Семья Спенсеров только что переехала в Мэхинган Фолз — маленький городок, где жизнь течет медленно и размеренно. Настоящий рай, если бы не старые слухи о колдовстве, не телефонные звонки с пронзительными нечеловеческими криками, не жуткое существо, преследующее подростков, и не ужасные убийства, которые приходится расследовать шерифу.
Вам когда-нибудь было по-настоящему страшно во время чтения книги?
v 1.0 — создание fb2 — (Alesh)
v 1.1 — чистка, правка, оптимизация обложки — (Starkosta)
Maxime Chattam.
LE SIGNAL.
© Maxime Chattam.
© LE SIGNAL.
© Editions Albin Michel — Paris 2018.
© ООО «Издательство АСТ», 2022.
Работая над этим романом, я послушал десятки альбомов. Они помогают абстрагироваться от реального мира и глубже погрузиться в мир книги.
Я советую вам поступить так же, читаю эту историю. Вот альбомы, которые запомнятся мне из путешествия в Мэхинган Фолз:
— «Red sparrow»[1] Джеймса Ньютона Ховарда,
— «The Autopsy of Jane Doe»[2] Дэнни Бэнси и и Сондера Юрриаанса,
— «It Follows» группы Disasterpeace.
Некоторые истории лучше читать вечером или даже ночью, когда вокруг вас уже темно и тихо. Магия слов постепенно подействует, и вскоре вы будете уже не там, где начали читать эту книгу, а в самом центре Мэхинган Фолз.
Будьте осторожны, здесь небезопасно.
О важных вещах говорить труднее всего. Испытываешь неловкость, потому что слова не могут их с точностью передать.
Когда ты облекаешь в слова мысль, которая казалась великой, она становится банальной.
Самое сокровенное всегда остается в сердце. Ты маскируешь его, словно метки на карте сокровищ, чтобы его не нашли враги. Случается, что ты хочешь поделиться с каким-то человеком самым дорогим, но тот смотрит на тебя, не понимая, почему ты так волнуешься и чуть ли не плачешь. Но самое худшее — если тайна остается тайной не из-за отсутствия возможности рассказать о ней, а от отсутствия того, кто на самом деле способен тебя услышать.
Я считаю, что наивысшим проявлением милосердия в этом мире является неспособность человеческого разума соотнести все, что на самом деле происходит. Мы живем на мирном острове невежества, окруженном черным океаном бесконечности, по которому мы не можем далеко заплыть. Науки, каждая из которых развивается в своем направлении, до сих пор щадили нас, но придет день, когда совокупность всех этих разрозненных знаний откроет нам такие ужасающие перспективы реальности и того места, которое мы в ней занимаем, что мы можем только сойти с ума от этого откровения или же спрятаться от этого губительного просветления в покое и безопасности нового Средневековья.
Кружа по ночной дороге, фургон напоминал крошечный космический корабль, затерянный в бескрайнем космосе. Погрузившись во тьму, «Форд» плыл в черной пустоте и освещал себе путь маленькими белыми фарами, а сзади его как будто подгоняли красные огоньки. Фургон заложил вираж и поехал по склону холма. На многие километры вокруг не было ни одной живой души.
В салоне Дуэйн Моррис сосредоточенно следил за узкой лентой дороги, петлявшей перед ним. Он даже не думал о том, чтобы сбавить обороты. Ему необходимо было выжимать максимальную скорость, чтобы как можно быстрее продвигаться вперед.
В обитом войлоком салоне царила тишина, и ему это нравилось. Ни музыка, ни радио не нарушали хода его мыслей, и весь он был сосредоточен на единственной цели: не допустить ошибку. Надо признать, что в своем деле Дуэйн Моррис не был дилетантом. Он даже льстил себе мыслью, что был одним из лучших. По официальной версии, как сообщала табличка, он был частным детективом, однако большинство клиентов знали, что это лишь часть правды. Его лучшей рекламой было сарафанное радио — отзывы клиентов, а также несомненный талант, помноженный на усердие и внимание к деталям. Так две трети его клиентуры состояли из постоянных заказчиков, всегда довольных его услугами. Дуэйну не приходилось искать заказы, деньги приходили в его дом с постоянством морского прилива.
Глаза Дуэйна на секунду метнулись к спидометру: восемьдесят километров в час. Прекрасно. Скоро он снова окажется на магистрали, а оттуда, через несколько минут, — на автостраде. И тогда он станет невидимкой, ведь на рассвете, достигнув Бостона, он растворится в безличном потоке дорожного движения. Как бы то ни было, Дуэйн не оставлял ничего на волю случая. Никогда. Даже если камеры наблюдения засекли его где-то по дороге, фургон нельзя было отследить. Фальшивые номера, «позаимствованные» с автомобиля той же модели, в случае проверки помогут сбить полицию со следа. Наклейки, которыми Дуэйн для маскировки покрыл кузов, будут вечером сожжены в гараже в печи, а перед этим Дуэйн сменит шины на те что с другой маркировкой. После этого никому не удастся выследить его по отпечаткам протекторов. В гараже Дуэйн сбреет голову и пострижется, чтобы изменить внешность, чтобы по камерам наблюдения нельзя было распознать его черты. Впрочем, натянув кепку, он уже сделал достаточно для своей безопасности.
В который раз он все предусмотрел. Никто бы не смог его вычислить.
Да, наконец, стоило ли так хлопотать из-за дела, которое он только что провернул? Дуэйн не был уверен даже, что оно действительно незаконно. Ну, скорее всего, хотя вряд ли за такое сажают. Кроме того, в этот раз заказчики — с ними он работал впервые, а телефон его им дал их новый начальник охраны, бывший коллега Дуэйна, — крупно ему переплачивали, а никто не стал бы платить столько за простую операцию, будь она законной. Так они отправили бы на это задание своих молодчиков, а не Дуэйна — посреди ночи и с единственным напутствием: «Никто не должен знать».
Чтобы усвоить порядок действий, Дуэйну потребовалась серьезная подготовка. Учеба его позабавила, хоть само по себе задание и было скучным. Прежде ему никогда не приходилось тренироваться перед заданием. Как обычно, он усердно готовился, чтобы ничего не испортить в день X. Но все прошло как нельзя лучше. Плевое дело. Заказчики будут довольны. Дуэйн Моррис в очередной раз в совершенстве справился.
Дуэйн решил по окончании работы позвонить Кэмерон, чтобы себя вознаградить. Он заслужил хороший отдых. Дуэйн подозревал, что Кэмерон это не настоящее ее имя, девушки по вызову часто использовали фальшивые имена, но ему было на это плевать. Разве он сам не делал того же? Имели значение только часы, проведенные с Кэмерон, а они стоили каждого потраченного доллара. Кроме милой мордашки она обладала точеной фигуркой греческой статуи, воплощением совершенства. При мыслях о Кэмерон Дуэйн невольно улыбнулся. Она была его слабостью, и он это знал. Но он был не роботом, а живым мужчиной, уж по крайней мере в своей частной жизни.
Показавшийся поворот вернул Дуэйна к реальности, и ему пришлось резко затормозить, чтобы не вылететь с дороги. После поворота он снова нажал на педаль газа. Гребаный серпантин. За стеклами со всех сторон была темнота. Никаких признаков жизни, и невозможно было разглядеть живописные виды, мимо которых он ехал. Сквозь невидимую завесу облаков не было ни проблеска луны или звезд. И удивительно, и жутко.
Внезапно что-то в зеркале заднего вида привлекло внимание Дуэйна. Однако он посмотрел и ничего не увидел. Что бы это могло быть? Какое-то движение позади фургона? Его преследовали? Но нет, это невозможно, иначе он давно бы это заметил, а кроме того, немыслимо ехать с выключенными фарами на такой скорости, по такой опасной дороге. Если только у тебя нет прибора ночного видения…
Струйка холодного пота побежала по его спине.
Только парни из ФБР используют эти штуки для скрытой слежки. Значит, у него на хвосте федералы? Нет, из-за такого идиотского дела они не стали бы…
Вдруг у Дуэйна пересохло во рту. Не то что бы его беспокоила эта ерунда, ведь в прошлом он был замешан в куда более заметных и важных делах. Если о них узнают, он проведет в тюрьме не один десяток лет.
Дуэйн больше не мог сидеть спокойно. Он попеременно смотрел то на асфальт перед собой, то на зеркало заднего вида, чтобы проверить, едет ли кто-то за ним. Никого. Только черная пустота на триста шестьдесят градусов вокруг.
Он немного притормозил, чтобы побольше осветить дорогу за собой. Никого, теперь он был в этом уверен.
Ему просто показалось. Сердце забилось спокойнее.
И тут он снова уловил какое-то движение в зеркале заднего вида. И понял. Все его тело напряглось, как наэлектризованное.
Это было внутри! Кто-то был за ним на сиденье или в багажнике.
Дуэйн принялся напряженно думать. Кто мог там прятаться? И зачем? Он тяжело задышал, раскрыв рот, и, убедившись, что впереди не было поворотов, наклонился к бардачку и достал свой «глок» девятого калибра.
Он собирался поднять пушку и включить с ее помощью плафон, чтобы показать своему незваному пассажиру, что шутки кончились, — но задержался. Тот ведь мог наброситься на него и устроить аварию. Нет, плохая мысль. Лучше остановиться. Дуэйн выйдет, чтобы открыть боковую дверцу, и станет таким образом владеть ситуацей. Да, так будет умнее.
Он посмотрел вперед, чтобы найти, где припарковаться, и снова уловил в зеркале движение. Он поднял глаза и увидел ее. Женщина. Во всяком случае, у нее были длинные волосы, спутанные и сальные, скрывавшие лицо. И за завесой волос лицо ее показалось ему очень бледным. Она сидела в самом дальнем углу.
Какого черта ей здесь надо?
Дуэйн снял ногу с педали и сжал пистолет в руке.
Опять движение. Дуэйн посмотрел в зеркало: теперь она сидела прямо за ним. Как она переместилась так быстро?
Его сердце заколотилось, и он не смог больше сдерживаться. Он поднял свой «глок», так чтобы она непременно его увидела:
— Ладно, прогулка закончена! Ни с места!
Дуэйн задохнулся, и его голос прозвучал куда менее угрожающе, чем он хотел. Все его тело трясло в панике.
— Мы остановимся, чтобы поговорить. Если ты приблизишься, я стреляю на поражение, ясно?
Женщина откинула волнистую прядь, и, увидев ее искривленный рот и серые зубы, он почувствовал нахлынувшую волну ледяного ужаса.
Фургон ехал, рассекая темноту, когда вдруг вильнул в сторону, взметнув тучу пыли, затем снова вырулил на дорогу так, что завизжали шины. Замедлился, как бы собираясь остановиться, потому рванул с места, так что мотор взревел.
Машину занесло вправо, потом влево, раздался выстрел, звук которого сразу утонул в ночи.
Дорога резко поворачивала вдоль самого обрыва. Машина уже не успевала вырулить и пронеслась прямо на полной скорости.
Земля тут же исчезла из-под колес, ветки кустов царапнули бока «Форда», и несколько секунд он летел в невыносимой пустоте, пока наконец не столкнулся с острыми скалами и не разбился от чудовищного удара о них. Под грохот стекла и металла машина покатилась, теряя при каждом ударе колеса, дверцы и куски капота. Искры достигли бензинового бака, и на мгновение «Форд» застыл на дне оврага, среди густых зарослей.
Огненный раскаленный шар возник перед угасающим взором Дуэйна Морриса, который все еще сидел, пристегнутый, на водительском сиденье, с залитым кровью лицом.
Языки пламени показались ему сотней лиц, которые разорвали тишину ночи чудовищным воплем. Через миг они учуяли добычу, бросились на нее и сожрали живьем.
Лиз наклонилась к зеркалу в ванной. Черная точка на лбу оказалась всего лишь крошкой, которую она смахнула щелчком ногтя. Лиз внимательно посмотрела на свое отражение. Черные как смоль волосы ниспадали с обеих сторон ее бледного лица, напоминая вдовью вуаль. Подводка для глаз, благодаря которой ее лицо становилось похожим на маску, черная помада, лак под цвет губ — все было идеально. Под сетчатой блузкой виниловый корсет, шотландская юбка в складку и зашнурованные сапоги до колен — всё продумано до мелочей. Все должно было быть на высоте, ведь внешний вид был ее визитной карточкой, именно он западал в память людям, которые встречались ей на пути. Но особенно важно было выглядеть безупречно в этот вечер.
В этот особенный вечер.
Она собиралась снять все на видео. Абсолютно все. В мельчайших деталях. Крупным планом, чтобы было видно, как металл медленно впивается в кожу, рассекает плоть, как кровь блестит в холодном свете этого большого дома.
Выбор места был не случаен. Это огромное бездушное помещение воплощало все, что она ненавидела так сильно.
Ей пришел на ум белый ковер, всегда такой безупречный, и на ее лице появилась недобрая усмешка. Пятна крови на белоснежном полу — это будет для них убийственно. Их прекрасный дом будет запятнан. Чистота и порядок их гнездышка будут нарушены. Возможно, это станет первым, что бросится им в глаза, а до остального им не особенно будет дело.
Лиз представляла себе последствия. Она готовилась к этому несколько месяцев. Сможет ли она своим поступком заставить мать очнуться от ее алкогольного оцепенения? Вот уж не факт.
— Лиз? Мы уходим, — произнес голос за дверью ванной.
— Иду, мадам Ройсон.
Лиз бросила быстрый взгляд на иглы, которые поблескивали на раковине, закрыла кожаный бумажник и спрятала его в сумочку, с которой она никогда не расставалась. Всё было готово.
Но пока надо вести себя как обычно. Нельзя вызывать подозрений. Нельзя все испортить.
Лиз немного нервничала. Этим вечером всё навсегда изменится. Она знала, что способна на этот шаг. Она заранее почитала обо всем в Интернете. Главное было не колебаться. После месяцев размышлений она перейдет к действию, она уже заявила об этом. Все они с нетерпением ждали результата. Её видео. Шока.
Лиз вышла в коридор, где супруги уже надевали пальто. Мужчина на ходу кивнул Лиз и сказал жене, что пойдет пока в гараж за машиной.
— Ужин в холодильнике, — напомнила ей высокая блондинка с породистым лицом. — Арни уже спит, у него был длинный день, не буди его. В доме ты все знаешь, наши телефоны у тебя есть…
— Да, мадам Ройсон, я все знаю, не беспокойтесь.
— Ты права. Главное, если что, не стесняйся и сразу звони мне.
— Конечно.
— А, и радионяня на столе в кухне.
Лиз кивнула, она все это знала. Ей хотелось только одного: наконец остаться наедине с этим спящим ублюдком. Обычно она привязывалась к детям, за которыми ей поручали следить. Арни был исключением. Она его ненавидела. Капризный, уродливый и к тому же избалованный! Стоило его ущипнуть — а она щипала его, когда он совсем ее доводил, — как он начинал орать как резаный и целых десять минут не мог остановиться. Настоящий идиот. Папенькин сынок, который и подростком будет жить во вседозволенности, один из этих козлов, для которых деньги не проблема и который живет только ради власти. Обладать. Подчинять. Доминировать.
Не выдавая раздражения, Лиз изображала улыбку до те пор, пока дверь наконец не захлопнулась. Она тайком посмотрела в окно, убедилась, что машина отъезжает от дома, и, когда задние фары внедорожника превратились в крошечные точки вдали, торжествующе сжала кулаки в знак ликования.
Но главное было не радоваться раньше времени. Не торопиться. Второго шанса у нее не будет.
Она сделала себе бутерброд из двух ломтиков хлеба и маршмеллоу и оставила раскрытый пакет с хлебом на столе. Теперь надо было подождать. Хотя бы час, чтобы быть уверенной, что спиногрыз крепко спит, а потом убедиться, что планы родителей не изменились в последний момент и они не вернутся раньше, чем должны. Целый час! Надо как-то убить время. Это выражение заставило ее улыбнуться.
Она раздумывала, стоит ли развалиться перед телевизором и пощелкать каналы, посидеть в Интернете или просто спуститься в подвальный этаж и включить себе кино. Последний вариант привлекал ее больше всего. Она была слишком перевозбуждена, чтобы следить за разным бредом по телеку или сосредоточиться на чтении ленты в соцсетях, надо было на что-то отвлечься, иначе каждая минута казалась бы вечностью. Торопиться в любом случае нельзя. Слишком важное дело, чтобы сейчас все пошло псу под хвост. После всех приготовлений, сейчас, когда она полностью готова…
Нет. Она не хотела откладывать на потом. Сегодня же она выполнит задуманное. Решено.
Лиз взяла радионяню для связи с малышом, спустилась в подвал, прошла через тренажерный зал мадам Ройсон и толкнула дверь домашнего кинотеатра. Да, у этих Ройсонов денег куры не клюют… У этого болвана, который всегда жаловался, что налоги его разорят, на развлечения-то денег хватало… Большой зал с креслами, как в настоящем кино, звуконепроницаемый и без окон. Лиз включила сенсорный экран, нажала «Смотреть фильм», и все лампы в зале зажглись одновременно. Она подошла к полкам в глубине комнаты, чтобы выбрать из всех дисков тот, который справится с непростой задачей развлечь ее на час.
Лиз остановила выбор на фильме «Воины» — барахло, но сюжет не так уж плох.
Свет плавно погас, погрузив зал в темноту, и Лиз устроилась в кресле, положив радионяню на подлокотник.
Через двадцать минут Лиз поймала себя на том, что фильм ее по-настоящему увлек, несмотря на всю его банальность. Ей вовсе не надо было терять из виду свою главную цель. Она выпрямилась в кресле и нетерпеливо пощелкала пальцами. Она хотела начинать. Сколько можно тянуть? Ее уже все достало.
Лиз вздохнула. Надо было еще подождать. Хотя бы полчаса.
Она собрала всю свою волю в кулак и постаралась снова погрузиться в сюжет фильма.
Вдруг лампочки радионяни загорелись. Сначала зеленые, а за ними красные.
Если придется его вырубить, она это сделает. Этим вечером никто не должен был ей помешать. И она готова идти до конца. Она пощупала сумочку. Внутри лежал кожаный мешочек с иголками и китайскими чернилами. И рисунок на кальке. Сердце со слезой. Она сама выбрала этот эскиз для своей татуировки. Потому что так она себя чувствовала, так воспринимала свое существование. Она уже все понимает, пусть ей пока всего лишь шестнадцать. Она не идиотка. Жизнь — сплошная боль. Семья, парни, школа, все это…
Она не придумала никакой достаточно сдержанной угрозы, чтобы можно было ее исполнить, и тут лампочки загорелись опять.
— Фак.
Она поставила фильм на паузу, чтобы послушать, плачет ли мальчик, или он просто ворочался в кровати. Ничего не было слышно, и она поднесла рацию к уху.
Внезапно зазвонил мобильный, заставив ее подпрыгнуть.
Лиз нахмурилась. Как он мог его включить? Ее мобильник остался лежать на кровати, а восьмимесячный ребенок, да еще такой толстый и неуклюжий, не мог сам встать, насколько она знала.
Послышался другой звук. Лиз вздрогнула. Какой-то шепот. Как будто…
— Черт, родители вернулись! — сказала Лиз с досадой, видя, что ее планам пришел конец.
Она поднялась и остановилась перед дверью домашнего кинотеатра. Почему она не слышала, как парковали машину, гараж ведь через стенку от зала?!
Вдруг голос в рации произнес:
—
Сердце девушки забилось с бешеной скоростью. Ей не показалось. Кто-то произнес ее имя. Или скорее медленно прошептал, растягивая звуки, у самого микрофона. Это был женский или мужской голос? Лиза не смогла определить. И зачем Ройсоны стали бы играть с ней в эти игры?
Из динамика раздался бесконечно длинный вздох. Лиза вздрогнула.
—
Что это было? Это не могли быть родители. Шутить с ней — это совсем на них не похоже. И уж тем более подобным образом. Почему Ройсоны не предупредили, что кто-то придет? Это не в их стиле. Здесь что-то было не так. Лиз это чувствовала.
Она сжала в руке радионяню, не зная, как быть. Ее телефон остался наверху. Она тяжело дышала, тревога охватывала ее все больше.
В приемнике заскрежетало, голос из детской комнаты что-то прохрипел, но Лиз не смогла разобрать слов.
Очевидно, был какой-то выход, но все мысли в ее голове смешались, и она никак не могла ни на что решиться. Кто бы это мог быть? Отстойная шутка. Дилан? Роб? Нет, им-то на нее плевать… Тогда кто? Барб?
Теперь кто-то то тяжело дышал прямо в микрофон.
— Лиииззз… — произнес грубый и хриплый голос, — я… тебя… чувствую…
Ее ноги ослабли, она едва не упала. Волна паники.
Кто-то дышал в рацию.
— Я тебя чувствую, — повторил голос. — Где ты?
Лиз покачала головой. Этого не может быть. Это галлюцинации.
Вдруг она поняла, что не слышит детского плача. Если в его комнате кто-то есть, к тому же разговаривает и ходит, Арни
Новый шепот.
— Я тебя слышу, — сообщил голос, — я… я иду за тобой…
Лиз была вся в поту, она дышала ртом и едва стояла на ногах.
Радионяня в ее руке завибрировала, и тут из нее донеслись адские вопли, а за ними чудовищный скрежет, как будто кто-то царапает по стеклу.
От щелчка микрофона она подскочила и застонала от ужаса.
Ей надо бежать. Сейчас. Плевать на Арни, главное выбраться из дома, она побежит к соседям предупредить копов, и пусть они уже спасают мелкого, сейчас главное спасти свою задницу!
Она выберется через гараж. Лиз нажала было ручку двери, чтобы выйти из кинотеатра, но застыла на месте. У нее не было пульта от автоматической двери! Она не сможет выйти через гараж!
Лиз задрожала всем телом. От страха она была на грани обморока.
Входная дверь находилась в конце коридора, но надо было подняться по лестнице. Если поспешить, она успеет добежать. Она сможет, Лиз была уверена, у нее еще хватит сил промчаться по ступенькам и ускориться как никогда в жизни. Да, она на это способна.
Она нажала ручку двери и оказалась в коридоре подвала.
Лампочки не горели, хотя она никогда не оставляла коридор без света. Этот длинный белый проход без окон всегда ее пугал, и она не выключала здесь свет, даже пока смотрела кино.
Свободной рукой она нащупала выключатель и нажала указательным пальцем.
Лампочки замерцали и загорелись.
За секунду, пока коридор наполнялся светом, Лиз успела увидеть огромный силуэт прямо перед собой.
Глаза смотрели прямо на нее. Со злобой.
Она завизжала.
Свет снова погас, и тьма поглотила девушку, а ее раздавленные кости врезались в кафельный пол. Она скорчилась во мраке, охваченная судорогой и болью.
Лампочки моргнули, но свет больше не зажигался.
В подвале стало тихо.
Рояль покачивался на задней платформе грузовика. Томас Спенсер видел, как ремень резко лопается, высвобождая громадный инструмент, который летит, чтобы раздавить грузчика и размозжить его об асфальт. Черно-белая клавиатура проломит ему череп с жутким влажным хрустом и утонет в потоке черной крови.
Томас моргнул, чтобы отогнать это чудовищное видение.
Рояль был крепко стянут ремнем, инструмент был спущен с грузовика, и никто не пострадал.
Том знал об этой своей склонности. Ему бы стоило сочинять не пьесы, а романы ужасов. У него был талант воображать во всех красках кошмарные ситуации.
Вот насколько он это продумывал. До мельчайших деталей. И так всякий раз.
Том с досадой помотал головой и наконец заметил, что он уже несколько минут стоит как вкопанный, глядя, как все работают. Чуть поотдаль у входа в дом раздавался громкий голос его супруги. Оливия, как всегда, дирижировала процессом. Она отправляла грузчиков из одной комнаты в другую, приглядывала за подростками — Чадом и Оуэном и одновременно держала на руках малышку Зоуи. Она двигалась как заведенная, ни на секунду не останавливаясь, и распоряжалась всеми, легко переходя от одного дела к другому, как отлаженный автомат, но не теряя при этой своего прирожденного изящества. Том влюбился в этот сгусток энергии два десятка лет назад. Сначала, надо признаться, благодаря точеной фигурке, но и этот сильный характер покорил его ничуть не меньше.
— Дорогая, давай я возьму малышку Зоуи, — сказал он, желая помочь жене.
— Лучше найди Смауга. Он же домашний пес, я боюсь, что свежий воздух ударит ему в голову и он потеряется. С переездом я могу справиться, но сообщить детям, что собака потерялась, — это выше моих сил. Так что найди его и приведи домой!
Том встал, уперев руки в бока, и осмотрелся кругом. Ферма, как они называли свой новый дом, находилась в десятке метров от улочки, затерянной среди заросших лужаек и окруженной деревьями. Именно это так их и привлекло: большой дом в тупичке, на окраине города, утопающий в пышной зелени. Полная противоположность их жизни в Нью-Йорке. Настоящее приключение для потомственных горожан! Но сейчас Том чувствовал, что новоприобретенные выгоды имеют оборотную сторону. Как теперь узнать, куда делся Смауг?
Том свистнул, чтобы привлечь этого чертова пса, и несколько раз позвал его по имени. Их участок не был обнесен забором, и Том ощутил нарастающее беспокойство. Смауг вырос в стометровой квартире в Верхнем Ист-Сайде, привык к трем ежедневным прогулкам по городу, и хоть он и был отлично выдрессирован, на природе, в океане новых запахов и впечатлений он, должно быть, совсем ошалел. Том тихо выругался. Как он не подумал об этом раньше?
— Что-нибудь не так? — спросил хриплый голос за спиной у Тома.
Том обернулся и увидел старика, чье лицо было изборождено морщинами. Жидкие седые волосы, пронизывающий взгляд голубых глаз. Даже когда он сутулился, он был высокого роста, и его конечности казались слишком длинными. Тому показалось, что перед ним профессиональный баскетболист шестидесяти лет.
Мужчина протянул руку:
— Я Рой Макдэрмотт, ваш сосед.
— Томас Спенсер. Я и не знал, что у нас есть соседи!
— Среди всей этой зелени легко начинаешь считать себя отшельником, но тем не менее в квартале Трех Тупиков есть еще пара домов. Вы думали, что будете здесь жить в тишине и покое? Забудьте! Новоприбывшие не остаются незамеченными даже тут. Мой дом ближе всего к вам, метров сто пятьдесят по той стороне улицы, белое здание за ивами. Скажите, вы кого-то потеряли?
Он говорил с типичным для выходцев из Новой Англии акцентом, проглатывая почти все «р».
— Да, нашего пса. Скажите, долго ли идти через лес?
Рой поднял брови с выражением, которое свидетельствовало о протяженности окрестных лесов:
— Если пойдете через лес, можете так подняться на холмы и уйти еще дальше! Но я бы на вашем месте не пускался в подобную авантюру без подготовки. А еще я вам вот что скажу: собаки не дураки. Когда ваш пес по-настоящему проголодается, он найдет обратную дорогу.
— Но он настоящий городской житель…
— Тем более! Он не сможет прокормиться охотой. Вернется по зову желудка.
Том кивнул, хотя все еще не вполне успокоился.
— Вы уже давно живете в Мэхинган Фолз? — спросил он.
— Я здесь родился и вырос, — с гордостью ответил старик.
— О, мне очень повезло, что мой сосед — местный уроженец! Тем проще будет здесь обжиться.
— А у вас нет здесь никаких связей?
— Нет, кроме любви к этому дому и одного безумного пари…
— А в какой сфере вы работаете?
Том слегка усмехнулся с саркастичным видом.
— Это как раз касается безумного пари. Ну… Нужен был глоток свежего воздуха, полная перемена обстановки…
Рой расплылся в широкой улыбке, обнажив белоснежные идеально ровные зубы. Протезы, догадался Том.
— В таком случае вы попали в точку. Махингэн Фолз — глухой городок, что верно то верно, но вы увидите, что жить здесь будет спокойнее и приятнее. Даже детям, — прибавил он, указывая на Чада и Оуэна, которые бегали по траве за домом.
— Я бы предложил вам пива, но увы, боюсь, пока что в холодильнике пусто…
Рой похлопал его по плечу и кивнул в сторону грузовика.
— У вас сейчас есть дела поважнее, оставляю вас обустраиваться, я пришел просто поприветствовать.
Рой Макдэрмотт на прощание окинул взглядом семейство Спенсеров и, заметив, что мальчики из сада направляются в лес, указал на них своим узловатым пальцем и сказал Тому:
— Хм, возможно, вам следовало бы сказать вашим сыновьям не заходить слишком далеко.
— В лесу опасно? — удивился Том.
Рой нахмурился и помедлил секунду, прежде чем ответить:
— Скажем так, там довольно дико, а у детей нет собачьего чутья. Они могут заблудиться. Я свожу их как-нибудь в лес и научу там ориентироваться.
Том одобрительно кивнул и стоял, провожая старика взглядом, пока тот быстрым шагом шел по Шайло Плейс и спускался по улице, пока не исчез за деревьями.
Затем Том посмотрел на Чада и Оуэна. Они играли с палками и уже начали было углубляться в лес. Вдали виднелись очертания массивной горы Венди — высокого холма с крутыми склонами, нависавшего над округой. Ближе к вершине блестела длинная антенна со спутниковыми тарелками, обращенными к городу и к лазурным небесам.
Мэхинган Фолз станет их новой родиной.
Вспомнив сказанные напоследок слова Роя Макдэрмотта и тень тревоги в его глазах, Том свистнул мальчишкам, чтобы они не заходили слишком далеко.
Спенсеры позже успеют еще потеряться. Все вместе.
Чадвик жадно оглядывал опушку леса. Он уже увидел здесь тысячу способов развлечься. Можно побыть исследователем, или построить хижину, или наблюдать с биноклем, или охотиться с рогаткой. Эта новая жизнь ему нравилась. Мэхинган Фолз, насколько он успел его увидеть, — тоже. Торговый центр с игровыми автоматами в центре города, площадка для скейтборда у моря и совсем рядом магазин комиксов. Огромный простор для игр… он чувствовал, что здесь они будут счастливы.
— Чад, — сказал Оуэн, — твой отец сказал нам туда не ходить.
— Похоже, там есть тропинка, видишь?
— Нет, там слишком много деревьев.
— Это, наверно, дорожка егеря или что-то типа того. Идем посмотрим.
— Не сейчас. Кажется, Том нам не разрешил.
Оуэн иногда был невыносим, особенно с этим своим послушанием родителям. Чад очень его любил, но мальчики были разными даже внешне. Чад в свои тринадцать лет успел окрепнуть, стал юношей с заметными мускулами, Оуэн оставался маленьким мальчиком. У первого была короткая стрижка ежиком, у второго — копна растрепанных волос. Том и Оливия не были Оуэну родными отцом и матерью, но все равно, он жил с ними уже почти полтора года и, по мнению Чада, уже давно пора бы показать характер. Он хотел было настоять на вылазке в лес, когда ему вспомнились слова матери. Беречь Оуэна. Заботиться о нем. Трагедия, которую он пережил, сделала его еще более хрупким, они были его приемной семьей, и Чад должен был вести себя как любящий брат, старший брат-защитник, пусть они и были одного возраста.
— Ладно, — бросил он, — о’кей, но мы еще сюда вернемся, идёт?
Оуэн с готовностью согласился, он тоже очевидно был заинтригован этим местом, здесь еще столько предстояло исследовать!
Мальчики были уже готовы повернуть назад, когда вдруг метрах в двадцати от них в зарослях что-то зашевелилось.
— Что это? — спросил Оуэн.
Чад встал на цыпочки, пытаясь что-нибудь разглядеть.
— Смауг? Это ты? — позвал он.
Кусты снова задвигались, на этот раз медленнее, и недалеко от мальчиков прижались к земле несколько папоротников.
— Во что это он играет, этот пес? — удивился Оуэн. — Он хочет подкрасться к нам незаметно или что?
Слышался хруст веток, и странное движение становилось все ближе. Вдруг лабрадор Спенсеров появился из ниоткуда и промчался на полной скорости, как борзая в пылу охоты, по пути сбив Чада с ног. Он бежал, поджав хвост между лап, и уж насколько мало Чад ни разбирался в собачьих повадках, но даже он понял, что пес паникует. К тому же, пока Чад лежал, уткнувшись носом землю, ему показалось, что от Смауга пахнуло мочой.
— Ты как? — спросил его Оуэн. — Он совсем не в себе, что это на него нашло?
Чад поднялся на колени.
Позади мальчиков, метров в десяти, продолжали пригибаться к земле папоротники, и что-то медленно на них надвигалось. Но они уже отвернулись и смотрели в сторону дома.
Смауг вбежал в дом, охваченный ужасом, по дороге задев одного из грузчиков, и тот не смог удержать коробку, которую нес. Раздался звон разбитого стекла, и Оливия стала кричать на собаку, которая, похоже, совершенно спятила.
Оуэн не сдержал короткого смешка. Ситуация становилась интересной, и он сделал знак Чаду подняться и пойти посмотреть, что происходит на Ферме.
Они покинули опушку леса в ту секунду, когда кусты поблизости дрогнули в последний раз.
Гора мятых и рваных коробок в углу была на кухне единственным напоминанием о том, что в доме шел переезд. Бытовая техника была расставлена по местам и включена в розетки, посуда разложена по шкафчикам, и даже доска с распределением домашних обязанностей уже висела на стене, свидетельствуя об усилиях, которые приложила Оливия, чтобы к вечеру была готова по крайней мере одна комната. Вся семья ужинала за поставленным посередине комнаты столом, на котором лежали принесенные Томом коробочки с китайской едой.
Том еще не успел собрать детский стульчик, и малышка Зоуи сидела на руках у мамы, беспокойно поглядывая на пса, распростертого в углу.
— Собачке стлашно? — спросила она тоненьким голосом.
— Да, — подтвердила Оливия, — Смауг сегодня немного испугался. Он не привык к жизни в деревне. Он еще тот балбес.
Оливия говорила с дочерью, специально не выбирая слова, считая, что можно говорить обо всем и объяснять все как есть, не делая скидок на то, что двухлетний ребенок не всегда понимает, о чем идет речь. «Разговаривать — это не вредно», — говорила она всякому, кто был готов ее послушать.
— А как же он будет ходить в туалет? — озабоченно спросил Чад. — Если он вообще отказывается выходить из дома.
Том сказал успокоительно:
— Смауг, похоже, наткнулся на хорька или енота и здорово перетрусил, но скоро он придет в себя. Я поставлю миску с его крекерами на улицу, и ты увидишь, как он мигом снова выбежит наружу!
— Мальчики, — сказала Оливия, — я хочу, чтобы завтра вы убрались в своих комнатах. Вы меня услышали? Откроете все коробки, на которых написаны ваши имена, и разложите все на место. Это будет нетрудно, учитывая, что места у нас теперь втрое больше. Мы с Томом поедем за покупками, и вы познакомитесь с Джеммой, девушкой, которая будет за вами присматривать.
— Ты в ней уверена? — спросил Оливию муж.
— Мне ее посоветовала женщина из агентства недвижимости, миссис Кащинская, думаю, что это ее племянница. Она утверждает, что доверила бы Джемме собственную жизнь. В любом случае, если завтра она не слишком нам понравится, обойдемся без нее и распределим дела иначе. Но предупреждаю вас, что мне понадобится помощь, чтобы все успеть.
Том кивнул и ласково погладил руку Оливии в знак того, что она может на него рассчитывать.
Позже, когда мальчики и малышка Зоуи спали в своих комнатах, Оливия долго стояла под душем, потом надела рубашку для сна, которая была скорее похожа на рубаху мясника в слишком крупную клетку.
— Из-за того, что мы распрощались с прошлой городской жизнью, ты сменила твой атлас и шелк на фланель?
— Привыкаю к новой жизни. Но не переживай, я не собираюсь каждый вечер изображать ковбойку…
Она буквально упала на кровать рядом с Томом, листавшим литературный журнал, и прибавила голосом, прозвучавшим глухо из-за подушки:
— Знаю, что тебе до смерти охота отметить наш переезд, но сегодня это выше моих сил. Имей в виду, что для меня это огромное разочарование: оказывается, я не суперженщина…
Том провел рукой по ее волосам.
— Ты не останавливалась ни на минуту, я думал, что в один момент ты свалишься…
— Обещаю, мы займемся любовью в каждой комнате этого дома, только дай мне пару-тройку лет отдохнуть после этого дня.
Том наклонился к жене:
— Ты забываешь, что у нас дети. Кончилось то время, когда мы могли переспать когда пожелаем и где угодно!
— Зоуи — в детсад, мальчиков — в школу, — коротко ответила Оливия.
— Сейчас июль, у детей каникулы. Придется немного подождать…
Усилием воли Оливия высвободила руку и притянула к себе мужа, схватив его за ворот пижамы.
— Наплевать. Ради того, чтобы потрахаться, я вышвырну их на улицу. Я отвратительная мать — сначала секс, потом дети. Но сейчас — спокойной ночи!
Она подставила мужу губы для поцелуя, повернулась на бок и через две минуты уже спала.
Том хотел вернуться к чтению. Его глаза пробегали по строчкам, но смысл слов до него не доходил. Он положил журнал и оглядел комнату, едва освещенную ночником. Это было просторное помещение. Толстый ковер на полу, чистые выкрашенные стены — все свидетельствовало о том, что все было недавно отремонтировано, не больше двух лет назад. Потом взгляд Тома остановился на трех больших окнах, которые он только завесил шторами, но не опускал жалюзи. Утром, возможно, они пожалеют, когда солнце будет бить прямо в глаза, но Том надеялся, что деревья смогут рассеять лучи утреннего солнца.
Это был большой дом. Очень большой. И очень тихий. Им нужно будет время, чтобы еще привыкнуть. На самом деле дом был не таким уж и тихим, но они-то привыкли к постоянному гулу нью-йоркской улицы. Здесь же тишину нарушал только скрип дерева и распахнутых на сквозняке дверей. Иногда пробегала по крыше белочка или ветка царапала черепицу. У каждого дома есть свои обычные звуки, и нужно было привыкнуть к звукам Фермы.
В коридоре заскрипела половица, и Том подумал, что проснулся кто-то из мальчиков.
Он прислушался, но скрип больше не повторился, зато послышался какой-то шум на нижнем этаже.
Том никак не мог успокоиться. Он чувствовал себя как на иголках.
До начала учебного года они совсем здесь освоятся, убеждал он себя. Теперь это будет их дом. Их берлога. Нужно только немного времени, чтобы обжиться и наконец почувствовать себя дома.
Но сейчас, в этот ночной одинокий час, Том терзался сильными сомнениями. Он изо всех сил хотел верить, что они сделали верный выбор. Ни у Оливии, ни у него не было запасного плана.
Темнота ответила ему очередным скрипом.
Том не знал, хотел ли дом его успокоить или жестоко посмеяться над ним.
Джемма Дафф вела свой старенький «Датса́н» вдоль Мэйпл-стрит, в тени высаженных вдоль тротуаров мощных кленов, чья листва давала бодрящий отдых от июльского солнца. По своему обыкновению она ехала медленно и любовалась ровными рядами деревянных домов и идеальной чистотой газонов этого квартала, известного как самый спокойный во всем Мэхинган Фолз — но и самый скучный, или, как выражалась Барбара Дитилетто, «до жопы душный».
Правда, надо сказать, что в последнее время Барбара уже не тусовалась со всеми. За ней надзирали, с одной стороны, родители, опасаясь, что она сбежит, а с другой — городская полиция, желавшая узнать, что ей поведала лучшая подруга перед своим исчезновением. Лиз Робертс, работавшая в тот день нянькой, неожиданно и бесследно пропала. Уж насколько она слыла эксцентричной натурой, никто не мог предвидеть ничего подобного, так что поговаривали даже, что, возможно, она покончила с собой, бросившись с вершины Махингэн Хэд — скалы на морском берегу, на которой возвышался маяк.
С тех пор Барбара лишь изредка выходила из дома, при этом почти всегда не одна и не позже восьми вечера; с ее характером это должно было быть пыткой.
Перед Джеммой возник лес, и она прибавила газу, чтобы въехать на холм, знаменовавший начало Трех Тупиков. Большинство жителей Мэхинган Фолз даже не считали этот район частью городка, уж очень он был отдаленным и диким, к тому же состоял всего из пары старых уединенных построек. Показался перекресток трех улочек, петлявших среди деревьев, и Джемма поехала по центральной — Шайло Плэйс. Она проехала по потрескавшемуся асфальту, покрытому выбоинами, и притормозила, завидя скрытый листвой красно-белый фасад. Ферму полностью перестроили два или три года назад, как она слышала, но до сих пор ей не случалось убедиться в этом самой. Никто не захаживал сюда без повода, и в этом смысле квартал полностью соответствовал своему названию: всего лишь тупики, упирающиеся в опушку леса.
Джемма свернула с дороги на маленькую аллею и припарковалась рядом с фургончиком сантехника Рика Мерфи. Не успели Спенсеры приехать, как у них уже, видимо, были проблемы с водопроводом. Дом представлял из себя большое здание в форме буквы Г, с двумя этажами и мансардой, с высокими окнами и несколькими эркерами, и на фоне его красных стен выделялась белизна карнизов и рам, залитых полуденным светом. Должно быть, неплохо здесь жить, если любишь природу и уединение.
Джемма быстро взглянула на себя в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что выглядит она хорошо. Яркие рыжие волосы укрощены резинкой и парой заколок, легкий макияж для уверенности, но не слишком вызывающий. Он вышла из машины и, немного волнуясь, поправила футболку. Мать устроила ей настоящее промывание мозгов. «Это важные люди, Джем, она работает на телеке, ты ее сразу узнаешь, как увидишь. Если ты им понравишься, они обеспечат тебя работой на весь год. Эти люди не из тех, что считают каждую копейку, это известные люди и при деньгах!» Джемма ненавидела, когда ее мать становилась такой меркантильной и одержимой чужими успехами, но надо признать, что этот год и впрямь будет важным. Надо будет накопить как можно больше для грядущего переезда. В следующем году Джемма поедет из Мэхинган Фолз в университет, и там придется изо всех сил сводить концы с концами, чтобы продержаться до конца обучения. К отъезду она должна иметь как можно более солидную сумму. Так что ей по-настоящему нужна эта работа.
Джемма постучала в дверь не так уверенно, как хотела бы, и тут же мысленно себя обругала. Ее отец, когда еще был жив, часто повторял, что можно понять, с кем имеешь дело, еще раньше, чем увидишь человека. Способ заявить о себе уже говорит о нем многое. Просители, наглецы, чересчур уверенные в себе люди, нетерпеливые, склонные к депрессии, — все они стучали в дверь по-особенному.
В проеме двери показалась Оливия Спенсер, и Джемма сразу ее узнала. Это была известная телеведущая, которая годами вела утреннюю передачу. Но в жизни она выглядела немного иначе. Не так безупречно, цвет лица был не таким гладким. Более естественно, подумала Джемма. Пара морщинок у глаз и у рта делали лицо более характерным. Ей было, должно быть, около сорока, и она выглядела на свой возраст, не стараясь казаться моложе. От нее исходило ощущение уверенности и свежести. Что касается глаз, они были точно такими же, как на экране, — озорные и внимательные.
— Вы, должно быть, Джемма? — улыбнулась она отточенной и одновременно искренней, в меру широкой улыбкой, обнаружив прекрасные белые зубы.
Джемма, всегда улыбавшаяся во весь рот, восхитилась таким изяществом.
— Джемма, верно? — настаивала женщина. — Я Оливия Спенсер.
— Ой, простите, я… Так странно вас видеть…
— С этого дня считайте меня обычной жительницей вашего городка, и все. Входите, я представлю вас семье.
Джемма не могла оторвать от нее взгляда, словно загипнотизированная видом сошедшей с экрана звезды. Оливия пошла впереди, чтобы провести ее по дому. Она была довольно высокой и, конечно, стройной. Тело было для нее рабочим инструментом, который необходимо контролировать и совершенствовать. Джемма находила ее изысканной. Оливия на ходу взяла карандаш и изящным движением заколола им волосы в пучок, затем остановилась на пороге кухни и указала на человека, сидевшего на корточках возле раковин:
— Мой муж, Том. Том, это Джемма, которая возьмется за тяжкий труд приручения наших монстров.
— Здравствуйте, простите, у нас небольшая сантехническая авария.
Том Спенсер был совершенно непримечательным по сравнению с женой. Возможно, привлекателен для сорокалетнего, но Джемма заметила и его небольшую лысину, и выпуклый живот. Впрочем, он тоже улыбнулся ей искренне и дружелюбно. Она кивнула ему и заметила ноги Рика Мерфи в сером комбинезоне, торчавшие из-под раковины.
Оливия отвела ее в коридор и, не сбавляя быстрого шага, спросила:
— У вас есть в машине детское кресло? Ваша тетя сказала мне, что вы его захватите.
— Да, конечно. И я сдала все необходимые экзамены на права, так что мне можно возить несовершеннолетних.
— Отлично. И я умоляю вас, не гоняйте слишком быстро, даже если ехать всего пять минут, я доверяю вам самое дорогое, что у меня есть.
Джемма заверила ее самым мягким голосом, на какой только была способна:
— Друзья никогда не хотят со мной ездить, потому что я вожу слишком медленно!
— Прекрасно, меня это устраивает. Я познакомлю вас с детьми и, главное, объясню, как обращаться с Зоуи. С мальчиками все легко, они уже большие, просто время от времени проверяйте, что они не крушат дом и не нюхают наркотики.
— Они… употребляют наркотики?
Оливия расхохоталась.
— Уф, нет, конечно, нет. Джемма, вам придется привыкнуть к нашим шуткам, если вы хотите хорошо себя у нас чувствовать.
Джемма с готовностью закивала.
— Я покажу вам дом, и мы уедем, как только сантехник закончит. Мы сделаем одну-две поездки, вы не обращайте на нас с Томом внимание, а после обеда вы привезете детей к нам на бульвар.
Джемма снова кивнула. Ей уже нравилась эта семья, и она надеялась, что они будут часто к ней обращаться.
Зоуи схватила стеку и приставила к пальцу, пытаясь его отрезать. Джемма скорчила гримаску, затем взяла брусочек пластилина, чтобы скатать из него шарик, а затем расплющить на столе. Она осторожно забрала из рук девочки пластиковый ножик и отложила его подальше, а затем показала ей фиолетовую лепешку из пластилина.
— Зоуи, не надо резать все подряд, мы с тобой слепим для мамы и папы копию твоей ручки, хочешь?
— Зои хочет нозку.
— Слепить ножку? — засмеялась Джемма. — Почему бы и нет…
Малышке было два года, но она знала уже немало слов, хоть и не всегда просто было разобрать, что она произносит. Джемма вспомнила, что у мистера Спенсера была какая-то интеллектуальная профессия, он был не то писателем, не то кем-то вроде того (Джемму раздражало, что она не могла вспомнить точно), возможно, это он влиял на Зоуи…
Подросток с короткими волосами сбежал по лестнице и появился в гостиной.
— Чад, мама просила тебя разобрать коробки.
— Я уже все.
— И убрался в комнате?
— Да, уже даже расклеил свои плакаты.
— Что у тебя за плакаты? Можно взглянуть? — спросила она, собираясь воспользоваться предлогом, чтобы проверить, как он убрался.
Джемма только появилась в их жизни и не хотела навязываться или быть слишком строгой, но не собиралась и чересчур потакать мальчикам.
— С истребителями. F15, F16 и даже старые «Томкэты». Я бы хотел стать летчиком.
— Это супер. Но чтобы стать летчиком, нужна высшая математика. У тебя хорошо с математикой в школе?
— Ну… не очень, я не совсем разбираюсь.
— Если хочешь, в этом году я тебе помогу, я довольно хорошо шарю в точных науках.
— Да… было бы здорово, — ответил он без энтузиазма.
— А твой брат тоже закончил с уборкой?
— Нет, Оуэн никуда не торопится.
Чад взглянул на лестницу, убедиться, что они одни, и уточнил таинственным голосом:
— Знаешь, мы на самом деле не родные братья. Мои дядя и тетя, сестра мамы, в прошлом году попали в аварию, и Оуэн потерял родителей. Теперь он живет с нами.
Джемма закрыла рот ладонью.
— Бедный…
— Да. Сначала он плакал все время. Теперь лучше. Думаю, он начинает к нам привыкать.
— В любом случае, теперь он твой брат. Ну-ка, не думаешь, что стоило бы немного помочь ему с уборкой? Кажется, не лучшая мысль оставлять его сейчас наедине со всеми вещами и воспоминаниями.
Чад просиял. Очевидно, это была блестящая мысль.
По радио в машине Guns N’Roses играли «Добро пожаловать в джунгли», баюкая малышку Зоуи, спавшую в своем кресле. Свежий ветерок дул в открытые окна, пока они тихо ехали по улице, окруженной большими деревянными домами и ухоженными газонами.
— Это Грин Лэйн, квартал, где живет по преимуществу средний класс, — объясняла Джемма, решившая устроить мальчикам небольшую экскурсию, чтобы они научились легче ориентироваться в городе. — Большинство ваших одноклассников будут отсюда, а школьный автобус не заезжает к Трем Тупикам, так что вам придется спускаться сюда.
— А что это за красивые здания там, наверху? — спросил Чад. — Оттуда, должно быть, потрясный вид на океан!
— Вест Хилл, шикарный квартал.
— Ты живешь там? — вмешался Оуэн.
Джемма ответила коротким сухим смешком.
— Спасибо, что так хорошо обо мне думаешь! Но нет. Я живу в Олдчестере, это стремный район с узкими грязными улицами, низкими старыми домиками, и ничего там красивого нет.
— А я тащусь от стены, за которой спрятан город! — воскликнул Чад. — Мы как будто в секретной долине!
Мэхинган Фолз был окружен лесистыми и крутыми холмами, которые по мнению одних защищали этот затерянный город, а на взгляд других — изолировали его от внешнего мира.
— Это называется Пояс, — уточнила Джемма. — Есть две дороги через него и океан с востока, и больше никак нельзя сюда попасть. Да, на самом деле можно назвать это стеной. А вершина Пояса — огромный холм, который нависает над вами…
— Эребор, — встрял Оуэн.
— Прости?..
— Мы с Чадом зовем его Эребор. Гора, где спрятан городок гномов и живет дракон Смауг.
— Оу… Ну, по всей видимости, так.
— Это из «Хоббита».
— Ну, на самом деле эта гора зовется Венди. И на вершине, кроме дракона, стоит огромная антенна, которая называется Шнурок. Это ее настоящее название, ну или по крайней мере здесь так говорят. Она связывает нас с внешним миром. Если она однажды упадёт, не будет ни телека, ни интернета, ни радио, ни даже мобильной связи! Потому что как бы ни был живописен Пояс, он полностью запирает нас в этом глухом уголке.
— Надеюсь, что в таком случае за этой антенной присматривает целая армия, — бросил Чад с искренним беспокойством, повеселившим Джемму.
— Нет, не думаю. Но она прочная и в грозу хорошо держится. Увидите в штормовой день — это впечатляюще. Но не уверена, что она переживет огненное дыхание дракона…
Мальчики хмыкнули и, изогнувшись, старались разглядеть стальной столб, возвышавшийся над городом. Им удалось увидеть серебряный отблеск высоко у себя над головой.
Джемма продолжала экскурсию еще с четверть часа, нарезая круги, чтобы показать сидевшим на заднем сиденье мальчикам как можно больше. Затем они въехали на Мэйн-стрит — торговую улицу, где в июльской жаре прогуливались толпы людей. Они остановились на парковке у супермаркета «Шоуз», и Джемма пересадила Зоуи в коляску, где та сразу уснула.
«
Они должны были встретиться с родителями в конце улицы, на деревянной дорожке с видом на океан, и Джемма хотела быть там вовремя. У нее было ощущение, что она хорошо справляется с ситуацией, что дети нормально ее приняли, и важно было, чтобы родители сочли ее надежной и пунктуальной.
Они лавировали в толпе, смеясь, когда Джемма подняла глаза и увидела его в двадцати метрах, на пересечении с Атлантик Драйв. Она похолодела и замерла как вкопанная.
Подросткам потребовалась пара секунд, чтобы понять, что происходит нечто ненормальное, и проследить за взглядом своей няни.
— Что-то не так? — спросил Оуэн встревоженно.
— Это твой бывший, да? — с отчаянной дерзостью спросил Чад, для которого отношения были животрепещущей темой.
Джемма затрясла головой, не в силах произнести ни слова.
Дерек Кокс еще их не заметил, но речь шла о секундах отсрочки. Джемма взяла себя в руки, резко повернула коляску в ближайший переулок, и мальчиком ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, напоследок еще раз взглянув на источник такого беспокойства.
— Он тебя не заметил, — заявил Чад. — Тот высокий парень в рубашке с рваными рукавами? И с татуировками на руках, да? Он болтал с друзьями, можешь уже не бежать, все в порядке.
Дерек Кокс, Джейми Джейкобс и Тайлер Бакинсон. Дьявольская троица из самого ада Мэхинган Фолза. Звезды местной футбольной команды «Росомахи». Тайлер был просто здоровенным кретином, который вымещал свое раздражение на каждом, кто осмеливался ему перечить. Джейми был сыном одного из самых влиятельных бизнесменов города, владельца большинства траулеров от Рокпорта до Сэлейма, что делало парня практически недосягаемым. И оставалось худшее: Дерек. Наверно, в каждом городе мира есть такой злосчастный тип, от которого одни беды, думала Джемма. Дерек был рожден приносить неприятности, и к этому надо прибавить его характер — жестокий, почти неуправляемый. И он не терпел отказов. Особенно от девушек, с которыми оказывался рядом. Прошлой весной Джемма имела несчастье стать его целью, и с тех пор ее жизнь превратилась в ад. Он преследовал ее в школе, чтобы облапать в углу. Считая себя неотразимым, он старался вырвать у нее поцелуй, пока она уклонялась, так чтобы не слишком его разозлить. Она знала, на что он был способен. Она видела Патти Дротнер и Тиару О’Мэйли. Все их видели и были в ужасе. И никто ничего не сказал. Никто.
К счастью, друзья смогли оградить Джемму от него, и в летние каникулы можно было избегать встреч, но Джемма не знала, переключился ли он уже на другую, или она рисковала подвергнуться унижению на глазах у детей. Весь июнь и начало июля она задавалась вопросом, как ей удастся закончить школу, если он будет ошиваться поблизости. В глубине души это продолжало ее мучить.
— Это ублюдок, которого надо избегать всеми силами, — сказала она ребятам, направляясь с ними к аптеке, которая выходила на набережную.
Чад и Оуэн обменялись заговорщическими ухмылками. Няня, которая говорила в их присутствии слово «ублюдок», — это было клево. Опьяненный морским воздухом, солнцем и обычной для его возраста дерзостью, Чад предложил:
— Если хочешь, мы с Оуэном могли бы с ним поговорить, сказать, чтоб он от тебя отстал. Даже если ему семнадцать или восемнадцать, я его не боюсь.
Оуэн толкнул его в бок локтем, чтобы выразить свое несогласие, но Чад продолжал:
— Хорошей бейсбольной бите, я вам скажу, разница в возрасте нипочем! Так что будь он какой угодно здоровяк, ему придется нас послушать…
Джемма застыла, раскрыв рот, и угрожающе ткнула в него указательным пальцем, подбирая слова:
— В любом случае, если вы снова его встретите, не смейте ничего ему говорить, не приближайтесь к нему и бегите. Вы меня поняли?
В ее взгляде уже не было ничего ласкового или доброжелательного. Вместе с внезапной строгостью в ее голосе звучал страх.
— Вы хорошо меня поняли? — повторила она гневно. — Вы понятия не имеете, на что он способен.
На этот раз даже Чад опустил глаза.
Добрососедские отношения мало-помалу его убивали. Том начал понимать, во что они ввязались, переехав в маленький городок в Новой Англии. Большинство людей друг друга знали. В магазине не проходило и пяти минут без того, чтобы кто-нибудь не остановился поздороваться со знакомым. Везде им вежливо улыбались, иногда предлагали помощь, поняв, что они не местные. Когда же Оливия объясняла, что они сюда переехали, на них дождём изливались поздравления с новосельем, советы и разнообразные предложения. Здесь, констатировал Том, они существовали, в отличие от Нью-Йорка, где ни один взгляд на нем не остановится. Но уважение шло вкупе с социальными обязанностями, с показной доброжелательностью, которое становилось тягостным для него, привыкшего к замкнутой жизни медведя в берлоге. К счастью, наконец подошла их очередь оплатить покупки на кассе и выйти из последнего за день магазина.
— Если еще хоть один человек поздоровается со мной с таким видом, будто я любовь всей его жизни, — пробурчал он в бороду, — клянусь, я задавлю его тележкой, чтоб его кишки намотались на колеса.
Все так же ослепительно улыбаясь, Оливия ответила:
— Тебе придется привыкнуть, ведь ближайшие двадцать лет это будет частью твоей жизни.
— О’кей, вот он я: я мертвец. Я был плохим мальчишкой, меня наказали, и я в аду, да?
Жена собиралась в ответ на «плохого мальчишку» ответить ему что-то возбуждающее, когда позади них раздался оглушительный голос:
— Оливия Бердок! О! Мне это не снится, это в самом деле вы!
Полный мужчина лет пятидесяти, одетый в бежевую куртку, брюки и ковбойскую шляпу под цвет, разглядывал их, указывая на Оливию. Недельная, черная с сединой бородка покрывала его пухлые щеки, а синие глаза ярко блестели даже в тени широких полей его ковбойской шляпы.
— Вы ведущая ежедневного шоу «Завтрак Америки», не так ли? — настаивал он все так же бесцеремонно и громко.
— Точнее, ежедневного шоу «Восход Америки», но, думаю, это не так уж важно, — поправила Оливия на тон ниже, надеясь, что и он убавит громкость.
Мужчина протянул свою большую мягкую руку.
— Логан Дин Морган, называйте меня Л.Д.М., как все мои друзья. Какая честь для нашего города, что вы теперь в числе его жителей!
— Новость быстро разлетелась, — удивилась Оливия, которая была привычна к таким ситуациям и справлялась с ними уверенно и непринужденно.
— А вы думаете! Звезда среди нас! Тесса Кащинская обмолвилась об этом, и уже все в курсе, ну, или будут до конца недели.
Понимая, что им придется терпеть Логана до конца их похода по магазинам, Оливия отступила в сторону и указала на Тома:
— Л.Д.М., представляю вам моего мужа — Томаса Спенсера, возможно, вы знаете его пьесы.
— О, нет, я не бываю в Нью-Йорке.
— Их ставят и в Бостоне…
— Как и с кино, у меня нет на это времени, так что… О! — воскликнул он, пораженный внезапно пришедшей к нему мыслью. — Вы должны зайти в мой ресторан. Я владелец «Лобстер Лога» на пристани, вы будете в восторге! Лучшие морепродукты нашего побережья. Знаю, все рестораторы в округе будут утверждать то же самое, но в моем случае это правда!
Оливия искоса взглянула на Тома. Код красный. Это был их пароль для надоедливых персонажей, которые были слишком любезными, чтобы грубо их отшивать, но слишком навязчивыми, чтобы от них легко было можно отделаться. Том заметил, что покупатель перед ними никуда не торопился, медленно выкладывая покупки из тележки на ленту на кассе. Им предстояло стоять еще добрых пять минут, и Том понял, что им не избежать приглашения на скорый ужин в «Лобстер Лог», где они вынуждены будут слушать, как Логан Дин Морган расточает похвалы в адрес своего ресторана и качества продуктов.
— Итак, скажите, почему Мэхинган Фолз? А, я знаю! Из-за вашего мужа, — произнес он, указывая на Тома. — Чтобы написать одну из ваших книг, да?
— Я… пишу пьесы, а не романы, и…
— Ваш конек — это детективы, да? Я догадался по вашему взгляду. Да, детективы хорошо идут, людям всегда интересны убийства, думаю, это у каждого в крови.
Он окончил тираду громогласным смехом, от которого у него затряслись щеки и живот.
—
— Вам следовало бы податься в кровавые драмы! И здесь вы сможете найти вдохновение!
Оливия нахмурилась:
— В Мэхинган Фолз высокий уровень преступности?
— Ну теперь, конечно, нет, но что касается прошлого, в нашей истории много мрачных страниц! Тесса Кащинская вам об этом не расскажет! Она предпочитает не слишком распространяться о таких вещах до тех пор, пока новоприбывшие не будут уже связаны по ногам и рукам кредитами на недвижимость… — хихикнул он. — Вы слышали о салемских ведьмах? Все о них знают. Так вот Салем всего в двадцати километрах к югу, и на самом-то деле большинство девушек были отсюда! Да-да! Но их не могли судить на месте, раньше это был совсем крошечный городок, поэтому их отвезли в ближайший крупный город — Салем. Затем были эти индейцы, как их?.. А, пеннакуки! Настоящая резня. А во время сухого закона Мэхинган Фолз был прибежищем для бутлегеров, и они сводили счёты… Ах, да, чуть не забыл: здесь скрывался Роско Клермон, серийный убийца прошлого века, который орудовал на скалистом берегу. Ну, я говорю сумбурно, но моя жена сумеет вам рассказать это лучше меня, она без ума от подобных вещей. Однажды она собиралась даже написать об этом книжку, отбивала бы ваш хлеб, Томас! Поэтому я столько знаю об этих ужасах! Она только и делает, что смотрит детективные сериалы и криминальные шоу, уверен, она будет счастлива все вам рассказать.
Том предпочел промолчать и натянуто улыбнулся. Он не знал, убьет ли скорее покупателя, стоявшего перед ними, или Л.Д.М., если тот не заткнется хотя бы на десять секунд.
— Главное, когда встретите нашего мэра, не говорите, что я вам все это рассказал! — поспешно прибавил Логан. — Это не самая идиллическая картина, но как я всегда говорю, не надо отворачиваться от своего прошлого!
Когда они вышли из магазина, Том почти бежал, толкая тележку к машине. Оливия потешалась:
— У нас есть победитель месяца!
— Клянусь тебе, если они все здесь такие, мы свалим до начала учебного года.
— У нас кредит на Ферму, ты застрял здесь с этими людьми по меньшей мере на пятнадцать лет! — фыркнула Оливия.
— Плевать, я сожгу дом, нахимичу со страховкой, но никогда в жизни, слышишь, ни за что я не пойду на ужин к этому типу!
Том сказал это в шутку, но в глубине души его терзали сомнения. Действительно ли они на своем месте? Он спрашивал себя, что с ними будет, и знал, что Оливия делала то же. Их переезд решился, когда они одновременно почувствовали крайнюю усталость от своей прошлой жизни, нашли Ферму, решительно их покорившую, и через несколько месяцев они бросили все. Все.
Тому было необходимо сделать паузу. И в жизни, и в работе.
Провал последней пьесы сказался на его карьере сильнее, чем он предполагал. Критики его разгромили. Публика стала избегать. Даже агенты все неохотнее назначали встречи, чтобы договориться с актёрами. Откровенно говоря, Том уже некоторое время назад стал осознавать, что успех покидает его. «Откровенность мертвецов» срывала овации, «Фальшивая горечь» была триумфом, признанным во всем мире, но с тех пор успех не возобновлялся, а карьера неуклонно шла под откос. Фиаско, которое он потерпел с последней постановкой, поставило точку в этом движении вниз. Дурманящие излишества нью-йоркской жизни, гомон журналистов, других драматургов, советы агентов и директоров театров… Том чувствовал, что ему необходимо сбежать от всего этого. Вернуться к истокам. К простоте. Он ощущал эту потребность, но никак не мог ее осознать, высказать, пока Оливия не вытянула у него это признание, как умела одна она.
Оливия тоже думала в этот момент о своей карьере, пересматривала цели, которые начались с подростковой мечты и за которые она так боролась на своем пути к телевидению. Незаметная журналистка местных новостей стала звездой национального канала, ведущей собственного шоу, ежедневно выходящего в эфир по утрам. Приближаясь к сорокалетию, Оливия подвергла ревизии свое мировоззрение. Возраст особенно болезненно сказывался на ее работе, где больше всего ценилась внешность, где культивировалась одержимость молодостью, и каждая новая морщинка на ее лице была подобна очередному погасшему прожектору. Оливия спрашивала себя, в чем смысл ее работы. Дело всей ее жизни перестало приносить ей радость. Чрезмерное давление, слишком много разных мнений — Оливии казалось, что ее мнение все меньше значит по мере того, как все решения принимают различные комитеты, все более крупные и некомпетентные. Она не чувствовала никакой радости от своей работы. Хуже того, каждое утро, выходя в эфир, она все острее ощущала, что теряет себя. Ей снились кошмары о том, как она срывается и кричит о своих истинных чувствах всем этим миллионам зрителей. Разве для этого она начала работать еще девчонкой? Чтобы прийти к такому? Изможденная, обессилевшая, с единственной перспективой — быть выброшенной за борт, когда во время отпуска менеджер подыщет ей на замену двадцатилетнюю красотку и выдвинет требование освободить ей место?
Все решилось на приеме у Билла Тэнингема, знаменитого адвоката, — на одном из светских раутов, которые Том так ненавидел. Билл был трагически верен эпикурейской философии: его не знавшая меры тяга к удовольствиям оборачивалась постепенным саморазрушением. Одним из таких порочных увлечений была игра, поставившая Билла в непростое финансовое положение, когда ему пришлось расстаться со всем, кроме необходимого. В том числе с Фермой. В разговоре между тостами, под звон бокалов с шампанским, когда Билл предложил знакомой купить дом по бросовой цене, Том мельком увидел фото дома на экране телефона Билла, и с этого все началось. Случайно услышанные слова, заманчивая картинка — и налаженная жизнь Спенсеров разлетелась на кусочки.
Том сам не знал, почему его так заинтересовала эта Ферма (полностью отремонтированная!), почему он стал о ней расспрашивать и даже вовлек в разговор Оливию, но именно она на следующих выходных предложила ему поехать и взглянуть — просто так, забавы ради.
Ни в самолете до Бостона, ни в машине, которая везла их до Мэхинган Фолз, Том ни на секунду не рассматривал идею покупки всерьез. Все это было лишь предлогом для небольшой вылазки, романтической эскапады, возможностью помечтать о другой жизни — столь же привлекательной, сколько невозможной.
Однако он все время вспоминал о фотографии дома из телефона Билла Тэнингема, и этот дом все больше его покорял. Он представлял себя там вместе с детьми, счастливым, и даже видел себя за работой в кабинете на втором этаже, в тихой и теплой комнате.
Вечером того же весеннего дня, когда они собирались уходить с Фермы, что-то не давало ему покоя. Агент по недвижимости, сопровождавшая их по поручению Билла Тэнингема, правильно истолковала сомнения Тома и предложила им побыть в доме, пока она поднимется в кабинет разобрать какие-то бумаги. И тогда Оливия помогла ему осознать все то, в чем он боялся себе признаться, и подтолкнула его к тому, чтобы выразить ощущения словами. Он полюбил это место. Ему показалась заманчивой жизнь на Ферме.
Оливия в этот драматичный период, когда она только что потеряла сестру и Оуэн стал жить у них, перевернув с ног на голову весь их привычный быт, поддерживала мужа от всей души. Она тоже мечтала о смене обстановки и хотела найти что-то настоящее.
— Я ухожу из утренней передачи, — сказала она, сидя на террасе фермы.
— Прошу прощения?
— Ты отдохнешь от этих акул и гадюк, а сочинять можно и вдали от Нью-Йорка.
— Но, Оливия, это… Ты не можешь все бросить! Двадцать лет борьбы, и когда ты завоевала кубок, ты хочешь сдаться?
— Ну, я насладилась победой, получила все, чего искала, и могу теперь посвятить себя чему-то ещё, вместо того, чтобы над златом чахнуть… У нас достаточно денег, чтобы жить на проценты, мы можем взять ипотеку и переехать из квартиры.
— И чем ты станешь заниматься?
— Не знаю. Вести блог, наслаждаться жизнью, сочинять книгу о личностном росте или, может быть, вернусь к своим увлечениям молодости и найду какую-нибудь небольшую радиостанцию. Я хочу жить в свое удовольствие. Перестать притворяться! Я больше не могу играть роль ради того, чтобы сохранить то, что имею. Я уже получила все, чего хотела.
— Но куда мы поедем? Ты понимаешь, что мы уедем из города вместе с детьми, нам придётся искать новый дом…
Оливия с тихим смешком положила голову на плечо мужу.
— Глупенький. Оглянись вокруг. Мы уже приехали, здесь мы дома.
Маяк стоял, устремившись к небесам, подобно каменному пальцу, который указывал богам, что здесь, среди лесистых холмов, живут люди. Построенный на конце длинного мыса Мэхинган Хэд, возвышавшегося над всем заливом, маяк был виден дальше, чем на двадцать пять морских миль. Он отмечал собой северную границу города, бросая густую тень на доки. Вместе со Шнурком — гигантской антенной на вершине горы Венди, на том конце города, — они составляли два самых заметных ориентира, видных из любой точки, из любого квартала, — странная роза ветров, составлявшая своеобразный предмет гордости для местных жителей.
Семья Спенсоров в полном сборе лакомилась мороженым, удобно устроившись на лавочке у витрины выходившего на Атлантик-драйв магазина, мимо которого шли вечерние прохожие. Том с любопытством смотрел на маяк, представляя, какой должен оттуда открываться вид на разноцветные крыши внизу, на шпили и парки, на всю крошечную долину. Это должно было быть очень красиво, и он пообещал себе на днях отвезти туда семью погулять или даже устроить там пикник. Серебристые отблески виделись в мутных сине-серых волнах, стаи чаек дрались за оставленные детьми пончики, и запах отпуска окутал Тома, которому так необходимо было отдохнуть. Без сомнения, у моря он чувствовал себя лучше, чем еще где-либо во всем Мэхинган Фолз. Здесь было достаточно иностранцев, чтобы можно было затеряться среди них и остаться незамеченным, тысячи вредных лакомств — настоящее счастье — и волнующее чувство, что ты один, далеко от
Он проглотил кусочек кофейного мороженого и заметил задумчивый взгляд Оуэна, наблюдавшего за скейтбордистами, которые катались по длинному деревянному настилу, тянувшемуся вдоль берега.
— Ну что, как вам новая няня? — спросил Том.
— Потрясная, — сказал Чад. Глаза его заблестели.
— Она красивая, не поспоришь.
Оливия толкнула мужа локтем в бок.
— Ну-ка полегче с этой рыжей девчонкой, а то найму какую-нибудь старую ведьму!
Чад, Оуэн и Том замотали головами, несмотря на сдвинутые брови Оливии.
— И чтоб даже не думал провожать ее вечером домой, — сказала она то ли в шутку, то ли в самом деле ревнуя.
— А если кто-то нападет на нее поздно вечером? — подначивал ее Том притворно обеспокоенным голосом.
— Пусть лучше это, чем она уведет моего мужа!
— О, мисс Спенсер-Бердок, хорошо ли это по отношению к ближнему? Особенно в нашем опасном городе! Массовая резня индейцев, колдуны, бутлегеры, серийный убийца и так далее!
— Это правда? — спросил Оуэн. — Здесь все это было?
— Красота-а, — заметил Чад.
Оливия прожгла мужа взглядом.
— Очень умно…
— Но это не я говорю, это Логан Дин Морган! — запротестовал Том шутливым тоном.
— Кто это? — заинтересованно спросил Чад.
— О, если ты его встретишь, сынок, спасайся! Вы меня поняли, парни? Бегите от Л.Д.М., если вам дороги ваши уши!
Видя, что муж не на шутку разошелся, Оливия вздохнула в знак капитуляции и, оставив «мужчин» возбужденно обсуждать страшные истории, пошла вытирать личико малышки Зоуи, всё измазанное шоколадным мороженым.
В ответ на расспросы ребят Том объяснил, что в прошлом в Мэхинган Фолз произошло немало занятных историй, но сам он может рассказать им не слишком много. Чад и Оуэн в конце концов отвернулись от него и стали что-то горячо обсуждать шёпотом. Тома не беспокоило их любопытство, оно составляло часть жизни: знание о смерти и о насилии. Однако он не хотел, чтобы эти истории преследовали их в кошмарах, ведь мальчикам было всего тринадцать. А потому поспешил уточнить:
— Все это старые истории, сегодня Мэхинган Фоллз — спокойный маленький городок, так что забудьте об убийцах и монстрах, здесь вы в безопасности.
— Здесь ещё спокойнее, чем в Нью-Йорке? — разочарованно спросил Чад.
— Нью-Йорк — настоящие дикие джунгли. Отныне вы живете на мирном лугу.
— На лугах иногда встречаются койоты и змеи, — заметил Оуэн.
Том хотел было заверить мальчиков, что они им ничего не угрожает, когда его взгляд упал на черно-белую фотографию девушки. Мрачный взгляд, слишком много косметики и ожерелье, подходящее к её готскому или «металлистскому» стилю — так его называли мальчики, которые слушали металл, а сам Том не различал эти виды музыки. Девушка смотрела на него с плаката на столбе возле магазина, и потом Том встретил такой же плакат на Мэйн-стрит. Крупная надпись сообщала об исчезновении девушки: Лиза, шестнадцать лет, суд по дате — пропала месяц назад. Учитывая её возраст и внешний вид, речь скорее всего шла о побеге, но Том, всегда представлявший худшее, не мог отделаться от самых отвратительных предположений.
Монстры существуют. Я не могу убеждать детей в обратном. Они встречаются нечасто, но существуют. Я не могу им солгать.
И Том предпочёл промолчать.
В эту самую минуту он увидел невысокую женщину на тротуаре напротив, очень взволнованную. Все произошло мгновенно, слишком быстро, чтобы он мог среагировать. Он увидел, как мелькнули седые волосы, и тоненькое тело устремилось на дорогу в ту же секунду, когда один пикап ехал чересчур быстро. Мягкий звук размазавшихся по решётке радиатора внутренностей, глухой хруст ломающихся костей, металла, протыкающего тело, и наконец визг тормозов и скрип шин. Женщина подлетела в воздух, как картонная кукла, ноги от удара описали круг над головой, ее тело врезалось в лобовое стекло и осталось на нём, как чудовищный пурпурный цветок. Ноги оказались запрокинутыми на крышу, и хотя машина уже затормозила, тело так и осталось в этом неправдоподобном и жутком положении, не оставляя сомнений в том, что позвоночник был сломан практически под прямым углом. Том видел всё это в мельчайших деталях. На улице послышались крики, и первые прохожие побежали к машине, а Том застыл, не в силах пошевелиться. У него перед глазами стоял растерянный взгляд маленькой женщины. Лишь спустя несколько секунд он понял, что заставило его цепенеть. Её испугала не надвигающаяся машина. Она была смертельно испугана до этого. И ужас заставил её броситься на дорогу. Между тем вокруг не было ничего, что могло бы вызвать такой страх. Никто не толкал её, никто не заставлял сводить счёты с жизнью, ничего необычного, твердил Том, прокручивая в голове сцену. Он разглядывал лица, но не замечал ничего странного. Он знал, что никогда не забудет искаженного ужасом лица женщины, опрокинутой теперь на крышу машины, лица, которое теперь было изуродовано радиатором.
Прямо над кровавой сценой развевался красно-белый флаг города с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЭХИНГАН ФОЛЗ».
Радио затрещало, и голос диктора радиостанции WGIR на секунду заглох. Рик Мерфи машинально наклонился к рулю, чтобы взглянуть на Шнурок на верху горы, купавшейся в солнечных лучах. Полная глупость, с чего бы антенне вдруг падать, но он часто так проверял, когда барахлил телефон или радио. Не у него одного в Мэхинган Фолз была эта привычка. Он покрутил колесико переключателя, чтобы настроить сигнал, и заодно включил кондиционер. Он потел с самого утра, и ему было немного стыдно показываться перед клиентами в таком виде. Дни шли один за другим, неотличимые друг от друга: длинные, жаркие и скучные. Рику нужен был отдых.
На кой черт он поменялся отпуском с Роем Хьюзом? Рик всегда в середине июля уезжал к шурину в Вермонт в их фамильный домик на берегу озера. Он просто не смог отказать. Рой сыграл на его чувствах. В городе было всего два сантехника, и не мог же он бросить бизнес в середине лета! Рискованно было оставить клиентов конкурентам из Рокпорта и Манчестера, это было бы очень плохой идеей, настаивал Рой. Им надо все правильно организовать, не как в предыдущие годы. И Рик по-глупому дал себя уговорить. Так что Рой с женой поехали отдыхать в самый удачный момент — в конец июля и начало августа, а Рику оставались последние две недели лета, когда жители вернутся готовиться к учебному году и будет особенно много работы. А пока Рик выезжал по срочным вызовам и по звонкам туристов, снимавших здесь квартиры на лето, — они всегда торопились и редко бывали дружелюбны. Да к тому же Николь была не в духе. Она называла его слабаком, размазней, лохом и прочими оскорбительными словами. Не приходилось удивляться, что все это не возбуждало в нем желания заняться с ней сексом и показать, как предписывал супружеский долг, небо в алмазах. Рик чувствовал себя в постели неуверенно, никогда он не был на высоте, да и природа не одарила его особенно большим членом, если сравнивать с тем, что он видел в порно. Оскорбления жены только усугубляли ситуацию. Сворачивая по грунтовой дороге к Макфарлейну, Рик был занят мыслями о том, как ему исправить эту безрадостную обстановку в семье. Макфарлейн был его последним клиентом на сегодня, а затем он сможет отправиться домой, где его ждет баночка холодного пива.
Старый Боб Макфарлейн ждал его на ступеньках своего крыльца, держа в руках толстую маску пчеловода. Рик захлопнул дверцу машины и с опаской покосился на деревянные домики, стоявшие на газоне в двадцати метрах, откуда слышалось монотонное гудение.
— Они не злые, — сказал Макфарлейн.
Рик махнул в их сторону рукой.
— Не понимаю, как ты можешь держать у себя этих тварей и тем более любить!
— Я как-нибудь открою один из ульев, и ты увидишь, какие это волшебные существа.
— Так, блин, пойдем уже зайдем под крышу! Что там, опять с краном проблемы?
— Давление почти нулевое, как в прошлый раз.
— Я тебя предупреждал: с электролизным фильтром медь портится очень быстро. Надо будет однажды все поменять, а то станет только хуже.
— Для этого мне надо выиграть в лотерею. Я перекрыл воду, пока тебя ждал, чтобы тебе не пришлось идти по колено в воде.
— Ну, на такой жаре искупаться бы не помешало. Я возьму инструменты, а ты пока открой мне решетку.
Терраса, кругом огибавшая дом Макфарлейна, возвышалась на метр от земли и была перекрыта поперечными досками, чтобы звери не проникали в подпол. Старый Боб отодвинул решетку, чтобы Рик мог пролезть внутрь. Сантехник зажег налобный фонарь, закрепил его на голове и отправился на обследование.
В подполе было прохладно, солнце сюда не проникало, и, держа в одной руке ящик с инструментами, Рик стал ползти по потрескавшейся земле. Он пролез между деревянными столбами, поддерживавших террасу, и дошел до бетонных опор дома. Здесь царила абсолютная темнота, кишели пауки, черви и какие-то отвратительные большие насекомые, названия которых Рик не знал. Он привык ко всему этому в своей работе, и затхлые грязные помещения его не пугали. Это уж по крайней мере лучше ароматов канализации или резкого запаха промышленных котлов.
Рик на минутку остановился. Он ощутил смрадный дух разложения.
— Боб! Слышишь меня? — закричал он. — У тебя тут какой-то зверь сдох!
Голос старого Макфарлейна донесся до него глухо, будто из другого конца длинного коридора:
— Вот и мне так казалось! В последнее время слышал, как кто-то скребся. Надеюсь, это не крысы!
— Учитывая, как здесь воняет, они в любом случае дохлые!
Его слова прозвучали глухо, словно поглощенные серыми колоннами. Слабый луч фонаря слегка осветил тусклый бетон.
Рик подумал, что только идиот мог так легко согласиться, и это его особенно мучило. Его достало, что он вечно остается в дураках.
Теперь, несомненно, труп животного был где-то поблизости, запах гниющей плоти бил в нос жирной и кислой волной. Рик прополз еще пару метров и повернул налево. Он был уже где-то на середине дома, до него почти не доносился голос старого Макфарлейна и к нему уже не проникало ни лучика света. Из-за тесноты приходилось передвигаться ползком, и каждые несколько метров казались бесконечными и безмерно утомительными. Он заслужил хороший освежающий душ!
Вонь стала невыносимой, и Рик натянул футболку на нос, как маску. Он стал дышать ртом, хватая воздух большими глотками.
Его пальцы погрузились в лужу. Вот оно.
Едва заметное копошение заставило его вздрогнуть.
Фонарь осветил красные пятна на его ладонях.
Кровь. Все руки были в крови.
Он приподнялся на локтях, подсветил фонариком пол впереди себя и увидел кучу мяса, кишок и шерсти, которые плавали в алой луже.
Посреди этой кучи ползали личинки и насекомые, издавая странное гудение — это и был звук, который привлек его внимание. Туша была слишком большой, чтобы быть трупом крысы. Скорее собаки или койота. Рик слышал на местном телеканале, что штат Массачусетс сейчас заполонили койоты.
Обойти гнилую тушу не представлялось возможным, ему придется проползти прямо над ней. Что за отвратительное упражнение…
Рик как мог ухватился за бетонные стены и начал свой рискованный маневр, когда заметил какое-то движение позади.
— Боб? Ты какого хера тут забыл? В твоем возрасте лучше без акробатики! Дай мне разобраться самому, ты мне за это и платишь!
Но старый Макфарлейн не отвечал.
Рик вздохнул. Было душно, у него ломило все тело, он замер в неудобной позе в слишком узком проходе, не хватало еще вытаскивать отсюда старика, если ему, не дай бог, станет плохо.
— Боб, говорю тебе, иди отсюда!
Макфарлейн продолжал молчать, но все скорее приближался.
Рик вдруг засомневался. Что бы это ни было, оно быстро приближалось и совсем скоро должно было его догнать. Рик сам не знал, почему, но его сердце заколотилось, а дыхание стало тяжелым.
— Боб? Это ты?
Что-то странное было в том, как это существо двигалось, что-то настораживающее. Какая-то… решимость, подумал Рик. Неумолимость, как у хищника, который бросается на жертву, ни на шаг не уклоняясь в сторону, выпустив клыки, чтобы впиться в плоть, оторвать от земли и утащить в свое логово…
Кто? Что? Рик понятия не имел. Чувствуя мелкую дрожь, он посмотрел под ноги, где в куче мерзкой вонючей падали копошились черви.
Незваный гость был уже близко, Рик слышал, как тот надвигается на него на полной скорости.
Впервые за многие годы Рика Мерфи захлестнуло чувство, которое он думал, что навсегда забыл: детский страх. Это просто глупо, пытался он себя успокоить, он сто раз спускался в точно такие же подвалы, иногда еще более тесные, его никогда не беспокоили какие-то там мокрицы или пауки, которые могли ползти прямо по нему, он не раз видел трупы животных, хотя бы на охоте с отцом и братом, не было ни малейшей причины для паники, но именно это он сейчас ощущал — чудовищную панику.
Он потянулся к затылку, чтобы поправить налобный фонарь и осветить проход, по которому к нему приближалось какое-то существо.
До столкновения оставалось меньше двух метров, Рик уже видел облачко пыли, которое вздымалось от движения.
Фонарь Рика задрожал и стал гаснуть.
Свет резко погас, Рик остался в полной темноте, у ног копошились личинке, и он почти ощущал движение рядом с собой, а бешеный пульс колотился в висках.
Оно было уже здесь, звук его шагов уже слышался из-за поворота, который Рик прошел только что, Рик уже ощущал его присутствие.
— Бо… Боб? — спросил он слабым голосом.
Что-то снова начало ползти к нему. Оно было уже напротив.
Рик покачал головой, это был какой-то абсурд. Он перешагнул разлагающуюся тушу, чтобы скорее выйти из подвала, сейчас ему было важно только выбраться отсюда.
Что-то сомкнулось на его лодыжке. Стальные челюсти обездвижили его. Рика охватил ужас. Что-то держало его мертвой хваткой. Давление усилилось, разрывая плоть и грозя сломать кости. Рик закричал от боли и попытался высвободить ногу.
То, что держало в тисках его ногу, потянуло его, и он упал лицом в гниющую кучу, полную червей. Его неумолимо тащило назад.
Ему пришла очередная детская мысль.
Не дай этой твари утащить тебя в логово! Ни в коем случае не дай ему тебя утащить! Оно тебя сожрет!
Рик сам не слышал своего оглушительного вопля. Он отчаянно боролся и, вырывая ногти, пытался уцепиться за гладкий бетон… Его тащило неизвестно что или кто, и он неумолимо скользил. Еще и еще. С каждым сантиметром он становился ближе к гибели, это было очевидно.
Боб Макфарлейн сидел на ступеньках террасы, окружавшей дом кольцом, и терпеливо ждал. Он поставил в холодильник ледяной чай, оставалось только дождаться из подвала Мерфи, и если все пойдет хорошо, уже через четверть часа они устроятся на садовых качелях и потолкуют о цене. Макфарлейн торговался всегда, это было дело принципа.
Старик заметил какое-то воспаление между большим и указательным пальцами, похожее на укус пчелы. Он даже не почувствовал, когда это его покусали. Макфарлейн поднес руку к уставшим глазам, чтобы убедиться, что жало не осталось в месте укуса.
Вдруг он поднял голову. Кажется, послышался крик. Далекий, приглушенный звук.
Он поднялся и наклонился к люку в террасе.
— Эй, как там, все в порядке? — гаркнул он как можно громче, чтобы было слышно даже через бетонные перегородки. — Мерфи? Все хорошо?
Снова послышался непонятный звук, похожий на визг. Это не было похоже на человеческий крик, таких звуков не мог издавать семидесятилетний мужчина.
— Эй, Рик, нашли вы там что-то?
В ответ раздались неясные вопли. Рик Мерфи находился, по-видимому, в середине дома. Маркфарлейн поспешил подняться по ступенькам и прошел в коридор. На кухне он с трудом присел, держась за духовку. Мерфи должен был находиться ровно под ним.
Его слуха достиг крик, приглушенный бетонной плитой. Ужасающий вопль, от которого у Макфарлейна волосы на голове встали дыбом. Снова крик, за ним еще и еще.
После нескольких секунд оцепенения Макфарлейн обернулся по сторонам в поисках предмета, чего угодно, что могло подсказать ему, как действовать, но ничего не нашел.
Потом он увидел над плинтусом вентиляционную решетку, подполз к ней на коленях и стал тянуть изо всех сил. Здесь крики слышались еще громче, они доносились прямо из-под фундамента дома. Макфарлейн порезал палец о решетку, и на паркет потекла кровь. Ему было все равно, он хотел любой ценой остановиться эти невыносимые вопли. Он сойдет с ума, если они не прекратятся.
Крик терзаемого животного.
Человеческого существа, которое режут и которое вопит как ребенок.
Полицейский автомобиль, старенький внедорожник GMC, остановился между двумя припаркованными машинами с включенными мигалками. Их фары были направлены на дом Макфарлейна, а застывшие в темноте фигуры полицейских напоминали статуи.
Лейтенант Итан Кобб захлопнул дверцу, поправил на поясе тяжелый ремень и надел фуражку департамента полиции Мэхинган Фолз. Он нервничал. Сезар Седильо был не слишком впечатлительным человеком, однако его голос дрожал, когда он позвонил и сказал Итану срочно приехать. Минут десять Итан боролся с желанием закурить. Он нахмурился, провел рукой по подбородку и отросшей за несколько дней щетине. Вредные привычки. Это из-за стресса. Надо справляться.
Макс Эдгар разговаривал с Бобом Макфарлейном, сидя поодаль. Боб, видимо, давал показания, догадался Итан. По меньшей мере Макс делает свою работу. Когда годом раньше Итан прибыл в Мэхинган Фолз, его беспокоила близость полиции к жителям, которая мешала работать профессионально. Все друг друга знали, большинство мелких споров мирно разрешали между собой, а когда приходилось вмешаться работникам правопорядка, то в большинстве случаев конфликты улаживались парой распоряжений шефа полиции Уордена. Что касается серьезных случаев, здесь все было не так гладко. Никто не следовал протоколу. Но и это было не страшно. Большинство копов, всего с десяток мужчин и женщин, руководствовались чувством долга, не слишком при этом лютуя. Здесь не было привычных для Итана порядка и строгости, и все-таки он считал, что ему повезло с командой. Ну, за исключением пары персонажей. Итан имел в виду прежде всего Ланса Полсона, которого он заметил перед домом. Тот стоял прямой, как дорожный столб, нервно поглаживая лысину и протирая толстые стекла очков.
— Жертва — сантехник? — спросил Итан.
Полсон подскочил от неожиданности и бросил холодный взгляд на лейтенанта.
— Откуда вы знаете?
Итан указал на грузовик Рика Мерфи, припаркованный в стороне. Полсон кивнул.
— Седильо из нас самый худой, поэтому мы отправили его в подпол посмотреть…
— Когда он вышел, — продолжал Полсон, — он… Я в жизни не видел его в таком состоянии.
Несмотря на свою неприязнь к Полсону, Итан ободряюще похлопал его по плечу и подошел к Седильо, который вытирал лоб, сидя на ступеньках террасы. Итан подсел рядом.
— Он все еще внизу?
Седильо кивнул. Потом, помолчав, сказал:
— Даже не представляю, как его оттуда вытаскивать.
— Как думаешь, что вообще произошло?
— Старый Боб говорит, что не понимает, Мерфи просто чинил трубу, протекала горячая вода. И тут Боб услышал крик, как будто его резали. Я прополз под домом и нашел… В общем, то, что от него осталось. Кусок бетона откололся и раздавил его. Голова… Я никогда не видел человека в таком состоянии, я даже не знал, что такое возможно. Проломлена… Раздавлена. Месиво из костей и мяса. На самом деле, я даже не уверен, что именно я увидел.
Итану не слишком хотелось узнать все эти подробности, но он понял, что Седильо надо выговориться. Сезар Седильо хотел избавиться от кошмара, с которым он столкнулся, поэтому он старался выплеснуть все наружу. И, однако, он не находил слов.
Итан посидел, сколько требовалось, чтобы выслушать Седильо, и пошел к машине Макса Эдгара оценить состояние Боба Макфарлейна. Старик поднял на него красные глаза; в неверном свете плафона были особенно заметны усталые черты его морщинистого лица. Макфарлейн благодарил Бога за то, что его жена уехала в Мэн к старшему сыну и не слышала предсмертных криков бедного Мерфи, а Итан различил в его дрожащем голосе нечто большее, чем шок или грусть. Макфарлейну было страшно. Он до чертиков боялся за свою жизнь.
Краем глаза он увидел, что Эдгар исписал своими каракулями половину блокнота. Видимо, ему удалось что-то вытянуть у старика. Макфарлейн знал Эдгара еще мальчишкой, и тот был способен расспросить его обо всем в доверительной беседе. Итан решил, что ему сейчас лучше не вмешиваться.
Лейтенант вернулся к своему внедорожнику за парой перчаток.
Отправляясь в Мэхинган Фолз, Итан Кобб считал, что едет в захолустный городок, практически деревушку, не совсем забытый только благодаря близости к океану. Это лейтенанта полностью устраивало. Преступность здесь, должно быть, исчерпывалась алкоголиками, подростками с бушующими гормонами и заезжими нарушителями из числа туристов — настоящий отдых от городских джунглей, где Итан работал раньше.
И в течение года ожидания Итана оправдывались. Он не верил в астрологию, влияние луны или морских приливов на людей, однако за один день произошло столько событий, что объяснить их можно было только дурным расположением звёзд. Сначала у Джонсонов сбежало стадо, охваченное внезапной и необъяснимой паникой, перегородив Вестерн-Роуд — главную магистраль, связывавшую город с внешним миром. Потребовалась мобилизация почти всего полицейского состава, чтобы собрать скот и увести с дороги. Потом одновременно было два возгорания в порту, затем Дебби Манч бросилась под машину на глазах у толпы туристов, и, наконец, Рик Мерфи раздавлен, как свежий пончик в детском кулачке. Где это видано, чтобы бетон крошился вот так, ни с того ни с сего? Для тихого уголка, каким был Мэхинган Фолз, все это оказалось чересчур. А ещё двумя неделями раньше пропала Лиза Робертс. Испарилась.
«Потеряна, как и её невинность, — констатировал начальник полиции Уорден. — Раздвигает ноги перед каким-нибудь бостонским байкером из тех, что слушают эту адскую музыку. Вот увидите, вернётся как ни в чем не бывало, когда у нее не останется ни цента и ничего, что она могла бы предложить этим типам». Итан в этом сомневался, но Уорден был его начальником, и факты только подтверждали его слова. Девушка просто смоталась во время работы в неизвестном направлении. Она всегда казалась маргиналкой и вдобавок мечтала уехать. Итан всё же съездил поговорить с ее матерью и двумя из её немногочисленных подруг. Последние не верили, что она уехала. В день исчезновения она должна была вести стрим о том, как набивает себе татуировку.
Итан сказал себе, что Лиза Робертс не первый подросток, скрывающий что-то от близких, но какой-то сомнительный осадок в этой истории все же оставался. Он не так долго здесь работал, чтобы спорить с начальником Уорденом. Пусть он даже был его помощником, следовало ещё заработать уважение и доверие, так что Итан подчинялся, оставаясь при этом начеку.
Он натянул перчатки и достал большой фонарь. Парни из пожарной службы скоро будут, но для ювелирной работы они не годились. Итан хотел следовать регламенту, насколько это возможно. Седильо посмотрел на Мерфи и убедился, что нет надежды его спасти, но следовало сфотографировать место происшествия, записать данные и кратко изложить состояние тела и места. Он не мог заставить Седильо пойти туда снова. Полсон был совершенно некомпетентен, а другие взбесились бы, прикажи он им отправиться в этот ад. Как старший по званию среди всех присутствующих он должен был кого-то назначить или пойти сам. А прятаться от опасности Итан не привык.
Он подошёл к дому — деревянному гиганту, освещенному фарами, — и увидел чёрную дыру, в которую ему предстояло спуститься, чтобы ползти одному по направлению к трупу. Определённо, этот день был непохож на все остальные. Но больше всего Итана Кобба беспокоили не факты сами по себе, а странное ощущение, которое с самого утра всё больше его охватывало. Подобно предчувствию грозы в жаркий летний день, Итан ощущал, что все это ничто по сравнению с тем, что скоро произойдёт. Он был не в силах рационально объяснить это чувство, которое росло в нем со всей неумолимостью. Что-то скоро случится. Грядет небывалая буря, и Мэхинган Фолз не выйдет из неё невредимым. Итану следовало готовиться.
Ее волосы полыхали. Солнце светило так ярко, что Джемма Дафф казалось охваченной огнём. Ее рыжие локоны, пылавшие в лучах заходящего солнца, привлекали взгляды прохожих, пока она шла, мягко толкая перед собой коляску малышки Зоуи. Чад и Оуэн послушно шли за ней вместе с ее братом — подростком их возраста. Кори Дафф был выше их ростом, веснушчатый, с пронзительным взглядом и такими светлыми волосами, что казался лысым. Джемма познакомила их с братом, чтобы они завели первого друга в Мэхинган Фолз. Она несколько дней готовила Кори к знакомству, убеждая его быть дружелюбным и произвести хорошее впечатление. Однако после приветствия мальчики не знали, о чем разговаривать, и шли молча.
Городской парк Мэхинган Фолз представлял собой большую вытянутую поляну, окруженную деревьями, с высаженными тут и там кустами, с клумбами и деревянными лавочками. Джемма вела их по направлению к озеру в центре парка, здороваясь по пути с прохожими и бросая беспокойные взгляды на брата, будто умоляя его чем-то развлечь новых приятелей. Но Кори не мог придумать, что бы интересного сказать, и не прерывал молчания. Они сели недалеко от берега, и Джемма расстелила в тени ивы коврик, чтобы малышка Зоуи могла поиграть с игрушками, пока мальчики устраивались между корней. Молчание становилось тягостным, когда к ним уверенным шагом подошёл темноволосый парень лет четырнадцати в черной майке и кепке козырьком назад.
— Кори, привет!
— Привет, Коннор.
— Что делаешь? Я тебе третий день не могу дозвониться, вы там совсем у себя не берете трубку? Надо тебе завести мобильник, нельзя же так…
— Наша мама против, — вмешалась Джемма.
— Тогда купите хотя бы автоответчик, двадцать первый век!
Джемма воспользовалась случаем:
— Коннор, это Чад и Оуэн. Они недавно переехали. Они будут учиться с вами с начала года и никого тут не знают, так что я на вас рассчитываю, помогите им почувствовать себя как дома.
Коннор обнажил белоснежные зубы в подобии улыбки.
— Рассчитывайте на меня, мисс Дафф, я буду их ангелом-хранителем. — Вновь став серьёзным, он втиснулся между мальчиков и спросил: — Ну, что вы натворили?
— Чего? — не понял Чад.
— Почему оказались здесь! За что вас наказали?
— Не говори так, — сказал Кори, — в Мэхинган Фолз клево.
— Ну да? Клево помирать со скуки? Здесь нет Интернета, нет торгового центра…
— Тут есть скейт-парк, — вставил Чад, — и магазин комиксов.
— И кино, — прибавил Оуэн.
— Здесь ничего никогда не происходит.
— А мы видели, как погибла женщина, прямо у нас на глазах, — заметил Чад, как будто хвастался подвигом.
— Это кто погиб? — заинтересованно спросил Коннор.
— Старушка, она бросилась под пикап, — объяснил Чад, гордый тем, что обладал такими уникальными сведениями, хотя они приехали в город только накануне.
— Я слышал об этом, — оживился Кори. — Вы там были? Потрясающе.
— Только Оливия заставила нас отвернуться и не смотреть, — уточнил Оуэн.
— Вы не увидели труп? — допытывался Кори.
— Кори! — возмутилась Джемма. — Это отвратительно, никто не хочет смотреть на трупы!
Мальчики, очевидно, считали иначе, и Чад улучил момент, чтобы заявить:
— Вот видите, в Мэхинган Фолз бывает интересно!
— Да-а, а еще у Джеммы большие сиськи, — поддразнил Коннор тихим голосом.
Корни отвесил Коннору подзатыльник, сбив ему кепку, и сказал:
— Но как только ты попадаешь в Мэхинган Фолз, ты здесь как в тюрьме. Холмы вокруг — как колючая проволока, а взрослые — доставучие надзиратели. Ну, я не знаю, конечно, какие у вас взрослые…
— Да, — подхватил Чад, — но эти леса вокруг — это же наоборот круто, можно гулять, испытать столько приключений!
Лицо Коннора осветила зловещая ухмылка:
— Вы любите приключения?
Оуэн пожал плечами, не будучи таким воодушевленным, как его двоюродный брат. Коннор бросил заговорщический взгляд на Кори.
— Старый парк, — сказал он. Коннор вдруг поднялся и обратился к Джемме:
— Слушай, сестренка, пока ты тут играешь в дочки-матери, мы покажем братишкам одно место.
— Что еще за место? — с недоверием спросила Джемма.
— Не бойся, мы недалеко, просто немного покажем окрестности.
— Ладно. Но не слишком задерживайтесь, я пока покормлю малышку полдником, и мы с ней пойдем к причалу.
— Шик, тогда встретимся там.
Коннор повел ребят вокруг озера по направлению к восточному выходу из парка, а когда они скрылись с глаз Джеммы, свернул к северу.
— Куда мы идем, что надо так скрываться? — спросил Оуэн.
— Я знаю сестру Кори. Если она увидит, что мы пошли к старому парку, нам хана.
Коннор указал на вершину зеленого склона, где стоял круг из каменных колонн, увенчанных толстым куполом. Брызги водопада окружали подножие колонн дымкой, в которой переливались маленькие радуги.
— Это Лориэн, как во «Властелине колец»! — пошутил Чад.
— Но почему туда нельзя? Что там наверху? — не унимался Оуэн.
— Это Бельведер. Тут ничего интересного, только вечером можно увидеть, как на закате парочки приходят сосаться. Но дальше, наверху, весь холм — это старинный парк.
— Там старые развалины? — предположил Чад.
— Ну, скорее, заброшенный лабиринт, — пояснил Чад.
Оуэн пожал плечами. Место было на вид приятным.
— Из-за этого Джемма стала бы сердиться?
Кори и Коннор обменялись заговорщическими взглядами.
— Да просто так, это все девчачьи глупости, — ответил Коннор и ускорил шаг.
Он повел их по извилистой тропинке, идущей под Бельведером, с неровными ступенями, и мальчишки заметили, что эти склоны холма были не такими ухоженными. Тут были высокие дикие травы, густой подлесок, кустарники и заросли с вкраплениями ежевики. Здесь природа вступала в свои права.
Они даже не остановились осмотреть каменный павильон, спеша за Коннором, который стремительно вел их все глубже по этой огромной территории, где парк и лес, спускавшиеся по склонов холмов Пояса, смешивались, и не было почти никаких следов человеческого присутствия, если не считать узкие едва проходимые тропки.
Спустя какое-то время они повернули к западу, и в глубине послышался негромкий шум, похожий на мерное гудение.
— Что это за звуки? — спросил Оуэн, который начал находить эту экспедицию забавной.
— Водопады. Там есть скала. Река течет до самого обрыва и переходит в водопад Мэхинган Фолз. Из этой речки образовалось озеро, где вы недавно были.
—
Они вышли к быстрой речке. От противоположного берега их отделяло метров двадцать. Коннор что-то искал глазами, и Кори потянул его за рукав, указав выше по течению. Над водой в бурлящей пене выступало несколько камней. Шум водопада переходил здесь в рев, хоть отсюда и не было видно места падения воды.
— Первое испытание, — гаркнул Коннор, — надо пересечь Стикс!
— Разве это не опасно? — изумился Оуэн.
— А, ну лучше не падать, а то тебя утащит в водоворот, побьет о булыжники, а потом придется пролететь метров двадцать под Бельведером. Так что да, немного опасно. Ну, на то оно и испытание! — перекрикивая шум воды, ответил Коннор и побежал по камням.
Он ловко продвигался, раскинув для равновесия руки, по верхушкам скользких и влажных камней, перепрыгивая с одного на другой и не глядя по сторонам, пока не добежал до берега и не помахал им, раскланиваясь, как артист после удачного номера.
— Чтоб тебе, Коннор, — пробурчал Чад, прежде чем последовать его примеру.
Он повторил трюк Коннора с не меньшей уверенностью, хоть и поскользнулся на последнем камне, но смог эффектным прыжком достичь берега.
— Переправа засчитана! — насмешливо крикнул Коннор.
Оуэн и Кори переглянулись, и последний кивнул Оуэну, чтобы тот шел первым. Оуэн вовсе не хотел выглядеть трусом, поэтому подчинился. Камни были едва видны, скрытые пеной и брызгами бурного потока, и Оуэн тщательно выбирал, куда поставить ногу, прежде чем сделать очередной шаг. Он несколько раз поскальзывался, и ему с трудом удавалось удержаться на ногах. Взгляды остальных мальчиков стали вдруг очень обеспокоенными.
— Давай, одним рывком! — посоветовал Коннор. — Главное не останавливаться!
Но Оуэну так не казалось. Он не собирался рисковать и сначала трогал камень кончиком ноги, только потом осторожно ступал. Полагаться на удачу и импровизировать было не в его стиле. Оуэну не хватало для этого слепой веры в себя.
На полпути он остановился и посмотрел на водовороты, которые его окружали. Сверху неслись мощные потоки, похожие на стадо разъяренных быков. Оуэн открыл рот и тяжело задышал. Вода мчалась, как чудовищный конвейер, который намеревался утащить его в бездну. Оуэн покачал головой. Он чувствовал, как его ноги подгибаются, как будто его уже уносило течение реки.
— Не останавливайся, Оуэн! — скомандовал Чад. — Давай! Ну же!
Оуэн увидел брата, который протянул к нему руки, потом заметил Коннора, который оттолкнул Чада и с обеспокоенным видом спускался к берегу. Он собирался забрать Оуэна. От этой мысли Оуэна как будто ударили током. Он вовсе не хотел, чтобы ему помогали. И еще меньше — чтобы считали слабаком. Он покачался на одной ноге, поискал подходящие камни и проскакал на полной скорости. Он сам не успел понять, как это произошло, а уже стоял на суше под ошарашенным взглядом Чада.
— Хорошо сработано, — признал тот.
Кори осторожно переправился через реку и, кажется, дышал тяжело, когда присоединился к остальным. Он тоже был не в восторге от этого испытания, понял Оуэн, и эта мысль его успокоила.
— Эта речка на самом деле называется Стикс? — спросил он, оправляясь от испуга.
Коннор покачал головой.
— Нет, но настоящее название ей не так подходит.
Оуэн посмотрел на Коннора с некоторым восхищением. Он сначала принял его за тупоголового громилу, но, по-видимому, тот был достаточно культурным, чтобы знать о реках Аида из греческой мифологии. Оуэн понял, что не стоило судить по внешности.
Четверо подростков снова зашагали по лесу. Коннор вел их с целеустремленным видом. Здесь парк уже полностью сменил густой лес, и над тропинкой нависала крыша, сплетенная из веток, заставляя мальчиков то и дело наклоняться, чтобы пройти. Они пересекли еще одну заброшенную тропу, а метров через двести на очередной развилке Коннор без колебаний повернул.
— Ты часто тут бываешь? — удивился Чад.
— Не слишком, но раньше да, мне нравилось тут бывать.
— И ты никогда не терялся?
Коннор пожал плечами.
— Надо просто идти на юг и вниз по склону, если хочешь вернуться в город.
— Хотя, думаю, если вы выросли в Мэхинган Фолз, то наверняка часто тут играете.
— Нет, не особенно.
— А, да?
Около минуты они шли молча, потом Чад не удержался и спросил:
— А почему не особенно? Кажется, тут можно круто веселиться?
— Ты знаешь Роско Клермон?
— Нет.
— Это был серийный убийца. Его назвали «убийца со скал», потому что он избавлялся от трупов, выбрасывая их с длинной живописной тропы на обрыве, но вообще он находил своих жертв здесь.
— Здесь — в смысле в этом лесу?
— Именно. Прохожих, бегунов, а иногда даже детей. На самом деле… детей особенно.
— Да хватит, ты нас разыгрываешь! — засмеялся Чад.
— Если не веришь, погугли вечером, сам увидишь.
Чад оглядел заросли вокруг со смесью болезненного любопытства и боязни. Его странно завораживала мысль о том, что людей убивали прямо здесь. Может быть, они шли по этой самой тропинке, истекая кровью… Он с трудом мог это себе представить.
— Это было давно, — уточнил Кори, — мы еще даже не родились.
— Ну и что! — возразил Коннор. — С тех пор никто особенно не заходит так высоко. Хотя тут короткий путь, можно срезать, если идешь в Грин Лейнсили на верху Бикон Хилл. Правда, родители запрещают детям ходить тут. Совсем параноики. Ну, в последние годы было несколько инцидентов, говорят, наркоманы ходят сюда колоться, считают, что тут круто.
На этот раз Чад вздрогнул.
— Так, а мы что тут делаем?
Коннор обернулся, чтобы вызывающе на него посмотреть.
— Здесь будет второе и последнее испытание. Скоро увидите.
Коннор взобрался на насыпь, покрытую особенно густыми зарослями, здесь тропа обрывалась, а вершина была увенчана горой камней, покрытых лишайником и мхом. Коннор указал на подножие кургана:
— Братишки, вам надо будет спуститься с той стороны и через джунгли дойти до ворот, а потом тащите свои задницы обратно.
— Мы не братья, — уточнил Оуэн.
— Да? А кто вы тогда друг другу?
Оуэн и Чад переглянулись, и тот махнул рукой.
— Сводные братья, — солгал он. — Это то же самое. Нам просто надо найти ворота, это все?
— Ага, и вернуться.
— А как вы узнаете, что мы там были, если не пойдете с нами? — спросил Оуэн.
— Мы с Кори вас спросим, что вы увидели. Там пока не дойдешь до конца, не узнаешь.
— А в чем подвох? — настаивал Оуэн.
— Увидишь…
— Что-то стремное?
— Давайте — сейчас или никогда. Или вы хотите сдаться?
Оуэн заметил, что Чад молчал, очевидно, затея была ему не по душе, но стоило юному сироте открыть рот, как Чад схватил его за руку и потащил вниз по склону.
— Найти ворота звучит не так уж сложно…
Уже через несколько метров Чад понял, что ошибался. С вершины насыпи не были видны кусты ежевики, которыми заросла вся дорожка.
— В следующий раз возьмем у папы топор, — пошутил он, подбирая палку, чтобы прорубать ею слишком толстые ветки.
Оуэн шел за ним, уворачиваясь от колючек и пробираясь к прогалине, чтобы немного отдохнуть среди обожженных солнцем тростников.
— Зачем мы вообще это делаем? — спросил он.
— Потому что Коннор крутой.
— Если мне до начала учебного года придется выполнять идиотские испытания, я не горю желанием снова с ними видеться…
— Ну же, не включай зануду, тебе понравится, к тому же у нас наконец есть настоящие приключения! Нет, а как мы перешли эту бешеную реку, ты видел? Мне в один момент показалось, что ты сдашься, а потом раз — ты пролетел по камням, как настоящий эльф! Это было круто!
Чад говорил с таким энтузиазмом, что Оуэн, который в момент переправы не чувствовал никакой гордости, начал теперь считать свой поступок заслуживающим восхищения, особенно учитывая, что сможет об этом рассказывать. Правда, у него не было друзей, перед которыми он мог похвастаться. Кроме Чада, у него никого не было. Сейчас Кори и Коннор были их единственной надеждой обзавестись приятелями до начала года. Так что он кивнул и последовал за Чадом, который прорубал дорогу через заросли.
Они наконец выбрались из ежевичных зарослей и пошли среди кривых стволов и папоротника по мягкой подушке мха. Никаких ворот не было видно, впрочем, они могли видеть не больше чем в радиусе нескольких метров.
Оуэну вдруг показалось, что за ними следят. Это чувство не покидало его больше пяти минут, наконец он решил поделиться с Чадом.
— У меня тоже такое ощущение, — ответил тот, понизив голос. — Думаю, ребята где-то недалеко. Наверно, тут есть еще одна тропинка, и они за нами шпионят. Ну так мы пойдем до конца, пусть увидят, что мы не струсим.
Они ускорили шаг, чтобы не казаться слабыми. Вдруг Чад поскользнулся в расщелине между двух валунов и едва не расшиб голову, но успел ухватиться за край пня.
— Уф, сейчас был бы минус один!
— Ох… Чад… посмотри…
Чад уловил страх в голосе брата и быстро поднял глаза. Он схватился вовсе не за пень. Цепляясь, чтобы удержаться, он сорвал кусок лишайника, который висел теперь, как кусок содранной кожи, обнажив полированный камень с высеченными буквами и цифрами, почти совсем уже стертыми.
— Это могила! — выпалил Оуэн.
Чад инстинктивно отшатнулся и вытер руки о штанину.
Они огляделись по сторонам и поняли, что заросшие мхом камни вокруг них скрывали ту же мрачную тайну.
— Твою мать… — выругался Чад. — Они повсюду.
Он потянул Оуэна за рукав, чтобы он шел за ним, и они молча отправились дальше, медленно, стараясь как можно дальше обходить надгробные памятники. Ощущение, что за ними наблюдают, все больше усиливалось. Природа как будто затаила дыхание, животные затихли, и кто-то сверлил взглядом их затылки. Оуэну казалось отвратительным, что они идут по разлагающимся трупам. Потом он понял, что могилы были слишком древними и от покойников едва ли осталось хоть что-то, кроме голых костей. Впрочем, мысль о лежащих под ногами скелетах пугала его ничуть не меньше.
Вдруг, раздвинув заросли, они обнаружили старую полуразрушенную стену со стальными воротами, изъеденными ржавчиной. За стеной простирался целый город: старинные серые здания, истертые временем. Потрескавшиеся семейные склепы, покосившиеся часовни и мавзолеи с висящими на одной петле дверьми. Все постройки были затянуты сухими ветками плюща, корни которого когда-то питались кровью мертвецов. Истлевшая за многие десятилетия плоть уже не могла удобрить почву, и плющ засыхал каждый год.
— Какого черта… — пробормотал Чад еле слышно.
Оуэн оставался в шаге позади и чувствовал себя как никогда неуютно. Он остро ощущал на себе взгляд, хотя рядом никого не было.
Резкий крик козодоя, сидевшего на одной из могил, нарушил тишину. Мальчики застыли с открытыми ртами. Они долго стояли, глядя на открывшийся им мрачный пейзаж, как загипнотизированные.
— Ладно, Чад, мы достаточно насмотрелись, идем обратно к ребятам.
— Они где-то здесь.
— Не уверен…
Хотя Оуэн и сам был готов дать руку на отсечение, что они были не одни. Но чем больше он смотрел в лес, тем больше ему казалось, что именно там кто-то скрывался, среди кустов и корней. Он ощущал присутствие чего-то недоброго.
— Нет, с чего бы…
— Что?
— Ничего. Давай, идем отсюда.
Они прервали свое мрачное созерцание, и их снова поглотила лесная чаща.
Когда они поднялись на вершину насыпи, Кори и Коннор сидели там и играли в карты.
— Эге! А вот и наши путешественники! Ну как? Не дошли до конца? Ну, ничего страшного…
— Кладбище, — заявил Чад, — вот что там за воротами.
Коннор встал и похлопал его по плечу.
— Ого, а вы не пальцем деланы! Куча народу на вашем месте повернули бы обратно еще возле первых могил на опушке.
— Что это за место? — спросил Оуэн.
— То, что вы видели за воротами, — кладбище Мэхинган Фолз. Восточная часть, как говорят старики, совсем разрушилась. А современное кладбище начинается немного дальше. Здесь никто не ухаживает за могилами, и все заросло лишайниками. Непонятно почему, в прошлом по какой-то идиотской религиозной причине решили, что эти покойники недостойны общества остальных, и огородили могилы стеной. Стремно, да?
Оуэн честно кивнул.
— Еще как.
Кори протянул ему руку.
— Без обид?
Оуэн пожал руку, а Коннор добавил:
— Теперь мы знаем, что вы нормальные ребята. Вам можно доверять. Добро пожаловать в банду.
Оуэн небрежно усмехнулся, не зная, нужно ли этому радоваться. Кажется, Коннор был крутым парнем. Но что на самом деле не давало ему покоя, так это мысль, что ребята, по-видимому и правда все это время не двигались с места.
Однако он был уверен, что несколько минут назад в лесу за ними кто-то следил.
Запах пороха щекотал ноздри.
Итан Кобб снял наушники, защищавшие уши, и собрал рассыпанные в траве гильзы. Он был раздосадован. Ему не хватало концентрации, голова была забита столькими заботами, но это не могло служить оправданием. В день, когда ему придется использовать пистолет по назначению, дополнительных попыток может не быть, а потому необходимо тренироваться.
Его отъезд из Филадельфии никак не был связан с нежеланием прибегать к оружию, и он отлично это знал. Итан раздраженно помотал головой. Он должен быть наготове. Быть профессионалом — значит быть готовым, чтобы среагировать, если что-то вдруг случится…
Шум двигателя заставил его обернуться, и он заметил красный «Шевроле Малибу» сержанта Фостер, который припарковался, взметнув облако пыли. Итан жил в уединенном углу посреди леса по совету одного из коллег. Пока сержант Фостер выходила из машины, он закончил убирать импровизированную мишень и поприветствовал Эшли. Она была в штатском: джинсы и ковбойская клетчатая рубашка. Ей едва исполнилось тридцать, и она обладала энергией хорошей спортсменки и решительностью чемпионки, но, считал Итан, глаза ее смотрели слишком мягко, чтобы можно было до конца на нее положиться. Она была обходительной, эмпатичной — хороший коп для повседневной работы, но она слишком уж старалась выглядеть крутым полицейским и заставить себя уважать. Надо признать, впрочем, что при ее модельной внешности это было необходимо, иначе бы окружающие не воспринимали ее всерьез. Итану она нравилась.
— Лейтенант, — сказала она, подойдя, — вы знаете, что в Салеме есть тир? У нас туда свободный доступ.
— Нет времени ехать в такую даль. Здесь тоже отлично.
— Нужно развеяться?
— Нужно тренироваться, — ответил он с вызывающей усмешкой.
— Седильо сказал, что вы хотели меня видеть… Я была недалеко, но сегодня утром я не работаю, сейчас Полсон — сержант при исполнении…
— Знаю, но Полсон мудак.
Эшли дернулась, как от пощечины.
— Я ему не доверяю, — уточнил Итан.
Он прочел во взгляде сержанта, что она собиралась ответить, но не решилась, чтобы не выходить из роли сурового копа. Итан потер подбородок, быстро соображая. Он не собирался сегодня это обсуждать, но сейчас было уж очень кстати.
— Фостер, — сказал он, — могу я быть с вами откровенным? Оставьте, пожалуйста, эту вашу позу крутого орешка. Вам ничего мне не надо доказывать. Если вам надо что-то мне сказать, не заставляйте меня вытягивать это клещами. Я бываю упрямым ослом, у меня есть свои недостатки, но вы можете мне доверять.
Эшли удивленно вскинула брови. В ее больших карих глазах отражалось полуденное солнце, и Итан вдруг заметил, что она по-настоящему великолепна, с ее темными прядями, которые выбились из забранной в хвост гривы густых волос и легко развевались на ветру. Он тут же опомнился и отвернулся к лесу. С первой же встречи он поддался чарам этой женщины, как и большинство ее коллег, но тут же взял себя в руки. Семь лет совместной жизни с копом в Филадельфии отбили у него всякое желание ввязываться в такие отношения. Еще меньше он готов был на это в таком городишке, как Мэхинган Фолз, где они постоянно бы были рядом. Будто в ответ на мысли Итана блеснуло на солнце обручальное кольцо на пальце Эшли.
— Я… О’кей, лейтенант, — пробормотала она, несколько придя в себя, — ну да, Полсон придурок, не буду спорить. Он еще и проныра, докладывает шефу Уордену буквально обо всем, чтобы выслужиться, даже о том, что в наши обязанности не входит.
— Я так и подумал. Поэтому я и стараюсь, чтобы в мои смены со мной работали вы, а не он, вы не заметили?
Эшли смутилась и опустила глаза.
— Да…
— Сколько вы уже здесь работаете?
— С самого начала. Шесть лет службы.
— И всех здесь знаете, правда?
— Да, более или менее.
— А если бы мне было нужно осмотреть тело, не обращаясь к официальному коронеру Салема или Бостона, кто бы здесь мог это устроить?
— По регламенту необходимо обратиться к коронеру Бостона.
— А я вас спрашиваю, есть ли поблизости специалист, чтобы это не вышло за пределы округа?
— Нужно будет разрешение шефа Уордена.
Итан с досадой усмехнулся и уточнил:
— Именно этого я хотел бы избежать. Как его помощник я располагаю всеми полномочиями подписывать в его отсутствие разрешения, даже исключительные.
Эшли нервно кусала нижнюю губу. От нее так приятно пахло! Итан чувствовал лёгкий цитрусовый аромат.
— Рон Мордекай мог бы это сделать.
— Парень из похоронного бюро? Нет, мне нужен профессионал. — Итан нахмурился, сомневаясь, потом уточнил: — Я хотел бы провести вскрытие, не только общий осмотр.
— Мордекай по образованию медик, он был в молодости коронером в Индиане, и у него есть все необходимое для вскрытия, там, где у него хранятся тела. И…
Эшли не договорила.
— Что — и? — настаивал Итан.
— Он не слишком-то жалует шефа Уордена. Старая семейная история.
Итан оценил это уточнение. Эшли все правильно поняла. Итан долго размышлял, прежде чем решить действовать в обход Уордена. Он достаточно успел узнать шефа и его бескомпромиссный характер; его военная власть не терпела никаких возражений и тем более неподчинения. Итан не спрашивал разрешения у Уордена, чтобы не получить отказ. Когда всё будет уже сделано, он прикинется дурачком, скажет, что он хотел как лучше. Это было рискованно, он мог сильно схлопотать и даже вылететь с работы.
— Спасибо, Фостер.
— А когда вы сюда прибыли?
— Уже четырнадцать месяцев как я здесь.
— А, так вы уже знаете шефа, думаю, вы понимаете, что злить его — очень плохая идея.
— Знаю, сержант.
— Могу я сказать честно?
— Я как раз об этом вас и просил.
— Надо либо быть самоубийцей, либо иметь очень веские причины, чтобы перечить Уордену.
Итан взглянул на стаю скворцов, с гвалтом пролетавшую над их головами.
— Я знаю, что на мой счёт ходят сплетни. Не слушайте.
— Меня это не касается, это ваша жизнь.
Итан сам не заметил, как дружеским жестом положил руку на руку Эшли.
— Как-нибудь, в баре, если мы выпьем достаточно, я все вам расскажу. Но могу сразу заверить: я не самоубийца и не безбашенный коп. При этом я готов идти до конца, если считаю это необходимым. Можете мне верить.
— Да, в Мэхинган Фолз приезжают и тем более возвращаются сюда, только имея вескую причину.
— Тогда и вы расскажите мне о своей!
— В этом нет никакой тайны, я здесь родилась. А что насчёт вскрытия? О ком идёт речь?
Итан помрачнел и пристально взглянул на нее.
— Речь о Рике Мерфи.
— Я слышала, что его буквально раздавило. На него упала бетонная плита, верно?
— По всей видимости, так.
— А зачем нужно вскрытие? Если есть какие-то сомнения, даже Уорден не будет против.
— Он погиб, потому что был раздавлен, здесь, я думаю, все согласятся.
— Что же тогда? Зачем зря увечить бедного Мерфи, если нет никаких сомнений? Достаточно взять кровь, волосы, и токсикологическая экспертиза поможет вам уточнить обстоятельства смерти.
— Вы стали рассуждать как Уорден.
Эшли это не очень понравилось. Итан нервно прикусил щеку, не зная, что сказать, чтобы не соврать.
— Вы верите в профессиональную интуицию? — спросил он наконец.
Эшли несколько секунд изучающе смотрела на него, прежде чем ответить:
— Тело Рика Мерфи находится как раз у Мордекая, только у него в городе есть холодильные камеры для покойников. Но прежде всего, если вы хотите избежать официальных процедур, вам надо поговорить с Николь, женой Мерфи. Она устроит скандал, если узнает. Лучше вам подстраховаться сразу.
Одно дело провернуть это тайком от шефа и совсем другое — настроить против себя весь город.
— Да, я уже стал понемногу разбираться, как тут всё устроено. Я виделся с ней утром, она согласна.
Эшли кивнула с едва заметной улыбкой.
— Мордекай слишком замкнутый, к нему надо уметь подступиться. Я поеду с вами.
Итан собирался возразить, но она уже направилась к машине, а он не нашёлся что сказать, поэтому только вздохнул.
Рон Мордекай напоминал персонажа кино. Типичный злой гений, с длинными серыми волосами, убранными в хвост, с очками на кончике носа, с морщинистым лицом. Он выглядел изможденным, и худоба усиливала это впечатление. Между тем ему не было равных в облагораживании трупов. Он не только придавал коже умершего естественный цвет, но сохранял черты человека. Сколько бальзамировщиков из лучших побуждений до неузнаваемости искажали черты покойника? Мордекай следовал линиям лица умерших, читал их, как книгу, ведомый своим талантом. Глядя на висящее на стене фото покойника, он возвращал «гостям», как он их называл, десять-пятнадцать процентов плотности, покинувшей тело вместе с душой. Его похоронное бюро находилось на Бикон Хилл, в старом неоготическом доме с осыпавшимся камнем, с отсутствующей тут и там плиткой, но с идеально ровным газоном и радующими глаз клумбами.
Он принял лейтенанта Кобба и сержанта Фостер в своем кабинете, пахнувшем воском и заставленном кожаной мебелью. Они прошли через зал, где были выставлены гробы. Мордекай выслушал их внимательно и особенно оживился, когда Эшли Фостер осторожно уточнила, что они были бы благодарны, если бы он не рассказывал о вскрытии никому, особенно шефу Уордену.
— Ага! — внезапно вскричал Мордекай. — Иначе говоря, вы просите меня подложить свинью этому чертову Уордену!
Опасаясь потерять контроль над ситуацией, Итан поспешил добавить:
— Это, конечно, будет законно, я подпишу все бумаги для разрешения на вскрытие и…
— А есть вероятность, что Уорден узнает?
