Генерал-лейтенант Пономарёв Иван Михайлович, назначенный начальником Политуправления Советских войск в Германии, девок водить разрешил Вовке. Что тот при первой возможности и сделал. Привёл двух девок и усадил их на огромную скрипучую кровать. Скрипели пружины, ну, или как эта конструкция называется — небольшие пружинки натянутые на колечки и перемычки там всякие. Пусть будет — пружинная сетка. Скрипели спинки, скрипели шарниры или колёсики внизу. Словом — музыкальная кровать. Девки принялись прыгать на кровати, вызывая, скорее всего, у обитательниц соседних квартир понимающие ухмылки на подмигивающих своим половинам физиономиях. Слышимость в доме была приличная. Виной тому, наверное, куча всяких воздуховодов и дымоходов в стенах. Обычный разговор в соседней квартире слышался невнятным бубнежом, а вот покрикивание на детей вполне себе слышалось отчётливо. Есть плюсы в будущем, построил себе коттедж на Рублёвке с участком в гектар и скрип вечером кроватей у соседей едва ли услышишь.

Ещё один минус был у квартиры генеральской. Вовка сначала подумал, что это раз лето, то потому и нет горячей воды, но тётка Степанида его радужные заблуждения развеяла. В доме нет ни горячей воды, ни центрального отопления. Потому и стоит буржуйка. Её зимой нужно топить. Вроде управдом говорил, что летом следующего года во дворе построят котельню небольшую на пять-шесть соседних домов и тогда будет и тепло и вода горячая круглый год, а пока перекантуетесь. Благо в подвале дома для каждой квартиры оборудован дровянник и генерал его ещё весной забил под завязку берёзовыми дровами и углём.

Девки попрыгали на кровати и захотели чая. Вот с чаем была проблема. И не только с чаем. Проблема была с любой едой. Степанида Гавриловна, как её Вовка называл, после того как в Ташкенте плеснула на себя керосин и обгорела, ни примус, ни керогаз на дух не переносила, и впала в истерику, когда Вовка предложил купить керогаз.

Вообще, столкнувшись с этим изобретением человечества впервые уже в Москве, дома у Фоминых была электроплитка, Вовка его тоже невзлюбил, не до истерики, как «Стеша», но зубами скрежетал каждый раз, как наступала необходимость использовать эту вундервафлю. Эта штука была не газовая плита, повернул себе вентиль и электроподжиг сам всё зажжёт, и через пару минут чайник уже кипит. Тут вам не там. Керогаз был сложнее в «управлении». В разы сложнее, в десяток раз сложнее, и в десяток раз грязнее. Для разжигания керогаза надо было наполовину разобрать его. То есть, снять конфорку и газосмеситель, затем зажечь аккуратно фитиль по всей окружности, ибо сам он не так-то легко вспыхивал, не газ это, и после этого вновь водрузить газосмеситель и конфорку на место. И ставь чайник?! Хрен, даже не начало, так мелочь по сравнению с мировой революцией. Пойдём дальше. Подождав около 5-10 минут, (ерунда какая), пока газосмеситель разогреется, надо было вручную, поворотом фитиля, отрегулировать пламя, и только после этого можно было поставить на керогаз то, что надо было готовить: варить, кипятить или жарить. И будет вам счастье? Ну, уж хрен.

Поспешишь … Ну, да вы знаете. Ведь возня с запачканными керосином и копотью частями дивайсами керогаза, их съем и установка на место, требовали после всех этих операций обязательно крайне тщательно вымыть руки, прежде чем приступать к «варить, кипятить или жарить». И об этом не забудешь, запах напомнит, ну и вишенка на торте, производить операцию мытья рук кое-как при пользовании керогазом было нельзя. Требовалось мыть эти руки по-хирургически, то есть тёплой водичкой с мылом (желательно земляничным), тщательно, и притом каждый пальчик отдельно. Только в таком случае придание керосинового «аромата» кушаньям исключалось. Ну, и руки при смаковании чашечки кофею не будут вонять керосином, и отбивать запах кофе по-турецки.

Да, тут ещё ключевое слово «тёплой водой» Холодной керосин не отмыть. Вопрос? Знатокам. Где взять тёплую воду, пока не согрел её на керогазе? Да, есть плюсы в будущем.

Примус? Есть примусы, но это, мать его, настолько капризный прибор, что капризнее только часы наручные фирмы «Заря» — они всё время ломались. Только когда Фёдор Челенков оказался в теле Вовки Фомина, он понял, почему в фильмах про это время ходили по дворам всякие умельцы и кричали: «Точу ножи, примусы починяю».

Примус по существу, это та же самая паяльная лампа, там нет фитиля и пламя нужно отрегулировать. Женщины их боялись, мужей вызывали разжечь.

Словом, в квартире генерала с примусами и керогазами — «побежали».

Нужно разжигать плиту, чтобы вскипятить воду для чая. Что с электричеством? То же самое, что и с электричеством в их общаге милицейской. Проводку в доме «провели» при Александре, каком-то по счёту. Тусклую лампочку она переносила стоически, а вот от киловаттной самодельной плитки горела, потому уезжая, генерал-лейтенант Пономарёв Иван Михайлович строго настрого предупредил, чтобы электроплиткой в его квартире и не пахло.

Девки принялись хозяйничать, склонившись над дверкой печи. Домовитые. При этом на одну из них было вполне себе в такой позе приятно посмотреть. Округлая такая попка через гороховое платье проступает. Так почему бы ей не проступать, если обладательнице горохового платья восемнадцать лет. И стоит хозяйка горохового платья в низком поклоне, стоит и вертит задом. Не специально, дым в глаза лезет. Ну, в общем, зрелище. Как там по-сербски — «позорище». На вторую дивчину смотреть не стоило, тоща, мала и она, нахрен, экстрасенс. Попробуй на неё посмотреть, она почувствует взгляд спиной и скажет:

— Наташ, а Вовка на нас пялится.

— Не выдумывайте, Елена Аркадьева. Не на что у вас пока пялиться. Вот у Натальи Аркадьевны совсем другое дело.

— Вова, ты что при ней, она же маме всё расскажет. — Наташа вскочила, бросив раздувать бумажку, не желавшую гореть.

— Нет, она будет молчать как рыба об лёд, а то я ей песню детскую не напишу к первому сентября.

— Я язык проглотила. Помогите, люди добрые. Есть язык? Нет? — и сует свою, перепачканную сажей рожицу всем под нос. Нос точно есть — полосато-черно-розовый.

Эх, загубила «позорище». Пришлось самому огонь в печи разводить.

Вовка девок позвал не на кровати попрыгать. С одной хотелось. Нет, не так, хотелось бы … Помнил, «кто у нас папа». И помнил, сколько лет Фомину. Да вымахал метр девяносто, взрослее не стал, по крайне мере, по паспорту. Это бьют по роже, а смотрят всегда в паспорт. До восемнадцатилетия ещё больше года. Позвал Фомин одну Наташу и не для прыжков, позвал песню отрепетировать. Была отдушина в сплошной череде матчей и тренировок. Устроил под брюзжание Михея себе перерыв однодневный, тренировку с молодёжкой Михаил Иосифович согласился на Чернышёва переложить. Даже не сильно ворчал, не насупливал кустистые брови. Так под нос сказал, что-то про Шаляпиных — Шляпиных. Все знали (ну, кому положено), что через три дня Вовка будет петь песни Василию Иосифовичу Сталину и Лаврентию Палычу Берии. Ну, мало ли кто «Ваське» песни поёт, частенько в ресторанах бывает, там, в ресторанах всегда песни поют. Тут место имеет значение. Аркадия Николаевича Аполлонова, Владимира Павловича Фомина и Наташу пригласили спеть песен парочку на «Ближнюю дачу».

Фёдор Челенков всю жизнь прожил в Москве и отлично знал, в отличие от большинства населения страны, что эта «Ближняя дача», что расположена в «Матвеевском лесу» на самом деле чуть ли не в центре Москвы расположена. От Кремля чуть больше восьми километров. Напрямик по Кутузовскому проспекту. В кино же всегда машина долго едет по заснеженным просторам. По лесам дремучим. По горным кручам (Ну, там ведь Воробьёвы горы недалеко, можно и через них ехать. Тем более что перестраховщик Власик раньше регулярно маршрут правительственных кортежей менял.). Даже был там Фёдор на этой «даче» после Перестройки на экскурсии. Длинное двухэтажное зелёное здание. Прямо морщишься, когда подъезжаешь. Архитектор недоучился. Или учился не там и не тому. Хотя, может это команда такая была — барак построить. На Сталинградский тракторный деньги нужнее.

Позвал порепетировать Наташу и заодно квартиру новую показать. Домохозяин теперь. Урчум-бурчум! Племяш. Была и «тёмная» мысля. Хоть поцеловаться, пообжиматься, за коленку начинающую актрису потрогать. Но его хитрющие планы мама Тоня разгадала и отвесила «наш ответ Чемберлену».

— Здорово как, я как раз уборкой займусь. Вы с собой Леночку возьмите, ей тоже интересно будет посмотреть, как ты Володенька устроился. Правда, доча?

— Само собой!! — с мефистофельской улыбкой.

Послышалось.

— Возьмите меня с собой! — улыбка та же.

Потому, девки две. Песня одна. Понятно, что все четыре песни Берия их петь заставит, но …

Как-то давным-давно Челенков смотрел фильм про Сталина, теперь уже и не вспомнить, как называется. Там прямо красной нитью шло, что Сталин любил полублатные песни, которые пел Утёсов. «Лимончики» Иосифу Виссарионовичу особенно нравились и «Гоп со смыком»[1]. Даже пластинка у Вождя была с этими песнями, и он её регулярно слушал на граммофоне, сам ручку накручивая.

Фильмам верить, как и Википедии, нельзя. Не, верить можно, доверять нельзя. Только есть такое выражение в русском языке: «А вдруг». Челенков взрослый человек и решил соломки подстелить, тем более что была одна песенка именно такого содержания, которую он любил исполнить в кругу друзей. Настроение поднимала и настраивала дальнейшую беседу на шутливый лад. По стихам же она была на порядок лучше «Лимончиков».

Её и хотел отрепетировать с Наташей. Петь там женским голосом не надо. А вот поддержать гитару в паре мест саксофоном прямо напрашивалось. Не стоит и тем пренебрегать, что Сталину нравились блатные песни именно в исполнении оркестра Утёсова, может не только в словах дело, но и в музыкальных инструментах, там, в оркестре, точно есть саксофон и мэтр частенько использует этот инструмент для сольных партий.

Фёдор услышал эту песню в Одессе. Год стёрся в памяти, но до перестройки, или в самом начале. После игры с «Черноморцем» их повели в ресторан, и там он, отправив команду после ужина в гостиницу, с местными товарищами задержался, нет, не водку с коньяком дегустировать. Почти ведь не пил. Остался послушать Евгения Чумаченко, что по заверениям местных, поёт просто замечательные песни.

Ну, не Лев Лещенко. И песни слабые. Коробили некоторые. Какой-то блатной жаргон. Ну, да тогда в моду входило, но не цепляло Челенкова. А вот первая песня была другая. Прямо вещь. Даже подошёл после концерта Челенков к артисту и попросил слова переписать. И вместо этого, тот продал ему кассету со своими песнями. По кассете и выучил песню. Исполнял множество раз под улыбки слушателей. Не сфальшивит и на этот раз. Осталось подключить к действу Наташу.

С чаем провозились бы до утра, но на запах дыма вылезла из своего гардероба Степанида Гавриловна, зыркнула на Наташу и хотела ей нравоучение нравоучить, но тут из-за печки вылезла мелкая и необожжённая часть лица «Стеши» расцвело материнской улыбкой.

— Идите девочки в комнату, я вам через полчаса чая с блинами сделаю. Мёд ещё генеральский, ему знакомые с Алтая бидон привезли.

И, правда, в углу кухни стоял засахаренный мёд. Пятилитровый бидон и почти полный. «Стеша», когда Вовку с порядками знакомила, сообщила со вздохом, что вот добро пропадает. Никто не ест. А он засахарился и теперь и неудобно доставать.

— Так надо на водяной бане. — Поделился жизненным опытом Фёдор Челенков.

— Не, испортится, — махнула рукой домохозяйка.

Не стал Фёдор умничать. Взял большую кастрюлю, налил в неё воды. Потом поставил в неё кастрюлю поменьше, туда только на донышке воды плеснул. И поставил на плиту. Стеша побухтела, но разожгла печь и, отойдя в угол, скрестила руки на груди, осуждающе глядя на «новатора». Новатор, взял полулитровую банку стеклянную, наскрёб из бидона с помощью ножа и ложки серебряной толстенной почти полную белого твёрдого мёда и поставил банку в маленькую кастрюльку. После того как вода закипела в первой кастрюльке прошло пятнадцать минут и в стеклянной баке выше половины образовалось ароматной янтарной густой жидкости. Настоящий свежий мёд. Но, самое главное запах. Прямо как попал на завод по вытапливанию мёда из сот. Вся кухня благоухает. Лепота.

Стеша понюхала, залезла в банку пальцем, палец понюхала, попробовала и показала другой палец. Гут. Вот, теперь чуть не каждый день блины с мёдом трескают.

Порепитировали. Поели. Попопили, Поцеловались, испачкавшись в мёде, пока мелкая ходила в туалет. Попрощались. Повздыхал. Пошёл, бухнулся на кровать. Поволноваться.

И чуть не уснул, на сытый-то желудок, блинами с мёдом забитый.

Позвонили и, не дождавшись ответа и привета, постучали.

Да, настойчиво так. Сразу прямо по стуку слышалось, что право имеют так стучать.

Фомин вынырнул из дремоты и в трусах сатиновых, брюки снял, мёдом перемазанные, когда девки ушли, и застирал штанину, пошёл открывать дверь. Пока шёл, снова затарабанили. Вот же приспичило кому, словно в телефонной будке двушкой по стеклу.

Вовка открыл дверь. При метре девяносто, ни разу ещё в этом времени, ну, за редким редким исключением, не разговаривал с людьми глядя в глаза. Вот двое всего на ум и приходят, Яшин и Третьяков. Два супервратаря динамовских. И тут столкнулся с человеком, который смотрел ему прямо в глаза. Так это ещё не всё, что Яшин, что Третьяков это сухостоины. В них веса по семьдесят кило. Этот был толстый. Толстый почти двухметровый капитан.

Капитан, видимо, тоже не привык разговаривать с равными, смотрел на трусы Фомина. Хотя кто их знает этих непрошенных гостей, может и умышленно туда смотрел. Глаза потом сразу поднял и чуть ощутимым перегаром дохнул, запах «Шипра» перебивал, но чуть сивушными маслами попахивало, и глаза слегка мутные. Да и не глаза. Глазки. Они потонули в приличной ряхе и были закрыты брежневскими бровями.

— Слушаю вас, — Вовка не отступил в квартиру, приглашая капитана. Не звал гостей. Если это к генералу, то он уже давненько уехал, в общем, товарищ не сильно понятный и пускать его в квартиру, прямо нутром Вовка чувствовал, не стоило.

— Владимир Фомин? — попытался напереть пузом капитан.

— Владимир Фомин, — отзеркалил Челенков.

— У меня ордер на подселение к вам семьи Игнатовых. В качестве уплотнения, пропустите, мне нужно осмотреть квартиру.

Вовка бы так и сделал. Пропустил, дал осмотреть, да и подселить к себе непонятных Игнатовых бы позволил. Времена такие, ко всем подселяют и уплотняют. А тут вдвоём в огромной квартире живут. Если семья, то большую комнату, то бишь зал и генеральский кабинет в придачу отберут, и он останется в небольшой спальне. Но это не главное. Жить вместе с чужими людьми. Семья, значит, дети. Жить с маленькими детьми. Да уж лучше в общаге.

Вовка бы запустил. Челенков решил встать на пути счастья семьи Игнатовых. Побороться и за свое счастье, и за будущее счастье генерала Пономарёва Ивана Михайловича. Вернётся он из Германии, а тут целое семейство проживает, и разгромило его мебеля резные. Дети цветы жизни, вот весь паркет ещё будет вспучен. Дети поливали.

— Ошибочка у вас, капитан, вышла.

— Пропусти. — Опять пузом напирать стал, подселенщик.

— Стоять. Сначала спич.

— Что? — но отступил. На полшажка.

— Вы, гражданин, удостоверение не показали. Это два. Но есть ещё и раз. Эта квартира генерал-лейтенанта Пономарёва начальника Политуправления Группы Советских Окупационных войск в Германии, но это ладно. Он ещё ко всему и лучший друг маршала Жукова, который его туда и отправил. Уезжая дядя, ну Иван Михайлович Пономарёв чётко мне дал указание и телефон личный Жукова Георгия Константиновича на такой вот случай. Я сперва маршалу позвоню и спрошу его пускать ли вас. — Капитан отступил, но Вовка его за пуговицу кителя поймал и назад притянул.

— Я …

— Я ещё к тому же женюсь скоро на дочери генерал-полковника Аполлонова ему я сейчас тоже звякну. Стой, стой. Пуговицу оборвёшь. Четвёртое — меня тут Василий Иосифович Сталин пригласил на «Ближнюю дачу» его отцу песни спеть, которые я пел маршалу Иосипу Броз Тито. Ну и Василий Сталин очень хочет меня в свой ВВС переманить в футбол и хоккей играть, и если у меня будут проблемы, прямо требовал, лично ему звонить и не стесняться. Не помогут двое первых, позвоню Василию Иосифовичу. Ах да есть ещё и в пятых. Когда Лаврентий Павлович встречал нас после турне по Югославии, то лично мне сказал, что я молодец и если есть просьбы или проблемы, то смело прямо к нему обращался. Что это с вами?

— Воды. Воды можно. Что-то с сердцем. — Отступил всё же капитан.

Вовка вышел в кухню набрал стакан воды из-под крана и вернулся в коридор. Там никого не было. На полу в подъезде пуговица только лежала блестящая. Когда успел оборвать?

А вообще, кто это был? Фёдор Челенков не сильно в форме современной разбирался: однобортный мундир с малиновым галуном — окантовкой, шестиугольные погоны серебристого цвета, просвет бордовый, звёздочки золотистые, выпушка по краям малиновая, эмблемы войск, вообще, странные — золотые серп и молот, а на них сверху красная звезда, фуражка — околыш малиновый, тулья цвета хаки. Или околыш не малиновый, а краповый. Чем эти цвета отличаются? А краповый — вроде ГБ цвета. Надо как-нибудь попросить Аполлонова плакат с этими самыми формами и эмблемами, есть же наглядные пособия для училищ или школ. Хоть выучить, а то так можно и вляпаться в неприятность. Ну, как на «контору глубокого бурения» наехал. Ну, хотя и у них кишка тонка против Берии идти. Или нет? Что-то же читал про борьбу с Берией именно в это время. С Абакумовым?

Теперь уж чего. Раз капитан сбежал и пуговицу даже оставил, то выходит, напугался. Может, проще всё. Решил под шумок друга подселить или родственника, а может и за деньги эту операции решил провернуть. Чтобы в этом времени такие телеса отъесть, нужно ну, очень хорошо питаться. И это на зарплату капитана? Что-то Хитрый Михей с майорскими погонами и то не больно шикует. Всё забыли. Нужно подумать о другом. А ну как Сам скажет: «Ты, Вовко-Фёдор, молодец, такую душевную и смешную песню спел. Понравилось нам. Есть такое мнение, что тебе нужно ещё одну сейчас такую же спеть».

Утром нужно выпить чашечку кофе. Да, чёрт с ней с чашечкой, пусть будет стакан. Хотя … Пить кофе из стакана в мельхиоровом подстаканнике это всё равно, что лилии нюхать в противогазе. Нужна фарфоровая кружка. С поселением в квартиру генерала у Фомина такая возможность, как пить кофе из специальной фарфоровой чашки появилась, в буфете стоял чуть разукомплектованный чайный сервиз, явно из Фатерлянда, в плен захваченный. Был молочник, был чайник заварочный, но где-то в процессе взятия в плен пристрелили сахарницу, одну чашку и пяток разных блюдец. Их по два к каждой чашке. Было. Если перед гостями баварским фарфором хвастаться, то вопросы гости начнут задавать, где остальные девайсы, а вот пить кофе из приличного размера чайных ёмкостей эта разукомплектованность не мешала, от слова, ну, да вы знаете.

Мешало другое. Мешало третье, а особенно мешало четвёртое. Четвёртым была турка. Про кофемашины даже и думать не стоит. Больше их Челенкову не видать. Когда они появятся, ему не до кофе будет. Давления всякие и прочие подагры с простатитами, будет пилюли пить, а не кофе. Турки в квартире «дядюшки» любимого (самых честных правил) не было. Ещё не было газа и электричества … Настоящего. Радио играет и пару лампочек горит, вот и всё, на что проводки древней хватает. Хоть договаривайся с электриком стадиона «Динамо» и проводи себе, как там это в будущем будет называться — «выделенная линия».

Ещё кофе самого не было. Вовка шмон на кухне произвёл. Горох был, нелущённый. Манка была. Даже рис в стеклянной баночке. Бурый, наверное. За таким в будущем гоняться будут, тут, должно быть, гоняться не надо, другого не бывает. Были цветы ромашки и ещё какая-то сушёная до чрезвычайной ломкости трава горько пахнущая. С кофе побежали. Спасла Фомина Стеша. Он при ней посетовал, что кофе хочется, и она, сверху вниз посмотрев на гиганта безусого, он как раз, стоя на коленях, печку разжигал, молвила:

— За углом есть кондитерская коммерческая. Дорого там.

Вовка по дороге с тренировки в кондитерскую зашёл. Запах. Прямо с ног валил. Лохматый мужичок с большущим носом и чёрными, как смоль усами и бровями, священнодействовал. Он брал совком специально обученным, небольшим таким — деревянным, из мешка джутового зёрна зелёного кофе и высыпал их на сковороду, которая раскалялась на электроплитке. Вот, в соседнем доме можно же было электричество наладить! Сковорода была с высокими стенками. Большая такая, чуть почерневшая снаружи, прямо чувствовалась массивность чугуна. Высыпал южный носатый мужичок зёрна на сковороду и деревянной лопаточкой помешивал их. При этом всякие эфирные масла и прочие фитонциды от жара сковороды покидали трупики кофейных зёрен и, воспаряя, окутывали большеносого. Покрутившись вокруг освободителя, души кофейные пускались в путешествие. Они хороводом, даже невооружённым экстрасенсорными способностями глазу видимым, кружились вокруг грека, грузина или армянина и потихоньку всё расширяли этот свой танец освобождения. Хоровод захватывал людей зашедших в кондитерскую, проникал им в ноздри, и душа угрюмых москвичей тоже воспаряла и уносилась в тропические леса Бразилии или оазисы Марокко. Прямо слышался щебет попугайчиков, хрустели костями белых путешественников — первопроходцев пираньи в Амазонке, свистели стрелы бедуинов. Стоило только глаза закрыть, и души кофейных зёрен подхватывали твою серую душонку и увлекали за собой на недосягаемую высоту. Человек, вовлечённый в этот хоровод смерти и жизни, останавливался, его ноздри расширялись, и он, сделав глубочайший в своей жизни вздох, замирал в блаженстве.

Соврал Иван Васильевич, с балкона любуясь на серые панельные многоэтажки. Не там лепота. Здесь.

— Лепота! — Вовка даже пошатнулся от удара обонятельного.

