Практически все считают свою жизнь заурядной и скучной. Но ещё бывает так, что ты можешь поверить во что угодно, лишь бы не думать об ужасе, который пережил. Не зря говорят: Не буди лихо, пока оно тихо.
Моя жизнь оборвалась в один день. И как бы это ни звучало смешно, но это произошло тридцать первого октября. В день моего рождения. Мне стукнуло двадцать восемь. И в день, когда грань между мирами стирается, ты начинаешь думать, что видишь призраков… Или сходишь с ума. Всегда нужно думать о том, что и с какими эмоциями говоришь.
— К сожалению, его не спасти. Мне очень жаль, Миш, — тяжело вздохнул мой друг-ветеринар, смотря на ослабшего пса, лежащего на столе.
— Толь, ну как же… — в горле моментально вырос ком огромных размеров.
— Мих, у него почки отказывают. Он медленно умирает, — заключил мой университетский друг.
И я больше не смог сдерживаться. Слёзы горя хлынули из глаз, и крепкая ладонь легла на плечо. Почти неделю я наблюдал, как мой пёс Чёртик медленно умирал: не ел, практически не пил. Страдал. Но я, как эгоист, не мог и не хотел терять его.
— Да как же так-то?
— Он ничего не почувствует, — друг похлопал меня по плечу.
Я практически не слышал, что он говорил, потому что выл, захлёбываясь слезами, лежа на своём верном друге. Чёрная как смоль шерсть пса потускнела и потеряла блеск, а я не мог поверить, что настал день прощания. Какой-то злой рок. И именно сегодня.
Он попался мне на улице щенком шесть лет назад. И стал верным другом. Кроме него и Толика у меня никого не осталось — я с рождения сирота.
«Я готов заплатить любую цену, лишь бы он жил!», — подумал я, проговорив в порыве обиды и ярости от несправедливости, вытерев мокрый нос ладонью.
Тогда я не знал, что мои слова будут для меня фатальными. Именно с них и началась моя история…
Толя попросил меня выйти после того, как он ввёл Чёртику снотворное. Выписывая круги по белому коридору, старался отвлечься хоть чем-то. Но мысли не давали мне покоя.
Мимолётно слышал, когда Толя вводил Чёртику снотворное, что тот предложил кремацию у него в клинике. Но я наотрез отказался. Хотел попрощаться с моим «хвостиком» сам. Увезти подальше, куда-нибудь в лес. И пусть гуляет… Ведь ему так нравилось, когда мы выезжали за город.
Голова гудела от слёз. И я не сразу заметил, как Толя вынес Чёртика, завёрнутого в плед, который был весь в дырках от времени и игр пса. Это был… его любимый плед.
Сердце пропустило два удара, и я на дрожащих ногах двинулся к другу.
— Миш, приезжай сегодня ко мне. Хорошо? — с сожалением в голосе пробормотал Толя.
В ответ я смог лишь гукнуть.
Тогда я ещё не знал, что уже не вернусь домой. Никогда.
Прижав к себе своего любимого дворняжку, который похудел почти на семь килограмм за неделю, практически не ощутил веса. Как в тумане расплатился, покинул клинику и понятия не имел, сколько просидел за рулём, а леопардовый свёрток лежал на заднем сидении.
— А мы едем гулять, — шмыгнул носом, вцепившись в руль. — Слышишь, Чёртик? Гулять.
В таком состоянии нельзя садиться за руль, но выбора не было. Меня тянуло в лес. Как магнитом.
Дорога заняла больше полутора часов, пока я нашёл нужное место. По дороге даже купил лопату и перчатки. Зачем-то верёвку и скотч. Понятия не имел, зачем.
Когда я вышел из машины в лесу, уже вечерело и розовый закат уже готовился спрятаться за горизонтом. Солнце не помогало согреться в прохладном лесу, и я моментально натянул капюшон куртки поверх шапки.
Вытащив лопату, натянул перчатки, прижал к себе свёрток и пошёл вглубь леса. Шёл, пока не стёр себе ноги. Покрутив головой, понял, что, по ходу, заблудился. Сколько я шёл — не знаю. Где моя машина — тоже. А темень уже была практически густой и зыбкой, из-за макушек деревьев.