Итан с досадой кивнул.
— Не стану вас обманывать, рано или поздно ему все станет известно.
— Тогда я в деле! Представляю его убитую рожу, когда он узнает, что я провел вскрытие за его спиной! Это будет мне лучшей наградой.
Эшли многозначительно посмотрела на Итана.
— Когда вы хотите приступить? — спросил Мордекай.
— Как можно скорее. Полагаю, на неделе вы заняты, но, возможно, на выходные…
— Сегодня вечером, что скажете?
Большой лифт связывал зал похоронного бюро с цокольным этажом, центральный коридор которого был отделан темно-багровыми, почти черными панелями. С потолка во всю длину коридора ровным рядом свисали лампы, отражаясь в потертом линолеуме, вероятно таком же старом, как сам Рон Мордекай. Гул вентиляции и холодильных установок не смолкал ни на миг. Здесь в любое время года стоял мертвенный холод. Пройдя двойную дверь, они оказались в главном зале, прекрасно освещенном операционными светильниками, которые были закреплены над длинным столом из нержавеющей стали. Рядом стояла тележка с инструментами: скальпелями, щипцами, ножами.
Рон Мордекай протянул Итану пару толстых синих перчаток.
— Держите, будете мне ассистировать, — скомандовал он, указывая на белый мешок, в который было завернуто лежавшее на каталке тело.
Мордекай расстегнул молнию мешка и подал Итану знак взять тело за плечи, чтобы перенести его на металлический стол.
Под безжалостно ярким светом показался Рик Мерфи, все еще одетый в свой серый комбинезон. Мужчины, выдохнув, положили его на стол. Мертвое тело было едва ли не вдвое тяжелее живого, отметил Итан Кобб. Он уже не впервые замечал это.
Эшли Фостер в ужасе приоткрыла рот.
Она не могла даже сказать с уверенностью, что это был Рик Мерфи. Можно было лишь
Лицо было вмято в черепную коробку, образуя сплошную кашу из мяса, кожи и запекшейся крови. Нижняя челюсть была вывихнута, обнажились блестящие зубы. Это было уже не человеческим телом, а жертвой какого-то чудовищного эксперимента. Таз был вывернут под неправдоподобным углом, позвоночник был переломан. Левая нога, гораздо длиннее правой, свисала со стола, ткань комбинезона была во многих местах разорвана, а на правой ноге недоставало ботинка, и ступня превратилась в кровавую культю.
Даже Рон Мордекай нахмурился. Он привык иметь дело с истерзанными трупами, с одинокими стариками, чьи полуразложившиеся тела, кишевшие личинками, находили через много дней после смерти, с обманутыми мужьями, которые разворотили себе лицо выстрелом из дробовика, с распухшими телами утопленников, наполовину съеденными крабами. Но все эти смерти были по-своему логичны, легко было установить их причину. В случае Рика Мерфи все обстояло иначе.
От трупа исходил металлический запах, смешанный с резким и кислым запахом разложения.
Итан указал на тазобедренный сустав, вывернутый на девяносто градусов.
— Такое возможно из-за падения плиты?
Мордекай наклонился, чтобы рассмотреть бедра, и пожал плечами.
— Да, вероятно.
Он взял с тележки металлические щипцы и осторожно убрал кусочки комбинезона на левой ноге.
— Вы не думали забрать ногу? — спросил он.
— Мы ее не нашли.
Светлые глаза пристально посмотрели на Итана Кобба поверх очков.
— Что значит «не нашли»?
— Там завалы щебня, и проход слишком узкий. Нам не удалось очистить проход, чтобы все забрать.
— Вы же понимаете, лейтенант, что вы не можете просто оставить там кусок тела?
— Мы провели там больше шести часов, — постарался оправдаться Итан, — но я прослежу лично, чтобы семье отдали все тело целиком.
— На такой жаре вашим людям надо будет просто идти на запах, — заметил Мордекай, возвращаясь к осмотру.
Итан подошел ближе и тоже наклонился над трупом. Патологоанатом заинтересовался рубцами, которые покрывали всю голень до самого колена.
— А вот это, — заметил Мордекай, — уже явно не из-за бетона. Порезы. Причем глубокие.
— Крысы? — предположила Эшли.
— Только если это крысы-мутанты, которые десяток лет жрали гормоны роста… Нет, раны слишком глубокие и длинные. Даже у кошек недостаточно крупные когти, чтобы сотворить такое.
— Тогда что это? — настаивал сержант.
Мордекай сердито посмотрел на него.
— Понятия не имею, у меня диплом медика, а не зоолога. Гигантский енот? Большая лиса? Откуда я знаю?
Итан указал на шею покойника.
— Когда мы его вытаскивали, я заметил похожие царапины в области горла.
Мордекай осмотрел эти раны, кивнул и указал на порванную нижнюю губу, у которой недоставало куска:
— Да, его как будто погрызли…
— Местные дикие звери не едят людей, — удивилась Эшли, — разве только мертвечину. Но тело бедного Мерфи не успело сгнить…
Мордекай отрицательно покачал головой.
— Посмотрите на рану, она сильно кровоточила, это значит, что он еще был жив, когда это произошло. Сердце еще качало кровь, и крови было куда больше, чем если бы это была посмертная царапина.
— Жив? — повторила Эшли в смятении.
— Отметины на левой ноге такие же. Уж не знаю, на что он там наткнулся, но этой твари явно не понравилось, что ее побеспокоили.
Эшли повернулась к Итану.
— Вы видели там гнезда?
— Там была пара скелетов животных, главным образом грызунов. Не представляю, чтобы енот был на это способен.
— Ничего личного, лейтенант, но вы городской человек. Я здесь выросла и видела, как еноты утаскивали живых кур. Но напасть на человека — никогда. Разъяренный койот, защищающий детей, мог бы оставить эти отметины. Это плохая новость, в таком случае надо предупредить наших медиков. Эпидемия бешенства может иметь катастрофические последствия, если мы вовремя ее не предотвратим.
Итан был, кажется, не согласен, но промолчал. Он показал на руки Рика Мерфи:
— Я заметил, что у него еще раны на пальцах.
Мордекай приподнял щипцами указательный палец Мерфи, чтобы оценить состояние ладоней. Обе руки были покрыты засохшей кровью и изборождены царапинами, двух фаланг не хватало, так что была видна кость.
— Здесь и тут большая часть съедена. Не видно, чтобы эти части были раздавлены, думаю, все довольно очевидно.
Ногти были сломаны, на двух пальцах их и вовсе не было. Мордекай ухватил щипцами ноготь, который был вырван и легко поднимался, как капот машины.
— Должен вас огорчить, но, по-видимому, он не умер сразу после падения плиты. Он пытался выбраться оттуда. Да так, что сам себе вырывал ногти.
Итан не ответил. Он отступил от стола и с задумчивым видом скрестил на груди руки.
Мордекай положил щипцы, они тихонько звякнули на металлической тележке. Затем Рон взял скальпель, блеснувший в свете ламп.
— Лейтенант, помогите мне его раздеть, и мы приступим к вскрытию.
Эшли вдыхала свежий воздух полной грудью, когда они вышли из похоронного бюро под свет старинных фонарей и луны над Мэхинган Хэд.
— Вы сказали мне быть с вами честной, лейтенант, — начала она, — и я, если позволите, скажу: думаю, незачем было подвергать этому бедного Рика Мерфи, а заодно и нас. Общий внешний осмотр дал бы вам ничуть не меньше. Вам стоит продумать свою позицию защиты. Думаю, когда шеф об этом узнает, вам придется пережить не лучшие минуты в вашей жизни.
Итан шел к машине, не сбавляя шага. Он был полностью погружен в свои мысли. Эшли прибавила:
— Я вас поддержу, если вы скажете, чем я могу быть полезной.
Итан остановился посреди улицы и повернулся к ней.
— Кое-что здесь не вяжется, — объяснил он. — На Мерфи в подвале напало разъяренное животное, так? Он сопротивлялся, и это вызвало обрушение бетонной стены, так?
— Вы сами это сказали, плита вся потрескалась.
— Дело не в этом. Мерфи вовсе не пытался выбраться из-под завалов, выдирая себе ногти. Он погиб в одночасье.
— Но, кажется, это не то, что сказал Морде…
— Боб Макфарлейн сказал однозначно: он слышал «бум» — плита упала разом. Вы видели лицо и таз Мерфи. Он не пережил этого обрушения.
Эшли Фостер догадалась, что Кобб чего-то не договаривает. Не глядя на него, она ждала, когда он продолжит.
— Зачем вы настояли на вскрытии? — наконец спросила она. — Что вы увидели?
Итан встретился с ней взглядом.
— Общее впечатление, — сказал он. — Состояние тела и… На стене были следы, длиннее пятидесяти метров, тонкие и параллельные. Я нашел там один из ногтей Мерфи. Его тащили по подвалу, он сопротивлялся, вырывая ногти. Вы действительно думаете, что койот на такое способен?
Он сам, очевидно, так не думал. Тогда Эшли спросила:
— Но вы же не думаете, что он был в подполе не один? Я имею в виду, что там был еще человек?
Итан, повернувшись, посмотрел на нее.
— Что-то страшное случилось в этой дыре.
— Да, но как узнать точно?
Итан дернул головой в знак того, что это очевидно:
— Надо туда вернуться.
На стенах были развешаны семейные фотографии в рамках и картины, лампы были покрыты абажурами, посуду расставили в буфетах, и ни одной коробки больше не валялось на полу, даже за дверью туалета. Исключение составляли вещи Оуэна и его погибших родителей, сложенные в кладовой наверху. Оливия постаралась как можно скорее покончить с переездом, чтобы они быстро устроились и могли провести лето на новом месте, осваиваясь с новой жизнью, а не погрузившись в бытовые хлопоты. По всей видимости, Оливии это удалось. Том уже завел ежедневные ритуалы: по утрам он отправлялся за газетой, которую затем читал, сидя в кафе «У Берти» с видом на океан, попивая одну за другой две-три чашки макиато. Мальчики, судя по всему, благодаря Джемме успели обзавестись друзьями, и даже Оливия начала ощущать, что находит свой собственный ритм. Ей нравились маленькие повседневные ритуалы, дававшие чувство уверенности: знать, что в таком-то магазине она сможет купить необходимое, что на Мэйн-стрит она приобретет кофе, что в часы, когда улица переполнена, можно припарковаться за аптекой, что в магазине эко-товаров в Олдчестере есть именно те фирмы, которые ей нравятся… Список этих небольших привычных вещей был длинным — ровно таким, чтобы Оливия почувствовала себя комфортно, чтобы начал выстраиваться ежедневный распорядок. Оливия ненавидела однообразие и вместе с тем отдыхала душой, обзаведясь рядом этих почти бесполезных привычек. Она могла теперь отправляться на поиски новых встреч, новых занятий, поскольку чувствовала под ногами твердую почву размеренной повседневности.
Они не прожили на Ферме и двух недель, а она уже поняла, что освобождается от напряжения нью-йоркской жизни. Она совсем не скучала по ритму большого города, поглощавшему ее целиком. А ведь этого она опасалась больше всего. После двадцати с лишним лет жизни она питалась энергией мегаполиса, которая одновременно подстегивала и опустошала ее день изо дня, и ее пугала мысль остаться без этого привычного двигателя. Жизнь за городом означала встречу с собой. Здесь ее внутренний ритм не растворялся в непрерывных потоках улицы, соблазнов, не следовал зову непрерывной суеты. Здесь необходимо было создавать собственный ритм. Обретать его. Она жила так в детстве, в полях Пенсильвании, недалеко от поселения мормонов с их поразительной простотой, но сейчас все было иначе — все изменилось не только для нее, но для всей семьи. Ее очень радовало и успокаивало, что каждый нашел здесь свое место. Оливия была счастлива.
Сидя на ступеньках деревянной террасы за домом с чашкой горячего чая, она смотрела на цветущий сад и счастливо улыбалась, слушая пение птиц.
Первая зима должна была обнаружить истину.
А еще это кошмарное происшествие со старушкой, которая покончила с собой практически у них на глазах. Том видел все от начала до конца. Слава богу, дети и она сама узнали, что произошло, только когда на улице раздались крики. Том пошел помочь, он даже говорил с полицейским сразу после несчастного случая, а она поспешила увести детей, чтобы никто не смотрел на тело. Это было ужасно. Тем вечером они долго говорили о происшествии, чтобы избавиться от неприятного впечатления и чтобы оно не нанесло травму мальчикам. Оливия особенно переживала за Оуэна, учитывая, через что ему пришлось пройти. Между тем, к ее удивлению, мальчики не проявляли никаких признаков потрясения.
Смауг пришел и улегся под боком, навалившись на нее почти всем весом.
— Смауг! Ну серьезно? Здесь столько гектаров, всё твоё, а ты приходишь улечься на меня?
Оливия все же ласково потрепала Смауга. Она думала о том, как построить день. Даже если малышка Зоуи будет (наконец!) спать, а мальчики еще не выйдут из комнат, Джемма приедет, как всегда, рано, чтобы взять на себя детей. Оливия чувствовала себя усталой, на нее начинала наваливаться тяжесть бессонных ночей. Зоуи, спавшей всегда без задних ног, после их переезда почти каждую ночь снились кошмары, так что она в ужасе кричала, поднимая на ноги всю семью. Оливия и Том по очереди успокаивали малышку, и проходило иногда больше часа, прежде чем та засыпала. Они относили все на счет новой обстановки: здесь были стены, которых она не знала, и даже здешние шумы совсем не походили на привычный гул, который больше двух лет баюкал ее в Нью-Йорке. Привыкание, однако, затягивалось, и Оливия подумывала о том, чтобы показать Зоуи педиатру, но Том считал это пустой тратой времени и денег. Зоуи была просто маленькой девочкой, сбитой с толку переездом, и вдобавок того возраста, на который приходится пик ночных кошмаров. Им надо было просто потерпеть, чтобы она наконец почувствовала себя здесь дома, чтобы «рев моторов и гудки машин заменились на уханье сов и гудение ветра в ветвях», как заявлял Том, «в общем, чтобы она сбросила панцирь, наросший под воздействием губительной цивилизации!» Ох уж этот сочинитель Том с его извечными пышными тирадами! Но она любила его и за это.
Смауг положил морду на ее колени.
— Ну что, здоровяк, ты тоже наконец привыкаешь к дикой жизни вдали от твоих тротуаров и выхлопных газов, которые забивают тебе нос?
Она снова вспомнила первые дни, когда собака, по всей видимости, нос к носу столкнулась с каким-то диким животным. Как ни подбодряли его все члены семьи, Смауг решился снова выйти из дома только спустя время. И даже теперь он не желал далеко отходить от прямоугольника подстриженной травы. Этот дурачок не удосуживался даже бегать в ближайший лес, чтобы справить нужду, и оставлял свои гадкие сувениры прямо в саду.
— Да, ты не самый умный малый… Но ты милый.
До слуха Оливии донесся шум машины Джеммы, которая подъезжала к тупику, и она встала. Пора было собираться. С тех пор как она положила на стол начальника свое заявление об уходе, ее больше всего тревожила вовсе не перспектива лишиться столь хорошо оплачиваемой работы или остаться без всеобщего внимания — вовсе нет. Она боялась, что ей будет нечем заполнить свои дни. Оливия была энергичной женщиной, для которой достижение больших и маленьких целей было насущным хлебом, это подстегивало ее и помогало двигаться вперед. Переехав в Мэхинган Фолз, она боялась, что ей нечего будет вписать в список дел, и ей пришлось быстро искать себе новые интересы. Прежде всего следовало обзавестись знакомствами. Она чувствовала, что хочет вернуться к увлечениям своей юности, когда она была еще молоденькой журналисткой на крошечной радиостанции. Она скучала по журналистике. Конечно, здесь ей не придется разъезжать с утра до ночи, готовя репортажи, но она к этому больше и не стремилась. К тому же от нее, не местной, этого и не ждали, пусть она и могла бы, будучи знаменитостью, иметь преимущества. Нет, она скорее думала о том, чтобы для начала предложить какой-нибудь местной газете вести небольшую колонку.
Она посмотрела над вершинами деревьев в глубину сада и увидела скалистую громаду горы Венди, возвышавшуюся над округой. Металлическая антенна на ее вершине, увешанная тарелками, сверкая, властно высилась над городом, подобно современному распятию.
Оливия покачала головой. Если подумать, была своя ирония в том, что они купили дом прямо напротив.
В третий раз с начала ужина Чад стукнулся головой о лампу, которая чересчур низко свешивалась над кухонным столом, установленная в нише на террасе, и лампа раскачивалась над тарелками и блюдами.
— Чад, пожалуйста, — сказала Оливия, — перестань подскакивать как бешеный. Если ты что-то хочешь, можно просто попросить.
— Прости, мам. Но вообще-то сейчас светло, мы могли бы просто выключить эту…
Том поднял руку повелительным жестом.
— Не пререкайся, если твоя мать тебе что-то говорит, слушайся.
— А если она мне скажет пойти торговать в школе наркотой? — пробубнил он себе под нос, не сумев промолчать.
Оливия, зная, что к воспитанию Том относится строго, поспешила разрядить накалявшуюся обстановку. Она провела замечательный день и не собиралась позволить его испортить, при том что малышка Зоуи наконец усунула.
— Ну как, мальчики, чем вы сегодня занимались? Эта Джемма все такая же милая?
— А мы можем пригласить ее поужинать с нами? — предложил Чад.
— Тебе недостаточно, что вы видитесь шесть или семь часов в день?
Оуэн пожал плечами.
— Она клевая, — сказал он.
— Клевая? — подхватил Том, который, к огромной радости жены, не собирался возвращаться к щекотливой теме. — Клевая в каком смысле? Ну-ка, ребят, вы же не собираетесь втрескаться в вашу няню?
— Она нам не няня! — возмутился Чад. — Она наш проводник в Мэхинган Фолз. И наш ангел-хранитель.
— Пока она водит медленно и не таскает вас в сомнительные места, — заявила Оливия, — пусть она будет кем угодно. Я предложу ей как-нибудь остаться у нас на вечер.
— Она и так работает много часов, — заметил Том.
— Я сегодня столкнулась в городе с Мартой Фельдман, дочкой мэра. Джемма ее хорошая знакомая, и она говорит, что Джемме нужны деньги, чтобы заплатить за ее будущую учебу в университете. Она будет не против взять столько часов, сколько мы предложим, и я прослежу, чтобы она ничего не делала во время ужина. Это будет… ну, скажем, скрытое спонсорство.
— А что такое скрытое спонсорство? — спросил Чад.
Том закатил глаза.
— Очередное странное выражение твоей матери, чтобы не говорить прямо. Скажи, Оуэн, а ты уже обжился в комнате?
Оуэн медленно привыкал к приемной семье. Не слишком разговорчивый, сначала он оставался в кругу неугомонных Спенсеров задумчивым и отстраненным. Но с течением месяцев он все больше перенимал их привычки. За столом он всегда говорил мало, но слушал, смеялся, иногда даже раздражался, что Том считал хорошим знаком, доказательством того, что мальчик осваивается.
— Да, она очень крутая.
— Если ты хочешь, чтобы мы что-нибудь поменяли, купили другую мебель, покрасили стены или еще что-нибудь обустроили, ты говори, ладно?
— Да… А можно коробки наверху пока постоят закрытыми?
Том поджал губы и взглянул на жену. Когда мальчик оказался у них, они договорились, что он сам разберет вещи, привезенные из его дома. Они были для него дороги. Каждый предмет имел свой смысл, оживлял воспоминания, и он хотел разобрать их самостоятельно, когда будет готов. Оливия согласилась, при условии что она переберет их после него, чтобы вспомнить свою нежно любимую сестру, безвременно погибшую в этом идиотском ДТП. И полтора года Оливия ждала, когда Оуэн наконец захочет это сделать, но не давила на него, чтобы он сам понял, когда придет время.
— Конечно, — разрешила Оливия.
Том прижал Оуэна к себе, выражая любовь, — желание приласкать мальчика нашло на него, и он не мог удержаться.
— Ну пап! — возмутился Чад. — Оуэн ведь не ребенок! Ему не нужны эти нежности!
— Прости, — сказал Том. — Когда на меня находит, надо это как-то выплеснуть…
Немного смущенный, Оуэн пожал плечами и слегка улыбнулся.
— Ничего страшного, — отозвался он.
Все негромко рассмеялись. Когда они уже заканчивали ужин, Том обратился к супруге:
— Ты говорила, что у тебя есть хорошая новость. Ты наконец положишь конец этому невыносимому ожиданию?
— Я ждала подходящего момента, чтобы все внимательно слушали. Сегодня я встретила некоего Пэта Деммеля. Она главный редактор местной радиостанции.
— Я и не знал, что в Мэхинган Фолз есть радио.
— Это совсем маленькая станция, но студия хорошая, все отремонтировано.
— Ты туда ходила? — воскликнул Том притворно подозрительным тоном. — Первый встречный помахал микрофоном и ты уже идешь за ним?
Оливия сдержала улыбку. Ей нравилось, когда Том вел себя как ее защитник и немного ревновал, даже когда это было в шутку.
— Ничего еще не решено, но когда я говорила с ним о моем дебюте на радио, он сказал, что мне было бы здорово вернуться к этой работе и я могу воспользоваться свободным временем, чтобы предложить им какую-нибудь программу. Он мне доверительно сообщил, что у них не хватает идей и компетентных людей.
Том, пораженный, развел руками:
— Дети, когда мы сюда приехали? Всего две недели назад, не так ли? А ты, дорогая, уже знакома с половиной города и тебе уже предложили работу?
— С таким неотесанным чурбаном-мужем надо, чтобы кто-то спасал честь семьи! — усмехнулась Оливия. — Я пока ничего не ответила, и я хотела сначала поговорить об этом с вами. Я не для того уходила с телевидения, чтобы снова здесь засветиться. Не хочу ничего вам навязывать.
— Ты же сама сказала, это совсем маленькая станция, так что не знаю, в чем проблема — радио или нет, никакой разницы. С твоей карьерой на телевидении люди на улице и так оборачиваются тебе вслед!
— Да, я тоже так думаю, но пусть это будет семейным решением. Если я соглашусь, надо будет регулярно уделять работе немного времени. Мальчики, а что вы об этом думаете?
— Без проблем, — безразлично бросил Чад.
Оуэн махнул рукой, давая понять, что не знает, что ответить, и, на его взгляд, здесь нечего было обсуждать.
Том положил руку на руку жены.
— Ты же часто говорила, — сказал он, — что скучаешь по радио, вот случай развлечься без всякого давления.
Оуэн наклонился к столу.
— А у малышки Зоуи вы тоже спросите, что она думает? — насмешливо спросил он.
— Нет, — ответил Том, — но я предложу Джемме поставить кровать рядом, чтобы смотреть за малышкой, ведь мать семейства собирается нас бросить!
— Томас Спенсер! — рявкнула Оливия.
Они от души посмеялись и, немного посидев в гостиной у телевизора, поднялись, чтобы лечь спать. После свежего воздуха все были уставшими. Оливия смыла макияж — она не выходила из дома без легкой косметики. «Девушка с экрана» не могла позволить себе показаться на людях растрепанной, и поскольку ее узнавали на улице — по несколько раз в день, — она должна была выглядеть улыбчивой и почти такой же красивой, как на экране, пусть и не при полном параде. Иначе люди стали бы сплетничать и даже, возможно, грубить. Она прежде всего выполняет роль красивой картинки.
Оливия посмотрела на себя в зеркало. Пара морщинок, кожа не так эластична, как раньше, брови не так выразительны, но
Покончив с процедурами, она нашла в постели Тома, уткнувшегося носом в роман, который он пытался читать вот уже неделю. Оливия потянула у него из рук книгу, пока он ее не выронил, и потушила ночник. Определенно, даже без детей в этой семье всегда оставалось кого опекать…
Взволнованная историей с радио, она непривычно долго не могла заснуть. Предложение работы ее очень взбудоражило, и в ней трепетали чувства, которые она испытывала пятнадцать лет назад, оказавшись перед микрофоном, — но разве она не бросила все, чтобы начать жизнь, наполненную другими вещами? Не было ли это доказательством того, что она жалеет о своем выборе?
Оливия сердилась на саму себя, на свою неспособность расслабиться. Ей постоянно нужно было изобретать новые поводы быть начеку. Она мечтала о полном бездействии выходного дня, но помимо воли строила сотни планов.
В двенадцатом часу она стала наконец засыпать. Вероятно, ей приснился кошмар, потому что она проснулась, охваченная сильной тревогой. Ей было трудно дышать, и она почти испытала облегчение, открыв глаза. Оказалось, что на часах только час ночи. Она собиралась было накрыться одеялом с головой и снова погрузиться в сон, когда ей послышался отдаленный плач.
Она села в кровати. Том негромко похрапывал рядом.
Действительно ли она что-то слышала? Все, казалось, было спокойно: тихая комната, полная протянувшихся теней. Экран будильник едва светился, позволяя различить в темноте мягкий ковер, а дальше — кресло, куда Том сложил одежду. И больше ничего и никого. Никаких детей, который могли плакать…
В коридоре раздался приглушенный стон.
Оливия отметила, что Том ничего не слышал — было ли это из мужского безразличия или он действительно начисто лишен отцовского инстинкта? Он почти никогда ничего не слышал! Она откинула одеяло и, не задерживаясь, чтобы найти тапочки, направилась через приоткрытую дверь в коридор. Зоуи не плакала, а в присутствии матери она совсем успокоится и, если повезет, проспит до утра.
Оливия не решилась включить свет, чтобы не будить Тома или мальчиков: она заметила, что Оуэн оставляет свою дверь на ночь открытой, — и пошла вдоль стены, ориентируясь на ощупь. Дом поскрипывал, и наверху на чердаке потрескивало дерево, как будто дом потягивался.
Оливия дошла до поворота крыла, где находились комнаты детей. Впереди сквозь круглое окошко проникал свет луны, угрожающе выглядывавшей из-за облаков. Оливия повесила там плотные портьеры, единственным назначением которых было сделать обстановку немного уютнее. Вдруг ей показалось, что левая штора шевельнулась.
Оливия моргнула, стараясь вглядеться в полумрак. Все было неподвижно.
Однако она вдруг почувствовала, что за ней наблюдают.
Что она здесь не одна.
Оливия сглотнула и сделала глубокий вдох, стараясь вернуть себе самообладание. Что на нее нашло, что она посреди ночи воображает всю эту чушь?
Это было сильнее её. А если она сейчас обернется? Столкнется ли она с незнакомцем, который ее преследовал?
Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться и избавиться от навязчивых мыслей. Паркет под ногами был холодным, и по ее коже пробежала дрожь. Это же идиотизм! Она стояла посреди ночи в коридоре и выдумывала разные кошмары, вместо того чтобы спокойно спать…
Оливия отчетливо это услышала.
Дыхание. Совсем рядом.
Она открыла глаза и вгляделась в окружающую темноту. Может, это Том забеспокоился из-за отсутствия жены в постели или проснулся кто-то из мальчиков?
Но она никого не увидела, а когда прислушалась, то дыхания больше не было.
Она посмотрела на круглое окошко в конце коридора, прямо перед собой. Шторы
Это было уже чересчур, Оливия приблизилась к окну, пройдя через густую тьму, мимо комнаты Чада, кладовки, комнаты Оуэна, и подняла руку, чтобы резким движением отодвинуть левую штору.
Бумажные обои в бело-рыжую полоску, почти новые, со времен ремонта Билла Тэнингема. Никого не было. Только легкий ветерок дул сквозь приоткрытое окошко.
Она застыла на месте. Это уже не мог быть ветер, и ей точно не показалось. Это было чье-то ледяное дыхание. Оливия сглотнула. Она вдруг тяжело задышала. И стала поворачивать голову. Медленно. Очень медленно. Ее ужасала мысль о том, что она увидит у себя за спиной.
Кто мог к ним пробраться? Психопат, притаившийся у стены с дьявольской усмешкой и похотливым взглядом, который набросится на нее, чтобы заткнуть рот, а потом…
То, что она увидела, было в некотором смысле даже хуже…
Никого.
Пустой паркет, и ни следа чьего-либо присутствия. Похоже, Оливия сходила с ума.
Но в эту минуту Зоуи закричала словно от боли, и мать пришла в себя и бросилась к малышке, как львица, готовая защищать своего детеныша.
Малышка Зоуи стояла в кроватке и кричала.
Она указывала пальцем в угол за дверью, и Оливия поспешила ее закрыть, но не нашла там ничего, кроме пластиковой куклы с растрепанными волосами — одной из бесчисленных игрушек Зоуи.
Оливия взяла девочку на руки и сжала в объятиях.
— Глызет! Глызет! — повторяла Зоуи.
Оливия оглядела комнату, но не заметила ничего необычного.
Ее сердце бешено заколотилось. Ее тоже охватил страх. Необъяснимый страх.
Мясо потрескивало, и кровь стала выступать на поверхность, смешиваясь с шипевшим на огне жиром.
— Еще раз перевернуть, и будет готово! — объявил Рой Макдэрмотт, орудуя длинной вилкой из нержавеющей стали. Секрет приготовления хорошего говяжьего стейка в том, чтобы перевернуть его правильное количество раз и верно рассчитать время в промежутках. И еще хороший домашний соус!
— Том бы назвал это святотатством, — заметила Оливия. — Он ест стейк только с щепоткой крупной соли.
Ее муж энергично закивал головой, а затем взглянул на Чада и Оуэна, игравших в американский футбол на газоне старика. Малышка Зоуи, сидя на покрывале возле деревянного стола, пыталась запихнуть синий квадрат в круглое отверстие и сердилась, что это никак ей не удавалось. Приглашение к соседу на обед пришлось очень кстати, подумал Том. После прошлой ночи им необходимо было развеяться. Зоуи никак не хотела засыпать, пока ее не положили на родительскую кровать между мамой и папой, к тому же Оливия была сама не своя. Тому пришлось шепотом уговаривать Оливию, чтобы она наконец рассказала ему о своем «бэд-трипе»[3]. Чье-то присутствие, холод — они испытывали почти ощутимый ужас и никак не могли от него избавиться, пока не заснули, пошатываясь от усталости. Наутро Оливия уже отмахнулась от ночных кошмаров и была в полном порядке. Она была исключительно прагматичной и твердо стояла на земле, а при свете солнца все казалось спокойным, и она решила, что ей померещилось из-за усталости и криков Зоуи. Эпизод был исчерпан, когда Том пообещал, что больше не будет брать напрокат фильмы ужасов или, по крайней мере, будет смотреть их один.
Оливия указала на большой старинный дом Макдэрмотта.
— Вы живете один, Рой?
— Нет-нет, я при случае представлю вам Марджери. Она не выходит из дома, это слишком тяжело для ее хрупких костей.
— Она там? Внутри? Но мы не можем обедать в вашем саду и даже не представиться! — возмутилась Оливия.
— Не беспокойтесь, она спит. Мы пойдем поздороваться во время десерта. Я приготовлю Марджери тарелочку. Она обожает мясо! Хоть его и трудно жевать. Когда стареешь, приходится постепенно отказываться от всех радостей жизни. Поэтому я стараюсь держаться изо всех сил. Вы слышали об этом законопроекте, который хотят у нас ввести? После определенного возраста запретить водить машину!
— Ничего этого не будет, — возразил Том, — пустая болтовня политика, который хочет, чтобы его заметили.
— А я вам скажу: никто не запретит мне садиться за руль! Нет уж, дудки! Медосмотр для получения прав — это пожалуйста, но идиотский запрет на вождение по возрасту — ну уж нет. А потом что? Нам всем назначат срок годности? «Знаете, уважаемый, вам пора и честь знать, надо уступить место молодым, вы свое пожили, воздуха и еды на всех не хватит, умирайте уже, будьте так любезны!»
Рой Макдэрмотт понял, что его занесло, и замолчал, покачав головой. Он проткнул мясо двумя зубцами вилки, положил его на разделочную доску и принялся нарезать на тонкие ломтики, в то время как Чад и Оуэн усаживались за стол. Макдэрмотт закончил нарезать мясо и постучал пальцем по кости:
— Отнесите своей собаке, пусть и у нее будет воскресная пирушка.
Седовласый великан уселся с гостями за стол под тенью величественного дуба, и они стали обедать. Макдэрмотт совершенно не разбирался ни в радио, ни в телевидении, но ему было бесконечно интересно слушать про эти столь от него далекие сферы. Оливия развлекалась, рисуя мир телевидения безжалостными штрихами, и делилась обедом с Зоуи, сидевшей на своем одеяльце. Бывшая звезда экрана, любящая мать, ослепительная женщина и обходительная соседка — Том восхищался легкостью и изяществом, с которыми его супруга чередовала роли. Затем она попросила Макдэрмотта рассказать о себе. Почти полвека он держал в городе скобяную лавку: начав в четырнадцать лет обычным грузчиком, он постепенно выкупил ее, отремонтировал и наконец продал незадолго до своего семидесятилетнего юбилея. Целая жизнь среди полок, пропахших клеем, пластиком и свежеспиленным деревом.
— Значит, вы и правда старый, — вслух сказал Чад.
— Чадвик! — негодующе воскликнула мать.
— Йу-у-у! — смеясь, взвизгнула Зоуи.
— Нет, ничего, я уже в Мэхинган Фолз, считайте, местный памятник. Мальчики, если вам как-нибудь зададут в школе сочинение об истории наших замечательных мест, приходите, у меня найдется для вас парочка занятных рассказов.
— Вы, наверно, знали Билла Тэнингема? — спросил Том.
— Бывшего владельца дома? Конечно, да. Довольно замкнутый тип из Нью-Йорка. Приезжал только на каникулы и длинные выходные. Не представляю, как ему удалось провернуть столько работы, полностью все обновить, ведь он тут практически не бывал. Вот же некоторые не знают, куда деньги девать. Вы не подумайте, я не про вас говорю! Вы — это другое дело, вы здесь теперь живете. Ну а теперь плоды его ремонта принадлежат вам. А сам он даже ими не насладился.
— У Тэнингема вскоре возникли финансовые трудности, и ему пришлось избавиться от большей части своих загородных домов.
— Да, я об этом слышал… Тесса Кащинская не упускает случая растрещать обо всем, что ей известно. Если у вас есть секреты, ни в коем случае не рассказывайте ей!
— Я заметил, — пробубнил Том с набитым ртом.
— А какой раньше была Ферма? — спросила Оливия.
Взгляд почти прозрачных глаз Роя устремился в направлении их скрытого зеленью дома, и, прожевав мясо, он сказал:
— Такая же, только без свежей краски. Думаю, что бóльшая часть работ была внутри. Электричества не было, ему пришлось делать все с нуля, потом утеплять, красить, повсюду новые материалы… Кажется, он передвинул несколько стен, комнаты были для него слишком маленькими, и он хотел их объединить. Но я не заходил внутрь.
— Правда? — удивленно спросила Оливия, отправляя Зоуи в рот последнюю ложку пюре. — Надеюсь, вы к нам зайдете, у Тома всегда припасено холодное пиво для гостей. Вы будете у нас первым гостем. Марта Фельдман рассказывала, что наш дом — один из самых старых в Мэхинган Фолз. Получается, она не выдумывала?
— Очень может быть. Это, ммм… особенный дом…
— То есть? — вздрогнул Том.
— Ну, он повидал немало на своем веку. Марта ничего вам не рассказывала?
Оливия покачала головой и обменялась с мужем обеспокоенным взглядом.
— Есть что-то, что нам следует знать?
Рой со смущенным видом отложил нож и вилку, затем вытер рот платком, который он достал из кармана.
— Вы не подумайте, — успокаивающим тоном сказал он, — просто это дом с историей, вот и все.
— Какой такой историей? — настаивал Том.
— Я не сильно в этом разбираюсь, но когда я был мальчишкой, говорили, что это ведьмина Ферма. Знаете, ведьмы, которых сожгли в Салеме?
— Только этого не хватало, — произнесла Оливия, скрестив на груди руки.
— Но это все басни для детей. Родителям не очень нравится, когда их отпрыски бродят по заброшенным местам.
— А Ферма лежала в руинах? — заинтересовался Оуэн.
— Нет, не то чтобы в руинах, но в плохом состоянии. Здесь долгое время никто не жил, пока в конце 60-ых не приехал из Калифорнии один тип и не взялся за ремонт. Он пробыл тут целых десять лет, пока не перепродал Ферму семье из Мейна. Они, кажется, хотели устроиться в солнечном месте. Но сами понимаете, они жили в Новой Англии и не могли изменить все так сразу, и Мэхинган Фолз был только временным пунктом для их постепенного переезда в Джорджию или Флориду.
— А они долго прожили здесь? — спросила Оливия.
— Думаю, лет пять. Потом, помнится, на Ферме случился пожар. Не слишком серьезный, но его оказалось достаточно, чтобы отпугнуть потенциальных владельцев. Так она стояла до начала нулевых, пока ее не купил адвокат из Нью-Йорка, который ее вам и перепродал. Он начал было отделывать ее под себя, но не слишком усердно. Они с женой приезжали сюда не слишком часто. Догадываюсь, что жена и дети слишком уж жаловались на недостаток комфорта, и он продал ее практически сразу. Вот так.
Рой распрямил свой огромный корпус и знаком показал, чтобы гости оставались на месте.
— Я схожу за десертом, пожалуйста, не вставайте. Ну разве что дети могут пойти поразмять ноги. Я-то понимаю, что в вашем возрасте мальчишки только и думают, как бы порезвиться.
Пока он направлялся к дому со стопкой грязных тарелок в руках, Чад и Оуэн достали мяч и отошли, чтобы поиграть с ним невдалеке, а Оливия повернулась к Зоуи, чтобы вытереть ей рот. Малышка умудрилась вымазаться пюре с ног до головы. Том наклонился к супруге.
— Тесса Кащинская, конечно, еще та сплетница, но она как-то забыла рассказать нам все это!
— А что такого особенного, что могло бы тебя отпугнуть?
— Ну не знаю… Отдавать деньги за дом, который половину двадцатого века пустовал?..
— Тэнингем все отремонтировал, и сейчас дом в порядке.
Том вздохнул.
— Ну да, ты права.
И все же он не мог отделаться от неприятного чувства. Почему все эти подробности им раскрыли наутро после ночи, когда у его жены и дочери были кошмары? Оливия казалась спокойной, будто на нее совсем не повлияла вся эта история. В итоге больше всех волновался именно он. У него так и стояло перед глазами искаженное ужасом лицо старушки, за секунду до того, как она бросилась под пикап. Вечерами, засыпая, он слышал душераздирающий звук, с которым ее тело и кости врезались в радиаторную решетку. Он все еще не переварил эту драму. Этот кошмарный случай до сих пор его не отпускал. И однако сейчас его больше беспокоила не бедная старушка, а собственная семья. Они с Оливией привыкли прямо говорить друг другу о своих переживаниях, это было частью их обязательных ритуалов, позволявших оставаться надежной и крепкой парой даже спустя пятнадцать лет брака. Поэтому Том не стал ходить вокруг да около, а спросил напрямик:
— Как ты думаешь, не могут в нашем доме водиться призраки?
— Что, прости?
— Я просто спрашиваю твое мнение.
Оливия подавила смешок, который прозвучал как негромкое фырканье.
— Ты сейчас серьезно?
— Не знаю… Ты же сама была так напугана сегодня ночью! И Зоуи все никак не спит, так что…
Том увидел, что Оливия задумалась над его предположением. Он достаточно ее изучил, чтобы считывать жесты.
— Милый, я работала на телевидении, поэтому верю в чудовищ. Я встречала их достаточно, но призраков — нет, никогда.
Том кивнул.
— Хорошо. Ты у нас рационалист, а я лирик и просто выложил свою версию как есть.
Оливия ласково кивнула и поцеловала его в щеку. Том любил, когда она так делала — неторопливо и нежно. Между тем Рой появился на крыльце дома с белой кошкой на руках.
— Дорогие друзья, — громогласно произнес он, — познакомьтесь с Марджери!
Рыжие кудри сопротивлялись всяким попыткам укрощения. Джемма Дафф потеряла всякое терпение. Она прочитала напоследок этикетку на флаконе со средством для выпрямления волос и швырнула его в мусорное ведро в ванной, затем шагнула назад и посмотрела в зеркало.
Ничего не изменилось. Пышная копна все так же обрамляла ее усыпанное веснушками лицо.
Джемма снова взглянула на себя в зеркало и разозлилась еще больше. Задница совсем тощая, а грудь слишком большая! Одежда помогала скрасить эту разницу, но в белье это очень бросалось в глаза. Поэтому она не носила декольте. Незачем подчеркивать то, что и так очевидно, говорила она. Из-за нарядов Джеммы Аманда Лафтон часто называла ее ханжой и недотрогой, но Джемма была не согласна. Пылающая копна и сверкающие глаза и без того привлекали достаточно взглядов, и ни к чему было никого провоцировать. В отличие от Аманды она не собиралась обнажаться, чтобы только парни просили ее номер телефона. У Джеммы было не слишком много парней. Первый был слишком напористым и слишком уж придурком, чтобы их отношения протянулись дольше трех месяцев, а со вторым, Джошем, она после восьми месяцев вместе была уже готова на серьезный шаг, когда обнаружила, что он одновременно флиртовал с другой. С тех пор у нее только пару раз был ничего не значащий флирт, и как рассказывала направо и налево Барбара Дитилетто, Джемма оставалась невинной и «неизведанной землей». Это ее беспокоило. Ей так хотелось встретить парня, который был бы заботливым, чтобы она могла по-настоящему влюбиться и довериться ему… Но для этого сначала надо как-то избавиться от Дерека Кокса. Ни один парень не осмелится к ней подойти, пока она на прицеле у Дерека, никто не будет самоубийцей.
Она надела шорты и майку, еще раз нанесла дезодорант, побрызгалась духами и вышла в коридор. Проходя мимо комнаты брата, она увидела, как тот смотрит через бинокль в окно дома напротив. Джемма прекрасно знала, что его там интересует — соседка, которая раздевалась, не опуская жалюзи!
Услышав шаги, он обернулся, и в его руке, к огромному облегчению Джеммы, был только блокнот.
— Кори, ты пялишься на дочку Гамильтонов?
Он резко затряс головой, и Джемма услышала в комнате смех. Она толкнула дверь ногой и обнаружила сидевших на диване Оуэна и Чада Спенсеров.
— Привет, Джемма! — сказал старший из мальчиков.
— Разве я сегодня за вами присматриваю? — неуверенно спросила она.
— Нет, — ответил Оуэн, — мы просто пришли к Кори в гости.
— А, хорошо. Подозреваю, он вам рассказывал о Лане Гамильтон?
Кори густо покраснел. Чад повернулся к нему с очень заинтересованным видом.
— Лана Гамильтон? — насмешливо повторил Чад слащавым голосом. — Кори, похоже, нам надо поговорить!
Джемма неодобрительно покачала головой и закрыла дверь. Ей нужно было идти за покупками. Мать вернется сегодня поздно вечером, а на кухне шаром покати. Походы в магазин были частью ежедневных поручений, в которых Джемма никогда не могла отказать. Днем их мать работала в регистратуре салемской больницы, а вечерами подрабатывала в колл-центре охранной компании, чтобы отложить как можно больше денег на высшее образование детей. В ее отсутствие домашние обязанности лежали на Джемме, особенно во время летних каникул.
Джемма торопливо вышла из дома и чуть было не налетела на полицейского, который собирался позвонить в дверь.
— Ой, простите, — извинилась она.
— Все в порядке. Вы Джемма Дафф, не так ли? Я как раз к вам.
Это был мужчина за тридцать, небритый, довольно привлекательный. Бежевая рубашка подчеркивала его спортивное тело.
— Что-то случилось? — спросила Джемма, не зная толком, пугает ее эта встреча или будоражит.
— Я лейтенант Кобб. Мы раньше не встречались. Не найдется ли у вас минутка?
— Сейчас?
— Я буду краток, всего пара вопросов. Это насчет Лиз Робертс, той исчезнувшей де…
— Я прекрасно знаю, кто такая Лиз Робертс. Но вам надо поговорить с Барбарой Дитилетто, они лучшие подруги.
— Уже говорил. Барбара рассказала не слишком много.
— Ну, я редко вижусь с Лиз. Мы пересекаемся в школе и иногда в городе, но не проводим время вместе.
— Именно поэтому вы могли бы ее описать… со стороны, скажем, более объективно.
Джемма посмотрела на него широко раскрытыми глазами и, задумавшись, машинально потерла руки.
— Так. Ну хорошо. Заходите, я сделаю вам кофе. Офицеру при исполнении ведь можно кофе?
— А ваши родители дома?
— Мама работает, а папа… далеко. И всегда был.
— Мне жаль. Но если нет никого из взрослых, лучше, чтобы мы поговорили снаружи, если вы не возражаете.
Джемма удивленно посмотрела на него, а потом сообразила. В отличие от большинства местных копов Кобб был не отсюда.
— Вы же в Мэхинган Фолз. Знаете, здесь народ не так подозрителен по этому поводу, и в доме сейчас три подростка-придурка, так что никто вас не будет ни в чем обвинять. И если уж на то пошло, я не собираюсь тут стоять на самом пекле.
Джемма сама удивилась своему напору. Но лейтенант Кобб внушал ей доверие, и ей нравилась его манера говорить и умный взгляд. Она пропустила его в дом и приготовила кофе, пока он усаживался у окна.
— Не могли бы вы описать Лиз Робертс? Как бы вы ее охарактеризовали?
— Странная.
— Это самый частый ответ на самом деле. Вы не видели, чтобы она в последнее время гуляла с кем-нибудь подозрительным?
— Знаю, что она тусовалась с парнями из Салема, но Барбара должна была вам это рассказывать, она тоже была с ними.
— Да. Но меня интересует то, что могли заметить вы. Вы не были ее близкой подругой и можете взглянуть со стороны…
— А кто вам, кстати, сказал обо мне?
— Ваше имя не раз упоминали разные свидетели. Судя по всему, вы надежная девушка, вас назвали «наблюдательной и умной».
Джемма налила кофе в кружку и скорее повернулась к копу спиной: она покраснела, и это было просто смешно. Она не привыкла выслушивать комплименты, тем более от таких соблазнительных полицейских, как этот.
— Вы что-то о ней слышали? — спросила она, убедившись, что взяла себя в руки. — Держите, только осторожно, горячо.
— Нет. Совсем ничего.
— Думаю, теперь этим должна заниматься федеральная полиция, всем, должно быть, разослали ориентировки?
— Мы делаем нашу работу, но мадемуазель Робертс все так же неуловима. Ведь если она скрывается, на ее поиски потребуется больше времени.
Он сказал это с отстраненным видом, и Джемма поняла, что это не более чем заготовленные фразы, чтобы ее успокоить.
— Вы же не думаете, что она сбежала?
— Я допускаю все версии.
— И… убийство тоже?
Кобб сглотнул, глядя на Джемму, и изобразил натянутую улыбку.
— Не стоит драматизировать, но моя работа — рассмотреть все версии.
— Но шеф Уорден объяснил, что Лиз сбежала, разве нет?
Кобб сжал в руках кружку со смущенным видом.
— Это самое вероятное. Вам это кажется правдоподобным?
— Говорю вам, с ней больше всех дружила Барбара, вот у нее и надо…
— Барбара ни на секунду в это не поверила. А вы?
Джемма вздохнула, несколько растерявшись.
— Не знаю… Думаю, да, Лиз была немного необычной, она могла вдруг взять и свинтить. Может, она влюбилась…
— Думаете, она готовила свой побег?
— Я не знаю.
— Она способна на внезапные порывы?
— Ну… Говорю же: я недостаточно ее знаю, чтобы судить. Ну, темперамент у нее был для этого подходящий. Я не слишком удивилась, когда узнала, что она смоталась отсюда.
— И даже что она исчезла во время работы? И оставила ребенка одного? Многие говорили, что Лиз была необычной девушкой, но с бесспорными моральными принципами и чувством долга. Особенно в отношении детей. Вы не ее близкая подруга, и вам незачем приукрашивать ее, так что об этом скажете вы?
Джемма нервно почесала локоть. Она не знала, что ответить. Они с Лиз редко встречались, и у них не было никаких точек пересечения, кроме… Джемма цокнула языком.
— Это родители сказали вам обо мне, — догадалась она. — Мы с Лиз иногда сидели с одними и теми же детьми.
— В том числе родители, да. И я обратился к вам именно потому, что вас считают разумной и надежной девушкой. И Лиз Робертс, несмотря на ее внешность бунтарки, очень ценят семьи, у которых она работала. Судя по всему, она обожает детей.
— Это так, — подтвердила Джемма. — Она очень хорошо о них заботилась, могу подтвердить. И… на нее совсем не похоже удрать и оставить малыша одного, теперь, когда вы сказали, я согласна. Она бы подождала, когда вернутся родители. О, боже! Значит, ее похи…
Кобб зацокал языком:
— Незачем воображать худшее. Ничто не указывает на эту версию. Но чтобы лучше узнать ее психологический портрет, мне нужно было ваше мнение.
— Вы думаете, с ней могло произойти что-то плохое?
— Нет, — ответил он, широко улыбаясь. — Возможно, она сильно боялась, хотела скрыться от кого-то. Она появится снова, когда почувствует себя спокойнее.
Он сам не верил ни одному слову, Джемма дала бы руку на отсечение.
Кобб с задумчивым видом допил остатки кофе.
Они обменялись банальными любезностями, и он ушел, оставив свою визитку на случай, если Джемма захочет что-то добавить. Джемма проводила взглядом полицейский внедорожник и вдруг услышала скрип верхней ступеньки на лестнице.
— Кори! Я знаю, что ты здесь! Ты все подслушал, да?
Несколько секунд стояла тишина, а потом тихий смущенный голос брата произнес:
— Коп в доме, это же потрясно.
— Ни слова маме! Я не хочу, чтобы она напридумывала себе чего-то и беспокоилась. Ясно? Если будешь молчать, куплю тебе билет в кино.
— Я не один.
— Ладно уж, три билета, — фыркнула она.
— На фильм ужасов? И ты нас проведешь?
Джемма вздохнула и согласилась.
— Класс! Ни слова маме, клянусь!
Комната поглощала звуки, придавая словам успокаивающую мягкость. Оливии не приходилось напрягать голос, чтобы перекрикивать случайные фоновые шумы. Тишина, приятная атмосфера и ничего лишнего. В комнате отсутствовало окно, и можно было не отвлекаться и сосредоточиться на собственном голосе, чтобы найти верный тон. Оливия всегда любила студии звукозаписи, а эта, с ее обитой мягкой тканью стенами и мебелью из темного дерева, которая подчеркивала акустическую плитку и светильники, нравилась ей особенно.
По ту сторону стеклянной стены, сидя за огромной приборной панелью, будто привезенной прямиком из космического корабля, Марк Доденберг, звукорежиссер, заканчивал последнюю настройку. Стоя над ним, Пэт Деммель поднял большой палец вверх, показывая, что все в порядке, а затем наклонился к маленькому микрофону. Его голос тут же зазвучал у Оливии в наушниках.
— Мы считаем, это прекрасно. Можно подумать, вы всю жизнь этим занимались, — пошутил директор радиостанции.
На самом деле устроить пробы, прежде чем вести дальнейшие переговоры, предложила Оливия. В своих способностях она не сомневалась — ей хотелось устроить пробу для них. Ей надо было убедиться, что они знают свое дело, ведь благие намерения легко заводят в ад некомпетентности. Снова оказаться на радио было для неё невероятной радостью, но необходимо, чтобы условия соответствовали, и она хотела работать с профессионалами. Пэт Деммель владел своим искусством до кончиков пальцев, он в совершенстве знал аудиторию, а Марк Доденберг управлялся с приборной панелью так, будто родился за ней. Обнаружить все это на маленькой местной станции стало для Оливии приятным сюрпризом, и она уже почти упрекала себе за то, что сначала сочла их дилетантами. Поведение заносчивой и высокомерной старлетки — то, что она терпеть не могла. Она пообещала впредь отслеживать это в себе. Отделенный от Оливии звуконепроницаемым стеклом, Пэт Деммель схватил микрофон, чтобы его было лучше слышно.
— Честно вам скажу, по сравнению с вашей аудиторией на телевидении здешняя покажется просто смешной, надеюсь, мы это сознаете! Мы вещаем по всему Мэхинган Фолз, и жители нас слушают, а Шнурок передаёт также в Салем, Рокпорт и даже Ипсвич, правда, там мы не пользуемся особой популярностью. Но с вашим появлением, возможно, всё изменится!
— Шнурок? — переспросила Оливия.
— Да, так называют огромную антенну на горе Венди, прямо над вашим домом. Это наша «связующая нить» с внешним миром. Без неё бы не было ни радио, ни телефона, ни большинства телеканалов. В общем, сегодня это для нас залог выживания!
Оливия кивнула.
— Ясно, эта безобразная мачта, которая портит весь вид.
— Послушайте, скажу вам прямо: ваша работа здесь стала бы отличной рекдамой нашей маленькой станции. Но у меня нет средств, чтобы платить вам, как вы привы…
— Остановлю вас сразу, Пэт, мне плевать на мою известность, и я делаю это не для денег. Наоборот. Я хочу повеселиться, поработать для удовольствия, никакого давления. Какое время вы могли бы мне предложить?
Директор пожал плечами и произнес:
— Как вам будет удобно, я подстроюсь. У нас есть немного строгих договорённостей — по выходным несколько часов отведены городским спортивным командам. Также у нас по будням есть программы с гостями, которые очень нравятся нашим слушателям, но мы найдём для вас удобное время.
— Я предпочитаю прямой эфир. Я подумала о программе, где бы мы приглашали человека и рассказывали о нем, о его работе или каком-то смелом поступке, выдающемся событии и все в таком роде. Не только из местных, можно и шире, из всего округа. И я могла бы принимать звонки в конце передачи.
— Нужно будет организовать небольшой колл-центр, но нас вряд ли завалят звонками, так что это осуществимо. И вы бы хоте…
Ужасный скрежет прервал их разговор, в наушниках раздались помехи, которые заставили их поморщиться. Оливия тут же проверила, что ненароком не задела небольшую приборную панель, расположенную перед ней, — но нет, дело было не в этом. Звук вскоре прекратился. Марк Доденберг с изумленным видом изучал собственную рабочую панель. Оливия увидела, что Пэт говорил ей что-то через толстое стекло, но она ничего не слышала и стала жестами объяснять ему это, указывая на наушники. Вдруг в барабанные перепонки ударил низкий голос, коорый чеканил слова. Они раздались так громко, что Оливия не могла их разобрать, как будто это был иностранный язык. Тут же десять разных голосов принялись орать так яростно, что она потеряла дар речи, а затем все перешло в вопль страдания, невыносимой боли, заставив Оливию сорвать наушники с головы.
Напротив неё Пэт и Марк застыли, мертвенно-бледные, с широко раскрытыми глазами.
Снова стало тихо. Они ошеломленно смотрели друг на друга, затем мужчины обменялись парой фраз, и Пэт открыл дверь в студию.
— Что это было? — спросила Оливия, не вполне оправившись от шока. В ушах гудело.
— Я в самом деле очень извиняюсь, я не понимаю. Марк сейчас проверяет…
Оливия потерла виски. Все это длилось совсем недолго, но было необыкновенно громко и нестерпимо. Сначала утробный мужской голос, почти пугающий, а затем чудовищный хор голосов.
— Вы разобрали, что говорил этот тип в самом начале? — спросила она.
— Он говорил не на английском.
— Может, поблизости есть самодельные приёмники?
— Нет, и даже если бы кто-то решил собрать радиоточку, он не смог бы ворваться на нашу частоту, это исключено. Признаю, что я несколько сбит с толку. Марк поработает над тем, чтобы это не повторилось, я вам обещаю.
Оливия помотала головой — отчасти чтобы показать, что это не страшно, отчасти — чтобы выкинуть из головы отголоски воплей, которые всё ещё звучали у нее в ушах. От ужаса у неё побежали мурашки. Крики будто бы исторгали люди, испытывавшие невыносимые муки.
Оливия специально припарковалась на некотором расстоянии от студии, чтобы несколько минут прогуляться. Теперь она поднималась по Мейн-стрит, сжимая в руке горячий кофе и размышляла о пробах, которые, бесспорно, оказались во всех отношениях успешны. Ей даже предоставили возможность самой выбирать программу и расписание. Что ещё можно пожелать? Оставалось только получать удовольствие и при этом не расслабляться. Если тебе позволяют более или менее все, необходимо быть требовательной к себе, чтобы не начать творить что попало. Деммель, кажется, славный малый, с серьёзным подходом — изучает все, что попадает ему в руки, чтобы только развивать свою маленькую станцию. Оливия вдруг снова вспомнила кошмарные крики и поморщилась. Она сначала приняла это за какое-то нападение, трансляцию из непонятного мрачного места, неведомыми путями прорвавшуюся в их эфир. Но чем больше она думала, тем сильнее убеждалась, что это невозможно. Это было похоже на фильм. На сцену ужасов. Или на хэви-метал — однажды она застукала Чада, который ночью слушал такую музыку в Интернете. Что за игру вели те, кто стоял за глупой шуткой? Специально ли они вторглись в эфир? Здесь, в таком маленьком городишке, это было смешно. Обрушиться на региональную или даже федеральную станцию — такое еще можно понять. Для маргинала, жаждущего признания, подобный отчаянный поступок равнялся бы подвигу. Но здесь, в Мэхинган Фолз! Оливия решительно не понимала, зачем такая выходка могла кому-то понадобиться.
К таким выводам Оливия успела прийти, когда заметила Джемму Дафф — она стояла чуть поодаль на крошечной парковке между аптекой и бакалеей. Девушка горячо спорила с каким-то парнем — высокий брюнет, коротко стриженный, футболка команды «Патриоты Новой Англии», руки покрыты татуировками. Джемма скрыла от нас, что у нее есть парень! И довольно крутой… Впрочем, приблизившись, Оливия разглядела черты его лица, скорее отталкивающие и искаженные гневом. Он резко толкнул Джемму к дверце машины. Оливия так и застыла на месте от неожиданности.
— Ты за кого себя принимаешь? — кричал парень, который был на две головы выше Джеммы. — Да ты знаешь, сколько девчонок хотели бы быть на твоем месте?
Он замахнулся, сжал кулак и ударил себя в грудь, чтобы выплеснуть гнев. Затем он помахал указательным пальцем прямо под носом у Джеммы.
— Без вопросов, все будет, как я сказал! — гаркнул он. — На кого я иначе буду похож, а? Нет уж! И потом, ты просто понятия не имеешь, на что я способен, нельзя просто так взять и меня продинамить! Так что слушай сюда: в субботу вечером я за тобой заеду, и пойдем прогуляемся вместе. Узнаешь меня поближе. Да, так и поступим. Вот увидишь, тебе еще понравится. Ты мне это задолжала.
Джемма была не в силах произнести в ответ ни слова. Она заикалась, ошеломленная угрозой физической расправы, и Оливия могла различить только тщетные попытки выразить свое несогласие.
Оливия вскипела, к ней разом вернулось её врождённое самообладание. Она поспешила подойти к паре и заявила своим самым уверенным голосом:
— Не получится, мне жаль, но в субботу Джемма работает у нас.
Парень повернулся к ней, Оливию поразил его ледяной взгляд. Вблизи он был ещё крупнее, чем она думала.
— А вы ещё кто? — спросил он, даже не пытаясь казаться любезным.
— Оливия Спенсер-Бардок, и Джемма сейчас работает у нас. Она нужна мне практически всё время, так что, к сожалению, пока что она будет занята.
Молодой человек с досадой посмотрел на Джемму.
— Это правда? — нервно спросил он.
Джемма быстро закивала.
— Я… В этом дело, Дерек, у нас с тобой ничего не получится… У меня совсем не бывает свободного времени.
Оливия поняла, что Дерек сбит с толку её вторжением, и решила не давать ему собраться с мыслями. Она указала на старенький «Датсун» Джеммы.
— Мы опаздываем, Джемма, уже пора идти.
Все так же уверенно она открыла переднюю дверцу со стороны пассажирского сиденья и велела девушке следовать за ней. Джемма, не мешкая, заняла водительское кресло и завела машину. Напоследок Оливия добавила, обращаясь к совершенно оцепеневшему Дереку:
— Мы очень дорожим Джеммой, даже не пытайтесь меня уговаривать, ничего не выйдет. Я собираюсь оставить её у нас на все лето и, возможно, в свободные часы в учебном году. Придётся вам понять, Дерек, Джемма права: у ваших отношений нет будущего.
Оливия посмотрела на парня в зеркало заднего вида, в то время как Джемма спешила скорее выехать с парковки. Дерек был в ярости. Её вмешательство, подобное буре, видимо, притушило на время его злость, но теперь, когда Оливия и Джемма уезжали за пределы его досягаемости, гнев снова поднялся в нём, как цунами.
— Спасибо, — прошептала Джемма, когда они выехали на Мейн-стрит.
Оливия заметила, что бедняжка дрожала. Да и у нее самой сердце бешено колотилось. Какой жуткий тип!
— Не знаю, что между вами происходит, но, честно говоря, думаю, что вы совершенно правильно хотите держаться на расстоянии.
— Мне очень жаль, мадам Спенсер, правда…
— Я вам уже говорила, зовите меня Оливия. Мы ещё мало знакомы, но в моей профессии у меня не было возможности узнать людей, так что я научилась их чувствовать и полагаться в своих суждениях на инстинкт, а он подсказывает мне, что вы хороший человек, Джемма. Вы заслуживаете лучшего, чем этот бандит.
Джемма с готовностью кивнула:
— Никто не заслуживает Дерека Кокса.
— Он совсем бешеный, сразу видно.
— О да. Это всем известно.
— И никто ничего не делает?
— Добро пожаловать в Мэхинган Фолз.
Оливия повернулась к девушке:
— Он вас ударил?
— Нет, меня — нет. Но не всем девочкам так повезло, к сожалению.
— А полиция не вмешивается?
Джемма вздохнула.
— Дерек Кокс дружит с сыном одного из самых влиятельных людей города, отчасти это его защищает. Думаю, что шеф Уорден уже не раз его отчитывал, но пока его не поймают за руку, он так и останется безнаказанным. Девочки боятся жаловаться, и все врут, чтобы избежать неприятностей. Дерек из тех, кто пробьёт вам шины или отравит вашу собаку, если вы с ним поссоритесь.
— Если позволите, Джемма, я бы советовала вам держаться от него подальше. Я знаю, что плохие парни могут иногда быть соблазнительными, но в результате с ними не выходит ничего хорошего.
— О, я избегаю его изо всех сил, клянусь вам, мадам Спен… Оливия, это он хочет со мной встречаться, а не я! Он так портит мне жизнь! Я у него ничего не просила. Иногда я даже не решаюсь выйти из дома, чтобы его случайно не встретить, вот как сейчас…
Оливия накрыла ладонью руку Джеммы и решила, что пора по-настоящему открыть двери их дома. Она сказала как можно более мягким и ласковым голосом:
— Когда только понадобится, можешь мной прикрываться. Можешь оставаться у нас на ночь, если он будет болтается возле твоего дома. Даже не сомневайся, я как раз приготовлю гостевую комнату, должна же она для чего-то служить… Договорились?
— Это… это очень любезно с вашей стороны. Но мама работает допоздна, а Кори, мой брат, может сам приготовить себе ужин, но я стараюсь не оставлять его на ночь одного.
— Кори спокойно может приходить с тобой, даже лучше. Чад и Оуэн будут в восторге! Я говорю тебе честно, Джемма. Избегай этого Дерека, надо воспользоваться каникулами, чтобы исчезнуть из его поля зрения, и он тем временем переключится на другую жертву.
У Джеммы задрожали губы. Оливия угадала охватившие девушку чувства и ободряюще погладила её по руке.
— Спасибо, — растроганно выдохнула Джемма.
Они добрались до конца Мэйн-стрит, до площади Независимости, где с одной стороны виделась ратуша с фронтонными колоннами, а с другой — вход в городской сад.
— Раз уж мы здесь, покажи мне центр города, — предложила Оливия. — А потом ты отвезёшь меня обратно, чтобы я забрала свою машину. Этот псих тем временем уже уйдёт. Должна тебе сказать, такие неуравновешенные не умеют оставаться на одном месте, не забывай об этом.
Джемма хихикнула. Они свернули на юг в направлении Вест Хилл, и она решилась спросить:
— Вы сейчас говорили, что знаете, чем все кончается с плохими парнями. Мистер Спенсер не очень похож на плохого парня, значит, у вас был в молодости роман с кем-то вроде Дерека?
Оливия усмехнулась уточнению «в молодости».
— Раз уж у нас есть немного времени, расскажу тебе эту историю. Том о ней даже слышать не хочет. Это было уже действительно давно, и парень был по-настоящему горяч, нельзя не признать! Я тебе все рассказываю, но при условии, что потом ты тоже о себе расскажешь, идёт?
Джемма просияла, и Оливия почувствовала растущее внутри тепло, которое всегда охватывало ее, когда ей удавалось помочь людям. Этой девочке так не хватало матери, поверенной ее мыслей и тайн, подруги! Оливия не могла, конечно, стать для нее всем сразу, но, по крайней мере, готова была выслушать Джемму. Что-то ей подсказывало, что в ближайшие месяцы им предстоит много времени провести вместе.
Они проехали до Бельвю Террас, где «Датсун» вскарабкался по петлявшей ленте битума между красивыми особняками и экзотическими деревьями, которые высились на склонах Вест Хилла. На востоке блестел океан под неутомимым лучом маяка, светившего с вершины скалы. На западе гора Венди вздымалась к голубым небесам, а от нее тянулась армия холмов, замыкавших Мэхинган Фолз. Все, казалось, шло к лучшему в этом лучшем из возможных миров. По крайней мере пока что.
И никто в этот вечер не заметил, что в бухте исчезли рыбы, а в ближних лесах стояла мёртвая тишина. Никто не заметил молчания птиц и странного беспокойства собак с приближением сумерек. Каждый был слишком занят собственными заботами. А тем временем неуклонно росли и сгущались тени.
Легкий ветерок играл с занавеской перед озадаченным взглядом Чада. Мать открыла все окна, чтобы «дом дышал». Чаду не нравилось это выражение. Оно предполагало, что они жили
Мальчик вышел из гостиной, скользнул через столовую (эта комната казалась ему действительно лишней, потому что ею почти не пользовались, семья обычно обедала на кухне; в этом смысле столовая была похожа на один из тех органов, назначения которых Чад не знал и которые поэтому казались ему бесполезными, как, например, селезенка или поджелудочная железа), и остановился в прихожей. Доски паркетного пола простирались в северное крыло, до отцовского кабинета, мастерской и пустого зала, куда они ставили на зиму стол для пинг-понга. Ничего интересного. Чад в который раз за день взобрался на второй этаж и пошел по коридору, глядя по сторонам. Он прошёл мимо кабинета матери, которая сейчас куда-то уехала, затем, вместо того чтобы идти дальше по крылу, где жили родители, свернул в противоположном направлении, к сердцу дома. Он толкнул ногой дверь комнаты Оуэна. Его двоюродный брат читал комиксы, сидя на кровати.
— Хочешь что-нибудь поделать? — спросил его Чад.
— Типа чего?
— Не знаю. Может, пойдём погулять в лес?
— Коннор и Кори просили подождать их.
— Коннор уехал каникулы к отцу, понятия не имею, куда, а Кори отлично проводит время в парусном клубе.
— А почему ты, кстати, с ним не пошёл, он же тебе предлагал?
Чад поморщился.
— Я не особо люблю воду.
Оуэн оторвал глаза от своего комикса. Чад не так часто признавал свои слабости.
— Ты не умеешь плавать?
— Конечно, умею! Просто я терпеть не могу океан. Знать, что под тобой огромные твари, и ты даже не увидишь, как они к тебе приближаются, фу!
Оуэн окончательно отложил комикс и встал.
— Ладно, кажется, у меня есть идея, — сказал он. — Ты не боишься наглотаться пыли?
Слух Чада, всегда готового позабавиться, различил озорные нотки в голосе Оуэна, и он ухмыльнулся.
— Да, крутяк, поразвлечься — я только за.
Оуэн подошел к боковой двери, которая вела в длинное помещение, разделявшее комнаты Чада и Оуэна, и открыл ее. Внутри были нагромождены рядами больше трехсот коробок, заставленных накрытой белыми покрывалами мебелью. Здесь были все вещи из дома Оуэна, где он жил с родителями до их гибели.
Заговорщическая улыбка исчезла с лица Чада.
— Если ты хочешь разобрать вещи, я тебе помогу, — вежливо предложил он.
Но Оуэн смотрел на него все с таким же хитрым выражением.
— Это да, мне нужна будет твоя помощь: мы построим суперлабиринт. Такой, что если туда зайдет малышка Зоуи, ее будет не найти! Идем.
Внутри стоял затхлый запах, вещи Монтгомери-Бердоков больше года пролежали в подвале, пока новая семья Оуэна не переехала сюда. Оуэн пробирался между коробками, оценивая, сколько в их распоряжении материала для строительства лабиринта, между тем как Чад шел за ним, притихший и немного оробевший. Ему казалось, что он идет по кладбищу вещей, и это вызывало невольный трепет. Он чувствовал себя не в своей тарелке, но задор Оуэна постепенно возвращал ему уверенность. Для мальчика это явно не было паломничеством к родительским могилам, он определенно пришел сюда играть, пусть даже посреди призраков прошлой жизни. Чад даже спросил себя, не шло ли это так или иначе на пользу Оуэну? Может быть, он ощущал присутствие родителей через вещи, которыми они владели?
Оуэн начал воплощать свою задумку и указал своему сообщнику на несколько коробок, которые надо было переставить. И добрых два часа они толкали, перекладывали, переворачивали это кусочки воспоминаний, пока из коробок не образовалось множество проходов и тупиков — настоящий лабиринт. Картонные стены были им по плечи, и Чад, хоть и весь вспотевший, был горд проделанной работой.
— Еще не все! — предупредил его Оуэн, стягивая покрывала с мебели, выставленной вдоль стен. — Помоги мне их разложить.
Ткани были наброшены на верхние коробки и покрыли весь лабиринт своеобразной натяжной крышей, так что все проходы погрузились во тьму.
— Теперь готово! — торжествующе воскликнул Оуэн.
С одного конца вход в лабиринт начинался прямо от комнаты Чада. Другой вход находился напротив, возле комнаты Оуэна. Но чтобы попасть из одной комнаты в другую, надо было опуститься на четвереньки и пройти через все запутанные и темные ходы.
Чад вытер испачканными руками пот со лба, размазав по лицу черные полосы.
— Пойду принесу еды. Нам надо устроиться в центре, — уточнил он, уходя в коридор.
Он вернулся с полными руками пакетов с печеньем и с бутылкой «Маунтин Дью» и присел на корточки, чтобы забраться в их убежище. После того, как они полдня строили лабиринт, Чад постоянно путался, сворачивал в тупик и ругался под насмешки Оуэна, который успевал уйти далеко. Глаза Чада все ещё не привыкли к темноте, и он не очень хорошо ориентировался. Наконец он нашёл Оуэна, сидевшего в середине комнаты в центральном шалаше площадью два на два метра. Они распили вдвоём бутылку и опустошили пачку печенья, рыгая и смеясь.
— Представь только лица Коннора и Кори, когда мы им это покажем!
Чад покачал головой.
— Коннора больше не интересует такая ерунда, он предпочитает фантазиям реальность.
— Но это же настоящая берлога! Какой пацан не любит берлоги?
— Коннору теперь больше нравится пялиться на девочек, чем строить берлоги.
— Думаешь?
— Уверен.
Эта мысль, казалось, заставила Оуэна крепко задуматься. Потом он сказал:
— Ну тогда Кори тоже. Он в своей комнате пялился на соседку в бинокль.
— Но Кори ещё не перешагнул эту черту, понимаешь? Он смотрит на девочек, потому что они красивые, но он на них не зациклен, он все ещё любит игры, как мы с тобой.
— А ты? Ты смотришь на девочек?
— Ну… Я не знаю.
Оуэн пристально уставился на Чада, хотя было совсем темно, если не считать слабого света, просочившегося сквозь покрывала над их головой.
— А как тебе Джемма? — спросил Оуэн.
— Джем? — осклабился его друг. — Она же сестра Кори!
— Ну и что?
— Она… Ну, не знаю… У неё огромные сиськи!
Мальчики прыснули, но Чад спросил:
— А ты бы хотел их увидеть?
— Ее сиськи? А дальше что? Нет уж, я не хочу ослепнуть!
Оба громко заржали.
В глубине души Чад сам не знал, что он об этом думает. Девочки определенно были ему не так интересны, как игры с друзьями, хотя он не мог отрицать, что девочки вызывали у него некоторое любопытство. Представляя Джемму в одном купальнике, он чувствовал волнение.
— Знаешь, что было бы круто? — сказал Оуэн, помолчав немного. — Проектор звездного неба! Он у меня работает на батарейках. Он должен быть где-то в шкафу, сейчас принесу.
Оуэн ушел, и Чад слышал его шаги в коридоре, а потом на кухне. Он облокотился на коробки, достаточно тяжелые, чтобы выдержать его вес. Разговор о девочках его волновал. От Коннора исходили уверенность и обаяние, и он имел успех у девчонок, Чад был в этом уверен. Коннора уже не интересовали детские игры, он становился взрослым. Но Чад был не готов отказаться от игр, пусть и слишком ребяческих, и от прогулок с друзьями ради встреч с девушками, какой бы привлекательной ни казалась их грудь. Нет. Он просто-напросто не был пока готов. К тому же Чад знал, что обратного пути не будет. Стоит однажды переступить черту, и навсегда откажешься от простых радостей. Это было как скатиться с горы. Стоит шагнуть — и уже не сможешь передумать или остановиться в полете, придется идти до конца. До конца — Чад прекрасно знал, что в данном случае имеется в виду.
Отвратительная штука, о которой все говорят. Отец слишком часто об этом говорил, чтобы Чад мог оставаться в неведении. Деньги и секс правят миром. И то и другое отталкивало Чада. Деньги предполагали работу, считай что на всю жизнь, а секс — какие-то влажные органы, о которых Чад старался не думать. Это как есть говяжий язык, думал он, кому-то нравится, но он предпочитал не пробовать.
Послышался шорох у коробок со стороны комнаты Оуэна.
— Нашел? — спросил Чад.
Вопрос повис в воздухе. Теперь он слышал только собственное дыхание. Чад сразу догадался.
Опираясь на колени и локти, Чад прополз еще пару метров и достиг следующего поворота. За его спиной скрипнула половица.
Чад медленно ухватился за край коробки и очень медленно стал выглядывать за угол. Он ожидал, что вот-вот покажутся прядь волос, широкая улыбка и блестящие глаза брата, который поджидает его, еле сдерживая смех. Конец прохода близок, хотя от нетерпения лабиринт казался Чаду нескончаемым…
Пусто. Чад был немного разочарован, он уже представил, как было бы весело здесь столкнуться. Зато к нему вернулся азарт, когда он подумал, что все еще может обыграть брата и застать его врасплох. В крайнем случае, они встретятся в середине лабиринта.
Очередной поворот, снова осторожные маневры. И опять никого.
Вдруг, когда Чад уже приближался к цели, он почувствовал чье-то присутствие рядом. Он не мог объяснить себе этого, но
Скрипнул паркет. Охотник снова пустился за ним.
Почему его охватила такая паника? Чад ничего не понимал. Он почти задыхался. Он готов был описаться от страха и вспотел, как в парилке.
Вдруг он заметил, что не подтянул ногу от поворота и
Чад хотел скорее отползти, когда что-то стиснуло его левую лодыжку стальной хваткой. Мальчик не удержался и закричал. Он изо всех сил хватался за все подряд, пытаясь высвободиться. Но тщетно. Его начали тянуть назад, уволакивать за поворот.
Чад отбивался изо всех сил, обезумев от страха, не сдерживая ударов.
Тогда зубы впились в голень, и челюсть стала смыкаться. Все сильнее.
На этот раз Чад бешено заорал и дернул покрывало, которое упало на них.
— Оливия, ты прекрасно знаешь, я не верю в эти сказки про вдохновение, — повторял Том. — Вдохновение для писателя — то же, что религия для человечества. И мне незачем успокаивать себя этими выдумками. Лично я верю в работу.
Оливия положила себя салат и поставила тарелку на стол, сказав:
— Да-да, знаю: «Душа обязана трудиться…» Я просто говорю, что перемена обстановки помогла бы тебе… Ну хорошо, не вдохновиться, но увидеть вещи под новым углом.
Том заметил, что ему приходится оправдываться, и рассердился. После провала его последней пьесы он был особенно чувствителен, его раздражали любые разговоры о творчестве, как будто простое упоминание его профессии было предлогом усомниться в его талант и мастерстве.
— Прости, ты права, — сказал он, кладя руку на руку жены. — Поэтому мы сюда и приехали. Я все ещё не написал ни строчки. Я обустраиваю рабочее место, занимаюсь уборкой… И одновременно я ищу. Это стало привычкой. Другие решили бы, что это просто слова, но ты знаешь, что, когда я просто хожу кругами, смотрю на природу, на людей и ничего не говорю, — на самом деле я работаю. Моё молчание свидетельствует о моем творчестве.
Оливия улыбнулась, потом погладила кончиками пальцев щеку мужа.
— Я в тебя верю. Ты найдёшь свою новую пьесу. Не важно, сколько времени это займёт. Ты писатель, пьесы — это вся твоя жизнь. Следующая будет иметь успех. Я это чувствую.
— Бу-ум! — крикнула Зоуи, роняя ложку с высоты своего детского стульчика.
— Зоуи! Если будешь шалить, на ужин будешь есть плюшевого мишку!
— Нет, не хотю миску! Миска фу!
Том посмотрел на жену влюблённым и благодарным взглядом. Она всегда была рядом, в горе и в радости, и это была правда, а не пустые слова со свадебной церемонии. Даже в тёмные деньки Оливия его не подведёт. Ему так с ней повезло! Заметив, что Зоуи сильно расшалилась, Том подошёл, чтобы сменить Оливию и покормить девочку.
— Зоуи, у папы куда меньше терпения, чем у мамы, так что советую тебе широко открыть рот и не глупить.
— Ну что, мальчики, — спросила мама, — как прошёл день? Не слишком расстроились, что Джемма не водила вас сегодня гулять?
— Все хорошо, — промямлил Оуэн неуверенно.
Чад молча кивнул.
— Что-то не так? — спросил Том. — Вам скучно, Оуэн?
Оуэн помотал головой, а Чад нахмурился.
— Вы поссорились, да? — догадался Том, вдруг понимая, что весь вечер мальчиков не было слышно.
Тогда Чад взорвался.
— Это он! — закричал он, указывая на двоюродного брата. — Он меня укусил!
— Это неправда!
— Конечно, правда! У меня след остался!
— Нет, не делал я ничего!
— Не купил! — строго заявила Зоуи.
Оливия подняла над столом руку, давая всем знак замолчать.
— Оуэн, что произошло?
— Это не я, — смущенно выдавил мальчик.
— Ты меня укусил до крови! — крикнул Чад с упрёком.
Том кивнул Чаду, чтобы он показал. Сын задрал ногу на скамейку и поднял штанину, показывая искусанную покрасневшую голень с характерными следами. С обеих сторон были фиолетовые и красные отпечатки в местах, где зубы впивались в кожу. Ещё немного, и они прокусили бы её до кости.
Оливия, которой из-за другого конца стола ничего не было видно, вопросительно посмотрела на мужа. Том мрачно глянул на Оуэна.
— Что вы такого наговорили друг другу, чтобы до этого докатиться? — спросил он.
Чад возмутился:
— Ничего! Мы играли! А он накинулся на меня, как зверь, и искусал!
Оуэн положил нож с вилкой, откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки с видом человека, которого оскорбили до глубины души.
Тогда вмешалась Оливия:
— Мальчики, этого быть не должно. Вы знаете, как мы с Томом относимся к насилию. Как к физическому, так и к вербальному, — подчеркнула она, глядя на Оуэна и на Чада, который, казалось, был глубоко задет предположением, что он мог спровоцировать нападение. — Сегодня я не буду вас наказывать, но если вы не разберётесь со всем сами, нам придётся принять меры. Вы должны понимать: мы семья. Клан. Мы должны друг друга поддерживать, а не драться. Во внешнем мире достаточно насилия. Вы меня поняли?
Ответом было недовольное молчание.
Том повторил за женой:
— Вы поняли?
Чад кивнул, несмотря на сдерживаемое раздражение. Оуэн последовал его примеру.
— Пусть пройдёт ночь, и вы все объясните, — прибавила Оливия. — И чтобы завтра за ужином вы друг на друга не дулись. Поговорите, по очереди выскажите всё, что у вас на сердце. Постарайтесь друг друга выслушать и пожмите руки. Если я увижу завтра вечером, что вы ничего не уладили, я вмешаюсь.
Остаток ужина прошёл в мрачном молчании. Никто не стал задерживаться, и Чад с Оуэном сразу поднялись к себе, чтобы лечь спать, пока Том занимался Зоуи, которая широко зевала. Позже, лежа в постели, Том с Оливией вернулись к случившемуся. Она опасалась, что Оуэн был травмирован куда глубже, чем они могли подумать. Он почти всегда молчал, очень редко говорил о том несчастном случае и о погибших родителях, и Оливия беспокоилась, что этот удар даст о себе знать тем или иным образом. Укус, по-видимому, свидетельствовал о неконтролируемых эмоциях, которые обуревали мальчика.
— Или о потасовке двух тринадцатилетних пацанов, — возразил Том, потянувшись за книжкой. Зоуи не плакала уже вторую ночь, и это, вероятно, значило, что она наконец привыкла к новому дому и ночные кошмары остались в прошлом. Том чувствовал себя совсем выжатым, ему нужно было хорошо выспаться пару ночей подряд, чтобы восстановиться. Но этим вечером он заснул не сразу. Что-то смутно его беспокоило, но он никак не мог определить причину нервозности. Это не было воспоминание о старушке, прыгнувшей под автомобиль на Атлантик Драйв. Что-то другое тревожило его. Он уткнулся лицом в подушку и смог проспать около часа. Несколько раз просыпался и наконец забылся сном. В час ночи он встал. Сна не было ни в одном глазу. В полумраке он видел что-то на светлом шкафу в углу комнаты. Какие-то округлые коричневые пятна. Они дрожали в воздухе. Он испытал ледяной ужас. Теперь он знал, почему ему не спалось. Сердце его бешено заколотилось.
Старые сараи ржавели на пристани. Это были доки двух последних траулеров Мэхинган Фолз, составлявшие его стыд и позор. Из-за недостатка финансов всё ещё ничего не было сделано, чтобы снести их и заменить на другую, менее отталкивающую конструкцию. Они портили вид порта, несмотря даже на то, что на них часто падала тень скалы, словно стараясь скрыть их от взоров. Обычно доки пустовали, исключая раннее утро, когда отсюда отправлялись рыбаки. Но сейчас, когда Итан Кобб вышел из машины, он увидел человек десять, столпившихся здесь. Он натянул полицейскую фуражку и оценивающе посмотрел на собравшихся. Дейл Морган, стоя навытяжку в своей униформе, разговаривал со свидетелями и со скрупулезной должностью делал записи в блокноте. Шеф Ли Дж. Уорден был на месте и слушал какого-то мужчину. Когда своими маленькими живыми глазками он заметил Итана, то оставил своего собеседника и, растолкав, несмотря на свой маленький рост, толпу молодчиков, направился прямо к лейтенанту.
— Шеф, — поприветствовал его Итан, дотронувшись до козырьки своей фуражки. — Вы быстро явились, это хорошо. Медлительность вашего предшественника была беспредельна.
— Да, я слышал. Что произошло?
— Один парень ушёл в море сегодня утром, его лодка обнаружена дрейфующей неподалёку, и его рация не отвечает.
— Береговая охрана Ньюбери порта уже в курсе?
Уорден смерил Итана презрительным взглядом, и его седые безукоризненно ухоженные усы дрогнули.
— На кой черт вы хотите втягивать в это дело наших соседей, если мы можем отлично справиться сами? Седильо собирает нашу экипировку, он придёт с минуты на минуту. Вы пойдёте с ним.
— Хорошо, шеф.
Посыл ясен: сам Уорден не собирается в эту вылазку. За год работы Итан встречал его крайне редко: Уорден был дирижёром, он любил царить за пюпитром, видеть полную картину, но сам спускался в оркестровую яму нечасто.
— После бедного Мерфи и старой Дебби Манч, которая покончила с собой среди бела дня на глазах у всего города, мы теряем одного из наших ребят! — прорычал он хриплым голосом. — Дальше будет только хлеще, помяните моё слово. Это закон серийности — то весь год такая тишь, что взвоешь, то вдруг череда катастроф.
— Вы забываете ещё об исчезновении Лиз Робертс.
— О побеге, лейтенант, о побеге, — раздражённо возразил Уорден. — Слушайте, я тут узнал о вскрытии Рика Мерфи. Это что вам ещё взбрело в голову? Кромсать его, да ещё вдобавок поручить этому дилетанту Мордекаю?
— У меня появились сомнения. Мне жаль.
— Что ещё за сомнения? Что он действительно мертв? Я читал рапорт и честно скажу: у меня не возникло никаких сомнений. Кобб, послушайте меня хорошенько, здесь вам не Филадельфия, здесь не принято разделывать своих сограждан просто потому, что вам так захотелось. Если у вас будут сомнения, обращайтесь в следующий раз ко мне! Чтобы вы больше не делали подобные вещи без моего разрешения! Больше никогда, вы меня слышите? — Он выругался сквозь зубы, чтобы не привлекать всеобщего внимания.
Уорден выдохнул, чтобы успокоиться, и прошипел тихо и холодно, как змея:
— Если такое повторится, вы будете иметь дело со мной, ясно?
Итан кивнул, ликуя, что так легко отделался — Уорден не был похож на человека, который ограничивается отповедью, видимо, он был сейчас слишком занят, чтобы упорствовать.
Они дождались Сезара Седильо, который, ловко управляя полицейским катером, пришвартовался к пристани напротив них.
— Как зовут этого типа, который молчит? — спросил Итан.
— Купер Вальдес, — объявил Уорден. — Он, скорее всего, потягивает бурбон в каюте, но если окажется, что с ним случился сердечный приступ, вы знаете, что делать. Сообщите по рации, если нужна «Скорая помощь» или если он уже склеил ласты.
Итан поздоровался и зашел на борт катера. Когда они удалялись от берега, они заметили, что машина Фостер припарковалась рядом с их автомобилем. Насколько было известно Итану, ей никто не звонил, и он подозревал даже, что сегодня у нее выходной.
— Фостер на дежурстве? — спросил он.
— Нет, не думаю. Но это же Фостер! — хохотнул Седильо. — Она не упустит возможности выйти на работу.
Ухмылка смуглого тридцатилетнего человечка была полна многозначительности.
— Потому что…
Седильо подхватил:
— Не ладится дома!
— А, в этом смысле. Да, и я через это проходил.
— Типично для копов, да?
Эти слова отдались неожиданной болью в сердце Итана. Ему нравилась Эшли Фостер, а мысль о том, что Эшли проходит через семейные неурядицы, напоминала ему собственные скандалы с Джанис. Однако он сомневался, что в данную секунду Эшли разделяет его симпатию. Он не только затащил ее на вскрытие Рика Мерфи, но вдобавок еще и в подвал, где произошел несчастный случай: два часа ползком, в пыли и паутине, они пытались разобрать горы щебня и найти какие-то зацепки. Они так и не нашли пропавшую ногу бедного сантехника, а камни были слишком тяжелыми, чтобы вытащить их голыми руками, так что единственной их находкой стали полуразложившиеся останки животных. Все подтверждало версию Эшли Фостер. Мерфи наткнулся на логово койота или какого-то зверя наподобие него и боролся с ним, спровоцировав обвал. Итана это не устраивало, но при отсутствии доказательств он ничего не мог поделать. С тех пор Эшли держалась от него на расстоянии. Он попал впросак. Если он не хочет полностью утратить ее доверие, в следующий раз ему надо не облажаться.
— Вот, эта черная точка впереди, — сказал Седильо, показывая на темное пятно, качавшееся на волнах. — Его заметила дочка одного рыбака, которая ждала отца и высматривала его лодку. Она знает все здешние суда. Способный ребенок.
— Этот Купер Вальдес ушел в море один?
— Да, он одиночка. Зарабатывает немного рыбалкой и разным мелким ремонтом. Я слышал, что он хороший механик. Со слов других рыбаков, его катера уже не было в доке, когда они отплывали, хотя накануне он был на месте.
— А во сколько это было?
— Около четырех утра. Очевидно, это для него необычно. Не удивлюсь, если он отправился кормить крабов, если хотите мое мнение.
— Вы его знаете?
— Ну, я знаю, о ком идет речь. Мы пересекались в «Банши».
«Банши» было название паба за пристанью — оживленное место, где любили собираться местные, избегая двух самых туристических баров в центре города.
— У него есть жена? Дети? — продолжал расспрашивать Итан, который предпочитал иметь полную картину события.
— Нет, никого. Он не отсюда, Он высадился здесь лет пять или шесть назад, а так он из Дерри, штат Мэн, кажется. Замкнутый тип.
— Известно о каких-то проблемах?
— Кроме бутылки? Без понятия.
— Алкоголик?
— М-м-м… Как это называется, когда это еще мягко сказано?..
— Эвфемизм?
— Так вот: алкоголик — это гребаный эвфемизм в его случае!
Итан нахмурился. Уорден не удосужился его об этом предупредить, а ведь он знает о местных лучше, чем кто-либо, и не мог не понимать, что, вероятно, посылает лейтенанта на место самоубийства. По крайней мере, все на это указывало.
Они плыли молча около четверти часа, пока не приблизились к белому судну длиной по меньшей мере метров десять, с маленькой каютой прямо под навигационной рубкой. Палуба казалась пустой, якорь был поднят. Седильо обогнул судно и остановился, чтобы плавно пришвартоваться. Итан Кобб поднялся на борт и несколько раз громко позвал рыбака, но ответом ему был только свист ветра. Он наклонился и постучал по люку, который вел в каюту. Затем открыл его и спустился. Итан обнаружил узкий стол, кухонную нишу, где было только необходимое, и койку, помещавшуюся под носовой частью палубы. Не было никаких следов Купера Вальдеса. Оглядевшись, Итан заметил под столом кожаную сумку. Он присел и обнаружил сброшенную в кучу одежду, фотографию 1980-х годов: семейная пара лет сорока с сыном, который с гордым видом держит в вытянутых руках крупную форель. На дне сумки лежал охотничий нож, который сделал бы честь Рембо. Нащупав что-то твердое, Итан вытащил из бокового кармана пачку купюр в десять, пять и двадцать долларов. Как минимум пятьсот или тысяча, прикинул он. Больше в каюте ничего не было. Он задумчиво поднялся обратно на палубу.
Седильо привязал швартовы, поднялся к лейтенанту и начал технический осмотр. В морском деле Кобб почти не разбирался, поэтому предоставил действовать Седильо. Волны тихо покачивали судно.
Итан промокнул пот со лба. Было мучительно жарко. Он посмотрел кругом, на море с белыми барашками пены, потом в направлении суши. Скала с маяком пламенела под полуденным солнцем, Мэхинган Фолз лежал внизу, уютно раскинувшись между изумрудных холмов. Вдалеке возвышалась гора Венди, ощерившись серебристой антенной. Остальная часть берега представляла собой отвесные скалы с изогнутыми деревьями. Далеко на юге он заметил темный массив Манчестера-у-Моря — ближайшего к ним города, контуры которого не были отсюда видны. Салем был в той же стороне, скрытый за линией горизонта.
— Двигатели заглохли, — заявил Седильо. — Когда это произошло, рычаг акселератора был поднят, судно двигалось на полной скорости.
— Кончилось топливо?
Седильо склонился над двумя черными кожухами.
— Баки полны. И я… Ох, черт. Лейтенант, идите взгляните.
Лейтенант подошел и посмотрел, куда указывал пальцем его подчиненный. По корпусу растеклись капли крови, забрызгав и борт.
— Он мог упасть в воду и попасть в винты? — спросил Итан. — И из-за этого судно застопорилось?
— Возможно. Я не большой эксперт.
Седильо схватил багор и стал исследовать воду вокруг винтов. После нескольких попыток он покачал головой.
— Ничего, — сообщил он. — Если он вывалился за борт, его уже унесло течением далеко отсюда.
Рация вдруг затрещала, и они оба вздрогнули от неожиданности. Должно быть, Уорден пытался с ними связаться. Седильо включил было микрофон, когда звук стал гораздо громче, и полицейский застыл на месте. Послышались помехи, и внезапно хриплый голос ледяным тоном произнес что-то неразборчивое. «Иностранный язык», — предположил Итан. Голос заглушили ужасающие крики боли, недолгие, но страшно громкие, затем приемник выключился сам собой.
— Куда вы нажали?
— Это не я, — оправдывался Седильо.
— А что это за крики?
— Да откуда я знаю?!
Голос Седильо звучал напряженно, он был сильно обеспокоен услышанным.
— Есть мысли, откуда это могло звучать?
Седильо покачал головой и широким жестом обвел рукой все побережье:
— Откуда угодно, возможно, даже из-за границы.
Итан нахмурился. Все это ему очень не понравилось. Люди кричали от боли. Им было
— Мы разберемся с этим… происшествием, когда вернемся. На такой посудине, думаю, нет черной коробки, как на самолете?
— Нет. Возможно, у меня получится извлечь какую-то информацию, когда мы вернемся. Но ничего не обещаю. Если хотите знать мое мнение, лейтенант, Купер Вальдес свалил далеко отсюда, и мы не скоро снова его увидим.
— В каюте его сумка с вещами.
— Он смотался рано утром на полной скорости и вовсе не на рыбалку.
— Откуда вы знаете?
Седильо лукаво улыбнулся, и это не вязалось с его обеспокоенным видом секундой раньше.
— На борту ни одной сети. Он отправился без рыболовных снастей.
Итан кивнул в знак согласия.
— Когда человек ускользает подобным образом, — настаивал Купер, — обычно это значит, что он замешан в какую-то мутную историю.
— Это не объясняет происхождение крови на борту. Разве что если он упал.
— Возможно, это не его кровь!
— Узнаем после анализов, — сказал Итан, сильно сомневаясь.
— Опытный моряк, хороший механик — странно, чтобы он мог допустить такую ошибку. Если лодка шла полным ходом, зачем бы он стал совать нос между двух винтов? Тем более, что была качка…
Итан посмотрел на укрывшийся между двумя холмами город. Он, казалось, их поджидал.
Итан представил себе побег Купера Вальдеса посреди ночи с сумкой в руках, как он прыгает в свою лодку и мчит на полном ходу, охваченный паническим страхом, пронизывающим ужасом, который подгоняет его, заставляя бежать без оглядки. Итан почти видел, как Купер оглядывается, чтобы бросить прощальный взгляд на Мэхинган Фолз, как слышит у кормы подозрительный шум, как, несмотря на скорость и качку, подходит, наклоняется и…
— Вернемся, — сказал он. — Я хочу осмотреть его дом.
Плеск океанских волн за бортом звучал как дьявольская насмешка.
С плохо скрываемым нетерпением Том Спенсер проводил жену до машины по аллее позади Фермы. Он обнял Оливию и одарил ее прекраснейшую из улыбок, пока она увозила Зоуи на прием к педиатру. Чад и Оуэн гуляли где-то со своими новыми приятелями, а Том наконец остался дома один.
Момент, которого он так долго и так нетерпеливо ждал.
Ночное пробуждение сильно его напугало. Пока темные пятна плясали под потолком, он чувствовал, как его сердце колотится все сильнее. Потом он вскочил, чтобы в ванной скорее умыться холодной водой. Там, при ослепительном освещении, он разглядывал себя в зеркале, желая понять, не лишился ли он рассудка.
И все же он знал, что ему не привидилось. Он именно потому не мог уснуть, что
Чтобы убедиться, что не сходит с ума, он тихо зашёл в комнату к сыну и попросил его задрать штанину, якобы желая проверить, что рана не воспалилась.
Рана, конечно, никуда не исчезла, но сам факт ее появления был пугающим для рационально устроенного мира. Глядя на нее во второй раз, Том окончательно понял, что столкнулся со следами иной реальности.
Никогда челюсти Оуэна не могли бы оставить подобных отпечатков. Даже зубы Тома были бы для этого недостаточно велики. То, что укусило его сына, обладало огромной челюстью. Это настолько бросалось в глаза, что Чад с высоты своего тринадцатилетнего опыта не то чтобы ничего не видел — он отказывался что-либо признать.
Большинство отцов семейства на его месте, столкнувшись с такой ситуацией, вызвали бы полицию, уверенные в том, что в дом пробрался незнакомец и напал на ребенка в темноте лабиринта. Пойимать незнакомца с такими физическими данными не составило бы труда. Но для Тома это было невозможно, даже странно. Все, чем он располагал, — это догадки, которые пришли ему в голову посреди ночи, когда он лежал без сна и с колотящимся сердцем наблюдал за движением темных пятен у потолка.
Все его предположения звучали как полная чушь. Возможно, опасная даже для его психического здоровья, хотя Том так не думал. Нескончаемые кошмары у Зоуи, перепуганная Оливия, а теперь этот неестественных размеров укус у Чада — все подтверждало его выводы. Не говоря уже об этой фантастической истории про ведьм, живших на Ферме, и о десятилетиями пустовавшем доме… Том обязан был проверить свою теорию.
От этой мысли ему хотелось смеяться до слез, чтобы побороть страх, но он знал, что если не сдержится, то не сможет остановиться и все кончится истерикой. Он был человеком умным и образованным. Если уж он пришел к такому заключению, значит, что-то действительно было нечисто, хоть он пока и не понимал, в чем дело. Надо было внимательно во всем разобраться.
Разум требовал, чтобы он подыскал более приемлемое объяснение. Ночные кошмары. Обычные сквозняки и паранойя (в конце концов, даже Оливия больше к этому не возвращалась). Какой-то зверь забрался в дом. И однако, когда он лежал, уставившись в потолок, и перед его внутренним взглядом возникал неестественно большой след укуса, Том испытывал уверенность, присущую только фанатикам, которые утверждают, что их посетило озарение свыше. Конечно, ночью все выглядело иначе, но даже проснувшись, он испытывал необходимость проверить свою гипотезу при свете дня. Так что через несколько минут он окончательно решился.
Не успела развеяться пыль, которая поднялась на Шилоу Плейс после отъезда Оливии, как Том поспешил к дверям.
И все же он испытывал безмерное любопытство, и часть его
Том медленно шел по дому, стараясь прислушаться к своим ощущениям и к малейшим шорохам. Свежеокрашенные стены сияли белизной, паркет был чист и отполирован, потолок — безукоризненно ровным. После ремонта Ферма выглядела такой новой, что трудно было себе вообразить здесь присутствие каких-то мрачных тайн прошлого. Но Тому было известно, что за этой отделкой скрывался фундамент, который насчитывал многие столетия. Билл Тэнингем заверил его, что своими глазами видел древние стены во время ремонта.
Том так и видел себя персонажем ремейка «Полтергейста» или «Ужас Амитивилля» — фильмов его молодости и сразу отказался от этой мысли.
Теперь, когда солнце било в окна и в лучах купались висящие в воздухе пылинки, Том усомнился в своих ночных гипотезах. Не выдумал ли он все это от усталости и переживаний? Ему казалось, что он совсем оправился от происшествия на Атлантик Драйв, но действительно ли это было так? Не была ли его внезапная вера в призраков попыткой найти объяснение тому, что не имело смысла? Не пытался ли он с помощью версии о потустороннем вмешательстве заслониться от абсурда и непоправимого ужаса смерти?
И снова он не мог поделиться своими переживаниями с Оливией. Во-первых, она станет смеяться и не воспримет его опасения всерьез, а во-вторых, она начнет переживать и попытается найти всему рациональную причину, вернуть ситуацию в конкретную, материальную плоскость. Но особенно он опасался, что сможет ее убедить, и Оливия будет паниковать. Его жена слишком твердо стояла на земле, чтобы хладнокровно отнестись к необъяснимому явлению.
Том поймал себя на том, что идет по коридору, держась рукой за стену. Он остановился, чтобы подумать. Бóльшая часть происшествий произошла на детской половине. Дав волю воображению, он задался вопросом: что, если от детей исходили магнитные волны, которые приманивали призраков? Или все дело было в определенной комнате? Том поднялся по лестнице на второй этаж. Его комната находилась в конце Г-образного крыла Фермы, а комнаты мальчиков и Зоуи — на противоположном краю. Может, здание перестраивали? Надо будет навести справки в мэрии или даже лучше у строительной компании, если он сможет найти ее контакты.
Том открыл дверь длинной комнаты, заставленной коробками, которая разделяла спальни Чада и Оуэна. Одеяла покрывали почти всю комнату на уровне бедра. Мальчики построили тут целую игровую площадку. Том не представлял, как станет пробираться ползком, и отправился в комнату Зоуи. Здесь летнее солнце тоже светило в окна, которые Оливия оставила открытыми, и белый коврик, занавески пастельных цветов и детские игрушки имели самый невинный вид, способный развеять всякие подозрения. На улице весело щебетали птицы, усиливая ощущение легкости.
Том не готов был отказаться от своих поисков. Он знал, что ночью снова вытянутся мрачные тени, воздух станет тяжелым, а время будет тянуться, усиливая тревогу. Он принялся щупать стены, прислушиваться к половицам, которые скрипели как-то особенно громко, и проверять, нет ли за ними тайника. Он осмотрел каморку под лестницей, винный погребок со свежей штукатуркой, потом, высунувшись из окна, окинул взглядом фасад дома и наконец вышел, чтобы осмотреть его снаружи. Он ощупывал, простукивал, тянул, если ему попадался какой-то неровный элемент отделки, но сам не знал, чем ищет. Когда увидит, то узнает, думал Том. К полудню он, разочарованный, устроился в саду с банкой безалкогольного пива. Что ему еще сделать? Устроить спиритический сеанс? Вызвать экстрасенса, чтоб он обошел Ферму с маятником в руке? Предложить священникам освятить их усадьбу и заодно выяснить, не замечают ли они дьявольского присутствия в доме?
Том покачал головой. Он начинал сердиться. Но а чего он, в конце концов, ожидал? Что наткнется на призрака, который выпрыгнет на него из-под одеяла дочери?
Так он колебался между легковерием и скептицизмом, разочарованием и энтузиазмом, когда заметил под самой крышей дома два слуховых окошка. Из-за пыли они были совсем тусклыми и почти не пропускали свет. Тогда он вспомнил, что во время первого осмотра дома Тесса Кащинская упоминала чердак. Ферма была настолько просторной, что он им так и не понадобился. Всю мебель они расставили в доме, а для ненужных вещей устроили склад у двух никем не занятых комнатах. Том попытался вспомнить, видел ли он проход на чердак, но понял, что никогда его не встречал.
Он поставил полупустую банку и отправился на второй этаж, внимательно глядя по сторонам. Он ожидал найти ход на чердак в коридоре или в одной из комнат, но вскоре понял, что не находит ни люка, ни лестницы. Совершенная бессмыслица. Том все же неплохо знал дом. Уже прошло почти три недели, как он тут жил, и он успел исследовать все уголки, но сейчас ему было совершенно непонятно, как попасть на чердак. Он стал открывать все двери, одну за другой. Зайдя в длинное помещение, где мальчики устроили лабиринт, он в нерешительности остановился, как вдруг увидел напротив дверцу, которая, наверное, открывала стенной шкаф. Он отодвинул несколько коробок и пробрался к ней, чтобы потянуть за ручку. Дверца была окрашена под цвет стены и была едва видна. Сперва она не подавалась. Тогда Том поднажал, и она отворилась со скрипом.
Узкая деревянная лестница в полутемной комнатке вела прямо наверх, на чердак. Гип-гип ура!
Том ощупал карманы, но не обнаружил ничего, чем можно было бы посветить, даже телефона. Но он был слишком окрылен находкой, чтобы возвращаться, и решил, что глаза скоро привыкнут к полумраку. Ступеньки скрипели под его весом, так что Том засомневался, выдержит ли лестница. Затхлый воздух щекотал ноздри, и Том чихнул несколько раз подряд.
Чердак покрывал большую часть северного крыла дома. Перегородки и балки были затянуты рваными кусками паутины. Тусклый свет проникал сквозь запыленные оконца. Том подождал, пока глаза привыкнут к темноте после яркого солнца. Он находился в единственной части Фермы, которую не затронул ремонт Билла Тэнингема. Здесь все сохранилось как раньше…
В самом деле, потертые деревянные поверхности хранили следы прошедших десятилетий, но выглядели прочными и хорошо сохранились. Поиски были не напрасны, сказал себе Том, когда заметил в темном углу гору каких-то коробок. Он подошел, наклонившись, под косым потолком. Полдюжины картонных коробок служили пристанищем разнообразных насекомых.
Том потянул первую коробку, чтобы подтащить ее к окошку и рассмотреть на свету, но картонный край разорвался. Том снял крышку и с разочарованием обнаружил внутри старую одежду.
Быстро осмотрев содержимое других коробок, Том был вынужден признать очевидное: ничего, что заслуживало бы интереса.
Он вдохнул пыльный воздух. Определенно, не мешало бы здесь проветрить. Было ужасно обидно проникнуть сюда и не найти никакого трофея.
Том склонил голову набок, вдруг засомневавшись.
Он постарался воспроизвести в уме план дома. Прямо под ним комнаты Чада и Оуэна, напротив спальня Зоуи… Он остановился у деревянной стены. Здесь чердак заканчивался.
Но там должно быть еще помещение, ведь из сада он видел пару окошек.
Но ведь он исследовал весь второй этаж и не нашел никакого второго входа. Проклятие!
Том почти машинально постучал по стене. Звонкий стук заставил его отступить на шаг. За стенкой была еще комната.
В полумраке почти ничего не было видно, и он на ощупь исследовал стену, стараясь найти замок, ручку, что угодно, что выдавало бы наличие там двери, но безрезультатно. Через пять минут Том в раздражении спустился за фонариком, но, вернувшись, так ничего и не нашел. Ни люка, ни даже потайной дверцы. И несмотря на это, он отчетливо слышал, что за стенкой была пустота.
Теперь уже Том зашел слишком далеко, чтобы отступать. Он спустился в мастерскую за необходимыми инструментами и вернулся с ломом. Пришлось приложить усилия, чтобы доски наконец подались с сухим треском. Каждый выломанный кусок казался Тому оторванным лоскутом ткани, за который он тянул, чтобы обнажить так долго спавшую тайную комнату. Он раскрывал это тело, укутанное древними лохмотьями. На секунду Том замер. Ему казалось, что дом дрожит.
Когда отверстие в стене стало достаточно большим, он просунул голову и посмотрел на второй чердак.
Помещение было в точности похоже на соседнее: тот же серый полумрак, те же деревянные балки, тот же сводчатый потолок. Том как будто смотрел на отражение первого чердака, как если бы он шагнул сквозь старинное зеркало. И все же новая комната немного отличалась от предыдущей.
Посередине стояло несколько железных сундуков и этажерок со старыми книгами и бумагами.
Сердце Тома заколотилось, гулко отдаваясь в ушах. Он почувствовал, что нашел что-то важное. На этот раз это были не старые тряпки или оставленное за ненадобностью барахло. Это была замурованная комната.
Тогда Том шагнул через порог, в зазеркалье.
Купер Вальдес снимал старый гараж на юге Олдчестера, в трехэтажном доме из бурого кирпича. Он устроил целый склад самодельной электроники рядом с ржавым «Шевроле Шевель» первого поколения и «Фордом Мустангом» 1974 года с разобранным двигателем V6 под открытым капотом. В свете четырех ламп, свисавших с потолка, лежали разложенные на верстаках батареи от разных приборов. В помещении пахло жиром, маслом и озоном.
Итан Кобб стянул фуражку и прикрепил ее к поясу, рядом с кобурой, потом вытер лоб рукавом. Первым удивительным открытием стала незапертая дверь.
— Седильо, осмотрите тут все.
— А что мне надо найти?
— Вы разбираетесь в технике, обыщите приборы, машины, составьте через гараж Вальдеса представление о хозяине. А мы поднимемся и займемся наверху тем же самым, — сказал Итан, указывая на лестницу с балюстрадой.
Эшли Фостер последовала за ним без единого слова. Он был благодарен ей за то, что она не вспоминала его провала в расследовании смерти Мерфи. Сегодня он вызвал ее, чтобы попросить помощи при осмотре помещения.
— Почему я? — выпытывала она.
— Мне будет нужен напарник, а мое мнение о Полсоне вам известно.
— На этот раз мы будем действовать по протоколу?
Повисла неловкая пауза.
— Да.
Последовало молчание.
— Фостер? Я вызвал вас, потому что вы знаете свое дело. Дело не только в Полсоне. Я вам доверяю.
— О’кей, лейтенант. Еду.
Никакого продолжения за этим не последовало. Прибыв на место, она только коротко ему кивнула. Итан заметил, что она напряжена, а при взгляде на ее покрасневшие глаза остальное стало ему ясно. Лейтенант вспомнил, что ему рассказал на катере Седильо, и Итану захотелось обнять Эшли, поддержать и утешить. Он и сам через это прошел, у него сохранились болезненные и горькие воспоминания. Он искренне надеялся, что скоро у нее все пойдет на лад.
Нет. Отношения с копами — это больше не для него, хватит. У него теперь на это аллергия. Как бы то ни было, он постарался переключиться на расследование дела Купера Вальдеса. Он чувствовал, что зашел в тупик с этими рассуждениями об отношениях.
На втором этаже они обнаружили дверь из матового стекла, за которой им открылась холостяцкая берлога мастера.
Жилище состояло из трех прокуренных комнат, погруженных в полумрак. Жалюзи были опущены. Итан пошарил по стене, пока не нащупал выключатель. Лампочки, мерцая, осветили диван, журнальный столик, потертый коврик и открытый сервант в глубине комнаты.
— У него никого не было, не знаете?
— Нет, — ответила Эшли, — насколько я знаю, он встречался с девушками, но не подолгу, кроме одной из Бостона, и ничего серьезного. Во всяком случае, глядя на его квартиру, очевидно, что он жил один.
Они осмотрели жилую комнату в поисках предметов, которые могли рассказать об их клиенте. Итан особенно искал то, что могло бы объяснить его внезапное бегство среди ночи, с минимумом вещей в сумке. Что привело Купера в такой ужас, что он решил бежать из Мэхинган Фолз? А потом он до того обезумел, что в итоге потерял равновесие и упал с собственного судна…
Результаты анализов крови еще не пришли из лаборатории, но Итан не сомневался, что найденная возле двигателя кровь принадлежала Вальдесу. Все знали, что он не вернется. Скорее всего, его тело, наполовину сожранное крабами, будет через несколько дней выброшено волнами на берег. Если прибьет к скалистому побережью, вряд ли кто-то его обнаружит, и оно будет гнить в воде, пока окончательно не разложится. Вероятность увидеть однажды Купера Вальдеса живым сводилась к нулю.
Эшли открыла дверцу холодильника, но Итан поспешил ее остановить:
— Простите за занудство, но не могли бы вы надеть перчатки?
Эшли смерила его сердитым взглядом и достала латексные перчатки из висевшей у нее на поясе кожаной сумки.
— Вы собираетесь взять везде отпечатки пальцев? Тогда вам придется вызывать команду из Салема.
Итан сухо усмехнулся.
— Шеф Уорден в жизни этого не допустит, — признал он. — Ради какого-то пьяницы, который утопился в море. Но все же… постараемся не слишком пачкать тут. Вам известно, что интуиция меня подводит, но я все же к ней прислушиваюсь.
— Ли уже растрезвонил направо и налево, что Вальдес покончил жизнь самоубийством, — сообщила Эшли, изучая содержимое холодильника. — Надо сказать, кроме напитков, он ничем особенно не запасался.
Итан прошел в коридор, который вел в ванную и еще две комнаты. За первой дверью скрывалась примитивная спальня, прямо на полу лежали матрас, одеяло без пододеяльника, и на стуле возле шкафа высилась гора мятой одежды.
— Лейтенант! — резко позвала Эшли.
Итан обернулся и посмотрел в том направлении, куда указывала ее обтянутая перчаткой рука.
Возле бара лежал разбитый сотовый, а рядом с ним молоток.
— Его мобильный? — удивился Итан.
— Пока вы были в море, я собрала основную информацию по Куперу Вальдесу, в том числе его номер. Можно без труда проверить, его ли эти симка, — сказала Эшли, вытаскивая крошечную SIM-карту и сразу убирая ее в прозрачный пакетик.
— Вот видите, спасибо за инициативу, поэтому я и позвал именно вас. Осталось узнать, почему он расколотил свой телефон.
— Чтобы за ним точно не смогли проследить.
— Да, Седильо считает так же, что Вальдес влип в какие-то грязные дела.
Итан не спешил с этим соглашаться. Если бы Вальдес решил сбежать, куда надежнее и практичнее было бы взять машину, и гораздо более подозрительно подрываться с места на катере посреди ночи. Незапертая дверь служила очередным подтверждением гипотезы о резком, необдуманном и вынужденном побеге.
Итан прошел до конца коридора, и то, что он увидел в последней комнате, заставило его застыть на пороге.
— Фостер, — крикнул он через плечо, — есть на крыше антенна?
— Что-то вроде радиоантенны, да… Вы не обратили внимания, когда мы подъезжали? Это для…
Она не закончила фразу, заметив длинный стол, заваленные приемниками, рациями, импровизированными усилителями, генераторами и другими устройствами, о назначении которых можно было лишь догадываться.
Все было разбито, разломано, большинство аппаратов были раздавлены в крошки.
— Что на него нашло? — выдохнула она. — А вдруг это был не он? Может, он пришел домой и нашел все это?..
— Вся техника расколочена точно так же, как его мобильный. Думаете, он вышел без мобильного? Сомневаюсь…
Видя растерянность старшего по званию, Эшли стала рассуждать:
— То есть этот погром устроил Вальдес? Но зачем разбивать рацию? Она же даже ничего не может записывать, так? И не может хранить никаких улик, в чем бы он ни был замешан.
Итан пожал плечами.
— Вальдес пользовался для общения рацией?
— Я выясню.
Итан осмотрел остальную часть комнаты. Ноутбук валялся на полу, и он также был разбит. Его явно старались раскрошить до винтиков. Кобб понял, что человеком двигало не одно только желание вывести технику из строя. Но в чем дело? В гневе?
Итан увидел приколотую к стене карту региона. Города были обведены маркером, рядом подписаны их названия и частота вещания местного радио. Напротив висела карта всей страны и даже Канады с такими же пометками.
— Видимо, это было его хобби…
Эшли не слышала, она отправилась осматривать спальню. Вдруг Итана охватило внезапное сомнение. Он поспешно поднялся в мезонин над гаражом.
— Седильо! Вы на заметили, какую частоту ловило радио на катере Вальдеса?
Внизу раздался чуть гнусавый голос его подчиненного:
— Нет, но могу посмотреть завтра утром, это важно?
Итан вдохнул полной грудью и постарался рассуждать спокойно. Было ли случайностью, что они утром слышали на катере тот странный голос и крики?
— Не знаю… — признался он. — У Вальдеса были какие-то болезни? Проблемы с психикой?
— Понятия не имею.
За его спиной голос Эшли Фостер ответил:
— Ну, он был не в лучше форме.
Она показала три прозрачные баночки из жёлтого пластика, набитые таблетками, и полупустую пачку аспирина.
— Витамины, таблетки от кашля и антидепрессанты, — объяснила Эшли.
Итан взял одну из баночек и прочитал этикетку. Ему стало ясно, куда следует отправиться теперь.
Синяк у мальчика был большой, но ничего не было сломано. Больше всего доктора Лаймана беспокоило то, как он объяснил ушиб. Он не верил, что Чад случайно ударился, пока они с мальчиками из футбольной команды бежали до раздевалки. О некоторых из этих ребят ходила дурная репутация, Крис Лайман был достаточно о них наслышан. У него на приеме не раз бывали жертвы этих варваров. Кокс и Бакинсон, вспомнил доктор. Два отморозка. Мальчик, который сейчас одевался в кабинете, видимо, служил им боксерской грушей, но слишком боялся признаться, чтобы не стало хуже. Крис Лайман не знал, как поступить. Немного терпения и такта, и он сможет выведать у мальчика правду, а потом отправит его к копам, чтобы мучители не вышли в очередной раз сухими из воды. Но, взглянув на мальчика, Лайман понял, что переоценил свои силы. Теперь, узнав, что это просто синяк, мальчик спешил поскорее распрощаться. Лайман протянул ему рецепт и торопливо сказал:
— Зайди ко мне снова завтра днем, просто проверить состояние, ладно?
Он надеялся все же разговорить мальчика. Когда дверь закрылась, Крис Лайман положил очки на стол и долго тер виски. Он чувствовал себя как выжатый лимон, как это называла его мать, кондитер по профессии. Неделя выдалась тяжелой, и на завтрашнее утро у него было несколько приёмов, большей частью пустяки, которые могли бы и подождать. Зато потом будет выходной. Он вспомнил, что надо отвезти Кэрол и Дэша в кино на летний блокбастер, он давно им обещал. Но кроме этого не было никаких планов, разве что немного работы в саду и время для отдыха на солнце. Его взгляд остановился на картонном конверте, который он отложил на край стола. Это были его записки о «совпадениях». Он медленно проследил всю историю с самого первого случая, десять дней тому назад. Женщина тридцати лет. Крис Лайман практиковал в Мэхинган Фолз уже пять лет, он ушёл из клиники в Спрингфилде, чтобы переехать сюда с женой и её больным отцом. Они решили, что вид на море окажет на больного благотворное влияние, и ни разу не пожалели. Но эту пациентку Крис Лайман видел в своем кабинете впервые. Она обратилась к нему из-за головных болей и хронических кровотечений из носа. У неё даже пошла кровь прямо во время приёма. Через два дня вечером пришел двадцатилетний парень с такой же проблемой. Потом пациент с теми же симптомами в понедельник, и за ним ещё двое, последний — сегодня.
Первых пациентов Крис Лайман проконсультировал как обычно, но целая серия похожих симптомов заставила его заподозрить неладное. Гипертонию он исключил, она была подтверждена только у Дугласа О’Коннора, но он внимательно относился к своему лечению, и жена помогала ему в этом. Проблемы со свертыванием крови? Это была самая убедительная версия. Но вот найти причину было труднее. Первым делом он предположил появление в Мэхинган Фолз каких-то некачественный наркотиков. Тогда все вставало на свои места. Но эти пациенты совсем не подходили на наркоманов. С большинством из них он был хорошо знаком, и хотя внешность могла оказаться обманчивой, он сильно сомневался, что Мелвин Джонси или Паркер Марстон могли употреблять наркотики. Нет, нужно было ещё подумать.
Он призвал на помощь самое современное оружие всякого сельского доктора: социальные сети. Большинство коллег решили, когда он описал ситуацию, что это аллергия. Лайман, впрочем, не поверил ни на секунду. Он слышал рассказ пациентов и даже видел кровотечение первой женщины, и это было не похоже на аллергическую реакцию. Высокой температуры и признаков заражения тоже не наблюдалось, что внушало некоторый оптимизм. Не надо срочно звонить в Санэпидемстанцию, это уже хорошо.
Но все остальное куда меньше радовало. Как связаны между собой шесть человек, которые даже не знакомы, максимум знают друг друга в лицо?
Вечером Крис Лайман пришёл к решению. Если обнаружится ещё один такой случай, он позвонит каждому, назначит анализы и уже подробно изучит результаты. Можно предположить отравление антикоагулянтами. Самый распространённый и доступный — крысиный яд, который есть у всех даже в таком глухом городке. Возможно, в каком-то ресторане ненадлежащим образом хранили продукты, так что по ошибке яд попал в еду? Не так много, чтобы вызвать тошноту или другие сильные реакции, но достаточно, чтобы шла кровь из носа? Крис встал и взял конверт. Надо на всякий случай зайти к Билли Понсону из мэрии. Рисковать не следует. Он уже надевал куртку, когда в дверь резко постучали. Он никого больше сегодня не ждал, но нередко кто-то приходил в последний момент на срочный приём.
Он был удивлён, обнаружив на пороге офицера полиции в бежевой униформе. Молодой, но определённо обаятельный.
— Доктор Лайман? Я лейтенант Кобб из полиции Мэхинган Фолз. Я ещё не имел удовольствия с вами встречаться. Не найдётся ли пары минуток?
Крис смотрел на него как на посланника судьбы.
— Только не говорите, что вы расследуете пищевое отравление!
Офицер взглянул на него с удивлением.
— Нет. Я по поводу одного из ваших пациентов, Купера Вальдеса. Можно мне войти?
Крис отошёл в сторону, пропуская лейтенанта, однако не предложил ему сесть. От усталости он был не так любезен. Сейчас он думал только о том, чтобы скорее оказаться дома, переодеться, налить себе холодный лимонад и наконец выдохнуть. Они остались стоять друг напротив друга.
— С мистером Вальдесом что-то случилось?
— Он исчез. Он был одним из ваших пациентов, не так ли?
Лайман с удивлением выслушал новость.
— Мне надо знать, страдал ли он от какого-либо психического расстройства.
Доктор Лайман молчал. Не в его привычках было нарушать врачебной тайну. Правда, его спрашивал офицер полиции, и Лайман пару раз встречал его на улице, так что знал, что он тот, за кого себя выдаёт, но не мог так легко нарушить правила.
— Простите, но врачебная этика не позволяет мне рассказывать это без согласия мистера Вальдеса, если только этого не требует закон.
Лейтенант Кобб поморщился.
— Я ждал такого ответа. Слушайте, мне не нужна его медицинская карта, я просто хочу узнать, страдал ли он от паранойи, или приступов агрессии, или от достаточно сильной депрессии, чтобы свести счёты с жизнью. Судя по всему, мы больше никогда его не увидим. Мне известно, что он злоупотреблял алкоголем и принимал антидепрессанты, которые ему прописали вы, но был ли он… больным? — сказал Итан, показав жестом, что имеет в виду «психически больным».
Крис Лайман в задумчивости закусил щеку.
— Вы в курсе его алкоголизма, — сказал он, — и да, у него хроническая депрессия в лёгкой форме. Но от серьёзных психических расстройств он не страдает, и он никогда не проявлял при мне суицидальных наклонностей. По крайней мере, я ничего подобного не замечал. Усталость, авитаминоз, и печень стала пошаливать — вот и все, что я могу утверждать.
— Может быть, мания преследования?
— Нет.
— А он не рассказывал ни о каких серьёзных проблемах или, может, о неприятностях с кем-либо? Знаю, что вы не его психолог, но люди иногда изливают душу своему врачу…
— Да, это точно. Нет, с мистером Купером не было ничего подобного. Вы говорите, он исчез? Суицид? — произнёс врач со значением в голосе.
Лейтенант кивнул, пристально глядя на собеседника.
— Да, или несчастный случай. Пока ничего толком не известно.
Крис Лайман спросил после некоторого размышления:
— Вы нашли тело? Взяли анализы крови?
— Нет, зачем?
Доктор облизнул пересохшие губы, думая, как лучше сформулировать. Он не собирался пускать полицейского по неверному пути, но и не хотел отмахиваться от своих предчувствий:
— Проверьте кровь на следы отравления антикоагулянтом, мало ли что. Возможно, все это излишняя мнительность, но я заметил целый ряд странно похожих симптомов сразу у нескольких моих пациентов, и вероятно, что речь идет о массовом отравлении.
Итан Кобб смотрел на него, подняв брови.
Лайман уточнил:
— Один из ресторанов или продукты из какого-то магазина, не знаю. Может, все это пустяки, но на всякий случай я вам сообщаю.
Лейтенант поблагодарил его, и Лайман забрал свои вещи, чтобы тоже выйти.
— В любом случае, что касается Вальдеса, я не заметил в его поведении ничего необычного. Он не… простите, он не страдал такими расстройствами, как вы предположили.
— И это не могли быть побочные эффекты каких-то из его таблеток?
Лайман снова задумался, потом решил, что не скажет ничего такого, что коп не знал бы и без него.
— Никогда нельзя до конца этого исключать, но до сих пор он совершенно нормально переносил все препараты.
