Переводчик Тамара Эйдельман

Редактор Ксения Чистопольская

Издатель П. Подкосов

Руководитель проекта А. Тарасова

Ассистент редакции М. Короченская

Арт-директор Ю. Буга

Корректоры Е. Барановская, Е. Рудницкая

Компьютерная верстка А. Ларионов

Подготовка иллюстраций к печати А. Фридберг

Оригинальный макет Yale University Press

Эрнст Гомбрих, 1935

Мой дедушка, Эрнст Гомбрих, обычно не писал для детей. Более того, он занимался не историей, а историей искусства. Но именно поэтому его радовало и удивляло то, что самая первая его книга, «Маленькая всемирная история», из года в год приобретает новых друзей по всему свету.

Он написал ее в довольно сжатые сроки, когда был еще совсем молод. Позже он говорил, что оба этих фактора способствовали такому продолжительному успеху. И все же эта маленькая книжка никогда не была бы написана, если бы в Вене в 1935 году не сошлось много разных случайностей.

Вот как появилась эта книга…

Когда мой дедушка защитил диссертацию в Венском университете, он оказался безработным, и в такое тяжелое время надежды найти место оставалось мало. Его хороший знакомый, молодой издатель, спросил, не хочет ли он взглянуть на одну английскую детскую книжку по истории и, возможно, перевести ее на немецкий. Издателю ее посоветовал их общий друг, изучавший в Лондоне медицину, она должна была выйти в рамках новой серии «Наука для детей».

Книга не произвела на моего деда особенного впечатления, и он ответил Вальтеру Нейрату, который позже станет основателем английского издательства Thames&Hudson, что переводить ее не хочет. «Думаю, я мог бы написать книгу получше», – сказал он Нейрату, и тот попросил прислать ему пробную главу.

Когда дедушка заканчивал докторскую диссертацию, он переписывался с маленькой дочкой своих друзей, которая хотела понять, почему он все время так занят. Ему очень понравилось объяснять ей доступными словами тему своей научной работы. Кроме того, как он позже вспоминал, он немного устал от научных изысканий, которыми так интенсивно занимался все время учебы в университете. Он был твердо убежден, что умному ребенку многое можно объяснить простым языком, не используя мудреных специальных терминов. Поэтому он написал увлекательную главу о времени рыцарства и отправил ее Нейрату. Тот пришел в восторг, однако заявил: «Чтобы книга вышла в запланированный срок, мне нужно получить полную рукопись через шесть недель».

Дедушка совсем не был уверен, что сможет так быстро ее написать, но требование его вдохновило, и он пообещал попробовать. Он быстро набросал план книги, решив, какие события мировой истории должны быть в ней описаны. Он просто спросил себя, что из случившегося в прошлом повлияло на жизнь большинства людей и что люди лучше всего помнят сегодня. После этого он писал по главе каждый день. В первой половине дня он читал все, что мог найти по каждой теме в доме своих родителей, и сверялся с большим энциклопедическим словарем. Во второй половине дня он шел в библиотеку и читал там как можно больше текстов каждой эпохи, чтобы придать своему повествованию максимальную убедительность. А по вечерам он писал. Только воскресенья проходили иначе, но, чтобы объяснить как, мне надо сначала представить вам свою бабушку.

Илзе Хеллер, как ее тогда звали, за пять лет до этого приехала в Вену из Чехии, чтобы учиться на пианистку. Вскоре она стала ученицей Леони Гомбрих, в честь которой потом назовут меня. Так Илзе Хеллер познакомилась со своей будущей свекровью раньше, чем с будущим мужем. Да, именно Леони познакомила их и попросила дедушку показать ее новой ученице музеи и достопримечательности Вены. К 1935 году они уже очень любили гулять вместе по выходным, а спустя несколько лет поженились. Однажды в воскресенье они отдыхали во время прогулки в Венском лесу. «Мы, кажется, сидели на залитой солнцем траве или на упавшем дереве», – вспоминала бабушка. Дедушка вынул несколько листов бумаги из нагрудного кармана и спросил: «Можно я тебе кое-что прочитаю?» – «Знаешь, я очень рада, что он читал мне вслух, – говорила бабушка, – потому что уже тогда у него был ужасающий почерк».

«Кое-что» было, конечно же, «Маленькой всемирной историей». Бабушке очень понравилось то, что она услышала, и в следующие недели чтения продолжились – до тех пор, пока книга не была завершена: дедушка доставил рукопись Вальтеру Нейрату точно в срок. Если читать этот текст вслух, то чувствуешь, каким чудесным образом те давние чтения определили тон книги, а посвящение показывает, как важны были для моего дедушки эти часы. Сделать иллюстрации поручили бывшему учителю верховой езды, которому заплатили по пять шиллингов за рисунок. Дедушка всегда говорил, что многие лошади на картинках оказались нарисованы куда лучше людей.

Книга вышла в 1936 году, была принята очень хорошо, и рецензенты предполагали, что дедушка был опытным учителем. Очень быстро книгу перевели на пять языков, но к тому моменту мои дедушка и бабушка уже переехали в Англию и остались там жить. Вскоре нацисты запретили книгу, но не из-за антисемитизма, а потому что сочли ее чересчур пацифистской.

На этом приключения «Маленькой всемирной истории» не закончились. Через год после окончания войны дедушка сумел вернуть себе авторские права, но тот мир, в котором он писал свою маленькую книжку, уже ушел в далекое прошлое. Долго ничего не происходило, но однажды, спустя тридцать с лишним лет, он получил предложение от издательства DuMont. В 1985 году вышло второе немецкое издание с новой заключительной главой. И снова дедушка смог порадоваться успеху книги и ее многочисленным переводам. Он с большим воодушевлением занимался подготовкой изданий для читателей из разных стран и всегда внимательно выслушивал замечания переводчиков. Только против одного перевода он возражал. Все книги моего дедушки, кроме «Маленькой всемирной истории», были написаны на английском языке. И поэтому, когда зашла речь о подготовке английского издания этой книги, он настоял на том, что переведет ее сам. Десять лет он отказывался переводить ее на английский, пока наконец его не уговорили. Просто у него было слишком много дел. Кроме того, он обнаружил, что в Англии история всегда вращается только вокруг английских королей и королев. Смогут ли вообще английские дети взглянуть на нее с европейской точки зрения?

Но события 1990-х годов и возраставшее значение Европейского союза убедили его в том, что книга сможет их заинтересовать, поэтому в конце долгой и насыщенной жизни он вернулся к своей самой первой книге и создал ее английскую редакцию.

Взявшись за перевод, он сказал мне с некоторым удивлением: «Знаешь, я еще раз перечитал "Маленькую всемирную историю", в ней действительно много интересного. Мне кажется, это хорошая книга!» Конечно, он внес в нее небольшие изменения, добавил новую информацию о первобытных людях, попросил своего сына, моего отца, специалиста по раннему буддизму, внести правки в 10-ю главу.

Перед смертью в 2001 году в возрасте 92 лет дедушка все еще занимался английским переводом. И я хочу завершить это предисловие его словами: «Я должен подчеркнуть, – написал он за несколько лет до смерти в предисловии к турецкому изданию, – что эта книга никогда не задумывалась и не писалась как замена учебнику истории, который в школе служит совершенно другим целям. Я хотел, чтобы мои читатели свободно следовали за повествованием, не делая никаких записей и не ставя перед собой задачи запомнить имена и даты. Обещаю, что не буду проверять их на предмет того, что они прочитали».

Эрнст Гомбрих, 1935

Эрнст Гомбрих со своими внуками Карлом и Леони, 1972

Все истории начинаются с того, что «было давным-давно». В нашей истории речь пойдет только о том, что произошло когда-то, в былые времена. Когда-то ты был маленьким и с трудом мог дотянуться до маминой руки. Помнишь то время? Если захочешь, ты можешь рассказать историю, начав ее со слов: «Когда-то давным-давно жил-был маленький мальчик – или маленькая девочка – это был(а) я». А когда-то давным-давно ты был совсем младенцем. Этого ты помнить не можешь, но знаешь, что так было. Папа и мама тоже когда-то были маленькими. И дедушка с бабушкой. Но это было уже намного раньше. И все же тебе это известно. Мы говорим: «Они старые». Но ведь и у них были дедушки и бабушки, и те тоже могли сказать: «Это было давным-давно». И так можно идти все дальше и дальше в прошлое. За каждым «давным-давно» оказывается еще одно. Приходилось ли тебе стоять между двумя зеркалами? Попробуй! Ты увидишь все новые и новые зеркала, которые становятся все меньше и меньше, кажутся все более расплывчатыми, еще, еще, еще, но ни одно из них не будет последним. И даже там, где уже ничего не видно, будут еще зеркала. Ты знаешь, что они есть где-то там, далеко.

Вот так же обстоит дело и с «давным-давно». Мы не можем даже представить себе, где эта цепочка заканчивается. Дедушка дедушки дедушки дедушки – уже начинает кружиться голова. Но повтори это еще раз медленно, и постепенно ты сможешь это представить. А потом еще раз. И так мы быстро перенесемся в древность, в доисторические времена. Пойдем все дальше и дальше, как с зеркалами. Но до начала нам все равно никогда не добраться. Потому что за каждым началом будет еще одно «давным-давно».

Это яма, в которой нет дна! У тебя уже закружилась голова оттого, что ты в нее заглядываешь? У меня тоже! Тогда давай бросим горящую бумагу в этот бездонный колодец. Она будет долго падать – все глубже и глубже. А падая, осветит стены колодца. Видишь, как она опускается? Все глубже и глубже – она уже так далеко, что кажется крохотной звездочкой в темной дали – все меньше и меньше, и вот мы ее больше не видим.

Так же бывает и с нашими воспоминаниями. С их помощью мы освещаем прошлое. Сначала наше собственное, потом мы расспрашиваем старых людей, ищем письма тех, кто уже умер. Наш свет все дальше и дальше проникает в темноту. Существуют дома, где хранятся старинные записи и документы, – они называются архивами. Там можно найти письма, которым уже много сотен лет. В одном таком архиве я когда-то держал в руках такое письмо: «Дорогая мамочка! Вчера мы ели прекрасные трюфели, твой Вильгельм». Это написал маленький итальянский принц 400 лет назад. Трюфели – это очень дорогая еда.

Но наш взгляд выхватывает это лишь на мгновение. А потом огонь летит вниз все быстрее и быстрее. 1000 лет, 2000 лет, 5000 лет, 10 000 лет. Тогда тоже на свете жили дети, которым нравилось есть вкусности. Но они еще не могли писать письма. 20 000, 50 000 – и тогда тоже люди говорили: «Это было давным-давно». А свет наших воспоминаний уже совсем слабенький. Потом он угасает, но мы знаем, что он летит все дальше. В доисторическое время, когда вообще еще не было людей. Когда горы выглядели совсем не так, как сегодня. Некоторые из них были выше, чем сейчас. Дождь так долго поливал их, что они превратились в холмы. А другие горы тогда еще не существовали. Они медленно, в течение многих миллионов лет, поднимались из моря.

Но еще до того, как появились эти горы, на свете были животные. Только совсем не такие, как сегодня. Они были огромными, похожими на драконов. Откуда мы это знаем? Потому что часто находим под землей их кости.

Скелет диплодока[1]

В Музее естествознания в Вене ты можешь, например, увидеть диплодока. Какое удивительное название – «диплодок». Но сам он еще удивительнее. Он не поместился бы в комнате или даже в двух. Он был таким высоким, как очень высокие деревья, а хвост его был длиной с половину футбольного поля. Можешь представить, какой стоял грохот, когда такая гигантская ящерица – а диплодок был гигантской ящерицей – в доисторическую эпоху пробиралась по первобытному лесу.

Но и это тоже еще не начало. И отсюда можно идти еще дальше, на много тысяч миллионов лет назад… Это так легко сказать, но задумайся на минутку. Ты знаешь, сколько длится секунда? Пока ты быстро произнесешь: 1, 2, 3. А сколько продлятся 1000 миллионов секунд? 32 года! Вот теперь ты можешь представить, сколько длятся 1000 миллионов лет! Тогда еще на Земле не было никаких больших животных, только черви и моллюски. А до этого на Земле не было даже растений. Вся земля была «безвидна и пуста». Не было ничего: ни деревьев, ни кустов, ни травы, ни цветов, ни зелени. Только пустыня, камни и море, пустое море, без рыб, только с моллюсками, у которых еще не было даже панцирей. И если ты прислушаешься к шуму морских волн, то услышишь, как они говорят: «Это было давным-давно». Давным-давно Земля, возможно, была сжатым облаком газа, таким же, как те, другие, куда бóльшие по размерам, которые мы сегодня можем видеть в телескоп. Она вращалась вокруг Солнца миллиарды и триллионы лет, сначала без скал, без воды, без жизни. А еще раньше? А раньше даже Солнца, нашего любимого Солнца не было. Только чужие-чужие звезды-гиганты и крошечные небесные тела, кружившиеся между облаками газа в бесконечном, бесконечном Космосе.

«Давным-давно» – у меня уже тоже закружилась голова, пока я так долго смотрел в бездонный колодец. Давай скорее вернемся обратно к Солнцу, к Земле, к нашему прекрасному морю, к растениям, моллюскам, гигантским ящерицам, к нашим горам, а потом и к людям. Мы как будто возвращаемся домой. А чтобы «давным-давно» не уносило нас все дальше и дальше в бездонный колодец, нам надо все время спрашивать: «Стоп! А когда это было?»

Если еще спросить: «А как это было на самом деле?», то эти вопросы покажут, что мы хотим услышать историю. И не просто историю, а Историю, ту, которую мы называем мировой историей. Вот с этого мы теперь и начнем.

Однажды в Гейдельберге вырыли глубокую шахту. И в ней, глубоко под землей, нашли человеческую кость, нижнюю челюсть. Сегодня у людей не бывает таких челюстей. Она очень твердая и прочная. И зубы в ней очень большие. Тот человек, которому принадлежала эта челюсть, мог очень сильно кусаться. И он, наверное, жил очень давно, потому что его челюсть нашли глубоко под землей!

В другом месте в Германии, в Неандертале, однажды нашли человеческий череп. Черепную коробку человека. Можешь не пугаться, это была очень интересная находка. Дело в том, что таких черепов сегодня тоже ни у кого нет. У этого человека практически отсутствовал лоб, но зато были большие утолщения над бровями. Но за лбом у нас находится то, чем мы думаем, и раз у него не было лба, наверное, он плохо думал. Каждая мысль должна была доставаться ему тяжелее, чем нам. Когда-то давным-давно жили люди, которые думали хуже нас, а кусались лучше. Так решили люди, нашедшие этот череп, и какое-то время все так считали.

Череп неандертальца[2]

«Стоп! – скажешь ты. – Мы так не договаривались. Когда жили эти люди, кто они были и как все было на самом деле?»

Я уже покраснел и сейчас тебе отвечу: мы пока что этого точно не знаем, но надеемся со временем узнать. Когда ты вырастешь, то, может быть, поможешь нам в этом разобраться. Мы не знаем ответа на твой вопрос, потому что те люди еще не умели писать. А наши воспоминания не уходят так далеко в прошлое. (Между прочим, я зря покраснел, потому что кое-что из написанного мной выше уже изменилось, так что я предсказал правильно: сегодня мы действительно больше знаем о жизни первых людей. Об этом нам рассказали ученые, занимающиеся естественными науками. Они выяснили, что многие материалы, например древесина, волокна растений и вулканические породы, медленно, но верно изменяются. Поэтому можно вычислить, когда они возникли или когда росли. Кроме того, ученые с большим рвением искали другие останки древних людей, раскапывали их, прежде всего в Африке и в Азии, и нашли там другие кости, чуть менее древние, чем челюсть из Гейдельберга. И другие, еще более древние. И как раз эти наши предки, с их низкими лбами и маленьким мозгом, примерно два миллиона лет назад начали использовать камни как орудия. Одному черепу, который недавно был найден в Африке, возможно, даже семь миллионов лет. Неандертальцы появились примерно 100 тысяч лет назад и населяли землю почти 70 тысяч лет. Мне стоит перед ними извиниться, хотя у них действительно был низкий лоб и мозг меньше, чем у большинства современных людей. А наши ближайшие родственники вообще-то появились примерно 30 тысяч лет назад.)

Но ты можешь сказать, что «примерно», без всяких имен или точного количества лет, – это же не история. И здесь ты прав. Это было до начала истории. Поэтому те времена и называют «доисторическими». Мы лишь весьма приблизительно представляем себе, когда все это происходило. Но все же кое-что об этих людях, которых тоже называют доисторическими, нам известно. А в следующей главе я расскажу о том, как началась настоящая история – когда у людей уже было все, что есть у нас сегодня: одежда, дома и орудия труда, плуги, чтобы пахать землю, зерно, из которого выпекали хлеб, коровы, дававшие молоко, овцы, дававшие шерсть, собаки, чтобы охотиться и чтобы с ними дружить. Лук и стрелы, чтобы стрелять, шлем и щит, чтобы защищаться от врагов. Но все это когда-то появилось в первый раз. Кто-то же должен был все это придумать! Подумай, разве это не поразительно? Когда-то какому-то доисторическому человеку пришло в голову, что мясо диких зверей легче разжевывать, если сначала подержать его над огнем и поджарить. Может быть, это была женщина? А когда-то кто-то догадался, как разводить огонь. Подумай только, что это значило: разжечь огонь! Ты смог бы это сделать? Но только не спичками, нет, их ведь тогда еще не было!

Огонь добывали с помощью двух деревяшек. Их терли друг о друга, пока они не нагревались и в конце концов не загорались. Попробуй! Ты сразу увидишь, как это тяжело!

Орудия труда тоже кто-то когда-то придумал. Ни у одного животного нет орудий труда. Только у человека. Самые древние орудия – это просто палки или камни. Но вскоре люди стали обрабатывать их и отбивать лишние куски. В земле находят много таких обработанных камней. И так как в то время все орудия были из камня, то ту эпоху так и называют – каменный век. А вот дома люди тогда еще не умели строить. Это было очень неприятно. Дело в том, что в то время часто бывало очень холодно. Иногда даже намного холоднее, чем сейчас. Зима была длиннее, а лето короче, чем у нас. В те времена в долинах снег оставался весь год, и большие ледники покрывали огромные равнины. Поэтому каменный век можно назвать еще и ледниковым периодом. Доисторические люди, наверное, очень сильно мерзли и радовались, когда находили пещеры, где они могли хотя бы немного укрыться от ветра и холода. Поэтому их называют еще и пещерными людьми, они ведь почти всегда жили в пещерах.

Каменные орудия[3],[4]

А знаешь, что еще придумали пещерные люди? Чем ты до сих пор пользуешься? Речь. Я имею в виду способность говорить. Звери могут кричать, если им больно, и предупреждать друг друга об опасности. Но они не пользуются словами. На это способны только люди. Доисторические люди были первыми существами, умевшими говорить.

Еще они придумали что-то очень красивое. Они научились рисовать и вырезать скульптуры. Сегодня мы видим на стенах пещер много изображений, которые они выцарапывали и рисовали. Даже сегодня никакому художнику не удалось нарисовать ничего более красивого. Мы видим там зверей, которых больше не существует, вот как давно они были нарисованы. Здесь есть слоны с длинными бивнями и густой шерстью – мамонты. Есть и другие животные ледникового периода. Ты можешь спросить, зачем доисторические люди рисовали на стенах пещер этих зверей. Просто для украшения? Но там же было совсем темно!

Мы не можем сказать точно, но, кажется, они пытались колдовать. Они считали, что, если нарисовать на стене зверей, скоро появятся и настоящие звери. Это можно сравнить с тем, как мы часто в шутку говорим: «Про волка речь, а он навстречь». Они охотились на этих зверей и без них умерли бы от голода. Так что первые люди пытались изобрести колдовство, и было бы неплохо, если бы у них получилось. Но пока это никому не удалось.

Наскальные рисунки[5]

Ледниковый период длился невероятно долго, много десятков тысяч лет. Хорошо, что у людей, которые, наверное, сильно страдали от холода, почти не было времени, чтобы это понять. Но со временем на Земле стало теплее, и летом лед оставался только на вершинах самых высоких гор, а люди, которые стали уже такими, как мы, в теплом климате научились сажать злаковые растения, собирать их зерна и делать из них тесто, которое можно было испечь на огне. Так получился хлеб.

Вскоре они научились делать шатры и приручать животных, живших до этого на свободе. Они кочевали со своими стадами примерно так, как сегодня это делают лапландцы. Но в лесах все еще было много диких зверей, волков и медведей, и людям пришла в голову прекрасная мысль: они стали строить дома на воде, на вбитых в дно сваях. Их называют строителями свайных жилищ. Каменные орудия они уже делали намного лучше, чем раньше, и умели их шлифовать. В каменных топорах они с помощью более твердых камней сверлили дыры для рукояток. Какая же это была тяжелая работа! Наверняка приходилось трудиться целую зиму. А часто бывало, что топор разламывался пополам, и приходилось все начинать сначала.

Затем они научились обжигать глину в очаге и вскоре уже делали изящные сосуды, украшенные узорами. Но вот изображения зверей в это время, в новом каменном веке, на стенах уже не рисовали. И в конце концов примерно 6000 лет назад (или 4000 лет до нашей эры) появился новый, более удобный способ создавать орудия труда: люди открыли металлы. Конечно, не все металлы сразу. Сначала они нашли зеленые камни, которые превращались в медь, когда их плавили в огне. Медь красиво блестит, и из нее можно делать наконечники для стрел или лезвия топоров, но она очень мягкая, и такие топоры тупились быстрее, чем те, что из твердых камней.

Глиняные горшки каменного века[6],[7]

Но люди решили и эту проблему. Они стали смешивать медь с другим, очень редким металлом. Это было олово, а сплав меди и олова называется бронзой. То время, когда люди делали шлемы и мечи, топоры и котлы, браслеты и ожерелья из бронзы, естественно, называется бронзовым веком.

Теперь давай представим, как люди, одетые в меховые одежды, плывут на лодках, выдолбленных из ствола дерева, к своим свайным деревням. Они привозят домой зерно или соль, добытую из-под земли. Они пьют из красивых глиняных кувшинов, а женщины и девушки носят украшения из разноцветных камней или даже из золота. Ты думаешь, что с тех пор многое изменилось? Они были такими же людьми, как мы. Часто они дурно поступали по отношению друг к другу, часто были жестокими и коварными. Но ведь, к сожалению, и мы бываем такими. Но и тогда бывало так, что мать жертвовала собой ради своего ребенка. И тогда друзья погибали, спасая друг друга. Не чаще, но и не реже, чем сегодня. Почему так? Да потому, что это время было от 10 до 3 тысяч лет назад. С тех пор мы просто не успели сильно измениться.

Меч и украшения бронзового века[8],[9],[10],[11]

И порой, когда мы разговариваем, или едим хлеб, или используем какое-то орудие, или греемся у огня, нам стоит с благодарностью вспомнить доисторических людей, величайших изобретателей на свете.

Щит бронзового века[12]

И вот, как я и обещал, начинается история. Со слов «в то время». Итак: 5100 лет назад, в 3100 году до Рождества Христова, как мы сейчас полагаем, в Египте правил царь, которого звали Менес. Если ты хочешь поточнее узнать дорогу до Египта, тебе надо спросить ласточку. Каждую осень, когда у нас становится холодно, она летит на юг. Она перелетает через горы, летит над Италией, затем немного над морем и добирается до Африки, до той ее части, которая ближе всего к Европе. А там уже недалеко до Египта.

В Африке очень жарко и по многу месяцев не бывает дождей. Поэтому во многих местах там мало что растет. Такая земля называется пустыней. Пустыня лежит справа и слева от Египта. И в самом Египте тоже нечасто идет дождь. Но там людям он был не нужен, потому что через Египет протекает Нил. Два раза в году, когда у его истоков шли сильные дожди, он затапливал всю страну. Тогда можно было плавать на лодках посреди домов и пальмовых деревьев. А когда вода спадала, земля оказывалась чудесным образом напоена и удобрена плодородным илом. И потому злаки под жарким солнцем росли так, как нигде больше. Именно поэтому египтяне с глубокой древности поклонялись Нилу, как настоящему богу. Хочешь услышать песню, которую они пели 4000 лет назад?

Так пели жители Древнего Египта. И они были совершенно правы. Ведь именно благодаря Нилу их страна стала такой богатой, а значит, и сильной. Всеми египтянами управлял царь. И первым царем, правившим всей египетской землей, был как раз царь Менес. А знаешь, когда это было? За 3100 лет до нашей эры. Помнишь ли ты из библейских рассказов, как назывались египетские цари? Фараоны. Фараон обладал небывалой властью. Он жил в огромном каменном дворце с большими могучими колоннами и множеством залов, и все, что он приказывал, немедленно исполнялось. Все люди в стране должны были на него работать, когда ему этого хотелось. А хотелось ему часто.

Например, один фараон, который жил вскоре после Менеса, за 2500 лет до нашей эры, – Хеопс – приказал, чтобы все подданные строили ему гробницу. Она должна была походить на гору. Так и получилось. Она и сегодня стоит. Это знаменитая пирамида Хеопса. Может быть, ты уже видел ее изображения. Но тебе трудно представить, какая она большая. В ней поместилась бы самая большая церковь. На нее можно взобраться по огромным плитам – как будто подняться на гору. И эти невероятные каменные блоки люди поднимали и устанавливали один на другой. А ведь тогда еще не было никаких машин. В лучшем случае у них были блоки и рычаги. Им приходилось все перетаскивать и поднимать голыми руками. Только представь себе, каково это было делать на африканской жаре! В те месяцы, когда не было полевых работ, эту работу по приказанию фараона в течение 30 лет выполняли 100 тысяч человек. А когда они уставали, царские надсмотрщики били их плетьми из бегемотовой кожи – шамбоками, заставляя работать дальше. Они таскали и поднимали наверх громадные камни – и все это для царской гробницы.

Великая пирамида Хеопса и сфинкс[14]

Возможно, ты спросишь, зачем царю такая огромная гробница. Это связано с религией древних египтян. В Египте верили во множество богов, а людей, которые поклоняются не одному богу, а многим, называют язычниками. Они считали, что многие боги когда-то были царями и жили на земле, например бог Осирис и его жена Изида. У Солнца, считали они, есть собственный бог Амон. А подземным миром управлял бог с головой шакала по имени Анубис. Каждого фараона они считали сыном бога Солнца. Поэтому они так боялись фараонов и выполняли их приказы. Они высекали из камня для своих богов огромные, величественные, высокие, как пятиэтажные дома, статуи и строили храмы, по размерам напоминавшие города. Перед храмами стояли высокие остроконечные камни – обработанные куски гранита, которые называются обелисками. Это греческое слово означает «небольшой вертел». Сегодня во многих городах ты можешь увидеть обелиски, привезенные из Египта. Один из них находится в Лондоне в Великобритании.

Египетская религия считала святыми еще и многих животных, например кошек. Многих богов древние египтяне представляли и изображали в виде животных. Существо с телом льва и головой человека, которое мы называем сфинксом, тоже было могущественным богом. Его огромная статуя расположена рядом с пирамидами – он такой большой, что между его лапами когда-то находился целый храм. Он уже больше пяти тысяч лет охраняет гробницы фараонов, хотя время от времени его засыпало песком пустыни. Кто знает, как долго еще он будет нести свою стражу?

Обелиск в Лондоне[15]

А главным положением удивительной египетской религии была вера в то, что души людей, хоть и покидают после смерти свои тела, по-прежнему в них нуждаются. Египтяне считали, что душе человека не будет покоя, если после смерти его тело предать земле.

Поэтому они очень необычно обращались с телами умерших. Они натирали их мазями и соками растений и обматывали длинными полосами ткани. Такой законсервированный труп, который не мог истлеть, назывался мумией. Даже сегодня, спустя много тысяч лет, многие мумии все еще сохранились целыми. Эти мумии сначала укладывали в деревянный гроб, а деревянный – в каменный, но и каменный клали не в землю, а в гробницу, выбитую в скалах. А если человек, как, например, «сын Солнца» фараон Хеопс, хотел, чтобы его помнили, он воздвигал себе целую каменную гору. И предполагалось, что там, в глубине этой горы, мумия будет в безопасности. Но все мучения людей и все могущество царя Хеопса пропали зря: его пирамида пуста.

Правда, мумии других царей и многих других древних египтян найдены в своих гробницах. Эти гробницы были устроены как дома для душ, чтобы те приходили навестить свое тело. Поэтому им клали туда еду, мебель и одежду и изображали, как покойный будет жить в другом мире. А еще рисовали его самого, чтобы душа могла найти правильную гробницу, когда захочет ее посетить.

Большие каменные статуи и картины, написанные на стенах гробниц красивыми яркими красками, показывают нам, как себя вели египтяне и как была устроена их жизнь. Правда, они рисовали все не совсем правильно и естественно. То, что в жизни следует одно за другим, они изображали одно над другим. Их тела часто показаны застывшими: низ тела мы видим спереди, а руки и ноги сбоку, как будто вывернутыми. Но то, что было важно для древних египтян, они изображали правильно. Тогда они точно показывали все детали: как на Ниле ловят большими сетями уток, как управляют кораблями и ловят рыбу с помощью длинных копий, как направляют воду в поля через каналы, как пасутся коровы и козы, как мелют зерно и выпекают хлеб, как делают обувь и одежду, как выдувают стекло (и это они тогда уже умели!), как делают кирпичи и строят дома. А еще мы видим, как девушки бросают мяч или играют на флейте, как мужчины отправляются на войну, а потом приводят домой пленных из других народов, возвращаясь с большой добычей.

Египетская мумия[16]

Настенные рисунки[17]

На стенах гробниц вельмож показывали, как в Египет прибывали иностранные посольства с драгоценными дарами, а царь награждал своих верных министров. Можно увидеть умерших, стоящих перед изображениями богов, молитвенно подняв руки, или то, как они пируют у себя дома, певцы поют под аккомпанемент арфы, а артисты кувыркаются.

Рядом с полосами этих пестрых картин обычно находятся еще маленькие изображения сов, воинов, флагов, цветов, шатров, жуков, сосудов, соседствующих или пересекающихся между собой зигзагообразных линий и спиралей. Что бы это могло быть? Это не картины, а египетская письменность. Такие значки называются иероглифами. Это слово переводится как «священные знаки». Египтяне так гордились своим новым искусством письма, что считали профессию писца самой уважаемой, а само письмо почти священным занятием.

Может быть, ты хочешь узнать, как люди писали с помощью этих священных знаков – иероглифов? Выучить их было действительно нелегко, потому что они во многом напоминают ребусы. Когда египтянин хотел написать имя бога Осириса, которого в Древнем Египте звали Усир или Восири, то надо было нарисовать трон на древнеегипетском – wos, потом глаз – iri Вместе получалось Восири. А чтобы никто не решил, что речь идет о троне и глазе, в большинстве случаев к слову присоединяли еще специальный значок который означал, что здесь написано имя бога. Точно так же мы сегодня ставим крестик после имени человека, если хотим показать, что он уже умер.

Теперь ты тоже можешь написать слово Осирис с помощью иероглифов. Но представь себе, как трудно было расшифровывать все эти надписи, когда около двухсот лет назад ученые попытались это сделать. Это удалось только благодаря тому, что нашли камень, на котором один и тот же текст был написан по-гречески, иероглифами и еще другими египетскими знаками. И все равно это была загадка, которую великие ученые разгадывали всю свою жизнь! Этот камень, который называется Розеттским, ты можешь увидеть в Британском музее в Лондоне.

Сегодня мы можем прочесть уже почти все египетские надписи. Не только те, которые написаны на стенах, но и те, что в книгах. Правда, знаки в книгах не так четко видны. Древние египтяне уже умели делать книги. Но они писали их не на бумаге, а на материале, сделанном из растения с берегов Нила, которое греки называли папирусом. Отсюда происходит наше слово «бумага»[18].

Осирис[19]

В то время люди писали на длинных полосах папируса, а потом сворачивали их. Сохранилось много таких свитков, из них можно многое узнать и понять, какими мудрыми людьми были древние египтяне. Хочешь услышать одну мысль, которая была записана пять тысяч лет назад? Прочитай внимательно, чтобы потом хорошенько ее обдумать: «Мудрые слова встречаются реже изумрудов, но порой их произносят бедные девушки, которые крутят жернова».

Из-за того, что египтяне были такими мудрыми и сильными, их государство просуществовало очень долго. Дольше, чем какое-либо другое государство. Почти три тысячи лет. Они старательно сохраняли тела покойных, чтобы те не разлагались, и в течение тысячелетий берегли древние нравы и обычаи. Их жрецы внимательно следили за тем, чтобы сыновья не делали ничего такого, что не приходилось делать их отцам. Все старинное считалось священным.

Только два раза за все это долгое время люди воспротивились такому беспрерывному однообразию. Один раз, вскоре после правления царя Хеопса, в 2100 году до нашей эры, подданные сами попытались все изменить. Они восстали против фараона, убили надсмотрщиков и уничтожили мумии в гробницах. «Те, у кого раньше не было даже сандалий, теперь владеют сокровищами, а те, кто раньше носил прекрасные одежды, теперь ходят в лохмотьях, – говорится в одном папирусном свитке. – Вся земля повернулась, словно гончарный круг». Но это продолжалось недолго, вскоре все опять вернулось к тому, что было в старину. Пожалуй, порядки стали даже строже, чем раньше.

Розеттский камень[20]

Во второй раз фараон сам попытался все изменить. Этот удивительный человек, фараон Эхнатон, жил около 1370 года до нашей эры. Вера египтян во множество богов и их тайные обряды казались ему неправдоподобными. «Есть только один бог, – объявил он народу, – это Солнце, чьи лучи порождают все на земле и всему дают жизнь. Мы должны поклоняться только ему».

Древние храмы были закрыты, и царь Эхнатон поселился со своей женой в новом дворце. Так как он выступал против старых представлений за прекрасные новые идеи, то изображения в его дворце тоже были сделаны совершенно по-новому. Он был показан на них уже не таким сильным, застывшим и торжественным, как предыдущие фараоны, а куда более естественным и раскованным. Но все это не очень нравилось людям. Они хотели видеть фараона таким, какими изображали его предшественников в течение многих веков. Поэтому вскоре после смерти Эхнатона они вернулись к старым обычаям и к старому искусству, и, пока сохранялось египетское царство, все в нем оставалось так, как было в старину. Через три с половиной тысячи лет после царя Менеса людей все так же хоронили, так же делали мумии, писали иероглифами и молились тем же богам. И так же поклонялись кошкам как священным животным. И если ты спросишь мое мнение, я скажу, что по крайней мере в этом древние египтяне были правы.

Фараон Эхнатон[21]

В неделе семь дней. Они называются… ну, ты сам знаешь. Но, наверно, тебе неизвестно, когда один день перестал сменять другой так, как это было у доисторических людей, – без названий и без порядка. Когда дни объединились в недели и каждый из них получил имя. Это произошло не в Египте, а в другой стране. Там тоже жарко. И вместо одной реки – Нила – рек там две: Евфрат и Тигр. Поэтому эту землю называют Двуречьем. А так как эта очень важная территория лежала между двумя реками, то ее еще называют Междуречьем или по-гречески Месопотамией. Месопотамия находилась не в Африке, а в Азии, но не слишком далеко от наших краев. Она располагалась в Передней Азии. А Евфрат и Тигр впадают в Персидский залив.

Представь себе очень широкую равнину, по которой текут эти реки. Там жарко и влажно, и вода часто заливает всю землю вокруг. На этой равнине сегодня то тут, то там видны большие холмы, но если начать их раскапывать, то понимаешь, что на самом деле они не природного происхождения – сразу натыкаешься на кирпичи и остатки построек. Постепенно здесь можно откопать и высокие толстые стены. Дело в том, что эти холмы – разрушенные города с длинными прямыми улицами, на которых когда-то стояли высокие дома, дворцы и храмы. Их строили не из камня, как в Египте, а из кирпичей из необожженной глины: со временем те раскрошились на солнце и превратились просто в горы щебня.

В один из таких холмов посреди пустыни превратился Вавилон, когда-то величайший город мира, в который прибывало множество торговцев со своими товарами из самых разных стран. И в такой же холм у подножия гор превратился второй большой город в той местности – Ниневия. Вавилон был столицей Вавилонии. Это легко запомнить. А Ниневия была столицей Ассирии.

Дело в том, что в этой земле обычно правил не один царь, как в Египте. И довольно долго там не было четких границ одного государства. Там попеременно жили разные народы и правили разные цари; самыми главными народами были шумеры, вавилоняне, ассирийцы. Еще недавно все считали, что древнейшим народом на Земле были египтяне, которые придумали все, что мы называем культурой: города с ремесленниками, аристократами и царями, храмы со жрецами, чиновников и художников, письмо и технику.

Золотой шлем[22]

Но за последние годы мы поняли, что шумеры узнали многое раньше египтян. Раскопки холмов щебня на равнине рядом с Персидским заливом показали, что их обитатели уже за 3100 лет до Рождества Христова додумались, как делать из глины кирпичи и строить из них дома и храмы. Под одним из самых больших холмов были раскопаны развалины города Ура, о котором в Библии говорится, что здесь находился дом праотца Авраама. Здесь нашли много гробниц, которые относятся примерно к тому же времени, что и пирамида Хеопса. Но пирамида пустая, а в этих гробницах сохранились прекрасные и удивительные вещи. Здесь были найдены красивый золотой женский головной убор и золотые сосуды для жертвоприношений. А еще золотые шлемы и кинжалы, инкрустированные золотом и драгоценными камнями. И роскошные арфы с украшением в виде головы быка, и – только представь себе – чудесная доска для настольной игры, разделенная на поля, как в шашках, и украшенная дивными инкрустациями.

Игровая доска[23]

Глиняная табличка с клинописью[24]

А еще в этих мусорных кучах нашли круглые печати и глиняные таблички с надписями. Не с иероглифами, а с другими знаками, которые расшифровать было еще сложнее. Здесь не было никаких картинок, только острые палочки, похожие на треугольники или клинышки. Поэтому их и называют клинописью. В Месопотамии не было книг на папирусе. Все эти значки были процарапаны на влажной глине, которую потом обжигали в печи, чтобы глиняные таблички затвердели. Найдено очень много таких древних табличек. На них записаны длинные удивительные легенды и сказания о герое Гильгамеше и его борьбе с чудовищами и драконами. А еще много историй, в которых цари рассказывали о своих свершениях и хвалились, кто из них воздвиг какой храм, чтобы остаться в вечности, и как много разных народов они себе подчинили.

Найдены и еще более древние таблички с записями купцов: договорами, расчетами, списками товаров и так далее. Из них мы знаем, что уже древние шумеры, так же как позже вавилоняне и ассирийцы, были великими торговцами, которые очень хорошо умели считать и ясно отличали справедливое от несправедливого.

Один из первых вавилонских царей, управлявший всей Месопотамией, оставил большую выбитую на камне надпись. Это самый древний сборник законов в мире, созданный царем Хаммурапи. Имя царя кажется вышедшим из какой-то сказки, но законы у него разумные, строгие и справедливые. А еще мы можем узнать из этой надписи, что Хаммурапи жил примерно за 1700 лет до Рождества Христова, то есть 3700 лет назад.

Царь с длинными кудрявыми волосами и вьющейся бородой[25]

Вавилоняне, а потом и ассирийцы были сильными и трудолюбивыми. Но они не создавали таких красивых изображений, как египтяне. Их статуи и рельефы показывают только царя на охоте или царя, перед которым стоят на коленях связанные пленники, колесницы, преследующие иностранные войска, и воинов, осаждающих крепости. Цари выглядят суровыми, у них длинные черные вьющиеся бороды и длинные кудрявые волосы. Иногда мы видим, как они приносят жертвы богам, богу Солнца Ваалу и богине Луны Иштар, или Астарте.

Охота на льва[26]

Дело в том, что вавилоняне и ассирийцы поклонялись Солнцу, Луне и звездам как богам. Год за годом и век за веком ясными теплыми ночами они наблюдали за движением светил. И поскольку они были сообразительны и умны, то заметили, что звезды постоянно совершают по небу круг. Они заметили и то, что некоторые светила оставались неподвижными на небосклоне и каждую ночь их можно видеть на одном и том же месте. Они дали имя той фигуре на звездном небе, которую мы сегодня называем Большой Медведицей. А еще больше их интересовали те звезды, которые постоянно передвигались по небосклону и иногда оказывались рядом с Большой Медведицей, а иногда, например, рядом с Весами. В то время люди считали, что Земля – это неподвижный плоский диск, а небосвод – что-то вроде купола, который склоняется над Землей и каждый день кружится вокруг нее. Поэтому они очень удивлялись, что не все звезды на небосводе неподвижны, а многие как будто непрочно к нему прикреплены и могут двигаться.

Сегодня мы знаем, что эти светила, как и Земля, вращаются вокруг Солнца. Мы называем их планетами. Но древние вавилоняне и ассирийцы этого не понимали и считали, что на них влияет какая-то тайная магия. Они дали этим светилам имена и внимательно наблюдали за ними. Они считали звезды волшебными существами и думали, что их расположение на небе как-то связано с судьбами людей. Поэтому они пытались предсказывать будущее по расположению звезд. Вера в предсказание судьбы по звездам называется греческим словом «астрология».

Некоторые планеты, как им казалось, приносили удачу, а другие – неудачу. Марс был связан с войной, Венера – с любовью. Бог каждой планеты имел свой собственный день. Вместе с Солнцем и Луной их было семь, так появилась наша неделя. Еще и сегодня говорят Sonn-Tag – воскресенье, день Солнца, и Monn-Tag – понедельник, день Луны. Пять планет, которые тогда были известны, называются Марс, Меркурий, Юпитер, Венера, Сатурн. В сегодняшних немецких[27] названиях дней недели ты не увидишь больше названий этих планет, но на многих других языках, на которых люди говорят сегодня, они заметны. Посмотри, как называются дни недели по-французски: mar-di – День Марса, mercre-di – День Меркурия, jeu-di – день Юпитера, ven-dredi – Венеры. Обрати внимание на название субботы в английском языке: Satur-day – день Сатурна. В немецком языке все более запутано, потому что имена греческих и римских богов были заменены старинными немецкими именами. Так, Dienstag (mar<s>-di) – это, возможно, день Ziu, Тюра, древнего немецкого бога войны, а Donnerstag (jeu-di) – день Донара, или Тора, древнего немецкого бога, которому поклонялись, как Юпитеру. Приходило ли тебе в голову, что у наших названий дней недели такая древняя и удивительная тысячелетняя история?

Чтобы быть ближе к звездам и лучше их видеть в своей туманной стране, вавилоняне, а до них шумеры воздвигали удивительные постройки – большие, широкие башни, которые состояли из поставленных друг на друга террас, с мощными стенами и высокими лестницами. Выше всех обычно поднимался храм Луны или планет. Люди приходили издалека, чтобы попросить жрецов предсказать им судьбу по звездам, и приносили им щедрые дары. На равнинах сегодняшнего Ирака над кучами глиняного мусора все еще возвышаются эти ступенчатые башни, и в них тоже находят надписи с рассказами царей о том, как они их строили или украшали. Представь себе, что первые цари в этих местах жили примерно за 3000 лет до нашей эры, а последние – примерно за 550.

Фрагмент ворот Иштар в Вавилоне[28]

Последним могущественным вавилонским царем был Навуходоносор. Он жил за 600 лет до Рождества Христова и прославился военными походами. Он воевал с Египтом и переселил многие порабощенные народы в Вавилон. Но самыми великими его деяниями были не войны, а построенные им плотины и проложенные огромные каналы, которые орошали землю. После того как эти каналы были засыпаны, а плотины разрушены, земля здесь превратилась в пустынную болотистую равнину, на которой только иногда над остатками глиняных построек возвышаются холмы.

А когда мы сегодня радуемся, что неделя подошла к концу и снова наступило воскресенье, то иногда вспоминаем эти глиняные холмы в жаркой болотистой местности и могущественных царей с длинными черными бородами. Потому что теперь мы знаем, как все с ними связано.

Между Египтом и Месопотамией находятся земли с глубокими ущельями и обширными пастбищами. В течение многих тысяч лет кочевники пасли здесь стада, выращивали виноград и хлеб, а по вечерам пели песни – так же, как это делают здесь и сегодня. И поскольку эта земля расположена между Египтом и Вавилонией, когда-то ее захватили и подчинили себе египтяне, а потом вавилоняне, и живших здесь людей переселяли туда и обратно. Этот народ строил города и крепости, но был недостаточно сильным, чтобы по-настоящему сопротивляться грозным армиям соседей.

«Это грустно, – скажешь ты, – но это же еще не история. Наверное, таких маленьких народов было бесчисленное множество». Ты прав. Но этот народ был кое в чем особенным, поэтому он не только существовал в истории, но и сам, каким бы маленьким и слабым ни был, творил историю и повлиял на судьбу и участь всего будущего развития мира. Особенной у этого народа была его религия.

Все другие народы поклонялись множеству богов. Ты ведь помнишь Исиду и Осириса, Ваала и Астарту. А эти кочевники поклонялись только одному Богу. Своему Богу, который, как они верили, особенно защищал и наставлял их. Когда они по вечерам сидели у костра и пели о своих деяниях и битвах, то пели и о Его деяниях и битвах. Их Бог, пели они, сильнее, лучше и величественнее, чем все многочисленные боги язычников. А со временем они стали в своих песнях вообще называть Его единственным Богом. Единственный Бог, создавший небо и землю, и Солнце, и Луну, воду и сушу, растения, и животных, и людей. Он может страшно гневаться – и тогда разражается гроза, – но в конечном счете Он никогда не покинет свой народ, который угнетали египтяне и переселяли вавилоняне. Так они верили и гордились тем, что они народ Божий, а Бог – их Бог.

Может быть, ты уже догадался, кто были эти удивительные слабые кочевники. Это были евреи. Песни, которые они пели о своих деяниях и о деяниях Бога, – это часть Ветхого Завета в Библии.

Когда ты по-настоящему прочитаешь Библию – для этого тебе надо будет еще немного подрасти, – то много узнаешь из нее о древних временах. Эти рассказы написаны так живо. Но уже теперь некоторые библейские истории тебе будет представить легче, чем раньше. Ты ведь знаешь историю Авраама. А помнишь, откуда он пришел? Об этом написано во второй главе Первой книги Моисея из Ура Халдейского. Ур – это ведь тот самый глиняный холм около Персидского залива, где недавно было найдено столько древних вещей, арфа и игральная доска, оружие и украшения. Но Авраам, кажется, жил там не в самом начале существования города, а скорее во времена великого законодателя Хаммурапи. Это было – но ты ведь и сам уже знаешь – около 1700 года до Рождества Христова. Многие строгие и справедливые законы Хаммурапи можно найти и в Библии.

Но в Библии о древнем Вавилоне рассказано не только это. Ты, конечно, помнишь историю о том, как жители великого города строили башню, потому что хотели достичь неба и оказаться на одной высоте с Богом. И тогда, как рассказывается в этой истории, Бог решил наказать людей и сделал так, что они начали разговаривать на разных языках и больше не понимали друг друга. Эту башню строили в Вавилоне. И эту историю ты тоже можешь теперь лучше себе представить. Ты ведь знаешь, что жители Вавилона действительно возводили огромные башни, чьи «вершины доставали до неба», – чтобы быть ближе к Солнцу, Луне и звездам.

Вавилонская башня[29]

История о Ное и Всемирном потопе тоже произошла в Месопотамии. Там откопали много глиняных табличек, покрытых клинописью, где о потопе рассказывали почти как в Библии.

Потомком Авраама из Ура (читаем мы в Библии) был Иосиф, сын Иакова, тот самый, которого братья продали в рабство в Египет, где он стал советником и министром фараона. Ты знаешь, что дальше произошло в этой истории, когда по всей земле начался голод и братья Иосифа пришли в богатый Египет, чтобы купить там хлеба. Там уже больше тысячи лет стояли пирамиды, и Иосиф и его братья удивлялись им так же, как сегодня удивляемся мы.

И тогда сыновья Иакова и их дети переселились в Египет, и вскоре им пришлось так тяжело работать по приказанию фараона, как это делали египтяне во времена пирамид; в первой главе Второй книги Моисея говорится: «И потому Египтяне с жестокостью принуждали сынов Израилевых к работам и делали жизнь их горькою от тяжкой работы над глиною и кирпичами». В конце концов Моисей вывел свой народ из Египта в пустыню. Это, наверное, было около 1250 года до нашей эры. А из пустыни они отправились завоевывать Землю обетованную – ту страну, в которой их предки жили во времена Авраама. Они вернулись туда после многих кровавых и жестоких сражений. И теперь у них было свое собственное маленькое царство с главным городом – Иерусалимом. Первым царем там был Саул, сражавшийся с соседним народом, филистимлянами, и погибший во время войны.

Ной и потоп[30]

После него правили Давид и Соломон, и о них в Библии рассказано много прекрасных историй, которые тебе еще предстоит прочитать. Мудрый и справедливый царь Соломон правил после 1000 года до Рождества Христова, а значит, примерно через 700 лет после царя Хаммурапи и 2100 лет после царя Менеса. Он построил первый храм, который был таким же роскошным и большим, как египетские и вавилонские храмы. Его воздвигли не еврейские строители, а люди, пришедшие из соседних стран. Но все же этот храм отличался от всех остальных: внутри языческих храмов стояли изображения богов – Анубиса с головой шакала или Ваала, которому даже приносили человеческие жертвы. А в Святая Святых еврейского храма не было никаких изображений. Потому что того великого и единственного Бога, который впервые в истории явился евреям, нельзя было никак изображать. Вместо изображений у евреев были скрижали с десятью заповедями. В них Бог проявил себя.

После правления Соломона дела у евреев пошли не очень хорошо. Их царство раскололось на два – Израиль и Иудею. Потом было много войн, и в конце концов одно из этих царств – Израиль – в 722 году до нашей эры было захвачено ассирийцами.

Но как ни удивительно, все эти многочисленные несчастья, выпавшие на долю маленького еврейского народа, который тогда еще оставался в Иудее, сделали евреев только более богобоязненными. Появились пророки, которые были не жрецами, а простыми людьми, чувствовавшими, что через них с народом говорил Господь. Их проповедь была такова: «Во всех несчастьях вы виноваты сами. Бог наказывает вас за ваши грехи». А еще еврейский народ услышал от пророков, что все горести – это только наказания и испытания и когда-нибудь к ним придет спасение – появится Мессия, спаситель, который вернет народу всю его силу, и после этого наступит бесконечное счастье.

Однако горе и несчастья еще долго не заканчивались. Ты помнишь могучего вавилонского завоевателя и правителя Навуходоносора. Когда он отправился в поход против египтян, то прошел по Земле обетованной и в 586 году до Рождества Христова разрушил Иерусалим, ослепил царя Седекию и увел евреев в вавилонский плен.

Они оставались в Вавилоне почти 50 лет, пока в 538 году до нашей эры Вавилонское царство не было захвачено жившими рядом персами. Когда евреи вернулись к себе на родину, они уже сильно изменились. Они отличались от всех окружавших их народов. Они отгородились от тех, кого считали идолопоклонниками, не признававшими истинного Бога. В то время была записана Библия в том виде, в котором мы сегодня, спустя 2500 лет, ее знаем. Но другим народам евреи постепенно стали казаться странными и смешными, потому что они постоянно говорили о своем единственном Боге, которого никто не мог увидеть, и старательно следовали строгим и непростым законам и обычаям только потому, что так им повелел их невидимый Бог. И так как евреи действительно первыми отгородились от остальных, то и другие народы все больше отгораживались от евреев, от этого крошечного народа, который называл себя избранным и днем и ночью читал свое Священное Писание, размышляя о том, почему единый Бог заставляет свой народ так сильно страдать.

А как у тебя это получается? «Да это же знает каждый первоклассник! – скажешь ты. – Надо просто прочитать все буквы». А как это? «Ну, если ты видишь букву Т и букву Ы, то получается „ты“ – и с помощью 33 букв можно все записать». Все? Да, все! На всех языках? Ну конечно!

Финикийский корабль[31]

Разве это не удивительно? С помощью простых 33 знаков, которые состоят из нескольких черточек, можно все записать. Умное и глупое, священное и обыденное. На всех языках, и вложить в слова один и тот же смысл. У древних египтян с их иероглифами все было не так просто. И с клинописью тоже. Там было намного больше знаков, обозначавших не звуки, а по меньшей мере слоги. А вот чтобы каждый знак означал звук и чтобы из звуков можно было составить все слова, которые только существуют, – это стало неслыханной новостью. Это должны были придумать люди, которым приходилось много писать. И не только священные тексты и песни, но еще и письма, договоры и другие бумаги.

Финикийский текст[32]

Такой алфавит придумали торговцы. Торговцы, которые плавали по далеким морям и доставляли товары из одних дальних стран в другие – обменивали их, перевозили и продавали. Они жили совсем рядом с евреями. В портовых городах, которые были намного больше и сильнее, чем Иерусалим, – Тире и Сидоне, в них сновали почти такие же толпы и царила такая же суета, как в Вавилоне. Их язык и религия походили на язык и религию народов Месопотамии. Но только финикийцы (так называли жителей Тира и Сидона) были куда менее воинственными. Им нравились завоевания иного рода. Они плыли по морю к далеким берегам и основывали там торговые поселения. И дикие народы, жившие в тех местах, обменивали у них меха или драгоценные камни на орудия, сосуды или яркие ткани. Кроме того, они были знаменитыми строителями и помогали строить храм царя Соломона в Иерусалиме. Но больше всего во всем мире знали и любили финикийские крашеные ткани, особенно пурпурного цвета. Многие финикийцы оставались в торговых поселениях в чужих странах и создавали там города. Особенно радостно финикийцев принимали в Африке, в Испании и на юге Италии, потому что они привозили туда красивые товары.

А они сами не чувствовали себя вдалеке от родины. Они могли писать письма друзьям, оставшимся в Тире или Сидоне. И эти письма были написаны тем удивительным простым алфавитом, который придумали они, – мы и до сих пор им пользуемся. Да, это правда! Когда ты видишь здесь букву B, то она лишь немного отличается от той буквы, которую использовали древние финикийцы 3000 лет назад, когда писали с далеких берегов домой, на родину, в свои многолюдные трудолюбивые портовые города. И теперь, узнав об этом, ты уже никогда не забудешь о финикийцах.

«Но, – скажешь ты, – это ведь истории, а не История. Я хочу знать, когда и как все это происходило». Это же говорил один немецкий торговец, который жил более ста лет назад. Он вновь и вновь перечитывал Гомера и мечтал увидеть прекрасные места, описанные в его поэмах, хоть один раз подержать в руках великолепное оружие, которым сражались эти герои. И ему это удалось. Он доказал, что все это происходило на самом деле. Конечно, он не нашел конкретных героев, упоминавшихся в песнях. Как и сказочных персонажей – великанов и колдуний. Но он верил, что Гомер не выдумал те обстоятельства, в которых все происходило, кубки и оружие, постройки и корабли, принцев, которые в то же время были пастухами, и героев, порой ведущих себя как морские разбойники. Когда Шлиман – так звали того немецкого торговца – сказал об этом, то все стали над ним смеяться. Но его это не испугало. Всю жизнь он копил деньги, чтобы в конце концов поехать в Грецию. Собрав достаточно средств, он нанял землекопов и стал раскапывать те древние города, которые описывал Гомер. В Микенах он нашел дворцы и гробницы царей, оружие и щиты, похожие на те, что описаны в гомеровских песнях. Он нашел и раскопал Трою. Он доказал, что она действительно когда-то была разрушена пожаром. Но в гробницах и дворцах не было никаких надписей, поэтому очень долго никто не знал, когда же все это происходило, пока наконец в Микенах случайно не нашли кольцо, сделанное в другом месте. На нем были вырезаны иероглифы и имя египетского фараона, жившего в 1400 году до Рождества Христова. Он был предком великого реформатора Эхнатона.

В те времена в Греции, на многих соседних островах и в соседних странах жил воинственный и очень богатый народ. Он не составлял единого государства и проживал в маленьких городах-крепостях с дворцами правителей-царей. Эти люди были мореплавателями, как и финикийцы, но только меньше занимались торговлей, а больше воевали. Они часто воевали друг с другом, но иногда объединялись, чтобы грабить другие берега. И по мере того, как их состояние росло, они становились более дерзкими – и не просто дерзкими, а отважными: чтобы быть морским разбойником, требуется не только хитрость, но и отвага. Таким образом, морские набеги были задачей, которая выпала на долю знати. Остальное население составляли простые крестьяне и пастухи.

Сокровища, найденные в Микенах[34],[35],[36]

Но для здешних аристократов, в отличие от тех, которые жили в Египте, Вавилоне или Ассирии, не так уж важно было сохранять традиции предков. Они отправлялись в грабительские походы, воевали с другими народами и видели, как многое меняется, и им это нравилось. Поэтому в те времена в этих землях мировая история развивалась намного быстрее. Люди уже больше не верили в то, что настоящее положение дел – лучшее из возможных. Вокруг постоянно все менялось, и если сегодня в Греции или в Европе находят осколок глиняного кувшина, то можно сказать: «Он, наверное, был сделан тогда-то, потому что через сто лет такой кувшин уже был немодным и никому не был бы нужен».

Сегодня мы считаем, что найденные Шлиманом при раскопках древнегреческих городов прекрасные вещи – красивейшие сосуды и кинжалы с изображениями охоты, золотые щиты и шлемы, драгоценные украшения – и даже яркие фрески, нарисованные на стенах их залов, появились впервые не в Греции и не в Трое, а на острове, который находился неподалеку. Этот остров называется Крит. На Крите уже во времена царя Хаммурапи – это когда? – существовали большие, роскошные царские дворцы с бесчисленными комнатами, лестницами, ведущими вверх и вниз, залами и спальнями, колоннадами, дворами, проходами и подвалами. Настоящий лабиринт.

Может быть, ты помнишь легенду о злобном Минотавре, сидевшем в своем лабиринте, наполовину человеке, а наполовину быке, которому греки должны были приносить человеческие жертвы? А знаешь ли ты, где это было? Тоже на Крите. Так что в этой легенде, пожалуй, есть доля истины. Возможно, цари на Крите когда-то действительно были владыками греческих городов, и греки должны были присылать им дань. Мы мало знаем о жителях Крита, но они, наверное, были удивительным народом. И фрески, которыми расписаны стены их больших дворцов, непохожи на те, что создавали в то время египтяне или вавилоняне. Ты, наверное, помнишь, что египетские фрески очень красивы, но фигуры на них выпрямившиеся и застывшие, как будто все, кто там изображен, – это жрецы. А на Крите все было по-другому. Жителям Крита больше нравилось рисовать животных и людей в быстром движении. Им легко удавалось изобразить движение: охотничьих собак, которые гонятся за кабаном, людей, перепрыгивающих через быка. Цари греческих государств учились у критян. Возможно, и письменность они тоже узнали на Крите. Греческая письменность была не такой простой, как у финикийцев, и они использовали ее не для деловых писем, а только для составления различных списков. Ученые лишь недавно смогли расшифровать эти списки.

Настенная живопись из Микен[37]

Но все величие Крита продлилось до 1200 года до нашей эры. В это время – еще до правления царя Соломона – с севера пришли новые народы. Мы не знаем точно, были ли они родственниками тех, кто уже жил в Греции и построил Микены. Скорее всего, были. Во всяком случае, они победили царей, правивших в Греции, и заняли их место. Крит был разрушен еще раньше. Но завоеватели сохранили воспоминания о его величии, даже когда основали новые города и воздвигли новые храмы. Шли века, и они уже смешали истории о своих собственных завоеваниях и войнах с древними историями микенских царей.

Этот новый народ назывался греками, а их легенды и песни, исполнявшиеся во дворцах знати, были как раз гомеровскими песнями, с которых мы начали. Мы предполагаем, что за 800 лет до нашей эры они уже были написаны.

Когда греки переселились в Грецию, они еще не были греками. Звучит странно? Да, но это так. Вот что я имею в виду: когда народы, пришедшие с севера, переселились на новые земли, они еще не были одним единым народом. Они говорили на разных диалектах и подчинялись разным вождям. Это были разрозненные племена – такие же, как сиу или могикане в книгах про индейцев. И их племена были почти такими же отважными и воинственными, как индейцы, – они назывались дорийцами, ионийцами, эолийцами и так далее. Но в то же время они сильно отличались от индейцев. У них уже было железо, а люди, жившие в Микенах и на Крите, как и герои песен Гомера, пользовались только бронзовым оружием. Но вот появились народы-завоеватели со своими женщинами и детьми. Первыми были дорийцы, они продвинулись дальше всех, дошли до южной оконечности Греции, похожей на кленовый лист, – до Пелопоннеса. Там они подчинили себе местных жителей, сделали их рабами и заставили работать на полях. А сами поселились в городе, названном Спартой.

Ионянам, которые пришли за ними, тоже хватило места в Греции. Многие из них обосновались над кленовым листом, к северу от его стебелька. Там находится полуостров Аттика. Здесь они поселились около моря и стали разводить виноград, пшеницу и оливковые деревья. Они основали город, который посвятили Афине, богине, помогавшей Одиссею во время его странствий, описанных в песне. Так возник город Афины.

Жители Крита прыгают через быка[38]

Афиняне были великими мореплавателями, как и все ионийцы, и со временем заселили соседние маленькие острова, они так и называются – Ионические. Потом они поплыли дальше и стали основывать города на противоположном берегу моря, на изрезанном бухтами плодородном побережье Малой Азии. Как только финикийцы узнали об этих городах, они примчались туда, чтобы с ними торговать. Греки продавали им оливковое масло и пшеницу, а еще серебро и другие металлы, которые там добывали. Они очень быстро многому научились у финикийцев и тоже стали совершать длинные путешествия к дальним берегам и основывать там города, называя их своими поселениями или колониями. У финикийцев они переняли еще и удивительное умение писать с помощью букв. Ты еще увидишь, как греки сумели его применить.

Между 550 и 500 годами до Рождества Христова в мире произошло нечто удивительное. Вообще-то я и сам не понимаю, как это случилось, но в этом как раз и заключается самое интересное: на азиатских возвышенностях, находящихся к северу от Месопотамии, уже давно жил один дикий горный народ. У него была красивая религия: эти люди поклонялись огню и Солнцу и думали, что оно постоянно сражается с тьмой и с темными силами зла.