Остановился, осмотрелся.
Я заметил отличное место. Два дерева интересным образом сплелись между собой, создавая что-то похожее на крест.
— Идеально, — прошептал я и неожиданно почувствовал леденящий душу холод. Не снаружи, а внутри.
Я и не думал, что в лесу будет так морозно. Мертвенно холодно. Решил согреться физическим трудом. Положив на землю Чёртика, потыкал лопатой землю, в поисках более рыхлого участка. Но она была как будто после долгих заморозков или вообще зимы. И, чёрт возьми, я посчитал, что спятил, когда дотронулся и ощутил не просто прохладную, а ледяную землю.
Жутко устал, пока я откопал примерно половину, подсвечивая фонариком телефона.
И я так устал, что свалился на землю, дрожа изнутри от леденящего душу холода.
— Ты руками копай, так легче будет, — от хриплого голоса позади я чуть Богу душу не отдал.
— Ты ещё кто такой?! — подорвался я на ноги, подсвечивая фонариком на мужчину.
— Я живу здесь неподалеку, буквально в нескольких метрах, — он плотоядно улыбнулся, а меня не покидало ощущение, что передо мной нечто ужасное и страшное.
— Вы не похожи на лесника.
Если я правильно разглядел и мне не показалось, то он выглядел как обычный мужик, с лёгкой щетиной. Весь в чёрном. В накидке с капюшоном. И от него фонило ужасом. Мне на секунду показалось, что я услышал истошный вопль где-то в глубине леса. Крик… от которого волосы зашевелились на затылке.
— Его нужно предать земле, парень, — сухо сказал мужчина.
Меня трясло так сильно, что я уже не понимал от страха или от холода. Пальцы покалывало и сводило болью, и даже дыхание уже не согревало окоченевшие ладони.
— Не копается, — шмыгнул носом и обхватил себя руками, мышцы ныли от работы лопатой.
— Я же тебе говорю, дуралей, — процедил сквозь зубы мужчина, — руками надо копать!
— Руками?! — вскрикнул я от удивления.
— Попробуй, — он дёрнул уголками губ и снова стал жутко серьёзным.
Я рухнул на колени и попробовал пальцами поглубже увязнуть в землю, которая по ощущениям напоминала глину. Земля была как пластилин. И тут я вообще охренел. Она была ледяная, но мягкая. Я как будто мешал руками крошку льда из морозилки. И не мог понять, почему лопатой я как будто долбил лёд, а руками словно месил тесто. Благо, руки были в перчатках, и я ускорился, чтобы хоть немного согреться. Но холод не покидал душу. А наоборот, покрывал внутренности толстой коркой льда.
— Вот видишь, а ты не верил, — раздался сиплый голос позади. — Копай быстрее.
Я напрочь забыл о присутствии кого-то за спиной — слишком увлечённо рыл. Руки уже не просто ныли, их сводило от агонии, холода и такой сильной боли, как будто я сломанными руками упорно пытался откопать что-то. Слёзы лились из глаз, капая прямиком на землю, делая её мягче, как мне казалось.
— Ты себе могилу копаешь? — от грубой усмешки я замер.
Подсветил землю и увидел, как погряз в земле, а длина ямы и впрямь подходила под человеческий рост. Когда я обхватил руками Чёртика, громко шмыгнул носом из-за того, что его тело уже успело окоченеть. И я словно двигал ледышку.
— Живее, ему холодно, болван! — рявкнул мужчина, и я почувствовал, как его обжигающая ладонь легла мне на плечо. Я почувствовал жар даже через куртку.
Уложив пса в яму, начал активно закапывать, задыхаясь и трясясь от холода. И как только появился аккуратный холмик, я смог вдохнуть полной грудью. А на мои плечи легло что-то тёплое поверх куртки, которая не грела от слова «совсем».
— Кутайся, рано ещё умирать, — холодно сказал мужчина, похлопав меня по плечу. — Явно не так.