На порог кабинета упала тень шпиля Сент-Финбар, католической церкви на севере Грин Лейнс — историческом ирландском квартале. Вечернее солнце заходило за гору Венди, и на леса начинала опускаться тень. Где-то играли дети, а на той стороне улицы за ржавыми воротами и старой стеной скрывалось кладбище с заброшенными могилами, покрытыми лишайниками и плющом. Доктор Крис Лайман протянул руку лейтенанту Коббу и попросил позвонить, если обнаружится что-то необычное в анализах крови Купера Вальдеса. Он показал конверт, объяснив, что составляет подборку свидетельств. Возможно, за этим ничего не скрывалось — случайное совпадение, чрезмерное усердие с его стороны, но стоит быть бдительным.
Мужчины готовы были разойтись, когда обратили внимание на темную тучу, собравшуюся над ними необыкновенно низко.
Стая летучих мышей вилась над колокольней в потрясающе синхронном полёте. Вдруг они взметнулись к небу, на секунду застыли и, сложив крылья, обрушились на землю. Несколько десятков летучих мышей!
Их маленькие тела взрывались, как маленькие снаряды из плоти и крови, издавая отвратительные шлепки при соприкосновении с землей. Крохотные кости тут же разбивались об асфальт, а кожаные крылья ударялись о землю с сухими щелчками. Скоро этот дьявольский град покрыл всю площадь перед церковью влажной кашей, и этот кровавый поток медленно плыл в канализацию.
Доктор Лайман и Итан Кобб не могли шевельнуться. Они застыли, открыв рот от ужаса.
Колокол прозвонил «Angelus Domini», и Лайман вздрогнул. Эти летучие мыши только что покончили с собой у них на глазах.
Они
Слюнявый розовый язык бесстыдно дергался в раскрытом рту, как огромный слизняк, издавая отвратительное бульканье.
Чад, Оуэн и Кори стояли, ухмыляясь.
— Фу! Это мерзко! — закричали они.
— Ну, вот так надо целоваться с девчонкой, — объяснил Коннор, закрыв рот. — Но при этом надо следить за руками, потому что надо потрогать ее грудь, но так, чтобы она не рассердилась. Надо почувствовать, нравится ли ей. И ласкать, но не в ритме поцелуя. Клянусь, это не так просто!
— Но ты правда это делал? — удивился Кори, сморщив свой покрытый веснушками нос.
— Ну я же вам рассказываю! На прошлой неделе в Торонто, с Ким, племянницей новой пассии моего отца.
— И грудь тоже?.. — спросил Чад недоверчиво и восхищенно.
— Конечно. Она мне позволила.
— Вау! — мечтательно выдохнули мальчики.
Коннор хлопнул в ладоши.
— Ну так что, где наша провизия?
Оуэн поднял рюкзак.
— Все здесь.
— Значит, вы готовы?
— Готовы на все, как Ким со своими сиськами, — пошутил Чад, и все снова загоготали.
— Тогда идем, — скомандовал наконец Коннор. — Идите за мной, дорога прямо здесь.
Четверо подростков вышли из сада в лес, скрывший от них палящее полуденное солнце. Они обогнули заросли ежевики и шагали среди высоких папоротников, пока наконец не оказались на просеке, которая шла перпендикулярно Ферме.
— Это тропа охотников? — спросил Оуэн.
— Да, еще тут ходят грибники, а ночью даже лоси и крупная дичь, — ответил Коннор, который, по-видимому, знал, куда двигаться. — Дорога идет до холмов и выше на гору Венди, но мы срежем путь и повернем раньше.
Чад восхищался самоуверенностью, которая сквозила в речи Коннора. Он был всего на год старше Чада, но, кажется, обогнал его на многие световые годы во всем, что
Издалека донесся собачий лай, и Чад спросил двоюродного брата:
— Ты запер Смауга в доме, правда же?
Напряжение между ними после того случая с укусом постепенно сошло на нет. Оуэн стоял на своем и говорил, что он тут ни при чем, а гнев Чада прошел через несколько дней. Он справедливо рассудил, что проще простить брата, чем играть одному.
— Да, в кухне. В любом случае, не думаю, что он бы с нами пошел, ему не нравится этот лес. Думаю, он боится. Тут стремно, скажите, ребят?
— Чего ты боишься? — спросил Коннор.
— Не знаю.
Кори положил руку Оуэну на плечо.
— Спокойно, больше никаких испытаний, мы здесь, чтобы повеселиться.
Он дружески подмигнул, и Оуэн кивнул.
Они шли в хорошем темпе совсем одни. Никто не встретился им по пути. Чад подозревал, что местные знают тропы посветлее и пошире, но Коннор хотел впечатлить новеньких и нарочно выбирал самые дикие места. Деревья склонялись все ниже, склоны вели к невидимым вершинам по мере того, как они удалялись от Мэхинган Фолз, тут и там возникали все более массивные скалы цвета охры. Они почти полностью вытеснили деревья, хотя некоторые из них были покрыты корнями, тянувшимися к изумрудному ковру из мха. На высоте щебетали птицы, и мальчики обливались потом, старательно следя за каждым шагом. Надо было обходить кочки, уворачиваться от низких веток и отмахиваться от насекомых, которые вились вокруг. И все же мальчикам было весело. Они молча наслаждались прогулкой, представляя сотню возможных приключений, или болтали, обмениваясь похабными шутками, держась от смеха за живот и хватаясь друг за друга, чтобы не упасть.
Когда дорога свернула к северо-западу, Коннор сошел с тропинки и повел ребят вдоль склона, прямо через заросли кустов, деревья и высокую траву.
— И это называется «срезать»! — заныл Чад, отрывая колючки, которые прицепились к шортам.
— А я говорил вам надеть длинные брюки! — сухо отрезал Коннор.
Чад передразнил его за спиной, и Кори с Оуэном ухмыльнулись.
— Куда мы идем? — спросил наконец Оуэн.
— Купаться.
— Но… мы же не брали плавки!
Коннор на секунду обернулся:
— Голышом искупаешься, значит!
— Или в трусах, — вставил Кори. — Я собираюсь так сделать.
— У кого-то в этом лесу есть бассейн? — удивленно спросил Чад с детской наивностью.
— Пруд, — объявил их предводитель. — За фермой Тейлоров. Но сперва надо выбраться из чащи, а Мэхинган Фолз этого не любит. Он всеми силами будет пытаться нас удержать! Но мы не сдадимся! Работайте локтями, парни!
Он изобразил пантомимой колонизатора, который прорубает путь с помощью воображаемого мачете.
Кори наклонился к двум братьям и объяснил:
— Мы знаем обходной путь, чтобы не нужно было забираться на холмы.
— В точку! — воскликнул Коннор, не выходя из роли и изображая на этот раз, что взводит пулемет. — Нас не испугать стеной, которая пытается удержать нас! Ну уж нет! Держимся вместе, парни! Вместе прорвемся! Тра-та-та-та! Получите, гады!
Оуэн довольно ухмыльнулся. Ему нравились их новые друзья, и даже придурь Коннора его скорее веселила.
— Эй, ребята, — крикнул он, — если мы хотим быть настоящей бандой, нам нужно название!
— Что за название? — хмыкнул Кори.
— Ну, название банды!
— Какое, например? — спросил Чад.
— Не знаю… надо придумать.
— Лесные хищники! — решительно предложил Коннор.
— Как название порно, — засмеялся Чад.
— Ты даже не знаешь, что такое порно!
— Знаю вообще-то… — ответил Чад, залившись краской.
— Непобедимые из Мэхинган Фолз! — предложил Коннор.
— Отстой! — категорично отверг Кори.
— Бесстрашные разведчики? — неуверенно произнес Чад.
— Нет, похоже на ник какого-то лоха-ютубера, — отверг Оуэн.
— Ну тогда что?
— Не знаю, надо подумать, но без звучного имени мы не сможем быть настоящей бандой.
Коннор почесал подбородок, недовольный, что все его предложения отклонили, но не стал спорить. Они начали спуск с холма, пробираясь между деревьев, сухих веток и скал и невольно замолкнув.
Лес становился все гуще. Здесь редко ступала нога человека, и природа была полноправной хозяйкой. Громадные деревья внушали невольный трепет, а шелест листвы звучал угрожающе. Мальчики смотрели себе под ноги, чтобы не оступиться. Птиц было мало, но их голоса звучали необычно, щебет доносился из-за спутанных ветвей, и казалось, что птицам известно что-то, чего не знают дети. Что-то важное, подумал Оуэн.
Они зашли в тенистую лощину длиной около ста метров, шедшую между двух скал, которые становились все выше.
— Добро пожаловать в овраг! — воскликнул Коннор так громко, что у них над головами задрожали ветки. — Здесь мы пройдем до полей с той стороны Пояса.
Оуэну стало неуютно, он сам не знал почему, но он предпочел бы, чтобы Коннор не кричал так громко, чтобы они прошли здесь тихо и незаметно.
В тени оврага было спокойно, земля была покрыта толстым слоем мха, и мальчики прошли вдоль почти пересохшего ручья.
— Сейчас как выскочит стадо динозавров! — заметил Чад. — Мало не покажется! Придётся бежать до конца оврага, пока они нас не сцапают! А овраг длинный, кстати?
— Ну и чушь ты несёшь иногда, — вздохнул Кори. — Ты слишком много кино смотришь!
— Около километра, думаю, — отозвался Коннор.
На вершине южной скалы Оуэн заметил какие-то странные очертания и, приглядевшись, разглядел старую электрическую вышку, покрытую плющом. Но никакого кабеля между ржавых перегородок, ни одного провода. Странно было видеть ее здесь, посреди дикой природы, вдали от города.
— Раньше в Мэхинган Фолз электричество шло отсюда, — объяснил Кори, который заметил взгляд Оуэна. — Думаю, это было не особо практично, каждую грозу вырубался свет во всем городе, так что провода закопали, и вышки остались заброшенными. Там наверху есть что-то вроде бункера, прямо посреди поля с высоковольтками, а к ним провода идут откуда-то из глубины страны, думаю, с атомной электростанции. Вот в этом бункере провода уходят под землю. Там пустырь метров в двадцать радиусом, довольно стремно, мы никогда там не ходим.
— Ого, звучит опасно.
— А парни из школы ходили туда и рассказывали, что у них вставали дыбом волосы на голове, когда они подошли!
— Ага, и волосы на заднице! — передразнил Коннор. — Фигня это все. Я там ходил, и ничего не было. Зато если зайдёшь внутрь, член сгорит и глаза вытекут!
— Жесть! — ответил Чад с ребяческим восторгом.
Оуэн поражался, какой полновластной хозяйкой была здесь природа. Некоторые вышки были почти не видны за листьями плюща и напоминали стальные скелеты, забытые останки цивилизации роботов… Десятки тревожных образов рождались в воображении мальчика, погруженного в свои фантазии.
Дорога направлялась вверх, и мальчиком приходилось обходить все более внушительные валуны, пробиваться через густой папоротник и перелезать через завалы упавших деревьев. Они шагали под звонкое журчание ручья, который разбивался здесь на маленькие потоки. Снова вышло палящее солнце, заставляя мальчиков обливаться потом. Лес поредел, и, сделав последний рывок, ребята наконец вышли на равнину с другой стороны гор. Они пересекли Пояс. Выбрались из Мэхинган Фолз. Оуэн понял, что Коннор был прав. Чтобы покинуть Мэхинган Фолз, надо по-настоящему этого хотеть. Город цепко держал людей в своих объятиях.
Перед мальчиками возникло кукурузное поле, уходящее до горизонта на севере и на юге. Высокие стебли, посаженные тесными рядами, были выше мальчиков по меньшей мере на голову. Оуэн застыл на месте. Он никогда не был на таком огромном поле и спрашивал себя, как ему здесь не заблудиться. Поле казалось настолько большим, что потеряйся он где-нибудь посередине, то умер бы от голода и жажды.
— А как мы сможем там ориентироваться? — спросил он.
Коннор поднял указательный палец.
— Молча! Солнце должно оставаться справа. Идёшь по одной своей борозде. Ферма Тейлоров будет сразу видна, у них на крыше высокий флюгер. Пруд оттуда недалеко.
Оуэн было не по себе, но поворачивать было поздно, так что он пошёл за всеми. По примеру Кори он раздвинул два стебля кукурузы и шагнул между ними, чтобы с удивлением обнаружить, что внутри и в самом деле шли борозды, похожие на узкие прямые тропинки. Из-за обилия листьев он не видел ничего дальше нескольких метров, но это было уже неплохо, по крайней мере не приходилось продираться через колючки и можно было дышать. Они шли синхронно каждый по своему ряду по направлению к югу. Коннор беззаботно насвистывал. Оуэн различал слева синюю футболку Чада, а справа — белую одежду Кори и слышал, как они отдуваются. Оуэн приободрился: они не потеряются. Наконец, это было похоже на настоящее приключение. Он гордо вдохнул полной грудью.
Монотонная ходьба по жаре действовала на него усыпляюще, и он сам не заметил, как они дошли до заросшей травой дорожки, проложенной для трактора. Сразу за ней снова продолжалось кукурузное поле.
— Ох, черт! — простонал Чад.
Оуэн в недоумении поднял голову и увидел метрах в пятнадцати чучело в джинсовом комбинезоне и потрепанной красной рубашке, распростертое, будто на кресте, и в соломенной шляпе. Тыква, которая служила головой, была странно наклонена, как от усталости, рот искривлен будто в усмешке, а в пустых глазницах что-то безостановочно копошилось.
— Он весь в личинках! — скривился Кори.
Пугало стояло на небольшой насыпи, с которой было видно все поле. Руками ему служили ржавые веерные грабли, которыми убирают листья, и их длинные лезвия угрожающе поблескивали, как пальцы жутких рук.
— Они не очень-то приветливые ребята, эти Тейлоры, — пробормотал Оуэн.
— Да, старик ненавидит всех на свете, — подтвердил Коннор, — но остальные вполне ничего.
Чад несколько встревожился.
— А они не пристрелят нас, если увидят, как мы купаемся в их пруду?
— Успокойся, они в любом случае нас не увидят.
— В смысле, они выходят только ночью? Как вампиры?
— Ага, вампиры-трудоголики, — осклабился Коннор. — У них полно работы, им не до нас. Давайте, почти пришли!
Все продолжили путь по параллельным бороздам, кроме Оуэна, который стоял в нерешительности. Ему не слишком-то хотелось продолжать путь по кукурузному полю, особенно когда это отвратительное пугало торчало на палке и пялило на них пустые глазницы.
Оуэн раздвинул стену из кукурузы и шагнул вперед. Он отставал уже метров на десять, но шел не быстро, внимательно проверяя, что у него на дороге не ползут личинки из чучела. Это было бы хуже всего. Он ненавидел этих тварей.
Пугало все также торчало на своем колу, возвышаясь над полем.
Вдруг сердце чуть не выскочило у мальчика из груди.
Ему показалось, что голова смотрела на него так, словно повернулась к нему.
Он придумывает всякую чушь. Он просто был невнимателен в первый раз, конечно, он ошибается.
Заметив, что мальчики его не ждали, Оуэн ускорился. Во рту пересохло, но хотя у него в рюкзаке и было две бутылки воды, он не хотел терять время и останавливаться, потому что и так уже сильно отстал.
Через несколько шагов любопытство и что-то подозрительно похожее на страх заставили его опять обернуться, раздвинуть стебли кукурузы и привстать на цыпочки, чтобы напоследок проверить пугало.
Оно никуда не поворачивалось.
Оуэн выдохнул и вытер лоб.
Вдруг одна из жутких рук пугала опустилась. Оуэн вздрогнул.
— Вау! — вскрикнул он.
Но никто, очевидно, ничего не заметил.
Оуэн только нашел настоящих друзей, так некстати было бы все испортить.
— Эй! Подождите меня! — закричал он и поспешил за ними.
Он уже не видел троих ребят, они ушли вперед, а за гущей листьев не было видно, насколько далеко. Оуэн подавил желание расплакаться и ускорил шаг.
Где-то за ним зашевелилась, зашуршала кукуруза.
Оуэн застыл на месте и тяжело сглотнул.
Он повернулся, но ничего не увидел. Стебли тихо шелестели на августовском ветерке.
Оуэн прошел пару метров, когда за спиной раздался сухой звук, будто бы ломается кость. Он остановился, в висках гудело. Если это Чад, он ему влепит по морде, ему плевать!
Их идиотские шуточки, вот и все.
Ему вдруг вспомнился случай с укусом. Оуэн знал, что он-то тут ни при чем, но кроме чувства несправедливости из-за ложного обвинения он испытывал беспокойство, не находя объяснения тому, что произошло. Если он этого не делал, тогда
Да, здесь определенно творилось неладное. Оуэн был вынужден это признать.
Далеко впереди послышался смех мальчиков. Слишком далеко. Оуэн побледнел. Он тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Главное, надо догнать остальных, и как можно скорее.
Он снова зашагал, быстро оглядываясь через плечо. Никого. Только густые ряды кукурузы.
Шелест листьев за спиной.
Оуэн ускорил шаг.
Он не решался оглянуться, боясь того, что может увидеть.
Конечно, пугало стоит на своем месте, торчит на палке, где ему еще быть?
Металлический скрип метрах в десяти за его спиной заставил Оуэна вздрогнуть.
Оуэн тяжело дышал и обливался потом.
Друзья было далеко и даже не заметили, что он отстал. Оуэну захотелось заорать, чтобы его подождали, но он не стал этого делать. У него было странное чувство, что лучше не привлекать внимания. Не выдавать, где он находится.
На этот раз он обернулся, чтобы увидеть пугало на насыпи и перестать выдумывать ерунду. Разумные доводы разума иссякли, и ужас охватил мальчика.
Палка была пуста.
Этого не может быть. Оуэн потряс головой, отказываясь признавать худшее. Над ним просто хотели подшутить. Да, они ждали, когда он отойдет, точнее, кто-то один из банды подкараулил, чтобы снять пугало с шеста. Да, точно! Сейчас они выскочат с гнилой тыквой в руках, посмеются, и все будет в порядке…
Что-то неподалеку скрипнуло. Оно приближалось. Медленно.
Или хищник, который надвигается на свою добычу.
Металл задевал кукурузные стебли, тихо позвякивая. Он был уже близко.
Сердце Оуэна так бешено колотилось, отдаваясь в ушах, что, казалось ему, было слышно на всем поле.
Вдруг он почувствовал, что не один.
Птицы замолчали. Ничего не двигалось.
Какая-то тень заслонила от него солнце, но мальчик не решался повернуться и посмотреть.
Мальчика мутило от страха. Он медленно повернул голову.
Стебли раздвинулись…
Ноздри заполнил тошнотворный запах гниения и кошачьей мочи. Потом к этому примешивался другой запах чего-то древнего и наводящего первобытный ужас.
Кукурузный початок со стуком упал на землю. Оуэн резко обернулся.
На него смотрели пустые глазницы пугала. Из прорезанного в гнилой тыкве рта валились жирные личинки, а огромные стальные лезвия были занесены, чтобы проткнуть Оуэна насквозь. Никто не держал пугало, оно двигалось какой-то невидимой силой. Кошмарное видение. Галлюцинация.
Оуэн завопил во все горло.
Вопреки ожиданиям он смог пошевелиться и увернулся в ту самую секунду, когда лезвия сомкнулись, высекая искры и успевая вырвать у него клок волос.
Оуэн мчался, как никогда прежде, чтобы спасти жизнь и рассудок. Он бежал, чтобы догнать друзей, чтобы обрести надежду на жизнь.
Прямо за спиной он слышал, как гнилое пугало его преследует, рассекая воздух металлическими пальцами. Хуже того, мальчик расслышал чудовищное мурлыканье, доносившееся из его испорченных внутренностей и выдававшее дьявольское возбуждение.
Пугало ликовало.
Оуэн пересек ряд кукурузы, потом другой, не чувствуя, как листья режут его руки и голые ляжки. Он петлял со всей силой отчаяния, стараясь оторваться от своего преследователя, не зная, куда бежит, крича и сбиваясь с дыхания. Оуэн поворачивал, менял направление, инстинктивно пригнулся и старался лететь изо всех сил.
Удар был мгновенным, быстрым и очень сильным. Он сбил Оуэна с ног и отшвырнул в сторону, так что перехватило дыхание.
Наклонившись над ним, Коннор обеспокоенно разглядывал Оуэна.
— Эй, дыши, Оуэн!
Дыхание вернулось, и Оуэн тут же запаниковал. Он не знал, что делать или говорить, он мог только вопить. Но, сосредоточившись на дыхании, он смог замолчать и стал показывать невразумительные жесты.
Возникли Чад и Кори и тоже наклонились над ним.
— Вот блин, Оуэн, — произнес его двоюродный брат, — ты как?
Оуэн затряс головой, и дикий ужас в его взгляде помог мальчикам понять, что с ним что-то произошло.
— Пу… пу… пугало, — смог наконец он выговорить, указывая в сторону, где, по его мнению, должна была находиться палка.
— И что? — фыркнул Коннор. — Тебя чучело так испугало? — спросил он, и вдруг его взгляд упал на шорты Оуэна. — Ох, черт… Ты в порядке?
Оуэн понял, что обмочился. Он почувствовал, как заливается слезами унижения и не может сдержаться. Чад помрачнел.
— Оно… оно за мной… Там, в поле…
— Что? Пугало? — хмыкнул Коннор, не зная, смеяться ли ему или всерьез беспокоиться.
Кори выпрямился и вдруг произнес бесцветным голосом:
— Пугала там больше нет.
Коннор пожал плечами с безразличным видом.
Оуэн хотел, чтобы они убрались как можно скорее. С каждой секундой у этой твари прибавляется шансов их обнаружить.
Но Коннор не давал ему подняться:
— Объясни, почему ты так вопил?
Оуэн говорил, заикаясь, что им нужно бежать и как можно скорее.
Голос Кори сильно дрожал:
— Это… Может, Оуэн прав. Говорю вам, парни, пугала нет на палке, понятия не имею, куда оно делось.
Чад протянул брату руку и кивнул.
— А я тебе верю. Давай, сваливаем отсюда.
Коннор возмущенно развел руками.
— Да что с вами со всеми? Мы же спокойно шли и…
Невдалеке щелкнул металл, мальчики слышали, как падают стебли и странные шаги становятся все ближе. Коннор открыл рот, но Чад молча скомандовал ему не говорить ни слова. Он помотал головой, и его серьезное выражение лица заставило всех подчиниться. Как толстым одеялом, их накрыло отвратительным запахом разложения, острым и тяжелым. Второй запах, внушающий ужас, непостижимый трепет перед чем-то древним, не успел до них добраться.
Оуэн потянул Чада за руку, и они стали медленно отступать. Сначала осторожно, потом все быстрее и быстрее. Меньше чем через минуту они уже бежали со всех ног, петляя в кукурузной чаще, как кролики на охоте. Что-то преследовало их. Они несколько раз слышали невдалеке лязг металла, и, добравшись до леса, никто не осмелился остановиться, несмотря на изнеможение. Царапаясь о ветки, они бежали среди деревьев, поддерживая друг друга, и все время слышали, что за спиной кто-то есть.
Только в овраге они, совершенно обессиленные, остановились и едва не упали на берег ручья.
На этот раз сзади никого не было, насколько они могли слышать.
Измученные, они повалились на мох, тяжело дыша: в глазах было темно, ноги болели, а руки исцарапаны до крови.
Немного придя в себя, Коннор громко рассмеялся и вскинул руки к небу.
— Нет, ну что за безумие! — воскликнул он, чуть не задыхаясь от смеха.
Чад выглядел куда серьезнее. Он приподнялся на колени, лицо было все еще красным.
— Ты прекрасно знаешь.
— Что? Нет, только не говори, что ты… — Коннор заметил испуганные лица приятелей и понял, что они восприняли все куда серьезнее, чем он. — Нет, ну вы же не поверили
— Ну, скажи, — бросил Чад с вызовом.
Коннор был обескуражен.
— Вы что,
— Ты видел Оуэна?
Чад замолчал, не упоминая пятна на шортах брата. Главное было сказано, а некоторые вещи лучше лишний раз не подчеркивать. И то, что кто-то из друзей описался, явно было именно такой вещью.
— Не будешь же ты отрицать, что нас кто-то преследовал, — возмутился Чад.
— Да, но скорее всего это старик Тейлор застукал нас на своем поле! Ну же, парни, вы же не собираетесь рассказать мне, что на нас напало… Серьезно?
Кори и Чад переглянулись, очевидно, они не знали что и думать. Но Оуэна все еще била дрожь. Он несколько раз кивнул.
— Я его видел, — прошипел он сквозь зубы. — Я знаю, что мне не показалось. Это был не человек, это пугало. Оно… оно кишит червями и… когда оно было совсем близко, я почувствовал, что там внутри. Что-то… древнее… Оно пахнет… Оно пахнет смертью.
Трое остальных переглянулись, испуганные и встревоженные.
В овраге щебетали птицы, и растения пускали корни глубоко в почву в поисках влаги, ничуть не заботясь о человеческих тревогах. На земле были и будут беды и ужасы. Они задевают человека, но не природу. Она всегда остается безразличной.
Оливия Спенсер ощущала легкость.
Легким было платье с цветочным узором, которое развевалось на каждом шагу. Легким был летний ветерок, освежающий в этот жаркий день. Легки были белые облака, плывущие далеко в умиротворяющей синеве.
Просто-напросто она была счастлива.
Чего еще она бы могла пожелать? Работа больше не тяготила ее чрезмерным давлением, их новый дом становился все больше похож на семейное гнездышко, о котором она так мечтала, мальчики, по всей видимости, осваивались на новом месте безо всякого труда, и вот уже пятый день пропадал в своем кабинете Том, на которого вдруг снизошло вдохновение!
На ее лице появилась саркастическая улыбка. Она любила мужа со всеми его заскоками и смешными убеждениями. Главное — что он наконец вернулся за письменный стол. После провала последней пьесы он на ее глазах все сильнее погружался в тоску. Успех его карьеры был мгновенным и мимолетным: все пьесы были встречены единодушным восторгом публики, затем последовало равнодушие, которое переросло в злобу и сменилось наконец чистым презрением. Творческие профессии были подчас очень жестокими. Оливия ненавидела всех этих расчетливых продюсеров, которые торопились как можно скорее нажиться на таланте, вовсе не пытаясь быть наставниками. Они даже не помогали автору вынашивать и воплотить замысел — эта эпоха прошла. Теперь было время быстро потреблять и сразу быть готовым поглотить новый продукт. Оливия видела, как эти продюсеры отворачивались один за другим, оставляя ее мужа все глубже утопать в неуверенности и сомнениях. У них не было на него времени, ведь где-то там появлялись новые авторы, надо было успеть ухватить их, не упустить ни в коем случае…
Она радовалась, видя, как Том сидит весь день в кабинете за работой. Это нашло на него совсем внезапно, он даже не успел ничего рассказать. Однажды вечером, когда они уже лежали в постели, она спросила, есть ли у него идеи для новой пьесы, и он пробормотал: «Я сейчас работаю кое над чем, пока не знаю, может, это пустая трата времени, я потом расскажу». Но жар, с которым он принялся за работу, доказывал, что Том был на верном пути. Ему случалось настолько погружаться в работу, только когда он находил стоящий сюжет, который захватывал его полностью, и из этого всегда рождался интересный текст. В крайнем случае могла получиться статья для журнала. У Тома все еще были надежные знакомства среди издателей, и он сохранял среди них некоторый авторитет. «Успех еще озаряет мое имя последним отблеском и привлекает самых любопытных, но надолго ли?» — говорил он. Все равно, Том писал, и каков бы ни был результат, это само по себе было возвратом к дисциплине, к умственному труду — тому, чего ему так не хватало, чтобы снова хорошо себя чувствовать.
Все шло как нельзя лучше, думала Оливия. Кошмары Зоуи наконец прекратились. Надо признать, Джемма проявляла настоящие чудеса изобретательности, занимаясь с девочкой, и та успевала так наиграться за день, что к вечеру буквально валилась с ног от усталости. Старшие мальчики проводили время на улице со своими новыми друзьями. Оливия старалась не приставать к ним с вопросами и предоставлять им свободу, хоть это и давалось ей с трудом. Она была прежде всего матерью, львицей, которая оберегала свое логово, и для нее было естественно интересоваться, чем заняты львята. Но Том следил, чтобы она не перебарщивала с контролем. Дети и так были весь год под их присмотром, так что летом, особенно сейчас, когда они переехали в новый город, стоило немного оставить их в покое. «Мы теперь живем в маленьком городишке, что может с ними случиться? Если мы не дадим им немного личного пространства здесь и сейчас, когда еще будет подходящий момент?» — настаивал Том. Он был прав. Джемма его поддержала, сказав Оливии, что у Кори, ее брата, есть голова на плечах, и мальчики были в безопасности в Мэхинган Фолз. Это главное, твердила себе Оливия. По вечерам, за ужином, она видела, что мальчики радуются жизни. Даже Оуэн стал не таким замкнутым, как обычно. Три дня назад он подошел и сам обнял ее, обхватив ее шею руками и прижавшись головой к ее голове. Оливия растаяла от нежности и даже прослезилась. Ему так нужна была любовь! Чтобы так раскрыться, ему потребовалось полтора года. Постепенно он освобождался от своей брони и отваживался выйти наружу, принять семью, которая не была родной, но стала таковой в силу обстоятельств.
Оуэн чудом избежал смерти, потому что в последний момент слег с отитом и остался с няней дома. Выжил благодаря воспалению уха.
Он потихоньку оправлялся от этого удара. В тринадцать лет особенно сложно осознать, что мир лишен логики. В этой трагедии не было его вины, из нее нельзя было извлечь никакой морали. Его родители не пожертвовали собой ради кого-либо. Ничего, что могло бы оправдать в его памяти гибель его родителей. В его душе оставались зияющая пустота, отчаяние и чувство бессмысленности жизни. Они уже приближались к дому после долгой дороги, нескольких часов без сна, когда за несколько секунд их жизни резко оборвались. Это не поддавалось никакому объяснению. И с этим нельзя было смириться. Том и Оливия несколько раз говорили с Оуэном о случившемся, когда видели, что он чувствует себя потерянным, но Оуэн предпочитал недосказанность. В шуме ежедневной суеты ему было спокойнее молчать о своей боли.
На новом месте все шло на лад. Оливия с радостью смотрела в будущее. Особенно здесь, в этом земном раю. Чтобы стать совсем счастливыми, требовалось лишь некоторое время.
Оливия задумчиво подняла голову навстречу солнцу. Она только что вышла из студии радиостанции. Передача мало-помалу вырисовывалась. И Пэт Деммель подыскал для нее отличное время — с девяти до одиннадцати вечера по будням. Она успевала после обеда подготовиться к эфиру, поужинать с семьей, уложить детей спать, доехать до Ист-Пибоди и быть в студии как раз вовремя. Самый интересное время: два часа доверительного общения, прежде чем все отправятся спать. Оливия была в восторге. Они провели несколько пробных встреч, чтобы найти нужный формат — преимущественно по утрам. Пэт Деммел уезжал на неделю, чтобы свозить приятеля в путешествие по Калифорнии — какое-то давнее обещание, но после возвращения он так и сыпал новыми идеями. Мелодии для заставки, вставные рубрики и прочие советы по содержанию — он был неистощим.
К учебному году тоже все было готово. Оливия уже с нетерпением ждала начала.
Пока она шагала по тротуару, собираясь пройти по магазинам в поисках красивой записной книжки для Тома, чтобы подбодрить мужа в его трудах, какой-то мужчина перешел дорогу, направляясь прямо к ней. Высокий худощавый субъект с шеей, торчащей из накрахмаленного воротничка рубашки, и в костюме, плохо сидящим на сутулых плечах.
— Извините, скажите, вы работаете на радио?
От удивления Оливия не сразу нашлась что ответить и, не вдаваясь в долгие объяснения, кивнула.
Седой мужчина с впалыми щеками и тусклым взглядом раскрыл кожаную визитницу и показал ей карточку с официальным логотипом.
— Я Филип Мортенсен из Федеральной комиссии по связи, из Бюро по обеспечению правоприменительной практики, не знаю, знакомы ли вы с нашей службой?
— Ммм… Я в целом знаю про комиссию по связи…
В ее профессии всем была знакома эта организация, под чьим контролем находились радиостанции на всей территории штатов. Она могла прикрыть какую угодно программу или даже станцию, все от нее зависели, и комиссия следила, чтобы везде соблюдались законы, действующие на той или иной территории.
— Могу я узнать о вашей должности на радио? — спросил он с притворно любезным видом.
— Я… только недавно устроилась. Я ведущая.
Мортенсен окинул ее изучающим взглядом. Очевидно, этот тип за последние годы ни разу не смотрел по утрам федеральное телевидение, или у него напрочь отсутствовала память на лица. Он явно ее не узнал.
— Может, вы хотите поговорить с директором станции? — спросила она, оправившись от удивления.
— Да, но раз уж я вас встретил, я хотел бы задать вам пару вопросов. Мы расследуем ряд аномалий и проблем на линии. Поэтому, возможно, вы замечали этим летом…
— Да, — немедленно перебила его Оливия, — у нас в самом деле было одно происшествие. На прошлой неделе. Скажу сразу, что не разбираюсь в технике, но это совершенно точно было ненормально, могу вас заверить.
Мужчина явно заинтересовался и, достав вместо визитницы блокнот, приготовился записывать.
— Какого рода происшествие?
— Голоса. Очень странные. И вопли… Немного напоминало тяжелый рок, вроде песен, которые слушают подростки.
— Сатанистские? — Мортенсен и бровью не повел.
— Ну… не знаю. Возможно, это саундтрек из какого-нибудь фильма, не могу сказать…
— А говоривший был один или их было несколько?
— Кажется, сначала один, очень недолго, до всех этих криков.
— Он хотел что-то сообщить?
— Ну, он говорил неразборчиво, так что…
Сотрудник комиссии сжал губы и кивнул:
— А дальше?
— Дальше… всё.
Серые зрачки уставились прямо на Оливию. Он разглядывал ее так пристально, что Оливии вдруг стало неуютно. Ей не понравилась эта перемена в его поведении — как будто до этого момента он разыгрывал перед ней комедию, и вдруг под маской федерального служащего показалось лицо следователя.
— Больше никаких неполадок или вторжений на вашей частоте?
— Нет, насколько мне известно. Вам стоит поговорить с моим начальником, Патриком Деммелем, он сейчас там.
Мортенсен кивнул в знак того, что об этом он уже подумал, но его вопросы не закончились:
— А как насчет вашей телефонном связи?
— Моего личного телефона, вы имеете в виду? Нет, никаких неполадок… А вы думаете, это… что это было адресовано мне? — встревожилась Оливия.
— Вовсе нет, но мы пытаемся определить границы проблемы и должны убедиться, что речь идет только о радиовещании.
— Вы думаете, это было специально? Какой-то злоумышленник ворвался в эфир?
— Мы в процессе расследования, пока я ничего больше не могу вам сказать. Спасибо, миссис…
Оливия на секунду засомневалась, стоит ли называть свою фамилию. Этот тип действовал ей на нервы.
— Спенсер-Бардок, — сказала она наконец.
Не оставив ей даже визитку, как это обычно делали федеральные агенты в фильмах, Мортенсен попрощался и направился ко входу в студию. Оливия сама не знала, почему, но встреча оставила у нее неприятное ощущение. Как будто ее использовали в непонятных целях — это просто смешно, если подумать, ведь они просто обменялись парой слов на тротуаре. Она решила, что этот Филип Мортенсен ей не нравится, и снова зашагала по направлению к дому.
Никакого желания ходить по магазинам у нее уже не было.
На переходе она посмотрела по сторонам и заметила припаркованный напротив белый фургон, из которого, очевидно, и вышел Мортенсен.
На пассажирском сиденье сидел мужчина в сером комбинезоне и в кепке, низко надвинутой на глаза. Хотя козырек и закрывал его лицо, Оливия поняла, что за ней наблюдали.
Это ей совсем не понравилось.
За кого эти люди себя принимают? За миссионеров-инквизиторов Святейшей Федеральной Власти?
Нет, решительно, она ни о чем не жалела. Правильно, что она бросила этот порочный мир большого города. Гостеприимная сонливость Мэхинган Фолз сумеет ее убаюкать, так что она забудет обо всем уже через пару часов.
Ей хотелось лишь одного: вернуться наконец в свое убежище. В свою крепость. К семье.
Сначала Том думал, что ему достался рог изобилия, но теперь он начинал задаваться вопросом, не открыл ли он вместо этого ящик Пандоры. Каждый час, проведенный за исследованиями, требовал дополнительных двух и неизбежно наполнял его сомнениями и порождал бурю новых вопросов.
Найденные на чердаке коробки вызвали в нем головокружение человека, которому кажется, что он обнаружил клад. Наверное, похожие чувства могли бы охватить археолога, который нащупал глиняный кусок, думал Том. Он старается не торопиться сверх меры, откапывая находку, чтобы все не испортить, но вместе с тем ему не терпится скорее увидеть ее целиком и узнать, удалось ли ему сделать исключительное открытие или его постигло горькое разочарование.
Том провел всю неделю, запершись в кабинете и извлекая из коробок листы бумаги, тетради и книги, которые он методично расставлял по все еще загроможденным полкам. Все это пахло влагой и пылью, так что он распахнул окно в сад, чтобы немного проветрить комнату, и работал, не отзываясь на призывы манящего летнего денька.
Содержимое восьми коробок было разложено вокруг него в относительном порядке, казавшемся ему логичным. Сначала лежали книги. Самые новые из них относились к 1974 году, а некоторые были изданы в конце XIX века, с обтянутыми кожей обложками, золочеными корешками и выгравированными серебряными буквами. Том еще не прочитал ни одну из них, но пролистал внимательно, чтобы разложить по порядку. Большинство были так или иначе связаны с оккультизмом. Магия, спиритизм, прорицания, телекинез, астрология, эзотерическая история, колдовство, психология и немного о гипнозе. Это было первым звоночком. Первым подтверждением.
Том не был ни сумасшедшим, ни непроходимым тупицей и не мог не замечать сверхъестественной природы явлений, с которыми его семье пришлось столкнуться. И книги были тому подтверждением. Больше того:
Вторую часть его добычи составляли две картонные папки. Внутри разрозненные листки, схемы созвездий и расположения планет, исписанные карандашом карты уголков мира, схемы разных областей мозга, больше дюжины таблиц с разъяснением «способностей души» и целая куча пожелтевших газетных вырезок. Диапазон тем, которые интересовали автора этой подборки, был очень широк, но даже несмотря на отсутствие какого-либо порядка, Том понял, что объединяло все эти материалы. Все они имели отношение к потусторонним явлениям и попыткам их обосновать. Том на три дня полностью погрузился в чтение. Он установил наконец, собрав самые ранние вырезки, что в начале его предшественник собирал материалы отовсюду где только мог, отдавая некоторое предпочтение изданиям Западного побережья, таким как
Второе большое открытие случилось на пятый день поисков, утром, когда он обнаружил несколько маленьких черных тетрадок, стянутых лопнувшими кое-где резинками. Все они были исписаны тонким почерком, довольно неровным и, как заключил Том, призвав на помощь свои познания в графологии, принадлежавшим человеку нервному и несколько незрелому. Рассмотрев внимательнее содержимое рукописей, двадцати восьми тетрадей по сотне страниц каждая, Том смог уточнить психологический портрет автора, добавив к его характеристике целеустремленность, даже одержимость. Записи не были датированы, зато на первой странице каждой тетради стоял номер, что позволило Тому разложить их по порядку и убедиться, что все были на месте. Это уже обнадеживало, ведь ему не придется тратить время на поиски недостающей части или пытаться восстановить полную картину по обрывочным сведениям.
В конце каждой главы под решительно подведенной горизонтальной чертой значились инициалы Г.О.Т.
Том вспомнил, как Рой Макдэрмотт рассказывал что-то об истории их дома и подумал, что время записей могло совпадать. Тогда он взял телефон и набрал номер соседа.
— Рой, скажите, вы говорили про бывшего владельца нашего дома, который жил здесь в 60-х–70-х… Так вот вы случайно не помните, как его звали?
— Ох, это уже дела давно минувших дней… Вы увлеклись историей вашего дома?
— Ну, скажем, я немного интересуюсь. Так его звали Грегори, или Георг, или Глен… Не вспоминаете такого?
Макдэрмотт тяжело вздохнул.
— Гари, — коротко сказал он. — Гари Талли. Вы пишете книжку?
— Как знать? — уклончиво ответил Том. — Вы его знали?
— Слегка. Понимаю, что, глядя на меня сегодня, в это поверить трудно, но когда-то мне тоже было двадцать, и знаете, у меня были дела поинтереснее, чем совать нос в дом старого соседа-буки.
— Но при этом вы помните его по имени…
Это вырвалось у Тома само собой, он подумал вслух, как человек, который погрузился с головой в исследование и чей обостренный ум идет прямо к сути без лишних формальностей.
Макдэрмотт помолчал, как будто замечание его задело, затем ответил спокойно:
— Ничего удивительного, мы же прожили в одном тупике почти десять лет. К тому же это моя работа — помнить, кто есть кто. Сложно держать скобяную лавку в таком маленьком городке и не узнать понемногу обо всех!
Старик завершил тираду сухим смешком, и Том немедленно рассердился на себя: как он мог заподозрить Макдэрмотта в том, что он чего-то не договаривает! У него не было никакой задней мысли. Он ничего не умалчивал, но
— Послушайте, — снова заговорил Макдэрмотт, — почему бы вам ко мне не зайти? Мы бы посидели в тенечке с пивом, я никогда не против хорошей компании, знаете сами.
— С удовольствием, Рой. Я захвачу остатки яблочного пирога, который Оливия испекла вчера.
— Еще захватите вашу собаку. У меня на заднем дворе завелась какая-то дрянная куница, пусть ваш пес задаст ей хорошую трепку.
Том положил трубку и забарабанил пальцами по лакированному столу.
Гари Талли.
—
Вдруг он щелкнул пальцами. Самые ранние вырезки относились к началу 60-х и происходили непосредственно из Калифорнии.
Том поднял глаза к потолку. Что скрывал этот дом? Какие опасные и древние тайны дремали в его загадочных глубинах? Он с трудом представлял себе, чтобы древнее наследие могло скрываться в этом блестящем и новеньком доме, но знал, что внешний блеск — плод недавнего ремонта, устроенного Биллом Танингемом. Дом был до смешного большим и шикарным. Всему здесь должно было быть рациональное объяснение, очевидно, он упускал какое-то обстоятельство.
Новый виток скепсиса. Он почти заставил себя поверить в эту геологическую версию.
Том повернулся в кресле и склонился над двадцатью семью тетрадями, разложенными на столе поверх книг. Возможно, ответ находился здесь. И он должен был проштудировать тетради и книги, чтобы найти его.
От азарта по его коже пробежали мурашки. Несмотря на необычность ситуации, Том почувствовал прилив возбуждения. Его интеллект нашел исключительно интересную задачку. Это хорошо на него подействовало. Он разрывался между двумя противоположными установками. Одна из них преобладала сначала, но постепенно полностью уступила другой. Та часть его существа, которая все больше верила в присутствие паранормальных явлений в их доме, вытеснила другую, более рассудительную. В конце концов, что ему было терять?
Раздался стук в дверь, и в проеме показалось лицо Оливии.
— Пообедаешь со мной? Я купила курицу и сейчас приготовлю салат…
— Иду, — сказал он, накрывая рукой двадцать восьмую тетрадь.
Ему не нравилось лгать жене. У него возникло чувство предательства. Ему казалось, что он разрушает безопасное пространство, которое они бережно выстраивали в течение всех этих лет, и впускает нечистый воздух внешнего мира, невидимый угарный газ, который их отравляет, и виноват в этом был он один. Он пытался убедить себя, что это было не совсем ложью, ведь, как он уклончиво сказал Рою Макдэрмотту, как знать, что может из этого получиться? Новая пьеса? Быть может, роман? Он еще ни разу не решался написать длинную историю. Ему удавался бег с препятствиями на средние дистанции, а не марафоны, постепенному и неспешному развитию сюжета он предпочитал среднюю сложность, достаточно энергичные диалоги и напряженное действие. Возможно, исследования помогут ему открыть новые перспективы… А чтобы не беспокоить Оливию, лучше было ничего ей не рассказывать. Она ушла с головой в свою программу на радио, и он не хотел сейчас сбивать ее с толка.
Кроме прочего, у него не было сейчас сил пытаться сформулировать и высказать свои сомнения. Как бы сильно они его ни беспокоили. Ведь он не мог бы рассказать Оливии ничего конкретного, его подозрения ни с чем не вязались.
На столе уже стояли холодная курица, салат, кукуруза и помидоры, а Оливия заканчивала готовить соус из йогурта и меда, одновременно изучая рабочий план. Она одарила мужа ослепительной широкой улыбкой.
— Все так же захвачен этой идеей? — спросила она.
— Ну, заинтригован, во всяком случае, — неопределенно отозвался он. — А как у тебя? Все такая же вдохновляющая и дружеская обстановка, как в первые дни?
Оливия села напротив него.
— Да, чувствую, что смогу здорово проводить время. Меня уже долгие годы так не увлекал ни один проект.
— Отлично. Тебе это как раз необходимо. Снова вернуться к самой себе, к тому, чего ты по-настоящему хочешь. Я не говорю, что эти годы на телевидении были сплошным мучением, но там ты давно не могла реализовать себя.
Оливия пожала плечами, накладывая себе овощи.
— Ну, разве это не происходит с большинством людей по мере того, как они продвигаются по карьерной лестнице? Им приходится идти на уступки, становится все больше обязанностей… В любом случае, эта передача меня увлекает. Мне уже не терпится начать поскорее.
Том с удовлетворенным видом кивнул.
— А Джемма и Зоуи не пообедают с нами? — вдруг спохватился он.
— Джемма повела всех на пляж на пикник.
— М-м-м. Мне иногда кажется, что она видит мою дочь чаще меня.
— Скажи это через неделю, когда начнется учебный год и Джемма вернется в школу, а мы останемся с малышкой на двадцать четыре часа в сутки!
— Ох, нам срочно нужна няня, — тут же ответил Том с притворно-встревоженным видом.
— Если бы не занятия, я бы предложила Джемме остаться работать у нас еще на год, она замечательная, и дети ее обожают.
— Перемани ее к нам! В конце концов, зачем нужен диплом, перспектива долгой упорной учебы и независимость, когда можно остаться у нас в рабстве и вкалывать за гроши?
— Я серьезно. В смысле, не предлагать Джемме бросить школу, но чтобы она работала у нас по несколько часов, когда сможет, при условии, что это не повредит учебе. Я к ней уже привязалась. Она умная девчушка и далеко пойдет.
Они уже заканчивали обед, когда Оливия решила заговорить о том, что беспокоило ее в эту минуту:
— Тут приходил нас допрашивать тип из Комиссии по связи. Вроде бы какой-то умник пытается сорвать наши передачи, мудрит с частотами, я не до конца понимаю, но в общем комиссия по связи расследует эти происшествия, и… мне не понравилось, как этот тип себя вел.
— Он тебе нахамил?
— Нет, не то чтобы, скорее… то, как он на меня смотрел.
Том поднял глаза от своего стакана.
— Какой-то извращенец?
Телевидение привлекает больше неудачников, фриков и странных персонажей, чем пламя горящей свечи мотыльков, и Оливия уже не однажды сталкивалась с более или менее настойчивыми преследованиями, которые всегда безмерно беспокоили Тома.
— Нет, я не так выразилась… Что-то в его поведении, знаешь, когда человек говорит с отсутствующим видом и кажется таким безличным, и вдруг какой-то блеск в глазах или что-то в речи заставляет думать, что перед тобой ломают комедию для каких-то своих целей.
— Настоящий инспектор Коломбо тебе попался! — пошутил Том, но поняв, что шутка не особенно удалась, сменил тон. — Тебе кажется, он приходил по важному делу? Думаешь, он расследует что-то серьезное?
— Не знаю, но мне он не понравился. Мне показалось, что мной воспользовались.
— Перекинь все на Деммеля, он должен тебя прикрыть, это, в конце концов, его работа.
Оливия кивнула, и Том увидел, что она была все ещё обеспокоена. Он взял её за руку.
— В любом случае, тебе больше не придётся его видеть, — успокаивающе сказал он.
— Да, конечно. Знаю, глупо себя накручивать из-за такой ерунды.
Они убрали со стола, разговаривая уже о другом, и Том удовлетворенно констатировал, что жена выкинула тревоги из головы — он окончательно успокоился, увидев, как она устроилась с книжкой в шезлонге в саду. Том сказал, что пойдет на чай к Рою, свистом подозвал Смауга, и вместе они отправились по дороге, петлявшей посреди леса. Дом Макдэрмотта открывался взгляду в последний момент, скрытый листвой окружавших его ив.
Старик сидел в тенечке на веранде, покачиваясь в кресле-качалке, которое скрипело под его тяжестью.
— Картинка с открытки, — сказал себе Том вслух, с удовольствием думая, что теперь такой будет и его жизнь. Он поднял блюдо с остатками яблочного пирога и поздоровался с соседом, который жестом пригласил сесть на деревянные качели, подвешенные на веранде. Рой извлек холодное пиво из стоявшего у ног ведра со льдом, и они с Томом разделили пирог, обмениваясь банальными замечаниями.
Наконец Том, который больше не мог сдерживать свое любопытство, спросил:
— Скажите, а чем он, собственно, занимался этот Гари Талли, о котором вы мне сейчас говорили по телефону?
Глаза Макдэрмотта сверкнули, как будто он с самого начала ждал или опасался этого вопроса.
— По образованию он был вроде бы социологом, но, признаться, я толком и не узнал, над чем он здесь работал. Он пару раз упоминал какую-то книгу, но не знаю, о чем она. Вам что-то рассказали в городе, что вас теперь это так интересует?
Том на секунду засомневался, следует ли ответить вопросом на вопрос или выдумать какую-нибудь отговорку, а затем посмотрел в глаза Рою. Зачем ему так упорно окружать себя тайнами и ложью?
— Я нашёл его вещи, — признался Том.
— На Ферме? После всех ремонтов это просто чудо.
— На самом деле Билл Танингем не стал трогать чердак, а там есть что-то вроде тайника, который сохранился со времени Талли. Не знаю, зачем, но он спрятал часть своих бумаг и так за ними и не вернулся.
Рой наклонился к собеседнику с банкой пива в поднятой руке.
— Талли был тем еще мягко говоря эксцентричным типом, даже для своего времени. Помню, что зимой 1969 года он исчез на два месяца, никого не предупредив. По возвращении он гордо мне сообщил, что ездил поддержать «друзей-индейцев» в оккупации Алькатраса. Не думаю, что у него в крови была хоть капля индийской крови, но Талли был человеком со странностями. Одержимым. Однажды он оклеил фасад своего дома листовками против войны во Вьетнаме. Они так и висели, пока не поблекли на солнце. Никто там не ходит, это же тупик! Но он был убежден, что это очень важно.
— Он когда-то говорил при вас о своих эзотерических занятиях?
Рой выпрямился в кресле с выражением насмешки и смирения с неизбежным, как бы говоря: «Ну вот, приехали».
— Это было темой его книжки. Не знаю, на что он жил, но знаю, ради чего. Вы нашли эти записи?
— Да. Тонны записей. За десять или даже пятнадцать лет работы. Он в итоге опубликовал эту книгу?
— Думаю, нет.
— Сложно поверить, чтобы настолько увлеченный своей работой человек проехал через всю страну, чтобы случайно поселиться здесь. Он не говорил вам, что именно исследовал?
— Нет. Он об этом не рассказывал, по крайней мере, без подробностей. Иногда, я видел, что у него на несколько дней останавливались какие-то люди, явно не из местных, и в окнах свет горел допоздна, даже всю ночь. После этого он мог проспать весь день, а потом бормотать в свое оправдание что-то смехотворное, но знаете, в Трех Тупиках никто не следит за вами, и не обязательно за все оправдываться. Все свободны. К тому же время было другое… Многое тогда никого не шокировало. Без конца говорят, что общество эволюционирует — прогресс и все такое, но на деле-то наоборот! Мы еще больше замыкаемся в наших ценностях. Пожили бы вы в 60-х и 70-х, вы бы поняли.
Том был заинтригован и разочарован одновременно. Он чувствовал, что упускает какую-то важную деталь. Не мог же Гари Талли переехать из Калифорнии только из сомнительного удовольствия пожить в здешнем суровом климате!
— Рой, как по-вашему, есть ли в Мэхинган Фолз что-то такое, что могло его привлечь?
Старик усмехнулся с загадочным видом.
— Это мифические земли. Здесь все связано с самой ранней историей Новой Англии, историей первопроходцев. Если Западное побережье — это эпоха Возрождения, то мы — доисторическое время.
— Я понимаю, но он не упоминал при вас чего-то конкретного?
— Талли был не из болтунов, особенно когда дело касалось его работы, он и заговорил-то о своём увлечении впервые, только прожив тут не один год. Я вам так скажу, Том, для человека с оккультным видением мира все здесь может послужить пищей для ума. Возьмите хоть гору Венди, — сказал Рой, указывая на коричнево-зеленую громадину, которая возвышалась за лесистыми холмами. — Это ведь не настоящее ее название. Венди — это сокращение от Вендиго. Вы что-нибудь слышали о Вендиго?
— Что-то вроде монстра у американских индейцев, да?
— Не что-то вроде, а монстр! По легенде, общей для нескольких индейских племен, это кошмарная тварь, которая живёт в чаще леса, ужасный на вид монстр-людоед. Во времена, когда здесь высадились первые поселенцы, индейцы избегали этой горы, а племена, которые жили в долине, где мы находимся сейчас, были скрыты от всех. Наша цивилизация разрасталась и постепенно вытеснила хозяев земли, и мы забыли её историю, но имя Вендиго осталось, чтобы нашептывать нам на ухо о прошлых днях. Возможно, это имя так царапало слух, что его сократили, и если теперь вы спросите у детей, что значит Венди, они покрутят пальцем у виска.
— Я этого не знал.
— Трудно вас в этом винить. Наследие, которое нам досталось от предков, с течением времени растворяется в повседневных делах. Названия, постройки, иногда здания… Часто названия приспосабливают к английскому языку, чтобы они звучали более… комфортно. Так гора Вендиго превратилась в Венди, мыс Утопленников стал Шпорой, и так далее. Возьмем, например, Мэхинган Фолз. Что это значит, вы знаете? «Волчий водопад». Это смесь алгонкинского, кажется, с нашим старым добрым английским. Раньше эти места прямо кишели волками. И так далее. Так что да, для всех мало-мальски образованных энтузиастов наш райский уголок — открытая книга об истории, местами довольно мрачной.
Том подумал вдруг, что во всех книгах и записях Гари Талли он не встречал ни одного упоминания индейских мифов, и удивился, как мог фанатик, которым был Гари, пройти мимо эдакой золотой жилы, тем более что он решил сюда переехать. Это не могло быть обычным совпадением, и должно было найтись какое-то объяснение, подумал он с внезапной надеждой.
— А куда он уехал, когда продал дом? — спросил Том.
Рой медленно облизнул губы, не отрывая взгляда от лесной чащи.
— Он умер, Том. Нет смысла тратить ваше время. Я не хотел об этом говорить при ваших детях и супруге, не хотел все «усложнять», поэтому сказал, что он продал дом, но это неправда, потому что на самом деле Гари Талли покончил с собой.
— Вы имеете в виду в нашем доме?
Рой с мрачным видом кивнул.
— Я бы предпочёл избавить вас от этого, но вы продолжали расспрашивать. Простите.
Том качнулся на деревянной доске, служившей ему сиденьем, и металлические цепи качелей тихо звякнули. Такого он не ожидал. Помолчав с минуту, он схватил соседа за руку.
— Рой, я должен знать. Мне совсем не светит ходить по собственному дому и в каждой комнате воображать худшее. Где он это сделал?
Старый лавочник провел по лицу рукой, как будто пытаясь стереть образы прошлого.
— Не думаю, что это хорошая мысль, Том.
— Я живу в этих стенах, и у меня есть право знать. Уверен, если я позвоню Тессе Кащинской теперь, когда сделка уже совершена, она не откажет себе в удовольствии позлорадствовать и все мне расскажет. Так вот я предпочёл бы услышать правду из ваших уст.
Рой снова провел языком по пересохшим губам и глубоко вздохнул.
— На втором этаже, в своем кабинете. Повесился.
— Вы знаете, в какой именно комнате? — Пронзительный взгляд старика испытующе уставился на Тома, будто проверяя его решимость. — Рой, это для меня важно.
Макдэрмотт сглотнул с обречённым видом.
— В тот день, поднявшись наверх лестницы, я повернул налево, к проходу в другое крыло. Паркет поскрипывал, и одна из дверей была открыта. Вторая слева. Оттуда било солнце, казалось, что комната объята пламенем. И он качался в петле, охваченный лучами заходящего солнца.
Душа Тома ушла в пятки.
Комната Зоуи.
— Вы были там, да? — вдруг догадался он.
— Я его и обнаружил. После того, как его не было слышно несколько дней, а машины стояла припаркованной у дома, я заподозрил неладное. Я же видел, как он постепенно скатывается в депрессию, понимаете? Тогда об этом не говорили так, как сейчас, и никто не знал, что нужно в таких случаях делать, просто отмахивались. Рюмка виски, партия в карты — и все проходило…
Рой по-стариковски подвигал челюстью. Он выглядел усталым.
— Потом этот запах меня преследовал, — прибавил он. — Труп кишел червями, это был огромный гудящий улей. Вот почему я помню Гари Талли. Окажите мне услугу, Том, не рассказывайте Оливии. За исключением вашего слуги все уже забыли этого бедного чудака. Советую и вам сделать так же.
Том поблагодарил его кивком головы, но мысли его были далеко.
В самом ли деле их дом стал прибежищем потусторонних сил? Не почувствовала ли Оливия невидимое присутствие Гари Талли? И не его ли дух пугал по ночам их дочку? Не могло быть случайностью, что в той самой комнате, где оккультист покончил жизнь самоубийством, происходили все эти странные вещи. У Тома закружилась голова. Одно дело интересоваться потусторонними явлениями забавы ради, но теперь, когда он получал весомые доказательства их существования, ему становилось не по себе. Его рациональная картина мира еще не была разрушена, хоть и трещала по швам. Сомнение уже начало пускать ростки, и в этот раз не на шутку. Происходящее было невозможно. И все-таки он начинал принимать это всерьёз… Сегодня же он поменяет Зоуи комнату. Предлог найдётся. Конечно, это необоснованное решение, приступ паранойи и легковерия, но необходимо его принять. Просто чтобы успокоиться. Точно так же атеист не стал бы плевать в церкви, просто из осторожности. На всякий случай.
Рой пристально смотрел ему в глаза. Он был по-настоящему серьёзен.
— Том, я дам вам хороший совет: выкиньте все это из головы. Вы зря потеряете время, забивая себе голову разной чушью. Поверьте мне, стреляному воробью. Одержимость не ведёт ни к чему хорошему, не стоит зацикливаться на том, чего даже не существует, выдумать призраков. Забудьте всю эту историю.
Том не мог понять, что выражал взгляд соседа, но видел, что он уверен в своих словах и совсем не шутит. Он кивнул просто для вида, продолжая при этом размышлять, в какую комнату перевезти Зоуи и что придумать для Оливии, чтобы она не встревожилась.
Рой с трудом поднялся и похлопал Тома своей крупной ладонью по колену.
— Ну же, теперь пора выбросить все из головы. Свистните собаку, и пусть она шуганет ту ласку, которая каждую ночь здесь скребется. Ах, да, и передайте вашей супруге благодарность за пирог, он восхитителен.
«Форт-Нокс».
Это был их пароль. Их секрет должен был оставаться недоступным, как золотой запас Соединённых Штатов в Форт-Ноксе. Кори придумал этот пароль после того, как они больше часа обсуждали, что им теперь делать. Оуэн предложил поговорить со взрослыми, пусть даже ему самому было неуютно от перспективы этого разговора, ведь ему первому влетит. Он один видел пугало, и никто кроме него. Другие ему поверили (и от этого он хотел крепко обнять каждого, ведь он не вынес бы этого кошмара в одиночку), но если придётся описывать все подробно, делать это придётся ему одному. Море вопросов к нему одному. Остальные сомневались, никому не понравилась эта идея. Что именно сказать родителям? И с чего начать? Кто из взрослых сможет выслушать их без усмешки и не посоветует перестать выдумывать чушь? Коннор вовсе не спешил верить, что их преследовало полусгнившее пугало, пусть и признавал, что это возможно. Как и все, он ощутил необходимость удирать со всех ног, когда какая-то тварь пустилась за ними, и даже верил Кори, когда тот утверждал со всей убежденностью, что тыква была пуста, но все же из всех ребят он был настроен наиболее скептически. Чад был взбудоражен не меньше Оуэна. Он полностью поддерживал версию брата. И все же этого было недостаточно. Он не знал, что именно с ними случилось, и их версия вызывала много вопросов.
— Ну хорошо, — говорил Коннор, — пусть это был какой-то переодетый ублюдок, и от страха ты решил, что это не костюм! Была, к тому же жара, и тебе от обезвоживания стало мерещиться…
Оуэн тряс головой. Он знал, что это было невозможно. Он все ещё чувствовал этот запах. Гнилостная вонь, которая заполнила ноздри, так что страх проник до мозга костей: страх смерти. Первобытный ужас.
— А вдруг это была галлюцинации? — предположил Кори. — Может, кто-то подсыпал наркотики в водохранилище вверху Литтл Рок Ривер?
Чад спросил с сомнением:
— Кто бы стал это делать?
— Ну, не знаю, террористы.
— Террористы в Мэхинган Фолз? Серьёзно? — презрительно бросил Коннор. — Нет, это херня. И тогда бы у всех были глюки, не только у Оуэна.
— Я знаю, что я видел. И это было реальным.
Все они были потрясены выражением ужаса на лице Оуэна и не меньше того — пятном мочи на шортах, хоть никто и не сказал по этому поводу ни слова, за что он был им очень благодарен. В тринадцать лет мальчик вполне может столкнуться лицом к лицу с ожившим пугалом, но опасаться — совершенно невозможно, на этот счет у них было молчаливое и полное согласие.
— Ну что, пока мы не придумаем, что рассказать, будем держать все в секрете, — заключил Коннор.
Чад кивнул.
— Это будет наша тайна?
— Да, закрываем на двойной замок, и больше никому об этом ни слова. Идёт?
— Крепче, чем в Форт-Ноксе! — подтвердил Кори.
— Точно. Это будет наше кодовое слово. Форт-Нокс.
С тех пор «Форт-Нокс» преследовал Оуэна по ночам. Чудовищные кошмары. Он бежал по бескрайним кукурузным полям, уходившим до горизонта, в тщетных поисках чего-то неуловимого, а в это время его преследовала какая-то древняя тварь, жутко усмехаясь и изрыгая жёлтых червей изо рта и пустых глаз. Он дважды намочил простыни. Сгорая от стыда, Оуэн вставал посреди ночи, проходил по холодному дому, не включая свет, и запускал стиральную машинку, а на рассвете забирал простыни, чтобы никто его не увидел. Эти ночные походы пугали его не меньше, чем сами кошмары. Ему казалось, что пугало вот-вот неслышно выскочит из-за угла, наклонит свою огромную голову, будто собираясь с ним играть, а стальные руки царапнут стену, готовые схватить его. Оуэн изо всех старался отогнать эти страшные фантазии, но безуспешно. Длинный коридор казался бесконечным, а каждая ниша была похожа на логово монстров. Однако он не мог оставить свои мокрые простыни. Слишком велик был стыд перед Чадом. И он знал, что Оливия будет беспокоиться и станет расспрашивать. Она говорила с ним о его родителях и делала всё, чтобы его успокоить, утешить, заговаривала о том, чтобы обратиться за помощью к «специалисту», и в конце концов, если она узнает о его проблеме, то перестанет спать. Он вовсе не хотел, чтобы и она лишилась сна. В одну из этих кошмарных ночей ему особенно недоставало родителей. Его комнаты в родном доме. Всей обстановки. Привычек. Их присутствия. Оуэн много раз плакал, впервые с прошлой осени, и обнимал фотографию, где они были вместе, чтобы уснуть, закутавшись в старое одеяло и ожидая, когда машинка на нижнем этаже достирает следы его позора.
После завтрака Чад нашёл брата в саду, где он сидел на траве и гладил Смауга.
— Все в порядке?
— Ага.
— Ты выглядишь измученным.
Оуэн пожал плечами.
— Ты тоже, у тебя круги под глазами.
— Мама начнёт расспрашивать, если так и дальше пойдёт.
Оуэн хотел огрызнуться, что она не его мама, но всего через несколько месяцев после переезда к Спенсерам он обещал себе, что не будет так реагировать. Теперь они были его семьёй, хотел он того или нет, и он не в силах был ничего изменить. Оливия и Том вели себя как приёмные родители, и в этом было даже что-то успокаивающее. Он уже не сомневался, что однажды станет воспринимать их как свою вторую семью. Он уже смирился. Но все же пока было слишком рано называть их мамой и папой.
— У меня кошмары, — признался Чад.
Оуэн удивился и, к своему стыду, в глубине души даже обрадовался. Он был не одинок.
— И у меня. Все время.
— Форт-Нокс?
— Ага, Форт-Нокс. Я постоянно об этом думаю.
Чад секунду помолчал, а потом сказал:
— Слушай, можно я у тебя кое-что спрошу, но ты пообещай, что ответишь правду? Укус… это правда был не ты?
Оуэн посмотрел на брата и медленно покачал головой.
— Фа-ак… — прошептал Чад, который нечасто ругался, если мать была в радиусе двухсот метров.
Оба помолчали, осознавая, что это должно было значить, а потом Чад высказал их общую мысль:
— Здесь творится что-то мутное.
— Пообещай, что в следующий раз ты будешь мне верить, — попросил Оуэн.
— Даже если ты скажешь, что в гостиной приземлились Мстители, я поверю. Больше никогда не буду считать тебя вруном.
Оуэн выглядел удовлетворенным. Чувствовать надёжное плечо рядом было необыкновенно важно в таких обстоятельствах.
— Мне страшно, — признался он.
Чад дружески толкнул его локтем.
— Если что-то случится, что угодно, мы будем об этом говорить, идёт? Больше никаких секретов. Мы должны держаться вместе, что бы ни произошло, теперь мы с тобой команда, и вместе мы встретим любую опасность.
— Хорошо.
Некоторое время они вдвоём трепали Смауга, а потом Оуэн вернулся к тому, что так его беспокоило:
— Ты все же не думаешь, что нам надо поговорить с Оливией и Томом?
— Ты с ума сошел? Мать перепугается и запретит нам выходить из дома. Или решит, что мы принимаем наркотики, и конец каникулам. Она позовёт всех психиатров Нью-Йорка. Во всяком случае, можно попрощаться с тусовками. Нет уж, я ни слова ей не скажу.
— Ладно. Я тоже ничего не скажу.
Смауг вдруг поднял морду и, прислушиваясь к чему-то, что только собаки могут почуять, встал и пошёл по краю сада, обнюхивая траву. Мальчики следили за ним, посмеиваясь, потом Чад вскочил на ноги и протянул руку Оуэну, чтобы помочь ему встать.
— Идём, попросим маму отвезти нас до Набережной, Коннор обещал сводить нас на компьютерные игры в центре города.
Пес продолжал у них за спиной обнюхивать землю, поглощенный своим исследованием, и время от времени останавливался, чтобы пометить места, которые его насторожили. Он обошёл весь сад и встал на границе леса, пару раз нерешительно пробежал туда-обратно и наконец помчался домой, поджав хвост.
Тем же вечером Оуэн уснул, едва коснувшись головой подушки, — этого с ним не случалось со времени «Форт-Нокса». День был утомительным, полным игр и удовольствий. Они вовсю набегались по деревянной набережной у океана. Кори принёс скейт-борд, чтобы они попробовали кататься и делать трюки в скейт-парке, где были трамплины разной высоты. Коннор смешил их школьными шутками, большей частью похабными, и они вернулись домой уже поздно — Джемма привезла их как раз к ужину. Повеселиться, выдохнуть, устать физически и душевно — все это было Оуэну необходимо.
Он погрузился в глубокий, приносящий облегчение сон и с трудом открыл глаза, обнаружив, что за окном все еще полная темнота. Он поморгал, не понимая, что происходит. Он собирался было натянуть одеяло, которое сбилось к ногам, и снова заснуть, когда спросил себя, что его разбудило. В темноте он различал комнату, длинные тени и синеватые полосы, которые отбрасывали лучи лунного света, пробивавшиеся через неплотно закрытые жалюзи. Дверь в коридор была закрыта, как и дверь в комнату, заставленную коробками. После того случая с укусом и тем более после встречи с пугалом Оуэн испытывал отвращение к той комнате. Он подозревал, что в ней обитает
Приглядевшись, Оуэн заметил, что дверь в длинную комнату приоткрыта, ее белый торец насмешливо светился в темноте, как длинный белый язык.
Оуэн не смог бы заснуть, зная, что дверь закрыта не плотно. Если эта неизвестная тварь решит пройти через комнату, ей достаточно будет толкнуть дверь, которая откроется совершенно беззвучно, и Оуэн будет беззащитен. Надо встать, чтобы захлопнуть дверь.
Звучит так просто, но встать из уютной постели среди ночи, пройти через пустую комнату и рисковать тем, что неведомая тварь вонзит свои клыки ему в ногу, пока он будет тянуться к ручке двери…
Оуэн накрылся одеялом с головой. Он оставил небольшую щелку, чтобы можно было дышать и видеть комнату более или менее целиком. Теперь у него не было сна ни в одном глазу.
Он не видел теперь ничего, кроме двери. Эта дрянная задвижка и дверной косяк будто дразнили его, белея в темноте.
Если тут что-то не так, он ни за что не уснет. Оуэн сжал в руке простыню, будто это был его щит, и сел в постели. Он свесил ноги с кровати и нащупал коврик. Ничего. Никакого движения в темноте, ни звука. Это его немного приободрило, и он решился окончательно встать.
Метра четыре, всего-то.
Оуэн закутался в простыню, будто она могла его защитить. Она немного сползла, обнажив его лицо. Оуэну это не нравилось, так он становился видим и уязвим для враждебных сил. Это они напали на Чада в комнате, где хранились коробки. В лабиринте. Лабиринт был их логовом.
Осталось три метра.
Нет, это не минотавр. Если подумать хорошенько, он тут не подходит. Минотавр — это было бы почти хорошо. То, что укусило Чада, было куда более подлой тварью. Более жуткой. Это нечто потустороннее. Что-то по-настоящему злое. Чудовищное.
Два метра.
Белизна двери почти светилась в темноте. Дверь была неподвижна. Надолго ли? А вдруг нечто притаилось прямо за ней? И ждет, капая слюной и потирая когтями от возбуждения… И предвкушает, как набросится, чтобы вцепиться в мальчика мертвой хваткой, утащить во тьму лабиринта и впиться стальными клыками в его сочное мясо. Одной рукой оно заткнет ему рот, чтоб он не смог кричать, и высосет кровь, разорвет на куски мясо, разломает кости, чтобы вытянуть костный мозг… А он все еще будет жив и ощутит всю эту боль.
В конце концов, зачем он воображает все эти ужасы?
Всего метр.
Он был уже близко. Его шаги по паркету были совсем не слышны, но вдруг Оуэн подумал, что из-за простыни его движения совсем скованы. Если что, он не сможет убежать от монстра. Он немного развернул простыню, обнажая нежную кожу в свете луны. Затем протянул руку и коснулся холодной рукоятки. Прячется ли там плотоядная тварь, жадно вытащив длинный язык? Сожрет ли его уже в следующую секунду? Будет ли он страдать долго?
Оуэн толкнул дверь, и она с тихим щелчком закрылась.
Он не сделал и пары шагов, как услышал звук.
Он донесся не из-за спины, как Оуэн опасался. Из окна.
Металлический скрип по траве. Очень узнаваемый звук металлических лезвий, которые скребут по земле и снова зависают в воздухе.
По всему его телу пробежала дрожь.
Оуэн отказывался в это верить. Но тут он снова услышал звук, от которого мороз побежал по коже.
Кто-то работал граблями в саду посреди ночи. И Оуэн совершенно точно знал, кто это.
Оуэн покачал головой. Он готов был дать деру, когда подумал про Чада. После их разговора этим утром он знал, что может рассчитывать на брата. И Чад придумает, что делать. Надо идти за ним. Вместе они сильнее.
Оуэн толкнул дверь комнаты-склада.
Нет. И речи быть не может, чтобы пройти здесь. Не сейчас. Он вернулся и открыл дверь в коридор.
Длинный коридор был совершенно темным. Напротив — широко открытая дверь комнаты Зоуи. Оуэн не знал, почему, но Том решил поменять ей комнату, и теперь она спала в другом крыле, рядом с родителями.
Оуэн поспешил к комнате брата, держась подальше от двери склада. Он постарался разбудить Чада тихо, но решительно.
— Чего тебе? — недовольно пробурчал тот.
— Тссс. Чад, тут что-то происходит. Ты мне нужен.
Мальчик сразу оценил серьезность ситуации и сел в постели, готовый слушать.
Оуэн кивнул на окно:
— Я думаю, что…
— Кто еще?
— Пугало.
Оуэн не хотел этого признавать, но предпочел бы увидеть недоверие или безразличие. Чад вскочил с кровати и ринулся к окну.
— Осторожно! — прошипел Оуэн. — Нельзя, чтоб оно нас увидело!
Инстинкт предписывал ему оставаться невидимым. Унаследованное от предков чутье требовало ни за что не показываться. Сотни тысяч лет, прожитые в страхе перед хищниками, привычка угадывать опасность — атавизмы, которые дремлют, но все еще живы в современном человеке. Это осталось в нем от животного, память о борьбе не на жизнь, а на смерть. Нельзя было ничем выдать свое присутствие.
Мальчики спрятались за шторой, и Чад очень медленно, осторожно выглянул в окно.
Напротив, на газоне, они увидели человеческую фигуру.
На краткий миг Оуэн подумал, что это просто Том, когда обратил внимание на неправдоподобно большую голову. Вряд ли голова Тома могла бы так вздуться за пару часов…
И тут в свете луны они увидели эти руки.
Грабли.
Метр за метром пугало шарилось по земле, изучая.
Оуэн задрожал, его зубы стали выбивать мелкую дробь. Чад положил ему руку на плечо в знак того, что он рядом, но тоже дрожал.
Пугало сделало пару шагов в одну сторону, потом повернуло в противоположном направлении и наклонилось к земле. С его лица что-то посыпалось, и Оуэн и без света знал, что это жирные желтые червяки.
Когда он смог справиться с подступившими слезами и комом в горле, то тихо произнес:
— Я говорил, это был не глюк. Оно существует.
Чад медленно кивнул.
— Я тебе верил. Такое чувство, что оно… Ищет что-то.
— Кого-то, — поправил его Оуэн. — Нас.
— Думаешь?
— Оно охотится за нами. Что ему, по-твоему, еще делать у нас в саду?
— Ох, черт… И что будем делать?
Оуэн понял, что он пришел к двоюродному брату за поддержкой, а теперь сам должен был стать опорой и искать выход. Все равно, присутствие брата его очень ободрило. Куда лучше, чем быть одному.
Они не могли оторвать глаз от кошмарного видения.
Вдруг пугало остановилось и повернуло свое отвратительное полусгнившее лицо в их сторону.
Пустые глаза и кошмарная пасть, искривленная в жестокой усмешке, были направлены к окнам второго этажа. Чад потянул Оуэна за воротник, и они торопливо спрятались за шторой.
— Оно нас видело? — спросил Оуэн в панике.
— Нет, нет, не думаю. — Чад рукой удержал заколыхавшуюся от их резкого движения штору. — Ну… я надеюсь.
— Надо разбудить родителей?
Чад резко помотал головой.
— Не знаю, но мне кажется, что лучше этого не делать.
— Но они что-нибудь придумают!
— Поверь мне, это плохая мысль, говорю тебе. Они не будут сомневаться, как мы. Они спустятся в сад, папа примет пугало за маньяка, погонится за ним, и… Я знаю, что это плохо кончится.
В этом Оуэн был с ним согласен. Приближаться к пугалу совсем не следовало. Даже взрослому, без разницы. Пугало перекусит его пополам и не заметит, а Оуэн совсем не хотел услышать отвратительный хруст костей Тома, когда пугало размолотит их своими челюстями.
Чад снова выглянул в окно, и Оуэн хотел было его удержать, но остановился. Надо было убедиться, что пугало не стоит у дверей дома. Длинная высокая тень все еще обнюхивала траву. Вдруг с нижнего этажа, где обычно спал Смауг, донесся лай, и пугало вздрогнуло и подняло длинные когти, готовясь нанести удар. Смауг яростно лаял, не переставая.
— О, нет! — встревожился Чад. — Этот идиот разбудит родителей!
Внизу пугало постояло в нерешительности, рассекло воздух своими блестящими лезвиями, затем шагнуло к задней двери Фермы. Остановилось. Казалось, оно принюхивалось к чему-то, а потом отступило и осторожно вернулось в глубь сада, чтобы затем уйти в тёмный лес и окончательно исчезнуть. Мальчики с облегчением положили головы на подоконник. Было слышно, как в коридоре Том скомандовал Смаугу замолчать, и пёс повиновался. Но Чад и Оуэн знали, что он сделал это не из послушания. Смауг почувствовал, что опасность миновала.
Набережная представляла собой широкий деревянный настил. Во время прилива она возвышалась над водой на пять метров, при отливе — на десять и была построена в 1980-х к ежегодной ярмарке Мэхинган Фолз с целью обеспечить наконец выставочную площадку, которая бы соответствовала этому названию. Отсюда открывался потрясающий вид одновременно на мыс и маяк с одной стороны, пристань вдали и вытянутые к югу пляжи. Те, кто рос в те годы, помнили золотой век города: летом Мейн-стрит была заполнена толпами, происходил бум продажи недвижимости — все эти семьи из Бостона, искавшие загородный дом поближе к морю, но недостаточно богатые, чтобы содержать роскошные особняки на Мартас-Винъярд. Сюда стекались толпы из Салема, Лоуренса и даже из Портлэнда, наводнявшие Набережную с середины августа до конца сентября. Все они хотели прокатиться на карусели, пострелять в тире или съесть хот-дог по доллару за штуку. Так было до 90-х, пока не настали чёрные времена для ярмарки. Говорили, что все случилось на волне массовых кампаний за безопасность на дороге: в Мэхинган Фолз вели всего две опасные и узкие трассы: северная вдоль скалистых гор, и главная, западная, которая вилась среди крутых холмов, выпрямляясь дальше на полях, окаймленных оврагами, — безо всякого освещения, так что семьи возвращались после выходных, иногда не вполне трезвыми, по тёмной дороге. Случались аварии, смерти. В конце концов газеты окрестили ярмарку Мэхинган Фолз «русской рулеткой»: «Известно, когда поедешь, но никто не знает, когда вернёшься!». Жёлтые газетенки. Но подлинные причины были не столь трагичными: ярмарка обветшала, карусели выходили из строя и никто их не чинил, гирлянды и большие мягкие игрушки, которые можно было выиграть в тир, выходили из моды и исчезали. Местные жители ещё помнили Набережную как место прошлых праздников и ярмарок, помнили радостный гомон, чарующую музыку, запахи сахара, карамели, пива и жареной картошки. Помнил все это и Норман Джеспер, «старожил» Мэхинган Фолз 1961 года рождения, единственный краснодеревщик города, который никогда не ездил дальше Нью-Йорка, но никогда об этом не жалел и был уверен, что умрет там же, где родился.
Этим утром он гулял с собакой на пляже, как вдруг своевольная дворняга метнулась под настил набережной, за деревянные столбы, украшенные ракушками. Во время отлива здесь можно было пройти, хоть это место и имело дурную репутацию: в темноте кишели крабы, и поговаривали, что здесь встречаются «извращенцы», чтобы быстро перепихнуться со случайным партнёром. Впрочем, никаких доказательств этому не было, и вполне возможно, что слухи были порождением злых языков.
Норман несколько раз позвал собаку, наконец сдался и пошёл за ней под настил набережной, хоть ему и претила мысль, что его могут здесь увидеть и начать болтать о нем всякое. Он старательно прокричал кличку пса, чтобы у прохожих не возникало лишних фантазий, и шагнул под тень деревянного навеса.
Запах сразу хлынул на него душной волной. Это не был аромат яблок в карамели или пончиков, от которого так часто рот наполнялся слюной, когда Норман в юности гулял по Набережной. Совсем наоборот. Норман не знал, встречалась ли ему когда-нибудь такая вонь, кроме случая, когда его друг Брук позвал его прочистить туалет, загаженный толпой туристов. Запах «тухлого мяса, которое долго мариновалось в солёной воде, железа, кислый дух гнили, йода, словно что-то долго разлагалось на солнце», — так он впоследствии описывал свои впечатления. Собака стояла рядом, принюхиваясь. При приближении Нормана большие крабы скользнули в темноту, и он наткнулся на труп. У мертвеца не было лица. Вместо него была отвратительная масса, будто нечто сожрало ему лицо, а затем выблевало его. Хотя свет едва просачивался сюда, Норман различил в полумраке сочащуюся и распухшую плоть. Он не сходя с места позвонил в полицию, и Пирсон Кинг, прибывший по срочному вызову раньше всех, обнаружил его здесь, неподвижного, как сторожевая собака, и зорко следящего, чтобы ни один краб больше не осквернил тело бедняги.
В отличие от мест преступления, к которым привык Итан Кобб, в большом городе ничего не огородили лентой, чтобы обеспечить доступ для одних только полицейских. Не было даже переносных прожекторов, чтобы как следует осветить местность. Итану вместе с коллегами пришлось снять с пояса фонарик и светить себе под ноги, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях. Как только тонкий луч фонарика выхватил пятно бледной кожи, он сразу понял. Перед ним лежал практически голый мужчина. Остатки одежды висели клочьями. Кожа была полупрозрачной после нескольких дней в соленой воде, труп совершенно обескровлен, раздутые куски плоти едва розовели. Через широкую щель в черепе, расколотом, как перезревший плод, были видны остатки мозга. Итан наклонился и увидел, что черепная коробка была практически опустошена изнутри, по всей видимости, представителями местной фауны. Несомненно, перед ним был Купер Вальдес. Его выбросило морем даже раньше, чем они предполагали, и большое везение, что здесь, а не у скал.
— А я вам говорил! — ликовал шеф Уорден. — Я этот океан знаю! Эта бухта еще та жадина и оставляет себе все, что подбирает, так что обычно если что сожрет, то выплевывает на свой же пляж.
Итан промолчал и только смерил взглядом несчастного полицейского. На теле было много ран. Даже не разбираясь в устройстве лодочных двигателей, не будучи судмедэкспертом, он мог утверждать, что тело подверглось ударом лопастей гребных винтов. Это подтверждало его гипотезу. Купер Вальдес на полном ходу перегнулся через корму лодки и упал прямо на винты, которые размолотили его тело. Другой вопрос, зачем он туда пошел, — из внезапной прихоти, по глупости или потому, что услышал что-то странное в шуме винтов, — но этого никто никогда не узнает. Пусть шеф Уорден и настаивал на версии с алкоголем: «Учитывая склонности Вальдеса, очевидно, что в его крови обнаружится хороший процент спирта. Просто идиотский несчастный случай».
Вот и все расследование шефа Уордена.
Итану Коббу дело не казалось столь уж ясным. Зачем бежать из города по морю, а не по суше? В состоянии, близком к панике… Купер Вальдес уничтожил все электронные носители, телефоны, радио, не успел закрыть дверь, отправился с минимумом вещей посреди ночи. Кроме белой горячки, должно было быть какое-то объяснение.
Лучи фонариков рассекали тьму под настилом набережной, блуждая в поисках фрагментов тела. Недоставало нескольких пальцев и кусков тела, но неизвестно было, отсекли ли их винты, размыл ли океан или сожрали крабы. Макс Эдгар, который всегда щеголял в безупречно чистой униформе, особенно осторожно старался ступать по камням, чтобы не намочить и не запачкать брюки. Очевидно, ему было дурно при мысли о том, что ботинки уже безнадежно измазаны. Он на ходу бросил Итану:
— Вы же были перед церковью Грин Лейнс, лейтенант, когда там летучие мыши покончили самоубийством? Отец Мейсон говорит, что это знак Божьего гнева.
Эдгар не только повернут на чистоте, но еще религиозный фанатик, вспомнил Итан.
— Было похоже скорее на электромагнитное излучение или выброс газа.
Ему не хотелось вступать в этот спор, тем более с Эдгаром, которому он не признался бы никогда в жизни, насколько эта сцена на самом деле его поразила. Туча летучих мышей взметнулась, чтобы подняться как можно выше, потом вдруг замерла и обрушилась в головокружительном падении, не шевельнув ни одним крылом, в коллективном порыве навстречу смерти… У него до сих пор стоял в ушах отвратительный звук, с которым их тела разбивались о мостовую в Сент-Финбар. В действительности он совсем не понимал, что произошло на его глазах. Он сразу же начал расследование, опасаясь настоящей утечки газа, но через полтора часа тщательных поисков вся команда отвергла эту гипотезу. Итан Кобб переключился на более срочные дела, а парень с местной живодерни вычистил асфальт под испуганными взглядами местных жителей.
— Отец Мейсон считает, что наш город стал пристанищем разврата этим летом, и нам предстоит искупление…
— Эдгар, — перебил его Итан, — смотрите лучше на землю и следите, куда наступаете. Было бы досадно наступить на кусок мистера Вальдеса и запачкать ваши брюки.
Полицейского передернуло от его слов, и Итан поспешил ретироваться. Впрочем, долго отдохнуть не удалось, потому что теперь к нему подошел шеф Уорден.
— Что еще за история с пищевым отравлением, которую вы поручили Седильо?
— Доктор Лайман опасается, что оно могло иметь место, слишком много пациентов с похожими симптомами.
Уорден кивнул. Тонкие седые усы дрогнули в полумраке. Он дернул подбородком в сторону трупа:
— А насчет этого, чтобы до выходных вы сдали отчет.
— Было бы неплохо подождать результатов анализов, чтобы подшить к делу. Вам так не кажется, шеф?
Уорден пробурчал под нос нечто неразборчивое, потом с недовольным видом согласился.
— Ладно, занимайся анализами, но чтоб дело было закрыто, ясно? Меньше всего я хочу, чтобы нагрянул этот чертов Марвин Честертон и совал нос в наши дела!
Марвин Честертон был салемским окружным прокурором, который отвечал за весь район. Уорден ненавидел его еще сильнее, чем Макс Эдгар боялся дьявола. Честертон был заправским демократом, сторонником либеральных идей, и Уорден считал его слишком слабым начальником, который набрал свою команду больше по политическим убеждениям, чем по профессиональным качествам. Для Уордена все эти либералы являли собой упадок нации, от них все беды. Итан подозревал даже, что его начальник способен пойти на сделку с совестью и скрывать правду, лишь бы дело не выглядело настолько важным, чтобы потребовалось вмешательство Честертона.
— Кобб, раз вас так волнует смерть мистера Вальдеса, поручаю вам проследить за подъемом тела. Мы пойдем, это нездоровое место, — произнес Уорден, пиная пробежавшего мимо крупного краба.
Итан провел под настилом набережной еще два часа, на влажном воздухе, вдали от солнца, пока выносили останки Купера Вальдеса. Он вышел последним и заметил Нормана Джеспера, который все еще был здесь и сидел на песке, глядя на прилив. У его ног спал пес. Норман был в состоянии шока от пережитого ужаса.
— Вам следует вернуться домой, мистер Джеспер.
Не отрывая глаз от горизонта, мужчина медленно произнес глухим голосом:
— Я никогда не забуду, что я там увидел.
— Мне очень жаль.
— Я был тут тысячу раз: мальчишкой, подростком, взрослым — на этой набережной. У меня столько прекрасных воспоминаний! Но теперь до конца жизни каждый раз, как я вернусь сюда, я буду видеть этого беднягу, съеденного крабами.
Итан дружески положил ему руку на плечо. Он хотел бы сказать, что со временем воспоминание померкнет, но не смог солгать. В самом деле, кошмар прилипал так, что избавиться от него было труднее, чем от пятна красного вина на белой ткани. Ужас навязчив и неотступен. С течением недель и месяцев видения Купера Вальдеса, искромсанного и сожранного, потускнеет. Но каждый раз, когда привычное место заставит Нормана Джеспера вспомнить пережитое, этот ужас снова оживет со всей неумолимости и в полную силу, с отвратительными запахами и далекими звуками. Видение смерти оставляло неизгладимое впечатление, тем более что рано или поздно никому ее не избежать.
— Но вы можете себе сказать, что оказали ему услугу. Благодаря вам он не сгнил здесь в одиночестве, но ляжет в могилу. Благодаря вам он обретет вечный покой.
Итан не имел ни капли религиозных убеждений, но знал, что эти слова будут иметь смысл для его собеседника. Норман Джеспер кивнул с тяжелым вздохом.
Итан попрощался, и они разошлись, как старые друзья, которые знают, что никогда больше не увидятся. Потом он свернул в сторону пристани и дошел до «Банши». Ему необходимо было опрокинуть кружечку в живом, шумном окружении. Он устроился за барной стойкой, заказал пинту ирландского стаута «Murphy’s» и осушил первым глотком едва ли не половину. В глубине бара играла песня тоби Кейта «I love this bar», и Итан улыбнулся при мысли, что музыка обращается к нему. Потом он увидел за столиками пару, которая заканчивала поздний обед. Эшли Фостер с мужем. Она была как всегда обворожительна, с рассыпающимися по плечам черными локонами, он — довольно красивый тип, небритый, накачанный, с ямочкой на подбородке. У Итана екнуло сердце. Он сжал стакан. Он почувствовал грусть, смешанную с ревнивой завистью, и сам ненавидел себя за это. Он хотел бы сидеть на лавочке на месте этого мужа, говорить ни о чем, чувствовать, что под взглядом женщины существуешь по-настоящему, брать ее за руку, слушать, как она пересказывает последние услышанные в баре сплетни. И знать, что вечером они лягут в постель бок о бок, соприкасаясь пальцами ног, и каждый погрузится в блаженный сон человека, который знает, что он не один. Конечно, семейная жизнь — не одна сплошная идиллия, приходится притираться, решать противоречия, всегда есть и ссоры, и обязательства. Итан знал все это по своей жизни с Джанис, но сейчас, когда он уже два года как жил один, он почти скучал даже по ссорам. По крайней мере, тогда он чувствовал себя живым.
Муж листал что-то в телефоне, а Эшли рассеянно играла с остатками салата на тарелке. С той минуты, как он их заметил, они не обменялись ни единым словом.
Итан сделал глоток пива и окинул взглядом бар, прежде чем вернуться к своему объекту наблюдения. Официантка унесла пустые тарелки, но никто не нарушил молчания. Муж Эшли доедал десерт, не отрывая глаз от экрана.
Итан вдруг заметил, что Эшли на него смотрит, кивнул из вежливости и тут же уставился в стакан. Зазвонил мобильник, и он поблагодарил провидение за столь своевременный повод отвлечься.
— Лейтенант, это Седильо. Я нашел этого парня с радио, о котором мы говорили, он на месте, вы сможете увидеть его вечером, когда вам будет удобно.
— Спасибо, Сезар. Что-то новое насчет доктора Лаймана?
— Я опросил пациентов, которых он мне указал, каждого. Но не нахожу ни одной общей точки пересечения между ними. Один закупается исключительно в Салеме после работы, так что версия с общим рестораном или магазином отпадает… Честно говоря, у меня ноль идей.
Седильо был хорошим копом, особенно если брал дело под свою ответственность. Итан успел это понять и сказал:
— Ладно. Вы вникли в эту историю лучше, чем кто бы то ни было, так что копайте где сочтете нужным, даже если ничего не найдется, отложите это в голове, никогда заранее не знаешь… Хорошей работы, Седильо.
Он положил трубку и чуть не подскочил от неожиданности, увидев Эшли, которая стояла прямо перед ним с натянутой улыбкой.
— Лейтенант, что-то срочное?
— Нет, ничего сро…
— Да-а-а, дело не терпит отлагательств, — прошипела она сквозь зубы, буравя его многозначительным взглядом.
Итан посмотрел на ее мужа, который, в свою очередь, мерял его изучающим взглядом с головы до ног.
— Прошу вас, — добавила она еле слышно, — буду должна.
Тут до Итана наконец дошло, он помахал телефоном и встал с барного стула.
— Фостер, вы мне сейчас нужны, — сказал он достаточно громко, чтобы муж мог его слышать. — Мне жаль мешать вашему обеду, но это срочно.
Спустя меньше чем полминуты Итан Кобб и Эшли вышли на улицу, нагретую августовским солнцем, и сели в старый полицейский внедорожник.
— Спасибо, — просто сказала Эшли, пристегиваясь.
— Вы уже много лет женаты?
— Достаточно, чтобы сбиться со счету.
— Вы поссорились?
— А вы что, из полиции?
Смущенная улыбка. Он не хотел лезть ей в душу.
— Простите. Вы правы, это не мое дело.
Через несколько минут они уже были в Олдчестере. Итан нажал на тормоз. Они остановились прямо напротив студии радиостанции.
— Нам с Майком не особенно есть что друг другу сказать, — призналась Эшли. — Иногда я чувствую, как будто наше молчание похоже на крики, которые сводят меня с ума, но я уже не знаю, что придумать, чтобы заполнить эту тишину. И когда я увидела вас в баре, мне было просто необходимо сбежать от этих отупляющих пауз.
— Понимаю.
Не зная, стоит ли продолжать этот неудобный для обоих разговор, они помолчали, потом Эшли взялась за ручку, чтобы выйти из машины, а Итан спросил:
— Вы все еще любите его?
Она сглотнула и посмотрела на улицу, будто ища там ответ.
— Мне нравилось его любить, — сказала она, открывая дверцу.
Директор радиостанции «Мэхинган Фолз» Пэт Деммель, был погружен в работу с красивой сорокалетней ведущей, все еще очень привлекательной. Он встретил Итана и Эшли в маленькой переговорной, и поставил перед ними стаканчики с кофе.
— Вы Оливия Спенсер-Бердок? — воскликнула Эшли с удивлением. — Моя мама вас обожает.
Оливия кивнула со смиренным видом, потом лукаво улыбнулась.
— Вы наступили на больное место. Я нравлюсь пожилым людям!
Итан понятия не имел, о чем они говорят, и обратился сразу к Деммелю:
— Вы знакомы с Купером Вальдесом?
— Говорят, он умер. Вы поэтому хотели меня видеть?
— Вы встречали его лично?
— Нет, он был радиолюбителем, я поэтому слышал его имя. У него был дома Radio Shack.
— Что это такое?
— Shack? Домашняя радиоаппаратура для любителей.
— А он не приходил смотреть оборудование на вашей станции? Спросить совета или еще зачем-либо?
— Нет, не думаю. Знаете, одно радио другому рознь… Здесь мы стараемся работать профессионально, у нас есть слушатели. А Вальдес просто изучал радио, он пытался подключаться к разным частотам, чтобы поймать такого же любителя и поболтать. Скорее даже рация, чем радиовещание. Просто хобби. Нас объединяет только база: мы передаем голоса по радиоволнам, но у нас разные цели и разное оборудование.
— Я не очень в этом разбираюсь: вы используете определенные частоты, верно? Ну а мог бы кто-то вроде Купера Вальдеса подключиться к этому же каналу и ворваться в ваш эфир?
Деммель с Оливией обменялись обеспокоенными взглядами.
— Если он достаточно талантлив и располагает необходимой техникой, то он мог бы прервать нас на каких-то частотах, — ответил директор. — Но слушатели бы сразу нам сообщили, а ничего этого не было. Зато недавно у нас было небольшое… ммм… происшествие. Какой-то придурок вторгся в эфир на несколько секунд.
— Ох, да, это было очень впечатляюще, — подтвердила Оливия. — Этот гортанный голос и вопли…
Итан нахмурился.
— Как это? Что именно вы слышали?
— Ну… Мужчина, которому надо всерьез подумать о состоянии своего горла, — сказала Оливия. — Мы ни слова не разобрали, он явно иностранец. И потом крики… Как будто кусок из какого-то фильма или сатанинского трека, уж не знаю.
Теперь Итан был твердо уверен, это не могло быть случайностью.
— Когда это случилось?
— Первого августа, если не ошибаюсь, — вспомнил Деммель.
— Но уже начали расследование, — добавила Оливия, — ребята из Федеральной комиссии по связи. Филип то ли Мортинсон, то ли Мортенсен.
Федеральный агент в городе? Итан был удивлен и особенно задет тем, что ему об этом не сообщили. Чего им стоило по крайней мере зайти и представиться.
Оставалось выяснить главное — происхождение тех странных радиосигналов, которые он слышал на катере Купера Вальдеса. Он не разобрал ни слова, но не мог забыть этих леденящих кровь криков. Он не думал, что это подделка или кусок из фильма, как предположила Оливия. Возможно, Купер Вальдес узнал какую-то страшную тайну, так что ему пришлось все бросить и спасаться? Что это за пугающие сигналы?
— Я слышал то же самое на катере Вальдеса, в заливе Мэхинган Фолз, — признался Итан.
— Через корабельную рацию? — спросил Деммель, барабаня пальцами по столу. — Значит, этот хакер кто-то из местных. Наш техник считает, что атаки производились через интернет. Он не видит других вариантов, тем более если он взламывает волны корабельных станций…
— А зачем ему это надо?
Деммель пожал плечами.
— Хочет, чтобы его заметили? В целом, радиолюбители сведущие люди, с приличным техническим образованием. Их цель устанавливать каналы коммуникации на более или менее существенные расстояния и общаться. Некоторые хотят приносить пользу, занимаются прогнозами погоды, астрономическими исследованиями, другим нравится собирать приемники и обсуждать технические детали, нет строгих правил. Но может появиться и хакер, которому плевать на всех. В большинстве случаев это молодые люди, которые творят это бездумно, чтобы повеселиться. Но учитывая уровень технической подготовки, который требуется для вторжения в радиоэфир, мы можем исключить эту вероятность. Здесь кто-то очень прошаренный, и он точно знает, что делает. У него имеется необходимая техника, возможно, где-то зарегистрированная, и, значит, есть лицензия. Из местных это мог быть только Купер Вальдес.
Но Купер Вальдес был уже мертв, когда Итан слышал странное послание на борту катера, и это должен был быть кто-то другой.
— А не бывает ли в этой сфере подпольщиков? — спросила Эшли, которая до сих пор только молча слушала и наблюдала, отпивая кофе маленькими глотками. — Любителей, которые действуют без лицензии?
— Обычно нет. Понимаете, чтобы этим заниматься, нужно какое-никакое оборудование, им нельзя пользоваться незаметно, так что хакеры — это изначально те же радиолюбители, но большинство их известны остальным.
— А можно ли проследить, откуда идет сигнал?
— Если он выходит в эфир достаточно регулярно и надолго, то да. Собственно, агенты комиссии по коммуникации вполне могут это сделать.
Итан почувствовал, что зашел в тупик. Он пришел сюда с предположением, что уничтоженная техника Купера Вальдеса была как-то связана с его внезапным побегом и что на радиостанции ему помогут разобраться, что к чему. Но вместо ответов он получил здесь только новые вопросы.
— А федералы оставили свои контакты? Где их можно найти в городе? — спросил он.
Деммель и Оливия покачали головами.
Стоило ли терять время с этой зацепкой? Он уже настоял на своем со вскрытием Рика Мерфи, и это ничего не дало, одни неприятности. Так он и будет все лето вызывать гнев Уордена на свою голову и еще втягивать в это Эшли?
Итан не видел никакой связи между двумя жертвами. Не меньше его озадачивало странное самоубийство в Атлантик Драйв. Все считали Дебби Манч такой эксцентричной, что никто почти не удивился ее участи, но способ, которым она покончила с собой, шокировал многих. Посреди дня, на глазах у толп туристов, детей… Погибшие никак не были связаны между собой. Похоже, Итан пытался обнаружить нити, которых не существовало. Три смерти меньше чем за три недели. Случайность. «Закон серии», как называл это шеф Уорден.
Эшли смотрела на него своими большими карими глазами. Она ждала, когда он подаст знак, что им пора. Она тоже чувствовала, что из этого разговора больше ничего не вытянуть. Итан кивнул ей и почувствовал, что капитулирует. Они сдаются. Смерть Купера Вальдеса так и останется тайной, и в официальном отчете все спишут на его алкоголизм. Практично и легко.
Он не для того переехал из Филадельфии, чтобы оказаться неспособным разрешить первое же необычное дело. У него остался этот горький привкус после смерти Мерфи, а теперь он добавил к нему дело Вальдеса.
Итану вдруг стало сложно выдерживать взгляд Эшли.
Призраки прошлого вдруг возникли перед его глазами.
А никто не может убежать от своих призраков.
Она вопила, едва не сворачивая челюсть. Ее глаза были, казалось, готовы выскочить из орбит. Видно было, что она по-настоящему красива, но в этот момент красоту заслоняло выражение ужаса на ее лице. За спиной девушки неясные тени, среди которых можно было различить надвигавшиеся пугающие силуэты.
Афиша за окном под козырьком кинотеатра Мэхинган Фолз выглядела довольно отталкивающей, подумала Джемма.
— Вы точно хотите на этот фильм? — спросила она.
— Да! — в один голос с ее братом закричали Чад и Оуэн.
Только Коннор промолчал — он стоял немного поодаль и пялился на девушек на скамейке напротив.
— Мы никому не рассказали про того копа, — настаивал Чад, — ты обещала сводить нас на любой фильм. Докажи, что ты не бросаешься обещаниями.
— Уф, ладно, идемте…
Джемма была знакома с мальчиком за кассой, он только что закончил школу, и Джемма несколько раз приходила в дом родителей сидеть с его младшим братом. Она назвала его по имени и попросила пять билетов на фильм ужасов. Мальчик поднял бровь и бросил взгляд на ребят, которые пришли с Джеммой. Он скривил уголок рта в знак того, что он не дурак и понимает, что они дети, а Джемма несовершеннолетняя, так что ее сопровождения недостаточно. Она изобразила самый умоляющий взгляд, на который была способна, и кассир протянул ей билеты, пожав плечами.
Мальчики только что не визжали от восторга. Посмотреть ужастик не проблема, интернет служил неиссякаемым источником, не подверженным никакому контролю. Но смотреть фильм в кино — это совсем другое. Обойти запрет, сидеть перед большим экраном, в темноте, лопаясь от гордости, предвкушая, как будешь хвастаться друзьям…
Джемма вдобавок купила им три стакана попкорна, и они устроились на боковых местах, чтобы избежать неодобрительных взглядов взрослых. Четверо мальчишек наклонились и зашушукались, даже не думая включать в разговор Джемму. У них были исключительно серьёзные лица. Это был не первый их раз в кино. Джемма предложила им пойти, потому что знала, что это хороший способ их развеселить. Ей было неизвестно, что у них стряслось, но вот уже несколько дней подряд они были сами не свои. Меньше смеялись, все больше казались озабоченными, а у них под глазами появились темные круги. Очевидно, что-то им не давало покоя.
— Скажите, ребята, у вас все в порядке? — решилась она спросить.
Они посмотрели на нее как на чужую, затем Коннор кивнул.
— Все супер, — прибавил Кори.
— Большое спасибо за кино, — сказал Оуэн.
Джемма прекрасно видела, что они изображают беззаботность, только чтобы ее успокоить.
— Вы же знаете: если у вас что-то не так, всегда можете сказать мне. Может, я не ваша подруга, но я и не взрослая, так что… думаю, что могла бы вас понять и помочь вам.
Никто не ответил, все лишь настороженнно смотрели на нее.
— Это связано с девочками? — настаивала она.
— Нет, нет, не переживай, — сказал Кори торопливо, — мы просто никак не договоримся, где нам разместить штаб-квартиру, вот и все!
— Штаб-квартиру? — повторила Джемма с иронией.
— Ну да, нашей банды, — уточнил Чад.
Они просто хотели от нее отмахнуться. Джемма не была идиоткой, к тому же врали они плохо. Но, поразмыслив, она решила, что все равно не сможет заставить ей признаться.
— Ну как хотите…
В конце концов, ей хватало и своих проблем. Она оставила мальчиков шептаться, а сама достала из сумочки мобильник.
— Ну давай же…
Сеть не ловила, и она поводила телефоном в разные стороны. Она хотела проверить сообщения. С тех пор, как Оливия вмешалась в их разговор с Дереком Коксом, последний больше не появлялся. Уже два раза они встречались на улице, и он пялился на нее, но не приближался. Усвоил урок? Джемма жалела его следующую жертву, но должна была признать, что сама испытывала огромное облегчение. Ей стало легче дышать. Она ощущала… свободу. И жизнь была полна сюрпризов. Два дня назад она столкнулась в дверях магазина мороженого с Адамом Лиром. Адам учился в одной с ней школе, и Джемма считала совершенно потрясным. Он умел улыбаться как никто другой, одними кончиками губ, и у него был неповторимый ласковый взгляд. Адам пробормотал извинения, и Джемма залилась краской. Они обменялись парой неловких фраз и нашли какой-то глупый предлог обменяться телефонами, договорившись как-нибудь на днях встретиться и пойти погулять на пляж.
С тех пор Джемма ждала, когда он напишет или позвонит, и проверяла телефон по три раза за час.
— Можешь не пытаться, тут в кино не ловит, — встрял Коннор.
— Тут установили глушилки. Думаю, старики жаловались на постоянные звонки во время фильмов. Ханна Лоччи мне сказала, они больше не хотят с подругами ходить в кино из-за этого. Теперь нельзя сидеть в Твиттере во время сеанса, и они объявили бойкот.
Джемма усмехнулась. Ей от этого не становилось легче, но бойкотировать кино из-за отсутствия интернета, по ее мнению, уже перебор. Она знала парочку персонажей, которые готовы были бы оцифровать себя и виртуализироваться полностью, если бы это позволило им всегда быть онлайн. И жить вечно в виде программы.
Свет стал приглушенным, и на экране начались рекламные ролики. Джемма убрала телефон. Наконец стало совсем темно, и фильм начался.
На вступительных нотах кто-то сел в соседнее кресло. Зал был на три четверти пуст, и надо ему было сесть прямо рядом с ней!
Человек положил руку ей на бедро, и Джемма напряглась от удивления и испуга, неспособная закричать.
Мужчина наклонился и прошептал ей на ухо:
— По крайней мере, сюда твоя начальница не придет нам мешать.
Она сразу узнала этот голос и похолодела.
Дерек Кокс.
По экрану уже бежал в список актёров, и грохотали барабаны финального саундтрека. Чад почти не слышал музыку. Он заметил, что почти перестал следить за действием фильма. Остальные, судя по всему, были в таком же состоянии. Никакого энтузиазма, никаких комментариев. В эти два часа, проведённые в темноте, крики героини, которую преследовали кошмары, разбудили в них собственные страхи. С тех пор как Чад и Оуэн рассказали, что они оба видели в саду пугало, Кори и Коннор стали начали относиться к происходящему серьёзно.
Когда зажегся свет, Чад повернул голову, привлечённый внезапным движением. С их ряда выходил мужчина со стороны Джеммы. Он узнал того здорового парня с грубыми чертами лица, который так напугал девушку во время их первой прогулки в городе. Он открыл было рот, чтобы спросить, помирились ли они наконец, когда заметил ее красные глаза и побледневшее, как у привидения, лицо. Тогда он вспомнил, как настойчиво она запрещала им приближаться к этому парню, как будто это был дьявол во плоти. И он понял, что парень приходил вовсе не извиниться. Случилось что-то страшное. Он чувствовал это. Но с высоты своих тринадцати лет он не мог оценить, насколько страшное, не знал, по какой шкале мерить: обычная школьная вражда или что-то посерьёзнее? Просто ссора, когда не разговаривают несколько часов, или дело настолько плохо, что нужно вмешаться взрослым?
Коннор потянул его за рукав.
— Я весь фильм об этом думал, — сказал он, — Нам надо поговорить.
По выражению лица старшего из их банды Чад понял, что на этот раз речь не шла о простой болтовне. Вот было серьезно.
Коннор велел тихо сообщить это остальным, не привлекая внимания Джеммы, и Чад с детской беззаботностью выбросил из головы возможные несчастья девушки. Когда они были уже на улице, ребята под предлогом того, что хотят зайти в магазин комиксов, отпросились, чтобы собраться на набережной. У Джеммы был отсутствующий вид, и она машинально кивнула, так что мальчики приняли это за согласие. Они прошли по Атлантик-драйв и остановились перед витриной, оклеенной цветными плакатами, перед которыми были выставлены коробки с лимитированными изданиями и раритетными выпусками. Коннор повернул свою кепку с логотипом «Celtics» козырьком назад и взял слово:
— Видели ту сцену, где девчонка спит и в это время возникают разные существа?
Все кивнули с несколько испуганным видом: это была самая впечатляющая сцена фильма.
— Им ничего не стоило ее убить. И на этом моменте я подумал о нас.
— Из-за ее больших сисек? — машинально пошутил Кори.
Никто даже не посмотрел на него. Всем было не до смеха, и Коннор продолжил:
— Если пугало околачивается вокруг вашего дома, парни, значит, оно приходило за вами. И рано или поздно оно
— Ну, может, оно не станет заходить так далеко? — предположил Кори, стараясь себя обнадежить.
— Ты готов поставить на кон свою жизнь?
— Ну…
— А что ты предлагаешь? — спросил Чад. — Дежурить по очереди?
Оуэн энергично закивал.
— Мы можем ночевать друг у друга в гостях, — сказал он с энтузиазмом.
— Нам в жизни не изобрести достаточно предлогов, чтобы до конца лета ночевать вместе, — ответил Коннор. — А если пугало больше не появится, тогда что? Нет, мы не можем ждать.
Очевидно, у Коннора был куда более смелый план, но по серьезному виду, с которым он говорил, все поняли, что это и гораздо более
— Ты хочешь, чтобы мы туда вернулись? — понял Оуэн.
Коннор медленно посмотрел на каждого из мальчиков.
— Нам придется. Если мы ничего не сделаем, он нас найдет. И мы будем в ловушке. У нас нет выбора. Придется пойти и уничтожить эту тварь.
Кори напряженно выпрямился.
— Вау! Убить его? Даже так?
— Тебе жаль убивать монстра, или что?
Оуэн вмешался.
— Коннор прав, мы должны действовать первыми. Пока пугало не добралось до нас.
— А как мы это сделаем? — спросил Чад. — Это же не совсем обычное существо! И мы не знаем, что в таких случаях вообще…
Коннор положил руки на плечи Чада и Оуэна, притянув их к себе, и Кори шагнул в их тесный круг.
Коннор обнажил свои белоснежные зубы в усмешке и сообщил:
— У меня есть план.
Свеча на краю ванной наполняла воздух запахом пачули. Вытянувшись в пузырьках пены, Кейт МакКарти рассеянно водила рукой под струёй воды, наслаждаясь тёплыми волнами. Она наконец могла расслабиться после изматывающего дня, полного неприятностей. Ее коллеги дома престарелых могли быть очень милыми девушками, но иногда превращались в настоящих фурий. Кейт была новенькой и почти самой молодой, ей не было и тридцати, поэтому она всегда оказывалась крайней, когда обменивались сплетнями или, что гораздо хуже, когда сотрудницы решили ополчиться против кого-то. Одни ей еще не доверяли, другие боялись, что она может стучать начальству. Она так надеялась, что эта работа поможет ей не чувствовать себя одиноко, а теперь страдала от несправедливости и разочарования.
Дэн сейчас в рейсе.
Он совсем не бывал дома в последнее время. А после мальчишника его лучшего друга в Лас-Вегасе она почти не видела мужа. Где он был сейчас? Кейт напряглась, чтобы вспомнить, что он говорил ей утром…
Кейт опустила голову на край ванны, подложив полотенце.
По крайней мере, Дэн помогал ей не страдать от этих напастей. Хоть он и не часто бывал дома, в его нежности и щедрости никогда не приходилось сомневаться. Что до остального… Конечно, работа была ей в тягость, но жить можно, и остальное время она принадлежала себе, ведь детей у них не было.
Хотя для этого нужно, чтобы Дэн был дома. Не может же она зачать ребенка от отсутствующего мужчины. Когда Кейт выходила замуж, она приняла все трудности его профессии, к тому же он обещал перейти на внутренние рейсы, чтобы чаще бывать дома. «Я должен сдать экзамены на капитана, и тогда, клянусь…» Кейт уже выучила эту пластинку наизусть. Все это начинало сказываться на их отношениях.
Запах пачули становился назойливым, но Кейт не хотелось шевелиться, лежа в горячей воде, и даже мысль о том, чтобы дотянуться до противоположного края ванной, приводила ее в ужас.
Она попыталась брызнуть в направлении свечи, чтобы погасить ее, но безуспешно. Тогда она брызнула сильнее, и поднявшейся волной сшибло свечку. Она упала с с бортика на коврик.
Кейт выглянула, чтобы убедиться, что фитиль погас в полете. Повсюду были лужи.
Она погрузилась в горячую ванну и на секунду закрыла глаза. Вода доставала до груди. Она подняла рукой новую волну и прислушалась к наступившей тишине, едва прерываемой мерными каплями из неплотно закрытого крана.
Еще десять минут, и она пойдет укладываться. Немного «Нетфликса», и она уснет посреди серии «Хорошей жены» или «Оранжевый — хит сезона», как всегда.
Она почувствовала сквозь закрытые веки, что освещение в ванной изменилось, и открыла глаза. В ванной было темно.
На этот раз Кейт поднялась и села, покрытая мыльной пеной. Сквозь окошки под потолком проникал свет с улицы, и комната была погружена в синеватый полумрак.
Первым движением Кейт было посмотреть на дверь, на выключатель. К ее огромному облегчению, в ванной никого не было. У нее бы не выдержало сердце, окажись на пороге кто-то. В замкнутом пространстве неизвестно с кем — она умерла бы от страха. Это не кино, где у героини вдруг неизвестно откуда берутся силы и она начинает яростно отбиваться. Нет, Кейт была уверена, что ее бы в этом случае парализовал страх и она бы, возможно, не смогла даже закричать.
Почему бы не предположить, что Дэн решил устроить ей сюрприз и неожиданно приехать? В деревушке в Дакоте, где она выросла, сказали бы, что она делает из мухи слона. У страха глаза велики.
Кейт с обреченным вздохом поднялась и заглянула в одно из маленьких окошек. На улице горели фонари и окна соседей.
Она снова погрузилась в воду, в ароматную пену. Не может быть и речи о том, чтобы спускаться сейчас в подвал. В халате, с мокрыми руками, она подходти к электрическому щитку и… Кейт вздрогнула от возникшей в ее воображении картины.
Ну и ладно, значит, она примет ванну в темноте. Не хотелось думать даже о том, чтобы поднимать свечку, а потом еще тянуться к умывальнику за зажигалкой. Глаза постепенно привыкали к потемкам, и света от луны и уличных фонарей было достаточно, чтобы она видела помещение вокруг. Она вернулась к своим размышлениям.
Ее сознание заволокло туманом, тело расслабилось в горячей воде, и она ощутила дремоту, предшествующую сну.
Ничто не нарушало тишины, кроме ее негромкого дыхания. Даже вода перестала капать из крана.
Кейт даже не заметила, как закрыла глаза и задремала. Когда она проснулась, то не могла бы сказать, сколько прошло времени.
Вода была ещё тёплой.
Теперь пора уже было собраться и выйти из ванной. Она поискала глазами мыло и увидела пачку одноразовых бритв на полочке над собой. Что ж, не мешало бы побрить ноги, подумала она, потянувшись к полке. Неловкая ото сна, она уронила пачку, и бритвы рассыпались по всей ванне.
— Вот блин!
Она подобрала первую попавшуюся и поставила ногу на край ванны.
Внезапное шипение заставило ее застыть на месте.
Оно доносилось из раковины, стоявшей между ней и дверью. Вдруг Кейт показалось, что она слышит дыхание. Это уже полный бред.
Она хотела было вернуться к начатому, как снова услышала шипение.
Длинный вздох донесся из трубы умывальника.
Кейт помотала головой. Она уж точно не будет выдумывать разные ужасы из-за шума в канализации. Наверняка это забились трубы.
Отдаленный вздох повторился, теперь он слышал отчетливее и вдруг перешёл в шепот:
«Кейт».
Женщина сжала пластиковую бритву так, что побледнели костяшки.
«Кееееейт…»
Кто-то звал ее хрипло голосом, откуда-то из трубы.
Она упрямо покачала головой, отказываясь верить, что действительно это услышала. Должно было быть объяснение. Дэн забрался в подпол и говорит в трубу, чтобы ее разыграть?
Ванна задрожала, как будто что-то двигалось под ней, и вода заволновалась под слоем пены.
Кейт торопливо дышала. Она в панике шарила взглядом по комнате, пытаясь понять, что происходит, чтобы наконец найти всему объяснение и посмеяться над своими страхами.
Что-то твёрдое рассекло ей бедро, и она громко вскрикнула. Гребаные лезвия! — она увидела плавающие на поверхности пластмассовые бритвы.
Жуткий скрежет донесся из канализации, и Кейт захотелось плакать, кричать, свернуться в комочек, просто оказаться как можно дальше от всего этого.
Потом она почувствовала резкую боль в ноге, и сползла по стенке, опустившись в ванну. Одна из бритв врезалась в ее ногу обоими лезвиями. Как это могло случиться?
В воду потекла кровь, и Кейт даже не видела больше рану.
Боль вернула ее к реальности короткой вспышкой, как электрический разряд. Она подумала, что сходит с ума, как почувствовала, что бритва движется. Не в ее руке, нет, а сама по себе, как хищный розовый головастик.
— Ох, черт… — пробормотала она сквозь стиснутые зубы.
Кейт ничего не понимала. Или отказывалась понимать. Она почувствовала, что дрожит.
Она вздрогнула, когда еще одна бритва впилась в ногу на уровне лодыжки.
Потом третья, сзади колена.
На этот раз Кейт закричала. Громко. Это был вопль боли и ужаса.
Одновременно несколько бритв, которые плавали на поверхности, впились в ее бедра, ноги и живот.
Этого не могло быть. Они
Должно быть, она сходит с ума. Но лезвия были здесь, и под взглядом ее расширенных от ужаса зрачков они вспарывали ее плоть. И первая мысль, которая пришла в ее искаженное болью и ужасом сознание, было сравнение лезвий со сперматозоидами, которые впивались в нее, будто она была огромной яйцеклеткой. Что за ерунда. Это полная глупость. Это не имело смысла, но, по всей видимости, ее мозг отказывался верить в то, что происходило, и спешил подменить это любой другой картиной. Она была яйцеклеткой, к которой стремились розовые сперматозоиды. Они пронзали ее головками и оставляли торчать пластиковые хвосты. Это было медленное оплодотворение страданием, пластиком и сталью, резавшей кожу и сухожилия. Она видела эти пластиковые ручки, несмотря на заполнившую ванну кровь.
Ее рот издал нечеловеческий звук, на похожий мычание животного.
Невыносимая боль придала ей сил, и Кейт Маккарти сумела ухватиться за край ванны. Не переставая кричать, она попыталась встать, чтобы броситься в коридор, сбежать по лестнице и даже вырваться на улицу. Плевать, что она очнется от своего кошмара на дороге совершенно голой! Но мертвая хватка сомкнулась на ее лодыжке и локтях раньше, чем она успела подняться. Ледяная сила потащила ее вниз, и она рухнула обратно.
Вода покрыла ее почти всю, как хищник, который вцепляется в свою крохотную жертву.
Бритвы вонзились ей в бока, в грудь, в сгиб руки. Одно из лезвий проникло в промежность и заставило ее скорчиться от немыслимой боли, когда последняя бритва воткнулась двойным лезвием в горло.
Кейт боролась в последнем, отчаянном усилии, но не могла поднять голову из воды.
Вдруг, будто по команде, все бритвы начали прорезать насквозь ее тело, сдирая с несчастной кожу. Она закричала порванными голосовыми связками.
Темные пузыри вырвались на поверхность, заглушая ее крики.
Вода забрызгала стены черными пятнами крови.
В ванне колыхалась чудовищная смесь рук, ног, содранной кожи, а из труб послышался долгий хрип.
Вдруг стало тихо.
Во всем доме снова загорелся свет.
Вода в ванной еще дрожала.
Красная вода.
Полыхнуло пламя, и струя огня, вырвавшись более чем на пять метров, опалила пластиковую куклу и мгновенно ее искорежила, так что ее волосы рассыпались по плечам, и в считаные секунды отвалилась голова.
Коннор перезарядил свой водный пистолет кричащих цветов. Крохотный огонек еще потрескивал на конце пушки.
— Ну как? — спросил он с гордостью.
Чад, Оуэн и Кори замерли с открытым ртом, впечатленные испытанием огнемета.
— Как ты его сделал? — спросил Чад.
— Взял самую крепкую модель с железным поршнем и с самым метким прицелом. Потом все собрал и немного нахимичил. Я купил длинную зажигалку с такой металлической трубкой в десять сантиметров длиной, так чтобы огонь был как можно дальше от пластикового ствола, чтобы не расплавить его случайно. Потом я приклеил зажигалку снизу, а бак наполнил вместо воды бензином.
Кукла, вернее то, что от нее оставалось, сползла со ствола.
— Впечатляюще, — признал Кори.
— Но зажигалка не очень легко включается, надо нажать посильнее. Достаточно приложить небольшое усилие, но в случае опасности надо не терять хладнокровия, чтоб об этом вспомнить.
— И ты хочешь, чтобы мы сожгли пугало этой штукой? — недоверчиво спросил Оуэн.
— Да мы запросто подпалим зад этой куче сена!
— А что, если он не загорится? Так бывает. Вдруг он не боится огня?
— Одежда-то в любом случае сгорит, да и шляпа, и даже гнилая тыква закоптится! — воскликнул Коннор, любуясь своим самодельным огнеметом.
Чад улыбался с ликующим видом.
— Потрясно!
Кори кивнул.
— Не знаю, ребят… — протянул Оуэн. — Все это только кажется хорошей идеей. Вернуться туда, где нас подстерегает эта тварь, все равно что отправиться в логово льва, чтобы его одолеть… Мне кажется, это немного…
— Глупо? — спросил Кори.
Оуэн кивнул.
— Я все утро тренировался, — убеждал его Коннор. — Я с шести метров попаду в цель! А если надо, можно залить бензином все что движется. Тут помещается три литра бензина! Три литра, блин! Да прежде чем приблизиться к нам, оно превратится в обугленную кучу!
— А если огнемет не сработает, что тогда? Мы скажем ему «Ой, простите, зайдем в другой раз»?
Чад показал маленький пластиковый арбалет. Наконечник стрелы сверкнул на солнце. Он нашёл его дома, в глубине шкафа, — память о том времени, когда отец водил его пострелять по мишеням… Они ездили стрелять две недели подряд, но из Нью-Йорка приходилось ехать больше часа, чтобы добраться до леса, поэтому они скоро охладели к этим поездкам. Ни один, ни другой не имели желания или азарта заниматься настоящей охотой, и арбалет в конце концов оказался в коробке с обувью, к огромному облегчению его матери.
— Я обеспечу ему ещё одну дыру в башке.
Кори и Коннор рассмеялись от такой уверенности в голосе Чада.
Оуэн все еще сомневался. Затея не слишком ему нравилась.
Чад подошёл поближе и положил ему руку на плечо.
— Он рано или поздно вернётся, Коннор прав, а мы не сможем постоянно быть настороже. Ты же не хочешь проснуться с этим отвратительным запахом в носу и почувствовать, как он накручивает твои кишки на свои грабли. Мы не можем позволить себе ждать… У нас не осталось выбора.
Чад был прав, приходилось это признать. Ждать было ещё опаснее. Они не смогли бы спать ночами, а днем клевали бы носом, так что Том или Оливия скоро начали бы переживать.
И все же Оуэну не нравилось, что они задумали. Они не были достаточно подготовлены. Он предпочел бы сначала узнать, с чем им придётся столкнуться, найти слабые стороны противника и подготовиться соответствующим образом. Но это было невозможно.
За неимением лучшего Оуэн пожал плечами в знак капитуляции, и Коннор ликующе вскинул вверх кулак.
— Вперёд! Прикончим пугало!