Эти горцы звались персами. В течение многих веков они подчинялись ассирийцам, а потом вавилонянам. Но однажды им это надоело. Один знаменитый, отважный и мудрый правитель по имени Кир решил освободить свой народ от зависимости. И вот его всадники поскакали по равнинам Вавилонии. Жители Вавилона смеялись, глядя с высоты огромных стен на горстку воинов, которые хотели взять штурмом их город. Но хитрым и смелым персам во времена Кира повезло. Когда Кир стал правителем огромного царства, он первым делом отпустил на свободу разные народы. Поэтому и евреи смогли вернуться в Иерусалим. Ты знаешь, что это произошло в 538 году до Рождества Христова. Но Киру было мало его огромного царства, и он решил напасть на Египет. Сам он погиб, а Египет захватил его сын Камбис и сверг фараона. Так закончилась история египетского царства, продолжавшаяся почти 3000 лет. И так маленький персидский народ подчинил себе почти весь известный тогда мир. Но все-таки не весь. Грецию они еще не завоевали, хотя и собирались.

Это произошло после смерти Камбиса, во время правления великого персидского царя Дария: в Персидской империи, которая теперь простиралась от Египта до границ Индии, происходило только то, что он хотел. Он приказал проложить дороги, чтобы его приказы можно было быстро передавать во все регионы государства, а за своими главными вельможами – сатрапами – следил с помощью шпионов, которых называли «ушами и глазами царя». Дарий расширил свои владения до Малой Азии, до побережья, где стояли греческие ионийские города.

Греки совершенно не хотели становиться частью огромного царства и подчиняться правителю, издававшему суровые законы где-то в глубинах Азии. В греческих колониях жили в основном богатые торговцы, которые привыкли собираться вместе, обсуждать и решать все дела в своих городах. Они не хотели, чтобы персидский царь ими управлял, и не хотели платить ему налоги. Поэтому они восстали и выгнали персидских чиновников.

Персидские лучники[39]

Греки, жившие в метрополиях, городах, которые когда-то основали эти колонии, – прежде всего в Афинах, – поддерживали их и отправили им на помощь корабли. Великий персидский царь – «царь царей», как его называли, – еще никогда не сталкивался с тем, чтобы какой-то крошечный народ смел противоречить ему, повелителю всего мира. С ионийскими городами в Малой Азии он разобрался быстро. Но этого ему показалось недостаточно, больше всего он был зол на Афины, вмешавшиеся в его дела. Он собрал огромный флот, который должен был разрушить Афины и захватить всю Грецию. Но этот флот попал в шторм, налетел на скалы и пошел ко дну. Царь, конечно, от этого пришел в еще бóльшую ярость. Рассказывали, что он приказал своим рабам каждый раз во время пира трижды напоминать ему: «Господин, помни об Афинах». Так сильно он был разгневан.

Дарий – король королей[40]

Сражение греческих и персидских воинов[41]

После этого он собрал новый могучий флот и отправил своего зятя воевать с Афинами. По пути они захватили много островов и разрушили много городов. И наконец они высадились совсем рядом с Афинами, у города Марафона. Там все огромное персидское войско вышло на сушу, собираясь двинуться на Афины. В нем было 70 000 человек, больше, чем жителей в тогдашних Афинах. Афинское войско было в семь раз меньше, всего 10 тысяч человек. Казалось, их судьба решена. Но все обернулось иначе. У афинян был отважный и умный полководец по имени Мильтиад, который долго жил под властью персов и хорошо знал, как они сражаются. А остальные афиняне понимали, за что они борются: за свою свободу, жизнь, за своих жен и детей. Поэтому они вышли на Марафонское поле и атаковали персов, которые этого совсем не ожидали. И греки победили. Многие персы были убиты. А те, кто остался в живых, бросились на свои корабли и уплыли.

Шлем греческого воина[42]

Кто-то, пожалуй, после такой победы над столь сильным противником стал бы просто радоваться и ни о чем другом не думать. Но Мильтиад был не только храбрым, но и умным. Он увидел, что персидские корабли на самом деле уплыли не домой, а по направлению к Афинам, где почти не осталось воинов, а значит, город легко было захватить. К счастью, дорога до Афин по морю была длиннее, чем по суше. Кораблям приходилось огибать длинный мыс, но по суше его можно пересечь быстрее. И вот что сделал Мильтиад. Он отправил гонца, чтобы тот побежал как можно быстрее и предупредил афинян. Это и был тот самый знаменитый марафонский забег. Гонец бежал так быстро, что, выполнив поручение, тут же упал мертвым.

Но и сам Мильтиад со всем войском очень быстро пошел по той же дороге. И когда они уже стояли в гавани Афин, то увидели на горизонте персидский флот. Персы этого не ожидали. Они больше не хотели сражаться с такими храбрыми воинами. Они повернули домой, и так были спасены не только Афины, но и вся Греция. Это произошло в 490 году до нашей эры.

Можешь себе представить, как разъярился великий царь Дарий, услышав о поражении своих войск в Марафонской битве. Но он не мог сразу же предпринять что-то еще против греков, так как в Египте началось восстание, и ему пришлось отправить войска туда. Вскоре после этого он погиб, а перед смертью приказал своему наследнику Ксерксу обязательно отомстить грекам.

Ксеркс был жестоким и властным правителем, и ему не надо было предлагать такие вещи дважды. Он собрал войско, состоявшее из всех народов, подчинявшихся персам: из египтян и вавилонян, из персов и жителей Малой Азии. Все они пришли в своих национальных одеждах, со своим оружием, с луками и стрелами, со щитами и мечами, с копьями, боевыми колесницами и катапультами. Это было небывалое разношерстное собрание народов, говорили, что в войске Ксеркса собралось больше миллиона человек, и легко можно было себе представить, что произойдет с греками, когда они на них нападут. На этот раз Ксеркс сам отправился на войну. Когда его войско добралось до того пролива, где сегодня находится Стамбул, и стало переправляться через него по мосту, составленному из кораблей, поднялись большие волны, и мост никак не получалось укрепить. Ксеркс пришел в такую ярость, что приказал выпороть море плетьми. Но море не очень его испугалось.

Часть его огромного войска отплыла в Грецию на кораблях, а другая часть пошла по суше. На севере Греции спартанские воины вместе со своими союзниками попытались остановить их в узком ущелье, которое называлось Фермопилы. Персы потребовали, чтобы спартанцы отдали им свое оружие. «Придите и возьмите», – ответили спартанцы. «Наши стрелы, – угрожали им персы, – затмят солнце». – «Тем лучше, – ответили спартанцы, – мы будем сражаться в тени». Но один предатель показал персам тропу через горы, и они смогли окружить спартанцев. Все 300 спартанцев и 700 их союзников погибли в бою, но ни один из них не отступил, как и полагалось по их закону. Позже на этом месте был воздвигнут знаменитый памятник, на котором написали:

Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне,Что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли.

А жители Афин не потратили зря время, прошедшее после Марафонской битвы. Их новый хитрый и дальновидный правитель по имени Фемистокл снова и снова повторял согражданам, что такое чудо, как при Марафоне, происходит лишь один раз и если афиняне хотят и дальше сопротивляться персам, то им нужен собственный флот. И афиняне построили флот.

Фемистокл посадил на корабли всех жителей Афин – их, правда, тогда было не так уж много – и отправился с ними на маленький остров Саламин поблизости от Афин. Афинский флот стоял рядом с островом. Персидские воины подошли к Афинам по суше, вошли в пустой город, разрушили и подожгли его. Но афиняне, которые с берега Саламина видели, как горит их город, ничего не могли сделать. Тем временем появился и персидский флот, который собирался захватить Саламин.

Фемистокл[43]

Союзники Афин очень испугались. Они хотели увести свои корабли, а афинян предоставить их судьбе. И тогда Фемистокл показал, каким он был хитрым и дерзким. Когда никакие уговоры не помогли и союзники Афин решили на следующее утро отплыть от острова, он тайно отправил Ксерксу посланца, чтобы тот передал царю следующее: «Нападай скорее, или союзники Афин ускользнут от тебя». Ксеркс решил так и поступить. Утром он двинул вперед свои мощные многовесельные корабли. И проиграл битву. Корабли греков были меньше, но быстроходнее. И сражаться на них в заливе рядом с островом было удобнее. Греки опять отчаянно дрались за свою свободу – с той же храбростью, которая за десять лет до этого принесла им победу при Марафоне. Ксеркс вынужден был наблюдать с высокого холма, как быстрые маленькие корабли греков таранили его тяжелые галеры и как его суда выбрасывало на берег. Удрученный, он приказал отступить. Так афиняне победили во второй раз и разбили еще большее войско Персидской империи. Это произошло в 480 году до Рождества Христова.

А вскоре объединенное греческое войско разбило персов и на суше в битве при Платеях. С тех пор персы больше никогда не нападали на Грецию. И это очень важно. Это не значит, что персы были хуже или глупее греков. Конечно, нет. Но я уже сказал, чем отличались греки от других народов. Если огромные восточные царства всегда опирались на традиционные обычаи и учения, даже если те совсем устарели, то в Греции, особенно в Афинах, все было наоборот. Почти каждый год греки открывали что-то новое. Там все постоянно менялось. И правители тоже менялись. Это испытали на себе великие герои Греко-персидских войн Мильтиад и Фемистокл. Сначала их воспевали, восхваляли и ставили им памятники, а потом обвиняли их, клеветали на них и изгоняли их. Это, конечно, свидетельствует не в пользу афинян, но такой уж был у них характер. Они всегда искали что-то новое, никогда не удовлетворялись тем, что есть, никогда не успокаивались! Поэтому жители маленьких Афин за сто лет после войн с персами добились большего, чем великие восточные царства за тысячу лет. Нас и сегодня волнует то, о чем они в то время думали, что рисовали, какие стихи писали, из-за чего переживали, о чем разговаривали молодые люди на рынке, о чем спорили старики во время заседаний совета. А как бы мы жили, если бы персы победили в 490 году при Марафоне или в 480-м при Саламине, я даже не знаю.

Я уже рассказывал, что Греция, не склонившаяся перед огромной Персидской империей, находилась на маленьком полуострове и состояла из нескольких маленьких городов, где процветала торговля. На этом полуострове высились пустынные горы и простирались каменистые поля – местность, малопригодная для земледелия и скотоводства. Кроме того, жители Греции, как ты помнишь, принадлежали к разным племенам: на юге жили в основном дорийцы, а на севере – ионийцы и эолийцы. Люди в этих племенах имели схожую внешность и говорили на одном языке, просто на разных диалектах, и могли хорошо понимать друг друга, если хотели. Но часто они этого совсем не хотели. Как это обычно бывает, племена, жившие совсем рядом, не могли между собой договориться. Они насмехались друг над другом, а на самом деле просто каждый завидовал соседу. В Греции не существовало одного царя и единого управления, каждый город был отдельным государством.

Но кое-что все-таки связывало всех греков: общая вера и спорт. И как ни удивительно, они не существовали по отдельности, спорт и религия были у них тесно связаны. Например, в честь царя богов Зевса в его святилище каждые четыре года проводились большие спортивные игры. Это святилище называлось Олимпией, там были построены большой храм и стадион, где собирались все греки – дорийцы и ионийцы, спартанцы и афиняне, чтобы померяться силами в беге и метании диска, в метании копья, в борьбе и гонках на колесницах. Победа там считалась самой большой честью, какая только может выпасть человеку в жизни.

Наградой здесь был простой лавровый венок, но победителей чествовали удивительным образом: величайшие поэты воспевали их победы в героических песнях, величайшие скульпторы создавали их статуи, которые ставили в Олимпии: победителей изображали в виде возницы или дискобола, показывали, как они втирали в кожу масла перед борьбой. Такие статуи победителей сохранились по сей день, возможно, одна из них стоит и в музее в твоем городе.

Возничий колесницы и метатель диска[44],[45]

На Олимпийские игры, которые проводились раз в четыре года, приходили все греки, поэтому по ним было очень удобно вести летоисчисление для всей страны. Так постепенно и стали делать: так же как мы сегодня говорим: после Рождества Христова, так греки говорили: после такой-то Олимпиады. Первая Олимпиада произошла в 776 году до Рождества Христова. Когда же была десятая? Не забывай, что они происходили раз в четыре года!

Жрица на трехногом табурете, предсказывающая будущее[46]

Но всех греков объединяли не только Олимпийские игры. У них был и другой храм, посвященный солнечному богу Аполлону, в Дельфах. Очень необычное место. В Дельфах в земле была трещина, откуда выходил газ, как это часто бывает в вулканической местности. Когда человек вдыхал этот газ, его сознание в самом буквальном смысле затуманивалось, он приходил в такое невменяемое состояние, что мог произносить только отрывочные слова, как будто был пьян или болен лихорадкой.

Но эти будто бы бессмысленные слова представлялись грекам полными загадочного смысла. Они думали: так бог разговаривает с нами через людей. И поэтому они сажали над этой трещиной жрицу – она называлась пифия – на табурете с тремя ножками, а другие жрецы истолковывали те слова, которые она в опьянении бормотала. Так они предсказывали будущее. Это был Дельфийский оракул, и люди, оказавшиеся в сложных обстоятельствах, со всех концов Греции приходили туда, чтобы задать вопрос богу Аполлону. Правда, его ответ не всегда было легко понять. Его можно было истолковать по-разному. Поэтому даже сегодня неясные и загадочные ответы люди называют «словами оракула».

Давай взглянем теперь на два самых главных греческих города: Спарту и Афины. О спартанцах мы уже слышали. Мы знаем, что они были дорийцами, которые вторглись в Грецию в 1100 году до нашей эры, подчинили себе жителей этой страны и заставили их работать на полях. Но рабов было больше, чем господ – спартанцев. Поэтому спартанцам всегда приходилось быть настороже, чтобы рабы против них не восстали. Им не оставалось ничего другого, кроме как поддерживать в себе силу и воинственность, чтобы контролировать и рабов, и окружающие народы, которые еще оставались свободными.

Они действительно ни о чем другом не думали. Об этом позаботился еще их законодатель Ликург. Когда у спартанца рождался ребенок, который выглядел слабым и впоследствии мог вырасти непригодным для войны, его сразу же убивали. Если же он был сильным, то надо было сделать так, чтобы он стал еще сильнее, для этого он с утра до вечера тренировался и учился переносить боль, голод и холод, ел только грубую пищу и не стремился ни к каким удовольствиям. Часть мальчиков пороли без всякой причины, просто для того, чтобы они приучились переносить боль. Такое суровое воспитание даже сегодня мы называем спартанским. Ты знаешь, что это воспитание не прошло зря. В 480 году до Рождества Христова в Фермопильском ущелье все спартанцы, сражавшиеся с персами, погибли, как и требовал их закон. Умение так погибнуть – великое дело. Но, пожалуй, умение жить сложнее. А к этому стремились афиняне. Не к хорошей и приятной жизни, а к такой, в которой был смысл. К такой, чтобы после смерти человека что-то осталось. Чтобы в будущем тоже что-то было. И ты увидишь, как им это удалось.

Вообще-то спартанцы стали такими воинственными и мужественными от страха. Они боялись собственных рабов. У жителей Афин было куда меньше причин для страха. Там жизнь была устроена по-другому. Афиняне не угнетали рабов так сильно. Когда-то в Афинах, как и в Спарте, правили знатные люди. Там тоже были суровые законы, сочиненные афинянином по имени Драконт. Такие жестокие и суровые, что до сих пор сохранилось выражение «драконовские законы». Но афиняне на своих кораблях уже добирались до далеких стран, многое повидали и о многом узнали и поэтому недолго терпели такие законы.

Одному знатному человеку хватило мудрости, чтобы ввести новый порядок во всем их маленьком государстве. Этого знатного человека звали Солон, и законы, которые он ввел в Афинах в 594 году до Рождества Христова, называются законами Солона. По этим законам граждане Афин должны были всегда все решать сами. Им предписывалось собираться на рыночной площади в Афинах и голосовать по важным вопросам. Большинством голосов они принимали решения, а еще избирали совет, состоявший из опытных людей, которые проводили эти решения в жизнь. Такое управление называется властью народа – по-гречески «демократия». Правда, не все жители Афин были гражданами и имели право голосовать на народном собрании. Разные люди там находились в различном положении. Многие афиняне не принимали участия в управлении, но каждый знал, что у него есть такая возможность. И поэтому каждый интересовался делами города. «Город» по-гречески polis, и поэтому городские дела назывались политикой.

Бывало, что некоторые знатные люди добивались любви народа и захватывали власть. Такие единоличные правители назывались тиранами. Но обычно их быстро свергали и после этого внимательно следили за тем, чтобы власть действительно оставалась в руках народа. Я уже говорил, что афиняне никогда не успокаивались. Они очень боялись снова потерять свободу и поэтому изгоняли из своего города тех политиков, которые, как им казалось, могли стать слишком популярными и захватить всю власть в свои руки. Свободный афинский народ победил персов, и он же проявил неблагодарность по отношению к Мильтиаду и Фемистоклу.

Но с одним человеком они так не поступили. Это был политик по имени Перикл. Он понимал, как говорить с афинянами на народном собрании, внушая им, что они сами все решают и определяют, хотя на самом деле уже давно все за них решил Перикл. И дело было не в том, что он занимал какой-то особый пост или обладал выдающейся властью, просто он был самым мудрым из них. Поэтому он поднялся так высоко и, начиная с 444 года до нашей эры – какое красивое число, такое же, как и время, которое оно обозначает, – действительно один управлял государством. Для него важнее всего было сделать так, чтобы Афины сохранили свою власть на море, и это ему удалось, так как он заключил союзы с другими ионийскими городами, платившими Афинам союзнический налог за то, чтобы этот сильный город их защищал. Так афиняне разбогатели, что позволило им, с их талантами, создать что-то великое.

Ты, наверное, нетерпеливо спросишь, что же такого великого сделали афиняне. Я отвечу тебе: вообще-то они были великими во всем, но прежде всего в двух областях – в том, что касалось правды и красоты.

Перикл[47]

Во время народных собраний афиняне научились открыто рассуждать обо всем на свете и учитывать все доводы за и против. Это было хорошо для развития мышления. Вскоре они уже искали доводы за и против не только при решении обыденных вопросов, когда обсуждали, надо ли поднять налоги, но стали задумываться и об устройстве природы. В этом их частично обогнали жители ионийских городов, или колоний. Они еще раньше размышляли о том, как устроен мир и что является основой всех событий и явлений.

Такие размышления называются философией. Но в Афинах размышляли, или философствовали, о другом. Жители Афин хотели знать, как надо себя вести, что хорошо и что плохо, что правильно и что неправильно. Они пытались понять, зачем человек приходит в мир и в чем суть всех вещей. Конечно, по этим сложным вопросам у разных людей не было единого мнения, существовали разные мысли и соображения, опиравшиеся на различные доводы, как в народном собрании. И с того самого времени такие размышления и обоснования своих мыслей, которые мы называем философией, никогда не прекращались.

Жители Афин не только прогуливались по своим портикам, занимались спортом в гимназиях и обсуждали, как устроен мир, как его познать и как надо жить. Они еще и по-новому смотрели на мир. Никому раньше не удавалось взглянуть на мир настолько иначе – так просто и красиво, как это делали греческие скульпторы. Мы уже говорили о статуях, изображавших победителей Олимпийских игр. Мы видим красивых людей, двигающихся естественно, будто так и должно быть. А естественность как раз прекраснее всего.

Такими же красивыми и человечными они изображали богов. Самым знаменитым скульптором, создававшим статуи богов, был Фидий. Он ваял не загадочные и сверхъестественные фигуры, похожие на удивительные колоссы в египетских храмах. Некоторые его статуи из слоновой кости и золота для храмов тоже были огромными, роскошными и дорогими, но они обладали простой красотой, благородной и естественной грацией, в них не было ничего безвкусного или слишком утонченного – и все верили, что боги выглядели именно так. Картины и постройки в Афинах были такими же, как и его статуи. Но картины, которыми афиняне украшали свои залы и общественные места, не сохранились. Мы знаем только небольшие изображения на глиняных сосудах, вазах и урнах, и уже они настолько красивы, что мы можем представить, чего лишились.

А храмы афинян все еще стоят. Они сохранились и в самих Афинах. Прежде всего на холме, где находилась афинская крепость, Акрополь, на котором при Перикле возвели новые мраморные храмы, потому что старые сожгли персы, пока афиняне укрывались на Саламине. Акрополь и сегодня самое красивое, что было когда-либо построено в мире. Он не очень большой и не такой уж роскошный. Он просто красивый. Каждая деталь здесь настолько ясна и так просто сделана, что кажется, по-другому ничего построить нельзя. Все формы, использованные греками, с тех пор вновь и вновь повторяются в архитектуре. Если ты внимательно приглядишься к своему городу, то во многих домах увидишь разные варианты греческих колонн. Конечно, они не так красивы, как на афинском Акрополе, где колонны построены не для украшения и роскоши, а как раз для того, зачем их придумали и создали: как красивые столбы, подпирающие крышу.

Скульптура Фидия[48]

Акрополь[49]

Мудрость мысли и красоту форм афиняне объединили с помощью еще одного искусства – поэзии. И еще одно искусство они придумали – театр. Их театр был так же тесно связан с религией, как и спорт, он был создан для праздников, посвященных богу Дионису, которого еще называют Вакхом. Во время этих праздников в Афинах пьесы и представления шли целый день. Их играли под открытым небом, лица актеров закрывали огромные маски, а сами они стояли на высоких платформах, чтобы их можно было хорошо разглядеть. Некоторые пьесы того времени сохранились до сегодняшнего дня. Они очень серьезные, величественные и торжественные. Их называют трагедиями. Но в Афинах играли и веселые спектакли, в которых высмеивались разные жители города. Постановки были очень ехидными, смешными и остроумными. И назывались комедиями. Я мог бы еще долго с восторгом рассказывать тебе об афинских историках и врачах, певцах, мыслителях и художниках. Но лучше, если ты сам когда-нибудь прочитаешь их труды. И тогда ты поймешь, что я совсем не преувеличиваю.

А теперь мы отправимся на другой край земли. Сначала в Индию, а потом в Китай. Мы хотим посмотреть, что происходило на Востоке примерно в то же время, когда шли Греко-персидские войны.

В Индии тоже существовала древняя культура, как в Месопотамии. Примерно тогда же, когда шумеры процветали в могучем городе Уре, около 2500 года до Рождества Христова, в долине Инда (это большая река в Пакистане) стоял огромный город с водопроводом и каналами, храмами, домами и торговыми лавками. Он назывался Мохенджо-Даро, и, пока его не открыли в 1920 году, никто даже не подозревал, что в Индии могло существовать нечто подобное. Его раскапывали несколько лет и нашли такие же удивительные вещи, как в глиняных холмах, под которыми был скрыт Ур.

Мы еще не знаем, кто были те люди, что жили в этом городе. Понятно только, что позже сюда пришли те, чьи потомки сегодня живут в Индии и Пакистане. Они говорили на языке, напоминавшем и языки персов и греков, и языки римлян и германцев. «Отец» на древнеиндийском языке будет pitar, на греческом – patèr, на латинском – páter.

Поскольку индийцы и германцы особенно отдалены друг от друга из всех народов, говорящих на схожих языках, все эти языки называют индогерманскими или индоевропейскими. Но мы не знаем точно, похожи ли у них только языки, или же эти народы являются дальними родственниками. Во всяком случае, те индийцы, которые говорили на индоевропейском языке, вторглись в Индию так же, как дорийцы в Грецию. Они так же подчинили себе местное население. Со временем потомки этих завоевателей покорили бóльшую часть континента. Они долго жили отдельно от местного населения. И это разделение отразилось в том строе, который существует до сих пор, – в системе каст. В этой системе предполагается строгое разделение людей на основе их занятий. Часть жителей Индии были воинами, и они должны были всегда оставаться воинами. Их дети могли быть только воинами. Это была каста воинов. Были еще и другие касты, такие же строго замкнутые группы. Например, касты торговцев и крестьян. Тот, кто принадлежал к какой-то касте, никогда не мог из нее выйти. Крестьянин не мог стать ремесленником, а ремесленник крестьянином, и его сын тоже. Он не мог жениться на девушке из другой касты, не мог есть за одним столом с человеком из другой касты и ехать с ним в одной повозке. В некоторых уголках Индии эти правила соблюдаются до сих пор.

Удивительные находки из Мохенджо-Даро[50],[51]

Высшей кастой считались жрецы, брахманы. Они стояли выше воинов, совершали жертвоприношения, служили в храмах и (так же как в Египте) были учеными. Они учили наизусть священные молитвы и гимны и хранили их неизменными на протяжении тысячи лет, пока эти тексты не записали. Четыре главные касты делились на множество групп, которые тоже были отделены друг от друга.

А еще существовала небольшая группа людей, не принадлежавшая ни к одной касте. Они назывались париями. Им разрешали выполнять только самую грязную и неприятную работу. Ни один член другой касты не мог с ними общаться. Считалось, что даже их прикосновение оскверняет. Поэтому их и называли неприкасаемыми. Они должны были следить, чтобы даже их тень не упала на другого человека. Вот какими жестокими бывают люди.

Но все же мы не можем сказать, что все жители Индии были жестокими. Их жрецы были очень серьезными, мудрыми людьми, они часто уходили в глухие леса, чтобы там в полном спокойствии подумать над сложными вопросами. Они размышляли о своих многочисленных страшных богах и о верховном боге, благородном Брахме. Они верили, что вся природа, боги и люди, животные и растения получают жизнь благодаря дыханию этого высшего существа, которое одинаково проявляет себя во всем: в свете Солнца и во всходах на полях, в развитии и в смерти. Бог присутствует в мире везде, словно крупинка соли, брошенная в воду, – она в ней растворяется, и каждая капля становится соленой. Все разнообразие, которое мы видим в природе, все повторения и изменения – все это таково лишь на первый взгляд. Одна и та же душа может жить сначала в теле человека, а после его смерти стать душой тигра или кобры, и, только достигнув просветления, она соединится с божественной сущностью. Одно лишь остается неизменным и присутствует во всем: дуновение дыхания высшего бога Брахмы. Чтобы ученики правильно это понимали, индийские мудрецы придумали красивую фразу для обдумывания. Они просто говорили: «Ты есть то», и это значило, что все, что ты видишь: животные, растения и твои родные, – это одно: дуновение божьего дыхания.

Чтобы по-настоящему почувствовать это великое единство, индийские мудрецы придумали удивительный способ. Они садились где-нибудь в густом лесу и думали только о единстве; тянулись часы, дни, недели, месяцы, года. Они всегда сидели на земле прямо и спокойно, скрестив ноги и опустив взгляд. Они дышали как можно реже и как можно меньше ели. А еще некоторые разными способами мучили себя, умерщвляли свою плоть, чтобы почувствовать в себе дыхание бога.

Три тысячи лет назад таких святых людей, аскетов и отшельников в Индии было очень много, много их и сейчас. Но один сильно отличался от остальных. Это был царский сын Гаутама, который жил примерно за 500 лет до Рождества Христова.

Рассказывают, что Гаутама, которого позже назовут Просветленным, Буддой, вырос, окруженный всей роскошью и богатством Востока. У него было три дворца: один летний, другой зимний, а третий для сезона дождей, там всегда звучала прекраснейшая музыка, и Гаутама никогда не покидал их. Его отец пытался оградить сына от всех горестей и поэтому не хотел, чтобы сын выходил из дворца. Рядом с Гаутамой никогда не было несчастных людей. И все же однажды принц выехал из дворца и увидел старого сгорбленного человека. Он спросил сопровождавшего его возницу, кто это. И тот ему объяснил. После этого Гаутама в задумчивости вернулся во дворец. В другой раз он увидел больного человека. О болезнях ему тоже никогда никто не рассказывал. Он задумался еще больше и вернулся к своей жене и маленькому сыну. В третий раз он увидел мертвого человека. И тогда он не захотел больше возвращаться во дворец, а, увидев отшельника, решил тоже уйти в глухой лес, чтобы размышлять о страданиях всего мира, которые предстали перед ним в виде старости, болезни и смерти.

«И тогда, – рассказывал он в одной из своих проповедей, – я, еще молодой человек с сиявшим лицом, темными волосами, в расцвете своей счастливой молодости и мужской силы, против воли плакавших и стенавших родителей побрил волосы и бороду, облачился в блеклую одежду и ушел из дома в никуда».

Шесть лет он прожил как отшельник и аскет. Он размышлял серьезнее, чем все остальные. Он терзал свое тело сильнее, чем кто-либо до него. Он вообще почти не дышал, сидя в неудобных позах, и испытывал ужасную боль. Он ел так мало, что совсем ослабел. Но за все эти годы он так и не обрел внутреннего покоя. Он все время думал только о том, как устроен мир и правда ли, что в его основе всегда одно и то же. Он думал о несчастьях всего мира. Обо всех страданиях и горестях людей. О старости, болезни и смерти. И никакое умерщвление плоти ему не помогало.

И тогда он снова начал есть, чтобы набраться сил, и стал дышать, как все люди. За это другие отшельники, которые раньше им восхищались, стали его презирать. Но он не обратил на это внимания. И однажды ночью, сидя на красивой лесной поляне под смоковницей, он все понял. Он вдруг понял, чего искал все эти годы. Внезапно он почувствовал, как изнутри его озарил свет. Поэтому он и стал Просветленным, Буддой. И он отправился рассказывать всем людям о своем великом внутреннем открытии. Вскоре он нашел единомышленников, которые поверили, что он нашел способ избавить всех людей от страданий. Эти люди стали учениками Будды и создали то, что мы сегодня называем монашескими орденами. Во многих азиатских странах такие ордены есть и сегодня. Последователей Будды ты всегда узнаешь по желтой одежде и скромной жизни.

Будда[52]

Теперь ты, наверное, очень хочешь узнать, что же понял Гаутама, сидя под деревом Бодхи, или деревом Просветления, когда он разрешил все свои сомнения. Я попробую тебе немного об этом рассказать, чтобы ты смог сам все обдумать. В конце концов, сам Гаутама размышлял об этом шесть лет. Великое просветление, или великое освобождение людей от страдания, заключалось в следующей мысли: если мы хотим освободиться от страдания, то должны начать с себя. Все страдания порождаются желаниями. Так что вот. Когда ты грустишь, потому что у тебя нет хорошей книги или игрушки, которую тебе хочется иметь, можешь поступить двумя разными способами: попытаться все-таки ее получить или же расхотеть ее. Если тебе удастся одно или второе, ты больше не будешь грустным. Так учил Будда: если мы перестанем хотеть все прекрасные и приятные вещи, которых у нас нет, когда мы перестанем испытывать желание добиться счастья, благополучия, здоровья, признания, ласки, то мы уже не будем так часто грустить. Нужно просто научиться уменьшать эту жажду, тогда уменьшится и наше страдание.

Дерево просветления[53]

«Но человек не может справиться со своими желаниями», – скажешь ты. Будда считал иначе. Он учил, что человек должен много лет учиться не желать ничего из того, что люди обычно хотят получить. Тогда он станет господином своих желаний, как погонщик слонов является господином своего слона. И это самое лучшее, чего человек может достичь на земле: больше ничего не желать. Это «внутреннее спокойствие», о котором он говорил, – высшее, спокойное блаженство человека, который не хочет ничего из того, что есть на земле. Он одинаково хорошо относится ко всем людям и ни от кого ничего не требует. Тот, кто стал господином своих желаний, – так учил Будда – больше уже никогда не вернется в этот мир после смерти. Ведь в Индии верили, что души рождаются заново, только если они привязаны к жизни. Тот, кто не привязан к жизни, после смерти больше не будет зависеть от «колеса перерождений». Он уйдет в Ничто. Ничто, в котором нет ни желаний, ни страданий, буддисты называют нирваной.

Вот чем стало просветление Будды под смоковницей – учением о том, как освободиться от своих желаний, не исполняя их, как можно утолить свою жажду, не удовлетворив ее. Путь, который ведет к этому, не прост, как ты можешь подумать. Будда называл его «срединным путем», потому что он проходит между бессмысленным умерщвлением плоти и бездумным наслаждением жизнью и приводит к настоящему освобождению. А поможет на этом пути вот что: правильные воззрения, правильные размышления, правильные слова, правильные дела, правильная жизнь, правильное внимание, правильное сознание, правильное сосредоточение.

Это самое важное из того, чему учил Гаутама, и его проповедь произвела такое сильное впечатление на людей, что многие пошли за ним и поклонялись ему как богу. Сегодня в мире почти столько же буддистов, сколько христиан. Их особенно много в Индокитае, на Цейлоне (который теперь называется Шри-Ланка), на Тибете, в Китае и Японии. Но лишь немногие способны жить так же, как жил Будда, и достичь внутреннего спокойствия.

Когда я учился в школе, нам казалось, что Китай находится, так сказать, «на краю света». Мы знали о Китае лишь по рисункам на чайных чашках или вазах и представляли себе, что там суровые старички с длинными косами гуляют по прекрасным садам и изогнутым мостам, мимо башенок, на которых громко звенят колокольчики.

Конечно же, такой сказочной страны на самом деле никогда не существовало, хотя китайцам действительно целых 300 лет, вплоть до 1912 года, приходилось ходить с косами и в наших краях о Китае впервые узнали благодаря изысканным вещицам из фарфора и слоновой кости, которые создавали умелые китайские мастера. Китаем больше тысячи лет управляли императоры, жившие во дворце в столице, – это были те самые знаменитые «китайские императоры», называвшие себя «Сыновьями Неба», так же как египетский фараон называл себя «Сыном Солнца». В то время, о котором я хочу рассказать, 2500 лет назад, всего этого еще не существовало, но Китай уже тогда был невероятно древним и большим государством, таким древним и таким большим, что даже успел распасться на несколько частей. Там тогда жило много миллионов трудолюбивых крестьян, выращивавших рис и злаки, были в Китае и большие города, где люди величаво расхаживали в пестрых шелковых одеждах.

Над всеми этими людьми стоял царь, но были там еще и князья, которым он поручал управлять отдельными провинциями своей огромной страны, а она была больше Египта, даже больше Ассирии и Вавилонии, вместе взятых. Князья были настолько могущественными, что царь ничего не мог им приказать, хоть и был царем всего Китая. Они постоянно сражались между собой, и те, кто посильнее, присоединяли к себе земли тех, кто слабее. В 221 году до нашей эры в Китае остался только один правитель – Цинь Шихуанди, первый император всего Китая. Он-то и назвал себя «Сыном Неба». Его империя была такой огромной, что китайцы, жившие в разных частях страны, говорили на разных языках, и она распалась бы на части, если бы их ничего не объединяло. Но у них была общая письменность.

Ты скажешь: «Что может дать общая письменность, если языки различаются, ведь это значит, что никто не поймет, что написал другой?» Но с китайской письменностью все обстояло по-другому. Ее можно читать, даже если ты не понимаешь ни одного слова. Что же это, волшебство? Вовсе нет, ничего сложного. В ней пишут не словами, а предметами. Если ты хочешь написать «солнце», то просто рисуешь Ты можешь произносить его как «солнце», или как soleil, или на мандаринском китайском dscho, но все равно всем будет понятно, что изображает этот значок. Потом ты захочешь написать слово «дерево». Тогда ты просто несколькими черточками нарисуешь дерево, вот так: На мандаринском наречии это произносится как mu, но ты можешь этого не знать – и все равно поймешь, что это дерево.

«Ну, хорошо, – скажешь ты, – с предметами это легко представить, их просто нарисовать. А что же делать, если я хочу написать слово "белый", – провести белую полосу? А если я хочу написать слово "восток"? Его ведь не нарисуешь». Видишь ли, дальше все очень логично. Чтобы написать «белый», надо просто изобразить что-то белое. Например, солнечный луч. Одна черта, исходящая от солнца, Она произносится как bei, weiss, blanc, «белый» и так далее. А «восток»? Восток находится там, где солнце встает над деревьями. Поэтому я нарисую солнце над деревом

Конфуций[54]

Очень удобно, не правда ли? Ну да. Но у всего есть оборотная сторона! Подумай только, как много слов и предметов есть на свете! И для каждого предмета нужно выучить изображающий его значок. Таких значков 40 тысяч, и многие из них сложные и запутанные. Так что стоит быть благодарными финикийцам за наши 33 буквы, не правда ли? Но китайцы пользуются своей письменностью уже много тысяч лет, и большинство народов Азии умеют читать эти знаки, даже если не знают ни одного слова по-китайски. Поэтому мысли и учения великих людей, живших в Китае, быстро распространялись и оказывали влияние на людей.

В то самое время, когда в Индии Будда хотел освободить людей от страдания (ты ведь помнишь, это происходило за 500 лет до нашей эры), в Китае тоже жил великий человек, пытавшийся с помощью своего учения сделать людей счастливыми. Однако он учил совсем не так, как Будда. Этот человек не был царским сыном, он происходил из простой семьи. И он был не отшельником, а чиновником и учителем. Он считал, что дело не в том, чтобы каждый человек перестал чего-то желать и страдать, а прежде всего в том, чтобы люди жили в мире, – родители в мире со своими детьми, а правитель в мире со своими подданными. К этому он и стремился: создать учение о правильной совместной жизни. И он достиг этой цели. Великий китайский народ тысячи лет следовал его учению, и люди в Китае жили более мирно и спокойно, чем в других частях мира. Тебе, конечно, интересно, чему же учил Конфуций, которого по-китайски называют Кун-цзы. Это очень легко понять. И следовать его учению тоже нетрудно. Не случайно Конфуций добился такого успеха.

Путь, предложенный Конфуцием, очень прост. Возможно, тебе он не слишком понравится, но в нем содержится куда больше мудрости, чем может показаться на первый взгляд. Он учил, что формальности в жизни куда важнее, чем нам кажется: почитание предков, вопрос о том, кто имеет право первым зайти в комнату, необходимость встать, когда ты разговариваешь с кем-то вышестоящим, и много других таких же вещей, относительно которых в Китае существует куда больше правил, чем у нас. Все эти ритуалы, считал он, возникли не случайно. Они имеют или когда-то имели большое значение. Обычно они связаны с чем-то прекрасным. И поэтому Конфуций говорил: «Я верю в древность и люблю ее». Он хотел сказать, что верит в прекрасный и глубокий смысл всех тысячелетних древних нравов и обычаев, и постоянно призывал жителей своей страны тщательно их соблюдать. Он считал, что, если так делать, жить будет легче. Все будет идти само собой, и не придется слишком много всего обдумывать. Конечно, благодаря всем этим обрядам человек не мог стать лучше, но ему легче было оставаться хорошим.

Дело в том, что Конфуций очень хорошо думал о людях. Он говорил, что все люди рождаются хорошими и достойными и все они в душе остаются такими. «Каждый человек, который увидит, как ребенок играет у воды, испугается, что тот может туда упасть», – говорил он. Эта забота о ближнем, сочувствие, которое человек ощущает, когда другому плохо, даны нам от рождения. Поэтому, чтобы сохранить наши добрые чувства, не надо делать ничего особенного. Для этого, считал он, существует семья. Тот, кто всегда добр к своим родителям, следует их примеру и заботится о них, – а это тоже дано нам от рождения – тот так же будет вести себя и по отношению к другим людям, станет подчиняться законам государства так же, как всегда подчинялся отцу. Поэтому для Конфуция главным в жизни была семья: любовь братьев и сестер друг к другу, уважение к родителям. Он называл ее «корнем мира».

Но это не значило, что только подданные должны быть преданы государю, а не наоборот. Напротив, Конфуций и его ученики часто бывали при дворах у строптивых правителей и откровенно высказывали им свое мнение. Они говорили, что правитель должен подавать всем пример в соблюдении ритуалов, в проявлении отцовской любви, заботы и справедливости. Если он так не поступает и неосмотрительно не обращает внимания на страдания своих подданных, будет вполне справедливо, если подданные его свергнут, – так утверждали Конфуций и его ученики. Ведь главная обязанность государя – быть примером для всех жителей своего царства.

Ты можешь сказать, что Конфуций говорил само собой разумеющиеся вещи. Но именно это он и хотел делать. Он стремился говорить то, что все быстро поймут и решат, что это правильно. Тогда совместная жизнь людей будет намного легче. Я ведь уже сказал, что ему это удалось. Только благодаря его учению огромная империя, состоявшая из множества провинций, не развалилась окончательно.

Лао-цзы[55]

Но не думай, будто в Китае не было и других людей, тех, кто больше походил на Будду, кто размышлял не о совместной жизни и не о том, как надо кланяться друг другу, а о великих тайнах нашего мира. Примерно в то же время, что и Конфуций, в Китае жил один такой мудрец. Его звали Лао-цзы. Говорят, он служил чиновником, но человеческая суета ему совсем не нравилась. Поэтому он отказался от службы, удалился в далекие горы на границе Китая и стал отшельником.

Простой начальник таможни, стоявшей на дороге у границы, попросил его записать свои мысли прежде, чем он удалится от людей. И Лао-цзы это сделал. Я не знаю, понял ли их таможенник, ведь мудрец выражался загадочно и запутанно. Смысл его учения примерно такой: во всем мире, в ветре и ненастье, в растениях и животных, в смене дня и ночи, в движении звезд по небу есть один великий закон. Он назвал его Дао, что можно примерно перевести как «путь». Но только люди постоянно беспокоятся, суетятся, строят множество планов, все время о чем-то думают, совершают жертвоприношения и молятся – и тем самым не допускают к себе этот закон, не дают ему проявиться, мешают ему действовать.

По мнению Лао-цзы, человек должен делать только одно: ничего не делать. Он должен быть внутренне абсолютно спокоен. Ему не надо постоянно ко всему приглядываться и прислушиваться, не надо ничего хотеть и ни о чем думать. Если ему это удастся, то он станет как дерево или как цветок, лишенный намерений и воли, и ощутит воздействие великого всеобщего закона, Дао, приводящего в движение небеса и обеспечивающего наступление весны. Ты видишь, что это учение нелегко понять, а еще сложнее ему следовать. Возможно, Лао-цзы в уединении среди высоких гор сумел добиться того недеяния, которому он учил. Но в целом все-таки хорошо, что великим учителем народа стал Конфуций, а не Лао-цзы. А ты как думаешь?

Прекрасные времена продлились в Греции недолго. Вот как им пришел конец. Греки умели все, но только не поддерживать спокойствие. Хуже всего это получалось у Афин и Спарты. Уже в 420 году до Рождества Христова началась долгая и жестокая война между этими городами. Ее называют Пелопоннесской войной. Спартанцы напали на Афины и страшно разорили земли вокруг города. Они вырубили все оливковые деревья. Это было большим несчастьем, потому что, когда посадишь новые деревья, приходится долго ждать, прежде чем они принесут плоды. А афиняне нападали на спартанские поселения или колонии на юге Италии и на Сицилии, на Сиракузы. Удача долго переходила от одних к другим, в Афинах началась ужасная эпидемия, во время которой умер Перикл, и в конце концов афиняне проиграли войну – стены Афин пали. Как обычно бывает во время войны, вся страна оказалась разорена военными действиями. И земли победителей тоже. Что еще хуже, одно маленькое племя, жившее рядом с Дельфами, оскорбили храмовые жрецы, и в отместку оно осадило и разграбило святилище Аполлона. Поднялась дикая неразбериха.

В этот хаос вмешался еще и чужой народ. Впрочем, не совсем чужой. Это были люди, жившие в горах к северу от Греции, они назывались македонцами. Македонцы были родственниками греков, но дикими и воинственными, а управлял ими очень умный царь Филипп. Филипп Македонский прекрасно говорил по-гречески и очень хорошо знал греческие обычаи и культуру. Он мечтал стать царем всей Греции. Когда разгорелась борьба за святилище в Дельфах, которое имело большое значение для всех народов, веривших в греческих богов, он увидел здесь прекрасную возможность для себя. В то время в Афинах жил политик и знаменитый оратор, часто выступавший на народном собрании против планов македонского царя Филиппа. Его звали Демосфен, а его речи против Филиппа называли филиппиками. Но греки были слишком разобщены, чтобы хорошо защищаться.

Филипп Македонский[56]

В битве рядом с местечком под названием Херонея Филипп, царь маленькой Македонии, разбил тех самых греков, которые чуть больше чем за сто лет до этого победили огромное персидское войско. Так закончилась греческая свобода. Это крушение свободы, которой греки в итоге так неумело пользовались, произошло в 338 году до Рождества Христова. Но царь Филипп не хотел подчинить или разграбить всю Грецию. Он задумал иное: создать огромное войско из греков и македонцев, пойти с ним на Персию и покорить ее.

Это казалось не таким уж невозможным делом, как во времена Греко-персидских войн. Персидские цари давно не были такими мудрыми, как Дарий I, или такими могущественными, как Ксеркс. Они больше не управляли своими землями сами, а довольствовались тем, что сатрапы присылали им как можно больше денег, собранных в провинциях. На эти деньги они строили роскошные дворцы и содержали пышный двор, ели с золотой посуды, а прислуживали им рабы и рабыни в богатых одеждах. Они прекрасно ели, а еще лучше пили. Так же жили и их сатрапы. Царь Филипп считал, что такое царство несложно завоевать. Но он был убит прежде, чем успел приготовиться к походу.

Аристотель[57]

Его сыну, унаследовавшему от отца власть над всей Грецией и над родной Македонией, едва исполнилось 20 лет. Его звали Александр. Греки решили, что теперь им будет легко освободиться и уж с таким юношей они справятся. Но Александр был не обычным юношей. Он бы с радостью еще раньше вступил на престол. Говорят, что ребенком он плакал каждый раз, когда его отец, царь Филипп, захватывал в Греции новый город: «Отец не оставит мне ничего, что я бы мог завоевать, когда стану царем». Теперь же отец все оставил ему. Александр разрушил Фивы, греческий город, который попытался освободиться, и продал его жителей в рабство, чтобы преподать урок остальным. Потом он созвал в греческом городе Коринфе правителей всех других городов, чтобы обсудить с ними поход против персов.

Александр[58]

Надо сказать, что молодой царь Александр был не только храбрым и честолюбивым воином, но еще и красивым мужчиной с длинными вьющимися волосами, который к тому же знал все, что тогда полагалось знать человеку. Его воспитал самый знаменитый из всех учителей, живших тогда в мире, – греческий философ Аристотель. Ты легко можешь представить, что это значило, если я скажу тебе, что Аристотель обучал не только Александра, но и всех людей в течение следующих двух тысяч лет. За эти два тысячелетия люди, у которых не получалось договориться между собой по какому-то вопросу, искали ответа в сочинениях Аристотеля. Он обладал наивысшим авторитетом. Написанное им считалось истиной. Он действительно собрал воедино все то, что можно было узнать в его время. Он писал о естествознании, о звездах, животных и растениях, и об истории, и о совместной жизни людей в государстве (о политике), и о правильном мышлении, которое греки называли логикой, и о правильных действиях, которые греки называли этикой, и о поэтическом искусстве и красоте в поэзии и, наконец, сформулировал свои представления о боге, который неподвижно и невидимо парит над звездным небом.

Все это узнал и Александр, а он, конечно, был хорошим учеником. Больше всего ему нравилось читать древние героические песни Гомера: как говорят, он даже каждую ночь клал их под подушку. При этом он был не таким уж любителем книг и предпочитал гимнастические упражнения. Он скакал на лошади лучше всех. Однажды отец купил невероятно красивого, но дикого коня, которого никому не удавалось усмирить. Его звали Буцефал. Он сбрасывал на землю каждого, кто на него садился. Но Александр смекнул, в чем дело: конь боялся собственной тени. И тогда Александр повернул его против солнца так, чтобы тот не видел своей тени на земле, погладил, а потом, к восторгу всех придворных, вскочил на него и поскакал. После этого Буцефал стал его любимым конем.

Когда Александр приехал в Коринф на встречу с греческими правителями, все пришли от него в восторг и обращались с ним очень любезно. И лишь один человек повел себя иначе. Это был смешной чудак, философ по имени Диоген. Его взгляды чем-то напоминали учение Будды. Он считал, что все, чем человек владеет и в чем он нуждается, мешает его размышлениям и спокойствию духа. Поэтому он раздал все, что у него было, и стал жить полуголым в бочке, стоявшей на рыночной площади Коринфа. Он чувствовал себя свободным и независимым, как бездомный пес. Александр захотел посмотреть на этого удивительного человека и пришел к нему. Он встал перед бочкой Диогена в роскошном вооружении, в шлеме, украшенном перьями, и сказал: «Ты мне нравишься и потому можешь просить меня о чем угодно, ты это получишь». Диоген, который спокойно лежал на солнышке, ответил: «Да, царь, есть у меня одно желание». – «Какое?» – «Прошу тебя, отойди, не загораживай мне солнце». Это произвело на Александра такое впечатление, что он даже воскликнул: «Не будь я Александром, я хотел бы стать Диогеном».

Александр в бою[59]

Греки вскоре так же полюбили молодого царя, как и македонцы. Они очень хотели сражаться за него. Поэтому, отправляясь в поход против персов, Александр чувствовал себя очень уверенно. Все, что у него было, он подарил друзьям. Те удивленно спросили его: «А что же ты оставил себе?» – «Надежду», – по легенде, ответил он. И эту надежду он никогда не терял. Сначала он отправился с войском в Малую Азию. Там он впервые столкнулся с персидской армией. Она была почти такой же большой, как его собственная, но состояла лишь из недисциплинированных солдат и неумелых командиров. Персы вскоре обратились в бегство, потому что воины Александра мужественно сражались, а лучше всех бился сам Александр, всегда бросавшийся в самую гущу битвы.

Диоген[60]

В покоренной Александром Малой Азии рассказывали знаменитую историю о гордиевом узле: в городе Гордионе в храме стояла старая повозка с оглоблями, стянутыми ремнями, которые были туго завязаны в огромный узел. Когда-то было предсказано, что тот, кто сумеет развязать этот запутанный узел, получит власть над всем миром. Александр не долго пытался развязать его, ведь от этих попыток он лишь туже затягивался. И тогда юноша сделал то, что мне никогда не разрешала моя мама: выхватил меч и просто разрубил узел. И это означало следующее: «Я покорю весь мир с мечом в руках и так исполню древнее пророчество». Что и произошло.

Поражение Дария[61]

Какие земли еще он завоевал, ты можешь увидеть на географической карте. Александр пошел войной не только против персов. Он не хотел оставлять у себя в тылу незавоеванные персидские провинции – Финикию и Египет. Когда он направился туда, персы попытались остановить его у города Исса. Он разбил их и захватил все роскошные шатры и сокровища персидских царей. Он взял в плен жену и сестер царя и обошелся с ними очень вежливо и благопристойно. Это произошло в 333 году, и ты легко запомнишь эту дату с помощью старого школьного стишка: «Три, три, три – при Иссе подрались».

Захватить Финикию оказалось не так просто. Город Тир он осаждал целых семь месяцев. После этого он особенно жестоко разграбил его. В Египте все прошло легче. Египтяне обрадовались возможности освободиться от персов и добровольно сдались ему, поскольку он был врагом Персии. Он хотел стать настоящим правителем Египта, таким, к которому привыкли египтяне. Поэтому он, как настоящий фараон, поехал по пустыне в храм бога Солнца. Перед тем как покинуть Египет, он основал там город на берегу моря. И назвал его в честь себя самого – Александрия. Он и сейчас существует, а в древности долго был одним из самых могущественных и богатых городов в мире.

После этого он снова пошел против персов. Персидский царь за это время собрал огромное войско и ожидал Александра рядом с древней Ниневией, у города Гавгамелы. Оттуда он отправил послов к Александру, предлагая подарить ему половину своего царства и выдать за него свою дочь, если он этим удовлетворится. Друг Александра Парменион сказал: «Будь я Александром, я принял бы это предложение». А Александр ответил: «Я тоже бы его принял, будь я Парменионом». Он хотел управлять всем миром, а не его половиной. И снова разбил самое большое, последнее персидское войско. Персидский царь бежал в горы и был там убит.

Александр наказал убийцу. Он стал царем всех персов. В его царство входили Греция, Египет, Финикия с Палестиной, Вавилония, Ассирия, Малая Азия и Персия. Он хотел чего-то совершенно нового. Его приказам подчинялись люди от берегов Нила и до Самарканда.

Нам с тобой этого бы хватило. А Александру нет. Он хотел управлять новыми, еще неизвестными землями. Хотел увидеть далекие загадочные народы, о которых часто рассказывали торговцы, приходившие в Персию с дорогими восточными товарами. Он хотел, словно бог Вакх в греческом мифе, триумфально дойти до обожженных солнцем индусов и заставить их ему поклониться. Поэтому он недолго оставался в персидской столице и в 327 году до нашей эры повел войско в невероятно опасный путь через перевалы в незнакомом ему высокогорье в долину реки Инда, в Индию. Однако индийцы не хотели добровольно ему подчиняться. Жившие в лесах аскеты и отшельники призывали бороться с завоевателями, пришедшими из чужих западных стран. Поэтому Александру приходилось долго осаждать каждый город, который защищали люди из касты воинов.

Здесь Александр проявил всю свою отвагу. У одного из притоков Инда его ожидал индийский царь Пор с огромным войском, состоявшим из пехоты и боевых слонов. Пор стоял на противоположном от Александра берегу реки, а тому пришлось переправиться через реку со всей армией на глазах у врагов. У него получилось, и это стало одним из его величайших подвигов. А еще удивительнее то, что он смог разбить войско противника, несмотря на ужасающую, убийственную индийскую жару. К нему привели связанного Пора. «Чего ты хочешь?» – спросил его Александр. «Я хочу, чтобы ты обошелся со мной по-царски». – «И больше ничего?» – «Ничего, – ответил Пор, – этим все уже сказано». Это произвело на Александра такое впечатление, что он вернул Пору его царство.

Сам он хотел пойти дальше на восток, туда, где в долине реки Ганга жили странные, загадочные народы. Но солдаты воспротивились. Они не желали идти все дальше и дальше на край света и мечтали вернуться домой. Александр уговаривал их и угрожал, что отправится один; три дня он упорствовал и не покидал своего шатра. Но в итоге солдаты настояли на своем, и ему пришлось повернуть назад.

Но кое-чего он все же от них добился: они не пошли назад тем же путем, каким пришли. Тот путь был бы проще, ведь там он уже победил всех противников. Но Александр хотел увидеть что-то новое, завоевать что-то еще. Поэтому он спустился по Инду до моря. Часть своего войска он отправил домой на кораблях по морю. А сам, преодолевая новые огромные трудности, пошел по унылой каменистой пустыне. Он переносил все те же лишения, что и его воины, и получал не больше воды или отдыха, чем остальные. Он сражался в первых рядах и только чудом избежал смерти.

Однажды они осадили крепость. Солдаты приставили к ее стенам лестницы и пошли на штурм. Александр карабкался первым. Когда он поднялся на стену, лестницы рухнули под грузом поднимавшихся солдат, и он остался один. Ему кричали, чтобы он быстро спрыгнул вниз, но он бросился прямо в город, прижался к стене и защищался щитом от многочисленных врагов. Он был уже ранен стрелой, когда наконец соратники поднялись на стену и спасли его. Наверняка это было невероятно увлекательно.

Наконец Александр со своим войском вернулся в столицу Персии. Но еще раньше, вскоре после завоевания, он ее сжег. Поэтому он перенес свой двор в Вавилон. Теперь он мог выбирать. Египтяне называли его сыном Солнца, а персы – Царем царей, он побывал с армией в Индии и в Афинах и теперь хотел поступать как настоящий правитель всего мира.

Возможно, он так действовал не из гордыни, ведь он, как ученик Аристотеля, хорошо знал людей и понимал, что власть производит верное впечатление лишь в сочетании с роскошью и достоинством. Поэтому он оставил все торжественные церемонии, которые совершались до него при дворе правителей Вавилона и Персии на протяжении тысячелетий. Теперь все должны были падать перед ним на колени и обращаться к нему так, будто он и вправду был богом. По примеру восточных царей он женился на нескольких женщинах, одной из которых была дочь персидского царя Дария, чтобы они родили ему настоящих наследников. Он не хотел быть чужеземным захватчиком и мечтал соединить мудрость и богатство Востока с ясностью мышления и живостью греков, чтобы создать нечто новое и удивительное.

Но это не понравилось грекам. Во-первых, как завоеватели, они желали стать единственными правителями. Во-вторых, как свободные и свободолюбивые люди, они не хотели ни перед кем падать ниц. Они считали, что их заставляют действовать «по-собачьи». Поэтому греческие друзья и воины Александра становились все более непокорными, и ему приходилось отправлять их домой. Ему никак не удавалось совершить великое дело и объединить два народа, хоть он и приказал 10 тысячам македонских и греческих солдат жениться на персидских женщинах, подарил им богатые свадебные подарки и устроил огромный праздник.

У него были великие планы. Он хотел основать еще много таких же городов, как Александрия в Египте. Он хотел проложить дороги и, как бы греки ни сопротивлялись, навеки изменить весь мир посредством военных походов. Подумай только: в то время уже существовало постоянное почтовое сообщение между Индией и Афинами! Но планы так и не сбылись: он умер в летнем дворце царя Навуходоносора. Он скончался в том возрасте, когда большинство только входит в пору взрослости. В 323 году до Рождества Христова ему было 32 года.

На вопрос о том, кто должен стать его наследником, он в лихорадке ответил: «Достойнейший». Но так не получилось. Все командиры и знатные люди из его окружения были честолюбивыми, расточительными и бессовестными. Они боролись за власть над его царством, пока оно не развалилось на куски. И поэтому Птолемеи, потомки одного из его командиров, правили в Египте, Селевкиды – в Месопотамии, а Аталиды – в Малой Азии. Индии они лишились.

Но даже когда империя Александра распалась, его план все же постепенно исполнился. Греческое искусство и греческий образ мыслей распространились в Персии, дошли до Индии и даже до Китая. А греки узнали, что Афины и Спарта – это еще не весь мир. И что есть дела поважнее, чем вечная борьба между дорийцами и ионийцами. Греки лишились политической власти, но сохранили великую духовную власть, которую называли «греческим воспитанием». И знаешь, на что опиралась эта власть? На библиотеки. В Александрии, например, построили греческую библиотеку, в которой собрали почти 700 тысяч свитков. Эти 700 тысяч свитков стали греческими солдатами, завоевавшими мир. И эта империя правит и ныне.

Александр завоевывал земли только на востоке. «Только», конечно, в этом случае не совсем правильное слово! Но его совсем не интересовало то, что находилось к западу от Греции. Там были расположены пара финикийских и греческих колоний и какие-то покрытые густыми лесами полуострова, где жили бедные, но суровые и воинственные земледельцы. Один полуостров назывался Италией, а один из земледельческих народов – римлянами. Во времена Александра Великого Римское государство представляло собой лишь маленький клочок земли в центре Италии. Рим был крошечным городком с крепкими стенами и извилистыми улочками, но его жители уже очень им гордились. Они любили рассказы о своей великой истории и верили в свое великое будущее. Они считали, что их история начиналась с древних троянцев, и с удовольствием рассказывали, как Эней, бежавший из Трои, прибыл к ним в Италию. Его потомков, близнецов Ромула и Рема, детей бога войны Марса, выкормила в лесу и воспитала настоящая дикая волчица. Ромул, как гласит легенда, основал Рим. Называли даже год его основания: 753 до Рождества Христова. Римляне отсчитывали годы от этого события, как греки от первой Олимпиады. Они говорили: дело было в таком-то году от основания Города, поэтому 100 год по римскому летоисчислению – это 653 год до нашей эры.

Ромул и Рем[62]

Римляне также рассказывали много прекрасных историй о первых веках существования своего маленького города: о добрых и злых царях, которые здесь правили, о битвах с соседними городами, – точнее, я бы назвал их «соседними деревнями». Седьмой и последний царь Рима, которого звали Тарквиний Гордый, был убит знатным человеком по имени Брут. С тех пор Римом управляли знатные люди, которых называли патрициями, что означало «отцы города». Но, думая об этом времени, не стоит представлять настоящих горожан – это были просто богатые крестьяне, владевшие большими пастбищами и полями. Только они обладали правом выбирать чиновников, управлявших Римом, после того как римляне прогнали царей.

Главные правители Рима назывались консулами. Их было всегда двое, и они занимали эту должность только в течение года. Затем они уходили в отставку. Конечно же, кроме патрициев, в городе были и другие жители. Но они не могли похвастаться ни знаменитыми предками, ни обширными землями, и поэтому их не считали знатными. Их называли плебеями. Они составляли отдельную касту, почти как в Индии. Плебей не мог жениться на патрицианке. И, конечно же, он не мог стать консулом. Ему не дозволялось даже прийти за город на Марсово поле, чтобы там проголосовать. Но плебеев было много, и, в отличие от кротких индийцев, эти люди, не менее волевые и суровые, чем патриции, не желали мириться с таким положением. Плебеи много раз угрожали, что, если с ними не начнут лучше обращаться и не выделят им часть завоеванных пастбищ и полей, которые патриции присваивали себе, они уйдут из города. Целый век длилась суровая борьба, пока наконец плебеи не добились для себя таких же прав в Римском государстве, как и патриции. Один из двух консулов стал избираться из плебеев, а другой – из патрициев. По справедливости. Конец долгой и запутанной борьбы патрициев и плебеев пришелся как раз на время правления Александра Великого.

Читая об истории этой борьбы, ты можешь представить себе, какими людьми были римляне. Они не так быстро соображали и придумывали новое, как афиняне. Они не умели так же радоваться красивым вещам, постройкам, статуям и песням, а размышления о мире и жизни не казались им чем-то важным. Но если они что-то решали, то обязательно добивались своего. Даже если для этого требовалось 200 лет. Они были правильными, привыкшими к земле крестьянами, а не шустрыми мореплавателями, как афиняне. Римлян интересовали их владения, стада и земли. И мир они тоже не сразу освоили, потому что не создавали никаких колоний. Они любили свою родную землю и свой город. Его они хотели сделать сильным, ради него были готовы на все. Ради города они сражались и умирали. Кроме родной земли, для них имело значение только одно: их право. Не справедливость, с точки зрения которой все люди равны, а право как закон. Который записан. Их законы были написаны на двенадцати бронзовых таблицах, выставленных на рыночной площади. В них емко и строго сообщалось, как нужно себя вести. Безо всяких исключений. Без жалости и пощады. Потому что таковы были законы их древней родины. И уже поэтому они считались правильными.

Есть много прекрасных древних историй о том, как римляне любили свою родину и исполняли свои законы. Это истории об отцах, которые, будучи судьями, приговаривали своих сыновей к смерти, не пролив при этом ни единой слезы, потому что так полагалось по закону, о героях, в бою или в плену без колебания жертвовавших собой ради сограждан. Не обязательно верить каждому слову в этих историях, но они показывают, что римляне больше всего ценили в человеке: его твердость и строгость к себе и к другим, когда речь шла о праве или о родине. Никакая беда не могла испугать римлян. Они не сдались, когда в 390 году до Рождества Христова их город захватили и сожгли пришедшие с севера народы – галлы. Они отстроили Рим заново, вновь укрепили его и продолжили подчинять себе соседние города.