— Чэго изволыт молодой человэк? — сделал тайный знак иллюминатов, покрутив перед носом Вовки специально обученным совочком для трупиков кофейных зёрен, греко-грузинский армянин.

— Этот чэловэк изволит кофе приобрэсти, — зачем-то спародировал греко-грузина Вовка.

— Йасас! Сколько вам, юноша? — точно грек. Их приветствие. Бывал Челенков в Греции со «Спартаком» и сборной. О, сейчас удивит товарища. Одну фразу заучил. Посланный с ними в одной из игр переводчик научил. Когда они по магазинам решили прошвырнуться.

— Посо костизи? (Сколько это стоит?) — нет, не округлились глаза, зато улыбнулся товарищ грек. Акцент, наверное, чудовищный или как-то исковеркал фразу. Давно ведь было. Лет … Да, хрен сосчитаешь с этой двойной бухгалтерией.

— Шэсдэсят рублэй за банку и шэсдэсят рублэй за кофе. — Вовка посмотрел за спину грека. Точно, там стояли банки. Из жести, закрывающиеся крышками. Явно ручная работа. С чеканкой каких-то гор. Чего там, в Греции, не Арарат же? Олимп! Где-то жестянщик не покладая рук трудится. А чего, ненавязчивый сервиз. Хочешь кофе — покупай банку. Жестянщик, точно родственник. И всего сто двадцать рублей за … Ну, граммов двести — триста влезет в такую банку. Правду, сказала Степанида Гавриловна — дорого здесь. Ну, хотя одна-то банка нужна. Кофе же хранить в чём-то надо. Не в кульке же бумажном. Он выдохнется. Ни вкуса не останется, ни аромата.

— А турка есть? — ну, не в кастрюльке же варить.

— Джезва. Медэдная. Кованная. Сто восемьдэсят. Всэго трыста.

Ну, ни хрена себя, зашёл за кофе. Триста рублей!!! Это у него год назад, когда он кладовщиком работал в Куйбышеве, зарплата месячная меньше была. Обманула Стеша. Дорого, это другое понятие. Это называется — писец.

И чего? Как там, у Высоцкого: «И что ж, мне пустым возвращаться назад!» «Зачем мне рубли за подкладкой?».

Рубли были, вчера выдали три зарплаты. Они-то в путешествиях по Европам отлучались, а календарю, фиолетово. Положено семнадцатого зарплату получать, получите и распишитесь. Одну зарплату Чернышёв из кармана вынул.

— Пересчитай.

— Вы, серьёзно Аркадий Иванович?

— Не хочешь, не считай. Магарыч с тебя. Две недели почти за тебя работал.

— Я вам вина хорватского домашнего привёз. Хвалили на рынке в Загребе.

— Так бы и сказал сразу! — взрослый серьёзный мужик, а улыбка такая детская доверчивая, что ли.

Потом принесла деньги Марина Первых — конструктор артели «Домашний уют». Двести рублей, хотя в этом месяце Вовка там ни сделал ничего. Девушка как-то мельком поинтересовалась, нет ли новых идей, вогнав Фомина в краску. За что деньги-то получает? Клятвенно пообещал, что будут. Вспомнил кресло-кровать. Надо только напрячься и нарисовать механизм шарнирный.

В «Робутсу» за деньгами пришлось ехать. Тем более что за турне по Югославии почти убил бутсы. Прямоугольные длинные шипы повредили подошву серьёзно. Не те ещё материалы. Главный артельщик «Робутсы» Иван Иванович Иванов двести семьдесят рублей считал десять минут. Может надеялся, что Вовка откажется. На его удивление Фомин деньги взял. Теперь при этих самых деньгах.

Фомин достал триста рублей из кармана и передал греку.

А дальше опять действо началось. Лохматый чернявый товарищ взял свой деревянный волшебный совочек и горячие ещё зёрна кофе со сковородки стал в банку жестяную засыпать. Вовка не успел испугаться, что кофемолки у него тоже нет, но не так прост грек оказался. Он открыл какую-то крышку на непонятной конструкции и высыпал туда коричневые источающие волны аромата зёрна. Потом закрыл назад крышку и щёлкнул обычным чёрным эбонитовым выключателем. Раздался грохот и треск. Да, это мельница такая. Кибернетика. Полуавтоматика.

Агрегат порычал, потрещал пару минут. Потом волшебник с подножий Олимпа щёлкнул выключателем назад и открыл крышку. Запах! Вот теперь ЗАПАХ, до этого слабенький аромат был. Все посетители кондитерской опять замерли и стали дышать полной грудью, даже дамочка у которой грудь и так была полной. Фито, мать её, терапия. Грек вынул часть мельницы и ссыпал молотый кофе на лист бумаги. А чего, приличная такая горка получилась. Потом он взял листок за края и ссыпал порошок в банку. Написал на ней химическим карандашом сегодняшнее число, закрыл плотно крышкой и передал торжественно, как кубок Дэвиса, Вовке.

— Владэй. Кончытся адрэс знаэш.

— Спасибо. — А, да, как там, помнил же? — ЭфхаристО.

— ПаракалО. — Ага, «Пожалуйста», должно быть.

Вовка открыл крышку и сунул туда нос. Лепота! Лепота-то какая.

Удача она ведь женского рода. А женщины всегда предпочитают компанию. Так и в этот раз получилось. Улыбнулась удача, добыл сразу и кофе и турку — джезву, красывую, мэддную и позвала она, не турка — удача подружку. А чтобы Вовка не догадался, что так задумано изначально было, обставила она это знакомство необычно. Вовка всё же догадался, но значительно позже. Сначала не до того было.

На следующий день ехал он с игры. «Динамо» выиграло, Фомина, как и обещал, Якушин выпустил на семидесятой минуте. Играли с «Крылья Советов» (Москва). Далеко не самый сильный клуб. Шли они по потерянным очкам на одиннадцатом месте из четырнадцати возможных. «Динамо» вернулось из Сталинграда, где разгромило местное «Торпедо» (Сталинград) со счётом 5:1. А «Крылышки» рубились с одним из лидеров тоже «Торпедо», но московским и добились боевой ничьей 3:3. Вышли «Крылья» на матч уставшие и без огонька, пытались построить игру с лидером от обороны, но получалось у них слабо. К перерыву счёт был уже 3:1 и двумя голами отметился лидер гонки бомбардиров — Соловьёв. Вовку выпустили, правда, когда неожиданно воспрявшие соперники сократили отставание до минимума. 3:2. Бесков подустал и Вовка, понадеявшийся на связку с ним, понял, что слева ему помощи не будет, а если и отдаст хороший пас будущий его тренер Константин Иванович, то пользы это принесёт мало, впереди всё одно автобус. Оставалось идти напролом. Что он несколько раз и попытался сделать. Нет, автобус не пройти. Надо хоть немного эти сложенные «Крылья» расправить. Фомин попытался передачами поперёк поля запутать соперника, и почти ведь получилось, но Бесков всё испортил, ринулся в атаку, и опять организовал автобус.

Тогда Челенков, вспомнив похожий матч с датчанами, стал пытаться дальними высокими ударами перебросить мяч через столпившихся в штрафной футболистов «Крыльев». На четвёртом или пятом ударе, наконец, получилось, и вратарю пришлось выбивать мяч кулаком, и попал он в своего же защитника. Круглый бросился назад к воротам, и тогда другому защитнику ничего не оставалось, как отправлять его за линию ворот. Бить пошёл Костя Бесков, а Фомин занял место у дальней стойки, его пытались толкать защитники, чтобы сбить прицел, но самый высокий из них был на голову ниже и на двадцать кило легче. Бесков молодец, увидал голову, заштопанную в нескольких местах, с ярмолкой на макушке и отправил прямо на дальнюю штангу, тяжёлый и сырой мяч. Чуть низковато и далековато. Но чуть не считается, Вовка даже выпрыгивать не стал, развернуться тоже не получалось, зажали, потому боднул пролетающее чугунно-коричневое ядро ухом. Мяч послушно запрыгнул в ворота. А вот уху хана. Не сломал, и даже не оторвало мячом, но шоркнуло прилично. Больно, слёзы прямо ручьями, как в сказках Птушко, хлынули. Больше ничего сделать не удалось. «Крылья» спрессовались ещё плотней. С точки зрения нормального человека, ну очень странная тактика. Какова цель? Ну, проигрываешь, расслабься и попытайся наладить игру в атаке, ну или хоть на контратаках. Нет, ушли в глухую оборону. Зачем? Чтобы счёт не стал 6:2? А какая разница, пять или шесть. Устал Вовка за эти двадцать минут, пытаясь сквозь частокол пробиться, страшно. Еле до душа дошёл. А он, ёкарный бабай, холодный. Ну, не четыре градуса, но пятнадцать. День пасмурный, утром дождик был, Хотелось постоять под тёплыми упругими струями, а тут бодрящий дождик. Ополоснулся, как мог, и вылез растираться полотенцем, пока не простыл.

От стадиона «Динамо» до квартиры теперь с двумя пересадками нужно добираться. Но сначала метро. Дело уже к позднему вечеру, и не так много людей в вагоне, не давка, но и не пустыня Калахари. Все сидячие места заняты и петли ремённые, что для придания устойчивости пассажиров с потолка свисают, тоже. Вовке одна досталась и он, ухватившись за петлю, приготовился к дёрганию в момент начала движения. Рядом пристроилась девица. Сверху лицо было не рассмотреть, но брюнетка с густыми чуть кудрявыми волосами, поверх этих волос шляпка прикольная. Вовка прослушал предупреждение и напряг ногу, чтобы спружинить, и тут поезд тронулся, а девица кудряво-шляпная сунулась именно в это время хвататься за воздух. Ну, а за что ещё, если все петли заняты.

Хрясь, это она с размаху Вовке по наджабленному уху заехала, хорошо хоть не кулаком, пальцами растопыренными. Хотя, чего уж тут хорошего, больно. Опять слёзы брызнули.

— А-а! — не, не Вовка. Это девицу, которая так ни за что и не ухватилась, поволокло назад.

Фомин решил прийти ей на помощь и попытался ухватить её за локоть, но кучерявую уже прилично уволокло по проходу, пришлось ему сильно наклоняться. Машинист чуть снизил ускорение и девушка оттолкнувшись от Вовкиного соседа, пошла совершать обратно-поступательное движение. При этом опять предприняла попытку за что-нибудь вверху зацепиться. Этим «что-нибудь» оказалось ухо Фомина.

— А-а! — теперь это уже Вовка заорал.

Поезд выровнялся и они с обладательницей шляпки заняли, наконец, вертикальное положение.

— Прости, я не специально, — пискнула девица.

— Бывает. Держитесь за меня, — изобразил из себя женьтельмена Вовка.

— Спасибо, — бамс и носительница шляпного искусства схватилась за ремень Вовкиных штанов бостоновых. Тот опешил. Думал, возьмётся за локоть, а тут такой радикальный метод. И в это время, по мановению волшебной палочки, ну или расписания, машинист начал тормозить. Девица была довольно высокой, Вовке выше плеча даже, и когда вагон стал тормозить, её бросило на Фомина. И рука кучерявой соскользнув с ремня, провалилась гораздо глубже. Ну, в общем, вам по пояс будет.

— А-а!! — это оба два закричали. Девица от ужаса, нащупав чего-то, за что можно схватиться, а Вовка от неожиданности.

— Твою же налево!

— Ой, простите. — И вся пунцово-красная. Только волосы чёрные и глаза. Глаза с таким чуть неправильным разрезом. Еврейка?

— Ну, теперь как порядочный человек я обязан на вас жениться, — попытался рассмешить и успокоить девушку Челенков, прямо покатываясь, правда, про себя от хохота, такого с ним за две жизни ещё не было.

— Ирина.

— В смысле?

— Меня зовут Ирина. Прежде чем идти в загс нужно познакомиться.

— Фомин, а ну да, Владимир.

— Отпустите меня Владимир Фомин, я выхожу, — точно и не заметил Вовка, как поезд остановился.

— Я тоже.

Вышли на улицу, тихую и пустынную после грохота метро. Там всё кричать приходилось.

— Я вот тут живу. С родителями, когда будете знакомиться? — чёрные глаза смеялись.

— Понятно, что сейчас. График у меня напряжённый, следующий раз не знаю, когда свободный вечер выпадет.

— Пошли.

— Пошли.

Подъезд пах мочой. Кошачей, мышачей и человечачей. Ну, не специалист Челенков, но воняло противно.

Папа точно был еврей, да и мама. Папа был похож на Макаревича в поздние годы или на Эйнштейна. Густая такая копна мелких седых кучеряшек.

— Папа, мама, Володя сделал мне предложение! — и почти ведь не смеётся.

— Ой, молодой человек, а что вы весь в крови. Это вас Ирина била и заставляла делать предложение. Не смогли отбиться. Не та пошла молодёжь!

— Руки были заняты.

— Ой, вей. И чем настолько важным были заняты ваши руки, что вы разрешили избить себя до крови.

— Да, нет, это Бесков, пнул коряво.

— Ой, вей. Вам какой-то бес пнул в ухо. Вы бесоборец?

— Я футболист, Бесков — это наш динамовский нападающий. Он низко мяч послал, и мне пришлось гол ухом забивать. Разодрал, — Вовка заглянул в зеркало, что висело в прихожей. Да, тот ещё видок, видимо Ирина сковырнула запёкшуюся кровь и та накапала на шею и рубашку.

— Исаак, отпусти мальчика, Володя проходите на кухню, я медсестра, обработаю вам рану. А то ещё нагноится. — Мама решительно взяла его за руку, а дело в свои руки.

— Конечно, Розочка, вылечи мальчика, зачем нам нагноившийся зять.

— Какая у вас интересная рубашка, Володенька. Кто это шил? Я не встречал ничего подобного. Это из-за оттуда? — Папа отвернул воротник, осмотрел, как сделаны погончики и кармашки, расправил на животе и посмотрел на пуговицы в три ряда. — Нет, материал наш, и оверлог совсем плохой. Так кто вам шил эту замечательную рубашку?

— Папа закройщик в ателье «Радуга», — поспешила оправдать ощупывание будущего зятя отцом Ирина.

— Понятно. Ой!

— Потерпите, Володенька, сейчас станет ещё больней. Нужно смыть запёкшуюся кровь. Там может быть грязь. Зачем вам грязь в ухе? — Прижала его к стулу «будущая тёща».

Портной. Вовремя-то как, а то Вовка уже из всей своей одежды вырос, особенно из пальто модного порезанного. А «Зима близко». Портной — это хорошо.

— Исаак …

— Для вас просто — папа. Шучу, вы так мило краснеете, Володенька. Исаак Яковлевич Розенфельд — старший закройщик ателье «Радуга» к вашим услугам. Так кто вам шил эту рубаху великолепную?

В дверь опять тарабанили. И звонили одновременно. То есть, капитан не унялся и милиционера с собой прихватил. Вовка потянулся на кровати генеральской семейной. Коротковата будет. Длинной панцирно-скрипучее чудо передовой буржуазной мысли была метр восемьдесят. Благо, что прутья в спинке были на существенном расстоянии друг от друга и ноги можно вытащить сквозь них. В первый день, правда, чуть не сломал, то ли ноги, то ли прутья. Забыл об этом просачивание сквозь спинку и решил соскочить, проснувшись, на пол. Соскочил, вдарившись плечом об пол, и чуть не перевернув скрипучее чудо. Еле выпутался.

Потому, сейчас извлёк по очереди все ноги из-за решётки и затопал босыми этими ногами в прихожую. Хорошо «Стеше», она почти глухая. Вовка, однако, одну странность заметил, так-то с ней надо разговаривать, повышая голос, а вот по телефону с какой-то подругой она вполне нормально разговаривает. Сейчас Стеша не услышала, и пришлось идти открывать. Взглянул на часы в огромном длиннющем коридоре. Половина седьмого. Оборзел капитан. Точно надо Аполлонову пожаловаться.

Спрашивать «Кто там?», не стал, отдёрнул засов, такой приличный, на который Степанида Гавриловна всегда на ночь дверь закрывает и распахнул створку. Капитана не было. Милиционера не было тоже. Перед дверью стояла в курточке бежевой Наташа Аполлонова. Стояла и смотрела на его сатиновые трусы и майку алкоголичку. А где взять другую?

— Ой. — Отвернулась.

Вовка посмотрел на трусы чёрные. Ну, утро, естественная реакция организма. Поднял глаза на посетительницу. Не одна пришла. Взяла, наняла эскорт. Любой другой девице не дёшево бы обошёлся. Позади, стояли в полной парадной форме с кучей орденов и медалей, два генерала. Молодых довольно, без седин и усов будёновских. У того, что поменьше ростом была «Золотая Звезда Героя» на сине-зелёном кителе.

— Ты, Фомин, вообще оборзел? — маленький и сказал. Генерал-лейтенант.

— Да, Володька, ты срам-то прикрой, девушку привели. — Тот, что постарше показал Вовке кулак. Этот вообще — генерал-полковник.

— Заходите, я мигом, — метнулся Вовка прочь.

А чего одеть? Треники с отвислыми коленями? Домашние штаны, которые малы и с заплатами из старых отцовых армейских бриджей выкроенные? Бостоновые постирала вчера Степанида Гавриловна, дождь же был, пока добирался от родичей «невесты» все устряпал — забрызгал. Есть только штаны от костюма бежевого, что сшили по спецзаказу для команды юношей «Динамо» перед их турне в Югославию. Но они висят в шкафу в большой комнате, а туда уже гости набились. Опять в труселях семейных выцветших дефилировать.

Спас положение Василий Сталин, заглянул в спальню и головой мотнул, типа, чего телишься. Пора, труба зовёт.

— Василий Иосифович, у меня в шкафу в той комнате бежевые брюки висят, не принесёте. Пожалуйста. — Сталин хмыкнул, присвистнул и громко специально, гад спросил:

— А носки вам, Владимир Палыч, не постирать? — поржал, но брюки через пару минут принёс, — Детям будешь рассказывать, что тебе сам Василий Сталин штаны надевал, и нос вытирал. Платок нужен? Стой, а чего у тебя ухо в крови и зелёнке. Платок нужен?

Вовка про ухо почти забыл, ну саднило. Видимо когда на кровати изворачивался, ноги из прутьев вынимая, опять содрал коросту. Блин блинский. Сегодня же ехать на «Ближнюю дачу». Как с таким зелёным кровавым ухом?

— Мяч вчера головой забил. Ухом. Надо прижечь зелёнкой снова. — Вовка в большое с резной рамой зеркало попытался ухо рассмотреть. Да, ещё и опухло. Не вовремя.

— Пойдём. Я на фронте даже раны сам перевязывал ребятам. Справимся с твоим ухом. — Василий Иосифович кинул ему брюки и пошёл в ванную комнату, там Фомин зелёнку видел.

Пришли генералы не просто так. Как уж у музыкантов это действо называется. Финальный прогон? Генеральная репетиция? Контрольный выстрел? Вот, перед поездкой на дачу к Самому и заочковали генералы, а ну как дуэт чего не того споёт, ну, или не так. Не понравится «лучшему другу детей».

Вообще, Вовка и сам зубами стучал. Больше даже за Наташу переживая. Эх, «фанеры» ещё не изобрели, есть ведь уже первые магнитофоны, записал и дрыгай ногами под запись, рот открывая.

Сталин Вовку обработал почти, как мама Розенфельдов. Приговаривая, что не кричи, сейчас ещё больнее будет. Теперь ухо и даже часть шеи были зелёного презелёного цвета. Можно «зелёного человечка» без грима играть.

Встреча в верхах назначена на два часа дня, час положили на дорогу и час на завтрак. Всё остальное время с семи утра решили посвятить репетициям.

Вовка на эту провокацию не повёлся, ну сорвёт голос и приедет к Сталину старшему охрипшим. Кому станет лучше? А ещё пальцы заболят. Медиатора нет, приходится подушечками пальцев бить по струнам (иногда, правда, — бить), сотрёт и будет больно, начнёт беречь и ошибаться. Вот такую речугу жури ответственному и двинул.

Генерал Аполлонов глянул на Василия Иосифовича, на дочь и махнул рукой.

— Ладно, давайте сначала чай попьём.

— А кофе вам не сварить ваши превосходительства? — Вовка показал приёмной комиссии новую сверкающую красной бронзой турку армянскую.

— А можешь? Хотя о чём это я, ты Володя, вообще, хоть чего-нибудь не можешь? — Аркадий Николаевич отобрал джезву, повертел в руках. — Красивая. Генеральская?

— Купил позавчера. Аркадий Николаевич, а можно вас попросить об одной вещи? — Вовка вспомнил про электричество.

— Ох, плохо начинаешь …

— В квартире проводка слабая, а Степанида Гавриловна после пожара примусы и керогазы не переносит. Хотелось бы купить электроплитку, ну, как у вас. А тут проводка. Может, можно там, где-нибудь, дать указание в квартире заслуженного генерала проводку поменять?

— Жук. Самый настоящий жук и заслуги Пономарёва Ивана Михалыча приплёл.

— Володька, а переходи в ВВС, и я тебе сюда дам команду и проводку протянуть и электроплиту поставить, — Ну, кто о чём, а вшивый о бане.

— Нельзя, Василий Иосифович, получается, я и Аркадия Николаевича и Чернышёва и Хитрого Михея и ребят своих предам. Зачем вам в команде предатели?

— Вот жук. Правильно ты Аркадий Николаевич его обозвал. Теперь себя паршиво чувствуешь. Как будто, виноват перед пацаном. Лады. За твои подвиги в Югославии, и если отцу сегодня твои песни понравятся, то, как и обещал и проводку протянем и плиту поставим. Так, если репетировать не будем, зачем мы сюда припёрлись? — Вскочил лётчик. Заозерался, будто только увидел, что в чужой квартире.

— Сейчас я разбужу Степаниду Гавриловну, она разведёт огонь в печи и поставит чайник, а мы пока пару песен повторим. Потом попьём, кто чай, кто кофе, и ещё пару песен. Потом завтрак. Я гречки купил и две банки тушёнки. Потом я вам одну песню новую спою и поедем.

Точно, всё как Фёдор Челенков и запомнил на экскурсии в далёком будущем. Длинное зелёное строение и деревья вокруг убраны, голое место, нет, потом-то лес, а вокруг самой дачи приличный кусок простреливаемого пространства. Власик видимо дал команду всё расчистить, чтобы нельзя было незамеченным проникнуть на охраняемую, как ядерный объект, дачу Вождя.

Сам Николай Сидорович в генеральском мундире стоял на крыльце несуразного строения и о чём-то разговаривал с Лаврентием Палычем. Тот в штатском был, если бы не пенсне знаменитое, то и не узнать.

Машины к самой даче подогнать не разрешили, даже Василий поставил свой вишнёвый «Кадиллак» на стоянку в трёх десятках метрах от входа. Рядом припарковал выданный ему недавно ЗИС-110 Аркадий Николаевич. Вовка видел новую машину спортивного начальника впервые. Красавец. По нонешним временам просто высший класс. Умели же делать. Даже указатели поворота уже есть. Ещё бы зеркала заднего вида и можно на выставку в Париж везти. Первое место обеспечено.

Зрелище со стороны было прикольное, наверное. Идут два генерала в парадной форме при всех орденах, а следом Фомин, возвышаясь на голову, и гитара в руке, чёрным лаком бликует. Он в чёрном бостоновом костюме и орден югославский на груди, а рядом медаль чемпиона СССР по хоккею с шайбой на красной колодке. Замыкает шествие Наташа Аполлонова в белом с черными крупными горохами платье и бежевой курточке вельветовой. В руках сверкает на солнце медью саксофон. Трубадуры понаехали.