Четверо мальчиков прошагали по дорожке и свернули в лес, чтобы пройти коротким путем. Они оказались в овраге, где молча шли вдоль русла крохотного ручейка. Наконец они миновали деревья и кусты, которые отделяли лес от кукурузного поля Тейлоров, и оказались почти у самой цели.
Чад наблюдал за золотистыми лучами солнца, которые пробивались сквозь листву. Сначала он был очень воодушевлен идеей расквитаться с чудищем. Оно смертельно перепугало его в ту ночь, когда Оуэн пришел будить брата. Пугало
Одним из них была Джемма.
Чаду не понравилось то, что он заметил накануне в кинотеатре, после окончания фильма. Скользнувшая из зала тень, тот грубый тип и заплаканное лицо девушки. И когда они вышли из кинотеатра, она выглядела очень отстраненной. Чаду казалось, что она погрузилась в себя так далека от внешнего мира, как только возможно. Они могли бы объявить, что отправляются покупать наркоту, и Джемма не повела бы и бровью. Надо было с ней поговорить.
Лес поредел, и ряды кукурузы стали ещё ближе. Перед глазами Чада возникло видение пугала, которое бродило ночью по их саду, и он поёжился.
Он вспомнил его странную походку, длинные зубья граблей вместо пальцев и гротескное, пугающее лицо… Он увидел вдруг со всей очевидностью всю отчаянную опасность их затеи и засомневался. Весь задор, который переполнял его в начале пути, сошел на нет. И что это им взбрело в голову? Шуршание листьев заставило его насторожиться. Так ли им надо туда идти? На территорию пугала…
Чад искоса взглянул на Оуэна, который тоже выглядел испуганным. А ведь он был прав. Чаду следовало бы послушать Оуэна, который всегда был более осмотрительным, и часто это оказывалось оправданно. Даже в большинстве случаев.
Ну, ладно. Теперь-то что? Он не мог сдаться на глазах у всех. Оуэн пойдёт вместе с ним, это точно. А Кори поддержит Коннора. Двоюродные братья будут выглядеть трусами. Лузерами. Меньше чем через три недели начнётся учебный год, а Кори с Коннором были их единственными друзьями. Чад с Оуэном не могут пойти в школу, где у них нет друзей, да ещё с репутацией трусов.
К тому же отступление сейчас не решит проблему с пугалом. Он вспомнил свои собственные слова. «Ты же не хочешь проснуться с этим отвратительным запахом в носу и почувствовать, как он накручивает твои кишки на свои грабли. Мы не можем позволить себе ждать… У нас нет выбора». Надо было идти. Какое счастье, что не он несёт огнемет! У него вспотели ладони, и Чад знал, что, выскочи на них пугало, он был бы неспособен прицелиться.
Эта мысль его испугала. Он снял с плеча ремень арбалета и взял оружие в руки. Ладони были совершенно мокрыми. Во избежание случайного выстрела арбалет был поставлен на предохранитель, и надо было надавить большим пальцем, пока целишься, чтобы снять с предохранителя. Ничего сложного, но Чад был не уверен, что справится даже с этим.
Он протянул оружие Кори.
— Слушай, возьми.
— Что? Почему я?
— Ну… не знаю… просто несправедливо, что он у меня. И я не очень хорошо стреляю.
— И ты решил сказать это сейчас? Я же не тренировался! И даже не знаю, как он перезаряжа…
— Чад, оставь у себя! — скомандовал Коннор. — Это твой арбалет. Нет времени что-то менять сейчас. И внимательно, мы не должны его упустить…
Они увидели, как Коннор исчез за стеной кукурузных листьев, и переглянулись. Чад был уверен, что сейчас даже Кори жалеет об их решении. Их чуть не тошнило от животного страха, от которого подгибаются ноги, который тем сильнее, чем иррациональнее. Человеческое существо за десятки тысяч лет развило инстинкт самосохранения, и сейчас этот унаследованное от предков животное чутье посылало в мозг каждого из мальчиков сигналы спасаться, бежать. Напротив, рациональная часть их сознания призывала подчинить свои чувства, заставить замолчать эмоции. К этому добавлялись соображения, которые нечасто встречаются у тринадцатилетних мальчиков: честь, солидарность, храбрость.
Никто не решался отступить и бросить остальных. При этом Чад чувствовал, что они стоят на пороге драматичной сцены, они ощущали ужас, который подстерегал их за этими рядами кукурузы. Бесчисленные ряды представились ему слоями гигантской луковицы, которые надо счищать, обливаясь слезами, один за одним, чтобы добраться до сердцевины.
Он вдруг понял это совершенно отчётливо.
Внезапное озарение.
Будет ли это он? Он не знал точно. Возможно… Чтобы спасти друзей, он готов. Ему совсем не хотелось умирать, но если будет необходимо…
Слезы показались у него на глазах.
Кори вздохнул и ринулся следом за Коннором. Чад с Оуэном переглянулись и последовали за ребятами.
Высокие стебли, прижатые один к другому, образовали плотную стену. Листья нависали над бороздами, так что не было видно ничего дальше десяти метров.
Коннор уже исчез из виду, и слышен был шелест тысяч листьев и стеблей, высушенных на солнце.
— Коннор! — позвал Чад. — Где ты?
Он сделал несколько шагов и пробрался на следующую борозду вместе с двумя спутниками. Арбалет весил, казалось, тонну, и пот градом катился по спине.
Из-за листьев вынырнула рука и потянула его за собой.
— Если мы разделимся, нам конец, — заявил Коннор. — Идем по двое в каждой борозде и будем переговариваться, чтобы не потеряться, даже если не будем друг друга видеть. Ясно?
Все кивнули, и Чад двинулся вперед, кивнув двоюродному брату идти за ним. Когда они возобновили движение, Чад рад был слышать справа шаги Кори и Коннора. Их отделяла только стена из кукурузных листьев, но он все же чувствовал себя на поле как в ловушке. В любой момент пугало разгонит их и убьет поодиночке.
Потому что каждый знал, что это будет означать. Что пугало вышло на охоту. Что оно где-то неподалеку, возможно, прямо за спиной и уже поднимает свою стальные руки, чтобы…
Чад нервно обернулся.
Оуэн кивнул ему, показывая, что все в порядке. Насколько можно было видеть, в их борозде ничего и никого не было.
Чад вздохнул. Все это ему совсем не нравилось.
— Ты в порядке? — тихо спросил Оуэн.
Чад заверил его, что да. Он не хотел разочаровывать брата и не хотел его беспокоить. Страх — штука заразная, даже тринадцатилетние мальчики это знают. Кроме того, Чад чувствовал свою ответственность за Оуэна. Они были одного возраста, но Чад испытывал необходимость быть старшим братом и защитником. Все из-за обстоятельств, в силу которых Оуэн оказался в их семье, разбитый и потерянный. Чад помогал ему освоиться и даже справиться с горем. Оуэн мог довериться Чаду, когда ему было плохо, хоть Оуэн почти никогда и не говорил о своих переживаниях. Но само присутствие рядом, помощь с бытовыми делами — все это ободряло и служило поддержкой. Часто Чад был моделью для подражания, когда у Оуэна не было сил на собственную инициативу, и он просто повторял все за братом. Но их различия брали верх, и мало-помалу проявлялся характер Оуэна, и постепенно он перестал быть таким потерянным, утратившим ориентиры. Он стал самостоятельным, пусть все с той же грустью и сомнениями, но способным думать и действовать.
— Если что-то пойдет не так, оставайся сзади, я смогу тебя защитить, — сказал Чад, кивая на арбалет.
Оуэн указал на колчан, висевший у правого бедра брата, где находились еще шесть стрел.
— Как думаешь, может, надо было расплавить серебряную монету для наконечников?
— Это еще зачем?
— Ну, на всякий случай… Знаешь, как с оборотнями. Их ничего не берет, кроме серебра.
Чад пожал плечами.
— Но это не оборотень, а пугало.
— Да, но никогда заранее не знаешь, может, это на всех действует. Я читал, что куча разных монстров боятся серебра, потому что это металл, связанный с луной, со стихией ночи, которая для них как родная.
— Где ты это вычитал? В комиксах? Мы не повеселиться идем, Оуэн, все серьезно! Как можно сравнивать реальность и комиксы?! Монстров не существует!
— Вообще-то, существует, мы поэтому и идем…
Чад открыл было рот, но не нашел что ответить. Оуэн был прав. Возможно, все, о чем они читали в комиксах, было так или иначе частью реальности. Иногда в тени скрывались неприятные, даже ужасные вещи. И взрослые были не правы. Монстры населяли землю. Одно доказательство у них уже было.
Он осмотрел металлическое острие стрелы и скривился. Почему они раньше не подумали о серебре?
— Тихо, мы уже близко, — сказал Коннор из-за ряда кукурузы.
Чад попытался сглотнуть, но в горле было слишком сухо. Он бы достал бутылку из рюкзака, но для этого надо было остановиться, снять рюкзак, положить оружие, а сейчас, когда они были уже на территории пугала, это было небезопасно.
— Ты что-то видишь? — спросил за его спиной Оуэн.
Чад привстал на цыпочки и раздвинул стебли кукурузы, стараясь что-нибудь разглядеть.
— Нет, ничего.
Солнце сияло посреди совершенно голубого неба, освещая сцену, которой Чад не мог подобрать подходящего определения: драматическая? Пугающая? Героическая? Неопределенность ужасно его тревожила.
Кори и Коннор также испытывали беспокойство. Он слышал их шаги и тихий шепот.
Должно быть, с высоты было отлично видно все их передвижения.
— Вижу его! — зашипел вдруг Кори, стараясь не кричать. — Вот оно, торчит на палке!
Чад и Оуэн развели руками листья и стебли кукурузы и увидели страшные очертания висящего на деревянном шесте пугала. Снизу шест, а по сторонам руки-грабли.
«Так он похож на распятого… Антихриста!» — подумал Чад. Да, он по-настоящему чудовищен с этой вздутой оранжевой головой, этой пастью, готовой вот-вот расхохотаться…
— Сейчас отличный момент, — пробормотал Коннор, поднимая огнемет и щелкая зажигалкой, которая была примотана к стволу скотчем.
Он пробирался между кукурузных рядов, стараясь двигаться как можно бесшумнее. Кори махнул Чаду рукой, чтобы он тоже приготовил арбалет, и Чад нехотя повиновался.
Каждый шаг был просчитан, они почти не дышали, пот заливал лбы, сердце колотилось все сильнее по мере того, как они приближались. Солнце почти обжигало кожу. Не было ни птицы, ни звука, слышно было даже шума дороги. Только шелест сухих листьев. И бесконечные кукурузные заросли выше человеческого роста, во все стороны, до бесконечности.
Чад снял арбалет с предохранителя. Теперь он был готов. Руки его дрожали, так что он сжал арбалет изо всех сил, стараясь только не нажать случайно на спусковой крючок. Он знал, что может по неосторожности его задеть, а поранить своих — это последнее, чего он хотел. Он тяжело дышал с открытым ртом, было слишком жарко, он почти задыхался.
Коннор был прямо перед ним, а Кори с Оуэном за спиной. Из-за высоких стеблей они уже не видели страшилу, но это и не нужно было, они и так знали, что он на месте.
Опасность возникла не с той стороны, откуда они ее ждали. Но из-за спины — вдруг упала тень, и кто-то сбил с ног Кори, который споткнулся и растянулся на земле, с перекошенным от страха лицом.
Чад
— Эй! — заорал незнакомец. — Вы совсем больные?
Перед ними стоял парень лет двадцати, с растрепанной головой, в грязной рубашке, джинсовых шортах и резиновых сапогах. Между ним и Коннором тлели листья, исторгая едкий дым. И тогда мальчики заметили в его руках ружье.
— Какого хрена вы делаете на нашем поле? И что это еще за дерьмо? Вы пришли поджигать, да? Думаете, это смешно? Да вы чуть меня не спалили к чертям собачьим!
Коннор был белее полотна, он понял, что чуть было не сжег человека. Чад опустил арбалет, понимая, что он удивления и страха не смог бы выстрелить, даже если бы перед ними возникло пугало.
Парень уставил ружье на Коннора.
— Ну и что? Повеселился?
К Оуэну раньше всех вернулось самообладание, и неожиданно для всех он сказал:
— Нам очень жаль, мы не нарочно.
Теперь ружье было направлено на него.
— Не нарочно пришли на мое поле? С огнеметом, мать вашу? Вы издеваетесь?
Кори, все еще лежавший на земле, повернулся, пытаясь отползти.
— Ты еще куда? Думаете, можно спалить кукурузу и сделать вид, что ничего не произошло?
Он отрицательно поцокал языком. Лицо его покраснело от гнева.
— Ты Дуэйн Тейлор, да? — наконец оправился от неожиданности Коннор. — Прости, клянусь, я не хотел…
Тейлор поднял ружье и взвел курок, целясь в Коннора.
— Теперь выстрел за мной, — сообщил он ледяным тоном. — Ты в меня выстрелил и промазал, теперь моя очередь. Молись, чтобы и я промахнулся.
Оливия подцепила вилкой листочек салата и отправила его в рот под пристальным взглядом Зоуи, сидевшей в своем высоком креслице.
— Патиму ты кусаесь листики, мама?
Оливия прыснула от смеха и чуть не подавилась.
— Это салат, дорогая. Очень вкусно, хочешь попробовать?
Малышка Зоуи выглядела шокированной.
— Зои не калова!
— Ну и напрасно, кушай дальше свою кукурузу, моя маленькая курочка!
Девочка состроила расстроенную гримаску, и мать поцеловала ее в лоб, убирая тарелки со стола. Она уже опаздывала. С самого утра все было в крайней спешке. Дернул же ее черт ввязаться в затею с этим, как она его называла, «дружеским барбекю»! Ей просто вдруг захотелось поскорее влиться в местное общество и познакомиться с соседями, которых они еще не успели узнать. В таком месте, как Мэхинган Фолз, казалось ей, было принято так поступать. Они переехали меньше месяца назад, и она хотела воспользоваться хорошей погодой и тем, что их еще не затянул круговорот нового учебного года. Том поддержал ее идею, говоря, что в Трех Тупиках в любом случае проживало совсем немного народу, и даже если половина примет приглашение, получится не слишком большая компания. Вот только почти все ответили, что придут, а кроме жителей Трех Тупиков они позвали тех, с кем успели познакомиться в городе. Составив итоговый список гостей, Оливия поддразнила мужа:
— Ты забываешь, Том, что люди никогда не откажутся посмотреть на «девочку из телека». Известность — всегда повод посплетничать, всем любопытно посмотреть на знаменитостей. Как ты собираешься организовать гамбургеры на нашем маленьком гриле? Я лучше зайду купить готовой еды, так будет гораздо проще…
— Предоставь это мужчине. Я разведу в саду большой костер, возьму гриль у Роя, и мы легко приготовим мясо на всех.
Оливия не стала настаивать, она достаточно знала мужа, чтобы понимать: к барбекю надо подходить со всей серьезностью, приготовление мяса было квинтэссенцией мужественности. Кроме того, это занятие заставило Тома выйти наконец из кабинета! Она редко видела его настолько увлеченным работой в самом начале новой книги. Он с утра до вечера сидел взаперти за рабочим столом и казался совершенно отсутствующим, когда спускался к ужину. Требовался целый час, чтобы он вернулся мыслями в семью, и обычно это происходило, когда дети уже уходили спать. Оливия уважала его творческие периоды. Она знала, что мужу это необходимо для воплощения на бумаге своего замысла. Она набиралась терпения и брала на это время на себя все заботы по дому (и все заботы о себе, конечно, ведь жизнь не останавливалась, пока художник творил!). Она чувствовала себя женой военного или моряка, с той лишь разницей, что во время творческих «командировок» тело Тома оставалось с ней, в то время как дух был далеко, погруженный в работу. Надо признать, была в этом и хорошая сторона. Немного одиночества, независимости и времени для себя. Кроме того, когда Том не был погружен в работу, он куда больше участвовал в домашних заботах, чем мужчины, которые уходят на работу каждое утро.
Как бы то ни было, сегодня ей предстояло закупить все необходимое, нарезать салаты и почистить фрукты. К счастью, утром она успела убрать и украсить дом. Столовые приборы, украшения, бокалы, — все было готово, оставалась лишь пара последних штрихов.
Малышка Зоуи захныкала, протягивая пальчики к стаканчику шоколадного йогурта на столе. Оливия подала его ей.
И ведь надо было, чтобы именно сегодня Джемма заболела. Она никогда не опаздывала и приходила по первому вызову, но именно сегодня Оливии было бы тяжело без нее обойтись. Заходил Кори с другим подростком, который показался ей старше и разговорчивее, и они забрали мальчиков гулять в лес. Оливии не понравилось, как они отреагировали на ее вопрос о здоровье Джеммы. Они избегали встречаться с ней глазами и отвечали уклончиво. Единственное, что ей удалось выяснить, — что она «все время плачет». Эти слова не давали Оливии покоя. Что может заставить плакать семнадцатилетнюю девушку?
Оливию не столько беспокоило, что Джемма могла соврать ей о причинах своего отсутствия, сколько ее скрытность по поводу ее предполагаемого парня. Они очень сблизились после эпизода с Дереком Коксом, когда Оливия послала его куда подальше, и они сделали большой круг на машине, чтобы успеть поговорить по душам. Больше между ними не было неловкостей. Так почему Джемма не сказала ей, что у нее с кем-то начался роман? Боится, что «начальница» станет ее осуждать? Оливия чувствовала себя задетой.
Зоуи опрокинула йогурт на пол.
— Ай, несяянно!
Оливия раздраженно поджала губы.
— Ох, Зоуи, так не вовремя… Если ты хочешь есть сама, надо аккуратно.
— Плости, мама!
Оливия взяла рулон бумажных полотенец и стала вытирать. Ее семья быстро освоилась на новом месте, все, кроме Зоуи. После того как ей несколько ночей снились кошмары, Том решил поменять ей комнату. Он объяснил, что нашел крысиный помет рядом с кроватью. Оливия была сильно расстроена. Она тщательно выбирала комнату: расположение в «детском крыле», солнечная сторона, размер, — затем обставила ее старательно и со вкусом. Необходимость сменить эту комнату на прихожую раздражала ее не меньше, чем обнаружение грызунов. «Речь идет только о паре дней, — уверял ее Том, — Зоуи вернется в свою спальню еще до конца лета». Он установил три мышеловки прямо на белом коврике, рассыпал крысиный яд и ходил проверять по пять раз на дню. На предложение Оливии вызвать профессионала Том ответил решительным отказом. «Все они шарлатаны! Я видел по телеку, они нарочно оставляют какую-нибудь беременную самку, чтобы у них скоро снова была работа!» Переубедить его было невозможно, и Оливия сдалась. Теперь она просто запаслась терпением и ждала, когда можно будет вернуть Зоуи в ее комнатку. Сейчас она спала лучше, пусть и не идеально. Ей все еще случалось расплакаться посреди ночи, но теперь, когда она спала в соседней комнате, не приходилось идти к ней через весь дом. Надо было признать, это было удобно. Но все же Оливия больше так не могла. Ей казалось, что это вредит их супружеской близости. От дочери их отделяла всего одна раздвижная дверь, и вот уже две недели как они вели высокоморальный образ жизни и были полны энергии в течение дня. Они, конечно, не похотливые кролики, но их пара привыкла к большей сексуальной активности, чем они теперь могли себе позволить. Даже через пятнадцать лет брака они старались не оставлять без внимания эту сторону супружеской жизни, зная, как сильно это влияет на семейную гармонию. Том шутил, изображая голосом старого сатира: «Ну, когда тут все в порядке, остальное приложится! Давайте-ка, мадам Спенсер, в постель и без разговоров!»
Но с тех пор, как Зоуи спала в соседней комнате, они друг к другу не прикоснулись. Тома, возможно, беспокоило, что дочь совсем близко, и Оливия понимала эту осторожность. К тому же Том с головой ушел в свой роман… В такие периоды он занимался с ней любовью будто автоматически и почти не выражал желание.
— Мама убилает?
— Да, мама убирает твой йогурт. Сегодня я бы с радостью обошлась без таких подарочков!
Оливия подумала о списке покупок и обо всем, что нужно было приготовить. Гости придут к семи, и она зачем-то отпустила мальчиков гулять, а ведь сейчас можно было бы поручить им принести продукты…
Зоуи опрокинула на себя стакан с водой и подняла свои большие карие глаза, чтобы проверить, увидела ли мама.
Оливия вздохнула. Она ужасно от этого устала и была готова все отменить. Она протянула к дочери руки.
— Давай-ка сейчас я тебя переодену…
На первом этаже зазвенел дверной звонок, и Оливия вздрогнула. Она никого не ждала. Ее охватила паника. Если гости решили, что прийти на шесть часов раньше это хорошая мысль, ей придется их принять…
За дверью стояла Джемма. Широкая натянутая улыбка не помешала Оливии заметить ее красные глаза.
— Моя тетя сказала, что вы пригласили сегодня полгорода, я подумала, что вам понадобится моя помощь с Зоуи, — сказала она, беря малышку на руки.
Джемма прошла в гостиную, не дожидаясь ответа Оливии.
— Маленькая шалунишка… Ты снова опрокинула стакан?
— Зои шалит.
— Да-а, к этому у тебя настоящий талант.
Оливия внимательно смотрела на Джемму.
— Я возьму на втором этаже другую рубашку, чтобы ее переодеть, — сказала Джемма, старательно избегая взгляда «начальницы».
Вдруг Оливии показалось, что все сложнее, чем она решила сначала.
— Джемма.
Девушка остановилась на первой ступеньке лестницы.
— Да?
— Что-то случилось?
Она покачала головой.
— Нет, все в порядке, уверяю вас. У меня просто была мигрень, но пара таблеток и все прошло.
Оливия шагнула к ней и постаралась говорить со всей возможной мягкостью и лаской:
— Нет, Джемма, я же вижу. Слушай, мы уложим Зоуи отдохнуть после обеда, заварим себе чай, и ты…
Джемма сжала зубы и сглотнула. На глазах показались слезы, она не могла больше их сдерживать. Оливия обняла девушку. Зоуи почувствовала, что происходит что-то важное, и замолчала, положив голову на плечо Джемме и глядя на лицо матери в нескольких сантиметрах от себя.
Через пять минут Оливия спускалась со второго этажа, где уже спала малышка, и не успела она сесть за стол, как Джемма расплакалась. Рыдая, она произнесла два слова:
— Это Дерек…
Оливия сжала кулаки.
— Он… сделал тебе больно?
Джемма подняла на нее глаза с выражением отчаяния и кивнула.
Дуэйн Тейлор был, казалось, охвачен бешенством: глаза сверкали, на губах выступила пена, а в руках было ружье, готовое изрыгнуть смертоносную пулю.
— Нет, не делай этого, — взмолился Коннор, — извини ме…
— Мы просто хотели сжечь пугало! — вступился Оуэн.
Тейлор помрачнел.
— Вы хотели что? Зачем вам сжигать пугало?
— Оно… Его же сделал твой отец? — спросил Коннор.
Тейлор не ответил. Его крошечные глазки смотрели на мальчиков со странным любопытством.
— Ты точно нам не поверишь, — воскликнул Оуэн, — но твое пугало пыталось нас убить. Это правда!
Коннор, опасаясь, что все это может плохо кончиться, поднял руку в знак примирения и пробормотал что-то успокаивающее, когда Тейлор положил карабин на плечо.
— Значит, вы тоже его видели? — спросил он к огромному удивлению всех четверых.
Теперь он казался растерянным. Как может выглядеть молодой парень с фермы, который стал свидетелем того, что он не мог объяснить и о чем никому нельзя было рассказать, чтобы не сойти за сумасшедшего, и который наконец нашел благодарных слушателей! Гора упала с плеч, и его взгляд просветлел, наполняясь надеждой.
— Тебя оно тоже преследовало? — удивился Оуэн.
— Нет. Я к нему не подходил. Просто однажды ночью заметил, что на палке его нет. А в прошлый понедельник рано утром заметил, как оно возвращается через поле. Думал, что схожу с ума… Я собирался подойти снять на телефон, но потом почувствовал, не знаю почему, что лучше, чтобы он меня не видел. Оно выглядело…
— Недобрым, — закончил Оуэн.
Тейлор кивнул.
— Его же твой отец установил, да?
— Да.
— А твой старик не занимается случайно черной магией?
— Что? Нет, конечно! Что ты говоришь вообще!
— А как ты тогда объяснишь, что в пугало вселился злой дух?
— С чего вы взяли, что в него кто-то вселился? Просто… оно ожило.
— Ага, или в него забрался через задницу инопланетянин… — хмыкнул Кори.
Мой отец каждый год их ставит, но раньше ничего подобного не случалось, он установил всего три или четыре пугала на разных концах поля, и…
Тейлор не успел закончить фразу. Послышался металлический свист и глухой звук влажного удара.
Лезвия возникли из-за стены кукурузных листьев справа от Тейлора и рассекли его футболку на горизонтальные полосы, которые мгновенно пропитались темной влагой. Внутренности вывалились наружу, будто живот выблевывал все свое содержимое, — кишки, органы и потоки крови, которые упали на потресканную землю у его ног.
Никто не в силах был пошевелиться.
Пугало возникло перед Тейлором, рассекая воздух железными руками.
Нижняя челюсть юноши отвалилась, и язык вывалился, как гигантский слизняк, дергаясь в судорогах.
Подростков окутал запах гниющего мяса и кошачьей мочи, накрывая их тошнотворным покровом и не давая сдвинуться с места.
Зрачки Тейлора расширились от ужаса. Чад никогда раньше не видел таких глаз. Это был сигнал для него, инстинкт выживания. Главное, никогда не выглядеть как Тейлор. Никогда.
Он наставил арбалет на тыкву и нажал спусковой крючок. Щелкнула тетива, и стрела пробила голову пугала насквозь.
— БЕЕЕЖИИИМ! — завопил он.
Чад увидел, как из дыры в тыкве выползают желтые личинки и падают, извиваясь, к ногам монстра. Он не сомневался, что они бросятся к нему и прогрызут его одежду, кожу, сожрут его тело, проберутся как можно глубже, чтобы поселиться внутри и жрать его изнутри, и жирнеть все больше, больше… пока не лопнет то, что от его оболочки останется.
Дуэйн Тейлор издал низкий булькающий звук и рухнул на землю, отчего Чад резко очнулся. Пугало повернулось к нему. Мальчик чувствовал его дьявольскую ледяную ярость.
Из перекошенной глотки извергались полчища личинок.
На этот раз Чад нашел в себе силы и заработал ногами что было сил. Он мчал со всей скоростью, на какую был способен, и даже не заметив, что его друзья тоже бежали вовсю.
Кукурузные заросли били по щекам, мешали под ногами, но он даже не замечал этого, слышал только, как за его спиной стальные лезвия рассекают воздух. Чад, казалось, летел, и его ноги почти не касались земли. Он перепрыгнул в другую борозду, потом в следующую, надеясь, что направляется к лесу. Само по себе это не было такой уж хорошей идеей, но в панике Чад не был способен придумать ничего лучше и изо всех сил стремился просто вернуться домой, как бы далеко ни находился он от дома.
Вокруг шуршали листья, и на бегу он не понимал, шуршит ли они от его собственного бега, под ногами друзей или пугала, которое его преследовало. Он бежал сквозь кукурузные заросли со страхом и бешенством, так быстро, что не успевал поберечь руки от острых листьев. В этом водовороте теней и солнца, в потоках крови и пота он вдруг заметил, что на его плече все еще болтается арбалет. Он все равно не успевал его перезарядить. Да и зачем? Пугало получило целую очередь стрел, и ноль эффекта! Оуэн был прав: нужны были серебряные стрелы! Они пропали.
Чудовищный силуэт возник справа от него. В лучах вечернего солнца блеснули лезвия, который служили ему пальцами. Он бежал уже наравне с Чадом.
Жуткое лицо медленно повернулось к Чаду.
Их разделял всего один ряд кукурузы.
Два чёрных провала сверлили мальчика взглядом. Чад заметил, что в жутких глазах был едва виден чёрный свет. Это были две чёрных дыры. Какое-то древнее движение, неумолимое и злое. Это оно оживляло пугало. Какая-то первобытная сила.
Когда Чад понял, что замедлился, зачарованный этим дьявольским взглядом, было уже поздно.
Пугало нависло прямо над ним.
Странно, но его не так пугали металлические пальцы, которые легко могли перерезать ему горло, как черви, которых пугало изрыгало из кривой пасти. Мальчику было жутко от мысли, что они заберутся в его собственный нос и рот.
Солнце померкло.
Запах стал невыносимым, и Чада стошнило.
Струя огня рассекла воздух между мальчиком и пугалом, пламя охватило одну из рук монстра, и поле сотряслось от дикого вопля. Крик шёл из самого нутра твари. Чаду показалось, что он оглох навсегда.
Коннор перезарядил ружье и метнул новую струю огня.
Оуэн схватил двоюродного брата за воротник и потащил что было сил, так что тот чуть не упал. Чад пришёл в себя и снова побежал.
Он почти не успел понять, что произошло, а они уже снова бежали в высокой траве, все ускоряясь. Кори бежал впереди с камнями в руках и швырял их изо всех сил в пугало, которое снова приближалось со зловещей ухмылкой.
Обернувшись, Чад увидел, что Коннор бежит позади всех с красным лицом. Пугало рассекало кукурузные ряды чуть дальше. Оно не останавливалось.
Чад не был уверен, что сможет ещё долго выдерживать такую скорость. Особенно в лесу. Но было поздно менять маршрут, и он постарался насколько мог ровно дышать, пока они бежали вдоль крутого холма.
Овраг был их единственной надеждой вернуться домой. Они ни за что не смогли бы нестись с такой скоростью по Поясу с его подъемами и спусками. Кори прекрасно это понимал и вёл их к оврагу, изо всех сил работая локтями, с широко открытым ртом, стараясь глотать как можно больше воздуха на каждом вдохе.
Пугало больше не кричало, но исторгавшиеся из его нутра звуки были чуть ли не хуже крика. Гортанное ворчание, полное гнева и боли. Коннор явно здорово его подпалил из огнемета, и сейчас это не так уж радовала Чада. Тварь была настроена догнать их и отомстить. И она не остановится, пока не добьётся своего.
Показались первые деревья их леса, и надежда придала мальчикам сил. Пугало не приближалось, но и не отстало.
Когда они оказались в тени деревьев, Чад увидел, как Кори останавливается подобрать ещё камней.
— Не надо! Это бесполезно! Беги!
Мальчик секунду колебался, потом послушал Чада и побежал через папоротники и заросли ежевики.
Воздух уже обжигал их лёгкие, пот слепил глаза, а мышцы ног слабели.
Чад прикинул в уме путь, который оставался до дома, и понял, что им не добежать. Взрослые даже не узнают, где они. Возможно, никто никогда не найдёт их трупы.
Лес встретил их с готовностью. Дорога стала неровной, они увидели скалы то с одной, то с другой стороны и вбежали в овраг.
Овраг и станет их могилой.
Оуэн споткнулся, и Чад остановился помочь ему подняться.
Кори рухнул на землю и покатился по мху.
Коннор догнал их и, обернувшись в сторону опасности, выдохнул:
— Скорей, оно уже близко!
Но Кори не мог подняться. Он совсем выбился из сил.
Чад заметил, что арбалета у него больше не было — очевидно, пугало перерезало ремень, пытаясь полоснуть ему лезвием горло. Его первым побуждением было нащупать булыжник и повернуться, чтобы запустить им в пугало. Это был спонтанный жест перепуганного ребенка, задыхающегося от быстрого бега. Кусок камня упал, не долетев до чучела. Оно сбавило скорость и двигалось зигзагами. Чад не сразу понял, что он видит, но существо по всем признакам выглядело… пьяным.
— Что… с ним… происходит?.. — спросил он, глотая воздух в промежутках между словами.
Дело не в том, что на плече пугала ещё дрожали языки пламени, догадался Чад. Они не причинили этой дьявольской твари большого вреда, не из-за них она стала так шататься. Нет, тут что-то другое.
Пугалу будто вдруг стало нехорошо. Оно стало странно бормотать.
Внезапно существо развернулось и побрело обратно, цепляясь за ветки, чтобы не упасть. Метр за метром его шаги становились увереннее, пока оно удалялось.
Коннор бросился вдогонку под истошные вопли приятелей:
— Что ты творишь?
— Не надо!
— Не дури! Оно приходит в себя!
Но Коннор не слушал, он мчался к пугалу и, когда между ними оставалось не больше пяти метров, нажал на спусковой крючок огнемета. Струйка бензина брызнула в спину пугала, которое немедленно обернулось. Но зажигалка под стволом никак не срабатывала.
— Коннор, твою мать, вернись! — заорал Чад.
Старший из их банды всеми силами пытался справиться с зажигалкой, пока пугало неуклюже надвигалось на него. Вот уже занесены кривые руки-грабли.
Появился маленький огонек, и Коннор нажал на курок для нового залпа.
На этот раз раскаленная струя ударила прямо в грудь пугала, которое сразу заполыхало. Еще выстрел, еще струя. Теперь удар пришелся на тыкву, и бензин заполнил пустоту, которая служила ртом.
Пугало согнулось, облокотилось о ствол дерева, чтобы не упасть. Их с Коннором разделяло всего метра три. Мальчик не отступил, пока не опустошил весь заряд. Рубашка и комбинезон монстра пылали, тыква скукожилась, от нее оторвался большой кусок. Она напоминала горелое маршмэллоу. Зубья граблей не удержались на «руках» и упали, взметнув сноп искр.
Пугало попыталось спастись бегством, но рухнуло на землю. Языки пламени продолжали плясать на его одежде.
Коннор обернулся и прочел в глазах друзей восхищение.
— Эта тварь была совсем без сил, — бросил он хриплым после погони голосом. — Нельзя было упускать случай.
— Черт возьми, Коннор, — выдохнул Кори. — Ты его прикончил!
В тишине, которая последовала за этими словами, они смогли наконец перевести дыхание. Земля уходила из-под ног, стоило им осознать, что они только что пережили. От зрелища смерти до смертельного ужаса. Чад все еще видел перед собой глаза Чада, которые вылезли из орбит от шока и страха, его вывороченные внутренности и язык, который болтался в пустоте. Чад тяжело дышал, уперевшись руками в колени.
Оуэн взял его за рукав, но он и сам был под воздействием шока.
— Надо сказать родителям, — заявил Чад, когда к нему вернулся дар речи. — Там же в поле остался мертвец.
— И что мы им скажем? — возразил Коннор. — Что его убило пугало? Нет, ты вообще понимаешь, что тогда будет? Нас в лучшем случае примут за психов, а то и вовсе обвинят в убийстве!
— Да нет, конечно, нет! У нас даже оружия нет, и…
— Правда? — возразил Коннор, поднимая перед собой ружье и показывая на камни в руке Чада.
— Но он же не этим… был убит.
— Все равно. Никто нам не поверит.
Они посмотрели друг на друга, на промокшую от пота одежду, на пылающие щеки на бледных лицах, уставших и измученных тревогой. Коннор достал из кармана сотовый и пожал плечами.
— Все равно здесь не ловит.
— Значит, мы успеем решить на обратном пути.
— И подумать о том, что случилось, — вставил Оуэн со сосредоточенным видом.
Коннор поднял брови.
— В каком это смысле? Мы отлично знаем, что слу…
— Это необычное место, — объяснил Оуэн так торжественно, что все замолчали, заинтригованные. — Вы же видели, что стало с пугалом.
— Оно было как пьяное, — сказал Чад.
— Как будто испугалось.
Коннор не скрывал скепсиса.
— Скорее, обессилило.
— Оно больше на нас не нападало, но как будто боролось с чем-то внутри себя.
Оуэн настаивал:
— Думаю, ему что-то мешало, парни. Какая-то невидимая сила встала между ним и нами.
Он по очереди посмотрел на каждого и произнес:
— Мы не одни.
Сидеть на публике и задыхаться, пока все тело сковывает льдом, так что только глаза сохраняют способность двигаться. Видеть, как гаснет свет, и каждый потенциальный свидетель отворачивается к экрану, чтобы сосредоточиться на фильме.
Видеть, как Дерек Кокс приближается.
Его рука на ее бедре продвигается все выше. Медленно.
Струйка ледяного пота сбегает по спине.
Толстые пальцы Дерека играют с ее хлопковыми шортами. Нащупывают молнию и медленно расстегивают…
Холод этой отвратительной руки, которая трогает трусики, потом проникает под них — она ощутила это, дрожа от отчаяния, — потом рука раздвинула ее бедра и стала грубо мять ее вагину.
Джемма не смела шевельнуться. Ни стона, ни крика.
Она не знала, что было противнее: поступок Дерека или ее собственное поведение. Тогда слово взяла Оливия:
— Ты была в состоянии шока! Этот подонок тебя
Потребовались долгие уговоры, чтобы Джемма согласилась сесть с ней в машину и поехать в отделение полиции Мэхинган Фолз. Она сгорала со стыда. Она боялась осуждающих взглядов тех, кому она расскажет о случившемся, о том, что никак не сопротивлялась. Каждый станет ее осуждать. Смеяться над ней. А если это станет известно за пределами полицейского участка, Джемма этого не переживет.
У Оливии нашлись верные слова и достаточно терпения, так что в конце концов Джемма почувствовала себя понятой. Защищенной. Она была уже в полубессознательном состоянии, когда сдалась и согласилась поехать с Оливией.
Теперь они вот уже час дожидались в крошечной прихожей отделения полиции. Зоуи играла с Джеммой, и девушка подозревала, что Оливия нарочно оставила малышку ей, чтобы она не терзалась сомнениями и мыслями. Рыдать Джемма больше не могла, она выплакала все слезы, на какие только способен человеческий организм, она и не представляла раньше, что может столько плакать. Кажется, она иссушила все свои резервы. Высохла изнутри.
Оливия встала с пластикового стула и повернулась к дежурному.
— Мы ждем тут уже час.
— Прошу прощения, мадам, но вы хотели лично поговорить с шефом Уорденом, а он сейчас занят, говорю же: ваше заявление примет любой офи…
— Нет, я хочу говориться с вашим начальником. Неужели так сложно поговорить с шефом полиции в таком маленьком городке? Говорю вам, это
— Мадам, успокойтесь.
Оливия ударила кулаком по столу.
— Надо склеить ласты в луже крови, чтобы тебя наконец начали принимать всерьез?
Дежурный посмотрел на нее с таким выражением, будто она была дьяволом во плоти. Его суженные зрачки переметнулись на малышку, будто желая подчеркнуть, как неуместно терять контроль над собой в присутствии собственной дочери, особенно такой маленькой. Оливия сжала кулак, готовая сорваться. Джемма никогда раньше не видела ее такой, казалось, она сейчас начнет плеваться огнем или прожжет полицейского взглядом.
— Итак, вот он я, — произнес резкий голос. — Шеф Ли Уорден к вашим услугам, пройдите в мой кабинет, мадам Спенсер-Бердок.
Джемма взяла малышку Зоуи за руку, чтобы отвести ее в кабинет, когда усатый мужчина повелительным жестом поднял указательный палец.
— Нет, оставайтесь здесь. Я хотел бы сначала переговорить с вашей матерью.
— Я ее работодатель, — поправила Оливия, — а она жертва.
— Да, я понимаю, но давайте делать все по порядку, сначала вы, а девушка потом.
Коп не слишком разбирался в хороших манерах и выражался с грубой прямотой. С ним сложно было поспорить, и Джемма сказала в ответ на вопросительный взгляд Оливии:
— Я пока посижу с Зоуи. Давайте, я вам доверяю, Оливия.
Шеф Уорден с бесстрастным видом поглаживал свои блестящие усы. Он сидел вытянувшись в большом кожаном кресле, скрипящем при каждом движении, в кабинете, стены которого были оклеены фотографиями местных политиков. Он выслушал подробный рассказ Оливии, начиная с ее встречи с Дереком Коксом до признания Джеммы в ее гостиной. Он ни разу не перебил Оливию, но и не делал никаких записей, что насторожило его собеседницу.
— Вы не собираетесь записать мои показания для протокола?
Глаза Уордена уставились на нее.
— Мадам Спенсер-Бердок, вы совсем недавно в Мэхинган Фолз, не правда ли? Вы уверены, что хотите, чтобы ваше имя было замешано в полицейское расследование? Тем более в предполагаемом сексуальном скандале?
— Предполагаемом? В том, что я вам рассказала, нет никаких предположений.
— Пересказ чужого рассказа. Вы же не присутствовали при нападении.
— Мои сыновья были тогда в кино.
— Сколько вашим сыновьям лет?
— Тринадцать.
— И вы отпустили их на фильм ужасов? Вчера в кино были только ужасы, я достоверно знаю. Я состою в муниципальной комиссии, которая составляет программу, и я был против этих фильмов, но, видимо, нравы испортились и я оказался в меньшинстве.
— Я не знаю, что они вчера смотрели, они подростки, и какая вообще разница! Важно то, что случилось с Джеммой!
Уорден поднял кустистую бровь.
— Вы действительно хотите привлечь в качестве свидетеля своего сына?
— Слушайте, я даже не знаю, заметил ли он что-то, это дети, я допускаю, что они даже не поняли, что что-то произошло, но они могли заметить Дерека Кокса рядом с Джеммой!
— Это не запрещено. А у нее есть медицинское свидетельство, чтобы подтвердить, что ее… трогали?
— Нет, она сейчас не в том состоянии. И я вам уже объясняла: не было проникновения его члена со стороны Дерека Кокса, так что невозможно будет обнаружить лобковые волосы или следы спермы, если вы это имеете в виду. Но насколько я знаю, засунуть пальцы в вагину женщине — это называется изнасилование!
Оливия пыталась держать себя в руках, но она была в ярости. Все это было пустой тратой времени, и она как будто билась в бетонную стену. Этот Уорден как будто вышел из плохого фильма, какое-то патриархальное ископаемое, полное предрассудков и упертое как осел.
Шеф полиции провел языком по пересохшим губам и наклонился к Оливии.
— Мадам Спенсер-Бердок, я просто хочу, чтобы вы поняли, что это серьезное дело, даже очень серьезное, и нельзя опираться на одни только слова девушки. Ведь последствия могут быть разрушительными для мужчины, которого она обвиняет.
— Последствия? Смею надеяться, что…
— Дайте мне договорить, — прервал он, подняв руку. — Дерек Кокс не ангел, охотно верю, но он еще молод, он может измениться, и кто знает, может, через двадцать лет он создаст вакцину от рака? Но что точно известно: если я сейчас впутаю его в это дело, из-за того что он якобы щупал…
— Изнасиловал, — решительно возразила Оливия, вызвав недовольство собеседника.
— …и он отправится в тюрьму, то там уже не останется никаких шансов для его нормального будущего. Ни высшего образования, ничего, кроме решеток и неизбежной деградации, которая сначала испортит его, а потом заставит портить жизнь окружающим.
Оливия слушала в ужасе, открыв рот.
— Вы хотите сказать, что важнее не вредить будущему этого подонка, чем совершить правосудие для бедной девушки, над которой он надругался?
— Во всяком случае, будем реалистами: все это ни к чему не приведет. Ее слова против слова Дерека.
— Я поддержу ее. Я могу свидетельствовать о ее репутации. И я видела, как Дерек с ней разговаривал, я могу засвидетельствовать его обращение с ней, психологическое насилие…
— Дерек Кокс дружит с детьми очень влиятельных людей нашего города…
— Ах, вот как? И правосудие на стороне богатых, надо полагать?
— Конечно, нет. Но вы только приехали и хотите, чтобы ваша семья была замешана в настолько серьезное дело? Которое к тому же основано только на ваших утверждениях? Вы станете предметом сплетен. Местные разделятся на два лагеря. Вам придется столкнуться с теми, кто поддержит версию Дерека Кокса, и для вас и вашего сына это будет непросто.
— А у него есть своя версия? Вы его даже не допросили!
— Он будет все отрицать, ведь нет ни одного свидетеля и никаких вещественных доказательств. А даже если бы вы могли подтвердить, что он имеет какое-то отношение к этой девушке, он скажет, что это любовная история. Он скажет, что она передумала уже
Оливия не могла поверить ушам. Ей хотелось кричать, встряхнуть старого придурка за плечи. Когда она решила, что хуже уже быть не может, он подлил масла в огонь:
— И между нами говоря, даже если бы все подтвердилось, я не торопился бы его обвинять. В наше время мужчине так сложно понять, как реагировать! Девушки ходят грудью наружу и с полуголой задницей, бросаются на парней, а потом изображают оскорбленную невинность, если им потрогали грудь. Пора бы уже внести ясность!
Дремучий тип из Средневековья. Оливия не верила своим ушам! Она думала, что движение
— Он изначиловал Джемму Дафф пальцами, — повторила она.
— Да, да, я понял, она так говорит. Знаю я этих Даффов. Разведенные.
— Не понимаю, какая связь…
Шеф Уорден соединил пальцы пирамидкой, и усы его дрогнули, пока он пытался выразить свою мысль как можно лучше:
— Знаю, что вы меня ненавидите. Вы сейчас под воздействием сильных чувств, но поверьте старому волку, скоро вы меня поблагодарите, что я не впутал вас в эту историю.
Оливия решительно помотала головой.
— Нет, я хочу подать заявление против Дерека Кокса. Я не покину здание, пока вы не зарегистрируете жалобу.
Уорден пристально посмотрел на нее. Весь его вид выражал ярость, воздух в комнате дрожал от напряжения. В его голосе не осталось ни следа любезности:
— Вы сами сказали, что вы не ее мать. Она несовершеннолетняя. Я поговорю с ней один на один, сам, и уведомлю обо всех возможных последствиях. И выясню,
Одиннадцать из двадцати трех.
За три дня Том прочитал почти дюжину тетрадей Гарри Талли. Но портрет этого увлеченного оккультизмом человека, который прожил здесь десять лет, прежде чем покончить с собой, нисколько не прояснился.
Оливия не стала задавать слишком много вопросов, когда Том настоял на том, чтобы временно переставить кроватку Зоуи в другую комнату. Крысы оказались убедительным предлогом. Конечно, так не могло долго продолжаться, он и сам начал себя спрашивать, не заходит ли его паранойя чересчур далеко. Настоящие качели между убежденностью и скептицизмом, практически американские горки. То он верил, что надо готовиться к худшему, то был готов отмахнуться от своих опасений и считал себя идиотом.
В их доме жили призраки? Это же чистый абсурд, он прекрасно это понимал. Версия, которая яйца выеденного не стоит. Но подозрительных обстоятельств становилось с каждым днем больше. Сперва ночные кошмары у малышки Зоуи, потом необычно большой след укуса на ноге Чада, и наконец ужас Оливии, когда ей почудилось чье-то невидимое присутствие в комнате Зоуи. В той самой комнате, где Талли свел счеты с жизнью, спрятав перед этим на чердаке записи о своих эзотерических изысканиях. Тому надоело вздрагивать каждый раз, когда на сквозняке захлопнется какая-нибудь дверь. Пора было взять быка за рога. Ему было неясно, что происходит, но он подозревал нечто большее, чем череду странных совпадений. Успокаивая себя, он твердил, что всему найдется до смешного простое объяснение, ничего общего не имеющее с призраками, которых он никак не мог выкинуть из головы. Он понятия не имел, с чем ему пришлось столкнуться. Какие-то фокусы, связанные с психологическими травмами, заключенными в истории дома. В конце концов, есть же в психоанализе термин «родовая травма», так что почему бы какому-то эмоциональному пережитку не остаться в этих стенах, продолжая влиять на их семью? Том был уверен, что на большую часть вопросов он найдёт ответы здесь, в трудах Гари Талли.
До сих пор же эти страницы были сплошным разочарованием. В тетрадях рассказывалось, как Гари увлекся «оккультными науками», как он это называл. Все началось со спиритического сеанса, когда он был подростком, в летнем лагере. Они с друзьями и девушкой, которая была немного старше и нравилась Гари из-за прозрачных рубашек. Она утверждала, что может общаться с духами. Она рассказывала о его дедушке, который умер двумя годами ранее, такие вещи, которых никто, кроме Талли, знать не мог. Воспоминания из его детства, из тех каникул в Теннесси, когда мать отправляла его на лето к этому одинокому мужчине. Их разговоры, их партии в шахматы… Наконец, девушка сказала, что дедушка Салливан просит прощения за «мальчишеские шалости». Тогда Талли понял, что это действительно дух деда, это были его собственные слова. Мальчишеские шалости. Они играли в щекотки, и руки деда спускались вниз, так что маленькому Гари было неприятно. И по ночам дед приходил с потухшим взглядом, чтобы устраивать «мальчишеские шалости». Конечно, девушка не могла этого выдумать, но как она узнала? Очевидно, она и правда общалась с духами. Гари никому никогда не рассказывал об этом. С той минуты Гари Талли решил посвятить жизнь оккультным наукам. В университете он изучал социологию, чтобы узнать больше о народных верованиях и местных мирах. Именно тогда он открыл для себя Мэхинган Фолз, изучая знаменитые процессы над салемскими ведьмами. Большинство этих бедных девушек были рядом из этого городка в Массачусетсе, и одна из них особенно привлекла внимание Талли из-за бесчеловечных пыток и казни, к которым ее приговорили.
Этот пассаж из второй тетради оказался для Тома сплошным разочарованием. Талли не пускался в детали, он даже не упоминал имени несчастной, о которой шла речь. Сообщил только, что она была осуждена и казнена в 1692 году в Салеме. Том надеялся, что дальше она ещё вернётся к этому эпизоду. Талли подробно описывал свои поиски, часто пускаясь в длинные отступления и резюмируя результаты своих изысканий. Целые страницы невнятных и малоинтересных рассуждений на тему парапсихологии, астрологии и истории человечества в соотношении с движением светил. Одиннадцатая тетрадь между тем привлекла внимание Тома. Здесь Талли упоминал культуру американских индейцев. Том помнил, что Рой Макдэрмотт рассказал о Мэхинган Фолз и влиянии аборигенов на весь регион. Теперь он не мог смотреть из окна на гору Венди и не вспоминать о кровожадном монстре из легенд, о Вендиго. Впрочем, здесь Тома постигло очередное разочарование: Талли ограничился лишь упоминанием этой темы.
Отныне Том возлагал все надежды на оставшиеся семнадцать тетрадей. Они были составлены в хронологическом порядке, и до Мэхинган Фолз Том еще не дошел.
Том положил одиннадцатую тетрадь и, взяв со стола следующую, устроился с ней в своем любимом кожаном кресле. Он подумывал о том, чтобы сходить за кофе, но ему не терпелось продолжить чтение, и он чувствовал, что скоро дочитает до момента, когда Талли переехал в этот дом…
Зазвонил мобильный. Том увидел на экране имя жены и взял трубку.
— Том, позвони всем, кого мы пригласили на вечер и скажи, что все отменяется.
Голос Оливии звучал очень встревоженным.
— Что, прости? Что случилось?
— Я сейчас с Джеммой. Этот ублюдок Дерек Кокс на нее напал. Полиция ничего не хочет делать, шеф Уорден какой-то чурбан из позапрошлого века. Не знаю, что делать. Она не хочет, чтобы мама была в курсе, и она не собирается писать заявление, я не могу отвезти её домой в таком состоянии…
— Понял. Приезжайте. Джемма останется у нас, она может переночевать, если захочет. Скажи её матери, что нам допоздна нужна няня сегодня и завтра. Ей необходима спокойная обстановка, возможность почувствовать себя в безопасности, понять, что она не одна. Мы что-нибудь придумаем. Не надо ничего отменять на вечер, это только добавит всем тревожности. Если ее мама узнает, она станет нам звонить, и я не уверен, что у меня хватит мужества ей соврать…
— Не знаю, Том.
— Вокруг будет кипеть жизнь, это пойдет ей на пользу… Будет с кем поговорить, чтобы отвлечься, и наша забота поможет ей держаться, а завтра мы сможем спокойно со всем разобраться.
— Но я даже не успела ничего закупить на вечер.
— Я возьму это на себя.
— Может, ты бы лучше откопал свою бейсбольную биту и сходил переломать ноги этому подонку Коксу?
— Не уверен, что от этого будет много пользы, к тому же шеф полиции явно не будет на моей стороне. Приезжайте, здесь она будет в безопасности.
Увидев боковым зрением тетради Гари Талли, Том засомневался, вправе ли он говорить о безопасности и был ли их дом такой уж тихой гаванью.
Том положил трубку и позвал Чада и Оуэна через сад и коридор. Мальчиков нигде не было видно. Их помощь будет очень нужна, чтобы успеть все приготовить. В такую хорошую погоду они, вероятно, гуляли в лесу или играли на пляже. Ну ладно.
Он взял бумажник, кредитную карточку и ключи от машины, вышел из дома и сел за руль внедорожника, мысленно перебирая список покупок и оценивая, сколько времени остается до прихода гостей. Он проехал мимо дома Роя Макдэрмотта, который прилаживал кормушку для птиц возле почтового ящика, и старик помахал ему в знак приветствия. Том притормозил, заметив, что Рой намерен поговорить, и уже не успевая сделать вид, что не заметил соседа.
— Ну как, дорогой сосед, я принесу вам решетку для гриля немного загодя? Я установлю мангал и сделаю все, чтобы вас разгрузить.
— Да, не стану отказываться. В последний момент возникли накладки, и я спешу за покупками.
— Сейчас? — удивился Рой, бросая взгляд на часы.
Старик нахмурился, положил молоток в кормушку в виде деревянного домика и показал на пассажирское кресло.
— Я поеду с вами, я знаю все магазины лучше вас.
Том не успел возразить, а Рой уже пристегнул ремень и барабанил пальцами по бардачку.
— Вперед, Том! Начните с «Фитц Мит». Мы сделаем заказ, а сами тем временем пойдем в бакалею. Главное — уметь правильно распределить время.
Том не стал спорить, даже для виду, времени оставалось уже слишком мало, и он был благодарен за помощь старому соседу. Если повезет, они успеют все купить и будут дома до шести вечера.
Машина спустилась по Шилоу-плейс до перекрестка, который вел к Трем Тупикам, и выехала из облака зелени, чтобы оказаться в городе и проехать до центра через Грин-лейнс. Облокотившись на открытое окно, Рой Макдэрмотт выставил руку против ветра, молча глядя на городские виды. Его мысли были, очевидно, далеко, и внезапный вопрос застал его врасплох:
— Вы все еще интересуетесь Гари Талли, не так ли?
— Эээ… Ну, я… скажем, я читаю то, что он оставил.
— А Оливия не в курсе?
— Нет. Я предпочитаю не беспокоить ее этими мрачными историями. Но… Признаюсь, я переселил нашу дочку в другую комнату. Мне было не по себе от того, что она спит в комнате, где Талли покончил с собой.
— Понимаю. Могу я вас спросить, что вы рассчитываете найти?
— В этих записях? Не знаю. Может, просто хочу узнать все необходимое, чтобы не бояться… А что?
Том взглянул на Роя. Тот кусал губу с задумчивым видом, его взгляд был устремлен на разноцветные дома.
— Есть что-то, что я должен знать? — настаивал Том. — Вы что-то забыли мне рассказать насчет Талли или нашего дома?
Рой покусал губу и медленно покачал головой.
— Нет, я просто спросил.
На краткий миг Тому показалось, что его пассажир собирается что-то прибавить, что он чего-то недоговаривает.
Они ехали молча и когда пересекали площадь Независимости, впервые за время их знакомства Том почувствовал себя в присутствии Роя Макдэрмотта неуютно. Он не мог бы объяснить причину. Это был бессознательный сигнал его подсознания. И это было совершенно глупо. Но это ощущение никак не покидало его, несмотря на безмятежную голубизну неба, пение птиц в лесу, улыбки жителей Мэхинган Фолз. Хуже того, на какую-то долю секунды Тому показалось, что все это только декорации. Огромный фарс, спектакль, поставленный с целью одурачить его и его семью.
Коллективный заговор, целью которого были они — пять невинных жертв.
Собственные противоречия терзали Джемму даже больше, чем физическая и душевная травма, которую ей пришлось пережить. Например, это ощущение, что вся семья Спенсеров заботится о ней. Она ненавидела быть в центре внимания. Она терпеть не могла кого-то обременять и требовать столько заботы. Она с трудом выносила даже взгляд мистера Спенсера, хоть он и выражал только внимание и доброжелательность.
Она нашла слова для этого ужасного состояния, в котором находилась Джемма: «ужас», «ступор», «шок», «изнасилование». Том Спенсер был интеллектуалом, рафинированным типом, так что он должен был понимать, что с ней творилось, когда Дерек раскрыл ее ширинку, чтобы залезть к ней в трусы. Да, он придерживался той же позиции, что его жена, Джемме не стоило бояться.
И все же ее очень беспокоило, что она до такой степени у всех на виду. Все это подчеркнутое внимание, осторожное обращение постоянно напоминали о ее статусе жертвы, и она уже жалела, что рассказала обо всем Оливии. Надо было молчать, скрыть случившееся ото всех.
В то же время она признавала, что какая-то ее часть нуждалась во всем этом. Сначала Джемма поступила как всегда, если что-то случалось: она отложила чувства в сторону и старалась больше не думать о произошедшем. Вспомнить — означало прожить заново со всей полнотой. Бороться с чувствами? Зачем? Это не соревнования по боксу. С драмами не борются, их проживают, становясь сильнее или наращивая новую крепкую кожу, но никто не получает за это медали. Казалось невозможным встретиться лицом к лицу с болезненным переживанием, пусть иногда ей и хотелось избавиться от него одним рывком.
Оливия заставила ее высказать все свои чувства. И не раз! С настойчивостью и огромным состраданием она выслушала ее, а затем, после визита в отделение полиции, она спрашивала, почему Джемма отказывается подавать жалобу. Оливия не настаивала, у нее хватило понимания почувствовать, что Джемма на это неспособна. Она хотела прежде всего защитить свою мать. Оливия не стала читать ей нотаций, она кивнула и позвонила мужу. Сначала открытость и доброжелательность Спенсеров, их готовность принять ее тревожили и стесняли Джемму, потом она успокоилась. Оливия обняла ее и пообещала свою помощь. И хотя сначала Джемме хотелось выпрыгнуть в окно и убежать со всех ног, их поведение обязывало ее не преуменьшать случившегося факта. Надо было принять правду и честно встретить все слезы, все отвращение, которое ей предстоить ощутить. Отрицать свои переживания означало оставить еще более глубокие шрамы, и лучше было принять их, пусть это и не изменит произошедшего.
Джемма едва могла вынести все это внимание и заботу, и какая-то ее часть еле сдерживалась, чтобы не забиться в шкаф подальше от людских глаз. Оливия почувствовала это и поняла, что надо срочно действовать. Поскольку Джемма категорически отказалась выпить снотворного и сразу пойти на второй этаж спать, Оливия сделала выбор в пользу противоположного варианта: если она не отвлечь ее от боли с помощью таблеток, она постарается занять ее насколько возможно.
Времени до прихода гостей оставалось мало, и все приходилось готовить в спешке. Одна задача за другой, шаг за шагом, без остановки. Каждая минута требовала собранности и сосредоточенности на конкретных задачах. Высокий худой старик принес мангал и решетку для гриля, и скоро начали подтягиваться первые гости. Джемма успевала всюду. Она встречала гостей, готовила коктейли и пиво, убирала посуду и даже время от времени давала отдохнуть Оливии, забирая Зоуи к себе на руки.
— Если захочешь отдохнуть, — сказала Оливия, перехватив ее в коридоре, — ты всегда можешь подняться наверх, хорошо?
— Не переживайте за меня, я чувствую себя полезной, все в порядке.
Но мать семейства явно волновалась за девушку. Она с нежностью провела рукой по ее волосам.
Джемме нравились все эти хлопоты, постоянное движение отвлекало ее от мыслей и слез. Она ляжет спать изможденная, и у нее не будет сил думать, а завтра наступит новый день, и она еще успеет столкнуться со своими тревогами. Мысль о том, чтобы проснуться в большом доме Спенсеров, ей нравилась. Это было лучше, чем тишина собственного дома. И Кори останется на ночь здесь, вместе с Чадом и Оуэном, она уже предупредила маму.
Джемма встретила мальчиков пару раз за вечер, но в суете не обратила внимания на их поникшие лица, пока не наткнулась на них снова в углу сада, где они сидели вдали от всех, за садовым сараем. Солнце уже почти село, и свет шел только из дома и от дюжины железных фонарей, которые распространяли сильный запах средства от комаров. Мальчики сидели под одним из фонарей, и по их лицам пробегали тени. Смауг вытянулся у их ног.
— Что-то не так?
Кори отрицательно покачал головой, но Джемма увидела, что Чад сомневается, заговорить или нет.
— Вы же знаете, я могу вам помочь, — сказала она.
— Все в порядке, — ответил Оуэн, — просто немного скучно.
Уже не в первый раз у нее закрадывалось сомнение, что банда мальчишек что-то от нее скрывает, но она сознавала, что не сможет ничего с этим поделать. Она не узнает их тайн, если мальчики не захотят сами ей все рассказать.
Вдруг Смауг поднял голову, а потом поднялся на ноги, чем-то заинтересованный.
— Ты уже съел гору сосисок, — проворчал Чад ласково, гладя собаку, чтобы она легла обратно. — Ты уже у всех успел поклянчить, Пес в Сапогах, тоже мне!
Но ни Оуэн, ни Кори не реагировали на шутку, даже не улыбнулись. Джемме не нравилось видеть их такими грустными или растерянными. Она слишком хорошо помнила собственные подростковые невзгоды. Может быть, они поссорились?
Смауг принюхивался к дыму, а потом побежал вдоль кустов, которые росли на границе сада и леса. Он остановился и завертелся на месте.
— Хотите чего-нибудь выпить? — предложила Джемма.
Ноль эффекта.
— Ну ладно. Если захотите поговорить, вы знаете, где меня найти, ок?
Они кивнули едва заметно, и Джемма собиралась уже уйти, когда Чад спросил:
— Ты в итоге встречаешься с тем козлом?
Джемма застыла на месте.
— Что?
— Ну, знаешь, тот чувак, которого ты сначала не хотела видеть… Я видел его вчера в кино. Он теперь твой парень?
Джемма похолодела. Сердце ухнуло, и кровь зашумела в ушах.
— А что именно ты видел? — спросила она бесцветным голосом.
— Ну, это был он, разве нет? Когда свет зажегся, я его заметил. Он выходил с нашего ряда, но я узнал его даже со спины.
Чад не видел…
— Это не мой парень, — отрезала она с резкостью, которой сама не ожидала, и быстро зашагала к дому.
Она вошла в кухню, схватила первую попавшуюся бутылку джина, щедро плеснула себе в стакан, добавила апельсиновый сок и выпила одним глотком. Она поставила стакан, поморщившись, и сразу же пожалела о своем порыве. По горлу в живот потекла огненная жидкость, и Джемма почувствовала жар. Она никогда не пила алкоголь. Она опасалась, что ей может стать плохо, или, что еще хуже, она опьянеет перед всеми и опозорит этим Спенсеров. Она бросилась в туалет, сунула два пальца в рот и опустошила желудок, заливаясь слезами. В эту минуту она сама себя стыдилась.
Когда она вышла на воздух через полчаса, она увидела, что к углям подбросили новых веток и дров. Большинство гостей собрались здесь и грелись вокруг огромного костра, который быстро разгорался, и его пламя, казалось, доставало до звезд. Круг гостей, освещенных огнем, был похож на секту, подумала Джемма. Они говорили вполголоса, как будто служили скорбную панихиду, или смотрели на костер, погруженные в задумчивое, полумистическое созерцание.
Душераздирающий вой донесся из леса, вопль звериной боли и отчаяния. Почти человеческий вопль.
Затем кусты задвигались, и из зарослей появились очертания собаки. Пес бежал, чуть не задыхаясь, виляя между редкими группами людей, которые не стояли у костра.
Джемма едва успела узнать Смауга, когда толпа расступилась перед ним. Она за несколько секунд поняла, что сейчас произойдет. Она протянула руку, будто могла на таком расстоянии что-то изменить. Она открыла рот, чтобы предупредить людей криком, но не издала ни звука. Было уже слишком поздно. Потом она признавала, что никто бы не успел помешать тому, что случилось. Все произошло очень быстро. И Смауг мчался с такой решительностью, что остановить его было невозможно.
Она увидела, как пес ринулся в огонь.
Не мимо костра, а в самый его центр. Он намеренно вбежал на самые раскаленные угли.
Пес ворвался в огонь, взметнув сноп искр, и застонал. Длинные леденящие кровь стоны едва не разрывали барабанные перепонки. Никто никогда не смог забыть эти вопли боли… и безумия. Крики были почти так же чудовищны, как зрелище собаки, на которой мгновенно вспыхнула шерсть, и кожа покрылась волдырями и загорелась, заключая собаку в круг пламени и делая невозможной любую попытку вызволить ее из огня. Собачий вой будто взывал о помощи, погруженный в безумие. Кожа стала лопаться, и крик вскоре прекратился.
В воцарившейся тишине все почувствовали худшее.
Запах жареной плоти. Почти неотличимый от запаха мяса, которым они только что угощались. Почти аппетитный.
Спенсеры были совершенно разбиты.
Словно выбили землю из-под ног. Каждый чувствовал себя крайне подавленным. У них было ощущение катастрофы, разделяющей жизнь на до и после и погружающей сознание в бездну горя, так что тело продолжает жить отрешенно и безразлично, будто по инерции. Пробуждение было трудным. К счастью, Том накануне лег только после того, как убрал обугленный труп Смауга и с помощью Роя Макдэрмотта очистил место, где был костер. Остался только покрытый копотью круг посреди лужайки. Том все испробовал, пытаясь от него избавиться, но ничего не помогло, и так и остался зловещий след, впечатанный глубоко в землю.
Оливия принесла бургеры и молочные коктейли со вкусами, которые любили мальчики, но они едва притронулись к угощению. Чад почти никогда не плакал, даже от боли. Сердце Оливии разбивалось при виде сына, который все утро провел, закрыв лицо руками и всхлипывая. Оливия спрашивала себя, как они смогут прожить этот день, когда в дверях кухни появилась Джемма. Оливия тут же почувствовала вину за то, что не думает о боли Джеммы. Смауг был собакой, а Джемма — человек. Если сравнивать, то произошедшее с девушкой — дело куда более серьезное. Но обстоятельства гибели лабрадора невозможно было выкинуть из головы. Никогда еще никто не слышал ни о чем столь же чудовищном. Собака, которая кончает с собой. Ведь это именно то, что произошло. Смауг пробежал сквозь толпу, чтобы броситься в огонь. Он не пытался перемахнуть через костер и не отпрыгнул, как только его шерсть загорелась, он оставался в огне
Где это видано, чтобы собаки так поступали?
Она снова посмотрела на Джемму, игравшую с малышкой Зоуи.
Ужасающее впечатление от вчерашнего происшествия не заставило ее забыть о том, что с ней случилось.
Оливия убедилась, что Том недалеко и сможет присмотреть за мальчиками и за малышкой, и сделала знак Джемме следовать за ней.
— Я хорошенько подумала, — сказала она не терпящим возражений тоном. — Я хочу, чтобы ты дала мне адрес Дерека Кокса.
— Оливия, не думаю, что это будет…
— Мне нужен не только адрес, ты должна будешь пойти со мной.
Коннор зашел к Спенсерам в середине дня и застал друзей молча сидящими на ступеньках дома. Кори рассказал ему, что случилось, и у Чада на глазах снова показались слезы. Оуэн никогда не видел двоюродного брата в таком состоянии. Он ничего не говорил и почти не отвечал на вопросы, только плакал или смотрел в окно с отсутствующим видом.
— Подъем, мы идем прогуляться, — скомандовал Коннор.
— Не уверен, что хочу гулять, — ответил Оуэн без энтузиазма.
— Это важно, давайте. Нам надо поговорить.
Оуэн знал, что Коннор имеет в виду. Трагическое происшествие с собакой было лишь завершением дня, и без того наполненного отвратительными событиями. Встреча с пугалом, конечно, которое на этот раз увидели они все, но особенно — смерть Дуэйна Тейлора. Все произошло на их глазах, но никто не обронил на эту тему ни слова. Это совершенно секретно. Форт Нокс. До новых распоряжений, по крайней мере. И Коннор считал, что теперь момент настал. Нельзя было ждать, когда погибнет кто-то еще.
— Мне совсем неохота возвращаться снова в лес, — заверил его Оуэн.
— Мы пройдемся здесь, в тупике, только немного отойдем от дома. Ну, идем же.
Чад вскочил на ноги с таким решительным видом, что все последовали его примеру.
Они выстроились в цепочку и медленно отправились вверх по улице, окаймленной довольно густыми зарослями. Коннор первым нарушил молчание:
— Вы ничего не рассказали?
— Никому, — ответил Кори.
— Совершенно секретно, — подтвердил Оуэн.
— Хорошо. Я знаю, что это непросто. Я все время думаю о
— О нем? — повторил Оуэн. — Ты имеешь в виду пугало или Дуэйна?
Коннор пожал плечами.
— Обоих, на самом деле. Я так и вижу голову Дуэйна с оторванной челюстью, с этим языком и глазами…
— Хватит! — приказал Кори. — Мы поняли. Мы все там были.
— Мы не можем вот так бросить его труп на поле, — сокрушенно сказал Оуэн.
— А что ты предлагаешь? — огрызнулся Коннор. — Вернуться туда?
— Нет, но по крайней мере сказать взрослым.
Коннор повысил голос почти до крика:
— Мы уже об этом говорили, это невозможно! Никто нам не поверит, все станут задавать миллион вопросов, запутают нас, снимут репортажи, и в конце концов нас так измотают, что мы скажем уже что угодно, будем обвинять друг друга, и все кончится пожизненным сроком в тюрьме! Ты этого хочешь?
— Но мы ничего не сделали! — возмутился Оуэн.
Кори кивнул на Коннора.
— Он прав. С копами никогда не знаешь чем все кончится. Если попадутся хорошие, все будет в порядке, но если отстойные, то нам конец.
— Мы даже не знаем, что это было! — нервно сказал Коннор, невольно обнаруживая свою хрупкость. — Может, это не пугало, а переодетый маньяк.
— Мы это уже обсуждали, — напомнил Оуэн напряженным голосом. — Ты отлично знаешь, что это не был наряженный человек. Это невозможно. Мы видели его вблизи, внутри тыквы ничего не было! И у него отовсюду лезли черви, и вдобавок эта вонь! Нет, конечно, нет!
При этих словах Чад поднял голову и сказал охрипшим от слез голосом:
— Я видел, что у него внутри тыквы. Что-то вроде свечения. Или скорее какое-то мерцание, еще темнее, чем тень, в которой он стоял, медленная спираль, что-то древнее и зловещее.
Его выслушали с трепетным вниманием, а потом Коннор отозвался:
— Даже не сомневайтесь: если взрослые об этом услышат, нас запрут в психушку. И вообще, может, Кори прав и в воде были какие-то наркотики, и это что-то вроде массовой галлюцинации…
— Это была не галлюцинация, — возразил Оуэн. — Мы бы тогда не могли видеть одно и то же. И кто тогда убил Дуэйна? Мы, что ли?
— Нет…
— Тогда хватит нести всякую чушь!
Оуэн разозлился не на шутку, и его тон заставил всех на некоторое время замолчать. Они шли под тенью нависавших над дорогой ветвей.
— Мне от всего этого стремно, — наконец признался Коннор куда более миролюбиво.
— Мне тоже, — отозвался Оуэн.
— Если честно, я и сам понимаю, что это не наркотики, я так сказал просто чтобы… Ну, это было глупо, я понимаю. Но должно ведь быть какое-то объяснение.
Кори, стараясь всех примирить, поспешил заключить:
— Мы все представляем, что такое ком в горле. Когда невозможно сказать ни слова (
— Я бросил там арбалет. Если его найдут, на нем мои отпечатки.
— И что? — ответил Коннор. — У тебя же не было дел с полицией. У них нет твоих отпечатков! Не станут же они снимать отпечатки у всех подростков в городе и округе. Плевать на арбалет.
Коннор наклонился, чтобы подобрать пару камней, и машинально бросил их в сторону папоротников. Он был погружен в свои мысли. Оуэн это заметил и решил перейти прямо к делу:
— О чем ты хотел с нами поговорить?
Коннор прикусил щеку. Ему было трудно выразить то, что его беспокоило. Он прошел несколько шагов молча, потом, отшвырнув последний камень, произнес:
— Вчера, когда мы были в овраге, еще раньше, чем мы решили оставить все это в совершенной секретности, ты сказал, что мы были не одни. Ты правда так думаешь?
Оуэн неуверенно покачал головой.
— Ну, это возможно. Во всяком случае, вы сами видели, этот монстр совсем растерялся, когда пытался пойти за нами в овраг.
— Его штормило, как старого пьяницу! — ухмыльнулся Кори.
— Эта тварь не смогла за нами пойти, — продолжал Коннор. — Вчера ты сказал, что он как будто боролся с собой, с каким-то противников внутри себя. Так что о’кей, пусть это не переодетый чувак, но что, если это аппарат на дистанционном управлении?
— Это как? — спросил Кори.
— Насчет внутренней борьбы: как если бы он отошел слишком далеко. Может быть, есть какая-то база, батарейка или уж я не знаю что, и если уйти слишком далеко, то все перестанет работать, ну как с дроном, когда отправляешь его за пределы дистанционного управления.
— Думаешь, это робот? Но мы видели, как он горел… Там внутри была солома, а не схемы или провода.
Коннор пожал плечами и шумно сглотнул.
— Я знаю, но все равно…
Очевидно было, что он пытался притянуть все к какой-то рациональной версии, пусть неумело и сам не веря в свои слова.
Чад шмыгнул носом и сказал:
— Нет. Пугало приходило к нам домой, а это дальше, чем овраг, если считать от его столба.
— При этом оно уже не первый раз не смогло пойти за нами в овраг, — напомнил им Оуэн. — Когда оно за нами бежало, в тот день, когда я его увидел, он туда не дошел. Думаю, что дело не в нем, а в овраге. Там действует какая-то сила, которую он не переносит.
— Типа невидимых лучей? — предположил Кори.
— Не знаю. Но если есть черная магия, которая может оживить пугало и заставить его убивать детей, то может быть и белая магия, которая нас защищает.
— Ты начитался комиксов!
Чад поддержал двоюродного брата:
— Нет, это не так уж глупо! Мы проходили на физике закон сохранения энергии, и еще что если есть действие, то есть противодействие, это нужно, чтобы мир не рухнул.
— Бред, он и так не рухнет, он держится в космосе. Если что-то в овраге есть, это воля провидения, а мы её не видим и придумываем идиотские теории.
— Ну и что это меняет? — спорил Чад. — Что бы это ни было, действие Бога или дьявола, что-то смогло оживить пугало, ты не будешь с этим спорить. И мне кажется логичным предположить, что в овраге могла находиться противоположная сила.
Они прошли пару метров в полной тишине, которую нарушало только пение дрозда, потом Коннор сказал:
— Но как объяснить, что эта… ну, сила, эта штука, находится в такой дыре, как этот овраг? В этом же ноль смысла! Он…
Оуэн перебил:
— А с чего бы демон стал вселяться в заброшенное пугало посреди поля, где никого нет? Это тоже довольно бессмысленно, но при этом мы все видели, что это случилось. И Дуэйн Тейлор теперь…
Снова молчание, на этот раз довольно тягостное.
Чад остановился, и ребята успели пройти довольно далеко, прежде чем заметили это и вернулись к нему.
— Оно не сдохло, — объявил Чад. — Коннор сжег пугало, но штука, которая его оживила, не погибла, и она там, где-то в лесу.
— С чего ты так решил? — спросил Коннор.
— Потому что вчера эта тварь отомстила. Стоило немного её поджарить, и она тут же отыгралась.
— Смауг… — догадался Оуэн.
Чад кивнул.
— Мы оба видели, Смауг почувствовал вчера вечером чье-то присутствие и побежал посмотреть… А когда вернулся, он уже был не в себе и бросился в огонь.
— Как можно заставить собаку покончить с собой? — спросил Кори с гримасой отвращения.
— Не знаю, может, его заставило это свечение, которое было внутри пугала, но все слишком очевидно, чтобы это было совпадением. Демон, или кто бы это ни был, отправил нам вчера сообщение.
Оуэн стал белым как полотно.
— Теперь он вернётся за нами?
— Не думаю, если бы он мог, то сразу взялся бы за нас, а не за Смауга. Может, Оуэн, ты и прав и что-то в овраге нас защищает.
— И что нам теперь делать? — встревоженно спросил Кори.
Коннор закрыл рот ладонью и широко раскрыл глаза, вспомнив.
— Прямо перед смертью Дуэйн сказал, что его отец каждый год ставил на поле по несколько пугал!
Кори подтвердил:
— Да, что его отец поставил три или четыре!
— Мы вернемся и уничтожим их все, — заявил Чад.
— Ты совсем уже? А потом что?
— Этот ублюдок убил нашу собаку!
— Он искромсал Дуэйна Тейлора, а потом собирался изрезать нас! — выкрикнул Кори в панике.
— Мы смогли убить одного и сможем уничтожить остальных. Лично я собираюсь отомстить за Смауга!
— Без меня.
— Ты нас бросаешь?
— Да легче сразу себя убить!
Оуэн поднял руку перед лицом Кори, чтобы немного его успокоить:
— Ясное дело, что если мы разрушим оболочку, это не уничтожит того, что находится внутри. На самом деле мы должны узнать, что происходит.
— Да? Ну и как мы это узнаем? — разозлился Кори. — Достанем бумажку с инструкцией из жопы у оставшихся пугал?
Оуэн кивнул.
— Примерно так, ага. В Мэхинган Фолз есть библиотека, верно. Мы разузнаем все об истории леса, и особенно оврага. Если там и правда что-то скрывается, это не случайно. Если мы узнаем, в чем дело, возможно, у нас появится настоящий союзник.
— Нет, ты сейчас серьёзно?
— Оуэн прав, — сказал Коннор. — И если мы узнаем, что это за союзник, станет ясно, кто наш враг. И станут ясны его уязвимые места.
Они заметили, что дошли до самого конца Шилоу-плейс.
Улица заканчивалась небольшой асфальтовой площадкой посреди деревьев, упиравшейся в кованые ворота. За ними возвышался роскошный особняк, украшенный белыми колоннами, типичный образец колониальной архитектуры Луизианы.
— Я никогда так далеко не заходил, — признался Оуэн. — Даже не знаю, это красивый дом.
— Это особняк Эсперандье, — пояснил Коннор. — Одна из старейших семей Мэхинган Фолз. Из них теперь остались всего два старичка. У них, кажется, не было детей. Они редко выходят из дома.
— Они не были вчера на празднике у ваших родителей, — добавил Кори. — Они из тех, у кого нет телефона, и вряд ли у них даже есть машина.
На одном из каменных столбов, окаймлявших решётку, сидел козодой, выпучив на них свои бездонные чёрные глаза. По земле зашуршали первые капли дождя.
— Вернемся, — пробурчал Оуэн, — мне не нравится это место.
Запах клея, пластика и дезинфекции пропитал ангар, где Дерек Кокс уже заканчивал свою смену. Летом он работал грузчиком на складе строительного магазина «Домашний склад», где Клайв Каммингс, помощник тренера «Росомах», футбольной команды Мэхинган Фолз, работал в отделе кадров. Каммингс не слишком выбирал выражения во время тренировок (которые, как он не уставал повторять, проводил бесплатно в свое свободное время), обеспечивал Дереку необходимое количество часов работы, чтобы у того всегда выходило по меньшей мере две сотни долларов в неделю, выстраивая при этом график так, чтобы Дерек не пропустил ни одной тренировки. Пусть Каммингс на поле орал на парней как бешеный и выдумывал самые изощренные упражнения на кардио, Дереку он нравился. Благодаря Каммингсу у него всегда водились карманные деньги. Большинство их он спускал на машину, «Тойоту МР2 Турбо», чьи ремонты влетали ему в копеечку, но которую Дерек обожал.
Он кивнул в знак прощания сидевшей за толстым стеклом секретарше — мерзкой жирной суке, как он сам говорил, но с которой лучше было не ссориться, потому что она ладила с начальником, — и направился к выходу, спрашивая себя, стоит ли ему зайти в «Файв Гайз» и взять ужин с собой Он собирался пойти сегодня вечером на пробежку с Джейми и Тайлером и был голоден, но с другой стороны, не хотел бежать с набитым животом.
Дерек стянул с себя серую толстовку с логотипом «Нью-Инглэнд Пэтриотс», от которой он ножницами отрезал рукава, повторяя за Биллом Беличиком, тренером этой команды (скорее, правда, из желания покрасоваться татуировками на руках, чем ради отсылки к Биллу). Дерек с гордостью посмотрел на свои накачанные грудные мышцы. Поглощенный самолюбованием, он не заметил препятствия на своем пути и остановился, только когда женщина щелкнула пальцами у него перед лицом, пока он в нее не врезался.
Она стояла прямо у него на пути, в дверном проеме, и смотрела прямо на него. Дерек понял, что она не собирается извиняться и вообще, по-видимому, она здесь поджидала именно его. Эта сука специально встала на его дороге. Она так на него уставилась, что Дерек понял: она не намерена шутить. И теперь он ее узнал. У нее работала Джемма. Да, это милфа, которая порядком его выбесила две недели назад, когда заявила, что его девчонка будет занята все лето. Ну, вообще-то Джемма не была его девушкой, еще нет, но после того, как он в кино засунул пальцы в ее киску, остальное было вопросом времени. По правде говоря, у Джеммы не было особого выбора. Если она ему не даст, он расскажет, как она позволила себя ласкать, и она вернется к нему, чтобы не казаться доступной девушкой… Это всегда срабатывало.
Дерек надеялся, что эта милфа не собирается снова отнимать его время своей болтовней о том, что Джемма уж так занята. Хватит. Джемма принадлежит ему. Пусть уже смирится с этим, плевать на ее летнюю работу. Он же как-то справляется!
— Я только что купила это в вашем магазине, — заявила милфа, демонстрируя пневматический гвоздезабивной пистолет, который она распаковала и держала за ручку.
— Я уже на сегодня закончил, к тому же я не работаю с вопросами клиентов. Если у вас какие-то проблемы, идите на ресепшн. Слушайте, а Джемма у вас все еще работает?
Сорокалетняя красотка схватила свитер Дерека на уровне талии и нажала на курок пистолета.
Дерек обнаружил, что она приколотила его толстовку к косяку двери.
— Пистолет отлично работает, у меня нет никаких вопросов.
Она пробила гвоздем его кофту на уровне плеч. Дерек от изумления оцепенел.
— И да, Джемма все еще у меня работает.
Гвоздь вошел на уровне подмышки. На этот раз Дерек пришел в себя и попытался шагнуть к женщине, но ткань подозрительно затрещала, угрожая разойтись по швам. Эта шлюха буквально приколотила его к косяку!
— Вы совсем долбанулись! — заорал он.
— Я знаю, что ты сделал с ней в кино.
— Чего? Да отку… Она вам рассказала?
Дерек был не уверен, должен он гордиться или беспокоиться. Телка пришла, чтобы читать ему нотации, или ее это возбуждает? Она тоже хочет? Здравый смысл, однако, подсказывал Дереку, что она не расположена с ним флиртовать, даже если все это было похоже на трешовую версию «Пятидесяти оттенков серого» в строительном магазине.
Пистолет уткнулся в его яйца, и Дерек крякнул от удивления.
— Назови мне убедительную причину не пробивать тебе их?
— Че… чего?
Она явно не шутила, и он почувствовал реальную угрозу.
— Перестаньте! Вы тут из-за Джеммы?
— Ублюдок, ты изнасиловал ее.
Гвоздезабиватель сработал, и Дерек почувствовал, как на уровне плеча порвалась его любимая толстовка.
— Нет! Нет! Ничего подобного! Я… Она была не про…
КЛАЦ!
Гвоздь прошел между ног и врезался в бетон, продырявив треники. Холодный пот побежал по его спине, когда пушка прижалась к пенису.
— Ты изнасиловал ее, Дерек. Засунуть руку в вагину девушке — это называется насилие. Ты понимаешь?
Он энергично закивал, понимая, что не нужно с ней спорить.
— Ты понимаешь, что это преступление, за которое можно отправиться в тюрьму?
Он кивнул. Вопрос был не в том, насколько он согласен с тем, что она говорит, а в том, чтобы как можно скорее выбраться из когтей этой психопатки.
— Мы не будем впутывать сюда полицию, идет? — снова заговорила она. — Мы сможем восстановить справедливость сами.
Дерек не понимал, к чему она ведет, но мысль избежать проблем с шефом Уорденом и освободиться от этой долбанутой его устраивала, и он снова кивнул.
— И начнем с извинений.
— Ок. Я извиняюсь.
Инструмент прижался к его члену, и Дерек поморщился.
— Не передо мной, перед ней.
Женщина жестом подозвала кого-то, кто стоял в тени, и Джемма появилась. Она не решалась поднять глаза на своего насильника и шла, спрятав руки в карманы платья.
— Дерек? — сказала женщина. — Я не слышу.
— Прошу прощения, Джемма.
КЛАЦ!
На этот раз гвоздь содрал ему кожу на внутренней стороне бедра, и заставил звезду команды Мэхинган Фолз по американскому футболу весьма немужественно завизжать.
— Извинись искренне! — потребовала женщина.
— Да, да! Мне жаль, Джемма. Я правда извиняюсь.
— За что? — спросила женщина.
— За то, что засунул руку тебе в…
Дерек снова застонал, когда гвоздезабивной пистолет прижался к его яйцам.
— За изнасилование, Дерек, это было изнасилование.
— Я прошу прощения, что изнасиловал тебя… Мне правда жаль, я не должен был.
В его глазах появилась паника. Он наконец оценил серьезность ситуации и по-настоящему испугался. Его охватил ужас при мысли, что она может продырявить ему половой орган и превратить в евнуха. Перспектива до конца жизни не иметь возможности трахаться представилась ему невыносимой. Он покончит с собой.
— Я больше не буду, — неожиданно для себя добавил он, — больше пальцем тебя не трону, клянусь!
Женщина покачала головой, все еще пылая гневом.
— Боюсь, этого недостаточно. Если мы хотим всё тихо уладить между собой, тебе придётся поактивнее с нами сотрудничать.
— Ладно, скажите только, чего вы хотите? Денег?
Новый крик. Пистолет причинял ему дикую боль. Надо это остановить, иначе у него сейчас лопнут яйца!
— Ты не можешь откупиться от справедливости! И честь Джеммы ты тоже не купишь за деньги, слышишь?
— Да!
— С сегодняшнего дня каждый раз, когда ты её встретишь, ты будешь переходить на другую сторону улицы, чтобы не навязывать своего отвратительного общества, ясно? А если встретишь ее в коридоре, опустишь голову и повернешь обратно.
— Без проблем!
— А если расскажешь кому-нибудь о том, что ты с ней сделал, я найду тебя и приколочу яйца к ушам, ты меня понял?
Взгляд ее был ледяным.
— Да.
И чтобы через два года тебя в городе не было.
— Что? Но я…
КЛАЦ!
Гвоздь прошел меньше чем в сантиметре от яиц, и Дерек почувствовал порез на нижней части ягодицы.
— Ок! Ладно! Я перееду, как только смогу!
— Смотри на неё! На неё смотри!
Дерек повиноваться. Джемма, казалось, была напугана не меньше него.
— Скажи, что ты думаешь о себе и своём поступке.
— Я… подонок… я не должен был. Это плохо, и мне жаль, Джемма.
— Если тебе дороги яйца, тебе надо постараться получше, — прошипела милфа ему на ухо.
— Прости! Мне жаль, что я тебя… изнасиловал. Я не знаю, что на меня нашло… Я не думал… Я… думал, что ты захочешь со мной встречаться, что у тебя не будет выбора. Ты очень красивая девушка, и я не знал, как… Я не должен был. Мне правда жаль. Я просто ублюдок, вот я кто, гребаный урод и извращенец!
Он взглянул на женщину, чтобы проверить её реакцию, и прибавил:
— Я понял, что обидел тебя и причинил тебе боль. Я… это никогда не повторится, клянусь!
— У тебя есть сестра?
Дерек покачал головой.
— Тогда подумай о своей матери. Ты бы хотел, чтобы какой-нибудь мужик засунул руку ей в вагину, когда она в следующий раз пойдёт в кино?
— Нет…
— Никогда об этом не забывай. И всё, что я раньше тебе сказала. Ты ещё не прощен. И ты не достоин ни разу взглянуть на Джемму. А если когда-нибудь нарушить свои обещания, будешь всю жизнь жалеть, поверь мне. Если ты попробуешь пожаловаться в полицию, я заставлю тебя ответить за изнасилование, и ты отправишься в тюрьму.
Женщина была в ярости, с ней лучше было не шутить. Дерек замолчал и кивнул.
Тогда Оливия с Джеммой быстро вышли и скрылись за углом здания.
У Дерека дрожали ноги. Он целую минуту собирался с силами, чтобы оторвать от стены толстовку и снять ее. Теперь ее можно только выбросить.
По дороге на парковку он дрожал всем телом. Страх поглощал даже ярость и желание мести. Он чувствовал, что чудом отделался, и ощупал член, чтобы убедиться, что все на месте.
Дойдя до аллеи, где он оставил машину, Дерек застыл на месте.
Колеса были спущены, а на машине с каждой стороны было написано большими буквами: «Насильник».
Итан Кобб стал мало-помалу смиряться с тем фактом, что смерть Купера Вальдеса так и останется загадкой. Результаты лабораторных анализов не выявили никаких подозрительных веществ в его крови, и даже содержание алкоголя было почти нулевым, что особенно удивительно для пьяницы, каким был Вальдес. Итан по опыту знал, что алкоголики перед самоубийством (или попыткой) основательно напивались, прежде чем перейти к делу. Вальдес же, судя по всему, был практически трезвым, что заставляло Итана Кобба склоняться к версии о несчастном случае.
У них не было никаких зацепок.
Итан лег спать с чувством разочарования после долгих размышлений за бутылкой «Мэйкерс Марк», стоявшей на низком столике, которая успела заметно опустеть, пока Итан постепенно примирялся с неутешительными результатами расследования.
Даже молодчики из Федеральной комиссии по связи, на которых его навел директор местного радио, не смогли ему ничем помочь. Откровенно говоря, Итан не смог их найти. Пустой коридор, и ни души. Он подумал, не позвонить ли в головной офис комиссии по связи, чтобы они передали запрос агентам на месте, но махнул рукой. Если они не вышли на него сами, это лишь доказывает, что и они ничего не обнаружили. Зацепка с радио никуда не вела, и если профессионалы не обнаружили ничего странного, то ему, обычному копу с весьма ограниченными познаниями в технике, тем более не удалось бы что-то найти.
Смерть Купера Вальдеса была запутанной историей, бессмысленной и бестолковой. Жизни, решения и поступки людей перед смертью часто казались со стороны совершенно необъяснимыми и лишенными логики. Итан узнал это еще во время своей работы в Филадельфии. Побуждения и поступки отдельных людей зачастую казались бессмысленными, особенно в тех случаях, когда приводили к драматичному финалу. Взять хотя бы Купера Вальдеса. Все это ни с чем не вязалось: он уничтожает половину своих вещей, мчится на своей лодке посреди ночи, сваливается за борт прямехонько в винты двигателя. Конец.
Итан уснул в тишине квартиры. К тому времени земля покачивалась у него под ногами.
Он провалился в глубокий сон и смог встать только с большим трудом, через силу.
Пытаясь сглотнуть, он чувствовал, как пересохло у него в горле, и спрашивал себя, который час может сейчас быть. Он не слышал будильника, и обычного для раннего утра шума с улицы тоже не было слышно. И тогда он почувствовал запах.
Сначала он напоминал влажный запах лесного дождя, земли и грибов. К нему примешивался острый запах копченого мяса, железа, крови, и все это сопровождала резкая вонь прогорклого жира, тяжелый дух гниения. Внезапно запах усилился, и Итана обволокло пеленой запаха разложения, который бил в нос, заполнял ноздри, усилившись до невыносимости в своей тошнотворной остроте.
Итан без колебаний узнал запах смерти.
Он открыл глаза и обнаружил, что в комнате было еще темно. Получается, он проснулся посреди ночи.
Итан ровным счетом ничего не понимал. Но он
Он пошарил рукой по столу в изголовье кровати в поисках телефона. Включив его, он машинально посмотрел время.
Свет от экрана осветил изможденное, ужасающее лицо Рика Мерфи совсем близко к лицу Итана. Зияющие дыры были на месте глаз и носа, а нижняя челюсть отвратительно болталась на оголенных мышцах и на обрывке кожи.
Итан сжал в кулаке простыню и попятился, но тут же стукнулся головой о стену.
На него смотрели пустые глазницы Рика Мерфи, сантехника, раздавленного бетонной плитой в подвале дома старого Макфарлейна. Язык вывалился, от неба оторвался и свисал большой кусок кожи. Из разбитой груди донеслось неясное клокотание, и из дыры, которая раньше была его ртом, полилась черная липкая жидкость.
— …чему… — донеслось из его нутра, — чему… ты… меня… вскрыл?
Нечеловеческое лицо отдалилось, и отрезанные пальцы с раздавленными концами ощупали длинные швы, которые начинались на плечах и соединялись на груди. Следы вскрытия.
Итан едва мог дышать. Гниющий труп Рика Мерфи спрашивал, почему он его разрезал. Итан задыхался. Сердце грозило выскочить из груди.
Что-то скользнуло по кровати и сжало руку Итана, который думал, что с ним случится сердечный приступ. Мерфи тянул его к себе с непреодолимой силой. Он наклонил к Итану свое изуродованное лицо.
— …они… уже близко… — прохрипел голос, и на Итана дохнуло гниением. — Беги… как… можно… дальше.
Его мышцы издавали отвратительный влажный звук при каждом движении. В волосах виднелись кусочки земли. Рик Мерфи вышел из могилы. Он разжал руку и отступил назад, пока не слился с темнотой.
— Беги, Итан…
На этих словах лейтенант потерял сознание и упал головой на подушку.
Когда он очнулся, то подскочил и замахал руками, будто защищаясь.
В телефоне сработал будильник.
Семь часов.
Итан осмотрел комнату, охваченный паникой, и снова откинулся на простыни, убедившись, что они пусты и что солнце за окном только начинает всходить.
Он потер виски и медленно поднялся. Ему необходимо было выпить кофе и принять душ.
Он принюхался. Какой-то неприятный запах. Будто бы что-то гнилое.
Он поставил ногу на коврик, и его чуть не стошнило от того, что он там увидел.
Между ворсинками ковра корчился желтый червяк.
Итан оцепенел и целую минуту не знал, как реагировать. Здравый смысл отказывался дать этому объяснение. Конечно, он понял все наоборот. Никакой мертвец не приходил к нему этой ночью. Это просто неправдоподобно. Невозможно. Червяк уже был здесь вчера вечером, возможно, завелся из-за оставленных где-то по неосторожности остатков еды. Он неосознанно заметил червя, и из-за этого ему ночью приснилась всякая фигня.
Итан решил, что это вполне логично, и пошел в ванную.
Да, все именно так. В любом случае, разве возможно, чтобы было иначе?..
Мертвые не ходят в гости, даже чтобы предупредить… Собственно, о чем?
Итан не хотел вспоминать. По коже побежала дрожь, и он поспешил встать под струю горячего душа. Ему необходимо было хорошенько помыться. Отогнать эти отвратительные образы и звуки.
И отмыться от этого жуткого запаха.
День был так похож на последний месяц лета: длинный, полный обещаний, но в результате разочаровывающий. Итану пришлось выслушивать жалобы шефа Уордена, улаживать бытовые ссоры, примирять соседей, готовых убить друг друга секаторами для живой изгороди, и когда он вернулся домой, он впервые за все время спросил себя, правильно ли поступил, что переехал из Филадельфии.
Холодильник был пуст, а после эпизода с червём Итану захотелось уйти из квартиры или помыть её от потолка до пола, но на это у него за прошедшие часы не хватило сил.
Когда зазвонил телефон, а на экране показалось имя Эшли, Итан взял трубку с безумной надеждой, что случилось что-нибудь срочное, так что ему потребуется провести всю ночь вне дома.
— Лейтенант, отвлекаю вас?
— Нет, напротив.
— Вы сейчас не на дежурстве.
— Нет, я закончил. А вы?
— Вы один?
— Да. Вы в порядке, Фостер? У вас странный голос…
Итан услышал шум у нее на фоне, похожий на музыку.
— Вы в баре? — догадался он.
— Вам надо работать в полиции…
После недолгого размышления Итан спросил:
— Вы выпили?
— Немного. Скажите… Вы… Вы не хотите приехать?
— У вас какие-то проблемы?
— Зависит от того, что вы называете проблемой…
— Меня спрашивает сейчас сержант Фостер или Эшли?
Она помолчала, прежде чем ответить.
— Я не должна была вас беспокоить, простите. Забудьте, до за…
— Дайте мне время переодеться, устал от формы, и я скоро буду.
Эшли сидела с кружкой пива на одном из высоких стульев в «Банши», облокотившись о барную стойку.
— Сколько вы уже выпили? — спросил Итан, устраиваясь рядом.
— Еще недостаточно.
— Даже так?
Она нахмурился.
— Это из-за мистера Фостера? — продолжил Итан, констатируя, что некогда осторожно расспрашивать, а надо переходить к сути дела.
— Не в моих привычках перекладывать вину на других. Это я в него влюбилась и вышла за него. Так что это и моя вина.
Итан заказал бурбон и наклонился к женщине.
Даже пьяная, в своей рубашке в красно-белую клеточку и откинутыми на одну сторону волосами, которыми она как занавесом отгородилась от других посетителей бара, она была соблазнительна.
— Знаю, я вмешиваюсь в то, что меня не касается, но существуют разные способы для пар, у которых трудности.
— Терапию мы уже пробовали. Но надоело платить по семьдесят долларов третейскому судье только для того, чтобы высказать то, что не решаемся сказать друг другу в обычной жизни. К тому же знаете что? Если совсем честно, то кроме старых обид мне не в чем его упрекнуть. Майк добрый, довольно красивый, у него есть работы, он не бывает агрессивным и не пьет, — сказала она саркастично, поднимая кружку.
— Но вы его больше не любите.
Эшли покусала губы и сделала большой глоток пива.
— Мои родители говорили, что любовь — это труд, что ее нужно вышить на канве первой влюбленности, нитку за ниткой, год за годом, вдвоем, и что непросто сохранять прочные отношения.
— А вы с ними не согласны?
— Я всегда ненавидела эти идиотские вышивки, которые потом вставляют в рамку и вешают на стену. Это скучно и тупо. Нет, вышивать — это не мое.
— Я, конечно, скажу очевидную вещь, но будем честны: трудно сохранять страсть долгие годы… Разве что если это пылкие отношения между сильными личностями… Но скажу по опыту: они почти всегда обречены на крах.
— Ага! — воскликнула Эшли. — Вот мы и подошли наконец. Таинственное прошлое лейтенанта Итана Кобба.
— В этом нет никакой тайны, мне тридцать пять, и у меня были свои истории, иногда непростые.
— Как ее звали?
— Кого именно?
Лукавый и веселый взгляд Эшли.
— Ту, кто был важнее других. Всегда есть та самая.
— Джанис. Семь лет. Это последняя по времени. Тоже коп.
— Уф! Плохая затея.
— Вы сами сказали.
— Она разбила вам сердце, не так ли?
Итан неуверенно кивнул.
— Может быть, не сердце, но уж по крайней мере иллюзии.
— Это из-за нее вы уехали из Филадельфии?
На этот раз Итан уткнулся в стакан.
— Нет.
Повисшую тишину заполнила музыка.
— Простите, — сказала Эшли, — это меня не касается.
— Нет, напротив. Я знаю, что у меня за спиной болтают всякое.
— Не могу отрицать. Когда молодой инспектор появляется в такой глухом городишке, если его ничего особенно с этими местами не связывает… Да, на ваш счет что только не рассказывают.
Он взглянул на нее мягко.
— Да, кое-что я слышал. Но я не плохой коп, и я не бросил семью, чтобы спрятаться от алиментов. Все эти сплетни — чушь. Но… мне надо было уехать туда, где мою фамилию никто не будет знать, вот и все.
— Вашу фамилию?
— Сегодня в новостях каждую неделю очередная трагедия, все быстро забывается… Вы, возможно, уже не помните, два с половиной года назад мужчина зашел в участок 24 Филадельфии, в Кенсингтоне, собственно, коп, и открыл огонь по своим коллегам. Он убил одиннадцать человек, пока его самого не застрелили.
— Я прекрасно помню. Чтобы полицейский убил коллег, такое нечасто случается…
— Это был мой брат. Джейк Кобб.
Эшли резко выпрямилась.
— Ох, блин…
— Вот-вот. В нашей семье было три поколения копов. В семье Коббов это стало больше чем традицией: честь, обязанность, символ династии. Имена и портреты нашего деда, отца, не говоря уже о его братьях, были выгравированы на досках почета в городе. Для полиции Филадельфии семья Коббов была легендой. И чтобы офицер полиции намеренно открыл огонь по своим товарищам — это само по себе неслыханно, но чтобы это сделал один из Коббов… Можете себе представить, это была катастрофа.
Эшли поставила кружку, пристально глядя на Итана.
— Почему он это сделал?
Итан сделал глоток виски, его глаза затуманились.
— Джейк был сам по себе хрупким, да еще это постоянное давление… Ему не следовало бы работать в силовых структурах, он не был для этого создан. Жена бросила его со скандалом. У него были депрессивные эпизоды. Довольно серьезные. Но для Коббов на первом месте была семейная гордость, не могло быть и речи о том, чтобы признавать свои слабости. Нельзя было показывать свои тревоги, беспокоить других своими трудностями, мы были «мужики», жесткие и брутальные, вся эта хрень… Джейк так хорошо усвоил урок, что скрывал все, что с ним происходило, пока не взорвался. Его жена меня предупреждала, я видел, что Джейк не в порядке, но…
Итан глубоко вздохнул. Эшли накрыла его руку своей.
— Мне жаль.
— Когда он убил всех этих копов, я подумал, что до некоторой степени я тоже за это отвечаю…
— Нет, вы…
— Да, я прекрасно знаю, чувство вины и все такое. Но что толку, если я все равно чувствую вину. Я не мог больше смотреть в глаза коллегам и уволился.
— Вы рождены для этой работы, и вы решили начать все заново здесь, в глухом уголке, где никто вас не знает, — закончила за него Эшли.
— Да, примерно так.
— А Джанис во всем этом…
Итан пожал плечами.
— Джанис тут ни при чем. Мы не смогли сохранить отношения, вот и все. Две сильные личности, все эти искры, буря, безумие в начале…
Эшли погладила его ладонь и отняла руку, вернувшись к кружке. Они посидели несколько минут молча, слушая гул голосов и музыку в баре. Эшли смотрела на Итана.
— Вы не покончили с карьерой полицейского, хотя ваши планы изменились. А в любви так же?
Итан наклонил голову и нахмурился.
— Алкоголь делает вас несдержанной.
— Я даю волю любопытству после второй пинты. Итак?
Итан ухмыльнулся.
— Я еще не задавал себе этот вопрос. А вы, сержант?
— Уф, — сказала она, поднимая стакан, — я ищу истину в вине, когда больше не могу найти ответы сама.
Они посидели молча, чувствуя некоторую неловкость, сознавая, что они зашли на территорию личного, и впоследствии об этом непросто будет забыть, и размышляя, как поизящнее выйти на твердую почву. Итан решил вернуться к тому, что их связывало:
— К счастью, у нас есть грузовики с полными канистрами газа, которые переворачиваются посреди улицы, агрессивные соседи, пьянчуги, которые возмущают общественный порядок, и странные расследования о наркоторговле, когда находишь на мостовой недокуренный косяк!
— Вы-то не видели этот грузовик. Мне досталось дело о нем, и это черт знает что такое, я вам скажу!
— Знаю, я слышал об этом, когда вернулся в участок. Я был в Вест-Хилл и добивался перемирия между О’Коннорами и Джейкобсами, которые вооюют из-за какой-то дурацкой истории о границах собственности.
— А вы не были на ферме Тейлоров?
— Тейлоров? Не. А что там случилось?
— Вы не в курсе? У них пропал сын Дуэйн. Так, по крайней мере, говорят родители. Он не вернулся прошлой ночью.
Итан мысленно промотал прошедший день и понял, что Ли Дж. Уорден нарочно отослал его подальше из полицейского офиса. Он еще удивился, что шеф так настаивал, чтобы именно Итан поехал в Вест-Хилл улаживать эту ссору между соседями, утверждая, что это «крайне важно» для общественного спокойствия. И отправил Полсона, своего любимчика, к Тейлорам.
— Что-то серьезное? — встревоженно спросил он.
— Уорден говорит, что нет. Говорит, Дуэйн просто увалень, который нашел отцовскую заначку алкоголя и напился где-то в углу, так что стыдиться теперь выйти. Или, хуже того, Уорден считает, что Дуэйн мог отправиться в Салем или даже в Бостон и ударился там в загул, так что мы увидим его не раньше чем через неделю.
— Уорден вообще ничего не принимает всерьез. Бог мой, Эшли, ну столько странностей подряд должны были уже его насторожить!
— Он думает, что это может быть побег, что Дуэйн сбежал вместе с Лиз Робертс.
— Лиз исчезла в прошлом месяце! Если бы они действительно собирались сбежать вместе, они бы сделали это одновременно! А вас не настораживают все эти обстоятельства?
Эшли задумчиво откинула голову.
— Ну… Мэхинган Фолз столько лет был совершенно спокойным местом… Может, Уорден не так уж ошибается? Это закон серии. В одно лето произошло все, что копилось пять лет. В любом случае, главный тут Уорден.
Итан скривил губы.
— Шеф Уорден просто старый осел, и он больше всего хочет, чтобы это не вышло за пределы города и чтобы окружной прокурор Марвин Честертон не вмешался, потому что он не выносит никакой другой власти, кроме собственной, и терпеть не может, чтобы ему говорили, что делать. Если так дальше пойдет, это может плохо кончиться.
— Лучше не ссорьтесь с Уорденом.
— Вы меня уже предупреждали.
— И предупреждаю снова. В полиции такого маленького городка не может быть никакой демократии, не забывайте. Шеф Уорден тут полноправный хозяин. И он не любит себя сдерживать. Было бы очень жаль, если бы вам пришлось паковать чемоданы так скоро после приезда.
Она повернулась на стуле и положила руку ему на колено. Она смотрела на него как-то странно.
— Эшли? Все в порядке?
— Думаю, я нашла.
— Что?
— То, что мне нужно.
Она вдруг наклонилась к нему и с тихим стоном прижалась губами к его губам.
На какую-то секунду Итан почувствовал волну желания, и вкус ее языка заставил его задрожать. Ему безумно хотелось стиснуть ее, почувствовать, как ее грудь прижмется к его торсу, упасть в ее объятия, он
Он собрал все моральные силы и оторвался от нее, в то время как тихий голос проклинал его за то, что он сейчас настолько трезв.
— Вы пьяны.
Она на секунду замерла, как будто не могла поверить в то, что сейчас сделала, потом снова повернулась к барной стойке и закрыла глаза.
— Какая же я дура…
— Давайте я вас отвезу домой.
— Нет, все в порядке.
— Я лейтенант полиции, напоминаю вам, я могу вас задержать за вождение в нетрезвом виде. Давайте, это не обсуждается.
На выходе из бара он придержал перед ней дверь, и Эшли нечаянно задела его грудь. Их взгляды встретились, и она застыла на месте. Снаружи дождь лил стеной. Она стояла в нерешительности. Он тоже. Секунда показалась им вечностью. Их тянуло друг к другу с непреодолимой силой.
Затем дверь скрипнула, Итан отпустил ее, и вот уже они бежали под дождем, опасаясь не столько молнии, сколько тока, который пробежал между ними. Всю дорогу Итан думал об их полицейских значках, об этой связи, которая против его воли возникла между ним и Эшли. Дворники отчаянно скрипели по стеклу, Итан почти ничего не видел, его зрение застилало пеленой как на дороге, так и в сердечных делах.
Стараясь вернуть себе ясность сознания, он постарался переключиться на другие заботы, на конкретные задачи, и подумал о том, что рассказала ему Эшли. Новое исчезновение.
Итан не верил в совпадения.
События начали ускоряться. Тень сгущалась над Мэхинган Фолз, и он не понимал ее природу, но чувствовал, что неделя за неделей она расширяется, и никто не обращает на нее внимания. Никто
И что дальше? Когда город заметит опасность, не будет ли слишком поздно?
Желание, которое пробудила в нем Эшли, окончательно испарилось.
Ее звали Дженифаэль Ашак. Она родилась в семье торговца мехом и матери-индейки, возможно, из племени пеннакуков. Не было никакой информации о дате ее рождения, но она приехала в Мэхинган Фолз в 1685 году в возрасте около тридцати лет после того, как прожила несколько лет в глухой деревушке в Данвиче, известной благодаря своей уединенности, близкородственными браками и сомнительными нравами местных жителей.
Дженифаэль Ашак обосновалась в Мэхинган Фолз с двумя детьми, без мужа, что, конечно, свидетельствовало против нее, особенно когда было замечено, что она не посещает ни одну из ближних церквей.
Дело Дженифаэль воплощает в себе все безумие и жестокость процесса «салемских ведьм».
Все началось со слухов, будто бы некоторые девушки одержимы дьяволом. Позже историки увидели в этих слухах попытку уладить семейные ссоры и борьбу за влияние. Но свидетельств становилось все больше: кошмарные сны, невзгоды, противоестественные союзы — все это объяснялось кознями сатаны. Вскоре в городе воцарилась атмосфера недоверия, и всякий был готов увидеть прислужника дьявола в любом иностранце, чужаке, во всяком, кто не вписывался в портрет посредственности. События нагнетали общее недоверие: холодная зима 1692 года, неурожай и голод, набеги враждебных индейцев — это подрывало ощущение безопасности. Атмосфера накалялась, а власти не справлялись с нарастающим народным гневом. Не хватало только искры религиозного фанатизма, чтобы вспыхнул пожар. Нравы в ту эпоху были иными. Куда более жесткими и необузданными. Жизнь была непростой, каждому приходилось изо дня в день бороться за существование, чтобы выжить в краю бескрайних лесов.
Первые расправы над ведьмами начались незадолго до весны, и пламя перекинулось от деревни к деревне в считаные недели. На бедных жертв обрушились полчища обвинителей, и им ничего не оставалось, кроме как признаться в колдовстве или быть повешенными. Образовались целые кланы инквизиторов. Зачастую они расправлялись с недругами, обвиняя их в пособничестве дьяволу.
Дженифаэль не избежала этих чисток. Она была не похожа на всех и жила унаследованной от матери культурой индейцев. В Мэхинган Фолз нашлись недоброжелатели, которые готовы были свидетельствовать, что она совокуплялась ночами с козлом и хряком. Ее обвиняли в падеже скота и внезапной смерти младенцев. На нее обрушилась настоящая волна ненависти. Ее детей называли ублюдками, плодами ночных сатанинских совокуплений. Она стала тем более желанной мишенью для слухов и клеветы, что все знали о ее связях со знатными жителями города. В документах, связанных с ее процессом, часто встречались упоминания ее красоты, так что все дело могло быть следствием личной мести кого-то из жен, чьи мужья обманывали их с Дженифаэль.
«Ведьма» и дети, которых забрали у матери, были заключены в тюрьму. После пыток, вследствие которых она несколько недель не могла стоять на ногах, Дженифаэль призналась во всех своих сатанинских злодеяниях. В обмен на подробные описания заклятий и зелий, которые она якобы использовала, ей обещали, что ее дочерей освободят и отправят в приют в Бостоне. Однако в день казни девочек привели на площадь, чтобы они присутствовали при этом и, как было сказано, впредь излечились от нездорового влияния матери. Не было учтено лишь состояние взбудораженной толпы. В архивах сохранились записи о призывах забить девочек камнями, поскольку они были ведьмовскими отродьями, или расправиться с ними, чтобы уберечь от служения лукавому. Напряжение нарастало, наконец редкие крики из толпы переросли во всеобщее безумие. Беснующаяся толпа освободила девочек из клетки и, в то время как каждый в пьяном упоении стремился вцепиться в их маленькие тела, разорвала их на куски.
Дженифаэль Ашак присутствовала при этом бессмысленном и жестоком растерзании собственных детей, заключенная в клетку и бессильная что-либо изменить.
Затем последовали десять ударов палки для ведьмы. Ей перебили кости на руках и ногах за то, что она сначала отпиралась и хотела скрыть свою ведьминскую сущность. Она потеряла было сознание и молила о повешении, но врач привел ее в чувство, чтобы она сохранила сознание и ощутила боль, когда ее повели на костер. Шесть раз она падала, но палач вздергивал веревку, которая была подвязана под мышками у Дженифаэль, чтобы ведьма сделала глоток воздуха и продолжала гореть заживо, не теряя сознания. Наконец ее обугленное тело рухнуло на угли под яростные вопли бившейся в приступе экстатического садизма толпы.
Гари Талли изложил всю ее историю в восемнадцатой тетради. Он узнал о Джэнифаель случайно во время своих штудий, когда решил побольше выяснить о печально известном процессе в Новой Англии. Интерес быстро перерос в одержимость. Все началось с того, что он случайно увидел лицо молодой женщины на старинной гравюре и был поражен. Талли признавал, что вся ведьмовская сущность Дженифаэль Ашак и ее «подельниц» заключалась в оригинальности и самостоятельности, нежелании раствориться в пассивной серости протестантского благочестия. У «ведьмы» не было никаких сверхъестественных способностей, но, возможно, у нее были связи с кем-то из влиятельных людей города, которые в обмен помогали ей прокормить детей. Тем не менее, хоть она и не была ведьмой, Гари Талли питал сильное желание узнать о ней как можно больше.
Все началось осенью 1966 года, когда он наконец приехал в Новую Англию, на родину Дженифаэль Ашак, сначала в Данвич, потом в Дэнверс (как теперь назывался Салем) и, наконец, в Мэхинган Фолз.
Рассказ об этом умещался в написанный убористым почерком абзац, который Том прочитал несколько раз, сидя в своем кабинете, в то время как за окном стеной лил дождь.
На этих словах тетрадь оканчивалась.
Следующая, хоть там и не стояло даты, была начата несколькими месяцами позднее, если не целым годом, потому что Гари Талли упоминал весну и разные занятия, на которые требовалось время, с его переезда в Мэхинган Фолз, долгий ремонт Фермы в Трех Тупиках и исследования, касающиеся Дженифаэль Ашак.
Том прервал чтение, услышав, что мальчики вернулись домой, и решил, что важнее узнать, как у них дела, чем потакать своему любопытству. И все же он задумчиво забарабанил пальцами по черной обложке. Чтение по-настоящему его увлекло, хоть и не давало ответов, скорее, наоборот, вызывая все больше новых вопросов.
Он застал мальчиков на кухне. С их одежды ручьями текла вода, пока они опустошали бутылку лимонада. Том невольно подумал об ужасе, который пришлось пережить Дженифаэль. Если бы на его глазах пытали Чада с Оуэном, он бы содрал себе ногти, пытаясь вырваться из клетки.
Хвала небесам, мальчики были здесь, целые и невредимые.
«Несчастный случай» со Смаугом поверг всех в глубокий шок. Два дня они провели, собравшись всей семьей. Оливия пыталась выразить свои чувства по поводу произошедшего, но ей не хватало слов, а Чад с Оуэном оставались замкнутыми и переживали горе молча. Том высказал предположение, что Смауг был болен и в приступе полубезумной решимости он решил покончить со всем разом, чтобы больше не страдать. Лично он склонялся к этой гипотезе. Мальчики, впрочем, не высказали особого согласия с ним.
Утром они отпросились гулять в город, провести время с друзьями, и Оливия сочла это добрым знаком. Она знали, что для скорби требуется время, и особенно боялась последствий травмы от
Том поболтал с ними ни о чем, и они поднялись обратно к себе в комнаты. Том решил выйти и поразмышлять на свежем воздухе, в шезлонге под крышей террасы. Несмотря на ужасную погоду, было довольно тепло, и созерцать дождь из сухого теплого места было приятно. Он сидел так, когда у дома возникла знакомая фигура.
Рой Макдэрмотт махал ему в знак приветствия. На нем была ковбойская шляпа, с которой потоками стекала вода. С первого взгляда Том понял, что Рой не просто зашел проведать его из вежливости.
— Как дети? — спросил он.
— Почти все время молчат.
Рой задумчиво кивнул.
— Я могу чем-то помочь? — спросил Том.
Старик сделал глубокий вдох, поджал губы и пристально посмотрел на Тома. Несколько секунд он молчал, не отводя глаз, так что Тому стало неловко.
— Возможно, я об этом пожалею… Том, пойдемте, я кое-куда вас свожу…
— Куда это? Меня настораживает ваш загадочный вид…
— Поверьте, вам это будет интересно.
Рой Макдэрмотт повернулся и жестом пригласил Тома следовать за ним.
На всем пути до Олдчестера, который находился в другом конце города, Рой не проронил ни слова. Он доехал до Проспект-стрит и припарковался у приземистого двухэтажного здания коричневого здания. Вдаль от него тянулись полуразрушенные дома, бывшие некогда особняками Оушэнсайда. Для многих жителей Мэхинган Фолз этот квартал стал символом чрезмерных амбиций, напоминанием о том, что хорошо бы всякому сверчку знать свой шесток. За этот урок дорогую цену заплатил Дуг Гиллеспи. Желая нажиться на экономическом подъеме, который начался после кризиса 80-х, он, простой мелкий агент по недвижимости, вложился в застройку этого квартала. Он увидел здесь потенциально выигрышное дело и долго вел переговоры с муниципалитетом, чтобы получить разрешение на застройку южной окраины города. Взяв огромный кредит, он также привлек дюжину инвесторов, чтобы выкупить землю, пока цена на нее не поднялась, возвел два жилых комплекса и оборудовал их новейшей инфраструктурой. Здесь появились несколько рядов домов, заасфальтированные дороги… Но Гиллеспи не был особенно успешным агентом по недвижимости, и у него совершенно не было предпринимательской жилки, в итоге он не смог привлечь покупателей. Гиллеспи понес огромные убытки, и строительство влетело ему в копеечку. Еще раньше, чем здесь появились первые жильцы, проект Оушенсайд был свернут, и единственным жилым домом оказался тот, где жил Дуг Гиллеспи с женой и тремя детьми. Подобно Икару, он захотел подняться слишком высоко и коснуться солнца, но расплатился за свое тщеславие жизнью.
Он бросился с пика Мэхинган Хэд на прибрежные скалы в декабре 1985 года, предварительно размозжив головы кочергой четырем своим домочадцам, чтобы избавить их от долгов и позора.
С тех пор никто не возвращался к заброшенному проекту застройки, а дома так и стояли без жильцов, постепенно разрушаясь.
Том упер руки в бока и окинул взглядом старые потрескавшиеся фасады, проросшую сквозь асфальт траву и покрытые мхом крыши. Они с Роем спрятались под козырьком от этого адского дождя, который затоплял город.
— Очаровательная у вас прогулка, Рой.
— Я вас не туда веду, а вот куда, — сказал старик, указывая пальцем на второй этаж здания, напротив которого они стояли.
Перед серой занавеской светилась зеленым неоном рука с надписью «Экстрасенс».
— Рой, вы же шутите, да?
Не говоря ни слова в ответ, его сосед толкнул дверь и вошел в здание. В эту секунду капли снова заколотили об асфальт. Том покачал головой.
— Просто не могу поверить, — процедил Том сквозь зубы. Он не знал, раздражает его или забавляет эта странная причуда.
Поднявшись по лестнице, они вошли в квартиру, которая занимала весь этаж. Рой, казалось, был здесь как у себя дома.
— Закройте за собой дверь и задвиньте щеколду, — сказал он Тому, когда они вошли. — Марта не любит, когда заходят без спроса и пинком открывают дверь.
— А мы разве не это сейчас сделали? Даже не позвонили…
— Ну, замок не был закрыт. Значит, нас ждут.
Украшенная со вкусом гостиная привлекала внимание экзотическим сочетанием антикварной мебели и плакатов с магических шоу начала XX века и вела к открытой кухне. Том уловил витавший в воздухе аромат благовоний.
Вышитый бисером занавес дрогнул, и он увидел женщину лет шестидесяти с впечатляющей копной седых волос. Высокая, с широкими плечами и тяжелой грудью, подчеркнутой глубоким вырезом, который обнажал ее веснушчатую кожу. Широкие бежевые штаны не могли скрыть ее широкую талию. Она смотрела на своих гостей поверх очков-половинок, и Том обратил внимание на яркую синеву ее глаз.
— Значит, ты все-таки решился? — сказала она, обращаясь к Рою, который указал на Тома.
— Марта, представляю тебе Тома Спенсера. Том, это Марта Каллиспер.
— У меня такое неприятное чувство, что я один не понимаю, что здесь происходит, — пожаловался Том.
— Ты ничего ему не рассказал? — удивилась Марта.
Рой пожал плечами.
— Я подумал, будет лучше, если ты сама все расскажешь.
— Рой Макдэрмотт, очень на тебя похоже! Мистер Спенсер, будьте так любезны, пройдите за мной…
Том хотел было протестовать, но она уже ушла за шторку, и Рой жестом пригласил его идти.
— Доверьтесь мне, — сказал Рой.
Том обнаружил себя в длинном малоосвещенном коридоре и прошел до странно темной, несмотря на два высоких окна, комнаты. Свет рассеивался сквозь серые шторы, и тяжелые портьеры были наполовину задернуты. Том заметил неоновую вывеску в форме руки за стеклом, по которому барабанил сильный дождь.
Вокруг себя Том видел деревянные шкафы и полки, набитые книгами и журналами. Между стопок книг теснились старые карточные колоды, коллекция маятников, склянки с надписями «мандрагора», «белена», «полынь», «зверобой» с кореньями и травами внутри; потертая остроконечная шляпа, хрустальные шары разных размеров, пара старых наручников…
— Они принадлежали Гудини, — сказала Марта, проходя по другую сторону большого письменного стола, где на кожаной подкладке горели кусочки ладана внутри ракушки.
— Фокуснику?
— Ему самому. Присаживайтесь, мистер Спенсер.
Напротив него стояли два кресла. Марта зажгла лампу «Тиффани» из разноцветного стекла, что несколько оживило комнату.
— Предпочитаю послушать стоя, — заявил Том, который почувствовал себя пойманным в ловушку.
Рой, в свою очередь, устроился в кресле.
— Что я здесь делаю? — спросил Том.
Он заметил деревянную этажерку с огромной книгой под стеклом. Пожелтевшие страницы и потертая обложка выдавали почтенный возраст фолианта. Том разобрал выгравированное золотыми буквами название: «De Vermiis Mysteriis».
— Как драматург вы, полагаю, верите в силу книг, не так ли? — спросила Марта хриплым голосом.
Том глубоко вдохнул воздух, прежде чем ответить:
— Я верю в силу слов в книгах, да.
— Именно они двигают миром. Книги о религии, законах, науке и даже художественные книги… Без них мир не простоял бы и дня. Та, что вы видите перед собой, — возможно, последняя в своем роде… Вы верите в Бога, мистер Спенсер?
— Поскольку нет никаких доказательств, я предпочитаю оставаться осторожным.
— Эта книга раскрывает существование не одного, а многих божеств. Одни чудовищнее других. Судя по всему, чтение этой книги способно серьезно подорвать психическое здоровье того, кто отважится на чтение.
Марта Каллиспер, судя по ее профессии и обстановке комнаты, подумал Том, прочла книгу от корки до корки и поплатилась за это душевным здоровьем. Он решил, однако, оставить это замечание при себе и сосредоточиться на главном.
— Для этого вы меня позвали? Вступить в клуб любителей нечестивого чтения? — спросил он иронично, покосившись на Роя.
Марта откинулась на спинку. Кожаное кресло скрипнуло. Она соединила пальцы в пирамидку и посмотрела на Тома задумчиво.
— Слышали ли вы о процессах над салемскими ведьмами? — спросила она.
Том вздрогнул.
— Вы шутите?
— Я никогда не шучу о таких вещах.
Марта сняла очки, будто подчеркивая серьезность своих слов, и устремила лазурный взор на Тома. Тот кивнул на соседа.