Во времена Александра Великого им уже было недостаточно вести маленькие войны против маленьких городов. Они решили захватить весь полуостров. Но это произошло не в результате одного победоносного похода, как у Александра, а гораздо медленнее. Шаг за шагом, город за городом, область за областью. Римлянам помогали в этом их главные качества – упорство и непреклонность. Обычно все происходило так: Рим стал могучим городом, и поэтому другие италийские города заключали с ним союзы. Римлянам очень нравились такие союзы. Но если у их союзников по какому-то вопросу было собственное мнение и они не слушались римлян, то начиналась война. Римские отряды, которые назывались легионами, обычно побеждали. Однажды один город на юге Италии позвал на помощь против римлян греческого царя и полководца Пирра. Тот пришел с боевыми слонами, управлять которыми греки научились у жителей Индии. С их помощью он разбил римские легионы. Но при этом погибло столько его солдат, что он сказал: «Еще одна такая победа – и мы пропали». Поэтому сегодня мы говорим «пиррова победа», когда она требует слишком больших жертв.

Пирр вскоре ушел, и римляне все-таки подчинили себе юг Италии. Но и этого им было мало. Теперь они хотели покорить остров Сицилию, где была очень плодородная земля. Там находились богатые греческие колонии, а поля приносили прекрасные урожаи. Но Сицилия в это время принадлежала уже не грекам, а финикийцам.

Ты помнишь, что финикийцы еще раньше греков стали повсюду создавать торговые города и колонии – больше всего в Испании и в Северной Африке. Один такой финикийский город на севере Африки назывался Карфаген, он был расположен как раз напротив Сицилии. Карфаген был самым богатым и могущественным городом в той части мира. Там жили финикийцы, но в Риме их называли пунийцами. Их корабли перевозили по морю товары между всеми странами. И поскольку они жили рядом с Сицилией, то брали там зерно.

Поэтому карфагеняне стали первыми серьезными противниками римлян. И очень опасными противниками. В отличие от римлян, они обычно не сражались сами, так как у них было достаточно денег, чтобы нанять иностранных солдат. Когда на Сицилии началась война, они сначала побеждали, прежде всего потому, что римляне не привыкли сражаться на море и у них не было кораблей. Они и строить корабли совсем не умели. Но однажды карфагенский корабль потерпел крушение рядом с берегами Италии. Римляне взяли его за образец и очень быстро, за два месяца, построили много таких же. И их молодой флот победил карфагенян, которым пришлось отдать Сицилию. Это произошло в 241 году до нашей эры.

Карфагенская медаль с боевым слоном[63]

Но борьба между двумя городами только начиналась. Карфагеняне решили: раз у нас отняли Сицилию, мы завоюем Испанию. Там жили не римляне, а только дикие племена. Но и этого римляне не хотели им позволить. Войсками Карфагена в Испании командовал полководец, чей сын Ганнибал был великим человеком. Он вырос среди солдат и умел воевать, как никто другой. Он привык переносить голод и холод, жару и жажду, идти вперед днем и ночью. Он был мужественным и умел отдавать приказы, он был хитрым и умел обмануть врага, а мог быть невероятно стойким, когда хотел врага сломить. Он действовал не как обычный головорез, а как человек, умевший вести войну, словно прекрасную партию в шахматы.

Сципион[64]

И прежде всего он был хорошим гражданином Карфагена. Он ненавидел римлян, которые хотели подчинить его родной город. И когда римляне стали проникать и в Испанию тоже, он решил, что это уже чересчур. Поэтому он отправился в поход из Испании, взяв с собой боевых слонов. Это было ужасающее оружие. Чтобы добраться до Италии, он пересек всю Францию, переправлялся со слонами через реки и переходил через горы, даже через высокие Альпы. Наконец он преодолел перевал, который сегодня называется Мон-Сени. Я сам однажды проезжал по нему. Сегодня там проложена широкая извилистая дорога. Но как в то время можно было перейти через эти неприступные горы без всяких дорог, совершенно непонятно. Там ведь глубокие долины, крутые скалы и скользкие склоны. Я не смог бы пройти по этим горам даже с одним слоном, не говоря уж о сорока. К тому же был сентябрь, и на вершинах лежал снег. Но Ганнибал прошел этим путем со своим войском и спустился в Италию. Римляне вышли ему навстречу. Он разгромил их войско в кровавой битве. Второе римское войско ночью осадило его лагерь, но Ганнибала спасла хитрость. Он взял стадо быков, привязал к их рогам зажженные факелы и погнал вниз с горы, на которой находился его лагерь. Римляне в темноте решили, что это солдаты Ганнибала с факелами, и бросились за ними. А догнав, поняли, что это быки. Хорошо же они выглядели!

Умный римский полководец, которого звали Квинт Фабий Максим, не хотел сражаться с Ганнибалом. Он рассудил, что Ганнибал недолго выдержит в чужой стране и совершит какую-нибудь глупость. Но римляне не хотели ждать. Они издевались над Квинтом Фабием Максимом, дали ему прозвище Кунктатор, что значит «Медлитель», и все-таки решили напасть на Ганнибала. Это произошло в 217 году до Рождества Христова рядом с местом, которое называется Канны. Римляне потерпели страшное поражение. У них погибло сорок тысяч человек. Но все же Ганнибал не смог захватить Рим. Он действовал осторожно, хотел дождаться, пока ему пришлют еще войска, и это его и погубило. Дело в том, что карфагеняне не прислали ему новых войск. А его собственные войска совсем распоясались, потому что все время грабили и разоряли итальянские города. Римляне больше на него не нападали, поскольку боялись его. Но они призвали всех мужчин на военную службу. Всех. И совсем молодых юношей, и даже рабов. Каждый мужчина в Италии стал солдатом, и это были не наемники, как у Ганнибала, а римляне. Ты понимаешь, что это значит. Они сражались с карфагенянами на Сицилии и в Испании, и там, где против них не выступал Ганнибал, они всегда побеждали.

В конце концов спустя 14 лет Ганнибалу пришлось покинуть Италию и вернуться в Африку, ведь он был нужен своим согражданам там. Римское войско во главе с полководцем Сципионом напало на Карфаген. И Ганнибал проиграл сражение. В 202 году до Рождества Христова римляне одержали победу над Карфагеном. Карфагенянам пришлось сжечь весь свой флот и еще заплатить римлянам огромную дань. А Ганнибал был вынужден бежать, и позже он принял яд, чтобы не попасть в плен к римлянам. Благодаря этой победе Рим стал таким сильным, что смог захватить Грецию, которая все еще подчинялась Македонии, но, как всегда, была разобщенной и раздробленной. Римляне забрали себе прекрасные произведения искусства из города Коринфа, а сам город сожгли.

Рим расширил свои владения и на севере, в стране галлов, которые 200 лет назад разрушили их город. Римляне захватили те территории, которые сегодня называются севером Италии. Но и этого им было мало. Они не могли смириться с тем, что Карфаген все еще стоял. Особенно это раздражало одного патриция по имени Катон, сурового, но благородного и достойного человека, который, как говорят, в каждом своем выступлении в римском государственном совете (он назывался сенатом) по любому подходящему и неподходящему поводу говорил: «Кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен». В конце концов римляне так и поступили. Они нашли повод, чтобы напасть на Карфаген. Карфагеняне отчаянно защищались. Даже когда римляне захватили город, им пришлось сражаться на улицах еще шесть дней и с боем брать каждый дом. Но в итоге все пунийцы были убиты или захвачены в плен. Римляне разрушили их дома, сровняли то место, где когда-то стоял Карфаген, с землей, распахали его и засеяли солью, чтобы здесь никогда больше ничего не выросло. Это произошло в 146 году до Рождества Христова. Так закончилась история города Ганнибала. Рим стал самым могущественным городом тогдашнего мира.

Катон[65]

Если ты слегка заскучал от истории, сейчас я тебя порадую.

Примерно в то же время, когда Ганнибал воевал в Италии (в 220 году до нашей эры), в Китае правил император, который так ненавидел историю, что в 213 году он приказал собрать все исторические сочинения, все древние документы и хроники и сжечь их. Он сжег также и все сборники песен и сочинения Конфуция и Лао-цзы, потому что считал их совершенно ненужными. Он хотел оставить только книги о земледелии и других полезных вещах. Того, кто хранил у себя другие книги, он приказывал казнить.

Этого императора звали Цинь Шихуанди, и он был величайшим воином из всех когда-либо живших в Китае. Не наследный принц, но сын одного из тех князей, о которых я уже рассказывал, он стал первым императором всего Китая. Государство, которым он управлял в молодости, называлось Цинь, и его тоже звали Цинь. Скорее всего, слово «Китай» произошло от этого названия.

И действительно, оснований, чтобы назвать страну по имени князя Цинь, довольно: ему не только удалось подчинить себе другие китайские земли и стать правителем всей страны, он еще установил в ней новые порядки. Он лишил других князей их владений и заново разделил свое огромное государство. Именно поэтому он хотел полностью стереть все воспоминания о прошлых временах и начать все сначала. Он хотел, чтобы Китай стал его творением. Он прокладывал по всей стране дороги и начал еще одно великое дело: строительство Китайской стены. Сегодня это огромная стена на границе Китая с зубцами и башнями, она протянулась больше чем на 2000 километров по равнинам и долинам, по крутым горам и холмам. Император Цинь Шихуанди приказал возвести ее для защиты Китая и многочисленных трудолюбивых и мирных горожан и крестьян от диких степных народов, воинственных кочевников, бродивших по необъятным степям Внутренней Азии. Огромная стена призвана была не пускать в Китай эти орды, которые постоянно вторгались в страну, грабили, разоряли и убивали жителей. Так и произошло. Стена простояла тысячи лет, хотя ее, конечно, часто улучшали и ремонтировали, но сохранилась она и сегодня.

Великая Китайская стена[66]

Император Цинь Шихуанди правил недолго. Вскоре после него на престоле Сына Неба оказалась другая семья, династия Лю. Империю стали называть Хань. Ее правители сохранили то хорошее, что принес Цинь Шихуанди. При них Китай остался сильным единым государством. Но они не были врагами истории. Наоборот. Они вспомнили, почему Китай должен быть благодарен Конфуцию за его учение. Они принялись повсюду искать древние книги, и оказалось, что многим людям хватило смелости не сжигать их. Книги снова собирали и теперь ценили еще больше. И только тот, кто хорошо знал все эти сочинения, мог стать в Китае чиновником.

Китай – единственная страна в мире, которой много веков управляли не аристократы, не воины и даже не жрецы, а ученые. Здесь было неважно, какого ты происхождения – знатного или простого. Если ты хорошо сдавал экзамены, то мог стать чиновником. Тот, кто лучше всех сдавал самые трудные экзамены, занимал самый высокий пост. Экзамены были сложными. Приходилось учить много тысяч иероглифов. Ты понимаешь, как это нелегко. А еще требовалось помнить наизусть много старинных книг и верно пересказывать учение Конфуция, его правила и труды других древних мудрецов.

Так что Цинь Шихуанди, сжигавший книги, ничего не добился, и если ты радовался его приказу, то зря. Нет никакой пользы в том, чтобы запрещать историю. Ведь тот, кто хочет сделать что-то новое, должен очень хорошо знать старое.

Римлянам никогда не приходило в голову поступать так, как Александр Великий. Они не хотели сделать из завоеванных земель одну большую империю, где все люди обладали бы одинаковыми правами. Империя разрасталась все быстрее, и земли, покоренные римскими легионами, становились римскими провинциями. Это значит, что в их городах теперь стояли римские войска, а управляли ими римские чиновники. Они считали себя намного выше местных жителей, хотя в провинциях жили финикийцы, евреи, греки – народы с очень высокой культурой. Но римлян интересовали только их богатства. Покоренные народы должны были платить большие налоги и как можно чаще отправлять в Рим зерно.

Если они выполняли эти требования, их оставляли в покое. Они могли придерживаться своей религии и общаться на своем языке. К тому же римляне приносили им много хорошего. Во-первых, они строили дороги. Они проложили много замечательных мощеных дорог, начинавшихся в Риме и проходивших и по равнинам, и через горные перевалы. Римляне делали это не только ради удобства жителей далеких стран, но и чтобы быстро отправлять сообщения и перебрасывать войска во все части империи. Кроме того, они возводили полезные постройки.

Римский акведук[67]

Им особенно удавались водопроводы: чистая вода шла по ним с гор в долины, в города с многочисленными фонтанами и банями, и римские чиновники в далеких странах могли жить так же, как дома.

Но римский гражданин всегда отличался от местных жителей. Он подчинялся римским законам. В любой части огромной Римской империи он мог рассчитывать на поддержку чиновников. «Я римский гражданин!» – это были магические слова. До этого человека могли не замечать, но, как только он их произносил, все вокруг становились учтивыми и предупредительными.

Но настоящими хозяевами мира были тогда римские солдаты. Это они не давали распасться огромной империи, подавляли строптивых местных жителей и сурово наказывали тех, кто им сопротивлялся. Они были мужественными, честолюбивыми, прекрасно умели воевать и каждое десятилетие захватывали какую-нибудь новую землю на севере, юге или востоке. Когда их прекрасно обученные и натренированные отряды, облаченные в кожаные доспехи с металлическими пластинами, вооруженные щитами и боевыми копьями, мечами и катапультами, машинами, метавшими стрелы и камни, шли маршем на противника, отбить их нападение было просто невозможно. Война была их любимым занятием. И когда они в очередной раз побеждали, то возвращались домой в Рим во главе со своими полководцами, захватив с собой всех пленных и добычу. Они шли под громкие звуки труб и приветственные крики народа мимо триумфальных арок и памятников, установленных в их честь. Они несли картины и плиты, на которых, как на плакатах, были изображены их победы. А полководец стоял на колеснице в вышитом звездами пурпурном одеянии, с лавровым венком на голове – в этой священной одежде в храмах изображали верховного бога Юпитера. И так он проезжал, словно второй Юпитер, вверх по крутой улице, которая вела к храму, стоявшему на римском холме, называвшемся Капитолием. И когда он там наверху приносил богу благодарственную жертву, то у подножия холма убивали побежденных вражеских вождей.

Тот полководец, который часто побеждал врагов, приносил своим войскам много добычи, а когда солдаты в старости заканчивали службу, он раздавал им участки земли, и они почитали его как родного отца. Они были готовы ради него на все. И не только в чужих землях, но и на родине. Они полагали, что тот, кто так хорошо воюет, наверняка лучше знает, как навести порядок дома. А порядок часто приходилось наводить, ведь в Риме дела шли не очень хорошо. Рим стал огромным городом, в нем появилось много бедных кварталов, в которых людям не хватало на жизнь. Если из провинций в город не присылали зерно, в Риме начинался голод.

Однажды, в 130 году до Рождества Христова (и спустя 16 лет после разрушения Карфагена), два брата попытались помочь бедным изголодавшимся людям и поселить их в Африке как крестьян. Это были братья Гракхи. Но во время политических столкновений их обоих убили.

Игры на арене[68]

Бедняки, как и солдаты, готовы были сделать все ради того человека, который раздавал им зерно и устраивал прекрасные праздники. Римляне очень любили праздничные игры. Но игры в Риме были не такими, как у греков: в них не участвовали сами горожане, они не пели песен, восхваляя богов. Такие игры казались римлянам смешными. Разве будет серьезный, достойный человек петь песни или снимать свое нарядное, сложенное особыми складками торжественное одеяние – тогу, чтобы бросать копье на глазах у других людей? Такими делами у римлян заставляли заниматься пленных. Они должны были на арене в присутствии многотысячной толпы драться врукопашную и на мечах, бороться с дикими зверями и разыгрывать реальные сражения. Все это было по-настоящему страшно и кроваво. Но римлянам очень нравилось наблюдать не только борьбу обученных спортсменов, но и когда людей, приговоренных к смерти, отдавали на растерзание диким зверям – львам, медведям, тиграм и слонам.

Гладиатор[69]

Того, кто часто устраивал для народа роскошные гладиаторские бои и раздавал много хлеба, в городе любили, и он мог позволить себе все. Как ты понимаешь, многие хотели этого добиться. Часто одни привлекали на свою сторону войско и знатных римлян, а другие – простых горожан и бедных крестьян. И тогда они долго боролись за власть, и побеждал то один, то другой. Двух таких врагов звали Марий и Сулла. Марий воевал в Африке, а позже со своим войском спас Римское государство от ужасной опасности. В 113 году до Рождества Христова в Италию с севера снова вторглись воинственные народы (так же, как в свое время дорийцы завоевали Грецию или 700 лет спустя галлы напали на Рим). Новые враги назывались кимврами и тевтонами и были родственниками сегодняшних немцев. Они так хорошо сражались, что им удалось обратить в бегство римские легионы. И только Марий со своими солдатами смог их остановить и разбить.

Поэтому он стал самым уважаемым человеком в Риме. Но Сулла продолжил воевать в Африке и стал триумфатором. И тогда их соперничество переросло в войну. Марий приказал убить всех друзей Суллы. А Сулла составил длинные списки всех римлян, которые поддерживали Мария, и приказал убить их. Богатства убитых он великодушно отдал государству. После этого он со своими солдатами управлял Римским государством до 79 года до нашей эры.

За годы этой страшной смуты римляне сильно изменились. Они перестали быть простыми крестьянами. Богатые люди скупили маленькие участки земли, принадлежавшие крестьянам, и теперь в их огромных поместьях работали рабы. Римляне уже привыкли, что за них все делали рабы. И не только в шахтах и на каменоломнях. Даже домашними учителями детей в знатных семьях были в основном рабы, пленные или потомки пленных. С ними обращались как с вещами. Их продавали и перепродавали, как быков или овец. Тот, кто купил раба, становился его хозяином. Он мог сделать с ним все, что хотел, даже убить. У рабов не было вообще никаких прав. Некоторые господа покупали их, чтобы те участвовали в боях на арене и сражались с дикими зверями. Этих рабов называли гладиаторами. Однажды гладиаторы не выдержали такого обращения и восстали. Один гладиатор по имени Спартак призвал всех на борьбу, и многие рабы, обрабатывавшие землю, присоединились к нему. Они сражались отчаянно, и римлянам с большим трудом удалось победить их. Они, конечно, страшно отомстили повстанцам. Это произошло в 71 году до нашей эры.

В то время у римского народа были и другие любимые полководцы. Больше всех римляне любили Гая Юлия Цезаря. Он, как и другие, понимал, что надо тратить большие деньги, чтобы устраивать для народа праздники и раздавать ему хлеб. Но он понимал и еще кое-что. Цезарь действительно был великим полководцем. Одним из величайших во всей истории. Однажды он отправился на войну. И уже через несколько дней прислал в Рим письмо, которое состояло только из трех латинских слов: veni, vidi, vici. Это значит: пришел, увидел, победил. Так быстро все у него происходило.

Гай Юлий Цезарь[70]

Он завоевал Францию, которая тогда называлась Галлией, и подчинил ее Римскому государству, сделав римской провинцией. Это много значило, ведь там жили невероятно храбрые и воинственные племена, и их не так легко было подчинить. Цезарь сражался там семь лет – с 58 по 51 год до Рождества Христова. Он дрался со швейцарцами, которые тогда назывались гельветами, с галлами и германцами. Дважды он переходил Рейн и вторгался в германские земли и дважды переправлялся через море в Англию, которую римляне называли Британией. Он делал это, чтобы внушить соседним народам трепет перед римлянами. И хотя галлы долгие годы отчаянно сопротивлялись, он одерживал победу за победой и всюду оставлял свои войска. С тех пор Галлия стала римской провинцией. Ее жители очень быстро привыкли говорить на латыни. Так же случилось и в Испании. Поскольку французский и испанский языки происходят от языка древних римлян, их называют романскими.

После захвата Галлии Цезарь вернулся со своим войском в Италию, теперь он был самым могущественным человеком в мире. Он сразился с другими полководцами, которые когда-то были его союзниками, и разбил их. Он подружился с прекрасной египетской царицей Клеопатрой и включил Египет в состав Римской империи. Потом Цезарь занялся наведением порядка. Это он умел делать очень хорошо. В его голове все всегда было в порядке. Он мог одновременно диктовать два письма и не сбиваться с мысли. Только представь себе это!

Он навел порядок не только в империи, но и во времени. Что это значит? Он обновил календарь и сделал его примерно таким, как у нас сегодня, с двенадцатью месяцами и високосным годом. В честь Гая Юлия Цезаря такой календарь мы называем юлианским. Цезарь был таким великим человеком, что в его честь назвали месяц июль. Этот месяц напоминает нам о худощавом лысом человеке, который любил носить на голове лавровый венок и в чьем слабом и болезненном теле жила сильная воля и ясный разум.

Цезарь был в то время самым могущественным человеком в мире. Он мог бы стать правителем Рима, и, возможно, это в конце концов произошло бы. Но римлянам это не нравилось. Даже лучшему другу Цезаря – Бруту. Римляне не хотели, чтобы он ими управлял. Кроме того, они боялись, что он их убьет, и потому решили убить его. Они окружили Цезаря в римском государственном совете, сенате, и набросились на него с кинжалами. Он защищался, но, увидев Брута, только сказал: «И ты, дитя мое? И ты, Брут?» – и больше не пытался сопротивляться. Это произошло в 44 году до Рождества Христова.

После июля наступает август. Цезарь Октавиан Август был приемным сыном Юлия Цезаря. После долгой борьбы с разными полководцами на море и на суше ему все же удалось в 31 году до Рождества Христова подчинить себе всю империю. Он стал первым римским императором. Ты знаешь, откуда происходит слово «кайзер»? Это легко понять: от слова «цезарь». Римляне произносили слово «цезарь» как «кесарь». Отсюда и произошло немецкое слово «кайзер» – император.

Император Август[71]

В честь Юлия Цезаря назвали один месяц, в честь Августа – другой. И он это действительно заслужил. Он не был таким выдающимся человеком, как Цезарь, но зато поступал справедливо и рассудительно, хорошо умел владеть собой, и поэтому у него хорошо получалось управлять другими людьми. Рассказывают, что он никогда не отдавал приказов и ничего не решал в гневе. Когда Август злился, то повторял про себя алфавит. А через некоторое время он уже снова мог ясно мыслить. Это самое главное: он имел ясный ум и потому был способен хорошо и справедливо управлять огромной империей. Он был не только воином и не проводил все время на гладиаторских боях. Он жил просто, любил красивые статуи и поэзию. И так как в его время римляне не умели ваять такие красивые статуи и писать такие прекрасные стихи, как греки, он приказал привезти лучшие произведения искусства из Греции и расставил их в своих дворцах и садах. Римские поэты, его современники (самые знаменитые из всех римских поэтов), научились писать стихи почти так же, как греки. Греки стали для них образцом. Греческий язык считался тогда самым красивым. Поэтому в Риме в то время принято было говорить по-гречески, читать древних греческих поэтов и собирать греческие произведения искусства. И это большое счастье для нас, ведь, если бы римляне этого не сделали, сегодня мы вряд ли бы что-то знали о греческой культуре.

Август правил с 31 года до Рождества Христова до 14 года нашей эры. Ты понимаешь, что как раз в его время родился Иисус Христос. В Палестине, которая тогда была римской провинцией. О том, как жил Иисус Христос и чему он учил, ты можешь прочитать в Библии. Ты знаешь, в чем заключается суть его учения: неважно, богат человек или беден, знатен или нет, господин он или раб, великий мыслитель или ребенок. Дело в том, что все люди – дети Божьи. И любовь их Отца бесконечна. Он знает, что нет ни одного человека без греха, но Бог прощает грешников. Ведь для него главное не справедливость, а милосердие.

Ты знаешь, что такое милосердие: это огромная, щедрая, всепрощающая любовь Бога. И мы должны поступать по отношению к близким так, как, мы надеемся, Бог, наш отец, поступит по отношению к нам самим. Поэтому Иисус учил: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас… кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду… Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся»[72].

Ты знаешь, что Иисус недолго ходил по земле, проповедовал, учил, исцелял больных и утешал бедных. Его обвинили в том, что он хотел стать царем иудейским. Поэтому по повелению римского чиновника Понтия Пилата его распяли на кресте как мятежного еврея. Это ужасное наказание применяли только к рабам, разбойникам и людям из покоренных народов. И оно считалось невероятно позорным. Но Христос учил, что самые ужасные страдания имеют смысл и нищие, плачущие, гонимые и страдающие блаженны в своем несчастье. И поэтому для первых христиан страдающий, мучающийся Сын Божий стал символом того, во что они верили. Нам сегодня уже очень трудно представить, что это для них значило. Распятие на кресте для них было даже хуже повешения. И это позорное орудие казни превратилось в символ нового учения. Вообрази, что должен был думать римский чиновник, солдат или римский учитель, получивший греческое образование и гордившийся своей мудростью, красноречием и знанием философии, когда слышал великого проповедника, такого, как апостол Павел, призывавшего людей в Афинах или в Риме следовать учению Христа. Слова апостола мы и сегодня можем прочитать в его Первом послании к Коринфянам, в 13-й главе: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится»[73].

Иисус Христос, распятый на кресте[74]

Когда Павел проповедовал, знатные римляне, считавшие, что они имеют право жить так, как живут, только качали головами. Но бедные и измученные в первый раз почувствовали, что в мир пришло что-то совершенно новое – великое провозглашение Божьего милосердия, которое важнее любого права и которое называется Благой вестью. Благая или добрая весть по-гречески зовется evangelion – отсюда и произошло слово «Евангелие». Эта радостная весть о милосердии божественного Отца, единого и незримого, того, о ком сначала рассказывали евреи, среди которых жил и проповедовал Христос, быстро распространилась по всей Римской империи.

И тогда римские чиновники обратили на нее внимание. Ты знаешь, что обычно они не вмешивались в религиозные дела. Но этот случай был особенный. Христиане верили в единого Бога и не желали воскурять фимиам перед изображениями императора. А это стало обязательным для всех с тех пор, как Римом начали править императоры. Они хотели, чтобы им поклонялись как богам, как раньше того же требовали египетские и китайские, вавилонские и персидские правители. Их статуи стояли по всей стране, и каждый добропорядочный гражданин должен был время от времени сжигать перед таким изваянием императора немного благовоний. Христиане же этого не делали. И их решили заставить.

Примерно спустя 30 лет после распятия Христа (и примерно спустя 60 лет после рождения Христа) в Римской империи правил жестокий император Нерон. Даже сегодня люди с содроганием говорят о нем как о самом ужасном злодее. Самое отвратительное, что он был не жестоким до мозга костей и невероятно дурным человеком, а просто пустым, подозрительным и ни на что не годным слабаком, который писал стихи и пел песни, ел или, скорее, обжирался отборными лакомствами и не обладал ни порядочностью, ни твердостью характера. У него было вялое, несимпатичное лицо с довольной жестокой улыбкой. Он приказал убить собственную мать, а также жену и учителя и еще многих других родственников и друзей. К тому же он был трусом и постоянно опасался, что и его тоже убьют.

И вот в его правление в Риме случился страшный пожар, много дней и ночей уничтожавший один квартал за другим, одну часть города за другой и оставивший сотни тысяч людей без крыши над головой. Рим ведь в то время был уже огромным городом, где жили более миллиона человек. И что же делал Нерон?

Он стоял на балконе своего роскошного дворца, играл на лире и пел сочиненную им песню о пожаре Трои. Ему казалось, что сейчас для этого самое подходящее время. После этого народ, прежде не очень плохо к нему относившийся, пришел в ярость. Он ведь часто устраивал прекрасные праздники и поступал жестоко только по отношению к своим ближайшим друзьям и знакомым. А теперь люди стали говорить, что Нерон сам поджег Рим. Неизвестно, правда ли это. Во всяком случае, Нерон знал, что ему это приписывают. И поэтому он стал искать, на кого бы свалить вину. И вспомнил о христианах. Христиане часто говорили, что этому миру суждено погибнуть, чтобы на его месте возник лучший, более чистый мир. Ты знаешь, что они имели в виду. Но римлянам, которые лишь краем уха слышали об этом, теперь официально объявили: христиане жаждут конца света, они ненавидят всех людей. Вот такое удивительное обвинение было им предъявлено.

Император Нерон[75]

Нерон приказал хватать и жестоко казнить всех христиан. Он не только приказал отдавать их в цирк на растерзание диким зверям, но еще и сжег многих из них в своем саду во время званого ужина, превратив их в живые факелы. Но христиане с небывалым мужеством вытерпели все мучения во время этих гонений и всех последующих. Они гордились тем, что могут стать мучениками за новую веру. Мученик на греческом языке – Martyrer. Позже мученикам будут поклоняться как первым святым. Христиане совершали паломничество к их могилам и молились там. Они не могли собираться открыто днем и поэтому стали сходиться тайно у этих могил. Мучеников хоронили в подземных ходах за городскими воротами, называемых катакомбами. А на стенах в этих подземельях рисовали простые картинки из библейской истории. Эти изображения призваны были напоминать христианам о силе Господа и о вечной жизни: Даниил в львином рву, три отрока в печи огненной или Моисей, который ударял посохом по скале, и оттуда появлялась вода.

Рисунки в катакомбах[76]

Христиане собирались по ночам в этих подземных галереях, говорили об учении Христа, принимали святое причастие и подбадривали друг друга при приближении новых гонений. И несмотря на все преследования, в следующем столетии уже по всей империи стало больше тех, кто верил в Благую весть и был готов пострадать, как Христос.

Разграбление Иерусалимского храма, фрагмент Триумфальной арки Тита[77]

Римское государство преследовало тогда не только христиан, евреям приходилось не лучше. Спустя несколько лет после правления Нерона в Иерусалиме разразилось восстание против власти римлян. Евреи хотели наконец стать свободными. С невероятной стойкостью и мужеством они сражались против легионов, долго осаждавших, захватывавших и грабивших еврейские города. Тит, сын тогдашнего императора Веспасиана, два года осаждал Иерусалим и пытался измором вынудить его жителей сдаться. Пытавшихся спастись бегством римляне распинали на крестах рядом с городом. В конце концов римляне ворвались в город. Это произошло в 70 году. Говорят, что Тит приказал пощадить святилище единого Бога, но солдаты подожгли и разграбили храм. Священные предметы из храма пронесли по Риму во время триумфа, и сегодня их изображения можно увидеть на Триумфальной арке, которую Тит построил в Риме. Иерусалим был разрушен, и евреи рассеялись по всему миру. Вскоре они обосновались в разных городах и стали заниматься торговлей. Они оказались людьми без родины, и поэтому в Александрии, Риме и других далеких городах люди высмеивали и оскорбляли их, видя, как они молятся в синагогах и, попав в окружение язычников, по-прежнему держатся за свою веру, читают Библию и ждут прихода Мессии, который должен их спасти.

Если человек не был ни христианином, ни евреем, ни близким родственником императора, он мог спокойно и хорошо жить в Римской империи. По прекрасным римским дорогам можно было добраться из Испании до Евфрата или с берегов Дуная до Нила. Римская государственная почта регулярно доставляла в гарнизоны на границах империи новости и привозила оттуда сообщения. В больших городах вроде Александрии или Рима можно было найти все необходимое для комфортной жизни. В самом Риме выросли кварталы с многоэтажными, плохо построенными, густонаселенными домами, где жили бедные люди. А вот римские частные дома и виллы, напротив, украшали греческие произведения искусства и роскошная мебель, а окружали их прекрасные сады с прохладными фонтанами. Зимой комнаты обогревались с помощью приспособлений, напоминавших сегодняшнее центральное отопление. Подогретый воздух проходил под полом по керамическим трубам. Богатый римлянин обычно имел несколько загородных домов, чаще у моря, с библиотеками, в которых хранились сочинения всех знаменитых греческих и латинских авторов, а прислуживали хозяевам многочисленные рабы. На виллах богачей устраивали и площадки для занятий спортом, и погреба, где держали лучшие вина. Если римлянину надоедало сидеть дома, он отправлялся на рынок, в суд или в баню. Бани, или термы, представляли собой огромные, роскошные, пышные здания, куда доставляли воду по водопроводу с далеких гор, здесь были бассейны с горячей и холодной водой, парилки и помещения для спортивных упражнений. Развалины этих громадных бань сохранились до сегодняшнего дня. Ты принял бы их за сказочные королевские дворцы, так много там залов, так красивы разноцветные мраморные колонны и бассейны, выложенные дорогими породами камня.

Но римские цирки были еще больше и впечатляли еще сильнее. Самый большой цирк в Риме назывался Колизей, там могли поместиться около 50 тысяч зрителей. Даже на стадионах в современных городах мест ненамного больше. В Колизее обычно устраивали гладиаторские бои и борьбу бестиариев со зверями. Ты знаешь, что еще в таких цирках погибали христиане. Места для зрителей окружали арену, словно огромная овальная воронка. Какой же в Колизее стоял шум, когда там собирались 50 тысяч человек! На главной трибуне внизу, под роскошным навесом, защищавшим от солнечных лучей, сидел император. Игры считались открытыми, когда он бросал на арену, где происходили бои, платок. И тогда гладиаторы выстраивались перед императорской трибуной и восклицали: «Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!»

Но не думай, будто у императоров не было других забот, кроме как сидеть в цирке, будто все они были такими безумными и так любили роскошь, как Нерон. Совсем наоборот. Они прежде всего стремились поддерживать в империи мир. Дело в том, что в далеких землях у их границ жили в основном дикие и воинственные народы, которые очень любили вторгаться в богатые провинции и грабить их. Больше всего хлопот римлянам доставляли германцы, жившие на севере, за Рейном и Дунаем. Уже Цезарю приходилось сражаться с ними во Франции. Германцы, рослые и сильные, казавшиеся римлянам почти великанами, внушали страх. Римские легионы терялись на их земле, нынешней Германии, покрытой тогда густыми лесами и мрачными болотами. А главное, германцы не привыкли жить в прекрасных виллах с центральным отоплением. Они были земледельцами, как и римляне когда-то в прошлом. Они жили в деревянных домах, широко разбросанных по их землям.

Колизей[78]

Жители больших римских городов, описывавшие своих противников в латинских трактатах, любили рассуждать о великой простоте жизни германцев, об их скромных и суровых нравах, о том, как они радуются битве и как преданы вождю своего племени. Так римские авторы хотели показать согражданам разницу между простым, неиспорченным, естественным образом жизни в свободных лесах и утонченными, расслабленными привычками римлян.

Германцы действительно были опасными соседями. В этом римляне убедились еще при Августе. В то время во главе германского племени херусков стоял некто Арминий, или Герман. Он вырос в Риме и хорошо знал римские военные обычаи. Поэтому ему удалось напасть на римское войско, проходившее через Тевтобургский лес в Германии, и полностью разгромить его. С тех пор римляне старались не заходить слишком далеко в германские земли. Поэтому они придавали особенно большое значение защите своих границ от германцев. Уже в первом веке нашей эры они построили Лимес – вал (примерно так же, как это сделал император Цинь Шихуанди) на границе от Рейна до Дуная, стену с деревянными укреплениями, рвами и сторожевыми башнями, чтобы защищать империю от кочевых германских племен. Римлян больше всего беспокоило то, что германцы не могли спокойно обрабатывать землю в своих усадьбах, – им постоянно хотелось переходить с одного места охоты и с одного поля на другие. Тогда они сажали своих женщин и детей на повозки, запряженные волами, и отправлялись на поиски другого места для жизни.

Римская баня[79]

Поэтому римлянам для защиты империи приходилось постоянно держать на границе войска. Они отправляли на берега Рейна и Дуная солдат со всех концов света. Рядом с Веной был лагерь египетских воинов, и они построили на берегу Дуная алтарь египетской богини Исиды. Сегодня там находится город Вайдхофен-ан-дер-Ибс, и в его названии все еще слышно имя Исиды. Войска, стоявшие на границе, поклонялись всем возможным чужеземным богам. Например, персидскому богу солнца Митре и даже единственному и невидимому Богу христиан. Жизнь в этих далеких крепостях на границе не очень отличалась от жизни в Риме. И сегодня в Кёльне, Трире, Аугсбурге, Регенсбурге, Зальцбурге, Вене, в Арле во Франции или в Бате в Англии сохранились развалины амфитеатров и бань, вилл, в которых жили чиновники, и солдатских казарм. Старые солдаты с удовольствием покупали себе участки земли поблизости от крепости, женились на местных девушках и оставались жить рядом с лагерем. Поэтому жизнь в римских провинциях в целом шла так же, как у римлян. Но народы на другом берегу Дуная и Рейна становились все беспокойнее. Римские императоры проводили больше времени в лагерях на границе, чем в своих дворцах в Риме. Среди них были удивительные люди, например император Траян, живший спустя сто лет после Рождества Христова. После его смерти люди еще долго вспоминали его справедливость и мягкость.

Войска Траяна переправились через Дунай и вторглись в те земли, где сегодня находятся Венгрия и Румыния, – они хотели их тоже превратить в римскую провинцию и еще лучше защитить Римскую империю. Эта земля тогда называлась Дакией, а когда римляне ее захватили и местные жители стали говорить на латыни, то ее назвали Румынией. Но Траян занимался не только военными походами. Он еще построил в Риме красивые площади. Он даже приказал снести холмы, чтобы расчистить место для большой площади – на ней греческие строители возвели храм и склады, судебные здания, портики и памятники. В Риме даже сегодня можно увидеть их развалины.

Войска Траяна в Дакии[80]

Императоры, правившие после Траяна, тоже заботились об империи и защищали ее границы. Император Марк Аврелий, который правил с 161 по 180 год, особенно часто посещал военные лагеря на Дунае, в Карнунтуме и в Виндобоне, городе, который сегодня называется Веной. Правда, Марк Аврелий не любил воевать. Он был спокойным и мягким философом и больше всего любил читать и писать. До нас дошел его дневник, который он вел в основном во время военных походов. Он много писал в нем о том, как надо владеть собой и быть терпеливым, как переносить страдания и боль, и о тихом героизме мыслителя. Его мысли понравились бы Будде.

Но Марк Аврелий не мог удалиться в лес и предаться там размышлениям. Ему приходилось сражаться под Веной с германцами, которые тогда особенно активно кочевали. Рассказывают, что римляне привезли с собой львов, чтобы натравить их на врагов за Дунаем. Но германцы никогда не видели львов и поэтому совсем не испугались. Они просто убили этих «больших собак». Марк Аврелий умер в Виндобоне во время той войны. Это произошло в 180 году.

Император Марк Аврелий[81]

Следующие императоры проводили все больше времени на границах и все меньше в Риме. Они были прежде всего воинами, и выбирали их солдаты, и эти же солдаты, бывало, их свергали, а иногда и убивали. Многие императоры были уже не римлянами, а иностранцами. Дело в том, что теперь римляне составляли только небольшую часть легионеров. Итальянских земледельцев, которые раньше становились солдатами и захватили весь мир, уже почти не осталось. Их земли стали частью огромных владений богачей, там работали иностранные рабы. И римское войско состояло из иноземцев. Мы уже говорили о египтянах на берегах Дуная. А большинство солдат были германцами, которые, как ты уже знаешь, очень хорошо умели воевать. И теперь эти легионы, состоявшие из иноземцев, располагались в восточной и западной частях огромной империи, на границе с германцами и с персами, в Испании, Британии, Северной Африке, Египте, Малой Азии и Румынии. Они избирали императорами своих любимых полководцев, а те хотели только власти и готовы были убивать друг друга, как во времена Мария и Суллы. Так, в 200 году начался ужасный беспорядок и произошли страшные несчастья. В Римской империи вскоре остались почти одни только рабы и чужеземные войска, не понимавшие друг друга. Земледельцы в провинциях были не в силах платить налоги и стали восставать против своих хозяев. В это время ужасных несчастий, когда эпидемии и разбойники разоряли страну, многие люди утешались учением о Благой вести, Евангелии. Все больше свободных людей и рабов становились христианами и отказывались приносить жертвы императору.

Когда положение Римской империи стало совсем плохим, власть в ней захватил сын очень бедных родителей. Это был император Диоклетиан, который начал править в 284 году. Он попытался заново объединить почти развалившееся государство. Чтобы победить царивший повсюду голод, он установил твердые цены на все продукты. Он понимал, что невозможно больше управлять империей из одной столицы, и потому выбрал четыре города, тоже сделал их столицами и поставил там четверых своих помощников. Чтобы вызвать большее уважение и преклонение перед императорской властью, он разработал строгий придворный церемониал и приказал придворным и чиновникам носить роскошные одежды с дорогой вышивкой. Конечно, он очень строго настаивал на поклонении императору и потому особенно сурово преследовал христиан по всей стране. Это были последние и самые жестокие гонения. Диоклетиан правил более 20 лет, а потом отказался от власти, вернулся к себе домой в Далмацию и жил там во дворце, как обычный усталый и больной человек. Он еще успел увидеть, какой бессмысленной была его борьба против христианства.

Император Константин[82]

Дело в том, что вскоре после него начал править император Константин, который отказался от этой борьбы. Говорят, что перед сражением с одним из бывших помощников Диоклетиана, которого звали Максенций, Константин увидел во сне крест и услышал слова: «С этим знаком ты победишь». Когда он одержал победу, то в 313 году решил, что христиан больше не надо преследовать. Сам он еще долго оставался язычником и крестился только незадолго до смерти. Константин больше не управлял империей из Рима. Главная угроза исходила с Востока, от персов, у которых в то время было очень сильное государство. Поэтому он сделал своей столицей греческую колонию Византий у Черного моря. С тех пор этот город называли Константинополем – «городом Константина», сегодня это Стамбул.

Константин с крестом – символом христианства[83]

А вскоре после этого, в 395 году, в Римской империи стало не просто две столицы – она распалась на два государства. В Западной Римской империи говорили на латыни, в нее входили Италия, Галлия, Британия, Испания, Северная Африка, а в Восточной Римской империи говорили по-гречески, и в нее входили Египет, Палестина, Малая Азия, Греция и Македония. В обеих империях христианство с 380 года стало государственной религией. Это значит, что епископы и архиепископы превратились в высокопоставленных вельмож и значительно влияли на жизнь государства. Христиане больше не собирались в подземельях, теперь они молились в великолепных церквях, украшенных колоннами, а крест, символ спасения через страдание, понесли перед легионами как символ войны.

Приходилось ли тебе жарким летним днем наблюдать грозу? Особенно грандиозно она выглядит в горах. Сначала ничего особенного не происходит, но ты чувствуешь странную усталость, и кажется, будто что-то витает в воздухе. Потом ты слышишь раскаты грома. Они раздаются то здесь, то там. Ты еще не понимаешь, откуда доносятся эти звуки. Потом замечаешь, что горы выглядят как-то зловеще. В воздухе ни ветерка, и все же на небе появляются густые тучи. Странная дымка скрывает горы. Тучи приближаются со всех сторон, хотя ветра нет. Гром гремит все чаще. Все выглядит угрожающе и таинственно. Ты ждешь и ждешь. И вот наконец начинается. Сперва это ощущается как облегчение. В долину приходит буря. Со всех сторон все сверкает и грохочет. Дождь падает огромными тяжелыми каплями. В узкой котловине долины начинается гроза. Эхо отражается от скал и усиливает звук грома. Ветер дует то с одной, то с другой стороны. А когда все наконец стихает и наступает ясная, спокойная звездная ночь, ты уже с трудом вспоминаешь, где было больше всего грозовых туч и какой гром следовал за какой молнией.

Точно так же все происходило и в то время, о котором я сейчас тебе расскажу. Тогда тоже разразилась гроза, разрушившая огромную Римскую империю. Раскаты грома мы уже слышали: это были перемещения германцев рядом с границами, нападения кимвров и тевтонов, войны, которые приходилось вести против германских племен Цезарю, Августу, Траяну, Марку Аврелию и многим другим императорам, останавливавшим их наступление на Римскую империю.

Варвар сражается с римским легионером[84]

Но затем грянула буря. Она началась очень далеко, рядом с той стеной, которую когда-то приказал построить император Цинь Шихуанди, враг истории. С того времени кочевники, жившие в азиатских степях, не могли больше грабить Китай и отправились на запад, чтобы найти добычу там. Это были гунны. Такого народа на Западе никто прежде не видел. Низкорослые, с желтой кожей, узкими глазами и страшными шрамами на лицах, они почти никогда не слезали со своих приземистых быстрых лошадей и часто даже спали, совещались и ели верхом, а еще возили под седлом сырое мясо, чтобы оно стало мягче, а потом ели его. Они атаковали стремительным галопом, с жуткими воплями, осыпали врагов тучами стрел, а потом отступали и делали вид, что бегут. Когда их начинали преследовать, они поворачивались в седлах и стреляли в противника. Гунны были проворнее, хитрее и кровожаднее всех других народов, которых прежде видели римляне. И они быстро стали теснить даже мужественных германцев.

Германское племя вестготов хотело спастись от них на безопасных землях Римской империи. Им разрешили туда прийти. Но вскоре у вестготов начался голод, и гости восстали против хозяев. Вестготы захватили Афины и разграбили их, потом пошли походом на Константинополь, и в итоге весь этот народ пришел в движение и в 410 году под предводительством короля Алариха вторгся в Италию и захватил Рим. Когда Аларих умер, вестготы ушли на север, сначала напав на Галлию, а потом на Испанию, и остались там. Чтобы защититься от них, римлянам пришлось отозвать многих солдат из крепостей на границах Галлии и Британии, с берегов Рейна и Дуная. И тогда в их земли вторглись многочисленные германские племена, которые на протяжении долгих веков ждали этого момента.

Названия некоторых племен ты и сегодня найдешь на карте Германии: швабы, франки, алеманны. Все они на скрипучих повозках, запряженных волами, с женами и детьми, со всем скарбом переправились через Рейн, напали на римлян и стали одерживать победы. А если их разбивали, за ними всегда приходили новые племена, и они уж точно побеждали. Можно было разбить тысячи германцев, но это не имело никакого значения. За ними приходили десятки тысяч. Это время называется эпохой Великого переселения народов. Она стала той грозой, которая обрушилась на Римскую империю и разрушила ее, потому что германские племена заняли не только Францию и Испанию. Вандалы прошли через Италию до Сицилии и Африки. И там, где когда-то находился древний Карфаген, они основали собственное пиратское государство, приплывали оттуда к прибрежным городам, грабили их и грозили поджогом. Рим они тоже разграбили. У нас даже сегодня есть слово «вандализм», хотя на самом деле вандалы были ничуть не хуже всех остальных племен.

А потом пришли гунны. И они оказались хуже германцев. У них был новый король, Аттила. Он начал править в 444 году нашей эры. А ты помнишь, кто начал править в 444 году до нашей эры? Перикл в Афинах. Это было прекраснейшее время. Аттила стал полной противоположностью Периклу. О нем говорили: там, куда он ступает, больше не растет трава. Дело в том, что его орды все сжигали и разоряли. Но хотя гунны награбили столько золота, серебра и драгоценностей, что их вожди были все увешаны украшениями, Аттила по-прежнему выглядел очень просто, ел только из деревянной посуды и жил в обычном шатре. Ни золото, ни серебро не доставляли ему удовольствия. Его радовала только власть. Он никогда не смеялся. Он всем внушал страх. Он захватил половину мира. Всем народам, которые он подчинил, приходилось воевать вместе с ним, поэтому его войско было огромным. За него сражалось много германцев, прежде всего остготов. (Вестготы в это время уже поселились в Испании.) Встав лагерем в Венгрии, он отправил посла к императору Западной Римской империи и велел сказать ему: «Мой и твой господин Аттила приказал передать тебе, что ты должен отдать ему половину своих земель и свою дочь в жены». И когда император отказался, Аттила повел свое могучее войско, чтобы наказать его и получить то, что ему не дали. В Галлии на Каталаунских полях в 451 году произошла огромная битва. Все воины Римской империи вместе с германцами собрались, чтобы вместе сражаться против диких толп Аттилы. Полной победы в этой битве не одержал никто, и Аттила пошел на Рим. Все пребывали в страхе и ужасе. Гунны подходили все ближе и ближе. Военной силой справиться с ними не удавалось.

И тогда навстречу Аттиле вышел христианский епископ Рима со священниками, которые несли хоругви. Это был папа римский Лев, которого называли Великим. Все думали, что гунны его просто уничтожат. Но Аттила согласился отступить. Он ушел из Италии, и на этот раз Рим был спасен. Вскоре после этого, в 453 году, Аттила умер в день своей свадьбы с германской принцессой.

Теодорих Великий[85]

Если бы папа римский тогда не спас Западную Римскую империю, она погибла бы. Императоры были уже совсем слабыми. По-настоящему ими управляла армия, а она почти полностью состояла из германцев. И в конце концов германские солдаты решили, что император им вообще не нужен и можно его свергнуть. У последнего римского императора было удивительное имя: его звали Ромул Августул. Помнишь, первого римского царя, основателя Рима, звали Ромулом, а первого римского императора – Августом? Последний император, Ромул Августул, был свергнут в 476 году.

Собор Святой Софии в Константинополе[86]

После этого германской вождь по имени Одоакр объявил себя королем всей Италии. Так рухнула Западная Римская, латинская империя, и сегодня мы считаем, что на этом завершился тот длинный период, который начался в доисторическую эпоху, – мы называем его Древним миром.

А с 476 года началась новая эпоха, Средние века, которые так называются просто потому, что находятся посередине, между Древним миром и Новым временем. Но в тот момент никто не заметил, что началась новая эпоха. Все было слишком запутанно. Остготы, которые раньше сражались вместе с гуннами, поселились на землях Восточной Римской империи. Императору Зенону, который хотел от них отделаться, пришла в голову мысль посоветовать им снова пойти войной на Западную империю, выгнать Одоакра и захватить Италию. И действительно, в 493 году остготы во главе со своим великим королем Теодорихом перешли через Альпы и вторглись в Италию. Они прекрасно умели воевать и быстро захватили эту бедную и разоренную страну. Теодорих пригласил Одоакра с сыном на пир и там приказал убить обоих.

Юстиниан[87]

Феодора[88]

Меня всегда поражало, что Теодорих смог поступить так подло, ведь после этого он всегда вел себя как настоящий великий и просвещенный правитель. Он хотел, чтобы готы жили в мире с итальянцами, и потому выделил своим воинам только по одному участку земли для возделывания. Своей столицей он сделал Равенну, портовый город на севере Италии.

Там он приказал построить великолепные церкви с прекрасными разноцветными мозаиками. Такого императоры Восточной Римской империи даже представить себе не могли. Они не думали, что остготы создадут в Италии сильное и процветающее государство, которое в результате начнет угрожать их власти в Константинополе.

А в Константинополе с 527 года правил могущественный, любивший власть и роскошь император Юстиниан. Он мечтал снова объединить все земли Римской империи под своим началом. Его двор мог похвастаться всем великолепием Востока, он и его жена Феодора, которая когда-то была танцовщицей в цирке, носили тяжелые шелковые, покрытые драгоценными камнями, звеневшие и шелестевшие одеяния с золотыми и жемчужными ожерельями.

Он приказал построить в Константинополе огромную церковь с куполом и назвал ее Айя-София и в целом хотел возродить исчезнувшее величие Древнего Рима. По его повелению было собрано множество законов, которые издали когда-то древние римляне, со всеми комментариями, написанными выдающимися учеными и юристами. Это огромное собрание римских законов на латинском языке называется Corpus iuris civilis Justiniani. Даже сегодня все, кто хочет стать судьями или адвокатами, должны их читать, потому что они легли в основу многих других законов.

Кроме того, Юстиниан попытался после смерти Теодориха выгнать готов из Италии и захватить ее. На протяжении десяти лет готы с невероятным мужеством защищали эту чужую для них землю. Им пришлось нелегко, ведь итальянцы тоже были против них, и все еще осложнялось тем, что готы хоть и были христианами, но верили не совсем так, как римляне и как подданные Юстиниана. Они не верили в Троицу. Поэтому с ними боролись и преследовали их как неверующих. В итоге во время этой войны погибли почти все готы. А оставшаяся тысяча воинов получила после самой последней битвы право свободно уйти и отправилась на север. Таков был конец великого народа остготов. Юстиниан смог теперь управлять Равенной и построил там удивительные церкви с мозаиками, где были очень красиво изображены он сам и его жена.

Но правители Восточной Римской империи ненадолго задержались в Италии. В 568 году с севера сюда пришел новый германский народ, лангобарды. Они захватили всю страну, и даже сегодня часть Италии называется в их честь Ломбардией. Так прозвучал последний раскат грозы. После него долго тянулась звездная ночь Средневековья.

Тебе, наверное, сразу стало ясно, что Великое переселение народов действительно было чем-то вроде грозы, а вот почему Средние века похожи на звездную ночь, тебе, наверное, непонятно. Но это именно так. Возможно, ты уже слышал о «темном Средневековье». Когда мы так говорим, то имеем в виду, что после падения Римской империи осталось совсем мало тех, кто умел читать и писать, что люди тогда не знали о происходившем в мире, все время рассказывали сказки и верили в чудеса, а главное – были очень суеверными. Они жили в маленьких темных домах, построенные римлянами дороги и улицы разваливались и портились, а римские города и военные лагеря превращались в заросшие травой руины. Хорошие римские законы были забыты, а прекрасные греческие статуи разбиты. Все это правда. Ничего удивительного, что все так сложилось после ужасающих войн эпохи Великого переселения народов.

Но это не вся правда. Ночь была не совсем темной, на небе светили звезды. Посреди всей этой тьмы и пугающей неизвестности, когда люди вели себя как дети в темноте, боялись волшебников и ведьм, дьявола и злых духов, над ними все же сияло звездное небо новой веры, освещавшее им путь. В лесу не так легко заблудиться, если ты видишь звезды, Большую Медведицу или Полярную звезду, и люди тогда хоть и бродили во тьме, но не всегда блуждали. Одно они знали точно: всем людям Бог дал душу, все они, и нищий, и король, равны перед Господом, и поэтому не должно быть рабов, с которыми обращаются как с вещами. Единый и невидимый Бог, который создал землю и спас людей своим милосердием, хочет, чтобы мы были хорошими. Это не значит, что в то время все люди были хорошими. Тогда и в Италии, и в германских землях было много страшных, жестоких, диких, грубых и бессердечных воинов, они часто вели себя вероломно, кровожадно и безжалостно. Но совесть из-за этого мучила их сильнее, чем римлян. Они знали, что поступали плохо. Они боялись, что Бог их накажет.

Многие люди мечтали жить, полностью следуя Божьим заветам. Они не хотели оставаться в городах среди людей, опасаясь, что там велик риск оступиться. Почти так же, как индийские отшельники, они уходили в пустыни, чтобы там молиться и каяться. Их называли монахами. Сначала монахи появились на Востоке – в Египте и Палестине. Многие из них главным своим делом считали покаяние. Они отчасти научились этому у индийцев, а ты уже знаешь, как в Индии люди умели умерщвлять свое тело. Находились такие, кто устраивался на высокой площадке посреди города, на башне или колонне, и там проводил всю жизнь, не двигаясь, погрузившись в размышления о греховности людей. Они ели то немногое, что им клали в корзину, которую поднимали на веревке. Так они и сидели и смотрели вверх, надеясь стать ближе к Богу. Их называли столпниками.

Но на Западе, в Италии, жил один святой человек, монах, который точно так же, как Будда, не мог обрести внутренний покой в постоянном покаянии. Его звали святым Бенедиктом. Он считал, что учение Христа не сводится к одному лишь покаянию. Нужно не только самому стать хорошим, но и делать добро другим. А делать добро, сидя на столбе, невозможно, значит, нужно трудиться. Поэтому его девиз был «Молись и работай». Вместе с другими монахами, своими единомышленниками, он основал общину, чтобы жить, следуя этим словам. Такое объединение называют монашеским орденом. Этот орден в честь него назвали бенедиктинским. Монахи-бенедиктинцы жили в монастырях. Тот, кто хотел уйти в монастырь, чтобы на всю жизнь стать членом монашеского ордена, должен был поклясться соблюдать три правила: 1) отказаться от собственности; 2) не жениться; 3) всегда без всяких возражений подчиняться аббату, возглавлявшему монастырь.

Святой Бенедикт (сидящий)[89]

Когда человек становился монахом и уходил в монастырь, он должен был не только молиться, хотя, конечно, к молитвам там относились очень серьезно и слушали мессу несколько раз в день. Но монахи ведь еще хотели делать добро. А для этого надо было что-то уметь и знать. И поэтому бенедиктинские монахи единственные в то время сохраняли мысли и открытия Древнего мира. Они повсюду собирали древние свитки и изучали их. А еще они их переписывали, чтобы другие тоже могли их прочесть. Годами они выводили четкие изогнутые буквы в толстых книгах в пергаментных переплетах и переписывали не только Библию или жития святых, но еще и древние латинские и греческие стихи. Если бы монахи не трудились так много, то мы сегодня не знали бы почти никаких древних стихов. А чаще всего они переписывали старинные книги о природе и земледелии, стараясь скопировать их как можно лучше. Ведь, помимо чтения Библии, им важно было хорошо обрабатывать землю, чтобы получать зерно и хлеб не только для себя, но и для бедняков. В глуши тогда не строили гостиниц. Путники ночевали в монастырях. Там людей хорошо принимали. Там всегда царили спокойствие, созерцательность и трудолюбие. Еще монахи учили детей, живших рядом с монастырем, чтению и письму, латыни и пониманию Библии. Так что монастыри в те времена стали центрами образования и воспитания, где не угасла память о том, как мыслили древние греки и римляне.

Такие монастыри возникли не только в Италии. Монахи строили их в далеких и диких землях, чтобы проповедовать там Евангелие, обучать людей и вырубать непроходимые леса. Особенно много монастырей появилось в Ирландии и Англии. Эти страны не так сильно пострадали в бурю, разразившуюся при Великом переселении народов, поскольку находились на островах. Они были частично заселены германскими племенами англов и саксов, которые очень давно приняли христианство.

Из Ирландии и Англии монахи отправлялись в государства галлов и германцев и там тоже проповедовали и учили. Германцы еще не все стали христианами. В то время у них обрел славу могущественный вождь. Его звали Хлодвиг, и он происходил из династии Меровингов. Он был королем племени франков, и храбростью и хитростью, убийствами и обманом он быстро захватил половину Германии и бóльшую часть сегодняшней Франции. Отсюда и современное название Франции – в память о короле франков Хлодвиге.

В 496 году Хлодвиг крестился сам и крестил свой народ, наверное, поверив, что христианский Бог – это могущественный дух, который поможет ему победить врагов. Хлодвиг совсем не был благочестивым. Так что монахам в германских землях предстояло много работы. И они многое сделали. Они основывали монастыри и учили франков или алеманнов овощеводству и виноделию, показывали диким воинам, что в мире есть и что-то помимо физической силы и мужества в бою. Часто они становились советниками франкских королей-христиан из династии Меровингов. Они хорошо умели читать и писать и поэтому писали законы и все, что нужно было королю. Но писать для королей – это означало еще и заниматься управлением. Они писали письма другим королям, устанавливали связи с римскими папами и хоть и ходили в простых и скромных рясах, но были настоящими правителями всего еще очень неорганизованного королевства франков.

Монастыри стали богатыми и могущественными[90]

Другие монахи из Ирландии и Англии отправлялись в дикие края, в глухие леса, росшие на севере Германии и на территории сегодняшней Голландии, где люди никогда еще не слышали о христианстве. Здесь было опасно проповедовать Евангелие, ведь жившие там земледельцы и воины твердо придерживались веры своих отцов. Они поклонялись Водану, богу бурь и грозы, и молились ему не в храмах, а на воле, под старыми священными деревьями. Однажды монах Бонифаций пришел к такому дереву, чтобы проповедовать свою веру. Он хотел показать северным германцам, что Водан – лишь сказочный образ, и потому взял топор и собственноручно срубил священное дерево. Все, кто стоял вокруг, ждали, что сейчас его убьет молния. Но когда дерево упало, ничего не произошло. После этого многие согласились, чтобы Бонифаций их крестил, поскольку потеряли веру в мощь Водана и прочих богов, но другие, наоборот, очень рассердились и в 754 году убили его.

Но потом язычество в Германии исчезло. Вскоре уже почти все ходили в простые деревянные церкви, построенные рядом с монастырями, и спрашивали после службы у монахов совета, как лечить больных домашних животных или как лучше защитить яблони от гусениц. Сильные мира сего тоже приходили к монахам. И даже самые дикие и жестокие из них с радостью дарили монастырям большие земли, потому что надеялись таким образом умилостивить Бога. Так монастыри стали богатыми и сильными, но сами монахи оставались бедными, жили в простых и тесных кельях, молились и работали, как им завещал святой Бенедикт.

Можешь ли ты представить себе пустыню? Настоящую жаркую песчаную пустыню, по которой бредут длинные караваны тяжело нагруженных редкими товарами верблюдов? Всюду песок. И только очень далеко на фоне неба виднеется несколько пальм. Когда путники подъезжают к ним, то оказываются в оазисе, где бьет источник мутноватой воды. Отдохнув, караван идет дальше. И наконец прибывает в большой оазис, где стоит целый город с белыми, похожими на кубики домами, в которых живут люди в белых одеждах, с черными волосами и сверкающими темными глазами.

Сразу видно, что эти люди привыкли к битвам. Они скачут по пустыне на удивительно быстрых конях и грабят караваны, воюют друг с другом: оазис против оазиса, город против города, племя против племени.

В Аравии и сегодня все выглядит так же. И тысячи лет назад, конечно, было то же самое. Но все же именно в этой удивительной пустыне, где жило так мало людей и все они были такими воинственными, произошли, возможно, самые удивительные события из всех, о которых я тебе рассказывал.

Вот что там случилось. В те времена, когда монахи в Германии обучали простых крестьян, а во Франции правили короли из династии Меровингов, около 600 года нашей эры, никто ничего не знал об арабах. Они скакали по пустыне на лошадях, жили в шатрах и воевали друг с другом. У них была простая, незамысловатая религия. Так же как когда-то древние жители Вавилона, они поклонялись небесным светилам и прежде всего одному камню, который, как они считали, упал с неба. Этот камень лежал в святилище, называвшемся Кааба, оно находилось в Мекке, городе, возведенном в одном из оазисов, и арабы часто совершали паломничество по пустыне, чтобы поклониться этому камню.

В Мекке в то время жил человек по имени Мухаммед, сын Абдаллы. Его отец был знатным, но небогатым человеком и принадлежал к семье, которая охраняла святилище в Каабе. Он очень рано умер и оставил своему сыну Мухаммеду всего пять верблюдов. Это было немного. Поэтому Мухаммед не мог, подобно другим детям из знатных семей, долго жить в пустыне в шатре, ему приходилось пасти стада других богатых людей. Позже он встретил богатую женщину намного старше его, нанялся к ней на службу, стал погонщиком верблюдов и отправлялся в далекие путешествия с торговыми караванами. Потом он женился на своей госпоже, и это был счастливый брак. У них родилось шестеро детей. А еще он воспитывал как сына своего младшего двоюродного брата Али.