Я плюхнулся на задницу и вытянул затёкшие ноги вперёд. Накидка была тёплая, как будто мне шубу положили на плечи. Меня даже трясти перестало.
— Пошли, напою тебя чаем, — как ни в чём не бывало буркнул мужчина, и я снова почувствовал внутренний холод. — Чёртик, должен отдохнуть.
— Откуда вы… — пробормотал и с трудом поднялся на ноги.
Только больной на всю голову пойдёт со странным мужиком по лесу ночью к нему домой. Чай пить. Кажется, я заведомо уже похоронил себя рядом с псом. Но шариться по темноте в лесу в таком холоде — перспектива ещё хуже.
— Ты сам назвал по кличке пса, когда копал. Бормотал, точнее, — хмыкнул мужчина.
Мог поклясться, что молчал, пока закапывал. Но я так устал, продрог и не имел понятия, куда идти, что решил просто плестись следом.
Забрал с собой лопату и перчатки. Еле переступал ледяными ногами по земле, и чем глубже мы шли в лес, тем холоднее становилось. Ноги как будто утопали в трясине. И вечный шорох позади пугал до чёртиков и мурашек по телу.
— Ну и холодина, — стуча зубами, пробормотал я.
— Здесь живых не любят, Миша, — словно прошипел мужчина, но моё имя слишком ласково прозвучало из его уст.
— Я же не говорил… — но я не договорил, потому что замер от ужаса.
Покрутив головой, трясущимися руками вытащил телефон и включил фонарик. От увиденных крестов, могильных плит и памятников мой желудок рухнул прямо на ледяную землю.
Здесь определённо пахло смертью. Воняло гнилью, сыростью, и жутко пахло помоями. И… корицей. Жуткая вонь.
— Чертовщина какая-то, — пробормотал, когда увидел движущееся тёмное пятно во тьме.
— Это ты верно подметил, Миша, — фыркнул мужчина, стоя возле меня. — Идём. Тебе надо согреться. Ночью лучше не ходить по кладбищу.
И, как мне показалось, я побежал вперёд этого дядьки, который был не менее жутким, чем это место.
Когда в этом лесу появилось кладбище? Мы с Чёртиком гуляли здесь каждые выходные, но я ещё никогда не натыкался на кладбище. Никогда…
Вдалеке я увидел маленький домик, который освещался тусклым фонариком. Подойдя к двери, повернулся и не увидел за спиной никого.
— Эй! — крикнул я в тишину, и мой голос дрогнул. — Это не смешно.
Открыв дверь, вошёл вовнутрь, и в нос ударил странный запах, который сменился на приторный и терпкий. Опять корица. Меня уже начинало тошнить от вони.
— Дом небольшой, но согреться хватит, — от внезапного голоса позади мне защекотало затылок. Я обернулся и увидел мужчину.
— Вы не заходите. Почему? — шагнул я назад.
— Разрешаешь? — расплылся он в улыбке, и не успел я кивнуть, как он переступил порог.
Я покрутил головой и заметил, что домик-то обустроенный. Маленькая лестница вела на второй этаж. И, обойдя весь дом, я увидел всё: от бритвы, до валяющихся носков в углу комнаты, кроме одной детали. В доме напрочь отсутствовали зеркала.
— Вы здесь один живёте? — спросил я после того, как с горем пополам отмыл руки от красной глины, которая засохла на моих руках, как кровь.
— Ага. Круглосуточная тишина, — мужчина стоял у окна и смотрел вдаль, словно разглядывая что-то.
И мне стало не по себе от его странного шипения, которое проскальзывало между слов. Даже в доме меня не переставало трясти. Холод стоял собачий. В этой халупе была лишь печка, которая трещала в зыбкой тишине.
А едкий запах не давал мне покоя. Не сразу понял, что фонит тухлятиной смешанной с корицей. Вонь доводила до головокружения.
— Я абсолютно забыл о манерах, — мужчина подошёл ко мне и остановился напротив. — Тебе надо согреться. А то ты бледный, как труп.