— Рой, вы шпионите за мной? Вы читали тетради, да?
Рой покачал головой с оскорбленным видом.
— Нет, конечно, нет!
— Тогда откуда вы знаете, что я как раз читаю сейчас о салемских ведьмах?
Марта пришла старику на помощь.
— Поскольку вы читаете труды Гари Талли… Не удивительно, что рано или поздно вы должны были наткнуться на предмет его одержимости.
— Вы были с ним знакомы?
Марта криво улыбнулась, ее улыбка совсем не казалось радостной.
— Конечно.
— Так вот почему я здесь.
— С тех пор, как вы стали задавать Рою вопросы, он приходил со мной советоваться. Я сказала, что было бы лучше для вас держаться подальше от всей этой истории, но, в конечном счете, это ему решать.
Рой наклонился к соседу.
— Вы упрямый человек, Том. Я понял, что вы не оставите поисков, несмотря на мои советы. Я решил не ждать, когда вы влезете куда не следует, а тихо и мирно обо всем поговорить.
— Мы меня пугаете. Что происходит? Я потревожил какую-то древнюю секту?
Рой и экстрасенс обменялись многозначительными взглядами.
— Скажите, могу я вас спросить, что содержится в обнаруженных вами архивах? — спросила женщина, соединив пальцы под подбородком.
— Я только читаю и пока не могу сказать вам многого.
— Гари Талли был одержим салемскими ведьмами.
— Это правда.
— Полагаю, имя Дженифаэль Ашак вам уже встретилось?
Том почувствовал, что бледнеет.
— Да.
— Значит, вы знаете, что с ней произошло?
— Я только что прочитал. Послушайте, какое все это имеет ко мне отношение?
Марта Каллиспер провела языком по губам, не сводя с Тома внимательных глаз.
— А что вы знаете о своем доме?
Сердце бешено заколотилось в груди у Тома. Он все время чувствовал это, пока читал, но не хотел себе признаваться.
— Гари Талли поселился именно на Ферме и отремонтировал ее, потому что это был дом Дженифаэль Ашак? Значит, моя семья живет в доме ведьмы.
Рой шмыгнул носом, а Марта кивнула.
— Бог ты мой… — выдохнул Том.
— Мистер Спенсер, — сказала Марта, — мне неизвестно, чем вас на самом деле интересуют архивы, которые вы обнаружили, но знайте, что мне очень хотелось бы с ними ознакомиться. Как вы можете заметить, нас с Гари Талли объединяет определенный интерес к оккультным наукам.
— И Марте можно доверять, — добавил Рой.
Том не ответил, погруженный в собственные мысли и терзаемый тысячью сомнений. С самого начала история Дженифаэль заинтересовала его, и, ведомый любопытством, он колебался между легковерием и скепсисом. Но он никогда не подумал бы зайти дальше простого любопытства. Чем глубже он копал, тем более вероятной начинала ему казаться версия потустороннего вмешательства. Возможно, дом
— Мистер Спенсер? — повторила Марта.
Том вдруг будто очнулся и понял, что меряет шагами кабинет, наполненный дымкой благовоний. Он остановился и поднял руки в знак капитуляции.
— Объясните. Талли нашел в моем доме что-то еще? А Билл Танингем продал его мне, едва закончив ремонт. Это как-то связано? Я хочу знать.
Рой в беспокойстве сжал кулаки, а Марта наклонила голову. Они что-то знают, понял Том. Они не стали бы тащить его сюда только затем, чтобы сообщить, что он живет в доме Дженифаэль Ашак, убитой колдуньи, и попросить разрешения взглянуть на тетради Гари Талли. Было что-то еще. Том был совершенно уверен.
— Я буду играть с вами в открытую, — заявила Марта, — никаких секретов, и что поделать, если правда вам не понравится. Но взамен я хочу узнать ваши намерения относительно трудов Талли. Почему вы настолько в них погрузились?
— Из чистого любопытства, — ответил Том.
Он на секунду засомневался, боясь показаться идиотом.
— Я себя спрашиваю… — добавил он. — Возможно ли, что в нашем доме нечто происходит…
— Что именно?
Том спрятал лицо в руки, не зная, как сформулировать свою мысль. Глаза его упали на стоявшую на полке стеклянную коробочку с клочком бумаги внутри. Он разобрал латинские буквы. Созерцание этого загадочного артефакта окончательно убедило Тома в том, что он в нужном месте, чтобы избавиться от терзающих его сомнений.
— Подозрительные происшествия, — признался он. — То какое-то холодное дуновение, будто чье-то присутствие. Детям снятся кошмары, необъяснимый укус, и… моя собака бросилась в огонь.
Произнеся это вслух, он сам впервые точно понял, что смерть Смауга связана со всей цепью таинственных феноменов. Это не была случайность. И не следствие болезни собаки, внезапное безумие. Нет.
— Боюсь, что мой дом одержим призраком Дженифаэль Ашак, — признался Том, не зная, испытывает ли он облегчение от того, что наконец произнес это вслух, или стыд, из-за которого ему захотелось бежать со всех ног. — Знаю, это звучит невероятно, но я это чувствую. Ферма будто проклята.
Марта и Рой переглянулись, а потом женщина произнесла со всей возможной серьезностью:
— Я тоже так думаю.
Дождь снаружи заколотил по крыше с удвоенной силой, будто кто-то стучал, умоляя впустить в дом.
Том медленно выдохнул, и прошло несколько долгих секунд, прежде чем инстинкт самосохранения заставил его снова начать дышать.
— Что, простите? — спросил он.
Он был готов к самым разным реакциям, но не к тому, что они так холодно и уверенно подтвердят, что он живет в романе ужасов.
— Вы серьезно?
Марта указала на свободное кресло рядом с Роем.
— Вам лучше сесть.
Том повиновался. Ноги у него не дрожали, но он чувствовал, что не вполне владеет собственным телом. Если бы эта женщина просто возникла ни с того ни с сего и заявила бы, что на Ферме живут призраки, он рассмеялся бы ей в лицо и захлопнул дверь у нее перед носом. Но ее слова стали подтверждением его собственной догадки, что
— Я не… я не верю в призраков, — сообщил Том неуверенно.
— И я не верю, — ответила Марта. — Как и в дьявола или Бога, раз уж такое дело.
— Тогда что это может быть?
Марта облизнула губы.
— Знаете ли вы, что в раннем христианстве дьявол едва ли присутствовал? И так до самых Средних веков. Просто один из персонажей, и достаточно второстепенный. Но все изменилось по решению папы Римского. Средневековая Церковь была ослаблена стяжательством, далека от народа и рисковала утратить всякое влияние. Внутренние интриги, политические и финансовые, пронизывали ее целиком. Поскольку в тысячном году конца света, вопреки предсказаниям Церкви, не случилось, ее влияние оказалось под очень существенной угрозой. Необходимо было выдумать могущественного врага, который бы стал колоссальным рычагом давления на массовое сознание, и Церковь снова оказалась бы совершенно необходимой. И тогда придумали вытащить из рукава — а точнее, из преисподней — эту козырную карту, дьявола, который грозил овладеть людьми, если они не падут на колени перед Церковью.
— А при чем тут мой дом? — спросил Том.
— Сейчас мы до этого дойдем. Папа Иннокентий III буквально создал леденящий душу образ дьявола, который дошел до нас через века от Четвертого Латеранского собора. Люцифер теперь был не просто персонажем-бунтарем, но превратился в тень, которая живет в городах и селах и нашептывает на ухо слабым, чтобы они не шли в Церковь. Дьявол больше не был полузабытой фигурой из Священного Писания, но стал соперником Бога, мистической силой, которая искушает бедных людей и от которого можно защититься единственным способом — сплотившись в беспрекословном исполнении религиозных обрядов.
Марта показала на надпись у себя за спиной, едва видимую в полумраке. «Дьявол и другие демоны действительно были созданы Богом хорошими по своей природе, но они стали плохими через себя; однако человек согрешил по предложению дьявола. — Первый канон, IV Латеранский собор».
— Призраки существуют, потому что мы в них верим? Вы к этому клоните?
— Ну, это работает с фольклорным творчеством вокруг «призраков», как вы это называете. Если достаточное число людей действительно будут верить во что-то достаточно долго, это может в конце концов начать существовать.
Том снова вспомнил последние слова Гари Талли в восемнадцатой тетради. «Психические энергии, из которых состоят живые существа, способны смешиваться, переплетаться и образовывать спиритическую ткань. Смерть — это лишь разрыв, высвобождающий энергию отдельного существа, но надо признать, что мы существуем в гуще непрерывных энергетических потоков».
— Давайте я попробую сформулировать своими словами, — сказал Том. — Человечеством несколько веков манипулировали по прихоти какого-то мрачного папы Римского, который очень не хотел потерять свою работу. И концепцию дьявола изобрели, чтобы надежнее управлять человеческими массами. Пока что я все понимаю. Так что же, вы утверждаете, что, поскольку такое количество людей всерьез верило в это на протяжении веков, он
Марта не отрывала от него взгляд.
— Нельзя так долго верить во что-то, тем более так долго и таким количеством людей, чтобы это не оставило отпечатка на нашей реальности, — сказал Рой. — Вот что она утверждает.
— Ну а при чем тут моя семья? — не успокаивался Том. — У нас, что ли, дома живет черт, или что?
— Вы сами просили объяснения. И я вам рассказываю. Энергии, которые превосходят наше понимание, действительно существуют, и это совсем не обязательно благотворные энергии. Они взаимодействуют, и некоторые из этих энергии пронизаны злом.
— Дьявольским?
— Того концепта, который наше коллективное сознание называет Злом.
— Так вот что поселилось в моем доме? Злой концепт?
Том начал испытывать раздражение.
— Более или менее да.
— Я прочел историю Дженифаэль Ашак, — сообщил Том, — и насколько мне удалось узнать, это просто бедная девушка, которая не угодила каким-то злопыхателям. Сомневаюсь, чтобы она в самом деле была ведьмой, молилась сатане или мазала стены кровью девственниц.
Марта обратила свои синие глаза на Роя. Он встал, хрустнув костями.
— Есть еще неизвестные вам обстоятельства, — сказал он нехотя. — Мне жаль, что я с самого начала скрыл их от вас.
— О чем вы? — спросил Том, чувствуя, как его сердце наполняет страх.
— Семья из Мейна, которая поселилась в доме после Гари Талли… Они не уехали на юг, хоть и собирались. Через три года после их приезда дочь, которой не было четырнадцати, вскрыла себе вены. Отец не вынес удара и на следующий год застрелился. Мать покинула дом.
— И на Ферме случился пожар… — вспомнил Том, потрясенный.
При этих словах Рой опустил глаза.
— Это были вы, да? — догадался Том. — Вы подожгли ее, Рой, правда?
— Это была моя идея, — поспешила произнести Марта внушительно.
— А Билл Танингем? — спросил Том. — Что с ним произошло? Почему он так быстро продал дом после окончания ремонта?
— Не знаю, — ответил Рой. — Когда он здесь поселился, мы с Мартой внимательно наблюдали, что будет происходить в доме и вокруг, но ничего нас не встревожило. Может быть, он и правда разорился…
Том охватил голову руками.
— Я как будто в плохом фильме ужасов. Счастливое семейство покупает проклятый дом. Нет, ну серьезно? Вы
По выражению лиц своих собеседников он понял, что они не шутят.
— Мне жаль, что так вышло, — сказал Рой.
— Это просто смешно…
— Вы сами сказали пару минут назад, — напомнила Марта, — что дом может быть
— В минуты усталости я, бывает, даю волю своему воображению. Но давайте попробуем на минуту подумать серьезно… Этого-просто-не-может-быть, — отчеканил он.
Марта и Рой смотрели, как он борется с собственными сомнениями.
Том поднял указательный палец.
— Давайте обратимся к фактам, и только к фактам. Несчастная жила здесь больше чем три столетия назад, ее обвинили в колдовстве и казнили, при этом никаких доказательств, кроме вырванных под пытками признаний, не было. Потом один чудак решил отстроить старый дом, чтобы устроить здесь центр своих оккультных поисков, и в конце концов повесился. Затем здесь поселилась семья. Девочка-подросток, возможно, страдающая психическими заболеваниями, покончила с собой, ее отец не выдержал и также покончил самоубийством, и потом я покупаю Ферму у адвоката, который разорился и торопился поскорее сбыть ее с рук. Если мы сопоставим факты, возможно, все эти несчастья никак между собой не связаны, просто случайные совпадения.
— Да, но вы сомневаетесь, — напомнил Рой. — Вы сами только что нам рассказали.
— Случайность. Из-за того, что я нашел эти таинственные записи, я начинаю видеть связи там, где их нет.
— Может быть. Или же вам надо принять гипотезу, — возразила Марта, — что в вашем доме живет злой дух.
— Я не верю ни в призраков, ни в бесов, я вам уже говорил.
— А я объяснила вам, почему они существуют. Это не создание высшей силы, наоборот, они нас окружают, питаются нашими страхами и суевериями, ведь это их и порождает, и нашими убеждениями, которые их создают.
Том снова покачал головой, отказываясь верить. Теперь, когда его собственные предположения так серьезно излагали эти двое чокнутых, он готов был от них отказаться.
— Я не готов, — признал он. — Давайте я отдам вам все, что нашел на чердаке, и делайте с этим что хотите, а я перестану играть во все это тайком от жены и вернусь к самому важному: к своей семье.
— Поберегите Оливию от всего этого, — возразил Рой. — Не надо ее понапрасну беспокоить. Может в самом деле оказаться, что мы… несколько преувеличиваем.
Том поднялся. За окном дождь усилился, и в кабинете стало еще темнее. Марта смотрела на него все тем же сосредоточенным, решительным взглядом.
— Но вы сами в это верите, правда ведь? — спросил Том.
— Возвращайтесь домой. Вы искали ответов, я дала вам их. В лучшем случае, мы просто два параноика, которые повсюду видят паранормальные явления, и со временем ваши страхи пройдут сами собой.
Догадываясь, что у нее есть еще веские аргументы против этого успокаивающего заверения, Том спросил:
— Но….
Марта набрала в легкие воздух, прежде чем ответить:
— Но если вы в самом деле сомневаетесь и готовы пойти еще дальше, вам обязательно надо встретиться с одним человеком.
— С кем это? Может быть, с дьяволом? — спросил Том холодно.
— С женщиной, которая жила на Ферме после Гари Талли. Единственная выжившая из этой несчастной семьи.
— А она все еще в городе?
Марта переплела пальцы перед собой.
— Она никогда не уезжала. Все эти годы она находится в психиатрической лечебнице в Аркхеме.
Она никогда не видела человека с такими железными яйцами. Тем более женщину, что было еще удивительнее. Джемме не свойственно было выражаться так грубо, даже в мыслях, но и ситуация была из ряда вон.
Джемма не оправилась от потрясения даже три дня спустя.
Когда Оливия села за руль, возвращаясь от Дерека Кокса, которому она угрожала гвоздезабивателем, они проехали два километра, не обменявшись ни словом. И тогда Джемма заметила, что Оливия дрожит. С ног до головы. Это впечатлило Джемму не меньше, чем демонстрация власти несколькими минутами раньше. Видеть мать семейства, настолько уверенную в себе — настолько, чтобы приставить пистолет к промежности Дерека мать его Кокса! — дрожащей, будто с ней случилась паническая атака…
Джемма была свидетельницей всей истории с самого начала, но ей все еще казалось непостижимым, что Оливия может находиться в таком гневе. Джемма назвала ей адрес Дерека и место его работы, затем они заехали к нему домой, но узнали, что его нет, купили гвоздезабивной пистолет и заявились в магазин, где работал Дерек. У Джеммы мурашки бежали по коже от одного воспоминания о сцене в магазине. Сложно представить, чтобы такая мягкая, изысканная женщина вдруг превратилась в безжалостную воительницу. Джемма думала, что заметила первые признаки её боевого характера еще в отделении полиции, но, конечно, и представить не могла, во что он может вылиться. Теперь, когда Оливия тяжело дышала, сжимая руль, Джемма поняла, что вспышка изначального гнева проходит. Оливия была способна отлично справиться с ролью гневной фурии, но лишь ценой чудовищного усилия. Оливия длинно выругалась, так что Джемма сначала поразилась, а затем рассмеялась.
Откинув голову на спинку сиденья, Оливия вздохнула и посмотрела на свою пассажирку.
— Ты как, держишься?
Джемма кивнула.
— Я просто психопатка, — прибавила Оливия. — Совсем поехавшая. Знаю.
Машины проезжали мимо, обгоняя их.
— Нам теперь светит за это тюрьма? — спросила Джемма.
— Так, во-первых, тебе ничего не угрожает. Если Дерек будет официально жаловаться, я все возьму на себя. Я найму лучшего адвоката Массачусетса, и он докажет, что если бы копы своевременно сделали свою работу, мы не зашли бы так далеко. Этот недоумок Уорден понимает, что лучше посадить Дерека, чем нас. Если поднимется шум, он будет думать о своей репутации. Но Дерек ничего не скажет, его самолюбие не допустит, чтобы все узнали о случившемся.
— Я бы предпочла, чтобы никто ничего не знал.
Оливия несколько секунд молча смотрела в окно.
— Джемма, это важно. Этот подонок должен знать, что не выйдет сухим из воды, он не должен думать, что ему все дозволено. И важно, что он извинился перед тобой, хоть это и не может изменить того, что он с тобой сделал.
— Не уверена, что он сам понимал, что говорит.
— Возможно, но он еще вспомнит.
Оливия провела тыльной стороной ладони по ее щеке. В этом жесте было столько ласки, сколько не проявляла даже родная мать Джеммы. Девушка вдруг успокоилась и почувствовала искренность заботы Оливии.
— Спасибо, Оливия.
Ответом ей была улыбка. Затем Оливия снова тяжело вздохнула.
— Да уж, это самое пугающее и захватывающее, что я делала за очень долгое время, — призналась она. — Я… сама себя не узнаю, я была просто вне себя от ярости из-за этого ублюдка. Ох, я так перепугалась, если честно…
В эту минуту, когда они не знали, следует ли им радоваться или опасаться, они вдруг расхохотались на всю машину.
Когда они уже остановились у дома, Оливия попросила:
— Джемма, пообещай, что ничего не расскажешь ни мальчикам, ни Тому, ладно?
Прежде чем захлопнуть дверцу, Джемма спросила:
— Я думала, вы с мистером Спенсером говорите друг другу обо всем… Ну, о самом важном, по крайней мере.
— Да, но это вопрос времени. Он все узнает, но позже, когда больше не будет причин беспокоиться.
— А сейчас, вы думаете, они есть?..
Оливия ласково взглянула на нее.
— Нет, думаю, Кокс усвоил урок.
Но Джемма догадалась, что Оливия лукавит. Они не могли быть уверены. Дерек Кокс был непредсказуемым типом, хоть он и испугался за свою жизнь.
Через три дня жизнь, казалось, вернулась в обычную колею. Никакие копы к Спенсерам не приходили. Дерека Кокса было не видно и не слышно, а Оливия была чуткой женой и матерью и вела себя ни в чем не бывало. Джемма все также чувствовала себя грязной, в этом смысле ничего не изменилось. Ее передергивало всякий раз, когда она представляла волосатую руку, похожую на отвратительного паука, которая лезет к ней в вагину. И все же что-то изменилось. Она все еще страдала от травмы, но теперь у нее появились силы жить. Надежда. Желание. Она будет бороться. Рана навсегда оставила след в ее сердце. Но теперь, когда Дерек расплатился за свое преступление, когда она прочитала в его глазах, что урок не прошел для него бесследно, и не осознав, быть может, свою вину, он испытал неподдельный страх. Безумный страх. Не меньший, чем тот, что пережила она. Странным образом месть помогла ей начать излечиваться от своей раны. Теперь Джемма чувствовала, что способна двигаться дальше. Она не поддастся соблазну саморазрушения. Он и так причинил ей достаточно зла.
Джемма стояла посреди гостиной Спенсеров. Никого не было дома, все разошлись по своим делам в разные концы города, кроме малышки Зоуи, которая спала на втором этаже.
Несмотря на дождь и потоки воды, на траве все еще остался серый след на месте чудовищного самосожжения. При этом воспоминании Джемма сглотнула и села в кресло. Бедная собака. Мальчики на следующий день ходили по дому как тени, но, странно, с тех пор они будто нашли какой-то источник энергии и проводили много времени вне дома в компании Кори и Коннора. Для брата Джеммы это тоже было ужасным испытанием. Хотя Смауг и не был его собакой, кошмарное зрелище его гибели не могло не травмировать мальчика. Джемма была поглощена собственными проблемами, и теперь она упрекала себя, что не проявила достаточного сочувствия и поддержки. Она решила исправить это сегодня же вечером, хоть и не знала, как именно.
Джемма рассеянно листала женский журнал. От внезапного крика Зоуи она вздрогнула и чуть не свалилась с дивана. С неспокойным сердцем Джемма побежала на второй этаж, и пока малышка кричала как резаная, Джемма поняла свою ошибку.
Она настолько погрузилась в свои переживания, что забыла указания, которые дала ей Оливия. Она действовала на автомате и уложила Зоуи в ее обычной комнате. А ведь Оливия несколько раз повторила, что Том поставила старую раскладушку в комнате рядом со спальней родителей, но это совершенно вылетело у Джеммы из головы. Что-то насчет…
Джемма в спешке толкнула приоткрытую дверь и увидела Зоуи, которая прижалась к стене и сидела в слезах, с красным лицом, показывая пальчиком на другой край кровати.
— Глизе-ет! Глизе-ет! — повторяла она, увидев свою няню.
Джемма обняла малышку и прижала к себе.
— Прости, милая, мне очень жаль… Я забыла, что ты больше здесь не спишь. прости. Успокойся…
— Глизе-ет, ‘Эмма!
Джемма наклонилась в сторону, которая так беспокоила малышку, и подняла одеяльце, которое девочка скинула на коврик. Джемма наклонилась, чтобы его поднять, и девочка запищала.
— Все хорошо, я здесь. Хорошо?
— Глизе-ет!
В комнате было не слишком темно, и сквозь незадернутые шторы проникал бледный свет, несмотря на завесу дождя на улице. Что могло так испугать девочку? Джемма поискала взглядом электрические индикаторы, которые могли «глазеть» на девочку.
Она подняла одеяльце и положила на край кровати, когда увидела дыры на покрывале. Край был разорван, не хватало больших кусков с полукруглыми краями, размером больше мячей для гольфа.
Джемма резко отшатнулась в ужасе.
Это были следы зубов.
Зоуи успокоилась и только тихонько всхлипывала, но вцепилась в Джемму, будто от нее зависела ее жизнь.
— Глизет! — сказала она уже спокойнее при виде одеяла.
Джемма вдруг поняла и показала ей следы.
— Грызет? Да?
Девочка закивала.
Джемма посмотрела на пол в поисках отвратительных грызунов, уже готовая увидеть у ног мерзкие шерстяные комки, которые пищат и копошатся. Ничего. Только разбросанные по полу игрушки.
Она все еще держала в руке покрывало. Нет,
Эти твари объелись каких-то гормонов. Наверно, Тейлоры выращивают этих жутких крыс, все знают, что они воюют с Джонсонами и подсыпают друг другу поля ГМО и прочей дрянью. Но чтобы крысы могли вырасти до таких размеров… Джемма представить себе этого не могла.
Оливия ее убьет. Могло случиться что угодно. Они могли откусить девочке палец, и Джемма даже представила, как эти монстры обгладывают кости малышки… Джемме стало плохо от этой мысли. У нее явно разыгралось воображение.
Она положила одеяло и отошла назад.
— Мы ничего не скажем маме, ладно? Я сделала глупость и перепутала кроватки. Больше это не повторится, обещаю. А пока что мы сделаем вид, что ничего не случилось, ладно?
— Ладно, — ответила малышка, не очень понимая смысл слов Джеммы.
Они вышли из комнаты, и Джемма закрыла за ними дверь.
Позади них нечто вдруг раздавило лицо куклы, лежавшей в углу, и вырвало ей руки и ноги. Будто сердитый ребенок вымещал на кукле злость.
Худшие наводнения, которые видел Мэхинган Фолз, произошли весной 1966 года, во времена, когда город отстраивался и разрастался. Тогдашний мэр Джофф Календиш боялся, как очередное наводнение сотрет город с лица земли, и принял решение увести реки Вескиг и Литтл Рок Ривер под землю, так, чтобы освободить на поверхности место под застройку.
Во время этих гроз и ливней, которые не прекращались второй день, неудержимо возникли страхи и сплетни. За стеной дождя стала невидимой гора Венди, исчез Шнурок, и город рисковал остаться отрезанным от внешнего мира.
Все говорили только об этом. Наводнения. Будут ли они страшнее, чем в 1966 году? А если на этот раз подземные реки выйдут из берегов и обрушат жилые дома?
Коннор, Кори и Чад с братом все два дня сидели за компьютером и искали в Интернете информацию о лесном овраге. Они не были журналистами и не знали никаких способов успешно гуглить, кроме как чередовать ключевые слова и пролистывать страницу за страницей. Им пришлось перечитать километры строк, уткнувшись в экран, каждый раз произнося вслух пассаж, который казался интересным, но всякий раз приходилось отвергать его за бесполезностью. Это был утомительный труд, который требовал много усилий и времени, но не давал никакого результата. Нигде не упоминался овраг Мэхинган Фолз. Если он и скрывал какую-то добрую силу, она оставалась совершенно неизвестной, по крайней мере, в интернете.
Совесть также не оставляла их в покое. Имя Дуэйна Тейлора то и дело возникало в их разговорах. Никто не мог забыть смерть мальчика, которой они стали свидетелями. В городе никто об этом не говорил, из чего они делали вывод, что тело пока не было обнаружено. Должны ли они сообщить властям? Оуэн предложил идею с анонимным звонком, но Коннор гневно отверг это предложение, говоря, что современные технологии позволяют отследить любой звонок, что он видел об этом по телеку, и копы легко их вычислят. Они боялись, что их обвинят в смерти Дуэйна Тейлора. Кто поверит, что убийцей было пугало? Уж точно ни один взрослый, никогда в жизни.
На третий день, хотя дождь не ослабевал, Кори заявил, что они должны пойти в библиотеку. Оуэн был прав: если в Интернете они ничего не нашли, возможно, записанная история города окажется полезнее.
Библиотека была необычным местом, которое одновременно завораживало подростков и пугало. Она находилась чуть поодаль от мэрии, на площади Независимости, и размещалась в бывшей церкви. Религиозный пыл первых поселенцев побуждал их возводить грандиозные сооружения — это были места поклонения и способы демонстрации могущества. Но со временем постройки пустели и приходили в упадок. Действующей осталась историческая церковь на Грин Лейнс, принадлежавшая ирландской католической общине, а церковь у мэрии была переоборудована в библиотеку, которая так поражала подростков своим видом.
Том Спенсер остановился возле здания мэрии, чтобы высадить Чада и Оуэна.
— Вы взяли двадцать долларов?
— Да, пап, не переживай, — сказал Чад, перекрикивая шум дождя.
— Если передумаете и решите вернуться на обед домой, позвоните мне с телефона Коннора, ладно?
— Мы не передумаем. Мы позвоним вечером, когда нужно будет нас забрать. Спасибо, Том.
Они спрятались от дождя под аркой и смотрели, как машина уезжает, когда к ним подошли Кори и Коннор. Коннор гордо щеголял в кепке с логотипом Бэтмена, с которой стекали струи дождя. На верху здания мэрии бился на ветру флаг. Внезапный раскат грома заставил всех четверых подскочить.
— Отец говорил, что летние грозы — это самое худшее, — сказал Оуэн.
— Это знак, — сказал Кори.
— Знак чего? — пробурчал Коннор.
— Не знаю. Высшей силы. Может, провидение или чо-то типа. Нас предупреждают: обратите внимание, что вы делаете.
Коннор хмыкнул и громко пукнул.
— Вот тебе высший сигнал: привет от моей задницы!
Они с Чадом заржали, а Кори показал на кованое железо решетки, обрамлявшей пышный сад старой церкви, чей темный шпиль возвышался между верхушками деревьев.
— Придется бежать, если мы не хотим до трусов промокнуть. Хорошо еще, мы в шортах!
— Кто последний, тот будет спрашивать библиотекаря! — крикнул Коннор и бросился под дождь.
Они свернули с тротуара и побежали по гравию. Оуэн никогда раньше не видел библиотеки в подобном месте. Он будто попал в детскую сказку. Не одну из этих безоблачных историй из вселенной Диснея, а в оригинальную версию, как те, что рассказывал ему в детстве дедушка, пока не умер от рака горла. Оуэн постоянно думал, не стали ли тому причиной страшные истории, которые он рассказывал так часто. Декорации в этих сказках были всегда на редкость пугающими, персонажи — сомнительными, и они почти никогда не имели счастливого конца.
Оказавшись в холле последним, Оуэн раскрыл рот от удивления. Пока приятели хихикали и отряхивались после дождя, он рассматривал огромные окна с витражами, высокие потолки и каменные колонны.
У входа стоял стол библиотекаря. Перед древним компьютером сидел сорокалетний бородатый мужчина, погруженный в чтение газеты. Он оторвался от чтения, строго взглянул на мальчиков и на висящую над ним табличку, гласившую: «СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ!»
Коннор пихнул локтем Оуэна, подталкивая его к библиотекарю.
— Ты проиграл, ты спрашиваешь, — прошептал он.
Оуэн шагнул к столу, смутившись, и, откашлявшись, спросил:
— Простите… Мы с друзьями хотим почитать об истории города.
Бородач отложил газету и пристально посмотрел на посетителей.
— У вас есть читательский билет?
— Э-э-э… нет. Мы с братом недавно переехали… Это платно?
Мужчина посмотрел ему в глаза:
— Как ты думаешь, доступ к культуре — это благо?
— Ну… да.
— А где ты видел
— Ну…
— Конечно, это платно! Все это нужно содержать, — сказал он, обводя рукой зал. — Если вы думаете, что все это оплачивается из налогов… Оплачивать долги, платить за оборону, судебный аппарат, дипломатов и так далее, но культура… Нет. Ей остается питаться крохами.
— Но… я не плачу налоги.
— Я сейчас выдам вам бланки, дома вы их заполним, и в следующий раз мы оформим вам читательские билеты. Сегодня вы не сможете взять книги на дом, но можете спокойно читать в зале.
Мужчина облокотился о стойку и наклонился ближе к Оуэну, чтобы произнести с заговорщицким видом:
—
— Скажите, пожалуйста, а у вас есть книги об истории Мэхинган Фолз?
— А что вас интересует?
— Ну, просто узнать историю.
— Я покажу, что у нас есть. Прекрасная книга об истории региона у Алистера и Макмердо, а также есть наш местный историк, Томас Брайар. Учебный год же еще не начался, вам просто любопытно?
— Чтобы знать, где мы теперь живем, — соврал Оуэн. — Хорошо. Спасибо.
— Тогда для общего ознакомления эти труды прекрасно подойдут. Очень похвальная жажда знаний, молодые люди.
За спиной Оуэна мальчики прыснули.
Оуэн повернулся к Коннору и прочитал беззвучное слово «овраг».
— У твоих приятелей какие-то проблемы? — спросил мужчина.
— Нет, они просто стесняются. А если я ищу что-то конкретное, например, местные новости?
— Новости?
— Да. Ну, разные… необычные происшествия.
Мужчина что-то задумчиво пробурчал.
— Хм-м, дай-ка подумать. Подшивка «Наблюдателя». У нас есть целый архив старых номеров, это местная газета. Они пока не оцифрованы, но можно просмотреть в виде микрофильмов там, дальше, на хорах.
Оуэн кивнул остальным, чтобы они следовали за ним, и мальчики благоговейно пересекли неф, шагая между внушительными рядами и ощущая себя совсем маленькими. С потолка свешивались длинные светильники, и винтовая лестница вела на хоры, где стояли столы для чтения.
Сквозь витражи церковь осветила вспышка молнии, за которой последовали оглушительные раскаты грома. Мальчики вздрогнули.
— Ох, это впечатляет, — тихо сказал Кори.
— Самое стремное, что мы здесь одни, — заметил Коннор.
Они поднялись на хоры, где стояли полукругом столы. Здесь царила атмосфера древней мудрости. Четыре компьютера и два экрана с микрофильмами выбивались из средневековой обстановки.
После некоторых поисков они обнаружили коробки с «Наблюдателем», и Коннор взялся установить пленки, чтобы можно было просматривать микрофильмы. Кори с Оуэном сели перед экранами.
За стеклом беспрестанно лил дождь, так что скоро мальчики перестали обращать на него внимание, погрузившись в чтение или в дрему, как Чад. Шуршали страницы. Один номер газеты сменял другой. Библиотекарь принес им четыре книги об истории Мэхинган Фолз, и теперь Коннор рассеянно листал их одну за другой.
— Помоги мне, — сказал он, хлопнув по спинке стула Чада, от чего тот сразу проснулся. — Тут столько информации, я уже не знаю, за что браться.
Чад вздохнул и притянул к себе один из томов.
Два с половиной часа они молча изучали материал. После двух дней поиска в интернете они были почти уверены, что не обнаружат здесь ничего интересного.
Библиотекарь снова явился, на этот раз он подошел бесшумно, так что они вздрогнули.
— Прошу прощения, что испугал вас. Вы не идете обедать?
Они растерянно переглянулись.
— Ну, у нас есть немного денег на сэндвичи, — объяснил Оуэн.
— Но мы пока по уши в книгах, — добавил Коннор.
— Ага. Обычно в это время я закрываю библиотеку, но вы, кажется, настроены на усердную учебу, так что… Слушайте, в такой дождь оставайтесь лучше здесь. Я принесу обед и разогрею в кабинете, а вы ведите себя хорошо. Ладно?
Они кивнули.
— Меня зовут Карвер, но вы можете называть меня Генри. Давайте только без глупостей! Насчет сэндвичей, кстати, — в помещении библиотеки есть запрещено.
Генри Карвер сделал несколько шагов и обернулся.
— Хотя в такую погоду было бы негостеприимно выгонять вас на улицу. Можете принести еду сюда, я не против, только при условии, что вы поедите за отдельным столом и все за собой уберете.
Они поблагодарили и вернулись к чтению. Дверь захлопнулась с громким стуком, раскатившемся эхом по всей церкви.
— Мы теперь одни, — сказал Кори.
— И что? — отозвался Коннор. — Ты боишься духов мертвых книжек?
— Нет, просто…
Он пожал плечами и уставился в экран.
Сквозь витражи вспышки молний озаряли всю церковь, а от раскатов грома дрожали стены.
Вдали что-то скрипнуло. Мальчики подняли головы от страниц. Должно быть, вернулся Генри Карвер. Чад поднял голову и повернулся на стуле, пытаясь разглядеть что-нибудь среди вспышек молний. Он никого не увидел.
Вдруг свет на пару секунд погас. Светильники замерцали и снова загорелись. Чад наклонился к Кори.
— Ты говорил, что все электричество в городе идет по высоковольтным линиям? И что они выходят из строя от каждой грозы?
— Если бы ты хорошо меня слушал, ты бы помнил, что теперь они проходят под землей. Да не ссы, без света не останемся.
— Если ты думаешь, что я боюсь…
Коннор кинул в него скомканную бумажку.
— Ссыкунишка!
Внимание явно рассеялось. Пора было сделать перерыв. Коннор поднялся, чтобы размять ноги, и Чад встал вслед за ним, рассматривая грандиозное убранство зала, в котором они находились.
— Ну как, вы что-то нашли? — спросил Оуэн.
— Сплошная скукотища, — буркнул Коннор. — А вы?
— Уф. Пока что ни одного упоминания оврага.
— Мы зря тратим время, — простонал Чад. — Если бы в овраге правда было что-то особенное, мы бы уже это обнаружили.
— Думаешь, достаточно просто хотеть? Нет, надо постараться.
Кори продолжил:
— Будь это так просто, все бы уже заметили.
— А вдруг мы облажались? — предположил Чад. — Вдруг овраг не скрывает никакой силы?
Оуэн возразил:
— Ты сам видел реакцию пугала. Оно испугалось. Оно не могло зайти в овраг, и то же самое было, когда оно преследовало нас в первый раз. Нет, в овраге определённо кроется какая-то тайна, я уверен на все сто.
— Ну, я ничего не нахожу, — вздохнул Чад, откладывая книги.
Оуэн обратился к Коннору:
— И ничего в истории Мэхинган Фолз, что могло бы нас касаться?
Тот пожал плечами.
— Нет. Есть всякая жуть, связанная с лесом, но насчет оврага ничего.
— Что еще за жуть?
— Ну, разное, мутные истории с индейцами. Торговля людьми, обман, убийства.
— А там сказано, где именно все это происходило?
Коннор повертел в руках потрепанный том.
— Да, но тут старые названия, с тех пор все поменялось…
— А вдруг раньше у оврага было название? — предположил Кори.
— Я не идиот, я слежу за этим, но по описанию ничего не подходит. О, вот, — сказал Коннор, найдя абзац, который он искал. — Самая крупная резня случилась во времена первых поселенцев. Тогда была крупная торговля между индейцами, пеннакуками, местными жителями. Шкуры животных, меха, все такое… Но в тот раз вместо честной сделки жители забрали товар и открыли огонь по индейцам. Раненых приканчивали прямо в грязи.
— Славные предки! — воскликнул Чад.
— А где это случилось? — спросил Оуэн.
— К оврагу никакого отношения. На месте слияния двух рек, в историческом центре Мэхинган Фолз.
— А где это?
— Его больше нет, — сказал Кори. — Все разрушили уже давно и построили на этом месте школьный комплекс.
— А куда тогда делись реки? — удивился Чад.
— Внизу, их убрали под землю.
Оуэн показал на книги.
— А карта у вас есть?
Коннор полистал первые страницы и открыл разворот с картой города в начале XXI века, а потом нашел историческую карту и указал на улицы на берегу пруда, в который впадали две реки.
— Вообще не там, — подтвердил он. — Овраг на другом конце города.
— Пугало оживляет злой дух, — сказал Оуэн, изучая карты, — и нас интересует все, что может иметь к этому отношение. В этом случае убийство индейцев… Сколько, ты говоришь, их было?
— Человек тридцать, кажется, — ответил Коннор.
— Убийство тридцати человек не шутки. Может, это как-то связано.
— Но почему все началось сейчас? — спросил Кори. — Мы бы знали, если бы с тех пор постоянно случались убийства. Но нет. Могу вам сказать, я сто раз ходил купаться на тот пруд, и пугала стояли там уже тысячу лет, правда, Коннор? Но раньше они никогда не оживали. Никогда.
Оуэн признал, что объяснения у него нет.
— Кори прав, — сказал Чад. — Это не просто совпадение, что это случилось этим летом. Должна быть причина.
— Может, оно увидело ваши рожи и не выдержало? — попытался пошутить Коннор, но никто даже не улыбнулся.
— А ты не читал про другие эпизоды насилия? — спросил Оуэн.
— Ну, это были дикие времена, другие нравы, жизнь была непростой. Надо ведь понимать…
— Что ваши предки были убийцами? — вставил Чад.
— Думаешь, у твоих чистые руки? Чтобы выжить в те времена, надо было быть хищниками, дикими и сильными. Остальные погибали.
— И все же, какие-то другие факты?
— Особо ничего. Ну, я прочитал про несколько повешений, и еще процессы над ведьмами, некоторые из которых были, возможно, из Мэхинган Фолз, но я пока не дочитал…
Оуэн шагал на хорах, погруженный в раздумья.
Три вспышки подряд грянули за окном, казалось, что молния едва не ударила в колокольню.
— Ого! — закричал Чад. — Они были очень близко!
Светильники снова замигали.
— Так, а библиотекарь-то вернулся? — спросил Кори.
— Я только что его слышал, но я никого не вижу, — ответил Чад, бросая взгляд на столик при входе.
— А ты уверен, что это был он?
— А кто еще это мог быть?
Они неуверенно переглянулись, чувствуя нарастающее беспокойство.
— Мистер Карвер? — громко позвал Чад. — Мистер Карвер?
— Его нет, — заключил Оуэн. — Ну и ладно, не особо он нам нужен. Коннор, скажи, если в книге встретятся еще убийства, все может пригодиться.
— Я заколебался, пойдемте сначала поедим!
— Да, я за, — присоединился Кори. — Я так без глаз останусь, если продолжу пялиться в экран без отдыха.
Дверь церкви громко скрипнула, и они замолчали. Оуэн вздрогнул. Он не знал сам, от холода или по какой-то другой, менее приятной причине.
— Ладно, — сказал он, — купим что-нибудь на обед и быстро вернемся.
Они пересекли неф и толкнули дверь, но она не поддалась. Она была закрыта.
— Блин, он нас запер, что ли?
Чад нахмурился.
— Надеюсь, он не маньяк какой-то.
Свет резко погас, и четверо мальчиков оказались в темноте, освещаемые только тусклыми отблесками, которые проникали с улицы сквозь цветные витражи.
— О, нет, — простонал Оуэн.
— Не психуй, — сказал Чад, положив ему руку на плечо, — просто замыкание.
Они почувствовали холодный сквозняк.
Пол церкви задрожал, и они услышали, как что-то стонет под их ногами.
Чад снова толкнул дверь, но безрезультатно.
Пол снова задрожал. Оуэну почудилось, что нечто приближается к ним там, под землей.
Где-то скрипнула и с щелчком открылась дверь.
Новая вспышка молнии озарила темное помещение.
Теперь Оуэн был уверен, кто-то или
Раскаты грома гулко отдавались в пустой старинной церкви, погруженной в полумрак. Сквозь высокие окна проникал тусклый свет. Где-то послышался звук хлопнувшей двери.
Затем замерцал и снова загорелся свет.
— Так, я пошёл, — заявил Кори и направился к двери, на которой было написано «служебный проход». Между полками прошла тень.
— Ты не умеешь читать? — произнес голос. — В этом помещении было бы странно не уметь читать…
Из-за колонны появился Генри Карвер.
— Мне пришлось отключить электричество. Надеюсь, вы не слишком испугались? Из-за грозы эти старые стены дрожат, как бумага.
Они неуверенно пробормотали «нет» и Кори набрался смелости сказать:
— Мы просто хотели сходить пообедать.
— Ах, да. Конечно. Простите, что вас запер, но я не мог оставить незнакомых людей без присмотра в открытой библиотеке… Идите и помните: вы можете прийти сюда с едой при условии, что уберете за собой и не будете есть за столом с книгами!
Ливень заставил их остановиться на пороге. Они чувствовали себя глупо из-за того, что так легко поддались страху. Это уже паранойя, объяснил Коннор. После всего, что они пережили по вине пугала, можно легко понять их чувства.
Голод прошел, но они добежали до кафе на углу главной площади и устроились на высоких стульях с сэндвичами с салями. Коннор стряхнул воду с кепки и отпустил пару шуток, которые рассмешили ребят, так что все немного взбодрились. Но когда Оуэн предложил вернуться к работе, никто не проявил особого энтузиазма.
— Это важно, — напомнил он. — Сила, которая оживила пугало, никуда не делась, и мы все это знаем, — кивнул он в сторону Чада. — Смерть Смауга это доказывает.
Его брат кивнул.
— Это правда. Надо продолжать ради Смауга.
— И ради Дуэйна Тейлора, — прошептал Кори.
— Я постоянно о нем думаю, — согласился Чад. — Еще с этим ливнем… я говорю себе, что вот он гниёт где-то в грязи, а мы ничего не делаем.
— Мы уже сто раз это обсуждали, — оборвал его Коннор. — Мне тоже его жаль, но у меня нет решения. Рано или поздно копы его найдут.
— А что, если родители? — предположил Чад. — Не слишком здорово увидеть сына в таком состоянии. Уж лучше пусть копы.
Коннор пожал плечами.
— Библиотекарь какой-то странный, вам не кажется? — спросил Кори, оставляя на столе половину обеда.
— Да все это место какое-то нездоровое! — заявил Коннор.
Оуэн выбросил пустую коробку из-под сэндвичей.
— Ладно, в любом случае надо возвращаться.
Остальные последовали за ним, чуть поодаль.
Мистер Карвер приветствовал их широкой улыбкой, счастливый снова видеть своих единственных посетителей за день. Они устроились за теми же местами, предварительно убедившись, что в библиотеке не появилось никаких непрошеных гостей, и снова погрузились в чтение. Шуршали страницы, без остановки прокручивались микрофильмы. Кори с Оуэном просматривали заголовки, не тратя времени на чтение каждой статьи. Через три часа Коннор потянулся и предложил:
— Пойду возьму колу в автомате, вам что-нибудь принести?
— «Xbox One» с двумя джойстиками, пожалуйста, — отозвался Чад.
— Оуэн? Эй, Оуэн!
Мальчик уткнулся носом в экран.
— Ты чего? — спросил его Чад.
Оуэн не сразу ответил, дочитывая длинную статью. Потом он сглотнул, отодвинулся от экрана и мрачно взглянул на друзей. Затем повернул экран к друзьям и показал название статьи.
— «Маньяк-убийца в Мэхинган Фолз, — прочитал Кори. — Уже два детских трупа обнаружено в доме, полиция готовится к худшему».
— Это было на ферме Тейлоров, — прибавил Оуэн.
— Ох, блин…
— Ты уверен? — спросил Коннор.
— Тут подробно описано место, думаю, не так много домов на западе города, на берегу пруда, в который впадает река Вескиг!
— Да, это точно оно, — подтвердил Кори.
— На ферме жил убийца. Это было в 1951 году. Судя по всему, он убил племянника и его друга, им было тринадцать и четырнадцать лет. Насколько я прочитал, его подозревали в исчезновении нескольких мальчиков.
— Его звали Эдди Харди, — прочитал Кори.
— Эдди Харди? — повторил Коннор. — Что за имя для убийцы? Скорее имя для стендапера.
— Он изнасиловал своего племянника, а потом вспорол ему живот, по-твоему, это смешно? А другого мальчика он держал несколько дней, прежде чем убить… Мне как-то не очень от этого смешно.
Кори оторвался от чтения с выражением отвращения.
— Может так быть, что это родственник Тейлора? — спросил Чад.
— Да, возможно, — ответил Коннор. — Не знаю, как долго они владеют фермой. Может, они недавно ее купили. Но в 1951 году это мог быть их дед…
Оуэн оттолкнулся от стола и подкатился на кресле в центр их круга.
— Я поищу в других номерах еще информацию о жертвах. Может, он убил этих подростков не просто потому, что был извращенцем? Вдруг есть еще причина? Что, если Эдди Харди устраивал какой-то сатанинский ритуал?
— Думаешь, пугала тоже его рук дело? — спросил Чад.
— Злой дух в этих пугалах почему-то охотился именно на нас. Он выбрал не взрослых, а подростков того же возраста, что первые жертвы Эдди Харди. Мне кажется, это как-то связано. Это не может быть случайностью. Может, даже, это его дух.
Чад продолжал:
— Но почему это проявилось только сейчас? Думаю, что Кори прав: здесь не хватает какого-то звена.
Оуэн покусал щеку. Они были правы. Почему оно столько лет выжидало, прежде чем проснуться?
— Может, дело в том, что Тейлор-старший использовал, когда мастерил чучело? — предположил Коннор. — Старая коробка или какой-то предмет пробудил дух Эдди Харди?
Мальчики смотрели в ответ с недоверием.
— Ну-у, это версия, — уступил Оуэн. — Чад, Коннор, а мы больше ничего не нашли насчёт истории Мэхинган Фолз?
Они показали головами.
— Вот блин.
— И мы до сих пор не выяснили, почему овраг нас защищает, — напомнил Оуэн.
— Нужно построить там убежище, — предложил Чад. — Это будет наша штаб-квартира, и если нам понадобится безопасное укрытие, нам будет куда пойти.
Все согласились. Это была хорошая мысль. Им определённо требовалось надёжное и спокойное место.
Но Оуэн не был удовлетворен. Он знал, что знание — сила и что до сих пор они блуждают в потемках.
Но остальные устали сидеть здесь и читать все эти страницы безо всякого результата.
— Ок. Когда дождь кончится, мы пойдём в овраг построить убежище, — согласился он.
И все же Оуэн был уверен, что они упускают что-то существенное.
И снова за витражами сверкнула ослепительная вспышка молнии.
Ветер покачивал ряды кукурузы под навесом облаков, которые время от времени проливались мелким дождем. Початки кукурузы наклонялись туда-сюда, как толпа на концерте, кивая в такт свистящей и пугающей музыке грозы.
Итан Кобб стоял, одетый в бежевую форму, под навесом на террасе дома Тейлоров, уперев руки в боки, и смотрел на поля, уходившие вдаль до самого горизонта. Вокруг мириады дождевых капель стекали, бежали, лились ручьями и шумными потоками.
— И он ничего с собой не взял? — спросил он, не оборачиваясь.
Стоявший за ним Ангус Тейлор ответил приглушенным голосом, обдав комнату табачным запахом:
— Совсем ничего. Ну, телефон, конечно, он никогда с ним не расставался, всегда носил с собой в кармане, но его кредитная карточка и все любимые вещи здесь. К тому же, если бы он сбежал, как предполагает ваш коллега, он не ушел бы без своей любимой кепки «Рэд Сокс» с автографом Джонни Пески — это его триумф, его пре-елесть. Она была ему дороже жизни. И она тоже осталась в его комнате. Он купил ее на аукционе в Данверсе и потратил на нее все деньги, заработанные на ферме. Хотите взглянуть?
— Думаю, в этом нет необходимости.
— Он не сбегал, — решительно настаивала Кларисса, жена Ангуса. — Я точно знаю. Мать чувствует такие вещи.
— Полагаю, вы искали в поле? — спросил Итан.
— Да, мы не переставая ищем с моим старым Мо. Но как видите, тут довольно приличная площадь, это не так просто, даже мы здесь теряемся. И ничего не нашли. Надеюсь, что он не лежит где-то в поле без сознания… Я никогда себе не прощу, если…
— А та собака, что привязана у калитки? Мы ее брали с собой на поиски?
— Лекс? Не знаю, что с ним стало, но с некоторых пор он скулит целыми днями, а ночью лает, пока не охрипнет, если я не впущу его в дом. Он больше не ходит в поле. И отказывается выходить из дома.
— А с ним было такое раньше?
— Нет. Надо было брать дворнягу, они куда более приспособленные. С этими породистыми псами одни заморочки. Его, наверное, укусил в поле койот, вот он и перетрусил. Если он станет совсем бесполезным, я просто избавлюсь от этого лишнего рта!
— Ангус! — возмутилась Кларисса. — Лекс совсем не бесполезный. Не надо быть к нему таким строгим.
Итану Коббу все это очень не нравилось. Он не верил в версию о побеге, которую предложил этот придурок Полсон. Шеф Уорден, очевидно, отправил сюда своего любимчика в надежде, что Кобб, этот раздражающий новичок, будет держаться подальше и не узнает о новой пропаже.
Если Уорден узнает, что Итан приезжал сюда, ему это не понравится.
— А у вас есть тут мобильная сеть? — спросил он.
— Конечно, — ответил Ангус, приближаясь.
Он протянул руку, покрытую седыми волосами, на север, и показал на облака на горизонте.
— Сейчас слишком пасмурно и не видно, но там за лесом гора Венди, и на ней эта уродливая антенна, которая в ясные дни портит пейзаж. Так что да, сеть тут ловит.
Итан почувствовал удовлетворение. Наконец хоть одна хорошая новость. Телефон парня, скорее всего, после четырех дней без зарядки выключен, но не составит труда определить его геолокацию. Он займется этим по возвращении. У него не было никаких контактов с местными операторами связи, и он сомневался, что сможет получить их без помощи окружного прокурора Марвина Честертона. Но привлекать его — означало объявить войну Уордену и подставить себя под удар, поэтому Итан решил действовать через бывших коллег из Филадельфии. Некоторые могли бы ему помочь.
— Мне понадобится его номер, название оператора и все данные, которые вы сочтете нужным мне предоставить.
Оказалось, Полсон уже взял всю эту информацию. Не такое уж он и ничтожество, по крайней мере, в работе.
— Вы найдете его? — спросила Кларисса с надеждой.
Итан повернулся к этой крупной женщине с седыми прядями в белокурых волосах.
— Ничего не могу обещать, но сделаю все возможное. Если у вас будут какие-то вопросы или появится новая информация, пожалуйста, обращайтесь напрямую ко мне, — сказал он, протягивая карточку с логотипом полиции Мэхинган Фолз.
Телефон завибрировал, и он взял трубку.
— Итан, ты должен приехать сейчас же, — произнес голос Эшли. Она старалась говорить как можно тише, чтобы ее не услышали.
— Ты у себя?
— Нет, я тут ни при чем. Новый труп.
На этих словах Итан отошел от семьи и вышел на газон, несмотря на дождь.
— Мужчина? Его опознали?
Он подумал о Дуэйне Тефлоре.
— Нет.
— Что нет?
— На оба вопроса ответ «нет». Ты должен приехать. Норт-Фицджеральд-стрит, 87. Поторопись. И осторожно там, Уорден уже на месте.
Растопленный воск. Железо. Испорченная еда. Острый запах гниения и кислоты. И примесь дерьма. Все это сливалось в сильнейшее зловоние, висевшее в воздухе, так что можно было, казалось, пощупать. Запах обволакивал пропитывал одежду сводил с ума.
Итан сразу понял, что это будет отвратительное зрелище. Макс Эдгар блевал на газоне за домом, а Сезар Седильо был бледен как полотно. Даже Пирсон Кинг и Лейн Полсон, которые как могли пытались утешить убитого горем мужа, сидя в гостиной, имели отсутствующее выражение, явно до сих пор видя кошмарную картину, которая открылась им в ванной.
Эшли Фостер стояла на лестничной площадке, зажав нос платком. Она ждала его, понял Итан.
В маленькой ванной, зажатой между двух комнат, толпились люди. Оттуда шел отвратительный запах, специфический запах смерти. Итан почувствовал тошноту. Он кивнул напарнице, и она знаком указала ему на ванную. Сквозь приоткрытую дверь он увидел саму ванну и брызги крови повсюду. В ванне плавала красно-бурая каша. Бесформенные очертания, без кожи, испорченное мясо, кишащее червями.
Внутри кто-то разговаривал, понизив голос. Итан услышал Уордена и, к своему удивлению, Рона Мердекая из похоронной конторы.
Он шагнул к Эшли.
— А что здесь забыл Мордекай? — прошептал он как можно тише.
— Его вызвал Уорден.
— Уорден? Я думал, он его ненавидит!
— Кажется, шеф выбит из колеи…
— А кто жертва?
— Кейт Маккарти. Ее нашел муж, когда вернулся из командировки. Она была мертва уже некоторое время.
— Так, кажется, понимаю. А причина смерти ясна?
Эшли растерянно посмотрела на него. Она опустила платок.
— С нее… содрали кожу. Практически всю.
— Что, кожу?
Эшли кивнула.
— Почти полностью сняли. Рядом были рассыпаны десятки бритв. Куски кожи забили слив. Она… совершенно обескровлена и выпотрошена.
Эшли не пришлось объяснять, Итан понял главное. Кейт Маккарти сгнила в собственной крови.
— А ее достоверно опознали?
— Учитывая ее состояние, это не представляется возможным. Но Кейт Маккарти исчезла, по росту подходит, и тело лежит в ее ванной. Сомнений практически никаких.
Привлеченный их перешептываниями, из комнаты выглянул маленький человечек в своей обычной шляпе. Шеф Уорден прищурил крохотные глазки:
— Кобб? Какого черта вам здесь нужно?
— Я увидел скопление людей на улице, — соврал он, — и решил зайти проверить. Давайте я опечатаю здание до приезда судмедэкспертов?
— Нет необходимости. Я их не вызывал.
Кобб с трудом мог скрыть изумление даже в тени лестничной площадки.
— Шеф, но необходимо провести экспер…
— Я так решил, точка. Вы не ведете это дело, вы понятия не имеете.
— Да ее освежевали живьем! Содрали кожу со всего тела. Никто бы не смог сам с собой такое сделать.
Уорден злобно зыркнул на Эшли Фостер, догадываясь, что она была источником этой утечки информации.
— Для опытного полицейского вы очень наивны. Психи на все способны.
— У нее были психические расстройства? Вы уже все узнали о жертве? Так быстро? Шеф, мы не можем исключать возможность убийства, ничего не стоит вызвать команду экспертов, которые…
Уорден бросился на него как бешеный пес:
— Кобб! Еще слово, и вы вылетите отсюда. Вашей репутации конец, можете попрощаться со всеми полицейскими участками в этой стране! Ясно вам?
В его глазах зажегся дикий огонь. Сомнение? Страх?..
— Я не дам вам устраивать в моем городе цирк, — продолжал Уорден, — ни вам, ни Честертону с его кучкой либертарианских пингвинов! И вообще-то выезд экспертов кое-чего
— Кобб, вернитесь в офис, мне не нужно, чтобы два моих лейтенанта толпились здесь, когда в городе есть другие срочные дела. Там от вас будет больше пользы.
Это была совершенная ложь, и они все отдавали себе в этом отчет.
Итан еще несколько секунд смотрел в глаза шефу, ясно читая в них, кроме недоверия, личную неприязнь и обиду. Затем он быстро спустился с лестницы вместе с Эшли, которую Уорден тоже отослал. Они пошли к машине лейтенанта.
— Это очень серьезный проступок! — негодовал Итан. — Он пытается замять возможное убийство!
Эшли поспешно подняла руку, умоляя его сбавить тон:
— Не здесь! Тебя могут услышать. Идем в машину.
Она подтолкнула его к старому внедорожнику.
— Итан, он в одном шаге от того, чтобы тебя выгнать.
— Нет, он этого не сделает. Он знает, что пока я здесь, он может на меня давить, а если он меня вышвырнет, у него не останется никаких рычагов.
— Он шеф полиции в глухом городишке Новой Англии, здесь он царь и бог и может делать что хочет. Хочешь или нет, но здесь это так устроено.
— Он так боится, что сюда приедет Честертон, или федералы, или журналисты, что готов скрыть убийство? Серьезно?
— Ли Дж. Уорден необычный тип, я согласна, но он не станет вести себя так, как будто ничего не произошло. Поэтому Рон Мордекай сейчас здесь. Он будет расследовать. На свой манер, в своем темпе и своими способами. Поверь мне, я его знаю.
Итан от переполнявшего его гнева готов был ударить по приборной панели. Он с трудом взял себя в руки и только с силой сжал руль.
— Да он творит черт знает что. И не говори, что ты не замечаешь, ведь происходит что-то странное. Лиз Робертс и Дуэйн Тейлор вдруг пропадают ни с того ни с сего, с разницей в один день. Рик Мерфи погибает при странных обстоятельствах. Купер Вальдес сбегает посреди ночи и кончает с собой. А теперь эта бедная девушка натурально освежевана в собственной ванне? Только не рассказывай мне про закон серии. Ты не чувствуешь, что под нами как будто тикает бомба?
Эшли устремила взгляд на улицу. На лобовое стекло падали капли, и фасады домов растекались перед ее глазами, как огромные часы на картинах Дали.
После того вечера в баре они с Итаном сблизились. Вместо неловкости между ними возникла связь. Они лучше друг друга узнали, и за маской офицера полиции она видела мужчину. Его слабости напоминали Эшли её собственные, и она понимала его и готова была ему помогать. Они оба понимали, что играют с огнём. Они стали будто случайно касаться друг друга. За спиной коллег обменивались шутками, понятными только им двоим.
Между ними чувствовалось напряжение.
— Как ты думаешь, что это может быть? Что есть какая-то… связь?
— Я не знаю. Но хватит этих суеверий про закон серии. Я намерен докопаться до сути. За спиной Уордена, если придётся.
Она кивнула.
— Очень хорошо. Я тебе помогу. С чего ты хочешь начать?
— Мы возобновим расследование с учётом того, что есть уже несколько жертв. Поищем возможную связь между ними. Какую-то отправную точку. Или сходства. Просто что угодно, любую зацепку, с которой можно будет начинать.
— Я знакома много с кем из местных, тогда я расспрошу родственников погибших, — сказала женщина.
— Я бы попросил, чтобы ты сперва разыскала этих типов из Комиссии по связи, которые были в городе. Купер Вальдес перед побегом уничтожил всю свою технику, я на его катере слышал по рации странные голоса, как и ребята на радио. Если в наших краях появились молодчики из Комиссии по связи, значит, что-то происходит. Я не верю в совпадения. Я хочу с ними поговорить.
Дома снаружи, казалось, исчезли за стеной дождя. Мэхинган Фолз входил в новое измерение. Пугающее и мрачное.
Весь вечер Том с Оливией спорили, как лучше поступить с останками Смауга. Она считала важным, чтобы дети могли собраться на могиле и вспомнить о своем погибшем товарище, а Том, наоборот, полагал, что памятник будет постоянно напоминать им о пережитом ужасе. Они поспорили спокойно, каждый высказал свои аргументы, и в конце концов, как это часто бывало, Том согласился с мнением жены, но настоял на том, чтобы похоронить собаку подальше, на краю сада. На следующий день, воспользовавшись тем, что мальчиков не было дома, он выкопал яму в сырой земле и опустил туда черный мешок с останками, которые им удалось достать из костра. Под усиливающимся дождем он засыпал все землей и установил табличку с выгравированными датами жизни и смерти, а также кличкой собаки. Том думал, что никто не станет ходить к могиле из-за кошмарных воспоминаний, которые теперь навсегда с ней связаны. Однако когда прошло около недели, он увидел в окно Чада и Оуэна, которые стояли перед табличкой, пока он пил кофе на кухне.
Ночью закончился ливень, который три дня не стихал, угрожая затопить канализацию. Оставались только низкие облака и легкий туман.
Мальчики собирались пойти на свежий воздух. Том не знал точно, чем они занимаются, должно быть, обычными для подростков развлечениями. Слушают музыку, обсуждают спорт, девчонок — все то, что он сам делал в их возрасте. Они с Оливией считали, что важно оставлять им личное пространство и уважать их границы. Только изредка они напоминали мальчикам не делать глупостей и уверяли, что они всегда могут довериться родителям, что Том с Оливией всегда рядом, что бы ни происходило. Остальное было их личным делом, особенно летом. Том был рад, что они так быстро нашли себе друзей. Кори и… как же зовут второго? Ах, да, Коннор! Славные парни, это было видно, хоть у старшего и был уже «взгляд самца», как Том это называл. Взгляд, который выдавал его интерес к девушкам. Коннор не пропускал ни одну. Его глаза чересчур долго задерживались на груди Джеммы и даже на заднице Оливии, когда та ходила в обтягивающих брюках. Том чувствовал из-за этого что-то сродни гордости. Да, его жена все еще привлекала взгляды.
Том вернулся в кабинет. Оливия отправилась знакомиться с другими матерями из школьного родительского кабинета и должна была вернуться во второй половине дня. Ему предстояло убить несколько часов времени.
Вещи Гари Талли будто насмехались над ним, выставленные на полках. Встреча с Мартой Каллиспер двумя днями раньше потрясла его. Сильнее, чем он хотел признавать. Он решил передать ей все тетради Талли, как только разложит их по порядку. Тетради давно были разобраны, он прекрасно это знал. Так почему он все откладывал и не спешил отдать свои артефакты, хотя давно прошел срок, который он себе назначил? Слишком много сомнений. Неуютное чувство. Возможно, избыток паранойи. Том Спенсер сам не знал, что думать, и еще меньше — во что верить. От порыва бросить все эти поиски и вернуться к семье не осталось и следа, стоило ему переступить порог дома.
Ферма.
Бывший дом Дженифаэль Ашак.
Дом, где повесился Гари Талли. Эти стены были свидетелями самоубийства девушки, а затем — ее отца. Том вспомнил странный укус Чада. Он снова услышал испуганные вопли Зоуи и испуг Оливии, которой почудилось чье-то присутствие в комнате малышки.
Все это было слишком, чтобы теперь просто отмахнуться и притвориться, что ничего не произошло. В нем проснулся инстинкт отца, защитника и вместе с этим — любопытство художника. Он постоянно возвращался мыслями к истории Фермы, придумывая предлог, чтобы все бросить, или причину, чтобы продолжать.
Сомнения терзали его, он ненавидел это состояние неопределенности.
Он раскрыл тетрадь под номером девятнадцать и успел прочитать несколько страниц.
Против своей воли он мысленно укорял соседа, который с самого начала скрывал от него мрачную историю дома. Конечно, Рой хотел как лучше, и он не обманывал Тома, лишь умалчивал о некоторых обстоятельствах, отвечал уклончиво, но все для того, чтобы его защитить.
Он открыл черную тетрадь, нашел нужную страницу и погрузился в чтение.
До обеда он успел прочитать еще две тетради.
Гари Талли переехал в Мэхинган Фолз и поселился в том самом доме, где жила Дженифаэль Ашак, в полуразрушенной хибаре, которую ему пришлось отремонтировать. Он описывал свои исследования о возможностях установления контакта духа умершего с реальным миром. Он делал ставку на последнее место, где человек жил или где он провел счастливые минуты. Гари занимался бесчисленными спиритическими сеансами, один или в компании могущественных экстрасенсов, который порой приезжали к нему из весьма далеких точек мира. Встретив на странице имя Марты Каллиспер, Том почти не удивился. Кажется, Гари не слишком ее жаловал, она добилась не бо́льших результатов, чем все предыдущие медиумы.
Талли также интересовался мифами индейцев — тех, кто изначально жил на этих землях, их легендами, спиритическими обрядами и местной историей. Имя Вендиго приковало внимание Тома. Чудовищное создание, при встрече с которым человеку надо бежать со всех ног, служило дьяволу и очень заинтересовало исследователя. Он побывал во многих индейских поселениях, вплоть до Канады, чтобы расспросить жрецов, шаманов, хранителей древних обрядов. Вендиго, который питается человечиной, может принимать разные формы, иногда человеческое обличье, а иногда бывает огромным, так что может гнуть ели одним дыханием. Талли собрал множество свидетельств людей, которые утверждали, что видели, как люди становились каннибалами в надежде снискать милость Вендиго. Поскольку он был не только пугающим и злым, но также одним из самых могущественных существ индейского пантеона. От заключения Талли у Тома мороз побежал по коже, и он вспомнил слова Марты Каллиспер. Гари считал миф о Вендиго одним из самых распространенных, который впитал всю суть культуры американских индейцев с древнейших времен. И столь длительная и сильная вера не могла остаться без последствий. Все эти души верили в его существование, питали его собой, так что чудовище так или иначе воплотилось. Вендиго существовало. Оно жило в параллельном измерении, и все верившие в него люди вдохнули в него жизнь, и даже простое упоминание чудовища придавало ему сил.
Возможно, именно Гари убедил Марту и Роя в том, что коллективная вера не проходит бесследно?
Том вздрогнул и продолжил чтение.
Том заметил, что увлечение Талли все росло и крепло, превращаясь от тетради к тетради в настоящую одержимость. Талли был абсолютно уверен, что можно создать коридор между миром живых и мертвых, и он
Сбивчивая, бессвязная речь, все более неразборчивый почерк… Очевидно, Талли все дальше погружался в депрессию.
Следующие тетради это подтверждали. Проходили годы, записи появлялись в тетради все реже, сводясь к минимуму, краткой сводке встреч, поисков и отсутствии всякого результата.
Том читал уже самые последние строки, а солнце садилось, и в кабинете становилось все темнее. Том наклонялся все ниже, чтобы разобрать мелкий нервный почерк. Он забыл об ужине и даже не заметил возвращения Оливии и мальчиков, которые, очевидно, решили не тревожить его и не отвлекать от работы.
В последних тетрадях Талли выражался совсем путанно. Почти невразумительно. Он явно сходил с ума.
А дальше Гари Талли отнес эту тетрадь вместе с остальными на чердак, запер их и вернулся в кабинет с веревкой в руке, на которой он закачался через несколько минут со сломанной шеей.
Том откинулся на спинку кресла.
Ему было грустно. Тетради этого человека дышали отчаянием. Он посвятил жизнь всеобъемлющей страсти, и в его угрюмом одиночестве было необходимо, чтобы кто-то оказался рядом, помог ему взглянуть со стороны на свое психическое состояние.
Том включил ноутбук и сделал наконец то, с чего следовало начать: погуглил имя Гари Талли. Немного терпения, и он обнаружил страничку, посвященную эзотерике, которая подходила по времени. Гари Осборн Талли. Да, Г.О.Т. Так он подписывался в тетрадях. Судя по странице, это был оккультист-любитель, который много обращался к разным специалистам в 70-х. Больше ничего. Талли, как он сам и предвидел перед смертью, не оставил на земле следа даже в своей области.
Странным образом, несмотря на грусть, Том почувствовал себя спокойнее. Гари Талли так ничего и не обнаружил. В доме не было никаких паранормальных явлений.
Но Билл Танингем как-то подозрительно быстро продал ему дом…
Нет, решительно, чем дальше, тем больше Том убеждался, что у него заходят шарики за ролики. Ну невозможно одним переездом пробудить древних призраков.
Эта странная мысль возникла из ниоткуда, будто его подсознание насмехалось над ним.
Потому что здесь благодатная почва… Земля просто пропитана чувствами из прошлого и очень сильными.
Он услышал на лестнице шаги мальчиков, которые топали, как слоны, и из-за двери показалось лицо Оуэна. Он жил с ними всего полтора года. А что, если он привел в их дом собственных призраков? Может быть, пережитое им горе всколыхнуло дремавшую энергию, которая пробуждалась с течением времени? Том тысячу раз читал про полтергейстов и призраков, которые возникали по вине проблемного подростка…
Тому стало стыдно. Вся это история нехорошо влияла на его мозги. Пора уже перевернуть страницу.
Он встал и разложил на столе тетради — последний отпечаток жизни человека, который покончил с собой.
В полумраке кабинета он снова услышал хриплый голос Марты Каллиспер, которая произнесла: «Все эти годы она находится в психиатрической лечебнице в Аркхеме».
— Нет! — громко произнес Том.
Не может быть и речи, чтобы начать копать в этом направлении. С чего бы он стал это делать? В его доме нет никаких призраков.
Он ненавидел, когда перегретый мозг выделывает с ним такие фокусы. Никаких визитов в психушку. Это совершенно бесполезно.
Он захлопнул ноутбук и направился к двери.
Ему совсем не улыбалось загреметь в психушку, уж в этом он был уверен.
Лишь выйдя из кабинета, он вдруг осознал, что боится. Боится того, что может ему сказать эта женщина. Ему, новому жителю Фермы, которая отняла у нее мужа и дочь.
Каникулы подходили к концу, и это вызывало чувство легкой меланхолии, необходимость решительно перевернуть страницу. Снова откроются двери школы, и начнется повседневная школьная жизнь. Скоро кончатся последние теплые недели, и с севера подует холодный осенний ветер, срывая с деревьев желтые листья. На пляжах Мэхинган Фолз уже мало туристов, и на набережной и Мейн-стрит можно было все реже встретить новые лица. Семьи уже не жили размеренной жизнью изо дня в день, но сосредоточенно ждали начала учебного года, школьной рутины, возвращения к работе. Следующий отпуск был далеко, и каждое утро теперь надо было проявлять собранность, подвижность, ежедневно контактировать с миром.
Мэхинган Фолз скоро замкнется сам на себе. С посетителями будет покончено, они станут совсем редки. Здесь никто не бывал «проездом», ни одно шоссе не пересекало этот городок, сюда нужно было ехать по Вестерн Роуд, свернув с Массачусетской магистрали 128, среди заросших полей, затем по холмам, пока дорога наконец не проходила мимо самого большого из водопадов реки Вескиг. Вид, который открывался отсюда, стоил всего проделанного пути. Одно желание оказаться среди дикой природы оправдывало все путешествие. Но осенью никто не делал ничего подобного. Город, окруженный лесами и скалами, погружался на зиму в неизбывную тишину, почти в спячку. Мэхинган Фолз был подобен огромному животному, которое заканчивало последние приготовления, чтобы погрузиться на несколько месяцев в сонное оцепенение.
Оливия увидела, как муж выходит из кабинета, и заметила на его лице выражение досады. «Возможно, это не такая уж удачная идея», — сказал он, не пускаясь в дальнейшие подробности касательно своих бесплодных изысканий. В результате он так и не приступил к написанию новой пьесы. Необходимо думать теперь над другим сюжетом. Странно, но он вовсе не выглядел растерянным, даже наоборот, скоро его снова одушевила радость, какая-то беззаботность, которая всегда шла ему на пользу. На следующий день он отвез всю семью в Рокпорт на пикник, а несколько следующих дней проводил время с дочкой, лежа в саду, гуляя на пляже или играя в гостиной. За эти две недели Том с Оливией бессчетное количество раз ходили вместе за покупками, устраивали романтические ужины вдвоем. В такие моменты, когда все шло как нельзя лучше, Оливия не могла отделаться от беспокойного чувства. Жизнь не может быть такой простой, такой идеальной. Это счастье, эта беззаботность и легкость лишь скрывали грозу, которые готовилась разразиться. Жизнь не бывает такой мирной. Рано или поздно возникнут проблемы, просто чтобы уравновесить их карму, потому что никому на земле еще не удавалось жить в непрестанной радости, каким бы хорошим человек ни был. И так было всегда, и Оливия постоянно готовилась к худшему, стараясь не расслабляться. Она сама на себя за это сердилась, но ничего не могла с собой поделать.
Между тем, ничего страшного в конце августа не происходило. Больше того: ее дебют на местном радио увенчался блестящим успехом. Местные газеты только о ней и говорили, и даже в федеральной прессе появилась пара заметок о «возвращении Оливии Спенсер-Бердок». К счастью, круг ее слушателей был ограничен, а сайта у радиостанции не было, как и подкастов. Оливию это полностью устраивало. Она не хотела, чтобы ее критиковали, судили, ей хотелось избежать давления крупных СМИ. На радио она работала для своего удовольствия. Она хотела обзавестись узким кругом верной и доброжелательной аудитории, которой будет интересен ее контент.
Тем временем Чад и Оуэн как обычно проводили время вне дома, пользуясь солнечными днями, чтобы гулять с Кори и Коннором до оврага. Вернуться туда в первый раз после встречи с пугалом было страшно, у них возникало неприятное чувство. Все думали о пугале и трупе Дуэйна Тейлора, который, по всей видимости, гнил где-то в кукурузе, пока вороны и сороки выклевывали ему глазные яблоки и мягкие ткани. Ходить к оврагу — значило вспоминать о том, что они были единственными свидетелями его смерти, и это их тревожило. Но страх попасть в тюрьму был сильнее, и они решили молчать. В тринадцать лет некоторые убеждения, особенно подкрепленные страхом, бывают сильнее самых благородных ценностей.
Четверо подростков три дня выбирали место для своего шалаша. Он должен был быть хорошо защищен от непогоды и удален от ручья, который тек по дну оврага, на случай сильных дождей и разливов. Также он должен был быть скрыт от случайных взглядов, но из него должна хорошо просматриваться местность. Наконец они выбрали площадку между дубом, вязом и плоской скалой. Деревья, особенно дуб, который раздваивался у основания, образовывали естественную стену, так что их убежище оказывалось надежно скрытым. Коннор свистнул у соседа-дальнобойщика пару деревянных поддонов, и вместе они с трудом перетащили их в овраг, чтобы изготовить пол для своей будущей хижины. Много досок, гвоздей и немало пота — и пол готов. Густая листва дуба и вяза образовывали естественную крышу, Коннор прибавил к ней замечательную маскировочную сеть, которую его отец так и не забрал после развода. Сеть была достаточно большой, чтобы полностью закрыть их штаб-квартиру и сделать ее почти невидимой.
Оуэн предполагал, что строительство шалаша займет от силы пару дней, а в результате они потратили целых десять, вдобавок к этому исчерпали все силы и обзавелись царапинами, шишками и синяками. Самое трудное было убедить родителей, что все в порядке, что они просто играют. Оливия сказала им сбавить обороты, чтобы не начинать учебный год выжатыми как лимоны, но никто не следил за их занятиями. Последняя неделя каникул, в конце концов, они имеют право немного поразвлечься…
Две бутылки лимонада, несколько пачек печенья и чипсов, старые покрышки, чтобы использовать в качестве сиденья, — вот то, что они притащили в их убежище. Они подвесили на гвоздь бинокль, чтобы следить за речушкой на дне оврага, потому что она иногда привлекала редких прохожих.
В один особенно жаркий день, когда они отдыхали, прежде чем взяться за последние штрихи строительства, Коннор поднялся и решил пойти посмотреть, что осталось от сожженного ими пугала.
— Нет-нет, не делай этого! — взмолился Кори. — Идиотский поступок, за которое ругают протагонистов фильмов ужасов, и это всегда плохо кончается!
— Я тебе не какой-то протаго-хрен, я хочу просто пойти проверить, лежит он все еще там или как. Я вот уже две недели об этом думаю.
Чад пошел за ним. Соблазн был слишком велик, чтобы ему не поддаться. Оуэн с Кори переглянулись, потом первый последовал за Коннором и Чадом, не в силах оставить двоюродного брата.
— Поверить не могу, что вы настолько тупые, — пробурчал Кори, неуверенно поглядывая на лесную чащу. — И я с вами.
Он заторопился, чтобы не остаться одному.
Полуобугленный комбинезон лежал в зарослях ежевики.
Тыква исчезла, наверное, сгорела в пламени, а вместе с ней и черви, которыми она кишела. В куче золы лежали грабли, которые служили пугалу руками.
— Вы правда думаете, что внутри был Эдди Харди? — прошептал Чад.
— Ну, он точно имеет к этому отношение, — ответил Оуэн. — Его дух, скорее всего, оживил эту тварь.
— Мне немного стремно, — сказал Кори.
Оуэн признался, что и ему страшновато.
Здесь, у края оврага, скалы были не выше трех метров. Мальчики были на самой границе зоны, которую они считали «безопасной». Они потрясенно застыли, когда Коннор подошел к самым останкам пугала.
— Что ты ищешь? — спросил Оуэн.
Старший из их банды не ответил, а только повернул свою кепку с логотипом «Vans» козырьком назад и встал чуть ли не прямо на сожженые вещи пугала.
— Он больной, — прошептал Кори.
Коннор внимательно изучал «тело», а потом подобрал палку и расшевелил обугленные тряпки.
— Твою мать, ну какого хрена ты творишь? — не выдержал Кори.
— Хочет убедиться, что оно и правда мертвое, — сказал Чад, пристально следя за Коннором.
— Да, ничего не осталось, — сообщил Коннор, и Чад восхитился тому, как спокойно и ровно звучал его голос.
Вдруг стая скворцов разом вспорхнула с веток деревьев. Крылья бешено захлопали над головами мальчиков.
— Коннор! — закричал Оуэн. — Назад!
Все ощутили это одновременно: с запада стала надвигаться огромная тень. Казалось, что она появилась с кукурузного поля.
— Сейчас же! — рявкнул Кори.
Коннор обернулся и понял, что на них что-то надвигается. Он отшвырнул палку и помчался огромными скачками, стараясь перепрыгивать корни и заросли папоротника.
Природа за его спиной, казалось, испуганно смолкла перед наростающей тенью.
— Убираемся, живо! — скомандовал Оуэн.
Все одновременно бросились в сторону убежища, петляя между стволами и скалами.
Когда они оказались в овраге, Чад первым остановился и выглянул наружу.
Ничего и никого. Только ветви у края оврага качались на ветру.
— Ребят! — крикнул он. — Порядок!
Они тяжело дышали, согнувшись, уперевшись руками в колени. Коннор вытер нос и заметил кровь.
— Вот черт.
Он взглянул на друзей и побледнел.
У каждого на верхнюю губу стекала струйка крови.
— Что это с нами? — спросил Чад.
Кори вытер нос и заметил, что и у него идет кровь.
— Надышались чем-то? — предположил он.
Оуэн, обернувшись, смотрел на край оврага, с которого они прибежали.
— Во всяком случае, мы проверили, как это работает. Что бы это ни было, оно не может зайти в овраг. Какая-то сила нас защищает.
— Может, ты немного спешишь с выводами, — сказал Коннор, стараясь изобразить непринужденную улыбку. — Может, просто за нами погнался кабан.
Оуэн решительно покачал головой.
— Да откуда тебе знать? — настаивал Коннор.
Оуэн показал на верхушки сосен, которые все еще качались.
— Потому что ветер там все еще дует. Такое чувство, что в ветвях кто-то есть, и он сейчас в гневе.
— Ох, блин… — выдохнул Чад.
Это был их последний день в шалаше до начала учебного года.
Вернуться снова в школьные коридоры — это как приехать в гости к дедушке, которого хорошо знаешь, но давно не видел. Знакомые комнаты, особенный запах, привычки, которые казались забытыми и легко возвращаются…
Джемме Дафф оставалось протянуть здесь еще год. А потом она уедет к новой жизни. Свобода и новая жизнь, никто не будет ее знать, она станет новым лицом, без прошлого. Ей не терпелось дождаться этого момента. Здесь она была только девчонкой в толпе других, о которой все все знали с самого ее рождения. Мэхинган Фолз был все-таки маленьким городком.
Джемма открыла свой шкафчик и убрала вещи. Она заметила брата, который проводил для Чада и Оуэна экскурсию по школе, и решила их не беспокоить. Придет время, когда они будут гордиться, что такая взрослая девушка, как она, говорит с ними при всех, но не сейчас. Кроме того, у нее были заботы поважнее — не пересекаться с Дереком Коксом.
Джемма не знала, как он отреагирует. Она ничего о нем не слышала, даже от кого-то постороннего. А вести себя тихо было совсем ему не свойственно.
Она взяла сумку и чуть не столкнулась с мальчиком, который стоял прямо возле нее.
Адам Лир разглядывал ее с любопытством. Его светло-русые волосы, уложенные с нарочитой небрежностью, румяные щеки и губы, способные на ослепительные улыбки, — все в нем дышало невольным очарованием. Несмотря на то, что они обменялись телефонами, они так и не виделись больше после той встречи на пороге магазина с мороженым в начале августа.
— Ой, привет, Адам. Прости, я не смотрела, куда иду, — пробормотала она.
— Нет, это я виноват, что стою и не здороваюсь.
Они стояли и глупо смотрели друг на друга, от неловкости не зная, что сказать.
— Извини, — решилась наконец Джемма, — я должна была тебе написать…
Он смущенно пожал плечами.
— Да, я тоже. Я не хотел тебя беспокоить, у тебя наверняка и без того было много дел…
Джемма осознала, что она не была с ним до конца честной. После случая в кино она больше не думала об этом. Какое-то время ей не хотелось иметь парня, она предпочитала заниматься малышкой Зоуи или сосредоточиться еще на каких-нибудь делах. Но при виде его ангельского лица и ласковых глаз она почувствовала, как в ней просыпается дремавшее до сих пор желание.
— Ты хорошо провел лето? — спросила она.
— Да, неплохо. Правда, немного длинное. Я был почти рад, что учебный год снова начался.
— Серьезно? Я точно нет! То есть… немного… Не из-за преподавателей, а… просто… ну, смена обстановки.
— Я видел, что у нас нет общих уроков.
— Да?
Он уже проверил. Адам Лир в начале учебного года посмотрел, не будут ли они в одной группе! Джемма не могла в это поверить. В ее груди возник шарик эйфории.
— Отстой, — сказала она, не сумев придумать, что еще сказать.
— У тебя остался мой номер?
— Конечно.
— Тогда… Если захочешь пойти погулять как-нибудь на днях, обязательно позвони.
Джемма кивнула слишком энергично и неловко помахала рукой, и Адам ушел, растворившись в толпе учеников.
Впервые за долгое время Джемма почувствовала себя счастливой и легкой.
На следующий день только и разговоров было, что о смерти. Джемма увидела Барбару Дитилетто в слезах за углом школы и сильно удивилась: обычно ее мало что могло впечатлить. Барбару утешали две подруги, и Джемма не спешила подойти, когда узнала в одной из них Аманду Лафтон, главную сплетницу школы. Если кто-то и мог выяснить, что сделал с ней Дерек Кокс, так это была Аманда. Казалось, что у нее целая сеть шпионов, потому что она знала все и обо всех. Джемма предпочитала избегать с ней встречи.
Но Аманда сама подошла к ней через полчаса. Во время обеда она подсела напротив Джеммы со своим подносом.
— Ты видела Барб сегодня утром?
— Я так поняла, у нее что-то не ладится, — отозвалась Джемма, переходя в оборону.
— Это еще мягко сказано. Ты уже в курсе?
Аманда не упомянула Дерека. Это был хороший знак. В конце концов, она, может быть, и не знает о произошедшем.
— В курсе чего?
— Ну, насчет Лиз Робертс!
— Да, она пропала в июле…
— Нет, ее нашли! Под южными скалами в Вестхилле, между пустошью и заброшенным кварталом!
Джемма закрыла рот ладонью. Она знала этот район. Меловые скалы в несколько десятков метров высотой, опасное место, которое часто обсуждали в городе и в мэрии. Жители Вестхилла боялись за своих детей, которые могли пойти играть в лес над обрывом и упасть оттуда. Если Лиз Робертс там упала, можно представить, в каком она состоянии.
— Все кости переломаны, — сказала Аманда. — Как у курицы, которую раздавил гидравлический пресс. Невероятно. Ее нашел Джаспер Башелл. Говорит, что гулял с собакой в Оушенсайде, можешь себе представить! Все знают, что он ходит туда курить травку.
— Она покончила с собой?
— Ну да, а как ты еще это объяснишь? У Ройсонов дома, где она сидела с ребенком, нет никаких следов взлома, и скалы находятся всего в трехстах метрах.
Все-таки было так не похоже на Лиз бросить семью таким образом и оставить ребенка одного.
— Но почему она это сделала? Она не оставила записку?
— Нет. Правда, думаю, это в ее стиле. Вот я бы, если решила покончить с собой, запостила бы в Инстаграме и Твиттере кучу сообщений, чтобы все знали, почему я ухожу. Чтобы виновные не имели покоя.
Это было очень типично для Аманды Лафтон с ее эгоцентризмом.
— А откуда ты все это знаешь?
— От Марьям. Она подруга Барб и племянница сержанта Полсона. Он рассказывал сестре, и Марьям все слышала. Очень мрачная история. Ужасно.
После уроков Джемма вернулась домой и, подождав брата, указала ему на машину.
— Сегодня раньше, чем обычно, — удивился он.
— Мы сделаем сюрприз Спенсерам.
Каждый будний день Джемма приезжала на Ферму чуть раньше шести вечера, чтобы сидеть с Зоуи, пока Оливия была на радио, а Том занят в кабинете или бродил где-то на берегу океана, обдумывая свою новую пьесу. Она брала с собой Кори, чтобы он сделал домашнюю работу вместе с Чадом и Оуэном в те дни, когда им что-то задавали. Так она легко могло следить за всеми тремя и при необходимости напоминать, что каникулы уже позади. Затем Джемма накрывала для всех стол к ужину, что было не слишком сложно, поскольку Оливия заранее все готовила. Том обычно освобождался часам к восьми, и иногда они оставались немного поговорить. Спенсеры платили хорошо, даже очень хорошо, и Джемма подозревала, что они платят столько из симпатии к ней. Это было золотое место, хотя и требовало от нее некоторых жертв и отличной самоорганизации.
Джемма и Кори заехали в Олдчестер, и девушка ненадолго исчезла за домом из красного кирпича под удивленным взглядом брата. Через пару минут она вернулась с очаровательным белым щенком на руках.
— Пора появиться новому члену семьи!
Джемма долго сомневалась, прежде чем решиться на этот подарок. Не слишком ли рано? Она опасалась, что Чад и Оуэн не успели отойти после смерти Смауга. С другой стороны, это будет лучшим способом помочь им, решила она. Если выжидать, так можно никогда и не решиться, а это был слишком удачный случай.
Оливия металась по дому, когда приехали Даффы. Она старалась успеть приготовить все к ужину, одновременно к ней тянулась малышка, которая хотела поцеловать ее на прощание… Но когда она заметила щенка, то застыла на месте и вскрикнула от удивления. Оливия закрыла рот рукой, ее глаза увлажнились. Джемма передала его ей, и пушистый комочек прижался к женщине, возбужденно мотая хвостиком.
— Мальчики будут в восторге, — сказала Оливия, почесывая щенка.
Когда мальчики увидели, Оуэн подскочил до потолка, а Чад был более сдержан, но вскоре тоже растаял.
— Это девочка или мальчик? — спросил он.
— Мальчишка.
— Мы можем назвать его Феникс, — предложил Оуэн.
Оливия вздрогнула.
— Ммм… дорогой, это как-то неуместно, ты не думаешь?..
Оуэн не видел никакой проблемы.
— Митрандир? — спросил Чад.
— Как-то сложновато, — отвергла Оливия. — А почему бы Джемме не выбрать имя, это ведь она его подарила!
Джемма чувствовала ужасную ответственность и сначала никак не могла придумать имя. Наконец она вспомнила фильм, который очень любила в детстве, про кошку и собаку. «Отис и Мило» или что-то вроде того… Она совершенно не помнила, кого как звали в фильме, но выбрала имя, которое было ей симпатичнее.
— Как насчет Мило?
Все поддержали предложение с бóльшим или меньшим энтузиазмом, и щенка назвали Мило.
— Том где-то ходит, — предупредила Оливия перед уходом, — но ты все знаешь: малышку Зоуи нужно уложить сразу после ужина, и никакого телевизора для мальчиков.
Оливия наклонилась к Оливии и произнесла ей на ухо:
— Я слышала, что у мальчиков в последнее время кошмары, я бы хотела, чтобы они сейчас не смотрели так много этих своих фильмов ужасов.
Машина Оливии отъехала от дома, пока трое мальчиков играли в саду с Мило, а Джемма поцеловала в лоб малышку Зоуи.
— Пойдем, красавица.
Они отправились на кухню накрыть стол к ужину, когда вошел Чад, чтобы помыть руки.
— Мило на меня пописал!
Джемма рассмеялась.
— Это щенок, такое случается.
— Отвратительно!
Пока Чад мыл руки, он вдруг кое-что вспомнил и сказал:
— Тут приезжал тот странный парень и припарковался прямо возле дома. Как раз перед вашим приездом. Ну, помнишь, тот…
— Дерек?
— Да, думаю, да.
У Джеммы чуть не подкосились ноги, и она ухватилась за край стола, чтобы не упасть. Хорошо еще, что она успела посадить Зоуи на пол.
— Чего он хотел? — спросила она, пытаясь скрыть свой ужас.
— Не знаю. Он стоял перед домом, просто смотрел, и все.
— А Оливия видела?
— Мама? Нет, не думаю. А что, это плохо?
— Нет-нет, — соврала она. — Ничего такого. Он просто заблудился, наверно.
Джемма не хотела обращать внимание Чада на Дерека Кокса. Не хватало еще его вмешивать.
— Он не выглядел потерянным, скорее… раздраженным.
Джемма не знала, что ей делать.
Если Дерек Кокс приходил к дому, его явно привело сюда не любопытство. Джемме было тяжело дышать. Должна ли она предупредить Оливию?
Джемма закончила накрывать на стол и, когда все собрались в доме, осмотрела все двери, чтобы убедиться, что они хорошенько заперты.
Было чего опасаться. Очень наивно было бы не заподозрить неладного в таком долгом молчании Дерека Кокса. Он был не просто обидчивым, но склонным к мести, к возмездию. Жестоким. Деструктивным.
Если в хороший день он мог засунуть руку ей в трусики и изнасиловать, то лучше не представлять, на что он способен в гневе. Особенно если речь о холодной ярости и старательно обдуманной мести.
Она услышала приближающийся шум двигателя и задрожала.
В студии играла песня «I’ll stand by you» группы Pretenders, и Оливия мысленно вернулась на двадцать пять лет назад, во времена своей юности, когда эта песня звучала из каждого радио в стране, а возможно, и в мире. Юность, полная амбиций и надежд, жажды признания… Возможно ли, чтобы безвестная девушка сделала такую блестящую карьеру, если в глубине души она не страдает нарциссическим расстройством? «Всех, кто ищет славы, просто недолюбили в детстве, — говорил ей Дик Монтгомери, ее наставник, в самом начале карьеры. — И не рассказывай мне всю эту чушь, иди лучше поговори со своими родителями, если тебе повезло и они еще живы, а потом уже приходи, посмотрим, на что ты способна!» Долбанутый Дик… Оливия не послушалась, она соврала ему. Они с родителями терпеть не могли друг друга и были не способны спокойно разговаривать. Как бы то ни было, ее карьера пошла в гору с головокружительной скоростью. Да, определенно, ее желание добиться всеобщей любви шло из детства. Но все, чего она добилась, и ее нынешняя семья — все это помогло ей восполнить недостаток любви.
Песня закончилась, и Марк Доденберг, звукооператор, сделал ей знак, что теперь ее очередь. Оливия прокрутила в голове план передачи. Теперь оставалась вторая часть программы. В первой было интервью, гостем сегодня стла пляжный спасатель, который травил байки о своей работе. Теперь до следующего перерыва предстояло эфирное время Оливии. Прекрасно. Но нужен интересный собеседник. Скромные средства станции не позволяли ей содержать колл-центр. Если в первую неделю телефон разрывался от звонков — все хотели поговорить с Оливией Спенсер-Бердок, то теперь стало спокойнее, но ассистент все же не успевал отфильтровать и выбрать самых подходящих для эфира кандидатов. Поэтому каждый эфир был до некоторой степени лотереей. Оливии приходилось быть готовой к разным звонкам и при необходимости сдерживать потоки ненужных откровений со стороны звонящих.
Пэт Деммель, директор станции, тихо вошел в студию и показал ей листок с нацарапанными наскоро словами: «Сегодня вечером Анита Розе(н?)берг — бессонница или депрессия? — хочет с вами поговорить».
Оливия едва успела сообразить, что это относится к ней. Она поправила наушники, включила микрофон, нажала красную кнопку и заговорила как можно более теплым тоном, достаточно серьезно и динамично, чтобы увлечь внимание слушателей.
— Вы слушаете станцию «Мэхинган Фолз», меня зовут Оливия Спенсер-Бердок, и мы продолжаем наш вечер. Сейчас мы поговорим с Анитой. Анита? Вы нас слышите?
— Здравствуйте, я здесь, спасибо, — произнес голос, который с трудом можно было принять за женский и который сделал бы честь Уолтеру Кронкайту.
— Вы из Мэхинган Фолз, Анита?
— Да, из Бикон Хилл. Я выросла на ступенях пресвитерианской церкви Благодати, и спустя семьдесят девять лет я все еще здесь.
— О, вы свидетель истории! Прекрасно. Спасибо за ваш звонок. О чем вы хотели бы сегодня поговорить?
Молчание.
Оливия подняла глаза на Пэта и Марка, которые сидели за большой панелью. Эти паузы были настоящим бичом работы на станции. Своевременная пауза могла сильно воздействовать на эмоции слушателей, но такие случаи были редки. Чаще всего молчание означало потерю ритма, почти неизбежное скатывание в неловкость.
Когда Оливия уже была готова заговорить снова, старая женщина ответила:
— Я не одна.
— Замечательно. Скажите, кто с вами рядом? Я ведь даже не спросила: вы замужем? А дети, Анита?
Новая пауза. Оливия состроила гримасу. Она предчувствовала, что разговор будет не из легких, что ей придется брать бразды правления в свои руки, стараясь создать видимость оживленной беседы.
— Мой муж умер в 1999 году. У него был диабет и повышенный холестерин, и он страдал от Паркинсона, когда умер. Николь и Патрик живут на Западном побережье. Мои дети. Оба в браке с калифорнийцами, забавно, не правда ли? Я не часто их вижу. У них своя жизнь, я им не нужна, понимаете…
Она произносила все это без выражения, отстраненно воспроизводила собственные слова, будто зачитывала чужие реплики.
— Насчет вашего мужа, мне очень жаль. Вы долго прожили в браке?
Оливии нравилось утешать других. У нее был хороший инстинкт. Она умела слушать, успокаивать, заполнять пустоту и знала, когда стоит взять инициативу, а когда лучше отступить.
— Сорок два года.
— Мне не стоило бы говорить об этом на радио, обычно женщина не рассказывает такое публично, но поскольку тут все свои, я скажу вам по секрету: это мой возраст. Вы были в браке столько же, сколько я живу. Восхищаюсь вами.
Тишина снова затянулась. Определенно, Анита была не самым «удобным клиентом». Оливия продолжала:
— Вы редко видитесь с детьми, но, наверно, часто созваниваетесь? С современными технологиями мир стал одним большим домом. Со скайпом или фейстайм можно видеться на любом расстоянии.
— У них работа, им некогда.
Определенно, она не хотела развивать эту тему.
— Вы сказали, что не одна этим вечером. Кто с вами?
— Вечерний гость.
— О, вы нас заинтриговали. Вам придется рассказать поподробнее. Что это за гость?
— Нет.
Старая женщина произнесла «нет» с таким нажимом и так решительно, что Оливия выпрямилась в кресле. Ее охватило любопытство. Она, кажется, начала догадываться.
— Вы сказали слишком много или недостаточно, Анита.
— Я сказала «гость», но не долгожданный, конечно. Она сам навязывается. Он не оставляет выбора.
— Не уверена, что поняла вас…
Собеседница ответила обреченным, почти страдальческим голосом:
— Он здесь, в глубине коридора, а иногда в тени прихожей, за кухней. Но он каждый раз здесь, я его чувствую.
Оливия подняла руки с выражением недоумения на лице, глядя на сидящих напротив мужчин. Пэт Деммель в ответ только пожал плечами.
— То есть? Поясните, пожалуйста, вы имеете в виду знакомого? Соседа?
— Нет.
Тот же категоричный ответ. Почти гневный.
— Он всегда приходит после захода солнца, никогда раньше. Ночью он даже был в моей спальне, рядом с кроватью. Я не могла его видеть в темноте, но знала, что он здесь. Я его слышала…
— Вы говорите, что у вас дома… кто-то чужой?
— Я говорю «он», но это не совсем верно. Думаю, точнее говорить в женском роде.
— Вы знаете, кто эта женщина?
— Это не женщина. Не как вы или я.
— Вы кому-то сообщили? В полицию? Вашему врачу или соседям?
— Это не… человек… Ее нельзя видеть. Я не могу даже убежать от нее. Куда бы я ни пошла, она будет здесь. Я знаю.
Оливия наклонилась, так что край стола врезался ей в живот. Она решила действовать интуитивно.
— А это… присутствие, — сказала она, — оно не совсем
Вторая неделя работы, и уже какие-то эзотерические звонки. Немного чересчур для начала, хотя уж лучше так, чем звонки с угрозами.
— Она не похожа на нас с вами, но она реальна, могу вас заверить. Я слышу ее. Она со мной говорит. Она шепчет все время.
— Ах, да? И что она говорит?
— Ужасные вещи.
Оливия подняла голову. Ей не понравилось, как это было сказано.
— Что вы слышите, Анита?
Снова тишина. Только дыхание в трубке…
— Я не все понимаю. Откровенно говоря, я не понимаю
Оливия вопросительно посмотрела на директора станции, который совещался с Марком, очевидно, обсуждая, как им следует поступить. Она схватила лист бумаги, написала «Лжет? Полиция? Помощь?» и подняла перед собой, чтобы они прочитали. К счастью, на их маленькой станции не было камер. Пэт показал знаками, что он понятия не имеет.
— А что она вам говорит? — настаивала Оливия. — Скажите, Анита, вы меня пугаете, и я уверена, что не одну меня. Как долго вы слышите этот голос?
— Не знаю. Может, месяц.
— То есть это началось не так давно. Могу я задать вам личный вопрос? У вас был, возможно, непростой период этим летом?
— Думаю, я знаю, что она такое. Я никогда не думала, что это будет так. Так…
— О чем вы?
— Костлявая. Это она.
Страх и обреченность. Окончательный,
— У вас нет подруг? — спросила Оливия, чувствуя, что необходимо за что-то зацепиться.
Пэт знаком показал ей, что пора закругляться. Очевидно, он был встревожен куда меньше, чем она.
Голос старушки стал торопливым, почти агрессивным.
— Я не могу больше выносить ее присутствия. Каждый вечер я боюсь и жду ее появления, смотрю по всем углам и когда наконец замечаю, слышу ее, у меня кровь стынет в жилах, мне становится почти больно от ужаса…
— Анит…
— И поэтому я хотела, чтобы вы все меня слышали, чтобы вы свидетельствовали перед Богом, что я не хотела, что
— Анита? Я…
Вдруг откуда-то возник гортанный голос, который в ярости крикнул: «
Она сдернула с головы наушники и обернулась в Пэту и Марку, которые застыли, также потрясенные.
Затем послышался сухой щелчок, и Оливия поняла. Она открыла рот, но не произнесла ни звука.
У Аниты дома.
Крики и гортанный голос оборвались, уступая место жуткой тишине. Дыхание смерти, догадалась Оливия.
Густой крем между разрезанными слоями теста, подтаявший на жаре шоколад стекает по торту и тарелке. Кристаллы сахара блестят и переливаются тысячами цветов.
Эта картина снова и снова вставала перед глазами Оуэна. Он не знал, зачем объелся с утра этим тортом. Обычно он не был настолько голоден утром. Оуэн вспомнил о походе к психиатру после гибели его родителей: в коридоре он услышал, как женщина говорила своему тучному сыну, что иногда мы едим не потому что голодны, а чтобы заесть проблемы, и с тех пор Оуэн не раз замечал это за собой. Но что он пытался заесть двумя хот-догами, мороженым, печеньем и горой вредной пищи? Он был в курсе о вреде фастфуда, Оливия часто занудствовала по этому поводу? Однажды он познакомился с мальчиком по имени Бен Маллиган на занятиях по карате, куда его прошлой весной в Манхэттене записали Спенсеры, утверждая, что ему нужно отвлечься и дать выход эмоциям. Бен Маллиган был толстяком. Не настолько, чтобы у него свисали сиськи, как у парня в приемной психиатра, но таким, что казалось удивительным, как ему удается двигаться быстро и легко. Живость и энергия Бена были поразительны. Он подошел к Оуэну познакомиться (они были единственными новичками в конце сезона) и скоро признался, что пришел на занятия, чтобы сбросить вес. «Я ем, чтобы компенсировать, понимаешь? — сказал он с лонг-айлендским акцентом, из-за которого его речь казалась напыщенной. — Я не чувствую себя любимым и восполняю недостаток любви сладким, понимаешь? — прибавил он. — Давай дружить?» Как было отказать? Оуэну не улыбалось стать виновником чьей-то смерти от обжорства. Хотя Оуэн бросил карате после пяти занятий, на трех из которых Бена не было, он усвоил после их разговора одну вещь: иногда, желая невозможного, мы взамен наполняем себя чем-то другим.
Именно это случилось с ним этим утром, когда он съел огромный кусок не в меру сладкого торта. Том накануне принес его с прогулки по берегу моря. Он думал порадовать детей, но они, поужинав час тому назад, даже к нему не притронулись. Том постоянно был таким. Он действовал по прихоти, следуя своим необъяснимым идеям, не слишком задумываясь, насколько они уместны.
Но что пытался заглушить в себе Оуэн, поглощая весь этот сахар? Восполнить недостаток любви, как Бен Маллиган? Том и Оливия (она особенно!) не скупились на объятия, на заботу, и Оуэн чувствовал, что все это искренне. Значит, дело не в нехватке любви. Разве что ему не хватало родителей, его родных мамы и папы. Он знал, что его скорбь никогда не пройдет полностью и что это нормально. Однако он сомневался, что причиной его булимии была смерть родителей. Оуэн был худым мальчиком, чуть ли не слишком худым, так что эпизоды обжорства, если не будут повторяться слишком часто, не могли нанести его фигуре вреда. Все же эпизод обжорства был странным симптомом, и тут было о чем задуматься.
Пока он был погружен в эти мысли, миссис Холлоу монотонным голосом вела урок математики в классе, где было слишком душно.
Оуэн не ощущал той беззаботности, которая всегда сопровождает начало года, когда лето будто бы еще не кончилось и все на свете хорошо. Было любопытно начинать учебный год в новой школе, и их с Чадом поддерживала компания Кори и Коннора. Но не было ни энтузиазма, ни восторга, как у любоого другого подростка. И он без труда определил, что заставляет его чувствовать себя плохо.
Его взгляд скользнул сквозь окно на аллею тополей, которые обрамляли дорогу вдоль стадиона. За трибунами, за футбольным полем, он мог различить низкорослые деревья и кусты на краю бейсбольного поля.
Яркой вспышкой возникла в сознании Оуэна сцена смерти Дуэйна. Блестящие от крови внутренности, которые вывалились к его коленям, нижняя челюсть, отсеченная одним ударом стальных зубьев, и, наконец, невыносимый запах пугала. Тошнотворная вонь, гнилой дух, смешанный с запахом кошачьей мочи.
Вот что не давало Оуэну покоя, крепко засело у него в памяти, вот что он так упорно
Сердце у него заколотилось, и Оуэн схватился за край стола. Он поднял руку, чтобы отпроситься в туалет, миссис Холлоу спокойно его отпустила. Чад, обеспокоенный, предложил проводить его, но Оуэн отказался. Он совсем не хотел, чтобы брат слышал, как он блюет в кабинете! К счастью, он помнил, где ближайший туалет, и большими скачками пробежал по пустому коридору. Приглушенный гул голосов доносился из-за дверей классов, пока он шагал по потертому линолеуму и спрашивал себя, за какой из дверей может быть Джемма. Девушка ему нравилась. Не как Коннору, который постоянно говорил про её «большие сиськи». Нет, он чувствовал к ней искреннюю теплоту, безо всякого физического влечения. Она как старшая сестра, вдруг понял Оуэн. Хотя в последнее время она и вела себя странно. Так вчера она попросила Тома проводить её до машины, которая была припаркована прямо рядом с домом!
Он толкнул дверь мужского туалета и поспешил в кабинку проблеваться, но ничего не вышло. От быстрой ходьбы приступ тошноты прошел. Надо было подумать о чем-то, кроме слишком сладкого торта и убийства Дуэйна Тейлора.
Он подождал и, убедившись, что тошнота прошла, встал и подошел к раковине помыть руки. Вдруг он услышал свистящий голос, который звал его по имени. Оуэн выключил воду и прислушался.
Вдали шумел вентилятор, но больше никаких звуков.
Он поднес руки к сушилке.
«Оуэн».
Он вздрогнул и осмотрелся, чтобы убедиться, что он один.
— Коннор, ты придурок, — сказал он, толкая первую дверцу.
Никого.
Он открыл вторую кабинку, но и там было пусто. Оставалось четыре.
«Оуэн!»
Мальчик резко повернулся влево, потом вправо. Голос звучал вкрадчиво, как будто издалека, словно через длинный коридор.
Но он понятия не имел, откуда это может быть. Чувства отказывались определить источник звука. В туалете была еще одна дверь, но на ней висела табличка «ВЫХОДА НЕТ — ЗАПРЕЩЕНО». Очевидно, это была кладовка или малоинтересный шкаф.
Оуэн заметил на стене план путей эвакуации и, взглянув, установил, что на самом деле дверь вела на лестницу. Он был не уверен, но, кажется, это была лестницы в подвал.
Он стоял напротив ряда умывальников. Зов донесся чуть громче, будто усиленный металлическим эхо.
Он подошел к фаянсовой раковине и наклонился к сливу. Черно-серая труба тонула во мраке.
«Оуэн».
Мальчик закричал от удивления.
Сомнений быть не могло. Голос шел отсюда, из глубины канализации, длинный шепот, почти напевный. Совершенно точно, некто, знавший его имя, звал его из глубины канализации.
Затем он услышал странный скрип и отдаленный стук откуда-то из-за служебной двери.
Тяжелый, размеренный стук.
Оуэн только что установил, глядя на план, что за дверью была лестница. Стук напоминал грузные шаги по ступенькам и звучал все ближе.
Он подходит.
В голосе, который произнес его имя, не было ничего угрожающего, однако Оуэн был уверен, что ему не стоит здесь оставаться. Инстинкт подсказывал ему убираться со всех ног. То, что приближалось, не было
Это не было пугало, но оно было той же природы.
Шаги звучали уже у самой двери.
Громкий вздох донесся из трубы умывальника.
Оуэн оцепенел от ужаса. Он чувствовал, что нельзя медлить, что это вопрос жизни и смерти, но тело отказывалось повиноваться.
Ручка дверцы дернулась и стала медленно опускаться.
Это сработало как спусковой крючок. Зрелище реальной опасности совсем близко заставило мозг Оуэна выбросить заряд адреналина, и мальчик пустился на всей скорости к выходу.
Последний шаг. Оно было уже на верхней ступеньке.
Шум из трубы усилился, лампочки в туалете замигали и взорвались одна за другой. Дверь открылась, но Оуэн уже бежал по коридору к своему классу.
Он догадался, что
Свет задрожал.
Оуэн различал впереди дверь класса. Он не знал, как это может его защитить, но хотел как можно скорее оказаться там, укрыться среди остальных учеников. Там его, может быть, не схватят, эта тварь не отважится показаться перед всеми.
Он, по крайней мере, так надеялся.
Коридор за его спиной был теперь полностью погружен во мрак, и тень надвигалась не него, преследовала по пятам.
Оуэн собрал последние силы и бросился к двери класса. Уже совсем близко.
За ним слышался нараставший гул, от которого дрожали дверцы шкафчиков. Оуэн почувствовал, что сможет. Ноги сами несли его вперёд. Он протянул пальцы к ручке двери. Он ворвался в класс и во весь рост растянулся между рядами парт, упав почти к самым ногам миссис Холлоу, которая застыла в изумлении.
Секунда тишины, и класс разразился хохотом. Смеялись все, кроме Чада, который прочел неподдельный ужас на лице брата.
Резкий щелчок, оглушительный и страшный, от которого чуть было не оборвалась связь. Оливия снова и снова вспоминала выстрел, который вчера услышала, и ее пробирала дрожь.
Секунда сомнения, неуверенности и чистого ужаса, а затем Пэт Деммель поставил музыку, пока Оливия настойчиво повторяла: «Анита? Анита? Вы здесь? Вы меня слышите?» И дыхание. Едва слышное, но Оливия была уверена, что различила на том конце тяжёлое, чуть свистящее дыхание. Почти… искусственное, сказала она себе. Как будто кто-то не дышал, а изображал дыхание. Это её ужаснуло.
Вся команда была на взводе. Пэт звонил в полицию, Марк переключал треки, стараясь заполнить чем-то эфир, пока Оливия безуспешно пыталась восстановить связь со слушательницей. Ожидание было кошмарным и тянулось минут тридцать. В конце концов Пэт бледнее полотна вошёл в студию и сообщил: полиция установила, что Анита Розенберг застрелилась у себя дома в прямом эфире.
Невообразимый кошмар.
Чуть позже приехал Том, которому, очевидно, сообщили соседи, и отвёз жену домой. Старый Рой Макдэрмотт, который решил на всякий случай посидеть с детьми, ждал их в гостиной. Оливия не могла сомкнуть глаз, пока, наконец, не выпила снотворного.
Она проснулась с характерным ощущением похмелья после таблеток, поспешила принять долгий душ и заварить насколько возможно крепкий кофе. Дети были в школе, и Том пока ничего им не сказал. Он сидел в саду с малышкой Зоуи, которая играла с Мило. Когда мальчики вернутся, Оливия соберёт их, чтобы все объяснить. Она не хотела, чтобы они узнали о случившемся в школе от какого-нибудь злорадного одноклассника. Но и срочно вызывать их из школы казалось не лучшей идеей. Она не могла сердиться на Тома, который рассказал им обо всем утром, пока она спала. Она считала, что это слишком серьёзный разговор и для этого им лучше собраться вместе.
Оливия рассеянно поцеловала дочь и обняла мужа с тайным желанием уснуть в его объятиях и больше не просыпаться. Наконец она села на траву рядом с малышкой и задумчиво посмотрела на неё.
— Копы не приходили сегодня утром?
— Нет. Звонил Пэт. Они записали копию передачи. Конечно, нет никаких причин тебя вызывать, но если вдруг, то Пэт посоветовал адвоката, который…
— Адвоката?
— Я ответил, что у нас найдётся специалист. Между нами, я вообще не думаю, что он понадобится. Тебе не в чем себя упрекнуть. Совершенно не в чем. И не вини себя, ты не могла…
— Я знаю, Том, я себя не обвиняю, просто… Я совершенно этого не предвидела.
— Я тебя знаю, рано или поздно ты начнёшь себя упрекать.
— Это естественно, разве нет? Как и сердиться на эту женщину за то, что она сделала. Это ужасно, но это так. Я злюсь на неё. Сколько людей слушали нас в этот момент? И для скольких это стало травмой? Смерть в прямом эфире… Боже мой. Да, я очень сержусь на эту женщину. Она же позвонила нам не затем, чтобы попросить о помощи, она даже не дала нам шанса понять, что происходит, попытаться отговорить её… Нет, она хотела… выпендриться. И совершила непоправимое. Да, это так: это диверсия против нашей станции!
Том слушал молча, давая Оливии время выговориться. Потом она понизила голос, чтобы дочка ее не услышала.
Оливия не стала ужинать, ей не хотелось есть. Она больше часа проговорила по телефону с Пэтом Деммелем. Они решили пока отменить передачу. Необходимо было прийти в себя, подумать, взвесить последствия. Оливия была подавлена. Она знала, что ещё до конца недели новость будет на первых страницах федеральных газет. Бывшая звезда экрана бросила все, устав от славы, и оказалась свидетелем самоубийства в прямом эфире на маленькой региональной станции. Ей придётся отбиваться от сотни предложений интервью.
Синтия Окслейд, ее нью-йоркский пресс-секретарь, возьмёт это на себя, а Том займётся теми отчаянными смельчаками, которые приедут сюда. Оливия сомневалась, что дело дойдёт до чего-то более серьезного. У их дома не стояли машины со спутниковыми тарелками на крыше, ее не встречали толпы с микрофонами у выхода из дома. Мэхинган Фолз был слишком изолирован от мира, а Синтия с адвокатами дадут всем понять, что Оливия не хочет давать никаких комментариев, и было бы пустой тратой времени ехать так далеко. К тому же в мире и без того было достаточно новостей, никто не станет тратить на неё слишком много сил. Так что она выпутается.
Что касается ее личных видов на будущее, она была не так спокойна. Ей потребуется время на восстановление. Вернётся ли она на станцию? Что ей делать, когда снова позвонит кто-нибудь неуравновешенный? Нет, возвращаться было рано. Слишком рано.
И ей, возможно, придётся снова встретиться с тем типом из Комиссии по связи. Он ей не понравился. Может ли он запретить ей работать на радио? Нет, конечно нет. Она ни в чем не виновата, так же как и Пэт с командой.
БАМ!
Выстрел заставил ее вздрогнуть.
Это лишь в ее голове, но у нее побежали по коже мурашки.
Да еще эти голоса… На фоне общего кошмара это, пожалуй, задело ее больше всего. Она долго говорила об этом с Пэтом. Голоса были странно похожи на те, что они слышали во время атаки на станцию в августе во время пробного эфира. Кто играл с ними в эти извращенные игры? Совпадение ли это? Кто-то решил их разыграть в тот самый момент, когда Анита решила застрелиться в прямом эфире? Марк Доденберг, звукооператор, сильно сомневался. Голоса звучали прямо из дома Аниты Розенберг. И никаких помех также не наблюдалось. Это беспокоило Оливию больше всего. Она все время думала о том человеке рядом с ее слушательницей. Ведь и сама Анита, пусть невразумительно, говорила о «вечернем госте». Полиция настаивала на версии о самоубийстве, как сообщил Оливии Пэт. Но ее не удовлетворяло это объяснение.
После некоторых сомнений она набрала номер полиции Мэхинган Фолз и попросила к телефону кого угодно, кроме шефа Уордена (воспоминания о прошлой встрече были слишком свежи). Ответила женщина, и после краткого обмена репликами она предложила приехать к Оливии.
Машина остановилась напротив Фермы меньше чем через пятнадцать минут, и Оливия увидела миловидную женщину лет тридцати. Она узнала сотрудницу, которая несколькими неделями раньше приходила в студию поговорить с директором станции.
— Сержант Фостер, — представилась она по всей форме.
Оливия предложила ей войти и после дежурного обмена любезностями прямо спросила:
— Вы уверены, что это самоубийство?
Эшли Фостер пристально посмотрела на неё.
— Вам вчера так сказали?
— Говорят, что дом был заперт изнутри и оружие нашли в руке Аниты Розенберг, так что все указывает на самоубийство. И соседи, которые прибежали на выстрел, сходятся на том, что до приезда полиции никто не выходил.
— Вы хорошо осведомлены. Да, первичная картина указывает на эту версию. Таково, по крайней мере, мнение моих коллег.
По тону собеседницы Оливия поняла, что та не вполне солидарна с этим мнением.
— А что вы думаете?
— Расследование только началось, мы изучаем все версии, но, как вы понимаете, пока я не могу сказать больше.
— Вы прослушали запись?
— Да.
— А голос? Вы смогли его идентифицировать? Такой угрожающий, который вмешался прямо перед… перед тем, как…
— Мы в процессе, миссис Спенсер.
— Но согласитесь, это тревожно. Он был не один, и кто бы ни был этот тип, он явно был настроен не слишком дружелюбно. Чем больше я думаю об этом, тем меньше происшествие кажется мне похожим на суицид…
Эшли Фостер открыла было рот, чтобы ответить, но прикусила губу. Оливия не заметила этого, погрузившись в воспоминания.
— А потом еще крики, — продолжала мать семейства, — люди, которые так жутко выли… Помните, ведь это не первый раз?
— В самом деле, мы с лейтенантом Коббом уже слышали о подобном.
Блеск в ее глазах привлек внимание Оливии, и она впервые подумала, что сержант чего-то недоговаривает.
— Вы уже расследовали эти звонки? Вы нашли того, кто устраивает эти нездоровые шутки?
— Мы работаем над этим. Кроме того, разве сотрудники Комиссии по связи не заходили к вам расспросить о том происшествии?
— Нет. Предполагаю, они могут вернуться после вчерашней трагедии.
Сержант Фостер скрестила руки на груди и набрала полные легкие воздуха. Она пребывала в сомнении.
— Миссис Спенсер, я должна вас предупредить. Те люди были не из Федеральной комиссии по связи.
— Что, простите?
— Я провела собственное расследование и установила, что Комиссии не посылала никого из своих агентов в Мэхинган Фолз.
— Но… С кем тогда я говорила?
Оливия прекрасно помнила того худощавого типа и неприятное чувство, которое осталось у нее после встречи.
— Мы пока не знаем. В любом случае, если вы снова его увидите, пожалуйста, сразу свяжитесь со мной. Мой мобильный есть на обороте.
Эшли протянула визитную карточку.
— Но… Не понимаю, зачем кому-то выдавать себя за агента Федеральной комиссии? Они ничего от меня не получили — ни денег, ни материалов…
— Честно говоря, я сама не понимаю. Но мне не нравится, что они оказались в городе именно сейчас, когда случились все эти истории со звонками. Мы с лейтенантом Коббом хотели бы с ними побеседовать, если вы меня понимаете. Что касается вас, не бойтесь, вам не в чем себя упрекнуть. Вы вели себя безупречно. Такие вещи невозможно предвидеть.
Оливия кивнула с отсутствующим выражением. Она все думала об этом лжеагенте Комиссии по связи. Они наткнулись на какую-то мошенническую схему, в которой не было решительно ничего интересного, даже наоборот.
— Думаете, у моей семьи могут быть проблемы из-за этих мошенников? — резко спросила она.
— Нет, все это не имеет к вам никакого отношения. И если вас это успокоит, неделю назад я прочесала весь регион вдоль и поперек. Их и след простыл.
Сержант Фостер заверила Оливию, что полиция делает все возможное, чтобы прояснить загадочные события, но у Оливии осталось впечатление, что она воспроизводит наизусть заученные фразы, сама не веря своим словам.
Обменявшись еще парой незначительных фраз, они распрощались, и Оливия проводила взглядом уехавшую полицейскую машину, а сама осталась стоять у дома с растерянным видом. Том спал на втором этаже. У них с Зоуи и щенком был тихий час. Оливия была слишком перевозбуждена, чтобы последовать их примеру. Ей нужно было чем-то занять ум и тело. Том перемыл посуду и убрал на место игрушки дочери. Надо было придумать что-то еще.
Когда Том спустился, он застал ее сидящей за ноутбуком. Она рассказала ему все, что успело произойти, и Том выслушал ее с изумленным видом. Они обсудили приезд сержанта, но так и не придумали, как им следует поступить. Решили, что надо предоставить полиции во всем разобраться. Потом Том указал на компьютер, спрашивая, чем она так занята.
— Я набросала черновик заявления для прессы, которое Синтия передаст журналистам. Можешь взглянуть, пожалуйста?
Она нервничала, и Том сразу это заметил.
— Конечно, но потом ты возьмешь Зоуи, и мы поедем на природу. Тебе явно нужна перемена обстановки. Это не обсуждается.
— Но я не хочу оставлять мальчиков одних, сначала мы должны обсудить то, что случилось вчера.
— Мы заберем их по пути. Можем поужинать все вместе в Салеме.
Они исправили пару фраз в составленном Оливией тексте, взяли сумки с одеждой и едой Зоуи и вышли из дома.
К их порогу подошел мужчина несколько эксцентричного вида. Несмотря на жару, поверх рубашки он носил хлопчатобумажную куртку, бежевые холщовые брюки и кожаные ботинки. На вид он был немногим старше Спенсеров, лет сорока пяти, с сединой на висках, и Оливия заметила сложенные очки в кармане куртки.
— Здравствуйте! Меня зовут Джозеф Харпер, я живу чуть ниже по улице, у самого Геттисберг Энд. Я не хотел вас беспокоить, но набрался смелости…
Том и его жена представились.
— Только мы уже уходим, мистер Харпер, — предупредил он. — Возможно, мы могли бы договориться на…
— О, конечно я понимаю. Я не хотел навязываться.
Оливия положила руку на плечо мужу и взяла инициативу в разговоре на себя:
— Я получила ваше письмо, вам не стоит извиняться, что вы не попали на ужин, это очень вежливо с вашей стороны.
— Прошу прощения, мы с супругой были в отпуске. Послушайте, я понимаю, что зашел не очень кстати, но я слышал передачу вчера, я преданный слушатель станции, и, честно говоря, именно поэтому я пришел…
Оливия почувствовала напряжение Тома и мягким движением руки сделала ему знак помолчать. Зоуи спокойно и внимательно разглядывала незваного гостя.
— Очень любезно с вашей стороны, — сказала Оливия. — Если вы с супругой свободны в эти выходные, мы хотели устроить небольшой праздник для соседей.
Джозеф Харпер кивнул, не меняя обеспокоенного выражения.
— Мы с радостью. Простите, что навязываюсь, но вы же общались с полицией? Насчет вчерашнего инцидента, я имею в виду…
— Да, а что? — спросила Оливия, заметив, что мужчина говорит необычайно серьезно.
— Дело в том, что… Думаю, будет звучать более весомо, если это скажете именно вы… В конце концов, вас они послушают, а я в этой истории совершенно посторонний, и у них никакого резона меня слушать…
— К чему вы клоните? — перебил его Том.
Харпер кивнул, понимая, что ходит вокруг да около.
— Я работаю в университете Мискатоник, в Аркхеме, недалеко отсюда. Я преподаю сравнительное литературоведение, хотя это сейчас не относится к делу… На самом деле моей первой академической любовью была история английского языка, а именно его эволюция с XVI до XVIII века. И я до некоторой степени владею староанглийским.
— Все это очень интересно… — начал было Том, но Оливия с улыбкой попросила Харпера продолжать.
— Просто… как сказать? Вчера, слушая вашу передачу, я был… конечно, поражен этой трагедией… но одновременно удивлен словами, которые произнес тот гортанный мужской голос. Признаю, я не слишком разобрался, что именно произошло, находился ли он с вами в студии, или это была чья-то злонамеренная выходка… или тот странный гость, о котором говорила бедная старая леди…
— Я придерживаюсь именно этой версии, — сказала Оливия, покачивая Зоуи на руках.
Том нетерпеливо заерзал. Харпер продолжал:
— Дело в том, что… первые слова, которые произнес мужской голос, прежде чем раздались эти вопли… Ох, они были поистине ужасны… Так вот, это были довольно необычные слова, по правде говоря.
— Да, но вы что-то разобрали из его тарабарщины?
— Да, два слова.
— А вы знаете, что это значит?