В Мекке очень уважали Мухаммеда, сильного, энергичного человека с черными волосами и бородой, с большим орлиным носом и с тяжелой, сильной походкой. Его называли праведником. Он довольно рано начал интересоваться вопросами веры и обсуждал их не только с арабскими паломниками, приходившими в Мекку, чтобы поклониться Каабе, но и с христианами из соседней Абиссинии и с евреями, которых было много в арабских городах. Из всех рассказов евреев и христиан наибольшее впечатление на него произвело то, что рассказывали и те и другие о едином, невидимом и всесильном Боге.

Архангел[91]

Ему нравилось по вечерам у источника слушать истории об Аврааме и Иосифе, о Христе и Марии. А однажды, во время одного из путешествий, у него было видение. Знаешь, что это такое? Это сон, который человек видит наяву. Мухаммед увидел, как к нему приблизился архангел Гавриил, и услышал его громовой голос. Ангел приказал ему: «Читай!» – «Но я не умею читать», – возразил Мухаммед. «Читай!» – приказал ангел во второй и в третий раз и повелел ему читать во имя Господа, его Бога. Пораженный этим видением, Мухаммед отправился домой. Он не понимал, что с ним произошло.

Три года он размышлял об этом, а через три года у него случилось новое видение. Он снова увидел перед собой архангела Гавриила, окруженного лучами небесного сияния. Весь дрожа и не понимая, что с ним, он пришел домой и в изнеможении лег на ложе. Жена укрыла его плащом. И пока он так лежал, он снова услышал голос, который приказал ему: «Встань, предостереги всех и прославляй своего Господа!» Это было послание Мухаммеду от Бога, который приказал ему предостеречь людей от ада и рассказать им о величии единого незримого Господа. И с этого времени Мухаммед почувствовал себя пророком, рупором, через который Бог возвещает людям свою волю. Он начал проповедовать в Мекке учение о едином и всесильном Господе, о высшем судии, который сделал его, Мухаммеда, своим посланником. Но большинство людей над ним просто смеялись. И только жена и несколько родственников и друзей ему поверили.

Но жрецы святилища в Мекке и аристократы, призванные его охранять, конечно же, увидели в Мухаммеде не просто безумца, а опасного врага. Они запретили жителям Мекки общаться с членами семьи Мухаммеда и торговать с его последователями. Они записали этот запрет и вывесили его на стене Каабы. Это был ужасный удар, и родным и друзьям Пророка пришлось бы много лет страдать от голода и нужды. Но тут Мухаммед познакомился с паломниками, пришедшими из города в другом оазисе, который уже давно враждовал с Меккой. В том городе жило много евреев, и поэтому арабы там знали учение о едином Боге. И им понравилась проповедь Мухаммеда.

То, что Мухаммед проповедовал перед людьми из враждебного племени и все больше сближался с ними, еще сильнее разозлило знатных жителей Мекки, особенно хранителей Каабы. Они решили, что он изменник и его надо убить. И тогда Мухаммед призвал всех своих последователей уйти из Мекки в дружественный им город в пустыне, а когда 16 июля 622 года к нему действительно пришли отправленные знатными людьми убийцы, он бежал через заднее окно своего дома в тот город. Это бегство по-арабски называется Хиджра, и последователи Мухаммеда отсчитывают от этого дня свой календарь, так же как греки от первой Олимпиады, римляне от основания Рима, а христиане от Рождества Христова.

В этом городе, который позже почтительно назовут Медина – «город пророка», Мухаммеду устроили торжественную встречу. Все вышли его приветствовать, и каждый желал его приютить. Мухаммед сказал, что не хочет никого обижать и поселится там, где остановится его верблюд. Так он и сделал. Мухаммед начал учить своих последователей в Медине, и здесь его с радостью слушали. Он рассказывал, как Бог являлся Аврааму и Моисею, как он учил людей устами Христа и что теперь он избрал его, Мухаммеда, своим Пророком.

Мухаммед говорил, что надо бояться только Бога, которого он называл на арабском языке Аллахом, и больше ни перед кем не испытывать страха. И вообще не имеет смысла чего-либо бояться или чему-либо радоваться, ведь Господь уже давно предопределил судьбу каждого человека и записал ее в огромную книгу. То, что должно произойти, обязательно произойдет, и с самого начала нашей жизни уже определен час смерти каждого из нас. Поэтому мы должны покоряться воле Бога. «Покорность» по-арабски будет «ислам», и поэтому Мухаммед назвал свое учение исламом. Он объяснял, что его последователи должны сражаться за свое учение и побеждать и что убить неверного, который не признаёт Мухаммеда пророком, совсем не грех. Он говорил, что отважные воины, которые погибнут во время войны за веру, Аллаха и Пророка, тут же попадут в рай, а неверующие или малодушные отправятся в ад. Мухаммед описывал своим последователям прекрасный рай, каким он его узрел в видениях и откровениях; его собранные вместе проповеди называются Кораном.

«Правоверные будут лежать на пышных подушках, и бессмертные юноши-виночерпии будут обносить их чашами и ковшами с лучшим вином, и ни у кого не будет болеть голова, и никто не будет пьяным, там каждый может наслаждаться прекрасными фруктами и мясом по своему желанию, а прислуживать им будут девушки с огромными глазами, прекрасные, как жемчужины. Блаженные возлежат под цветами лотоса, у которых нет шипов, или под широкой тенью густых бананов, у журчащих ручьев, а над ними свисают гроздья, и снова и снова ходят по кругу серебряные кубки. Они носят одеяния из зеленого шелка и парчи, украшенные серебряными пряжками».

Ты можешь себе представить, каким прекрасным обещанием казалось описание такого рая бедным людям, жившим в жаркой пустыне, и ради него стоило сражаться и погибать.

И поэтому жители Медины пошли войной на Мекку, чтобы отомстить за своего Пророка и разграбить караваны врагов. Один раз они одержали победу и захватили богатую добычу, но потом все потеряли. Жители Мекки двинулись на Медину, чтобы осадить ее, но спустя десять дней им пришлось отступить. И тогда Мухаммед в сопровождении 1500 воинов совершил паломничество в Мекку. Жители Мекки впервые увидели бедного Мухаммеда, над которым они раньше насмехались, в образе могущественного Пророка. После этого многие перешли на его сторону. А вскоре Мухаммед со своим войском захватил Мекку, но не сделал ничего плохого ее жителям, а только выбросил из святилища всех идолов. Он стал великим человеком, и со всех стойбищ кочевников и изо всех оазисов приходили посольства, чтобы выразить ему свое почтение. Незадолго до смерти он проповедовал перед 40 тысячами паломников и в последний раз повторил им свои заповеди: нет Бога, кроме Аллаха, он, Мухаммед, пророк его, а неверных необходимо подчинить себе. Кроме того, он призвал их пять раз в день молиться, повернувшись лицом к Мекке, не пить вина и быть храбрыми. Вскоре после этого, в 632 году, он умер.

Рай[92]

Коран с изображением Мекки[93]

В Коране написано: «Сражайтесь с неверными, пока не будет сломлено их сопротивление». А в другом месте: «Убивайте идолопоклонников, где бы вы их ни обнаружили, берите их в плен, осаждайте их, нападайте на них повсюду. Но когда они примут истинную веру, оставьте их с миром».

Арабы послушались этих слов Пророка, и, когда все в их пустыне были обращены в новую веру или убиты, преемники Мухаммеда халифы Абу Бакр и Умар повели их на соседние земли. Их жители оказались бессильны перед таким мощным религиозным порывом. Всего спустя шесть лет после смерти Мухаммеда огромное арабское войско после кровавых сражений захватило Палестину и Персию и получило невиданную добычу. Другие их армии двинулись в поход на Египет, который все еще принадлежал Восточной Римской империи, но был уже усталой и разоренной страной, – за следующие четыре года арабы захватили и его. В их руки попал и великий город Александрия. Там Умара спросили, как поступить с огромной библиотекой, в которой хранилось 700 тысяч свитков с трудами греческих поэтов, писателей и философов. Умар, как утверждают, ответил: «Если в этих книгах написано то, что уже есть в Коране, они не нужны, а если что-то другое, они вредны». Мы не знаем, правда ли это, но совершенно точно, что во все времена существовали люди, думавшие так или примерно так, и потому самое обширное и ценное собрание книг было уничтожено во время войн и смут.

Арабское государство невероятно разрослось. Можно сказать, что искры от пожара, разожженного Мухаммедом в Мекке, рассыпались во все стороны от этого города. Огонь пылал повсюду: от Персии до Индии и от Египта по всей Северной Африке. Однако арабы вовсе не были едины. После смерти Умара они выбирали разных халифов, или последователей Пророка, и вели между собой жестокую и кровавую борьбу. В 670 году арабские войска попытались захватить еще и Константинополь, древнюю столицу Восточной Римской империи, но ее жители отчаянно оборонялись целых семь лет, пока осада не была снята. Потом арабы из Африки вторглись на остров Сицилию. Но и это еще не все. Они напали на Испанию, которой, как ты, возможно, помнишь, после Великого переселения народов управляли вестготы. Битва длилась целых семь дней, и полководец Тарик одержал в ней победу: Испания оказалась под властью мусульман.

Оттуда они вторглись во Францию, в королевство франков, где правила династия Меровингов, и столкнулись с христианско-германскими воинами-крестьянами. Предводителя франков за храбрость прозвали Карл Мартелл, что значит «Карл Молот». И действительно, он разбил арабов в 732 году, ровно через 100 лет после смерти Пророка. Если бы Карл Мартелл проиграл битву на юге Франции, рядом с Туром и Пуатье, арабы наверняка захватили бы и Францию и Германию и разрушили бы там все монастыри. Возможно, мы бы все сегодня оказались мусульманами, как персы и многие жители Индии, как арабы в Месопотамии и Палестине, египтяне и жители Северной Африки.

Арабы больше не были дикими воинами пустыни, как во времена Мухаммеда. Совсем наоборот. Когда изначальная ярость войны немного утихла, они принялись учиться у покоренных и обращенных в новую веру народов во всех захваченных ими землях. У персов они научились ценить роскошь Востока, радоваться красивым коврам и тканям, великолепным постройкам, пышным садам и дорогим вещицам с изысканными узорами.

Мусульмане хотели уничтожить все воспоминания об идолопоклонничестве и потому запретили изображать людей или зверей. Они украшали свои дворцы и мечети великолепными разноцветными, переплетенными между собой линиями, которые до сих пор называют арабесками в память об арабах. У греков, живших в захваченных городах Восточной Римской империи, арабы научились еще большему, чем у персов. Вскоре они уже перестали сжигать книги, а начали их собирать и читать. Особенно они любили сочинения знаменитого учителя Александра Великого, Аристотеля, и переводили их на арабский язык. Благодаря Аристотелю арабы научились исследовать все природные явления и доискиваться до их причин. И делали это с удовольствием и упорством. Многие названия наук, которые ты скоро узнаешь в школе, происходят от арабских слов, например «химия» или «алгебра». Книга, которую ты держишь в руках, напечатана на бумаге. И за это нам тоже надо благодарить арабов, которые, в свою очередь, научились секретам ее производства у китайских военнопленных.

Роскошное здание, украшенное замысловатыми узорами – арабесками[94]

Но особенно я благодарен арабам за два чуда. Первое – удивительные сказки, которые они записали, и ты можешь прочитать их – «Тысяча и одна ночь». Второе же кажется мне еще волшебнее, хотя ты, возможно, со мной не согласишься. Послушай: 12. Почему это число называется «двенадцать», а не «один-два» или не «один и два», что означало бы три? Ты скажешь, что цифра «один» здесь вовсе не единица, она обозначает десяток. А ты знаешь, каким образом римляне записывали число «двенадцать»? XII. А 112? CXII. А 1112? MCXII. Представь, каково было складывать и умножать эти римские числа! А вот с «нашими» арабскими цифрами все получается очень просто. Не только потому, что они красивые и их легко записывать, – в них появилось кое-что новое: разряды чисел. Та цифра, которая стоит слева от двух других, всегда обозначает сотню. А число «сто» мы пишем как единицу с двумя нулями.

Тебе когда-нибудь приходилось придумывать что-то настолько удобное? Мне – точно нет. Это открытие, как и само слово «цифры», пришло к нам от арабов, а они получили их из Индии. И это представляется мне еще чудеснее, чем их прекрасные сказки. Хорошо, что в 732 году Карл Мартелл победил арабов, но все же совсем неплохо, что они создали свое огромное государство, заимствовали идеи, образы и открытия персов, греков, индийцев, а потом и китайцев и распространили их.

Когда ты прочитаешь эту историю, пожалуй, тебе покажется, что завоевать весь мир или основать огромное государство очень легко, ведь в мировой истории такое случается очень часто. Действительно, в древние времена это было не так уж сложно. Почему?

Ты должен учесть, что тогда еще не было ни почты, ни газет и большинство людей вообще плохо представляли, что делалось на расстоянии нескольких дней пути от них. Они жили в долинах и лесах, возделывали землю и редко бывали дальше тех мест, где жили соседние племена. С ними они в основном воевали и враждовали. Они делали друг другу всяческие гадости, угоняли скот с пастбищ и сжигали дома. Грабеж, месть и междоусобицы не прекращались.

О том, что существует что-то за пределами их собственной маленькой округи, люди знали только по рассказам. Когда в такую долину или лесную местность приходило войско, состоявшее из нескольких тысяч человек, жители, как правило, не возражали. Они даже радовались, если это войско расправлялось с соседями, и не думали о том, что окажутся следующими. А если их не убивали, а лишь заставляли присоединиться к войску и выступить против ближайших соседей, они были еще и благодарны. Войско разрасталось, и отдельным племенам становилось все сложнее его победить, какими бы храбрыми они ни были. Так происходило много раз во время арабских завоеваний, и так же поступал Карл Великий, знаменитый король франков, о котором я теперь хочу тебе рассказать.

Но хотя завоевывать территории тогда было не так сложно, как сегодня, управлять ими оказывалось гораздо труднее. Приходилось посылать гонцов в самые далекие чужие края, объединять и связывать между собой сопротивлявшиеся народы и племена, пытаясь донести до них, что есть вещи поважнее вражды и кровной мести. Тот, кто хотел стать хорошим правителем, должен был помочь крестьянам, жившим убогой и бедной жизнью, и обязательно позаботиться о том, чтобы те чему-то научились и чтобы не пропало все то, о чем раньше размышляли и что записывали люди. Хорошему правителю в то время действительно приходилось быть кем-то вроде отца семейства для своей большой народной семьи и все решать самому.

Вот таким правителем как раз и оказался Карл Великий. Именно поэтому мы называем его Великим. Он был потомком того самого полководца Меровингов Карла Мартелла, который остановил арабов, пытавшихся вторгнуться во Францию. Династию Меровингов не слишком уважали. Эти короли умели лишь восседать на троне, кичась своими длинными волосами и волнистой бородой, и произносить речи, которые придумывали за них министры, так называемые майордомы. Короли путешествовали не на конях, а в повозке, запряженной волами, как крестьяне, так они приезжали даже на народные собрания. Настоящую власть в королевстве захватила знаменитая семья, из которой происходил Карл Мартелл. Отец Карла Великого, Пипин, тоже был из этой семьи. Но он не хотел оставаться министром, чьи речи пересказывает кто-то другой, он мечтал добавить к своей королевской власти еще и королевский титул. Поэтому он сверг с престола короля из династии Меровингов и сам стал править королевством франков, куда в то время входила западная половина сегодняшней Германии и восточная часть сегодняшней Франции.

Но не надо представлять себе какое-то прочное королевство, настоящее государство с чиновниками или полицией, и с Римской империей его не надо сравнивать. Тогда, как и во времена римлян, единого немецкого народа еще не существовало. В этом королевстве жили отдельные племена, говорившие на разных диалектах, с разными обычаями и нравами, которые порой так же не выносили друг друга, как когда-то дорийские и ионийские племена в Греции.

Вожди или старейшины этих племен назывались герцогами, поскольку они шли в бой во главе войска, и таких племен-герцогств в Германии было несколько: герцогство Баварское, герцогство Швабское, герцогство Алеманнское и другие. Но самым могущественным племенем стали именно франки. Правителям остальных герцогств приходилось им повиноваться, то есть на войне они сражались на стороне франков. Верховное командование на войне легло в основу власти франков во времена отца Карла Великого, Пипина. Эту военную власть использовал Карл Великий, когда стал королем в 768 году.

Карл Великий[95]

Сначала он захватил всю Францию. Затем перешел через Альпы в Италию, где, как ты помнишь, в конце Великого переселения народов поселились лангобарды. Он изгнал короля лангобардов и передал власть над их землями папе римскому, так как всю жизнь воспринимал себя его защитником. Затем он отправился в Испанию и сражался там с арабами, но вскоре вернулся обратно.

Поскольку он расширил свою империю только на юг и запад, то Восток сам пришел к нему. На востоке, на территории сегодняшней Австрии, тогда жили азиатские кочевники, напоминавшие гуннов. Но у них не было такого могучего правителя, как Аттила. Они всегда окружали свой лагерь неприступными валами. Карл Великий и его воины восемь лет сражались в Австрии с аварами и наконец так их разгромили, что от них вообще ничего не осталось. Но авары, как и гунны до них, продвигаясь на запад, привели с собой другие народы – славян. У славян тогда уже тоже было что-то вроде государства, правда, оно оказалось еще более слабым и диким, чем у франков. Карл справился и с ними тоже, частично заставил их воевать в своем войске, а частично вынудил платить ежегодную дань. Однако во время всех этих военных походов он никогда не забывал о самом главном. Прежде всего он хотел подчинить себе немецкие герцогства и все немецкие племена и превратить их в единый народ.

Меч Карла Великого[96]

Тогда восточная часть Германии еще не входила в состав империи франков. Там жили саксы, такие же дикие и воинственные, как германские племена во времена римлян. Они все еще были язычниками и не желали знать о христианстве. Но Карл считал себя верховным правителем всех христиан. Он мыслил примерно так же, как мусульмане. Считал, что можно принудить людей к вере. Поэтому он много лет сражался против вождя саксов Видукинда. Саксы сначала подчинялись ему, а потом ударяли в тыл, а Карл возвращался и разорял их землю. Как только он уходил, они снова освобождались. Они покорялись Карлу Великому и присоединялись к его войску, но затем восставали против него. В конце концов Карл подверг их ужасным наказаниям и приказал убить более четырех тысяч саксов. После этого остальные согласились креститься, но пройдет еще много времени, прежде чем они действительно примут религию любви.

Но все же теперь Карл Великий обладал огромной властью. Я уже говорил тебе, что он умел не только завоевывать, но еще и управлять своим народом и заботиться о нем. Особенно много внимания он уделял школам и сам учился в течение всей своей жизни. Он говорил на латыни так же хорошо, как и по-немецки, и понимал греческий язык. Он вообще любил много разговаривать, у него был ясный и чистый голос. Он изучал все науки и искусства древности и брал уроки ораторского искусства и астрономии у ученых монахов из Англии и Италии. Но говорят, он никак не мог научиться писать, ведь его рука привыкла держать рукоять меча, а не писать пером красивые изогнутые буквы.

Еще он очень любил ездить на охоту и плавать. Одевался он обычно очень просто. Ходил в льняной сорочке, в тунике, отороченной разноцветными шелковыми лентами, и в длинных штанах с гамашами, зимой надевал меховую куртку, а на нее накидывал синий плащ. На поясе он всегда носил меч с золотой или серебряной рукоятью. И только на праздники он надевал вышитую золотыми нитями одежду, обувь, отделанную драгоценными камнями, корону из золота и драгоценных камней, закреплял плащ большими золотыми пряжками. Представь, как выглядел этот могучий, высокий мужчина, когда принимал гонцов в своем любимом дворце в Ахене! А они приезжали к нему со всех сторон: из разных частей его империи – из Франции, Италии и Германии, и из земель славян, и из Австрии.

Он приказывал докладывать ему все точно и решал, что должно произойти в разных землях. Он посвящал в рыцари и издавал законы, а еще решал, кто будет епископом, и устанавливал твердые цены на продукты. Важнее всего для него было объединение германцев. Он не хотел управлять разными племенами-герцогствами, а старался превратить их в одно крепкое государство. Если какой-то герцог ему не нравился, как это было с баварским герцогом Тассило, он лишал его власти. Учти, что в то время франки, баварцы, алеманны, саксы уже разговаривали не только на своих языках, но появился язык всех германских племен, и его назвали thiudisk – немецким.

Карла интересовало все немецкое, и поэтому он приказал записать старинные песни о героях, сражавшихся во время Великого переселения народов. В них рассказывалось о Теодорихе, которого позже стали называть Дитрихом Бернским, об Аттиле, или Этцеле, короле гуннов, о Зигфриде, который убил дракона, а потом был коварно убит Хагеном. Но песни того времени почти все утеряны, и мы знаем эти легенды только по записям, сделанным почти на 400 лет позже.

Карл Великий считал себя не просто немецким королем и правителем франков. Он называл себя защитником всех христиан. Так думал и папа римский, которого Карл несколько раз защищал от лангобардов в Италии. Однажды на Рождество, в 800 году, Карл молился в самом большом храме Рима, в базилике Святого Петра, а папа подошел и возложил ему на голову корону. После этого и сам папа, и все люди, бывшие там, упали перед ним на колени и провозгласили Карла новым римским императором, которого Господь послал для защиты мира в империи. Карл Великий был этим поражен, ведь он, похоже, не знал о замысле папы. Но он принял корону и стал первым немецким императором Священной Римской империи, как ее будут позже называть.

Империя Карла призвана была возродить могущество и величие древней Римской империи, только теперь император управлял не язычниками-римлянами, а христианами-германцами. Ожидалось, что императоры станут предводителями всего христианского мира, – таков был план и цель Карла Великого, и к этой же цели долго стремились и другие немецкие императоры. Но добиться этого удалось только Карлу. К его двору приходили послы со всех концов мира, чтобы выразить ему почтение. Могущественный император Восточной Римской империи, правивший в Константинополе, хотел установить с ним хорошие отношения, а арабский правитель, герой сказок Харун ар-Рашид, прислал ему из далекой Месопотамии в подарок сокровища: дорогую одежду, редкие благовония и слона. А еще водяные часы, такие роскошные, каких никогда еще не видели во всей Франции. Чтобы сделать приятное великому императору, Харун ар-Рашид даже разрешил христианским паломникам беспрепятственно добираться до Гроба Господня в Иерусалиме. Ты же помнишь, что в то время Иерусалимом владели арабы.

Ахенский собор[97]

За все это нам надо благодарить мудрость, силу воли и несомненное превосходство нового императора. Это стало ясно после его смерти в 814 году. Вскоре после нее дела пошли очень плохо. Через некоторое время империю разделили между собой внуки Карла, и она распалась на Германию, Францию и Италию.

В тех землях, которые когда-то входили в состав древней Римской империи, люди все еще говорили на романских языках, например на французском и итальянском. Эти три страны так никогда больше и не объединились. Немецкие племена-герцогства тоже начали восставать, и все они обрели независимость. Славяне после смерти Карла освободились и создали собственное сильное государство под управлением первого великого правителя Святополка. Школы, созданные Карлом в Германии, закрылись, и искусством чтения и письма после него владели только монахи в разбросанных по Европе монастырях. Германские племена на севере, датчане и норманны, которых называли викингами, стали дикими морскими разбойниками и бесстрашно разоряли прибрежные города. Они были почти непобедимыми. Они основали государства на востоке, у славян на территории сегодняшней России, и на западе, на побережье современной Франции. Даже сегодня эта часть Франции в память о норманнах называется Нормандией.

Трон Карла Великого в Ахенском соборе[98]

Священная Римская империя германской нации, великое творение Карла Великого, следующее столетие существовала только на словах.

К сожалению, мировая история не похожа на прекрасное стихотворение. Ее совершенно не волнует разнообразие. И особенно часто в ней повторяются разные неприятные события. Не прошло и ста лет после смерти Карла Великого, и жизнь снова стала тяжелой, опять появились орды кочевников с Востока, как прежде приходили гунны, а затем авары. Ничего удивительного в этом нет. Путь из азиатских степей в Европу был куда удобнее, а потому и привлекательнее, чем грабительский поход на Китай, страну, защищенную Великой стеной Цинь Шихуанди. К тому же за стеной кочевникам было готово дать отпор могущественное, хорошо организованное государство с крупными процветавшими городами, невероятно утонченной культурной жизнью при дворе и в домах образованных вельмож.

В то время, когда в Германии сначала собирали древние песни о войнах, а потом начали их сжигать, считая слишком языческими, монахи в Европе (и до 800 года, и после) делали робкие попытки пересказывать библейскую историю немецкими рифмами и латинскими стихами, а в Китае жили, наверное, самые великие поэты в истории этой страны. Они писали лаконичные, простые стихи размашистыми мазками туши на шелке, но при всей простоте в этих строках таится так много смыслов, что, познакомившись с ними однажды, помнишь их всю жизнь. Китайским государством хорошо управляли и хорошо его защищали. И поэтому кочевники снова направились в сторону Европы. На этот раз это были мадьяры. Не было ни папы Льва Великого, ни императора Карла Великого, которые могли бы их остановить, поэтому они быстро захватили территорию современной Венгрии и Австрии и вторглись в Германию, грабя и убивая всех на своем пути.

И тогда разрозненным племенам-герцогствам пришлось волей-неволей выбрать единого вождя. В 919 году королем стал саксонский герцог Генрих, в итоге он разбил мадьяров и выгнал их из Германии. Его преемник, король Оттон, которого называли Оттоном Великим, не уничтожил мадьяров, как Карл Великий аваров, но нанес им в 955 году сокрушительное поражение и вынудил отступить в Венгрию. Венгры, которые все еще живут там сегодня, – потомки тех кочевников.

Оттон не стал управлять отнятыми у них землями как король. Он оставил их князьям. Так тогда обычно делали. А сын Оттона Великого, Оттон II, в 976 году отдал часть сегодняшней Нижней Австрии, земли в долине Вахау, немецкому аристократу Леопольду из семейства Бабенбергов. Каждый знатный человек строил на той земле, что ему дал король, крепость и становился князем. Он уже не был обычным слугой короля. Он становился хозяином на своей земле, пока король разрешал ему ею управлять.

Китайские поэты писали индийской тушью на шелке[99]

Немецкие крестьяне, которые там жили, больше не были свободными, как раньше. Они оказались привязаны к земле, отданной королем знатному землевладельцу. Люди, обрабатывавшие землю, считались такой же частью этого владения, как овцы и козы, которые здесь паслись, как олени, медведи и кабаны, жившие в лесах, как реки, леса, пастбища и пашни. Они были прикреплены к этой земле, и потому их называли крепостными. Их не считали гражданами государства, у них не было никаких прав, они не могли уйти туда, куда им хотелось, не могли решать, обрабатывать им землю или нет. Их жизнь соответствовала тому, как их называли: они стали несвободными.

Так что же, они были рабами, как в древности? Нет, все-таки нет. Ты знаешь, что после распространения христианства рабство в наших землях исчезло. Эти зависимые люди не были рабами, ведь земля, к которой они были прикреплены, принадлежала королю, и он раздавал ее знатным людям. Поэтому знатный человек или князь не мог их продать или убить, как раньше господин имел право поступить со своим рабом. Но во всем остальном хозяин мог приказать им все что угодно. Им приходилось обрабатывать для него землю и работать на него, когда он этого требовал, регулярно приносить в его замок хлеб и мясо, чтобы его кормить, ведь знатный человек сам не работал в поле. Господин часто отправлялся на охоту, чтобы развлечься. Земля, которую ему даровал король, действительно принадлежала ему, ведь потом она переходила к его сыну, если только тот не провинился в чем-то перед государем. А за землю, которую князь получил от короля, – она называлась леном – от него ожидали лишь одного: воевать на стороне монарха вместе со своими землевладельцами и крестьянами. Войны тогда происходили часто.

Земли все еще принадлежали королю[100]

В то время все германские земли были разделены между знатными людьми. Сам король владел лишь небольшими имениями. Во Франции и Англии дела обстояли так же, как в Германии. Во Франции в 986 году королем стал могущественный герцог Гуго Капет, Англию в 1016 году захватил датский викинг Кнут, владевший еще и Норвегией и частью Швеции, – он тоже позволял могущественным князьям управлять в их ленах.

Но когда немецкие короли разбили мадьяр, их власть значительно возросла. Сам Оттон Великий, победитель мадьяр, заставил славянских, чешских и польских князей признать его верховную власть. Это означало, что их земли считались полученными от немецкого короля, и князья обязывались по его призыву являться на военную службу.

Оттон Великий был таким могущественным государем, что пошел еще походом в Италию, где у лангобардов царила ужасная смута и происходили кровавые битвы. Италию Оттон тоже объявил германским леном и раздал итальянские земли лангобардским князьям. Папа римский был благодарен Оттону за то, что тот смог хоть немного подчинить себе лангобардскую знать, и в 962 году провозгласил его римским императором, так же как когда-то, в 800 году, короновали Карла Великого.

Так немецкие короли стали еще и римскими императорами, то есть покровителями всех христиан. Им принадлежали земли с крестьянами от Италии до Северного моря и от Рейна до Эльбы, где у немецких феодалов крепостными были славяне. Император раздавал земли не только князьям. Их получали от него и священники, епископы и архиепископы. И так они оказывались не только священнослужителями, но и феодалами, управлявшими большими территориями, и во главе отрядов своих зависимых крестьян отправлялись на войну.

Сначала папам римским это нравилось. У них сложились очень хорошие отношения с немецкими императорами, ведь те были очень благочестивыми, защищали и поддерживали церковь.

Но вскоре все изменилось. Папы больше не хотели, чтобы император решал, какой священник будет епископом в Майнце или Трире, в Кёльне или в Пассау. Папа говорил: «Это церковные должности, и я, как глава церкви, должен их раздавать». Но это ведь были не только церковные должности. Кёльнский архиепископ был духовным лицом и одновременно князем и правителем области. А решать, кто будет князем и правителем, должен был император. Если ты внимательно перечитаешь и обдумаешь то, что я сейчас рассказал, то поймешь, что и император, и папа, каждый со своей точки зрения, были совершенно правы. Из-за того, что духовенство получало земли в лен, возникла патовая ситуация, так как главой всего духовенства был папа римский, а главой всех земель – император. Неизбежно должен был разгореться спор, и вскоре так и произошло. Его называли «борьбой за инвеституру».

В 1073 году папой римским избрали особенно благочестивого и ревностного монаха, который всю свою жизнь заботился о чистоте и могуществе церкви. Его звали Гильдебранд. Став папой, он взял имя Григорий VII.

Германией тогда управлял франкский король. Его звали Генрих IV. Надо сказать, что папа чувствовал себя уже не только главой церкви, но еще и назначенным самим Богом правителем всех христиан на земле. Точно так же думал о себе и немецкий император, преемник древних римских императоров и Карла Великого: он считал себя покровителем и высшим авторитетом для всего христианского мира. Правда, Генрих IV еще не был коронован как император, но он был уверен, что его обязаны короновать, ведь он германский король. Кто же из них должен был уступить?

Когда между папой и императором возникло противостояние, весь мир охватила тревога. Многие поддерживали короля Генриха IV, но и у папы Григория VII было много сторонников. Сегодня нам известно 155 сочинений, написанных тогда сторонниками и противниками короля. В этой борьбе участвовали очень многие. В одних сочинениях короля Генриха описывали как дурного, вспыльчивого человека, в других, наоборот, папу называли жестокосердным или властолюбивым.

Я думаю, что не стоит верить ни тем ни другим. Лучше мы придем к выводу, что оба они были правы со своей точки зрения, и поэтому нам не так уж важно, был ли Генрих действительно жесток по отношению к своей жене (так утверждали его противники) и действительно ли Григория избрали папой, не выполнив всех необходимых формальностей (так говорили противники папы). Мы не можем вернуться в прошлое и посмотреть, как же на самом деле все происходило и кто был оклеветан в этих сочинениях, папа или император. Клеветали на обоих, ведь, когда люди враждуют, они почти всегда поступают несправедливо. Я лишь хочу тебе показать, как трудно спустя почти 900 лет понять, как все было на самом деле.

Генриху пришлось нелегко: те немецкие князья, которым он раздал земли, выступили против него. Они не хотели, чтобы король получил слишком большую власть. Тогда он смог бы подчинить их себе. Папа Григорий дал им возможность начать военные действия, отлучив Генриха от церкви, то есть запретил всем священникам проводить для него церковную службу. И тогда князья заявили, что больше не признают отлученного короля и выберут себе другого. Генриху пришлось постараться, чтобы папа отменил это ужасное отлучение. Это было для него важнее всего; если бы он этого не добился, то лишился бы королевства. Поэтому он один, без войска, отправился в Италию, чтобы встретиться с папой и уговорить его отменить решение.

Дело было зимой, и немецкие князья, которые хотели ему помешать помириться с папой, перекрыли все дороги и пути. Генриху с женой пришлось сделать большой крюк и в лютый холод преодолеть Мон-Сени, тот самый перевал, по которому когда-то в Италию шел Ганнибал.

Папа был уже на полпути в Германию, где собирался договариваться с врагами короля. Узнав о приближении Генриха, он укрылся в крепости в Северной Италии, которая называется Каносса. Он думал, что Генрих идет на него с войском. Когда оказалось, что Генрих прибыл один, чтобы уговорить его снять отлучение, папа римский был удивлен и обрадован. Рассказывают, что король появился, одетый во власяницу, в грубой рясе, а папа заставил его три дня ждать у входа в крепость, стоя босиком на снегу на жестоком зимнем морозе, и только потом сжалился и снял отлучение. Многие современники рассказывали, что король очень жалобно просил прощения, и поэтому папа действительно его пожалел.

Сегодня мы говорим «хождение в Каноссу», когда имеем в виду, что человеку придется унизиться и просить своего врага о пощаде. Но я могу тебе рассказать, как эту же историю передал один из друзей короля. У него она звучит так: «Когда Генрих узнал, как плохо обстояли его дела, он тайно разработал очень хитрый план. Он появился у папы совершенно неожиданно. Так он сразу добился двух целей: отлучение было снято, а в его присутствии папа не смог встретиться с его врагами, что таило для него большую опасность».

Битва при Гастингсе[101]

Получается, что друзья папы считали Каноссу неожиданным успехом папы, а сторонники короля – большой удачей для их господина.

Видишь, каким осторожным надо быть, когда приходится рассуждать о двух соперничающих силах. Но эта борьба не закончилась после встречи в Каноссе. Не закончилась она даже после смерти короля Генриха, который успел стать настоящим императором, и после смерти папы Григория. Генриху все-таки удалось свергнуть Григория, но желание этого великого папы постепенно исполнилось. Епископов стала назначать церковь, а императору оставалось лишь утверждать этот выбор. Папа, а не император превратился в господина всего христианского мира.

Ты помнишь, как северные мореплаватели, норманны, захватили кусок земли на побережье Франции, который и сегодня называется в их честь Нормандией. Вскоре они там прижились и стали говорить по-французски, как их соседи. Но они не лишились страсти к опасным морским путешествиям, к странствиям и завоеваниям. Некоторые из них добрались до Сицилии, сражались там с арабами и захватили юг Италии, и именно туда, к великому вождю норманнов Роберу Гвискару, бежал папа Григорий VII, когда на него снова напал Генрих IV. А другие норманны во главе с королем Вильгельмом, который позже получит прозвище Завоеватель, переплыли узкий пролив, отделяющий Францию от Англии, и разбили английского короля (одного из потомков датского короля Кнута). Это произошло в 1066 году, и почти каждый англичанин знает эту дату, ведь после этого ни одно вражеское войско не смогло высадиться в Англии.

Вильгельм приказал своим слугам составить точный список всех деревень и имений и раздал многие из них своим соратникам в лен. Поэтому феодалами в Англии стали норманны, а поскольку они прибыли из Нормандии и говорили по-французски, то сегодня в английском языке смешаны старинные германские и романские слова.

Ты, конечно, слышал о рыцарях, живших в Средние века. Возможно, ты читал книги, где много говорилось о доспехах и оруженосцах, о шлемах, украшенных перьями, и благородных скакунах, о разноцветных гербах и неприступных замках, о поединках и турнирах, во время которых дамы раздавали награды, об удивительных путешествиях и о девицах, попавших в беду, о странствующих певцах и паломничестве в Святую землю. И особенно радует то, что все это действительно существовало. Весь этот романтический блеск – не выдумка. Когда-то мир был полон разнообразных приключений, и люди с радостью участвовали в огромных удивительных рыцарских турнирах, которые часто оказывались не играми, а серьезным делом.

А когда жили рыцари и как же все происходило?

Слово «рыцарь» означает «всадник», и с этого рыцарство и началось. Тот, кто мог себе позволить прекрасного боевого коня, отправлялся на войну верхом и становился рыцарем. А тот, кто не мог себе этого позволить, должен был идти на войну пешком и рыцарем не был. Поэтому те феодалы, которым король раздавал земли в ленное владение, были рыцарями. А крепостным крестьянам приходилось поставлять овес для их лошадей. Но те, кто служил знатным феодалам, управлял их имениями и получал от князя часть его земель, тоже были достаточно богаты, чтобы содержать хорошую лошадь, хотя власти у них было меньше, чем у знати. Когда король призывал их господина на войну, они должны были сопровождать его на своих лошадях. Поэтому они тоже были рыцарями. И только крестьяне и бедные люди, слуги и простые воины, отправлявшиеся на войну пешком, не считались рыцарями.

Князья и дворяне начали строить большие крепости[102]

Так было уже во времена императора Генриха IV, после 1000 года, и так же обстояло дело в последующие века. Так было в Германии и особенно во Франции. Но эти всадники еще не были теми рыцарями, которых мы себе представляем. Постепенно князья и другие феодалы построили большие, крепкие, величественные замки, которые мы и сегодня встречаем у нас в горах. Они стали хозяевами в этих замках. Пусть кто-то только попробует прийти и побеспокоить их там! Эти замки часто располагались на крутых зубчатых скалах, и обычно существовал лишь один доступ к ним в виде узкой конной тропы.

Когда человек подходил к воротам замка, то часто видел широкий ров, иногда заполненный водой. Через ров был переброшен подъемный мост. В любой момент его можно было поднять с помощью цепей, на которых он висел, и тогда замок оказывался неприступным, и никто не мог в него попасть, ведь за рвом возвышались толстые, крепкие стены с бойницами, откуда стреляли лучники, и со специальными отверстиями, чтобы выливать на врагов кипящую смолу. Стены были увенчаны зубцами, за которыми укрывались люди и наблюдали за врагами. Позади такой толстой стены часто оказывалась еще одна, а иногда и третья стена, и, чтобы попасть во двор замка, приходилось пройти через них. Дальше уже находились помещения, где жил сам рыцарь. Большой зал с огнем в камине предназначался для женщин, не столь закаленных, как мужчины.

Жизнь в замке была не слишком уютной. Кухня – закопченная комната с черными от сажи стенами, где жарили мясо на вертеле над огромным очагом, в котором потрескивали поленья. Помимо комнат для слуг и рыцарей, часто устраивали еще два помещения: часовню, где совершал богослужение замковый капеллан, и донжон. Донжон – это высокая башня, расположенная обычно в центре замка, там хранили припасы и туда отступали рыцари, если врагов не останавливали ни скалы, ни ров, ни подвесной мост, ни кипящая смола, ни три стены. Тогда рыцари укрывались в этой высокой неприступной башне и оборонялись, пока к ним не приходила подмога.

Рыцарь в кольчуге[103]

И еще кое о чем надо сказать! В замке было подземелье. Глубокий, тесный, темный, холодный подвал, куда рыцарь бросал своих пленных врагов, где они оставались до самой смерти, если за них не выплачивали большой выкуп.

Возможно, тебе уже доводилось видеть такой замок. Но когда ты снова его увидишь, представь не только рыцарей, расхаживавших по нему в кольчужных доспехах, но окинь взглядом стены и башни и вспомни тех, кто их возводил. Башни стояли на крутых скалах, стены возвышались над пропастью. Строить приходилось тем самым зависимым крепостным крестьянам. В их задачи входило разбивать и таскать камни, поднимать их наверх с помощью лебедок и ставить одни на другие, а если рабочих рук не хватало, им помогали жены и дети. Ведь рыцарь мог потребовать от них чего угодно. Ясно, что рыцарям было куда лучше, чем крепостным.

Сыновья крепостных тоже становились крепостными, а сыновья рыцарей – рыцарями. Это не слишком отличалось от того, как в Древней Индии жили люди разных каст.

Когда сыну рыцаря исполнялось семь лет, его отправляли на воспитание в чужой замок. С этого времени мальчик назывался пажом и должен был прислуживать женщинам, носить за ними шлейф и, пожалуй, читать им, ведь женщины зачастую не умели ни читать, ни писать. А пажи обычно умели. В 14 лет пажи становились оруженосцами. Они уже не сидели в крепости у очага, а сопровождали рыцаря на войну и на охоту. Оруженосец нес щит и копье рыцаря и, если в бою копье ломалось, подавал ему запасное; он обязан был во всем слушаться своего господина и хранить ему верность. Если оруженосец проявлял смелость и преданность, к 21 году его самого посвящали в рыцари. Обряд этот очень торжественный. Перед ним оруженосцу приходилось долго поститься и молиться в часовне замка. Священник его причащал. Затем от юноши требовалось преклонить колени, стоя между двумя свидетелями в латах, но без шлема, меча и щита, а господин, посвящавший его в рыцари, ударял его плашмя мечом сначала по одному плечу, потом по другому, а потом по шее. При этом он говорил:

В честь Господа, мой славный воин,Будь званья рыцаря достоин.Отважным, честным будь всегда,Ведь рыцарь лучше, чем слуга[104].

После этого оруженосцу дозволялось встать. Он уже был рыцарем и сам имел право посвящать в рыцари других, мог поместить на своем щите герб – льва, пантеру или цветок, а обычно еще выбирал красивый девиз и следовал ему всю жизнь. Ему торжественно вручали меч и шлем, надевали позолоченные шпоры, он брал в руку щит и на коне, с пышными перьями на шлеме, с мощным копьем в руке, в алом плаще поверх доспехов, в сопровождении оруженосца отправлялся доказывать, что достоин рыцарского звания.

Из этой торжественной церемонии видно, что рыцарь – это не просто конник. Он становился членом рыцарского ордена, похожего на монашеский. От рыцаря ждали не только храбрости. Монах служил Богу в молитве и труде, а рыцарь – применяя силу. Его долг – защищать слабых и беззащитных, женщин, бедняков, вдов и сирот. Он имел право обнажать свой меч только ради борьбы за правое дело и каждым своим поступком служить Богу. Он абсолютно во всем повиновался своему господину – сюзерену. Ради него он был готов на все. Жестокость и трусость не дозволялись. В бою рыцарям запрещалось вдвоем нападать на одного противника, с ним следовало вступать в единоборство. Не разрешалось оскорблять побежденного врага. Даже сегодня мы называем такое поведение рыцарским, ведь человек, который так себя ведет, соответствует рыцарскому идеалу.

Рыцарский турнир[105]

Если рыцарь влюблялся, он стремился совершить великие подвиги, чтобы прославить имя своей дамы сердца. Он благоговел перед ней и делал все, что она ему приказывала. Это тоже было частью рыцарского поведения. Сегодня тебе кажется вполне естественным, когда мужчина пропускает даму вперед или наклоняется, чтобы поднять то, что она уронила, но так происходит, потому что в нас еще живы идеалы рыцарства, в соответствии с которыми мужчина обязан защищать слабых и с почтением относиться к женщинам.

В мирное время рыцари проявляли мужество и ловкость в рыцарских играх, которые назывались турнирами. Рыцари из разных стран съезжались на эти военные игры, чтобы помериться силами. Они скакали навстречу друг другу в полном вооружении с затупленными копьями в руках и пытались выбить противника из седла. Победитель получал награду из рук жены хозяина замка, обычно она дарила венок. Но чтобы понравиться женщинам, рыцарю приходилось не только совершать подвиги с оружием в руках. Кроме того, от него требовалось вести себя благородно и сдержанно, не произносить грубых слов и ругательств, распространенных среди воинов, а еще владеть мирными искусствами, такими, например, как игра в шахматы или поэзия.

Действительно, рыцари часто оказывались выдающимися поэтами, они воспевали красоту и добродетель своих дам. Еще люди любили петь и слушать песни о подвигах рыцарей прошлых времен. Сохранились длинные истории в стихах о Парсифале и рыцарях – хранителях священной чаши Грааля, из которой Христос пил на Тайной вечере, о короле Артуре и Лоэнгрине, о несчастном влюбленном Тристане и даже об Александре Великом и о Троянской войне.

По всей стране от замка к замку ходили бродячие музыканты, которые продолжали распевать древние легенды о Зигфриде, убившем дракона, и о Дитрихе Бернском, короле готов Теодорихе. Они дошли до нас такими, как их когда-то пели в Австрии на берегу Дуная, поскольку песни, которые приказал записать Карл Великий, были утеряны. И когда ты будешь читать «Песнь о Нибелунгах» (так называется рассказ о Зигфриде), то заметишь, что все древние германские воины-крестьяне превратились в ней в настоящих рыцарей и даже страшный правитель гуннов Аттила стал королем Этцелем, торжественно отпраздновавшим в Вене свадьбу с вдовой Зигфрида Кримхильдой, – он тоже описан как благородный рыцарь.

В поисках святого Грааля[106]

Как ты знаешь, рыцари считали, что их главное дело – сражаться за Бога и христианство. И они нашли замечательный повод. Гроб Господень в Иерусалиме, как и вся Палестина, находился в руках неверных арабов. И когда один выдающийся проповедник во Франции напомнил об этом рыцарям, а папа римский, который после победы над немецким королем стал могущественным правителем всех христиан, воззвал к рыцарям о помощи в деле освобождения Гроба Господня, тысячи и десятки тысяч рыцарей воскликнули: «Этого хочет Бог! Этого хочет Бог!»

Рыцари-крестоносцы[107]

В 1096 году рыцари под командованием французского герцога Готфрида Бульонского отправились по Дунаю в Константинополь, а затем через Малую Азию в Палестину. Рыцари и те, кто их сопровождал, нашивали себе на рукава красные кресты из ткани. Поэтому их назвали крестоносцами. Они хотели освободить ту землю, где был распят на кресте Христос. После множества лишений и нескольких лет сражений они подошли к Иерусалиму, наконец увидели своими глазами этот святой город, о котором так много знали из Библии, и со слезами на глазах принялись целовать землю. А затем они осадили город, который храбро защищали арабские войска, и в итоге захватили его.

Но в Иерусалиме они повели себя совсем не как рыцари и не как христиане. Они перебили всех мусульман и совершили ужасающие жестокости. Потом они покаялись и босиком, распевая псалмы, двинулись к святому Гробу Господню.

Крестоносцы создали христианское королевство в Иерусалиме, и его правителем стал Готфрид Бульонский. Но это было маленькое и слабое государство, находившееся вдалеке от Европы среди мусульманских стран, на него нападали арабские армии, и поэтому проповедники во Франции и Германии снова и снова призывали рыцарей отправляться в Крестовые походы. Но те не всегда оказывались успешными.

Однако Крестовые походы принесли пользу, которую рыцари совершенно не ждали: на Востоке христиане узнали культуру арабов – их архитектуру, любовь к красоте и ученость. Не прошло и ста лет после Первого крестового похода, как сочинения Аристотеля, учителя Александра Великого, перевели с арабского языка на латынь, и в Италии, Франции и Германии их стали внимательно читать и изучать. Многие размышляли о том, как учение Аристотеля сочетается с учением церкви, и писали об этом толстые и глубокомысленные книги на латыни. Крестоносцы принесли во Францию и Германию все знания, которым арабы научились за время завоеваний. Дикие европейские всадники во многих отношениях брали пример с врагов и так превратились в настоящих, рыцарственных рыцарей.

В это яркое, полное приключений, сказочное время в Германии правила новая рыцарская семья, которую называли Гогенштауфенами, по имени одного из их замков. Из этого рода происходил император Фридрих I Гогенштауфен, у которого была красивая светло-рыжая борода, за что его прозвали Фридрихом Рыжебородым. По-итальянски это звучало как Барбаросса. Ты, возможно, удивишься, почему его часто называли именно итальянским именем, ведь он был немецким императором. Но он очень много времени проводил в Италии и там совершил свои самые знаменитые деяния. Барбароссу привлекала Италия не только потому, что папа римский мог короновать немецких королей императорской короной. Он действительно хотел быть владыкой всей земли, а для этого ему требовались деньги. Ты спросишь: «Неужели он не мог раздобыть денег в Германии?» Конечно, нет. В Германии в то время вообще почти не было денег.

Задумывался ли ты когда-нибудь над тем, зачем людям нужны деньги? «Конечно, для жизни», – скажешь ты. Но это не так! Разве ты когда-нибудь откусывал кусочек от монеты? Для жизни человеку нужен только хлеб и другие продукты, а тому, кто сам сеет зерно, чтобы получать хлеб, не нужны деньги, как это понял Робинзон на необитаемом острове. И конечно же, деньги не нужны, если тебе дают хлеб даром. Именно так обстояло дело в Германии. Крепостные крестьяне обрабатывали поля и отдавали рыцарям и монастырям, владевшим этими землями, одну десятую часть своего урожая.

Фридрих I Барбаросса[108]

А где же крестьяне брали плуги, одежду, упряжь? Они в основном выменивали то, что им было нужно. Если, например, у одного крестьянина был бык, а ему нужны были шесть овец, чтобы получить шерсть для одежды, он обменивался с соседом. А если он забивал быка и из двух его рогов долгими зимними вечерами вырезал красивые сосуды для питья, то мог обменять такой рог на лён, который выращивал его сосед, чтобы жена сделала из него накидку. Это называется натуральным обменом. В Германии почти не было денег, так как ее жители в основном были или крестьянами, или землевладельцами. Монастыри тоже владели большими землями, которые им дарили или завещали благочестивые люди.

Крупное немецкое государство состояло лишь из огромных лесов и маленьких полей, горстки деревень, замков и монастырей. Здесь почти не было городов. А деньги нужны людям только в городах. Сапожник, торговец сукном, писец не могут утолить голод и жажду с помощью кожи, ткани или чернил. Им нужен хлеб. И ты не можешь прийти к сапожнику и дать ему хлеб, который ему нужен для еды, за то, что он сделал тебе обувь. А откуда тебе взять хлеб, если ты не крестьянин? У пекаря! Но что ты дашь за это пекарю? Возможно, тебе удастся ему помочь. А если твоя помощь ему не нужна? Или если ты уже обещал помочь торговке фруктами? Видишь, какая вышла бы путаница, если бы люди в городах тоже захотели просто обмениваться продуктами.

Поэтому горожане решили использовать при обмене то, что есть у всех и что все готовы принимать, что легко делить на части и носить с собой. И это что-то должно не портиться при хранении. Лучше всего использовать такие металлы, как золото и серебро. Раньше все деньги были металлическими, и действительно богатые люди всегда носили на поясе сумку с золотыми монетами. И если у тебя были деньги, ты мог отдать их сапожнику за сапоги, а он купил бы себе хлеб у пекаря, а тот заплатил бы ими крестьянину за муку, а крестьянин в результате смог бы на твои деньги купить себе, например, новый плуг. Тогда ему тоже не пришлось бы ничего выменивать у соседа.

Итальянские торговые суда плавали по всему свету[109]

В Германии во времена рыцарей почти не было городов, и поэтому людям не требовались деньги. Но в Италии к ним привыкли еще со времен Римской империи. Там всегда существовали большие города, где жило много ремесленников, и все носили на поясе много денег, а еще больше денег хранили в больших пузатых сундуках.

Некоторые города находились на берегу моря, например Венеция, которая вообще расположена прямо в море, на маленьких островах, куда когда-то пришли люди, спасаясь от гуннов. Были в Италии и другие богатые приморские города, прежде всего Генуя и Пиза, их жители – их называли бюргерами – отправляли корабли по всему свету, и те привозили им из восточных стран красивые ткани, редкие специи и дорогое оружие. В портах люди покупали эти товары и перевозили их дальше по суше в такие города, как Флоренция, Верона или Милан, где из этих тканей шили одежду, флаги или шатры. Эти вещи тоже покупали и везли во Францию, в столице которой, Париже, уже жили почти 100 тысяч человек, или в Англию, или в Германию. Но в Германию везли мало товаров, ведь там было мало денег и мало кто мог платить за эту роскошь.

Бюргеры в городах богатели, и, с одной стороны, никто ничего не мог им приказать, ведь они не были крестьянами и не были прикреплены к земле. Но, с другой стороны, им никто не выдавал землю в лен, и поэтому они никем не управляли. Они (так же как в древности) сами управляли своим городом, сами судили и были в своих городах такими же свободными и независимыми, как монахи или рыцари. Поэтому бюргеров еще называли третьим сословием, ведь на крестьян тогда никто не обращал внимания.

Но мы отвлеклись от императора Фридриха Барбароссы, которому требовались деньги. Он, как римский император германской нации, хотел править всей Италией и заставить итальянских бюргеров платить ему налоги и пошлины. Но итальянские горожане этого не хотели. Они желали оставаться свободными и жить как раньше. Поэтому Барбаросса со своим войском в 1158 году перешел через Альпы, спустился в Италию и призвал к себе знаменитого юриста, чтобы тот торжественно и громогласно объявил римско-германского императора преемником древних римских цезарей, а значит, обладателем всех тех прав, которые были у них за 1000 лет до этого.

Но итальянские города не согласились с этим. Они не собирались ничего платить. Тогда император со своим войском пошел на них войной, прежде всего на город Милан, который стал центром восстания. Барбаросса был так разгневан, что поклялся не надевать корону, пока не захватит город. И он сдержал слово. После того как Милан был захвачен и полностью разрушен, он устроил пир, и там они с женой появились с коронами на головах.

Magna Charta – Великая хартия вольностей[110]

Барбаросса одержал много побед, но, как только он развернулся, чтобы отправиться из Италии домой, все началось снова. Миланцы отстроили свой город и отказались подчиняться немецкому правителю. Поэтому Барбаросса совершал походы против Италии шесть раз, но добился скорее славы, чем успеха.

Его считали примером для всех рыцарей. Он был очень силен, и не только физически. Он слыл очень щедрым и умел устраивать праздники. Сегодня мы уже почти забыли, что такое настоящий праздник. В те времена обычная жизнь была беднее и однообразнее, чем сегодня, но праздники средневековые люди устраивали неописуемо яркие и богатые – как в сказках. Например, когда Фридрих Барбаросса в 1181 году посвящал своих сыновей в рыцари, он устроил в Майнце пир и пригласил на него 40 тысяч рыцарей со всеми их слугами и оруженосцами. Они жили в ярких шатрах, а в самом большом шелковом шатре в центре лагеря устроился император с сыновьями. Повсюду горели костры, и на вертелах жарили целых быков, кабанов и невероятное количество кур, здесь собрались люди в одеждах разных стран, фокусники и канатоходцы, а странствующие певцы по вечерам за ужином исполняли прекрасные старинные песни. Думаю, там было восхитительно. Сам император и его сыновья мерились силой с другими рыцарями на турнире, и на них смотрели знатные люди всей империи. Праздник длился много дней, и о нем еще долго слагали песни.

Как подлинный рыцарь, Фридрих Барбаросса тоже отправился в Крестовый поход. Это был Третий крестовый поход, в 1189 году. В нем принимали участие английский король Ричард Львиное Сердце и французский король Филипп. Оба они отправились в путь по морю, и только Барбаросса ехал по суше, но по пути утонул в реке в Малой Азии.

Еще более замечательным, великим и удивительным человеком оказался его внук, Фридрих II Гогенштауфен. Он вырос на Сицилии. Когда он был ребенком и еще не мог сам править, в Германии сражались за власть знатные семьи. Одни выбрали королем Филиппа, родственника Барбароссы, а другие – Оттона из семейства Вельфов. И люди, которые не любили друг друга, получили новый повод для вражды. Если один рыцарь поддерживал Филиппа, то его сосед, конечно же, выбирал Оттона, и эти две партии, которые в Италии называли гибеллинами и гвельфами, существовали еще много лет. Даже тогда, когда на свете уже давно не было ни Филиппа, ни Оттона.

А между тем Фридрих на Сицилии повзрослел. Он вырос не только физически, но и духовно. Его опекуном был один из самых выдающихся людей того времени – папа римский Иннокентий III. Иннокентий III добился всего, о чем мечтал Григорий VII, главный враг немецкого короля Генриха IV. Он действительно стал владыкой всего христианского мира. Очень умный и образованный человек, он управлял не только духовенством, но и государями всей Европы. Его власть достигала и Англии, и, когда английский король Иоанн Безземельный однажды его не послушался, он отлучил его от церкви и запретил священникам в Англии совершать службу. Из-за этого английские феодалы так рассердились на своего короля, что отняли у него почти всю власть. В 1215 году ему пришлось торжественно поклясться никогда больше ничего не делать, не посоветовавшись с ними. Это было великое обещание, или Великая хартия вольностей (на латыни – Magna Charta), выданная английским королем своим баронам и рыцарям, она предоставляла им те права, которыми до сих пор пользуются английские граждане. За это Англия обязалась платить папе Иннокентию III налоги и дань. Так велика была власть папы римского.

Фридрих II Гогенштауфен[111]

Но молодой Фридрих II Гогенштауфен тоже был прекрасно образован и к тому же очень обаятелен. Чтобы стать немецким королем, он почти без сопровождения отправился в невероятный поход из Сицилии через всю Италию и Швейцарские Альпы в Констанц. Его противник, Оттон Вельф, выступил с войском навстречу. Казалось, дело Фридриха безнадежно. Но жители Констанца, как и все, кто его видел и знал, были так восхищены им, что впустили его в свой город, а затем закрыли ворота, и Оттону, появившемуся у стен города всего на час позже Фридриха, пришлось отступить.

Фридрих смог переманить на свою сторону всех немецких князей и поэтому вскоре стал могущественным правителем. Он властвовал над немецкими и итальянскими феодалами. И тут началась борьба между двумя силами, как во времена папы Григория VII и императора Генриха IV. Но Фридрих был не похож на Генриха IV. Он не отправился в Каноссу и не хотел каяться перед папой, поскольку твердо верил, что родился для власти над всем миром. Но так же думал о себе и папа Иннокентий III. Фридрих знал все, что знал Иннокентий, ведь папа римский был его опекуном. Он знал все, что знали жители Германии, ведь там жили его родственники, и, наконец, знал он и все то, что знали арабы, жившие на Сицилии, ведь там он вырос. Позже он в основном жил на Сицилии. И там он смог научиться большему, чем где-либо в мире.

Сицилией до него управляли самые разные народы: финикийцы, греки, карфагеняне, римляне, арабы, норманны, итальянцы, немцы. Позже здесь будут править еще и французы. Это могло напоминать Вавилонское столпотворение, но с одним отличием: в Вавилоне люди друг друга не понимали, а Фридрих понимал почти все. И дело не только в знании языков: он был знаком со многими учеными, умел писать стихи и виртуозно охотился. Он даже написал книгу о соколиной охоте, ведь тогда охотились с соколами.

Но лучше всего он знал разные религии. Не мог понять он только одного: почему люди все время спорят. Он прекрасно общался с мусульманскими учеными, хотя и был верующим христианином. Из-за этого папы римские еще больше злились на него. Особенно тот папа, который вступил на престол после Иннокентия, – его звали Григорием. Он был таким же могущественным, но, кажется, не настолько мудрым, как его предшественник.

Он требовал, чтобы Фридрих организовал Крестовый поход. И Фридрих так и поступил. Но того, чего другие добивались ценой ужасающих жертв, он достиг без войны: при нем христианские паломники получили возможность беспрепятственно отправляться ко Гробу Господню и всю землю вокруг Иерусалима передали им. Как он этого добился? Встретился с местным халифом и султаном и заключил с ним договор.

Оба они радовались, что договорились обо всем без войны, но епископ Иерусалима обиделся, что его мнения никто не спросил. Поэтому он пожаловался папе на императора, сказав, что у того слишком хорошие отношения с арабами, и папа объявил, что император вообще стал мусульманином, и отлучил его от церкви. Но Фридрих II не испугался, поскольку полагал, что добился для христиан большего, чем кто-либо до него. Он своими руками возложил корону Иерусалимского королевства себе на голову, ведь не нашлось ни одного священника, который решился бы короновать его против воли папы римского.

После этого он отплыл на родину и привез с собой много подарков от султана: гепардов и верблюдов, редкие камни и другие удивительные вещи. Все это он собрал на Сицилии и пригласил выдающихся художников, которые на него работали, а когда он уставал от государственных дел, то наслаждался красивыми вещами. А он действительно много занимался государственными делами. Ему не нравилась ленная система. Поэтому он стал вместо феодалов назначать чиновников. Они не получали от него никакой земли, он просто каждый месяц платил им жалованье. Понимаешь, это ведь происходило в Италии, где денег было много. Он был очень справедливым, хотя и очень строгим правителем.

Поскольку он так сильно отличался от всех других людей своего времени, никто точно не знал, чего же император хочет на самом деле. Даже папа этого не понимал. А в далекой Германии люди вообще не слишком обращали внимание на этого странного императора, совершавшего такие удивительные поступки. И так как люди его не понимали, жить ему было тяжело. В итоге его собственный сын выступил против него и поднял восстание в Германии, а его любимый советник перешел на сторону папы, и Фридрих остался в полном одиночестве. Он не мог провести в жизнь бóльшую часть тех разумных идей, которые ему хотелось осуществить, и от этого очень страдал и злился. Он умер в 1250 году.

Его сын Манфред еще в молодости погиб, сражаясь за власть, а его внука Конрадина, которому было всего 24 года, враги захватили в плен и отрубили ему в Неаполе голову. Таков был печальный конец великой рыцарской династии Гогенштауфенов.

В те времена, когда Фридрих правил на Сицилии и боролся с папами, на мир обрушилось ужасное несчастье, против которого ни император, ни папа ничего не могли предпринять, потому что не смогли объединиться. В Европу снова вторглись орды азиатских кочевников. Они были сильнее всех, кто приходил до них. Их не остановила даже стена, построенная императором Цинь Шихуанди. Сначала под предводительством своего правителя Чингисхана они захватили Китай и страшно разграбили его. Затем они так же поступили с Персией. После этого они отправились по тому же пути, по которому в Европу шли гунны, авары и мадьяры. Они чудовищно разорили Венгрию и так же ужасно – Польшу. В 1241 году они уже добрались до границ Германии, захватили и разрушили Бреслау. Из тех мест, куда они приходили, они уводили всех людей в рабство. Спастись от них было невозможно. Вскоре их империя стала самой большой из всех когда-либо существовавших в мире. Только представь себе: она протянулась от Пекина до Бреслау. И их войско теперь было не дикой ордой, а прекрасно обученной армией с умными командирами. Христианский мир оказался против них бессилен! Монголы разбили большое рыцарское войско. Правда, как раз в тот момент, когда опасность была самой сильной, где-то в Сибири умер их правитель, и монгольские войска отступили. Но те земли, в которые они вторглись, остались опустошенными.