Сглотнув, впервые разглядел его. Треугольное лицо со впалыми щеками и острый подбородок вызывали некий ужас. Его внешность отталкивала. На его фоне моя худоба смотрелась просто смешной. На вид ему было около тридцати пяти, и он был выше меня на полголовы. Хотя мой рост был не маленьким — метр восемьдесят два. Для обитателя в таком домике в лесной глуши он выглядел слишком шикарно. Я бы в таком месте обул резиновые сапоги, а он в туфлях, которые, кстати, были чистыми, в отличие от моих кроссовок, на которых так же засохла красная глина. В темноте не видел, что копал. А теперь и понять не мог почему земля красного цвета…
— Чаю? — дёрнув уголками губ, медленно спросил мужчина.
— А как вас зовут?
Я наблюдал, как он поставил чайник на газовую плиту, на огонь.
— У меня много имён. Но ты зови меня Лиходей, — он натянуто улыбнулся и поднёс ладонь к чайнику, который моментально начал свистеть.
И только я хотел подойти к нему, как дверь с грохотом захлопнулась. Я подпрыгнул на месте, и кровь вскипела от страха.
— Это всего лишь ветер, Миш-ша, — его гулкое шипение уже доводило меня до неконтролируемого ужаса.
— Я, пожалуй, откажусь от чая. Спасибо за всё, но я думаю, что лучше поеду домой, — пробормотал я, медленно двигаясь к дверям.
Инстинкты трубили уже вовсю, что надо валить! Не оглядываясь!
— Ну как же, Миш-ша, — голос из кухни начал меняться от женского к мужскому, от хриплого до звонкого. Кажется, я поседел уже от страха. — Ты не выпил чаю, дорогой.
— Нет, спасибо, — пятясь к двери, пробормотал, а внутри всё дрожало.
Скрежет по окну сбоку от меня, шарканье по полу и словно волчий вой на улице и вовсе довели меня до душераздирающей паники. Она царапала сердце как будто когтями, стук которых я слышал в зоне кухни, но ничего не было видно из-за стены.
— Тебя разве не учили, что нужно отвечать благодарностью на предложения, Миш-ша? — хихиканье сменялось улюлюканьем, а оно на щёлканье, как будто метроном. — Тц-ц, тц-ц — цыканье приближалось, и я увидел тень на полу. Что-то не нормальное. Высокое, как будто с шипами. — Неблагодарный мальчишка!
— О, господи, — не своим голосом прошептал я и хотел было отвернуться, чтобы не смотреть, но что-то притягивало.
— Ты сам сказал, что готов на всё, чтобы Он жил, — старушечий писк смешался с хихиканьем, а противное клацанье доводило меня до стука собственных зубов. — Ты сделал всё правильно, Миш-ша.
Длинные пальцы показались на косяке, а цоканье оглушало.
А когда передо мной показалось нечто… похожее… на скрюченную старуху со сморщенной кожей и чёрными глазами. Я вскрикнул от ужаса, плюхнувшись на задницу!
— О, боже мой! Нет! — закрыл я лицо руками. — Это лишь сон! Я хочу проснуться!
Топанье стало громче, и каждый нерв в моём теле натянулся и готов был вот-вот лопнуть. Мне резко стало жарко.
— Открой глаза, — словно гавканье собаки вырвалось из этого нечто. — Живо!
— Нет! Хватит! Нет! — кричал я, крепко удерживая ладони на лице.
— Я выполнил свою часть сделки, теперь ты кое-что сделаешь для меня! Осталось совсем немного. Он почти здесь. Р-р-рядом, Миш-ша.
Я ни одного слова не понял, но когда шкрябание когтей раздалось возле меня, то замер.
— Так должно быть. Вы все приходите сюда в этот день, каждый год. И я каждому из вас с огромным удовольствием помогаю занять своё место на моём личном кладбище, — прошипело существо у моего лица, обдавая лицо ледяным дыханием.
— Кто ты… — практически в бреду пробормотал, качая головой.
А шкрябание когтей по двери пугало до холода внутри и покалывания в пальцах. Я слышал каждый коготь, который впивался в древесину. Кто-то упорно пытался попасть в дом. И не собирался… останавливаться.