Зоуи закапризничала, и Оливия отпустила малышку поиграть на траве.
— Да, это можно перевести как «слушай, старушка».
Оливия не знала что и думать. Это подтверждало присутствие в доме Аниты Розенберг какого-то странного гостя, но почему он выбрал эти старинные выражения… К ее удивлению, Том спросил с внезапным интересом:
— Скажите, а этот древний язык… На нем раньше говорили здесь, в нашем регионе?
— Да, конечно.
— А когда примерно?
— Ну, между XVI веком и XVIII, где-то так, хотя я не могу судить точно на основании всего только двух отдельных слов.
— А может это относиться к эпохе колонизации Мэхинган Фолз?
Харпер кивнул.
— Да, несомненно. Надо также принимать во внимание, что диалекты изменялись более или менее независимо друг от друга, разное произношение, словообразование и…
— Спасибо вам, мистер Харпер, — сказал Том, протягивая руку.
Несколько удивленный и сбитый с толку, преподаватель пожал ее.
— Во всяком случае, это может оказаться полезным для полиции. Я подумал, что из ваших уст это будет звучать более весомо. Только учтите, я ничего не утверждаю, может быть, это случайность, но все равно, эти слова и властная интонация… Он как будто приказывал бедной женщине замолчать и слушать его. Я никогда не слышал, чтобы какие-то из местных семей до сих пор говорили на старом английском, но, думаю, эта информация может оказаться полезной для полиции…
Джозеф Харпер настоял на том, чтобы оставить Спенсерам свой номер, затем махнул на прощание и отправился восвояси.
Оливия сочла его забавным персонажем, «пятьдесят на пятьдесят», как они с Томом это называли: пятьдесят процентов вероятности, что он окажется потрясающе интересным, и пятьдесят — что до смерти скучным.
Она подошла к машине и заметила, что муж уже не стоит с таким скучающим лицом, как в начале разговора.
— Дорогой, он только хотел как лучше. Болтун, конечно, но это из лучших побуждений.
Том кивнул с задумчивым видом.
— Все в порядке? — спросила Оливия.
Невидящий взгляд Тома скользнул по лицу. Он больше не чувствовал себя надежной опорой для своей жены. На него будто обрушилась бетонная плита. Он секунду помолчал, а потом показал в сторону дома:
— Я должен кое-что тебе показать. Идем.
— И ты совсем не знаешь, что это было? — настаивал Коннор, натягивая кепку с логотипом «Рэд Сокс».
— Я его не
Четверо друзей сидели на лавочке посреди кленов и буков в парке перед зданием школы. Учебный день кончился, и мимо них проходили дети и подростки всех возрастов.
— И ты говоришь это, хотя даже не знаешь, кто это был…
— Или что это было, — напомнил Кори. — Повезло ещё, что мужской туалет закрыт! Кто-нибудь бы тебя увидел и решил, что ты изгадил туалет и даёшь дёру!
— А я тебе верю, — вмешался Чад, вставая. — Я видел, какое у тебя было лицо, когда ты ввалился в класс, и знаю, что ты говоришь правду.
— Да никто и не спорит, — ответил Коннор с раздраженной гримасой, — просто мы не понимаем природу этого… ну… явления.
— Может, очередное пугало Тейлоров? — предположил Чад.
Оуэн помотал головой.
— Нет, не думаю.
— Но он звал тебя по имени, так?
— Да, оно произнесло моё имя из канализационных труб. Таким странным голосом, похожим… на шипение.
— Ну, если бы меня засунули в трубу, у меня бы тоже получалось шипение! — хмыкнул Коннор.
— Может, он говорил не по-английски? — спросил Чад. — Может такое быть?
Коннор хлопнул его по плечу.
— Так, только не начинай снова со своей идиотской теорией про террористов, это становится похоже на расизм.
— Возможно, — ответил Оуэн на предположение брата, — я не уверен. Во всяком случае, голос шёл снизу, из-под школы. Эта тварь поднялась по пожарной лестнице, в этом я уверен.
— А какая связь между Эдди Харди и этим зданием? — спросил Чад.
— А вдруг мы облажались? — сказал Коннор. — И Эдди Харди не имеет к пугалу никакого отношения.
— Нет, это чересчур для совпадения, — возразил Оуэн. — Я уверен, что пугало так или иначе с ним связано.
— Может, тогда в этих стенах живет призрак одной из жертв Харди? — предположил Чад. — Такой же ученик, как мы.
— О, ребят, получается, под школой закопан покойник! — воскликнул Кори. — И это он за нами охотится.
— Мы-то ему не нужны, он пытался схватить только Оуэна, — поспешил уточнить Коннор.
Чад поднял указательный палец, шмыгнув носом.
— На этот раз Оуэна, но кто знает, может, в следующий раз он будет гнаться за тобой?
Коннор опустил глаза.
Чем больше они об этом думали, тем отчетливее Оуэн осознавал, что он пережил. Каждая деталь все больше прояснялась в его памяти. Какое-то полубессознательное, почти инстинктивное ощущение. Что-то не рациональное, но животное в нем безошибочно чуяло угрозу. И эта угроза исходила от такой же инстинктивной силы, полузабытой, которая восходила к самым первобытным страхам. Как страх темноты. Страх, который испытывает загнанный зверь. Некая сущность…
— Древняя! — воскликнул Оуэн. — Это была какая-то древняя сущность.
— Откуда ты знаешь? — удивился Кори, машинально потираю веснушчатую щеку.
— Я это чувствовал, вот и все. Это какая-то древняя сила.
— Древняя, как дедушка или как динозавры? — уточнил Чад.
— Точно не знаю, просто… старая. Как запах, иногда ты сам не знаешь, как ты это угадал, но можешь точно сказать, что какая-то штуковина пахнет стариной.
— А ты слышал тамтамы или странные песни? — спросил Коннор с самым что ни на есть серьезным видом.
— Нет, а что?
— В той книжке, которую я читал в библиотеке, было, помните, про резню? Массовое убийство индейцев. Вообще-то оно произошло прямо здесь, где мы сейчас стоим.
Все молча смотрели друг на друга. Чад, стоя напротив остальных, видел огромное здание, стоящее на земле, пропитанной невинной кровью. Бессчетные окна светились тусклым цветом, напоминая сетчатку глаз огромного паука, притаившегося в ожидании следующей жертвы.
— Надо сказать кому-то из взрослых, — сказал Оуэн.
К его большому удивлению, никто не возмутился.
— Кому? — спросил наконец Кори. — Кто сможет принять нас всерьез, но не отправит в тюрьму за убийство Дуэйна Тейлора?
— Мы его не убивали! — вспылил Чад.
— Я-то знаю, болван, вообще-то я тоже там был!
Оуэн поднял руку, призывая всех к молчанию.
— Джемма, — заявил он. — Она нам поверит.
— Моя сестра? Нет, ты совсем головой двинулся? Хочешь, чтобы мне запретили вообще с вами общаться?
— Джемма не из нашей банды, она не подходит, — пробурчал Коннор.
Оуэн помотал головой и настойчиво продолжил:
— Она девочка, она сможет нас выслушать.
Кори с сомнением пожал плечами.
— И дальше что? — не унимался Коннор. — Что мы ей скажем? Что мы боимся за собственные задницы, потому что детоубийца перевоплотился в пугало и за нами охотится? И что в деле замешаны убитые индейцы, которые закопаны под школой?
Чад кивнул, соглашаясь с Коннором.
— Я и правда не вижу связи между Эдди Харди и истреблением индейцев.
— Может, их духи решили отомстить? — предположил Кори. — Ну, типа: мы потомки колонизаторов, которые их убили, и заслуживаем наказания…
— Не, лажа, — возразил Чад, — почему сейчас? И с чего бы нам отвечать за наших дедов и прадедов? И вообще-то мы с Оуэном только приехали, мы вообще не имеем отношения к вашим предкам!
— Вот поэтому нам нужен взгляд со стороны, мнение кого-то умного, — настаивал Оуэн. — Чей-то свежий взгляд, и чтобы к тому же мы могли этому человеку доверять. Твоя сестра, Кори, больше никто не найдется.
Кори скривился.
— Если она взбесится, мне крышка.
— Но если мы продолжим все скрывать, вот тогда нам всем конец! — многозначительно напомнил Чад.
— Ок, и что мы дальше сделаем? Джемма одна не сможет выпутать нас из этого!
Чад смотрел на внушительный фасад школьного здания.
— Мы должны действовать, — сказал он серьезно.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Коннор, который и сам предпочитал не выжидать, а действовать.
— Ну, мы ходим в школу почти каждый день и не можем покорно ждать, когда эта нечисть нас подстережет, стоит нам зазеваться.
Кори вскинул голову и посмотрел на него широко раскрытыми глазами.
— Нет-нет, дружок, даже не думай! Ты же не собираешься…
— Но нам больше ничего не остается!
— Ты больной, — простонал Кори. — Мы же никогда не выберемся, если туда спустимся.
Коннор в свою очередь присоединился к Чаду.
— Чад прав. Мы сожгли пугало и сможем разобраться с мертвым индейцем.
Оуэн погрозил указательным пальцем.
— Я не говорил, что это индеец. Там было что-то или кто-то. Оно поднялось по ступенькам, но потом меня преследовало скорее… Что-то вроде густой тени, мне кажется…
— В любом случае, мы знаем, с чего начинать, — сказал Коннор. — С пожарной лестницы.
— Я слышал, что внизу целый лабиринт подземных коридоров, — сообщил Кори. — Мы там потеряемся, а индейцам только того и надо.
— Откуда ты знаешь?
Оуэн размышлял, шагая туда-обратно. Все мало-помалу выстраивалось в его голове в ясную картину. Когда он наконец был готов, он подозвал всех свистом, который удивил даже его самого.
— Вот что мы сделаем: прежде всего нам нужно больше информации. Охотники никогда не выходят на охоту наугад. Мы вернемся в библиотеку.
Хор возражений. Никому не понравилось ни место, ни библиотекарь.
— У нас нет выбора! — рявкнул Оуэн, чтобы заставить их замолчать. — Когда мы узнаем, что-где-когда, тогда спустимся в подвалы, чтобы разобраться с этой нечистью, что бы она из себя ни представляла.
— А Джемма? — спросил Чад.
— Когда мы будем готовы, мы раскроем перед ней карты. Она явно сможет нам помочь.
— Это еще в чем? — спросил Кори удивленно.
— А в том! Девочки знают и понимают вещи, которых мы не замечаем. Почему, ты думаешь, они вынашивают детей? Они умеют создавать жизнь. А перед лицом смерти это то что нужно.
Трое мальчиков неуверенно посмотрели на него. Но никто не нашелся что возразить. У каждого были свои сомнения по поводу этого плана, но каждый понимал, что им жизненно важно действовать. Они должны были встретиться с врагом, каким бы он ни был. Пока он не добрался до них первым.
Оливия изучала записи Гари Талли. Сидя в кресле мужа за его письменным столом, она листала бессчетные черные тетради, одновременно слушая Тома, который излагал ей всю историю, а Зоуи возилась на полу с игрушками.
Оливия особенно внимательно слушала о Дженифаэль Ашак, когда Том сказал, что она жила в этих стенах. Он ничего от нее не скрыл, но рассказал о самоубийстве Гари в той самой комнате, которая была раньше комнатой их дочери, и о самоубийствах Блейнов.
— Никаких крыс на самом деле не было, не так ли? — спросила она мрачно.
— Нет. Я их выдумал, чтобы защитить Зоуи. Просто на всякий случай… Дорогая, пожалуйста, пойми, все пришлось одно к одному: ее плач каждую ночь, странный укус Чада, находка этих эзотерических книг, записи Гари Талли и чье-то ледяное дыхание, которое ты почувствовала!
— Это случилось со мной, при этом я быстро переключилась на другое.
— У тебя прагматичный ум. К тому же у тебя-то не было перед глазами всех деталей этого пазла. Прости, я должен был раньше обо всем тебе рассказать, но не хотел, чтобы ты волновалась…
Оливия закивала.
— Знаю, знаю. Ты хотел защитить меня. Но, Том, когда речь идет о нашей семье, это не игра, это слишком серьезно.
Том нахмурился.
— Ты думаешь? Тебе кажется, все это может оказаться правдой?
— Как знать? Даже ты, хоть и так глубоко погрузился в тему, мне кажется, что не можешь сказать наверняка… Или я ошибаюсь?
Том растерянно развел руками.
— Да, все это настолько…
— Пугает? Даже не знаю, что тебе сказать. Призраки, духи умерших — я баловалась этими оккультными играми в юности, но одно дело гадания для забавы, а другое — всерьез думать, что в нашем доме может жить призрак… Честно говоря, мне в это сложно поверить.
Оливия откинула голову на спинку кресла. Она посмотрела на мужа, сидевшего на краю стола. Он вдруг показался ей очень усталым.
— Мне не нравится, что ты меня обманывал, — сказала она с грустью, — тем более так долго.
— Прости, мне правда жаль.
Она раскрыла объятия, и они прижались друг к другу.
— А кто еще знает? — спросила она, обнимая мужа.
— Медиум, я тебе о ней рассказывал, и Рой.
— Старик Рой? Он хорошо скрывал, что ему что-то известно.
— На самом деле он лучше всех осведомлен. Он десятилетиями жил напротив нашего дома, и, хотя он выглядит замкнутым, не пропускает ничего из того, что происходит вокруг.
Том поднялся и сказал, указывая на горы документов:
— Я сложил все в коробки, чтобы передать Марте Каллиспер, медиуму. Но, сам не знаю почему, уже десять дней как завис.
— Потому что ты еще не готов. Том, доверься своему подсознанию.
Он стал машинально перебирать гору тетрадей, книг и конвертов, забитых записями, рисунками и вырезками из старых газет.
— Я прочитал все наследие Гари Талли вдоль и поперек. Но зачем мне вообще это надо?
Они посмотрели друг на друга, думая об одном и том же, но не решаясь этого выразить. Оливия, которой смелости было не занимать, решилась первой:
— Затем, что это касается нас. Теперь в доме с такой мрачной историей живем мы.
Том глубоко вздохнул.
— Значит, ты веришь, что все это правда.
— Я мать семьи, Том, львица. И когда нужно защищать свое логово и львят, я ни на что не закрываю глаза и не готова рисковать ничем. А почему ты так резко передумал после разговора с этим бравым Джозефом Харпером?
— Из-за староанглийского, конечно! Женщина, которая покончила с собой после странного приказа на том самом языке, на котором говорили современники Дженифаэль Ашак. Простите конечно, но для обычного совпадения это немного чересчур!
Оливия задумчиво посмотрела на Зоуи, подперев подбородок рукой. Малышка была погружена в выдуманный мир своих игр, вдали от всего, что беспокоила взрослых.
— Чертовы призраки, — пробормотала Оливия вполголоса.
— Знаю. Просто невозможно.
Оливия развела руками.
— Я не специалист, но, может, это не
Том нервно потер щеки.
— Я говорю себе, что призраков не существует, но без толку, — признался он. — С каждым новым случаем все это безумие как будто пытается ткнуть меня носом, чтобы я открыл глаза и наконец поверил в невозможное. Ничего не могу поделать.
Оливия кивнула на дочку.
— Вот почему мы не можем рисковать, и нам надо распутать этот клубок до конца. Я не смогу спать спокойно, не зная, что угрожает моим детям, моему племени под этой крышей.
— Тебе не обязательно читать все это. Я уже прочел, но до сих пор не могу заключить ничего определенного.
Оливия покачала головой.
— Ты сам говоришь, что у меня прагматичный подход, — сказала она, немного помолчав. — И мне необходима логика. Допустим, в нашем доме происходят паранормальные явления, которые превосходят наше понимание. Пусть так, я с трудом, но могу это принять, но смерть Аниты Розенберг явно имеет к этому отношение, иначе староанглийский тут ни к селу ни к городу. Нам надо ухватиться за эту ниточку.
— Но это работа полиции, дорогая.
Оливия погладила его по руке.
— Нет, им нужны
— Веть-мой! — громко повторила Зоуи, очень довольная.
Она стояла у дальнего края стола и держала в руках одну из тетрадей Гари Талли.
Том, поддавшись неожиданному приступу суеверия, забрал тетрадь из рук дочери и положил на верх стопки. Малышка рассмеялась.
Хрустальный смех, пронизанный невинной детской радостью.
Океан неутомимо катил к берегу волны с белыми барашками пены, принося в дар теплому пляжу комки водорослей. Вдоль берега гуляли отдыхающие, и редкие смельчаки купались в холодной воде или загорали в купальниках, постелив полотенца. Джемма шагала, держа туфли в руке, в ее волосы развевались на ветру. Адам Лир шел рядом с сумкой на поясе и сумочкой Джеммы, которую она разрешила ему нести только после долгих уговоров на плече.
Джемма в очередной раз посмотрела на часы.
— Ты торопишься?
— Мне надо быть у Спенсеров через пятнадцать минут.
Адам выглядел разочарованным.
— А, точно, я забыл. Я думал, после того что случилось на радио, они еще несколько дней не будут тебя звать.
— Наоборот, у них теперь гора дел. А я тем временем сижу с девочкой, это их на пару часов освобождает. Но у меня еще в любом случае есть полчаса, — сказала она с улыбкой, которая, как она надеялась, не выглядела слишком глупо.
— Да, правда. Идем, посидим на скалах, мне нравится вид оттуда — утесы, и маяк, и волны до горизонта.
— Тебе можно не беспокоиться. Я уже проверил: его тут нет, — сказал Адам голосом защитника.
Джемма все ему рассказала. Ну,
С таким больным типом, как Дерек, ни в чем нельзя было быть уверенным.
Джемма тем же вечером узнала о самоубийстве в прямом эфире во время передачи Оливии, поэтому она все еще ничего ей не сказала, но молчать больше было нельзя. Если Дерек собирался отомстить, Оливия должна быть начеку.
Но опасность от этого не становилась меньше, и Джемма пообещала себе все обсудить с Оливией сегодня же, как вернется.
Утром Джемма встретила Дерека в коридоре школы. Он смерил ее ледяным взглядом. Он выглядел совершенно безжизненным, и при виде него у Джеммы мороз пошел по коже. В обеденном перерыве она утащила Адама за самый дальний столик, и потом они вместе ушли из школы.
Они дошли до груды гладких булыжников, отполированных водой за многие столетия, под самой набережной, которая нависала в десяти метрах над ними. Адам положил сумки и сел на самый длинный из камней с видом на океан. Джемма последовала его примеру, и взгляд ее невольно упал под деревянный настил, где среди балок царила кромешная тьма.
У Джеммы побежали по коже мурашки. Из-за всей этой истории с Дереком у нее помутилось сознание, и ей уже виделись кошмары наяву!
— Не знаю, что делать, — призналась она, — я про Дерека. Так не может продолжаться вечно.
— Лучше всего не обращать на него внимания.
— Почему я должна все время прятаться и оборачиваться на каждом шагу, когда хочу куда-нибудь пойти? У меня уже сводит живот от постоянного страха.
— Я мог бы пойти с ним поговорить…
— Даже не думай! Я прекрасно знаю, чем это кончится.
— Я совсем не хочу на тебя давить, но раз я с тобой вижусь, считай, я уже на прицеле. Если не сам Дерек, то Тайлер Бакинсон или Джейми Джекобс в итоге придут передать мне от от него привет.
Джемма вдруг ощутила сильный приступ вины, и в груди заныло от подступающих слез. Она стиснула зубы и изо всех сил старалась сдержаться, но не смогла и расплакалась. Адам тут же отреагировал:
— Что ты, нет, я сказал это не для того, чтобы тебя обвинять. Прости меня, пожалуйста!
Инстинктивным жестом он обнял ее и прижал к себе. Джемма уткнулась в его плечо.
— Прости, — всхлипнула она, вытирая щеку.
Свободной рукой Адам взяла ее за подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза. Их лица почти соприкасались.
— Я знаю этих отморозков с детства, и когда ты сегодня мне все рассказала, я понял, чем могут грозить наши отношения, но мне плевать. Мое самое большое желание — быть с тобой, понимаешь? И ни Дерек, ни Тайлер, ни Джейме не могут мне помешать.
Отношения. Желание. Эти слова продолжали звучать в сознании Джеммы, стирая весь ее страх, боль и гнев. Адам Лир обнимал ее, и это происходило наяву. Она видела его мягкие и пухлые губы совсем близко. Несмотря на ветер с моря, она чувствовала запах его одеколона.
Оливии и Тома не было дома. Они забрали Зоуи с собой и оставилили записку, чтобы Джемма присмотрела за Чадом и Оуэном.
Едва шагнув на ступеньку заднего крыльца дома, Джемма услышала голоса подростков. Казалось, они поменялись с ней ролями. Они ждали ее. Смотрели изучающе и будто оценивая. Дома были не только Чад и Оуэн, но также Кори и, что было самое удивительное, Коннор в кепке из бесконечной коллекции, на этот раз в красной.
— Нам надо поговорить, — сказал Чад с крайне серьезным видом.
Коннор поставил перед Джеммой пластиковый стул.
— Садись.
— Что стряслось? — встревоженно спросила она.
Все уставились на Кори, который стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Ладно, говорить придется мне, так что… — прочистив горло, произнес он едва слышно. — В общем, Джем, это очень важно.
— И серьезно, — прибавил Чад.
— Заткнись! — приказал Коннор. — Мы договорились, что Кори ей скажет.
— Скажет мне что? Вы меня пугаете. Что-то случилось… Что-то с мамой, да? Я угадала? Боже…
— Нет, — ответил Кори, — мама тут ни при чем. Но… Пообещай, что выслушаешь до конца, что не начнешь считать нас идиотами и не будешь плакать или кричать… Это не розыгрыш. Клянусь, я бы очень хотел, чтобы это была шутка, но все серьезно.
— Смертельно серьезно, — пробормотал Чад, не сдержавшись.
Коннор настоял, чтобы Джемма слушала сидя, и когда она села, Кори, как было условлено, рассказал обо всем, что произошло с первого появления пугала до событий последних дней. Потом каждый стал что-то добавлять, и через полчаса они уже говорили хором. Когда наконец добавить было нечего, мальчики посмотрели на Джемму, ожидая её вердикта. Они были готовы к десятку разных реакций и приготовили аргументы, причём один из самых убедительных был предложить отвести её в лес к останкам пугала. Но того, что ответила Джемма, они никак не ожидали.
— Отведите меня к трупу Дуэйна Тейлора.
Мальчики обменялись полубезумными взглядами.
— Нет, это невозможно, — твёрдо сказал Оуэн.
— Слишком опасно! — добавил Чад.
— Если бы в долине была какая-то опасность, семья Тейлора уже давно бы с ней столкнулась, — заметила девушка.
— Он нападает только на детей! Это его главные жертвы. Не взрослые.
— Ну, значит, я могу пойти.
— Уф… ты же не совсем взрослая, — сказал Чад.
— Хочешь проверить? — ответила она, делая вид, что собирается поднять футболку.
Чад залился краской и заерзал на стуле.
— Нет, Джем, — настаивал брат, — там стремно. Говорю тебе.
— И потом, надо ещё вспомнить, где это, — подхватил Оуэн, — а на кукурузном поле это не так просто. Не стоит там долго гулять. Все, что мы тебе рассказали, правда, ты должна нам верить.
— Ребята, вы понимаете, что просите меня поверить в историю с монстрами, призраками, и все это безо всяких доказательств?
— Эдди Харди в самом деле существовал и жил на ферме Тейлоров, этого ты не можешь отрицать, — сказал Оуэн, — можешь проверить.
— Ты можешь посмотреть на труп пугала! — добавил Чад.
— Старые сгоревшие тряпки? Это, по-твоему, доказательства?
— Твою мать, но это правда! — нервно выкрикнул Коннор. — Вот видите, парни, я вас предупреждал: ничего не выйдет, она не на нашей стороне!
Джемма поняла, что они совсем не шутили. Наоборот, она никогда не замечала в них такой сосредоточенности и тревоги, если не считать дня после смерти Смауга, но такая вздорная фантазия казалась немыслимой у подростков их возраста.
— Почему вы решили рассказать это мне?
Они снова переглянулись, и Оуэн произнес:
— Потому что тебе мы доверяем.
— И потому что у нас есть план, — добавил Коннор.
— Вы о том, чтобы спуститься в клоаку? Это опасно.
— Не настолько, как сидеть и ждать, когда эти уроды придут ночью, чтобы оторвать нам во сне руки!
— Вы же там заблудитесь!
— Вот и нет. У нас есть копия плана из ратуши! — торжествующе воскликнул Оуэн.
— Джемма, пожалуйста! — умоляюще сказал Кори.
В глазах ее брата было что-то большее, чем беспокойство. Страх. Джемма не помнила, когда в последний раз видела его в таком состоянии. Все четверо были в каком-то лихорадочном возбуждении. Они явно ее не разыгрывали.
— Ладно, как я могу вам помочь с этим идиотским планом?
Коннор дружески толкнул Чада с восторженным видом.
— Ну да, — насмешливо буркнул Чад, — кто-то только что утверждал, что она не на нашей стороне!
Джемма поспешила уточнить:
— Я не сказала, что я согласна!
Кори бросился ей на шею.
— Я знал, что на тебя можно рассчитывать!
— Эй, говорю же, я не…
— На это понадобится время, — не слушая ее, начал Чад, — в учебный день не получится, так что мы подумали пойти в субботу, когда будут думать, что мы с тобой.
Джемма затрясла головой, показывая, что эта идея ей категорически не нравится.
— Даже не мечтайте! На такую глупость я точно не подписывалась.
— Но Джемма, ты сама только что сказала, что поможешь нам! — возмутился ее брат.
— Нет, я говорю только, что готова участвовать.
— Если мне во сне выпустят кишки, думаешь, я смогу тебя простить?
— Кори, ничего с тобой не…
— Мы должны действовать! — взорвался Коннор. — Если мы не разберемся с этой тварью, она первая до нас доберется!
Трое остальных мальчиков его поддержали и обрушились на девушку с градом обвинений и просьб, так что в конце концов она подняла перед лицом руки, чтобы заставить их остановиться.
— Ладно, ладно! Перестаньте, хорошо! Я вам помогу. Но вы не станете соваться в эти тоннели одни. Если вы действительно собрались туда идти, тогда только со мной.
— А малышка Зоуи? Тебе же надо будет в субботу с ней сидеть, — напомнил Чад. — Мы же не будем брать ее с собой?
— Я что-нибудь придумаю.
— Значит, решили? — спросил Оуэн. — Ты нам веришь?
— Я этого не говорила. Но… насчет субботы договорились.
Голоса мальчиков слились в триумфальном вопле. Они на секунду забыли обо всем, что предстояло, и праздновали победу.
Джемма была все так же погружена в собственные мысли.
У нее был совсем другой план.
Граница между профессиональной и личной жизнью стала у Итана Кобба совсем зыбкой. Достаточно было одного взгляда на стены его гостиной, оклеенные десятками фотографий: Лиз Робертс, Дуэйн Тейлор, Рик Мерфи, Кейт МакКарти. Итан не смог найти фотографию Купера Вальдеса и приклеил вместо нее лист с именем и знаком вопроса. Журнальный столик был завален копиями личных дел и бумагами с информацией о погибших.
Итан и Эшли перепробовали все возможное, составили десяток списков и пытались найти хоть какую-то связь между элементами, но не смогли найти ничего существенного. Мерфи состоял в дальнем родстве с Робертсами, но этим открытием их находки и исчерпывались.
Итан был сильно раздосадован. Ему не хватало самых необходимых данных, но невозможно было затребовать для каждого отчет о вскрытии или хотя бы токсикологическую экспертизу, не проходя через шефа Уордена. Все эти анализы можно было получить только через официальные каналы. Иначе он рисковал бы собственной карьерой и карьерой Эшли, что в его глазах было даже важнее.
Итан возлагал большие надежды на данные мобильной связи и добился от бывших коллег из Филадельфии обещания, что они проверят номера, которые он им назвал. Безуспешно. На телефонах жертв сигнал обрывался примерно в том месте, где их потом нашли. Даже мобильный Дуэйна Тейлора, юного фермера, в последний раз прослеживался в районе фермы в день его гибели. Сам по себе этот факт позволял сделать некоторые выводы. Сам Дуэйн, его сообщник или убийца — кто-то намеренно выключил телефон. Если, конечно, он не сломался во время нападения или побега.
Теперь Итан был уверен: существовала связь между всеми этими исчезновениями и смертями, даже если ее пока не удавалось нащупать. Значит ли это, что в Мэхинган Фолз орудует серийный маньяк? Очень маловероятно… Никакого общего стиля, эти случаи объединяет только странность смертей. С Мерфи случился несчастный случай, пусть по косвенным признакам и можно было установить, что он был в подвале не один, но следы животного не могли служить зацепкой. Да и Купер Вальдес мог сам свалиться, пусть и так глупо, в винты лодки во время побега, но это не объясняет, почему он вообще бежал из города среди ночи, уничтожив предварительно всю свою технику. Оставалась бедняжка Кейт МакКарти. В противоположность версии Уордена за ней не водилось никаких психиатрических диагнозов в прошлом. Немыслимо, чтобы она могла нанести себе эти раны сама. Кожа была снята почти полностью, с какой-то дьявольской тщательностью. Не говоря уже о боли, она потеряла так много крови, что в любом случае бы не справилась с этим чудовищным делом одна. У мужа было железобетонное алиби, а в доме — никаких следов взлома или постороннего присутствия, и ни одного свидетеля.
Для Уордена, как обычно, никаких сомнений не существовало. «Это очевидно! — восклицал он. — Эта психованная сама себя порезала!» — и прочую невыносимую чушь.
С Лиз Робертс была отдельная история. Обнаружение тела пять дней тому назад вынудило возобновить расследование и, видимо, подтверждало версию шефа полиции. В вечер своего исчезновения девушка бросилась с высоты. Подножие скалы, где обнаружили тело, было труднодоступным местом, там почти никто не ходил, и лишь случайно в том месте оказалась девушка, которая гуляла с собакой. Действительно ли Лиз покончила с собой? Казалось, теперь все были в этом уверены. Но интуиция Итана не позволяла ему согласиться. Показания свидетелей сходились в одном: девушка всегда надежно и серьезно подходила к заботе о детях, которых ей поручали. Ни одной жалобы, ни малейших сомнений на ее счет. Представить, чтобы она бросила малыша одного, было невозможно. Итан знал, что потенциальные самоубийцы, стоит им приступить к выполнению своего плана, ни перед чем не остановятся, но Лиз Робертс никак не вписывалась в эту картину. Он пролистал все ее страницы в соцсетях — ни одного тревожного звоночка, никакого знака. Наоборот, она сообщила, что собирается набить себе татуировку в прямом эфире в тот самый вечер и очень старательно распространяла этот пост. Может, это всего лишь предлог и она собиралась покончить с собой онлайн? Маловероятно. Она была слишком воодушевлена своей будущей татуировкой, много об этом читала, изучала все подробности самостоятельного нанесения. И снова у Итана никак не складывалась картинка. Слишком много неясного. Непонятен мотив.
Итан встал напротив стены и прикрепил новое фото.
Анита Розенберг.
Когда он начал сомневаться и спрашивать себя, не заходит ли уж слишком далеко, не страдает ли паранойей, смерть Аниты Розенберг убедила его в собственной правоте.
Она покончила с собой, услышав тот же гортанный голос, который он слышал на катере Купера Вальдеса и который вторгся на радио «Мэхинган Фолз» в августе, а за ним те же вопли невыносимого страдания. К тому же Эшли выяснила, что Федеральная комиссия по связи не посылала к ним никаких агентов, и Итан понял, что все это связано между собой. Он пока не знал, как именно, но был уверен. Помимо полицейского чутья об этом свидетельствовал здравый смысл. Очевидно, что слишком много смертей, слишком много странных совпадений.
Он указал пальцем на фотографии и спросил Эшли, которая сидела неподалеку, на барном стуле, в кухне, примыкавшей к гостиной:
— Ты не могла бы выяснить у вдовы Рика Мерфи и у мистера Маккарти, не увлекались ли их супруги любительским радио?
— Думаю, будь это так, Пэт Деммель нам рассказал бы о них.
— Ну, знаешь, они могли бы практиковаться не в этих краях. А я проверю насчет Тейлоров и поговорю с окружением Лиз Робертс.
— Думаешь, они могут быть как-то связаны?
Итан ткнул пальцем в вопросительный знак над именем Купера Вальдеса, потом перешел к Аните Розенберг.
— Вальдес был радиолюбителем, но он уничтожил все свои приборы перед побегом, а миссис Розенберг погибла после того, как услышала ту же самую запись, которую я слышал на катере Вальдеса. По крайней мере, тот же самый жуткий голос. И вдобавок мы имеем парней, которые выдают себя за агентов Федеральной комиссии по связи и расспрашивают сотрудников радио. Может, ты еще веришь в Санта-Клауса? Таких чудес не бывает, это очевидно неспроста, и надо размотать весь клубок.
Глаза Эшли загорелись.
— Думаешь, от радиосигнала люди сходят с ума и кончают с собой?
— Нет, не представляю, как такое возможно.
— И кроме того, чьих рук это дело? Правительство и армия запретили бы подобные технологии, если б они правда существовали.
— Ну, честно говоря, хоть и соблазнительно так думать, но я не верю ни на секунду. Какие-то фантастические романы. Нет. Но при этом я уверен, что все связано с радио, по крайней мере, с тем, кто посылает эти вредоносные сигналы.
Эшли кивнула и посмотрела на наручные часы.
— Мне лучше пойти, муж будет спрашивать, где я была, если узнает, что сегодня вечером не мое дежурство. Завтра займусь Маккарти и Николь Мерфи.
— Да, конечно.
Их руки соприкоснулись, когда она прошла мимо него, и тела наэлектризовались. Стоя в дверях, Эшли неловко подбирала слова:
— Ну… доброй ночи… наверно.
Итан кивнул.
— В случае неурядиц можешь… Я могу прийти в бар.
Она искривила губы в смущенной улыбке и исчезла.
Итан вздохнул. Он знал, что они играют с огнем. И зачем они упрямятся?
Он достал из холодильника банку пива и походил по квартире, слишком взбудораженный, чтобы сидеть. Он готов был прыгнуть за руль и ехать без цели по северным дорогам до самых скал у Рокпорта.
Мобильник зазвонил, и он не смог подавить усмешку. Она держалась совсем не долго.
Он не глядя взял трубку, повторяя себе, что не должен отвечать, что это скользкая дорожка, но не в силах был удержаться.
Голос его удивил. Это была не Эшли. Он посмотрел на экран и убедился, что и номер был не ее.
То, что он услышал, его поразило.
Повергло в ужас.
Хотя Бикон-Хилл не был старейшим кварталом Мэхинган Фолз, здесь сохранились самые старинные здания «во всей аутентичности», как любила повторять Тесса Кащинская редким покупателям во время осмотра домов. Старинные особняки из серого камня и дома в неоготическом стиле с узкими башенками стояли, прижавшись друг к другу. Тесные проходы разделяли обшарпанные здания высотой не больше двух этажей. Другие же представляли собой просторные особняки, занимавшие целый квартал и окруженные неухоженными лужайками. В некоторых из них помещались теперь квартиры, а другие все еще принадлежали древнейшим родам города.
Бикон-Хилл шел вверх до колокольни пресвитерианской церкви Благодати, а затем город замыкали леса и холмы Пояса, хотя некоторые жители и считали, что мыс Мэхинган Хэд и маяк также относятся к этому кварталу.
Том и Оливия шагали по Бикон-Хилл после того, как провели весь день, листая в церкви приходские книги. Анита Розенберг гордо заявила по радио, что она выросла в тени этой церкви, и два детектива-самоучки хотели выяснить, не было ли в приходских книгах других Розенбергов. Накануне они долго искали в интернете генеалогию Аниты Розенберг через десятки специализированных сайтов, но это немногое им дало. Они только и откопали, что Тимоти Розенберга, который родился в 1955 году в Мэхинган и эмигрировал в Австралию. Они не смогли даже достоверно установить его родство с Анитой Розенберг. Анита, в свою очередь, вовсе нигде не значилась в интернете. Приходские списки были составлены по годам и разделены по событиям. Рождение, крещение, отпевание. Горы записей быстро исчерпали их энтузиазм. Потребовались бы многие дни, чтобы найти искомые фамилии, если они вообще значились в этих книгах. Кроме того, найди они хоть кого-то из Розенбергов, им пришлось бы возобновлять свои поиски в интернете: на этот раз они бы имели в своем распоряжении полное имя. А отыскать предков Аниты Розенберг оказалось куда сложнее, чем они предполагали сначала. Не говоря уже о том, чтобы проследить ее родословную до 1692 года и проверить вероятное родство с Дженифаэль Ашак — это оказалось просто невозможным.
Оливия захлопнула одну их толстых книг и заявила:
— Это бесполезно, я только глотаю пыль безо всякого толку. Пойдем, может, нам повезет и старый добрый поквартирный опрос и сарафанное радио дадут нам больше.
Они начали с соседей Аниты Розенберг. Хелен Боуз приняла их с распростертыми объятиями и достала свой лучший сервиз, узнав ту-самую-Оливию-Спенсер-Бердок-из-телевизора. Она уже ответила на все вопросы полиции, но была готова повторить «только для удовольствия». Эта старая сплетница, которая специально поставила кресло у окна, чтобы не пропускать ни одного прохожего, была так польщена визитом, что не умолкала ни на минуту. Она выложила им все подробности жизни Аниты Розенберг, причитая и завывая от ужаса всякий раз, когда упоминала произошедшее в прямом эфире. «Я все слышала, мне теперь снятся кошмары…» — повторила она пять или шесть раз, чтобы ее наконец пожалели. Том и Оливия вышли из ее дома безо всякой уверенности, что узнали хоть что-то новое об Аните Розенберг, но с несомненной головной болью. Хелен Боуз даже не спросила, зачем им вся эта информация, но продиктовала целый список знакомых семьи Розенберг, и они вышли на улицу, собираясь поговорить с как можно большим числом людей из этого списка.
— Кто к нам ближе всего? — спросила Оливия.
— Барри Флэнаган. Друг детства мужа миссис Розенберг, по профессии слесарь.
В квартале все друг друга знали, и им не составило труда найти дом человека, имея в распоряжении только его имя. Барри Флэнаган жил над доками, не далее чем в шестистах метрах, и Том с Оливией решили дойти туда пешком.
— Ты не думаешь, что нам следовало бы обратиться в полицию? — спросил Том, пока они шли вдоль фасада, который больше напоминал готическую церковь, чем многоквартирный дом, каковым он являлся в действительности. — По крайней мере, мы могли бы рассказать им о переводе со староанглийского.
— Когда мы пойдем в полицию, и
Оливия за словом в карман не лезла, но ругаться было не в ее привычке, разве что когда выпивала, торопилась или говорила о вещах, задевающих ее за живое.
— Кроме того, это маленький городок, — уточнила она, — и все, что мы им расскажем, скоро станет известно всем, и все будут принимать нашу семью за полоумных нью-йоркцев, которые пугаются каждого сквозняка в своем большом доме. Мне бы этого не хотелось.
— Ладно, аргумент засчитан, ваша честь.
— Я беспокоюсь больше об Оуэне и Чадвике.
Том округлил глаза.
— Это подростки с буйным воображением. Если мы скажем, что в доме, возможно, живут призраки или как это назвать, нам конец!
— Я думаю об их безопасности. Если они будут настороже, то не только будут избегать всяких рисков, но и в случае чего тут же сообщат нам о малейших странностях. Ты так не думаешь?
— Нет. Плохая идея. Если в результате окажется, что ничего нет, то мы все равно будем двумя нью-йоркцами, которые «пугаются каждого сквозняка в своем большом доме», и только зря посеем в семье панику. Еще успеем предупредить детей, если убедимся, что…
— Если мы убедимся, что в доме живет гребаный призрак, мы просто переедем отсюда на хер! В тот же день, клянусь!
Том рассмеялся.
— Что с тобой? — удивленно спросила супруга.
Он взял ее за руку.
— Послушай только, ну что мы говорим!
Оливия подняла глаза к небу. Том наклонился.
— Признай, что в глубине души тебя все это немножко будоражит.
— Конечно, дорогой, я всегда мечтала устроить тройничок с призраком.
Том ухмыльнулся еще шире, не отпуская ее руки. Они шли по улице, как влюбленные подростки.
— Ты прекрасно знаешь, что я не про возбуждение. А про азарт, любопытство, с которым дети отправляются на поиск сокровищ.
— Нет, все это относится к тебе. А я защищаю своих.
Через пару метров она подняла их сплетенные руки и добавила:
— И я наконец нашла повод побыть с мужем наедине, без детей!
Она подмигнула Тому, чтобы он не воспринимал ее слова слишком уж всерьез. Она вовлеклась в их мистические расследования, но, как сама говорила Тому, ей было слишком сложно отказаться так сразу от своей рациональной картины мира.
Барри Флэнаган перебирал детские воспоминания, связанные со Стивом Розенбергом, и упоминал родителей последнего, не называя их по именам. Решительно, это была очень милая беседа, но безо всякой пользы. Оливия начинала терять надежду.
— Мы топчемся на одном месте, — признал Том, присаживаясь на бордюр клумбы с видом на залив, где дрейфовало полдюжины парусных лодок и десяток прогулочных яхт.
Том опустошил стакан одним глотком, потом с озадаченным видом уставился в горизонт. Вдалеке, на скалистом мысе, виднелся маяк, его единственный глаз светился во тьме.
— Что нам нужно, так это путеводитель по местной истории.
— Думаешь, в книжном их нет?
— Нет, я имею в виду, гид, проводник, — человек, а не книжка. Ходячая энциклопедия.
Оливия помолчала, задумавшись, а потом наклонилась к мужу.
— А ты помнишь имя того владельца ресторана морепродуктов, который еще находится прямо здесь, по ту сторону набережной?
— Логан Дин Морган! Я, может, неотесанный чурбан, но с памятью на имена. Л.Д.М. Невыносимый тип.
— Он рекламировал свою жену как эксперта в истории города.
— Нет, она специализируется на убийствах! И всяких мрачных происшествиях.
— Ну и отлично, почему бы нет? Может, в криминальных хрониках Мэхинган Фолз значится какой-нибудь Розенберг, или она в курсе каких-то неизвестных нам подробностей о Дженифаэль Ашак!
— Подробностей, до которых не докопался Гари Талли за десять лет одержимых поисков?
— Ну а что нам стоит попытаться?
— Уф, для этого придется пойти к Л.Д.М., и я не уверен, что выживу…
Но Оливия уже встала с решительным видом.
Общение с Логаном Дином Морганом был настоящим адом. Бесконечная пытка для ушей. Квинтэссенция эгоизма, глупости и невежества. Но по сравнению с Леной Морган, как стало очевидно Тому, ее муж был только чистилищем. После Лобстер Лога им казалось, что худшее позади, когда они спросили, возможно ли увидеться с его женой, и были вынуждены изо всех сил отбиваться от приглашения на ужин вчетвером, ссылаясь на срочную работу Тома.
То, что за этим последовало, достойно было войти в одну из его пьес, в разделе «сцены, которые необходимо вырезать как можно скорее». Лена Морган встретила их на крыльце дома внизу Вестхилл, отделанного искусственным мрамором. На бронзовой двери были выгравированы инициалы «L&L-M». Морганы преуспели в жизни и желали всем это показать.
Вестхилл был не обычным холмом, а целой выставкой дорогих особняков. Наверху обосновались самые богатые жители. Пониже — те, кто только желал добраться до вершины. И Морганы хотели этого горячо и непрестанно.
— Л.Д.М. привез газон из Флориды, — объяснила Лена своей гостье. — Я ему говорила, что это деньги на ветер, что он не переживет здешнюю зиму и что мы все равно собираемся продать дом, как только представится возможность, не могу больше терпеть эти бесконечные изгороди. Мне просто необходим вид на море, мы должны поселиться одной или двумя улицами выше. Так естественно желать дом с видом на море, не так ли? Жить на побережье океана и не видеть его — куда это годится?
Лена, которой муж впопыхах сообщил об их визите, явно вылила на себя добрую половину флакона французских духов. Ее рубашка была криво застегнута, что свидетельствовало о спешке, с которой она собиралась.
— Мы живем в Трех Тупиках, — заметил Том.
— Ох, бедняжки! Похоронить себя в этих лесных зарослях! Я бы просто задохнулась. Жить в дыре, да еще с таким названием! Я бы никому не согласилась назвать свой адрес, даже Амазону! А в котором из трех вы живете?
— На Шилоу Плейс.
— О, ну хоть что-то! Вашим соседям из Чикамога-лейн повезло меньше. Ну если они не конфедераты, конечно…
— Учитывая, какие потери понесли наши братья-южане, радоваться трудно…
Оливия пихнула мужа в бок локтем.
Лена провела их через гостиную, украшенную единственной картиной кричащих цветов, которая изображала обнаженных Морганов, бегущих по пляжу. Художник придал картине черты незавершенности, закрыв крупными мазками нескромные места. Том выпучил глаза и посмотрел на Оливию. Ноздри его раздувались от возмущения. Его художественный вкус протестовал. Оливия прижала палец к губам, призывая его к молчанию.
Они устроились за столиком в саду, и Лена поставила перед ними бокалы с розовым вином.
— Л.Д.М. говорил, что вы хотели спросить у меня о чем-то для ваших детективов? Так приятно, что вы подумали обо мне! Скажу без ложной скромности: никто в городе не знает о преступлениях больше меня. Я не пропускаю ни одной передачи! У меня есть все профильные каналы, а Л.Д.М. установил мне жесткий диск, чтобы скачать то, что я не успеваю посмотреть. Говорю вам: я просто фанатка криминальных хроник. Я в этом «ноу-хау»!
Том хотел было ее поправить, но махнул рукой.
— А о чем будет ваша книга? — продолжала она.
— Ну, вообще-то я сочиняю не книгу, а пьесу…
— Обожаю детективы! Это мой любимый жанр. Но вы, наверно, и не сомневались, да? Со всеми моими делами у меня не остается времени читать, но книжки я обожаю! Дверь в иной мир, не так ли?
Том потер подбородок. Он чувствовал, что не справляется с этой беседой.
— Дженифаэль Ашак, вам знакомо это имя? — спросила Оливия без обиняков.
Том удивился, но ничего не сказал.
— Нет, кто это?
— Женщина, которая жила здесь, в Мэхинган Фолз до 1692 года и была казнена. Довольно мрачная история. Я думала, вы могли о ней слышать.
Лена замахала руками.
— Ой, это уж слишком давние события! Я предпочитаю, когда уже есть полицейские со всей современной экипировкой.
Том бросил на жену разочарованный взгляд.
— Хотя постойте, я вам вру. Я знаю довольно много старых историй еще с истоков криминалистики. Вы в курсе, что первый… ну, можно сказать, детектив был китайцем где-то… ну, около тысячи лет назад?
— Нет, — раздраженно отрезал Том.
— Он был не то судьёй, не то врачом — не уверена. Короче, он жил в деревне, когда произошло убийство. Тогда он всех собрал и спрашивал у каждого, почему он убил того человека. Тогда преступник раскололся и во всем признался! А когда у этого не то судьи, не то медика спросили, как он узнал убийцу, он ответил: «Потому что у него витали мухи возле рта, видимо, они слетелись на запекшуюся кровь». Невероятно, не правда ли? Хотя, между нами говоря, это вполне могла быть первая судебная ошибка. Тогда это, конечно, просто отстой.
Том охватил голову руками.
— Значит, имя Дженифаэль Ашак ни о чем вам не говорит? — настаивала Оливия.
— Нет, совершенно ни о чем. Вы пишете о ней книгу?
Том не смог соврать и заставить себя ответить хотя бы из вежливости, что нимало не смутило Лену, которая продолжала вещать с неослабевающей энергией:
— Мне жаль, но с другой стороны, не могу же я знать обо всех уголовных делах в Мэхинган Фолз, это просто невозможно.
— Даже так? — заинтересовалась Оливия. — Здесь настолько высокий уровень преступности?
— Л.Д.М. считает, что да, но он ошибается. На самом-то деле просто век — это много, а в городе каждый год что-нибудь происходит. И не надо забывать о диких нравах первопроходцев, которым приходилось бороться за выживание, о междоусобицах среди колонизаторов, об индейцах и бандитах, потом еще этот сухой закон, войны, и так до бесконечности. Но возьмите любой город с более или менее долгой историей, вы найдёте там то же самое. Если перечислять все преступления с основания города, это займёт не одну страницу.
— А не помните какого-то преступления, связанного с Розенбергом?
Лена прервала свой нескончаемый словесный поток и уставилась на Оливию.
— О… на радио, прошлым вечером! Точно, вы же там были лично!
— Я имею в виду, с кем-то еще из Розенбергов?
— Нет, насколько мне известно. Самоубийство в прямом эфире — это неслабо, — усмехнулась Лена.
Оливия в свою очередь уткнулась в стакан. Похоже, их день завершался полным провалом.
— Если вам нужна хорошенькая история, напишите про братьев Дрисколл, это что-то невообразимое! Целая семья бутлегеров! Они гнали тонны спирта в 20-х и, кажется, обеспечивали чуть ли не Нью-Йорк и Атлантик-Сити. Конечно, у них было немало завистников, и разные гангстеры на них покушались, но братьев Дрисколл было так просто не взять! Однажды на рассвете семеро парней, не из местных, были найдены повешенными на деревьях возле Грин Лейнс. Все знали, что это дело рук братьев Дрисколл, но никто ничего не сказал. Они даже не сидели в тюрьме! Ни разу. Старший, кажется, умер от гриппа, второй нечаянно себя застрелил, а третий дожил до самой войны.
— Хорошо, я запишу, — сказал Том, глядя на жену и стараясь дать ей понять, что с них на сегодня хватит.
Оливия ухитрилась встать и направиться к выходу, не прерывая разговор, и Лена показала им газон перед домом.
— Мы собираемся поставить на лето бассейн. Двенадцать метров, дорожки для плавания.
— Кажется, вы хотели жить у океана, — не удержался от саркастического замечания Том.
Невосприимчивая ни к каким намёкам, Лена ответила:
— Ну, раз мы не можем продать этот дом, я смогу довольствоваться бассейном. Если не можешь пойти к морю, пусть море придёт к тебе, — подмигнула она Тому с заговорщическим выражением.
— Спасибо, Лена, — поблагодарила Оливия, стараясь её поторопить.
— Я была рада, мне жаль, что я не смогла вам помочь с вашими героями. В следующий раз пишите книжку о наших местах, тут у меня для вас тысяча идей.
— О местах, ясно, — повторил Том, стремясь поскорее распрощаться.
— Да-да, о местах или участниках преступлений. Из наших мой любимый — это Роско Клермон, — развивала свою мысль Лена к большой досаде Тома, терпение которого было исчерпано. — Серийный убийца из округа Эссекс. Хотя правильнее говорить — из Мэхинган Фолз, потому что он убивал своих жертв именно здесь. Их находили у подножия прибрежных скал, но большую часть жертв он хватал здесь и убивал тоже. И сам он жил тут. Я мечтаю устроить как-нибудь автобусную экскурсию по местам его преступлений и мимо тех мест, где жил он сам и его жертвы. Было бы потрясающе! В Лондоне есть что-то подобное по следам Джека-потрошителя, думаю, это невероятно. Надеюсь, однажды Л.Д.М. свозит меня туда. Кстати, если говорить о местах, вам бы понравился Виллем ДеБерг и его жилище. Да, знаю, странно так говорить о жилище мясника.
Том потянул за руку супругу, которая из вежливости не могла уйти, не дослушав.
— Все дело в мясе, которым торговал ДеБерг! Поговаривают, что он прикончил не одного из своих клиентов! Тех, кто приходил поодиночке, кто только-только приехал из Европы в надежде сколотить состояние. Да, в итоге все их состояние переходило ДеБергу, который не гнушался и грабежом!
— А когда это было? — спросила Оливия. Том не понимал, зачем она затягивает беседу и запускает новый виток этой нескончаемой болтовни.
— Ну, точно не знаю. В восемнадцатом веке, где-то так. Это я к тому, что если бы вы интересовались местами, а не людьми, вы накопали бы много интересного! Да, потому что потом его жилище снесли, и остался только фасад, который теперь сохранился прямо посередине дома, где жила Анита Розенберг, ваша самоубийца!
Том вздрогнул, и Оливия взглянула ему в глаза.
— Что, простите? — переспросила она.
Лена, чрезвычайно довольная собой, расплылась в широкой улыбке, обнажив белоснежные зубы.
— Ага! Вижу, мне удалось вас заинтересовать, — произнесла она с гордостью.
С дотошностью часовщика, который собирает крохотные шестеренки, Оуэн, Чад, Кори и Коннор выверяли свой план, прежде чем изложить его Джемме. Затем они оттачивали его и шлифовали до вечера субботы. Они проштудировали все что можно. Для начала они в среду вернулись в библиотеку, чтобы изучить историю убийства индейцев первыми поселенцами в Мэхинган Фолз, и установили, где это произошло (на месте слияния двух рек, которое, как они и подозревали, находилось теперь под зданием школы).
Затем они отправились в мэрию под предлогом подготовки к учебному году, чем крайне удивили дежурную Сару Помело («Едва вернулись и уже за работу?»). Там они нашли и изучили планы работ по сооружению русла подземной реки, сделали ксерокопию и сфотографировали их на телефон Коннора. Заодно они скопировали схемы дренажной и канализационной систем, чтобы внимательно всё сопоставить. К их большому удивлению, две эти системы не составляли единую сеть: первая шла на меньшей глубине, ближе к поверхности земли, а вторая несла свои отвратительные потоки на юг, к станции очистки отходов. Это означало, что в случае сильных дождей уровень воды в канализационных тоннелях заметно поднимется. Они скрестили пальцы, надеясь, что погода будет на их стороне. Мальчики нашли наиболее скрытое и удобное место для спуска в тоннель, справедливо рассудив, что, открой они канализационный люк посреди улицы, это привлекло бы слишком много ненужного внимания. Чад и Коннор занялись составлением списка всего, что им потребуется, и собрали все необходимое так, что смогли уместить это в два рюкзака.
В субботу вечером Джемма, как они и договаривались, пришла вместе с братом к Спенсерам на обед. По официальной версии она собиралась вести мальчиков в кино — единственный предлог, который они смогли придумать, чтобы Том и Оливия остались сидеть с Зоуи. За два дня до этого в семье Спенсеров был за ужином долгий разговор о том, что произошло на радио. Родители решили поговорить с детьми, пока в школе не распространились слухи.
Чад и Оуэн обняли Оливию, чтобы поддержать её и утешить. Для них все это было не более чем взрослые проблемы, и они слишком погрузились в свой план, чтобы придавать им значение. Родители, занятые собственными заботами, предоставляли детям свободу на время летних каникул, и это всех устраивало.
В половине второго «Датсун», в котором сидела уже вся банда, остановился на углу улиц Вест-Спринг и Саут-Купер забрать Коннора, и вместе они доехали до Бикон Хилл, где припарковались возле старой башни, последнего фрагмента военной крепости. Едва Джемма нажала на тормоза, мальчики выпрыгнули из машины и поспешили достать вещи из багажника, куда они со всей возможной скрытностью сложили их во время обеда. Здесь, в этом безлюдном тупике, они переоделись, сменив шорты и кеды на джинсы и сапоги.
— У тебя ничего получше не нашлось? — спросил Коннор, показывая на кроссовки Джеммы.
— Ну, я не собираюсь лезть в воду.
— Мы спустимся к подземной реке, там явно будет вода!
— Ну, я буду идти осторожно.
Коннор усмехнулся и, когда все были готовы, взял два водяных пистолета, которые они купили на свои сбережения и из которых Коннор смастерил огнеметы. Одно ружье он оставил себе, а второе протянул Чаду, который охотно его взял.
— Не забудь, — сказал он, — надо щелкнуть зажигалкой до того, как выстрелишь, а то ничего не выйдет!
— Я не идиот!
— Она постоянно гаснет, надо за этим следить, когда пойдёт заваруха.
Чад вскинул сжатый кулак с почти потешной серьезностью.
— Можешь на меня рассчитывать.
Они зашли в неухоженный сквер, тянувшийся вдоль стены муниципального парка. Стена была наследием форта, старой эспланадой, которая раньше защищала вход в порт. Южный край стенки нависал над каналом, вырытым, чтобы отвести воды рек Литтл Рок Ривер и Блок Крик, которые уходили затем под землю. Не обращая внимания на грязную запрещающую табличку, пять следопытов прошли мимо стальной двери и спустились по ступенькам, которые вели к узкому бордюру. Метром ниже извивалась река.
Чад остановился перед входом в тоннель, который представлял из себя полукруг в шесть метров диаметром. Тоннель уходил под здания на Бикон Хилл, в направлении пристани. С потолка свисали клочья паутины, заросшие пылью, и с самого порога в нос ударял сырой и затхлый запах. С первых же шагов они оказались в полной темноте, будто в брюхе у кита.
— Если кто-то боится, самое время повернуть обратно. Сейчас или никогда, — объявил Чад.
— Как будто у нас есть выбор, — огрызнулся Кори.
Коннор натянул пару камуфляжных перчаток под цвет кепки и вытащил мощный фонарь «Maglite».
— Так, достаём экипировку, рядовые!
Чад вынул в свою очередь налобный фонарь, который он раздобыл среди походных вещей родителей. Ими так редко пользовались, что пропажи никто не хватится.
Все были готовы двинуться в путь, кроме Джеммы, которая стояла, глядя по сторонам, будто опасалась, что их заметят, или что-то искала. Она явно чувствовала себя неуютно и, судя по всему, была готова отказаться от всей затеи, когда из тоннеля раздался голос:
— И куда это вы собрались в таком виде?
Мальчики споткнулись и чуть не полетели в воду. Коннор резко направил луч фонаря в лицо непрошеного гостя, который заслонился рукой от слепящего луча. На нем была синяя фуражка, украшенная значком полиции Мэхинган Фолз.
— Ох, блин, — выдохнул Чад, заметив полицейскую фуражку, в то время как коп шагнул им навстречу из темноты.
Это был мужчина лет тридцати, но поскольку он не был в полной полицейской форме, никто не узнал Итана Кобба, которого они уже встречали. Коннор, например, видел его в прошлом году, когда коп приходил в школу проводить с их классом беседу о наркотиках.
— Это очень плохая идея, — произнес полицейский, медленно приближаясь, — это место небезопасно. К счастью, ваша подруга благоразумнее вас, молодые люди.
Мальчики повернулись к Джемме, не веря своим ушам.
— Ты? — прошипел Кори.
— Предательница, — процедил Коннор.
— А что я, по-вашему, должна была сделать? Вы мне, значит, рассказываете про охоту на монстров и про призраков. И чего вы ожидали?
Ответом ей были пылающие гневом лица мальчиков.
Итан встал между ними.
— Но есть вещи и посерьезнее, — сказал он. — Со слов мадемуазель Дафф, вы были свидетелями гибели Дуэйна Тейлора.
Мальчики переглянулись, в панике не зная, что им делать.
— Э… нет-нет, это неправда, — начал отпираться Коннор, — она все придумала!
— Да вы мне сами сказали! — возмутилась Джемма. — И было совсем не похоже, что вы несете пургу!
Итан Кобб поднял руку в примиряющем жесте.
— Ваша старшая сестра проявила достаточно рассудительности, чтобы мне позвонить… — начал было он, но его перебили.
— Она мне не сестра, — сказал Коннор в ярости.
— Мне больше тоже! — добавил Кори.
— Она позвонила мне, а не в отделение полиции, — снова заговорил Итан.
— Но вы-то как раз из полиции, — заметил Чад.
Все заговорили хором со все нарастающей паникой.
— Ну-ка, успокойтесь и послушайте меня, — скомандовал Итан, повысив голос. — У вас есть всего два варианта. Или вы мне доверитесь, и я возьму все в свои руки, или мы начнём официальное расследование вместе с коллегами, и ваши родители придут за вами в отделение. Что вы предпочитаете? Чтобы все было по-хорошему? Или хотите неприятностей?
Кори с размаху сел на ступеньки, которые вели к старому парку.
— Нам крышка…
Итан показал на свою рубашку и джинсы:
— Я не при исполнении, и никого не предупреждал, что собираюсь сюда, чтобы дать вам шанс объясниться. И можете поблагодарить за это мадемуазель Дафф, она умеет быть убедительной. Доверьтесь мне, и, возможно, все останется между нами. Что произошло с Дуэйном?
Чад и Оуэн молча смотрели друг на друга. Коннор мотнул подбородком, пытаясь незаметно передать им: «Нет!», но никто этого не понял.
Оуэн шагнул вперед.
— Простите. но если мы не пойдем в этот тоннель, возможно, никто из нас не доживет до Дня благодарения.
— Даже до конца месяца! — дополнил Чад.
— Джемма рассказывала мне что-то насчет призраков индейцев, — доложил Итан, — и должен сказать, что я собирался просто повесить трубку. Ну так… Очевидно, что-то случилось, не так ли? Так вот что я вам предлагаю: вы выкладываете все начистоту, ничего не скрывая, а я обещаю, что постараюсь вас вытащить из этой передряги. Так или иначе. Я не буду смеяться и ни в чем вас не упрекну.
Он стянул с голову фуражку.
— Все, для вас я теперь не полицейский.
Коннор все еще испытывал недоверие и поцокал языком в знак неодобрения.
— У меня есть идея получше: вы пойдете с нами в эти тоннели, — заявил он, — и когда вы увидите все своими глазами, мы сможем вам доверять.
Лицо Итана посуровело.
— Слушай, ты правда считаешь, что сейчас ты в подходящем положении, чтобы диктовать условия? И вообще, что вы рассчитываете там найти?
— Источник всех наших неприятностей, — заявил Кори.
— И вы собираетесь разобраться с ними с помощью водяных пистолетов? — ухмыльнулся Итан, указывая на то, что Чад с Коннором держали в руках.
Он не заметил зажигалок с длинными стальными трубками, которые были примотаны скотчем к концу ствола каждого из ружей.
— Это не… — начал было Чад.
Оуэн поспешил перебить брата, пока он не успел закончить фразу.
— Коннор прав, пойдемте с нами, и нам больше ни в чем не придется вас убеждать. И тогда мы сможем все вам рассказать, а вы нам поверите.
— Даже не обсуждается! Что в словах «это опасно» вам не понятно? Вы там заблудитесь, а если кто-то поскользнется, то может утонуть, там неслабое течение. Это не игра.
— Это точно, — ответил Оуэн с нажимом, так что Итан сам засомневался. — Это совершенно точно не игра, и если бы могли так легко от этого отделаться, нас бы тут уже не было!
Коннор расстегнул мешок цвета хаки и показал несколько сложенных листов.
— И у нас есть карты. Ничего сложного, пока идешь по руслу реки, достаточно просто идти вперед. Мы не собираемся идти до конца, только до пересечения с Вескиг, это под школой.
— Да что вы там найдете, кроме темноты и крыс! Даже не обсуждается.
— Тогда давайте пойдете вы, — предложил Оуэн.
— Нет! — возразил Чад, встревоженно взглянув на двоюродного брата. — Он же не знает, что его ждет, его там убьют на раз-два!
Итан поднялся, надел фуражку и свистнул, чтобы призвать всех к молчанию. На этот раз он не старался быть снисходительным.
— Все, хватит! У вас был шанс, тем хуже для вас, вы едете со мной в участок.
Оуэн всплеснул руками:
— Нет, умоляю вас!
— Тогда скажите, что случилось с Дуэйном Тейлором и где он сейчас.
Маленькая группа погрузилась в неожиданное молчание. Он них исходила твердая решимость и почти пугающая серьезность, за которыми угадывались тревоги и страхи. Итан понял, что они верили в собственные слова. Это был не розыгрыш и не отговорка, это их твёрдая уверенность. Они знали, что случилось с Дуэйном Тейлором, потому что они при этом присутствовали.
Оуэн первым нарушил молчание:
— Он погиб.
Итан наклонился к нему.
— Это я понял. Но как? Это был несчастный случай? Где он сейчас?
Коннор попытался знаками показать Оуэну, чтобы он молчал, но тот продолжал:
— Его убили.
— Вы при этом присутствовали, верно?
Оуэн медленно кивнул.
— И вы знаете, кто его убил? — настаивал лейтенант.
Новый кивок.
— И ты знаешь имя этого человека? Смог бы его узнать?
Оуэн поднял руку в направлении туннеля.
— Если вы хотите его найти, надо пойти туда. Он прячется в самой глубине. И там мы вам расскажем.
Итан вздохнул, стараясь совладать с раздражением. Он походил туда-сюда, стараясь сформулировать свою позицию.
— Ваш товарищ там сейчас гниёт, вы же понимаете? Помогите мне его найти, и мы похоронил его как полагается. Его семья в отчаянии. Им нужно знать, и они имеют право забрать его останки.
Мальчики только крепче стиснули зубы, и Итан продолжал:
— Я согласился подождать и не привлекать сюда ваших родителей, и, поверьте, это далось мне с трудом, но теперь мне нужен ответ. Джемма?
Девушка развела руками и покачала головой. Пристыженная, она чувствовала себя между двух огней.
— Я вам уже сказала, что, насколько понимаю, по их словам, Дуэйн Тейлор лежит где-то в поле.
— Там сотня гектаров! С какой стороны?
Коннор вмешался:
— Если мы не скажем, вы не сможете посадить нас в тюрьму до конца наших дней, в худшем случае на несколько месяцев. А если мы расскажем вам все как было, а вы не поверите, на нас повесят убийство, и мы вообще никогда не выйдем.
— Да что ты говоришь такое? Все это бред, никто вас в тюрьму не отправит! Мое терпение кончится, я хочу знать правду. Лучше подумайте о своих родителях, а не о тюрьме!
Он достал из кармана телефон и поднял перед ними.
Четверо подростков молчали. Попытка шантажа, очевидно, не возымела эффекта. Итан скрипнул зубами.
Профессиональный подход и здравый смысл требовали, чтобы он отвез всех их в полицейский участок и вызвал родителей, чтобы оказать на мальчиков дополнительное давление. Но он видел в них такое упрямство и потрясение, как нигде и никогда. Они
В том, что рассказала ему по телефону Джемма, было слишком много странностей. Как и в том, что происходило с ним самим в Мэхинган Фолз.
Повинуясь внезапному порыву, Итан выхватил фонарик из рук Коннора и сказал неожиданно для себя самого:
— Так, парни, надеюсь, вы хорошо подумали, потому что я сделал все возможное, чтобы вас прикрыть.
Он поискал в кармане джинсов и протянул Джемме десятидолларовую купюру:
— Идите выпейте сока в «Топпер’с» на пристани, — скомандовал он. — Через два часа буду у вас. Даже не думайте улизнуть, я знаю, где вы живете, и если понадобится, приеду к вам с мигалкой.
Итан Кобб сам не мог поверить в то, что делает. Он вздохнул и показал на ступеньки.
— Давайте, выбирайтесь отсюда, а я пойду взгляну на этот ваш туннель. А потом в ваших интересах будет все мне рассказать, иначе вам придется пожалеть, обещаю.
Когда ошеломленные мальчики с Джеммой поднялись наверх, Итан постоял еще минуту, чтобы убедиться, что они действительно послушались, и взвесил в руке фонарик. Он сошел бы за хорошую дубинку. Итан пришел в штатском и без оружия, он не думал, что для встречи с пятью подростками оно может ему понадобиться.
Разверстая пасть подземелья ждала его.
Он не верил в призраков.
Но вот в убийц он верил.
Человеку здесь было не место. Природа, казалось, кричала об этом. Том и Оливия ехали вдоль узких и глубоких расщелин, куда едва проникал солнечный свет, извилистые ручьи становились все мельче, а леса сгущались, и корни деревьев, вцепившиеся в скалы, были похожи на когти древних чудовищ. По обеим сторонам дороги возвышались холмы, сверкая обнаженными скалистыми вершинами. И всё-таки иногда по пути встречались серые крыши или и пирамиды из камней, доказывая, что во все времена находились безрассудные смельчаки, которые здесь селились. Но история не сохранила их имён. Теперь к этим заброшенным краям не вела ни одна дорога, кроме опасного узкого серпантина, где низкие скалы, нависавшие над дорогой, заставляли резко уворачиваться.
Несколько раз Оливия хваталась за приборную панель, когда Том тормозил в последний момент. Несмотря ни на что, на повороте их обогнал пикап с ревущим двигателем и надписью на бампере: «Меня не испугать — я из Аркхема!»
— Эти люди больные, — выругалась Оливия. — Ну да, надо быть больным, чтобы жить в такой забытой богом дыре.
— Это была твоя идея сюда поехать.
Рой Макдэрмотт, старый сосед, сидевшей на заднем сиденье, ободряюще похлопал Оливию по плечу.
Откровение Лены Морган насчёт дома, где жила Анита Розенберг, вызвало у Оливии настойчивую потребность немедленно найти подтверждение. Найти следы Виллема ДеБерга, трактирщика, который получил прозвище «Мясник», оказалось не сложно. Он был приговорен к повешению между 1698 и 1704 годами за убийство по меньшей мере трех человек, чью одежду и украшения обнаружили в его вещах. Его подозревали в двадцати исчезновениях, но ни одно тело не было обнаружено, и возникли самые безумные слухи о рецепте его фирменного «домашнего рагу».
И как с раздражающей беспечностью сообщила Лена Морган, его трактир находился ровно на том месте, где жила сейчас Анита Розенберг. Очередное совпадение было не просто подозрительным, с учётом остальных обстоятельств оно не на шутку встревожило Тома. Мужской голос, который говорил на английском языке той эпохи и приказал Аните Розенберг слушаться, так что она вышибла себе пулей мозги. А Оливия хотела прояснить загадки их собственного дома. Если в Мэхинган Фолз пробуждаются призраки, которые способны заставлять людей кончать жизнь самоубийством, не может быть и речи, чтобы они с детьми и мужем оставались в стенах Фермы, одержимой призраками или проклятой, как бы это ни называлось. Том упомянул о единственной выжившей в той последней драме, которая разыгралась в их доме, и Оливия попросила о встрече с ней. Достаточно было позвонить Рою Макдэрмотту, чтобы он пообещал все организовать. Старик не был удивлен. Как обычно, он выглядел так, будто с самого начала этого ждал.
Они оставили Зоуи с Доденбергом, звукооператором станции, где работала Оливия, и его супругой, которая обожала детей. Джейн бросилась к Зоуи со страстностью алкоголика, который после нескольких дней воздержания добрался до бутылки.
После часа езды с лишним Аркхем возник за поворотом, раскинувшийся на серых скалах, перемежаемых редкими кустами. Город стоял на берегу реки Мискатоник, которая дала название университету, бывшему единственным живым учреждением города и оправданием его существования, несмотря на изолированность. Университет был окружен негостеприимного вида холмами. Рой указывал путь по узким улицам со старыми домами и церквах с остроконечными шпилями. Он явно легко здесь ориентировался, хотя никак не объяснил свое знакомство с городом. Незаметно было никакого следа современности. Аркхем, казалось, застрял в прошлом и был не способен к изменениям.
— Нравы здесь тоже остались допотопными, — сказал Рой неодобрительно.
Здание лечебницы стояло на отшибе, на севере, вдали от цивилизации. Стена была окружена колючей проволокой, красноречиво свидетельствуя: без разрешения сюда невозможно зайти и невозможно отсюда выйти. В глубине возвышалось внушительное здание из красного кирпича. Решетки на окнах и железные двери выглядели совсем не гостеприимно. Том смог все же припарковаться во внутреннем дворе здания, и они вошли в вестибюль, где ничего не менялось уже по меньшей мере сто лет. Картины в коридоре покосились и выцвели, свет проникал через зарешеченные окна, воздух пах лекарствами и затхлостью. Том ощутил прилив уныния.
Рой назвался членом семьи Миранды Блейн, предъявил удостоверение личности и поставил роспись в журнале посещений. Он, кажется, все здесь знал. Затем их провели по мрачной лестнице, и они остановились у тяжелых двойных дверей с зарешеченными окошками и тяжелыми замками, достойными пенитенциарного заведения.
— Что, действительно нужно прибегать к таким мерам безопасности? — удивился Том.
Медсестра взглянула на него с презрением.
— Вы знаете про Ганнибала Лектора? Персонаж одного романа. Так вот его прототип живет здесь. Так что если вы не хотите столкнуться с ним нос к носу и оказаться в его желудке, думаю, это необходимо. У нас содержится полдюжины подобных субъектов. К счастью, миссис Блейн не из буйных. И вы пришли именно к ней.
В эту же секунду послышался яростный вопль где-то в глубине. Самое жуткое было в том, что кричали во всю силу, не сдерживаясь. Кричал взрослый, умственные способности которого остались на уровне ребенка и у которого не осталось способов заявить о своей боли, кроме этого крика, гневного, полузвериного.
Оливия схватила мужа за руку.
Они спустились по широкой лестнице в подвальный этаж. Желтые лампочки ярко освещали коричневые стены. Том вздрогнул. Он сам не знал, почему, но ему не нравился этот подвал, и он заметил внизу дрожащие тени и обрадовался, что им не придется туда спускаться. Медсестра остановилась перед дверью, посмотрела внутрь сквозь маленькое окошко, затем достала огромную связку ключей, открыла и пригласила посетителей пройти.
В палате стояли два стола, стулья, привинченные к полу, и больше не было никакой мебели. В воздухе витал запах кухни.
За столом сидела, свесив руки, женщина в рубашке и брюках цвета морской воды. Седые волосы, изборожденное морщинами лицо, отсутствующий взгляд.
— Как видите, мистер Дэрмотт, с прошлого раза все то же самое. Хотите, я вызову доктора поставить укол?
— Если нет изменений, тогда не тревожьте ее. Спасибо.
— Я вас оставлю. Через полчаса вернусь.
Том смотрел на Роя. Он не ожидал, что Рой настолько близко знаком с Мирандой.
Медсестра закрыла за собой дверь, и звук ключа в замке напомнил им, что в этих стенах они не свободны.
— Я приезжаю дважды в год, — сказал Рой. — По всей видимости, больше некому. Можете называть это жалостью, но для меня это человечность. Будь я на ее месте, я бы хотел, чтобы со мной поступали так же.
Оказалось, что Рой многое скрывал, но не из лживости, а только из желания защитить их. Том не упрекал соседа за это, он понимал, почему тот так поступает, но все же с трудом представлял себе, как можно годами жить со всеми этими тайнами, приезжать сюда раз в полгода только чтобы побыть с женщиной, которая утратила рассудок после гибели дочери и мужа… Том подумал даже, не сам ли Рой отправил ее сюда? Или существовала процедура оформления таких людей в специализированные заведения… Не могло же общество оставить их умирать в канаве. Впрочем, учитывая, во что превратилась страна, Том уже ни в чем не был уверен.
Оливия шагнула к Миранде Блейн, но Рой удержал ее за руку. Он объяснил, понизив голос:
— Предупреждаю вас, она не разговаривает, но будьте с ней ласковы. Жизнь была с ней жестока. Кажется, что она уже не с нами, но я знаю, что какая-то часть ее сознания еще видит и слышит нас, иначе она бы давно перешла в мир иной.
Его желание защитить Миранду было почти трогательным.
Оливия села не напротив, но рядом с бедной больной.
— Здравствуйте, миссис Блейн. Меня зовут Оливия Спенсер. Можно я буду называть вас Миранда?
Длинные седые пряди падали прямо на лицо женщины. Оливия наклонилась, чтобы лучше ее видеть. Глаза Миранды были устремлены на стол, губы приоткрыты.
— О вас здесь хорошо заботятся? — спросила Оливия. — Вижу, у вас красивая прическа.
Она ласково взяла руку и сжала ее в своей.
— Простите, думаю, вам сложно самой о себе заботиться, и если позволите, я вам помогу. У вас сухие руки.
Оливия достала тюбик увлажняющего крема и мягко смазала кожу на руках старой женщины.
— Рой рассказал нам о вас. Мне жаль, что больше не осталось никого, кто мог бы вас навещать. Мы соседи Роя. Мы живем в том же доме, где вы жили раньше.
Оливия внимательно следила за реакцией Миранды Блейн, но не уловила никаких изменений.
— Мы с мужем просто влюбились в Ферму. Думаю, вы тоже должны были очень любить ее в свое время. Когда это было? В начале 80-х?
Ничего. Она даже не моргнула, не пошевелилась.
— Миранда, — тихо сказала Оливия, — мне страшно. Я мать и должна защитить своих детей. Я приехала для этого. Мы живем в том же доме, что вы, и у нас… случаются странные вещи. Я схожу с ума? Как мне защитить моих близких?
Том сомневался, что так уж разумно напоминать бедной сумасшедшей о трагедии, которую она пережила в своем доме. Впрочем, что им оставалось делать? Если это не заставит ее отреагировать, ничего не попишешь.
Щелкнул замок. Дверь открылась, и в комнату шагнул бородатый мужчина в прямоугольных очках.
— Я доктор Эббот, — представился он Тому и поприветствовал Роя. — Мне сказали, что вы приехали к миссис Блейн. Очень мило с вашей стороны. Она так одинока.
— С ней непросто, — сказал Эббот, как будто пациентка не была в той же комнате. — Никакой реакции ни на что. У нас нет надежды, что это изменится. Уже тридцать лет никаких изменений. Чудо, что она еще жива.
— У нее тяжелая история, — отозвался Том. — Она так много страдала.
— Дисфункциональная семья, насилие со стороны отца, серия самоубийств, причины очевидны. Миссис Блейн могла бы попробовать с этим справиться, но она перестала хотеть этого уже много лет назад.
Том понизил тон и повернулся спиной к жене и к бедной больной:
— Насилие со стороны отца? Вот что подтолкнуло дочь к самоубийству?
— А вы не знали? Я не раскрываю никакого секрета, об этом даже намекали в местных газетах в свое время. Да, он насиловал их дочь. Не знаю, была ли миссис Блейн в курсе. Как видите, мне не удаётся добиться ни малейшей реакции с её стороны, впрочем, как и моим предшественникам.
Том испытывал странные противоречивые чувства. Ужас при мысли об этом инцесте, но в то же время объяснение его успокоило. Оно звучало вполне рационально и могло объяснить самоубийства Блейнов и сумасшествие матери семейства. Значит, Дженифаэль Ашак и её призрак тут ни при чем.
Том ни разу не чувствовал никакого внешнего влияния на свои мысли, никаких странностей, которые могли бы его насторожить. Значит, эта гипотеза не работает.
Он посмотрел на жену, которая не оставляла попыток, и вздохнул. Значит, они приехали напрасно? Оливия по несколько раз повторяла каждое слово, стараясь достучаться до сознания этой безмолвной оболочки. Тщетно. Наконец она сдалась и поблагодарила Миранду Блейн, которая смотрела прямо перед собой с отсутствующим выражением.
Вдруг глаза бедной больной задвигались на застывшем лице, едва не вышли из орбит и медленно остановились на Оливии.
Оливия застыла с открытым ртом. Черные зрачки были устремлены прямо на нее.
— Миранда? — сказала она тихо.
Но женщина не произнесла ни слова и больше никак себя не проявляла, а ее глаза снова уставились в пустоту. Оливия не знала, следует ли позвать медперсонал, но что-то в настойчивости этого взгляда ее остановило. Это был их секрет. Двух матерей.
Миранда Блейн не способна была говорить. Больше никогда она не вернется, она сбежала слишком далеко и замкнулась в себе слишком глубоко, чтобы вернуться к внешнему миру. Единственным выходом станет смерть её физического тела. Но что-то в ней сейчас отозвалось. Это была бессознательная реакция, поняла Оливия. Реакция на что-то по-настоящему важное. Она собрала остаток сознания, чтобы подать сигнал Оливии. Это было необходимо.
Она предупреждала об опасности.
Хрустальное журчание слышалось в темноте, отдаваясь эхом в узких подземных коридорах городских внутренностей. В темных нишах гнездились все виды членистоногих, ползали по стенам и свешивались с потолка в серой паутине.
Луч фонарика тонким лезвием разрезал тьму перед Итаном Коббом, а остальное оставалось во мраке, будто он шагал по узкой тропке в абсолютной пустоте. Каждый пройденный метр сразу исчезал, и зрения хватало лишь на несколько шагов вперед. Тоннель завернул, огибая пристань, и теперь направлялся ровно на север. Время от времени коридор пересекал желоб, иногда диаметром с бейсбольный мяч, а иногда на уровне его глаз, так что приходилось пригибаться. Желоба были сухими, и Итан понял, что они служат для слива во время ливней. Если спуститься ниже, там он обнаружит куда более сложный лабиринт, где легко можно потеряться: решетки и дверцы вели на уровень ниже, где, собственно, стекала канализация.
Итан вынужден был признать, что они неплохо подготовились.
Итан старался подбодрить себя как мог. Он не был трусом, уж точно не настолько, чтобы испугаться темных подвалов, тем более если долг требовал в них спуститься. И все же от мысли, что он шагает под землей без приличной экипировки, никого не предупредив и даже не зная, куда и зачем направляется, Итану делалось неуютно.
Вдали послышался шум воды, усиленный отраженным эхом о стены коридора. Итан почти подошел к бурной реке.
Но теперь он услышал также человеческие голоса. Он застыл на месте.
Он стоял, прислушиваясь, потом стал искать глазами укрытие, но ничего не нашел и вернулся на пару метров назад, чтобы спрятаться за канализационной трубой. Он выключил фонарик, и в абсолютном мраке ему стало нехорошо.
С минуту было тихо, потом он услышал легкий свист, холодное дуновение ветра и журчание ручья вдалеке. Спиной он чувствовал сквозняк и подумал, что коридор, должно быть, уходит на многие километры. Проход был слишком узок, и Итана стала беспокоить мысль о том, что он не сможет развернуться.
Кто мог бы сюда пробраться? Но воображение уже заработало вовсю, и он вспомнил фильм «Чужой», особенно одну сцену, где герой (Даллас?) шел по вентиляционным ходам, когда монстр выскочил прямо за ним. Что за идиотские мысли, немедленно упрекнул себя Итан.
Он был погружен в эти размышления, когда услышал какой-то шорох совсем рядом. Звук дыхания, шуршание ткани.
Итан сжал кулак. Он был в гневе, когда его подозрения оправдались. Он притаился и выпрыгнул перед своими преследователями как черт из табакерки.
— Вы перешли черту! — крикнул он.
Пять подростков закричали от неожиданности и наставили на него водные пистолеты. Тогда Итан наконец увидел приклеенные к стволам зажигалки.
— Что за… Только не говорите, что вы сделали самодельные огнеметы… Так, вы доигрались: все на выход, мы едем в отделение полиции.
— Вас тут убьют, — перебил его Оуэн.
— Это правда, мы не могли вас бросить, тем более что вы из-за нас сюда отправились, — настаивал Коннор.
— Я пыталась их остановить, — вставила Джемма смущенно, — но они и слушать не хотели!
Итан взорвался.
— Вы вообще представляете, чем я рисковал и ждал до сих пор, хотя мог бы сразу после звонка Джеммы заявиться к вам и устроить допрос вместе с родителями? Теперь я снова дал вам шанс, и вот ваша благодарность?
Итан выхватил ружье из рук Коннора и задул огонек зажигалки. Он понюхал содержимое бака и удивленно покачал головой.
— Вы опасны сами для себя! — сказал он возмущенно.
— Пожалуйста, умоляю, — сказал Оуэн, — пройдем еще пару метров, а потом мы пойдем с вами к копам без разговоров.
Итан показал на только что пройденный ими коридор.
— Я дал вам шанс, но вы решили наплевать, так что теперь все выходят.
Чад, глядя на выключенную зажигалку своего пистолета, в свою очередь добавил:
— Только пять минут! Мы ничего больше не просим!
— Я был глуп, что пошел вам навстречу. Я ошибся. Все, шутки кончились.
Из глубины тоннеля донесся странный звук, что-то похожее на свистящий вздох, и все резко повернулись в сторону звука.
— Они там, — слабым голосом произнес Оуэн.
— Парень, ты о ком?
— Это мертвые индейцы, — ответил за него Чад.
Итан отдал огнемет Коннору и посветил фонариком в направлении звука. Снова стало тихо. Отчетливо раздался щелчок зажигалки, которую Коннор снова зажег под стволом своей пушки.
— Так, чтобы погасил сейчас же, — скомандовал коп.
— Если они сейчас выскочат, чем вы их остановите?
— Никто не выскочит, хватит уже.
Отдаленный шепот пронесся между стен, похожий на хор неразличимых голосов, и на этот раз Итан Кобб вздрогнул.
— Слышите? — прошипел Чад. — Они там. Мы вам говорили!
Итан указал пальцем в направлении выхода.
— Вы уходите сейчас же, а я пойду посмотрю. Без вас!
— А если они нас обойдут? Мы окажемся в ловушке!
— Он прав, — перебил его Кори. — Вот в фильмах герои разделяются, и это всегда кончается плохо!
— Приказы здесь отдаю я! — раздраженно буркнул Итан, стараясь не повышать голос, чтобы не привлекать внимания тех, кого они слышали их коридора. — Так что мигом выходите отсюда!
— Если нас убьют поодиночке, это будет на вашей совести, — проворчал Коннор.
Но Джемма перебила:
— Офицер, меня не слишком успокаивает мысль вернуться в одиночку с этими четырьмя придурками. Можем ли мы остаться позади вас?
Итан вскипел. Эти дети сводили его с ума. Что он мог сделать, чтобы заставить их повернуть назад, кроме как выпроводить насильно? И, следовательно, уйти из этого туннеля, где они услышали подозрительные голоса… Он взвесил все «за» и «против». Конечно, он всегда может вернуться, но застанет ли он снова эти голоса?
До места слияния двух рек было, должно быть, не больше пятидесяти метров.
Итан издал долгих обреченный вздох.
— Предупреждаю, первый, кто начнет самовольничать или ослушается моей команды, отправится за решетку за неподчинение полиции, ясно?
Все кивнули с готовностью.
— Держитесь в пяти метрах за мной, — сказал он, прежде чем отправиться дальше.
Итан двинулся вперед. Мысли его были спутанны, воображение играло злую шутку. Все это чистой воды абсурд. Никаких людей и голосов не могло здесь быть, и совершенно необъяснимо, чтобы эти люди могли убить Дуэйна Тейлора. Нет никакой разумной причины, по которой он идет теперь по канализации в компании пяти подростков, а не отвез их на хорошую воспитательную беседу.
Слишком уступчивый. Слишком наивный. Слишком любопытный.
Он не мог отрицать. То, что творилось в Мэхинган Фолз, было для него слишком. Интуиция подсказывала, что все эти странности связаны между собой.
Вдруг над их головами пронесся странный свист. Чад подскочил и от неожиданности пальнул в потолок зарядом бензина. Все отшатнулись, чтобы не забрызгаться бензином.
— Черт! — крикнул он. — Клянусь, какой-то урод на меня подул!
Итану тоже так почудилось, но коридор был пуст. Нет, ему не показалось, все почувствовали то же самое и были напуганы.
— Отдай мне эту чертову пушку! — потребовал коп. — Ты доиграешься и обольешь нас бензином, а потом одна искра… Ты вообще представляешь?
Но Чад не собирался подчиниться. Снова послышались странные голоса, совсем тихо и вдалеке. Человек пять или шесть как минимум, подумал лейтенант, осторожно продвигаясь вперед.
Не пора ли вызвать подкрепление?
Итан достал мобильник и увидел, что пропала последняя палочка сети. Вопрос отпал сам собой. Если он собирается позвонить Седильо или Фостер, ему надо сейчас же вернуться. Тогда они придут сюда вместе через час.
Фонарик высветил дрожащие сеточки паутины, и каждая показалась ему похожей своими очертаниями на человеческую фигуру.
Проход стал широким, и шум реки усилился.
Они находились теперь под зданием школы.
Итан жестом показал всей группе остановиться.
— Вы подождете здесь. Все вместе. Никто за мной не идет. Я серьезно! Джемма, под твою ответственность.
Девушка хотела спорить, но категоричность лейтенанта заставила ее промолчать.
Итан в полной тишине скользнул в большой подземный зал, удивленный тем, что не видит никакого источника света. Может, их услышали? Это не так уж невозможно…
Проход стал шире и превратился в площадку метров в десять шириной, и луч фонарика высветил какое-то подобие бетонных колонн, которые в высоте терялись во мраке. Ржавая железная лесенка вела к треугольной площадке над рекой. Помещение было похоже на старый заброшенный перрон.
Итан рассматривал стены, светя фонариком, когда заметил наверху едва заметное свечение. Он подумал, что это какое-то вентиляционное отверстие, которое выходит на поверхность. Он находился слишком низко и глубоко, чтобы сюда мог проникнуть прямой свет, и все же что-то светилось в десяти метрах над их головами. Он заметил металлический отблеск: лестница, которая вела к служебной дверце наверху. Дрожащий луч фонарика осветил тяжелый замок на двери.
Вдруг раздались громкие щелчки, и через зал пронеслись странные тени, прямо на Итана, который стоял, совершенно не готовый к опасности.
Пятеро подростков сгрудились вокруг него, указывая на коридор, который они только что прошли, и испуганно заговорили:
— Тут кто-то есть!
— Стремные звуки!
— Да, да, правда!
— Клянусь, они не врут, я тоже это слышал!
Итан не успел даже попытаться их успокоить, он услышал десятки голосов, которые шептали с разных сторон, возникнув из ниоткуда, и говорили что-то на незнакомом языке. Они окружили их со всех сторон и повторяли гортанные резкие фразы с угрожающей интонацией.
— Что… Кто здесь? — спросил Итан, пытаясь казаться спокойным.
Никого не было. Он смотрел по сторонам, но видел только темные ниши и пыльные углы.
Вдруг странное пение усилилось и закружилось вокруг них все быстрее. Некоторые голоса стали повторять какое-то слово, каждый раз заставляя подскочить Оуэна, Чада и Джемму.
Ужасные когти тянулись в черной-черной темноте, разрывая одежду мальчишек, и даже поцарапали Чада и Кори, порезав кожу на плече и ноге, а Оуэна схватили за пояс и потащили назад. Он протянул руки к двоюродному брату, и тот вцепился в него, не давая утонуть в грохочущем круговороте воющих теней.
Невидимые рты клацали зубами совсем рядом.
— Не отпускай меня! — крикнул Оуэн.
Но на этот раз давление было слишком сильным. Чад увидел, как Оуэна всасывает адский круговорот, и пальцы брата стали выскальзывать из его рук.
— НЕТ! НЕТ! — взмолился Оуэн.
Его лицо исказил абсолютный ужас, он чувствовал, как десятки ледяных пальцев вцепились железной хваткой ему в ногу. Он знал, что они жаждут проглотить его и сожрать, похрустывая костями.
У Чада иссякли силы. Он почти отпустил брата. Он стонал и из последних сил тянул его на себя. Слезы бессилия, страха и отчаяния заливали ему глаза.
Пальцы брата выскальзывали из его рук. Вспотевшие ладони не могли удержать их.
А ненасытный круговорот подстерегал Оуэна, жаждал поглотить его без остатка. Когти сомкнулись на его лодыжке, и сотни челюстей уже ждали его во мраке.
Вспышки света озарили лицо Чада, его страх и оцепенение в момент, когда он понял, что сейчас произойдет.
Несмотря на все усилия, он не мог больше держать Оуэна.
— НЕЕЕЕЕЕТ! — завыл Оуэн, исчезая во мраке.
Оуэн пролетел пару метров, и его тело поглотила пустота, темная, как горячий асфальт. Его лицо почти погрузилось в эту тьму, когда перед глазами возникли языки пламени и голоса вокруг завыли дикими голосами. Оуэн застыл с открытым ртом, успев протянуть руку по направлению к друзьям. Коннор взвел ружье, и последовал второй выстрел, который вызвал новые яростные завывания.
Адский круг разомкнулся.
Оуэн упал, освободившись из стальной хватки.
Крики обвинения сменились вздохами страдания, и стена, окружавшая попавших в ловушку людей, отступила.
Итан словно очнулся при виде огня и почувствовал, что тело и ум снова ему повинуются. Все навыки, которые он тренировался с детства, которые делали его полицейским, были главными ценностями в семье, — ожили в нем по щелчку пальцев, и профессиональный инстинкт взял верх надо всем остальным. Он прыгнул к Оуэну и одним движением, едва ли не грубо, помог ему подняться, потом толкнул подростков вперед.
— БЕГИТЕ! — громко скомандовал он. — ВПЕРЕД!
Развернувшись на месте, подростки метнулись одновременно, похожие на стайку воробьев, через зал к туннелю, из которого они пришли.
Итан почувствовал на коже холодный ветерок, который удалялся, как и жалобные стоны. Он обошел всю площадку в поисках загадочных врагов, природу которых он не мог понять, но никого не увидел.
— Давайте! — закричал Коннор. — Не стойте там, они сейчас вернутся!
Словно в подтверждение его слов Итан почувствовал, на него обрушилась ледяная стена, и отдаленные голоса резко оказались совсем рядом. Вот уже они бормотали ему прямо в уши злобные, воинственные фразы на неведомом языке, будто плакали от боли и взывали о мести.
Итан вскочил на ноги и пустился вслед за подростками, когда кто-то вдруг схватил его. Он почувствовал железную хватку, холодную, как лед. Резким движением он вырвался из цепких пальцев, но когти царапнули его спину и оставили глубокий след на ноге. Вопли усилились, и какофония жутких голосов звучала уже со всех сторон.
Коннор стрельнул огнем над головой Итана, и голоса отшатнулисьбудто бы обиженно.
Итан все еще не понимал или отказывался понимать природу своих неприятелей, они одновременно были везде и нигде, невидимые на свету и вездесущие во мраке, ледяные, но плавящиеся под огненной струёй при каждом выстреле.
Стоило им дойти до выхода из туннеля, все шестеро остановились, пораженные внезапной тишиной в огромном подземном зале. Итан даже обернулся.
Ни звука, ни движения. Луч его фонарика скользил повсюду, но больше ничего не было видно. Ни одной когтистой руки, которая тянулась бы из темноты. Хуже того, внезапная тишина звенела в ушах. Вдруг черные тени закружились вокруг, и Коннор принялся палить из огнемета направо и налево.
Итан вынужден был признать, что это единственный способ отогнать этих тварей.
— Бегите! Бегите! — рявкнул он.
Итан догадался, что одно из этих отвратительных щупалец попыталось схватить Джемму, тогда он посветил в том направлении, но ничего не увидел. Он бросился вперед, пытаясь ударить то, что он, казалось ему, разглядел. Но тут же понял, что стал их целью, и почувствовал на себе их ледяную хватку. Холодные как смерть пальцы впились в его кожу и сжали стальными тисками. От боли он застонал, и вдруг, подняв голову, застыл на месте.
Прямо над головой кружилась бесформенная масса черных теней, которые собрались в адскую воронку и готовы были обрушиться на голову Итана. Они выли тонкими голосами, визжали, едва не разрывая перепонки Итана, и он вдруг понял, что сейчас этот жуткий ком обрушится ему на голову, размажет, раздавит в лепешку.
Молодой коп попрощался с жизнью, когда вдруг черный круг разорвала струя огня. Черное облако завизжало и обиженнно захныкало, а Итан увидел перед собой Коннора, победно потрясавшего огнеметом. Итан поднялся, и оба они пустились бежать.
Выпустят ли их наружу эти адские штуки, чем бы они ни являлись? Возможно, надо готовиться к новой атаке. Могут ли они подстеречь у выхода?
Никто из пяти подростков не помнил, кто он, где находится и что делает. Каждый знал только, что обязан бежать, чтобы выжить. Легкие жгло огнем, горло сводило от боли, им было страшно, холодно и жарко в одно и то же время, слезы застили взор. Но они бежали.
Когда вдали показался проблеск солнечного света, каждый бросился вперед с удвоенной скоростью, окрыленный надеждой снова ступить на твердую почву, и они врезались в Итана, подгоняя его вперед.
— Нет, нет, подождите!
Но никто не слушал, и они обогнали его, пока коп искал способ правдами и неправдами удержать их. Все было тщетно. Они мчались к выходу, туда, куда гнали преследовавшие их твари.
Итан уже не соображал, что происходит, у него не было сил бороться, и он не был уже так уверен, что выход будет опасен. Он попытался еще удержать отстающего Оуэна, но тот сбросил руку копа со своего плеча, слишком напуганный, чтобы подчиниться. Итан уже ни в чем не был уверен. В глубине души он хотел бы пойти дальше в глубь коридора… Эта мысль его ужаснула. Он ведь так испугался. Настолько, чтобы стремиться к вечному покою, распрощаться с жизнью? Нет. Конечно, нет. Он просто сходит с ума. Жить! Вот чего он хочет! Жить и забыть обо всем!
Дневной свет брызнул им в глаза.
Выход был прямо перед ними, достаточно только сделать шаг.
Они бросились вперед из последних сил.
Лежа в высокой нескошенной траве в маленьком парке, пятеро подростков пытались отдышаться. Итан Кобб держался за фонарь, пытаясь прийти в себя, и потрясенно смотрел на них.
Низкая стенка за их спиной, отделявшая подземную реку, казалась неправдоподобно маленькой, чтобы вместить полчища призраков, с которыми они только что столкнулись.
Теперь в тихом журчании Итану слышался зловещий шепот кошмарных существ, которые звали его, готовые растерзать во мраке туннеля.
В его голове еще звучали отголоски жутких воплей, и он не знал, его ли тело пытается судорожно вздохнуть или разум — очиститься от кошмарных видений.
К великому удивлению Итана, когда они вышли на поверхность, их не ждала никакая западня. Никто и ничто не подкарауливал их здесь, как змея, готовая броситься, укусить и медленно переварить. Итан, возможно, неправильно трактовал ситуацию, но что еще оставалось думать в подобных обстоятельствах?
Ну конечно же, это правда! Оуэн до сих пор дрожал с головы до пят, Джемма тихо плакала, а остальные были исцарапаны — наглядное доказательство цепкой хватки, из которой они едва вырвались! Просто жалко, как он из последних сил пытался укрыться от неоспоримой и ужасной правды.
Все это неизгладимо отпечаталось в его памяти. Ничего не сотрется.
Итан посмотрел на подростков, которые прижались друг к другу и тихо говорили что-то успокаивающее. Кори обнял сестру и гладил ее волосы.
Они тоже никогда не смогут забыть.
Они пытались его убедить, но как убедить взрослого, что
Это казалось Итану самым неправдоподобным. Он не знал, восхищается ими или считать совсем безмозглыми. Ни за что на свете он бы не вернулся в туннель. Никогда.
Так, а они говорили о какой-то опасности, которая угрожает их жизням, если они срочно не предпримут шаги.
У них не было выбора.
Итан глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он ощущал жжение и вкус желчи во рту.
Как теперь смогут жить эти пятеро детишек? Как возможно снова встретиться с родителями и притворяться, что все осталось как прежде, что это обычный субботний вечер сентября? На их месте он перевернул бы все вверх дном и сорвал голос в бешеном вопле. Хуже того: ночью, когда дом погрузится во тьму, придется лежать и прислушиваться к тишине… И чувствовать себя таким незащищенным и одиноким перед лицом ужаса… Он бился бы головой о стену от безысходности, не в силах никуда деться.
Он должен им помочь. Пока он сам не знает, как, но он не может оставить этих бедных детей один на один с их страхами.
Никто ему не поверит.
И как их в этом винить? Он сам сначала не принял всерьез слова детей и счел их рассказ попросту смехотворным.
Итан вдруг заметил, что поранил ногу. Длинная узкая рана, кровь от которой пропитала штанину. Эти твари пытались его схватить. От одной мысли его замутило, но он взял себя в руки.
Выблевать ужас, который его переполнял. Это звучало почти как единственное разумное решение.
Теперь так многое нужно обдумать. Он должен привести мысли в порядок, оправиться от шока.
Он справится. Он должен в себя верить. Все по порядку.
Пока что ему недоставало главного.
Он подошел к ребятам и присел возле них на корточки. Итан прекрасно понимал, что у него совсем не то самоуверенное и властное выражение лица, которое было три четверти часа назад, и что он смотрит на них с растерянным видом. Он все же попытался изобразить заговорщическую улыбку.
Итан протянул руки, чтобы все собрались вокруг него. Обессиленные и опустошенные, ребята повиновались.
Итан наклонился.
— Я помогу вам, обещаю. Я не оставлю вас одних. Слышите?
Один Коннор кивнул, а остальные все еще были не способны реагировать.
Итан медленно и внушительно обвел их взглядом, стараясь показать, что не бросает слова на ветер. Их бессилие будто пробудило его внутреннего копа, дало ему силы совладать с собственной растерянностью.
— Но прежде, — прибавил он, — вы должны мне все рассказать. Абсолютно все, что вам известно.
— Что ты собираешься делать? Продать дом? Спать сегодня в гостинице? — спрашивал Том с ноткой раздражения.
— Дорогой, Миранда Блейн на меня посмотрела, — отвечала Оливия, — может, вы и считаете её немой, но я знаю, что я видела! Она посылала мне сигнал.
Они уже полчаса ехали назад в Мэхинган Фолз, и Оливия никак не могла успокоиться.
— Я и не говорю, что тебе показалось, — ответил Том, стараясь сосредоточиться на извилистой дороге, — но согласись, что ставить на кон всю нашу новую жизнь из-за одного движения глаз, это немного… чересчур, тебе так не кажется?
— Ты сам втянул меня в эту историю, а теперь не хочешь верить?
— Если честно, я не знал что и думать. Ну давай попробуем на минутку побыть реалистами, ведь ты боялась, что над нами будут смеяться, что мы будем такими карикатурными нью-йоркцами, которые пару дней как переехали из мегаполиса и боятся сквозняков в собственном доме. Тебе не кажется, что мы этим сейчас и занимаемся?
— По-твоему, Чада укусил сквозняк? А ночные кошмары Зоуи? А все эти тетради Гари Талли? И…
— Ну, не обязательно перечислять весь список, я знаю его наизусть. Я просто хочу сказать, что мы не должны ничего предпринимать на фоне паники. Конечно, надо смотреть на вещи широко и не закрывать глаза…
— Том! А что, если нашим детям угрожает опасность? — вспылила Оливия. — Я знаю, что я почувствовала, и могу точно сказать, что Миранда Блейн хотела нас предостеречь.
— Да, но психиатр сказал, что это была трудная семья, отец насиловал дочь. Можно предположить, что она покончила с собой, а потом и отец покончил самоубийством, не справившись с чувством вины. Если Миранда Блейн все это время знала о происходящем и ничего не сделала, ее состояние сейчас… объяснимо.
Оливия раздраженно покачала головой.
— Рой? Вы со мной не согласны?
Старик шмыгнул носом и сказал извиняющимся голосом:
— Не знаю, что вам сказать, простите. Я был пассивным свидетелем стольких странностей и драм с тех пор, как живу напротив этого дома, поэтому боюсь, что не могу судить объективно.
— А вы стали бы жить в этом доме, будь у вас такая возможность?
Рой выглядел обеспокоенным.
— Нет, не думаю.
Оливия многозначительно посмотрела на мужа.
— Вот видишь. Здравый смысл обязывает нас предпринять хоть что-то, Том.
— Ладно, прекрасно, так что же? Повторяю вопрос: ты хочешь переночевать сегодня в гостинице?
— «Пикок Армс» закрыта на ремонт, — сказал Рой, — а гостиница на Атлантик-Драйв, скорее всего, все еще переполнена. Зато я знаю пару людей, которые сдают комнаты, если вам нужно пожить где-то спокойно, но, конечно, мои двери тоже для вас открыты.
— Думаю, учитывая, что происходит в городе, ты бы хотела не только уехать с Фермы, но и из Мэхинган Фолз, да? — настаивал Том. — И что мы скажем детям? К тому же с понедельника придётся каждый день возить их в школу и обратно, потом продавать дом…
— Перестань, — обиженно пробубнила Оливия, — ты меня не поддерживаешь.
— Я просто пытаюсь быть разумным.
Тяжёлое молчание повисло в комнате на несколько долгих секунд. Казалось, тишина воцарилась от Мэхинган Фолз до лесов на скалах Аркхема. Когда все немного остыли, Том примирительно произнес:
— Я согласен, мы не можем сидеть сложа руки. Для начала вспомним о том, что обнадеживает: вы с детьми не подвергались никакой опасности.
— Зоуи боится спать в своей комнате, а Чада кто-то укусил, — напомнила Оливия ледяным тоном.
— Да, но это, может, и не связано… И с тех пор уже несколько недель не было никаких странностей. Мне просто кажется, что не стоит пороть горячку.
— А что ты предлагаешь?
— Чтобы мы пригласили специалистов проверить дом.
— А такие бывают? Не шарлатаны, а настоящие профессионалы? И как их найти? — спросила она, поворачиваясь к Рою Макдэрмотту.
— Гари Талли приглашал их огромные количества, кажется, со всего мира, — ответил старик.
— И это ничего не дало, — вздохнула Оливия.
Том встретился взглядом с Роем в зеркале заднего вида.
— Мы могли бы для начала познакомить Оливию с Мартой Каллиспер, Рой, как вы считаете?
— Да, я могу это устроить.
— Это экстрасенс, о которой ты мне говорил? А что она может сделать? Провести обряд экзорцизма над домом, такое бывает?
Рой пожал плечами.
— Надо спросить у неё.
— Отлично, я хочу встретиться с ней вечером, когда мы вернёмся.
— Дорогая, мы…
— Том, я не собираюсь ждать, я даже не уверена, что смогу уснуть, пока моя совесть не будет спокойна и мы не будем уверены, что сделали все, что в наших силах.
— Я позвоню ей, как только мы приедем, — пообещал Рой. — У меня записан её номер в телефонной книге. Как вы понимаете, я не ношу её с собой.
Оливия достала мобильник.
— Вам пора бы подружиться с технологиями, Рой.
Они осторожно доехали до Массачусетской магистрали 128. Здесь Том смог наконец разогнаться, и они быстро домчались до Мэхинган Фолз. В квартале Грин-Лейнс, где жили Доденберги, они забрали Зоуи, которая не хотела расставаться с няней. Через пять минут они были уже в Трех Тупиках и высадили Роя у его дома, чтобы он зашел за своей телефонной книгой, как вдруг Оливия увидела полицейский джип напротив Фермы. Оливия бросилась к дверям, пока Том парковал машину.
Со стороны дома возник Итан Кобб, жестом успокаивая ее:
— Все в порядке, мадам Спенсер.
— А что с детьми?
— Я их подвез, они здесь, в саду.
— Что случилось?
— Ничего страшного, просто они порядком испугались. Я встретил их в лесу, за ними погнался большой кабан. Пара царапин и испачканная одежда, но ничего серьезного, я проверил. Но они все еще потрясены, думаю, сегодня им нужны покой и забота, просто чтобы они почувствовали себя… ну, в безопасности.
Кобб улыбнулся несколько вымученно, и Оливии показалось, что он чего-то недоговаривает, но она одернула себя — по-видимому, после психиатрической больницы она страдала излишней паранойей.
Оливия нашла в саду Чада и Оуэна, которые тискали Мило. Она сразу заметила по их глазам, что лейтенант Кобб был прав — мальчики действительно здорово перепугались. Чад бросился к ней, и она заключила мальчиков в объятия.
— Большой кабан? Подозреваю, это местная версия манхэттенского автобуса.
Полгода тому назад мальчики, слишком поглощенные разговором, чуть было не попали под школьный автобус на Лексингтон-авеню. Тогда они провели вечер на диване, укутавшись в плед и пытаясь отойти от пережитого ужаса. В тот день они впервые осознали близость смерти. Оливия, которая была в тот день с ними, не могла оправиться целую неделю.
Том подошел к дому с Зоуи на руках и обменялся парой фраз с Итаном Коббом, потом полицейский распрощался и ушел. Все вернулись в дом. То достал из холодильника лимонад и предложил приготовить на ужин гамбургеры с жареной кукурузой. Мальчики согласились, радостно улыбаясь. Что-то в их поведении было не так. Как и лейтенант Кобб, они казались неестественно бодрыми, но Оливия отнесла это на счет их возраста, очевидно, они не хотели показаться слабыми и выдать своего испуга от встречи с кабаном.
Рой пришел позже, чем они ожидали. На нем лица не было.
— Ну как, вы нашли номер? — спросила Оливия, протягивая ему пиво.
Сосед взял ее под руку и отвел в сторону.
Пару секунд он смотрел на нее со странным выражением. Он выглядел еще более изможденным, чем накануне.
— Мне сейчас позвонили из лечебницы, — сказал он. — После нашего визита Миранда Блейн вернулась в палату. С ней обычно не было проблем, так что ее оставили одну. И, кажется, он…
Рой прочистил горло, не находя слов.
— Что? Что случилось? — спросила Оливия, уже предчувствуя, какой будет ответ.
— Она разорвала свою одежду на полосы, по-видимому, зубами и затянула вокруг горла, пока не задохнулась… Когда персонал нашел ее, было уже поздно.
Гостиная пошла кругом перед глазами Оливии.
Она снова увидела черные зрачки, которые посмотрели на нее.
Чтобы передать ей свое послание, Миранда Блейн вынырнула из забытья и подошла слишком близко к реальности.
И не смогла этого вынести.
Ночь разом опустилась на город, подобно занавесу, который скрывает сцену со всеми декорациями. Том стоял у застекленного балкона, а снаружи за стеной дождя исчезали очертания сада, сменяясь собственным отражением Тома. Лицо его осунулось, выдавая следы волнений последних дней. Весь вечер он пытался дозвониться до Билла Танингема, предыдущего владельца дома, но безуспешно. Очевидно, адвокат заблокировал его номер. После того, как сделка была совершена, он больше не хотел и слышать о Спенсерах. Избегал ли он неудобных вопросов о том, что скрывалось на Ферме? Или просто был занят другими делами? Том подозревал, что сверни он горы, чтобы дозвониться до Танингема, тот не стал бы обсуждать с ним Ферму. Да и какой адвокат признает, что продал дом со скрытым дефектом? С потусторонним дефектом… Да, они только зря теряли время.
За его спиной на кухне сидел Рой Макдэрмотт с теплым пивом в руке и ходила Оливия, кружа вокруг бутылки вина и все не решаясь выпить. Ей нужен был алкоголь, чтобы немного расслабиться, но материнский инстинкт не позволял ей сейчас находиться в измененном состоянии сознания. Никто не знает, что может произойти. Они должны были быть готовы каждую минуту, и она должна отреагировать мгновенно. Ее пальцы вертели пустой бокал.
На пороге кухни стояла Марта Каллиспер, глядя своими бархатными синими глазами. Густые серебристые волосы, перехваченные тонкой лентой, струились по плечам. Красно-белая рубашка в цветочек создавала странный контраст с ее серьезным видом. Стиснутые губы, скрещенные на груди руки — весь вид экстрасенса выдавал крайнюю сосредоточенность.
— Вы правильно сделали, что позвонили мне, — сообщила она Оливии.
— Женщина покончила с собой из-за нас… — повторяла Оливия, — думаю, что пора что-то предпринять.
— А что вы хотите, чтобы я сделала?
Оливия растерянно развела руками.
— Не знаю, я даже не представляю, что
Оливия чувствовала, что она на грани нервного срыва. Ей слишком тяжело было допустить существование призраков, да еще все навалившиеся переживания. Первой реакцией было полное отрицание. Ей хотелось спрятаться и скрыться от всего внешнего мира. Но она держалась как могла, движимая почти звериным инстинктом.
Миранда Блейн не могла покончить с собой просто так, без повода. Их присутствие не могло стать спусковым механизмом. Слова Оливии, которые услышала Миранда, пробудили несчастную. По-видимому, то, что жило в доме и довело до самоубийства ее мужа и дочь, проснулось и могло теперь оказывать свое дьявольское воздействие на новую семью.
— Знаете ли вы, что такое призрак? — спросила Марта Каллиспер с самым спокойным видом. — Не эктоплазма, как в кино, или летающие простыни, как в старых комиксах, но настоящий призрак, след прошедшей жизни, который присутствует в нашем мире. Вам известно, что он на самом деле собой представляет?
Оливия покачала головой.
— Честно говоря, мне кажетя абсурдным, что мы можем это всерьёз обсуждать.
Марта подошла и наполнила пустой бокал красным вином.
— Представьте, что наше тело это сгусток энергий, — объяснила экстрасенс, покачивая бокал в руке. — Они сложны и формируются в течение нашей жизни в соответствии с нашим опытом, нравственными установками, чувствами, радостями и огорчения, воспоминаниями. В результате образуется уникальное и единственное в своем роде сочетание энергий.
— Это как психическая ДНК? — заинтересованно спросил Том.
Марта подошла к нему, все еще держа в руках бокал.
— Именно так, — подтвердила она, открывая раздвижную дверцу на балкон. — И этот энергетический состав определяет нашу личность, помимо тканей, мускулов и нейронов, это квинтэссенция сущности каждого из нас. Наша плоть заключает в себе эту субстанцию, которая обеспечивает нашу уникальность.
Через открытую дверь в кухню дохнуло вечерней свежестью и влагой. Снаружи дождь обильно орошал сад и дальний лес. Марта посмотрела на этот пейзаж, почти невидимый за пеленой дождя, и опустила глаза себе под ноги, на решётку, сквозь которую вода с шумом утекала в канализацию.
— После нашей смерти телесная оболочка разрушается, высвобождая эти энергии, которые растворяются во Вселенной.
На этой фразе она швырнула стакан, который разбился о решетку, а вино смешалось с дождевой водой.
— Вылейте бутылку газировки в океан, эффект будет тот же, — сказала она. — Вода никуда не денется, она продолжит существовать в том или ином виде, но снова собрать ее будет невозможно, даже если процедить весь Мировой океан. После нашей смерти мы перестаем быть этой концентрацией энергии, и составляющие нашего существа смешиваются с мирозданием. Мы больше не индивид, но часть целого. Ничего не исчезает, но наши мысли, сознание — все это больше не сосредоточено в одном человеческом существе, но рассеяно в бесконечности. Приходит конец индивидуальному существованию, душа умирает, но ее содержание растворяется во Вселенной и питает ее.
— Значит, когда люди утверждают, что ощущают присутствие дорогих их сердцу умерших в каком-то определенном месте, — это все чушь? — спросил Том.
— Не обязательно. После смерти мы растворяемся, но может так случиться, хоть и исключительно редко, что некая часть этой энергии так или иначе остается в определенной точке, и при особых обстоятельствах ее можно почувствовать. Точно так же ощущение дежавю — это мимолетное восприятие такой энергии, которая воздействует на кору мозга.
— То есть, грубо говоря, наш мозг воспринимает фрагменты этих нераспавшихся воспоминаний других людей, — задумчиво сказал Рой, уставившись прямо перед собой.
— А при чем тут призраки? — спросила Оливия.
Марта закрыла балконную дверь.
— Это существа, оболочка которых не распалась полностью после смерти. То есть физическое тело мертво, но энергия не растворилась в космосе до конца. Она парит, бродит, неприкаянная, в определенном параллельном измерении, так что смертные не могут ее видеть.
— А почему это происходит? Есть какая-то причина?
— Мы думаем, что это связано с коэрцитивными эмоциями, то есть сгустком очень сильных переживаний. Это может быть страх, гнев или страдание. Они создают давление большой силы и сосредотачивают энергию вокруг одного ядра, поэтому не распадаются даже после смерти человека. Во всяком случае, это объясняет, почему «призраки» чаще всего бывают агрессивными или несут так или иначе заряд негативных эмоций. Они заключены в это параллельное измерение, и мы не можем их видеть, а они будто смотрят на нас через толстое стекло. Мы называем эти феномены Эко, то есть энергиями коэрцитивности.
Том поцокал языком.
— Вы хотите сказать, что здесь могут жить призраки, находиться вместе с нами в этой кухне прямо сейчас, так что мы можем даже не подозревать об этом?
— В комнате сейчас миллиарды атомов, фотонов, пылевых клещей, бактерий, звуковых волн, магнитных полей и феромонов, и все они невидимы, но вы же не станете отрицать их существование?
— Нет, но…
— Наше восприятие очень ограничено, равно как и наши научные и духовные познания. Можете называть это как хотите, но не думайте, что если для этого еще нет официального термина, то мы не можем воспринимать проявления этих феноменов.
Том в ответ только поднял брови.
Оливия подхватила, слишком заинтересованная, чтобы позволить разговору оборваться:
— А можно как-то пройти сквозь эту границу между нашими измерениями?
Марта подняла на нее свои сверкающие глаза.
— Да, в очень редких случаях переход возможен. Это может быть связано с определенным местом, с историей, которая впитала особенно сильную энергию, или с существами, чьи переживания были настолько сильными и нетипичными, что смогли свернуть пространство вокруг них. Это исключительные случаи, но такое возможно.
— И наш дом пример такого случая, правда?
Марта потерла ладони и медленно кивнула.
— Возможно. Судя по вашему рассказу, это может быть не только место встречи наших измерений, но и место, которое привлекает Эко…
— Дженифаэль Ашак, — закончила Оливия тихо.
Том широко раскрыл глаза. ему сложно было уложить в голове все эти гипотезы и новую информацию.
— Я не понимаю, какая связь между сгустками энергиями и тем, что вы рассказывали мне во время нашей встречи.
— Позвольте мне вкратце пересказать это для вашей жены, — сказала Марта. — В целом все просто: если огромное количество людей достаточно долго и сильно во что-то верят, в конце концов это начинает существовать.
— То есть если мы вместе поверим в Дженифаэль, она начнет существовать? — удивился Том.
— Нет, — твердо ответила Марта. — Нужно гораздо больше людей и времени, чтобы накопить достаточную энергию. Это точно не наш случай. Однако мы можем утверждать, что в течение веков была сплетена достаточно большая и прочная сеть, в которой появились Эко. Потому что в них верили, они существовали в этой культуре и сами желали своего возможного бессмертия.
— И эта сеть — религия?
— Чаще всего да. Она порождает реальных существ. Среди них и дьявол.
Том дернулся.
— Это уже чересчур. Теперь вы будете утверждать, что в нашем доме живет дьявол?
— Я этого не говорила. Но когда Дженифаэль Ашак умерла, религиозные представления были так сильны, что могли преобразоваться в сгустки энергии, и Эко, которые воспользовались религиозными суевериями, чтобы воплотиться, были скорее вредоносными. Из-за ее страданий и гнева Эко не только не растворились в космосе, но остались в виде злого духа, который теперь появляется в вашем доме. Это объясняет, кстати, почему иногда католические обряды экзорцизма бывают эффективны. Эко укрываются в картине мира, которую создает наша вера, и можно изгнать Эко, вплоть до того, чтобы их цельность разрушилась и энергия рассеялась, используя эту же самую веру. Так бывает от случая к случаю, но чтобы правильно выбрать метод, надо знать, с чем мы имеем дело.
Том вздохнул и произнес:
— А как вы все это узнали? Вычитали в книгах?
— В мире нас не так много, кто изучает такие вещи, мистер Спенсер. Конечно, девяносто пять процентов в нашей профессии — шарлатаны и просто бездарные любители, но есть несколько последовательных и честных специалистов, часть из которых поддерживают между собой связь. Хотя вы, конечно, можете не верить в наши исследования.
— Я вам верю, — сказала Оливия неожиданно даже для себя.
Она поднялась и с задумчивым видом зашагала между стеной и столом.
— Я опасаюсь за свою семью, — продолжала она. — А что, если эта ведьма придет в бешенство и решит свести нас с ума?
— Пройти сквозь грань между измерениями не так просто, для этого нужно невероятно большое усилие. Она не может просто шагнуть сюда когда пожелает.
— То есть ей нужен отдых перед каждым новым появлением?
— Да, так и есть.
— А что нам теперь делать? Как избавиться от нее раз и навсегда?
Миранда внимательно посмотрела на каждого, сжав губы.
— У меня нет ответа, — призналась она. — Надо сначала понять, в чем дело. Дженифаэль Ашак появилась не просто так, и боюсь, что всё может зайти еще дальше…
Том вмешался:
— Здесь нет никакой загадки, вы же сами говорили. Дженифаэль Ашак пытали, сожгли ее и ее детей, и сделали это здешние жители несколько веков назад. Вот что ее здесь держит. Она бродит вокруг мест, где жила с семьей до своей казни. И если ваша теория о силе наших верований правдива, тогда призра… то есть Эко способны превратиться в демоноподобные создания, которые могут мстить за свои страдания с жестокостью и коварством.
Оливия с удивлением слушала мужа, констатируя, что он практически принял существование призраков как свершившийся факт.
Марта покачала головой.
— Мой вопрос состоит в том, почему это произошло
— Миранда Блейн покончила с собой сегодня, — напомнила Оливия бесцветным голосом.
— Ах, да, простите меня за бестактность, но ведь это может быть следствием вашего визита, который всколыхнул невыносимые для нее воспоминания. Мы пока не знаем, связаны ли они с чем-то сверхъестественным. На моей памяти Дженифаэль Ашак никогда ничем не подтверждала своего присутствия под этой крышей. Но судя по вашим словам, все начинает меняться: Эко, заключенные в этих стенах, пробудились, и теперь не остается сомнений, что они здесь есть. Но почему теперь?
— Может, строительные работы Танингема могли их растревожить? — предположил Том.
— Не знаю, как это могло бы повлиять, не больше, чем пожар до этого…
— Но он срочно продал дом, едва закончив ремонт, — сказала Оливия, — возможно, опасаясь за свою жизнь. Может быть, Танингем стал причиной их появления.
— Билл обанкротился, — возразил Том. — Опять же, если поискать, то всему найдется рациональное объяснение. И Билл не напускал таинственности. Видно было, что он любит свой дом. Он приглашал нас приезжать сколько угодно раз, прежде чем мы подписали договор. Если бы он хотел избавиться от него как можно скорее или скрывал какую-то мрачную тайну, он бы не был настолько открытым и спокойным.
— Во всяком случае, интенсивность паранормальных явлений усилилась этим летом, — заключила Марта, — и если мы не установим причину, я не смогу вам помочь.
Оливия закрыла лицо руками.
Том подошёл, обнял жену и произнес, гладя ее волосы:
— Я поговорю с мастерами, которые здесь работали. И если надо, я разберу этот дом по кирпичикам.
Рой поднял руку и отозвался:
— Если хотите, у меня найдётся хорошая кувалда.
— Не думаю, что в этом есть необходимость, — возразила Марта, облокотившись о раковину. — Не то чтобы все дело было в вашем доме.
— Почему? — спросила Оливия, догадываясь, что экстрасенс чего-то не договаривает.
Марта сделала глоток вина и вздохнула.
— Вот уже несколько недель, как я тоже хочу знать почему. Я чувствую что-то необычное. Маятники зашкаливают, карты выдают невозможные расклады, а мои попытки общения с потусторонним миром никогда ещё не были настолько необычными. И то, что случилось на радио, совсем не нормально. Возможно, я несколько эксцентричная старушка, но я смотрю по сторонам и слушаю, что творится вокруг, и замечаю необъяснимые смерти и исчезновения. Думаю, что это касается не только вашего дома, мистер и миссис Спенсер, но все призраки Мэхинган Фолз начинают просыпаться.
На этот раз даже Тому стало не по себе. Снаружи дождь заколотил по крыше с удвоенной силой.
Капли стекали по бесстрастному лицу, падали на одежду, так что холодная ткань промокла и прилипала к коже, но он даже не замечал этого.
Огонь, который сжигал его изнутри, с лихвой компенсировал эти временные неудобства. Этому огня хватало топлива, чистого и нескончаемого. Он был готов гореть сколько потребуется.
Не унижение, которое пережил Дерек Кокс, воспламеняло все его существо. Нет. Это было куда более опасное чувство. Страх.
Эта шлюха Оливия Спенсер-как-ее-там заставила его почувствовать страх, который ему редко доводилось испытывать за всю жизнь. И это несмотря на то, что к своим двадцати годам Дерек Кокс повидал немало. Он пережил немало страшных минут. Надо было знать его семью, чтобы представлять, чего мог натерпеться в ней ребенок. В далекое время его детства неровные шаги на лестнице, скрип ступенек под хромой ногой отца могли заставить маленького Дерека дрожать с головы до ног. Если шаги не удалялись в родительскую спальню, а звучали все громче и останавливались у его двери, Дерек мог обмочиться от страха. Он знал, что за этим последует. Эти страхи Дерек уже поборол. Он вырос и взбунтовался, превратил страх в ненависть и в конечном счете в насилие.
То же самое в школьной команде по футболу. Неженкам здесь нет места, и парни выходили на поле, готовые биться стенка на стенку, встречать удары и подминать под себя соперника.