Вовка всё ждал, будут его обыскивать или нет, ну и Наташу тоже. Представлял, как чужие руки охлопывают её. Брр.

Остановились генералы на крыльце, а Вовка с Наташей чуть ниже, шагах в двух. У Фомина только вот сейчас поджилки затряслись, не страх, другое чувство, ответственность. Так почти всегда бывает перед важным матчем, особенно, если это финал. Не зря в будущем у каждой нормальной команды есть психолог, любой человек — паникёр. Сказки это всё про бесстрашных «капитанов Америка». И обязательно нужен человек, который, хлопнет по плечу, скажет: «Не робей, Фёдор, прорвёмся, пусть они нас боятся». Сейчас рядом никого, кто поддержал бы, и хлопнул по плечу, не было, даже Аркадий Николаевич от них дистанцировался. Ну, значит, сегодня психолог он.

— Наташ! Наташик! — Глаза стеклянные у начинающей певицы.

— А? — и не повернула головы, в папу, в его спину взгляд нацелен. Родной человек. Защитит. Не защитил, что стоило под руку дочь взять.

— Наташик, как думаешь, нам свадьбу лучше сыграть в Крыму или на Кавказе в Сочи, например, или в Сухуми. Солнце, море тёплое, ветер играет белым платьем. Снимешь туфли после загса и, поддерживая подол платья, пробежишься по песочку, по щиколотку в зелёных волнах.

— Ты, дурак, Фомин!? — но глаза стали вновь зелёные и живые.

— Думаешь, лучше в тундре. Ну, да, согласен. Нанять надо оленью упряжку и погонщика, Наташ, а не знаешь, как называется погонщик оленей?

— Ты, Вова, чокнутой. Какой погонщик сейчас песни петь самому …

— Тихо, тихо, не кричи. Ты же сегодня пела песни уже Сталину, и он хлопал. Значит, и отцу понравится. Яблоня от яблока далеко не убежит…

— Яблоко от яблони. — Глаза злые зелёные искры пускают. Другое дело.

— Наташ, — это отец подозвал, — Володя, идите сюда.

Подошли, поздоровались. Никто руки начинающей певице целовать не стал, Вовке тоже. Но и Власик и Лаврентий Павлович для рукопожатия протянули свои. Первым Берия. Тёплая такая мягкая ладошка, Вовка от волнения чуть не сжал, вовремя опомнился, а вот седой генерал-лейтенант Власик сжал со всей силы. На что надеялся, что спортсмен, по часу в день занимающийся на турнике, заверещит: «Ой, не надо дяденька». Тоже надавил. Оба-на, и главный телохранитель страны не прост, явно гирями занимается. Нажал. Вовка улыбнулся и ещё давление добавил. Заскрипели зубы у Николая Сидоровича, и он даже чуть присел, чтобы ещё силы в руку добавить. Силен. А ведь человеку за пятьдесят. Поддаться или нет? Вот в чём вопрос?! Поддашься — посчитает слабаком. Победишь — злобу затаит. Возможностей навредить столько, что мама не горюй. Да. Семь бед — один ответ. Фомин тоже всю силу вложил в рукопожатие. На них уже смотрели. Всё же Берия великий психолог, ну до таких высот власти дураки и не добираются. Положил свою ладошку на их покрасневшие.

— Всэ джигыты, побэдила дружба. — Разжали.

— Силен ты, певец, впервые равного нашёл, — с улыбкой хлопнул его по плечу генерал Власик. — Ну, пойдёмте, готова уже, наверное.

Так и хотелось спросить: «Кто готов?». Женщина здесь? Ха. Не надо спрашивать, тут только одна представительница женского пола может быть — Светлана Аллилуева. Прихорашивалась.

По длинному коридору прошли в гостиную. Два дивана в чехлах по стенам. Огромный, человек на двадцать, стол в центре комнаты, чуть дальше и ближе к другой стене два кресла низких, тоже в чехлах, и столик небольшой. У стены комод и на нём патефон стоит. Небольшой, без этой смешной огромной трубы, как-то по-другому усиление звука происходит. Он играл. Звучала песня в исполнении Утёсова, про улицы:

Дослушать не дали про Варшаву. Скромная тихая молодая женщина с очень красивыми темно-рыжими волосами, волнами уложенными, подошла и сняла иголку с пластинки. Потом тихо, как бы, подплыла к Наташе, игнорируя всех прочих, взяла её под локоть и увела к креслу, что-то по дороге шепча той на ухо.

Сталина не было. Пожилая женщина расставляла на столе посуду, тарелки большие, явно суповые, рядом обычную ложку укладывала аккуратно, не тот сервиз, что Вовка так в Ленинграде и не удосужился пока из заточения извлечь на свет божий.

Вдруг суета прекратилась, все развернулись ко второму выходу из гостиной. Старческой шаркающей походкой входил Сталин. Голову чуть опустил, ссутулился и смотрел в пол. Седой весь. Белый китель без всяких наград. Сапоги короткие. Только дойдя до угла стола, поднял голову и осмотрел присутствующих. Именно осмотрел, так, переходя взглядом с одного на другого, оценивая и взвешивая. Добрался до Вовки. Фомин, почувствовал, как мурашки бегут по спине, ещё эта дурацкая гитара в руке. На Вовке Вождь задержался, с ног до макушки ощупал взглядом. Хорошо было при общении с царями. Поклонился и стой, согнувшись, голову опустив, рассматривай себе трещинки в половицах. Или вот фашистам тоже не плохо. Выдернул руку вверх и ори себе «Хайль Гитлер». А тут что делать?

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — проблеял, себя-то еле услышал.

Сталин кивнул, ещё раз взвесил взглядом и переключился на дочь с Наташей. К тем даже подошёл, ну, шагнул, вернее, там кресла как раз недалеко от входа-выхода стояли.

— Здравствуйте, товарищ Сталин! — чуть не выкрикнула Аполлонова. Голос сфальцетил.

Светлана погладила девушку по плечу, успокаивая. Наташа была выше дочери Сталина на голову почти.

— Красывая, настоящая артыстка, — голос был тихий, но других звуков в огромной комнате не было, все стояли, замерев, и старались дышать про себя и пореже.

— Папка, чего ты девочку пугаешь?! — встала грудью на защиту Светлана.

— Я что сказал? Правду сказал. Красывая. — Сталин улыбнулся и пошёл назад, сделал пару шагов и сел на отодвинутый Власиком стул в торце стола.

— Лаврентий, ты сказал малчик? Где он? — Иосиф Виссарионович снова повернул голову к Вовке. Даже не голову, как волк, всем телом развернулся.

— Подрос, — усмехнулся Берия.

— Хорошо подрос. Еслы ещё подрастёт, будет дядей Стёпой. В «Дынамо» же. Милиционер?

— Нет, Коба. Малчык. Ещё семнадцати нэт. — Берия подошёл к Вовке и, дурачась, встал рядом и присел чуть. По пояс почти Фомину став, — Високый малчик.

— Ха-ха, — надреснутый такой смех, как кашель, — Молодэц. Расты большой. Володя, да Лаврентий?

— Владимир Фомин, Коба, чемпион страны по хоккею канадскому. Сам нэ поверил, когда услышал, что ему шестнадцать лэт. Лучше Боброва играет.

— Так он в хоккей тут играт будэт! — Сталин снова засмеялся. Генералы разные тоже забухали, поддерживая шутку.

— Папка, что ты над ним издеваешься! Я сына бросила! Васька сказал, что лучшие в стране песни будут петь! — Светлана оставила Наташу и подскочила к отцу, почти решительная. Смотрелась такой маленькой и беззащитной.

— Конэчно. Володя, раз с гитарой прышёл, спой нам песню. Потом пообедаем вместе, — Сталин чуть откинулся на спинку стулу. Высокий, но спинка почти вертикальная. Сильно и не откинешься. Неудобно должно быть сидеть.

— У нас грустные песни …

— Ты не набивай себе цену, спой про мальчиков, — влез Василий Иосифович.

— Да, Володя, спойте песню, — зыркнула на него сестра.

Фомин оглядел огромную гостиную, ну, наверное, лучшее место и будет у кресел. Он обогнул стол и Подошёл к вскочившей Наташе.

— Каюр. Погонщик оленей — это каюр, — шепнул опять девочке со стеклянными глазами.

— А? — и поняла, еле заметно улыбнулась.

Вовка сел на кресло, чуть отодвинув от себя девушку. Тронул струны гитары, проверяя настройку, и начал, пальцами перебирая:

Не было слёз. Да и аплодисментов не было. Двое из трёх генералов уже по нескольку раз прослушали. А маршал с генералисимусом люди видимо закалённые и их песенками не взять. Оставалась только молодая мама Светлана Аллилуева, бросившая сына Иосифа, чтобы именно эту песню и услышать. Вовка постучал пальцами по верхней деке, изображая шаги уходящих девочек и поднял глаза на слушательницу. Светлана стояла у стола по левую руку от отца и держалась за его плечо. Стояла и смотрела в окно, что было за Вовкой и Наташей. В гостиной «Ближней дачи» повисла тяжёлая тишина.

А ведь хорошо спели. По идее, сначала девочка обращается к мальчикам и все разы, когда репетировали и исполняли перед аудиторией, то начинала петь Наташа, но Вовка на последней генеральной репетиции чётко осознал, что зеленоглазка заволнуется и завалит всё выступление, и они решили поменять, Он обращается к мальчикам, а она к девочкам. Думал будет так себе, а получилось даже лучше, чем обычно и Наташа только один раз сфальшивила, да и то, если не слышать оригинала, то и не поймёшь, может это она слезу в голос пустила.

Тем непонятнее было это молчание и тишина. Первой отмерла всё же Светлана.

— Папка, это было здорово. Не соврал Васька — это лучшая песня в СССР.

— Ну, ну. — Сталин похлопал дочь по руке, — Грустная у тебя песня, мальчык. Не соврал. А вот ты, Лаврентий, соврал мне.

Берия сдернул пенсне?

— В чём, Ко… В чём я соврал, товарищ Сталин? — И никакого акцента.

— Ты сказал, что это лучшая песня в СССР. Нэправда. Это — самая лучшая песня в СССР. Даже не верится, что мальчык мог такую написать. Жаль, что она грустная. — Сталин достал из кармана платок и промокнул слезинку в правом глазу, — У тебя, Володя, есть не такые грустные пэсни?

— Фомин, а мне говорили, что у тебя про лётчиков есть песня? — Выскочил, как чёртик из табакерки Василий.

Про лётчиков? Фёдор Челенков, закрыл глаза. Ничего такого он никому не говорил. Як — истребитель? Высоцкого? Но ведь он её пел всего один раз в больнице лётчику, когда тот подарил ему эту гитару. Ещё в Куйбышеве в первый или второй день, как оказался в теле Фомина. Вот это да! Что получается? Получается, что Берия послал в Куйбышев людей или человека, который или которые, всё про Вовку до и после попадания молнии разузнали. Да, КГБ не дремлет. Тьфу, сейчас МГБ. Ну, а чего он хотел? Чтобы его допустили до Самого не разузнав о нём всё, вплоть до цвета носок.

— Як — истребитель? — Вовка посмотрел на теребщего пенсне в руках Берию.

— Пой, давай, Фомин, не томи! — подбежал почти к нему Василий Иосифович.

— Як — истребитель. Необычная песня. Она как бы … Нет. Ладно. Только она уж точно не весёлая.

Вовка снова сел вкресло перебралструны вспоминая аккорды и начал. Пытался хрипотцы Высоцкого в голос дать, но не получилось, заперхал. Плюнул на хрипотцу и нацал по второму разу:

Раскатистое «ррр» пришло само. Вовка успокоился после первого куплета, смотрел на Василия Сталина и видел, как по мере повествования меняется его лицо. Непонимание, глаза расширюятся. Словно спросить хочет, что это дернулся к Лаврентию Палычу, ну точно, он рассказал лётччику Сталину про песню, а потом улыбка тронула сморщеное лицо и оно разгладилось. Когда Вока дошел до куплета про смерть ведомого Ваилий Иосифович сник, вспомнил, видимо, эпизод военной своей жизни.

Вовка как мог прорычал изображая мотор на форсаже. И резко ударил по струнам, которые обиженно зазвенели. А вот дальнейшего не ожида. Василй, как-то подпрыгнул что ли рубанул кулаком по воздуху и через всю гостинную бросился к Фомину. Тот еле успел гитару за спину задвинуть. Сталин младший обнял вскочившего Вовку и ткнулся лицом в плечо. Что блин делать. Обнять в ответ по спине похлопать успокаивая. Пацан же ещё совсем. Ну. по сравнению с Челенковым-то точно. Положил руки всё же на плечи успокаивая. Васька всхлипнул и ещё сильнее вжался в плечо. И тут это же проделала и Светлана. Подбежала и сбоку Вовку и брата заодно обняла.

Стояли так минуту целую. У Фомина просто дыхание остановилось. Боялся вспугнуть этих воробышков, без матери и отца выросших.

— Кхм. — Кашлянул Сталин и достал из кармана чуть мятого белого кителя трубку короткую, — Опять удивил ты меня малчык. Хорошая пэсня, толко опять грустная. Да. — Он, огляделся и тут же Власик положил перед Вождём коробочку зелёно-чёрную с папиросами Герцеговина Флор. — Да, война была тяжёлая. Много хороших смелых людей погибло. — Он сломал одну папиросы, отделяя гильзу от мундштука и замерли руки. — Много, очень много погибло. Только мы победили. Радоваться надо. Теперь будем хорошо и всё лучше и лучше жить. Нужны весёлые пэсни. Люди и так всё про войну плохое знают. У тебя, малчык, есть весёлые песни?

Челенков совсем исходя из других соображений подготовился. Считал, что раз Сталин любит блатные песни в исполнении Утёсова, то ему просто именно блатные песни и нравятся. А нравились не блатные, а весёлые. А их почти не было в стране. Ну, вот только у Утёсова, наверное и были. Ту же песню про околевшую кобылу и пожар регулярно по нескольку раз в день гоняли по радио.

Челенков подготовил блатную, ну, почти блатную. Но заканчивалась она вполне себе весело. Её они с Наташей и готовили, последние дни. Её и генералам представили. Васька отреагировал тогда бурно в квартире, потребовал слова и с ними стал петь второй раз. Не попадая в ноты, но довольный страшно.

Младшие Сталины отошли от Вовки, оба слёзы вытирая.

— Так точно, товарищ Сталин, у меня есть весёлые песни.

— Еслы есть, то пой, посмотрым, как молодэж умеэт шутить, да Лаврентий? — Иосиф Виссарионович отмер и стал набивать чёрную от времени трубку серо-зелёными табачными стружками.

— Я, думаю, Володя нас опять удывит. Удывительный малчык, — Берия подошёл поближе к Сталину и уселся на краешек стула, через ряд от Самого.

Вовка, пихнул замершую с саксофоном Наташу, опять зависла будущая артистка. Ну, после обнимашек с детьми Сталина у Вовки у самого голос дрожал, но получалось от этого только лучше, словно и, правда, обиженный мальчик поёт. Но вот Наташе отключаться нельзя, иначе песня рваная получится и весь её шарм уйдёт, развалится на куски. Зеленоглазка не подвела, вступила и в ноты попала точна.

Опять вступил саксофон поддерживая обиду маленького мальчика.

Фомин наблюдал за Сталиным. Тот сделал затяжку из трубки, неглубокую, а потом понемногу выпуская дым, стал наклонять голову к правому плечу, как бы прислушиваясь одним ухом к словам. На втором куплете улыбка чуть тронула губы, кончики усов седых поползли вверх. После третьего куплета Вождь даже ухмыльнулся и несколько раз качнул головой в такт песне.

«Дядьку Вовку в дом к нам не пускать» — пропел саксофон зеленоглазки и музыка оборвалась[2].

Первым засмеялся Сталин, при этом глаза в основном смеялись, лучики пуская, остальное лицо только пыталось глаза эти поддержать, кончики губ вверх поползли, лоб наморщился. Сталин кхекнул даже пару раз.

— А, Лаврентий, скажи, смешная песня!? Молодэц мальчык. Скажи, Лаврентий.

— Да, Коба, смешная песня и Володя молодэц. Не зря ему Тито орден дал.

— Ордэн. Нет. За одну песню у нас в стране ордена не положены. У тебя, Володя, есть ещё весёлые пэсни? — Сталин вновь сунул трубку в рот, до этого просто в руке держал, забыв о ней. Песню слушал. Трубка успела погаснуть. Он недовольно крутнул рукой с зажатой в ней чёрной трубкой. Сейчас же подошёл Власик и, чиркнув спичкой, поднёс Сталину огонёк. Тот сделал два глубоких вдоха и окутался дымом как вулкан Тятя на Камчатке.

— Есть одна песня, только она немного неприличная. — Фомин встал и посмотрел на Светлану.

— Матершиная что ли? — водрузил пенсне на нос Берия.

— Нет, не матершинная, ну, — Вовка замялся. — Про баню.

— Еслы не матершиная, то пой. Чего время тянуть, — Сталин вновь окутался дымом.

Ну, напросились. Фёдор Челенков чувствовал, что одной песней не обойтись, и долго вспоминал блатные, даже «Владимиский Централ» пытался вспомнить Михаила Круга. И уже, взяв ручку и написав первый куплет, понял, что нет, не пойдёт. И тут мысль метнулась в стронону и выдала на гора другую песню Круга:

Не смотрел на зрителей. Песню всего несколько раз прорепетировал и боялся, что собьётся, перебирал струны, пел, и только когда дошёл до мочалки тети Зины, решил взглянуть на людей, что собрались позади Сталина. Но взгляд дёрнулся и зацепился за Лаврентия Палыча. Тот прямо хохотал. Потом и на Сталина перевёл глаза, тот тоже смеялся и прихлопывал ладонью в такт по столу.

Сделал паузу. Длинную. И закончил чуть тише:

Не удержался и похулиганил, повторив ещё раз:

Заставили спеть ещё раз. Припев про маминых подружек уже все подпевали, особенно выделилась Светлана, стараясь при этом не захохотать и всё равно прыская.

После второго раза уже спокойнее подошли генералы, все трое и похлопали Фомина по плечу. Генералиссимус и маршал хлопать не пошли. Они разговор затеяли.

— Нет, Лавренийй, опять ты не прав, — сказал Сталин молча утирающему слёзы на глазах от смеха выступившие баленьким серо-зелёным платочком Берии.

— В чём, Коба? — Лаврентий Павлович встал.

— Даже за две песни… Даже за две очэн хорошие песни… За две смешные песны в СССР ордена не дают. Пусть Тито дал, а мы не дадим. Мы по-другому поступим. Ты, Лаврентий, свяжись с Александром Фадеевым пусть Владимира Фомина примут в Союз Писателей СССР. Там две или три рекомендации нужны. Ну, скажи, что ты рекомендуешь и я рекомендую. Как думаешь, достаточно наших рекомендаций будем Фадееву? — чуть дёрнул правой щекой Сталин.

— Я его очень сильно попрошу, товарищ Сталин, — повторил половину улыбки Берия.

— Хорошо, очень попроси. Я, что думаю, орден у малчыка уже есть, а вот дэнег, наверное, мало. Молодой, дэнги нужны, за дэвочкой, вот, ухаживать, — Сталин кивнул на Наташу Аполлонову, — цветы дарить, конфетами угощать. Хорошие песни пишет, вся страна будет петь, пусть заработает на конфеты и цветы. У нас в стране любой труд почётен и конечно любой труд должен быть справедливо оплачен. Есть такое мнение.

— Так может, Коба, и в Союз композиторов позвонить. Мелодия у второй песни прямо так и заставляет ногами притопывать. — показал, как притопывал в такт песне Берия.

— А вот тут ты прав, Лаврентий, очэнь хорошая мелодыя. Кто у нас председатель Союза Советских композиторов СССР (ССК СССР).

— До этого года работой Союза Советских композиторов руководил Оргкомитет. Первый съезд Союза композиторов состоялся в апреля этого года. Председателем Союза композиторов СССР на этом съезде был избран Борис Асафьев, он же стал после съезда и генеральным секретарём СК — выдал справку быстрее и качественнее Википедии Берия.

— Борис, так Борис, позвони Борису. Давай, тоже вдвоём поручимся за малчыка.

— Там сложность возникнет, Коба. Членом Союза Советских композиторов может стать только человек с музыкальным образованием. — усмехнулся Берия, специально назвав проблему громко, чтобы все слышали. Ну, все и так прислушивались к разговору. Тишина в гостиной стояла.

— Вай. Да, нэхорошо. Володя у тебя какое образование?

— Восемь классов, товарищ Сталин, — вытянулся Фомин.

— Подожды. А как же ты собыраешься ехать в следующем году на фестиваль молодёжи и студентов в Вэнгрию. Аркадий Нокалаевич сказал, что туда нужно футбольную команду вэсти и лёгкоатлетов. Товарищ Аполлонов, ты же говорил, что нэобходимо быть студентом, чтобы принять участие… — Сталин всем телом, не поворачивая головы, развернулся к Аркадию Николаевичу.

— Мы подумаем, товарищ Сталин …

— Ай, что думать, Лаврентий, нужно мальчика записать в Школу милиции. Он же динамовец. Ещё ведь не поздно, есть время?

— Так точно, товарищ Сталин, приём заявлений в Московскую ССШМ до двадцатого августа.

— Вот и хорошо, запиши малчыка. А по композиторам. Что ж, пусть один раз сделают исключение. Только один раз, Лаврентий. Володя, а ты не хочешь учыться на музыканта? — Сталин опять всем телом развернулся к Фомину.

— Нет, товарищ Сталин, я хочу стать футболистом.

— Да, а хоккей, товарищ Аполлонов говорил, что нужно вести команду на кубок Шпенглера-менглера в Швейцарию. Выиграэте в хоккэй канадский?

Вовка завис. А потом, что про промежуточный патрон советы давать, или что Хрущёва нужно не допускать до власти. Даже не смешно. Только отвечать нужно, сам ждёт. Как начать-то правильно.

— Должны победить, товарищ Сталин, очень сильны канадцы и чехи. Но ведь, когда война начиналась, нам не сразу удалось немцев побеждать. Сначала учились воевать. У них был опыт, они всю Европу захватили. Мы тоже приобрели опыт и стали бить их. Так и в любом спорте. Обязательно надо принимать участия в международных соревнованиях и набираться опыта. Наберёмся и всех будем бить. Хоккеисты станут многократными чемпионами Мира, Европы и Олимпийских игр. Там проще, всего два настоящих соперника — Канада и Чехословакия. В футболе много сильных команд. Особенно в Южной Америке. Потому, нашей команде обязательно нужно ехать на чемпионат Мира в Бразилию. Мы побеждали европейские команды, южноамериканские сильнее, нужно научиться побеждать, их и тогда нам не будет равных в Европе. — Опять занесло, но начав говорить и поймав кураж какой-то Вовка уже не смог остановиться. Глядел прямо в глаза Сталину и говорил и говорил. Еле одёрнул себя.

Сталин усмехнулся и переглянулся с Лаврентием Павловичем.