Монголы[112]

В Германии после смерти последнего Гогенштауфена началась еще бóльшая смута, чем раньше. Все поддерживали разных королей, и потому короля не было вообще. Без короля, без императора, без кого-либо, кто мог бы править, возник полный хаос. Сильный просто отнимал все у более слабых. Это называют правом сильного или правом кулака – когда люди бросаются друг на друга с кулаками. Но, как ты понимаешь, право кулака – это вообще не право, а полное бесправие.

Люди очень ясно это почувствовали, им стало очень грустно, они отчаялись и начали мечтать о возвращении прежних времен. Когда люди мечтают о том, чего им очень сильно хочется, они начинают верить, что это возможно. Поэтому многие поверили, что великий император Фридрих не умер, а заколдован: он сидит под горой и ждет своего часа. После этого произошла удивительная вещь. Наверно, ты когда-то уже рисовал в своем воображении человека, который одновременно был и тем и другим – обоими людьми сразу. Так же случилось и тогда. Люди мечтали, как однажды к ним вернется великий, мудрый и справедливый правитель, который сидит в пещере под горой где-то в Кифхойзере (Фридрих II, правивший на Сицилии), – когда все поймут, чего он хочет. И при этом они верили, что у него большая борода (а это уже его дед Фридрих I Барбаросса) и что он очень силен, победит всех врагов и создаст удивительную империю, такую прекрасную, как тот праздник, что когда-то устроили в Майнце.

Чем хуже жилось людям, тем сильнее ждали они чуда. Они представляли себе, как император сидит внутри горы и спит так долго, что его рыжая борода уже проросла сквозь каменный стол. Он просыпается только раз в сто лет и спрашивает оруженосца, кружат ли над горой вороны. И только когда тот ответит: «Нет, господин, я не вижу их», он встанет, разобьет мечом стол, сквозь который проросла его борода, разобьет заколдованную гору, вновь наденет прекрасные доспехи и выедет оттуда со всеми своими воинами.

Но, конечно же, порядок в мире был восстановлен не чудом, а благодаря энергичному, умному и дальновидному рыцарю, чей замок находился в Швейцарии и назывался Габсбург. А рыцаря звали Рудольф фон Габсбург. В 1273 году князья выбрали его королем, поскольку надеялись, что этот бедный и никому не известный рыцарь не будет им ни в чем перечить. Но они не оценили его хитрости и мудрости. Сначала у него было совсем мало земли и поэтому мало власти. Но он понял, как легко увеличить свои владения и власть.

Разбив в бою и победив короля Чехии Оттокара, он отнял у него часть земель. Он имел на это право как король. Затем в 1282 году он отдал эти земли в лен собственным сыновьям. Это была Австрия. Так его семья, которая по названию швейцарского замка носила фамилию Габсбургов, получила большую власть. Власть этой семьи постоянно росла, ведь Рудольф фон Габсбург давал своим родным всё новые земли в лен, а еще они приобретали земли, заключая браки и получая наследство. Вскоре Габсбурги стали одной из самых уважаемых и влиятельных династий в Европе. Конечно, их власть была сильнее в огромных семейных владениях (тоже в Австрии), а не во всей Германской империи, хоть они и были германскими королями и императорами. В Германии правили другие феодалы – герцоги, епископы и графы, которые быстро стали в своих владениях почти неограниченными правителями. Но с Габсбургами настоящая эпоха рыцарей закончилась.

За сто лет, прошедших между смертью Фридриха I Барбароссы в 1190 году и смертью Рудольфа I Габсбурга в 1291 году, в Европе очень многое изменилось. Куда больше, чем можно себе представить. Я уже рассказывал, что во времена Барбароссы богатые города были в основном в Италии и их жители осмеливались спорить и воевать с императором. А в Германии жили рыцари, монахи и крестьяне. Но спустя сто лет все уже было совсем иначе. Во время Крестовых походов немцы побывали на Востоке и установили торговые отношения со многими далекими странами. Но там нельзя было выменять быка на овец или рог для питья на сукно. На Востоке требовались деньги. А если есть деньги, то есть и рынки, где можно купить любые товары. Эти рынки нельзя было устраивать где угодно. Для них существовали определенные места, защищенные стенами и башнями, обычно рядом с замком. Тот, кто приходил сюда торговать, назывался бюргером. Он уже больше не зависел от землевладельца. Тогда говорили: «Воздух города делает свободным», ведь граждане больших городов никому, кроме короля, не подчинялись.

Только не думай, что жизнь в средневековых городах была похожа на сегодняшнюю городскую жизнь. За стеной возникали в основном маленькие поселения с узкими изогнутыми улочками и тесными высокими домами, где один этаж выступал вперед над другим. В них ютились купцы и ремесленники со своими семьями. Купцы обычно путешествовали в сопровождении вооруженных людей. Это была вынужденная мера, поскольку многие рыцари вели себя в то время совсем не по-рыцарски и стали просто разбойниками. Они подстерегали в своих замках купцов, чтобы их ограбить. Но жители городов недолго это терпели. Им хватало денег, чтобы нанять солдат. Поэтому они часто враждовали с рыцарями-разбойниками и нередко их побеждали.

Идеальный город[113]

Ремесленники – портные, сапожники, суконщики, пекари, слесари, художники, столяры, каменотесы, строители – объединялись в особые союзы, которые назывались цехами. Каждый цех, например портных, был закрыт для непосвященных и жил по не менее строгим законам, чем рыцари.

Крытый рынок[114]

Не каждый мог стать мастером-портным, и путь в профессию был долог. Сначала следовало определенное время работать учеником, потом человек становился подмастерьем и отправлялся путешествовать, чтобы повидать другие города и узнать, как работают там. Странствующие подмастерья бродили по стране много лет, а потом возвращались домой или же находили другой город, где требовался мастер-портной: дело в том, что в маленьких городках не хватало работы для нескольких ремесленников, и цех строго следил за тем, чтобы мастеров не стало больше, чем заказов для них. Подмастерье еще должен был показать свои умения, от него требовалось создать шедевр (например, сшить красивый плащ), и только тогда его торжественно объявляли мастером и принимали в цех.

У цехов, так же как и у рыцарских орденов, были свои правила, общие игры, красивые флаги и прекрасные девизы, которым, конечно, ремесленники, как и рыцари, на самом деле следовали не всегда. Но все-таки кто-то им следовал, и это уже было кое-что. Член цеха был обязан помогать другим его членам, не имел права вредить им своим искусством и делать плохие товары, должен был хорошо обращаться со своими учениками и подмастерьями, а главное – заботиться о добром имени своего ремесла и всего города. Он был, так сказать, ремесленником Божьим, так же как рыцари были воинами Божьими.

Строительство собора[115]

И действительно, если рыцари самоотверженно отправлялись в Крестовые походы, чтобы завоевать Гроб Господень, то бюргеры и ремесленники часто жертвовали свое добро, силы и благосостояние, чтобы построить в городе церковь. Им казалось невероятно важным, чтобы новая церковь или собор оказались больше, красивее и богаче, чем горделивая постройка в каком-нибудь из соседних городов. Все горожане были честолюбивы, и каждый с энтузиазмом занимался этим делом. Они призывали самых знаменитых зодчих, и те готовили проект, каменотесы обрабатывали камни и высекали статуи, художники писали картины для алтаря и делали витражи, которые так чудесно сверкали внутри церкви. Никто не заявлял, что именно он был строителем, создателем проекта или архитектором: церковь становилась творением всего города, своеобразным совместным служением Богу. Это видно и по тому, какими получались эти церкви. Это уже были не церкви-твердыни, как в немецких замках времен Барбароссы. В городах возводились здания с красивыми изогнутыми сводами, высокими изящными колокольнями, и в центральном нефе могли поместиться все жители города, приходившие слушать проповедь. Дело в том, что как раз в это время появились новые монашеские ордены, уже не желавшие просто обрабатывать землю рядом с монастырем или переписывать книги, они бродили по земле как нищие, призывали людей покаяться и объясняли им, что написано в Библии. Жители города собирались в церкви, чтобы слушать их проповеди, оплакивали свои грехи, обещали исправиться и жить в соответствии с учением о любви.

Но как крестоносцы при всем их благочестии сотворили страшную бойню в захваченном Иерусалиме, так и жители многих городов делали из проповедей о необходимости покаяния вывод не о том, что надо исправиться, а о том, что всех, кто верит не так, как они, нужно ненавидеть. Чем более благочестивыми становились горожане, тем хуже они обращались с евреями. Представь себе, евреи были единственным народом, жившим в Европе с древнейших времен. Вавилоняне, египтяне, финикийцы, греки, римляне, галлы и готы исчезли или смешались с другими народами. И только евреи, чье государство было полностью разрушено, оставались вместе в самые ужасные времена, когда их преследовали и гнали из одной страны в другую, а они всё это выдержали и уже почти две тысячи лет ждали своего спасителя, Мессию. Они не могли владеть землями, не могли становиться крестьянами и, конечно же, рыцарями. Ремеслами им тоже не разрешали заниматься. Поэтому им оставалось только одно занятие: торговля. Вот они и торговали. Им разрешалось жить только в определенных районах города и ходить в определенной одежде, но со временем некоторые из них заработали много денег, так что рыцари и горожане брали у них в долг. Но от этого их только больше ненавидели и часто убивали, чтобы не возвращать долги. И если король или священник не заступались за них, некому было их защитить. Часто так и случалось.

Но еще хуже, чем евреям, приходилось тем, кто долго размышлял над Библией и начинал сомневаться в учении церкви. Таких сомневавшихся людей называли еретиками и жестоко преследовали. Если человека объявляли еретиком, его заживо при всех сжигали на костре, как когда-то Нерон сжигал христиан. Из-за таких сомневавшихся порой разрушали целые города и опустошали целые области. Против них, как против мусульман, устраивали Крестовые походы. И это делали те самые люди, которые ради Божьей милости и его Благой вести возводили огромные соборы с высокими башнями и резными вратами, витражными окнами и тысячами статуй, – и все это казалось воплотившимся сном о наступлении Царства Божия.

Столетняя война[116]

Города и церкви появились во Франции раньше, чем в Германии. Франция была богаче, а ее история – спокойнее. Французские короли быстро поняли, что горожан, это новое третье сословие, можно использовать в своих целях. Уже около 1300 года они перестали давать земли в лен феодалам, сохраняли их для себя и позволяли горожанам управлять ими за деньги (как это делал Фридрих II на Сицилии). Поэтому у французских королей было больше собственных земель, а ты знаешь, что в те времена земля приносила крепостных, солдат и власть. Вскоре после 1300 года французские короли стали самыми могущественными государями, а немецкий король Рудольф фон Габсбург в это время увеличивал свою власть, раздавая земли в лен своим родным. Французы тогда управляли не только Францией, но еще и югом Италии. Вскоре они стали настолько влиятельными, что в 1305 году заставили папу переехать из Рима во Францию, и он оказался в зависимости от французских королей. Папы жили в огромном дворце в Авиньоне, полном великолепными произведениями искусства, но находились они там почти в плену. Поэтому то время в память о вавилонском пленении евреев (которое, как ты знаешь, продлилось с 586 по 538 год до нашей эры) называли вавилонским пленением пап[117], оно продолжалось с 1309 по 1377 год.

Но французским королям и этого было мало. Ты помнишь, что в Англии правила норманнская королевская династия, ведь норманны в 1066 году пришли из Франции и захватили Англию. Поэтому они считались французами. И на этом основании французские короли требовали, чтобы все признали их власть над Англией. А когда во французской королевской семье не родился сын, который мог бы унаследовать трон, то уже английские короли потребовали, чтобы власть перешла к ним, как к родственникам и подданным французского короля. Поэтому в 1339 году началась ужасная война, продолжавшаяся более ста лет. В этой войне постепенно стали сражаться не только рыцари, воевавшие по-рыцарски, но еще и большие армии, состоявшие из горожан, которым платили за то, что они воевали. Теперь на войну шли не только члены больших рыцарских орденов, считавшие войну благородным занятием, а англичане и французы отстаивали независимость своих стран. Англичане побеждали и захватывали все больше и больше земель во Франции. Им это особенно хорошо удавалось в конце войны, когда во Франции правил глупый и лживый король.

Но народ во Франции не хотел, чтобы им управляли иностранцы. И тогда произошло чудо: простая 17-летняя крестьянская девушка Жанна д'Арк решила, что Господь приказал ей облачиться в доспехи, встать во главе французского войска и изгнать англичан из страны. Эта девушка говорила: «Мир наступит, когда англичане вернутся в Англию». Но англичане жестоко ей отомстили. Они захватили ее в плен и приговорили к смерти, объявив ведьмой. В 1431 году ее сожгли на костре. Неудивительно, что ее считали ведьмой. Это ведь правда было почти колдовством: одна беззащитная, необразованная девушка из деревни лишь благодаря своей отваге и вдохновению за два года смогла одержать победу над врагами и помогла возвести на трон своего короля, а до того французы почти сто лет постоянно терпели поражения.

Жанна д'Арк[118]

Ты даже не представляешь, каким ярким было это время Столетней войны, XIV–XV века, когда разрастались города и рыцари больше не сидели в своих уединенных замках, а полюбили жить при дворах богатых и могущественных королей и князей. Особенно в Италии, а также во Фландрии и Брабанте (в сегодняшней Бельгии) жизнь была удивительна. Там выросли богатые города, торговавшие драгоценными тканями – парчой и шелком, – они могли себе кое-что позволить. Рыцари и вельможи появлялись на придворных праздниках в роскошных, богато украшенных одеждах, и хотел бы я оказаться там, чтобы увидеть, как они, встав в круг, танцевали с дамами в залах или в садах под звуки скрипок или лютни. А дамы одевались еще дороже и фантастичнее. Они носили высокие заостренные головные уборы, напоминавшие сахарные головы, с длинными тонкими вуалями и ходили в остроконечных туфлях и роскошных, сверкавших золотом одеждах так изысканно и церемонно, словно куклы. Им уже давно не хотелось оставаться в дымных залах старинных замков. Они жили в больших дворцах с множеством украшенных гобеленами комнат, эркеров и зубчатых башенок. В этих комнатах разговаривали тоже изысканно и церемонно, и если аристократ вел свою даму к богато накрытому столу, то он придерживал ее руку лишь двумя пальцами, а остальные отодвигал подальше от нее. В городах к тому времени почти все умели читать и писать. Торговцам и ремесленникам требовались эти навыки, и многие рыцари писали изысканные стихи для своих грациозных дам.

И наукой теперь занимались не только монахи в монастырских кельях. Вскоре после 1200 года в знаменитом Парижском университете уже 20 тысяч студентов из разных стран изучали сочинения Аристотеля и спорили о том, что он хотел сказать, и о том, как надо толковать Библию.

Потом вся эта придворная и городская жизнь пришла и в Германию, особенно ко двору германского императора. Двор располагался в то время в Праге, так как после смерти Рудольфа фон Габсбурга императоров выбирали из других семей. С 1308 года Германией управляли из Праги короли и императоры Люксембургской династии. Но на самом деле они уже почти не имели власти над немецкими землями, ведь каждый феодал в Баварии, Швабии, Вюртемберге, Австрии и в других местах был независим. Императоры оставались просто самыми могущественными феодалами. Родовым владением Люксембургской династии была Чехия, и там, в Праге, с 1347 года правил Карл IV – справедливый и любивший роскошь государь. При его дворе жили такие же благородные рыцари, как и во Фландрии, а его дворцы украшали такие же прекрасные картины, как в Авиньоне. В 1348 году он основал в Праге первый в Германской империи университет.

Высокие заостренные, как шпили соборов, головные уборы[119]

Почти таким же роскошным и богатым, как двор Карла IV, был двор в Вене его зятя, Рудольфа IV, которого называли Основателем. Видишь, все эти правители уже не жили в уединенных замках и не отправлялись в далекие страны, чтобы искать приключений в Крестовых походах. Их дворцы располагались в городе. Уже на основании этого можно судить, как выросло значение городов. Но это было только начало.

Сохранились ли у тебя старые школьные тетрадки предыдущих лет или какие-нибудь еще старые вещи? Когда мы их рассматриваем, то часто удивляемся, как все изменилось за то короткое время, которое прошло с тех пор, как мы ими пользовались, – ведь правда? Тебе может показаться странным то, что ты тогда в них писал. Тебя могут удивить твои ошибки или правильно написанные сложные слова. Дело в том, что мы обычно не замечаем, как меняемся. Так же происходит и с мировой историей.

Было бы здорово, если бы по улицам города вдруг проехали глашатаи и объявили: «Внимание! Начинается новое время!» Но на самом деле все происходит по-другому: у людей меняются взгляды, а они этого почти не замечают. А затем вдруг видят, что все изменилось, так же как ты это видишь, перебирая старые школьные тетради. И тогда они чувствуют гордость и говорят: «Мы живем в новое время». А часто еще добавляют: «Раньше люди были такими глупыми!»

Нечто подобное происходило около 1400 года в итальянских городах. Особенно в богатых и больших городах Центральной Италии, прежде всего во Флоренции. Там тоже существовали цеха и стоял огромный собор. А вот знатных рыцарей, как во Франции и Германии, там совсем не было. Жители Флоренции уже давно не позволяли германским императорам им указывать. Они стали такими же свободными и независимыми, как когда-то граждане Афин. И эти свободные богатые горожане, торговцы и ремесленники считали важным совсем иное, чем рыцари и ремесленники прежних времен, в Средние века.

Флоренция[120]

В эти дни оставалось все меньше воинов и ремесленников, для которых важнее всего было служить Господу и почитать Его. Теперь каждый человек хотел быть дельным парнем, который в чем-то смыслил и что-то умел. Обладал своей волей и своим мнением. Не интересовался, что другие о нем думают, и ни у кого не спрашивал разрешения. Не обращался по любому поводу к старинным книгам, чтобы выяснить, каковы были прежние обычаи, а смотрел по сторонам и принимал собственные решения. И все зависело от него самого. От того, как он на все смотрит и какие решения принимает. Теперь уже не казалось таким важным, был ли человек знатным или бедняком, христианином или еретиком, соблюдал ли он цеховые правила. Больше всего ценились самостоятельность, трудолюбие, ясность ума, знания, предприимчивость. Теперь меньше интересовались происхождением, профессией, религией, родиной и вместо этого спрашивали: «А какой ты человек?»

И как раз около 1420 года флорентийцы заметили, что отличаются от людей, живших в Средневековье. Что их интересуют другие вещи. Что им нравится не то, что их предкам. Старинные соборы и картины казались им мрачными и застывшими, а древние обычаи скучными. Они стремились к чему-то такому же свободному, независимому и естественному, как их жизнь. И тогда они открыли для себя Античность. По-настоящему открыли. Им стало уже неважно, что люди в древние времена были язычниками. Теперь их восхищали таланты людей той эпохи. И то, как они свободно рассуждали обо всех вопросах, связанных с природой и миром, высказывая доводы и контрдоводы, как им все было интересно. Люди Античности стали для них великим примером. Особенно, конечно, это касалось науки.

Люди вновь открывали для себя красоту мира: небес, деревьев, людей, цветов, животных[121]

Они стали повсюду разыскивать латинские книги и стараться писать на латыни так же хорошо и понятно, как древние римляне. Они начали учить греческий язык и наслаждаться прекрасными творениями афинян времен Перикла. Их теперь куда больше интересовали Фемистокл и Александр, Цезарь и Август, чем Карл Великий или Барбаросса. Им казалось, что все время, прошедшее между Античностью и их эпохой, – это просто сон и что свободная Флоренция станет таким же городом, как Афины или Рим. Людям казалось, что теперь возродилось то древнее, давно ушедшее время греческой и римской культуры. Они считали, что благодаря этим древним творениям сами будто заново родились. И поэтому мы говорим о Ренессансе, который по-русски называется Возрождением. А в том, что происходило между Античностью и Возрождением, думали тогда люди, виноваты дикие германцы, разрушившие Римскую империю. И теперь флорентийцы хотели своими силами возродить тот древний дух.

Больше всего их восхищал Древний Рим с его прекрасными статуями и роскошными огромными постройками, так как в Италии сохранилось много древних руин. Раньше их называли «обломками язычества» и один их вид вызывал у людей страх. А теперь вдруг стало понятно, какие они красивые. И поэтому флорентийцы снова начали строить здания с колоннами.

Но люди в то время не только искали старинные вещи. Они еще стали совершенно по-новому смотреть на природу и воспринимать ее так естественно, как за две тысячи лет до них это делали афиняне. Они открыли для себя красоту мира: небес, деревьев, людей, цветов, животных. Художники стали изображать предметы так, как их видели. Не торжественными, великими и священными, как в книгах монахов или на церковных витражах, а просто разноцветными и забавными, естественными, как природа, ясными и четкими, такими, каким они хотели видеть весь мир. Искусству тоже идет на пользу, когда художник открывает глаза и все замечает. И поэтому тогда во Флоренции жили лучшие художники и скульпторы.

Они уже не хотели, как хорошие ремесленники, просто точно изображать мир в своих картинах. Они стремились еще и понимать все, что изображали. Особенно выделялся один флорентийский художник, которому было недостаточно просто писать хорошие картины, пусть даже очень красивые. А его картины были прекрасны. Но он хотел знать, какова суть всех изображенных им вещей и как они связаны между собой. Этого художника звали Леонардо да Винчи. Он был сыном бедной крестьянки и жил с 1452 по 1519 год. Он хотел знать, как выглядит человек, когда он плачет и когда смеется, как выглядит человеческое тело внутри – его мускулы, кости и жилы. Поэтому он выпрашивал в больницах тела умерших людей, разрезал их и изучал. В то время это казалось очень необычным. Но на этом он не остановился. Он по-новому изучил растения и животных, пытался понять, как летают птицы. А потом задумался о том, почему люди не могут летать. Он стал первым человеком, который внимательно и подробно обдумал, как создать искусственную птицу, летательный аппарат. Он верил, что когда-нибудь это тоже удастся. Он исследовал все явления природы. Но не так, как о них можно было прочитать в сочинениях Аристотеля или в арабских трактатах. Он всегда хотел понять, правильно ли то, что в них написано. Поэтому он оглядывался вокруг и видел больше, чем кто-либо до него. Он не только изображал мир, но и размышлял. Если он хотел, например, узнать, как в воде возникает водоворот и почему горячий воздух поднимается наверх, то проводил опыты. Он не слишком ценил книжную ученость своих современников и стал первым человеком, который попытался опытным путем узнать обо всем, что создала природа. Он зарисовывал и записывал свои наблюдения на листках и в записных книжках, и их у него скапливалось все больше и больше. Когда мы сегодня читаем его записи, то не перестаем удивляться, как один человек мог изучить и понять так много всего, чего в его время никто не знал и чем никто даже не интересовался.

Но лишь немногие из его современников сознавали, как много нового открыл этот знаменитый художник и какие у него необычные взгляды. Он был левшой и записывал все мелкими буквами, вывернутыми наизнанку, которые не так уж легко прочитать. Понятно, почему он это делал, ведь в то время высказывать независимое мнение не всегда было безопасно. А среди его записей можно прочитать, например, такую фразу: «Солнце не движется». Дальше он ничего не написал. Из этой фразы видно: Леонардо уже знал, что Земля вращается вокруг Солнца, а не Солнце каждый день обегает вокруг Земли, как полагали люди много тысяч лет. Возможно, Леонардо ограничился одной этой фразой, потому что понимал: в Библии написано иначе и многие даже спустя две тысячи лет продолжают смотреть на природу так же, как евреи в библейские времена.

Рисунок человеческого тела Леонардо да Винчи[122]

Но Леонардо держал свои поразительные открытия при себе не только из страха, что его объявят еретиком. Он очень хорошо знал людей и понимал, что все его знания они используют только для убийства друг друга. Поэтому в записных книжках Леонардо в другом месте написано: «Я знаю, как человеку находиться под водой и долго жить без еды. Но я никому не рассказываю об этом и никому не открываю. Ведь люди злы и используют это знание, чтобы убивать друг друга еще и на дне моря. Они пробили бы днища кораблей и потопили бы их со всеми людьми, которые на них плыли». Очень жаль, что изобретатели более позднего времени не были такими же великими людьми, как Леонардо да Винчи, и поэтому люди давно уже научились тому, что он не хотел им показывать.

Во времена Леонардо да Винчи во Флоренции одна семья обладала особенно большим богатством и властью. Люди из семьи Медичи были торговцами шерстью и менялами. Так же как когда-то Перикл в Афинах, они между 1400 и 1500 годами управляли Флоренцией посредством своих советов и влияния. Так правил Лоренцо Медичи, которого называли Великолепным за то, как красиво он пользовался своим огромным богатством. К нему стремились все художники и ученые. Когда он слышал о каком-нибудь способном молодом человеке, то селил его в своем доме и помогал получить образование. По тому, как жили люди в его доме, мы можем догадаться о взглядах того времени. Там не было никаких застольных правил, по которым самые старшие и знатные должны сидеть во главе стола. Тот, кто приходил к столу первым, мог сесть рядом с Лоренцо Медичи, даже если он был молодым учеником художника, а тот, кто приходил последним, сидел в дальнем конце стола, даже если был послом.

Лоренцо Медичи[123]

Вскоре и в других городах люди переняли у флорентийцев их совершенно новое, радостное отношение к миру, к способным людям и прекрасным вещам, к римским и греческим руинам и книгам. Потому что открытиям быстро учатся. При дворе у римских пап, уже вернувшихся к тому времени в Рим, тоже работали великие художники, по-новому строившие дворцы и церкви и по-новому украшавшие их картинами и статуями. Так происходило, особенно когда папами становились богатые священники из семьи Медичи, при них в Риме жили величайшие итальянские художники и создавали там свои шедевры. Конечно, этот совершенно новый взгляд на мир не всегда сочетался со старинным благочестием. И поэтому папы римские того времени все меньше походили на священников и духовных пастырей христиан, а все больше – на роскошных князей, пытавшихся завоевать всю Италию и плативших огромные деньги за удивительные произведения искусства, появлявшиеся в их столице.

В немецких и французских городах также все больше распространялся дух Возрождения языческой Античности. Там тоже горожане постепенно начали интересоваться новыми мыслями и формами и читать новые латинские книги. После 1453 года это делать стало легче и дешевле. Дело в том, что в то время один немец совершил великое открытие. Оно было таким же грандиозным, как изобретение финикийцами алфавита. Он изобрел книгопечатание. В Китае уже давно знали, что можно покрыть черной краской деревянные плитки с вырезанными знаками, а потом прижать их к бумаге, и уже целый век это было известно в Европе. Но немец Гутенберг придумал, что можно не просто вырезать слова на деревянных дощечках, а отдельно вырезать из дерева каждую букву. А потом эти деревяшки можно сложить вместе, как в разрезной азбуке, вставить в рамку и печатать текст сколько угодно раз. Напечатав страницу много раз, можно вынуть рамку и по-новому сложить буквы. Просто и дешево. И уж конечно, проще и дешевле, чем годами переписывать книги, как это делали римские и греческие рабы или средневековые монахи. И вскоре уже в Германии и Италии появилось много типографий, печатавших Библию и другие сочинения, которые усердно читали в городах и даже в деревнях.

Тогда же было совершено другое открытие, еще сильнее изменившее мир. Порох. Конечно, его тоже уже давно знали китайцы, но он был им нужен в основном для фейерверков и запуска ракет. Обстреливать замки и солдат из пушек в Европе начали только после 1300 года. А вскоре у солдат в руках появились огромные неуклюжие ружья. Конечно, в то время стрелять из лука получалось намного быстрее. За четверть часа, пока солдат один раз заряжал свое ружье и подносил к нему горящий фитиль, хороший английский лучник мог выпустить 180 стрел. Тем не менее уже во время Столетней войны между Францией и Англией порой использовались пушки и ружья, а после 1400 года они получили большее распространение.

Печатный станок[124]

Однако рыцарям это не нравилось. Это же совсем не по-рыцарски – издалека попасть пулей в человека. Ты помнишь, что рыцари были приучены сражаться один на один верхом, чтобы выбить противника из седла. А теперь им приходилось надевать всё более тяжелые и толстые доспехи, чтобы защищаться от пуль горожан, и они уже не могли усидеть в них на конях – им приходилось передвигаться в латах, словно они были железными людьми. Они с трудом могли шевелиться. Хотя выглядело это очень сурово, в доспехах было слишком жарко и неудобно. Поэтому рыцарей, несмотря на их отвагу, боялись все меньше. Один знаменитый и воинственный рыцарь, правитель французского герцогства Бургундии, которого за неустрашимость называли Карлом Смелым, в 1476 году попытался с помощью такого облаченного в латы рыцарского войска захватить Швейцарию, но свободные швейцарские крестьяне и горожане, сражавшиеся пешими, разгромили рядом с городом Муртеном этих неповоротливых железных людей: они стаскивали их с лошадей и убивали, а также захватили все роскошные шатры и ковры, которые рыцари взяли с собой в захватнический поход. Швейцария осталась свободной, а с рыцарями было покончено.

Поэтому немецкого императора, правившего в 1500 году, называли последним рыцарем. Его звали Максимилиан, и он был из династии Габсбургов, чья власть и богатство со времен короля Рудольфа фон Габсбурга постоянно возрастали. После 1438 года эта династия не только управляла своей собственной землей – Австрией, но и обладала огромным влиянием в других странах, и с того времени императорами избирали только Габсбургов. Однако многим из них, как и последнему рыцарю Максимилиану, часто приходилось спорить с немецкой знатью и князьями – они доставляли много хлопот, поскольку обладали почти неограниченной властью в своих землях и часто отказывались идти на войну по приказу императора.

Теперь, когда уже и в Германии были деньги, города и порох, тот порядок, при котором земли с крепостными крестьянами отдавали в лен, а за них требовалось нести военную службу, устарел, как и вся рыцарская жизнь. И поэтому Максимилиан, воевавший с французским королем за земли в Италии, отправлялся в поход уже не с рыцарями, а с наемными солдатами, воевавшими только ради денег. Таких солдат называли ландскнехтами. Они были дикими и грубыми парнями, одевались в невероятно роскошные одежды и радовались только возможности пограбить. Они сражались теперь не за свою родину, а за деньги и служили тому, кто больше платил. Поэтому императору требовалось много денег. Денег у него не хватало, и приходилось брать их в долг у богатых торговцев в городах. А значит, ему надо было еще дружелюбнее относиться к городам, и это злило рыцарей, которые становились совсем ненужными.

Пушка XVI века[125]

Максимилиану совершенно не нравилось заниматься всеми этими запутанными делами. Он бы предпочел, подобно рыцарям прежних времен, сражаться на турнирах и описывать в прекрасных стихах свои приключения для развлечения дамы сердца. В нем удивительным образом смешалось старое и новое. Так, новое искусство ему очень нравилось, и он постоянно просил великого немецкого художника Альбрехта Дюрера, который многому научился у итальянцев, но еще больше понял сам, создавать всё новые картины и гравюры, прославлявшие его правление. И поэтому первый новый немецкий художник изобразил в своих чудесных картинах, как в действительности выглядел последний рыцарь. Его картины, как картины и постройки великих итальянских художников, – это и есть те самые «глашатаи», которые вещают людям: «Внимание! Наступило Новое время!» И если мы называем Средневековье звездной ночью, то Новое бодрое время, начавшееся во Флоренции, можно сравнить со светлым и ясным утром.

Император Максимилиан[126]

То, что мы в предыдущих главах называли «мировой историей», на самом деле не было историей даже половины мира. Бóльшая часть событий происходила вокруг Средиземного моря, в Египте, Месопотамии, Палестине, Малой Азии, Греции, Италии, Испании или Северной Африке. Пожалуй, еще чуть севернее, но тоже неподалеку – в Германии, Франции и Англии. Несколько раз мы заглядывали на восток – в Китайскую империю, скрытую за стеной, и в Индию, где в то время, о котором мы говорим, правила мусульманская династия.

Но мы еще не задумывались о том, что лежало к западу от древней Европы, за пределами Англии. И никто об этом не думал. Лишь несколько северных мореплавателей-викингов во время своих походов на запад добрались до какой-то суровой земли, но вскоре уплыли оттуда, не найдя никаких богатств. Да и кто мог решиться пересечь незнакомый, вероятно, бесконечный океан, раскинувшийся к западу от Англии, Франции и Испании?

Отважиться на это смогли только после еще одного открытия. И его тоже – я чуть не сказал «естественно» – совершили китайцы. Они открыли, что свободно вращающийся, незакрепленный кусок магнита всегда направлен на север и, значит, показывает, где север; так был изобретен компас. Китайцы уже давно использовали компасы во время своих путешествий по пустыням, потом сведения об этом волшебном приборе попали к арабам, а через них – к европейцам, которые узнали его около 1200 года, во время Крестовых походов. В то время компас еще редко использовали. Его просто побаивались. Он казался людям чем-то непривычным. Но постепенно любопытство оказалось сильнее страха. И не только любопытство. Ведь из далеких стран, пожалуй, можно привезти сокровища, неизведанные богатства. И все равно люди не сразу решились отправиться по морю на запад. Оно казалось слишком большим и неизведанным. Если его переплыть, куда попадешь?

А потом появился один бедный честолюбивый итальянский искатель приключений из Генуи по имени Христофор Колумб. Он долго изучал старинные описания Земли, и его заворожила одна идея. Куда надо плыть? Если все время двигаться на запад, то в конце концов окажешься на востоке! Земля ведь круглая! Она шар. Так было написано в нескольких древних книгах. А значит, если поплыть на запад и обогнуть полмира, то доберешься до дальнего Востока, до богатого Китая, до сказочной Индии. Там можно найти золото, слоновую кость и бесценные благовония. Переплыть океан с помощью компаса должно быть намного проще, чем пересекать пустыни и устрашающе высокие горы, где когда-то шли воины Александра Великого, а теперь проходили караваны купцов, привозившие из Китая в Европу шелк. Колумб считал, что по этому новому пути можно за несколько дней добраться до Индии и не придется тратить несколько месяцев, двигаясь по старому пути. Он всем рассказывал о своем плане, и все над ним смеялись. Дурачина! Но он не отступал. «Дайте мне корабли, дайте мне один корабль, я пересеку океан и привезу вам золото из удивительной Индии!»

Христофор Колумб[127]

Колумб отправился в Испанию. В 1479 году там объединились два христианских государства, чьи правители поженились, в жестокой борьбе разбили и выгнали арабов (которые, как ты знаешь, правили Испанией более 700 лет) из их столицы Гранады, а потом и вообще из всей страны. Но ни при португальском, ни при испанском дворе идея Колумба не вызвала энтузиазма. Ее тем не менее предложили оценить ученым из знаменитого университета в Саламанке, и те объявили ее невыполнимой. Еще семь лет он в отчаянии ждал и умолял: «Дайте мне корабли!» Наконец Колумб решил уехать из Испании во Францию. Но тут он случайно познакомился с монахом, духовником испанской королевы Изабеллы Кастильской. И Колумб убедил его. Тот передал идеи Колумба королеве, а та наконец приказала позвать к себе Колумба. Там он опять чуть все не испортил. Он потребовал большую награду, если его план увенчается успехом. Он хотел получить дворянство, стать представителем испанских королей во всех открытых индийских землях, а еще получить титул адмирала, право на десятую часть всех налогов, которые будут собираться с будущих открытых земель, и еще много всего другого. А в случае отказа он угрожал уехать во Францию. И тогда все земли, которые он откроет, будут подчиняться французскому королю. Вот этого испанцы испугались. Они пообещали дать ему все, о чем он просил. Он получил два плохих парусника. Было решено, что, если они погибнут, потеря будет невелика. А сам Колумб нанял еще третий корабль.

И так он отправился через океан на запад и плыл все дальше и дальше, чтобы добраться до лежавшей на востоке Индии. 3 августа 1492 года он отплыл из Испании. Ему пришлось сделать долгую остановку на одном острове, пока один из его кораблей приводили в порядок. Затем он двинулся все дальше, дальше, дальше на запад. Но там не было никакой Индии! Его команда сначала испытывала нетерпение, потом отчаяние. Люди хотели вернуться назад. Колумб не говорил им, как далеко они находились от дома. Он их обманывал. И наконец, наконец! В 2 часа ночи с 11 на 12 октября 1492 года с одного из его кораблей раздался пушечный выстрел: земля!

Колумб был счастлив и горд. Индия! Значит, дружелюбные люди, которых они увидели на берегу, были индийцами, или, как сказали испанцы, индейцами! Ты знаешь, что они ошибались. Колумб оказался вовсе не в Индии. Он доплыл до острова, находившегося рядом с Америкой. Но все же и сегодня коренных жителей Америки называют индейцами, а те острова, где высадился Колумб, в память о его ошибке носят название Вест-Индия. Настоящая Индия находилась бесконечно далеко. На куда большем расстоянии, чем то, которое они уже проплыли, выйдя из Испании. Если бы Колумбу пришлось плыть еще пару месяцев, он бы погиб со всей своей командой и никогда бы не достиг настоящей Индии. Но он-то был уверен, что находится в Индии, и объявил эту землю владением испанского короля. И даже позже, во время своих следующих путешествий, он всегда утверждал, что открытая им земля – это Индия. Он так никогда и не признал, что великая идея, которая привела его в эту землю, была неверна. Он не понял, что Земля намного больше, чем он себе представлял, и что сухопутный путь до Индии куда ближе, чем морской через Атлантический и Тихий океаны. Он хотел стать вице-королем Индии, страны своей мечты.

Ты, возможно, знаешь, что с 1492 года нашей эры, когда удивительный путешественник Христофор Колумб случайно открыл оказавшуюся на его пути Америку, отсчитывается Новое время. Это еще одна условная дата, такая же, как 476 год нашей эры, от которого мы отсчитываем начало Средних веков. Тот год, когда была разрушена Западная Римская империя и свергнут ее последний император с удивительным именем Ромул Августул. Но в 1492 году не только сам Колумб, но и никто другой не понимал, что его путешествие значило куда больше, чем возможность добывать новое золото в неизведанных землях. Когда Колумб вернулся в Испанию, его встретили с невероятным почетом, но во время следующих путешествий он стал так непопулярен из-за честолюбия и гордости, жадности и странного характера, что король приказал арестовать вице-короля и адмирала и привезти его из Вест-Индии в цепях. Эти цепи Колумб хранил всю жизнь, даже когда снова оказался окружен почетом, уважением и богатством. Он не мог и не хотел забыть свое унижение.

Эрнан Кортес[128]

Первые испанские корабли, на которых плыл Колумб со своими спутниками, добрались только до островов, где жили добродушные, бедные, простые индейцы. Но испанские завоеватели хотели от них лишь одного – узнать, где они взяли золотые украшения, которые у многих жителей были в носу. Индейцы показали дальше на запад. И тогда испанцы добрались до настоящей Америки. Они ведь искали страну золота. Они представляли ее совершенно невероятной и ожидали увидеть города, где у домов крыши сделаны из золота. Это были свирепые парни, которые уехали из Испании, чтобы открыть новые земли, захватить их для испанского короля и получить большую добычу. Беспощадные грабители, они вели себя по отношению к туземцам жестоко и лживо, ими двигала невероятная жадность, но при этом они переживали удивительные приключения. Для них не было ничего невозможного, они не брезговали никакими средствами, когда речь шла о золоте. Они были неописуемо храбрыми и неописуемо бесчеловечными. А самое печальное, что эти люди не только называли себя христианами, но еще и утверждали, что совершают все жестокости по отношению к язычникам ради торжества христианства.

Особенно сильным честолюбием отличался один из завоевателей, бывший студент Эрнан Кортес. Он хотел пробраться вглубь материка и найти там сказочные богатства. В 1519 году он отправился с побережья в поход со 150 испанскими солдатами, 13 всадниками и парой пушек. Индейцы в этих местах никогда еще не видели белых людей. Лошадей они тоже никогда не видели. А пушки вызвали у них дикий страх. Они приняли испанских разбойников за могущественных волшебников, может быть, даже за богов. Индейцы все равно мужественно защищались и днем нападали на их кавалькаду, а ночью – на их лагерь. Но Кортес сразу же начал страшно мстить за эти нападения, сжигать индейские деревни и убивать местных жителей тысячами.

Вскоре к нему пришли посланники далекого и могущественного правителя и принесли роскошные дары: золото и разноцветные перья. Они просили его повернуть обратно. Но дорогие подарки только возбудили любопытство и жадность Кортеса. Поэтому он пустился дальше навстречу небывалым приключениям и заставил многих индейцев пойти с ним, как всегда поступали великие завоеватели. В конце концов он добрался до царства того могущественного правителя, который отправил к нему послов и подарки. Его звали Монтесума, а его страна, как и ее столица, называлась Мехико. Монтесума почтительно встретил Кортеса с его маленьким отрядом у входа в город, расположенный на острове в центре большого озера. Испанцы вошли в город по длинной дамбе и были поражены богатством, красотой и величием этой огромной столицы, которая по размерам могла сравниться с самыми большими европейскими городами. Они увидели много улиц, каналов и мостов. Много площадей и больших рынков, куда каждый день приходили десятки тысяч людей, чтобы продавать и покупать товары.

Монтесума[129]

Кортес написал в своем докладе испанскому королю: «Здесь торгуют самыми разными вещами: драгоценными камнями, золотыми и серебряными пластинами, медью, костями, раковинами, панцирями омаров и перьями, тесаными и нетесаными камнями, известью и кирпичами, необработанной и распиленной древесиной». Он рассказал, что на многих улицах в городе Монтесумы продавали птиц и зверей, а на других всевозможные растения, что в городе были аптекари, цирюльники, хозяева постоялых дворов, там торговали редкими садовыми растениями и фруктами, красками для художников, посудой и хлебом. На каждом рынке всегда дежурили десять судей, мгновенно разрешавшие любой спор. Затем он описал огромный городской храм размером с целый город, с множеством высоких башен и разноцветных залов, с огромными, жуткими статуями богов, которым приносились ужасающие человеческие жертвы. Он рассказал и о потрясающих больших домах с просторными покоями и чарующими садами, где росло множество цветов, о водопроводе, стражниках и таможенниках.

Особенно сильное впечатление на Кортеса произвел дворец Монтесумы. Он писал, что в Испании нет ничего подобного. Дворец был окружен прекрасным садом, множество его этажей украшали яшмовые колонны и плиты, сверху же открывался потрясающий вид: просторные дворы, пруды с водоплавающими птицами и огромный зверинец, где в клетках содержались всевозможные животные. Монтесуму сопровождала роскошная свита, и все вельможи оказывали ему величайшее почтение. Сам он каждый день четыре раза переодевался и никакое платье не надевал дважды. К нему было разрешено подходить только с опущенной головой, а когда его несли в паланкине по улицам Мехико, простой народ падал на землю и не смел поднять на него глаз.

Сокровища ацтеков[130],[131],[132]

И вот этого могущественного правителя Кортес сумел хитростью захватить в плен. Монтесума просто оцепенел от такой наглости и бесцеремонности. Он не осмеливался ничего предпринять против белых завоевателей, потому что в Мехико рассказывали древнюю легенду о том, что однажды с востока придут сыновья Солнца, белые боги, и возьмут в свои руки власть. Он считал испанцев белолицыми богами. Но они, скорее, были белыми дьяволами. Во время храмового праздника они напали на безоружных людей и перебили всех знатных мексиканцев. Когда поднялось страшное восстание, Кортес решил заставить Монтесуму обратиться к народу с крыши дворца и приказать людям успокоиться. Но ему не дали ничего сказать. Люди стали бросать в своего повелителя камни, и Монтесума получил смертельное ранение. После этого началась ужасная резня, во время которой Кортес проявил выдающееся мужество: он совершил настоящее чудо, сумев со своим маленьким отрядом бежать из восставшего города, пересечь враждебную к ним страну со всеми больными и ранеными солдатами и добраться до побережья. Конечно же, он вскоре вернулся с новыми солдатами, разрушил и сжег этот цветущий город, после чего испанцы принялись жестоко истреблять древние индейские цивилизации и в Мексике, и в других частях Америки. Эта глава в истории человечества так ужасна и так постыдна для нас, европейцев, что я с радостью промолчал бы о ней.

А между тем португальцы нашли настоящий морской путь в Индию и вели там себя ничуть не лучше, чем испанцы в Америке. Их совершенно не волновала вся мудрость Древней Индии. Они тоже хотели только золота, и как можно больше. В результате благодаря золоту, привезенному из Индии и Америки, в Европе оказалось так много денег, что горожане становились все богаче, а рыцари и землевладельцы – все беднее. Произошло и еще одно изменение: теперь корабли все время отправлялись на запад и возвращались оттуда, поэтому портовые города на западе Европы все больше богатели. И не только в Испании, но и во Франции, Англии и Голландии. А вот Германия не участвовала в заморских завоеваниях. У нее в то время было много других проблем.

Ты, наверное, помнишь, что около 1500 года в Риме правили папы, которые жили в такой роскоши и обладали такой властью, что совсем не были похожи на священников. Помнишь, как они поручали знаменитым художникам возводить для них прекрасные церкви. При двух римских папах из семейства Медичи, которому во Флоренции так нравилось наслаждаться искусствами и богатством, в Риме начали возводить огромную постройку. Древняя базилика Святого Петра, которую, как говорили, заложил еще Константин Великий, где Карла Великого короновали императором, казалась папе недостаточно пышной. Он решил построить новый собор огромных размеров и невиданной красоты. Но для этого нужно было очень много денег. Папе римскому было, в общем-то, все равно, откуда их взять, он просто хотел получить деньги и построить прекрасную церковь. Поэтому многие священники и монахи, желавшие понравиться папе, стали собирать деньги тем способом, который совсем не соответствовал учению церкви. Они предлагали верующим платить деньги за отпущение грехов. Это называлось индульгенцией. Правда, церковь учила, что прощение могут получить только раскаявшиеся грешники, но продавцы индульгенций об этом не думали.

Мартин Лютер[133]

В это время в Германии, в Виттенберге, жил монах из ордена августинцев. Его звали Мартин Лютер. В 1517 году продавец индульгенций приехал в Виттенберг, чтобы собрать денег на строительство нового собора Святого Петра, которым в тот год руководил самый знаменитый художник того времени, Рафаэль, – и Лютер решил показать всем, что это нарушение церковных правил. Он прибил к церковным вратам что-то вроде плаката, на котором написал 95 доказательств того, что эта торговля противоречит вере в Божественное милосердие и отпущение грехов. А это казалось Лютеру самым ужасным, что только можно сделать: заменить Божественное милосердие и отпущение грехов деньгами. Он всегда считал себя грешником и, как любой грешник, боялся Божьего гнева. Он полагал, что от Божьего гнева человека может спасти только одно – Божье милосердие. А его, считал Лютер, человек не может купить. Если это возможно, то Божьего милосердия не существует вовсе. А ведь даже хороший человек в глазах Господа, который все видит и знает, является грешником, заслуживающим наказания. И спастись он может только благодаря своей вере в беспредельное милосердие Бога, и никаким другим способом.

Началась жестокая борьба, сначала вокруг индульгенций и связанных с ними злоупотреблений, но вскоре Лютер стал проповедовать и о многом другом. Он говорил и писал, что все решает только вера, а остальное вообще лишнее. Даже священники и церковь, позволяющие верующим участвовать в богослужении по милости Божьей. Его милость нельзя передавать другому человеку. Спасти человека может только твердая вера в единого Бога. Вера в великую тайну Его учения, в то, что христиане во время причастия вкушают тело Христа и пьют Его кровь. Один человек не может обеспечить Божье милосердие другому. Каждый верующий, так сказать, является собственным священником. А сами священники – это просто учителя и помощники. Поэтому они могут жить так же, как и все остальные люди, и могут жениться. Верующие должны получать знания о Боге не от церкви. Им следует самим читать Библию и стараться понять мысли Бога. Лютер придавал значение только тому, что написано в Библии.

Продажа индульгенций[134]

Он был уже не первым человеком, который так думал. За сто лет до него похожие вещи проповедовал в Праге священник, которого звали Ян Гус. Его пригласили на церковный собор в Констанц и, хотя император пообещал ему безопасность, сожгли на костре как еретика. Его многочисленные последователи погибли во время кровавых и жестоких войн, когда была разорена половина Чехии.

С Лютером и его последователями могло произойти то же самое, но времена уже изменились. Ведь незадолго до этого было изобретено книгопечатание. И поэтому сочинения Лютера, написанные очень ярким, понятным, а иногда даже грубым языком, продавались по всей Германии, и их повсюду читали. Многие люди решили, что он прав. Когда папа узнал об этом, то приказал отлучить Лютера от церкви. Но у Лютера уже было так много последователей, что это оказалось бесполезно. Он на глазах у всех сжег послание папы римского, и после этого его, конечно, отлучили. Но Лютер и его ученики сами отреклись от церкви. В это время в Германии царило невероятное волнение, и многие переходили на его сторону, ведь римских пап с их роскошью и богатством в Германии не любили. К тому же многие немецкие князья были не прочь отнять власть у епископов и архиепископов и забрать огромные церковные земли себе. Поэтому они присоединились к Реформации, как Лютер назвал свою попытку вернуться к древнему христианскому благочестию.

Как раз в это время, в 1519 году, умер император Максимилиан, последний рыцарь, и новым императором стал его внук, Карл V Габсбург, который к тому же приходился внуком Изабелле Кастильской, испанской королеве. Девятнадцатилетний юноша никогда не бывал в Германии, а жил в Бельгии, Голландии и Испании, поскольку эти земли тоже принадлежали ему. Он, как испанский король, был еще и владыкой открытой незадолго до этого Америки, где Кортес завоевывал для него новые земли. Поэтому льстецы говорили, что в его империи никогда не заходит солнце. Ведь когда в Америке день, то у нас ночь. В его могущественную империю входили еще и старинные родовые владения Габсбургов – Австрия, и наследство Карла Смелого – Бургундия и Нидерланды, и Испания, и, наконец, Германская империя, но в Европе у него обнаружилась серьезная соперница – Франция. Франция, конечно, не была таким огромным государством, как империя Карла V, однако во время правления хитроумного короля Франциска I она стала куда более единой, богатой и сильной. Два короля сражались в жестоких и долгих войнах за власть над Италией, самой богатой страной тогдашней Европы. Папы римские поочередно поддерживали то одного, то другого, и в конце концов в 1527 году ландскнехты императора разграбили Рим и уничтожили богатство Италии.

Но в 1519 году, когда Карл V пришел к власти, он был еще молодым благочестивым человеком и находился в хороших отношениях с папой римским. Поэтому, как только его короновали в Ахене, он решил разобраться с еретиком Лютером. Он бы арестовал его, но курфюрст Саксонский Фридрих Мудрый, владевший Виттенбергом, где жил Лютер, не позволил императору так поступить. Позже он стал главным защитником Лютера и не дал ему погибнуть.

Карл V приказал пригласить Лютера на парламентское собрание[135]

Тогда Карл V приказал пригласить непокорного монаха на первый же рейхстаг, который он проводил в Германии. Это было в Вормсе в 1521 году. На это торжественное и пышное парламентское собрание съехались все князья и знатные люди империи. К ним и явился Лютер в монашеском одеянии. Он сразу объявил, что готов отказаться от своего учения, если ему докажут, что оно не соответствует Библии. Ты ведь помнишь, Лютер считал, что Божья воля выражается только в Библии. Но члены рейхстага, князья и знать не хотели спорить с ученым, убежденным в своей правоте доктором богословия. Император предложил ему отречься от своих взглядов. Лютер попросил дать ему один день на размышление. Он твердо решил не отказываться от своей веры и написал другу: «Я не уступлю ни на шаг и буду уповать на Христа». Поэтому на следующий день он выступил перед собравшимися с длинной речью на латинском и немецком языках, подробно рассказал, во что он верит, и заявил, что сожалеет, если в пылу борьбы причинил кому-то страдание. Но отречься он не может. Молодой император, скорее всего, не понял ни слова и приказал передать Лютеру, что тот должен ответить коротко и сжато. И тогда Лютер ответил знаменитыми словами о том, что отречься его могут заставить только доводами из Библии. «Я восхищен в моей совести и уловлен в слово Божье… Поэтому я не могу и не хочу ни от чего отрекаться, ибо неправомерно делать что-либо против совести. На том стою и не могу иначе. Помоги мне Бог! Аминь».

Библия, переведенная Лютером[136]

Тогда рейхстаг издал указ о том, что Лютера следовало избегать как еретика, это означало, что никто не имел права давать ему еду, помогать ему и предоставлять приют. Тот, кто это сделает, будет подвергнут такому же наказанию. Так же обещали поступить с тем, кто будет покупать или хранить его книги. Любой мог безнаказанно убить его. Он стал, как тогда говорили, «отверженным». Но его защитник, курфюрст Саксонский Фридрих Мудрый, приказал тайно похитить Лютера и привезти в замок в Вартбург, где он жил под фальшивым именем. И там, в этом добровольном плену, Лютер перевел Библию на немецкий язык, чтобы любой человек мог ее читать и размышлять над прочитанным. Это было нелегко. Ведь Лютер хотел, чтобы его перевод читали все немцы. А в то время не существовало еще немецкого языка, на котором говорили бы все. Баварцы писали на баварском диалекте, а саксонцы – на саксонском. Лютер постарался найти такие слова, которые понимали бы все. И поэтому, переведя Библию, он создал единый немецкий язык, который и сегодня, спустя 400 лет, с небольшими изменениями остается нашим литературным языком.

Лютер оставался в Вартбурге, пока влияние его речей и сочинений не стало таким сильным, что ему уже нечего было опасаться. Его последователи оказались куда более убежденными лютеранами, чем он сам. Они уничтожали все изображения в церквях и говорили, что неправильно крестить детей, так как каждый человек должен сам свободно решить, хочет ли он креститься. Поэтому их называли иконоборцами или анабаптистами. Особенно сильное впечатление учение Лютера произвело на крестьян, истолковавших его по-своему. Лютер учил, что каждый человек должен прислушиваться только к своей совести и больше ни к кому. Он считал, что каждый свободный человек должен надеяться на Божественное милосердие. Крепостные, порабощенные и зависимые крестьяне, услышав это учение о свободных людях, которых никто не имеет права угнетать, решили, что они теперь могут стать свободными. Они собрались вместе, вооружились цепами и косами, перебили своих хозяев и стали нападать на монастыри и города. Теперь Лютер боролся против иконоборцев, анабаптистов и крестьян со всей силой своих проповедей и сочинений, так же как раньше он боролся против церкви, и в конце концов помог победить и наказать восставших крестьян. Вот эта разобщенность протестантов, как Лютер называл своих последователей, была огромным преимуществом для огромной, единой католической церкви.

Иконоборцы[137]

К тому же Лютер был не единственным, кто в то время высказывал и проповедовал похожие мысли. Примерно по тому же пути пошел пастор Цвингли из Цюриха, и еще один ученый по имени Кальвин, живший в Женеве, тоже отрекся от католической церкви. Но как бы ни были похожи эти учения, их последователи никак не могли объединиться или договориться.

Однако тут папству был нанесен новый, еще более тяжелый удар. В Англии в то время правил король Генрих VIII. Он был женат на тетке императора Карла V. Но она ему не нравилась. Он хотел жениться на придворной даме Анне Болейн. Развод мог разрешить только папа римский как верховный первосвященник. И поэтому в 1533 году Генрих VIII заявил, что его страна больше не подчиняется римской церкви, и основал собственную церковь, которая аннулировала его брак. Он все равно продолжал преследовать последователей Лютера, но Англия навсегда вышла из-под владычества римско-католической церкви. Вскоре Анна Болейн тоже надоела Генриху VIII, и он приказал отрубить ей голову. Спустя одиннадцать дней он снова женился, однако эта жена вскоре умерла – ее он убить не успел. В четвертый раз он опять развелся, женился в пятый раз и пятой жене тоже приказал отрубить голову. И только шестая жена его пережила.

В огромной империи Карла V царила смута, и люди все ожесточеннее сражались во имя веры, поэтому власть не приносила императору никакой радости. Он воевал то против немецких князей, последователей Лютера, то против папы римского, против французского и английского королей и против турок, которые пришли с Востока и в 1453 году захватили Константинополь, столицу Восточной Римской империи. Турки разорили Венгрию, подошли к Вене, осадили ее, но взять не смогли.

Генрих VIII[138]

В итоге император устал управлять своей империей, в которой никогда не заходило солнце. Он сделал своего брата Фердинанда правителем Австрии и германским императором, а сыну Филиппу отдал Испанию и Нидерланды, а сам, уже старый и сломленный человек, в 1556 году удалился в испанский монастырь Юсте, посвященный святому Иерониму. Там он занимался тем, что чинил и отлаживал часы. Он хотел сделать так, чтобы все они одновременно отбивали время. Но ему это не удалось, и тогда он сказал: «Как я собирался объединить всех людей моей империи, если мне не удалось согласовать даже несколько часов?» Он умер одиноким и разочарованным. И часы в его бывших владениях отбивали время все с большей и большей разницей.

Во время одного из сражений между императором Карлом V и французским королем Франциском I был тяжело ранен один испанский дворянин. Его звали Игнатий Лойола. Он несколько лет страдал от мучительных болей и, лежа в постели, много думал о своей предыдущей жизни молодого знатного человека, а еще много читал Библию и жития святых. В итоге он решил изменить свою жизнь. Лойола по-прежнему хотел быть военным. Но только теперь он собирался сражаться за католическую церковь, которой так сильно угрожали Лютер, Цвингли, Кальвин и Генрих VIII.

И поэтому, когда Лойола в конце концов выздоровел, он не отправился на войну, не стал участвовать в борьбе между лютеранами и католиками. Он поступил в университет. Он учился и размышлял, размышлял и учился, потому что хотел быть готовым к своей борьбе. Тот, кто хочет управлять, должен совладать с самим собой. Это было ему ясно. И поэтому, чтобы получить власть над самим собой, он подвергал себя невероятным испытаниям. Он вел себя примерно так, как когда-то Будда. Но только цель его была другой. Игнатий тоже хотел победить все свои желания. Но не для того, чтобы здесь, на земле, отрешиться от жизни, а чтобы у него не осталось никаких других желаний и другой цели, кроме того, что хочет и к чему стремится церковь. После многолетних упражнений он добился того, что мог запретить себе думать о чем-то, а вместо этого мог подумать о другом и тут же ясно представить это внутренним взором. Такой была его подготовка. От своих друзей он требовал того же. И когда все они смогли прекрасно управлять своими мыслями и представлениями, он с ними вместе основал орден, который назывался «воинством Иисуса». Это были иезуиты.

Игнатий Лойола[139]

Маленькое войско отобранных и подготовленных людей предложило папе римскому свои услуги для защиты церкви, и папа в 1540 году принял их предложение. Тогда они начали свою осторожную и жестокую борьбу, словно настоящее войско. Прежде всего они стали бороться с теми злоупотреблениями в церкви, против которых выступал и Лютер. Во время большого церковного собрания, проходившего с 1545 по 1563 год в Южном Тироле, в Триденте, было решено провести много изменений и улучшений для усиления власти и величия церкви. Священники должны были снова стать священниками, а не просто богатыми князьями. Церковь обязали больше заботиться о бедных. Также от нее требовалось просвещать народ. И вот в этом как раз иезуиты добились самых больших успехов. Они были учеными, подготовленными и послушными слугами церкви. Они, как учителя, могли внушать свои мысли и простым, и знатным людям. Они трудились и в университетах. Но их влияние не ограничивалось только тем, что они учили и проповедовали в далеких странах. Часто они оказывались духовниками при дворах королей, и им, как рассудительным и дальновидным людям, хорошо знавшим человеческую душу, удавалось влиять на решения и поступки сильных мира сего.

Тридентский собор[140]

Такое стремление вернуть старинное благочестие, не уходя из католической церкви, а обновляя ее и сражаясь против Реформации, называли Контрреформацией. Во времена религиозной борьбы люди были серьезными и суровыми. Почти такими же серьезными и суровыми, как сам Игнатий Лойола. Ушла в прошлое радость флорентийцев и других ценителей искусства. Теперь считалось, что человек должен быть прежде всего благочестивым и служить церкви. Знатные люди больше не ходили в широких разноцветных костюмах. Почти все они выглядели как монахи в строгом черном тесном одеянии с белыми воротниками. Их лица с узкими маленькими бородками казались серьезными и мрачными. Каждый знатный человек носил на поясе шпагу, и, если его честь была задета, он вызывал противника на дуэль.

Почти все эти люди с их спокойными, размеренными жестами и суровыми манерами были умелыми бойцами. И несгибаемыми, если речь шла об их вере. Раздоры между протестантскими и католическими правителями происходили не только в Германии, самая жестокая борьба шла во Франции, где протестантов называли гугенотами. Французская королева в 1572 году пригласила всех знатных гугенотов ко двору на празднование свадьбы своей дочери и в канун дня святого Варфоломея просто приказала их перебить. Так яростно и жестоко сражались в то время люди.

Резня в Варфоломеевскую ночь[141]

Самым серьезным, суровым и несгибаемым вождем католиков стал испанский король, сын императора Карла V, Филипп II. У него был роскошный и как будто застывший двор. Там всё определяли правила: кто должен преклонять колени перед королем, а кто даже в присутствии короля мог не снимать шляпу. В каком порядке люди садились при дворе за стол и в каком порядке придворные шли в церковь к мессе.

Король Филипп был невероятно трудолюбивым правителем, он желал сам решать все государственные вопросы и своей рукой подписывать все письма. Поэтому он со своими советниками, среди которых было много священников, работал с утра и до вечера. Самым главным делом своей жизни он считал борьбу против всех неверных. Он приказал сжигать в своем государстве тысячи еретиков, не только протестантов, но и евреев и тайных мусульман, потомков тех, кто жил в Испании еще со времен арабского господства. Он считал себя главным защитником и воином церкви, как раньше думал о себе германский император. Поэтому он вместе с итальянским флотом разбил турок, которые после завоевания Константинополя становились все сильнее на море. Он разгромил их в 1571 году в битве при Лепанто так, что турки никогда больше не смогли возродить свою морскую мощь.