Спровоцировать на улице случайного встречного, выдержать его угрожающий взгляд и при необходимости подраться для этого тоже требовались наглость, смелость, нужно преодолеть сомнения и держать свои переживания в себе.
Нет, определенно, к страху Дерек привык.
Но тот ужас, что он ощутил тем вечером, вывел его из равновесия. Это был животный страх.
Эта сука подкараулила его и чуть не пробила яйца своим пистолетом для гвоздей.
КЛАЦ!
На какой-то миг он решил, что лишился члена и яиц, что превратился в полное ничтожество. Мужчина без яиц, по его мнению, был человеком без будущего. Чем впечатлить девушек? Какой смысл вставать по утрам? Все существование крутится вокруг секса, разве нет? Жить стоит, чтобы соблазнять. Чтобы трахаться. Что останется, если этого не будет? Как может мужчина требовать уважения, если у него нет ничего между ног? Никак. Без яиц никакой цели, никакого мужества, уважения, места в обществе. Дерек был альфа-самцом, а самец без яиц обречен на потерю уважения, на изгнание из стаи.
Дерек этого не вынес бы.
Эта грязная сука могла бы угрожать тем, что выцарапает глаз или оторвет палец, это было совсем не так страшно…
КЛАЦ!
Каждый раз резкий удар пистолета приводил его в ступор. Секунды казались бесконечными, когда он в панике ощупывал свой орган, чтобы убедиться, что все на месте.
КЛАЦ!
И снова струя холодного пота. Страх лишиться всего. Но нет, гвоздь прошел мимо, на этот раз, по крайней мере.
А все из-за чего? Из-за того, что он сунул руку в трусики Джеммы Дафф? Этой фригидной дуры, которая застыла как бревно, пока он ее щупал? Уж так пыталась изобразить Снежную королеву…
Он не понимал, как можно накидываться на него из-за такой ерунды. Джемма могла просто оттолкнуть его, если ей было неприятно… Следующая их встреча ей не понравится! Он не мог простить Оливии Спенсер ее поступок, особенно потому, что она сделала это на глазах у Джеммы. К счастью, эта шлюшка, кажется, никому ничего не растрепала, и только поэтому он еще не преподал ей основательный урок. Пока она держит рот на замке, у нее есть шанс остаться целой. А сейчас он примется за Оливию Спенсер. Ей предстоит первой усвоить урок.
Дерек не собирался оставлять их безнаказанными.
Однако первые пару дней он пребывал в нерешительности. Речь шла не о каком-нибудь сопляке из школы, а о взрослой женщине, за которую может заступиться семья. Но, подумав хорошенько, Дерек решил наплевать. Ему также не было дела до ее связей и известности. Надо только выждать момент, когда она будет меньше всего готова, и в свою очередь застать ее врасплох. Тогда он отомстит.
Он размышлял, что именно с ней сделать, и никак не мог определиться. Запугать, чтобы она паниковала, расплакалась — это для начала. Захочет ли он пойти дальше? И что означало это
Трахнуть ее. Вот что это означает, мать вашу! Засунуть ей в зад член, который она грозила прострелить, чтобы она усвоила раз и навсегда, какой ошибкой было угрожать ему.
Дерек был не уверен, что способен это сделать. С одной стороны, мысль о том, чтобы сделать это с сексапильной блондинкой ее возраста, даже возбуждает… Это будет настоящий подвиг. Но с другой стороны, он понимал, что это уже по-настоящему серьезно.
Здесь речь уже шла об изнасиловании.
Остыв от первого порыва, он вынужден был признать, что изнасилование — это немного слишком. Он не только сомневался, что сможет, но и понимал, что вляпается в настоящие неприятности. Надо было хорошо проучить ее, чтоб она усвоила урок. Но Дерек не был спокоен на ее счет. Она не была похожа на девушек, с которыми он привык иметь дело. Они были впечатлительны и управляемы. А эта может за себя постоять. Она накатает на него жалобу, и тогда он легко не отделается. Даже отец Джейми не сможет ничего поделать, если поднимается шум, да и шеф Уорден не сможет замять дело. Или, возможно, вмешается ее муж. Это беспокоило Дерека в последнюю очередь. Он видел этого хилого придурка. Наверняка он не осмелится даже поднять глаза, если Дерек зыркнет на него и покажет зубы.
Можно было бы надеть балаклаву, чтобы остаться неузнанным, но Дерек сразу отмел эту мысль. Он стремился к противоположному эффекту: она должна понять, за что страдает, должна осознать свою ошибку. Он хотел, чтобы всякий раз, встречая его на улице, — а в таком городке, как Мэхинган Фолз, это неизбежно, она опускала глаза и тряслась от страха. Такова цена за то, что она посмела ему угрожать.
Поскольку на дворе была уже почти ночь, все были дома.
Дерек уже несколько раз приходил «сталкерить». Он ждал подходящего момента, возможности… Но случай до сих пор не представился.
Он сомневался. Надо ли оставаться сейчас, рискуя вымокнуть до костей, и ждать, когда соседи уйдут, свет потушат и он сможет подкараулить ее у дверей? В такое время и под этим дождем вряд ли получится.
Пробраться в дом сквозь открытое окно было другим вариантом, но Дереку это не слишком нравилось. Когда муж дома, нет. Если однажды он будет уверен, что Оливия Спенсер дома одна, тогда да, он попытает удачу, но сейчас слишком рискованно.
Дерек вышел из укрытия и застыл на месте.
На другом конце сада во влажной темноте он увидел странный силуэт. Кто бы мог быть настолько чокнутым, чтобы ходить там в такое время?
Дерек почувствовал привкус железа и понял, что у него кровь на верхней губе. У него шла носом кровь!
Блин! Этого еще не хватало…
Он снова взглянул на противоположную сторону лужайки, но фигура исчезла.
Но там точно кто-то был! Ему не померещилось, он был уверен. Несмотря на то, что тени от деревьев мелькали и шевелились, он совершенно точно видел человека напротив дома Спенсеров!
Дерек вытер нос рукавом.
Пора было возвращаться.
В любом случае, он еще вернется. Он не опустит руки. И отомстит.
Он представил ужас в глазах Оливии, когда она увидит его и поймет, зачем он пришел, и снова заулыбался.
Итан смотрел на океан с набережной на Атлантик-Драйв. Лучи полуденного солнца и шум прибоя действовали успокаивающе. В скейтпарке веселилась группа подростков, мирно гуляли прохожие. Молча шла пожилая пара — равнодушные друг к другу, но, возможно, не способные выжить в одиночку. На пляже стоял молодой отец и показывал малышу море, держа его на руках. В его глазах светились гордость отцовства и любовь. Он был восхищен возможностью поделиться прекрасным с хрупким маленьким существом. Чуть поодаль ругалась пара лет тридцати. Они отчаянно жестикулировали, наконец она расплакалась, он тоже, и она погладила его по спине успокаивающим жестом. Это нежное движение говорило многое об их долгих отношениях. Она лучше него перенесла расставание.
Итан видел и эту пару, и остальных прохожих, но мысли его были далеко. Часть его была все еще под землей, в туннеле, где странные существа шептали во мраке.
Он не в силах был отойти от потрясения.
Он не мог забыть. Первым делом он должен был позаботиться о подростках, и это дало ему силы отвлечься от собственных чувств. Прежде всего он собрал их у себя дома и выслушал рассказ, длинный и часто прерывавшийся паузами и всхлипываниями. После того, что они пережили, невозможно было встретиться где-нибудь в ресторане, на виду у всего города. Итан обработал их раны — к счастью, ничего серьезного. В конце концов, самым серьезным был его порез, который сильно кровоточил, так что ему пришлось перевязать ногу бинтами.
Он несколько раз просил их повторить рассказ, особенно эпизод с пугалом, в который сложнее всего было поверить, а также их версию о светлой силе, которая защищала их в овраге. Но после всего, что они пережили, Итан чувствовал себя не вправе подвергать их слова сомнению.
В пугало вселился дух убийцы, а под землей орды индейцев пытались сожрать каждого, кто приближался к их подземелью.
Итан долго колебался, прежде чем предложить подросткам договор. Он будет их покрывать, а они не скажут ничего взрослым, пока он не разберется во всей этой истории. Итан знал, что никто им не поверит. Для этого надо спуститься в подземелье, рискуя остаться там навсегда. Он должен был прежде понять сам, найти смысл в происходящем ужасе.
И пока он не был на это способен.
Накануне, когда он отвез подростков по домам и попросил родителей о них позаботиться под предлогом несколько притянутой за волосы истории о встрече с кабаном, Итан вернулся домой, собираясь взять оружие и отправиться в поле на поиски тела Дуэйна Тейлора. Описание, которое дали дети, было достаточным, чтобы он сориентировался. Он думал, что за несколько часов сможет найти труп. Но было уже темно, и его юные товарищи настаивали, что пугало исключительно опасно. Они также были уверены, что могли пробудиться и другие пугала, по примеру сожженного, и Итан решил не действовать сгоряча. После того, что с ними произошло, его пугала мысль о поисках ночью посреди кукурузного поля, с риском в любую минуту встретить пугало со стальными когтями. Это жестоко по отношению к Дуэйну Тейлору, но придется подождать. В глубине души Итан знал, что промедление дает надежду семье и оттягивает момент, когда они увидят труп и будут вынуждены столкнуться с безжалостной реальностью. Коп успокаивал себя мыслью, что дарит им еще несколько часов до встречи с ужасом. Они имеют право знать и в свое время обязательно узнают.
Проснувшись утром, Итан еще какое-то время откладывал неизбежное. После вчерашнего он чувствовал себя разбитым, да еще давал о себе знать алкоголь, который он влил в себя, пытаясь заснуть. Он не чувствовал в себе сил, чтобы отправиться в одиночку на поиски трупа.
— Вид у тебя так себе, — сказала Эшли.
Итан поднял на нее глаза. Кофта с вырезом, джинсы в обтяжку — она выглядела сногсшибательно. Собранные в хвост волосы делали ее неотразимой.
— Спасибо, что пришла.
— В кои-то веки ты зовешь на помощь.
Она села рядом на лавочку с видом на океан.
— Приступ меланхолии? — спросила она.
— Это не личное.
— Но по телефону ты сказал…
— Я не хотел сообщать по официальным каналам, я получил наводку… анонимно.
Эшли нахмурилась.
— И мне нужна помощь, чтобы ее проверить, — объяснил он.
Он показал на ботинки женщины.
— Ты правильно обулась, — сказал он. — Нам придется идти пешком. Идем.
Он встал.
— Куда мы направляемся?
— Искать труп Дуэйна Тейлора.
Ветер покачивал сухие листья кукурузы, которые издавали непрерывный шорох. Этот звук действовал Итану на нервы. Уже больше часа они шагали по полю, прочесывали его ряд за рядом между оврагом и прудом Тейлоров на юге. Подростки сказали решительно, что тело должно было быть здесь, в районе первой трети поля. Ночные дожди размыли землю, так что приходилось ступать по вязкой грязи. Тейлоры еще не начали сбор урожая. Итан подозревал, что Тейлор-старший не готов проехать огромным комбайном там, где могло оставаться тело его сына. Початки начинали между тем высыхать на солнце.
Эшли шла по параллельной борозде. Она удивилась, когда Итан протянул ей «глок», выходя из машины.
— Возьми на всякий случай, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
— Ты от меня чего-то скрываешь.
— Ничего. Не хочу, чтобы ты считала меня психом.
Сам он тоже был вооружен. Он время от времени ощупывал кобуру, чтобы успокоиться.
Что он сделает, если пугало выскочит перед ним? Надо держать себя в руках и не палить куда попало, рядом ведь Эшли.
Он чувствовал себя виноватым из-за того, что притащил ее сюда. Он знал, что подвергает ее жизнь опасности. И все же он не мог ей не позвонить. Ему надо было говорить с ней, ощутить ее тепло рядом. Один он бы не выдержал. Но он ничего не мог ей сказать, и это создавало напряжение, но пока ему было достаточно одного ее присутствия рядом.
— Эшли?
— Я здесь.
— Будь осторожна, ладно?
— Ты скажешь наконец, что происходит?
— Я не хочу врать, так что лучше не спрашивай.
Эшли выглянула из-за кукурузы.
— Эй? Что за шутки?
Итан остановился и стал счищать куском сломанного стебля мокрую грязь, налипшую на ботинок.
— У меня есть свои причины, — сказал он. — Я думаю, что останки Дуэйна где-то на этом поле.
— Анонимный звонок? Ты шутишь?
Эшли подошла к нему вплотную. Ему нравился огонек в ее глазах, и его привлекали ее мягкие губы. Итан испытал бешеное желание поцеловать ее, прижать к себе, почувствовать ее дыхание на своей шее, услышать, как бьется ее сердце. Он отступил на шаг.
Это неправильно. Он все еще не пришел в себя, у него посттравматический шок, он не должен использовать ее и не должен тащить за собой в бездну.
— Идем дальше, — сказал он, обходя Эшли.
Еще час они прочесывали кукурузные ряды и успели отчаяться, когда наконец нашли Дуэйна Тейлора. По крайней мере, то, что от него осталось. Их привлек не столько запах, сколько поломанные стебли вокруг — признак отчаянной борьбы.
Он лежал в гротескной позе, ноги заломаны под ягодицы, рука вывернута под неестественным углом. Внутренности вывалились наружу и были наполовину сожраны представителями местной фауны. В теле кишели мухи, и сложно было отличить раны, которые стали причиной смерти, от тех, которые нанесли трупу насекомые и звери. И все же бросалась в глаза зловещая белизна верхних зубов, блестевших на солнце: нижняя челюсть отсутствовала.
В пустых глазницах копошились черви.
Как и говорили подростки, смерть его была ужасна.
Итан чуть не потерял сознание. Не из-за зрелища трупа, но из-за того, что он доказывал. Все это не было страшным сном. И накануне, в подвалах, ему не показалось. Кровожадные твари действительно существовали.
Дуэйн Тейлор был тому доказательством. Человек, убитый монстрами.
Это безумие.
Воспоминание о появлении призраков под землей встало перед глазами Итана и заставило его сердце быстрее забиться.
Мальчики столкнулись с пугалом на этом самом месте.
И все эти странные смерти в Мэхинган Фолз за последние два месяца…
Нет, он не сходит с ума. Это весь город становится безумен. Другого объяснения нет.
Подул ветер, и кукуруза закачалась.
Вдали возвышалась громада горы Венди. На пике стальная антенна впивалась в небеса.
— Уордену это не понравится, но на этот раз действительно надо сообщить прокурору Честертону, — заговорила Эшли, присев на корточки возле тела.
Но Итан почти не слышал ее слов.
Он смотрел на вершину холма.
Его губы двигались все быстрее.
Он что-то бормотал.
Инстинкт полицейского помогал ему собрать воедино кусочки пазла.
И вдруг он все понял.
Во всех этих смертях не было ничего случайного. Как и в появлении тварей.
Тёмные круги под глазами выдавали крайнее измождение Джеммы. Вечер воскресенья, она должна чувствовать себя отдохнувшей за выходные, а вместо этого девушка была на грани срыва. И все же она была обязана держаться и не подавать вида. Так она решила ночью, когда Кори пришёл к ней в слезах. Ему приснился кошмар, и пока она старалась его утешить, мальчик не выдержал и рассказал о страхе, который его преследовал. Он дрожал от каждой тени, вздрагивал от каждого скрипа. Она была старшей сестрой, матери не было дома, и Джемма должна была найти нужные слова, чтобы успокоить обессилевшего от страха брата и выглядеть уверенной и спокойной. Ее собственные чувства сейчас были не в счёт. Особенно важно было не выдать своей слабости перед малышкой Зоуи. Девочка не должна заметить её растерянность, её сомнения и… И безумный страх!
Зоуи протянула ей фигурку Медведя Бернштейна:
— Зо и Земма! Зои со мной!
Дети, наверно, помогают справиться с чего угодно, подумала Джемма, стараясь вместо своих мыслей сосредоточиться на игре с Зоуи. Что бы ни происходило в жизни, дети все так же будут требовать внимания, с ними нужно играть, кормить их и утешать. Ни о чем не думать, делать что дóлжно, это главное. Ни Тома, ни Оливии дома не было. Они исчезли, как только Джемма пришла, и она подозревала, что что-то не в порядке. Они казались крепкой парой, возможно, самой крепкой из тех, кого знала Джемма, но она понимала, что не стоит быть слишком наивной. Внешнее часто бывает обманчиво, даже несмотря на все, что Оливия рассказывала ей об отношениях с Томом. Она стала бы не первой женой, которая с удивлением обнаружила, что её внимательный и верный муж ухлестывает за соседкой! Ну, например… хотя в Трех Тупиках было не так много соседей. В любом случае, между этими двумя определённо что-то происходило, они к чему-то готовились, вынашивали план.
Оуэн, Чад и Кори ввалились в гостиную с улицы. Они выглядели оживленными, как любые обычные подростки, с которыми не случалось ничего травматичного. Но Джемма помнила, какими они вышли из туннеля; Оуэна едва не утащили эти тёмные сущности, и его лицо было искажено ужасом. У него и сейчас под глазами были круги, но на лице было обычное хитрое выражение. Она подозревала, что он обсуждал произошедшее с Чадом, должно быть, всю ночь. Когда все уснули, мальчишки, вероятно, встретились, чтобы выговориться, поделиться страхами, поддержать друг друга. Джемме казалось, что они легче перенесли мысль о существовании ужасающей параллельной реальности, населенной чудовищными тварями. Она завидовала открытости и гибкости ума подростков, лёгкости, с которой они восприняли это жуткое открытие.
— Где вы были? — спросила девушка.
— В нашем убежище, в овраге, там безопасно.
— И что вы делали?
— Обсуждали, что делать дальше.
— Очень просто: вам не нужно делать ничего, лейтенант Кобб сказал, что он к нам придёт, и не надо ничего без него предпринимать.
— Ну да, ты все делаешь, как этот лейтенант скажет… — огрызнулся Чад.
Мальчики не сердились на неё за предательство, по крайней мере не так сильно, как она предполагала. Сначала они от ярости готовы были бросить её в реку, но в субботу вечером все согласились, что без полицейского они, возможно, и не вернулись бы из своей подземной экспедиции живыми. Джемма сдала их, но это спасло им жизни.
Только Чад и Коннор все ещё немного на нее сердились, а Оуэн и Кори не выказывали уже ни малейшей враждебности.
— Мы решили ещё раз сходить в библиотеку, — поделился Оуэн, — и составить список самых кровавых преступлений в Мэхинган Фолз.
— Зачем? Какое-то мрачное занятие…
— Эдди Харди там на плато, убитые индейцы под землёй, — это не может быть случайностью. Похоже, что стали появляться призраки самых опасных персонажей или тех, кто больше всех страдал, и они захватывают город. Нужно составить их список, чтобы знать, с кем мы можем столкнуться и чего от них можно ждать.
— Пугало легко дошло до нашего дома, — напомнил Кори.
— Так что если они снова нам встретятся, я хотел бы знать, с кем имею дело! — заявил Чад.
— Хорошая мысль, — признала Джемма. — Если хотите, я завтра схожу с вами после уроков.
— Нет, совсем не… — начал было Чад.
— Круто, давай! — перебил его Оуэн.
— Но мы договорились с Коннором, что все останется между нами!
— Джемма теперь тоже в нашей банде.
Чад в знак поддержки кивнул, и Чад с досадой хлопнул руками по бокам.
Джемма отдала фигурку, которую держала в руках, малышке Зоуи, и та стала с комично серьезным видом заводить ее в пластиковый домик и обратно.
— Скажите, — начала девушка, — вам не кажется, что нам надо рассказать обо всем родителям?
— Что? — задохнулся Чад. — И что дальше? Хочешь, чтобы мать закрыла нас в комнатах до конца наших дней? Да у предков случится сердечный приступ!
Оуэн промолчал…
— Они ни за что нам не поверят, — заявил Кори.
— Знаю, — ответила Джемма еле слышно.
Она не могла отделаться от чувства вины перед Оливией. Она хотела бы переложить все на взрослых не только потому, что стремилась снять с себя часть груза, но и из-за чувства, что предает Оливию и не справляется со своими обязанностями. Спенсеры доверили ей самое дорогое, своих детей, а она скрывала от родителей опасность, которая угрожала их чадам.
Зоуи играла рядом, беззаботная и хрупкая.
Вдруг она подумала о кошмарах, которыми страдала маленькая девочка, и у нее возникла идея.
— Мальчики, вы не думаете, что один из этих призраков может жить в вашем доме?
— С чего ты взяла? — забеспокоился Оуэн.
Джемма помолчала в нерешительности, глядя на Зоуи.
— Ну… просто у меня предчувствие.
— Ты встречала призрака?
Джемма неуверенно пожала плечами.
— Ну, вообще-то нет… Но Зоуи несколько раз чего-то пугалась до смерти у себя в комнате, и вдобавок… Мы когда-нибудь видели в доме крыс?
Чад кивнул.
— Папа с мамой о них говорили, поэтому Зоуи теперь спит в комнате за спальней.
— Нет, но ты сам видел крыс?
— Нет…
— О’кей, теперь идите за мной.
Джемма взяла Зоуи на руки и повела из на второй этаж в спальню Зоуи. Там, усадив малышку, она достала из-под кровати сложенное одеяло.
На одеяле отчетливо виднелись следы зубов.
— Вам когда-нибудь попадались настолько большие крысы?
Чад покачал головой.
— Они даже в Нью-Йорке не бывают такого размера.
Зоуи вскарабкалась к Джемме на колени, чувствуя себя неуютно в собственной спальне.
— Глизёт! — сказала она, указывая пальчиком на одеяло. — Глизёт!
Джемма погладила малышку по голове.
— Думаю, она хочет сказать «грызёт».
Лица мальчиков исказились от ужаса.
— В этой комнате творится что-то странное, — подытожила Джемма.
Чад и Оуэн переглянулись.
— В доме что-то нечисто, это точно, — сказал старший из братьев. — Однажды меня укусили, когда мы играли в комнате напротив.
Кори осмотрел разорванное одеяло с отвращением и недоверием.
— Вы хотите сказать, что эта муть, которая творится в городе, появляется и у вас в доме?
Оуэн медленно кивнул.
Джемме стало нехорошо. Ее подташнивало, она была готова разрыдаться. Комната поплыла у нее перед глазами.
Но Джемме все хуже удавалась роль этого взрослого. Этот костюм был ей явно велик.
Солнце зашло за тучу, и комната погрузилась в полумрак. Игрушки и куклы у стены стали похожи на собрание судей, которые совещались, намереваясь вынести вердикт пятерым несчастным, попавшим в их лапы.
— Не будем тут задерживаться, — сказала Джемма, забирая малышку Зоуи, — мне здесь не нравится.
Словно вторя ее словам, заскрипела черепичная крыша.
Оливия вернулась под вечер, совершенно обессиленная. Они с Томом целый день разыскивали мастеров, которые делали ремонт их дома по заказу Билла Танингема. Найти их оказалось не так просто, тем более в воскресенье, и в результате они не узнали ничего интересного. Ремонтники не сказали им ни о какой тайной комнате, ни об обнаруженной на стенах пугающей пентаграмме. Все приняли их за чудаков, которые перепугались из-за «звуков в стене» и слишком увлечены историей дома.
Мальчики играли в саду с Мило, а Джемму и Зоуи Оливия нашла в кухне, где они лепили из пластилина. Они обменялись банальными фразами, когда Оливия заметила, что Джемма чувствовала себя неуютно, прятала глаза, слишком старательно изображала радость, чтобы можно было считать ее правдоподобной. У девушки что-то случилось, и она пыталась это скрыть. Оливия спросила:
— Что-то опять с Дереком Коксом?
Джемма резко подняла глаза.
— Вы его видели?
— Нет, я тебя поэтому и спрашиваю.
— Я… нет, встречала в школе, но он держится от меня на расстоянии. Но вот… Чад видел его на вашей улице.
— У нас?
— Я хотела вам сказать, но не знала, как, не хотела вас беспокоить…
— Он что-то сказал или сделал…
— Нет, нет, судя по всему, он просто здесь стоял и караулил.
Оливия задумчиво кивнула.
— Мне жаль, — произнесла Джемма, — надеюсь, у вас не будет из-за меня неприятностей.
Оливия провела тыльной стороной ладони по ее щеке.
— Я полностью несу ответственность за урок, который я ему преподала. В любом случае, пожалуйста, не думай, что ты виновата. Если бы полиция делала свою работу, нам не пришлось бы вмешиваться, понимаешь?
— Да. Надеюсь, Дерек Кокс не будет портить вашу машину или что-то подобное.
— Пусть попробует! Тогда гвозди продырявят кузов его прекрасной «Тойоты»!
Оливия наконец увидела, как Джемма застенчиво улыбнулась. Она думает еще о чем-то посерьезнее, догадалась Оливия. Ее тяготит какое-то несчастье, слишком тяжелое для семнадцатилетней девушки.
— У тебя есть парень? — воспользовалась возможностью спросить Оливия.
— Вы уже знаете?
— Миссис Фельдман сказала, что видела тебя на набережной с мальчиком. Похоже, симпатичным.
Джемма покраснела.
— Его зовут Адам Лир.
— Ага, значит, это правда! А я думала, когда ты мне расскажешь! Вот уже неделю как я вскипаю от нетерпения! Это прекрасно. Он из твоей школы?
— Да, он тоже в выпускном классе.
— Ты влюбилась?
Джемма смущенно пожала плечами.
— Ну, еще немного рано…
— Но ты неровно к нему дышишь. Я это чувствую. Это отлично!
— Посмотрим…
Оливия достала из буфета два бокала, поставила их на стол и пошла к холодильнику за «Кока-Колой».
— Мы должны это отметить! Прости, только газировка, я готова на твоих глазах кастрировать того подонка, но спаивать тебя — это уже слишком.
Они чокнулись бокалами.
Джемма наблюдала за Оливией со странным блеском в глазах. В ее взгляде были восхищение, симпатия, но Оливия прочитала также затаенную грусть.
— О, милая, что-то не так?
Джемма натянуто улыбнулась. Оливия накрыла ее руку ладонью.
— Что-то еще случилось с этим Дереком, да?
— Нет, нет. Все хорошо, — солгала Джемма.
Оливия пристально на нее посмотрела и все яснее считывала глубокую печаль в чертах девушки.
— Ты же знаешь, что можешь все мне рассказать, правда? Я не твоя мать и не буду тебя осуждать, я тебе друг.
Она сжала руку Джеммы. Та опустила голову.
— Ну же…
Джемма плакала, стараясь не смотреть на Оливию, потом покачала головой.
— Вы должны поговорить с лейтенантом Коббом, Оливия. Это важно.
На экране снова загорелось имя «Джемма Дафф». Она звонила уже по меньшей мере в третий раз. Итан Кобб подозревал, что она хотела узнать, как его дела, и поделиться переживаниями после всего, что они пережили под городом, но в данный момент Итан не мог взять трубку. У него было неотложное дело.
Итан припарковал машину на краю дороги, которая на самых опасных виражах становилась узкой, превращаясь едва ли не тропинку. Эта опасная дорога вилась по западному склону горы Венди, почти до самой вершины. Он нашел этот путь благодаря Эшли Фостер, потому что его не было ни на одной карте GPS.
— Что мы на этот раз ищем? — спросила Эшли, надевая солнечные очки.
Итан поднял глаза на высокую стальную антенну, увешанную проводами.
— По правде говоря, я сам точно не знаю. Просто что-то, что будет не на своем месте.
Эшли поймала его за руку.
— Я больше не задаю вопросов, потому что ты оказался прав насчет Дуэйна Тейлора, но, кажется, теперь пора рассказать мне, что происходит.
Итан кивнул. Эшли была потрясающе надежным человеком, и он определенно мог ей довериться. Она слепо следовала за ним, но он больше не мог требовать от нее преданности, не раскрыв все карты. Сегодня он все ей расскажет. Если она примет его за сумасшедшего, ничего не поделаешь.
Они прошли пятьдесят метров, которые отделяли их от подножия антенны.
Итан посмотрел на юг и на запад, увидел ряды кукурузного поля Тейлоров, их крошечный дом вдалеке. Шеф Уорден взял расследование смерти Дуэйна в свои руки. Теперь уже не избежать вмешательства окружного прокурора. Все изменится. Станет больше средств. Но и больше давления. Осмотр места преступления вокруг тела Дуэйна в тот день затянулся, и Итан тщательно все изучил, чтобы убедиться, что никаких следов пугала не осталось. Он едва удержался от того, чтобы пойти сжечь остальных пугал, но удержался, опасаясь запустить цепную реакцию, которую не сможет контролировать.
Подход к антенне загораживала решетка с надписью «ВХОД ВОСПРЕЩЕН» и картинкой человека, которого ударяет током.
— Это точно хорошая мысль? — спросила Эшли.
Итан ожидал, что все будет выглядеть проще, без особой защиты, но увидел, что антенна окружена забором с запертой на замок дверью. Она представляла собой столб диаметром в три метра, который сужался на высоте трех с лишним метров.
Он выругался сквозь зубы и, вернувшись к джипу, вооружился ломом.
— Решетка, кажется, не под напряжением, — сообщила Эшли.
— Надеюсь! — отозвался он.
Он перебросил лом, подтянулся на заборе и, перемахнув его сверху, подобрал инструмент с другой стороны.
— Пока полет нормальный, — сказал он, не оборачиваясь.
Итан выламывал дверь, пока Эшли в свою очередь перелезала через забор. Она спрыгнула, и в ту же секунду замок поддался. Сержант сняла с пояса фонарик и осветила кабину внутри антенны. Ящики, щитки, провода и розетки разного рода. Слышалось ровное электрическое гудение.
— Я в технике ничего не смыслю, — предупредила Эшли.
— Я тоже, но мы ищем какой-нибудь прибор, который был бы не на своем месте, или какие-то следы взлома… в таком духе.
Они вошли и осмотрели каждый проводок, каждую розетку. Наконец Итан остановился перед ящиком с красно-желтой дверцей и нарисованной молнией.
— Очень плохая идея, — сказала его напарница.
— Я не могу уйти ни с чем.
Итан осторожно потянул ручку и открыл дверцу. Здесь гудение было еще громче. Внутри трансформаторной будки были три какие-то кнопки и два рычага. Внимательно все осмотрев, Итан пришел к выводу, что здесь уже давно ничего не трогали.
Они вышли, щурясь на слепящем солнце.
— Может, объяснишь? — попросила Эшли, несмотря на разочарованный вид коллеги.
— Я думал, они пробрались к антенне.
— Кто они?
— Возможно, те ложные агенты Комиссии по связи, не знаю, кто бы это еще мог быть.
— Но с какой целью? Установить прослушку?
Итан пожал плечами.
— Судя по всему, я ошибся. А об этих придурках никаких новостей?
— Нет, их невозможно найти. Но если они появятся, могу тебя заверить, я расставила столько агентов, что узнаю, не успеют они доехать до центра города.
Итан поднял голову и увидел железные скобы, припаянные к антенне. Не говоря ни слова, он отдал лом Эшли и начал карабкаться наверх.
— Итан, это опасно…
Но он не слушал.
Он забирался все выше, осматривая каждый метр, пока не превратился в крохотную точку.
Эшли помахала ему рукой. Он не ответил, изучая пейзаж с высоты.
Он был ужасно разочарован. Теория была такой стройной…
Итан медленно спустился. Он был весь в поту, когда спрыгнул рядом с Эшли.
— Я не понимаю, — процедил он сквозь зубы.
— Ложный след. Бывает. Возвращаемся. Я угощу тебя кофе, кажется, тебе сейчас это нужно.
Он неспешно вел машину.
Эшли была погружена в свои мысли.
Вдруг она скомандовала ему остановить джип и показала на асфальт прямо позади них.
— След тормозов, — пробормотала она, выходя из машины.
В самом деле, след от колес сворачивал с дороги. Отпечатанный на асфальте, он уже порядком затерся и скоро стал бы совсем незаметным, поэтому они и не увидели его, когда ехали в гору. Эшли проследила за отпечатками взглядом и прошла до обрыва, где под скалой находились кусты и деревья.
— Отлично сработано, — похвалил Итан. — Машина упала ровно здесь.
— Но я ничего не вижу, ты уверен?
— Несколько стволов сломано здесь и там, и внизу вырваны кусты. Надо туда спуститься.
Скала под обрывом не была совершенно отвесной. Можно было, цепляясь за кусты и камни, спуститься без страховки, если двигаться осторожно, и Итан пошел первым.
Это был фургон. Он полностью сгорел, так что остались только черный каркас и зола внутри салона.
Итан обошел машину кругом, пробираясь через колючки. Эшли спустилась с другой стороны, и они встретились у пассажирского сиденья. Дверца была оторвана, возможно, во время падения с обрыва.
— Мы ничего не найдем, они все подчистили.
— Я заметила, номерные знаки исчезли, — вставила Эшли.
Итан наклонился к серой кабине и принюхался.
— Пахнет аммиаком. Они профессионалы. Решили себя обезопасить. Что не взял огонь, добил очиститель.
— Те парни, которые выдают себя за агентов Комиссии по связи?
— Очень похоже, что да. Смотри, здесь было тело, — сказал он, указывая на сиденье перед рулем.
Сиденье не настолько пострадало от огня, как все остальное. На спинке частично сохранилась несгоревшая кожа.
— Они его забрали?
— Думаю, да. Пусто, как и на заднем сиденье.
Итан выпрямился и вытер нос.
— Эти ублюдки решили не допускать случайностей.
— Итан, это мне уже по-настоящему не нравится. Кто эти парни? Типы из спецслужб?
— Откровенно говоря, я понятия не имею.
— Я вижу, что со вчерашнего дня ты сам не свой. Тебе не кажется, что пора мне обо всем рассказать?
— Ты веришь в призраков?
— Я серьезно, я хочу знать, во что ты вляпался!
Итан сплюнул на землю — у него во рту был вкус горелого.
— Если честно, я сам не уверен, что знаю, но, кажется, у меня есть гипотеза.
Его телефон завибрировал.
Снова Джемма Дафф.
Он убавил звук. Сейчас не время. Он тоже был подавлен и напуган после того, что они пережили, но она могла немного подождать.
Итан повернулся к Эшли. Вокруг щебетали птицы, мягкое сентябрьское солнце подсвечивало деревья и склоны холмов. Безмятежный и мирный пейзаж.
Если не считать сожженного фургона.
Полицейские смотрели друг на друга.
— Насколько ты мне доверяешь? — спросил он.
Они больше не занимались любовью.
Том и Оливия были слишком погружены в повседневные заботы, затем у Тома был период «концентрации», когда он погрузился в свои исторические исследования и читал о прошлом Фермы, затем они были выбиты из колеи ужасным происшествием с собакой. От постоянного присутствия Зоуи в соседней комнате определенно не становилось легче. У них будто выбили почву из-под ног, они уже не были уверены ни в чем, потеряли прежние ориентиры, и в этой обстановке глубокой неуверенности и внутренних противоречий не оставалось места для физического желания.
Оливии было из-за этого грустно. Она скучала по телу мужа, по его нежности. Кроме их духовного единства она нуждалась в другом — в телесной близости. Она чувствовала, что это могло бы объединить их еще больше. Но Том засыпал теперь, свернувшись калачиком на своей стороне кровати. Она не беспокоилась, зная, что он вовсе не перестал считать ее привлекательной — от этого страха, преследующего многих женщин, она была свободна. Просто его ум и тело были сейчас заняты другим. И все же она жалела, что они не бывают вместе. Так хотелось бы забыть обо всем, изнемогать от его ласк, кончить одновременно, прижаться друг к другу, рухнуть на влажные простыни…
Вся семья спала, а Оливия лежала, глядя в темноту.
Засыпать в последнее время стало совсем трудно.
За все эти годы Оливия испробовала целую коллекцию успокоительных и снотворных и варьировала их в зависимости от того, насколько серьезным был стресс.
Но сейчас она не хотела одурманивать сознание препаратами, учитывая опасности, которые таились под их крышей. Если кто-то из детей заплачет посреди ночи, она должна быть готова тут же прийти к нему, а не мучительно пробуждаться от лекарственного сна.
Так что она лежала в постели, пока минуты и часы длились нестерпимо медленно.
Электронные часы на ночном столике чуть светились, и глаза Оливии привыкли к темноте, так что она различала тени на потолке, коврик на полу, стул у окна, закрытый шкаф… Покрывало у ног скользнуло на пол. Она натянула его и попыталась уснуть. За окном ветка стучала о стекло при каждом порыве ветра.
Тук.
Тук.
Тишина. Иногда паузы затягивались, но от следующего дуновения ветка снова начинала стучать.
Тук.
Иногда Оливия считала стук, как считают овец, чтобы заснуть. Иногда забывала, когда заботы слишком ее занимали.
Но сегодня она не вынесет этого стука.
Тук.
Звук раздражал ее, будто намеренно пытался не дать ей уснуть. Каждый раз, когда она погружалась в забытье, неровный стук выдергивал ее из сна.
Тук.
Вдруг сквозь прикрытые веки она увидела что-то в углу.
Маленькое, скорченное.
Ребенок.
Он голый? Что у него за странные конечности?
Оливия распахнула глаза, чтобы убедиться, что ей не померещилось.
Но в углу действительно был ребенок лет пяти или шести, худой настолько, что кости жутко выступали под кожей. Его огромные черные глаза смотрели прямо на Оливию. Два огромных зрачка, настолько больших, что это казалось ненормальным и пугающим.
Мальчик был скрючен, как белый паук.
Руки его были выкручены назад, локти вывернуты под неестественным углом, а пальцы беспокойно двигались. Ноги также были странным образом вывернуты, бедра были, казалось, сломаны, и ступни касались черепа.
Ледяной ужас сковал Оливию, не давая ей даже закричать, позвать на помощь.
Мальчик перевернулся через голову и выкатился из угла, передвигаясь на вывернутых членах. Он крутился с ног на голову, гипнотизируя Оливию взглядом.
Так он бежал, быстро, жутко и молча.
Он наклонился к ней, и его губы вытянулись, обнажив огромную, нечеловеческую пасть. Бесчисленные зубы, мелкие и белоснежные, громко щелкнули.
Оливия вздрогнула.
Этот человеческий паук подбежал к краю кровати и нечаянно задел покрывало. Приняв его за опасность, ребенок резко укусил ткань и пополз к Оливии с лицом, искаженным яростью.
Он был уже близко, его челюсть находилась в нескольких сантиметрах от Оливии.
Он ринулся на Оливию, готовый укусить.
— Дорогая! Дорогая! Оливия!
Оливия быстро заморгала.
Комната. Мужчина.
Том.
Она прижалась к нему.
— Тебе приснился кошмар, милая, все хорошо… Все кончилось.
Она дрожала.
Это действительно только приснилось? Однако…
Она потихоньку успокоилась, потом увидела, что было почти три часа ночи.
Ей страшно было взглянуть в угол комнаты. Если она увидит там уродливую изломанную фигуру, то сойдет с ума. Но наконец она решилась и посмотрела туда: угол был пуст. Тогда, успокоившись, она откинулась на подушку.
Видение было таким реальным!
Она все еще слышала звук этих чудовищных зубов…
Утром она сквозь сон увидела, как муж встает и направляется в душ. Ей стало невыносимо страшно оставаться одной в постели. Она так и видела, как жуткий человеческий паук набрасывается на нее, впивается зубами…
Том принес ей стакан воды, который она осушила залпом.
— Мне надо поспать, — сказала она. — У меня горячка.
— Думаю, с тем, что нам пришлось пережить, это вполне объяснимо. Все хорошо, это только от нервов.
— А что, если это она?..
— Нет, дорогая…
— Но что, если это Дженифаэль Ашак и ее дети, если они забрались мне в голову, чтобы свести с ума?
Том развел руками, у него внезапно закончились аргументы. Наконец он нашелся.
— Вспомни, что говорила Марта: когда одна из Эко пересекает границу между мирами, ей потом нужно много времени, чтобы собраться с силами. И она не может действовать по своему желанию и нескоро появится вновь.
В его словах был смысл, и Оливия мало-помалу поддалась его увещеваниям.
Все же, подумав, она добавила:
— Даю нам время до конца недели, чтобы что-то придумать. Если мы не найдем решения, я забираю детей и мы возвращаемся в Нью-Йорк.
Том ничего не ответил и повернулся, чтобы выключить светильник.
Но перед тем как лампочка погасла, Оливия увидела соскользнувшее на пол покрывало.
Кусок был вырван.
На покрывале красовалась дыра со следами зубов огромной пасти.
Забегаловка «Доннис ББ» выигрывала за счет фасада.
Реклама обещала разнообразную кухню, обслуживание на высшем уровне, практически билет в рай. Светящиеся буквы на вывеске были увенчаны огромным гамбургером, который заманчиво минал, успешно собирая полный зал с конца июня до конца августа.
Постоянные клиенты знали, что помещение давно требует ремонта, персонал далеко не так уж улыбчив, а блюда не всегда состоят из продуктов первой свежести.
Местных жителей Мэхинган Фолз привлекали сюда бесплатный Wi-Fi и детская площадка на свежем воздухе, которую владелец построил своими руками для сына. Хотя здесь не было вида на море, поскольку ресторанчик был зажат между многоэтажками, зно можно было посидеть с детьми и спокойно перекусить.
Так думал Стив Хо, входя вместе с Ленноксом, четырехлетним сынишкой, и с ноутбуком под мышкой. Ему надо было ответить на тонну электронных писем и хотелось посидеть в соцсетях, чтобы узнать у друзей, как они поживают. Вот уже две недели как он переехал после развода в Мэхинган Фолз и все еще не оправился. Обставлял комнату мебелью, покупал посуду, заполнял документы, искал новую машину… Он так был занят всем этим, что забыл провести интернет в квартиру. Бывшая жена на неделю оставила с ним Леннокса, и поскольку дома холодильник был пуст, он таскал его по кафешкам с самой субботы. Хоть он очень любил сына, все же круг тем у четырехлетнего мальчика был ограничен и практически исчерпался за шесть совместных трапез.
Леннокс увидел детскую площадку и оживился.
— Иди поиграй, — сказал отец, — я позову, когда принесут обед.
Мальчик огляделся и увидел, что других детей нет и поиграть не с кем. Тогда он подошел к горке, с которой можно покататься и одному.
Вход в горку выглядел несколько пугающим. Он был сделан в форме зеленого дракона. Чтобы скатиться, надо было залезть в его распахнутую пасть. Это не слишком нравилось Ленноксу, и он медлил забираться внутрь.
Но желание играть пересилило, и он забрался по пестрым лесенкам. На одной из площадок был деревянный домик. Малыш Леннокс юркнул внутрь и увидел сверху отца. Он хотел помахать рукой, но тот погрузился в экран ноутбука и не смотрел на сына.
Наконец, поднявшись на верхнюю площадку, Леннокс оказался у горки.
Из-за высоты ему делалось неуютно, но он слишком далеко зашел, чтобы теперь отступить. Пасть зеленого дракона ждала его. Это была труба идеальной формы, будто висящий в воздухе коридор. На выходе она выплевывала пассажира в бассейн с цветными шариками. Леннокс заранее был в восторге. Он сел на самом верху горки и предвкушал спуск, скорость, свист в ушах.
Оставалось сползти всего пару сантиметров, и начнется…
Дети, ожидавшие его, засмеялись внутри пластикового тоннеля, и Леннокс ухватился за край, чтобы не ухнуть вниз раньше времени.
Где были эти дети? Он не видел, как они заходили на площадку!
Снова раздался смех, и Ленноксу это не понравилось.
Это был совсем не добрый смех. Наоборот, в их голосе было что-то…
«Леннокс, — шепнул один из детей, — Леннокс, давай же, спускайся».
Мальчик резко покачал головой. Голоса не предвещали ничего доброго.
Теперь он точно знал, что не должен оказаться внутри трубы.
«Леннокс, малыш, давай к нам… Мы положим тебя на язык…»
Мальчик был в панике. Он догадался, что нечто страшное пытается его съесть, и понял, что голоса доносятся не снизу горки, но
«Спускайся, и мы вырвем твои руки!» За этим последовал ледяной, жестокий смех.
«Давааааай… иди же…» — произнес голос жутким, сладострастным тоном.
Леннокс почувствовал, как струйка мочи потекла по штанишкам. Но ему было плевать. Он должен был как можно скорее уйти с площадки. Он попытался выбраться из горки, и тогда его схватили невидимые когти.
Когда мальчик понял, что сползает вниз к тем жутким детям, Леннокс стал отчаянно цепляться за стенки тоннеля, чтобы не дать себя утащить. На его лице было выражение недетского ужаса.
Чуть поодаль Стив только закончил лайкать комментарии на своей стене в соцсети и открыл почту, как услышал вопли.
Сначала он подумал, что это визжит свинья или собака, случайно попав под машину. Потом он понял, откуда идет звук, и заметил, что сына не видно. Его сердце бешено заколотилось. И тогда он различил в невыносимых криках голос Леннокса, во всяком случае, ноты знакомого тембра. Боль так исказила голос, что его почти нельзя было узнать.
Труба аттракциона задрожала и затряслась в жестоких конвульсиях. Внутри боролись какие-то тени. Что-то забрызгало горку.
Когда Стив подбежал к площадке, он увидел, что бассейн покрыт алыми пятнами, и кровь его сына стекает из горки.
Широкий алый поток.
В кабинете Марты Каллиспер, уставленном странными предметами таинственного назначения, было яблоку некуда упасть.
Экстрасенс сидела в кожаном кресле, напротив нее — Том и Оливия Спенсеры, старый Рой Макдэрмотт и Джемма Дафф, по чьей инициативе они все и собрались этой ночью. Они сидели полукругом перед Мартой. Не хватало только подростков, которые устроились (все, кроме Коннора) в просторной гостиной с пиццей и сериалами, в то время как малышка Зоуи мирно спала в углу дивана.
Итан Кобб стоял в проеме двери.
Он в конце концов взял трубку. Джемма сказала, что Спенсеры хотят как можно скорее с ним поговорить. Что это крайне важно.
— Вот он я.
Все взгляды обратились к нему.
Джемма собрала всю свою волю в кулак, чтобы наконец признаться:
— Я им все рассказала. О голосах в тоннеле, криках, и как тени на нас набросились, — все.
Итан покорно опустил голову.
— Понятно. Думаю, вы должны быть в ярости.
— Как давно вы в курсе? — спросила Оливия.
— В курсе чего? Что под городом живут призраки? Я впервые обнаружил их в субботу, вместе с вашими детьми.
Оливия и Том переглянулись и взялись за руки. Последние часы были для них испытанием. След зубов на покрывале стал последний каплей и окончательно убедил Оливию в том, что семье пора наконец поговорить откровенно, тем более что Джемма настаивала, что это необходимо. Длинный разговор с детьми был уже позади. Они собрались в гостиной, и Оливия все им рассказала. Все, что Том узнал об их доме, о Дженифаэль Ашак и о своем собственном кошмаре. Чад и Оуэн в свою очередь во всем признались и рассказали, перебивая друг друга и чуть не плача, обо всем, что им пришлось пережить. Под конец они обы были в слезах и держались за руки. Том с Оливией считали, что их дети весело проводят лето в Мэхинган Фолз, а оказалось, что им приходится бороться с демонами. Хуже всего было не то, что родителям пришлось столкнуться с кошмаром, который перевернул всю их картину мира, а то, что их дети испытали ту же угрозу, сами того не зная. Оливия была потрясена. Она повторяла слова извинения, обнимая детей.
— Знаю, если я буду бросаться словом «призраки», как будто это обычное дело, вы примете меня за больного, — вдохнул Итан с горькой улыбкой.
— Этим вечером у нас с мальчиками был очень необычный разговор, — возразил Том. — Мы все друг другу рассказали. В нашей семье… были секреты друг от друга. Благодаря Джемме мы это осознали, и…
Оливия прервала мужа и спросила лейтенанта:
— Вы верите в историю с пугалом?
— После того, что я увидел под землей, если честно, мне сложно ставить под сомнения слова мальчиков. Мистер и миссис Спенсер, я легко могу понять чувство недоверия, которое вы, возможно, испытываете. Наверно, вы считаете меня психом, который затащил ваших детей в…
— Мы верим всему, что дети нам рассказали, — перебила Оливия. — Всему. В том числе самому невероятному.
Итан выглядел сбитым с толку. Он был готов, что ему придется оправдываться, обещать, что уйдет в отставку, и умолять об их милости и небольшой отсрочке.
— Это не случайно, — добавил Том. — У нас с женой тоже были серьезные подозрения насчет… ну, в общем, насчет призраков в нашем доме. Мы провели исследование, и судя по всему, в наших стенах обитает дух женщины, которую запытали и сожгли в XVII веке за колдовство, и дух ее ребенка.
Он развел руками, показывая, что ему сложно поверить в собственные слова, но продолжил:
— Так что мы склонны верить детям. И мы больше не хотим иметь никаких тайн друг от друга. Какие бы невероятные вещи ни пришлось услышать или рассказать.
Марта Каллиспер прочистила горло. Зеленый свет неона напротив окна контрастировал с темнотой снаружи, освещая ее почти мистичеким сиянием.
— Необходимо сплотиться, открыть друг другу всю правду, — заявила она, пристально глядя своими синими глазами на Итана. — В Мэхинган Фолз пробуждается нечто, какая-то опасная, пугающая сила, о которой мы почти ничего не знаем.
Итан сглотнул с трудом.
— Думаю, что я знаю причину, — сказал он, вызвав переполох в их маленьком обществе.
Ему было неловко говорить на столь важную тему с людьми, которых он едва знал, но одновременно он освобождался от огромной тяжести, от одиночества, которое не давало свободно вздохнуть. Ему не придется больше бороться одному со своими тревогами. С ним теперь заодно эти взрослые, по всей видимости, мыслящие люди.
— У меня нет доказательств, — сказал он, — но, думаю, я установил, с чего все это началось.
— Этим летом? — спросила Марта.
— Скорее всего, да. Какие-то типы приехали в Мэхинган Фолз и выдавали себя за агентов Федеральной комиссии по связи, но они определенно лишь выдавали себя за агентов. Вот тогда я насторожился.
— А я их встречала, — вспомнила Оливия. — Если помнишь, дорогой, я тебе рассказывала. Мне еще не понравился тот тип. А кто они на самом деле?
— Не знаю. На самом деле, я не уверен даже, что они и есть источники наших проблем. Может быть, они ведут собственное расследование, но, по крайней мере, они точно в курсе дела. Они расспрашивали на радио, подчистили за собой… Ну, сделали все, чтобы не оставлять следов своего присутствия. Эти люди не какие-нибудь любители.
— Опасные? — спросил Том.
— Судя по тому, как они без колебаний избавились от тела, боюсь, что да.
— Федеральные агенты под прикрытием? — спросил Рой. — Я не очень разбираюсь. Вы можете считать меня психом и сторонником теорий заговора, но поверьте такому старику как я: правительство во многом нас обманывает!
— Не хочу скатываться в паранойю, — сдержал его Итан, — так что предлагаю воздержаться от поспешных суждений.
Марта склонилась над столом.
— Что вы узнали?
Итан еще раз пристально на нее посмотрел. Ему показалось, что он может ей доверять, и он сказал:
— Мне потребовалось время, чтобы все сопоставить, некоторые части пазла никак не соединялись… Все потому, что мы были в тоннелях в прошлую субботу. Эти… создания, — он решил говорить до конца, — напали на нас в определенном месте. Я заметил, что это было возле выхода, там, где находится проход на поверхность. И во время их первого появления тоже мы находились ровно под решеткой вентиляционного люка. Тогда я подумал, что они хотят перекрыть нам путь, чтобы мы повернули к выходу. Но никакой ловушки не было, так что дело не в этом.
При этом воспоминании Джемма сжала подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.
Оливия встала и заключила Итана Кобба в объятия, из-за чего он густо покраснел.
— Спасибо за все, что вы сделали, — сказала она. — Вы спасли нашим сыновьям жизни.
Когда мать семейства снова села, Итан оправился от смущения и продолжил:
— Позже, когда мальчики рассказали мне о высшей силе, которая их защищала в овраге, я стал сомневаться. Пока не увидел Шнурок на вершине горы Венди.
— Антенну? — спросил Том. — Но какая связь…
— Телефонные волны. Эти твари появлялись только там, где волны были достаточно мощными. Вот почему они набросились на нас под канализационными люками. Потому что под землей только там ловила сеть. Я помню, что посмотрел в телефон. В глубине тоннеля у меня уже пропал сигнал. Они не могут свободно передвигаться, когда нет волн, а под землей они были только в определенных точках.
— А овраг находится в тени холма, который закрывает Шнурок, — сказал Рой. — И там телефон не ловит.
— Вот почему ваши дети были там в безопасности! — подтвердил Итан. — Эти твари не могут туда пробраться просто потому, что сигнал не достигает оврага.
— А пугало, его тоже оживили… телефонные волны? — спросила Оливия скептическим тоном.
— На самом деле, это далеко не ограничивается мобильными волнами. Я звонил вашему коллеге, Пэту Деммелю, как раз чтобы задать этот вопрос. Я хотел узнать связь между своей гипотезой и голосами, которые возникали на вашей станции и которые я слышал по рации на борту катера Купера Вальдеса. Деммель объяснил мне, что в целом все это вещи одной природы, речь в любом случае идет о волнах. Более или менее сильных волнах и с разными частотами, но так или иначе все это волны. И я вспоминаю теперь странное явление, которое наблюдал этим летом напротив церкви Сент-Финбар: стая летучих мышей натурально свела счеты с жизнью прямо у меня на глазах. Как будто они резко потеряли ориентиры и рухнули на мостовую.
— Летучие мыши ориентируются с помощью волн, — догадался Рой.
— Именно. Это волны иной природы, нежели телефонные или радио, но все же волны, и они действуют по тому же принципу. И доктор Лайман рассказывал мне, что у многих в то же время пошла носом кровь, и я подумал, что это должно быть связано. Появление этих тварей указывает, что волны в этот момент были на пике, и, уж не знаю как, это оказывает влияние на нашу физиологию, у самых чувствительных, во всяком случае.
Том кивнул на Марту Каллиспер.
— А могут Эко использовать волны для общения с нами?
— Очевидно, так и происходит: они используют волны, чтобы пересекать грань между измерениями. Но я никогда раньше об этом не слышала. Сейчас впервые слышу от вас.
Итан кивнул и продолжил:
— Эти существа перемещаются с помощью волн, используют их для воплощения среди нас. У меня такое чувство, что в зависимости от силы сигнала они могут материализовываться и даже вселяться в предметы, как то пугало, которое преследовало мальчиков.
— Но волны есть повсюду! — встревожился Том. — Телефоны, радио, интернет, да даже любой пульт… Они просто вездесущи!
— Звуки — тоже волны, — подтвердил Рой, — и даже то, что мы видим, цвета — это волны разной длины.
Итан поднял указательный палец, чтобы подчеркнуть свою мысль.
— Думаю, что эти твари используют только «искусственные» волны, которые создаются с помощью технологий. Должно быть, у них подходящий диапазон или мощность, потому что ни цвета, ни звуки они не используют для появления. Иначе они смогли бы нас достать в том туннеле.
— Человек, желая уподобиться Творцу, способен открыть врата в преисподнюю, — нараспев сказал Рой еле слышно.
— Насколько я знаю, это единственный известный мне портал между мирами, — сказала Марта. — Должна быть причина. Это исходит от Шнурка?
— Я ходил туда проверить, но ничего не нашел, и я не инженер.
— Надо расспросить тех типов из Комиссии по связи, или кто они там на самом деле, — объявила Оливия.
— Испарились.
Джемма смотрела на них, раскрыв рот, будто они обсуждали инопланетян, и явно чувствовала себя неуютно.
Все задумчиво молчали, напуганные и возбужденные одновременно. Они были не одни, наконец-то поняли, что происходит, и вера в призраков больше не была табу или признаком слабоумия.
— А что можно сделать, чтобы остановить процесс? — осмелилась наконец Оливия.
Никто не знал, что ответить. Она достала телефон, набрала номер и включила громкую связь.
— Пэт, прости, что беспокою так поздно, мне нужно у тебя кое-что спросить.
Пэт Деммель прочистил горло, будто его только что разбудили, и ответил:
— Без проблем, Оливия. Что такое?
— Мы можем как-то остановить волны?
— Что, прости? — переспросил режиссер радиостанции. — Не понимаю…
— Волны, которые проходят через мой дом… Могу ли я их как-то блокировать?
— Хм… зависит от типа волн. Также от толщины стен, материала и рельефа вокруг дома…
— А волны, которые проходят сейчас через комнаты моих детей, могу я их сейчас заглушить?
— Есть специальные глушители, можно купить их в интернете, но это не с любыми волнами сработает. Лучше пройди по дому с телефоном и радиоприёмником одновременно и найти место, где будет хуже всего ловить. Если хочешь защитить детей, поставь их кровать там, где будет самый слабый приём. Удачи.
— А нельзя изолировать себя полностью?
— Честно говоря, в наше время в цифровом мире мне это представляется маловероятным. Ну разве только уйти в леса Монтаны. Да и то я слышал, что правительство собирается покрыть сетью сто процентов территории страны в ближайшие годы. Если хочешь жить без цифрового загрязнения, тебе нужно желать, чтобы было побольше вспышек на солнце, как сейчас.
Оливия наклонилась к телефону.
— Что это такое?
— То, что портит связь. Сейчас период обострения, и с июня было несколько достаточно значительных вспышек.
Итан нахмурился и дал понять, что не видит связи. Оливия перевела:
— Но у меня не было проблем с мобильником, что это значит?
— Значит, вам повезло. Солнечные вспышки — это феноменальные взрывы на поверхности солнца, за которыми следуют выбросы плазмы. Речь идет о корональном выбросе массы, которые влекут за собой изменения солнечного ветра, так что…
— Прости, Пэт, я совсем не разбираюсь в этих космических штуках, я запуталась…
— Ну… Проще говоря, речь идет о явлениях, связанных с нашим солнцем. Как вы знаете, на его поверхности постоянно происходят вспышки, и некоторые оказываются особенно крупными. Излучение доходит до Земли… Эти лучи невидимы, но на самом деле могут оказывать на нас более или менее значительное влияние. Так что когда ваш телефон плохо работает или не может определить геолокацию, это может быть следствием вспышек на солнце. То же самое с радио, когда появляются помехи и разные сбои. В большинстве случаев это остается незамеченным, но иногда вспышки могут быть настолько сильными, что последствия становятся нешуточными. Это, например, «событие Кэррингтона», одна из крупнейших геомагнитных бурь, когда во всей стране перестал работать телеграф, и все такое… Или еще в 1989 году в Квебеке геомагнитная буря вызвала девятичасовой блэкаут. К счастью, подобные выбросы энергии редки.
Оливия махнула рукой, показывая, что хотела бы уйти от этой малоинтересной темы. Но слово взял Том:
— Добрый вечер, Пэт, это Том. Скажите, а насколько далеко могут зайти эти явления? Могут ли быть… непредвиденные последствия?
— Добрый вечер, Том. Я увлекаюсь астрономией, но я тоже не специалист, только член любительского кружка Мэхинган Фолз. Если вас это интересует, приходите как-нибудь на нашу встречу, у нас бывают занятные наблюдения и обсуждения. Я могу задать ваш вопрос в группе, если вас интересует что-то конкретное. Или еще у меня есть друг в метеорологическом центре в Колорадо, он будет рад помочь с вашей будущей пьесой.
— Спасибо, Пэт, я спрашиваю просто из любопытства. То есть эти излучения не могут влиять на людей?
— Не уверен, ну может быть головные боли, но обычно последствия сказываются на электрике, которая выходит из строя. Иногда приборы могут загореться, но для этого нужна вспышка исключительной силы.
— То есть это никак не связано со здоровьем или… как сказать…
— Нет, нет, ничего такого. По крайней мере, насколько я знаю.
Том откинулся на спинку кресла, но Итан решил перехватить инициативу и подошел к телефону.
— Это лейтенант Кобб. Скажите, а эти вспышки… Вы говорите, пик пришелся на июнь, верно?
— О, да у вас там собрание лучших умов! В следующий раз зовите! Что касается вашего вопроса, лейтенант, обычно пик длится пару недель, но в нашем случае вспышка сопровождалась выбросом массы исключительной мощности, так что последствия наблюдаются уже два или три месяца.
— И это как-то связано с телефонными волнами?
— Последствия солнечной вспышки могут даже временно вывести из строя спутники, перегрузить электрические сети, нарушить радиоволны и иметь другие последствия в сфере электромагнитных устройств, так что да, это касается и наших мобильных.
— А есть подробные списки этих вспышек?
— Думаю, можно найти в Интернете. Так говорит мой друг из метеорологической службы, но я у него уточню.
— Это бы нам помогло, спасибо.
— А то, что я вам рассказал вчера про волны, пригодилось?
— Да, думаю, вполне.
— Я рад в таком случае. А какие-то подвижки в деле Аниты Розенберг?
— Пока в процессе.
Наступила тишина. Пэт Деммель, очевидно, понял, что вопросов больше не будет и пора покидать сцену. Они попрощались, и Оливия закончила разговор. С презрительынм видом она взвесила телефон в руке.
— Волны, — прошептала она тихо.
— Мы знаем, как Эко попадают в наш мир, — сказал Том. — Это уже важная подвижка.
— Я вот не понимаю, какая связь между волнами и этими вспышками на солнце.
— Может, никакой и нет связи.
Марта откликнулась из зеленоватого сумрака в глубине кабинета:
— Это все еще не объясняет, почему они возникли здесь и сейчас. Разнообразные волны существовали десятки лет, и я никогда не слышала раньше о подобных явлениях.
— Может, все из-за вспышек, о которых сказал Деммель? — предположил Итан. — В таком случае, почему такой же сверхактивности Эко, как сейчас, не случается при каждой вспышке? И почему только здесь, в Мэхинган Фолз? Почему не во всем мире? Иначе нам стало бы известно.
— Тут не обошлось без человеческого вмешательства, — напомнила Оливия.
— Может, правительственный эксперимент? — настаивал Рой. — Вы можете считать это пустыми фантазиями, но во времена моей молодости ЦРУ не задумываясь проводило опыты над людьми. Вспомните хотя бы проект «МК-Ультра»! Вы поймете, что они не смущаясь залезут людям голову или напичкают их препаратами.
Том кивнул Марте.
— Можем предположить какую-то эзотерическую секту. Вам встречалось подобное оккультное братство?
— Нет, все это мифы. По крайней мере, не может какая-то большая могущественная организация десятилетиями скрывать результаты своих исследований… Думаю, это романтические бредни.
Все смотрели друг на друга, не зная уже что и думать, усталые и встревоженные.
Свет на секунду погас, и все пятеро взрослых вздрогнули. Потом электричество вернулась, и Оливия медленно выдохнула.
Итан поднял телефон и сказал ей:
— Теперь у меня неприятное чувство, как будто
Его глаза метнулись к зеркалу. Стоило дать волю воображению, и он увидел себя в окружении пугающих теней.
Пэт Деммель не стал долго тянуть.
Рано утром он позвонил Итану Коббу спросить его почту и переслать данные о вспышках на солнце, зафиксированных в этом году. Его друг из метеорологической службы без промедления составил для него список.
Но Итан ещё не успел изучить данные. У него было более срочное и драматичное дело.
Накануне маленький Леннокс Хо, четырёх лет, был разорван на клочки внутри детской горки возле «Донни’с ББ». Ли Дж. Уорден тут же взялся за дело в качестве шефа полиции. Всех офицеров, прибывших на место, тут же стошнило на парковке у ресторана, стоило им увидеть сцену резни.
Эшли позвонила Итану сообщить, чтобы он не приезжал. Уорден весь был на нервах, обнаружение Дуэйна Тейлора не оставило ему выбора. Он все меньше контролировал ситуацию. Он ходил и на всех орал, открыто приказал не сообщать лейтенанту Коббу о преступлении под предлогом того, что ему не нужен нытик, который будет путаться под ногами. Кобб определённо попал в чёрный список, и это внезапно оказалось ему на руку. Больше времени и свободы действий, чтобы заняться расследованием паранормальных явлений в городе. Он все же попросил Эшли включиться в дело, чтобы доложить ему обо всем тем же вечером. Однако повидаться не удалось, поскольку Итану пришлось поехать к Марте Каллиспер.
На следующее утро они встретились за стойкой в «Топперс», на пристани, где Итан завтракал яичницей с беконом.
Эшли наблюдала, как её коллега поглощает завтрак, как будто не ел два дня (что было недалеко от истины), и старалась как можно сдержаннее описать то, что ей довелось увидеть и что она уже никогда не сможет забыть. Куски мяса, в которых не осталось уже ничего от человеческого облика, валялись внизу горки и в бассейне с пластиковыми шариками. Невозможно было поверить, что ещё недавно это был маленький мальчик. Кожи почти не было, только мясо и блестящие куски кишок. Лоскут шевелюры под зелёными, синими и красными от крови шариками.
Итан наконец отложил вилку и отодвинул наполовину полную тарелку.
Узнав, что Уорден собирался списать смерть мальчика на выходку бешеной животного, Итан вышел из себя. Эшли пришлось его успокаивать, пока он не привлек внимание всего кафе.
— Уорден говорит, что человек не смог бы устроить такое безобразие, тем более в считаные секунды, — пояснила она тихо.
Итан покачал головой. Он терпеть не мог больше этого Уордена.
К счастью, под влиянием окружного прокурора все изменится. Это был вопрос нескольких дней. Это уже не частное дело маленького городка, теперь подключатся силы федералов, и Уордену придется показать какой-то результат расследования, привлечь прессу…
— А ты? — спросил он, взяв себя в руки. — Что ты об этом думаешь?
Эшли пристально на него посмотрела. Двумя днями раньше он пытался ей все рассказать, пока они спускались с горы Венди, но стоило ему коснуться самой невероятной части рассказа, как он почувствовал, что для нее это слишком, и вместо честного рассказа широко улыбался. Эшли не была глупой и возвращалась к этому разговору. Она хотела знать, все ли с ним в порядке, не лучше ли ему сейчас отдохнуть, и расстались они со взаимным чувством неловкости. С тех пор в их отношениях, которые они поддерживали главным образом по телефону, сквозило недопонимание.
— Если честно, я не знаю, что и думать, — сказала она. — Ни о бедном мальчике, ни о тебе.
Итан глотнул кофе, пытаясь избавиться от привкуса мяса, который беспокоил его после услышанного рассказа о кровавых ужасах.
— В Мэхинган Фолз творится что-то ненормальное, — сказал он доверительным тоном, понизив голос.
— Это даже Уорден не станет отрицать. — Эшли перегнулась через стол, так что ее лицо оказалось в паре сантиметров от Итана. — Но почему у меня ощущение, что я упускаю что-то самое существенное? Что тебе что-то известно, но ты не хочешь мне говорить? Вся эта история о тоннелях под школой, это же чушь, правда? Ты действительно в это веришь?
Итан шумно сглотнул. Он пристально взглянул на нее, догадываясь, что от его ответа зависит сейчас, потеряет он или укрепит доверительную связь, которая установилась между ним и Эшли.
— Да, — признал он. — Можешь считать меня идиотом, но это правда. Я сам это пережил. И пять ребят со мной, они могут быть свидетелями. Как и их родители. По всему городу пробуждаются древние создания и наносят более или менее серьезный ущерб. Некоторые только переворачивают предметы, другие пугают животных, а самые яростные нападают и убивают людей.
— Леннокс Хо…
— У меня нет доказательств, но я знаю, что это сотворил не дикий зверь. Это один из призраков.
Эшли взяла кружку Итана и сделала глоток, прежде чем сесть на свою скамейку. Снаружи, на площади, нависающей над набережной и яхтами, мусоровоз шумно загружал стальные баки с отходами.
— Ты хочешь, чтобы я поверила тебе на слово? Во все эти истории про призраков? — сказала Эшли.
Итан кивнул.
— Это набирает обороты, и все быстрее. Если мы не предпримем что-то прямо сейчас, ситуация может выйти из-под контроля.
Эшли широко раскрыла глаза.
— Ты считаешь меня психом? — спросил он.
Она не ответила, явно мучаясь противоречивыми порывами. Итан наклонился к ней.
— Я не стану тебя упрекать. Но будь осторожна.
— Чего именно ты от меня хочешь?
— Чтобы ты приглядывала за Уорденом и за тем, что он делает. И сейчас я хочу, чтобы ты узнала правду, и смотрела вокруг себя. Рано или поздно ты заметишь вещи, которые подтвердят то, что я тебе рассказал.
Итан поднялся.
— Ты куда? — спросила она.
— Купер Вальдес увлекался радиотехникой. Думаю, что он попал на частоту, захваченную призраками, и понял, что они используют волны для связи с нашим миром. Поэтому он и уничтожил всю свою технику и попытался бежать морем, чтобы уплыть как можно дальше от берега и от техники во всех видах. Но его подвела рация. Я зайду к нему и проверю, может, я упустил что-то важное.
Прощаясь с Эшли, Итан увидел ее выражение мучительного недоверия. Внутри нее шла борьба. На одной чаше весов лежала вся привычная картина мира, на другой — дружба. Правда, подумал Итан, уходя, надо признать, что это не просто дружба.
Купер Вальдес был единственным из списка погибших и пропавших этим летом, чьей смерти Итан нашел объяснение. Вальдес провел слишком много времени на радиоволнах и открыл существование Эко, одна из которых на него и напала. Что до остальных: Лиз Робертс, Рик Мерфи, Дуэйн Тейлор, Кейт Маккарти, Анита Розенберг, Леннокс Хо и те, о ком он, возможно, не знал, — все это были случайные жертвы. Они оказались в неудачное время в неподходящем месте, просто в этот момент пучок солнечной энергии проходил через эту точку. Никакой другой причины. В их смертях было не больше смысла, чем в гибели жертв серийного маньяка-убийцы.
На визит в дом Купера Вальдеса ушло все время до обеда, но толку от этого было немного. Итан вернулся к себе разочарованный. В холодильнике было пусто, если не считать нескольких банок пива. Он открыл одну в качестве обеда и вспомнил об утреннем звонке Пэта Деммеля. Итан посмотрел его письмо и распечатал приложенный файл. Он терпеть не мог читать с экрана.
На пяти страницах были выписаны солнечные вспышки с датами. Для каждой были указаны разные характеристики. Итан не понял и половины, но выписал такие поразительные показатели, как температура во время выброса массы, которая измерялась миллионами градусов. В списке также значилась задержка между выбросом и прибытием лучей на Землю, которая могла колебаться от двадцати семи до шестидесяти часов. Итан заметил, что с конца июня вспышки стали случаться чаще и становились все мощнее.
Он склонил голову над бумагами и сопоставлял показатели.
— Ох… — прошептал он.
Прослеживалась зависимость.
— Эти гребаные призраки сильнее всего, когда энергия от вспышек достигает Земли.
Пораженный своим открытием, Итан принялся проверять даты смертей и вспышек. Его оторвал от этого занятия звонок. Это была Эшли.
— Рад тебя слышать. Я думал, после сегодняшнего утра ты не…
Она перебила взволнованным голосом:
— Помнишь, когда ты просил найти тех типов из Комиссии по связи? У меня не получилось, но я развесила на всякий случай звоночки…
«Развесить звоночки» на полицейском жаргоне означало предупредить как можно больше людей, чтобы они незамедлительно сообщили полицейскому, если что-то определенное случится или если они заметят искомого человека.
— О, скажи то, что я хочу услышать. Скажи, что наконец повезло!
— Мне позвонили из одного хостела. В Салеме. Они видели черный фургон, и тип, который подходит по описанию, снял у них две комнаты. Когда он расплачивался, они заметили в бумажнике визитку Комиссии по связи.
— Он еще там?
— Нет, мой агент говорит, они только что сели в фургон. И направляются в сторону Мэхинган Фолз.
Итан был уже на лестничной площадке с ключами от машины в руках.
Оуэн с Чадом справлялись лучше, чем взрослые. Они встретились с худшим, но их детскому мозгу, изначально воспринимавшему существование монстров как «вероятное», приходилось проделать меньший путь для преодоления прагматичного взгляда на мир и веры в сверхъестественное. И их очень успокаивало, что Джемма, Рой, Марта, Итан Том и Оливия теперь в одной с ними лодке. Теперь это не только их проблема.
Они чувствовали себя свободнее. Теперь взрослые со всем разберутся.
Их не беспокоили даже меры, принятые Оливией: в доме отключили Wi-Fi, телефоны не включали без крайней необходимости (даже родители!), и все спали в одной комнате. В этом было что-то от веселой игры, тем более захватывающей, что все нужно было держать в секрете. Родители категорически запретили рассказывать хоть кому-то. Спенсеры понимали, что их примут за семью сумасшедших, если они начнут кричать на каждом углу, что призраки пересекают границу между своим измерением и нашим с помощью радиоволн!
Кори стал особенно замкнут, его преследовали кошмары, и он почти не отходил от сестры и друзей. Из всех он был травмирован особенно сильно, поскольку Коннор старался вести себя так, будто все в порядке и ничего не происходит. Он проявлял исключительное самообладание. По правде говоря, Оуэн заметил, что что Коннор не задал ни одного вопроса, он принимал происходящее как должное и реагировал лишь по мере необходимости. Оуэн не знал, следует ли восхищаться или приписать все тому, что Коннор просто дубина, как однажды сказала Джемма.
Они вернулись из библиотеки чуть раньше пяти вечера, и Ферму наполнили их чрезмерно радостные крики. Том только вернулся вместе с малышкой Зоуи. Они решили побыть на свежем воздухе и ходили к морю позагорать.
— Что вас так веселит? — удивился Том.
Чад показал ему набитую бумагами папку.
— Пап, мы нашли в библиотеке тонну информации!
— То есть?
Коннор поспешил объяснить:
— Мы составили список преступлений и кровавых происшествий, которые случались в Мэхинган Фолз за последние триста лет!
Чад подхватил:
— Так мы узнаем, что за призраки могут нам встретиться! Возможно, у них есть слабые стороны.
— Мы теперь говорим не «призраки», а «Эко», — поправил Оуэн, который усвоил данный вчера Томом урок.
Джемма, наблюдавшая за маленькой бандой, кивнула с куда более серьезным видом.
— Даже удивительно, как много случаев. Жестокие убийства около семидесяти лет назад, когда бутлегерские группировки сводили счеты во время сухого закона, потом относительно спокойный XIX век, правда, с парой трагедий, несчастный случай на лесопилке, взрыв химикатов на заводе, и жестокий XVIII век с колонизацией, резней индейцев и так далее…
— В общем, вся история Америки, — подытожил Том.
— То есть в Европе нет призраков?
Том усмехнулся.
— Еще как есть, столько же, если не больше, но у них были тысячелетия для всех этих исторических событий, а у нас всего четыре века!
Чад похлопал по папке.
— Мы будем знать, чего нам бояться! — сказал он. — И мы составим карту всех призраков, квадрат за квадратом!
Коннор взял сложенный план города.
— Кажется, мы все продумали.
Мальчики были полны энергии. Только Джемма, которая держалась в стороне, выглядела куда серьезнее.
Том покачал головой.
— Это не игра, — сказал он строго. — Мне напомнить, что вы видели у субботу в туннеле? И мальчик погиб на ваших глазах!
Улыбки исчезли, мальчики опустили глаза.
— Вы должны быть бдительны, — занудствовал Том, — мы нигде не в безопасности, понимаете? Я не прошу вас становиться параноиками, я и так спорю с Оливией, чтобы мы не бросали все и не уезжали из города сейчас же. Но вы не должны недооценивать риски. Надо быть начеку. У меня на втором этаже покрывало, обкусанное какой-то неведомой тварью, вы понимаете, что вообще могут сделать с вами эти твари, если вы подвернетесь на их пути? Помните, что призра… Эко опасны. Если они не рассеяны во Вселенной в виде отдельных атомов, значит, их собрала вместе сильная ярость, или страх, или ненависть… Они не желают нам добра, они ненавидят тех, кто еще жив. Это сгусток отрицательной энергии, энергии коэрцитивности: Э-Ко. Это значит, что они совсем не добрые привидения. Я не шучу. Вы меня поняли?
Видя напуганные лица подростков, Том упрекнул себя в категоричности. Он продолжил:
— Я не принижаю ваш вклад в исследования, это отличная работа, браво. Я просто хочу, чтобы вы не подвергали себя опасности, ладно?
Все кивнули.
— В шкафу есть лимонад и печенье, если хотите, — добавил Том.
— А мама не дома? — спросил Чад.
— Она пошла за глушителем для мобильных волн, но, видимо, его не так просто найти. В Салеме его нет, наверно, она поехала в Бостон. Она вернется к ужину.
— Значит, сегодня ночью мы будем спать в безопасности? — спросил Оуэн.
— Возможно, все еще будут радиоволны, это более мощные сигналы, но мы определенно будем защищены. Джемма, а твоя мама работает сегодня допоздна?
— Да, как обычно, — ответил Кори за нее.
— Если хотите, можете у нас переночевать. И ты тоже, Коннор.
— Я бы рад, но мама настучит по голове, если я в будний день останусь ночевать не дома.
— В любом случае, наши двери для вас открыты.
Малышка Зоуи позвала папу из туалета, где она сидела на горшке, и Том ушел помочь дочери.
— Тогда берем печенье и пойдем в гости к мистеру Армитажу?
Генри Карвер был так горд и восхищен любознательностью своих юных посетителей, что посоветовал им нанести визит Пирсу Армитажу в Бикон-Хилл. Армитаж возглавлял местное общество любителей и был отличным знатоком своего дела, а также располагал солидным собранием архивов. Карвер позвонил ему и отрекомендовал юных читателей, так что Пирс был предупрежден и ждал их.
Оуэн пригладил волосы машинальным движением, только растрепав еще больше лохматую шевелюру.
— Надо упорядочить все имена, даты и события, которые мы узнали в библиотеке, прежде чем добавить новый слой информации.
— Чур я не буду здесь оставаться, — запротестовал Чад.
— Я с тобой! — заявил Коннор.
— Похоже, у меня нет выбора, — сказала Джемма. — Кто-то должен вас проводить.
Кори колебался. Он спросил Оуэна:
— А ты справишься один?
— Папа прав, — сказал Чад. — Надо быть осторожными. Стремно оставлять тебя одного.
— Не парьтесь, я справлюсь. И я не один. Том тоже остается. Увидимся завтра в школе.
Чад подошел к брату.
— Уверен?
Оуэн кивнул с решительным видом.
— Ты вооружен?
Оуэн кивнул.
Братья испытали странное предчувствие. Они обнялись на прощание.
— Будь осторожен, — сказал Оуэн.
Коннор надел кепку — на этот раз с «Рэд Сокс» — и постарался его успокоить.
— Мы просто идем копаться в бумагах и архивах и говорить с историком, старым, как площадь Независимости! Единственная опасность — заснуть в процессе.
И все же, видя, как друзья вышли из дома и сели в «Датсун» Джеммы, Оуэн испытал неприятную уверенность: они больше не увидятся. По крайней мере, все вместе.
Старый внедорожник повернул на Вестерн-Роуд, покинул Мэхинган Фолз и поехал между двумя изумрудными стенами кукурузных стеблей.
Итан чуть было не попался в ловушку между двух водопадов, в конце концов, в город вели только два пути, и маловероятно, чтобы они выбрали длинный объезд через север. Но он не мог уже ждать, и когда появилась возможность поймать наконец этих самозванцев, он не должен был упускать случай. Они поехали в направлении Мэхинган Фолз, но это еще не значит, что доедут до города.
В настоящую минуту он лишь надеялся, что его не застанут врасплох.
Итан решил остановиться на Массачусетском шоссе 128, где официально кончалась его юрисдикция. При необходимости он сможет патрулировать отрезок до города до самого вечера. Эшли Фостер тем временем наблюдала за центром города, просто на всякий случай. Итан не хотел привлекать больше никого, даже Сезара Седильо. Он опасался, что об их операции узнает шеф Уорден, а давать объяснения на этот счет Итану совсем не хотелось. Он и сам не понимал, что собирается делать с этими фальшивыми агентами по связи.
Дорога была пустынна, по обеим сторонам тянулись мили высоких кукурузных стеблей, высохшие к концу лета.
Фургон нарисовался в ста пятидесяти метрах впереди после крутого поворота. Итан вцепился в руль, его ладони вспотели. Это были они?
Сто метров.
Итан разглядел двух человек в салоне. Пассажир, похоже, был в галстуке, вероятно, в пиджаке, а водитель скорее в комбинезоне, но он не был уверен.
Это не могло быть ошибкой.
Пятьдесят метров. Итан в последний момент нажал на мигалки и выехал в середину дороги в облаке белой пыли, чтобы преградить путь и заставить фургон резко затормозить.
Полицейский выскочил с пистолетом в руке. Он не хотел рисковать.
— Полиция! Ни с места! Руки на приборную панель! — рявкнул он.
Двое мужчин посмотрели друг на друга и обменялись несколькими словами.
— Я сказал: руки на панель! — крикнул Итан, направив ствол своего пистолета на фургон.
«Глок» убедил их, и двое мужчин подчинились. Итан осторожно подошел ближе к водительскому сиденью. Ветер слегка шелестел листьями кукурузы.
— Левой рукой аккуратно откройте дверь и бросьте ключи на землю! — приказал лейтенант. Водитель подчинился, не теряя зрительного контакта с Итаном. Его хладнокровие, телосложение и уверенность в глазах заставили полицейского напрячься. В голове зазвенели тревожные звоночки.
Итан был в трех метрах от него, как раз достаточно, чтобы держаться на безопасном расстоянии и в то же время быть уверенным, что попадет, если придется открыть огонь.
— Снаружи, руки за голову, никаких резких движений, или я стреляю, понятно?
Крепкий тип снова подчинился, странным образом не теряя спокойствия.
— Офицер, это должно быть недоразумение, — сказал человек в костюме, сидящий в машине, — мы…
— Закрой рот!
Итан колебался. Самое сложное было еще впереди. Если он хотел надеть на водителя наручники, ему придется убрать пистолет, иначе он будет вынужден управляться одной рукой и продолжать следить за вторым. Если они собираются защищаться, то выберут именно этот момент, а тип в костюме в этом случае успеет достать пушку.
Итан подумал, что все ранво нужно как-то взять под контроль физически более сильного из них двоих.
— Ты, на колени, ложись лицом вниз, давай! Быстро!
Пассажир почти незаметно кивнул, приказывая своей горилле подчиниться, и Итан напрягся еще больше. Оба действовали согласованно.
Ситуация была дерьмовой. Итан прекрасно знал об этом и помнил, что они, не колеблясь, убрали сгоревшую машину у подножия горы Венди и избавились от трупа. Из-за своей гордыни он отправился сюда один, это было ужасной ошибкой.
Но водитель опять же не стал ему сопротивляться и оказался на земле, как Итан и велел.
— Я не двигаюсь, — почти пренебрежительно произнес человек в машине с лицом Джона Малковича.
Итан бесцеремонно вжал колено между лопатками водителя и завел ему руки за спину, чтобы надеть наручники. Только услышав щелчок, Итан почувствовал себя спокойнее.
Он поднял мужчину и приказал ему не двигаться, пока наблюдал, как «Малкович» выходит из машины. Несмотря на поднятые руки, он улыбался с самоуверенным видом.
— Мы коллеги, офицер. Мы работаем на…
— На Комиссию по связи, знаю. Я вас ищу уже не первый день.
Мужчина перестал улыбаться.
— В самом деле? По какому поводу?
У Итане была с собой только пара наручников, но он знал, что в его джипе лежат еще серфлексы. Он торопился, как новичок, слишком близко к сердцу принял всю эту историю и потерял элементарные коповские навыки. Он не должен был выходить без серфлексов, хранившихся в бардачке. Их почти никогда не использовали в Мэхинган-Фолс, кроме той ночи, когда он столкнулся лицом к лицу с тремя пьяницами у «Банши».
Он решил держаться от «Малковича» на расстоянии, не сводя глаз с мускулистого мужчины, стоящего на коленях перед фургоном.
— Дайте мне документы, удостоверяющие личность. Осторожно достаньте их из пиджака.
— Конечно. Даже любопытно, почему вы так хотели нас увидеть?
Он вытащил черный бумажник и передал его Итану, который сделал шаг вперед, чтобы их взять. Дуло «глока» все еще смотрело на мужчину.
— Чтобы узнать, кто вы на самом деле. Комиссия не отправляла никаких агентов, все это подделка.
Выражение лица «Малковича» изменилось. Притворное дружелюбие уступило место холодной враждебности.
— Должно быть, это ошибка, мы действительно работаем в Комиссии, и…
— Хватит врать. Я знаю, что вы приезжали в первый раз, чтобы найти своего пропавшего коллегу, того, который был в сгоревшем фургоне. Вы подобрали его и исчезли.
На щеках «Малковича» заходили желваки.
Итан явно вывел его из равновесия.
— Вам придется дать мне более убедительные объяснения, если вы не хотите сегодня спать в камере.
Человек в костюме сел, чтобы оценить Итана проницательным взглядом.
Две кукурузные стены вокруг них, казалось, отрезали их от мира. Дорога, все такая же пустынная, терялась с обеих сторон после крутого поворота. Они будто были в отдельном мире, окруженные шелестом листьев на ветру.
— Я знаю, что вы виноваты в том, что сейчас происходит в моем городе, — добавил Итан. Внезапно его профессиональная броня треснула, и он сказал, охваченный гневом: — Вы натворили адских бед со своими призраками!
«Малкович» сощурился.
— Да, я знаю почти все, — добавил Итан. — Но мне понадобятся ответы, чтобы заполнить последние пробелы.
Мужчина с энтузиазмом кивнул.
— Мы пришли исправить нашу ошибку, — сказал он, протягивая руку. — Я уверен, что мы сможем поладить.
— Вы начнете с того, что положите руки за голову и пойдете впереди меня к моей машине.
— Офицер, все должно остаться между нами.
— Слишком поздно. Вы знаете, сколько людей из-за вас погибло? Леннокс Хо — вам это имя что-нибудь говорит? Ему было четыре года. Четыре гребаных года!
— Как я уже говорил, мы вернулись, чтобы закрыть брешь.
При этих словах Итана снова охватили сомнения. У него не было ни плана, ни тем более намерения привести их в участок, чтобы оформить арест перед шефом, который ничего не понимал и рисковал все испортить, и в то же время он не готов был допросить их здесь, чтобы потом отпустить. Эти ребята должны были за все заплатить. Он пошел на это и теперь должен был импровизировать. Но слова «брешь» и «закрыть» заставили его прислушаться.
Вероятно, почувствовав, что у него есть шанс, мужчина настаивал:
— Офицер, у нас мало времени. Мы должны действовать быстро. Я предлагаю нам разобраться самим.
Итану это не нравилось. Особенно коленопреклоненный зверь. Он указал на свой джип:
— Сейчас я отгоню машину и подойду к вам, чтобы обо всем поговорить. Но предупреждаю: малейшая выходка, и вы не выйдете из тюрьмы.
Мужчина кивнул, хищно улыбнувшись.
Кузов фургона был оснащен железными полками, на которых стояло техническое оборудование. Маленькие шкафчики были набиты электрическими проводами, винтами, кабелями и различными электронными приборами. Боковая дверь оставалась открытой, чтобы впускать достаточно света и воздуха. Итан не спускал глаз с «Малковича».
Его оружие лежало в кобуре, но он был готов отреагировать на малейший подозрительный жест. Его нервозность сразу бросалась в глаза, поэтом «Малкович» предложил ему сесть.
— Вам нечего нас бояться, — сказал он. — Я не стану вам врать, теперь, когда вы в курсе всего, нет необходимости. И вы не станете считать меня придурком, если я заговорю об иррациональных явлениях. Мы должны действовать сообща, если хотим избежать катастрофы.
— На кого вы работаете?
— Вы могли бы по крайней мере освободить мне руки.
Итан проигнорировал эти слова. «Малкович» поднял запястья. Тогда Итан снял с пояса нож и разрезал пластиковые стяжки.
— На одну американскую фирму, — ответил «Малкович».
— Мне нужно название.
— Офицер, для всех будет лучше, если мы сосредоточимся только на том, что…
Итан наклонился к нему с угрожающим видом.
— С чего вы решили, что у вас есть выбор?
«Малкович» хмыкнул, но кивнул.
— Очень хорошо. Мы работаем в «OCP», «OrlacherCom provider», поставщик технологий для телефонных провайдеров.
— Поэтому вы решили устроить эти игры с волнами?
Малкович нахмурился и снова кивнул.
— К сожалению, да. Произошло это случайно, более двух лет назад, после пяти лет попыток. Мы разрабатывали новую систему усиления телефонных волн, наша технология была революционной, плодом счастливого брака. Наш основатель женился на директоре неврологической исследовательской лаборатории, специализирующейся на мозговых волнах. Именно ей пришла в голову идея пересечь наши отделы исследований и разработок, чтобы посмотреть, что один и другой могут принести друг другу. Они хотели понять, как уменьшить воздействие телефонных волн на наш мозг и на нас… Ну, мы искали возможность. Разработки превзошли все наши ожидания. Так постепенно родилась эта новая система усиления. Предполагалось, что он усилит телефонный сигнал так, что сегодня это невозможно вообразить, и таким образом в десять раз уменьшит количество вышек сотовой связи, но при этом почти не повлияет на здоровье.
Кукуруза позади Итана зашевелилась, и он обернулся, чтобы проверить, прежде чем понял, что это просто усилился ветер. «Малкович» не попытался бежать.
— Мы не сразу поняли, что сделали, — продолжил он. — Так было до первых видений.
— Призраки?
«Малкович» поджал губы, прежде чем кивнуть.
— Думаю, для этого действительно нет другого слова.
— Кто-то погиб?
— Нет, великий боже, нет, к счастью! Однако было очевидно, что мы нашли нечто уникальное, неожиданное и провиденциальное.
— Провиденциальное? Вы понимаете, что говорите?
— Наша технология усиления может открыть двери на рынок стоимостью в десятки миллиардов, офицер. Десять миллиардов. Десятки вдруг превратились в тысячи, как раз с тем, что было у нас в руках, доказательством существования загробной жизни и, что еще лучше, средством доступа к ней. Уникальная экономика в мире.
— Способ открыть трещину, чтобы они могли прийти к нам, — поправил Итан.
«Малкович» сделал вид, что это мелочь.
— Представьте себе последствия для нашей цивилизации! — Он ликовал.
— А те, кто погиб…
«Малкович» кивнул.
— Я не собираюсь отпираться, да, это правда. А нам нужно было узнать больше, провести эксперименты — которые мы проводили неустанно в течение нескольких месяцев, так и не успев стабилизировать появление призраков. Они были крайне редкими, очень короткими, и их невозможно было воспроизвести по желанию.
— И тогда один из ваших гениальных недобросовестных инженеров решил запустить полномасштабный эксперимент в моем городе?
«Малкович» глубоко вздохнул.
— Почти так, да. Но надо понимать, что на тот момент ни один из проектов не был опасен. Беспокоит, угрожает, да, но разве это не является по определению самой природой призрака? Мы никогда не думали, что это зайдет дальше, чем легкая паника среди населения, и еще до того, как об этом стало известно, мы демонтировали наше оборудование и исчезли вместе с нашими результатами.
Итан не мог в это поверить. Он провел рукой по лицу, чтобы убедиться, что это не сон, что этот разговор вполне реален.
— Вы провели секретный тест на гражданском населении с неизвестной вам технологией, — недоверчиво повторил Итан.
— Мы думали, что контролируем ее. Что все безопасно для здоровья. Вопрос был только в том, чтобы принять меры, проверить влияние нашей системы усиления и модуляции волн на здоровье. Наблюдалось ли больше головных болей? Влияет ли количество людей, собравшихся в области, на количество возможных появлений? Такие вещи. И потом, конечно, мы провели опрос населения, чтобы услышать, не было ли «странностей»… Я лично набрал три бригады, которые должны были смешаться с вашими согражданами в начале учебного года, чтобы провести эту информационную обратную связь. Но учитывая оборот, который он принял, мы все отменили.
— Вы серьезно?
— Вы понимаете, о чем идет речь? Эти триллионы долларов! Мы могли бы стать пионерами в области, которая до сих пор считалась фантастической! Amazon, Google, соцсети — мы бы обогнали их в мгновение ока! Все бы бегали за нашими лицензиями!
— Но погибли люди… — повторил Итан, не выдержав цинизма.
— Мы никогда этого не хотели! Но понимаете ли вы, что можно было сделать с нашим открытием? Предложить всем пообщаться со своими умершими! Целые семьи были бы осчастливлены! Убийства раскрыты! А исторические исследования! Это величайшая научная революция человечества, которая отодвинет теорию относительности в доисторический период.
— Теория относительности тоже привела к ядерной бомбе. Последствия вашей могут быть еще хуже.
— Мы всего лишь небольшая группа в масштабах того, что существует в нашей отрасли. Плоды исследований могли бы ускользнуть от нас, если бы мы сообщили о них, у нас бы украли нашу работу. Этот эксперимент в естественных условиях должен позволить нам сэкономить месяцы, если не годы, обогнать любых конкурентов. Поверьте, мы не планировали того, что произошло дальше.
— Вы установили свое оборудование на Шнурке?
— Нанятый нами частный детектив сделал это в начале лета. Он был тем, кого мы в конце концов встретили у подножия горы Венди. Я не знаю, что произошло, непроизвольный съезд с дороги или…
— Вы без колебаний избавились от тела.
«Малкович» взглянул на водителя, который бесстрастно наблюдал за ними.
— Я этим не горжусь. Но мы зашли слишком далеко, чтобы отступать. Если бы вы работали с нами, вы бы впечатлились. Это грандиозный проект. К сожалению, у всех революций бывают жертвы.
— Так вот кто они для вас? Кейт Маккарти? Рик Мерфи? Леннокс Хо? Сопутствующий ущерб?
«Малкович» поднял руки с раздражением и мольбой.
— Мы не хотели этих смертей! Говорю вам, мы думали, это безопасно!
— Тогда что произошло?
«Малкович» вздохнул и посмотрел в окно.
— При полевых испытаниях результат наших опытов отличался от лабораторных условий. С самого начала сигнал здесь был гораздо, несоизмеримо сильнее. А потом… мы заметили, что мощность сигнала возрастает в геометрической прогрессии. У нас сигнал был слабым, а здесь его проявления накапливаются, они как будто пробили брешь и увеличиваются, так что волны неограниченно возрастают. И мы уже не можем их контролировать.
— Вы больше не управляете собственным изобретением? Я вчера ходил проверить антенну и ничего там не нашел. Вы установили аппаратуру на самом верху?
— Нет, мы все убрали, когда проезжали в прошлом месяце.
— Тогда почему это не прекращается?
«Малкович» сглотнул. Теперь ему, казалось, стало неуютно.
— Мы думали, что они завладели этой брешью с помощью сигналов, которые посылают через антенну. Им больше не нужно наше искусственное усиление.
Итан был поражен.
— Этого не может быть… То есть вы хотите мне сказать, что своим маленьким экспериментом вы разбудили призраков Мэхинган Фолз, всех привидений, которые возникли здесь за десятки и сотни лет истории?
— Безусловно, мы можем утверждать, что их действие ограничено радиусом города. Изначально мы запускали сигнал изнутри города, и судя по всему, сигнал не может распространиться за его пределы.
— А есть способ как-то все это остановить?
«Малкович» немного помолчал.
— Офицер, мне нужно ваше слово. Пообещайте, что отпустите нас безо всяких последствий.
— Прошу прощения?
— И тогда я берусь остановить сигнал.
— Да за кого вы меня принимаете? Думаете, что вот так легко уйдете от ответственности? Вашим начальникам следовало бы получше выполнять свою работу!
«Малкович» покусал губы, потом протянул Итану руку:
— Я Алек Орлахер, основатель «OCP». Я признаю, что ошибся, поэтому я здесь, только я и Эрни, ответственный за безопасность. Только мы можем все уладить.
— Как?
— Мое знание — мой пропуск.
— Ага, в тюрьму.
Орлахер сделал шаг назад.
— Лейтенант, у нас каждая минута на счету. Я сознаю, что происходящее — трагедия, но все обернется еще хуже, если вы не разрешите нам действовать.
Итан понял, что он не шутит. Снаружи становилось все темнее, вечер переходил в ночь, и Орлахера это, по всей видимости, тревожило.
— Объясните.
— На Солнце иногда происходят взрывы, которые…
— Солнечные вспышки.
— Вы знаете? Отлично. Вспышки придают силы этим призракам. Их сила удваивается.
— Я этого и опасался. Я думал, что призраки используют волны для своих перемещений, и они портят телефонные линии, но почему солнечные выбросы им способствуют?
Орлахер был впечатлен осведомленностью копа. Он кивнул.
— Мы до сих пор не знаем почему. Эти извержения, когда они достигают Земли, паразитируют электрические токи, электронные устройства и волны, это факт. Призраки бывают наиболее активными во время этого невидимого излучения для наших глаз. Волны, используемые для телефонных линий, иногда изменяются, но есть еще много других типов волн, которые остаются относительно стабильными, поэтому… призраки могут перемещаться без проблем. Но они более многочисленны и более мощные. В наших лабораториях эксперимент был впечатляющим. Когда солнечное извержение коснулось Земли, видения сохранялись перед нами несколько минут, они выглядели очень реально! Но мы были далеки от мысли, что они смогут взаимодействовать с нашим миром!
— Вспышки на Солнце были особенно сильны этим летом. Каждый раз, когда излучение достигало Земли, происходила очередная кровавая смерть.
— Да, мы думаем, что они поспособствовали появлению призраков в вашем городе, наделив их внушительной энергетикой. Поймите, что опять же мы не могли этого предвидеть! Эти космические излучения довольно редкое явление, особенно такого масштаба! Наш усилитель сделал брешь, которую мы не можем контролировать, это правда, но огромные выбросы энергии, которые к тому же нарастают, это простое невезение! Без них не было бы столько призраков, и они никогда не смогли бы причинить столько вреда…
— Почему мы должны действовать быстро? — настаивал Итан, который предчувствовал худшее и собирался ударить кулаком в челюсть этого циничного и безответственного ублюдка.
Алек Орлахер обменялся со своим напарником тяжелыми взглядами.
— Мы на связи с метеорологическим центром… Нас предупредили, что сегодня утром зафиксирована беспрецедентная вспышка. Последствия могут быть катастрофическими.
— Через сколько часов она достигнет Земли?
— Это чудовищный выброс, и он бьет все рекорды скорости.
— Когда? — рявкнул Итан.
— После всего того времени, которое мы потеряли? С минуты на минуту.
Том Спенсер убирал тарелки Оуэна и малышки Зоуи, пока Мило слизывал под столом крошки, которых особенно много было пол стулом малышки. Сегодня все поужинали поздно, а Чад все ещё не вернулся, хотя ему завтра надо было вставать в школу. Оливия была слишком занята в гостиной, пытаясь включить глушилку, которую она раздобыла в Бостоне, и не присоединилась к ним за ужином. Но все это не имело большого значения.
Обстоятельства были из ряда вон выходящими, и обычный порядок вещей отошёл на второй план.
Чад позвонил час тому назад с номера Коннора и предупредил, что они только вышли от Пирса Армитажа, председателя Исторического общества Мэхинган Фолз, к которому они ходили собрать информацию о потенциальных призраках городка. Том считал, что сыну это пойдёт на пользу: он сосредоточится на интеллектуальной задаче и сможет не поддаваться панике. Чад в виде исключения отпросился поужинать вместе с Джеммой, Коннором и Кори, и отец разрешил при условии, что потом Джемма отвезёт его домой. Чем больше дети будут вне дома и разбушевавшихся Эко, тем лучше.
— Дорогая, не включай пока свои приборы, пусть сначала Чад вернётся. Чтобы он мог до нас дозвониться, ладно? — сказал он в сторону гостиной.
— Сначала надо разобраться с инструкцией. Ненавижу инструкции! Столько непонятных операций… Продавец сказал, что у него не было массовых моделей. А чтобы достать из коробки и подключить все провода к этому дикобразу, надо быть инженером по меньшей мере!
— Дикобраз? О чем это?
Том и Оуэн обменялись заговорщическими улыбками, и отец спросил мальчика:
— Тебя не затруднит пойти с Зоуи наверх, помочь ей почистить зубы и надеть пижаму, а я пока помогу Оливии, чтобы она не разгромила нашу гостиную.
— Да, конечно. Идём, цыплёнок!
— Зои не ципьёнотек!
Том подошел помочь жене, которая изучала сетку чисел в пачке документов и сравнила их со схемой на задней панели того, что выглядело как DVD-проигрыватель, украшенный двенадцатью черными антеннами.
— Да, металлический дикобраз, — подтвердил он, уперев руки в бока.
— Обычно с этой штукой телефон не ловит в радиусе пятидесяти метров, также как Bluetooth, GPS и ультракороткие волны. Так что если у меня получится его включить…
Раздался бешеный стук в дверь. Это должен был быть Чад. Том заспешил к двери. Эта настойчивость ему не понравилась.
За дверью стояли Итан Кобб и Эшли Фостер. Они шагнули через порог, не дожидаясь приглашения.
— Всем срочно покинуть дом!
— Что?
— Хватайте детей и убирайтесь из Мэхинган Фолз как можно скорее, хотя бы на одну ночь. Сержант Фостер проводит вас до выезда из города.
— Что случилось? — спросила Оливия в крайнем испуге.
— Это разразится сегодня вечером.
— Марта Каллиспер сказала, что между каждым явлением должно пройти некоторое время. Призраки появлялись позавчера, значит, мы на несколько дней в безопасности, нет?
— Эко используют для перемещений магнитные бури во время вспышек на Солнце, — сообщил Итан. — Нет времени объяснять, но могу сказать, что с минуты на минуту нас накроет невиданным потоком энергии. Все, что мы пережили этим летом, не идет ни в какое сравнение с тем, что разразится этой ночью.
— Чад на улице, — встревожилась Оливия.
— Забирайте его и уезжайте как можно скорее.
— А что вы собираетесь сделать? Эвакуировать город?
— Сейчас больше ничего не остается.
Итан повернулся к двери и добавил:
— Я хотел предупредить вас в первую очередь. Я позвонил по рации своим коллегам, чтобы они были в состоянии боевой готовности, они ждут меня в участке. Сержант Фостер знает все. Вы можете ей доверять. Эшли, приезжай в офис, как только они окажутся за Поясом. Ночь будет длинной.
Эшли кивнула, но казалась потерянной среди суматохи.
— Не медлите, — добавил Итан. — Удачи.
Свет в доме на мгновение вспыхнул, и все посмотрели на люстру в холле.
Итан достал из кармана компас, и они увидели, что стрелка, указывающая на север, медленно смещается на восток.
— О нет, — сказал Итан. — Началось.
Оливия торопливо достала мобильник и позвонила Джемме, которая взяла трубку на втором же гудке.
— Джемма, сажайте всех в машину и возвращайтесь немедленно.
— Без проблем, мальчики как раз закончили.
— Это срочно, Джемма. Оставьте на столе все наличные, я вам потом верну, но не ждите счет, а мигом в машину, ясно?
— Э… да, хорошо. Едем.
— Вы где сейчас?
— В мексиканском ресторане на Ист Спринг-стрит.
— Отлично, вы всего в пяти минутах. Поторопитесь и скажите Коннору позвонить мне из машины, я хочу, чтобы вы всю дорогу были со мной на связи, о’кей? Джемма? Алло? Джемма?
В трубке послышалось низкое ворчание, а потом жестокий хриплый голос завыл на неизвестном языке, а за ним последовали вопли ужаса и боли. Связь оборвалась.
Сердце Оливии бешено колотилось.
— Они в порядке? — забеспокоился Том.
Оливия позвонила снова, но у нее пропала сеть.
— Том, твой телефон ловит?
— Да, возьми.
Она набрала Джемму, но сразу услышала вопли и сбросила.
Она ловила ртом воздух, задыхаясь.
— Чад, — сказала она.
— Джемма знает, что делать, — попытался успокоить ее Том, хотя и его била дрожь. — Пойди наверх за Зоуи и Оуэном, я пока закину в машину все самое необходимое. Если они не вернутся через десять минут, я поеду за ними.
Тем временем Итан Кобб звонил Алеку Орлахеру. По длинному гудку он понял, что Алек снял трубку, но ничего не было слышно.
— Орлахер, вы уже наверху? Орлахер?
Послышался длинный свистящий вздох. Итан нахмурился.
— Вы меня слышите?
Итану показалось, что он слышит в трубке сдавленный вздох и звук льющейся жидкости. Затем душераздирающий вопль, нечеловеческая мольба и всплеск обрушившейся водной массы. Звонок оборвался. Итан попробовал набрать снова, но никто не ответил.
— Не понимаю, — сказал он Эшли. — Тогда займись Спенсерами, а потом как можно скорее в отделение. Я передам по радио, чтобы как можно скорее эвакуировали город.
— Уорден ни за что не позволит этого без веской причины.
— Пусть этот идиот выглянет в окно, и он найдет сотню веских причин!
— А ты куда?
— На гору Венди. Все исходит оттуда. Если у Орлахера что-то пошло не так, в Мэхинган Фолз разверзнется преисподняя. Надо остановить сигнал, пока не поздно.
Глухой шум заполнил дом, и одновременно взорвались все лампочки. Телевизор и роутер задымились. Солнце снаружи почти село за горную гряду, и Спенсеры оказались в полумраке.
Со второго этажа послышался испуганный голос Оливии:
— Что это было?
— Скачок напряжения, — сказал Итан.
— Ты в порядке, дорогая? — спросил Том.
— Здесь повсюду стекло от лампочек!
Том взбежал по лестнице, чтобы помочь своим, оставив полицейских стоять в дверях. Итан достал мобильный и попытался дозвониться до Седильо, но в трубке гортанный голос произнес несколько слов на незнакомом языке, и затем хор голосов, которые будто доносились из преисподней, заставил Итана сбросить звонок. Со всеми номерами, куда он пытался дозвониться, происходило то же самое.
— Все линии выведены из строя, их захватили Эко, — сказал он. — Эшли, посмотри, работает ли радио в машине.
Женщина стремительно вышла, хлопнув дверью.
Том и Оливия спустились вместе с Оуэном и Зоуи.
— Мобильные больше не работают, — предупредил Итан.
— Из-за Эко? — спросил Том обеспокоенно.
— Так, это не скачок напряжения, думаю, до нас дошло излучение от вспышки на Солнце и открыло шлюзы этим существам, которые теперь на всех телефонных волнах.
— Боже… — охнула Оливия, — теперь они с цепи сорвутся…
Она пошла в гостиную за только что купленным глушителем и обнаружила, что он дымится.
— Перегорел!
Том открыл щиток и посветил себе мобильным телефоном. Рубильник был выключен, Том поднял его и услышал несколько щелчков.
— Электричество снова есть. Осталось поменять лампочки.
— Сейчас некогда, — отрезала Оливия, бросая в пакет баночки детского пюре и все, что могло пригодиться. — Дождемся Чада и уезжаем!
Прибежала Эшли.
— В машине больше ничего не работает, вся электрика перегорела.
— В том числе радио? — нахмурился Итан.
— Вообще всё.
— Черт.
— В машине? — повторила Оливия. — Том! Проверь нашу!
Том ринулся к двери и столкнулся с Роем Макдэрмоттом.
— Вы в порядке? — спросил он, прижимая к груди руку. — Как будто ударила молния, весь квартал обесточен!
— Рой, помогите мне собрать вещи Зоуи, — сказала Оливия. — Мы уезжаем, и вы поедете с нами.
Итан снова попытался дозвониться Алеку Орлахеру, но безуспешно.
Том вернулся, бледный как полотно.
— Боюсь, все машины в одинаковом состоянии.
— То есть Чад застрял где-то в городе? — запаниковала Оливия.
— Он не один, — напомнил Том. — Даже пешком они скоро уже дойдут.
Оливия покачала головой.
— Нет, я не оставлю сына с этими ужасами.
— Тогда идем за ним.
Рой показал на площадку перед домом и сказал лейтенанту Коббу:
— Ваш старый джип, в нем ведь не слишком много электрики, можно попробовать его завести без стартера, нет?
— Я не разбираюсь в технике, — сказал Итан. — Вы справитесь?
— Я вообще-то знаю не больше вашего, но, думаю, надо поднять капот и проверить. В наше время это было не так сложно.
— У меня в гараже есть инструменты, Рой, возьмите все что нужно, — сказал Том.
Все были при деле. Эшли пошла со стариком с фонариком, чтобы посветить ему под капотом.
Итан Кобб стоял неподвижно. Тысяча мыслей промчалась у него в голове.
Том прошел мимо него и сел на нижнюю ступеньку крыльца, чтобы надеть пару кроссовок.
— О чем вы думаете? — спросил он, завязывая шнурки.
— Для передвижения Эко нуждаются в волнах, которые излучает Шнурок. Надо подняться и отключить сигнал.
— А вы никого не отправили?
— Да, Орлахера, но, похоже, у него что-то пошло не так. Я должен туда пойти.
— А если это эпицентр всей дряни, там должно быть небезопасно?
— Думаю, я смогу себя защитить. Я взял в фургоне Орлахера пару переносных глушилок.
— Если они той же конструкции, что вся наша электрика, толку от них не будет.
— Нет, они на батарейках, они должны работать.
Оливия вышла и передала Зоуи ему на руки.
— Если вы отключите сигнал, это решит проблему?
— Если верить человеку, который сейчас туда поднялся, да.
— Но когда антенна снова заработает, Эко вернутся, нет? — спросил Том.
— По идее, нет. Прибор, из-за которого они активизировались, больше не там. Они его демонтировали.
— Кто это «они»? — спросил Том.
Оливия спросила раньше, чем Итан успел ответить:
— Итан, я поняла: если вы подниметесь на эту гребаную гору, вы избавите нас и весь город от этих тварей?
— Надо все отключить, а потом перезапустить систему, чтобы закрыть брешь, через которую они проникают в наше измерение. Для этого мне надо подняться на гору Венди.
Оливия нервно хрустнула пальцами, а затем сказала:
— Тогда надо сделать ставку на это. Том, иди с лейтенантом. Вырубите этот чертов сигнал.
— А Чад?
— Я схожу за ним.
— Нет, ты…
— Итан, у вас найдется для меня один глушитель?
— Да.
— Отлично, тогда я беру с собой Зоуи и Оуэна, а ты, Том, помоги Итану, надо его подстраховать.
— Эшли может пойти с вами, — предложил Итан.
Том покачал головой.
— Это опасно, оставайся дома, а я схожу за Чадом.
— Машины не работают, мы не сможем никуда поехать, надо действовать. Я уже приняла решение, и со мной пойдет сержант Фостер.
— Но… вас будет две женщины, надо, чтобы с вами пошел мужчина.
— Том, хватит! — нервно сказала Оливия.
Надо было что-то решать, и как можно скорее, и Оливия не хотела терять ни секунды. Она взяла себя в руки и добавила уже спокойнее:
— Забудь, пожалуйста, про сексизм, мы способны себя защитить. Давай ты попробуешь спасти наши жизни и уничтожишь источник опасности.
Она взяла его руки в свои и посмотрела на мужа со всей решимостью и доверительностью, которую они выстроили за пятнадцать лет брака:
— Дорогой, в этом доме обитают Дженифаэль Ашак и ее отпрыски, и они только ждут следующего потока энергии, чтобы наброситься и разорвать нас на кусочки. Это что угодно, только не безопасное место. Мы с детьми будем в большей безопасности на улице! Я соберу нашу семью, а ты тем временем спаси этот чертов город!
Оуэн потянул Оливию за рукав.
— Я буду полезнее, если пойду с Томом. Я знаю лес как свои пять пальцев и смогу их провести.
— Нет, ты пойдешь со мной.
— Но я могу довести их до оврага, а туда никакие сигналы не доходят. Можно будет безопасно обогнуть Пояс, а оттуда к северу рукой подать до горы Венди!
— Рой знает местность, он их проводит.
— Он чинит машину! И Рой в лесу будет только всех тормозить, а мне легче карабкаться через коряги. Том за мной присмотрит!
Оуэн посмотрел тете в глаза и тихо добавил:
— Доверься мне.
Оливия посмотрела в глаза мужу в поисках ответа. Тот вздохнул и согласился.
— Ок, но обещай слушаться меня во всем.
Итан, который уходил за переносным глушителем, вернулся и протянул Оливии что-то вроде рации с большой черной антенной.
— Все очень просто, — сказал он, — нажимаете на эту кнопку, и он включается. Он способен глушить волны в радиусе трех-четырех метров.
— Отлично.
— И последнее, это мощные штуки, они потребляют много энергии. Если они на батарейках, то работают полчаса максимум, Орлахер меня предупреждал. так что пользуйтесь экономно, только когда чувствуете опасность.
Итан отступил и пригласил Тома и Оуэна идти за ним.
Том подошел к жене.
— Ты уверена?
— Присматривай за Оуэном и не рискуй напрасно. Обещаешь?
Они обнялись и обменялись горячим влажным поцелуем, чересчур коротким. Потом Том обнял Зоуи и прикрепил к поясу фонарик.
Итан был уже на улице и давал последние указания Эшли.
Том не мог отвести взгляда от жены. Кровь громко стучала в висках.
Он перешагнул за порог Фермы и несколько раз обернулся.
Но Оливия уже собиралась на поиски сына.
Он пересек сад и, когда Оуэн и Итан уже вступили под темные кроны леса, бросил последний взгляд на дом. Черные окна наблюдали за ним. Черные от ненависти.
Доктор Лайман рассеянно смотрел телевизор, когда вдруг экран погас и взорвались все лампочки на Мейпл-стрит. Кэрол, сидевшая рядом с мужем, вскрикнула.
— Что это было? — спросила она.
Крис Лайман пересек гостиную, тщательно проверяя, куда идет. Он шел босиком, а пол был засыпан стеклом. Он начал искать в шкафу фонарик.
— Иди проверь, спит ли Дэш, и чтобы он не порезал ногу, если встанет с кровати, — велел он.
Затем Крис надел зеленые кроксы, которые он всегда держал перед балконом для работы в саду, и открыл дверь в подвал.
К счастью, батарейки в его фонарике еще работали, и в белом луче показалась крутая лестница. Доктор старался не идти слишком быстро, споткнуться на лестнице было сейчас последним, что он мог себе позволить, и на полпути он понял, что даже не заглянул в окно, чтобы посмотреть, погрузились ли соседние дома или улица во тьму.
Как бы то ни было, он уже почти спустился. Но вот на обратном пути надо будет позвонить тестю, убедиться, что у него дома, в конце улицы, все в порядке. Старик становился все менее и менее независимым.
Внизу в подвале пахло сыростью и затхлостью. Любопытно, что Крису всегда нравился этот слегка кисловатый грибной запах, он напоминал ему о детстве, когда он играл в огромных подвалах поместья его бабушки и дедушки в Теннесси, среди больших бочек, где выдерживался семейный бурбон.
В его собственном подвале не было ничего волшебного — груда ящиков с момента их переезда пять лет назад. Неубранный угол. Склад жестяных банок.
И электросчетчик.
Он был выключен.
Вокруг него была кромешная тьма.
Ни звука.
Он почти чувствовал плотность тьмы на спине, на плечах…
На корпусе загорелся зеленый диод. Все казалось нормальным.
Он обернулся, проведя кистью света над беспорядком. Предметы отбрасывали тени на стены, они были похожи на силуэты.
Крису было все равно. Он никогда не боялся подобных вещей, даже когда был маленьким. Наверное, привычка бродить по погребам с бурбоном…
Он поднялся по лестнице и вернулся в гостиную. Он не был уверен, что у него оставались запасные лампочки. Возможно, им придется сидеть сегодня вечером при свечах.
Кэрол не спускалась. Дэш, должно быть, проснулся, возможно, испугался. Крис начал подметать метлой, чтобы убрать осколки стекла, разбросанные по всему кафельному полу, когда услышал сверху удар, похожий на падение. Тяжелый предмет.
Он подошел к нижней части лестницы и осторожно позвал жену, на случай, если их сын все еще спит. Без ответа.
Крис бросил метлу и пошел наверх, чтобы убедиться, что все в порядке.
— Кэрол?
Было так же темно, как в подвале, и он взял лампу, чтобы сориентироваться.
Кто-то тяжело и быстро дышал. Крису показалось, что он узнал своего сына, и он толкнул дверь в свою комнату, которая уже была приоткрыта.
В щели появился Дэшил, сидящий на своей кровати. Его глаза сияли, и Крис не сразу понял, было ли это из-за его лампы, но они загорелись, как у собаки, выхваченной ночью лучом фары.
— Дэш? Почему ты так тяжело дышишь?
Дверь не открывалась до конца, ей что-то мешало. Крис немного волновался за сына, но сопротивление было значительным. Ему удалось просунуть голову и осмотреться.
Угол погрузился во тьму.
Тогда Крис понял, на что именно так пристально смотрит Дэш — на точку за дверью. Он хотел пощупать кончиком руки, но натолкнулся на ледяную, зыбкую поверхность, едва ли более плотную, чем густая краска. Но чем глубже он засовывал в нее руку, тем сильнее холод ползал по руке, заставляя его дрожать.
Что это еще такое?
Волна прокатилась по едва студенистой массе, и Крис уронил лампу, которую держал. Вещество постепенно приобретало форму. В темноте кто-то был. И он двигался!
Крис угадал во тьме вытянувшуюся высокую фигуру, похожую на человеческую. Как такое могло быть?
Инстинкт приказал ему выглянуть из-за двери. Немедленно.
Внезапно хватка сомкнулась вокруг его лодыжки, и краем глаза он увидел Кэрол, лежащую в коридоре. Она оставила за собой длинный мокрый след, словно слизняк. Изо рта вырвалось неразборчивое бульканье.
Нечто только что разорвало ей лицо. Ее кожа обмякла, как плохо отклеившиеся обои, обнажив плоть щеки и хрящи носа, часть челюсти.
Крис видел, но отказывался понимать. По крайней мере, ему потребовалось пять или шесть секунд, чтобы согласиться. Борозда на полу была сделана из кишок его жены.
На этот раз он воссоединился с реальностью, со своим телом и изо всех сил ударил в дверь, чтобы раздавить незваного гостя. Он не мог допустить, чтобы этот незнакомец убил его семью.
Он повалился навзничь в комнате Дэша и упал у подножия черной массы, которая двинулась прямо на него. От холода сразу онемели губы и веки, даже горло.
Кто был этот парень? Почему у него такая ледяная аура?
Крис хотел встать, но на его шею что-то упало и придавило его к земле. Он не смог этому сопротивляться. Чем бы ни было это вещество, теперь оно приняло определенную форму, и его сила была поразительной. Крис плохо дышал, задыхаясь.
Изо рта шел пар. И самым страшным было непонимание. Кто это? Или что это?
Рядом с половицами он увидел Кэрол, медленно ползущую, опустошенную. Она протянула ему два сломанных пальца.
Затем Крис Лайман почувствовал мучительную боль в почках, за которой последовал ужасный звук ломающихся костей.
Дальше не было ничего. Только невыносимый звук отрываемого от тела позвоночника, ломающихся одного за другим ребер и жуткий потусторонний смех из глубины комнаты.
Оливия уже не была так уверена, что сможет быстро найти сына.
Она спрашивала себя, не отправила ли мужа в драконье логово, и в то же время чувствовала, что вдали от Фермы ему будет безопаснее.
Оливия надела на спину рюкзак-кенгуру, и Эшли помогла ей посадить Зоуи. Малышка была довольно тяжелой, она уже выросла из того возраста, когда ребенка таскают на спине, и Оливия сжала зубы. Переход обещал быть непростым, но она не могла оставить девочку одну или вести ее за руку, это было слишком опасно.
— Мы будем нести ее по очереди, — предложила Эшли.
Оливия протянула сержанту глушитель.
— Возьмите, если придется бежать, я буду держать лямки и не смогу его включить.
Эшли прикрепила его к поясу, и они вышли, предварительно заперев Мило в прачечной.
Рой изучал двигатель джипа при свете фонарика, подвешенного над капотом.
— Что-то выходит? — спросила Эшли.
— Ну, я говорил, что я не механик. Но думаю, что в общих чертах я понял, и… Сделаю все возможное.
— Рой, вам не стоит оставаться здесь одному, — сказала Оливия.
— О, я отлично помню, что я видел в этих стенах, я буду осторожен.
— Если вы что-нибудь услышите, бегите. Постарайтесь отойти как можно дальше от Фермы. Колдунья никогда не проявляла себя за пределами дома.
— Не переживайте за меня. Найдите сынишку и поскорее возвращайтесь. Если повезет, я запущу этот несчастный двигатель.
— Доверяю вам свою собаку. Будьте осторожны.
Рой помахал им испачканными маслом пальцами, и женщины отправились на улицу. Оливия думала только о Чаде. Что, если он паникует и потерялся где-то в городе?
Ни о каком другом варианте ей не хотелось думать.
Солнце совершенно скрылось, и над Поясом уже взошли звезды. Эшли зажгла фонарик, чтобы подсвечивать дорогу.
Ни она, ни Оливия не заметили за кустами тень, которая скользнула вслед за ними.
В небе появилась светящаяся зеленая волна и задвигалась в потрясающем танце. Это было похоже на отпечатки гигантских ладоней, которые прислонялись к невидимому стеклу где-то в отдаленных слоях атмосферы и исчезали.
— Северное сияние, — догадалась Оливия.
— Но здесь никогда его не бывало.
— Это, должно быть, следствие солнечных вспышек. Прибавим шагу. Сдается мне, это не к добру.
— Но это потрясающе, я в жизни не видела ничего подобного.
— Если в распоряжении Эко, которые сейчас возникнут рядом с нами, энергия той же мощности, что это сияние, скоро разразится катастрофа. Ваши коллеги уже начали эвакуировать город?
— Перед тем как мы потеряли связь, Итан собирался отдать приказ. Сомневаюсь, чтобы Уорден начал это по своей инициативе, он же не знает, что ждет жителей.
— Видела я этого Уордена, просто мудак.
Эшли взглянула на мать семейства, которая несла за спиной дочь и ругалась от нарастающего напряжения. Эшли наконец улыбнулась.
— Точнее не скажешь.
Они прошли по лесной тропинке к выходу из Трех Тупиков и свернули к Мейпл-стрит и кварталу Грин-Лейнс.
Ряды деревянных домов были странно спокойны, погружены в темноту, и даже светильники не горели. Видимо, скачок напряжения выбил все пробки, и были разбиты почти все источники света. Оливия ожидала встретить на улице людей, услышать, как семьи пытаются найти своих, кричать, но повсюду царила мертвая тишина.
— Эко уже пробудились?
— Кто-кто?
— Ну, призраки.
Эшли пробормотала что-то неразборчивое себе под нос.
— Вы их еще не встречали? — догадалась Оливия.
Юная сотрудница полиции растерянно посмотрела на нее, и Оливия испытала к ней сочувствие. Она тоже через это проходила — через серую зону сомнений, когда колеблешься между смехом и желанием плакать, скепсисом и безумным страхом, когда начинает переворачиваться все представление о мире. При первом неоспоримом доказательстве картина мира вынуждена будет рухнуть, перевернуться, чтобы дать место принятию иррационального.
— Нет, они же не обрушились на город, быть того не может… Чтобы они были повсюду и в таком количестве… Нет-нет, ну они бы просто смели всех на своем пути.
На Черч-стрит в одном из окон задвигались огоньки свечей и карманных фонариков. Затем они прошли мимо пары, которая стояла у машины.
— Вернитесь домой! — скомандовала им Эшли.
— Все сломано! — причитал мужчина в панике. — Машина не заводится, с телефоном что-то странное, и ничего не работает! И у всех соседей слышны какие-то вопли!
— На улице небезопасно, спрячьтесь дома!
— Почему? Угроза терактов? — спросила женщина.
— Делайте, что я вам говорю! — занервничала Эшли.
Невдалеке из очередного дома послышался сдавленный крик. Пара застыла на месте, а затем поспешила восвояси.
— Началось, — подтвердила Оливия.
Эшли оглядывалась по сторонам, светя фонариком. Оливия остановилась, положив руку ей на кисть.
— Успокойтесь.
— Значит, все, что Итан рассказывал, правда?
— А вы все еще сомневаетесь?
— Я не знаю.
Она тяжело дышала.