— Вот тут ты точно прав, Лаврентий, крепко его молния ударила. Мне почти то же самое товарищ Аполлонов говорил, я слушал его и сомневался, а тут малчик шестнадцатилетний говорит лучше генерала. Ему верю. Всё правильно говорит. Понять бы ещё откуда он это всё знает. — Сталин подозвал рукой Власика.

— Власик, распорядись, пусть обед подают. Песен напелись, проголодались.

Да, Лаврентий, ты позвони Борису этому в Союз композиторов, пусть на пластинки запишут мне песни, что этот малчик Володя поёт. Устанешь вечером, поставишь эту пластинку про голенких подружек маминых и полегчает, как думаешь, Лаврентий.

— Обязательно, Коба и с режиссером поговорю, пусть быстрее фильм по песням снимает.

— Хорошо, давайте все за стол.

24 сентября закончился один из самых неоднозначных чемпионатов СССР по футболу. Не стоит думать, что в Спорткомитете собрались дебилы и другие разные, которые нихрена в футболе не понимают. Нет, там сидели умные люди. Профессионалы. Тогда почему устроили эту чехарду? Максималисты. Поколение победителей. Хотелось вовлечь в футбол весь огромный Советский Союз. Подтянуть республики Кавказа и Средней Азии к уровню Москвы и ведущих клубов Украины. А ещё понимали, что если футбол будет замкнут практически на одной Москве, то прогресса не будет. Решили, что такие города, как Свердловск и Челябинск смогут создать приличные команды. И может быть, у них всё бы получилось и совсем по-другому через пять, ну, десять лет, выглядел бы футбольный Советский Союз. Массовый интерес вытащил бы наверх новых звёзд, а в республиках создали бы школы, построили стадионы. Играет же двух или трёхмиллионная Швеция на уровне грандов мирового футбола, так в Ташкенте одном населения не меньше, чем во всей той Швеции. Нужно просто заразить жителей этого Ташкента любовью к футболу.

Не получилось. Малости не хватило. И эта малость называется — авиасообщение. Как добираться из Свердловска в Ашхабад? Самый большой пассажирский самолёт на то время — Дуглас, или его лицензионная копия Ли — 2, летал со скоростью в среднем двести семьдесят километров в час, и мог перевезти шестнадцать человек на расстояние чуть больше двух тысяч километров. При этом на перелёте от Свердловска до Ашхабада он сожрёт такую массу бензина, что матч по футболу между «Локомотивом» Ашхабада и «Авангардом» Свердловским можно будет в книгу рекордов Гиннесса заносить, как самый дорогой матч в Мире. Нужно ведь как минимум два самолёта, дубль нужно с собой основе прихватить. Расход топлива на Советском Дугласе 250 приблизительно литров в час. А лететь с посадками и дозаправками чуть не сутки. Вот и посчитайте.

Хотели чуть исправить ситуацию организаторы, разбили команды на зоны, но даже с этой разбивкой получалось слишком далеко и дорого. Было куда деньги девать в разрушенной войной стране. Люди в землянках жили, питались впроголодь.

Потому, чемпионат прервали, переформатировали и оставили четырнадцать команд из тридцати. Семь московских команд, две Ленинградские, ну и Тбилиси Киев, Минск. Из промышленных центров только две команды и осталось: «Торпедо» Сталинград и «Крылья Советов» Куйбышев. И обе не показали ничего выдающегося. Восьмое и одиннадцатое место из четырнадцати возможных.

Закончился чемпионат победой московского «Динамо».

25 сентября Фомин встал с железной скрипучей кровати с трудом. Сам поскрипывая. Забивая золотой матч «ножницами», и пах растянул, и крайне неудачно приземлился на спину. Сейчас и ноги отказывались ходить по-человечески, и спина скрючилась. Думал, по дороге, да в метро расходится, но получилось, наоборот, в метро какой-то активный на всю голову пассажир, прозевал, видимо, объявление об остановке и стал распихивать преграду между собой и вожделенной дверью локтями. Ну и саданул Вовке по больной спине, того, аж ток прошиб вольт в 300. Чуть не заорал на весь вагон. Продышался, согнувшись, и когда остановку его объявили, хотел выпрямиться и выйти. Выйти-то вышел. Народ вынес, а вот выпрямиться не получилось, так, скрючившись, и добрался до раздевалки. Основе Михей дал два дня отдыха, перед играми на Кубок время было, ну, а мужики должны же были отметить выстраданную победу. С Вовкой всё не так просто, да, в списки на награждение Якушин его внёс. Хотя десятая игра за команду была под вопросом. Это и был тот самый отменённый матч с «Локомотивом» из Ашхабада. Но награда, наградой, Вовка всё же надеялся, что его не вычеркнут, он же решающий мяч забил, да и Аполлонов по-любому будет списки утверждать, не вычеркнет же «зятя». Так медаль, медалью, а вот отменять тренировку «Молодёжки» никто не стал. Положена в десять утра, будьте добры, товарищ Фомин, присутствовать. Нет, не присутствовать — проводить, так как, денюжку за это получаете.

Зашёл Вовка в раздевалку согнувшись и за спину держась, да ещё и правую ногу подволакивая, а там Хитрый Михей и Чернышёв переодеваются, решили стариной тряхнуть и побегать, попинать круглого.

— Доброе утро, — попытался разогнуться Вовка.

— Да, Артист, тебе опять, что ли по голове прилетело? Или ты с утра, что не с той ноги … по заднице получил?!! — покачал своей короткостриженой головой Михаил Иосифович, пытаясь не лыбиться.

— Упал неудачно вчера …

— Ну, ну. Стой. Ты ведь домой просился, что-то про пальто мне рассказывал. Езжай. Недели тебе хватит. Не заслужил, конечно. Половину сезона, вон, Аркадий Иванович за тебя молодёжь тренирует. Но куда тебе со спиной бегать. Езжай. Третьего октября награждение. Чтобы был как штык. Всё, иди с глаз моих, а то передумаю. — И штаны спустил, поджарый зад заголяя.

Вовка проверять не стал, передумает старший тренер или нет. Пятясь, вышел в дверь. Шутку вспомнил по дороге: «Избушка, избушка, повернись к лесу передом, и пошла в зад».

Домой не поскакал, аки сайгак молодой. Пошёл в медпункт. Там было пополнение. После окончания чемпионата, своего, где-то там, в Средней Азии, приехал в Москву защитник «Локомотива» из Ашхабада Виктор Шалимов, которого Вовка приметил ещё весной. Пригласили парня, но то жилплощади в Москве не было, то жена у него заболела. Потом ещё руководство «Локомотива» упиралось. Но вот теперь и сам Виктор приехал и даже уже пару недель в «молодёжке» тренируется и жену привёз, учащуюся медицинского училища. Аполлонов пошёл Вовке навстречу и договорился, что Виктора призовут в армию во внутренние войска, хотя ему ещё девятнадцати нет, только через месяц исполнится, а жену устроили на «Динамо» в медпункт, расширив штат на одного человека. Будет теперь в команде штатный массажист.

К нему, в смысле, к ней, к Галине Шалимовой, Вовка и пошёл. Похромал. Пошкондыбал.

Галина только называлась массажистом, ходила на курсы, училась в своём медучилище, там один из преподавателей был в Китае в тридцатых годах, работал в Харбине и нахватался немного у местных целителей.

Полезла разминать спину Фомину и ничего хорошего из этого не вышло. Больно. Какие-то блокады в будущем будут ставить. А сейчас чего делать?

— Давай я тебя мазью Вишневского намажу, и ты полежишь под одеялом. — Предложила девчонка.

— Давай. — Ну, хуже-то не будет. Челенков, когда начинал в футбол играть, не раз и не два ею спасался. Потом пришли другие доктора в команду и сказали, что мазь эта вредная и может вызвать рак кожи.

Запахло специфически дёгтем и касторкой и почти сразу чуть полегчало, тепло стало по спине разливаться. Шалимова накрыла Вовку простынкой, сверху положила одеяло, и он лежал, чувствуя, как потихоньку боль уходит. Галина о чём-то щебетала, рассказывала, кажется, о соседях по общежитию и вдруг, прямо вырвала Фомина из этого полудремотного состояния.

— В Ашхабаде, сейчас арбузы на рынке просто копейки стоят.

В Ашхабаде! Там ведь не сегодня, так завтра, случится это землетрясение, погибнет пятьдесят тысяч человек. Фёдор Челенков поморщился, он ни на минуту о нём не забывал, всё ждал, как осень наступила, что вот сегодня, ну, тогда завтра. Когда приехали Шалимовы даже обрадовался. Что ж, хоть двоих человек спас. Потом на даче у Сталина несколько раз во время обеда хотел сказать, что я, мол, сон видел, что в Ашхабаде случится землетрясение и погибнет половина жителей города. Не сказал. Не знал число. А если это ноябрь? То что, люди будут три месяца на улице жить? Да и не поверит Сталин. Зато потом, когда оно на самом деле произойдёт, и люди погибнут, то его товарищ Берия точно в оборот возьмёт и на опыты пустит.

Не сказал. И вот уже скоро октябрь. Шанс на то, что оно случится в ближайшие дни, вырос на треть.

— Галина, а что у тебя и у Виктора родители тоже в Ашхабаде живут?

— У меня да, а у Виктора они уехали в Курск на родину в этом году весной.

— А у тебя, чем родители занимаются? — может хоть этих удастся спасти.

— Медики. В военном госпитале работают. — Галина подоткнула Вовке одеяло, лежал на узкой и короткой медицинской кушетке, и одеяло всё время сползало с одного бока.

— В гости в Москву ещё не звала? Похвастать, как устроились.

— У них отпуск. Хотели приехать. Только, где же они жить будут? У нас крохотная комната в общаге, а там папа, мама и две сестрёнки. А хотелось бы им Москву показать, сестрёнок Катьку и Светку в зоопарк сводить. На Красную площадь.

— А зови. Пусть срочно выезжают. Я им одну комнату на недельку уступлю.

— Правда, вот, здорово! — захлопала в ладоши Галина. — Я тогда сегодня же в обед и позвоню. Папке на работу. Там дядя Ваня ему передаст потом. А то отпуск кончится, а они и не успеют приехать. Спасибо тебе, Вова, и что нас сюда вытащил, тоже спасибо. Москва. Я вчера на трибуне столько людей видела известных. Даже самого Василия Иосифовича Сталина. Мне Витька дал в бинокль посмотреть. В орденах весь и медалей десяток на груди. Лётчик! — Девочка вдруг прекратила болтать и подошла к Вовке вплотную. Спросила шёпотом.

— Вова, а правду говорят, что Василий Иосифович тебя в свою команду зовёт, и что ты от нас уйдёшь?

— Тьфу. Пошли их всех этих сплетников! Никуда я из «Динамо» не уйду.

— Здорово. Я им всё скажу. Пусть только ляпнут ещё раз.

Надобность в пальто отпала. Исаак Яковлевич Розенфельд — старший закройщик ателье «Радуга» сшил Вовке и пальто и двое штанов и пиджак новый, при этом старые вещи все распорол, материал прогладил и, сложив в стопочку и перевязав верёвочкой, вручил Фомину.

— Вы говорили, Володенька, что у вас брат есть младший, так та швея может ему отличные вещи сшить по его размерам. Надеюсь, она жива и здорова, дай бог ей счастья и мужа непьющего.

— И я на это надеюсь. — Сходить на примерку к тёте Свете или «Просто Свете» ну очень хотелось. А про мужа? Так, опосля примерки …

Усугубил всё это богатство Вовка ещё несколькими вещами. Он заказал Исааку Яковлевичу три рубашки. Не множа сущности за образец взяли рубаху, которую Фёдор нарисовал портнихе «тёте Свете» в Куйбышеве, и которую та в перерыве между «подходами» к Вовке отлично сшила, только в этот раз кроме белой сшили ещё и чёрную и из добытого «тестем» вражеского материала типа джинсового ещё и синюю плотную рубаху.

После мази Вишневского полегчало, и Вовка спокойно доехал до Казанского вокзала на метро, правда, всё же стараясь спину, озабоченным срочным покиданием вагона метро, гражданам под тычки и прочие удары не подставлять. Одного раза утром хватило.

Билеты продавали в нескольких кассах, Вовка прошёлся вдоль очередей, выбрал ту, что покороче, но на всякий пожарный занял место и в соседней, так и ходил от одной к другой. Двигалась очередь не спешно. Каждый билет кассир запрашивала по телефону. Потом выписывала на нём номер вагона, место, время отправления, станцию назначению, без электроники тяжело, да даже без обычных шариковых ручек тяжело. Пока макнёт в чернильницу непроливайку перо, пока выведет пару слов, потом снова макнёт. Так что, простоять пришлось без малого три часа, так это ещё хорошо, что догадался в две очереди сразу занять место. В той, что покороче случился облом. Кассир ушла на обед.

Где-то в конце уже как-то незаметно, по чуть-чуть опять заболела спина, а у самой кассы всё же получил по ней и локтём, счастливый обладатель билета стал вылезать, стоящая перед Вовкой щуплая бабушка ломанулась к освобождающему окошку и мужчине пришлось выпутывать, из её кошёлок, тут Вовке и прилетело. Хорошо вскользь.

А потом, когда сам уже с билетами туда и обратно вывёртывался ужом из опять уплотнившейся очереди, то о край чемодана, что высокий мужчина в шинели держал под мышкой, опять спиной напоролся. Дошёл на улице Вовка до ближайшего телефона автомата и набрал медчасть стадиона «Динамо». Галина Шалимова на месте оказалась. Вовка договорился с ней, что заедет снова на процедуру и опять спустился в метро. Спустился и вышел. Там такая давка стояла, что живым и здоровый не каждый доедет. А с его спиной лучше и не пытаться. Пошёл ловить такси.

Повезло. Нет, такси не поймал. Неожиданно прямо перед ним остановился вишнёвый «Кадиллак» Василия Сталина.

— Фомин, — опустилось стекло в дверце, а там улыбающаяся чему-то физиономия Василия Иосифовича.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант. — А что теперь учащийся средней школы милиции принятый туда вопреки всем нормам. Нет девятнадцати лет, и в армии не отслужил. Самый молодой за всю историю школы, да даже, всех школ милиции в СССР. Но рекомендации Лаврентия Палыча Берии хватило. Так что теперь, как бы почти милиционер. В школе, правда, был всего раз пять за месяц. То игры, то тренировки, то запись песен на пластинки на «Мелодии». А тут ещё одно отложенное дело проявилось. Вернулся из творческого отпуска Кассиль Лев Абрамович. Из Керчи, где в ускоренном порядке закончил повесть «Улица младшего сына» про пионера героя Володю Дубинина.

Загорелся идеей писатель создать ещё одну книгу о футболе и написать сценарий по ней для фильма. Фильм и книга будут называться «Русская мельница». И там мальчика футболисты будут учить финтам и вообще дриблингу. Пришёл писатель на стадион и неделю мучил молодёжку, заставляя по сто раз один и тот же финт показывать, и медленно, и быстро, и в игре. Вовка в первый день чуть не закипел. Однако у любого дрючка второй конец тоже есть. За эту неделю и все игроки основы, и все дублёры, худо бедно, освоили и финт Зидана, он же «Русская Мельница», и финт Месхи, и «Бабочку» или «Радугу», и даже финт не финт, но интересный приём Пеки. Это когда он бежит дальше, увлекая за собой игроков соперника, а мяч оставляет следующему за ним без всякой опеки партнёру. С «Сухим листом» не заладилось. Тут сотни тренировок нужно. Ну и потом, уж очень сильно траектория мяча зависит от погоды. Если натренировал этот удар в сухую погоду, то хоть сто раз потом в дождь мокрым мячом пытайся повторить, ничего не выйдет. Мышечная память. Лев Касиль ходил довольный. Так показа ему мало оказалось, сам засучил штанины и стал защитника изображать, которого финтом обводят. Огорчался, что как мальчика его разводят. Вовка один раз попросил Ишина поддаться. И Лев Абрамович смог у него мяч отбить, ух радости-то было. Солидный человек и заслуженный всякий писатель прыгал как молодой козлик вскидывая руку вверх и крича «но пасаран». Неделю промучал «Динаму» и стал требовать познакомить его с Наташей, которую метили на роль сестры главного героя. На вопрос: «Почто? Ещё завезёшь девчонку». Не поняв, чего это Отелло нахмуривается, сообщил: «Ну, должен же я понять характер одной из главных героинь». Пришлось Вовке три дня Отеллу изображать, пока «голубки» чирикали. Дивчули молодые, они натуры увлекающиеся, а тут известный писатель. Лучше перебдеть.

— Такси ловишь? — Сталин дождался кивка и махнул головой. — Садись, поработаю таксистом. Нужно с тобой за песню рассчитаться. Стой! Не, не садись. Это я вспомнил тут. Вчера пластинку мне привезли с песней «Я — Як истребитель». Раз шесть прослушал. Сильная вещь. Так вот, скажи мне, Фомин, если мы тебя попросим очень и очень, ну, все ребята мои — лётчики. Ещё одну напишешь? Я тебя месяц по Москве катать буду.

Нда. И что опять воровать? А у кого? Что-то Вовка и не помнил особо песен про лётчиков. Ну, разве песня Пахмутовой: «Если б ты знала, как тоскуют руки по штурвалу». Нет, сколько можно воровать песни. Пусть Пахмутова и напишет. Разве шуточную песню Макаревича: «Мама а я лётчика люблю». Старшему Сталину точно понравится.

— Я не знаю, товарищ Сталин. Никогда не писал песен по заказу, они сами приходят. А на заказ ерунда получится.

— Ну, согласен, но ты всё равно попробуй. Не обижу. Попробуй. Что хорошее, если получится, не стесняйся, меня набери. Нет. Так не получится. Ну, через Аркадия Николаевича. У него получится. А тебя куда отвезти-то. Куда собрался.

— На «Динамо» в медпункт, спину прихватило. Нужно мазью намазать спину.

— Херня, не надо тебе на «Динамо», тебе ко мне домой нужно. Я ведь тоже со спиной маюсь. Сейчас приедем, и тебе Катька моя баночку выдаст. Мне отец её — маршал Тимошенко из Германии присылал. Много. Стоят, пылятся. Выделю тебе баночку. Видел я, как ты гол вчера забил. Красавец. По заслугам чемпионами стали. Приехали. Выходи.

Поезд в Куйбышев, на который Вовка купил билет, отходил поздно вечером. Фомин, как дурак, припёрся на вокзал в половине девятого, почти за час до отправления поезда, всё шатался по генеральской квартире, места себе не находил. Да, ещё Степанида Гавриловна своей заботой утомляла. То яйца ему с собой сварит, то блинчиков напечёт, то в бумагу малосольных огурчиков завернёт. Вот в такие минуты отчётливо понимаешь, что изобретение полиэтиленовых мешочков, это и есть — самое великое изобретение человечества. Бумажные пакеты даже из провощённой бумаги огурцы изолировать от окружающего их бардака в чемодане отказывались. Рассол просочился и испачкал весь чемодан, да ладно бы просто испачкал, от чемодана теперь несло закусками за версту. Вовка их демонстративно выложил из чемодана, но получил по рукам и злополучные огурцы вновь оказались в красно-коричневом новом, купленном в Югославии, чемодане.

— Потом спасибо скажешь, — и пальцем пригрозила, заметив движении руки «племянника».

Вот, чтобы ещё чего «Стеша» не сунула ароматное, и сбежал. Дебил. Сидячих мест в зале ожидания не было. Было душно и запах от огурчиков сразу на нет сошёл, потерялся в общем «аромате» вокзала. Люди поедали варёные яйца, кто-то неподалёку от пристроившегося у стены на чемодане Вовки раздирал на куски и совал детям рыбу горячего копчения, справа два алконавта, шифруясь от милиции, употребляли из полулитровой банки самогонку, выгнанную не иначе из навоза, такой от банки тошнотворный запах шёл. Вообще, если все запахи слить в один и попытаться одним словом и охарактеризовать, то так должно быть пахнет бомжатник. Перегар, пот, да и запах мочи из туалета и от отдельных индивидов свою нотку вплетал.

Когда поезд объявили по громкоговорителю хрипяще-сипящему, то Вовка, прямо, подскочил со своего чемодана и ринулся на перрон, позабыв о спине. Спина вскоре напомнила. Уже протискивался в вагон и чемоданом зацепил за узел крикливой женщины с целым выводком детей, и тут же получил от неё толчок в спину. Может мазь, доставшаяся Фомину от самого маршала Тимошенко, и была чудодейственная, как уверял Василий Сталин, но болью прострелило изрядно.

Досталось Вовке нижняя полка в плацкартном вагоне. Он засунул под лежанку твёрдую (как спать на такой с больной спиной?) чемодан и хотел забиться в угол, пережидая сутолоку «вселения» временных жильцов, но не тут-то было. Эта самая крикливая тётка оказалось соседкой и, уперев руки в то место, где должна быть талия, поинтересовалась, а не охренел ли «дядя Стёпа», она будет с двумя маленькими детьми и одним побольше лазить по верхним полкам, как обезьяна, а здоровый лоботряс (или долботряс, Вовка не расслышал, у тётки яблоко в зубах было) занимать нижнюю полку. Уточнять лоботряс он или долботряс, Челенков постеснялся. Вдруг, третье, какое, прозвище получит. Мысль она материальна, признаешь, что ты долботряс, так им и станешь.

Хотел Фомин сказать, что он не здоровый, а больной «лоботряс», но представил это ползанье по полкам выводка всю ночь и решил, что лучше один раз пострадать и взгромоздиться наверх, чем терпеть это всю ночь и всё утро. Правда, был минус. Нет, он так и так был. Плацкартные вагоны для людей ростом метр девяносто приспособлены, ну, очень на «троечку». Ноги будут торчать поперёк прохода и товарищи, которым приспичит шляться ночью туда-сюда, будут на них постоянно натыкаться. Нижняя полка чуть шире, и там можно хоть колени подтянуть к себе и улечься на бок, а на верхней в такой позе можно и вниз сгрохотать. И головушкой о стол. Пардону просим — Фейсом об тейбл.

— Сейчас выдадут бельё, и я поднимусь на вторую полку, — пообещал Вовка и попытался отрешиться от суеты вагона, но не тут-то было. Напротив, на вторую нижнюю полку, уселся дедок, с медалями, в солдатской форме без погон, и сходу приступил к трапезе. Всё те же яйца, и всё те же огурцы солёные. И ещё что-то кислое и вонючее, что Фомин идентифицировал, как самодельный козий сыр. Запах раздражал. Проведший половину жизни в разъездах, Фёдор Челенков, наверное, вот только сейчас полностью осознал, что прогресс — это просто замечательно. Так хорошо, молния его в СССР послевоенный запулила, а ну как отправила бы в средневековую Европу с её вечными войнами и антисанитарией.

Перед тем, как завалиться на свою теперь верхнюю полку, Вовка опять намазался маршальской мазью. Если честно, то мазюка Вишневского помогала лучше, после неё намазанное место горело прямо, и эта теплота заглушала любую боль. Так, что Вовка даже пожалел, что Василия Сталина послушал и взял у него эту мазь. Эта наоборот чуть холодила, значит, была с новокаином, наверное, до каких высот достигла сейчас фармацевтика в Германии, понятия не имел Челенков. Боль тоже почти прекращалась, но через час действие импортного средства заканчивалось.

Дедок военный разделался с вонючим сыром и, отвернувшись к стенке, дал храпака. В прямом смысле этого слова. Он храпел как разъярённый буйвол. Хотя не так, храпел дедок на два голоса. Вдыхал мерзко, как разозлённый сурикет попискивая-пошипывая, а вот выдыхал, как потревоженный в болоте индийском буйвол.