А вот победить протестантов у него не получалось. Правда, в его собственной стране, в Испании, он их почти полностью искоренил. Но ему (как и во времена его отца) подчинялись еще Нидерланды, то есть Бельгия и Голландия. Среди жителей богатых северных городов было много протестантов. Филипп делал все возможное, чтобы внушить им отвращение к их вере, но они не поддавались. И тогда он отправил к ним своего представителя – испанского аристократа, который был еще более ревностным, серьезным, мрачным, жестоким и строгим, чем сам король Филипп. Его звали герцог Альба. Он был худым и бледным воином с узкой бородкой и застывшим лицом, как у Филиппа. Герцог Альба хладнокровно приказал убить многих горожан и дворян в Нидерландах, но в конце концов терпение жителей лопнуло. Началась ужасная, жестокая война, и в 1579 году протестантские города Нидерландов освободились от власти Испании и изгнали ее войска. Теперь они были свободными, богатыми, независимыми и предприимчивыми торговыми городами и могли попытать счастья за океаном, в Индии и Америке.

Но это еще не самое позорное поражение, которое перенес король Филипп II. Другая война оказалась еще тяжелее. В Англии в то время правила женщина, дочь короля Генриха VIII, который сменил так много жен. Королева Елизавета была умной, волевой, целеустремленной, ревностной протестанткой, но при этом еще и тщеславной и жестокой. Главную задачу для себя она видела в том, чтобы защитить свою страну от католиков, которых в Англии тоже было много. И она жестоко их преследовала. Она захватила в плен, а потом казнила шотландскую королеву-католичку Марию Стюарт, очень красивую и обаятельную женщину, предъявлявшую права на английский престол. Елизавета помогала протестантам в Нидерландах в их борьбе против Филиппа. Испанского короля так злила эта враждебность Елизаветы по отношению к католической церкви, что он решил захватить Англию и снова сделать ее католической или же просто разорить.

Он потратил огромные деньги на вооружение мощной флотилии. На борту 130 больших парусников находилось более двух тысяч пушек и более 20 тысяч испанских солдат. Прочитать эту фразу можно очень быстро. А теперь попробуй представить себе 130 кораблей, выходящих в море. Это была Непобедимая армада – так называли этот большой военный флот. Когда она вышла в 1588 году из Испании, со всеми солдатами, с оружием, с провизией, рассчитанной на шесть месяцев, казалось невозможным, чтобы Англия, маленький остров, смогла защитить себя от такой ужасающей мощи.

Но дальше произошло то же, что и когда-то во время греко-персидских войн. Большие, тяжелогруженые корабли неповоротливы, и в бою ими трудно управлять. А англичане не дали им даже начать настоящую битву. Они на своих маленьких и быстрых кораблях нападали, обстреливали флотилию и уплывали обратно. Потом они направили на испанский флот подожженные корабли без людей и вызвали в этом мощном едином строю такое смятение, что испанцы, спасаясь от них, заблудились в незнакомом море у берегов Англии. Многие корабли были повреждены, и в итоге бóльшая их часть пошла ко дну во время сильной бури. Только половина всех кораблей смогла вернуться в Испанию, и ни одному из них не удалось подойти к берегу Англии и дать солдатам высадиться. Но Филипп никак не выразил свое глубокое разочарование. Он дружелюбно поблагодарил командующего флотом и сказал: «Я послал тебя сражаться против людей, а не против ветра и волн».

Непобедимая армада[142]

Англичане преследовали испанские корабли не только в своих водах. Английские торговые суда нападали на испанцев еще и у берегов Америки и Индии, а вскоре англичанам и голландцам удалось выгнать испанцев из многих богатых индийских и американских портов. Они начали создавать свои колонии к северу от испанских владений в Америке, так же как когда-то поступали финикийцы. И многие англичане, которых преследовали или изгоняли во время религиозных войн, отправлялись в колонии, чтобы жить там свободно.

А в индийских портах и колониях управляли не представители английского и голландского государств. Там вся власть была у английских и голландских купцов, которые объединялись, чтобы лучше торговать и привозить индийские сокровища в Европу. Эти объединения купцов назывались торговыми компаниями, они нанимали солдат, и если жители Индии встречали их враждебно или не хотели продавать им товары по дешевке, то солдаты отправлялись в поход, чтобы их «наказать». Это было не намного лучше того, как испанцы воевали против американских индейцев. В Индии английским и голландским купцам тоже удалось легко захватить побережье, потому что индийские правители не смогли объединиться. Вскоре в Северной Америке и в Индии начали говорить на языке маленького острова к северо-западу от Франции – по-английски. Так появилась новая мировая империя. И так же как когда-то латинский язык, на котором говорили в Римской империи, был международным языком, теперь таким языком стал английский.

Если бы я захотел, то мог бы написать еще много глав о борьбе католиков и протестантов. Но я не хочу. Это было ужасное время. И очень быстро все так запуталось, что люди с трудом понимали, за что и против кого они сражаются. Германские императоры из династии Габсбургов иногда жили в Праге, а иногда в Вене, настоящей властью они обладали только в Австрии и, может быть, еще в части Венгрии – они были благочестивыми людьми, которые хотели восстановить в своей империи власть католической церкви. Сначала, правда, они разрешали протестантам проводить свои церковные службы, но вскоре в Чехии дело дошло до войны.

В 1618 году враждебные Габсбургам протестанты выбросили из окна крепости в Праге трех представителей императора. Они упали на навозную кучу, поэтому с двумя из них ничего страшного не произошло. Это событие назвали пражской дефенестрацией, и оно послужило поводом для ужасной войны, длившейся 30 лет. 30 лет! Только представь себе это. Если кому-то было 10 лет на тот момент, когда тех троих выбросили из окна, то, когда он наконец-то дожил до заключения мира, ему было уже 40. И это если он дожил! Дело в том, что эта война переросла в отвратительную бойню, которую вели плохо оплачиваемые, грубые толпы солдат из разных стран, в основном промышлявшие грабежом и разбоем. Самый грубый и жестокий сброд из всех краев приходил в то войско, где, как они надеялись, можно было поживиться самой большой добычей. Про веру давно уже все забыли. Протестанты воевали в католических армиях, католики – в протестантских. В той стране, за которую они, как предполагалось, сражались, они вели себя так же жестоко, как и враги. Разбив где-то лагерь, они требовали от крестьян, чтобы те приносили им еду и, конечно, питье. Если крестьяне не отдавали это добровольно, они вынуждали их или просто убивали. Так они проносились по Европе в фантастических одеждах с цветными нашивками и огромными султанами из перьев, со шпагами на поясе, с пистолетами в руках, разоряя и убивая всё и всех на своем пути, мучая беззащитных людей просто из бессмысленной жестокости и злости. Остановить их было невозможно. Они слепо подчинялись только своим командирам, если тем удавалось вызвать их любовь.

Пражская дефенестрация[143]

Одним из таких командиров, сражавшихся на стороне императора, был Валленштейн, бедный, но невероятно умный и обладавший огромной силой воли дворянин. Он дошел со своим войском до Северной Германии и захватил там протестантские города. Благодаря его талантам полководца и ловкости исход войны был почти решен в пользу императора и католической церкви. Но тут в дело вмешалась другая страна. Это были шведы под началом могучего и благочестивого протестантского короля Густава Адольфа. Он хотел спасти протестантскую веру и создать сильную протестантскую империю под властью Швеции. Шведы отбили Северную Германию и направились в Баварию, но в 1632 году (это был 14-й год той жестокой войны) Густав Адольф погиб в бою. Бóльшая часть шведского войска все-таки дошла до Вены и ужасно там бесчинствовала.

Густав Адольф[144]

Франция тоже вступила в эту войну. Ты, наверное, подумал, что раз французы были католиками, то в этой религиозной войне они выступили на стороне императора против северогерманских протестантов и шведов. Но это давно уже была не религиозная война. Каждая страна хотела в общей смуте урвать себе кусок. И поскольку германский император и испанцы были самыми могущественными правителями в Европе, французы, которыми управлял мудрейший министр кардинал Ришелье, решили воспользоваться такой возможностью и ослабить соперников, чтобы Франция стала самой могущественной страной в Европе. Поэтому французские солдаты тоже воевали против императора.

Между тем Валленштейн, главный полководец императора, обрел огромную власть. Солдаты преклонялись перед ним, сражались за него и ради его целей. Этому дикому войску было совершенно наплевать на императора. Да и на католичество тоже. Поэтому Валленштейн все больше ощущал себя настоящим государем. Без него и его армии император был бессилен. Полководец начал сам вести переговоры с противником о заключении мира. А приказы императора он больше не передавал солдатам. Тогда император решил его арестовать, но не успел: в 1634 году Валленштейна убил один из его бывших друзей.

Кардинал Ришелье[145]

А война продолжалась еще 14 лет и становилась все более жестокой и беспорядочной. Солдаты сжигали целые деревни, разоряли города, убивали женщин и детей, грабили и воровали, и конца этому было не видно. Они отбирали у крестьян скот и вытаптывали их поля. Бóльшая часть Германии превратилась в разоренную пустыню, где царил голод, распространялись ужасные заразные болезни и бегали огромные стаи диких волков. Посреди всех этих страшных бедствий в 1648 году представители разных государств наконец собрались, провели долгие и запутанные переговоры и заключили мирный договор, в соответствии с которым сохранялись примерно те же границы, как до начала Тридцатилетней войны. Протестантские княжества удержали свои территории, а земли, которыми управлял император, – Австрия, Венгрия и Чехия – остались католическими. Швеция после смерти Густава Адольфа лишилась своего влияния, но сохранила за собой некоторые земли, захваченные на севере Германии и на побережье Балтийского моря. И только послы французского министра Ришелье добились того, что Франция получила многие немецкие крепости и города на берегу Рейна. Франция оказалась настоящим победителем в войне, так как ей не было нанесено никакого вреда.

А Германия превратилась почти в пустыню. Выжить смогла лишь примерно половина всех жителей, и они находились в ужасающем положении. Многие отправились в Америку, другие пытались наняться в иноземные армии, так как умели только воевать.

Ко всем этим несчастьям и страданиям добавилось еще одно ужасное безумие, охватившее в то время многих людей. Это был страх перед злыми волшебниками, перед колдовством и ведьмами. Ты знаешь, что в Средние века люди были очень суеверными и верили в духов и привидения. Но тогда все было еще не так плохо.

Хуже стало во времена тех сильных и любивших роскошь римских пап (мы называем эту эпоху Ренессансом), которые около 1500 года строили новый собор Святого Петра и торговали индульгенциями. Папы в то время были не такими уж верующими, но зато очень суеверными. Они очень боялись дьявола и колдовства. Все папы римские, правившие около 1500 года и навечно прославившие свои имена созданными при них прекрасными произведениями искусства, в то же время издавали жестокие приказы, из-за которых сурово преследовали колдунов и ведьм, особенно в Германии.

Ты спросишь, как можно преследовать за то, чего никогда не существовало и не существует. Вот это было самым ужасным. Если какую-нибудь женщину в деревне не любили, если люди ее боялись или она их раздражала, то они просто говорили: «Это ведьма! Из-за нее поднялась буря» – или: «Она виновата в том, что у бургомистра болит спина». Боль в спине и сегодня называют прострелом, а по-немецки это звучит как «выстрел ведьмы». И тогда эту женщину арестовывали и допрашивали, состоит ли она в союзе с дьяволом. Конечно же, она это отрицала. Но ее так долго и жестоко мучили, что она, уже полумертвая от боли и страдания, признавалась во всем, в чем ее обвиняли. И это был конец. Она ведь призналась, что она ведьма. И тогда ее сжигали заживо. Обычно, когда ее так терзали – это называлось пыткой, – то спрашивали, есть ли в деревне другие ведьмы, с которыми она вместе занималась колдовством. Тогда многие из таких женщин, уже совсем не в силах сопротивляться, называли другие имена, приходившие им в голову, только чтобы их прекратили мучить, и власти арестовывали других женщин, и их тоже заставляли признаться, и тоже сжигали. Больше всего дьявола и ведьм боялись в страшное время после Тридцатилетней войны. По всей стране, как в католических, так и в протестантских землях, сжигали сотни и тысячи женщин. Многие иезуиты выступали против этого безумия, но это не помогало. Люди в то время жили в постоянном леденящем страхе перед непонятными им волшебными силами и перед уловками дьявола, и только этим страхом можно объяснить те чудовищные поступки, которые они совершали по отношению к многим, многим тысячам ни в чем не повинных людей.

«Эта женщина – ведьма!»[146]

А самым удивительным было то, что в это же самое время, когда народ был таким суеверным, жили люди, не забывшие идеи Леонардо да Винчи и других великих флорентийцев. Они продолжали смотреть на мир широко открытыми глазами и старались понять, каков он на самом деле. И они нашли действительно волшебное средство, помогавшее понять, что есть и что было, с его помощью можно было узнать, из какой материи состоит звезда, находящаяся за миллиарды километров от нас, или почему происходят солнечные затмения и где на земле они видны.

Этим волшебным средством были вычисления. Конечно же, считать умели и раньше, этим давно занимались купцы. Но теперь люди ясно показали, как много вещей в природе можно вычислить. Они узнали, что любой маятник длиной от 99,1 до 99,6 сантиметра совершает одно колебание за одну секунду, и поняли, с чем это связано. Такие правила называются законами природы. Уже Леонардо да Винчи знал, что «природа не нарушает собственных законов». И теперь люди ясно понимали, что любое точно измеренное и описанное природное явление будет происходить постоянно именно так и никак иначе. Это было невероятное открытие и куда большее чудо, чем то, что приписывали бедным ведьмам. Потому как теперь вся природа: звезды и капли воды, падающие камни и вибрирующие струны скрипки – уже не казалась диким, непонятным, пугающим хаосом. Тот, кто знал правильный способ вычислений, обладал волшебной формулой для всех вещей. Он мог сказать скрипичной струне: «Если хочешь издать ноту "ля", тебе надо колебаться 435 раз в секунду и быть такой-то длины и так-то натянутой». И именно такой и должна быть струна.

Рисунки Луны Галилео Галилея[147]

Первым, кто хорошо понял, какая невероятная волшебная сила заключается в вычислении природных явлений, был итальянец Галилео Галилей. Он много лет изучал, исследовал и описывал подобные вещи, и однажды кто-то обратил внимание, что в его сочинениях повторялась та самая мысль, которую еще Леонардо да Винчи высказал, но не стал развивать, – о том, что не Солнце движется относительно Земли, а на самом деле Земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца. После смерти Леонардо эти сведения в 1543 году опубликовал польский ученый Коперник, много лет проводивший вычисления, – его книга вышла, когда он сам уже лежал при смерти, но и католические, и протестантские священники осудили это учение как антихристианское и еретическое. Ведь в Ветхом Завете рассказано, как великий полководец Иисус Навин попросил Господа, чтобы тот не дал наступить ночи, пока враги не будут уничтожены. И там говорится, что по его просьбе Солнце и Луна не двигались, пока Иисус Навин не победил всех своих врагов или не захватил их в плен. А раз в Библии говорится, что Солнце когда-то остановилось, думали люди, значит, остальное время оно должно двигаться. И поэтому учение о том, что Солнце неподвижно, считали еретическим и противоречившим Библии. И поэтому в 1632 году, когда Галилею, всю жизнь занимавшемуся наукой, было уже почти 70 лет, он предстал перед церковным судом, и его поставили перед выбором: или его сожгут как еретика, или же он отречется от своих взглядов, будто Земля вращается вокруг Солнца. И тогда он подписал документ, где говорилось, что он несчастный грешник, так как учил, что Земля движется вокруг Солнца. Поэтому его не сожгли, как это произошло со многими до него. Говорят, правда, что, официально подписав свое отречение, он тихо сказал: «А все-таки она вертится».

И действительно, все навязанные людям взгляды не могли помешать идеям, работам, результатам исследований и проектам Галилея все больше вдохновлять людей. Сегодня с помощью этих математических формул мы можем заставить природу делать то, что нужно нам, у нас есть самолеты, ракеты, радио и другая техника, и за это мы должны быть благодарны таким ученым, как Галилео Галилей, которые искали и находили математические законы природы в то время, когда это было так же опасно, как при Нероне быть христианином.

Англия была единственной великой державой, не участвовавшей в Тридцатилетней войне. Ты скажешь, что англичанам очень повезло. Но они тоже переживали жестокое время, которое, правда, закончилось не так ужасно, как в Германии. Ты, возможно, помнишь, как английский король Иоанн в 1215 году торжественно подписал важный документ, Magna Charta, пообещав аристократам, что он и его наследники ничего не будут предпринимать, не спросив разрешения у баронов и знати. Около 400 лет английские короли держали слово. Но потом на престол вступил внук казненной Марии Стюарт, король Карл I, который не хотел так править. Он не интересовался мнением ни знатных людей, ни горожан, заседавших в парламенте. Он жаждал править так, как ему хочется, а сильнее всего он хотел тратить как можно больше денег.

Казнь Карла I[148]

Но английский народ не собирался ему этого позволять. Тогда в Англии было много особенно строгих и благочестивых протестантов, которых называли пуританами, – это значит что-то вроде «чистые». Они всегда ненавидели роскошь и благополучную жизнь. Их предводителем в борьбе против короля стал бедный дворянин Оливер Кромвель, глубоко верующий человек и отважный воин, обладавший выдающейся силой воли, но при этом совершенно беспощадный. После долгой войны он со своими суровыми и глубоко верующими солдатами захватил короля Карла I в плен и предал его военному суду. Короля приговорили к смерти и в 1649 году отрубили ему голову, так как он не соблюдал королевское обещание и злоупотреблял властью. После него в Англии правил Кромвель. Его называли не королем, а лордом-протектором. Этот титул не случаен, он действительно был протектором – защитником. Как и королеву Елизавету, его тоже в первую очередь заботили английские колонии в Америке и индийские компании – то есть сильный флот и крупная морская торговля. Всю свою проницательность и силу воли он направил на то, чтобы усилить власть Англии в этих сферах и как можно больше ослабить соседнюю Голландию. Вскоре после его смерти в Англию снова вернулись короли (после 1689 года они принадлежали к голландскому королевскому дому), но их власть уже не была такой сильной. Все в стране двигалось вперед. Но до сегодняшнего дня ни один король больше не решился нарушить старинные обещания, данные в Великой хартии.

Оливер Кромвель[149]

Французским королям жилось легче. У них не было никакой хартии. Они управляли благополучной и многолюдной страной, которую даже ужасные религиозные войны не смогли полностью разорить. А во времена Тридцатилетней войны настоящим правителем Франции был невероятно талантливый министр кардинал Ришелье, который делал для своей страны так же много, как Кромвель для Англии. Возможно, даже больше. Он понимал, как важно воспользоваться каждой возможностью для ослабления дворян и знати. Он умело и хитро лишал власти самых сильных людей в стране. Он действовал как хороший шахматист, умело использующий любую позицию и из маленьких преимуществ выстраивающий большие. Поэтому он постепенно присвоил себе всю власть и, как ты уже видел, добился для Франции сильного влияния в Европе. Во время Тридцатилетней войны он помог победить германского императора, Испания в это время обеднела, Италия была раздроблена, а Англия еще не обрела свое могущество, поэтому к концу жизни Ришелье Франция оказалась единственной страной, с которой все считались. Вскоре после смерти кардинала, в 1643 году, на престол вступил король Людовик XIV. Ему было тогда всего пять лет, и он поставил рекорд по продолжительности правления, который до сегодняшнего дня никто не побил. Он правил до 1715 года, то есть 72 года. И он действительно правил. Конечно, не в пятилетнем возрасте, но как только умер его опекун, кардинал Мазарини, продолжавший политику Ришелье, Людовик решил, что теперь будет править сам. Он приказал никому во Франции не выдавать паспорт для выезда за границу без его разрешения. Все придворные смеялись и думали, что это причуда молодого государя. Они были уверены, что скоро ему это опротивеет. Но ему не опротивело. Для него быть королем означало не просто родиться в королевской семье. Людовик считал, что это главная роль в театральной пьесе, которую он призван играть всю свою жизнь. И никто ни до, ни после него не относился к этой роли с таким вниманием и не играл ее до самого конца так достойно, торжественно и безустанно, как он.

«Король-солнце»[150]

Всю власть, которой обладали министры Ришелье и Мазарини, он присвоил себе. У аристократов осталось только одно право – наблюдать, как он исполняет свою роль. Торжественная пьеса, церемония пробуждения, Lever, начиналась в восемь утра, когда король вставал с постели. К нему в спальню приходили камердинеры и врач, а с ними принцы крови, и ему торжественно, стоя на коленях, подавали два больших напудренных завитых парика, похожие на развевавшуюся гриву. Он выбирал себе парик, надевал дорогой халат и садился на кровати. После этого в спальню могли зайти самые знатные люди, герцоги, а пока король одевался, приходили еще его секретари, офицеры и другие чиновники. Затем открывались двери и появлялся целый рой роскошно одетых сановников, маршалов, наместников, прелатов и фаворитов – участников торжественного действа, пробуждения его королевского величества.

Все здесь было продумано до мелочей. Высшей честью считалось подать королю рубашку, перед этим тщательно подогретую. Это важное поручение выполнял брат короля, а когда его не было во дворце, то следующий за ним по знатности человек. Королевский камердинер держал один рукав, герцог – другой, а его величество проскальзывал в рубаху. Так все продолжалось, пока король не оказывался одетым в яркие шелковые чулки и короткие шелковые штаны, в цветной атласный жилет с голубой перевязью и шпагой, в расшитый камзол с кружевным шейным платком, который ему передавал на серебряном подносе важный вельможа – хранитель шейного платка короля. И тогда король, улыбаясь, в шляпе с перьями и с тростью изящно выходил из своей спальни в большой зал и изысканно демонстрировал свое дружелюбие. А люди во все глаза смотрели на него и робко произносили напыщенные фразы: что он сегодня выглядит прекраснее греческого бога Солнца Аполлона и сильнее греческого героя Геракла, что он вообще подобен богу Солнца, чьи сияющие лучи даруют людям жизнь.

Как видишь, он вел себя как фараон, которого считали сыном Солнца, но здесь есть большая разница. В Древнем Египте люди действительно в это верили. А при Людовике XIV все было игрой, и он сам и все остальные знали, что это просто торжественная, хорошо продуманная и красивая постановка.

Выходя после утренней молитвы, король оглашал программу дня. Он действительно каждый день по многу часов уделял правительственным делам, так как хотел знать обо всем, что происходит в стране. Кроме того, он часто охотился, устраивал балы, а великие поэты и драматурги ставили спектакли для развлечения двора – и он всегда на них присутствовал. Каждый прием пищи был таким же утомительным и торжественным, как церемония пробуждения, и точно так же отход ко сну представлял собой сложное, почти балетное действо. Сплошное комическое преувеличение. Например, каждый должен был преклонить колени перед постелью короля, словно верующий перед алтарем, даже если король на ней не лежал. Когда король играл в карты и беседовал с придворными, то всегда на почтительном удалении от него теснилась целая толпа прислушивавшихся к его изысканным остротам, будто к настоящим откровениям.

Людовик XIV[151]

Все придворные стремились одеваться как король, держать трость, носить шляпу, сидеть и ходить как он. А все женщины пытались понравиться королю. Они тоже носили кружева и шуршащие просторные платья из дорогих тканей с бесценными украшениями. Вся их жизнь проходила в прекраснейшем дворце, какого еще никогда никто не видел. Постройка этого дворца стала главной страстью Людовика XIV. Он уехал из Парижа и построил дворец в Версале: огромный, как целый город, с бесконечными залами, украшенными золотом и заморскими тканями, с хрустальными люстрами и тысячами зеркал, с изогнутой мебелью, обитой бархатом и шелком, с роскошными картинами, на которых повсюду сиял Людовик, а народы Европы поклонялись ему, как богу Аполлону. Но великим произведением искусства стал не столько сам дворец, сколько окружавший его парк. Он получился таким же торжественным, продуманным и изысканным, как и вся жизнь в Версале. Ни одно дерево здесь не росло так, как ему хотелось, ни один куст не сохранил свою естественную форму. Все растения были подстрижены и подрезаны так, что превратились в прямые изгороди и шаровидные боскеты, появились широкие лужайки с причудливыми клумбами и аллеи с круглыми площадками, со статуями, прудами и фонтанами. Там по белому гравию прогуливались некогда могущественные герцоги со своими дамами, в изящных выражениях рассуждая об искусстве, о том, как шведский посол по-новому поклонился сегодня, и о других подобных вещах.

Ты спросишь, сколько стоила такая жизнь и такой дворец. Королю прислуживали 200 лакеев, и остальные придворные жили так же роскошно. Но у Людовика XIV был умный министр, человек простого происхождения, добившийся власти благодаря своим выдающимся способностям. Он прекрасно умел собирать деньги со всей страны. Он постоянно думал о том, как поддерживать торговлю с другими странами и как лучше развивать французские ремесла и промыслы. Поэтому крестьяне в то время ужасно страдали от налогов и податей и питались буквально отбросами и сорняками, пока придворные ели изысканные блюда на серебряной и золотой посуде.

Но больше всего денег уходило не на придворную жизнь. Самых больших трат требовали войны, которые Людовик XIV вел беспрерывно, в основном без каких-либо причин, просто чтобы увеличить свою власть и отнять земли у соседних государств. У него была огромная, хорошо вооруженная армия, он нападал на Голландию или Германию и, например, отнял у немцев Страсбург, даже не придумав для этого повод. Он считал себя господином всей Европы. В каком-то смысле так оно и было. Все государи подражали ему. Вскоре каждый немецкий князь, даже если он управлял крошечным и бедным княжеством, строил себе огромный дворец, похожий на Версаль, украшал его золотом и парчой, окружал выстриженными аллеями, где господа в больших париках и напудренные дамы в широких платьях прогуливались и вели льстивые цветистые речи.

Версаль[152]

Они подражали ему во всем. Но с одним отличием: они были тем, во что Людовик XIV играл, – блестящими, нарядными, немного комичными, напыщенными королевскими куклами. А сам Людовик XIV был не только этим. И чтобы ты не принимал мои слова на веру, я приведу тебе отрывок из напутствия, которое он написал своему внуку, когда тот отправился в Испанию, чтобы стать там королем: «Никогда не проявляй свою благосклонность к людям, которые больше всего тебе льстят, оставь что-то для тех, кто из лучших побуждений осмеливается вызвать твою немилость. Никогда не пренебрегай делами ради страсти к удовольствиям и создай такой распорядок своей жизни, при котором будет определено время для отдыха и развлечений. Отдавай все свое внимание правительственным делам. Выслушай как можно больше, прежде чем что-то решать. Делай все возможное, чтобы хорошо узнать выдающихся людей и использовать их при необходимости. Будь дружелюбен к каждому, никому не говори ничего оскорбительного». Таковы в действительности те правила, которыми руководствовался французский король Людовик XIV, так удивительно соединивший в своем характере тщеславие, обаяние, расточительность, достоинство, бесцеремонность, игривость и усердие.

Пока Людовик XIV жил в своих роскошных дворцах в Париже и Версале, на Германию обрушилось новое бедствие: турки. Ты знаешь, что более чем за 200 лет до этого (в 1453 году) они захватили Константинополь и создали огромную мусульманскую империю, куда входили Египет, Палестина, Месопотамия, Малая Азия и Греция. А еще вся древняя Восточная Римская империя, от блеска и роскоши которой почти ничего не осталось. Потом турки двинулись в сторону Дуная и в 1526 году разбили венгерское войско. В битве погибли почти все венгерские дворяне и король. Турки заняли бóльшую часть Венгрии и попытались захватить Вену, но вскоре отступили. Как ты помнишь, их владычество на море было уничтожено в 1571 году испанским королем Филиппом II и его союзниками-венецианцами, но Османская империя все равно оставалась сильным государством, и в Будапеште правил турецкий паша. Многие венгры, которые после смерти венгерского короля признали над собой власть императора, были протестантами и боролись за свою веру. После Тридцатилетней войны венгерские дворяне много раз восставали и в конце концов позвали на помощь турецких соседей.

Султан, так называли турецких государей, очень благосклонно и радостно отреагировал на эту просьбу о помощи. Он уже давно мечтал начать какую-нибудь войну, потому что его солдаты и полководцы приобрели слишком много власти. Он боялся, что они совсем сядут ему на голову, и был рад возможности отослать их в поход. Если они победят – отлично. Если проиграют – невелика беда. Видишь, каким добрым господином он был. И вот в 1683 году он собрал огромное войско со всех частей своей империи. К нему явились паши из Месопотамии и Египта со своими солдатами, татары, арабы, греки, венгры, румыны собрались в Константинополе, а затем под командованием верховного министра – великого визиря – Кара-Мустафы пошли в поход против Австрии. Их было больше 200 тысяч, все хорошо вооружены и одеты в удивительные разноцветные одежды, с тюрбанами и знаменами, на которых красовался их символ – полумесяц.

Войска императора в Венгрии не смогли остановить их наступление. Они отступили и дали возможность туркам подойти к Вене. Вена, как и любой город в то время, была окружена укреплениями. Их срочно кое-как привели в порядок, спрятали за ними пушки и припасы и оставили 20 тысяч солдат защищать город, пока император с союзниками не придет к ним на помощь. Сам император спешно уехал со всем двором в Линц, а потом в Пассау. Когда жители Вены увидели, как вдалеке горят деревни и пригороды, подожженные турками, из города бежали около 60 тысяч человек – они уехали на бесконечной веренице повозок и карет.

Осада Вены турками[153]

А вскоре подоспели турецкие всадники. Огромное войско осадило Вену и принялось обстреливать стены из пушек и подкладывать под них мины. Венцы защищались изо всех сил. Они понимали, что стоит на кону. Но прошел месяц, турки постоянно шли на приступ, их мины делали все более опасные бреши в стенах, а помощь все еще не приходила. Самым ужасным были разразившиеся в городе эпидемии, от которых умирало даже больше людей, чем от турецких снарядов. Все сильнее ощущалась нехватка продуктов, хотя порой в смелых вылазках войскам удавалось привести в город пару волов. В итоге в Вене стали платить за кота по 20–30 крейцеров, большие деньги за такую неприятную еду. Вскоре стены уже едва держались. Но вот наконец на помощь пришли императорские войска. С каким же облегчением вздохнули венцы! Им помогли не только войска императора из Австрии и Германии. Польский король Ян Собеский, еще раньше заключивший с императором союз против турок, заявил, что он вступит в войну, если его условия будут выполнены. В первую очередь он требовал почетное звание верховного главнокомандующего, но император тоже хотел быть главнокомандующим, и переговоры заняли много драгоценного времени. Наконец войско под командованием Собеского спустилось с окружавших Вену холмов и напало на турок. После жестокой битвы турки бежали, даже не успев собрать свой лагерь. Вот тогда-то солдаты императора смогли вдоволь пограбить. Лагерь состоял из 40 тысяч шатров, он был целым городком с проложенными улицами и выглядел очень богато.

Турки уходили все дальше. Если бы они тогда победили и захватили Вену, то ситуация стала бы почти такой же сложной, как за 1000 лет до этого, когда арабы-мусульмане были разбиты между Туром и Пуатье и отброшены Карлом Мартеллом.

Войско императора преследовало турок, а люди Собеского отправились домой. Австрийской армией командовал выдающийся французский полководец, которого Людовик XIV не захотел взять к себе на службу из-за его невзрачного вида. Принц Евгений Савойский стал знаменитым австрийским полководцем и следующие несколько лет захватывал все больше земель, находившихся под турецким владычеством. Султану пришлось отдать всю Венгрию, и она перешла под власть Австрии. Двор императора в Вене приобрел большую власть и много денег, в Австрии тоже начали строить роскошные дворцы и прекрасные монастыри в новом, блистательном стиле, который называется барокко. Власть турок пошла на убыль. Тем более что за спиной у них оказался новый могущественный противник – Россия.

Принц Евгений Савойский[154]

О России мы с тобой еще не говорили. Это была большая, дикая, заросшая лесом страна с огромными степями на севере. Помещики там управляли бедными крестьянами с ужасной жестокостью, а царь, если мог, управлял помещиками с еще большей жестокостью. Одного русского царя, правившего около 1580 года, звали Иван Грозный. И не зря. Рядом с ним даже Нерон показался бы добряком. Русских не слишком волновали Европа и европейские дела. Они постоянно сражались между собой и убивали друг друга. Они были христианами, но подчинялись не папе римскому, а своему митрополиту или патриарху Восточной Римской империи в Константинополе. Так что у них были слабые связи с Западом.

Но вот в 1689 году (через шесть лет после осады турками Вены) в России на престол вступил новый царь. Его звали Петр, Петр I Великий. Он был ничуть не менее диким и жестоким, чем его предшественники. Но он решил сделать из своего царства такое же государство, как и все западные – Франция, Англия или Германская империя. Он знал, что для этого нужно: деньги, торговля, города. Он хотел понять, как это удалось другим странам. И поэтому отправился в путешествие. В Голландии он увидел большие портовые города и мощные корабли, которые отправлялись в торговое плавание в Индию и Америку. Он захотел, чтобы у него тоже появились такие корабли. Захотел научиться их делать. И поэтому он, не раздумывая, устроился простым учеником плотника к голландскому судостроителю и быстро научился его искусству. Потом он вернулся домой и привез с собой множество ремесленников, чтобы те строили ему корабли.

Иван Грозный[155]

Но у него не было портового города. И тогда он приказал построить новый город – рядом с морем, такой же, как голландские города, которые он видел. Но у моря на севере России были только пустынные болота. К тому же эти места принадлежали Швеции, а Петр Великий вел с ней войну. Но ему было все равно. Он привез крестьян из далеких областей, чтобы они осушали болота и забивали сваи в землю. Там надрывались 80 тысяч рабочих, и вскоре был готов портовый город. Петр Великий назвал его Санкт-Петербургом.

Теперь требовалось сделать из русских настоящих европейцев. Петр запретил им ходить в привычном виде: с длинными волосами, длинными бородами и в длинных кафтанах – и приказал одеваться как французы или немцы. А тех, кому это не нравилось или кто говорил что-то против петровских новшеств, он приказывал пороть или казнить. Так он поступил даже с собственным сыном. Петр не был мягким правителем, и он достиг своих целей. Русские, правда, не сразу стали европейцами, но зато с тех пор Россия начала участвовать в кровавой европейской борьбе за власть.

Петр I Великий[156]

Уже Петр Великий начал играть в эту игру. Он пошел войной на Швецию, которая после завоеваний Густава Адольфа в Тридцатилетней войне стала самым сильным государством Северной Европы. Во времена Петра Великого там правил не такой ясно мыслящий и благочестивый человек, как Густав Адольф, с 1697 года королем здесь был удивительный молодой воин, каких не видывал свет, – Карл XII. Он мог бы стать героем книги Карла Мая или какой-нибудь похожей невероятной истории. То, что он делал, кажется совершенно неправдоподобным. Он был безрассудно храбрым, а это уже говорит о многом. Он со своим войском сражался против Петра Великого и разбил противника, превосходившего его численностью в пять раз. Потом он захватил Польшу и опять пошел на Россию, даже не дожидаясь, пока к нему на помощь придет другое войско из Швеции. Он заходил все дальше вглубь России, переправлялся со своей армией через реки, перебирался через болота, но русские казаки, отступая, ничего ему не оставили. Наступила осень, потом началась зима, стояли трескучие русские морозы, а Карл XII все никак не мог доказать противнику свою доблесть. В конце концов, когда его солдаты уже совершенно изголодались, замерзли и устали, русские вышли им навстречу и в 1709 году разбили их наголову. Карлу пришлось бежать и укрыться в Турции. Там он оставался пять лет, пытаясь уговорить турок пойти войной на Россию. Но ему это не удалось. Наконец, в 1714 году, до него дошли вести из Швеции, что люди там вообще не хотят больше слышать о своем короле, который пустился в какую-то авантюру в Турции, а знать хочет выбрать другого короля.

Строительство Санкт-Петербурга[157]

Тогда он переоделся в платье немецкого офицера и пустился в путь, взяв с собой всего несколько человек. Он мчался вперед, не останавливаясь, днем скакал на лошади, а ночью спал в почтовой повозке, и эта сумасшедшая гонка дала ему возможность, несмотря на огромную опасность, за 16 дней пробраться по вражеской территории от турецкой границы до Штральзунда в Северной Германии, который тогда принадлежал Швеции. Комендант крепости, которого разбудили ночью, с трудом поверил своим глазам, увидев, что перед ним действительно стоял король, находившийся, как все думали, бог знает где в Турции. Весь город был в восторге от такой гусарской лихости. Но Карл XII лег в постель, заснул и долго-долго спал. После долгой скачки ноги у него так распухли, что пришлось разрезать сапоги. Но никто больше не хотел выбирать другого короля. А Карл XII, только-только вернувшийся в Швецию, начал готовить новую военную авантюру. Он враждовал с Англией, Германией, Норвегией и Данией. Сначала он решил захватить Данию. Но во время осады одной датской крепости в 1718 году он был убит, и многие говорили, что его застрелил собственный подданный, потому что страна просто не могла больше выдержать столько войн.

Карл XII[158]

Так погиб противник Петра Великого, и могущество Российской империи, которой управлял император, или царь, почувствовали все – и Европа, и Турция, и Персия, и другие азиатские страны.

Если бы ты мог поговорить с человеком того времени, когда турки осаждали Вену, то очень удивился бы. Тебе было бы странно слышать, как он говорит, как много французских и латинских слов использует, тебя поразили бы его причудливые и напыщенные манеры, его излишне обстоятельные объяснения и то, как он торжественно кланяется и при каждом случае приводит латинскую цитату, которую ни ты, ни я не узнали бы. Но при этом ты бы понимал, что его прекрасный парик покрывает голову, которая постоянно наполнена только мыслями о хорошей еде и питье, а сам беседующий с тобой господин, несмотря на кружева, вышивки, шелк и духи, прошу прощения, просто воняет, потому что почти никогда не моется.

Но еще больше ты бы удивился, если бы он начал рассказывать тебе о своих взглядах: о том, что детей надо пороть, а юных девушек, почти еще девочек, выдавать замуж за мужчин, которых они вообще никогда не видели, что крестьяне существуют на свете только для того, чтобы работать, и не имеют права против этого возражать, что нищих и бродяг следует публично пороть, а потом выводить на базарную площадь в цепях и насмехаться над ними. Что воров надо вешать, убийц публично разрывать на куски, а ведьм и других злых волшебников, которые так часто творят свои бесчинства, сжигать, тех, кто верит не так, как он, нужно преследовать, изгонять из страны или заточать в темницу, что комета, которую недавно люди видели на небе, предсказывает наступление мрачных времен, а для борьбы с новой эпидемией, уже унесшей в Венеции столько жизней, очень хорошо носить на рукаве красную повязку, а господин такой-то, его английский друг, давно зарабатывает много денег, продавая в Америке африканских рабов, и это приносит пользу другим почтенным господам, потому что порабощенные индейцы совсем не хотят работать.

Объявление о продаже рабов[159]

И о таких воззрениях ты бы услышал не от какого-нибудь необразованного человека, а от самых ученых и религиозных людей разных сословий и наций. Но после 1700 года все постепенно стало меняться. Те многочисленные и тяжелые испытания, которые выпали на долю жителей Европы из-за трагических религиозных войн, навели некоторых людей на мысль: неужели все действительно сводится к тому, какие статьи в Катехизисе кто-то считает верными? А может быть, важнее просто быть хорошим, порядочным человеком? Не лучше ли, чтобы люди могли высказывать различные мнения и по-разному верить? Чтобы они уважали друг друга и мирились с чужими убеждениями? Это была первая и самая главная из высказанных тогда мыслей: мысль о терпимости. Люди того времени думали, что различия во мнениях существуют прежде всего в вопросах веры. С тем, что 2 × 2 = 4, согласны все разумные люди. И поэтому всех может и должен объединять именно разум (здравый смысл, как еще говорили). В царстве разума можно спорить и стараться переубедить людей, думающих не так, как ты, но если кто-то приводит разумные доказательства своих взглядов, то таких людей надо уважать и терпеть.

Разум стоял у этих людей на втором месте. Ясные, сознательные рассуждения о людях и природе. Они находили много таких примеров в трудах древних греков и римлян и в работах флорентийцев эпохи Возрождения. Но больше всего им нравились сочинения таких мудрецов, как Галилей, которые искали математическую формулу природы. В подобных вещах не существует расхождений в вере. Там есть только исследование и доказательства. И разум принимает решения о том, как выглядит природа и что происходит на звездном небе. Разум, которым в равной степени обладают все люди, бедные и богатые, белые, желтые или красные.

Но если разум дан всем людям, значит, поняли они, в основе своей все люди одинаково ценны. Ты знаешь, что христианство тоже учит, что все люди равны перед Богом. Но проповедники терпимости и разума пошли дальше: они учили не только тому, что люди равны по своей природе, они еще требовали, чтобы со всеми людьми обращались одинаково. Они говорили, что каждый человек, как созданное Богом разумное существо, обладает правами, которые никто не имеет права у него отнимать. Каждый имеет право сам решать, чем ему заниматься, как жить, может свободно выбирать, что ему делать и что не делать, советуясь со своим разумом и совестью. А детей надо воспитывать не плеткой, а с умом, учить их понимать, что хорошо, а что плохо. Они говорили, что преступники – тоже люди, просто они оступились, но еще могут исправиться. Поэтому ужасно раскаленным железом ставить человеку, один раз провинившемуся, несмываемое клеймо на лбу или на плече, показывая всем, что он преступник. У людей есть достоинство, и поэтому нельзя, например, публично над ними издеваться.

Все эти идеи распространились после 1700 года сначала в Англии, а потом во Франции. Они называются Просвещением, потому что те, кто так думал, противопоставляли глубокой тьме суеверий свет разума.

Некоторые полагают, что Просвещение учило только само собой разумеющимся вещам и великие тайны природы и мира казались людям слишком простыми. Это правда. Но пойми: то, что очевидно нам сейчас, не было таковым тогда, и требовалось много храбрости, самопожертвования и выдержки, чтобы как можно больше говорить о них, и именно поэтому сегодня они действительно кажутся нам очевидными. А еще можно возразить, что разум не способен разрешить все тайны и никогда их не разрешит, но он все-таки направил многих людей на верный путь.

За следующие 200 лет с начала эпохи Просвещения люди исследовали природу и узнали больше нового, чем за предыдущие 2000 лет до нее. Главное, не забывай, что значат в жизни терпимость, разум и человечность – три основополагающие идеи Просвещения. Разум научил нас, что человека, которого подозревают в чем-то, нельзя называть преступником и из-за простого подозрения подвергать бесчеловечным пыткам, пока он в отчаянии не признается во всем, что от него требуют, а колдовства не бывает, и, значит, ведьм нельзя сжигать. (Последнюю ведьму сожгли в Германии в 1749 году, а еще одну в 1783 году в Швейцарии.) Разум показал, что бороться с болезнями нужно не суевериями, а прежде всего с помощью гигиены и научного исследования их причин. И больше нет никаких крепостных или зависимых крестьян, и нет рабов. Разум показал, что все люди в государстве подчиняются одним и тем же законам, и у женщин теперь такие же права, как у мужчин. И все это произошло благодаря храбрым людям, в том числе писателям, которые осмелились высказать такие мысли. Это было рискованно. Признаю, выступавшие против старых устоев часто были пристрастны и неразумны в этой тяжелой и долгой борьбе, но они отстаивали идеалы терпимости, разума и человечности.

Эта борьба длилась бы намного дольше и привела бы к намного бóльшим жертвам, не будь в то время в Европе нескольких государей, в первых рядах защищавших идеи Просвещения. Один из них – прусский король Фридрих Великий.

Ты знаешь, что империя Габсбургов в то время была уже просто почетным названием. На самом деле Габсбурги управляли только Австрией, Венгрией и Чехией, а в Германии князья правили Баварией, Саксонией и многими другими большими и маленькими землями. В протестантских княжествах на севере Германии после Тридцатилетней войны уже никого не интересовал католический император в Вене. А самым могущественным из этих протестантских германских государств стала Пруссия, после того как ее великий курфюрст Фридрих Вильгельм Бранденбургский, правивший с 1640 по 1688 год, отнял у Швеции большой кусок земли на севере Германии, а в 1701 году прусские князья провозгласили себя королями. Это было сильное воинственное государство, чьи дворяне не могли себе представить большего почета, чем возможность служить офицерами в прекрасной королевской армии.

Третьим прусским королем в 1740 году стал Фридрих II из династии Гогенцоллернов. Его называют Фридрихом Великим. И он действительно был одним из самых просвещенных людей своего времени. Он дружил со многими французскими горожанами, которые в своих сочинениях распространяли идеи Просвещения, и сам писал много похожих сочинений на французском языке. Хоть он и был королем Пруссии, но презирал немецкий язык и немецкие обычаи, которые после несчастий Тридцатилетней войны стали совсем дикими. Однако Фридрих считал своим долгом сделать немецкое государство образцовым и показать всем, как прекрасны мысли его французских друзей. Он часто говорил, что чувствует себя первым слугой, а не первым господином и не владыкой своего государства. И так как он служил государству, то его волновали все мелочи, и он постоянно пытался повсюду применять новые мысли. Одним из первых его дел была отмена ужасных пыток. Он облегчил тяжелые повинности, которые несли крестьяне по отношению к своим господам. Он постоянно следил за тем, чтобы все люди в его государстве, как самые бедные, так и самые богатые, были равны перед судом. А тогда это не казалось само собой разумеющимся.

Фридрих Великий[160]

Но больше всего Фридриху Великому хотелось сделать Пруссию самым сильным государством в Германии и ослабить власть австрийского императора. Он считал, что это будет легко. С 1740 года Австрией управляла женщина, императрица Мария Терезия. Она взошла на престол, когда ей было всего 23 года, а значит, думал Фридрих, ему предоставляется хорошая возможность отнять у империи земли, напасть с прусской армией на австрийскую провинцию Силезию и захватить ее. И он почти всю свою жизнь воевал против австрийской императрицы. Армия стала самым важным делом его жизни. Он постоянно муштровал солдат и сделал их лучшими в мире.

Но Мария Терезия оказалась куда более сильным противником, чем сначала казалось Фридриху. Она, правда, не была такой воинственной, как он. Она была очень набожной и настоящей матерью семейства. Она родила 16 детей. И хотя Фридрих был ее противником, она во многом подражала ему и вводила в Австрии такие же изменения. Она тоже упразднила пытки, облегчила жизнь крестьян и поддерживала хорошее образование. Она действительно считала себя матерью всех жителей своих земель, никогда не поддавалась фальшивому честолюбию и не думала, что все лучше всех знает.

Она делала своими советниками самых умных людей, которые не уступали Фридриху Великому на войне. Причем не только на поле боя. Мария Терезия стремилась с помощью послов получить поддержку всех европейских дворов. Даже Францию, которая уже несколько веков при каждой возможности выступала против австрийских императоров, она перетянула на свою сторону и для укрепления новой дружбы выдала свою дочь Марию-Антуанетту за наследника французского престола.

Императрица Мария Терезия[161]

Фридрих оказался окружен врагами: Австрией, Францией, Швецией и могущественной и огромной Россией. Он не стал ждать, пока они нападут на него, захватил Саксонию, с которой тоже враждовал, а потом семь лет вел жестокую войну, заручившись поддержкой одной только Англии. Но его способности помогли ему не проиграть войну против превосходивших его противников, и он даже смог сохранить Силезию.

Англичане сдают оружие генералу Вашингтону после поражения[162]

С 1765 года Мария Терезия управляла Австрией не одна. Ее сын Иосиф правил вместе с ней как император (Иосиф II), а после ее смерти стал правителем Австрии. Он с еще бóльшим пылом сражался за идеи Просвещения, чем Фридрих и его мать. Терпимость, разум и человечность были единственными идеалами, которые его волновали. Он отменил смертную казнь и крепостную зависимость крестьян. Он разрешил протестантам проводить в Австрии свои богослужения и, хоть и оставался хорошим католиком, отнял у католической церкви некоторые ее владения и богатства. Он был болен и чувствовал, что не сможет долго править. Поэтому он все делал с огромным усердием, нетерпением и рвением, но его подданным казалось, что все происходит слишком быстро и неожиданно и вообще перемен слишком много. Многие удивлялись тому, что он делал, но народ любил Иосифа меньше, чем его заботливую и благочестивую мать.

В то самое время, когда в Австрии и Германии побеждали идеалы Просвещения, в Америке жители английских колоний отказались считать себя подданными английского короля и платить Англии налоги. Их предводителем в этой войне за независимость стал Бенджамин Франклин, простой горожанин, который много занимался естественными науками и изобрел громоотвод. Он был очень честным мыслителем, рассудительным и простым человеком. Под его руководством и под руководством другого американца, Джорджа Вашингтона, английские плантаторы и жители торговых городов создали в Америке Соединенные Штаты и после долгой войны выгнали английские войска. Они хотели во всем следовать принципам новой философии и в 1776 году провозгласили основой своего нового государства священное право человека на свободу и равенство. Но на их плантациях по-прежнему работали рабы.

Во всех странах идеалы Просвещения воспринимались как справедливые и хорошие, и правители руководствовались ими. Даже российская императрица Екатерина Великая постоянно переписывалась с французскими философами-просветителями. И только французские короли вели себя так, будто ничего об этих идеях не знали и все это их вообще не касалось.

Людовик XV и Людовик XVI, потомки великого «короля-солнца», не обладали особыми способностями, они подражали только внешности своего предка, переняли у него любовь к роскоши и помпезности, склонность тратить огромные деньги на праздники и оперные представления, на постройку все новых дворцов и больших парков с подстриженными деревьями, на толпы слуг и придворных, выряженных в шелка и кружева. Откуда брались эти деньги, их не волновало. Министры финансов выкручивались изо всех сил, чтобы добывать правдами и неправдами невероятные суммы денег. Крестьянам приходилось надрываться до смерти, буржуазии – платить огромные налоги, а дворяне вели более или менее возвышенные беседы и занимались только тем, что тратили и проигрывали деньги при дворе.

Взятие Бастилии[163]

Но если в какой-то момент знатный землевладелец возвращался из королевского дворца домой в свое имение, это оборачивалось еще бóльшим несчастьем для крестьян. Ведь тогда он отправлялся на конную охоту со своей свитой и скакал за зайцами и лисами, а лошади топтали копытами поля, с таким трудом возделанные крестьянами. И горе было тому работнику, которому пришло бы в голову пожаловаться. Ему бы сильно повезло, если бы господин собственноручно хлестнул его кнутом по лицу. Дело в том, что дворяне-землевладельцы были еще и судьями своих крестьян, они могли наказывать их так, как считали нужным. Если король любил дворянина, то он мог дать ему документ, где было написано только: «Господина… посадить в тюрьму». Подпись: «Король Людовик XV». А имя в этот документ дворянин мог вписать сам, и по его приказанию любой человек, который ему почему-либо не нравился, просто исчезал.

При дворе все эти господа в шелесте шелков и кружев выглядели изящными и нарядными, напудренными и надушенными. Застывшая роскошь времен Людовика XIV казалась им уже слишком утомительной. Теперь им нравились изящные, непринужденные беседы. Они заменили тяжелые парики на легкие, покрытые белой пудрой, с косичкой внизу. Они умели прекрасно танцевать и кланяться, а у их дам это получалось еще лучше. Дамы ходили затянутыми в корсеты и носили огромные круглые юбки в форме колокола. Такие юбки назывались кринолинами. Дамы и господа прогуливались по подстриженным аллеям королевских дворцов, пока их поместья приходили в упадок, а крестьяне голодали. Но так как им самим часто становилась скучна такая манерная и неестественная жизнь, они придумывали что-нибудь новенькое: играли в простоту и естественность, жили в дворцовом парке в аккуратных пастушьих домиках и называли себя придуманными именами пастухов и пастушек из греческих стихов. Вот и вся их простота и естественность.

В эту пеструю, элегантную, манерную, утонченную суету и попала дочь Марии Терезии Мария-Антуанетта. Ее выдали замуж за наследника французского престола совсем юной девушкой, когда ей едва исполнилось 14 лет. Конечно же, она считала, что все должно быть так, как ей хочется. Она всегда с большим энтузиазмом принимала участие в волшебных маскарадах и операх, сама играла в театральных постановках, изображала очаровательную пастушку, и жизнь во дворцах французского короля казалась ей прекрасной. Ее брат, старший сын Марии Терезии, император Иосиф II, как и его мать, постоянно призывал ее жить просто и не отягощать бедных людей излишними и безрассудными тратами. В 1777 году император Иосиф написал ей длинное и серьезное письмо, где были такие слова: «Долго так продолжаться не может, революция окажется ужасающей, если ты не предупредишь ее приход».

Мария-Антуанетта[164]

После этого прошло еще двенадцать лет. Произошла революция, и она действительно оказалась ужасной. Придворные уже растратили все деньги в стране. Им больше нечем было оплачивать свою непомерную ежедневную роскошь. И тогда в 1789 году король Людовик XVI наконец созвал собрание представителей дворян, духовенства и буржуазии – трех сословий. Он ждал, что они посоветуют, как получить еще денег.

Предложения и требования сословий не понравились королю, и он передал им через своего церемониймейстера приказание отправиться по домам. Но тогда очень умный и пылкий человек, которого звали Мирабо, ответил: «Идите и скажите вашему господину, что мы собрались здесь по воле народа и что нас нельзя удалить отсюда иначе, как силою штыков».

Никто еще никогда не разговаривал с французским королем таким тоном. При дворе не знали, как поступить. Пока король размышлял, дворяне, духовенство и буржуазия продолжали обсуждать, как уменьшить бесхозяйственность в стране. Никто не собирался свергать короля, они хотели только провести такие же улучшения, как в других государствах. Но король не привык, чтобы ему что-то диктовали. Сам он был слабым и нерешительным человеком и больше всего любил заниматься слесарным делом, но он, конечно, считал, что никто не решится противиться его воле. Поэтому он стал собирать войска, чтобы разогнать собрание трех сословий. Но это вызвало возмущение парижан. Для них это собрание было последней надеждой. Люди собрались и все вместе напали на государственную тюрьму, которая называлась Бастилией, – раньше там сидели многие философы-просветители, и теперь все думали, что в ней заключены невинные люди. Король не посмел стрелять в народ, так как не хотел вызвать еще большего раздражения. Поэтому парижане взяли могучую крепость штурмом и перебили ее гарнизон. Люди с восторгом ходили по парижским улицам и радостно вели с собой освобожденных заключенных, хотя выяснилось, что в тот момент там сидели только настоящие преступники.

А между тем собравшиеся представители сословий творили неслыханное: они хотели провести в жизнь основные идеи Просвещения. Они руководствовались принципом, что все люди, как разумные существа, равны между собой и должны быть равны перед законом. Присутствующие дворяне подали всем великолепный пример и добровольно, посреди всеобщего восторга, отказались от своих привилегий. Теперь любой француз мог занимать любую должность, и все граждане обладали одинаковыми обязанностями и правами, которые назвали правами человека. Было провозглашено, что настоящим правителем является народ, а король – только его представитель.

Понимаешь, что собрание сословий хотело этим сказать? Правитель существует для народа, а не наоборот, народ для правителя. Правитель не имеет права злоупотреблять своей властью. Но парижане, которые прочитали об этом в газетах, поняли мысль о правлении народа совершенно по-другому. Они решили, что власть должна принадлежать только тем, кого тогда и называли народом: людям, которых они видят на улицах или на рынках. И так как король вел себя совсем не разумно и просил иностранных государей помочь ему в борьбе против собственного народа, то рыночные торговки и мелкие буржуа из Парижа отправились в Версаль, убили там охранников, ворвались в роскошные залы, украшенные прекрасными хрустальными люстрами, зеркалами и гобеленами из камчатных тканей, и заставили короля и его жену Марию-Антуанетту с детьми и свитой переехать в Париж. Там они действительно оказались под властью народа.

«Свобода! Равенство! Братство!»[165]

Один раз король попытался бежать за границу. Но так как он все делал долго и медленно, будто собирался в поездку на придворный маскарад, то его и его родственников узнали, задержали и вернули под строгой охраной. Собрание сословий (которое к этому времени уже упразднило сословия) теперь называлось Национальным собранием и успело ввести много новшеств. У католической церкви отняли все владения. Точно так же поступили и с теми дворянами, которые бежали за границу в страхе перед революцией. А затем было решено, что народ должен выбрать новых представителей и они сами будут принимать законы.

И вот в 1791 году множество молодых людей со всех регионов Франции собрались на заседание собрания в Париже. Но другие европейские короли и правители не хотели дальше наблюдать, как во Франции все больше ограничивают и уничтожают власть короля. Они не слишком хотели поддерживать Людовика XVI, во-первых, потому, что он изначально не вызывал особенного уважения, а во-вторых, многим иностранным державам нравилось наблюдать, как Франция теряет свое могущество. Но все-таки Пруссия и Австрия отправили своих солдат против Франции для защиты короля. Французский народ пришел в ярость. Вся страна восстала против этого непрошеного вмешательства извне. Теперь в каждом дворянине и приверженце короля видели предателя, поддерживавшего иностранных королей. Ночью толпы врывались в дома тысяч дворян, хватали их, бросали в тюрьму и убивали. Ситуация становилась все более тяжелой. Люди хотели искоренить и уничтожить все обычаи прежней жизни.

Дантон[166]

Начали они с одежды. Сторонники революции не носили ни париков, ни панталон до колен, ни шелковых нарядов. Они надевали красные колпаки и такие длинные штаны, как те, в которых мы ходим сегодня. Эта одежда была проще и дешевле. В таком виде они маршировали по улицам и призывали: «Смерть аристократам! Свобода, равенство, братство!» Правда, у якобинцев – так называли самую буйную партию – с братством дела обстояли не слишком хорошо. Они боролись не только против аристократов, но и против всех, кто думал не так, как они. Победив своих противников, они отрубали им головы. Тогда была придумана специальная машина, гильотина, чтобы просто и быстро рубить головы. Якобинцы создали особый суд – революционный трибунал, который каждый день приговаривал людей к смерти и отправлял их на одну из парижских площадей под нож гильотины.

Вожди восставших народных масс были удивительными людьми. Один из них, Дантон, пылкий оратор, смелый и решительный человек, громогласно призывал к новым битвам против сторонников короля. Другого звали Робеспьер, и он был полной противоположностью Дантону. Холодный, сухой адвокат, постоянно произносивший длинные речи с обязательным упоминанием древних греческих и римских героев. Он всегда очень аккуратно одевался и двигался так осторожно, что, стоя на высокой трибуне Национального собрания, напоминал смешного и одновременно страшного учителя. Он все время говорил о добродетели: о добродетели Катона и добродетели Фемистокла, о добродетели человеческого сердца вообще и о ненависти к пороку. А раз необходимо ненавидеть порок, то нужно рубить головы врагам Франции. И тогда добродетель восторжествует. Врагами Франции он считал всех, кто не разделял его мнение. Поэтому он призывал во имя добродетельного человеческого сердца убивать сотни своих врагов. Но не думай, что он был лицемером. Он действительно верил в то, что говорил. Его нельзя было подкупить никакими подарками или смягчить слезами. Он был ужасен. И он хотел внушать ужас. Он считал, что враги разума должны трепетать перед ним.

Робеспьер[167]

Короля Людовика XVI тоже предали суду народа и приговорили к смерти, ведь он позвал иностранных правителей на помощь в борьбе против собственного народа. Вскоре после этого отрубили голову и Марии-Антуанетте. Перед смертью они оба проявили куда больше достоинства и величия, чем в течение своей жизни. А в это время на Париж шли большие вражеские армии. Но народ не позволил снова отнять у себя свободу. По всей стране люди взялись за оружие и разбили немецкую армию, но террор в Париже и особенно в провинциальных городах становился все ужаснее.

Короля Людовика XVI приговорили к смерти[168]

Робеспьер и другие депутаты объявили христианство древним суеверием и приняли закон, отменявший существование Бога. Вместо него люди должны были поклоняться разуму. Они одели молодую невесту книгопечатника в белое платье с синей накидкой и провезли ее под радостную музыку по всему городу как богиню разума. Вскоре Робеспьер решил, что для торжества добродетели этого недостаточно. Был издан новый закон, провозглашавший, что Бог существует и человеческая душа бессмертна. Священнослужителем этого «верховного существа», как теперь называли Бога, стал сам Робеспьер, который появлялся в головном уборе из перьев и с букетом цветов в руках. Он, наверное, выглядел невероятно смешно во время праздника в честь «верховного существа», и многие люди над ним смеялись. Но вскоре Робеспьер лишился власти. Дантон устал от ежедневных казней и начал призывать к милосердию и сочувствию. Робеспьер заявил: «Только преступники требуют милосердия к преступникам». Дантону тоже отрубили голову, но это была последняя победа Робеспьера. После этого он произнес свою очередную бесконечную речь, в которой заявил, что теперь пришла пора казнить по-настоящему, что всюду еще скрываются враги свободы, порок торжествует и отечество в опасности, – и впервые его слова не были встречены аплодисментами. Все хранили мертвое молчание. Через несколько дней Робеспьеру тоже отрубили голову.

Мария-Антуанетта перед своей казнью[169]

Враги Франции были разбиты, аристократы казнены, изгнаны или добровольно превратились в таких же буржуа, как третье сословие, было достигнуто равенство всех людей перед законом, земли церкви и дворян разделили между крестьянами, освобожденными от зависимости, и любой гражданин Франции имел право заниматься любой профессией и занимать любую должность. Народ уже устал от войны и хотел просто в покое и умиротворении наслаждаться плодами своей великой победы. Революционный трибунал упразднили и в 1795 году избрали правительство из пяти человек, называвшееся Директорией, – его члены хотели организовать жизнь в стране на новых принципах.

Между тем идеи Французской революции распространились за пределами Франции и вызвали огромное воодушевление в соседних странах. В Бельгии и Швейцарии тоже возникли республики, основанные на уважении к правам человека и к равенству, французское правительство поддерживало эти государства и отправляло туда солдат. Одной из армий, пришедших на помощь другим странам, командовал военный, который оказался сильнее всей революции.

Во всемирной истории мне всегда особенно нравилось то, что она правдива, и все эти удивительные происшествия так же реальны, как наша с тобой сегодняшняя жизнь. В истории случались куда более невероятные события, чем всё, что можно придумать. И я как раз собираюсь рассказать тебе одну такую невероятную и удивительную историю, которая произошла на самом деле, так же как то, что происходит в твоей и моей жизни. Это было не так уж давно. Мой дедушка еще жил в те времена – тогда ему было столько лет, сколько тебе сейчас.