— Эшли, вы позволите мне обращаться к вам по имени? Вы должны сохранять хладнокровие. Я не знаю всех причин, по которым вы пошли в полицию. Но сейчас вам нужно собрать все силы и сохранять профессионализм. То, что мы можем увидеть… возможно, станет испытанием для всех наших старых представлений о мире. Но вы должны справиться. Вы нужны мне и моей маленькой дочери. И сыну, который где-то в городе.
Эшли кивнула.
— Я с вами.
Но она нервно сглатывала, и взгляд ее беспокойно бегал по сторонам.
Оливия потянула ее за руку, и они снова зашагали так быстро, как только могли.
— Погодите, мне нужно посадить Зоуи.
Эшли протянула руки.
— Давайте я ее возьму.
— Нет-нет, все хорошо, мне просто надо на минутку дать спине отдых.
— Не бойтесь, я вас не подведу. Я справляюсь.
Она действительно несколько оправилась. Принимать решения и вести за собой — это было ее полицейской привычкой, второй натурой, и она снова почувствовала себя в седле.
С террасы дома на другой стороне улицы послышался жуткий вопль, в котором уже не осталось почти ничего человеческого. Эшли метнулась было в направлении крика, но Оливия ее задержала:
— Знаю, что это ваша работа, но если вы собираетесь идти на каждый тревожный сигнал к каждому дому, так мы никуда не дойдем. Они повсюду, Эшли. Надо выбирать. Я пойму, если вы оставите меня, чтобы помочь этим людям, но в таком случае прошу оставить мне это.
Она указала на глушитель.
— Простите, но я должна думать о детях, — сказала она, оправдываясь.
Эшли посмотрела на скрытый во мраке фасад дома и тяжело вздохнула.
— Я пообещала, что присмотрю за вами. Дайте мне Зоуи, не стоит здесь оставаться.
Вдруг Оливия почувствовала, что у нее течет из носа. Не успела она достать платок, как капля упала ей на губу.
— Эшли! Включите глушитель! Немедленно!
Это была кровь.
Рон Мордекай отлично выполнил свою дело. Просто ювелирная работа!
Щеки миссис Костелло снова заблестели розовым, тонкие примочки под веками создавали впечатление глазных яблок, хлопок в щеках придал им объем, компенсируя обезвоживание и потерю мышечного тонуса.
Эльвира Костелло уже пять дней как была мертва! С мышечным тонусом определенно можно было попрощаться! В теле ее было не больше упругости, чем в пакете молока.
Но Рон Мордекай умел обращаться с женщинами. Подводка, румяна, немного помады, и оставалось только одеть тело. Родственники не отличат ее от спящей.
Рон, конечно, прекрасно понимал, что миссис Костелло совсем не спит. Сердце и остальные органы плавали в бульоне из химикатов, которые должны были замедлить процесс разложения, чтобы дать родственникам попрощаться с умершей.
Рой не совершал чудес, он лишь замедлял время. Никто не может избежать смерти, но хороший бальзамировщик способен сохранить видимость жизни.
Он снял латексные перчатки и выбросил их в ведро. На сегодня достаточно. Рону не терпелось оказаться в постели и почитать газету перед сном.
Он повернулся спиной к операционному столу.
В эту секунду взорвались все лампочки.
Как только прошло первое удивление, он попытался нащупать на каталке зажигалку, но вспомнил, что она осталась на втором этаже, в кабинете. Очень досадно. Он мог включить аварийный генератор и даже найти его на ощупь, но с разбитыми лампочками толку от этого будет немного. И тут Рон вспомнил о ручке с фонариком — подарке внука Стивена. Он пользовался ею для записей, она должна быть где-то среди бумаг, в ногах миссис Костелло.
Он нащупал ручку и включил фонарик, который засветился маленьким белым огоньком.
Как раз достаточно, чтобы найти путь наружу.
К несчастью, Рон Мордекай не заметил, как грудь Эльвиры Костелло медленно вздымается у него за спиной. Как поднимаются веки и выпадают из-под них примочки. Густая желтая жидкость потекла изо рта умершей все усиливающимся потоком.
Рон поднял перед собой ручку, подсвечивая дорогу.
Эльвира Костелло наклонилась и неожиданно стремительным движением прыгнула на свою жертву. Швы разорвались, обнажая серые зубы.
Рон потратил добрых полчаса, полируя и крася ногти, пока они не приняли тот же розоватый оттенок, что и губы. Те самые ногти, что теперь выцарапывали ему глаза и разрывали щеку в жуткой тишине, нарушаемой лишь стонами Рона Мордекая.
Щека порвалась почти до уха.
Продолжение было еще хуже.
В ресторане играла легкая мексиканская музыка, и запах перца и специй усиливал это ощущение легкости, но Джемма чувствовала себя выбитой из колеи. Она достаточно хорошо знала Оливию, чтобы распознавать страх в ее голосе. А внезапность, с которой прервался их звонок, только подтверждала серьезность ситуации.
Мальчики не понимали, почему они вдруг должны уходить так быстро, и Джемме пришлось чуть ли не силой выталкивать их на улицу. Адам Лир, который присоединился к их компании после того, как позвонил узнать, как у нее дела, наклонился к Джемме:
— Это из-за меня?
— Нет. Тебе следует вернуться домой. Мальчики, в машину, быстро!
— Но, Джемма, — запротестовал Чад, — нормально же сидели!
— Он прав, — вмешался Коннор, — почему нам нельзя один раз посидеть и расслабиться? Не так уж часто нам везет спокойно отдохнуть!
Кори, который лучше других умел уловить оттенки в голосе сестры, был серьезнее других:
— Джем? Что-то не так?
— Оливия хочет, чтобы мы вернулись, там что-то случилось, я почти уверена.
Адам Лир взял ее за руку.
— Я могу помочь?
— Нет, прости… Я тебе позвоню.
Больше никто не проронил ни слова. Джемма с мальчиками в спешке уселись в «Датсун», и девушка завела машину. Задняя дверца открылась, и Адам толкнул Коннора, чтобы тот подвинулся.
— Я с вами. Если у тебя неприятности, я тебя одну не оставлю!
Присутствие Адама должно было подбодрить ее и успокоить, но Джемма не ощутила ни бабочек в животе, ни покалывания в затылке — ничего, кроме мрачного предчувствия.
Джемма вырулила с парковки, как вдруг все фонари на улице разом погасли, столбы электропередач заискрились, а мотор в машине заглох.
— Ого! Что это? — закричал Чад с заднего сиденья.
— Мне это не нравится! — пробормотал Кори, сидевший рядом с сестрой. — Заводи машину!
Джемма повернула ключ, но из-под капота не донеслось ни звука. Она пыталась снова и снова. Наконец Коннор наклонился и схватил ее за руку, чтобы она перестала.
— Забей, двигатель перегорел, как и все остальное. Посмотрите вокруг, все темно, это полный блэкаут.
— Что… что это… Что нам делать? — с трудом выговорил Кори.
— Вернемся пешком, — предложил Чад, открывая дверцу.
— Нет, закрой обратно! — приказала Джемма. — Лучше останемся здесь. В машине мы в безопасности.
— В безопасности? — переспросил Коннор. — Эко легко до нас доберутся, если все дело в них!
— Что? — удивился Адам. — О чем вы говорите? Вы знаете, что происходит?
Запутавшись и не зная, что сказать, Джемма проигнорировала Адама и ответила Коннору:
— Ты не понимаешь. Возможно, машина просто перегрелась. Она сработает как клетка Фарадея, Эко до нас не доберутся, здесь мы можем ничего не опасаться.
— Клетка… чего?
— Повтори физику, Кори, — отозвалась Джемма.
— Слово «клетка» мне как-то не нравится, — заявил Коннор. — Я хочу выйти.
— И я, — поддержал его Чад. — Кори?..
— Ну…
— Никто никуда не идет! — отрезала Джемма.
Но Кори чувствовал себя загнанным в тупик и сдался под давлением друзей.
— Ок, ребят.
— Большинство! — воскликнул Коннор, вылезая на тротуар.
— Нет, подождите, — запротестовала Джемма, — вернитесь в машину, здесь безопаснее!
— Неправда, и к тому же мама сказала, чтобы мы вернулись как можно скорее, так что надо бежать. Если ускоримся, мы через полчаса будем дома.
— А если какая-нибудь Эко на нас набросится? — предположил Кори.
— Да Эко тут ни при чем.
— Они у меня попляшут, — сказал Коннор с гордостью, вытаскивая огнемет из рюкзака, с которым он не расставался с самого утра.
Адам вышел из машины. Он ничего не понимал.
— Слушайте, вас не затруднит объяснить мне, что происходит? Если хотите зайти, я живу тут недалеко. Может, городские телефоны все еще работают, мы позвоним вашим родителям.
В порыве неожиданной смелости Джемма схватила Адама за затылок и страстно поцеловала. В ней проснулось животное желание, и она поддалась этому порыву.
— Иди домой, — велела она через секунду, отступая на шаг.
Адам увидел, что она уходит, и бросился за ней. Он взял Джемму за руку.
— Если отец узнает, что я оставил тебя одну на улице в этой темноте, он скажет, что я не выполнил свой долг, и будет прав.
— Она не одна, — возмутился Коннор.
Чад отправился первым. Их глаза постепенно привыкли к темноте, и света от узкого месяца хватало, чтобы ориентироваться. Жители выходили на балконы, и прохожие растерянно переглядывались, не понимая, что происходит. Некоторые пытались отнестись с юмором или философски, другие были на грани истерики. У большинства не ловила сеть на мобильных. Наконец, жуткие вопли на всех телефонных линиях посеяли панику. Мало-помалу улица пустела, каждый торопился поскорее вернуться домой. В редких окнах появлялся свет. Очевидно, у владельцев были запасные источники электричества, успокаивала себя Джемма.
Вдруг появилось северное сияние, и подростки пораженно застыли посреди дороги.
— Потрясно! — восхитился Коннор, снимая кепку, чтобы лучше видеть.
— Вот видите, это не Эко, это естественное явление, — сказала Джемма.
— Как будто космические призраки, — заметил Чад.
Коннор пожал плечами.
— Машины больше нет! Что ты хочешь, чтобы с нами случилось?
Окно разбилось на второй улице слева от них, и мужчина упал с третьего этажа, прежде чем удариться об асфальт с таким же звуком, как большая связка мокрого белья.
— Твою мать! — выпалил Чад.
— Он мертв? — простонал Кори.
— Да ты шутишь? Его голова разлетелась на куски! — ровно произнес Коннор.
— Пошли, — отозвался Чад. — Мне это не нравится!
Адам застыл, не в силах оторваться от этого жуткого зрелища. Джемма потянула его за руку.
— Идем!
Слова готовы были сорваться с его губ, но он не произнес ни звука. Он заикался и шатался.
На этот раз Джемма уже не была так непреклонна.
Коннор был прав, и она поняла, что отрицала очевидное из страха. Как объяснила Марта Каллиспер, Эко переступили через грань между мирами.
Она дала пощечину Адаму, который сразу пришел в себя, ошеломленный этим жестом.
— Теперь следуй за мной! — приказала она.
Крики стали раздаваться из зданий Олдчестера, затем за ними последовали другие, на Мейн-стрит, и подростки начали ускоряться. Страх закрадывался в душу каждого, никому больше не хотелось смеяться или восхищаться зрелищем северного сияния. Все видели того человека, который упал, его руки искали опору, прежде чем он разбился. Звук его падения все еще эхом отдавался в их ушах.
На каждом углу бегали один или два изможденных человека. Одни плакали, другие были на грани истерики. Они даже видели, как мужчина бежал с дробовиком в руках и исчез в Олдчестере.
— Прячьтесь, дети! — крикнул высокий черный мужчина, с безумным видом выбегавший из какого-то здания. — Повсюду чертовы монстры!
Дальше открылась еще одна дверь, и пожилая дама предложила им зайти и укрыться в ее доме, но Джемма отказалась. Вряд ли в темном доме было безопаснее. Прежде всего они должны были найти родителей.
Взрослые придумают, что делать.
Крики и выстрелы эхом раздавались теперь почти отовсюду. Странный апокалипсис, без визжащих шин, без рева двигателя и сирен, почти безо всякого света, кроме прозрачных огней полярного сияния. Только люди и их молчаливые палачи.
Внезапно слева от них, за парком, показалась громада школьного комплекса. Инстинктивно группа замедлилась при виде школы. Они вспомнили, что обитало в ее недрах, что пыталось их убить.
— Обойдем? — тихо спросил Чад.
Коннор удерживал его, указывая пальцем на тополя, которые вяло качались на ночном ветру.
Фигуры скользили над землей гуськом, высокие и узкие, как тени деревьев, только эти тени не отбрасывал никакой предмет. Они двигались сами собой, приближаясь к низкой каменной стене, окружавшей парк.
— Что это? — недоверчиво сказал Адам.
— Похоже, они наблюдают за нами, — заметил Кори.
Фигуры прошли сквозь низкую стену, как будто ее не существовало, и едва мерцали под лунным светом. Тощие гиганты с ненормально длинными конечностями. У них не было ни кожи, ни волос — ничего. Это были словно движущиеся чернильные пятна.
— Они идут к нам! — пробормотал Чад, отступая.
По меньшей мере двадцать таких существ двигались в их направлении.
— Их слишком много, чтобы драться, — оценил Коннор.
Джемма потянула всех назад, и они побежали в обратную сторону, не зная куда, понимая только, что должны оказаться как можно дальше и как можно быстрее. Обернувшись, девушка увидела, что Эко догоняют.
— Скорее! Давайте!
На первом перекрестке они чуть не сбили подростка чуть старше Джеммы, толстяка с руками, покрытыми татуировками. Джемма узнала Тайлера Бакинсона, друга Дерека Кокса. Он выругался и побежал к школьному комплексу.
— Нет! Не туда! — закричали ему Чад и Коннор.
Но Тайлер их не послушал и бросился прямо на Эко.
Увидев их, он поскользнулся и покатился по улице, а затем в ужасе пополз обратно на четвереньках. Две тени вылетели из линии быстрее стрелы. Они пузырились, приобретая плотность, как будто становясь реальными, прежде чем поднять его и притянуть к тому, что служило их ртами, — туманному, деформированному черепу. Тайлер издавал невыносимые стоны, звук которых смешивался со звуком ломающихся костей и струящейся по асфальту крови.
Однако подростки ничего об этом не знали, они уже бежали, свернув в сторону главной улицы.
Джемму охватила паника. Она теряла контроль, у нее не было ни плана, ни способа защитить мальчиков, и она не была уверена, что сможет долго выдерживать эту игру в догонялки с адскими тварями.
Мейн-стрит погрузилась в хаос. Испуганные мужчины и женщины выбегали из зданий, чтобы укрыться где-то еще. Другие тщетно боролись со своей машиной, другие дрались между собой, и подростки увидели разбросанные на земле пистолеты, бейсбольные биты и клюшки для гольфа…
В тусклом свете было трудно четко разглядеть, что происходит, однако Джемма заметила короткие интенсивные всплески в самых темных углах. Они были похожи на руки, которые тянулись и хватали: там — обезумевшую старушку, здесь — энергичную тридцатилетнюю девушку. Эти люди исчезали внезапно, схваченные этими почти невидимыми щупальцами, без крика, лишь несколько зловещих стонов, словно приглушенных потоками крови.
Джемма плохо дышала, ее сердце бешено колотилось, она не знала, что делать, и мысль о смерти приводила ее в ужас.
— Чад? — позвал Коннор. — Твой отец сказал, что эти призраки используют для передвижения радиоволны, верно?
— Да…
Коннор щелкнул пальцами.
— Кинотеатр! — закричал он. — Там есть глушитель!
— Электричества же нет! — запаниковал Кори.
Доли надежды достаточно, чтобы Джемма уцепилась за нее.
— Электричество вернулось, — сообщила она, вспомнив несколько лампочек за окнами в Олдчестере.
От белого навеса с черными буквами кинотеатра их отделяло более двухсот метров. Нельзя было медлить ни минуты. Джемма пошла первой, на всякий случай пригнувшись, и проскользнула мимо припаркованных машин на главной улице, сразу же за ней последовали мальчики. Даже Адам, который уже не мог думать, присоединился к ним.
Они были на полпути, когда их тихо позвал голос с открытой веранды ресторана:
— Псссссссссс! Сюда!
Внутри было слишком темно, чтобы разглядеть кого-либо, и Джемма нерешительно остановилась.
— Нет, дальше! К кинотеатру! — шепотом возразил Коннор.
— Сюда! — настаивал голос.
Чувствуя, как мальчики подталкивают ее вперед, Джемма продолжила свой путь.
— Нет же! — запротестовал стоящий в ресторане. — Вы себя угробите!
Шаг за шагом они приближались к цели, и Джемма начала думать, что, может быть, они ее достигнут. Неважно, что они будут делать дальше, пока они находятся в укрытии, они могут подождать до раннего утра или даже до высадки Национальной гвардии в Мэхинган Фолс. Джемме было все равно. Пока существа не угрожали непосредственно им, она чувствовала себя в безопасноти.
Шеф Ли Уорден в изумлении шел по центру Мейн-стрит. Джемма чуть не крикнула ему, чтобы позвать в укрытие, но тут Эко возникла прямо перед ним. Туманная тень сгустилась, внутри плывущего чернильного облака образовалось что-то конкретное, вероятно, тело, и вырисовывалась фигура со странно длинными руками и ногами. Уорден не мог в это поверить. Он наклонил голову и протянул руку, чтобы коснуться этого почти десятифутового гиганта.
Эко в свою очередь наклонилась, чтобы понюхать эти пальцы, и рука исчезла в тени. Черты шефа внезапно изменились, и он начал кричать. Он снова и снова тянул руку, не в силах вытащить ее, прежде чем огромные когти Эко полностью втянули его внутрь себя. Шеф пытался вырваться, он потянулся к своему оружию на поясе, но Эко скрутила его, как ребенок ломает ветку. Когда она сомкнула свое подобие челюстей на макушке начальника полиции, раздался ужасный звук, как будто ложкой разбивают большую яичную скорлупу, и Уорден закричал еще сильнее, прежде чем Эко поглотила его.
Джемма, не дожидаясь конца этого зловещего зрелища, бросилась в сторону кинотеатра.
На тротуаре валялись мусор, стекло, иногда и более необычные предметы: связка ключей, телефоны или сумочка, но больше всего на подростков произвела впечатление мятая одежда. Особенно куски, пропитанные кровью.
Чад чуть не наступил на палец. Человеческий палец, отрубленный у основания. Он с отвращением оттолкнул его ногой.
Движение слева заставило его настороженно повернуть голову.
Как и Коннор, он держал в одной руке зажигалку, а в другой — небольшую бензиновую бомбу, сделанную из воздушного шара, к которому скотчем был прикреплен фейерверк с обрезанным фитилем. Они сделали их, когда вышли из школы, перед тем как отправиться в библиотеку, на всякий случай…
Чад заметил вход в двухэтажное здание с выбитой дверью, узкий холл с лестницей, но Чед почти ничего не видел. Ему показалось, что он снова заметил кого-то там, спрятавшегося в темноте.
Нечто двинулось в сторону подростка и всхлипнуло.
— Давай, — сказал позади него Кори.
Тень поднялась почти на десять футов и выскочила из своего логова, чтобы поймать Чада. Кори схватил Чада скорее из страха, чем рефлекторно, и оба мальчика упали, когда призрачные ложноножки врезались в пустоту.
Коннор зажег зажигалку большим пальцем, и фитиль самодельной бомбы тут же загорелся. Он бросил шар с водой в вестибюль здания, который лопнул, забрызгав тень бензином.
От соприкосновения с огнем тень сжалась и заметалась, издавая громкие гортанные вопли.
Чад и Кори уже поднялись и бежали, а друзья следовали за ними. Они так часто перебирали ногами, что почти не касались земли.
Джемма первой добежала до кинотеатра и толкнула дверь, которая оказалась не заперта. Удача наконец им улыбнулась.
Чад и Кори вбежали первыми, за ними Адам и наконец Коннор, который замыкал цепочку, сжимая в руке бомбу. Четверо мальчиков были внутри, и Джемма сделала шаг, чтобы войти за ними, когда невидимая сила захлопнула дверь прямо перед ней.
Сквозь стеклянную витрину мальчики увидели, как необъяснимый порыв ветра подхватил девушку и подбросил в воздух.
Коннор и Кори повернулись к выходу, намереваясь броситься ей на помощь.
Выражение изумления на лице Джеммы сменилось ужасом.
Невидимый зловещий цветок смерти уже распустил свои лепестки, чтобы, сомкнув их и навсегда заглушить последний крик Джеммы. Жуткий холод накрыл ее с головой, а потом сжал в чудовищных тисках, и Джемма почувствовала, что все ее органы раздавлены, и скелет, раскрошившись на тысячу кусочков, впивается в плоть. Она не успела подумать о брате или о матери, когда пустота поглотила ее целиком.
На землю густым потоком хлынула кровь.
Адам потерял сознание и упал.
Кори завыл. Он толкнул дверь, пытаясь выйти, но Коннор вместе с Чадом его удержали, и, пошатываясь от стонов и слез, они, сами не зная как, взобрались по ступенькам до большого зала кинотеатра.
Там царил густой сумрак.
Коннор щелкнул зажигалкой и разглядел несколько пустых кресел.
Не было слышно ни звука, кроме его собственных всхлипываний.
Они вовсе не были уверены в том, что глушитель в кино работает, и еще меньше в том, что они здесь одни.
— Птенчик мой! — крикнула Лена Морган гнусавым голосом. — Это ты выключил рубильник?
Лена лежала с маской на лице. Днем у нее была тяжелая голова, она испытывала усталость, лицо выглядело изможденным, ей явно пора было съездить в Бостон к своему пластическому хирургу на пару инъекций ботокса. Она листала на своем iPad глянцевый журнал, когда свет пропал.
Л.Д.М. был на первом этаже и смотрел матч не то по бейсболу, не то по баскетболу или футболу, Лена не знала, и ей не было до него дела кроме случаев, когда он был ей нужен.
— Птенчик! Птенчик!
Она знала, что он прекрасно ее слышит, дом был большим, но не настолько, и все двери между комнатами были открыты. Наверно, он пошел проверить, что случилось, или просто прикидывается глухим. Эта манера начинала уже ее раздражать! Он прекрасно слышал грязные шутки, которые отпускали вполголоса его друзья вслед красивым девочкам, но становился совершенно глухим, когда она, Лена, произносила его имя. Иногда ей приходилось звать его по десять раз!
— Л.Д.М.! — рявкнула она уже совсем не ласково.
Снаружи мелькнула тень, и дверь комнаты стала постепенно открываться.
В темноте она увидела, как по ковру что-то приближается к ее кровати.
— Л.Д.М.? Что еще за фокусы?
Одеяло на краю кровати стало приподниматься, и Лена поняла.
— Тебе обязательно было устраивать замыкание, чтобы прийти ко мне? Милый, у меня маска, и я без смазки не могу, ты должен меня предупреждать, когда хочешь заняться любовью, мне же надо подготовиться, понимаешь?
Бугор под одеялом все увеличивался, и Лена продолжала тем же голосом:
— Тебе легко, ты мужчина, тебе не надо обо всем этом думать, у тебя тело реагирует на желание, но не забывай, что у женщин по-другому, у нас организм капризнее. Зайчик, ты меня слышишь?
Вдруг Лена подтянула к себе ноги.
— Твою ж… что ты делаешь? Ты весь ледяной!
Она ощутила, как в ее промежность медленно врезается что-то очень холодное.
— Л.Д.М., перестань, я сказала, нет. И согрейся для начала под горячим душем!
Она почувствовала, как ее резко схватили за колени, так сильно, что она не смогла даже закричать.
Холод накрыл ее всю тяжелым одеялом.
Ее бедра были раздвинуты так сильно, что затрещали.
Затем в нее врезалась сокрушительная масса и проникла так резко, что боль наэлектризовала Лену до основания черепа.
Она почувствовала, как что-то вливается в нее и набухает… набухает… Она завизжала не своим голосом. Внутренности напряглись и наконец разорвались под чудовищным давлением. Лена корчилась от боли, а холодная масса давила на нее изнутри и прижимала сверху. Она видела только мутное облако, но испытывала невероятное давление.
Лена больше не кричала.
То, что вырывалось из ее рта, было уже нечеловеческим воплем.
Три крошечных точки посреди темного леса. Они шагали в этом океане зелени. Итан резко поворачивал луч фонарика при малейшем звуке, всякий раз вызывая заговорщическую улыбку на лицах Тома и Оуэна.
Они шли быстро, сначала по тропинке в саду Спенсеров, потом Оуэн повел их через лес, и им пришлось замедлиться; обходить корни и уворачиваться от нависающих скал было не так просто, тем более в полной темноте. Здесь, под кронами деревьев, не было видно ни лунного света, ни северного сияния. Неровная и полная ловушек земля была совершенно темной.
Огромные стволы терялись в вышине. С наступлением ночи все оттенки померкли, остался только серый лес, чье нутро шелестело.
Они миновали заросли ежевики, пробирались через пни и поваленные деревья, шли сквозь камыши, когда Оуэн скомандовал поворачивать на запад. Он иногда останавливался, не находя в темноте нужных ориентиров.
— Не торопись, — говорил Том.
Но несмотря на мягкий тон, его голос выдавал нетерпение. У них было мало времени. Том просто умирал от тревоги. За свою жену, за детей.
Пот тек по ним ручьями, когда они добрались до оврага, по дну которого пробегал тихий ручеек.
— Мы у входа в овраг, — сообщил Оуэн. — Еще десяток метров, и где-то четверть часа мы сможем не опасаться волн.
— Но я не вижу никаких скал, — удивился Том.
— Они там есть, правда, за этими деревьями, в темноте их не видно.
Итан не стал больше ждать.
— Пойдемте. Нам еще забираться на гору Венди, на это тоже нужно время.
Лейтенант жалел о многом. Список того, что он хотел бы успеть сделать до блэкаута, рос с каждой минутой. Он явно оказался не на высоте. Был недостаточно прозорлив, недостаточно старался.
Отпустить Алека Орлахера с напарником, взяв обещание, что они отправятся к Шнурку перезапустить сигнал, было явной ошибкой. Непростительной наивностью. Как он мог поверить, что Алек не воспользуется такой прекрасной возможностью слинять?
В конце концов, Орлахер приехал специально для этого… И он играл в открытую, признал свою ответственность. Тогда почему он не взял трубку?
Надо смотреть правде в глаза.
— Я знаю, кто стоит за всем этим, — начал он, поняв вдруг, что никто кроме него не знает правды.
Том остановился.
— Как давно?
— Я узнал буквально только что.
Том снова зашагал, и Итан рассказал ему все, что слышал из уст Алека Орлахера, пока они шли по мягкому ковру из мха на дне ущелья, пропустив Оуэна немного вперед.
— Вы же не дали ему спокойно уйти безнаказанным? — спросил Том, выслушав рассказ Итана.
— Я дал слово, что отпущу его, если он сможет решить проблему. Но Эшли задержит его. Орлахер за все заплатит. Он и его сообщники.
Оуэн вдруг подскочил, и Том испугался было, а потом увидел, что мальчик остановился перед хижиной из досок, палок и брезентового тента.
— Сюда мы приходили, чтобы побыть в безопасности! — сказал он гордо.
Том восхищенно поднял большой палец и вернулся к разговору с Итаном.
— Если я правильно понял, Эко Дженифаэль Ашак и ее дети вот уже три столетия заключены в нашем доме, а этот ублюдок выпустил на волю их и все остальные Эко, которые копились со дня основания Мэхинган Фолз.
— Да, все так. Возможно даже, что открытая им щель между мирами привлекла Эко со всего региона, не только из города. Орлахер утверждает, что его технология была нацелена исключительно на наш город, но я не особенно верю. Последнее, чему стоит доверять, это словам такого ублюдка. Он по неопытности открыл им проход, а по неудачному стечению обстоятельств это пришлось на солнечные вспышки, которые десятикратно усилили Эко, и теперь у них поистине чудовищная мощь.
Том помолчал. Он был очень обеспокоен. Сама мысль о том, что его семья жила рядом с призраками женщины, казненной за колдовство, и ее детей, была крайне неприятна. Сколько человек по всему миру живут бок о бок с призраками и даже не подозревают об этом? Во всех городах, странах и континентах на протяжении столетий случилось не одно преступление, и везде эта цепь кровавых трагедий породила своих Эко, которые бродили в параллельном измерении в бессильной зависти при виде нашей земной жизни, охваченные все нарастающей ненавистью.
Они были повсюду. Бесспорно.
Гари Талли сделал все возможное, чтобы создать связь с Дженифаэль Ашак. Почему ему это не удалось? А семья Миранды, напротив, погибла от соприкосновения с призраками в этом доме. По-видимому, Дженифаэль Ашак нападала на семьи. На то, чего она сама лишилась. Это единственное объяснение.
Даже без Алека Орлахера Спенсеры рано или поздно столкнулись бы с несчастной ведьмой.
На земле существовали места, где скопилась такая ненависть, что призраки могли раз в десяток лет на несколько минут пересечь границу между мирами и выплеснуть свою ярость.
Орлахер лишь ускорил этот процесс и расширил настолько, что хаос хлынул за пределы одного дома и заполнил весь город.
— Мы выходим из оврага, — сообщил им Оуэн.
Том жестом велел ему подойти.
— Кобб, — произнес он, — возможно, вы включите глушитель?
— Надо беречь батарейку, мы не знаем, что нас ждет.
Они петляли по лесу. Фонарь Итана сиял в ночи, как маяк, а высоко в ветвях поднимался ветер.
Потом они подошли к обрыву, где шумным ковром раскинулись волнуемые ветром кукурузные поля. Теперь все трое шли по полоске земли между злаками и деревьями. На фоне северного сияния вырисовывался силуэт горы Венди.
Оуэн пристально следил за кукурузными стеблями.
— Не бойся, — сказал Том, — мы туда не пойдем.
— Не уверен, что впереди будет особенно лучше, — предупредил Итан. — Если ситуация станет, скажем, напряженной, держитесь за моей спиной.
— Я так и собираюсь сделать.
Еще полчаса, и они оказались у подножия горы, уставшие, запыленные, и начали восхождение.
Ночной ветер дул, освежая уставших ходоков. Вдруг Том заметил неестественную жуткую тишину.
— Слышите? Ни звука. Ни цикад, ни птиц.
— Мы уже близко.
Том притянул Оуэна поближе к себе. Все чувства были обострены, они осторожно шли вперед, время от времени оглядываясь.
Чуть выше показался фургон, лежавший на боку. Двери кузова были открыты настежь.
Итан узнал машину Алека Орлахера и его начальника службы безопасности.
На этот раз он включил глушитель на поясе, и зеленый светодиод сообщил, что работает. В одной руке он держал фонарик, а в другой вытащил свой «глок». Он не знал, боятся ли Эко пуль, но огонь явно на них действовал. Во всяком случае, тяжесть оружия в ладони успокаивала его.
Они замедлили шаг, и Итан нацелил пушку на кузов фургона.
Как только он оказался достаточно близко от него, чтобы посветить внутрь фонариком, он отшатнулся и коротко сказал:
— Том, не подходите. Держите Оуэна подальше.
— Глушитель действует на три-четыре метра, вы сами сказали, так что я буду держаться рядом с вами.
— Закройте глаза Оуэну.
Салон был наполнен кровавым месивом, так что невозможно было сказать, где тело Алекса Орлахера, а где — его напарника.
Голос Тома резко поменялся.
— Надо уходить, сейчас же!
— Нет, мы должны подняться, выключить сигна…
Том поднял палец на приборную доску, где валялись три глушителя. Все были включены.
— Это ни от чего не защитит! У них было три штуки, и это не помешало их убить!
Оуэн потянул дядю за руку.
— Они приближаются!
Том стоял у борта машины и видел, как по склону в их сторону мчатся тени.
Издалека они казались человеческими фигурами, но парили в воздухе над асфальтом и землей, а конечности их были уродливыми, неестественно длинными.
Том почувствовал гул воздуха, заряженного статическим электричеством, и у него пошла кровь из носа, как у Оуэна и Итана.
Эко доберутся до них менее чем за тридцать секунд. Слишком быстро, чтобы надеяться убежать от них.
Стоя на лужайке перед одним из домов в Грин Лейнс, Эшли видела, как со всех сторон приближается опасность. Она была спиной к спине к Оливии, так что обе они защищали малышку Зоуи, и поспешила включить глушитель.
— Вы их видите? — спросила сержант.
— Нет, но я чувствую движение в воздухе. А можно идти вперед, если включим глушитель?
— Скоро узнаем.
Они стали медленно продвигаться боком, Оливия держалась за лямки детского рюкзака-переноски, чтобы немного облегчить давление на плечи.
Вдруг из открытого гаража одного из домов со свистом вылетели три диска от циркулярной пилы и устремились прямо на женщин. Так быстро и прицельно, что Эшли с Оливией замерли, неспособные даже увернуться. Но в последний момент они потеряли всю скорость и прицел, и первое лезвие упало между Эшли и Оливией, пройдя в паре сантиметров от Зоуи, которая ещё спала, а второе не долетело до них. Третье же мчалось ровно на Эшли, готовое поразить цель, но вместо того, чтобы разрезать торс сержанта, врезалось прямо в ляжку.
Эшли вскрикнула и поставила одно колено на землю.
Рана была глубокой, и кровь хлынула по всей ноге.
Новая серия лезвий обрушилось из гаража на кого-то или что-то.
Оливия не знала, броситься помогать раненой Эшли или пытаться следить за грозящей опасностью.
— Эшли, говорите со мной! Вы серьёзно ранены?
— Похоже, да, — поморщилась Эшли. — Черт… как больно…
Она стонала, но благодаря адреналину сохраняла хладнокровие. Она исхитрилась разорвать рукав и потянула за край лезвия, сразу закричав от боли.
— Если я потеряю сознание, заберите глушитель, Оливия.
— Нет, не делайте этого!
— Нет выбора.
Эшли изо всех сил потянула стальной диск и сжала зубы, стараясь совладать с болью. Наконец зазубренный диск вышел из тела, и она прижала ткань к ране.
Эшли обильно вспотела и тяжело дышала, но оставалась в сознании.
— Я думала, эта херня нас защитит, — выругалась она, удостоверившись, что глушитель включён.
— Он защитил, без него нас искромсало бы в кусочки.
Оливия внимательно следила по сторонам, особенно настороженно глядя на совершенно чёрный гараж. Она чувствовала, что опасность ещё не миновала.
— Вы можете идти?
— Придётся. Помогите мне встать.
Оливия помогла Эшли подняться и разорвать второй рукав форменной рубашки, чтобы наложить тугой жгут. Пока они перевязывали ногу, ткань полностью пропиталась кровью. Оливия поняла, что им не остановить такое кровотечение простой повязкой. Она собиралась сообщать это Эшли, когда прочитала в ее больших глазах, что сержант уже знает.
Она поняла, что это означает. И все же она потянула Оливию за лямку детской переноски.
— Чем скорее мы продолжим путь, тем раньше вы найдёте сына.
Эко из гаража материализовалась посреди аллеи, возле мусорных мешков, в виде темных силуэтов с огромными руками и пальцами, которые дрожали и переливались, как желе.
Едва появившись, она бросилась на Оливию с такой скоростью, что та едва успела моргнуть.
Ничего не случилось. Только искаженный рев, как будто из-под воды. Тень исчезла, не долетев до Оливии меньше трех метров.
— Глушитель! — догадалась Эшли. — Давайте! Бежим!
Внезапно проснулась и заплакала Зоуи.
У Оливии перехватило дыхание. Она уже видела, как умирает сама и не может защитить дочь. Все оказалось гораздо хуже, чем она предполагала.
На бегу Оливия пыталась успокоить Зои, прижав одну руку к щеке, это было все, что она могла сделать сейчас, но малышка отчаянно рыдала, предупреждая весь квартал о своем присутствии.
Эшли сильно хромала и при каждом шаге сжимала зубы.
Они не смогут далеко уйти. Надо искать другое решение. Оливия осмотрела окрестности. Вокруг были стандартные домики и ни души. Вдалеке раздавались крики о помощи, плач и выстрелы. Город постепенно погружался в безумие.
Бедро Эшли было залито кровью до ботинка, оставляя красный отпечаток с каждым шагом.
Эко материализовалась прямо перед ними и набросилась, прежде чем они успели увернуться.
Она снова рассеялась, как подброшенный в воздух пакет черной муки, войдя в круг действия глушилки, и все с тем же грохотом.
Зоуи заплакала еще громче.
Эко снова обрушилась на них, на этот раз сбоку, и Оливии показалось, что теперь эта тварь смогла пробиться ближе, была всего в двух метрах.
— Она приближается с каждой попыткой! — крикнула она в панике.
Становилась ли она все сильнее с каждой минутой?
В четвертый раз она исчезла только в паре сантиметров от Оливии, и их обдало ледяным воздухом.
— Эшли, они скоро до нас доберутся! Что нам делать?
Они были в панике, сержант не могла бежать, и Оливии закралась на секунду мысль выхватить глушитель из-за пояса Эшли и бросить ее, спасаясь самой. Она тут же прогнала эту мысль. Она не такая. И никогда не была.
Оливия покачала головой, терзаясь сомнениями.
Очередная Эко возникла перед ними, собираясь атаковать, и вдруг застыла. Оливия тоже услышала шум, который отвлек на себя внимание Эко.
На Мейпл-стрит мужчина вытянулся возле машины и смотрел за происходящим. Оливия испытала искушение воспользоваться ситуацией и убежать, надеясь спастись, пока Эко отвлеклась на несчастного.
Эко загудела. Низкий шепот, напоминающий множество голосов, перешептывающихся друг с другом. Она колебалась?
— Беги к нам! — закричала Эшли. — Если хотите жить, бегите!
Мужчина опрометью бросился к ним, и в ту же секунду Эко обрушилась на него. Он летел, не касаясь земли, и не успела Эко до него дотронуться, как он был рядом с женщинами.
— Быстро! — похвалила Эшли.
Оливия молчала. Она узнала его.
Дерек Кокс.
По инерции он пролетел еще пару метров и сбил Эшли, так что они покатились по земле. Оливия сразу заметила, что она слишком далеко от Эшли, чтобы глушитель мог защитить их с Зоуи, кроме того глушитель сорвался с пояса полицейской и лежал посреди улицы.
Воздух стал ледяным и наполнился громкими воплями, мимо них пронеслась тень. Зоуи завизжала.
На земле ноги Эшли Фостер сделали неестественное движение, на которое было невыносимо смотреть, они полностью сложились, ступни уперлись в верхнюю часть бедер, которые врезались в грудь молодой женщины. ее руки были сломаны за спиной. Струя крови запульсировала у него между губами, глаза вылезли из орбит, и ужасная агония в последний раз сотрясла сжатое тело.
Оливия дрожала. Она увидела, как Эко, лежащая на Эшли, встала, и знала, что будет следующей. Но в ногах ее не было сил, чтобы встать и попытаться убежать.
Боковым зрением она увидела, как Дерек Кокс приближается к глушителю, и поняла, что он успеет первым. К тому же он гораздо сильнее, бесполезно пытаться вырвать глушитель из его рук.
С ловкостью кошки он прокатился по мостовой и схватил прибор в ту же секунду, когда Эко повернулась к Оливии.
Она встретилась с Дереком взглядом.
В нем было не больше человеческого, чем в призраках, опустошавших город.
Тогда она поняла, что умрет.
— Прости, Зоуи, — пробормотала она.
Крохотное пламя зажигалки осветило пустой зал кинотеатра.
Коннор стоял в центральном проходе, стараясь дышать. Смерть Джеммы обрушилась на него каменным грузом. Но он хотел жить. И знал, что необходимо проверить, насколько безопасно их нынешнее укрытие. Он различал пустые сиденья чуть поодаль. Кори рыдал так, что, казалось, мог задохнуться. Чад пытался обнять друга, но не мог выговорить ни слова, все еще видя перед глазами чудовищную сцену.
Все ложилось теперь на плечи Коннора. Коннор привык к этому.
Он был на это способен. Однажды он даже сделает помощь своей работой, в этом он не сомневался. Пожарный, полицейский или военный.
Карьера, в которой важно самообладание, необходимо жертвовать собой, но также нужны мужество и ум.
Иногда его критиковали за тщеславие, но Коннор считал это предприимчивостью.
Именно его лучшие качества требовались сейчас. Не жалеть себя, не откладывать на два часа, а прежде всего убедиться, что они действительно одни и что глушилка в кинотеатре еще работает.
Коннор спустился на несколько ступеней, поднимая зажигалку как можно выше. Он чувствовал необъятность помещения, высоту потолка, даже если не мог их видеть. Как он справится, если будет продвигаться так медленно? Зажигалка между пальцами начала нагреваться.
Если сети нет, телефон все равно работает! Он достал мобильник и включил фонарик. Белый луч осветил сразу ряд кресел. Пусто.
Он повернулся влево.
Красная ткань, балкон… Тоже никого.
Коннор спустился, освещая каждый ряд, заглядывая под кресла, чтобы убедиться, что в зале нет никого, кроме них. Он несколько успокоился и вспомнил, что оставил друзей в темноте. Он слышал их дыхание и плач. Они были в таком состоянии, что даже не заметили, как он ушел, или им было все равно.
Коннор подсветил кресла впереди себя.
К нему мало-помалу возвращалось самообладание. Он не знал, как они выпутаются, ведь каждую минуту они могли погибнуть, но к нему вернулась воля к жизни, и он намеревался сосредоточиться на этом.
Осталось осмотреть нижнюю часть зала.
Коннор на ходу заглянул в рюкзак и обнаружил там три зажигательные бомбы. Те, которые он бросил в вестибюле, подействовали.
Может, они и не убили Эко, но явно им не понравились. Со своими боеприпасами и глушилкой он надеялся продержаться до прибытия помощи. Прибудет армия, несомненно.
Правительство направит к ним все элитные войска, и через два-три дня Коннор окажется на первых полосах газет вместе с остальными выжившими. Его показания будут постоянно транслироваться по новостям.
Это было глупо, конечно, они будут действовать, чтобы спасти их! Это их основная функция: защищать своих граждан!
Только не в том случае, если граждане собираются рассказать о пережитом ужасе. Они же на весь мир расскажут о существовании монстров и привидений, вызовут панику на всех континентах, и все правительства потеряют контроль, начнется анархия…
Тогда надо обдумать другую гипотезу. Что все это могло быть организовано
Надо убираться из Мэхинган Фолз. Раньше, чем истребители сбросят на город бомбы, чтобы избавиться от проблемы, а потом в газетах появится утка, которая окончательно скроет правду.
Снова пустые кресла.
Коннор спустился по нижним ступенькам и осветил первые ряды, сначала справа, потом слева.
Он глубоко вздохнул.
Воображение уже нарисовало ему отвратительный труп с содранной заживо кожей, или язык, вырванный и выброшенный, с горлом, пищеводом, желудком и метрами кишок, вытянутыми в бесконечную ленту.
Эко вытворяли подобные мерзости.
Он поднялся обратно к друзьям.
Надо было убедить их уйти, пока военные не взорвали город.
Он положил телефон между ними и присел, чтобы быть одного роста.
— Мне жаль, — сказал он.
Он положил руку на плечи Кори и Чаду и прижал мальчиков к себе. И стал ждать.
Их маленький круг в белом свете фонарика был похож на крохотный батискаф на дне бездонной пропасти.
Чад первым нарушил молчание. Его голос был хриплым от горя:
— Думаешь, Адам пришел в себя?
— Его же съели, разве нет?
— Вовсе нет, он был с нами в холле кинотеатра, думаю, он потерял сознание.
— Внизу? Ох черт, он, оказывается, жив! Надо за ним сходить!
Чад посмотрел на Кори, который все еще дрожал, погруженный в отчаяние.
— Он не в состоянии.
— Тогда останься с ним, я сейчас приду.
Коннор положил рюкзак перед Чадом и взял в одну руку две бомбы, а другой взял зажигалку.
— Ты уверен, что это хорошая идея?
— А ты хотел бы на его месте, чтобы тебя просто бросили?
Чад энергично помотал головой.
— Оставайся с Кори, — сказал Коннор, проходя через двойную дверь.
Пространство перед баром с попкорном и напитками было окутано тьмой, и Коннору пришлось щелкнуть зажигалкой, чтобы убедиться, что там никого нет. Вспышка осветила протертый ковер старого кинотеатра и стены, обтянутые тканью. Он ощупью пробрался вперед, а затем еще раз щелкнул зажигалкой. Огонек осветил афиши будущих осенних блокбастеров. Коннор прошел как можно дальше, прежде чем снова нажать на зажигалку. Вспышка. Поворот к балкону. Оттуда должен быть хороший вид на противоположный холл. Он бесшумно проскользнул и протянул руку, чтобы ухватиться за перила мезонина. Северное сияние окружало улицу бледным ореолом, то зеленоватым, то синим. При слабом свете были видны очертания у подножия лестницы.
Кто-то лежал возле дверей.
Коннор не мог в это поверить. В спешке они забыли его. Он думал, что Адам умер вместе с Джеммой.
Он спустился как можно осторожнее, не сводя глаз со стеклянных дверей, и остановился рядом с лежащим без сознания подростком.
На улице было тихо.
Последние выжившие, должно быть, прятались тут и там, но теперь, когда у Эко не было толп, которые можно было истреблять, они могли посвятить себя охоте за каждой отдельной жертвой. При такой скорости до рассвета во всем Махинган-Фолз не останется ни одной живой души.
И тут Коннор впервые подумал о собственной матери.
Только он знал, что не вернется. Во всяком случае, не скоро. И он был не так уж уверен в своих предположениях. Но они позволяли ему совладать с эмоциями, так что он убедил себя поверить в лучшее, по крайней мере, пока что.
Он потрогал горло Адама, стараясь нащупать пульс, пока наконец не различил слабый ритм.
Ох собака ты такая, выкарабкался!
Ему повезло больше, чем Джемме. Жизнь чертовски несправедлива. Почему она, такая клевая, а не этот Адам, которого он почти не знал?
Коннор целую минуту тряс Адама за плечо, чтобы привести его в чувство. Адам с трудом очнулся и стал в ужасе озираться. Коннор закрыл ему рот ладонью, опасаясь, что тот станет кричать, и огляделся по сторонам. Вокруг никого не было.
Адам был в состоянии шока, и Коннор опасался непредсказуемых реакций или судорог.
— Э-эй, смотри на меня.
Он пощелкал пальцами перед глазами мальчика.
— Сюда, сюда. Давай, возвращайся к нам. Адам, это я, Коннор. Тебе надо прийти в себя, приятель, иначе долго не продержишься.
— Джемма…
Коннор кивнул.
— Да. Эти суки ее убили.
При этих словах Адама стошнило желчью на себя и на коврик у входа. Коннор едва успел отскочить.
Он похлопал Адама по спине.
— Идем со мной, там будет безопаснее. Нельзя ждать. Ты должен помочь мне убедить ребят, что мы должны убираться отсюда.
— Куда?
— Как можно дальше. Пока наши военные не взорвали здесь все.
Орда разъяренных Эко неслась по склону прямо к фургону, где находились Итан, Том и Оуэн.
Судя по грязным останкам Алека Орлахера и его водителя, глушителей внутри не хватило бы, чтобы сдержать такой напор.
Том осмотрел скалу сбоку. Прыжок означал верную смерть. Убежать тоже не удастся, Эко двигались слишком быстро.
Оставалась только драться.
Не на жизнь, а на смерть.
Они оказались непростительно наивны. Поверить, что достаточно подняться на вершину горы Венди, чтобы решить проблему…
Армада этих монстров пульсировала под Шнурком, источником их появления на земле. Именно здесь находилась щель между мирами, и здесь, собравшись в громадное облако, Эко безмерно усиливались за счет технологии, втайне установленной OCP, и завладели сигналом, посылаемым антенной.
На самом деле
Да, с горькой иронией подумал Том, достаточно было дойти до вершины, войти в Шнурок и оборвать все провода, чтобы лишить их энергии, захлопнуть дверь перед их носом. Вот только для начала надо пройти в самое сердце этого улья…
Они были так наивны…
И теперь дорого заплатят за свою глупость.
Том взял Оуэна за плечи и обнял, чтобы мальчик не увидел, как их захлестывает смерть.
— Мы должны зажечь огонь! — с надеждой сказал Оуэн. — Им это не нравится, может быть, это отпугнет их на некоторое время!
— У нас нет горючего и нет времени…
— К машине! — скомандовал Итан. — Оуэн, быстро!
— Она не работает, Итан, как и остальные.
Но коп подтащил к машине Тома и буквально швырнул его племянника на пассажирское место.
Эко были уже в тридцати метрах.
— Помогите мне вытолкнуть ее на дорогу! — крикнул Итан.
Том понял, что задумал Итан. Это безумие, но другого выхода не остается, и отец семейства уперся в машину и стал толкать изо всех сил. Итан повернул руль, чтобы направить колеса в нужном направлении, и тоже стал толкать с другой стороны.
Эко гудели уже слишком близко.
Фургон сдвинулся сначала на несколько сантиметров, затем, когда силы мужчин были уже на исходе, он стал медленно катиться вниз по склону.
Итан и Том запрыгнули внутрь.
Они видели, как тени в зеркалах сгущаются.
Этого не хватит. Они все еще едут слишком медленно.
— Разве двигатель не должен заводиться во время движения? — воскликнул обезумевший Том.
Итан несколько раз повернул ключ и постучал по приборной панели, но ничего не сработало.
— Слишком много электроники сгорело!
Сила тяжести заставляет фургон разгоняться все сильнее.
Эко догнали и влетели в кузов, разбрызгивая плоть двух предыдущих жертв на стены.
Том схватил глушилку с пояса Итана и в отчаянном движении бросил ее в монстра, который взорвался мириадами темных частиц.
Машина набирала скорость.
Второму Эко удалось проникнуть в фургон, прежде чем его постигла та же участь, на этот раз от встречи с глушителями, лежавшими в кузове. Пока все существа не атакуют одновременно, они не смогут пробить барьер.
Наконец стая стала отставать. Теперь фургон мчался на всей скорости, движимый одной инерцией. Итан знал дорогу, так как проехал по ней незадолго до этого, но он не мог точно вспомнить повороты и был почти удивлен, когда появился первый. Они подняли клуб пыли и едва не улетели с обрыва, прежде чем Итан успел вырулить на дорогу.
Том не стал просить его притормозить, с неработающим двигателем им ничего не оставалось. Он прижал Оуэна к себе.
Он все еще мог различить волну теней, летевших вдогонку.
На крутом склоне скорость стала еще больше. Спидометр зашкаливал.
Еще один поворот едва не выбросил их в пустоту, и на этот раз у Итана не было другого выбора, кроме как нажать на тормоза, чтобы спасти их жизни.
Смертельно опасные американские горки продолжались.
Их преследователи исчезли.
— Я их не вижу, — сообщил Том.
— Это не значит, что их тут нет. Если остановимся, мы пропали.
— Итан, моя жена и дети в городе, в лапах этих тварей. Я должен отключить сигнал.
Коп стиснул зубы.
— Думаете, я не знаю? Сколько еще людей погибнут, если мы туда не доберемся? Но вы, возможно, заметили, что мы в полной заднице? Как вы собираетесь добраться до Шнурка? Это единственный путь, а там кишмя кишат Эко. С глушителями или без, у нас никаких шансов!
Том кивнул. Его глаза затуманились слезами.
— Оставьте меня на склоне горы. Я должен попытаться. Я не могу так сдаться.
— Вы же знаете, что это самоубийство. Это невозможно.
Том сжал кулак и вытер с губы. По щекам ручьем катились слезы.
Оуэн вытер ему слезу тыльной стороной ладони.
— Тогда переходим к плану Б.
— Нет никакого плана Б, — сказал Итан сухо.
— У меня есть. Поэтому я хотел идти! Спуститесь вниз как можно ближе к полю. Оттуда останется не больше шестисот метров до трансформаторной будки.
— Ты о чем? — спросил Том.
— Однажды в овраге я увидел старые ржавые электрические столбы. Кори объяснил мне, что городские линии электропередач давным-давно были похоронены. А начинается все с трансформатора, который вон там, недалеко от Тейлоров.
— Он прав! — Итан усмехнулся. — Черт! Если мы отключим электричество, мы обойдем все! Даже Шнур!
Том не мог в это поверить.
— Почему ты не сказал об этом раньше?
Оуэн тяжело сглотнул и указал на темноту внизу:
— Потому что тебе нужно идти через кукурузные поля, и я знаю, что там скрывается.
Мило лаял, запертый в будке.
Сухие, нервные звуки.
Рой вытер пот со лба.
— Так, папаша, у меня есть дела, кроме как следить за тобой, так что придется тебе потерпеть.
Старик открепил от капюшона лампу и прикрепил ее на крышку капота, чтобы лучше видеть. Сверху светило северное сияние — потрясающее зрелище, признал Рой, хоть ему и было сейчас не до того.
Джип был собран в семидесятых и не был оборудован всей современной электроникой, но Рой подозревал, что генератор все же вышел из строя вместе с аккумулятором и всеми электрическими проводами. Аккумулятор мог даже частично расплавиться.
После первичного осмотра Рой пришел к неутешительным выводам. Ему в жизни не завести двигатель. Все же он не хотел лишать других надежды. Он пообещал, что сделает все возможное. Значит, надо попробовать.
Сначала он почистил свечи зажигания. Одну за одной. Она не знал, требуется ли их заменить, но сейчас за неимением запчастей у него не было такой возможности. Потом нашел отсек предохранителей и увидел, что они все перегорели. Он невозмутимо вернулся в дом Спенсеров и обыскал кухню в поисках алюминиевой фольги. Он много лет работал торговцем скобяными изделиями и знал пару трюков. Алюминий проводит электричество, это гибкий материал, который легко гнется. Правда, был велик риск короткого замыкания или возгорания, но сейчас не было выбора. В течение долгих минут он складывал кусочки алюминиевой фольги, чтобы сделать столько предохранителей, сколько необходимо. Будет ли этого достаточно? Он сомневался в этом.
Затем, используя молоток и отвертку, он взялся за аккумулятор, чтобы извлечь его из того места, где он был запечатан расплавленным пластиком. Он с трудом добрался до самой нижней части, и благодаря настойчивости ему удалось положить аккумулятор в траву.
Рой снова промокнул пот. У него болели суставы, тело ломило пульсирующей болью, к которой нельзя привыкнуть.
— Мило! Заткнись!
Пес действовал ему на нервы.
У него болело все тело, когда он мчался в сторону улицы с мыслью вернуться в свой дом. Фонарик висел на поясе его джинсового комбинезона. Он мог слышать выстрелы, а иногда и крики из дальнего центра города, но старался не обращать внимания. Он очень хорошо представлял, что происходит. Не открыли ли мы, играя с наукой, врата ада? У него была миссия, и пока он ее не выполнил, он запрещал себе думать об остальном.
И что? Разве это не естественно? Кто не испытывал бы страха на его месте?
Страха смерти.
Нет. Если подумать, у Роя больше не было этого страха.
Если он должен умереть этой ночью, единственное, что его беспокоило, — чтобы Марджери не осталась одна. Спенсеры о ней позаботятся. Они любили животных, и ей с ними будет хорошо, придется только научиться сосуществовать в одном доме с собакой.
Он заключил, что готов. Ему только не хотелось страдать. Это единственное, чего он боялся. Боль.
Нет, Рою не на что было жаловаться, у него всего было в достатке. Недоставало, быть может, капли смелости, чтобы самоутвердиться.
Итак, у него было все, кроме необходимого.
— Заткнись, старый ворчун, а то ты сейчас расплачешься! — одернул он сам себя.
Он узнал ивы и их развесистую крону. Он был на месте.
Его «Шевроле» была припаркована напротив дома. Он взял ключи и поднял крышку капота, чтобы проверить аккумулятор. Это другая модель, конечно.
Этот хотя бы не расплавился. Получится ли его завести?
— Ладно, посмотрим.
Он вытащил аккумулятор и понес, согнувшись, к джипу лейтенанта Кобба. Нелегкая прогулка для человека его лет. Он обливался потом, тяжело дышал, пыхтел, и сердце колотилось, протестуя против такой нагрузки.
Тонкий противный голосок нашептывал ему, что все напрасно. Он тешил себя иллюзией что сможет сделать что-то полезное, но это не так.
— Я делаю это, потому что они на меня рассчитывают! — произнес он громко, пытаясь отогнать навязчивый голосок. — Когда они вернутся, им понадобится машина, чтобы уехать, а если машина не заведется, то из-за меня!
Рой Макдэрмотт не хотел их разочаровать. У них к тому же были дети, слишком много надежд, слишком много жизни, чтобы позволить себе подвести их.
Аккумулятор не помещался в корпус джипа.
Рой облокотился о дверцу машины. Столько усилий, и все впустую. Заведется ли машина, если ее толкать? Он сомневался, но выбора не оставалось. Надо еще столкнуть ее с места без чьей-либо помощи! До мостовой Трех Тупиков метров двести как минимум…
Дверь Фермы была открыта нараспашку, понял вдруг Рой. Он не закрыл ее, когда ходил за алюминиевой фольгой. Он услышал какой-то скрип изнутри дома. Должно быть, сквозняк.
Вот уже сорок лет подряд он слышал ее имя. Она стала причиной стольких драм, намеренно или невольно, этого он не знал. Но теперь Рой знал совершенно точно: после смерти Дженифаэль Ашак в этих стенах жил ее призрак.
Он поднял фонарь над собой, чтобы осветить окрестности как можно дальше.
Увидев в дверях очертания человеческой фигуры, он не удивился. Ему показалось, что она без одежды. Она шагнула, и Рою почудилось, что у нее вывихнуты руки. Обожженная кожа вздулась пузырями.
Он глубоко вздохнул.
Успеет ли он добежать к себе домой и запереться в старой угольной яме в глубине своего подвала? Туда бы не прошли телефонные волны и прочая электромагнитная гадость. По крайней мере, он так думал.
Его пальцы нащупали молоток. Он сжал пальцами рукоятку. Он дорого продаст свою жизнь.
Вдруг мелкие шажки на дорожке привлекли его внимание. Из-за куста появилась фигура. Большой человеческий паук наблюдал за ним своими огромными черными глазами.
Это была маленькая девочка лет десяти, у нее была слишком худая грудь.
Его конечности сломаны в противоположном направлении, пупок приподнят к небу. Его губы приоткрылись, обнажив ряд острых зубов.
Дженифаэль Ачак и ее искалеченные дети.
Рой не стал бы колебаться. Молот расколол бы этот хрупкий череп, если бы это было необходимо. Оба нападавших были у него на виду, готовые отреагировать, если они приблизятся.
Нападение произошло из-под джипа, вторая девушка-паук вонзила свои клыки в его ахиллово сухожилие и вырвала все мясо, которое смогла, повалив Роя на землю и заставив его выронить молоток.
Другой человеческий паук прыгнул вперед и прицелился в нежную плоть его мягкого старого живота. Она втянула свой рот так сильно, как только могла, и потянула назад, пока не разорвала живот, распаковывая кишки, которые скользили по проходу. Рой боролся как мог, достаточно сильно, но челюсти стучали, вырывая все, что находили.
Несмотря на кровь, которая заливала ему глаза, Рой Макдермотт увидел ведьму, стоящую в подъезде. Она наблюдала за зрелищем своих обезумевших детей.
И ему показалось, что она улыбается.
Голос Чада гулко отдавался в пустом зале кинотеатра:
— Но здесь мы в безопасности!
— Ага, скорее, в иллюзии безопасности, — уточнил Коннор. — Говорю вам, если мы здесь останемся, то эти твари нас, может, и не тронут, но что толку, если мы в результате сгорим от бомб нашей армии?
— Да с чего ты взял? Армия не будет истреблять своих же граждан, или что ты вообще думаешь? Мы американцы!
— Ну, когда они поймут, что за дичь у нас творится, то вряд ли станут подвергать всю страну такому риску. Ни за что на свете! Тем более, если все это их рук дело! В любом случае, почти все жители Мэхинган Фолз будут мертвы, когда они сюда явятся, так зачем им сдерживаться? Думаешь, наш президент робкий тип?
Этот аргумент, казалось, попал в цель, и Чад задумался. Коннор пихнул локтем Адама Лира, который прислушивался к спору с самого начала, охваченный собственными страхами.
— Ну, скажи ему, — настаивал Коннор, — что ты со мной согласен!
Адам рассеянно кивнул.
Чад положил руку на плечо Кори.
— А ты что думаешь?
Кори не плакал, потому что у него иссякли все слезы и силы, но глаза были опухшими и красными.
— Мне все равно, — сказал он тихо.
Коннор достал телефон и посмотрел на экран.
— У меня осталось меньше пятнадцати процентов зарядки. Скоро мы окажемся в полной темноте. Вы как — хотите тут сидеть, если ничего не будет видно, со всеми этими странными звуками?
— Это была твоя идея, — напомнил Чад, впрочем, без особой уверенности.
— Да, и признаю, что был неправ.
Адам произнес вполголоса:
— Не знаю, смогу ли я выйти и бежать.
— На улице спокойно, они все ушли.
Чад заворчал:
— Ты прекрасно знаешь, что они просто спрятались и поджидают нас.
— Вот поэтому мы тихо проберемся по Мейн-стрит.
— А что потом?
— Вы зайдете к себе, и если твои предки еще дома, вы меня дождетесь и мы поедем вместе. Если нет, мы спрячемся в нашем шалаше в овраге, там уже будет ничего не страшно.
— Так, а ты куда собираешься?
— Я зайду за матерью.
Адам кивнул:
— Мне тоже надо вернуться к себе…
— Значит, выходим, а на улице уже сориентируемся, кому куда.
При свете экрана мобильного Чад казался на десять лет старше своего возраста. Он медленно наклонил голову.
— Ок.
— Я пойду первым, — предупредил Коннор, держа бензиновую бомбу наготове. — У тебя еще есть?
— У меня осталось две.
— Отлично, будешь замыкающим. Кори и Адам пойдут между нами. Парни, возможно, придется пробежаться, вы готовы?
Адам кивнул, но Кори молча встал и протянул руку.
— Я тоже хочу. Мне тоже нужна бомба.
— Но у у меня всего одна зажигалка.
— Без бомбы я никуда не пойду.
— Кори, я не могу тебе…
— Дай мне ее!
Коннор вздохнул и резко сунул ему в руки одну из самодельных бомб, затем развернулся и пошел к выходу, а все последовали за ним.
Чад догнал Кори.
— Я знаю, что ты хочешь сделать.
— Тогда помоги мне.
— Но если мы тоже умрем, думаешь, в этом будет смысл?
— Эта дрянь убила мою сестру. Я хочу отомстить.
— Я тоже, но не ценой наших жизней. Джемма бы этого не хотела.
— Да пошел ты на хер со своими рассуждениями о том, чего бы Джемма хотела! Она хотела бы жить!
— Ох! — занервничал Коннор. — Заткнитесь! Они нас услышат!
Они вышли на балкон, с которого просматривался весь зал. Коннор проверял каждый темный угол, прежде чем сделать хоть шаг, как настоящий разведчик. Спустившись, они остановились у стеклянных дверей и выглянули на Мейн-стрит. Улица была пустой и темной, и от этого было только страшнее. Опасность могла появиться из-за любого угла.
— Мне это не нравится, — признался Адам.
— Слишком поздно, — ответил Коннор, — в ином случае тебе придется остаться здесь одному.
Предводитель их банды повернул кепку козырьком к затылку и затянул потуже, чтоб она не слетела, если им придется бежать.
Коннор толкнул дверь и шагнул под козырек крыльца. Все последовали за ним, пригнувшись. Чад увидел между машин чуть поодаль жидкую массу. Все, что осталось от Джеммы. Он с трудом сдержал рвотные позывы и постарался загородить это кошмарное зрелище от Кори.
В окружавшей их тишине не было ничего естественного. Ни электрического треска, никаких признаков жизни, ни даже отдаленных голосов. Тишина впечатляла даже больше, чем валяющаяся тут и там одежда, едва прикрывавшая оторванные конечности.
Коннор показал на запад, в направлении площади Независимости, потом прижал палец к губам. Все кивнули.
Они прошли вдоль нескольких машин, у многих из которых были выломаны дверцы, а рядом лежали трупы, точнее, нижняя часть тела или конечности. Такое впечатление, что Эко сожрали самые сочные части…
Где-то прогрохотал мусорный бак или другой металлический объект, и мальчики застыли в страхе.
Ничего не было видно. Ни движения, никаких угрожающих теней.
Цветные арабески все так же танцевали в небе, и Чад увидел некоторое сходство с лентами ДНК, как их изображали в школьных учебниках. Может, северное сияние — это ДНК космоса?
Трое мальчиков ушли далеко вперед. Он ускорился, оглядывая тротуар и фасады зданий через дорогу. В темноте трудно было разглядеть что-либо. Если Эко решит подкрасться, он даже не успеет заметить. И Чад знал, что будет дальше.
Джемма не успела даже вскрикнуть. Чад, во всяком случае, не помнил этого.
Но какой же страх был в ее глазах. Ужас, какого Чад в жизни не видел. У него в горле встал ком, и при мысли о ее последнем взгляде по коже побежали мурашки.
Мальчики остановились, и у Чада заколотилось сердце. Что они заметили? Он не хотел снова увидеть одну из этих теней. Никогда больше. У него не хватит сил, он не выдержит.
— Чад, впереди! — крикнул Коннор.
Чадвик вдохнул побольше воздуха, стараясь набраться смелости, и выглянул из-за клумбы, за которой они прятались.
Он никого не увидел, никакого движения, даже среди теней на противоположных домах.
— Магазин! — уточнил Коннор.
Тогда Чад узнал магазин велосипедов. Витрина была разбита, и велосипеды лежали практически на улице.
— Отлично, — сказал он. — Но еще надо добраться…
Адам отрицательно помотал головой, а Коннор схватил его за плечо и потащил за собой. Чад и Кори переглянулись и бросились через дорогу одновременно.
Быстро, но бесшумно и осторожно.
Они были посреди Мейн-стрит, когда им наперерез бросилась Эко в сопровождении пяти других огромных теней.
— Враги близко! — завопил Коннор, не видя больше смысла таиться.
Они бросились к магазину велосипедов со всех ног. Все, кроме Кори, который застыл прямо напротив монстров.
Чад запрыгнул на капот машины и соскользнул с другой стороны, а затем бросился сквозь разбитое стекло в магазин и схватил велик, который должен был подойти ему по росту. Он вскочил на желто-красный велосипед, который оказался слишком большим, но, чувствуя, что Эко уже близко, он заработал педалями что было сил.
Коннор взял два велосипеда и, подбежав к Кори, швырнул второй ему под ноги.
— Едем! — крикнул он Кори на ухо.
Мальчик стоял, выпучив глаза. Страх пересилил ненависть и ребяческую браваду, которая поддерживала его дух. Кори отшвырнул водный пистолет и зажигалку, схватился за руль и помчал вслед за всеми.
Четверо подростков старались разогнаться как можно сильнее, когда Чад вдруг заметил очередную Эко прямо на их пути. Она не стала поджидать и сразу бросилась им навстречу.
В безумном порыве Чад отпустил руль и схватил огнемет и зажигалку.
Он знал, что у него будет лишь одна попытка.
Дерек Кокс смотрел на Оливию.
Он держал в руке глушилку. Эко, которая только что смяла Эшли, как бумажную фигурку, странно урчала. Эти звуки показались Оливии похожими на ворчание кошки, которая прицеливается, прежде чем прыгнуть на свою жертву. Оливия поняла, что это дело пары секунд. Ей ни за что не успеть уклониться. Тем более убежать. Она взяла малышку Зоуи за маленькую ручку и взмолилась, чтобы ее дочери не было очень больно.
Последний бросок был немедленным и неумолимым.
Эко бросилась на них.
И Дерек Кокс тоже.
Из-за глушителя в его руках произошёл взрыв, и, не успела Оливия увидеть летящую на них фигуру, как та рассыпалась в чёрный порошок в сантиметре от её лица, и тут Дерек настиг и повалил их на землю.
Спортсмен и хороший игрок в американский футбол, Дерек привык быстро реагировать и уже поднялся на ноги, огляделся по сторонам и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Но она осматривала Зоуи, пытаясь понять, не пострадала ли малышка. К счастью, Оливия успела повернуться и принять на себя удар, чтобы защитить дочку. Бок Оливии сильно болел, Зоуи плакала. Оливия обняла её и покрыла поцелуями, чуть не плача от счастья.
— Хороший удар, он не ожидал, вот ему досталось! — ликовал Дерек.
— Они вернутся, надо уходить, — ответила Оливия, поднимаясь и торопясь.
Она успокаивала Зоуи, шагая как можно скорее. К растерянности примешивался страх. Несмотря на все, что она сделала Дереку, он только что спас ей жизнь. Но она видела сейчас его взгляд, его безразличие.
Зоуи постепенно успокаивалась.
— Дерек… спасибо.
Он пожал плечами, всматриваясь в каждый темный угол.
— Вот что мне нужно, — сказал он, показывая на глушитель. — Я от вашего дома за вами шел и видел, что эта штука нужна, но когда эти твари напали на вас и копа, я понял что это типа защиты. Мне нужна такая штука. Чтобы меня не сожрали.
— Ты был у нашего дома? Зачем?
Он снова бросил на нее ледяной взгляд.
— Из-за Джеммы? — допытывалась Оливия, пытаясь понять.
Она постепенно приходила в себя.
— Да плевать на нее! Мне нужны были вы.
Оливия похолодела. В ее голове пронеслась все те ужасные вещи, которые он мог бы с ней сотворить. Как далеко он готов был зайти в своей ненависти?
— Ты спас мне жизнь.
Он не ответил. Казалось, он сам не понял, что на него нашло.
— Моя бабушка была права, — сказал он, подходя. — Мертвые пробудились. Небеса разгневались. Близок час, когда придется отдать душу.
Оливия не вполне понимала, к чему он клонит, но не хотела его сердить. У него был глушитель, и он в жизни не отдаст его ей.
— Лучше выключить, у него аккумулятор скоро сядет.
— Чтобы эти твари прыгали мне на голову? А дальше что?
Физически сильный, Дерек задавал высокий темп. Он то запрыгивал на невысокий забор, то при малейшем шуме прятался за деревом. Оливии сложно было за ним успевать. Она выбивалась из сил, Зоуи, казалось, весила тонну, и держать её было неудобно.
Они перешли дорогу, и Дерек еще ускорился. Оливия поняла, что больше не выдержит.
— Я… мне надо остановиться, чтобы посадить дочь за спину.
Она знала, что он не будет её жалеть, и она потом его не догонит, но у нее кончились силы.
Против всякого ожидания Дерек остановился и ждал, пока она усаживала Зоуи в детскую переноску.
— Хорошо, что она больше не плачет.
— Она сильно перепугалась. А теперь будет спать.
— Понимаю. Моя сестра все время спала, когда я носил её за плечами.
— У тебя есть сестра?
— Она умерла.
— Мне очень жаль.
— Она похожа на… как ее зовут?
— Зоуи.
Оливия закинула переноску на плечи. Лямки впились в ее изможденные плечи.
— Мою сестру звали Триша.
— Патрисия?
— Да, но мы все говорили «Триша».
— Что с ней случилось?
— Болезнь. Это было врожденное, и поэтому она умерла, — сказал он ровным голосом и снова пошел вперед.
Оливия была совершенно поражена. Она не знала что и думать об этом Дереке. Все ее привычные суждения здесь разбивались. Грубый, эгоцентричный, жестокий. Невоспитанный, необразованный.
Он не был совершенно пропащим. Можно ли еще его исправить? Возможно. Оливии хотелось в это верить. В нем было много злости, он все еще был обозленным зверенком, мстящим за свое детство.
Сложись его жизнь иначе, Дерек мог бы быть респектабельным молодым человеком. Но Оливия вспомнила все, что мешало ей увидеть в нем хорошего мальчика. То, что он сделал с Джеммой. И его ненависть после того, как Оливия угрожала ему гвоздезабивным пистолетом.
Такой Дерек был отморозком.
Перед ними возникла площадь Независимости, и Дерек встал на колени за колонной, закрывавшей угол муниципального парка.
— Я ищу сына, — сказала Оливия. — Когда это случилось, он обедал на Ист-Спринг-стрит. Я…
— Все, чего я хочу, это добраться до пристани и свалить на лодке.
— Они не заведутся, перегорели все электрические цепи.
Дерек посмотрел на нее, как на дуру.
— Есть парусники! Все, что нужно, это выйти из порта, дальше и без двигателя можно прекрасно обойтись.
Огромная площадь была пустынна, по крайней мере, с виду. Оливия отказалась идти через парк, там было слишком темно, и ей это не нравилось.
— Но ты проводишь нас с Зоуи хотя бы до той стороны?
Дерек подумал.
— А ваш сын был с парнями, теми хлюпиками?
— Да…
— Ок. Я помогу вам их найти, а потом вы пойдете со мной. Если нас будет больше, мы сядем на весла и выплывем в океан, а там нас понесет ветер.
Оливия хотела было объяснить, что она не собирается бежать через океан, что ее муж остался в городе, но передумала. Когда Том и Оуэн отключат сигнал на Шнурке, больше не будет никакого риска и они всегда успеют встретиться. Побег на паруснике не такая уж плохая мысль, если подумать.
— Идет.
— Дайте мне девочку.
— Нет, все в порядке.
— Нам придется бежать как угорелым, а вы на каждом шагу стонете, давайте ее сюда.
— Я не брошу мою девочку.
— Как угодно. Но я не буду вас ждать. Вы считаете себя хорошей матерью, потому что несете ее сами, но так вы обрекаете ее на смерть, — сказал он, оглядывая площадь.
Оливия провела рукой по лицу. Дерек был прав.
Она сняла лямки и передала ему переноску. Ей было
Парень подмигнул девочке.
— Нравится, когда катают?
Уставшая Зоуи не ответила.
Он затянул лямки потуже.
— Ничего сложного, мы перейдем на другую сторону, к мэрии.
— Не лучше обойти и держаться поближе к стенам?
— Напрямик быстрее всего.
Оливии было страшно. Этот план ее не убеждал, но она решила довериться Дереку.
— Хорошо, — сказала она. — А потом мы пойдем на Ист-Спринг…
— Нет, мы поднимемся на крышу мэрии. Я знаю проход.
— Нет, и речи быть не может, Чадвик на Ист-Спри…
— Я понял, где он, но в таком бардаке он наверняка уже оттуда ушел! Мы посмотрим с высоты, может, он прямо у нас под носом!
Дерек сказал это уверенным тоном, не оставив Оливии времени возразить, и двинулся вперед, в самый центр пустой площади, под бликами сверкающего неба.
Зрелище дочери, которую уносят вперед, пронзило сердце Оливии острой болью, и она нашла в себе силы, о которых не подозревала. Дерек бежал рысцой, и Оливия, хотя всю жизнь занималась спортом и по праву гордилась своим телом, постепенно отставала. Ей хотелось крикнуть, чтобы он подождал, но она сдержалась. Материнское сердце разрывалось на каждом метре, отделявшем ее от дочери.
Пытаясь ровно дышать, Оливия заметила, насколько тревожно выглядит пустынная площадь. Будто заколдованная. Оливия пробежала мимо бронзовой статуи на каменном постаменте. Осталась всего половина.
Дерек пересек уже площадь на три четверти.
Они уже близко. Зоуи уже близко. На той стороне. В укрытии.
У Оливии закололо в боку, и она обругала себя за то, что не ходила на пробежки почаще, она не может сдаться так близко к цели…
И почему в центре города так тихо? Не могли же Эко так быстро истребить всех жителей?
Они убивают одним щелчком, что ты думаешь? Все уже мертвы или сидят дома и дрожат от страха!
Апокалипсис не длился и часа.
Оливии оставалось пройти меньше половины. Она увидела, как Дерек огибает здание мэрии и исчезает за углом.
Подожди меня, твою мать! У тебя моя дочь!
Не видя Зоуи, она совсем обезумела и, несмотря на боль в боку, нашла в себе силы ускориться.
Она считала шаги, торопясь скорее догнать Дерека.
От звенящей тишины ей становилось нехорошо. Она так больше не выдержит. Повсюду таилась скрытая угроза. Оливии хотелось кричать, чтобы дать выход тревоге, страху, чтобы нарушить эту мертвую тишину, но усилием воли она взяла себя в руки.
Она уперлась руками в здание мэрии и остановилась, пытаясь отдышаться. Легкие жгло огнем. В глазах потемнело.
Обогнуть угол. Встретиться со своей девочкой. Обнять ее.
Оливия еле стояла на ногах, но заспешила вдоль длинного здания.
Она повернула за угол и…
Никого.
Ее сердце не могло биться ещё быстрее, но теперь оно заболело. Оливия задыхалась.
Она неловко протянула руку перед собой, как будто могла найти её, невидимую, в темноте.
У нее все внутри оборвалось, когда она увидела на тротуаре ботиночек.
Ее дочери.
Нет. Это невозможно. Только не так. Не так жестоко.
Только не без нее!
Оливии хотелось выть, ее сердце разрывалось от боли, от любви, от воспоминаний. Внутри было совершенно пусто. Она просто не верила.
Зоуи не могла погибнуть. Оливия отказывалась признать это.
И куда делась Эко, которая на них напала? В радиусе десятка метров не было ни души.
Сверху раздался приглушенный свист.
Дерек стоял на площадке пожарной лестницы.
Зоуи сидела в детской переноске.
Оливию накрыло волной облегчения, она рассмеялась и расплакалась одновременно. От ощущения счастья было почти больно, она зашаталась, как пьяная.
Дерек как можно аккуратнее снял Зоуи с плеч, и Оливия бросилась вверх по лестнице, чтобы прижать дочку к себе.
— Что вы там подумали? Я, может, не ваш приятель, но я не отморозок, — пробурчал Дерек, поворачиваясь, чтобы подняться выше по лестнице.
Оливия обнимала девочку, пока та не оттолкнула ее:
— Ни бойся мама, Зои тозе тибя любит.
— Я больше тебя не оставлю. Я никогда тебя не отпущу.
Немного отдышавшись и успокоившись, Оливия поднялась вслед за Дереком на крышу мэрии.
Им открылся вид не только на площадь Независимости, но и на вход в парк, Мейн-стрит, Ист-Спринг-стрит и северный фасад школьного комплекса.
Дерек сидел за невысокой стенкой, так что видна была только верхняя часть его тела.
— Это была хорошая идея, Дерек. Спасибо.
— Даю им час. Если мы их не увидим, я ухожу, с гребцами или нет.
Оливия не знала, что ответить. Если Дерек уйдет, она спустится и будет искать сама по всем улицам. Она не может оставить мальчиков одних в этом мире, полном монстров.
Они молча ждали. Вдруг Оливия увидела индикатор глушителя, который из зеленого стал желтым.
— Я же сказала его выключить, пока нет опасности, батарейка скоро сядет!
— Откуда вы знаете, что эти черти не притаились где-то рядом? Может, они только и ждут, чтобы мы его выключили?
Дерек поворчал больше для виду, но выключил глушитель и стал осматриваться с еще большей бдительностью.
Между тем кругом не было ни души, ни людей, ни Эко. Только безмолвная застывшая площадь.
Зоуи восхищалась фантастической игрой северного сияния на небе, и Оливия ощутила глубокую несправедливость того, что они с мужем и детьми могли бы открыть еще так много чудес и что все может закончиться в любой момент.
Дерек резко поднялся.
— Кто-то идет! Там, возле гастронома.
Из магазина вышла фигурка, за ней вторая, и, тревожно осматриваясь, они осторожно двинулись вдоль здания.
— Это не Чад, — грустно сказала Оливия.
Двое выживших беззвучно исчезли в аллее.
Дерек постоянно посматривал на часы.
— Твои родители в городе?
— Были, во всяком случае.
— Надеюсь, они в безопасном месте.
— Надеюсь, нет.
Его ледяной взгляд обнажил на секунду что-то по-детски хрупкое, но Дерек тут же взял себя в руки.
Оливия не знала, почему он ее спас; был ли то страх перед Страшным судом, необходимость спасти душу, или Зоуи так напомнила ему умершую сестрёнку, или просто в нем взяла верх человечность перед лицом той угрозы, которую представляли Эко… Одно было ясно: Дерек Кокс был определённо сложнее, чем казалось на первый взгляд.
Оливия рассматривала окна и улицы, стараясь отвлечься от боли во всем теле.
Дерек также осматривал улицы, глядя на часы каждые десять минут. Они заметили ещё нескольких беглецов, но каждый раз вспыхнувшая было надежда угасала, когда они видели, что это не Чад.
— Двадцать минут, и я ухожу.
Зоуи уснула, свернувшись калачиком на руках у матери.
Вдруг на Мейн-стрит послышался шум.
Крики. Выстрел или взрыв.
Затем появились три фигурки на велосипедах и направились на площадь Независимости.
Только три мальчика.
Но Оливия сразу их узнала.
Почему их только трое? Где остальные?
И тут она увидела у них за спиной орду Эко, которые гнались за мальчиками, круша все на своем пути.
Фургон по инерции проехал несколько поворотов до подножия горы Венди и остановился на краю леса, не доехав до владения Тейлоров.
Итан вышел из машины, открыл кузов сзади и нашел среди разорванных кусков плоти глушители. Красные индикаторы указывали, что батарейка садится. Итан прикрепил каждому на пояс по две штуки, но поменялся с Оуэном, отдав ему единственный с желтым индикатором.
— Зачем вы его меняете? — спросил Оуэн.
— Если с нами что-то случится, у тебя будет шанс выбраться.
— Нет, я же не взрослый, сам я не смогу отключить электричество, а это главное. Так что возьмите вы.
Итан вопросительно посмотрел на Тома.
— Возьмите вы, — сказал он, посмотрев на племянника, — Оуэн, не отходи от меня.
До кукурузного поля и трансформаторной будки оставалось меньше двух километров. Итан зажег фонарик, и они пошли по обочине.
— Мы вам обязаны жизнью, — произнес Том. — Это была гениальная мысль.
— Ничего гениального, это лежало на поверхности. Фургон стоял на самом склоне, даже почти в правильном направлении.
— Все равно. Я об этом не подумал. — Том положил руку Итану на плечо. — Со мной мы бы так не выбрались.
— Еще ничего не кончилось, — сухо ответил Итан, и Том замолчал.
Их окружали гигантские хвойные деревья, и Том перестал испытывать тоску и страх. Он дышал полной грудью, любовался пейзажем, и при других обстоятельствах это была бы замечательная вечерняя прогулка с приемным сыном.
Оуэн время от времени оглядывался и смотрел на ночное небо и полосы Млечного Пути. Громада горы Венди и очертания Шнурка будили в нем ужасный страх. Все чувствовали то же самое, но не говорили вслух. Возможно, Эко все еще преследуют их по пятам.
Все глушители были выключены, чтобы сберечь батарейку. Вдруг шорох ветвей в кронах привлек внимание Тома. Ветер усиливался, начинаясь от горы Венди. Он качал верхушки деревьев, и Том остановился. Он поморгал, пытаясь понять, почему это зрелище подсознательно тревожит его.
И тут он понял.
— Деревья качаются против ветра! — сказал он, пытаясь не кричать.
— Это невозможно, они слишком большие, чтобы…
Но Итан пришел к такому же заключению, приглядевшись внимательнее. И тогда они услышали треск. Ломающиеся тяжелые ветки, огромные стволы, сломанные пополам. И шаги. Медленные. Неумолимые. Невозможные.
Весь лес дрожал, потрясенный сверхъестественной силой.
Гигантской.
Она спускалась с горы Венди и направлялась к ним.
Том не хотел признавать, но в глубине души он знал, что происходит. Значит, Марту Каллиспер была права, говоря, что коллективной верой можно воплотить предмет наших верований. Многие индейские народы разделяли эту веру, и многими веками, тысячелетиями они верили в
Рой сказал бы, будь он сейчас здесь: «Гора Венди — это сокращение от Вендиго. По легенде, общей для нескольких индейских племен, это кошмарная тварь, которая живёт в чаще леса, ужасный на вид монстр-людоед».
— Я знаю, что это, — сказал Том.
— Мне плевать, главное, чтобы оно до нас не добралось!
Итан собирался бежать, но Том помешал ему.
— Отдайте мне фонарик и спрячемся! От него невозможно сбежать! Надо укрыться!
Он толкнул лейтенанта и Оуэна в заросли, и они зарылись в кусты под корнями огромной сосны.
Земля дрожала при каждом шаге колосса, который направлялся к ним. Стволы ломались и гнулись со скрипом. Оуэн прижался к Тому и Итану, и они спрятались в папоротнике.
Что те люди высвободили своими неконтролируемыми экспериментами? Что за чудовищный бестиарий, выращенный древними суевериями, хозяйничал теперь в Мэхинган Фолз?
Послышалось дыхание.
Вокруг них звенела неправдоподобная тишина. Казалось, сама природа охвачена ужасом.
Они не могли ни видеть, ни слышать
Он выслеживал их, как охотник — дичь.
Мох под ногами Тома покрылся инеем, и беглецов обдало ледяным воздухом.
Потом они почувствовали запах. Вонь испорченного мяса. И Том ни на секунду не сомневался о природе этого запаха. Легенды о Вендиго были слишком единодушны в этом вопросе. Это человеческое мясо.
Прошла минута невыносимого ожидания. Монстр ждал, не двигаясь, и если бы не холод и отвратительный запах, ничто не выдало бы его присутствия. Почему он не нападает? Играет, как кошка с мышью? Прекрасно знает, где они, но не атакует… Ждет, когда они выйдут из укрытия, чтобы насадить их на чудовищные вертелы своих длинных когтей?
У Тома возникло желание выбежать с воплем, только бы прекратить это невыносимое ожидание.
Он моргнул. Что на него нашло? Настоящее безумие! Только терпение и молчание может их спасти. Слиться с окружающей средой, быть незаметными среди листьев…
Земля содрогнулась от шагов гиганта, и свет северного сияния померк, скрытый абсолютной чернотой.
Затем гигант стал удаляться.
Итан вдохнул полной грудью, как будто все это время не дышал от страха, и они осторожно вышли из своего укрытия. Том спросил Оуэна, как он, и мальчик не знал, что ответить.
Иней исчез, и даже на дороге они не увидели ни следа зверя, ни сорванных чудовищным порывом листьев.
Они переглядывались, потрясенные. Действительно ли сейчас кто-то здесь проходил?
— Идемте, — сказал Итан в странной нерешительности.
Им не пришлось делать над собой усилия, чтобы ускориться. Всем слишком хотелось скорее оказаться как можно дальше от мрачного леса. Они шли в полумраке, Итан не зажигал фонарик, ориентируясь в тусклом свете северного сияния.
Когда перед ними показались кукурузные поля, все почувствовали облегчение, кроме Оуэна, который остановился.
— Все будет в порядке, — сказал ему Том, — дай мне руку.
Для мальчика было подвигом шагнуть в кукурузные заросли.
Сухие листья издавали ровный шорох, и все на секунду остановились, чтобы удостовериться, что это не Вендиго снова вернулся.
Однако Том чувствовал, что монстр не вернется. Он обитал среди лесов и холмов, с которыми его связывали древние поверья, и не спускался в город. Это был только его вывод, основанный на всем, что Том помнил из легенд и что рассказывала ему экстрасенс.
Итан заспешил вперед изо всех сил. Никогда еще они не были так близко к цели. Том не знал, как они отключат электричество в Мэхинган Фолз и на Шнурке, но был уверен, что они придумают способ, стоит только добраться до места. Ломать не строить, это он как писатель знал по опыту.
Ряды кукурузы покачивались в гипнотическом движении.
Гипнотическом и тревожном.
Днем Оуэн опасался за свою жизнь. С наступлением темноты он был в шаге от того, чтобы лишиться сознания. Том заметил это и взял его за руку.
Они видели не дальше пары шагов, и Итан решил зажечь фонарик. Том не снимал свой с пояса. Сверху они были, должно быть, похожи на одинокую звезду, потерявшую свою орбиту среди бескрайнего космоса.
Листья высились плотной стеной, и приходилось раздвигать их на каждом шагу.
Оно возникло внезапно, прямо напротив Итана.
Его разболтанное тело было одето в клетчатую рубашку и рваный комбинезон. Тыквенное лицо ухмылялось чудовищной гримасой, жирные червяки извергались изо рта, будто слюна мертвеца.
Вместо рук у него были не грабли, а огромный секатор с одной стороны и крышка мусорного бака с другой. Крышкой оно выбило фонарик из рук Итана.
И подняло секатор, чтобы вскрыть Итану живот.
Итан попытался увернуться, но лезвие рассекло ему бок и порезало руку.
Том отпустил Оуэна и, охваченный жаждой мести, выхватил свой фонарик, чтобы использовать его в качестве дубинки. Весь страх, весь гнев Оуэна передались ему, и Том решил выместить на пугале скопившиеся чувства. Он выполнил отличный бросок, и фонарик пробил тыквенную голову, от чего та разлетелась на куски.
На этом он не остановился, а стал пинать куски тыквы в кукурузные ряды.
Итан пришел в себя и наставил «глок» на туловище пугала.
В ночи прогремело восемь выстрелов.
Том продолжал пинать тыкву, разбивая на мелкие кусочки, чтобы пугало точно не смогло ожить.
Он тяжело дышал, но кивнул Оуэну:
— Оно… Оно тебя не тронет…
Итан показал, что надо идти дальше.
— Вы в порядке? — спросил Том, указывая на зловещую рану вдоль всего бока копа.
— Мне не больно, — солгал Итан, шагая.
Теперь они были уже близко, и главная трудность состояла в том, чтобы найти трансформаторную будку в этом кукурузном лабиринте, где каждый ряд был похож на другой и не было возможности взглянуть на поле с высоты.
Тогда Оуэн придумал.
— Посади меня на плечи! — попросил он Тома.
Том поднял мальчика.
— Видишь?
— Там внизу ферма Тейлоров, склад… Подожди-ка… Да! Кажется, это оно! Прямо! Всего метров пятьсот!
Том взял его за талию, чтобы спустить на землю, но вдруг пальцы мальчика судорожно вцепились ему в плечи.
— Включите глушители! — скомандовал он в панике. — Сейчас же включите глушители!
Итан и Том нажали кнопки в тот самый момент, когда кукурузные стебли раздвинулись.
Что-то догоняло их сзади, но в полумраке нельзя было разглядеть, что именно.
Оуэн снова стоял на земле.
— Это еще одно пугало! — предупредил он. — Скорее, мы почти на месте!
Мальчик бросился в кукурузные заросли. Мужчины последовали за ним, но Оуэна уже и след простыл.
— Оуэн? Оуэн! Подожди нас!
— Сюда! — крикнул мальчик с некоторого расстояния.
— Ладно, но стой где стоишь, сейчас я догоню.
— Давайте! Говорю вам, идите сюда!
— Оуэн!
Том разводил кукурузные стебли все быстрее. Им нельзя было разделяться. Он слышал учащенное дыхание Оуэна, которому, очевидно, не терпелось разрушить источник всех ужасов. Он был совсем близко.
— Оуэн! Не шевелись!
— Но я стою и не двигаюсь! — отозвался голос позади Тома.
Итан был в соседнем ряду справа.
Кто-то приближался к ним сквозь кукурузные заросли.
Но глушитель рабо…
Индикатор погас на обоих приборах.
— У меня кончилась батарейка! — крикнул он.
Из-за стеблей появилась рука и притянула его к себе. Итан.
— У нас остался последний, — сказал он, указывая на глушитель с красной мигающей лампочкой индикатора, — и то ненадолго.
— Оуэн, держись рядом с нами.
Том зажег фонарик и посветил на листья.
Мальчик вышел из-за кукурузы.
И в ту же секунду за его спиной показалось второе пугало.
Лезвие косы поднялось и размахнулось, чтобы обезглавить Оуэна.
Широким взмахом.
За долю секунды Итан успел выпустить весь заряд «глока» в лицо пугала…
Том схватил Оуэна за руку и потащил за собой. Они пустились бежать по борозде вдоль кукурузных рядов, листья хлестали их по щекам, царапали на бегу руки.
Глухой звук заставил их остановиться.
Ровный ритмичный гул, напоминающий работу машины. При этом Том не слышал звука двигателя, только звук разрезаемых стеблей.
Будто кто-то косил кукурузные стебли.
В нескольких метрах от них пролетели подрубленные листья и початки.
Наконец перед ними показался огромный комбайн. Фары были выключены, двигатель не работал, но какая-то невидимая сила двигала огромную машину прямо на них.
Том схватил Оуэна, и они пустились бежать.
В нескольких метрах они увидели электрические кабели, уходившие к трансформатору.
Гул молотилок надвигался с чудовищной скоростью.
Пока полчища смертоносных теней преследовали по Мейн-стрит Кори, Коннора, Адама и Чада, которые мчали от них, крутя педали, другая Эко вдруг возникла на их пути, не давая проехать и желая утащить с собой всех, кого сможет поймать.
Чад отпустил руль и достал «Зиппо» и бензиновую бомбу. Он понимал, что у него лишь одна попытка.
Из-за ветра и скорости огонь не загорался.
Эко хлынули на машину, затем сжались, собираясь с силами для новой атаки.
Дальше все произошло для Чада как в замедленной съемке. Он щелкнул зажигалкой, старательно закрывая ее от ветра. На этот раз огонь сразу охватил короткий фитиль, приклеенный к бомбе.
Чад уронил Zippo и посмотрел вверх.
Тень развернулась и устремилась, как хищная птица, прямо к ним.
Чад швырнул бомбу не глядя. Он целился не в Эко, а туда, где она
Сцена продолжалась на полной скорости, и Чад едва успел опереться руками о ручки, чтобы избежать препятствия, которое, как он краем глаза догадался, было трупом! — прежде чем он увидел, как его бомба пролетела сразу за Эко и разлетелась огненной струей об асфальт…
Коннора унесло этой волной невероятной силы.
Его кепка слетела от удара.
Его байк врезался в припаркованный сбоку грузовик, и Коннор разлетелся на сотни кусков.
Чад проводил его изумленным взглядом.
Коннор не мог даже попытаться защитить себя.
Эко врезалась в него снова и снова, раздробив кости подростка, с каждым ударом все глубже вдавливая его в кабину грузовика…
Коннор не мог даже попытаться защитить себя.
Кровь хлынула из отвисшего рта Коннора, и свет погас для него навсегда.
Чад кричал от отчаяния и ярости.
И это давало ему сил мчаться дальше все быстрее.
Он обогнал Адама и Кори, которые усердно крутили педали, не подозревая о том, что только что случилось с Коннором.
Когда они примчались на площадь Независимости, ревущая стая Эко все еще летела за ними.
У Чада больше не было никаких целей, но добрался туда так быстро, как это было вообще возможно. Видимо, все кончится истощением. А затем и смертью. Неважно, будет ли это в Грин-Лейнс или в Трех Тупиках, машины уничтожения позади них все равно их настигнут.
Чад услышал далекие крики, и именно это впервые вырвало его из оцепенения. Так не могли кричать два его выживших приятеля, крики доносилось издалека. Потом он узнал голос.
Эта простая мысль пробудила в нем силы.
Он нашел ее слева, на крыше ратуши. Она махала рукой и выкрикивала его имя.
Чад внезапно свернул, описал большую четверть круга, прежде чем снова нажать на педали. Он понял, что плачет.
Слезы ослепили его, но он не мог их вытереть. В последний момент он прикинул расстояние и сквозь туман, закрывавший обзор, заметил пожарную лестницу в восточной части здания.
Эко были слишком близко, чтобы он мог надеяться успеть остановиться, а затем набрать высоту, поэтому он не стал тормозить.
Он подождал, пока чуть не стало слишком поздно: когда он увидел, что до стены остается меньше метра, он нажал на тормоз, и его занесло так сильно, что он покатился по земле, а горный велосипед врезался в кирпичи.
У него болело все тело, в висках шумно пульсировала кровь, больно было дышать, но он дернулся и увидел, что Дерек Кокс прыжками мчится вниз по лестнице над ним и наконец скатывается по железной лестнице.
— Быстрее, или ты мертв! — взревел он, протягивая руку. Чад подтянулся и схватил ее, прежде чем помчаться по лестнице наверх.
Дерек помог Кори, а затем ему удалось схватить Адама, когда два Эко с улицы материализовались внизу, чтобы попытаться схватить подростка за лодыжку. Чернильный бульон разрастался, и в этих клубящихся тенях вязкая субстанция прокладывала себе путь в наше измерение. Через мгновение
Дерек напряг свои мощные мускулы, схватил Адама с лестницы и поставил его рядом с собой на площадку.
— Поднимайся! — приказал он, прежде чем потянуть лестницу.
Он повернулся спиной к монстрам, которые собирались прыгнуть, и в свою очередь бросился вниз по лестнице, когда почувствовал, как ледяная пасть сомкнулась на его ноге.
Он понял, что в спешке оставил там глушилку.
— Нет! — крикнул он. — Нет!
Он брыкался изо всех сил, пытаясь освободиться, но Эко крутанул его ногу в противоположном направлении и со зловещим треском вывихнул ее назад. Дерек закричал.
Его руки вцепились в перила с обеих сторон, он не собирался их отпускать.
Несмотря на агонию, он толкнул другое бедро и потянул руками.
На этот раз еще одна холодная хватка сжала его колено.
— Нет! Нет!
Для Дерека это было исключено. Он никогда не признает поражения. Поэтому он напряг мышцы до предела своих возможностей, готовый взорваться, и сделал еще один шаг.
Что-то грызло его.
Он посмотрел вниз и увидел две черные фигуры, пожирающие его ступни и икры, и обнаружил, что то, что служило их ртами, проглатывало его до колен и стремилось сожрать полностью.
Дерек почувствовал, как кровь вытекает из его конечностей, плоть его икр течет в горло существ, и вскоре он почувствовал, как они начинают всасывать его внутренние органы…
Он не отпускал перил.
С неутолимой жаждой Эко выпивала его, и Дерек никогда в своей жизни не думал, что вытерпит такую пытку.
Когда его щеки впали, а глазные яблоки провалились в глазницы, пальцы парня все еще сжимали перила.
Затем все его существо свернулось, как воздушный шар из татуированной кожи и волос на костяном каркасе.
Наверху Чад бросился к матери.
Оливия заключила сына в объятия, и Зоуи смеялась и покрывала брата поцелуями. Их охватило редкое чувство полного счастья.
— Мама!
Чад не мог подобрать нужных слов, он не знал, с чего начать и как выразить. Она спросила его:
— А остальные?
— Погибли.
— Джемма?
Чад покачал головой и разразился рыданиями. Она прижала его лицо к себе.
Кори и Адам присоединились к ним, и последний указал пальцем на лестницу:
— Они идут! Они повсюду!
Оливия подбежала к глушилке, которую Дерек оставил на земле, и жестом пригласила мальчиков собраться в середине крыши, где они присели. Дерек все не поднимался. Что он делал? Он оставил их, чтобы добраться до пристани?
Новь наступила гнусная тишина.
На минуту Оливия задумалась, не скрылись ли Эко, бросив убегающую добычу. Над низкой стеной, обрамлявшей большую террасу, медленно появились тени. Они поднимались вдоль фасада и бесшумно наступали с севера, с запада, затем с востока и с юга. Куда бы Оливия ни посмотрела, она видела, как они перешагнули через парапет и образовали черный яркий круг, который начал сужаться.
Она включила глушилку.
Диод мигал красным.
Эко остановилась, взволнованная общим трепетом, словно волна на поверхности сажи.
Они переговаривались. Они объединили свои силы.
Глушитель был слишком слаб, чтобы противостоять такой массе.
Оливия прижала Зои к груди и попатылась одновременно приобнять Чада, Кори и Адама, которых трясло.
Диод глушилки погас с тихим щелчком.
Все кончено.
Завеса смерти, окружавшая их, снова начала надвигаться, и чем ближе она приближалась, тем больше и больше становились Эко, их тонкие руки вытягивались, а когти становились длиннее пальцев. То, что служило им головами, утолщалось, и пасти распахивались для чудовищного пира.
Оливия слышала гул сотен приглушенных голосов в их адских недрах.
Они дрожали от волчьего голода.
Оливия изо всех сил прижала детей к себе.
— Все будет хорошо, мои маленькие. Закройте глаза.
Огромный комбайн в порыве звериного голода пожирал кукурузные стебли с бешеным ревом, разбрасывая куски растений во все стороны. Он мчался полным ходом, одушевляемый единственно силой Эко, прямо на Тома, Оуэна и Итана.
Листья кукурузы резали им руки и лица, пока они мчались сквозь плотные ряды.
Оуэну приходилось хуже всех. Самый слабый и ниже всех ростом, он был вынужден уворачиваться от свисающих стеблей и початков кукурузы, затвердевших на солнце. Острые края листьев резали ему лицо, и он спотыкался о комья земли, которые не мог видеть из-за недостатка света.
Страшнее всего был звук молотилок за его спиной.
Их неутомимое жужжание слышалось ближе и ближе.
Том тащил его за собой, не давая остановиться или упасть. Линия электропередач была их заветной целью, которая, однако, казалась все на том же расстоянии, в пределах досягаемости и в то же время так далеко.
— Последний рывок! — Том старался подбодрить Оуэна, который явно слабел.
Комбайн почти догнал их.
Итан вырвался вперёд и бежал, прорубаясь сквозь кукурузу и стремясь спасти свою жизнь и жизнь всех жителей Мэхинган Фолз, которые уцелели после первой волны Эко. Он думал только о том, чтобы любой ценой добраться до трансформатора и отрубить электричество. Двое товарищей отстали, но он не оборачивался.
Кукурузные зерна посыпались на Оуэна и Тома.
Обернувшись, Том увидел, что жуткие и острые как бритва лезвия вращались уже в нескольких метрах от них.
Оуэн запаниковал, спотыкаясь на каждом шагу и хрипло отплевываясь.
В этот момент Том принял решение.
Без малейшего колебания. Если бы у него было время спокойно поразмыслить, он нашел бы, вероятно, другой выход, но теперь времени для простых решений не оставалось. Он должен был реагировать, и его убеждения, ценности, инстинкты в критический момент подсказали ему, как действовать.
Он заставил Оуэна немного изменить угол своего бега, достаточно, чтобы они бежали уже не прямо к трансформатору, и еще сильнее сжал руку мальчика, чтобы не отпускать.
Его план сработает, только если машина решит погнаться за ближайшей добычей, а не продолжит двигаться к трансформатору. Вряд ли она знает об их намерении, иначе вся орда Эко уже была бы здесь и старалась бы помешать им перекрыть щель между мирами, через которую все они проникли в мир живых.
Призрачная машина помчалась за ними. Она не собиралась отказываться от пира, находясь так близко от цели.
Стебли хлестали беглецов по плечам. Молотилки свистели в ушах. Они были теперь всего в пяти метрах.
Вдруг ряды кукурузы расступились, и перед ними открылся пустырь, в центре которого стояла бетонная будка со знаком «ОПАСНО»… Сзади высокий забор закрывал доступ к шкафам снижения напряжения, где кабели спускались с нависающей над ними опоры.
Итан почти добрался до стальной двери в центре бункера.
Том рассчитал свой ход за секунду. Если его расчет неверен, его и Оуэна порезали бы и превратили в месиво.
Он оттащил Оуэна в сторону на два метра, чтобы тот больше не находился в центре опасного диапазона.
Если они отскочат в сторону достаточно быстро, комбайн по инерции влетит в бетонное здание и ему придется разворачиваться. Тогда они выиграют время.
Острая пасть была теперь всего в трех метрах позади них.
Том собрался и отбросил Оуэна, чтобы тот оказался вне досягаемости монстра.
Но сам он уже не успел отскочить.
Лезвия вскрыли его от горла до низа живота, и почти одновременно молотилки врезались в тело на уровне таза и засосали в круговорот винтов. Кровь и кости брызнули в воздух.
Оуэн почувствовал, как комбайна порезал Тома, и в ужасе вскочил на ноги, прежде чем помчаться к зданию, где Итан тщетно толкал плечом слишком тяжелую дверь, несмотря на кровь, запачкавшую его униформу по всему левому боку. Поле его зрения сузилось от страха, и он не видел, как убивают Тома, он бежал не оглядываясь, уверенный, что Том бежит следом.
Итан вытащил свой «глок» и открыл замок. Щелчок.
Магазин был пуст. Итан поспешно перезарядил пушку, пока комбайн, развернувшись, направлялся прямо на них.
Четыре выстрела заставили Оуэна заткнуть уши, а Итан с яростью выбил дверь ногой.
— Но… Где Том? — спросил Оуэн.
Комбайн дребезжал, приближаясь.
Итан схватил мальчика за руку, чтобы затащить внутрь.
— Нет! — сопротивлялся Оуэн. — Том! Том!
Подросток ухватился за дверной косяк, боясь больше не увидеть дядю. Приемного отца.
— То-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-ом! — закричал он.
Комбайн надвигался.
Итан схватил его, и они покатились по бетонному полу трансформаторной будки в ту же секунду, когда машина врезалась в стену с оглушительным металлическим грохотом.
Внутри было темно. Только мигало несколько огоньков, которые, впрочем, не освещали помещение.
— Мы не можем оставить Тома снару…
— Оуэн, послушай меня.
Итан взял его за руки, и в темноте мальчик почувствовал запах его горячего дыхания.
— У тебя есть мобильный телефон? Я потерял свой в поле…
— Нет…
Не видя в темноте лица Итана, Оуэн различил разочарование в его голосе.
— Очень жаль. Сейчас главное отключить все электричество, так что помоги мне найти выключатель или лампу — что-нибудь, что поможет нам найти дорогу. Но держись поближе к выходу, не иди дальше, через эти устройства проходит такой сильный ток, что можно моментально поджариться, если сунуть руку куда не следует.
Они начали свои поиски, ощупывая каменные стены и стойки железных шкафов, когда из зияющей двери донесся пронзительный скрип стали.
Комбайн давал задний ход.
Затем он рванул вперед с невероятной скоростью, бросив вызов всем законам физики.
Должно быть, какое-то колоссальное невидимое существо швыряло его, используя в качестве тарана, другого объяснения Оуэн не видел.
Фасад затрясся, с потолка посыпалась пыль.
— Скорее! — рявкнул Итан, в отчаянии упираясь в стены ладонями.
Оуэн исследовал закоулки и на мгновение подумал, что нашел рубильник, обнаружив в стене небольшой застекленный шкафчик, но, ощупав его, понял, что это огнетушитель.
Комбайн снова врезался в здание, удар эхом отразился внутри, и Оуэн увидел расползающиеся по стенам трещины.
Эко вскоре предпримут массированную атаку. Если бы они поняли намерения этих двух людей, волна яростных теней обрушилась бы на них в любой момент.
И где был Том? Спрятался ли он в полях, когда понял, что в будку не попасть?
Еще один ужасный толчок, и на этот раз несколько кусков комбайна отлетели от удара и срикошетили, пролетев мимо Оуэна, прежде чем он услышал стон Итана Кобба.
— Лейтенант? Вы в порядке?
Кобб ответил не сразу, а когда ответил, его голос едва скрывал боль:
— Да, не волнуйся, ищи…
Комбайн врезался в стену с такой силой, что несколько лампочек упали и разбились вокруг Оуэна.
— Эко… сейчас вломятся!
Итан суетился, опрокидывая железные пластины, наугад колотя по разным кнопкам и рычагам.
Оуэн не мог не смотреть на выход, опасаясь увидеть, как в двери показываются монстры.
Он положил руку на поясную сумку. Не может и речи быть о том, чтобы сдаться…
Внезапно мальчик подпрыгнул от волнения:
— Лейтенант! Я знаю! Я знаю!
Он расстегнул сумку и достал одну из зажигательных бомб, которые они сделали с приятелями сразу после школы, в тот полдень в среду. Кажется, с тех пор прошла целая вечность.
— Отойдите в сторону! — сказал он, щелкая зажигалкой, о которой тоже совсем забыл.
Фитиль бомбы затрещал, и Оуэн изо всех сил бросил ее перед собой. Бомба взорвалась о бетонную колонну, и бензин воспламенился, осветив помещение склада, которое оказалось больше, чем они думали.
В свете огня он заметил странное темное пятно на животе и боку лейтенанта Кобба.
— Чёрт, вы ранены!
На этот раз от удара комбайна — или, по крайней мере, того, что от него осталось, — задрожала стена, и с потолка обрушились куски штукатурки и пыли. Итан с Оуэном накрыли головы руками.
Еще пара ударов, и Эко проломят стену будки.
Итан взял зажигалку из рук мальчика.
— Сколько у тебя еще бомб?
— Две.
— Что мы будем делать? — спросил Оуэн дрожащим голосом.
— Я думал, тут есть рубильник или что-то вроде того… Смотри везде, надо найти что-то похожее.
Таран ударил еще раз, и трещины расширились, в бетоне появились стальные стержни. Следующий удар будет последним. Но от комбайна уже мало что осталось, не сильно-то и ударишь.
Запах дизельного топлива наполнил ноздри Оуэна.
— Лейтенант, кажется, у комбайна пробит бак… Бензин течет!
Жидкость вытекала на землю через отверстие и постепенно приближалась к пылающему столбу. Если он загорится, последний выход будет перекрыт.
Бежать теперь означало броситься в пасть монстра и потерять всякую надежду.
Они сгорят заживо.
Итан остановился перед столом с рукояткой, несколькими рычагами и элементами управления, которые он не мог разглядеть, несмотря на включенную зажигалку.
Что-то снаружи отнесло обломки от машины, и сильный холод охватил весь ангар.
Оуэн сделал шаг назад.
Запах испорченного мяса заставил его поморщиться.
— О нет, — прошептал мальчик.
Итан оторвался от консоли и покачал головой:
— У нас нет выбора.
Он взорвал последнюю бензиновую бомбу, и тут же вспыхнуло пламя.
От входа повеяло ледяным холодом.
В дверном отверстии показалась абсолютно черная тень.
— Он… Он входит… — пробормотал Оуэн.
Последовала серия щелчков, и редкие диоды один за другим погасли.
Гул проводов прекратился.
Затем воздух внутри задрожал, как будто это была вода, и волна хлынула в сердцевину трансформатора. Оуэн с Итаном повалились на землю, задыхаясь.
Последовавший за этим ужасный скрип был похож одновременно на звук скручиваемого огромного листа металла и на чудовищный вопль раненого гигантского существа.
Затем тень перед зданием растаяла и исчезла.
Оуэн стоял на четвереньках, обливаясь потом, и пытался отдышаться.
Неужели все кончилось? Он не мог поверить. Вот так? Без взрыва или последнего яростного удара?
Если только это не ловушка…
Он увидел, как бензин из комбайна растекся почти до самого столба огня.
Итан схватил Оуэна и толкнул к выходу.
— Уходим! Быстро!
Оуэн хотел возразить, что твари только этого и ждут, подстерегают снаружи, но оказался на улице прежде, чем успел произнести хоть слово.
Северное сияние озаряло весь небесный свод, пока они перешагивали через обломки комбайна, на которых, показалось Оуэну, алела свежая кровь. Его сердце сжалось.
Внутри будки послышался сухой свист, и бензин загорелся.
В ту же секунду послышались голоса. Отдаленный хор голосов, которые летели к порталу, прощаясь со своим призрачным существованием. Длинная болезненная жалоба, почти человеческая. Эко слетались отовсюду по повелительному зову, каждую тень выпивала ненасытная глотка небытия.
Все заняло не больше нескольких секунд.
Затем прогремел взрыв, от которого дрогнула земля. Итана и Оуэна швырнуло на землю.
Тишина. Длинная. Бесконечная.
Послышались первые робкие звуки пробуждающихся насекомых и ночных животных. Которые осмелились занять свое место.
Мертвецы вернулись в свои ледяные могилы.
Пропахший йодом ветер качал бесчисленные ветви деревьев в Мэхинган Фолз. Тихий порыв коснулся зданий и робко поднял американский флаг перед ратушей. Он скользнул по крыше, на которой валялась брошеная одежда и разряженный портативный глушитель.
На Мейн-стрит этот ветерок нашел в канаве перевернутую кепку «Ред Сокс», поиграл с ней в первых лучах рассвета, прежде чем осторожно оставить ее на прежнем месте.
Он гладил окна, которые не были разбиты, и терся о них, как кошка, зовущая своих хозяев.
За стеклами появились лица, растерянные, испуганные. Но мало кто отваживался выйти.
Он гремел канатами о мачты парусников на пристани.
На нескольких улицах он резко разметал кучи мусора, вырвавшегося из машин с открытыми дверями, из сараев и гаражей или прямо из разбитых домов. В большинстве домов стояла тишина, и он скользил по комнатам, не обращая внимания на фрагменты человеческих тел, разбросанные по полу, коврам и обоям.
На Салем-авеню он забавлялся, петляя между дубами, которые тянулись вдоль всего бульвара до въезда в город. Там он на мгновение замедлился, играя с запутанными светлыми волосами, а затем прильнул к рубашке, чтобы послушать убаюкивающий трепет сердца. Женского сердца, повторявшего грустную песню. Но живого.
Оливия держала за руку Чада и Кори, Зоуи спала у нее за спиной, а Адам шел за ними чуть поодаль, сонный, в полной прострации.
Подойдя к Ферме, Оливия сказала мальчикам подальше обойти старый джип. Она увидела торчащие ноги Роя и при виде разорванной лодыжки уже не питала иллюзий.
Итан Кобб сидел во внутреннем дворике позади дома, прислонившись к фасаду, с окровавленной повязкой на животе. Он был в ярости.
Оуэн вышел из гостиной и бросился на Оливию, снова и снова обнимая ее. Оливии не требовалось объяснений. Она поняла.
Она закрыла глаза и беззвучно заплакала.
Июньское солнце светило в окна нью-йоркской квартиры на Парк-авеню. Сквозь тройное стекло был почти не слышен шум машин и гул улицы, в гостиной было тихо и свежо. Под решеткой кондиционера развевался вымпел цветов частной школы, расположенной в соседнем здании.
Дверь яростно захлопнулась, так что в шкафу зазвенела посуда.
Оливия Спенсер постучала.
— Чадвик? Можно, я войду?
Отсутствие ответа звучало как согласие, и Оливия зашла в спальню сына, который сидел, охватив руками колени. Она присела рядом на краешек кровати.
— Анни просто хочет помочь, — произнесла она мягко.
Чад пожал плечами, его глаза были заплаканы. Оливия протянула руку, чтобы он пошел с ней, но Чад не пошевелился.
— Она поможет вам с домашней работой и приготовит ужин, а я вернусь поздно вечером. Она желает тебе только добра.
— Она мне не нужна.
Оливия наклонила голову.
— Думаю, что нужна.
— Джемма была в тысячу раз лучше! — крикнул Чад. Мать обняла его, и он заплакал, уткнувшись в ее шею.
Она погладила его по спине, вдыхая родной запах. Он был рядом, был жив, она могла его обнять.
— Я знаю, что ты чувствуешь, сыночек, — прошептала она, — знаю… Мне тоже ее не хватает.
Невероятным усилием Оливия сдержалась, чтобы не заплакать. Она хотела утешить сына, быть для него сильной, быть надежной опорой.
— Надо принять это, Чад. Невозможно вернуть прошлое. Я тоже скучаю по Джемме. И по папе. Очень. Но мы ничего не можем поделать. Надо двигаться дальше. Это не значит, что мы их забудем.
Чад так сжал рубашку матери, что чуть не порвал, и долго лежал молча, пока не уснул.
Она осторожно положила его голову на подушку и еще раз вдохнула его запах, прежде чем тихо выйти.
В коридоре ее ждал Оуэн.
Они молча постояли друг напротив друга. Она обняла его, затем он, отступив на шаг, спросил:
— Ты примешь предложение?
Он все так же был похож на дикого звереныша, но проявлял глубокий, проницательный ум.
— Хочу во всяком случае попробовать. Мне нужно работать, занять чем-то мысли. Думаю, пресса мне подойдет. Не могу больше светиться на экране.
Оуэн кивнул с легкой улыбкой:
— Ты права.
— Не беспокойся, я не буду часто отсутствовать.
— Я рад, что ты так решила. Теперь твоя очередь жить. Ты занималась только нами с тех пор как…
Оуэн не закончил фразу. Она и так поняла.
Они молча с нежностью смотрели друг на друга.
— Можно я попрошу тебя присмотреть сегодня вечером за Чадом? Мне нужно будет уйти. Анни останется до моего возвращения. Хорошо?
Оуэн кивнул. Она поцеловала его в лоб и направилась выходу, захватив по пути сумку.
Оуэн проводил ее. Когда она открыла дверь к лифту, он помахал и произнес одними губами:
— Я тебя люблю.
Такси остановилось на углу Бликер-стрит и Бэрроу-стрит, в Гринвич-Виллидж, и Оливия вышла напротив коричневого дома. Она знала дорогу наизусть.
Она толкнула дверь, поднялась на второй этаж и вошла без стука. Уже привычный ритуал.
В углу комнаты стоял стол и два стула. Солнечный свет разбивался на узкие линии, проникая сквозь жалюзи. Оливия села перед столом, обитым зеленым сукном.
Из соседней комнаты вышла Марта Каллиспер. Ее седые волосы были теперь коротко острижены.
Она села за стол и накрыла рукой ладонь Оливии.
— Я же сказала, что вам не надо пока снова приходить.
Оливия сглотнула, растерянно глядя перед собой. Она совсем не похожа была теперь на сильную и уверенную мать семейства.
— Всего один раз, — произнесла она тихо.
Марта смотрела на нее из полумрака. Ее огромные синие глаза были полны сострадания.
— Мы ничего не добились за полгода попыток. Пора смириться с очевидным, Оливия. Он не застрял между жизнью и смертью. Том ушел. И мы все должны желать ему этого.
— Не проходит и дня, чтобы я не чувствовала его присутствие рядом. Я вижу его в отражении в витринах, чувствую его одеколон, слышу ночью его шепот. Я должна попробовать, Марта, еще раз. Только один раз.
Экстрасенс поджала губы и глубоко вздохнула.
— Я знала, что вы вернетесь.
— Вы оставили дверь открытой.
Старая женщина кивнула с грустной улыбкой.
— Надо отпустить его. Том не узник другого измерения, его душа растворилась в мире. Вас преследует не его душа, а воспоминания.
Оливия на секунду закрыла глаза. Как она собиралась утешить детей, если сама не могла смириться?
Неодолимая волна смела в ней все силы сопротивляться.
— Я должна его услышать, только один раз. Сказать, как я его люблю. Пожалуйста. Я уверена, что однажды он меня услышит.
Марта Каллиспер помедлила в нерешительности, потом достала из ящика стола серебряный маятник.
Оливия выпрямилась на стуле.
Она смотрела, как маятник вращается все быстрее.
Но в этот раз все было иначе. Оливия чувствовала это. Она больше не ощущала эту тяжесть, которая давила весь день.
Маятник мерно качался.
И Оливия чувствовала, что находит то, что так искала.
Надежду.
Книжный магазин на Генри-стрит в Бруклин-Хайтс имел довольно широкий вход. Напротив стоял стол, покрытый зеленой скатертью. Поверх него было сложено несколько экземпляров книги с надписью на обложке: «Сегодня: через год после трагедии Махинган-Фоллс правительство вам лжет!» Сидевшая за столом Марта Каллиспер ждала зевак, которым она была бы рада объяснить правду старательно поставленным голосом, как можно более твердым и поучительным, чтобы ее восприняли всерьез.
Над дверью звякнул колокольчик, вошел мужчина.
На нем были рубашка, джинсы и солнцезащитные очки, которые он редко снимал, чтобы не доставлять неудобства собеседникам. Его взгляд был слишком проницательным, поскольку он видел смерть. Он слишком многое видел. Гораздо больше, чем может вынести обычный человек. Трость помогала ему скрыть легкую хромоту.
Марта приветствовала его широкой улыбкой:
— Не ожидала увидеть вас в Нью-Йорке, лейтенант.
В присутствии медиума Итан чувствовал себя свободнее, и он снял очки. Она не моргала, несмотря на его тяжелый взгляд.
— Я больше не работаю в полиции.
— Неудивительно. А чем вы занимаетесь?
— Так, подрабатываю, то одно, то другое.
Он взял одну из книг и открыл ее наугад.
«Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. Первое послание к Коринфянам ап. Павла, 13:12».
— Вы увлеклись религией?
Марта слегка улыбнулась.
— Я считаю, что сила в количестве.
Итан помахал книгой.
— И как, хорошо продается?
— Люди не всегда хотят слышать правду.
— Некоторым верить труднее, чем другим.
Старая женщина на секунду закрыла глаза, затем заговорила:
— Никто не подвергает сомнению версию, что целый город мог сойти с ума от токсина в питьевой воде, даже несмотря на тревожное количество «деталей», а большинство свидетельств сходятся в том, что все видели одно и то же. Коллективная галлюцинация такого масштаба смешна, и тем не менее общественное мнение предпочитает ее проглотить! Мы обвиняем невинных людей в расправе над сотнями мужчин, женщин и детей? Ах да, «массовый психоз»!
Итан отложил книгу и кивнул, подняв голову, чтобы посмотреть, не слушает ли кто-нибудь.
— Я не уверен, что безопаснее объяснять всему миру, что мертвые находятся за тонкой гранью и жаждут освобождения. Разве величайшие трагедии в истории не происходили тогда, когда массы больше всего боялись?
— Так ты предпочитаешь эту недостойную ложь?
— Есть и другие способы.
Марта бросила на него недобрый взгляд.
— Вот как вы собираетесь действовать? Просматривать здесь и там в надежде найти лазейку? На что вы рассчитываете, Кобб? Вы один против правительства.
Итан пожал плечами.
— Ваше дело убеждать массы, я лишь держу ухо востро.
— Чего вы так боитесь?
Итан посмотрел на нее, и на этот раз Марта Каллиспер с трудом выдержала его взгляд.
— Что правительство не учится на чужих ошибках.
— Они этого не сделают…
— Вы бы поставили на это выживание человечества?
— Техника OCP была уничтожена. Я читал, что их помещения опустошил пожар. Компания обанкротилась, даже их данные, хранившиеся в другом месте, погибли из-за «неудачного стечения обстоятельств», как говорится в статье. Я тоже слежу за происходящим. Я всегда подозревала, что мстит кто-то из наших.
— Я рассказал историю «OCP» только вам и Оливии.
— Я о том и говорю.
— Это не я поджег «OCP», а в свете последних новостей Оливия попытается обосноваться вместе с детьми здесь, в Нью-Йорке.
— Так это, по-вашему, правительство?
Итан кивнул, показывая, что все очевидно.
— Для национальной безопасности? — настаивала Марта.
Итан посмотрел на нее.
— Миллиарды, миллиарды и миллиарды долларов, сказал бы вам Алек Орлахер. Правительство или транснациональные корпорации, какая, собственно, разница, если речь о таких деньгах?
Вдруг они почувствовали струйку холодного воздуха и напряглись, прежде чем Итан заметил кондиционер прямо над ними.
Марта протянула ему свою книгу.
— Вот, дарю вам. Потрудитесь прочитать, вы наверняка найдете много полезного для своей битвы.
—
От Лос-Анджелеса до Майами, от Бостона до Парижа, от Лондона до Пекина через Каир, Гонконг и даже Сидней, Рио-де-Жанейро или Кейптаун, и по всем возможным и мыслимым диагоналям, от мегаполисов до отдаленных деревень, весь мир соединяется, сплетаясь во все более быструю и широкую сеть. Волны повсюду.
Это вездесущее стремление к прогрессу. И вдруг все они получают один и тот же сигнал. Просто эксперимент. На этот раз масштабный.
Предварительный эксперимент перед открытием рынка, который будет давать столько денег и власти, что заслуживает того, чтобы закрыть глаза на некоторые жертвы.
Сигнал распространяется. Повсюду. Быстрее, чем все самые оптимистичные прогнозы.
И тут же этот самый сигнал расщепляет нашу реальность. Внутри него появляется трещина, ведущая к другому измерению. Как незаметная вибрация, она смешивается с ним и расширяется. Гул голосов, пока они шепчутся в темноте.
Но как только сигнал распространяется по всему земному шару, они начинают кричать. Так что везде, где есть волны, на каждой улице, в каждом доме, в каждом здании и даже в лесах и на фермах просыпаются тени.
И другие голоса, живые, отвечают им, в свою очередь, криком ужаса.
«Красная стрела» (
«Демон внутри» (
Бед-трип — сленговое выражение, описывающее негативные, потенциально опасные для психики переживания.