Когда организмус Челенкова кое-как смирился с храпом — рёвов — пошипыванием соседа, за стенкой начался концерт. Ребёнок не хотел спать, получил по заднице, слышный даже в соседнем вагоне, шлепок и заплакал, заревел, забулькал. Долго, навзрыд. Рёв этой белуги заглушил и даже разбудил дедка, который длинно и витиевато выругался и гаркнул, чтобы «поймали тишину», а сам этим гарканием разбудил самого маленького из выводка крикливой соседки, и ни с того ни с сего тоже заревел малыш. Чтобы крик не пропал понапрасну, тётка отвесила ему затрещину, а заодно и сестрёнке его. Теперь ревели на три голоса.

Вовка бы повернулся на другой бок и закрыл голову подушкой, но даже не шевельнулся, и спина ныла и начни он переворачиваться, может и навернуться. С подушкой не лучше. От окна свистало холодны вонючим паровозным воздухом. И гарь и пыль. Уберёшь подушку, которая хоть немного щель прикрывала и можно с простудой проснуться и чёрным, как стадо негров.

Ничего удивительного. В Москве при отправлении поезда начался дождик, нудный, противный, осенний. Дома у Вовки в Куйбышеве, в семь часов вечера, вся семья за ужином всегда слушала радио, и после выпуска новостей диктор обязательно говорил про погоду в Москве на завтра. Павел Александрович, иногда вздыхал, а иногда указывал пальцем на тарелку чёрную и говорил: «О, послезавтра потеплеет. Погода из Москвы до нас как раз день добирается». И на самом деле, погода, объявленная в Москве на завтра, через два дня добиралась до Куйбышева. Мишка даже как-то Вовке тетрадку под нос сунул и какую-то цифру приличную показал.

— Смотри Вовка, вот с такой скоростью облака движутся. Это я расстояние до Москвы на двадцать четыре часа разделил. — Вовка тогда глянул на задачку и щелбан брату отвесил.

— А ну-ка, ещё раз раздели.

Мишка снова послюнявил карандаш. Пыхтел, выписывая в тетрадке столбик цифр, все губы сине-зелёные стали. Голову потирал, искоса поглядывая на старшего брата. Выпыхтел всё же.

— Так что — тридцать семь километров?! Да, я на велике пашкином эти облака обгоню! — и, задрав хвост, усвистал на улицу, к Пашке, должно быть, облака на его велике обгонять.

Поезд приехал в обед и на улице шёл тот же самый дождик, что провожал их из Москвы, нудный, противный, холодный, осенний. Вовка хотел выйти на перрон при полном параде. На новом бостоновом костюме, «тестюшкой» построенном, на лацкане висел югославский орден, а рядом два значка, точнее, медаль и значок. Значок был в виде развивающегося на ветру красного знамени с серебряным портретом Горького вверху — членский значок «Союза писателей СССР». Медаль была «золотая» На самом деле — бронза или латунь, с хоккеистом на аверсе и красной колодкой — медаль чемпиона СССР по хоккею с шайбой. Если бы поехал на неделю позже, то медали были бы две, добавится почти такая же медаль за победу в Чемпионате СССР по футболу за 1948 год. Это потом медали будут на ленточках выдавать, сейчас в СССР они и имели вид настоящих медалей. На колодке.

Похвастаться значком члена «Союза композиторов СССР» не получилось. Почему-то не было такого значка. Вовка, получая красное удостоверение из рук самого Бориса Асафьева, даже хотел спросить, типа, а значок-то где, но передумал. Главный музыкальный начальник смотрел на великана, выше его на две головы и не знающего даже, как ноты называются, не снизу вверх, а наоборот, сверху вниз и даже с презрением. Вышел в приёмную, там всякие разные «великие» композиторы толпились, видимо специально пришли на это чудо чудное и диво дивное посмотреть. Вовка им головой мотнул, сказал, провоцируя, нарочито бодро и громко:

— Здравствуйте, товарищ композиторы!

— Доброе утро, молодой человек, — ответил лишь один, некоторые даже не кивнули. И все ломанулись в кабинет Асафьева. Новости узнать про нового «члена».

Вовка ни у одного из них значка с каким-нибудь скрипичным ключом не заметил. Интересно, почему у «Союза писателей» есть значок, и в приёмной у Фадеева и другой значок на груди мужичка в военной форме без погон видел, «Союз архитекторов СССР», очень похожий на значок мастера спорта, а у «союза композиторов» своего значка нет. Шифруются композиторы. А то будут прямо посреди улицы в Москве останавливать и требовать автограф: «Ведь это вы написали сюиту „Утро на синоферме“?»

Вышел, попал под дождь этот нудный, и пришлось открывать чемодан и плащ доставать. Плащ купил в Белграде на блошином рынке. Стоял огромный серб, наверное, и держал это произведение портняжного искусства на вытянутых руках. Серб был даже выше Вовки. Все два метра. И в плечах поширше. Углядел, проходящего мимо Фомина, и дёрнул к себе. И как давай рассказывать чего-то. Быстро-быстро и непонятно-непонятно. Не «зразумил» ни слова Вовка, тогда мужик на него плащ накинул.

— Мал. Сам мал.

Вона чё, мужику плащ маловат, понял Фомин. Он надел плащ тёмно серый, с большими пуговицами тоже серыми, ремнём и даже узкими погончиками. Красота, пришлось у Ишина занять двадцать динар. Свои уже истратил почти все деньги. Последнее выгреб из кармана даже мелочь, в том числе и советскую.

Шёл Фомин по вокзалу, с муравейником людским внутри и вдыхал влажный пахнущий углём и дымом воздух с удовольствием. Ночью спина решила проявить чувство сострадания и перестала почти болеть, ну или маршальская мазь германская подействовала. Дошёл до автобусной остановки и всё, хорошее настроение улетучилось. Люди штурмом брали небольшой автобусик, что ходил до их посёлка. Мазь, мазью, а рисковать уплотняться в этом автобусе Вовка не решился. И при этом отлично понимал, что следующий будет так же забит по самое не балуйся.

Такси не наблюдалось. Хоть пешком иди, только дождь и грязь по дороге страшенная, да и не близкий путь, неизвестно, что лучше, полчаса пешей прогулки или давка в автобусе для спины.

И тут Вовка увидел физорга их завода Лукина Юрия Александровича и Серёгина рядом. Инвалид стоял возле полуторки и ругался, размахивая одной рукой, с шофёром. Анатолий Иванович ничуть не изменился, такой же взъерошенный и боевой. Лукин степенно прохаживался вдоль машины и в перебранку не вступал. Вовка даже про спину забыл, поспешил к землякам.

— Юрий Александрович, Анатолий Иванович! Здравствуйте! — Фомин почти подбежал к бывшим своим руководителям.

Немой сцены, как у Гоголя не получилось. Узнали. Обниматься бросились. Вовка, конечно, понимал, что серьёзно подрос, но вот тут, наконец, ощутил это зримо. Серёгин был лишь на сантиметров пять ниже его, а физорг завода, и вовсе с него ростом, когда они летом прошлого года познакомились. Но это год назад. Теперь он почти на голову над ними возвышался. Как там Гус Хиддинк потом обзовёт Павлюченко — «Спящий гигант». Когда Челенков уже тренером в «Спартаке» работал, руководству клуба удалось перекупить Романа у «Ротора» и Челенков был заметно ниже Романа, у того рост был под метр девяносто. Так он сам теперь дорос до этого же размера, ну и худой и даже тощий Павлюченко, гигантом, если честно, не смотрелся, скорее жердью. А вот вымахавший в отца не только в длину, но и в плечах, Фомин точно теперь гигантом стал, тем более, что и рост средний в стране сейчас на десяток сантиметров меньше, чем на рубеже веков.

— Ух, а вырос-то, — первым отступил, чтобы осмотреть с головы до ног Фомина, Лукин, — Ого, Володя, это что — орден? А это медаль чемпиона страны по канадскому хоккею? Знай наших Самарских!

— А ты на долго, Володя? — продолжая похлопывать Фомина по плечу отступил и Серёгин.

— На три дня. Третьего награждение. Нужно в Москве быть.

— Ох, мать же ж, да ты ведь с «Динамо» чемпионом страны стал. Так… — Лукин сдвинул кепку на лоб и почесал затылок. — Так, завтра в восемь, чтобы был на проходной завода. Соберу актив и парторг, наверное, своих соберёт. Выступишь перед земляками, про чемпионат расскажешь, про Москву, про вашу поездку в братскую Югославию. Ясно, подготовься, материалы последнего пленума почитай, народ обязательно про международное положение вопросы будет задавать.

— Юрий Александрович, может не надо. Какой из меня лектор про Международные отношения. — Вот уж про Югославию братскую Челенков Фёдор точно рассказывать не хотел. Вилка, как в шахматах, получалась. В середине следующего года, а может и в начале, точно Фёдор не помнил, но Сталин вусмерть разругается с Тито. Друг друга будут клеймить, и втянут в это и обе страны поголовно. Но сейчас мир и дружба. Спросят про братушек, и что отвечать, хвалить и говорить, что они верные ленинцы, а потом через полгода, допустим, когда драка лидеров начнётся ему это припомнят и обязательно донос напишут, вот, мол, приезжал ренегат Фомин и врага всех коммунистов проклятого Тито хвалил, значит, сам оппортунист и троцкист. А ещё орден у него от самого Тито. Не шпион ли он Югославский. А если прямо сейчас «братушек» и маршала Тито ругать, то донос прямо сейчас и напишут. Не успеет проходную завода в обратном направлении перейти.

— Не выделывайся, Фомин, загордился, что ли, и не хочешь с товарищами поговорить. Ты ведь комсомолец. Ну, поиграешь там, в Москве, несколько лет и домой, на свой завод вернёшься, так что не выпендривайся, завтра в восемь, чтобы был на проходной.

— А ты, Володя, садись в кузов, сейчас поедем. Ещё раз Гришке нотацию прочту, и поедем, представляешь, пока мы ходили форму получали на станцию товарную, он за червонец договорился людей в кузове довезти до посёлка. Вон стоят. Мы их и так бы взяли. Наши же, поселковые. А он — Гусь, хотел на них заработать. Залазь в кузов. Эй, земляки, давай тоже залазьте.

Вовка сам залесть не смог, снизу какая-то бабёнка смутно знакомая его за задницу поддержала, сверху Серёгин одной рукой подтягивал. В результате, когда через борт переваливался, то сполз прямо головой на сапоги мужика с большим узлом, чего-то мягкого. И щекой всю эту грязь собрал. Уселся на чемодан, поправил плащ, и выматерился про себя. Рукав весь в рыжей глине. Как вот таким красивым домой идти?!

— Вова, держи платок, оботрись, — Вовка повернулся на голос. Ох, мать же ж, твою же ж! Тётя Света. Как не увидел до этого?

Шли крадучись. Старались протискиваться под деревьями и вдоль заборов. Вовка идти-то хотел к «Просто Свете» одежду почистить и умыться. Ну и «чаю попить». Родители всё одно на работе, даже Мишки может дома не быть, школьные занятия закончились и пацаны, без всякого сомнения, на пустыре или на школьном дворе в футбол играют. Мишка с собственным футбольным мячом, настоящими бутсами, что ему прислал Вовка, и братом чемпионом СССР по футболу сейчас в их посёлки главный футбольный авторитет. Как может какой-нибудь матч без него состояться?!

Словом дома до шести, а то и до семи вечера делать нечего. А вот у тёти Светы совсем другое дело. Было два «но». Первое «но» это обязательно найдутся «разведчики», которые проследят, а кто это такой красивый к Светке-швее заходил днём. Проследят, выявят и всем, кому положено и не положено, доложат и Вовкиным родителям в том числе. Ну, Вовка отбрешется, а вот про тётю Свету молва пойдёт. Не хотелось бы женщину подставлять.

Второе «но» было ещё хуже, да просто в разы хуже. «Но» называлось — спина. Нет, болела уже не как вчера, но вот в машине, при перелазе эпическом через борт и потом, прыгая на ухабах вместе с ГАЗ-АА, (то ли дороги плохие, то ли шофёры дураки, извечный русский вопрос) спину опять растревожил. Ныла и предупреждала, что кувыркания на кровати она не выдержит и откажет в самый интересный момент. То есть «НО» были весомыми, но пошёл. Если язык до Киева доведёт, то …

Крались, в общем. Повезло, возле дома, где тётя Света проживала, бабушек на скамейке не наблюдалось. Хотя, если по чесноку, то и скамейки не наблюдалось. Домик — барак двухэтажный на четыре семьи был окружён небольшим жухлым и жёлтым сейчас палисадником, в котором только оранжевые бархатцы напоминали о лете. Рядом со входной дверью, сейчас открытой стоял табурет самодельный и на нём сидел здоровый рыжий котяра, который подозрительно посмотрел на Вовку и сказал ему: «Мяв».

— И тебе не хворать, приятель, — решил Фомин проявить вежливость.

— Мяуа.

— Нет, брат. Так себе здоровье, упал позавчера и спину повредил. Болит, — ну, раз спрашивает, чего не ответить-то.

— То-то я смотрю, ты скрючившись идёшь и в машину залезал не как спортсмен, а как дед старый, — подтолкнула Вовку к двери тамбура тётя Света. Хорошо не в спину толкнула, а по … По заднице, чего уж скрывать.

В квартире, Света первым делом сняла с Вовки плащ и в тазу замыла рукав, повесила сушиться, а потом повела к рукомойнику и кавалера. Умыла, осмотрела и стала пиджак расстёгивать. Вовка думал, что уже началось, но обломался. Швея вывернула его новый лапсердак на изнанку и хмыкнула.

— Хороший мастер делал. О, и рубаха не моя, хотя и похоже. Кто это шил? — и металл ревности в голосе.

— Исаак Яковлевич Розенфельд — старший закройщик ателье «Радуга». — Нужно говорить правду. Когда это выгодно.

— Исаак?! — и как давай на нём рубашку р… рассссстёгивать. А потом с себя платье через голову сдёргивать. Запуталась, косами застряла. Пришлось помогать, но сначала от бюстгальтера освободил. Чего женщину мучиться с его сниманием заставлять.

Не до спины. Через некоторое время, отдышавшись, повторили марафон. И тут в дверь затарабанили.

— Светка, шалава, прекрати визжать! Дети же дома! — И Вовку скрючило от неожиданности. Так в согнутом состоянии и завис над спиной, на самом деле, не визжащей, а, скорее, рычащей тёти Светы.

— Ох, — еле выпрямился. Да и то не до конца.

Просто Света бить морду соседке не пошла, засмеялась, весёлыми колокольчиками заливаясь. Потом потрогала аккуратно пальчиками спину стоящего знаком вопроса Фомина.

— Ай. — Нажала чуть сильнее, около позвоночника.

— Так, кавалер, давай одевайся, потом чай попьём. Завтра. У меня отпуск ещё четыре дня. Сейчас к бабке Фросе тебя отведу.

— А бабка Фрося это кто — мануальный терапевт? — на автомате выдал Вовка.

— Терапевт? Какой ещё коммунальный? А это — который по домам ходит. Нет, она просто бабка Фрося, бабка мужа моего погибшего. Она травками всякими народ лечит потихоньку, ну и иногда вывихи вправляет, да зубы заговаривает.

— Меня тут мазью из Германии лечили, сам Василий Сталин дал, ничего не помогает, — пожаловался Фомин.

— Сам Сталин. Ох, высоко ты Вовочка взлетел, больно падать будет. Ну, да я за тебя свечку поставлю. Одевай штаны, пошли.

У самого не получилось. Пришлось женские руки привлекать. И заблудились они. Но через десять минут, всё же штаны были натянуты, как и рубаха с пиджаком и даже ботинки с трудом надели. Вовка вышел из подъезда походкой робота из плохих фильмов американских категории «Б». Далеко бы не дошёл, каждый шаг давался с трудом. К счастью, бабка Фрося жила всего в нескольких сотнях шагов в таком же точно двухэтажном деревянном домике. Жила не одна. С ней жила ещё и дочь с мужем и двое детей, для двух небольших комнаток, наверное, тесновато, но сейчас дома был только один мальчик лет десяти, делал уроки. Остальные, кто на работе, кто в садике.

Мануальщица помогла сама Вовку раздеть тёте Свете, а потом выгнала ту на кухню, чайник ставить. Бабка ничего особенного из себя не представляла, ни бородавки на носу, ни косм седых, да даже бельма на глазу не было. Опрятная невысокая женщина лет шестидесяти, такие в будущем будут на скамейках вечером у подъездов сидеть в больших городах. Она погладила больную спину, потрогала сухими холодными пальцами позвоночник и ушла. Вернулась с зелёной мазью.

— Ложись, голубь. Сейчас намажу, а потом вправлю тебе хрящ. Когда подействует мазь.

От банки воняла точно так, как и от мази Вишневского, касторкой, то есть, состав был схожий, так и действовал, стало припекать, после того, как Вовке спину намазала бабка Фрося. А зелёного цвета? Так травками полезными разбодяжена касторка. Потом неправильная ведьма без бородавки на носу похимичила чего-то с позвонками, и вдруг с силой нажала на один из них. Вовка от боли чуть не намочил штаны. И отрубился на несколько мгновений.

— Всё, голубь, одевайся. Поболит ещё пару дней, потом пройдёт. Ну и береги теперь спину. Светка сказала спортсмен, футболист. Недельку вообще не бегай. И это дело бабе поручи, пусть сама на тебе прыгает, а ты лежи на спине и потолок разглядывай.

Вот, старая школа. Современный врач бы запретил. Так — страховая медицина. Перестраховываются.

Людмила Николаевна Фомина по дороге домой зашла в магазин и, отстояв приличную очередь, купила слив. Продавщица просто высыпала их из ящика, даже попадающиеся листочки и начинающие загнивать сливки не убирала. Покупательницы, женщины в основном, ругались и пытались перебрать продукцию агропрома, извлекая совсем уж гнилые, продавщица начинала кричать, чтобы не задерживали очередь. Её обзывали воровкой, ну и по кругу. Можно сказать, что не скучно время провела.

На вечер еда ещё со вчерашнего дня оставалась. Вчера огромную пятилитровую кастрюлю борща сварганила. Пашка выбрался опять к деду на рыбалку с меньшим и приволок чуть не два десятка кило рыбы. Пяток кило и поменяла Людмила Николаевна у соседа на пару килограмм говядины, которую тому родичи из деревни привезли, кости в основном, кто же настоящее мясо отдаст, но для борща хорошая мозговая косточка даже лучше, чем большой кусок чистого мяса, навару больше, и вкус, именно, мясной получается. Ну и действо само, после того, как последняя юшка выскоблена кусочком хлеба — кость нужно разбить и мозг из неё высосать. Пашка переломил об угол стола. Силища в руках и Мишке половину отдал.

— Расти тебе надо, Вовка, вон, вымахал, пишет, одёжка мала, а ты на месте стоишь.

Подходя к дому, заметила Людмила Николаевна, что с противоположной стороны улицы навстречу ей движется высокий городской парень в длинном сером плаще и необычной фуражке, на военную похожей. В одной руке парень держал красивый тёмно-красный чемодан, а во второй кулёк бумажный. Ёкнуло сердце, и ускорила шаг Людмила Николаевна.

Парень подошёл к их дому и поставил на скамеечку, что Пашка с соседом из горбыли сикось-накось собрали, чемодан красивый. И руки развёл.

— Вовка, — Людмила бросилась со всех ног к сыну.

Когда первый порыв прошёл, Людмила Николаевна отошла на шаг от первенца и оценивающе окинула его взглядом. Правда, вымахал, уже с Пашку ростом.

— Пошли быстрее домой, папку обрадуем! — дёрнула сына за рукав красивого, явно ненашенского, плаща.

— Мам, у меня спина болит, упал неудачно. Да, нет ничего страшно, проходит уже, — ладонями остановил подавшуюся к нему мать, — Только ты первой зайди и скажи бате, чтобы он меня не тискал и не бил по плечам. Врачи сказали резких движений не делать и обнимашками не заниматься.

— Так надо к бабке Фросе сходить! — завертела головой мать.

— От неё и иду. Мам, ты просто папке скажи, чтобы аккуратней. А, вот, конфеты возьми, — Вовка протянул ей большой кулёк пахнущий шоколадом, — я тут постою, а то бросится.

— Бросится?! Точно, бросится. Ну, пойду, попробую. Вымахали бугаями.

После ужина, когда пили чай с большими шоколадными конфетами, Павел Александрович впервые за много лет нарушил своё же правило и заговорил за столом.

— То-то я понять не мог, чего это физорг наш Лукин Юрий Александрович хитро так на меня смотрел, когда сказал в восемь тридцать на партсобрание и спортивный актив в заводоуправление подойти завтра. Говорит, приедет известный спортсмен, многократный чемпион СССР и расскажет о развитии спорта в СССР и о международном положении.

Бах. Это Вовка затрещину огрёб.

— Не мал ты ещё сынок, чтобы учить нас войну прошедших мужиков, коммунистов, международной политике учить. Иш выискался учитель. Тебе лет-то сколь, позволь полюбопытствовать? — Встал и прощёл к шкафу, достал оттуда парадную гимнастёрку с орденами и медалями., — Вот она где вся международная политика. Это — за Белград. Эта за Вену, эта за Будапешт. Вот — международная поллитика.

Вовка почесал затылок. Не больно. Так, обидно. Он тут вась-вась с самим товарищем Сталиным, а ему затрещину и маленьким называют. Тоже встал и пошел к чемодану. Не хотел. Ну, раз так получилось. Открыл его достал пиджак с наградами и, накинув на плечи, вернулся в кухоньку.

— Паш, а у него тоже орден, да иностранный и медаль, — всплеснула руками Людмила Николаевна.

— Вовка, это что — медаль чемпиона СССР по канадскому хоккею, — Бросился к пиджаку Мишка и тут же тоже затрещину схлопотал.

— Сидеть, — Павел Александрович притянул старшего к себе и чуть щурясь рассмотрел иконостас.

— А что там Лукин про «неоднократный чемпион» говорил, — с хрипотцой в голосе спросил.

— Так «Динамо» чемпионами страны позавчера стало, — Влез опять Мишка. Вовка кивнул, подтверждая слова брата.

— Третьего числа награждение. Я в списках.

— Ну, что чемпионами стали это все знают, и что ты победный гол забил, тоже теперь вся страна знает. Значит, ещё одну такую медаль дадут, — Павел Александрович ткнул мощной своей сарделькой в жёлтый кругляш. А это что за знамя с портретом?

— Членский значок Союза писателей СССР, писатель я теперь. Это Максим Горький на флаге.

— Писатель? — Фомин старший даже рот открыл.

— Ну, поэт, точнее. Я тут вам три пластинки привёз с песнями, что на «Мелодии» записаны.

— Минька. Беги к дяде Пете его зови, жену его и Ольгу дочку. И патефон пусть возьмут. Бегом. Да бегом, я сказал.

Мишка вьюном вывернулся из-за стола и шмыгнул в коридор, а Вовка вспомнил об одном важном деле.

— Мама, пап, нам за победу в турне по Югославии премию дали. Я вам привёз.

— Ой, да ты бы лучше на одежду себе потратил, — всплеснула руками Людмила Николаевна.

— Я другую премию на одежду потратил, а это и вам, — и Вовка достал из кармана пиджака пачку пятидесятирублёвок.