Начиналось все постепенно. Дело было так. Рядом с Италией находится гористый солнечный бедный остров Корсика. На Корсике жил один адвокат с женой и восемью детьми. У него была итальянская фамилия Буонапарте. В 1769 году, когда родился его второй сын Наполеон, генуэзцы продали остров Франции. Корсиканцам, правда, это не понравилось, и они часто восставали против французских чиновников. Молодой Наполеон собирался стать офицером, и, когда ему исполнилось десять лет, отец отправил его в военное училище во Францию. Отец был бедным человеком. Он с трудом мог содержать сына во время учебы. Поэтому Наполеон рос серьезным и печальным ребенком. Он не играл с одноклассниками. «Я нашел себе в школе уголок, – вспоминал он позже, – куда забивался и всласть предавался мечтам. Если мои товарищи хотели захватить этот угол, я защищался изо всех сил. Тогда-то я понял, что моя воля обеспечит мне победу и то, чего я хочу, обязательно произойдет».

Он хорошо учился, у него была поразительная память. В 17 лет он стал младшим лейтенантом французской армии. За небольшой рост он получил прозвище Маленький Капрал. Он почти не чувствовал голода. Он много читал и все замечал. Через три года, когда во Франции началась революция, корсиканцы решили освободиться от французского владычества. Наполеон поехал на родину и сражался против французов. Но потом он вернулся в Париж, потому что «только в Париже можно чего-то добиться», написал он тогда в одном письме. И он был прав. В Париже он добился своего. Оказалось, что земляк Наполеона занимал высокий офицерский пост в армии, которую революционеры отправили против восставшего провинциального города Тулона. Он взял с собой двадцатипятилетнего лейтенанта и не пожалел об этом. Наполеон давал такие хорошие советы о том, как расставить пушки и куда стрелять, что вскоре город был уже взят. В награду его произвели в генералы. Но в те смутные времена это далеко не считалось верным признаком хорошей карьеры. Тот, кто сближался с одной партией, обязательно оказывался врагом другой. Когда власть друзей Робеспьера была свергнута, Наполеона тоже арестовали. Впрочем, вскоре его отпустили, но в наказание за дружбу с якобинцами лишили звания и не давали никакой должности в армии. Он был страшно беден и находился в безнадежном положении. Знакомый порекомендовал его пяти членам парижской Директории, и те поручили ему подавить опасное восстание молодых аристократов. Наполеон без всяких колебаний приказал расстрелять толпу восставших и разогнал их. Из благодарности его снова сделали генералом и вскоре поручили командовать небольшой армией, которую отправляли в Италию, чтобы распространить там, как и в других странах, идеи Французской революции.

Наполеон Бонапарт[170]

Дело представлялось почти безнадежным. Армия была очень плохо экипирована. Франция в то время была бедна, и в ней царил ужасающий беспорядок. В 1796 году, перед походом, генерал Наполеон, чья фамилия теперь звучала по-французски как Бонапарт, обратился с речью к своим солдатам. Он сказал им всего лишь: «Солдаты! Вы раздеты и голодны, правительство задолжало вам жалованье и не может его выплатить. А я поведу вас в самые плодородные равнины в мире. Богатые провинции и большие города будут в ваших руках, вы обретете там почет, славу и богатство. Солдаты! Есть ли у вас мужество и стойкость?» Он понимал, как воодушевить солдат, и умел так хитро нападать даже на превосходивших его численностью врагов, что всегда побеждал. Уже через несколько недель после начала похода он обратился в приказе к своей армии: «Солдаты! За 14 дней вы одержали 6 побед, захватили 21 знамя и 55 пушек, вы выигрывали битвы без пушек, переправлялись через реки без мостов, проходили долгий путь без обуви. Часто у вас не было даже хлеба. Я убежден, что каждый из вас после возвращения на родину сможет с гордостью сказать: „Я тоже был в армии, захватившей Италию“».

И действительно, его войско очень быстро захватило Северную Италию и создало там республику вроде тех, что уже были во Франции и Бельгии. Если ему нравились какие-то прекрасные итальянские произведения искусства, он отправлял их в Париж. А потом он двинулся на север, против Австрии, потому что войска императора сражались против него в Италии. Из Вены к нему прибыли послы императора, они встретили его в Штирии, в городе Леобене. В комнате, где проходила встреча, приготовили высокое кресло для императорского посла, но Наполеон сказал: «Уберите это, потому что, когда я вижу трон, у меня сразу возникает желание усесться на него». Он заставил императора уступить Франции те земли Германии, которые находились на другом берегу Рейна. Потом он вернулся в Париж. Но в Париже он не находил себе дела. Тогда он предложил правительству невероятный план: главными врагами Франции в то время считались англичане. Англия была очень сильной страной, с обширными владениями в Америке, Африке, Индии и Австралии. Французская армия была слишком слаба, чтобы напасть непосредственно на Англию. К тому же у нее не хватало хороших кораблей. Но захватить что-то из английских заморских владений представлялось возможным.

И тогда Наполеон отправился с армией в Египет, который находился под властью англичан. Он хотел, как Александр Великий, завоевать все восточные страны. Он взял с собой не только солдат, но и ученых, чтобы они осматривали и изучали древности. Прибыв в Египет, он так разговаривал с египетскими мусульманами, словно был пророком, как Мухаммед. Он торжественно объявил им, что знает все, о чем они думают в глубине души, и что его появление предсказано много лет назад в Коране. «Узнайте, что все человеческие усилия против меня бесполезны, потому что всё, что я предпринимаю, должно обязательно завершиться успехом».

Битва у пирамид[171]

Сначала казалось, что так оно и есть. В 1798 году он разбил египетское войско в большой битве у пирамид, а потом еще несколько раз, потому что умел, как никто до него, выигрывать сражения на суше. Конечно, англичане умели гораздо лучше сражаться на море, и поэтому знаменитый английский адмирал Нельсон почти полностью уничтожил французский флот у побережья Египта в Абукире. А в войске Наполеона к тому же началась эпидемия, и когда он получил сообщение о том, что члены правительства в Париже ссорятся между собой, то бросил своих солдат в беде и один тайно вернулся во Францию. В это время он был уже знаменитым генералом. Все надеялись, что в своей стране он будет так же прекрасно действовать, как и за границей. Поэтому в 1799 году он решился направить пушки в Париже на здание, где заседало правительство, а избранных народом депутатов выгнать с помощью своих гренадеров из здания, где заседало Собрание, и сам захватил верховную власть. По примеру древних римлян он стал называть себя консулом.

Император французов[172]

Став консулом, Наполеон устроил роскошный двор в королевском дворце и призвал многих изгнанных из Франции аристократов обратно. Он денно и нощно занимался установлением порядка во Франции: для него это означало, что всегда и везде должно происходить только то, что он хотел. И это ему тоже удалось. Он приказал составить свод законов в соответствии с новыми правилами и назвал его своим именем: Наполеоновский кодекс. Он снова пошел войной в Италию и опять разбил там австрийцев. Солдаты его боготворили, и все французы преклонялись перед ним, ведь он принес их стране славу и завоевал для нее новые земли. Они провозгласили его пожизненным консулом. Но Наполеону этого было мало. Он хотел большего. В 1804 году он провозгласил себя императором. Императором французов. Папа римский специально приехал в Париж, чтобы короновать его. Вскоре после этого Наполеон провозгласил себя еще и королем Италии. Остальные страны боялись этого могущественного нового правителя. Поэтому Англия, Германия, Австрия, Россия и Швеция объединились против него. Но Наполеон не испугался. Он не боялся вражеских армий, даже очень больших. Он пошел им навстречу и полностью разбил объединенные вражеские войска зимой 1805 года рядом с моравским местечком Аустерлиц. Наполеон стал хозяином всей Европы. Своим родственникам он подарил, так сказать, по сувениру – каждый получил по королевству. Пасынку он даровал Италию, старшему брату – Неаполь, младшему брату – Голландию, зятю – часть Германии, а сестрам – герцогства в Италии. Прекрасная карьера для семьи корсиканского адвоката, члены которой меньше 20 лет назад еще жили на далеком островке и очень скромно питались.

Трафальгарское сражение[173]

Германия тоже полностью ему подчинялась, ведь немецкие правители, которым император из Вены давно уже ничего не мог указывать, теперь заключили союз с всевластным Наполеоном. Поэтому император Франц сложил с себя титул германского императора. Так закончилась Священная Римская империя германской нации, возникшая после коронации Карла Великого в Риме. Это произошло в 1806 году. И Франц Габсбург теперь называл себя только австрийским императором.

А вскоре Наполеон напал еще и на Гогенцоллернов и за несколько дней полностью разгромил прусское войско. В 1806 году он вступил в Берлин и оттуда издавал законы для всей Европы. Прежде всего он запретил кому бы то ни было в Европе торговать с врагом Франции – Англией. Этот закон был назван Континентальной блокадой. Так он хотел разгромить Англию, ведь у него не было флота, чтобы победить эту могущественную страну в битвах. Но еще оставались государства, оказывавшие ему сопротивление, и поэтому он снова вторгся в Германию и сражался там с Россией, союзницей Пруссии. В 1807 году он отдал часть Германии младшему брату и сделал его там королем.

Затем наступила очередь Испании. Он захватил и ее и сделал там королем своего брата Жозефа, а Неаполь передал мужу сестры. Но все-таки невозможно все время дарить разные страны своим родственникам. Испанцы стали первыми, кто с 1808 года сопротивлялся французскому владычеству. Они сражались не в обычных битвах – весь народ поднялся на борьбу и не подчинялся, сколько бы жестокостей ни совершали против них французские солдаты. Австрийский император тоже не хотел больше выполнять приказания Наполеона. В 1809 году началась новая война. Наполеон со своей армией пошел на Вену. Неподалеку от Вены, под Асперном, он впервые потерпел поражение – его разбил отважный полководец, эрцгерцог Карл, но через несколько дней Наполеон полностью разгромил австрийское войско при Ваграме. Он вошел в Вену, поселился в императорском дворце в Шенбрунне и даже заставил императора Франца отдать ему свою дочь в жены. Для императора из династии Габсбургов это было нелегким решением, ведь его семья правила в Вене более 500 лет. А Наполеон даже не принадлежал ни к какой правящей династии, он был просто младшим лейтенантом, ставшим государем и владыкой всей Европы только благодаря своим невероятным способностям.

Римский король[174]

Своему сыну, которого родила ему императрица Мария-Луиза, Наполеон в 1811 году присвоил титул Римского короля. Но его империя была уже намного больше той, которой когда-то владел Карл Великий. Ведь королевства, находившиеся под управлением его родственников и генералов, были только формально независимы. Если ему что-то не нравилось в их поведении, он отправлял им грубые письма. Своему брату, вестфальскому королю, он, например, написал: «Я видел твой приказ по армии, который сделал тебя посмешищем всей Германии, Австрии и Франции. Неужели рядом с тобой нет ни одного друга, кто бы мог сказать тебе правду? Ты король и брат императора. Но на войне эти звания смешны. Ты должен быть солдатом, солдатом и еще раз солдатом. Тебе не нужны министры, посланники, роскошь, ты должен ночевать в лагере со своим авангардом, проводить день и ночь в седле, идти впереди войска, чтобы вовремя получать донесения». Заканчивается это письмо так: «И наберись, черт побери, духу, чтобы писать и говорить так, чтобы тебя понимали!» Так император обращался к своему брату, королю европейского государства. Но с народами он обходился еще хуже. Ему было совершенно все равно, что думали и чувствовали его подданные. Он требовал от них только денег и солдат. Людям это нравилось все меньше и меньше. После испанцев тирольские крестьяне, которых Наполеон забрал из-под власти австрийского императора и подарил Баварскому королевству, начали сражаться против французских и баварских солдат, пока Наполеон не захватил и не приказал расстрелять их предводителя Андреаса Хофера.

В Германии народ тоже был неслыханно взволнован и возмущен деспотизмом французского императора. Теперь, когда бóльшая часть немецких княжеств оказалась под властью французов, все жители Германии впервые в истории ощутили общность своей судьбы: они поняли, что являются немцами, а не французами. И не слишком важно, поддерживал ли прусский король саксонского и заключал ли баварский король союз с братом Наполеона, важнее была общая судьба всех немцев, порабощенных иностранцами, и их общее стремление к свободе. Впервые в истории студенты и поэты, крестьяне и дворяне объединились против своих государей, потому что хотели освободиться. Но это оказалось не так просто. Наполеон был очень могущественным. Великий немецкий поэт Гёте сказал тогда: «Вам остается только потрясать своими цепями, этот человек слишком велик для вас!» И действительно, в течение долгого времени любой героизм и душевный порыв были бессильны против власти Наполеона. Но в итоге его погубило собственное невероятное честолюбие. Ему показалось мало достигнутой власти. Он решил, что все завоевания – только начало. Теперь пришел черед России. Русские не подчинялись его приказу прекратить торговлю с Англией. И за это их следовало наказать!

Наполеон собрал солдат со всей своей огромной империи и создал армию, состоявшую из 600 тысяч человек, это больше полумиллиона. Никогда еще в мировой истории не было войска, похожего на его Великую армию, которая в 1812 году вторглась в Россию. Она шла все дальше и дальше вглубь страны, но не сразилась ни в одной битве. Русские отступали, так же как когда-то от Карла XII, короля Швеции. Наконец неподалеку от Москвы огромная русская армия остановилась. Наполеон победил в битве – я чуть не сказал «естественно», ведь для него сражения были как загадки для человека, хорошо умеющего их отгадывать. Он смотрел, как располагалось вражеское войско, и сразу понимал, куда надо направить солдат, чтобы обойти противника или нанести удар. Поэтому ему удалось захватить Москву. Но оказалось, что город почти пуст. Бóльшая часть его жителей бежали. Дело было осенью. Наполеон сидел в древнем царском дворце, Кремле, и собирался диктовать побежденным свои условия. Но тут пришло известие о том, что в пригородах Москвы начался пожар. Бóльшая часть домов в Москве были в то время деревянными. Огонь охватывал все больше районов, возможно, русские специально подожгли Москву, чтобы навредить французам. Потушить пожар у французов не получалось.

Наполеон во время военной кампании 1814 года[175]

Где же будут жить 600 тысяч человек, когда Москва сгорит? И как они будут питаться? Наполеон решил отвести свое войско назад. Но тем временем уже наступила зима, и стало ужасно холодно. Во время наступления французская армия в поисках пропитания разграбила и разорила всю округу. А теперь началось ужасное отступление по бесконечной пустой ледяной русской равнине. Все больше солдат замерзали, падали от голода и оставались позади. Лошади гибли тысячами. А русские всадники, казаки, нападали на Великую армию с тыла и с флангов. Французы отчаянно защищались. Им удалось все-таки, несмотря на страшную метель и окружавших их казаков, переправиться через большую реку Березину, но силы у них кончились. Во всей армии царило отчаяние. Едва лишь двадцатая часть всех солдат выжила после этого страшного поражения. Они добрались до немецкой границы обессиленными и больными. А Наполеон между тем переоделся и в крестьянской повозке умчался в Париж.

Добравшись туда, он первым делом собрал новые войска, ведь теперь, когда его власть настолько ослабела, против него восстали все захваченные страны. Наполеон смог призвать в армию молодых людей и создать новое сильное войско. Он отправил против угнетенных народов своих последних солдат, всю молодежь Франции, а сам прибыл в Германию. Австрийский император прислал своего канцлера Меттерниха, чтобы договориться о мире. Меттерних беседовал с Наполеоном целый день. Он сказал ему: «Если эта молодая армия, которую вы сегодня зовете под ружье, будет разбита, что тогда?» Когда Наполеон услышал эти слова, его охватил гнев, он побледнел, покраснел и закричал Меттерниху: «Вы не солдат и не знаете, что творится в душе солдата. Я вырос на полях войны, и такому человеку, как я, наплевать на жизни миллионов людей». – «После этого выкрика, – вспоминал Меттерних, – он бросил свою шляпу в угол комнаты».

Венский конгресс[176]

Но Меттерних не стал поднимать шляпу. Он остался совершенно спокоен и сказал: «Почему же вы решили сказать об этом только мне в этих четырех стенах? Откройте двери, чтобы ваши слова смогли прогреметь по всей Франции». Наполеон не согласился на мирные предложения императора. Он объявил Меттерниху, что обязательно должен победить, иначе он не сможет оставаться императором французов. Поэтому в 1813 году под Лейпцигом произошла битва, в которой армия Наполеона сражалась против объединенного войска его врагов. В первый день Наполеон устоял. Но на второй день баварская армия, сражавшаяся на стороне Наполеона, неожиданно перешла на сторону противника, он проиграл битву и был вынужден бежать. Ему удалось еще раз победить в бою большое баварское войско и отступить к Парижу.

Наполеон оказался прав: так как он был разбит, французы его свергли. Ему выделили маленький остров Эльба и сослали туда. А победившие его в 1814 году государи и император собрались в Вене, чтобы решить, как разделить между собой Европу. Причинами всех беспорядков и жертв, вызванных в Европе революционными войнами и Наполеоном, они считали принципы Просвещения, учение о свободе людей. Они мечтали отменить всю революцию. Меттерних очень хотел, чтобы все снова стало как прежде и чтобы подобные перевороты никогда больше не случались. Поэтому он особенно настаивал, чтобы никто в Австрии не мог печатать или писать то, что не нравилось правителю или императору.

Во Франции с революцией было полностью покончено. На престол под именем Людовика XVIII вступил брат казненного Людовика XVI. (Людовиком XVII считается сын Людовика XVI, который умер еще во время революции.) Этот новый Людовик управлял Францией, как будто бы 26 лет революции и империи не было вовсе, он был окружен таким же роскошным двором и вел себя так же безрассудно, как его несчастный брат. Французы были очень недовольны. Когда Наполеон об этом услышал, то в 1815 году тайно покинул остров Эльба и с горсткой солдат высадился во Франции. Людовик отправил против него свою армию. Но когда солдаты увидели Наполеона, они перешли на его сторону. Так же поступили и все остальные солдаты, которых против него отправляли. Через несколько дней император триумфально вошел в Париж, а король Людовик XVIII бежал.

Государи, которые все еще находились в Вене, пришли в ужас. Они считали Наполеона врагом всего человечества. В Бельгии под верховным командованием английского герцога Веллингтона собралось войско, состоявшее в основном из англичан и немцев. Наполеон сразу же пошел в наступление. У местечка под названием Ватерлоо произошла ужасающая битва. Возможно, Наполеон и выиграл бы ее, но один из его генералов неправильно понял приказ и пошел не в том направлении. Прусский командующий генерал Блюхер обратился к своей усталой и понесшей большие потери армии. Он сказал: «Пока что нам не везет, но должно повезти» – и вечером снова повел войска в бой. И так Наполеон был окончательно разбит. Он бежал, был снова свергнут с престола, и ему пришлось покинуть Францию.

Герцог Веллингтон[177]

Наполеону преградил дорогу английский корабль, и он добровольно сдался своим старинным врагам, единственным, кого ему ни разу не удалось разбить. Он рассчитывал на благородство англичан и сказал, что хочет жить под защитой английских законов как частный человек. Но сам Наполеон в жизни не слишком часто проявлял великодушие. И теперь англичане объявили его военнопленным и отправили на корабле, на борту которого он оказался, очень-очень далеко, на маленький уединенный, далекий остров Святой Елены в океане, и он никогда не смог вернуться оттуда. Он прожил там еще шесть лет, лишенный власти и всеми оставленный, и занимался тем, что диктовал воспоминания обо всех своих подвигах и победах и воевал с английскими чиновниками, не позволявшими ему гулять без охраны по острову. Таков был конец этого невысокого бледного человека с огромной силой воли и самым ясным духом, каким когда-либо обладал государь.

Битва при Ватерлоо[178]

Но великие старинные державы сохранились, все древние благочестивые династии продолжали править в Европе, и строгий, серьезный Меттерних, который не захотел поднимать шляпу Наполеона, управлял из Вены с помощью своих послов судьбами всей Европы и пытался вести себя так, будто никакой революции не было.

Меттерниху и благочестивым государям России, Австрии, Франции и Испании все же удалось вернуться к той жизни, как до Французской революции. У них по-прежнему были роскошные дворы, где появлялись важничающие аристократы с огромными орденскими звездами на груди. Буржуа не полагалось говорить о политике, и многим это представлялось правильным. Они занимались жизнью своей семьи, книгами и прежде всего музыкой, потому что за предыдущие 100 лет именно музыка, раньше считавшаяся просто сопровождением танцев, песен и церковных служб, превратилась в искусство, лучше всего позволявшее людям выразить себя. И все же спокойствие и удовлетворенность жизнью, характерные для той эпохи, которую называют Бидермайер, были только внешней стороной вещей.

Но идею Просвещения Меттерних никак не мог запретить, да он об этом и не думал. Это была идея Галилея о разумном, математическом изучении природы, так нравившаяся людям эпохи Просвещения. И как раз эта незаметная сторона Просвещения произвела куда бóльшую революцию и нанесла куда более сильный удар по старинным порядкам и учреждениям, чем все парижские якобинцы с их гильотиной.

Дело в том, что, познавая природу с помощью математики, люди учились не только понимать происходящее, но еще и использовать те силы, которые они изучали. Человек поставил силы природы себе на службу, и тем пришлось на него работать.

Паровая машина Джеймса Уатта[179]

История всех этих открытий не так уж проста, как мы часто себе представляем. Многие новые идеи сначала считались только в принципе возможными, затем их пробовали, проверяли, откладывали, потом кто-то к ним возвращался, а потом появлялся так называемый первооткрыватель, чьи сила воли и выдержка помогали довести мысль до конца и сделать ее пригодной для всеобщего употребления. Так происходило с разными открытиями, изменившими нашу жизнь: с паровой машиной, пароходом, паровозом и телеграфом, которые уже играли большую роль во времена Меттерниха.

Сначала появилась паровая машина. Французский ученый Папен еще в 1700 году проводил испытания такого механизма. Но только в 1769 году английский мастер Уатт запатентовал настоящую паровую машину. Сначала ее использовали в основном для того, чтобы приводить в движение насосы на шахтах, но вскоре люди стали думать о ее применении для перемещения вагонов или кораблей. Уже в 1788 и 1802 годах один англичанин попытался создать корабль с паровым двигателем, а в 1803 году американский механик Фултон построил колесный пароход. Наполеон тогда написал, что «этот проект способен изменить облик мира». В 1807 году первый пароход с большим лопастным колесом, грохоча, треща и чадя, проплыл от Нью-Йорка до соседнего города.

Примерно в это же время в Англии попытались с помощью пара двигать вагоны. Но только в 1802 году, когда изобрели железные рельсы, удалось создать рабочую машину, а в 1814 году англичанин Стефенсон сконструировал первый настоящий паровоз. В 1821 году была построена первая железная дорога между двумя английскими городами, а через десять лет железные дороги появились уже во Франции, Германии, Австрии и России. Еще спустя десять лет в Европе уже почти не осталось стран, где не было бы больших железных дорог. Рельсы проходили по горам, в туннелях, через крупные реки, и люди стали путешествовать как минимум в десять раз быстрее, чем прежде в самой быстрой почтовой карете.

«Блюхер» – самый первый паровоз Джорджа Стефенсона[180]

Примерно так же изобрели и электрический телеграф. Впервые идея о возможности подобного устройства пришла в голову одному ученому еще в 1753 году. К 1770 году уже многие пытались создать его, но только в 1837 году американский художник Сэмюэл Морзе сумел отправить друзьям короткую телеграмму, и опять потребовалось менее десяти лет, чтобы телеграф появился в разных странах.

Телеграфный ключ Сэмюэля Морзе[181]

Еще больше мир изменили другие машины, использовавшие природные силы, чтобы заменить труд человека. Подумай, как раньше люди пряли и ткали руками. Материи требовалось все больше, и (примерно во времена Людовика XIV) появились фабрики, но там просто ручным трудом занимались множество работников. Постепенно люди поняли, как использовать знания о природе. В этом случае скорость изобретения тоже сопоставима с другими великими открытиями. Механическую прялку пытались использовать с 1740 года, после 1783 года ее усовершенствовали, но только в 1825 году стали применять повсюду. Примерно тогда же началась эпоха механических ткацких станков. Эти машины тоже создали и стали применять в Англии. Для станков и фабрик требовались уголь и железо. Поэтому самый большой рывок совершили страны, которые обладали этими ресурсами.

Первая железная дорога между городами Ливерпулем и Манчестером в Англии[182]

Все это вызвало сильные народные волнения. Люди поражались, каким непривычным стал мир вокруг. Подумай только, какой прочный порядок царил в цехах средневекового города! Эти цеха пережили даже Французскую революцию. Подмастерью было намного труднее стать мастером, чем в Средние века, но все же такая возможность оставалась, и он не терял надежду. А потом все мгновенно изменилось. Появились люди, владевшие машинами. Чтобы обслуживать машину, не надо долго учиться. Она сама все делает. Научиться с ней работать можно за несколько часов. Владелец ткацкого станка мог нанять нескольких человек (скорее всего, женщин или детей), и они с помощью машины делали больше, чем 100 обученных ткачей. Что же оставалось делать ткачам в городе, где неожиданно устанавливали одну такую машину? Они были больше не нужны. То, чему они научились за много лет своей работы учениками и подмастерьями, теперь стало совершенно лишним, ведь машины делали то же самое быстрее, лучше и намного дешевле. К тому же машина не человек, ей не надо ни есть, ни спать. Ей не надо отдыхать. И поэтому фабрикант благодаря машине мог сэкономить или потратить на себя все те деньги, которые требовались 100 ткачам для хорошей и счастливой жизни. Но ведь он все-таки нуждался в рабочих для обслуживания машин? Конечно. Однако, во-первых, потребность в них была намного меньшей, и, во-вторых, их не надо было обучать.

Механические станки[183]

И в результате получилось вот что: 100 ткачей в городе теряли работу. Они голодали, потому что машина делала всю работу за них. Если человек голодает и ему нечем кормить семью, он, конечно, становится готов на все. Даже трудиться за совсем маленькое жалованье, лишь бы как-то прожить и где-то работать. И поэтому фабрикант, владелец станков, мог позвать 100 голодных ткачей и сказать им: «Мне нужно пять человек, которые будут заботиться о моих машинах и моей фабрике. За какие деньги вы готовы это делать?» И один из них мог ответить: «Я хочу столько денег, чтобы жить так же счастливо, как и раньше», а второй мог сказать: «А мне хватит столько денег, чтобы каждый день покупать буханку хлеба и килограмм картофеля». А третий понимал, что он сейчас лишится последней возможности прокормить себя, и говорил: «Я попробую прожить только на полбуханки». И многие другие вторили: «И мы попробуем». – «Хорошо, – отвечал фабрикант, – тогда я возьму вас на работу. Сколько часов в день вы хотите работать?» – «Десять часов», – говорил один из них. «Двенадцать», – тут же выкрикивал другой. «А я могу работать шестнадцать часов», – выпаливал третий. Речь ведь шла об их выживании. «Хорошо, – соглашался фабрикант, – тогда я нанимаю тебя на работу. Но что же будет делать моя машина, пока ты спишь? Ей-то ведь спать не надо!» – «Я могу отправить в это время на работу своего восьмилетнего сынишку», – в отчаянии выкрикнул ткач. «И сколько надо будет ему платить?» – «Заплатите ему несколько крейцеров, чтобы он мог купить себе хлеб с маслом». – «Ну, масло – это лишнее», – мог ответить фабрикант. И так заключался договор. Но 95 остальным безработным ткачам приходилось голодать или же искать другого фабриканта, который бы их нанял.

Не надо думать, что абсолютно все фабриканты были такими жадными, как я рассказал. Но самый жадный, тот, что платил меньше всех, продавал самые дешевые товары и, значит, добивался самого большого успеха. Поэтому другие владельцы вынужденно поступали с рабочими так же, идя против совести и чувства сострадания.

Люди были в отчаянии. Зачем теперь чему-то учиться, зачем стараться делать красивую, тонкую ручную работу? Машина произведет все то же самое в сто раз быстрее, а часто еще и аккуратнее, и в сто раз дешевле. И поэтому бывшие ткачи, кузнецы, прядильщики, плотники впадали во все бóльшую нужду и переходили от одной фабрики к другой в надежде хоть где-то заработать несколько грошей. Многие стали испытывать такую ненависть к машинам, укравшим их счастье, что врывались на фабрики и разбивали механические станки, но это ни к чему не приводило. В 1812 году в Англии ввели смертную казнь за уничтожение машин. А потом появились новые, более совершенные машины, которые уже делали работу не ста, а пятисот рабочих, и все больше людей впадало в нищету.

И тогда появились люди, которые решили, что так больше не может продолжаться. Они подумали, что несправедливо, если все люди работают на одного человека, как раньше крестьяне работали на дворянина, просто потому, что он владеет машиной, возможно, вообще унаследовав ее от отца. Они считали, что владение фабриками и машинами, которое приносит такую огромную власть над жизнью рабочих, не может быть уделом отдельных людей, машины должны принадлежать всем. Такое учение называется социализмом. Социалисты придумали много разных способов, как с помощью общего труда избавить голодающих рабочих от нужды. Они считали, что рабочие должны получать не зарплату, которую им готов платить тот или иной фабрикант, а часть его дохода.

Фабрика ночью[184]

К 1830 году во Франции и Англии уже было много социалистов, но особенно прославился ученый по имени Карл Маркс, родившийся в Германии, в Трире, и живший в то время во Франции. Идеи у него были совсем другие: не надо рассуждать о том, как все могло бы быть, – надо сделать так, чтобы все машины принадлежали рабочим. Рабочие должны за это бороться. Фабриканты никогда добровольно не отдадут свои фабрики. Но чтобы их отнять, не имеет смысла нескольким рабочим ломать один ткацкий станок, который все равно уже изобретен. Все рабочие должны объединиться. Надо, чтобы 100 ткачей не работали каждый на себя, а договорились между собой и сказали: мы не будем работать на фабрике дольше 10 часов, мы требуем, чтобы каждый мог купить по две буханки хлеба и два килограмма картофеля, – и тогда фабриканту придется уступить. Конечно, поодиночке этого добиться нельзя, ведь для механических ткацких станков фабриканту нужны не обученные ткачи, а просто люди, готовые работать за любую плату, поскольку у них ничего нет. Значит, всем нужно объединиться, учил Маркс. В конце концов фабрикант просто не найдет никого, кто согласился бы работать дешевле. Рабочим нужно договориться между собой! И не только рабочим в одной округе. И даже не рабочим одной страны – должны объединиться рабочие всего мира. И тогда они приобретут такую власть, что не только смогут определять, сколько им платить, но даже захватят все фабрики и машины и создадут мир, где больше не будет собственников и тех, у кого никакой собственности нет.

Маркс говорил, что сегодня вообще уже не осталось ни ткачей, ни сапожников, ни портных. Рабочему не надо знать, что делает машина, с которой он работает, он просто должен 2000 раз в день нажимать на рычаг. Ему важно только каждую неделю получать зарплату, чтобы не голодать, в отличие от своих менее везучих товарищей, не сумевших найти работу. И собственнику тоже не нужно знать то ремесло, на доход от которого он живет, ведь это уже не ручная, а машинная работа. Поэтому, считал Маркс, исчезли все профессии и остались только два вида, или два класса, людей: собственники и люди, лишенные собственности. Он любил иностранные слова и поэтому называл их капиталистами и пролетариями. Эти классы постоянно борются друг с другом, потому что собственники хотят производить как можно больше и как можно дешевле, а значит, как можно меньше платить рабочим-пролетариям, а рабочие, наоборот, хотя заставить капиталиста – собственника машин отдавать им как можно бóльшую часть его дохода. Маркс считал, что борьба двух классов в конце концов закончится тем, что множество людей, лишенных собственности, отнимут у собственников то, что им принадлежит, но не для себя, а для того, чтобы вообще уничтожить частную собственность. И тогда больше не будет классов. Это была главная цель Маркса, он считал, что добиться ее очень просто и скоро так и произойдет.

Карл Маркс[185]

Но когда Маркс в 1847 году обратился к рабочим со своим главным воззванием (он назвал его «Коммунистическим манифестом»), то для тех перемен, которых он ждал, еще не было никаких условий. И все пошло немного иначе. В то время власть была еще по большей части не у собственников машин, а у аристократов с орденскими звездами на груди, которым Меттерних помог вернуться к власти. И эти знатные люди сами стали злейшими врагами богатых бюргеров и фабрикантов. Они хотели жить в жестко упорядоченном государстве с четкими правилами, где каждый человек, как раньше, занимался бы старинной, полученной по наследству профессией. И поэтому, например, в Австрии в то время все еще оставались крепостные крестьяне, зависевшие от землевладельцев не меньше, чем крестьяне в Средние века. Существовало множество старинных строгих правил для ремесленников, и новым фабрикантам отчасти еще приходилось следовать древним цеховым порядкам. Но разбогатевшие хозяева машин, буржуа, не желали больше слушаться предписаний знатных людей или государства. Они считали, что мир будет устроен гораздо лучше, если они смогут делать то, что им нравится, и не делать того, что им не нравится. Надо только дать свободным людям возможность проявить себя, не сдерживать их никакими установленными законом правилами или представлениями, и со временем все станет очень хорошо. Мир может развиваться сам по себе, если ему никто не мешает, считали они. И поэтому в 1830 году во Франции буржуа подняли восстание и свергли с престола преемника Людовика XVIII.

Революция 1848 года во Франции[186]

В 1848 году в Париже, а потом и во многих других странах произошла новая революция, и буржуазия попыталась взять всю власть в свои руки, чтобы никто больше не мог указывать, что им делать на фабриках со своими машинами. Меттерниху пришлось бежать из Вены, а правившему тогда императору Фердинанду – отречься от престола. Вот теперь старое время действительно ушло. И мужчины вскоре уже начали ходить точно в таких же некрасивых длинных черных брюках и жестких белых воротничках, которые нам и сегодня приходится носить. Теперь повсюду возникали фабрики, ведь для этого не было никаких ограничений, а по железным дорогам из страны в страну перевозили все больше товаров.

Благодаря железным дорогам и пароходам мир стал намного меньше. Путешествие на корабле в Индию или Китай уже не было неизведанным, полным риска приключением. Америка оказалась почти рядом. Поэтому после 1800 года мировая история уже перестала быть только европейской. Давай посмотрим, что происходило у новых соседей Европы. Прежде всего в Китае, Японии и Америке. Около 1800 года Китай был почти таким же, как во времена империи Хань, возникшей до Рождества Христова, или во времена великих поэтов, живших около 800 года нашей эры: могучей, гордой, густонаселенной мирной страной, где царил порядок и жили трудолюбивые крестьяне и горожане, великие ученые, поэты и мыслители. Все смуты, религиозные войны, постоянные перемены, происходившие у нас в Европе, были для тогдашних китайцев чем-то чужим, диким, непонятным. Теперь, правда, ими правили императоры из другого народа, которые заставляли китайцев в знак подчинения заплетать волосы в косу, но эта чужеземная маньчжурская династия, пришедшая из Внутренней Азии, тоже узнала и впитала идеалы и мировосприятие китайцев, основы конфуцианского учения, и империя переживала расцвет.

В Китай много раз приходили ученые иезуиты, чтобы проповедовать там христианство. В основном их встречали дружелюбно, так как китайские императоры хотели научиться у них европейской мудрости, прежде всего астрономии. Торговцы привозили из Китая фарфор, европейцы пытались подражать китайцам и тоже производить этот хрупкий материал, но в течение многих веков им это не удавалось.

Пароход[187]

Китайская империя, где жили много-много миллионов культурных горожан, очень сильно обогнала Европу. Ты можешь понять это из письма, которое в 1793 году китайский император отправил английскому королю. Англичане просили разрешения прислать к его двору посла, чтобы развивать торговлю с Китаем. Император Цяньлун, знаменитый ученый и хороший правитель, ответил следующим образом: «Ты, о король, живешь за многими морями. Но все-таки ты смиренно попросил разрешения приобщиться к плодам нашей культуры и почтительно передал нам свое послание. Ты уверяешь, что твое почтение к нашему небесному императорскому дому исполнило тебя желания овладеть нашей культурой, но наши обычаи и законы совершенно отличны от твоих, и поэтому ты не сможешь перенять их и перенести на свою землю, даже если бы твой посол и сумел понять основы нашей культуры. Ему не удалось бы это сделать, даже будь он исполнен великой учености. Я управляю своей обширной страной и устремляю свой взор лишь к одной цели: к совершенному правлению и исполнению государственных обязанностей. Меня не волнуют редкие и дорогие предметы. Мне ни к чему товары из твоей страны. В Поднебесной империи все вещи в избытке, и нам не нужно ничего, что есть на твоей земле. Поэтому мы не хотим обменивать товары иноземных варваров на собственные изделия. Но поскольку чай, шелк и фарфор, производимые в Поднебесной, абсолютно необходимы европейцам и тебе самому, ограниченная торговля, которая и раньше была разрешена в моей провинции – Кантоне, сохранится и дальше. Я не забываю о твоем далеком острове, отрезанном от мира огромными водными пространствами, и снисходительно смотрю на твое простительное незнание обычаев Поднебесной империи. Повинуйся с трепетом моим приказам».

Британцы возвращаются в Китай[188]

Так писал китайский император королю маленького острова Англии. Но он недооценил энергичность жителей этого далекого острова. Прошло всего несколько десятилетий, и они уже прибыли в Китай на своих пароходах. Их уже не удовлетворяла ограниченная торговля в Кантоне. Дело в том, что они открыли для себя один товар, который очень любили в Китае. Это был яд. Опасный яд: опиум. Если его поджечь и вдохнуть дым, то в течение короткого времени человеку снятся прекрасные сны. Но потом он страшно заболевает. Если привыкнуть курить опиум, то остановиться уже невозможно, это похоже на пьянство, только намного опаснее. Англичане хотели покупать у китайцев как можно больше опиума. Китайские власти понимали, как опасен опиум, и в 1839 году запретили его продажу.

Французские войска в Пекине[189]

И тогда англичане снова пришли на своих пароходах, но на этот раз на них стояли пушки. Они поднялись по китайским рекам и обстреляли мирные города, превратив прекрасные дворцы в руины и пепел. Китайцы были бессильны и растеряны. Им пришлось сделать то, что приказали белые люди: заплатить огромную сумму денег и разрешить неограниченную торговлю опиумом и другими товарами. Вскоре после этого в Китае разразилось восстание, которое начал один полусумасшедший князь, называвший себя Тайпином – Великим Спокойствием. Европейцы его поддержали, французы и англичане вторглись в Китай, обстреляли города и подчинили князей. В итоге в 1860 году они дошли до столицы Китая Пекина, где в отместку за сопротивление китайцев разграбили и сожгли дотла прекрасный древний Летний дворец императоров, полный удивительных старинных произведений искусства. Огромная мирная тысячелетняя империя оказалась в упадке и смятении, и ей ничего не оставалось, кроме как обеспечивать европейскую торговлю. Так европейцы отблагодарили китайцев за то, что те научили их производству бумаги, использованию компаса и особенно применению пороха.

На Японских островах в те годы происходило примерно то же самое. Япония в Средние века была очень похожа на Европу. Вся власть там сосредоточилась в руках знати и рыцарей. Одна знатная семья командовала императором, Микадо, примерно так же, как предки Карла Великого командовали меровингскими королями. Японцы еще в глубокой древности научились у китайцев писать картины, строить дома, сочинять стихи, к тому же они сами умели создавать прекрасные вещи. Но японское государство было не таким мирным, большим и богатым, как Китай. Влиятельные аристократы из разных областей страны и с разных островов постоянно вели между собой войны. И в 1850 году те, кто был беднее аристократов, объединились и отняли у самых сильных людей государства власть. Как же это оказалось возможным? Это произошло только потому, что им помог император, тот самый Микадо, бессильная марионетка, каждый день вынужденный сидеть несколько часов на своем троне. Мелкие дворяне боролись против могущественных землевладельцев во имя императора, стремясь вернуть ему ту власть, которой он когда-то обладал в стародавние времена.

Это происходило как раз в то время, когда первые европейские посольства прибыли в Японию, более 200 лет остававшуюся закрытой для всех иностранцев. Послам казались очень милыми и смешными оживленные японские города с миллионами жителей и домами из бамбука и бумаги, с их изысканными садами, с прекрасными дамами и их высокими прическами, с храмами, украшенными разноцветными флажками, с торжественными и выдержанными тяжеловооруженными рыцарями. Послы расхаживали в грязной уличной обуви по дорогим дворцовым циновкам, на которые японцы ступали только босыми ногами, не считали себя обязанными следовать каким-то допотопным обычаям этих японских дикарей, не хотели здороваться или пить чай так, как это делали в Японии. Поэтому местные жители вскоре их возненавидели. Когда группа американцев однажды не отошла, как полагалось, вежливо в сторону при виде знатного князя, путешествовавшего в паланкине в сопровождении свиты, то приближенных князя охватила ярость, они набросились на иностранцев и убили одну женщину. Конечно, к берегам Японии тут же подошли американские военные корабли и обстреляли город, где это случилось. Японцы понимали, что их ожидает судьба китайцев. Но им как раз в это время удалось победить крупных землевладельцев. Император теперь обладал действительно неограниченной властью. Благодаря советам мудрых помощников, тайно действовавших за его спиной, он решил использовать свою власть для защиты страны от спесивых иностранцев. Для этого не требовалось отказываться от своей древней культуры. Нужно было только узнать все новейшие достижения европейцев. И поэтому он сразу же открыл страну для иностранцев.

Он пригласил немецких офицеров, создавших для него современную армию, и англичан, построивших ему современный флот. Он отправил японцев в Европу изучать новую медицину и узнавать те науки, благодаря которым Европа приобрела свое могущество. По примеру Германии он ввел в Японии обязательное образование, чтобы подготовить народ к сопротивлению. Европейцы были в восхищении. Японцы оказались разумным народом, они ведь полностью открыли доступ в свою страну. Европейцы тут же стали продавать японцам все, о чем те просили, и все им показывать. Всего за несколько десятилетий те освоили европейское искусство изготовления машин, необходимых как для войны, так и для мира. А когда они почувствовали себя готовыми, то очень вежливо выставили европейцев за дверь. «Теперь мы можем делать все то же, что и вы. Мы можем отправляться на своих пароходах в торговые путешествия или военные походы и обстреливать мирные города своими пушками, если кто-нибудь посмеет унизить хотя бы одного японца». Вид у европейцев был озадаченный, они и до сих пор так выглядят. Похоже, что японцы – лучшие ученики в мировой истории.

Японцы быстро освоили европейское искусство изготовления машин, необходимых как для войны, так и для мира[190]

В те же годы, когда Япония начала освобождаться, важнейшие события происходили и в Америке. Ты помнишь, что в 1776 году английские колонии, портовые города на восточном побережье Америки, провозгласили независимость и основали союз свободных государств. Английские и испанские колонисты воевали с индейскими племенами и постепенно продвигались все дальше на запад. Ты, наверное, знаешь из книжек про индейцев о том, как это происходило, как фермеры строили свои бревенчатые дома, выкорчевывали густые леса и сражались, как ковбои пасли огромные стада, а золотоискатели и авантюристы заселяли Дикий Запад. Они отнимали земли у индейцев и создавали всё новые штаты. Можешь себе представить, насколько дикими сначала были эти земли. Все штаты очень сильно различались между собой. На юге, в тропиках, находились большие плантации, там росло очень много хлопка и сахарного тростника. Здесь колонисты владели огромными землями. Работали на них привезенные из Африки и проданные плантаторам рабы. С ними обращались очень плохо.

Дальше к северу все сложилось иначе. Там не так уж жарко, и климат похож на наш. Поэтому на севере деревни и города не слишком отличались от тех, что остались в Англии, на прежней родине переселенцев, но только здесь всего было гораздо больше. Северянам рабы не требовались. Легче и дешевле оказалось работать самим. Поэтому благочестивые христиане в северных городах считали позором, что в Соединенных Штатах, основанных на принципах прав человека, все еще, как в языческой древности, оставались рабы. Южные штаты на это отвечали, что рабы им необходимы, без них они просто не смогут существовать. «Белый» не может работать на такой жаре. А «черный» рожден не для того, чтобы быть свободным. В 1820 году был заключен компромисс: штаты, расположенные южнее определенной линии, имели право владеть рабами, а севернее – нет.

Авраам Линкольн[191]

Но позор рабовладения был невыносим. Казалось, ситуацию не переломить, ведь южные штаты с их огромными плантациями намного сильнее и богаче, чем северные крестьянские земли, к тому же южане полны решимости сохранить рабство любой ценой. И все же нашелся человек, сумевший их победить. Им оказался президент Авраам Линкольн. Его судьба необычна. Простой крестьянин из глубинки, в 1832 году он сражался против индейского вождя по имени Черный Ястреб, а потом стал почтовым чиновником в маленьком городишке. Но в свободное время он изучал законы своей страны и поэтому стал адвокатом и депутатом Конгресса. Как депутат, он стал бороться против рабства и вызвал большую ненависть плантаторов из южных штатов. Однако в 1861 году его выбрали президентом, и на этом терпение южных штатов закончилось, они объявили, что отделяются от Соединенных Штатов и создают свою собственную рабовладельческую конфедерацию.

И тогда 75 тысяч человек пришли добровольцами на помощь Линкольну. Дела северян обстояли очень плохо, особенно потому, что Англия поддерживала рабовладельческие штаты, хотя в своих колониях она уже несколько десятилетий назад отменила рабство и объявила его вне закона. Так началась ужасная и кровавая Гражданская война. В конце концов доблестные и стойкие крестьяне из северных штатов победили, и в 1865 году Линкольн въехал в столицу конфедерации южан под радостные приветствия освобожденных рабов. Спустя одиннадцать дней в театре его застрелил южанин. Но труд его не пропал даром. Свободные Соединенные Штаты Америки снова объединились и вскоре стали одной из самых богатых и сильных стран мира. Оказалось, что можно обойтись и без рабов.

Я знал многих людей, чье детство прошло в то время, когда еще не существовало ни Германии, ни Италии. Удивительно, не правда ли? Эти большие и сильные государства, которые сегодня играют такую важную роль в Европе, на самом деле совсем молодые. После буржуазной революции 1848 года, когда по всей Европе строили новые железные дороги и телеграфные линии, города разрастались и фабрик в них становилось все больше, а многие крестьяне переселялись в город, когда мужчины носили цилиндры и смешные пенсне, висевшие на черных шнурках, – тогда вся наша Европа была похожа на лоскутное одеяло, состоявшее из множества маленьких герцогств, королевств, княжеств, республик, находившихся друг с другом в запутанных союзных или, наоборот, враждебных отношениях.

В то время в Европе самой большой властью обладали три государства, не считая Англии, которая интересовалась в основном делами своих колоний в Америке, Индии и Австралии, а не тем, что происходило по соседству на континенте. В центре Европы раскинулась Австрийская империя. Там с 1848 года правил император Франц Иосиф, чей двор находился в Вене. Когда я был маленьким, то еще видел, как он, уже старый человек, проезжал по парку в Шенбрунне, и я хорошо помню его торжественные похороны. Он был настоящим императором в старинном смысле этого слова. Он управлял совершенно разными народами и странами. Он был австрийским императором, а еще венгерским королем, владетельным графом Тироля и обладал бесконечным количеством титулов, пришедших из прошлого, еще из эпохи Крестовых походов, например король Иерусалимский и защитник Гроба Господня. Под его властью находились многие области Италии, а другие подчинялись его семье. Он управлял хорватами, сербами, чехами, словенцами, словаками, поляками и многими другими народами. Поэтому на тогдашних австрийских банкнотах можно было, например, прочесть надпись «десять крон» на всех этих языках. В германских княжествах формально император тоже обладал властью, но там все было очень запутано. После того как в 1806 году Наполеон разбил последние остатки Священной Римской империи германской нации, Германская империя перестала существовать. Различные земли, где говорили по-немецки, просто объединились в Германский союз. Кроме Пруссии и Австрии, в него входили еще Бавария, Саксония, Ганновер, Франкфурт, Брауншвейг и многие другие. Этот союз представлял собой удивительное, невообразимое зрелище. На каждом лоскутке земли правил свой князь, и каждый чеканил свои монеты, печатал свои марки и шил свои мундиры для чиновников. Это было неудобно еще тогда, когда несколько дней уходило на поездку в почтовой карете из Берлина в Мюнхен. А теперь, с появлением железной дороги, когда время в пути значительно сократилось, это стало и вовсе невыносимо.

Император Франц Иосиф[192]

А справа и слева от Германии, Австрии и Италии все обстояло иначе. Там карта не была похожа на лоскутное одеяло.

К западу находилась Франция. Вскоре после буржуазной революции 1848 года там снова возникла империя. Один из потомков великого Наполеона понял, что может воскресить в памяти людей воспоминания о былой славе, и поэтому хоть он и был совсем не так велик, как его дядя, но сначала стал президентом республики, а вскоре после этого императором Франции под именем Наполеона III. Несмотря на все войны и революции, Франция была тогда очень богатой, сильной страной с большими промышленными городами.

К востоку все выглядело следующим образом: русского императора или царя не очень любили в его огромной стране. Ты ведь помнишь, что в то время многие русские горожане учились во французских или немецких университетах и стали вполне современными, по-новому мыслящими людьми. А Российская империя и ее власть оставались совершенно средневековыми. Представляешь, крепостное право формально отменили только в 1861 году, и 23 миллионам русских крестьян была обещана достойная жизнь. Но обещать и сделать – разные вещи. В России обычно управляли с помощью кнута. Если кто-то осмеливался произносить независимые, даже совершенно безобидные речи, то его в лучшем случае отправляли в ссылку в Сибирь. В результате студенты и горожане, получившие новое образование, возненавидели царя, и он был вынужден постоянно опасаться за свою жизнь. Почти каждого царя там убивали, так что остерегаться действительно было необходимо.

Кажется невероятным, чтобы кто-то еще получил право голоса в Европе, кроме огромной России и сильной воинственной Франции. Испания совсем ослабела после того, как в 1810 году начали освобождаться ее колонии в Южной Америке. Турцию в то время часто называли «больным человеком», потому что она уже с трудом удерживала свои владения в Европе. Различные христианские народы, которыми она раньше управляла, теперь отвоевывали себе свободу при бурной поддержке всей Европы. Сначала греки, потом болгары, румыны, албанцы. Россия, Франция и Австрия боролись между собой за власть над остатками европейских владений Турции и за Константинополь, и в этом туркам повезло, ведь ни одно из этих государств не хотело допустить, чтобы другие получили большой кусок земли. Поэтому земли оставались турецкими.

За власть над итальянскими землями в то время (и уже в течение многих веков) боролись Франция и Австрия. Но времена изменились. Итальянцы тоже стали ближе друг к другу благодаря железным дорогам и, как и жители немецких городов, осознали, что они не просто флорентийцы, генуэзцы, венецианцы или неаполитанцы, а итальянцы. Они поняли, что свою судьбу они смогут решить сами. В то время свободным и независимым было только одно маленькое государство на севере Италии. Оно располагалось у подножия гор, там, где Ганнибал когда-то спустился на равнину. Так оно и называлось: Пьемонт, что значит «у подножия гор». Пьемонт и остров Сардиния были объединены в маленькое, но сильное королевство, которым управляли король Виктор Эммануил и его очень умный и ловкий министр Камилло Кавур, очень хорошо понимавший, чего он хочет. А хотел он того, к чему уже давно стремились все итальянцы и за что многие люди проливали свою кровь, когда вели отважную, но беспорядочную и авантюрную борьбу во время и после революции 1848 года: он стремился создать единое итальянское королевство. Сам Кавур не был настоящим борцом. Он не верил в силу тайных заговоров и отчаянных нападений, посредством которых отважный мечтатель Гарибальди и его молодые соратники пытались освободить страну. Кавур искал других, более действенных путей – и нашел их.

Гарибальди[193]

Ему удалось убедить честолюбивого французского императора Наполеона III поддержать борьбу за свободу и объединение Италии. Выступив за свободу страны, которая ему не принадлежала, Наполеон III тем самым сильно оскорбил Австрию, владевшую землями в Италии, а это его очень радовало. К тому же в роли освободителя он стал героем большого европейского народа, а это уж точно было приятно. Благодаря хитроумным переговорам Кавура, министра Пьемонта и Сардинии, и смелому походу отважных борцов за свободу под руководством Гарибальди итальянцам действительно удалось с большими жертвами достичь своей цели. Они дважды – в 1859 и 1866 годах – воевали с Австрией, и хотя австрийцы много раз побеждали в боях, но в конце концов императору Францу Иосифу пришлось под давлением Наполеона III отказаться от своих владений в Италии – земель в окрестностях Милана и Венеции. В других регионах произошли сильные народные волнения, и стало ясно, что весь народ хочет объединения Италии. Поэтому герцогам пришлось уступить. В 1866 году Италия объединилась. К ней не присоединилась только столица – Рим, принадлежавшая в то время папе римскому, и Наполеон III не хотел отдавать ее итальянцам, чтобы не ссориться с папой. Город защищали французские войска, которые отразили несколько нападений добровольцев Гарибальди.

Австрия, пожалуй, и не проиграла бы в 1866 году свою упорную борьбу против итальянцев, но мудрый Кавур понял, что необходимо натравить на нее еще одного врага с севера – из тех мест, где существовали совсем другие проблемы. Этим врагом была Пруссия, где в то время министром служил Бисмарк.

Бисмарк, знатный помещик с севера Германии, обладал невероятной силой воли, умом, уверенностью в себе и выдержкой, он всегда точно определял свою цель и никогда не боялся спокойно высказывать свое мнение и убеждать даже короля Пруссии Вильгельма I; с самого начала он хотел только одного: усилить влияние Пруссии, объединить вокруг этой страны различные части лоскутного одеяла Германского союза и создать единую Германскую империю. Для этого ему прежде всего требовалась большая сильная армия. В то время он произнес знаменитые слова о том, что великие вопросы в истории решаются не постановлениями, а железом и кровью. Действительно ли так всегда происходит, я не знаю. Но в этом конкретном случае история показала, что Бисмарк был прав. Когда в 1862 году депутаты не захотели одобрить бюджет, необходимый ему для создания такой армии, он убедил короля править, не считаясь с конституцией и волей избранных депутатов. Король боялся повторить судьбу английского короля Карла I, который не сдержал данного обещания, и судьбу французского короля Людовика XVI. Однажды они ехали с Бисмарком в поезде, и король сказал ему: «Я точно знаю, чем все это кончится. На площади Оперы, прямо под моим окном, отрубят голову сначала вам, а потом и мне». Но Бисмарк спросил только: «И что тогда?» – «И тогда мы умрем», – ответил король. «Да, – согласился Бисмарк, – тогда мы умрем, но разве можно умереть достойней?» Он сумел против воли народа создать большую и сильную армию, вооруженную множеством винтовок и пушек, которая вскоре после этого доказала свою эффективность в войне с Данией.

И вот это прекрасно вооруженное и обученное войско в 1866 году по просьбе Кавура и в соответствии с его планом напало на Австрию, а итальянцы в это же время атаковали ее с юга. Бисмарк хотел изгнать императора из Германского союза, чтобы Пруссия стала там самой сильной страной и оказалась во главе объединенной Германии. И действительно, армия Бисмарка разбила австрийцев в Чехии в кровавом сражении рядом с деревней Садовой, и императору Францу Иосифу пришлось уступить. Австрия вышла из Германского союза. Но Бисмарк ничего не потребовал от Австрии после своей победы, и, хотя генералов и офицеров прусской армии это возмутило, он настоял на своем. Он не хотел превращать австрийцев во врагов. Но при этом он тайно заключил договоры со всеми германскими государствами о том, что они будут поддерживать Пруссию во всех войнах. Об этом никто не знал.

Отто фон Бисмарк[194]

После этого Наполеон III во Франции обеспокоился тем, что на другом берегу Рейна, в Пруссии, возникла сильная военная держава. Французский император, который в 1867 году уже проиграл в Мексике совершенно бессмысленную войну, боялся теперь своих хорошо вооруженных соседей. Французам никогда не нравилось, если немцы становились слишком сильными. В 1870 году Наполеон III передал через своих послов прусскому королю Вильгельму, который был в тот момент на курорте в Эмсе, совершенно удивительные требования. Он хотел, чтобы король от своего имени и от имени своих родных письменно отказался от притязаний на власть в тех землях, которые не принадлежали ему по наследству. И тогда Бисмарк – не известив об этом короля – вынудил Наполеона III объявить Пруссии войну. И тут произошло то, чего французы не ожидали: все немецкие государства приняли участие в войне, и вскоре оказалось, что немецкие войска куда лучше вооружены, чем французские, и командование у них тоже лучше.

Немецкие войска осадили Париж[195]

Немцы быстро двинулись к Парижу и рядом с городом Седаном захватили в плен большую часть французской армии, в том числе и самого Наполеона III, а затем в течение месяца осаждали хорошо укрепленный Париж. После поражения Франции французским войскам, защищавшим папу римского в Риме, пришлось уйти, и в город вошел король Италии. Так все тогда было запутано. Еще во время осады Бисмарк убедил других немецких королей и князей присвоить прусскому королю, жившему тогда в Версале, титул германского императора. Ты, наверное, удивишься, когда услышишь, что произошло: король Вильгельм хотел называться императором Германии, а не германским императором, и из-за этого все чуть не развалилось. В конце концов в огромной зеркальной галерее Версальского дворца все же была торжественно провозглашена Германская империя. Однако новопровозглашенный император Вильгельм I не получил тот титул, который хотел, и потому был так зол, что нарочно на глазах у множества людей прошел мимо Бисмарка и даже не подал руку создателю Германской империи. Тем не менее Бисмарк и дальше служил ему, и служил хорошо.

В огромной зеркальной галерее Версальского дворца была торжественно провозглашена Германская империя[196]

А в Париже во время осады разразилась страшная, кровавая рабочая революция, которая позже была подавлена еще более страшными и кровавыми методами. Тогда погибло больше людей, чем за все время Великой французской революции. Поэтому Франция на какое-то время оказалась совершенно бессильной, и ей пришлось заключить мир. Она уступила Германии большую часть своих земель (Эльзас и Лотарингию) и еще заплатила много денег. Император Наполеон III, который так плохо управлял страной, отрекся от престола, и во Франции провозгласили республику. Французы устали от императоров и королей.

Император Вильгельм II и канцлер Бисмарк[197]

А Бисмарк стал первым министром, или канцлером, объединенной Германской империи и управлял ею, обладая большой властью. Он был ярым противником социалистических идей Маркса, но при этом видел, что рабочие действительно плохо живут. И тогда он понял, что сможет остановить распространение марксистских идей, только если облегчит нужду рабочих и сделает так, чтобы они не хотели революции. Он создал организации, поддерживавшие больных или пострадавших от несчастного случая рабочих, – раньше о них никто не заботился – и особенно внимательно следил за тем, чтобы облегчать положение тех, кому было тяжелее всего. Но все-таки рабочим тогда приходилось работать по 12 часов. Даже по воскресеньям.

Густые брови придавали выразительности твердому и решительному лицу Бисмарка, князь вскоре стал одним из самых узнаваемых людей в Европе, и даже враги уважали его как великого государственного деятеля. В это время европейские страны хотели разделить между собой мир, ставший таким маленьким, и, когда их представители собрались в 1878 году в Берлине, Бисмарк председательствовал на совещаниях. Но следующему немецкому императору, Вильгельму II, чье мнение часто расходилось с мнением канцлера, Бисмарк надоел, и он отправил его в отставку. Старый Бисмарк прожил еще несколько лет в имении, полученном им от отца, и оттуда предостерегал новых руководителей немецкого правительства от совершения неосмотрительных поступков.

И вот мы уже достигли того времени, когда мои родители были молодыми. Они могли подробно мне обо всем рассказать. Как в домах постепенно проводили сначала газ, потом электричество, а потом телефон, как на улицах городов появились сначала трамваи, а потом уже и автомобили, как невероятно разрослись рабочие пригороды и на фабриках с огромными машинами стали работать уже тысячи рабочих, выполняя то, для чего раньше понадобились бы, наверное, сотни тысяч ремесленников.

А что же теперь происходило со всеми тканями, ботинками, консервами или, например, с кастрюлями, которые каждый день целыми вагонами поставляли с огромных фабрик? Какую-то долю товаров, конечно, покупали в той же стране, где произвели. Работающие люди вскоре уже могли себе позволить намного больше костюмов или ботинок, чем было раньше у ремесленников. Все товары стали стоить несравнимо дешевле, хотя и оказались гораздо менее долговечными. Поэтому людям приходилось часто покупать новые вещи. Им постоянно не хватало зарплаты, чтобы покупать все то, что производили новые гигантские машины. Но если бы товары из полотна или кожи, которые вывозили целыми вагонами, лежали никем не купленные, то все производство потеряло бы смысл, ведь фабрики каждый день производили еще и еще. Если товары не покупали, фабрики закрывались. А если они закрывались, рабочие теряли свои места и вообще ничего уже не могли покупать, а значит, оставалось еще больше нераспроданных товаров.

На улицах городов появились сначала трамваи, а потом уже и автомобили[198]

Такую ситуацию называют экономическим кризисом. Чтобы ее избежать, все страны хотели найти покупателей для своих товаров, произведенных на многочисленных фабриках. А раз не получалось продать их в собственной стране, значит, оставалось отправить их за границу. Но не в Европу. Там фабрики существовали почти везде. Оставалось везти их туда, где не было фабрик и людям все еще не хватало одежды и обуви.

Например, в Африку. И так неожиданно началось настоящее состязание всех стран за дикие области, и чем более дикими они были, тем больше их старались заполучить. Они требовались не только для того, чтобы продавать там свои товары, но и потому, что там обнаружилось много такого, чего не хватало в европейских странах: например, хлопка для ткацких фабрик или нефти для производства бензина. Чем больше такого сырья из колоний привозили в Европу, тем больше могли производить европейские фабрики и тем энергичнее искали европейцы те места, где кто-то еще хотел купить множество произведенных ими товаров. Тот, кому не удавалось найти работу в своей стране, теперь имел возможность переселиться в чужие земли. Короче говоря, европейские страны испытывали сильную потребность в колониях. А что об этом думали те, кто жил в колониях, никого тогда не волновало. Представь, как ужасно обращались с жителями тех земель, если они пытались защищаться от наступавших на них армий с помощью луков и стрел.

Конечно, лучшая доля при разделе мира досталась англичанам. Они уже несколько столетий владели землями в Индии, Австралии и Северной Америке и колониями в Африке – особенно велико было их влияние в Египте. Французы тоже давно искали для себя заморские владения. Им к этому времени уже принадлежали большая часть Индокитая и многие земли в Африке, и самым большим, хотя, может быть, и не самым ценным владением здесь оказалась пустыня Сахара. У русских не было заморских колоний, но зато была собственная огромная империя, и фабрик у них пока что было мало. Они хотели распространить свою власть по всей Азии до берегов Тихого океана и торговать в тех местах. Но это сразу же не понравилось хорошим ученикам европейцев японцам, которые закричали: «Стоп!» В 1905 году произошла жестокая война между Россией и Японией, могущественное государство русского царя проиграло маленькой новой Японии и было вынуждено отступить. А японцы продолжали строить у себя все новые фабрики и тоже хотели захватывать чужие земли, чтобы там торговать и расселить где-то множество людей, живших на их маленьких островах.