— Ли-и-ихо, — словно ветер, прозвучало шипение.
— Не буди, пока тихо, — сам не зная почему, но закончил фразу.
И наступила оглушающая до звона в ушах тишина. Дверь с противным скрипом отворилась, пустив мурашки по телу от холода извне. Что-то двигалось. Медленно. Практически бесшумно.
Тяжёлое дыхание раздалось сбоку и запах трупной гнили ударил в ноздри. Сердце бешено колотилось в груди, и что-то уткнулось в моё плечо.
— Нет, — на выдохе выпалил я, не веря своим инстинктам. Повернув голову, медленно открыл глаза и увидел в красной глине моего Чёртика.
С его пасти текло что-то чёрное и склизкое, а пустой и мутный взгляд пробирал до костей.
— Ты умер…
Рычание пса и крепкий захват на шее — это было последнее, что я запомнил.
Открыв глаза, дрожащей рукой провёл по шее. Меня лихорадило от того, что я увидел.
Шкрябание по двери и вовсе довело до зудящего кожу страха.
— Снова ты, негодник! — услышал я голос матери за дверью. — Спит твой хозяин! Спит!
Подорвался на ноги и резко открыл дверь. Маленький чёрный щенок крутился у моих ног, виляя хвостиком.
— Миша, твой маленький демон загадил всю квартиру! — запричитала мать строго.
— Я… я… погуляю, — пробормотал не своим голосом.
До сих пор не мог оклематься ото сна, который видел.
А сон ли?
Подняв на руки маленького Чёртика, который высунув язык смотрел мне в глаза, я боялся даже пошевелиться.
— Это же был сон? — прошептал я, обратившись к собаке.
Щенок в ответ лишь звонко и пискляво тявкнул.
Натянув спортивный костюм на флисе, куртку, шапку и ботинки, окликнул маму. Она вышла из кухни и посмотрела на меня, держащего в руках щенка.
— Что такое?
— Одолжи машину на пару часов.
— Миш, ты только недавно получил права, — нахмурила она брови.
— Я ненадолго, — пробормотал бессвязно. — Мне надо в лес.
— В лес? В ноябре? Ты сдурел? — она ошарашенно посмотрела на меня, а я в ответ ей лишь кивнул. — Только недолго. Тебе скоро на учёбу.
Схватив ключи, засунул за пазуху Чёртика и ломанулся вниз по лестнице.
Дорога заняла около тридцати минут. Я жил близко к этому лесу, который подходил по описанию из сна. И, свернув на нужном повороте, резко затормозил, когда увидел ту самую иномарку, которая была в моём сне. Глаза защипало от слёз, а пальцы свело от страха.
Сердце стучало бешеным ритмом, а Чёртик пригрелся и спал, подёргивая лапками. Я обошёл машину и двинулся вглубь леса. Начал замечать знакомые деревья, даже следы увидел от ног. Чуял, что делаю это зря и вообще это лишь бредовый кошмар. Но столько совпадений… Это полный бред.
Я ведь приёмный. И тоже Миша. И тоже подобрал Чёртика на улице, пару недель назад. Только тот Миша был старше. Намного старше.
При свете дня здесь всё было по-другому, но тропа вела меня в самый низ, вглубь леса. Кончик носа начал неметь и странный запах начал забиваться в ноздри. Кажется, корица… Чёртик вздрогнул и тихо заскулил.
Погладив его, застегнул куртку, и стоило мне поднять голову, как я тут же рухнул на задницу.
Два дерева, переплетающихся в крест не пустовали. Глаза защипало от слёз, а дыхание прерывалось из-за дрожи в теле. Ладони обожгло ледяной землёй, которую немного припорошило снегом. На одном дереве на верёвке висел тот самый пёс в красной глине, а рядом… тот самый Миша, измазанный до макушки то ли в глине, то ли в крови.
— Не буди… пока… тихо, — прошептал я, и ветка позади меня щёлкнула.
Повернув голову, увидел мужчину из сна. И Чёртик взвыл истошным воплем.
— Потерялся? Тебе ещё рано, Миша. Всему своё время. Возвращайся домой.