— Мать твою, через …

— Паша!

— Сорок лет Паша, а таких деньжищ не видел. Это больше моей годовой зарплаты.

Вовка спал отвратительно. Его сбитая из досок отцом кровать, точнее, двухъярусные нары, оказались малы. Да не просто малы, а малы, так малы. Да, генеральская кровать тоже не рассчитана на людей с ростом в метр девяносто, но там можно ноги высунуть сквозь прутья решётки, а здесь они в доску упираются. Так, скрючившись, и лежал. И всё удивлялся, а как же год назад всего на ней спал. Или тогда лишь чуть длины не хватало, поджал чуть ноги и нормально, а теперь подрос на десять, а то и на двенадцать сантиметров. И приходится ноги серьёзно поджимать, к подбородку почти. А ещё мешало уснуть ненужное ему мероприятие, в которое угодил с корабля на бал.

Правильно отец ему затрещину вчера отвесил. Ещё даже семнадцати лет нет, а он будет учить взрослых людей и руководителей завода в основном, как им жить. Полная хрень. Ворочаться не получалось, если к стенке повернуться, то коленями в неё упираешься. Лежал и думал, чего он будет завтра рассказывать.

Легли поздно, пока дядя Петя семейство собрал, пока притащились, пока настроили музыку, и … И тут началось, едва зашипел граммофон, как припёрлись соседи, вот интересно, кто им сообщил о вечере встрече с известным поэтом песенником и ещё более известным в узких кругах композитором, а да, ещё и певцом, Больших и Малых. Три Вовкины пластинки прослушали в результате раза четыре. А потом принесли совершенно расстроенную и дребезжащую гитару и потребовали продолжения банкета. Мужская половина при этом раздобыла где-то пару бутылочек красноголовки. Не упились в хлам, но ходили донельзя весёлые и довольные.

А Вовку прямо вырубало, наелся от души, и плюсом вчерашнюю ночь из-за спины почти не спал. Спел им «Дядьку Вовку» и специально, сильно дёрнув струну, порвал. Всё, окончен концерт, дорогие радиослушатели. Пока не лёг, думал, донесёт голову до подушки и уже утро, а перенервничал и вот. Не может заснуть. А только уснул и батя уже будит.

— Подъем поэт. На завод пора собираться. Хоть бы рассказал, как нас жизни учить будешь. — Сдёрнул с него одеяло Павел Александрович.

В актовом зале заводоуправления собралось человек пятьдесят. В основном не увешанные наградой ветераны, как Вовка предполагал, а молодёжь. Видимо комсомольский и спортивный актив. Фомин всмотрелся в лица. Почти не было знакомых. Ну, а чего хотел, сидел кладовщиком в своём бомбоубежище, с рваными мячами общался больше, чем с народом. Тренеры были. Куйбышевские «Крылья Советов» в этом году заняли одиннадцатое место из четырнадцати возможных, но команды не было, только пару тренеров и начальник команды. А вот директор завода и весь партактив был в наличии.

Вовка надел парадный бостоновый пиджак новый с орденом и медалью. Поправил перекосившийся значок писательский с Горьким. Вышел на сцену, думал, сейчас хлопать будут. Нет, даже не заулюлюкали. Молча сидели.

Почти успокоился Фомин, он примерно понял, что нужно людям говорить. Не нужно про политику, про поездку в Югославию можно подробно рассказать, про чемпионат. С этого и начал. Рассказал об играх в Загребе, Сплите и Белграде, сообщил, точно не знающим этого факта слушателям, что сам Батый дошёл до этого Загреба в 13 веке и разрушил его. Посетовал, что там гораздо лучше, чем у нас газон и даже рассказал, как с каждого стадиона откопал немного ножичком дёрна и посадил в уголке на «Динамо» и что потом директор сам их выкопал снова и отдал ботаникам в МГУ на изучение. Рассказал о концерте и о песнях, что они с актрисой Серовой пели в театре в Белграде.

А закончил тем, что описал предварительный сценарий фильма, что они сейчас вместе с писателем Львом Кассилем сочиняли.

— Надо, чтобы руководители города и завода обратили внимание на дворовый футбол, нашёл же меня товарищ Лукин на пустыре. А если вот в такие дворовые команды будут хотя бы пару раз в неделю приходить настоящие тренеры и учить ребят, а завод или домовые комитеты выделят деньги ребятам на мячи, то через несколько лет сначала в команды юношеские, а потом и в команды мастеров придёт гораздо более подготовленная молодёжь. И если Куйбышев будет зачинателем этого движения, то почему бы лет через пять «Крыльям Советов» не побороться за чемпионский титул. И самое главное, нужно начать бороться с курением среди спортсменом и особенно среди мальчишек, может даже, парторганизации завода начать пропаганду здорового образа жизни и выйти на городскую парторганизаию с просьбой запретить продавать сигареты без предъявления паспорта молодыми людьми.

— Да, у тебя у самого в «Динамо» все поголовно курят, — не выдержал тренер «Крыльев Советов» Александр Абрамов.

Блин, год назад чуть ли не стариком казался, а ведь всего тридцать пять лет.

— Точно. И я ничего с этим поделать не могу. Там не я тренер. Там — Якушин Михаил Иосифович. Зато, я тренер молодёжного состава «Диномо». И вот там я с курильщиками борюсь. Почувствую запах, и гоняю, пока не упадёт курильщик, и так, пока не поймут, что курить вредно. Из пятнадцати человек девять полностью бросили курить, а остальные резко уменьшили и позволяют себе только пару сигарет после второй тренировки.

— Второй. Ты что две тренировки в день у них проводишь? — Это встал капитан «Крылышек» Андрей Ржевцев, Вовка его из-за спин и не заметил.

— Да, сначала силовая, бегаем с утяжеление …

В общем пришлось полчаса рассказывать о тренировке «Молодёжки». И самое интересное, что ни партийные деятели, ни комсомольские недовольства не проявляли, сидели и слушали, а некоторые и записывали карандашиками в блокнотики.

После собрания этого пообедать сходил вместе с парткомом. Пригласили.

За столом поинтересовались и про значок с Горьким. Рассказал про пластинки. Провожал до проходной Вовку физорг завода Лукин.

— Спасибо тебе, Володя. Много полезного рассказал. Возьму на заметку. Не хочешь в нашу команду вернуться? Поможешь тренеру, чемпионами не чемпионами, а в призёры должны с тобой попасть.

Челенков не очень отчётливо помнил, но через три или четыре года «Крылья Советов» и без него, вроде бы, в призёры выбьются. Отказал вежливо.

Ну, а теперь на «примерку» к тёте Свете. Нет, правда, сначала примерка. Решил Вовка себе нормальную футболку сшить из нескольких маек алкоголичек.

— …Боягун? Трясутся коленки?!

Третьяков отчаянно замотал головой.

— Врёшь! — с удовольствием припечатал Вовка и плотоядно усмехнулся. — Будем работать.

Вратарь опасливо отодвинулся.

— Может, не надо?

— Надо, Федя. Надо! — не отказал себе в удовольствии процитировать классику советского кинематографа Фомин. И плевать, что этот шедевр пока ещё неизвестен.

А с тёзкой в самом деле творилось неладное. Крупная дрожь, белый цвет лица, подгибающиеся ноги — к гадалке не ходи, мандражирует парень. Что ж, придётся заняться уже привычным аутотренингом и прочими психологическими штучками-дрючками из будущего. Главное, непонятно, с чего вдруг распсиховался друг-приятель. Ну, да, полуфинал Кубка страны. ЦДКА! Бобров сам с бобрятами! И что? В недавнем матче за «золото» отбились, нужный результат показали? Показали. Почему сегодня должно быть иначе? Чего там сказано с умным видом. Вроде бы Конфуцием. «Посеешь случай — пожнёшь привычку». Для любого человека для любой команды, да даже для любого государства это должно стать лозунгом. Нужно научиться побеждать. И это не просто вера в себя. Тут серьёзней. И именно этой привычки побеждать, а не веры в свои силы чаще всего не хватало сборной СССР по футболу, ну и унаследовала это неверие в себя и отсутствие привычки побеждать сборная России.

Вдвойне странно подобное поведение Третьякова и с той точки зрения, что это уже не первая его игра за основу. После травмы Хомича в том самом сентябрьском матче с армейцами, когда на последних минутах легендарный «тигр» неудачно врезался в стойку собственных ворот и серьёзно повредил руку, молодой вратарь успел принять участие в двух кубковых встречах. 1/8 и ¼Кубка страны соответственно. Правда, соперники там попались, скажем прямо, так себе: ташкентский Дом офицеров и харьковский «Локомотив». И счёт в этих матчах говорил сам за себя: 3–0 и 7–1. Размялись.

Якушин после валидольной концовки игры с ЦДКА смотрел на Вовку волком. Почему-то Михей вбил себе в голову, что все проблемы, которые возникли по ходу матча, корнями уходят в то тактическое построение, которое так упорно пробивал Фомин. И хоть кол ты ему на голове теши, никак не может принять тот факт, что нынешние 3-2-5 — это уже вчерашний день. И в играх на кубок Михаил Иосифович, как баран снова перевёл команду именно на эту схему. Старичкам-ветеранам раздолье и форменная лафа, Вовке — бессонные ночи и зубовный скрежет. Хочется взять что-нибудь тяжёлое, да и врезать по хитрой михеевской морде! По наглой, по рыжей морде. Стоп, это уже из другого анекдота. Ага, песня была во время лихих девяностых: «А мы ему по морде чайником. И научим танцевать».

Фомин оба матча начинал на скамейке. Раздевался в запас и терпеливо ждал своего часа. Ну, или не терпеливо. Осень холодно. Вспомнил будущее и принёс из генеральского дома верблюжье одеяло. Сидел в него укутанный под взглядами молниями старичков из «Динамо».

Как правило, благодушный из-за довольно удачно складывающегося хода что одной, что другой игры, Якушин величественно снисходил до наглого пацана и выпускал его после перерыва. Дескать, иди, показывай, что ты там опять нафантазировал. Плохо, что команда это настроение своего старшего тренера прекрасно чувствовала и совсем не спешила следовать тем указаниям, что Фомин немедленно принимался раздавать, едва оказывался на поле. К товарищу Берии на приём что ли записаться, пожаловаться на саботаж отдельных несознательных индивидуумов? После памятного турне по Югославии и не менее памятной поездки на дачу к Вождю, в принципе такая возможность имелась. Но… опять это проклятое «но»! Не мог Вовка себя пересилить и опуститься до подобного. Хоть застрелись! Но помечтать-то можно? Приходит он к Лаврентию Палычу и говорит: «Мешают мне играть в „тотальный футбол, товарищ маршал Советского Союза“. „Кто этот нэхороший человэк“? — сверкнёт очками „Лучший антикризисный менеджер“». «Хитрый Михей, да и всё „Динамо“». «Харашо. Расстреляем завтра. Адын будешь играть. Нэ подвыды». Ну, его. Будем капать на камень.

Поэтому, сцепив в очередной раз зубы, он упрямо демонстрировал на тренировках, в двусторонках и даже в официальных встречах — шаг за шагом, раз за разом, — как именно нужно принимать мяч, двигаться, отдавать передачи, встречать соперника.

Для Фёдора Челенкова азы, для нынешних футболистов — заоблачные дали. Хорошо ещё, что Михей разрешил привлекать парней из молодёжки. Они-то своим примером не давали старичкам и Якушину поставить крест на вовкиных начинаниях. Ну а как, если в тех же тренировочных играх сопляки постоянно переигрывали заслуженных мастеров? Значит, не совсем ерунду двигает товарищ Фомин в массы? Эх, взять бы пару-тройку обученных мальчишек, поставить вместо ветеранов — сразу дело стронулось бы с мёртвой точки. Мечты, мечты. А часики-то неумолимо тикают, отборочные к Чемпионату мира не за горами. И с кем прикажете выигрывать кубок Жюля Риме?

«Ладно, хватит ворчать, как старый дед» — в очередной раз пнул себя Вовко-Фёдор. Нет его больше, деда, остался в другой вселенной. Будем жить с чистого листа. И работать с тем, что в наличии.

Пару мячей Вовка в тех матчах на кубок забил. И ещё отметился несколькими хорошими передачами. Позднее их начнут засчитывать, как в хоккее с шайбой, как голевые. Здесь пока игнорируют. Да и флаг им в руки. Кому надо, запомнит.

К сегодняшнему полуфиналу с ЦДКА динамовцы подошли с определёнными потерями. В лазарет, помимо Хомича, попал Василий Карцев. И Якушин, не мудрствуя лукаво, поставил вместо него универсала Савдунина, которому по ходу было все равно, где именно играть. Как шутили в команде, Владимир разве что ещё амплуа голкипера не попробовал.

А вот у их соперников, наоборот, появился выздоровевший Григорий Федотов, которого ЦДКА явно не хватало в сентябрьском матче. Что и говорить, серьёзнейшее усиление.

Вовка невольно вспомнил, как на предматчевой разминке один из величайших игроков этого времени бил по воротам. Не смог удержать, вот и нет-нет, а посматривал на половину поля армейцев. Интересно ведь.

На стадионе ещё было пусто, болельщики из самых нетерпеливых только-только подтягивались, и в безветренной тишине гулко звучали мощные удары по кожаной сфере. Федотов, что вышел почему-то в сером неброском пиджаке, который он накинул поверх тренировочного костюма, поначалу стоял за воротами Никанорова и наблюдал за тем, как его товарищи по команде отрабатывают то стандарты, то удары с разных дистанций. Вроде бы даже что-то подсказывал.

Угловые подавал маленький Демин, а замыкали их чаще всего Бобров или Николаев. И если Сева, как обычно, клал круглого, будто рукой, в любой угол — на выбор, то у его партнёра сегодня дело не клеилось. Мяч после его мощных ударов то шёл выше ворот, то скользил по газону и голкипер довольно легко их забирал.

И прославленный бомбардир в какой-то момент не выдержал.

— Ты сложись, сложись, когда на мяч идёшь! — громко закричал он, раздосадованный очередным выстрелом по воробьям.

Николаев в ответ огрызнулся, и Федотов от неожиданности начал растерянно озираться, словно ища поддержки.

— Григорий Иванович, ты бы сам показал ему, как надо, — вмешался в назревающий конфликт своих игроков Аркадьев. — Пробей разок.

Даже динамовцы в этот момент прекратили разминку и с интересом стали наблюдать за происходящим у других ворот.

Федотов набычился, глянул на тренера исподлобья, потом молча скинул прямо на землю пиджак и вышел на поле.

— Размяться бы надо, — с досадой сказал он. — А, хрен с ним. Леха, — крикнул он Гринину. — Подай!

Товарищ пошёл на угол поля, а форвард занял свое излюбленное место в штрафной. Двигался он теперь по кошачьи упруго, с экономной быстротой, что отличает большого мастера. Вот напрягся, развернулся и, хотя с виду оставался в той же позе — немного ссутулившись и опустив руки — Вовка с отчётливой, кристальной ясностью игрока, что и сам не обижен техникой и видением игры, понял, что Федотов приготовился нанести тот самый, знаменитый резкий, кинжальный удар.

Мяч после подачи Гринина пошёл изумительно точно. По красивой дуге, прямо на нападающего. Кожаный снаряд начал снижаться, а Григорий Иванович мелко-мелко засеменил, выбирая практически незаметными глазу шажочками место, которое пригодно для разгона и удара. Крутой — почти параллельно земле — наклон и пушечный удар! Никаноров даже не дёрнулся, хотя мяч летел в ближний от него угол.

— Офигеть! И Охренеть! — выдохнул Третьяков. Вовка и не заметил, как приятель подошёл к нему. — Видал?! И как такого удержать?

— Очкуешь?..

По логике вещей, армейцы сегодня должны были подсесть. Это ведь динамовцы спокойно разобрались с харьковчанами вполноги, а подопечным Аркадьева пришлось отчаянно сражаться в повторном матче с земляками-торпедовцами. Ведь первая их встреча закончилась грандиозным скандалом, мимо которого не прошла советская пресса, а руководство автозаводцев по итогам игры подало протест.

В газете «Советский спорт» появилась заметка с красноречивым названием «При плохом судействе». Как легко можно догадаться, в первую очередь досталось арбитру Дмитриеву. Дескать, при его полном попустительстве, футболисты обеих команд продемонстрировали открытую грубость и откровенно грязную игру. Особо выделили капитана ЦДКА Гринина. А рэфери ещё и подлил масла в огонь, несправедливо удалив торпедовца Сочнева и закрыв глаза на два гола, которые армейцы забили с нарушением правил. «До каких же пор футбольный отдел Всесоюзного комитета и его начальник тов. Дубинин будут потворствовать такому состоянию судейства и воспитательной работы в командах?» — гневно вопрошал автор заметки[3].

Там, на самом самом футбольном Олимпе, глас народа услышали.

И уже 11 октября Комитет по делам физической культуре и спорта при Совете Министров СССР рассмотрел поданный торпедовцами протест, признал его справедливым и постановил провести переигровку. А судью злополучного матча дисквалифицировал.

Пусть и с трудом, отыгрываясь по ходу встречи, но армейцы в повторной встрече победили. Должны были подсесть. И грязью облили, и матч супержёсткий дополнительный провести заставили. Должны были … А теперь неожиданно для многих с первых же минут ЦДКА обрушил яростный шквал атак на ворота Третьякова. Молодой голкипер метался из угла в угол, раз за разом ликвидируя опасные удары армейцев. Что-что, а бить умела прекрасно вся атакующая пятёрка ЦДКА.

Фомин на скамейке сгрыз ногти до основания, наблюдая за тем, что творится на поле. Все же, самому играть как-то проще, чем смотреть со стороны. Не случайно, наверное, в прошлом сезоне сдали нервишки у тренера ВВС Анатолия Тарасова, и он полез на поле. Детство босоногое вспомнил. После этого инцидента, к слову, скамейки запасных перенесли из-за ворот.

— Лёня, держи Бобра!.. Сева, плотнее играй с Николаевым! — возгласы-указания, которыми то и дело Якушин пытался руководить действиями своих футболистов, разносились с такой силой, что иногда, казалось, перекрывали шум трибун. — Радикорский, ты что творишь, опять своего упустил!

Армейцы постепенно нащупали слабое звено в обороне «Динамо». Всеволод Радикорский, один из опытнейших защитников страны сегодня представлял собой жалкое зрелище. Вовка с некоторой оторопью смотрел на то, как его легко проходят то Демин, то Бобров. И лишь надёжная игра Третьякова пока выручала динамовцев от крупных неприятностей.

— Дыру зашей, чучело! — заорали с трибуны, когда Федотов издевательски пробросил мяч между ног Радикорского и нанёс отменный удар. Мяч, к счастью, прошёл чуть выше перекладины. — Михей, убери инвалида!

Якушин дёрнулся, словно от удара, побледнел и, сгорбившись, спрятал лицо, закрыв его ладонями.

— Михаил Иосифович, — осторожно потянул его за рукав Фомин. — Не обращайте внимание, дураков всегда хватает. Давайте после перерыва к моей схеме вернёмся. Савдунина на левый край, чтобы он не давал их нападающим так свободно себя чувствовать. Вы же видите, этот план не работает. И с блуждающими форвардами пора завязывать. Чего они без толку носятся, сами себя больше запутывают. Расставились по зонам, быстро отсекаем соперника пасами. Мяч, всяко, быстрее человека летит.

Якушин опустил руки и зло взглянул на Вовку.

— Радуешься, Фомин? Дескать, смотрите, я ведь говорил, предупреждал. Так?

Парень растерялся.

— Зачем вы так, я ничего подобного и в мыслях не держал. Но ведь нам и, правда, надо что-то менять, иначе дожмут вояки. Ей богу, дожмут. Не сейчас, так после перерыва.

Михей сжал губы в тонкую нитку. Белую.

— Я сам решу! — сказал, как отрезал.

Вовка тихонько вздохнул. Вот упёртый. И ворота, вроде, не новые. Старенькие, с облупившейся краской. Почему нельзя признать очевидное? Эх, вот, если бы он, Фомин, стал старшим тренером! Тьфу, черт, надо же куда занесло. Юноша с опаской посмотрел на багрового от злости Якушина, словно опасался, что тот узнает о его мыслях. Нет, вроде не обращает внимания.

Светлым лучиком в царстве беспросветного мрака, царящего на поле в первые сорок пять минут, был, разве что, сильный удар Бескова по воротам Никанорова за пару минут до судейского свистка. Пусть и с трудом, но вратарь ЦДКА с ним справился. А в остальном… А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хо-ро-шо!

Мурлыча себе под нос прилипчивые строчки утёсовской песенки, Фомин в перерыве высокими прыжками, чтобы согреться, доскакал до туннеля под трибуны и, первым делом, подошёл к устало развалившемуся на скамейке в углу раздевалки — законном месте вратаря, Третьякову.

— Молоток! — подбодрил он приятеля. — Классно первый тайм отыграл. Видишь, как я и говорил, не так страшен черт. Давай-ка мы с тобой ещё разок проработаем установочку.

— Слышь, Фомин, — окликнул вдруг Вовку бедолага Радикорский. — А со мной можешь так же поработать?

В раздевалке стихло. Маститые, заслуженные футболисты, которые прошли и Крым, и рым, и медные трубы, удивлённо смотрели на своего товарища.

— Севка, ты чего? — попытался было обратиться к товарищу Леонид Соловьёв. — Ты что, правда, веришь, что все эти штучки-дрючки помогают?

— Отстань! — набычился защитник. — Мне плевать, как это работает, но я же вижу: мелкий со своим дружком перед матчем какой-то фигнёй позанимался и теперь тот стеной стоит. А ведь чуть раньше у него коленки тряслись. Признаться по правде, думал, сейчас с центра поля пропускать начнёт. Полную авоську нам накидают. Так что, идите на хер! Фомин, я — следующий после Третьякова.

— В общем-то, можно групповой сеанс провести, — потёр подбородок Вовка. Неужели стронулось? Тихо, главное, не спугнуть клиента!

Неизвестно, что именно повлияло: психологическая установка или самовнушение, но после перерыва Радикорский стал играть гораздо увереннее. По крайней мере, Якушин перестал хвататься за сердце всякий раз, когда мяч оказывался на левом фланге динамовской обороны.

Да и остальные игроки его команды ожили, задвигались, начали все активнее отвечать атакой на атаку, проводить осмысленные комбинации.

— Ну вот, видишь, стоило лишь правильно с ними поговорить и все стало иначе! — орлом глядел на Фомина повеселевший Михей. — Костя, смелее иди на него, смелее!

Вовка отвернулся, пряча улыбку. Ишь, возгордился-то как. А в первом тайме как мокрая курица сидел.

А потом случилось страшное.

Радикорский, которого во втором тайме будто подменили, в очередном единоборстве с Грининым явно не рассчитал, как именно следует останавливать настырного нападающего ЦДКА и срубил его в штрафной площадке. Да так неудачно, что и сам неловко упал на кочковатый газон и зашёлся в крике боли.

А скрипучий гудок судьи матча — знакомого до боли эстонца Саара — и его решительный жест оповестили зрителей, что назначен одиннадцатиметровый.