В 1905 году произошла жестокая война между Россией и Японией[199]

Последними в разделе мира смогли принять участие новые государства – Италия и Германия. Поскольку они так долго оставались раздробленными, у них не было возможности захватывать заморские территории. Теперь они хотели наверстать упущенное на протяжении нескольких веков. После многих сражений Италия получила маленький кусочек земли в Африке. Германия оказалась сильнее, и у нее было намного больше фабрик. Она и хотела большего. В результате Бисмарку тоже удалось добыть для Германии много земель, прежде всего в Африке и на островах Тихого океана.

Но главное, что никто не мог удовлетвориться завоеванным. Чем больше у страны было колоний, тем больше в ней строили фабрик, а чем больше появлялось фабрик, чем лучше они становились, тем больше всего производили, и поэтому стране требовались новые колонии. И дело не только в жажде власти или господства. Они были необходимы для экономического развития. Вскоре весь мир оказался поделен между великими державами. Каждая страна хотела создавать новые колонии или боялась, что сильные соседи захватят ее старые владения, и поэтому ей приходилось воевать или по крайней мере угрожать другим войной. Каждое государство создавало у себя мощную армию и флот и как будто говорило: «Попробуйте только на меня напасть!» Страны, обретшие могущество на протяжении многих веков, считали свое особое положение оправданным. Но как только Германская империя, обладавшая прекрасными фабриками, вступила в эту игру, построила большой военный флот и попыталась нарастить свое влияние в Азии и Африке, все остальные испугались. Все государства уже давно ожидали ужасного столкновения и поэтому постоянно расширяли свое военное присутствие и строили все более мощные военные корабли.

В итоге война началась не из-за тех регионов, где уже давно ее ожидали, не из-за дележа территорий в Африке или Азии, а из-за Австрии – единственной великой европейской державы, у которой вообще не было колоний. Австрия, древняя империя, где жило столько разных народов, совершенно не хотела захватывать земли в далеких частях света. Но ей тоже требовались люди, которые покупали бы товары, произведенные на ее фабриках.

Поэтому она еще со времен войн с Турцией пыталась захватывать на востоке все новые земли, недавно освободившиеся от власти турок, где еще не было собственных фабрик. Маленькие государства на востоке Европы, недавно ставшие независимыми, такие, например, как Сербия, боялись большой империи и не хотели, чтобы она расширялась еще дальше. Когда летом 1914 года австрийский наследник престола приехал в Боснию – одну из захваченных Австрией областей, то в ее столице, городе Сараево, его убил серб.

Австрийские военные и политики решили, что война с Сербией все равно рано или поздно начнется, а значит, надо отомстить сербам за это ужасное убийство. В конфликт вмешалась Россия, которая опасалась, что Австрия слишком приблизится к ее землям, Германия, союзница Австрии, вступила в войну на ее стороне, а после этого обострились все старинные разногласия. Немцы хотели разгромить своего самого опасного противника Францию, и немецкая армия прошла через мирную Бельгию, чтобы напасть на Париж. Англия тоже вступила в войну, так как боялась, что Германия победит и станет самым могущественным государством в мире. Вскоре уже весь мир воевал против Германии и Австрии. Эти две страны находились в центре Европы, между войсками Антанты (так назывались объединившиеся против них страны, потому что «Антанта» по-французски значит «согласие»). А Германию и Австрию называли Центральными державами.

Армии копали бесконечно длинные траншеи[200]

Огромные русские армии пошли в наступление, но через несколько месяцев были остановлены. В мире никогда еще не случалось такой войны. Миллионы и миллионы людей сражались друг с другом. В этой войне пришлось участвовать даже африканцам и индийцам. Немецкая армия остановилась неподалеку от Парижа, на реке Марне, – здесь произошло не такое сражение, как в прошлые века: теперь огромные армии копали траншеи, зарывались в землю и располагались друг напротив друга бесконечными линиями. Целыми днями они из тысяч пушек обстреливали вражеские окопы, а потом штурмовали укрепления, обвитые колючей проволокой, продвигаясь по выжженной и опустошенной земле, заваленной телами убитых. В 1915 году еще и Италия объявила войну Австрии, хотя до этого они были союзниками. Теперь сражения шли на ледниках Тирольских гор, и знаменитые подвиги, совершенные войском Ганнибала при переходе через Альпы, казались детской игрой по сравнению с теми отвагой и мужеством, которые приходилось проявлять обычным солдатам.

Выжженная и разрушенная пустошь после военных действий[201]

В воздухе войну вели на самолетах, сбрасывая бомбы на мирные города, на море и под водой тоже шла война, и противники пускали на дно мирные корабли, так, как это когда-то предвидел Леонардо да Винчи. Были изобретены разные ужасающие виды оружия, каждый день убивавшие и калечившие тысячи людей, а самым новым и страшным способом убийства стало отравление воздуха ядовитыми газами. Тот, кто вдыхал такой газ, погибал в ужасных мучениях. Ветер нес газы на вражеские войска, или же противника забрасывали гранатами, из которых при взрыве вырывался ядовитый газ. Начали строить бронированные машины – танки, которые медленно, но верно двигались через окопы и заграждения, разрушая и уничтожая все на своем пути.

В Германии и Австрии царила ужасающая нужда. Вскоре людям стало нечего есть, у них не было ни одежды, ни угля, ни света. Женщинам приходилось часами стоять в очередях на холоде, чтобы купить кусочек хлеба или несколько полусгнивших картофелин. Но в какой-то момент у Центральных держав появилась надежда. В 1917 году в России произошла революция. Царь отрекся от престола, но буржуазное правительство, которое пришло к власти, хотело продолжать войну. А народ больше этого не хотел. И тогда произошел второй переворот, и рабочие из промышленных городов под руководством Ленина взяли власть в свои руки. Они раздали землю крестьянам, отняли у богатых и знатных людей их собственность и попытались управлять страной по тем принципам, которые придумал Карл Маркс. Однако тогда вмешались иностранные государства. Началась ужасная война, и погибли миллионы людей. Преемники Ленина еще долго управляли Россией.

Сражения велись и в небе[202]

Германия смогла перебросить с Восточного фронта часть солдат, но это не очень ей помогло, потому что как раз тогда на Западе появились свежие и полные сил войска, сражавшиеся против немцев. Это были американцы, которые только теперь вступили в войну. Все-таки Германия и Австрия еще целый год продержались против огромной сверхдержавы и, собрав все силы на Западе, сделали последнее отчаянное усилие и чуть не победили. Однако под конец у них совсем не осталось сил. В 1918 году американский президент Вильсон предложил заключить справедливый мир, который позволил бы каждому народу самому решать свою судьбу, и многие солдаты, сражавшиеся в армиях Центральных держав, начали сдаваться. Тогда их правительствам пришлось заключить перемирие. И те, кто выжил на фронте, вернулись к своим голодавшим семьям.

Ленин – лидер русской революции 1917 года[203]

И тогда в измученных странах произошли революции. Германский и австрийский императоры отреклись от престолов, отдельные народы, входившие в Австрийскую империю: чехи и словаки, венгры, поляки, югославы, обрели независимость и создали собственные государства. И когда представители Германии, Австрии и Венгрии приехали в Париж, чтобы провести переговоры о мире, который предлагал Вильсон, в старинных королевских дворцах – Версальском, Сен-Жерменском, в Трианоне, то оказалось, что им уже нечего обсуждать. Германию объявили главной виновницей войны и решили наказать. У нее не только забрали все колонии и те земли, которые она в 1870 году отняла у Франции, но еще и заставили каждый год выплачивать победителям невероятные суммы денег и вынудили торжественно признать, что она является единственной виновницей войны. С австрийцами и венграми обошлись немногим лучше. Вот так были выполнены обещания Вильсона (но все-таки посмотри мое объяснение в последней главе).

В этой войне погибли одиннадцать миллионов человек, и обширные территории были опустошены так, как никогда не случалось прежде. Весь мир погрузился в ужасную нужду и отчаяние.

Но в это же время людям удалось значительно подчинить себе природу. Сегодня ты можешь установить у себя в комнате устройство и с его помощью обсуждать с жителем Австралии, находящимся на другом краю света, самые умные или самые дурацкие вопросы. Ты можешь слушать по радио музыку, которую передают из отеля в Лондоне, или доклад из Португалии о разведении гусей.

Люди начали строить небоскребы, поднявшиеся выше пирамид и выше собора Святого Петра в Риме, военные самолеты, которые теперь уже могут уничтожить больше людей, чем Великая армада Филиппа II, испанского короля. Были найдены лекарства, излечивающие самые ужасные болезни, и открыты поразительные вещи. Были выведены формулы различных природных явлений, и они настолько таинственны и удивительны, что даже теперь мало кто их понимает. Но эти формулы верны: звезды перемещаются по небу точно в соответствии с ними. Каждый день мы узнаём что-нибудь новое о природе и о самих людях. Однако бедность в мире по-прежнему ужасает. У многих миллионов людей на нашей планете нет работы, и миллионы голодают. Но мы надеемся, что лучшее будущее обязательно наступит!

Представь себе поток времени, вдоль которого мы пролетаем на самолете. Где-то в самой дали, в дымке, едва различимы смутные очертания пещер, в которых жили охотники на мамонтов, и расстилаются степи, где выросли первые колосья пшеницы. Вдалеке виднеются пирамиды и Вавилонская башня. А вот равнины, где евреи когда-то пасли свои стада. Это море бороздили корабли финикийцев. На полуострове, омываемом несколькими морями, словно белая звезда, сияет Акрополь, символ греческого искусства. А на другом краю света простирается темный лес, где живут индийские отшельники, которых Будда учил просветлению. Еще дальше видна стена, защищающая границу Китая, а если посмотреть в другую сторону, то можно увидеть дымящиеся развалины Карфагена. Вот огромные каменные амфитеатры, где римляне бросали христиан на растерзание диким зверям. Густые облака, клубящиеся над землей, – это гроза Великого переселения народов, а вон там в лесах на берегах рек первые монахи крестили и обучали германцев. Из той пустыни вышли арабы, завоевавшие мир, а тут правил Карл Великий. На этом холме еще стоит замок, где разрешилась борьба между папой и императором за власть над миром. Мы пролетаем над рыцарскими замками, а ближе видим города с прекрасными соборами, вот Флоренция, а вот новый собор Святого Петра, из-за которого началась война между церковью и Лютером. Вот в огне сгорает город Мехико, а у английских берегов погибает Армада. Повсюду стелется дым – это горят деревни в пожарах Тридцатилетней войны и костры, на которых сжигали еретиков. Горделивый дворец посреди огромного парка – это Версаль Людовика XIV. Вот лагерь турок, осаждающих Вену, а еще ближе к нам – скромные дворцы Фридриха Великого и Марии Терезии. Издалека мы слышим раздающийся на улицах Парижа призыв к свободе, равенству и братству, и уже видны горящая Москва и заснеженные земли, в которых погибла великая армия последнего завоевателя – Наполеона. Уже совсем близко к нам дымят фабричные трубы и гудят поезда на железных дорогах. Летний дворец в Пекине лежит в развалинах, а из японских гаваней выходят корабли, и на мачтах у них развеваются флаги с изображением восходящего солнца. Уже громыхает гроза мировой войны. По земле стелется ядовитый газ. А под открывающимся нам куполом звездного неба огромный телескоп позволяет взгляду ученого достичь невероятно далеких звездных миров. Но под нами и перед нами все в тумане, в непроницаемом тумане. Мы знаем только, что поток течет все дальше и дальше, к неизвестному нам морю.

А теперь мы на самолете спускаемся совсем низко, скользим над самым потоком. Оказавшись у его поверхности, мы замечаем настоящие огромные волны, как на море. Дует сильный ветер, и на волнах видны шапки из пены. Вглядись хорошенько, и ты увидишь миллионы сверкающих белых брызг, рождающихся и исчезающих с каждой волной. Все новые и новые брызги то поднимаются вверх, то растворяются в прибое. В одно мгновение мы видим приближающуюся волну, но затем брызги тонут в потоке и больше уже не видны. Понимаешь, каждый из нас – такое ослепительное нечто, крошечная капелька на волнах времени, которые несут нас все дальше в неизвестное, туманное будущее. Мы выныриваем из воды и не успеваем оглянуться, как нас уже уносит волна. Мы не видны в мощном потоке времени. Он поднимает все новые и новые волны. И то, что мы называем своей судьбой, – это всего лишь наша борьба среди множества капель на гребне волны. Но нам нужно прожить это мгновение. Оно того стоит.

Одно дело – узнавать об истории из книг, и совсем другое – самому пережить ее. Поэтому я хотел бы еще рассказать тебе о разных недавних событиях и сравнить такой взгляд на прошлое человечества с тем, что нам открывается из высоко летящего самолета. Когда мы стоим на берегу потока времени, то видим очень мало подробностей. Но ты уже читал о том, насколько иначе выглядит поток, если мы смотрим на него вблизи и на нас накатывает одна волна за другой. Многое становится видно лучше, а что-то, наоборот, мы вообще не замечаем. Так же было и со мной. Я закончил предыдущую главу рассказом об ужасной мировой войне, которая длилась с 1914 по 1918 год. Я уже жил в то время, хотя, когда война закончилась, мне было всего девять лет. Поэтому я писал о том, что узнал из книг.

А в этой, последней главе я хотел бы рассказать тебе немного о тех исторических событиях, которые я действительно видел. И чем больше я их вспоминаю, тем удивительнее они мне кажутся. После 1918 года в мире изменилось очень многое, но большинство этих изменений прошло незаметно, и поэтому сегодня они кажутся нам само собой разумеющимися.

В 1918 году, например, еще не было телевидения и компьютеров, люди не летали в космос и не использовали атомную энергию. Но особенно быстро мы забыли о самой главной перемене – о том, что сегодня в мире живет намного, намного больше людей, чем во времена моей юности. К концу мировой войны на земном шаре было более 2 000 000 000 людей, но сегодня нас уже в два с лишним раза больше[204]. Никогда не знаешь, что делать с такими числами, потому что их невозможно представить. Но можно, например, подумать о том, что окружность Земли на экваторе примерно равна 40 000 000 метров. Если люди где-то стоят в очереди, то на одном метре помещаются, наверное, два человека, значит, земной шар могла бы обхватить очередь из 80 000 000 человек. После Первой мировой войны такая очередь могла бы опоясать Землю примерно 22 раза, а сегодня 4 500 000 000 людей уже могут составить очередь, которая обогнула бы Землю более 50 раз!

К тому же получается, что за те годы, когда число людей на Земле так невероятно увеличилось, наш земной шар незаметно уменьшался. Конечно, я не имею в виду, что он действительно сжался, но благодаря технике, и прежде всего летательным аппаратам, расстояния между разными точками на Земле сокращаются. Я сам был тому свидетелем, когда находился в аэропорту, где из динамиков постоянно сообщали о прибытии самолетов из Дели, Нью-Йорка, Гонконга или Сиднея, и видел толпы людей, готовившихся к вылету, – в такие минуты я часто вспоминаю свою молодость. Тогда люди указывали на какого-нибудь человека и говорили: «А он был в Америке» – или даже: «Он был в Индии».

А сегодня в мире осталось совсем немного мест, куда невозможно добраться всего за несколько часов. И даже если мы сами не отправляемся в далекие страны, они все равно кажутся нам ближе, чем во времена моей молодости. Если в любой точке мира происходит что-то важное, то уже на следующий день мы читаем об этом в газете, слышим по радио или видим в новостях по телевизору. Жители древнего Мехико ничего не знали о разрушении Иерусалима, а в Китае никто не слышал о последствиях Тридцатилетней войны. Но это изменилось уже во времена Первой мировой войны. Не случайно ее назвали мировой войной, ведь в ней участвовало так много государств и народов.

Конечно, это не значит, что все новости, которые сегодня до нас доходят, соответствуют истине. С этим я тоже сталкивался в жизни и понял, что нельзя верить всему, что читаешь в газетах. Приведу тебе один пример. Как современнику Первой мировой войны, мне представлялось, будто можно верить всему, что мне о ней рассказывали. Поэтому предыдущая глава, «Раздел мира», к сожалению, оказалась не такой уж беспристрастной, как мне хотелось бы. Это касается прежде всего того, что я написал о роли американского президента Вильсона (глава 39), но в то время я верил тому, что в этой главе написано. Я представил все так, как будто Вильсон что-то обещал немцам и австрийцам, а потом не выполнил обещание. Это происходило уже при моей жизни, и я точно помню, что все вокруг меня так думали. Мне стоило все проверить, как должен делать историк в каждом случае. Короче говоря, оказалось, что в начале 1918 года президент Вильсон предложил воевавшим странам заключить мир, но Германия, Австрия и их союзники всё еще надеялись победить и поэтому проигнорировали его призыв. И только спустя десять месяцев, проиграв с ужасающими жертвами войну, они решили откликнуться на предложение, но уже было поздно.

Понятно, как важна и неприятна моя ошибка. Я ведь тогда и не предполагал, к чему приведет убеждение всех побежденных народов в том, что их печальное положение – результат обмана, не думал, как легко в такой ситуации честолюбивым провокаторам превратить разочарование людей в ярость и желание отомстить. Я не люблю называть этого провокатора по имени, но ты, конечно, понимаешь, что речь идет об Адольфе Гитлере. Гитлер был солдатом во время Первой мировой войны, и он тоже считал, что немецкую армию никогда бы не победили, если бы не этот якобы произошедший обман. Он верил, что не только сам Вильсон, но и вся вражеская пропаганда привела к тому, что немцы и австрийцы бросили в беде своих солдат. Значит, решил Гитлер, надо побеждать врагов с помощью пропаганды. Он сам был выдающимся оратором, и люди шли за ним. Он знал, что легче всего подстрекать людей, если указать им на козла отпущения, из-за которого якобы и произошли все их несчастья, и сделал таким козлом отпущения евреев.

В своей книге я уже много раз писал о судьбе этого древнего народа: о том, как евреи добровольно отделились от других народов, как лишились родины после разрушения Иерусалима (глава 5), и о преследовании евреев в Средние века (глава 25). Но, хотя я сам происхожу из еврейской семьи, мне никогда не приходило в голову, что в мое время такие ужасные события могут повториться.

Теперь мне надо открыто признаться еще в одной своей ошибке, хотя, пожалуй, я в ней не виноват. В главе «Настоящее новое время» написано, что этот период начался, когда люди отвернулись от жестоких представлений прошлого, а идеи и идеалы так называемого Просвещения в XVIII веке распространились повсюду и уже казались всем само собой разумеющимися. Когда я это писал, то не мог даже представить, что где-то все еще могут преследовать людей иной веры, добывать признания с помощью пыток и нарушать права человека. Но то, что я тогда не мог даже вообразить, все-таки произошло. Очень трудно понять, как так вышло, что человечество шагнуло назад, в прошлое, но, наверное, молодым людям это легче осмыслить, чем взрослым. Им надо только внимательно присмотреться к тому, что происходит в школе. Школьники часто бывают нетерпимыми, они, например, могут смеяться над учителем за то, что тот носит немодную одежду, которая кажется детям смешной, а когда уважение потеряно, происходит черт знает что. А если их одноклассник хоть немного отличается от других, например цветом кожи или волос или тем, как он говорит или ест, он легко становится жертвой, его могут избить до крови, и ему приходится это сносить. Конечно, не все школьники такие жестокие и безжалостные, но никто не хочет портить другим удовольствие, и поэтому большинство детей начинает орать гадости вместе с заводилами, пока не потеряют человеческий облик.

Гитлер был великолепным оратором[205]

К сожалению, взрослые ведут себя не лучше. Особенно если у них нет никакого другого занятия, а жизнь складывается плохо – или им кажется, что она у них плохая, и тогда они объединяются с настоящими или выдуманными товарищами по несчастью, шагают строем по улицам, и все вместе снова и снова скандируют бессмысленные лозунги, воображая, что от этого превращаются в выдающихся людей. Я сам видел, как сторонники Гитлера в коричневых рубашках нападали на еврейских студентов в Венском университете, а когда я писал эту книгу, Гитлер уже пришел к власти в Германии. Было ясно, что он очень скоро захватит власть и в Австрии, и поэтому мне очень повезло, что меня пригласили в Англию прежде, чем гитлеровская армия в марте 1938 года вторглась в нашу страну и у нас, как и в Германии, в опасности оказывался каждый, кто не хотел вместо «добрый день» или «Бог в помощь» говорить «хайль Гитлер».

В такой ситуации очень скоро выяснилось, что для сторонников Гитлера существует только одно преступление – измена так называемому фюреру, вождю, и только одна добродетель – безусловное подчинение. Требовалось следовать любому приказу, который мог приблизить их победу, даже если он противоречил заповедям человечности. Конечно, такое случалось и раньше в истории, и я описывал похожие события в своей книге: так было, например, с первыми последователями Мухаммеда (глава 20). И иезуитам тоже говорили, что выше всего они должны ставить послушание. Я очень коротко упоминал о победе в России коммунистов под предводительством Ленина: убежденные коммунисты тоже были нетерпимы к своим противникам, добивались своих целей, не считаясь ни с чем, и в результате миллионы людей были принесены ими в жертву.

В годы после Первой мировой войны терпимости в жизни людей в Германии, Италии и Японии явно стало меньше. Там политики убеждали своих сограждан, что они слишком поздно приняли участие в разделе мира, а значит, теперь имеют право подчинить себе другие народы. Они напоминали итальянцам об их происхождении от древних римлян, японцам говорили об их воинственной знати, а немцам – о древних германцах, Карле Великом или Фридрихе Великом. Они утверждали, что люди не все равны и, так же как существуют породы собак, приспособленные для охоты лучше других, есть и лучшие человеческие расы, имеющие право управлять другими.

Я знаю одного старого и мудрого буддийского монаха, который однажды, обращаясь к своим согражданам, сказал, что хотел бы знать, почему все люди считают смешным и неприятным, если кто-нибудь говорит о самом себе: «Я самый умный, самый сильный, самый смелый и самый талантливый человек на свете», но как только он вместо «я» начинает говорить «мы» и заявляет, что «мы» самые умные, сильные, смелые и талантливые, то жители его страны с восторгом аплодируют и называют себя патриотами. Но это же на самом деле не имеет ничего общего с патриотизмом. Можно быть привязанным к своей родине, но при этом не считать, что в других странах живут только неполноценные людишки. Чем больше люди прислушиваются к этим глупостям, тем сильнее угроза для всего мира.

В то время когда Гитлер произносил свои речи, разразился страшный экономический кризис, и многие в Германии лишились работы, поэтому самым простым выходом людям представлялась война, ведь тогда безработные пойдут в солдаты или получат работу на военных предприятиях и можно будет уничтожить результаты ненавистных договоров – Версальского и Сен-Жерменского. Им казалось, что демократические страны Запада, такие как Франция, Англия и Америка, слишком долго оставались миролюбивыми, ослабели и не смогут защитить себя. Действительно, там никто не хотел воевать, и эти страны делали все возможное, чтобы не дать Гитлеру повода втянуть мир в новую катастрофу. Но, к сожалению, повод всегда можно найти и организовать так называемый «инцидент», поэтому 1 сентября 1939 года немецкая армия вторглась в Польшу. Я тогда уже находился в Англии и видел, как печальны, но в то же время решительно настроены были люди, которым теперь пришлось отправиться на войну. На этот раз никто не пел радостных военных песен, никто не мечтал прославиться. Люди просто выполняли свой долг, потому что требовалось остановить это безумие.

Мне в то время поручили слушать передачи немецкого радио и переводить на английский то, что там говорилось, чтобы выяснить, о чем немецким слушателям сообщают, а о чем умалчивают. Поэтому удивительным образом в течение шести лет той ужасающей войны, с 1939 по 1945 год, я как будто жил с обеих сторон фронта, хотя совсем по-разному. Дома я видел решимость и тяжелую нужду, страх за тех, кто ушел на фронт, последствия воздушных налетов и опасения из-за превратностей войны. А по немецкому радио я сначала слышал только победоносные выкрики и яростную ругань. Гитлер верил в силу пропаганды, и казалось, что он прав, ведь его успехи в первые два военных года превзошли самые смелые ожидания. Он захватил Польшу, Данию и Норвегию, Голландию и Бельгию, Францию, обширную часть России и Балкан, и только маленький остров Англия на окраине Европы все еще сопротивлялся, но долго так продолжаться не могло, и немецкое радио снова и снова под рев фанфар сообщало, сколько кораблей, которые должны были доставлять англичанам продукты и оружие, пущено на дно немецкими подводными лодками.

Японцы без объявления войны напали на американский флот в бухте Перл-Харбор[206]

Но когда японцы без объявления войны в декабре 1941 года напали на американский флот в бухте Перл-Харбор на Гавайях и почти полностью уничтожили его, а Гитлер вскоре объявил войну Америке, когда осенью 1942 года немецкие войска были отброшены в Северной Африке, а в январе 1943 года разбиты в России под Сталинградом, когда немецкие военно-воздушные силы не смогли защитить города в Германии от страшных бомбежек, то выяснилось, что победить только с помощью слов и фанфар невозможно. Когда Англия находилась в отчаянном положении, правительство там возглавил Уинстон Черчилль, который сказал: «Я обещаю вам только кровь, пот и слезы». И именно поэтому мы ему поверили, и перед нами забрезжила надежда. Я не знаю, сколько слушателей в Германии позже действительно верили всем речам и обещаниям, которые день за днем передавало немецкое радио.

Я знаю только, что ни те, кто слушал в Германии радио, ни мы в Англии тогда ничего не знали об ужасающих преступлениях, которые Германия совершила во время войны. Рассказывая об этих печальных событиях, я должен обратиться к предыдущей главе. В ней говорится о том, как испанские завоеватели принялись «жестоко истреблять древние индейские цивилизации и в Мексике, и в других частях Америки. Эта глава в истории человечества так ужасна и так постыдна для нас, европейцев, что я с радостью промолчал бы…» – так я писал тогда.

Я бы с еще большей радостью промолчал обо всех ужасных преступлениях, совершенных в нашем столетии, потому что эта книга обращена к юному читателю, которого всегда хочется уберечь от страшных новостей. Но дети в конце концов вырастают, и поэтому история должна научить их, как легко ненависть и нетерпимость превращают людей в нелюдей. В последние годы Второй мировой войны еврейское население всех европейских стран, которые захватила немецкая армия, – миллионы мужчин, женщин и детей – было вывезено из их родных мест, в основном отправлено на восток и там убито.

Об этом, как мы уже говорили, немецкое радио ничего не рассказывало своим слушателям, и я, как и многие другие, после окончания войны (в 1945 году) с трудом мог поверить, что такие ужасающие события действительно происходили, и хотя с тех пор прошло уже много лет, все равно невероятно важно не забывать об этом и не скрывать этого.

На нашей маленькой Земле перемешаны разные народы, и поэтому для нас всех очень важны уважение и терпимость к другим людям, хотя бы потому, что благодаря достижениям науки и техники мы теперь оказались намного ближе друг к другу.

Мировая война показала, что почти неисчерпаемые резервы американской военной промышленности, которые очень сильно помогли Англии и России, сделали победу над Германией неизбежной. Как бы отчаянно немецкие солдаты ни сражались до самого конца, англичанам и американцам все же удалось летом 1944 года высадиться во французской Нормандии и атаковать немцев. В это же время русские преследовали ослабевшую немецкую армию и наконец в апреле 1945 года дошли до Берлина, где Гитлер покончил с собой. О подписании мира на этот раз речи не было. Войска победителей задержались в Германии надолго, и в течение многих десятилетий там существовала укрепленная граница между зонами влияния коммунистической России и западных демократий.

Евреев сажали в поезда и отправляли на восток, где они впоследствии были убиты[207]

После поражения Германии мировая война еще не кончилась, потому что японцев, захвативших большую часть Азии, еще не победили. И поскольку война здесь никак не заканчивалась, американцы использовали там совершенно новое оружие – атомную бомбу.

Атомная бомба[208]

Так получилось, что незадолго до начала войны я познакомился с одним молодым физиком, который рассказал мне о статье, опубликованной великим датским ученым Нильсом Бором. Бор писал о теоретической возможности создания урановой бомбы, чья разрушительная сила должна была превзойти все известные в тот момент взрывчатые материалы. Мы тогда надеялись, что это уникальное оружие будет сначала испытано на каком-нибудь необитаемом острове, чтобы и враги, и друзья поняли, что все их предыдущие представления о том, как можно сражаться и вести войну, уже устарели. Многие ученые, во время войны прикладывавшие все силы для создания этого оружия, тоже надеялись, что атомная бомба никогда не будет использована. Но в августе 1945 года японские города Хиросима и Нагасаки стали первыми жертвами, пережившими невероятную катастрофу атомного взрыва, и в результате Япония была разбита в войне.

Нам всем тогда стало понятно, что в мировой истории началась совершенно новая эра и открытие атомной энергии можно сравнить с началом использования огня. Огонь тоже может и согревать, и разрушать, но разрушения от огня несравнимы с разрушительной силой атомного оружия, которая за прошедшие десятилетия увеличилась во много раз. Мы должны надеяться, что развитие атомного оружия сделает невозможным его применение против людей, но две великие державы, Америка на Западе и Россия на Востоке, обладают огромным количеством этого оружия, хотя и понимают, что они тоже не смогут выжить в случае его применения. Конечно, за прошедшее время мир очень сильно изменился. Большинство народов, живших в тех странах, которые до войны были частью Британской империи, стали теперь самостоятельными, но, увы, еще не миролюбивыми. В разных регионах Земли после 1945 года вспыхивали жестокие войны и страшные кризисы, но все-таки Третья мировая война пока что не началась, ведь все знают, что она положит конец мировой истории. Это, конечно, слабое, но все-таки утешение.

Новая ситуация в мировой истории привела к тому, что многие люди принялись проклинать достижения науки, из-за которой мы оказались на грани уничтожения. Но все-таки не надо забывать, что наука и техника дали возможность воевавшим странам хотя бы частично преодолеть разрушения военных лет, а людям помогли снова начать жить нормальной жизнью, как они на это надеялись в годы войны.

В заключение я хотел бы внести еще одно небольшое изменение в свою книгу и исправить то упущение, которое меня очень огорчает. В моей главе о людях и машинах нет ошибок, но она, наверное, слишком односторонняя. Это правда, что уничтожение ремесел из-за развития фабрик принесло много горя, но мне следовало также заметить, что без новой техники не удалось бы создать массовое производство, позволившее кормить, одевать разраставшееся человечество и давать ему жилье. То, что на Земле рождается все больше детей и все меньшее их количество умирает вскоре после рождения, – это по большей части результат научного прогресса в медицине, повлиявшего, например, на состояние водопроводов и канализаций. Конечно, нараставшая индустриализация Европы, Америки и Японии принесла нам много благ и счастья – да, счастья! – не стоит об этом забывать.

Я хорошо помню, что мы имели в виду во времена моей молодости, когда говорили о «бедных». От буржуазных жителей больших городов отличались по внешнему виду не только нуждающиеся, нищие и бездомные. Мужчин и женщин, работавших на фабриках, тоже можно было издалека узнать по одежде. Женщины обычно носили на голове косынку, защищавшую их от холода, и ни у одного рабочего не было белой рубашки, ведь на ней слишком быстро становилась видна грязь. В те времена говорили о «запахе бедности», потому что бóльшая часть горожан жили в плохо проветривавшихся помещениях, с водопроводным краном на лестничной клетке. В буржуазной семье (и не только у богатых людей) обычно служили кухарка, горничная, а часто еще и гувернантка. Этим женщинам обычно жилось там куда лучше, чем у себя, но все же не так уж приятно было, например, иметь возможность только раз в неделю выйти из дома, а главное, считаться прислугой. Как раз во времена моей юности люди начали обращать на это внимание, и после Первой мировой войны закон уже называл их «помощницами по хозяйству». Но еще когда я приехал в Берлин, чтобы учиться в университете, у парадного входа в дом часто висела надпись: «Только для хозяев», и мне это было очень неприятно. Слугам и посыльным предписывалось пользоваться черным ходом, и они не имели права использовать лифт, даже если несли что-то тяжелое.

Открытие границ Восточной Германии[209]

Сегодня все это осталось в прошлом, как дурной сон. Конечно, к сожалению, и сейчас в европейских и американских городах существует бедность и сохранились бедные кварталы, но большинство фабричных рабочих и даже бóльшая часть безработных живут лучше, чем многие средневековые рыцари в своих замках. Они лучше питаются, их жизнь в целом более здоровая и обычно более продолжительная. Люди когда-то писали о золотом веке, но теперь, когда для многих людей такой золотой век почти наступил, никто этого не признаёт.

В странах Восточной Европы, где Красная армия силой установила коммунистическую систему, все было по-другому, но жители Восточной Германии долго наблюдали, насколько лучше живут их соседи на Западе, и однажды отказались дальше приносить те тяжелые жертвы, которых требовала от них коммунистическая экономика. И вот в 1989 году произошло нечто неожиданное и невероятное: людям из Восточной Германии удалось добиться открытия границы, и вскоре обе части Германии объединились. Они так действовали, потому что слышали новости из Советского Союза, а там, как и в других восточноевропейских странах, старая власть развалилась.

Когда я писал книгу, то закончил главу о Первой мировой войне словами: «Мы надеемся, что лучшее будущее обязательно наступит!»

Сбылись ли эти слова? Пока что не для всех людей на нашей Земле. Среди постоянно растущего населения Азии, Африки и Южной Америки по-прежнему царит такая же нужда, которая не так давно и в наших краях считалась само собой разумеющейся. Решить проблемы этих стран нелегко, тем более что и там, как всегда, рука об руку с бедностью идет нетерпимость. Но люди научились лучше передавать информацию, и жители богатых стран стали чаще прислушиваться к своей совести. Если где-то в далеких странах происходит землетрясение, наводнение или засуха, которые уносят много жертв, то тысячи людей в благополучных странах отдают свои средства и силы, чтобы помочь. Раньше такого тоже не было. А это признак того, что мы можем и дальше надеяться на наступление лучшего будущего.

Эрнст Гомбрих в 1996 году[210]

Издатели хотели бы поблагодарить фонд Эрнста Гомбриха за разрешение воспроизвести в книге фотографии из семейного архива, сделанные Илзе Гомбрих.

Издатели хотели бы поблагодарить следующих людей, музеи и фотобиблиотеки за разрешение воспроизвести их материалы. Были приняты все меры для отслеживания правообладателей. Однако, если мы кого-то упустили, мы приносим свои извинения и, если нам сообщат, внесем исправления в новое издание.

Сокращения:

AA – Художественный архив (The Art Archive)

BAL – Бриджсменская библиотека искусств (The Bridgeman Art Library)

Scala – Библиотека изображений Скала (Scala Archive)

Переработанное и дополненное издание книги «Мировая история от первобытности до современности» (Weltgeschichte von der Urzeit bis zur Gegenwart), напечатанное Steyrermühl-Verlag в Вене в 1936 году.

Фрагмент статуи Колосс Константина / Musei Capitolini, Рим / Scala

Реконструкция скелета Diplodocus carnegii, гравюра, 1901, из частной коллекции

Череп неандертальца из Ла-Ферраси, Франция / Museo di Antropologia ed Etnografia, Турин / AA

Кремниевые инструменты из Ле-Мустье, Франция, 40 000–50 000 лет до н. э. / Natural History Museum, Лондон

Кремниевый топор эпохи палеолита из Фарнхема, Великобритания / Natural History Museum, Лондон

Мамонт и бык: наскальные рисунки эпохи палеолита из так называемой «Часовни мамонтов» в пещере Пеш-Мерль, Франция / BAL

Глиняный горшок времен неолита, Гнайдинг, Бавария / Prähistorische Staatsammlung, Мюнхен / Herbert Kraft / AA

(справа) Горшок бронзового века, 2000–600 лет до н. э., Рэдли, Оксфордшир / Ashmolean Museum, University of Oxford / BAL

Золотая лунница, ранний бронзовый век, около 2000 г. до н. э., Росс, графство Уэстмит / National Museum of Ireland, Дублин / Boltin Picture Library / BAL

(посредине) Золотая шейная гривна, поздний бронзовый век, 1200–1000 гг. до н. э. / National Museum of Ireland, Дублин / Boltin Picture Library / BAL

(внизу) Золотые украшения из Френе-ла-Мер, Франция, бронзовый век, 2000–600 гг. до н. э. / Ashmolean Museum, University of Oxford / BAL

(справа) Бронзовый меч, найден в Нёвиль-сюр-Саон; бронзовый век, 1800–1500 гг. до н. э. / Musée des Antiquités Nationales, Сен-Жермен-ан-Ле / BAL

Щит из Баттерси, железный век, ок. 350–50 гг. до н. э., бронза и красное стекло / British Museum, Лондон / BAL

Восхваление Нила / Пер. А. Ахматовой / Поэзия Древнего Египта / Поэзия и проза Древнего Востока. Серия «Библиотека всемирной литературы». – М.: Художественная литература, 1973.

Сфинкс и пирамида в Гизе, Египет, фотография ок. 1882 г. / The Print Collector / Heritage-Images / Scala

«Игла Клеопатры», древнеегипетский обелиск, Лондон / Stelios Michael/Alamy

Египетская мумия – вероятно, ребенок; птолемеевский период / Science Museum, Лондон / Science and Society Picture Library / Getty Images

Настенные рисунки из гробницы Рехмира изображают процесс полировки и гравировки ваз. Египет, ок. 1567–1320 гг. до н. э., Долина Знати, Фивы, Египет / BAL

По-немецки «бумага» – Papier.

Рельеф с изображением Осириса из гробницы Хоремхеба, Новое царство, Египет, ок. 1567–1320 гг. до н. э., Долина Царей, Фивы, Египет, раскрашенный известняк / BEBA / AISA / BAL

Розеттский камень, птолемеевский период, Египет, 332–30 гг. до н. э. / British Museum, Лондон / BAL

Известняковый рельеф с изображением Эхнатона, амарнский период, Египет, 1350 г. до н. э. / Agyptisches Museum und Papyrussammlung, Берлин / Superstock / AA

Золотой шлем из Ура, Ирак, 2450 г. до н. э. / Iraq Museum, Багдад / Scala

Настольная игра из Ура, Ирак, 2450 г. до н. э. / British Museum, Лондон / Robert Harding Picture Library / Alamy

Табличка с клинописным текстом, пролог к Кодексу Хаммурапи, начало XVIII в. до н. э., обожженная глина / Лувр, Париж / Erich Lessing / AKG

Бронзовая голова Саргона из Ниневии / Baghdad Iraq Museum / Scala

Охота на льва, ассирийский известняковый рельеф, IX в. до н. э. / British Museum, Лондон / DEA / G. Nimatallah / Getty Images

Автор написал эту книгу на немецком языке.

Лев, символизирующий Иштар, Вавилон, 625–539 гг. до н. э., глазурованный кирпич / Archaeological Museum, Стамбул / BAL

Брейгель Старший: Вавилонская башня, 1563 г. / Kunsthistorisches Museum, Вена / AA

Ной и голубь, венецианско-византийский стиль, XIII в., собор Святого Марка, Венеция, мозаика / BAL

Финикийский корабль, барельеф на саркофаге, Финикия, II в. до н. э. / Sidon Archaeological Museum, Бейрут / Dalgi Orti / AA

Надпись из саркофага Эшмуназара, Финикия, V в. до н. э., базальт / Лувр, Париж / BAL

Перевод Михаила Шерба.

(справа) Золотая «маска Агамемнона» из королевской гробницы, Микены / National Archaeological Museum, Афины / Scala

(внизу) Кинжал, инкрустированный золотом, с изображением охоты на льва, найден в королевской гробнице IV, Микены, бронзовый век, золото и бронза / National Archaeological Museum, Афины / Ancient Art and Architecture / BAL

(вверху) Золотая чаша, на которой изображена сцена охоты на быка, XVI в. до н. э., Микены, Вафио / National Archaeological Museum, Афины / Dalgi Orti / AA

Женщина в ожидании, фрагмент настенной росписи, XIII в. до н. э., Микены / National Archaeological Museum, Афины / Scala

Фреска из Кносса с изображением прыгающего быка, Крит, XVII–XV вв. до н. э. / Heraklion Museum / Spectrum / Heritage Images / Scala

Бордюр из глазурованного кирпича с изображением лучников из королевской стражи Дария I, 510 г. до н. э., Сузы / Лувр, Париж / White Images / Scala

Мидийский военачальник свидетельствует свое почтение королю Дарию I, ок. 515 г. до н. э., держава Ахеменидов, известняк / The Treasury, Персеполь / BAL

Битва греческого гоплита и персидского воина. Афинская краснофигурная ваза, Греция, 460 г. до н. э., вазописец Триптолем / National Museums of Scotland / BAL

Коринфский шлем, 480 г. до н. э., Греция, бронза / Antikensammlung, Kassel / Museumslandschaft Hessen Kassel / BAL

Бюст Фемистокла, Рим, мрамор / Museo Ostiense, Ostia Antica / Erin Babnik / Alamy

(слева) Возничий колесницы из Дельф, фрагмент, 478–474 гг. до н. э., бронза / Greek Digitale Archaeological Museum, Дельфы / Marie Mauzy Scala

(справа) Метатель диска, Рим, камень / Museo Nazionale, Рим. С разрешения Министерства по делам культурно-исторического наследия

Краснофигурный сосуд-кратер с изображением Ореста, преклонившего колени перед жрицей в Дельфах, Греция / British Museum, Лондон

Бюст Перикла, копия с греческого оригинала, II в. до н. э., мрамор / British Museum, Лондон / BAL

Фриз из Парфенона с изображением Посейдона, Аполлона и Артемиды, V в. до н. э., работа Фидия / Acropolis Museum, Афины / Scala

Акрополь и Парфенон / Shutterstock

(справа) Печать с изображением мифологического животного и пиктографическими символами из Мохенджо-Даро, долина Инда, Пакистан, 3000–1500 гг. до н. э. / National Museum of Karachi, Карачи, Пакистан / BAL

(слева) Терракотовый лев и лошадь, Мохенджо-Даро, 2300–1750 гг. до н. э. / National Museum of India, Нью-Дели / BAL

Стоящий Будда Шакьямуни, из Гандхара, Пакистан, примерно III век н. э. / The Metropolitan Museum of Art, New York / Посмертный дар Адры М. Ньюэлл, 1967 / Image copyright The Metropolitan Museum of Art / Art Resource / Scala

Дерево просветления, тайская школа, королевство Аютия, камень / National Museum, Бангкок, Таиланд / Luca Tettoni / BAL

Конфуций, гравюра на каменной стеле. Лес стел, Китай, династия Тан, 618–906 гг. н. э. / Shaanxi Provincial Museum, Сиань / Werner Forman Archive

Китайская школа: Лао-цзы верхом на быке, династия Мин, 1368–1644 гг., чернила, роспись по шелку / National Palace Museum, Тайбей, Тайвань / BAL

Серебряная монета с портретом македонского короля Филиппа II, 382–336 гг. до н. э. / Antonovich Collection / Dagli Orti / AA

Голова Аристотеля, 384–322 гг. до н. э., Греция, мрамор / Kunsthistorisches Museum, Вена / BAL

Бюст Александра Великого, IV в. до н. э., Греция (из частной коллекции), мрамор / Ancient Art and Architecture / BAL

Александр Великий в бою, метопа (элемент фриза), III в. до н. э. / Museo Nazionale, Таранто / Dagli Orti / AA

Голова Диогена, ок. 320 г. до н. э., мрамор / Museo Nazionale Romano, Рим / Dagli Orti / AA

Битва при Иссе, часть, изображающая битву при Иссе между Александром Великим и Дарием III, мозаика. Рим, I в. до н. э., Помпеи / Museo Archeologico Nazionale, Неаполь / Alinari / BAL

Капитолийская волчица (этрусская работа, V в. до н. э.) с Римом и Ромулом работы Поллайоло, ок. 1484–1496 гг., бронза / Musei Capitolini, Рим / BAL

Карфагенская медаль с изображением боевого слона армии Ганнибала, III в. н. э. / Bibliothèque Nationale, Париж / White Images / Scala

Бюст Публия Сципиона Африканского, III или II в. до н. э., Рим, камень / Галерея Уффици, Флоренция / Alinari / BAL

Катон Старший, Рим, камень / Vatican Museums and Galleries, Ватикан / Alinari / BAL

Великая Китайская стена / Getty Images

Акведук Пон-дю-Гар, Ним, Франция / SGM / BAL

Игры на арене, Карфаген, Рим, конец II в. н. э., мозаика / Musée National du Bardo, Ле Бардо, Тунис / BAL

Гладиаторы, Рим, 320 г. н. э., мозаика / Galleria Borghese, Рим / Alinari / BAL

Бюст Гая Юлия Цезаря, Рим, мрамор / Archaeological Museum, Неаполь / Dagli Orti / AA

Август из Прима-Порта, I в. до н. э., мрамор / Vatican Museums and Galleries, Ватикан / BAL

Евангелие от Матфея, 5:39–5:42.

Первое послание к Коринфянам, 13-я глава, Синодальный перевод.

Альтикьеро да Дзевио: Распятие, ок. 1360 г., Капелла Сан-Джорджо, Падуя / Scala

Бюст Нерона, I в. н. э., камень / Musei Capitolini, Рим / BAL

Добрый пастырь, потолочная роспись в катакомбах, III в. н. э., катакомбы Присциллы, Рим / Scala

Триумфальная процессия после разрушения Иерусалима, фрагмент арки Тита, Римский форум, Рим / Werner Forman Archive

Колизей, Рим, 70–80 гг. н. э. / Shutterstock

Римские бани, Бат, фотография, 1901 г. / The Francis Frith Collection/Scala

Первый Дакийский поход, фрагмент колонны Траяна, 113 г. н. э., форум Траяна, Рим, известняк / Bildarchiv Steffens / BAL

Скульптурный портрет Марка Аврелия, II в. н. э. (из частной коллекции), мрамор / Boltin Picture Library / BAL

Бюст Константина I, IV в. н. э., Римский форум / Museo Capitolino, Рим / Dagli Orti / AA

Константин I с крестом – символом христианства – на троне, крышка саркофага, камень / Archaeological Museum, Сплит / Dagli Orti / AA

Барельеф, изображающий варвара, сражающегося с римским легионером, II в. н. э., камень / Лувр, Париж / Giraudon/BAL

Монета солид (обратная сторона), отчеканенная при Теодорихе I, с надписью: DN ANASTASIVS P F AVG. VI в. (из частной коллекции), золото / BAL

Айя-София, Стамбул / Heidi Grassley / Axiom

Император Юстиниан I и его свита, ок. 547 г. н. э., базилика Сан-Витале, Равенна, византийская мозаика / BAL

Императрица Феодора и ее двор, ок. 547 г. н. э., базилика Сан-Витале, Равенна, византийская мозаика / Giraudon / BAL

Аббат Иоанн подает манускрипт св. Бенедикту. Из Комментария к монашескому уставу святого Бенедикта (Codex 73) Павла Диакона, Италия, 915 г. н. э. Аббатство Монте-Кассино, Кассино / BAL

Освящение церкви в Клюни папой Урбаном II в 1095 г., Франция, XII в. (Ms. Lat 17716 f. 91). Bibliothèque Nationale, Париж / BAL

Ангел Исрафил (fol. 38v), исламская школа / British Library, Лондон / BAL

Рай Мухаммеда, из Истории Мухаммеда (fol. 35b), 1030 г., персидская школа / Nationale, Париж / Archives Charmet / BAL

Коран султана Османа III, IX в. н. э., фрагмент, иллюстрирующий каллиграфическое письмо; виды Мекки / Turkish and Islamic Art Museum, Стамбул / AA

Сотовый свод Зала двух сестер, дворец Альгамбра, Гранада, ок. 1230 г. / BAL

Статуэтка Карла Великого, IX в., бронза / Лувр, Париж / Dagli Orti / AA

Коронационный меч королей Франции, принадлежавший Карлу Великому, известный под именем Жуайёз (Радостный), Франция / Лувр, Париж / Giraudon / BAL

Ахенский собор, 792–805 гг. н. э. / Shutterstock

Трон императора Карла Великого, Ахенский собор / Shutterstock

Каллиграфическое письмо монаха Хуай Су. Династия Тан, Китай, 777 г. н. э. / National Palace Museum, Тайбей / Werner Forman Archive

Выпас свиней, иллюстрация из англосаксонского календаря (Cott. Tib. B. B., часть первая, f. 7) / British Library, Лондон

Гибель короля Гастингса, гобелен из Байо, XI в., Франция / Museum of the Tapestry, Байо

Пешие солдаты сражаются у стен крепости. Повествование «Le Jouvencel» (f. 46v), конец XV в. / French Real Biblioteca de 10 Escorial / AA

Коленопреклоненный крестоносец, Вестминстерская псалтырь (Roy 2 A XXII f. 220), ок. 1250 г. / English British Library, Лондон / BAL

Перевод Михаила Шерба.

Англичанин Джон Шалон и француз Луи де Бёлль сражаются на турнире / Royal Armoury Manuscript, 1448 г. (из частной коллекции) / BAL

Рыцари Круглого стола, иллюстрация к «Роману о Тристане», (f. lr), XV в. / French Musée Condé Chantilly / Dagli Orti / AA

Батальная сцена у стен Антиохии, иллюстрация из хроники Гийома Тирского, ок. 1130–1185 гг. (Yates Thompson 12 f. 29) / British Library, Лондон / BAL

Фридрих I (Барбаросса), витражное окно собора Святого Стефана в Вене, ок. 1340–1350 гг. / Museum der Stadt, Вена / Dagli Orti / AA

Погрузка товаров на корабль, Justiniano Institutiones Feodorum et Alia, ок. 1300 г. / Bolognese Biblioteca Nazionale, Турин / Index / BAL

Великая хартия вольностей, 1215 г. (Cotton Augustus II 106) / British Library, Лондон

Фридрих II и его сокольничие, иллюстрация из написанного им трактата «Искусство охоты с птицами» (De Arte Venandi cum Avibus), XIII в. / Bibliothèque Nationale, Париж / White Images / Scala

Атака кавалерии на армию сельджуков, иллюстрация из «Сборника летописей» Рашид-ад-Дина, 1247–1318 гг. / Тебриз, Iran / Edinburgh University Library / AA

Лоренцетти: Плоды доброго правления, 1338–1340 гг., фреска / Palazzo Pubblico, Сиена / Dagli Orti / AA

Сцена на овощном рынке, XV в., фреска в люнете / Замок Иссонь в долине Аосты, Северная Италия / AA

Строительство готического собора, иллюстрация из «Больших французских хроник», ок. 1400 г. / Bibliothèque Municipale de Toulouse / Kharbine-Tapabor / Coll. J. Vigne / AA

Битва при Креси в ходе Столетней войны, иллюстрация из хроник Фруассара (Fr 2643 f. 165v), Франция, XV в. / Bibliothèque Nationale, Париж / BAL

В современности этот период чаще называют Авиньонским пленением пап, но в Средние века было распространено именно такое название, как дается в книге. – Прим. ред.

Жанна дʼАрк, иллюстрация из 'Vie des Femmes Célèbres' (Ms. 17 f. 76), ок. 1505 г., French Musée Dobrée, Нант / BAL

Свадьба Ринальда Монтабанского и Клариссы, иллюстрация Луазе Льеде (Ms 5073 f. 140v), середина XV в. / Bibliothéque de l'Arsenal, Paris / BAL

Фрагмент карты (Carta della Catena) с панорамой Флоренции, 1490 г. / Italian Museo de Firenze Com'era, Флоренция / BAL

Боттичелли: Весна, фрагмент правой части, ок. 1475 г. / Галерея Уффици, Флоренция / Dagli Orti / AA

Леонардо да Винчи: мускулы плеча и предплечья, ок. 1510 г. / Из коллекции Ее Величества королевы Елизаветы II / BAL

Верроккьо: бюст Лоренцо Медичи, окрашенная керамика / Palazzo Medici-Riccardi, Florence / BAL

Печатный пресс, XV в., лубок / German Private Collection / BAL

Пушка, 1550 г. (из частной коллекции), немецкая гравюра / Mary Evans Picture Library

Дюрер: Император Максимилиан I, ок. 1492 г. / Kunsthistorisches Museum, Вена / BAL

Дель Пьомбо: Христофор Колумб / The Metropolitan Museum of Art, Нью-Йорк / Peter Newark Pictures / BAL

Неизвестный мастер из Салданы: Эрнандо Кортес, первая половина XVI в. / Museo Nacional de Historia, Castillo de Chapultepec, Мексика / BAL

Монтесума, фрагмент из «Истории индейцев» (f. 156v) Диего Дурана, 1579 г. / Biblioteca Nacional, Мадрид / Dagli Orti / AA

(слева) Подвеска в виде солнечного диска, Саачила, Оахака, Миштек (ок. 1300–1521 гг.), золото / Museo Nacional de Antropologia, Мехико / Boltin Picture Library / BAL

(внизу) Корона Монтесумы, цивилизация ацтеков, шерсть и перья / Museo Nacional de Antropologia, Мехико / Boltin Picture Library / BAL

(справа) Нагрудное украшение в виде двухголовой змеи, якобы подаренное Кортесу Монтесумой. Цивилизация ацтеков, бирюза / British Museum, Лондон / Werner Forman Archive

Кранах Старший: Мартин Лютер, 1525 г. / Bristol City Museum and Art Gallery / BAL

Йорг Брей Старший: Вопрос к чеканщику монет, ок. 1500 г. (из частной коллекции), гравюра на дереве / BAL

Мартин Лютер перед Карлом V в Вормсском рейхстаге, 1521 г., Германия, гравюра на дереве / Bibliothèque Nationale, Париж / BAL

Фронтиспис Библии с комментариями Лютера / Bach House Leipzig / Dagli Orti / AA

Кальвинисты разрушают статуи в католических церквях, 1566 г., фламандская гравюра / British Library, Лондон / BAL

Гольбейн Младший: Король Генрих VIII, ок. 1538 г. / Thyssen-Bornemisza Collection, Мадрид, Испания

Корреа: Святой Игнатий Лойола / Museo Franz Mayer, Мехико / Dagli Orti / AA

Тридентский собор, 1563 г., Лувр, Париж / BAL

Дюбуа: Резня в день святого Варфоломея, 1572 г. / Musеe des Beaux Arts, Лозанна / Dagli Orti / AA

Разгром Испанской армады в 1588 г., фрагмент / English National Maritime Museum, Лондон / Harper Collins Publishers / AA

Пражская дефенестрация в 1618 г. (из частной коллекции), гравюра / BAL

Король Густав Адольф, середина XVII века / Kalmar Castle Sweden / Dagli Orti / AA

Де Шампань: Кардинал Ришелье, ок. 1638 г. / La Sorbonne, Париж, Франция / Archives Charmet / BAL

Домик ведьмы, 1579 г., Англия (из частной коллекции), гравюра / BAL

Галилей: Фазы Луны, акварель (48 c.28r) / Biblioteca Nazionale, Florence / Scala. С разрешения Министерства по делам культурно-исторического наследия

Казнь Карла I в Уайтхолле, 30 января 1649 г. (из частной коллекции), немецкая гравюра / BAL

Лели: Оливер Кромвель / Birmingham Museums and Art Gallery / BAL

Людовик XIV в костюме «короля-солнца» в балете «Ночь», 1660 г. (из частной коллекции), французская гравюра / Roger-Viollet, Париж / BAL

Риго: Король Людовик XIV, фрагмент, конец XVII в. / Галерея Уффици, Флоренция / Dagli Orti / AA

Патель: Версаль, 1668 г., фрагмент, Версальский дворец, Франция / Peter Willi / BAL

Геффельс: Осада Вены турками, 14 июля 1683 г. / Museum der Stadt Wien / Collection Dagli Orti / AA

Конный портрет принца Евгения Савойского, ок. 1700–1710 гг., Фламандия / Musée Municipal, Камбре / BAL

Иван Грозный, русская икона / National Museum, Копенгаген / BAL

Жан-Мар Натье: Портрет Петра I, 1717 г., холст, масло / Эрмитаж, Санкт-Петербург / BAL

Петр Великий основывает Санкт-Петербург в 1703 г., (из частной коллекции), гравюра / AA

Карл XII, король Швеции, 1702 г., гравюра Пикара / Bibliothеque Nationale, Париж / BAL

Объявление о продаже рабов. Опубликовано в Чарльстоне, Южная Каролина, 1769 г. (из частной коллекции) / Peter Newark American Pictures / BAL

Фридрих Великий, конец XVIII века, Германия / Musеe des Beaux Arts, Нант / Dagli Orti / AA

Майтенс: Императрица Мария Терезия вручает ордена Святого Стефана, фрагмент, 1764 г., дворец Шёнбрунн, Вена / BAL

Британцы сдаются генералу Вашингтону, Йорктаун, 1781 г., американская гравюра / Château Blerancourt' Picardie / BAL

Дюбуа: Падение Бастилии, 1789 г. / Musée Carnavalet, Париж / AA

Виже-Лебрен: Мария Антуанетта, 1783 г., Версальский дворец, Версаль / BAL

На лозунг Французской революции указывают военный-сапер и якобинец, ок. 1793 г. (из частной коллекции) / AA

Жорж Дантон, ок. 1790 г., Франция / Musée de la Ville de Paris, Musée Carnavalet, Париж / BAL

Максимилиан Робеспьер / Musée de la Ville de Paris, Musée Carnavalet, Париж / BAL

Казнь Людовика XVI, 1793 г., французская гравюра / Musée Carnavalet, Париж / AA

Давид: Мария-Антуанетта перед казнью, 1793 г. (из частной коллекции), ручка и чернила / BAL

Давид: Бонапарт на перевале Сен-Бернар, ок. 1800–1801 гг. / Musеe National du Château de Malmaison, Рюэй-Мальмезон / BAL

Лежен: Битва у пирамид, фрагмент, ок. 1800 г. / Château de Versailles / Ann Ronan / Heritage Images / Scala

Давид: Коронация Наполеона, ок. 1805–1807 гг. / Лувр, Париж / Scala

Лютербург: Трафальгарская битва, фрагмент (из частной коллекции) / Christie's Images / BAL

Прюдон: Король Рима, ок. 1811 г., фрагмент / Лувр, Париж /White Images / Scala

Мейсонье: Наполеон в походе 1814 года, 1864 г. / Musée d'Orsay, Париж / Scala

Изабе: Венский конгресс, фрагмент, 1815 г., гравюра / Из коллекции Ее Величества королевы Елизаветы II / BAL

Лоуренс: Герцог Веллингтон, ок. 1815 г. (из частной коллекции) / Mark Fiennes / BAL

Дайтон: Битва при Ватерлоо, 1815 г. (из частной коллекции) / BAL

Паровая машина Джеймса Уатта, начало XIX в. (из частной коллекции), гравюра / BAL

Паровоз «Блюхер» / National Railway Museum / Science and Society Picture Library

Телеграфный ключ Сэмюэля Морзе, конец XIX в. (из частной коллекции), гравюра на дереве / Mary Evans Picture Library

Путешествие по железной дороге Ливерпуль – Манчестер, вагоны второго класса, фрагмент, 1831 г. (из частной коллекции), гравюра / BAL

Цех хлопчатобумажной фабрики, ок. 1830 г. (из частной коллекции), гравюра / BAL

Райт из Дерби: Хлопчатобумажная фабрика Аркрайта, 1790-е гг. (из частной коллекции) / BAL

Карл Маркс, XIX в. (из частной коллекции), фотография / BAL

Филиппото: Ламартин отвергает красный флаг, 1848 г., Musée de la Ville de Paris, Musée du Petit-Palais, Париж / BAL

Пароход «Грейт Истерн», 1857 г., гравюра / Illustrated London News Collection / Mary Evans Picture Library

Опиумные войны, британские войска в Чинкияне, середина XIX в. (из частной коллекции), литография / BAL

Французские солдаты в Пекине, англо-французская экспедиция в Китай, 1860 г. (из частной коллекции), фотография / Archives Charmet / BAL

Коммодор Перри дарит японцам железную дорогу, 1853 г. (из частной коллекции), эстамп Утагавы Хиросиге / BAL

Авраам Линкольн, 1864 г., фотография Энтони Бергера / Библиотека Конгресса, Вашингтон

[184] Тимоти Салливан: Жатва смерти, Геттисберг, июль 1863 г. / Библиотека Конгресса, Вашингтон

Император Франц Иосиф, ок. 1912 г., фрагмент / Museo Storico Italiano della Guerra, Роверато / AA

Джузеппе Гарибальди, 1860 г., фотография Густава Ле Гре / Archives Larousse / BAL

Ленбах: Отто фон Бисмарк, 1890 г. / Walters Art Museum, Балтимор / BAL

Осада Парижа, немецкие солдаты у форта Мон-Валериен, 1870 г., фотография / Musée et Archives de la Prefecture de Police, Париж / Kharbine-Tapabor / Coll.Jean Vigne / AA

Фон Вернер: Провозглашение Вильгельма кайзером новой Германской империи в Зеркальной галерее Версаля, 1885 г. / Schloss Friedrichsruhe, Германия / BAL

Кайзер Вильгельм II и Отто фон Бисмарк, XIX в. (из частной коллекции), фотография / Ken Welsh / BAL

Завод Форда, выпускавший автомобили модели T, Хайленд-Парк, 1914 г. (из частной коллекции), фотография / AA

Морское сражение при Цусиме, Русско-японская война, 1905 г. (из частной коллекции), цветная литография / Peter Newark Military Pictures / BAL

Британские солдаты чинят лестницы в окопах, битва при Аррасе, 1917 г., фотография / Imperial War Museum, Лондон / AA

Нэш: Менинская дорога, 1919 г. / Imperial War Museum, Лондон / BAL

Французский истребитель в воздухе во время Первой мировой войны, из журнала L'lllustration, 1915 г. (из частной коллекции) / Ken Walsh / BAL

Ленин произносит речь в Москве; рядом стоит Троцкий, 1918 г., фотография / Peter Newark Historical Pictures / BAL

На 2022 год население нашей планеты составляет почти 8 000 000 000 (8 миллиардов) людей. – Прим. ред.

Гитлер на Олимпийском стадионе в Берлине (из частной коллекции), фотография / Keystone / Getty Images

Атака на Перл-Харбор / Библиотека Конгресса, Вашингтон

Депортация евреев / Austrian Archives, Вена / Scala

Взрыв атомной бомбы в Нагасаки, 9 августа 1945 г. / Apic/Getty Images

Толпа у Бранденбургских ворот, 1989 г., фотография Тома Стоддарта / Getty Images

Эрнст Гомбрих, фотография Пино Гвидолотти.