— Да твою же мать, — выругался Якушин. Незряче посмотрел по сторонам и снова выругался. Длинно и витиевато. Вовка аж заслушался. Эх, помнится, как-то довелось ещё в начале восьмидесятых, когда ни о каком Интернете никто и слыхом не слыхивал, общаться с одним историком. Сосед по даче у друзей, ага. Так тот, однажды, случайно саданув себе по ноге лопатой, как выдал тираду на несколько минут. Да такую, что все рты пораскрывали. «Большой загиб Петра Великого» оказался. А учёный тот, позже выяснилось, кандидатскую по русской обсценной лексике писал. Они ещё потом за ним с тетрадками бегали и просили повторить под запись.

— Фомин, — отмер, наконец, Михей. — Выйдешь вместо Радикорского. Он сегодня, судя по всему, отыгрался. Савдунин идёт на его место. И, Володя, попробуй что-нибудь сделать, я тебя очень прошу!

— Да ладно, чего уж, — неловко сказал Вовка. — Все будет тип-топ, Михал Йосич!

Бить пенальти пошёл Демин. Обычно штрафной удар выполнял Гринин, но его после столкновения с динамовским защитником пришлось заменить.

— Ты сможешь! — подбежал к Третьякову Вовка. — В глаза мне смотри! Реагируй по удару, не гадай. Слышишь?

Третьяков часто-часто закивал.

— Не боись, — с нервной улыбкой сказал он. — Я в порядке, Вов. В крайнем случае, просто обратно в Куйбышев отправят, верно?

— Я тебе дам Куйбышев! — рассердился Фомин. — Нам с тобой ещё в Бразилии за золото играть. Давай!

— Ото-о-йдитте за линнннию, — о, а вот и судья со своим смешным акцентом. Законник, блин. Да иду я, иду.

Демин начал свой разбег. Болельщики затаили дыхание. Кто окажется сильнее, вратарь или форвард? Форвард или…

— Да! — заорал Вовка и первым бросился к лежащему на земле товарищу. — Молодец! Намертво забрал!

А дальше было уже неинтересно. Просто в дополнительное время Фомин разбросал финтами уставших защитников ЦДКА и выкатил мяч Бескову, как на блюдечке. Но разве это они тогда выиграли? Конечно, же нет. Они победили в тот момент, когда нескладный худой верзила Третьяков вытянулся в струну двухсполовинометровуюююю и вытащил, выцарапал сильно пущенный мяч из «девятки» собственных ворот.

Радикорский — третий.

Только Вовка пристроился на разложенную кровать рядом с Наташей Аполлоновой… Нет, не лёжа. Сидели, обнявшись, и целовались, ну, начали целоваться, как загрохотала входная дверь в квартире. Так входил только хозяин. Генерал. То ли сил девать некуда, то ли специально, предупреждая домашних, что хозяин пришёл, но Аркадий Николаевич всегда толкал с силой дверь, перед тем как зайти. И она, повинуясь какому-то по счёту закону Ньютона, (или Кирхгофа?) врезалась в стенку. Громко. Вовка, когда в один из первых своих посещений генеральской квартиры эту вмятину в стене с осыпающейся штукатуркой увидел, то думал, что случайно, так, кто-то толкнул, и всё жильцам заделать дыру некогда. А оказалось, что это фишка у генерал-полковника. Должно быть, с тридцатых годов привычка у Аркадия Николаевича. Там, генерал ты не генерал, хоть маршал даже, придут и арестуют чекисты с чистыми руками, вот и завёл себе правило один из главных чекистов, проверять, не прячется ли кто за дверью. Так, хоть успеет выхватить наган и пару горячих сердец остановить, спрятать семью и застрелиться потом.

Нет, никто это Вовке не говорил, но привычка была у Аполлонова странная и, пытаясь объяснить себе её, до чего другого не додумался.

Штукатурка при очередном «заходе» генерала домой из дыры продолжала осыпаться и мама Тоня, вечером всякий раз, замывая угол в коридоре, ворчала. Вовка решил помочь «сожителям» генерала. Добыл в мастерской на стадионе кусок железа в три миллиметра толщиной, просверлил в четырёх местах по углам, обтянул её кожей толстой, от порванного мяча, сделал четыре чопика деревянных, выпросил у слесаря коловорот и пришёл с этим всем в гости. Под вздохи мамы Тони просверлил дырки в стене, вогнал туда чопики и пришурупил железку.

— Не эстетично… — резюмировала, не догадываясь о будущем шедевре Гайдая, с выражением Миронова на лице, будущая тёща.

— Зато дёшево, надёжно и практично, — попытался Челенков спародировать голос Папанова.

Генерал вечером конструкцию на надёжность проверил. Обычного грохота не получилось, покрышка мяча удар почти погасила. Всем семейством собрались посмотреть. Лепота, ни одной крошки штукатурки на паркете. Аркадий Николаевич, тоже осмотрел дивайс и, хмыкнув, пошёл переодеваться, ни одобрения, ни возражения не высказав. При этом, как показалось Фомину, теперь, заходя в квартиру, дверь толкал ещё сильнее. Вот и сейчас, ручка двери ударилась о мяч и предупредила целовальщиков, что не вовремя они это дело затеяли. Непруха пришла. Вовка глянул на часы золотые. Да, нет, они-то нармально уселись пообниматься, это Аркадий Николаевич не вовремя пришёл. Ещё час до конца рабочего дня. Случилось что-то.

— Володька, подлый трус, выходи! — ну почти так.

— Володька, подлый подстрекатель, выходи!

Вышел, не в шкаф же прятаться. Так, и нет шкафа. Сам такую конструкцию соорудил, что и прятаться некуда.

— Туточки мы, Аркадий Николаевич. «Смотрит царь на Федьку, как язвенник на редьку», — Вовка выглянул из двери девичей светёлки.

— Чего?! — генерал застыл на одной ноге, перестал ботинок разувать.

— Стих придумываю, Аркадий Николаевич. Что случилось? «К нам на утренний рассол.

Прибыл аглицкий посол»? — не удержался. А зачем кайф обламывать.

— Чего?! — так и стоит на одной ноге. Аист. Или цапля?

— Извините, Аркадий Николаевич. Это всё стих. Что случилось?

— Ты Федька, тьфу, Вовка, берега-то видь. Выполнил я хотелку одну твою. Доложил сегодня Молотову Вячеславу Михайловичу, а он говорит, что всё правительство на игру придёт. Сам, мол, организует. Культпоход! Мать его! Вечно ты меня в историю втравишь. — Аполлонов, наконец, отмер и ботинки стащил. Надел сшитые в артели «Робутса» меховые тапочки и прошёл на кухню, — Тоня где?

— Поехала Лену забирать из хореографического кружка, — высунулась из-за плеча Вовки Наташа. Помада не размазана. Нет помады.

— Ясно, марш уроки делать, мне с женихом твоим, как он выражается, «покалякать» надо. Иди сюда, голубь! Стой, Наташ, поставь там чайник на плитку, холодно на улице, ветер, продрог. Специально машину в двух кварталах остановил, пройтись хотел, прикинуть, что делать. Только вымок и замёрз весь, ничего кроме идеи Василия Сталина собрать сборную Москвы в голову не приходит. Эх, Володька, чего я тебя тогда в Куйбышеве не оставил?! Жил бы, как человек.

— Да, что случилось-то, Аркадий Николаевич? Что сборная Англии по хоккею на траве к нам едет?

— Весело ему. Нет, не сборная Англия. Едет венгерский клуб футбольный. «Вашаш» называется. Серебряный призёр их чемпионата. Опозоримся, всех поснимают.

— Аркадий Николаевич, Хотите, я вам расскажу, до чего вы с руководителями футбола нашего додумались. — Фёдор Челенков отлично про это турне венгров в СССР знал. Сто раз про него Бесков Константин Иванович рассказывал. Фишка у него была. Как кто запаникует, так Константин Иванович начинает рассказ, как они хвалёных «ВЕНГРОВ» под плинтус запинали.

— Умный. Ну, расскажи, — Аполлонов сел за изготовленный Вовкой стол на кухне и мотнул головой, предлагая «Дяде Степе» не отсвечивать под потолком, а оказаться «адекватным» собеседником, — Садись на табурет, что я должен слушать, голову вверх задрав, и так раскалывается.

— Вы с начальником футбольного отдела Всесоюзного комитета вашего товарищем Дубининым Виктором Ивановичем и прочими большими начальниками решили, что первый матч венгры сыграют с московским «Торпедо», якобы, а на самом деле сборной Москвы. Добавите туда с ЦДКА и «Спартака» лучших. А второй матч с нами, ну, то есть, с Чемпионом СССР. И нам на усиление ещё Боброва или кого из нападения сосватаете. Нельзя же проигрывать. Тем более что теперь вот, оказывается, что всё правительство СССР на матчах будет. Угадал?

— Мал ты ещё … Ну, в смысле, не ростом. Мал ещё учить … Тьфу, на тебя. Меня мал учить, говори, что не так, по роже твоей улыбчивой вижу, опять умничать будешь. Только учти, Фомин, что от этих матчей, считай, на девяносто процентов зависит, поедет сборная СССР в Бразилию или нет. Ага, репу зачесал.

— Да, шрам заныл на башке, сегодня отрабатывали дриблинг с мячом на голове. Ну, цирк.

— Потом про цирк, говори, что не так!!! — поднялся из-за стола, нахмурившись, Аполлонов, — Наташ, что с чаем?

— Всё, сейчас закипит. На электроплитке-то пара минут.

— Да, спасибо ухажёру скажи. Хоть запах керосина из квартиры ушёл.

— Аркадий Николаевич, ещё одну предсказушку хотите? — вспомнил Вовка рассказ Бескова и про матч первый этого «Вашаша» с «Торпедо».

— Ну, плюй в душу. — Сделал вид, что рванул на себе рубаху генерал.

— Перед игрой с этими «металлистами»…

— С кем? — дёрнул головой Аркадий Николаевич.

— «Вашашем», они же из Будапешта, металлурги.

— А! Ну, точно, Гранаткин говорил, клуб создан работниками металлургической промышленности. Ну, и что с «металлистами»?

— Вы уже договорились с Лихачёвым накрутку сделать «Торпедо», напомнить им, что Советские футболисты не могут проиграть «сраным» венграм.

— От, ссука!!! Я, вот, сейчас, шёл домой под дождём и именно это мне в голову пришло. Лихачёва Иван Алексеевича подключить. Крепко тебя молнией шарахнуло, мысли читать научился.

— Зачем? Это обычная практика, и в Англию, и в Югославию, и в Скандинавию, всё время, команды на время усиливали игроками других команд. Это глупость страшная. Игроки не сыграны, друг друга не понимают, а ещё обязательно будут передерживать мяч, во-первых, потому, что не знают партнёров, что у того в голове. А, во-вторых, они будут даже непроизвольно стараться обратить на себя внимание руководства, чтобы доказать ему, что он классный футболист, Что дриблинг у него лучший в стране, и в следующий раз за рубеж его снова нужно брать. Он — супербобёр.

— Хм. А сам Бобров? В Англии, не помог разве «Динамо»? — и не собирался сдаваться генерал.

— Не знаю, не был. Может, и помог? А, может, навредил? Бобров это финишный удар, он не создаёт игру, он нацелен на ворота. На него должна вся команда играть. Так, что может и навредил своим присутствием динамовцам. Не о нём речь. Бобров это лучший игрок мира на сегодняшний день. Даже спорить не о чем. Разговор о тенденции. Вы боитесь проиграть, ну, что команда проиграет, и начинаете её накачивать. А они же не дети, и понимают, зачем вы это делаете, не верите в них, боитесь. И они начинают бояться. Страхом человека очень легко заразить. Надо по-другому. Сказали тренеру, «Михаил Иосифович, верим в тебя!» и ВСЁ, не надо больше ничего. Всё остальное только во вред.

— Говорил мне Василий Сталин про загибы твои в Югославии. Думал, привирает. Нет. Правду сказал. То есть, не веришь в правильный настрой, что нужно создать у ребят перед матчем? — брови свёл и навис над, сидящим на своей табуреточке, Вовкой.

— Настрой? Не буду спорить. Более того, обязательно настрой нужно создать, но совсем другими словами и не прямо перед матчем. Так только закрепостятся игроки. Пусть им тренер лучше пример из своё карьеры спортивной приведёт. Ладно, Аркадий Николаевич, так мы далеко зайдём. Я про другое хотел сказать. Нужно не просто обыграть этих венгров, нужно их унизить.

— Хрена се? Это как? После победы жопу им голую показать. Твою!

— Пап! — пискнула зеленоглазка.

— Прости, доча. Стоять! А чего ты тут подслушиваешь, Я тебе сказал уроки идти учить, а не мужские разговоры подслушивать про жопы.

— Пап!

— Всё, иди, в свою комнату. Потом тебе жених всё расскажет. Чай где? — Аркадий Николаевич развёл руками, показывая, что на столе пусто.

— Так вы ругаетесь …

— Ничего мы не ругаемся, диспут у нас. Давай, чай налей, печенье поставь в вазочке и дуй уроки делать. Шагом арш …

— Пап!

Посидели молча, подождали.

Когда Наташа ушла. Аполлонов по-деревенски или по-купечески, вылил часть чая в блюдце, чтобы быстрее остыл и, прихлёбывая по капельке, и всё одно обжигаясь, спросил:

— Так что там с жопами? — булькнул чаем.

Вовка соображал лихорадочно, как преподнести идею так, что бы сразу отторжения не вызвать. Одно дело доубедить «руководство», и совсем другое — переубедить.

— С жопами? Показать, конечно, можно. Только не поймут они, если перед этим их не разгромить. Не победить, а именно разгромить.

— То есть, сборную Москвы организовывать? — обжёгся в очередной раз Аркадий Николаевич и отставил, блюдце, лужицу на столе в виде Московской области «организовав».

Тяжело! Вовка вздохнул. Из рассказов Бескова он отлично помнил, что динамовцы во втором матче, точно, разорвут именно, венгров хвалёных. 5: 0. Василий Карцев забьёт несколько и Бесков. Бескова, кстати, сломают обозлённые разгромом венгры и, вообще, начнут играть не просто грубо, а запредельно грубо.

А вот первую игру «разагитированные» торпедовцы, усиленные и не сыгранные, сольют 1:2. Как там Бесков сказал: «обещали выложиться до конца, но… играли безвольно».

— Аркадий Николаевич, нужно чтобы первую игру играло «Динамо» и никем его не усиливать. Тем более что люди ведь не дураки, они Боброва увидят и подумают, что вы, вы — руководство футбольное, «Вашаша» боитесь и потому «Динамо» усилили. Не надо этого делать. Сейчас «Динамо» на пике. Разорвут хвалёных венгров на британский флаг.

— А потом кого? ЦДКА? — Аполлонов схватился за выложенные из пиджака сигареты «Новость», но взглянул на отстранившегося сразу Вовку и, хмыкнув, сунул назад в карман.

— И в чём тогда унижение? — Фомин, пожал плечами, — Равноценные почти команды, даже ЦДКА с Бобровым сильнее «Динамо», ну, без меня, хотя хвастаться и не сильно хорошо. Не надо, ни сборной Москвы, ни коней на поле выпускать. Нужно выпустить против «Вашаша» импортного нашу …

— Не томи, — хлопнул ладонью по столу генерал, превратив Московскую область в Свердловскую.

— Молодёжку «Динамо».

Аполлонов туда-сюда и снова сюда-туда мотнул головой, как бы говоря, «нет», но пока молчал. Пальцем превратил Свердловскую область в сферического коня в вакууме и глянул на Фомина исподлобья.

— Ну, идея понятна. Мол, какие такие грозные венгры, если их пацаны восемнадцатилетние, как ты говоришь под плинтус запинали?! Мальчики для битья. Ох, и нахватался я с тобой слов непонятных и выражений, Володька. Красивый ход. Ничего не скажешь. А хватит сил победить? Нет, не победить, сам сказал. Разгромить надо. Пять или шесть голов забить. Может, вам Боб…

— Аркадий Николаевич.

— Ссука! Не в игры же играем, может, будущее футбола в стране от нас двоих сейчас зависит. Победите со счётом пять — ноль?

Так хотелось сказать, что «легко». Только, на самом деле, это не так. Это одна из лучших команд Европы. То, что серебро у неё, а не золото, не важно. Однако, если «Динамо» в нормальной истории побило хвалённых венгров 5: 0, то его пацаны, эту «динаму» уже три раза побеждали. Так это было весной. Сейчас, вообще, стопчут. «Динамо» выдохлось к концу сезона, а они сейчас в лучшей своей форме, и подросли, и в росте, и в мастерстве.

— Порвём, как тузик грелку.

— Хочется поверить тебе, зятёк. Ох, как хочется. Ты своим одноклеточным мозгом даже не представляешь, какие силы с небес за этим матчем смотреть будут. Уверен, что если Сам не придёт, то по радио будет слушать. Если проиграете, то меня, может и не расстреляют, но турнут колхозом в Ивановскую область руководить. А тебе прямая дорога в дворники в Куйбышеве. Не разрешат больше играть. Понимаешь это?! — Аполлонов всё же закурил, прошёл к форточке. — Понимаешь? — Махнул рукой, — Ни, хера ты не понимаешь. Сейчас такое время неудачное эксперименты проводить. Ладно. Чем либо, помочь могу?

— Естественно. Нужно притащить на стадион полевую кухню. — Челенков вспоминал, как они в Куйбышеве готовились к детскому турниру. Блин, ведь и полутора лет не прошло.

— Кухню? Ну, решаемо. И цель ясна, не ездить чёрте куда на автобусе за жиденьким супчиком.

— Точно. Нужно готовить три раза в день, а то и четыре, блюда, типа, макарон по-флотски. Рис с большим количеством мяса постного, гречку тоже с мясом или с печенью, ещё лучше, и много сладкого чая. Ночевать ребята должны в одном месте и их туда должны довозить машинами, или лучше автобусами, чтобы не продуло. Подождите, Аркадий Николаевич, а когда игра-то? — Вовка, себя по лбу хлопнул. Организатор, блин! Может, венгры завтра приедут.

— Двадцать шестого октября. На следующий день после финала кубка.

— Двадцать четвёртого финал же, — мотнул головой Вовка, не справившись с математикой.

— Ну, они двадцать пятого приедут. Первая игра двадцать шестого, а вторая двадцать девятого. Синоптики обещают, что снега ещё не будет. Хотя дожди возможны.

— Аркадий Николаевич, а кто знает про этих венгров с голыми жопами? — Только про психологию Челенков Аполлонову втирал. А ведь буквально через несколько дней финал Кубка СССР по футболу и играть не с кем-нибудь, а со «Спартаком», который настроен на реванш. То есть, если по честному, то, на самом деле, одной из самых сильных команд в СССР на сегодняшний день. В реальной истории оба эти трофея, разделавшись с «Динамо» и со «Спартаком» поочерёдно, выиграли армейцы с Бобровым. Тут динамовцев спасло его участие в Чемпионате. Но Кубок, это Кубок. Тут всё нужно начинать с нуля. И у «Спартака», ставшего третьим в чемпионате, есть огромным стимул взять второй трофей, раз уж первый буквально на расстоянии вытянутой руки оказался, да не дался. Вот, нужно отомстить динамовцам. Замотивированы спартачи будут. С первых секунд бросятся атаковать.

— Ну, прилично народу, а что? — дымит, стоит, довольный, спихнул с больной головы на здоровую проблемищу.

— Не говорите Якушину и вообще никому в «Динамо». И вообще, максимально засекретьте информацию. Нет, нужно сообщить во всех газетах, что приедут эти «Вашиши», но с кем будут играть, не говорить. Наоборот. Даже в газетах устроить конкурс читательский, кто правильно первым назовёт обе команды — тому приз в десть билетов бесплатно. А ещё лучше первым десяти человекам. И всем по десять билетов. Сильно-то и не рискуете, не думаю, что вообще кто-нибудь про две «динамы» угадает.

— Боишься за игру со «Спартаком», разволнуются твои от информации, что им с венграми потом играть? — Раскусил его Аполлонов, но Вовка и не собирался скрывать.

— Да, Аркадий Николаевич. Боюсь. Очень не простая игра. И, наверное, главная в моей жизни.

— Добро. Переговорю с Дубининым прямо сейчас по телефону, пусть всех обзвонит и предупредит, чтобы молчали, как ты говоришь? «Как рыбы об лёд». Ох, и интересная молния тебя стукнула.

Холодный октябрьский день. То выглядывает робко солнышко, то набегают тучи и начинает моросить противный дождь. А сильный ветер добавляет «радостных» эмоций и футболистам, и зрителям. И если первым ещё куда ни шло — после того, как побегаешь хотя бы минут пять, уже перестаёшь обращать внимание на капризы природы, то болельщиков было откровенно жалко. Сидят, бедолаги, на продуваемых всеми ветрами трибунах. И, что удивительно, продолжают азартно болеть, словно и нет никаких проблем с льющейся сверху водой. Вот ведь поколение. Да и «Охота пуще неволи».

Вовке-то грех жаловаться, опять взял проверенную «верблюжку» и закутался в нее по самые уши. А на голову шапочку. К слову, сегодня и остальные запасные притащили с собой кто пледы, кто — одеяла. И правильно, не хрен уши и прочие важные органы морозить. Не май месяц.

А вот то, что Якушин, чтоб его приподняло и потом приплющило, снова не поставил Фомина в основу, уже начало раздражать. Что ему, спрашивается, еще надо — выходит Вовка на поле и, как правило, обеспечивает результат. Даже Аполлонов уже с некоторым недоумением стал интересоваться, что это, мол, зятек, ты все время на «банке» начинаешь — неужто со здоровьем проблемы? И посмеивается так ехидно. На Наташку поглядывает. Дескать, смотри, доча, может бросить тебе этого инвалида-доходягу, пока не поздно? А у той сразу глаза на мокром месте. И тревога: «Скажи, что это неправда?!» Эх, Аркадий Николаевич, закатать бы вам в ухо за каждую ее слезинку!

Ответил один раз, после чего «папа» ржал целый час.

— Вы Аркадий Николаевич — «Свадебный генерал».

— Это как? — шляпу сдвинул пижонскую набекрень.

— Ну, меня всё зятьком обзываете, выходит о свадьбе думаете. Получается — «Свадебный генерал».

— Уморил, «зятёк». — отсмеявшись и, вытерев слёзы выступившие, иахнул рукой генерал-полковник.

Поле на «Динамо» сегодня, мягко говоря, не радовало. И так-то игры поздней осенью в Москве почти всегда напоминали борьбу в грязи. Ага, и в качестве участниц девицы в бикини — довелось как-то Федору во время турне «Спартака» по США наблюдать за подобным кувырканием. Та еще веселуха. Главное, рядом с ареной не сидеть, брызги во все стороны летят. Но сегодня газон вообще представлял собой жалкое зрелище. Ну а что вы хотели, за две-три недели его усердно вспахали не по одному разу в кубковых баталиях. А сверху потом еще и дождичек отлакировал. Наслаждайтесь, товарищи футболисты, и ни в чем себе не отказывайте.

В будущем будут оговорить: «битва на картофельном поле». Садисты, блин.

Было, правда, одно обстоятельство, которое вселяло надежду на то, что динамовцы сегодня получат серьезное преимущество над своими соперниками. И звалось это самое обстоятельство «мокшановскими бутсами». Нежданно-негаданно перед самым финалом приехал мастер на базу, где команда готовилась к игре и торжественно вручил каждому игроку основы по паре новехонькой спортивной обуви. Той самой, в которой Вовка уже как-то над «заслуженными» издевался. Обрезанные, с шестью ввинчивающимися прямоугольными шипами. Как раз для мокрой погоды и тяжелого грунта. А если учесть, что колдовал чудо-мастер над каждой парой не по-детски, то времени на разнашивание не требовалось — надевай и вперед, на поле.

Михей аж затрясся от восторга, когда увидел новенькие бутсы. И потом, в кои-то веки, пожал Фомину руку: «Не обманул, малец, выполнил обещание». Да и футболисты от своего тренера не отставали. И потому плечи Вовке отбили качественно, со всей пролетарской мощью. Или с милицейской? Даже за спину опять побаиваться стал.

Эх, вот бы, как прежде, размечтался парень. Выдают перед сезоном по одной паре шести- и тринадцатишиповок в обязательном порядке, владей и пользуйся. Тот же шестишиповый «Адидас» Федору Челенкову целых три года верой и правдой прослужил. Правда, надевал его только в сырую погоду. А белые тринадцатишиповые от «Мизуно»? На ноге как носок сидели. Уже шитые-перешитые, а расстаться сил не было — это ж как с любимым другом попрощаться. В сборной как-то на них внимание Блохин обратил, так у него глаза на лоб полезли: «Что это у тебя?» Они ведь к тому времени уже и цвета непонятного были. Хотя сам Федор их в шутку всегда «белоснежками» называл.

— Фомин, а почему у них шипы покороче сделаны? — подошел к Вовке с вопросом Бесков. — На твоей прежней паре длиннее были, я точно помню.

— Понимаете, — пустился в объяснения юный изобретатель-рационализатор. — Я специально попросил так сделать. Как раз по опыту с той парой. В бутсах с длинными шипами бежать труднее, уж очень они в газон вгрызаются. Да и сам себя в таких шипах зацепить можешь.

— Любопытно, — задумался Бесков. Вот-вот, мотай на ус, Константин Иванович, потом пригодится, когда сам тренировать начнешь.

В общем, благодаря так вовремя появившейся «вундервафле», очень хотелось верить, что золотой дубль вполне по силам. И к знамени чемпиона страны «Динамо» добавит еще и хрустальный кубок. Другое дело, что спартаковцы, которые в два предыдущих сезона выигрывали этот почетный трофей, вряд ли горели желанием с ним расстаться. Особенно, на фоне не слишком удачного сезона. Всего-то «бронза».

Глядя за тем, как капитаны команд — Леонид Соловьев и Василий Соколов — обмениваются букетами цветов и кидают жребий перед началом матча, Вовка ощутил некоторый дискомфорт. В самом деле, ему, коренному спартаковцу, чья судьба была красно-белой с самого детства, сегодня, возможно, предстояло сделать все, чтобы кубок прописался на год в Петровском парке. И это после въевшегося под кожу девиза Николая Петровича Старостина: «Бей „динаму“ проклятую!»

Фомин тихонько вздохнул. Да уж, судьба играет человеком. А человек играет на трубе. Ладно, будем отталкиваться от того, что имеем. И, если сегодня доведется выйти на поле, «треху» некогда родной команде отгружать не будем. Но все равно, смотреть на кумиров юности: Сальникова, Парамонова и других, не менее знаменитых спартаковцев было интересно. Тем более, что сейчас-то они молодые и можно вживую увидеть их игру.

Больше трех десятков репортеров и кинооператоров атаковали обе команды перед началом игры. Под стрекот камер и вспышки фотоаппаратов завершилось определение начала встречи и принадлежность половин поля в первом тайме. Игроки заняли исходные позиции. Свисток Николая Латышева, погнали!

Как Вовка и ожидал, грунт поля был скользкий и вязкий. И очень быстро мяч набух, впитав в себя приличное количество влаги. Эх, остается только мечтать о специальной пропитке. Кстати, не забыть себе поставить зарубку в памяти, вдруг уже изобрели подобную? А что, подкинуть идейку артельщикам о новой возможной статье доходов. Озолочусь!

Игроки «Спартака» на таком поле играли неважно. Осторожничали, предпочитая длинные забросы в надежде на «авось, пройдет» коротким точным передачам ближнему.

Их соперниками было проще. Ну а что, если уверенно стоишь на ногах, не едешь, будто на коньках, можешь себе позволить многое. Немудрено, что инициатива в матче практически с первых минут перешла к динамовцам. Держались они по-хозяйски и даже защитники при первой возможности выходили далеко вперёд, играя в высокий прессинг, пресекая попытки «Спартака» атаковать на дальних подступах к воротам Третьякова.

Удивляла некоторая пассивность средней линии красно-белых. Так-то у них полузащита всегда задавала тон и в последней очной встрече, когда «Динамо» потерпело сокрушительное поражение 0–3, именно превосходство в этом компоненте предопределило итоговый результат. Правда, ближе к середине тайма спартаковцы все же наладили взаимопонимание и все чаще стали тревожить Третьякова. Но к огорчению их болельщиков, встрепенулись их любимцы уже после того, как пропустили.

На двадцатой минуте Сергей Соловьев с видимым удовольствием продемонстрировал опекавшим его защитникам тот самый финт Пеки Дементьева, при помощи которого Вовка как-то издевался над игроками основы. И Анатолий Сеглин не придумал ничего лучше, как схватить нападающего «Динамо» и завалить того на самой границе штрафной.

Возле мяча собралось сразу несколько игроков атакующей команды. После короткого совещания, после сигнала арбитра, сам же пострадавший от души приложился по мячу. Тот буквально прошил рассыпавшуюся стенку и вонзился в пустой угол ворот Алексея Леонтьева. 0-1.

Якушин расцвел. С широкой улыбкой обменялся крепким рукопожатием с Чернышевым и с удовольствием, точно кот, наевшийся сметаны, продолжил смотреть за игрой. А повернувшись ненадолго к Вовке, постучал по ботинку и показал большой палец. Фомин понимающе кивнул. Конечно, бутсы первый класс. Кто бы спорил. Не забыть Мокшанову премию в случае победы пробить. Заслужил. А что, вроде бы где-то в ложе почётных гостей сегодня сам Лаврентий Павлович мелькал, вот пусть и примерит на себя роль золотой рыбки. Главное, умело подать заслуги мастера. Не все же спортсменов баловать. Пора, пора уже понять, что команда — это не только игроки. И без тех, кто обеспечивает им возможность демонстрировать свои лучшие качества, многого не добьёшься. Жаль, что даже в позднем СССР функционеры частенько забывали об этом. А ведь умелый массажист, сапожник, точильщик коньков — это та самая соломинка, что ломает хребет слону. Или кому там? Муравью?

После пропущенного гола «Спартак» ринулся отыгрываться. Наплевав на осторожность, красно-белые уходили в набег аж вдевятером, оставляя позади лишь голкипера и одного защитника. Такая авантюрная манера сразу дала о себе знать. Три раза подряд с глазу на глаз с Леонтьевым оказывались Бесков и Сергей Соловьёв. И только собственная небрежность и великолепные броски спартаковского вратаря не позволили изменится счёту на табло стадиона.

В конце концов, даже благодушный поначалу Михей вскочил на ноги и начал громко кричать что-то нелицеприятное в адрес своих форвардов. По-хорошему, прав, конечно. Перевес всего в один мяч очень скользкий. Мячик-то круглый, залетит «дурак» какой-нибудь и привет, начинай все сначала.

Но в целом работы было объективно больше у Третьякова. Соперники взялись за него всерьёз и совсем скоро Володька напоминал персонажа стихотворения Чуковского «Мойдодыр»: «Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, Неумытый поросёнок! Ты чернее трубочиста, Полюбуйся на себя…» Зато не холодно!

В одном из моментов Сергей Сальников пошел напролом, продрался сквозь динамовскую оборону и Третьяков в последнюю секунду, когда весь стадион уже зашёлся в предвкушающем «Ну?!», в отчаянном броске пролетел-проскользил по грязи в тучах брызг и забрал круглого намертво. При этом ещё и получил мощный удар бутсой в плечо, так как нападающий красно-белых ногу убрать уже не успевал.

Вся скамейка «Динамо» в это время дружно ахнула. Неужели ещё одна травма голкипера? А ведь в запасе лишь Яшин. Михей за сердце схватился. Но Володька кое-как поднялся. Хоть и морщился, тряс ушибленной рукой несколько неловко, но замену или помощь доктора не просил. И даже мяч выбросил вполне уверенно.

Так и дотянули до перерыва. В раздевалке Фомин сразу же бросился осматривать Третьякова. Синяк, конечно, уже проявился. Да и морщился Володька, когда приятель-эскулап его ощупывал. Но храбрился.

— Ерунда, Вов. Небольшой ушиб и все.

— Ну-ка, подними руку, — недоверчиво кривился Фомин. — А теперь помаши. Да резче, резче!

— О, интересную вещь вспомнил, — сказал вдруг Всеволод Радикорский, наблюдая за тем, как вратарь выбрасывает руку вверх. После травмы, полученной в игре с ЦДКА, он сегодня даже не раздевался в запас, но команду поддержать пришёл, дома не остался. — Сейчас, наверное, мало кто помнит, но в сороковом, прямо перед войной, я вместе со «Спартаком» на игры в Болгарию ездил.

— Подожди, как это тебя к ним занесло? — удивился его тёзка Блинков.

— А, обычное дело, — усмехнулся Радикорский. — У нас же как, едет кто-нибудь заграницу и на всякий случай нескольких игроков из других клубов одалживает. Вон, тот же Бобёр за нас в Англии бегал. Так вот, Болгария. Они ж тогда у Гитлера в союзниках ходили. Но, несмотря на это, нас встречать почти вся София вышла. Люди улицы заполнили до отказа. В газетах даже тогдашние правители их возмущались: как же так, царя и правительство встречает несколько сотен человек, а каких-то футболистов — несколько сотен тысяч! А особо активных граждан били и в тюрьму бросали.

— Вот, гады! — зло бросил Третьяков. — Фашисты проклятые!

— И не говори, — вздохнул защитник. — Представляешь, каково нам было смотреть, как человека, который нам букет цветов бросил или просто крикнул что-нибудь хорошее, полиция окружает, бьёт, затаскивает в автобус и увозит? Кулаки сжимались, очень хотелось броситься на помощь, отбить, спасти. Но, — Всеволод с сожалением развёл руками, — нельзя.

— Почему? — искренне удивился молодой вратарь. — Вмазали бы этим сволочам!

— Почему-почему. По кочану, — передразнил его Радикорский. — Знаешь поговорку: «В чужой монастырь со своим уставом…» Нам строго-настрого товарищи из посольства запретили вмешиваться. Чтобы на твоих глазах не случилось, стой и терпи. Зубы сцепи и молчи! Политика, брат.

— Да хорош перебивать, пионер, уши оборву! — не выдержал Бесков. Он слушал товарища с интересом. — Дай человеку рассказать.

— А там уже немного осталось, — улыбнулся Всеволод. — Простые люди за нас были, не скрывали симпатию к Советскому Союзу. Но их царь-батюшка под немецким влиянием находился. Я почему ту поездку вспомнил: смотрел, как руку вскидываешь, — Радикорский показал на Третьякова, — а перед глазами футболисты болгарские стоят. Мы первую игру со «Славией», по-моему проводили. Так представляете, мужики, эти уроды не нашли ничего лучшего, как нас приветствовать фашистским салютом!

— Да ладно, — не поверил Савдунин. — Что, прямо всерьез, как «Хайль, Гитлер»?

— Представь себе.

— Порвать сволочей надо было, — хмуро процедил сегодняшний сменщик Радикорского, еще один ветеран «Динамо» Иван Станкевич. — В землю втоптать!

— А мы так и сделали, — улыбнулся Всеволод. — И так уже на взводе были после всего, что на улицах увидали, а здесь такая злость взяла — шесть штук им положили. Даже, несмотря на то, что жарища жуткая на улице, в тени под сорок. Никого подгонять не требовалось, все бились, как в последний раз. Самое смешное, что тогда на матче какие-то министры из Германии присутствовали. Вот мы им праздник-то подпортили. Они ж собрались посмотреть, как Советы продуют. А вместо этого такой конфуз. 6–1 Не верите? Можете у Михея спросить, он в том матче тоже играл. Там, если разобраться, сборная Москвы бегала. О, вспомнил, Федотов из ЦДКА у нас нападающим был.

Динамовцы восхищенно загалдели. На лицах у них появились одобрительные улыбки.

— Здорово! Молодцы! — с жаром воскликнул Третьяков, возбужденно подпрыгивая на месте. — Умыли гадов!

— Сиди спокойно, — строго прикрикнул на него Фомин. — Ишь, распрыгался, кузнечик чумазый. Иди вон, лучше, моську оботри, а потом пусть тебе массаж сделают. Лишним не будет.

Футболисты заржали.

— Кузнечик чумазый! — утирал слезы Блинков. — Вот сказанул, так сказанул!

— Так, кузнечики, — ухмылялся в дверях раздевалки Якушин. — Готовьтесь к выходу. У нас еще, если не забыли, второй тайм.

Прекрасно понимая, что преимущество пока зыбкое, динамовцы после перерыва сразу решили додавить «Спартак». Забить гол, а лучше два, и снять все вопросы о победителе матча. Но и красно-белые вовсе не собирались сдаваться. И потому на поле разгорелась жесткая, мужская борьба. Которая то и дело переходила границы дозволенного. Латышев с ног сбился, фиксируя многочисленные нарушения. А вот зрителям такое развитие событий явно пришлось по душе. По крайней мере, шум и крики с трибун не умолкали ни на секунду. Вовка даже заметил, как пару раз в сектора, где страсти кипели особенно сильно, вламывались наряды милиции, чтобы удалить заводил. Ха, это здесь еще не додумались из пожарных шлангов фанатов поливать. По нынешней погоде такое себе развлечение. На любителя.

Михей минут через пятнадцать не выдержал и отправил Вовку разминаться. И вскоре Фомин вышел на поле вместо наевшегося Сергея Соловьева. Зябко поеживаясь на холодном ветру, дождался первого паса, совершил хороший рывок. В конце, правда, не очень получилась передача на Бескова, но, лиха беда начало. И вскоре уже здорово принял верховую передачу от Савдунина, перебросил защитника и сильно приложился подъемом по опускающемуся мячу. И ведь почувствовал каким-то верхним чутьем, что попал, как надо. Леонтьев даже не дернулся, а лишь заворожено наблюдал за тем, как кожаная сфера сначала взмыла вверх, а потом вдруг резко клюнула вниз и влетела точнехонько в «девятку». 0-2.

— Хорошо положил, — легонько потрепал Фомина по стриженному затылку Бесков. — Молодец. Давай еще одну. А то видишь, народ зрелища требует.

Вовка оглянулся. Трибуны и точно, словно сошли с ума. Народ вскочил с мест и бурно праздновал забитый мяч. В воздух то тут, то там взлетали шапки, кепки, фуражки. «Чепчики».

Спартаковцы сникли. По инерции еще попробовали несколько раз пойти вперед и, чем черт не шутит, отквитать один гол, зацепиться за игру, вытащить ее на зубах. Но оборона «Динамо» стояла насмерть. И вскоре красно-белые завяли окончательно. Игра их стала тусклой, без огонька. Чувствовалось, что они и сами уже не верят в благоприятный для себя исход. Из того, что заслуживало внимания — особенно для Фомина — был разве что появление совсем молодого сутуловатого парня в центр полузащиты «Спартака». Вовка вздрогнул, когда диктор по стадиону объявил, что: «Вместо Олега Тимакова на поле вышел Игорь Нетто…» Надо же, еще одну легенду довелось увидеть на взлете.

А окончательно все стало понятно, когда Вовка разыграл изящную трехходовку с Трофимовым и Бесковым и Константин Иванович несильно, но очень точно пробил в правый от вратаря нижний угол. 0-3.

Эх, жалко, что здесь пока еще медалями не награждают, мелькнула в голове у Вовки шальная мысль. А как было бы здорово бросить их в завоеванный Кубок, наполненный до краев шампанским и встретить губами, словно целуя. Что ж, придется опять довольствоваться сладкими губами Наташи Аполлоновой.

Вопреки всему, что сказал Аполлонову про накачку футболистов перед матчем руководителями партии и правительства, сам Фомин решил капельку этой самой накачки на заметно волнующихся динамовцев капнуть. Якушин перед матчем смотрел на пришедшего в раздевалку Фомина в своей манере, чуть наклонив голову к правому плечу и почёсывал ухо.

— А, ты, Артист, чего не переодеваешься. Как ты там своих пацанов смешишь: «разминаются только трусы»? Ты не трус?

— Так я же двадцать девятого играю, Михаил Иосифович. — Тоже ухо чесанул.

— Ну, уж позвольте, Ваше Величество, мне решать, кто и когда у меня в команде играет. Быстро переодевайся и айда разминаться. Выпущу, если всё нормально будет на последние десять минут, ну, а если что пойдёт не так, то уж пусть твоя королевская милость не погнушается ребят поддержать. Правда, Орлы?

Орлы чего-то пробубнили. В раздевалке было прохладно. Теплее, чем на улице. Там, вообще, градусов пять, не больше и это при том, что солнышко почти весь день светило. В раздевалке было градусов десять, пар отдыхивался, и народ старался на себя амуницию быстрее надеть. Тепло проводили, но пока не дали ещё горячую воду в трубы.

Тут Вовка и решил дополнительно народ простимулировать. Только рот открыл, как его опередил Якушин и простимулировал его самого.

— Фомин, ты хоть бы спасибо сказал, — тренер правую руку ладонью кверху повернул и чуть вытянул по направлению в Вовке.

Ага, привет тебе мартышка. Где?

— Спасибо, — жалко, что ли.

— Эх. Дебил ты малолетний, ну, хотя зачем тебе деньги. Ни жены, ни детей.

— Детей? — ничего не понятно. Так и сказал. — Михаил Иосифович, ничего не понял, причём тут дети?

— О-хо-хо. Да, просто всё, если выиграем, а мы обязательно выиграем, то нам за эту игру и руководство общества «Динамо» премию выпишет и, скорее всего, Спорткомитет тоже не обидит. Понял, теперь, за что спасибо. Если выпущу хотя бы на десяток минут, то и тебе премия будет положена, а если при этом ещё и забьёшь гол, то даже вопросов ни у кого не возникнет.

— Спасибо, Михаил Иосифович, правда, не думал об этом. — И тут Челенков точно понял, что нужно сказать команде, чтобы они на самом деле захотели порвать хвалёных венгров.

— Михаил Иосифович, а можно, я мужикам секрет раскрою. Мне Аркадий Николаевич Аполлонов сообщил. До этой вот минуты тайна была, а теперь думаю можно, да и нужно сказать.

— Ну, если думаешь, говори, чего это тебе такое важное Председатель Спорткомитета по секрету рассказал.

— Слушайте, мужики, — Вовка повернулся к команде, но те уже и так прекратили одеваться и уставились на Фомина, — В общем, так, там, на верху, решили, что это будет контрольная встреча, которая решит, поедет ли сборная СССР на чемпионат мира в Бразилию. Выиграем, и Федерация футбола СССР заявит нашу сборную на отборочные игры. Нет. Ну, сами понимаете. Нужно выиграть. И плюсиком. Летом следующего года будет фестиваль Молодёжи и Студентов в Будапеште. В Венгрии этой. И там будет футбольный турнир. Наши всё ещё думают заявлять ли на этот турнир команду. Вот, если победим венгров, да ещё с крупным счётом, то поедем на этот турнир. Вы же все почти студенты. Как раз на основе нашего «Динамо» и сформируют команду. Съездим за границу, себя покажем, народ посмотрим.

— Ну, Артист, это и, правда, хорошие новости. — Якушин сделал вид, что удивился. А может и на самом деле не знал про фестиваль. СССР та ещё страна. Тайну народ хранить умеет. Приучен не болтать особо. Чревато.

— Так ещё выиграть надо всё это, — буркнул Хомич, тоже переодевающийся, но только на запас. Основным «Хитрый Михей» поставил Вовку Третьякова. Хома ещё руку берёг. Тренировался в пол силы.

— Главное, как говорил Наполеон, ввязаться в войну, — не унимался Фомин.

— Всё, наполеоны, выходим. На улице холодно, нужно, как следует размяться. Вон, трибуны шумят, значит, венгры уже вышли на разминку. — Якушин вышел, оставив дверь открытой. На стадионе и точно рёв настоящий стоял.

Вовка выходил из тоннеля последним. Нет, он, конечно, привык, что стадион «Динамо» почти на всех встречах полон под завязочку. Но одно дело понимать, а другое — ощущать это. Если стадион вмещал семьдесят тысяч зрителей, то на первую международную игру после войны всеми правдами и неправдами пришло все восемьдесят тысяч человек. Целое море людское плескалось в цементной чаше стадиона. И эти восемьдесят тысяч человек громким криком приветствовали чемпиона страны и обладателя Кубка этого года московское «Динамо».

«Динамо», «Динамо», — начал кто-то один скандировать, и вся многотысячная армия футбольных болельщиков поддержала, его. И до Воробьёвых гор и до Кремля клич донёсся.

Вовка поёжился. Зная результат в Реальной истории, сильно не волновался, а вот вышел под рёв стадиона и прямо коленки затряслись. Такая ответственность навалилась. Это он всё динамовцам правильно сказал, про плюшки. Только Хомич прав, эти плюшки ещё заработать надо, и не подвести эти восемьдесят тысяч человек, что пришли поболеть не за «Динамо», а за «наших», а ещё десятки миллионов прильнули сейчас к своим радиоприёмникам или у кого нет, то сидят у соседей. И не под водочку слушают на диване развалясь, а сидят вокруг тарелки этой чёрной хрипящей в полной тишине и боятся даже одно слово Синявского пропустить, словно от одного этого слова их жизнь зависит. А может и зависит?

Разминались под шум прибоя, гул на трибунах, то стихал, то снова нарастал. Руководство стадиона, видимо, ожидая наплыва огромного количества зрителей, начало запускать людей пораньше, чтобы избежать давки, а народ тоже приехал пораньше, так и получилось, что почти за полчаса до начала встречи стадион «Динамо» был заполнен.

Венгры, видимо, такой встречи и такого множества зрителей тоже не ожидали. Теснились, разминаясь возле ворот. Если Вовка, после целой жизни в футболе себя скованным почувствовал, то, что уж говорить про иностранцев. Челенков с ними встречался, вот год точно не помнил, семидесятые, середина или конец. У них там стадиончик на пятнадцать от силы двадцать тысяч зрителей, а тут такая огромная чаша.

Наконец, судья свистнул, и команды построились, вручили охапки астр венграм и бросили монетку. Начинать выпало им. Фомин вернулся бегом в раздевалку достал из сумки одеяло и вприпрыжку вернулся к скамейке запасных. Сел, укутавшись, под приветственный свист стадиона. Узнали автора двух решающих мячей в этом году.

С правительственной ложи не свистели. Эх, зря не рассмотрел из подтрибунного помещения из бинокля. Интересно же, на самом ли деле Молотов всё правительство привёл на игру.

Оттуда, с трибуны между башенками, и смотреть на игру интересней, здесь со скамейки из-за того, что на одном уровне с игроками находишься, толком ничего и не видно. Как ещё Якушин умудряется всё вовремя заметить и проорать игроку, пересиливая шум трибун, нужную команду. Потому, Вовка больше к комментариям Синявского прислушивался, чем за игрой смотрел, сидел, завернувшись в верблюжье одеяло, и ловил каждое слово комментатора.

Тураи. Сразу вспомнился один из лучших фильмов в СССР — «Безымянная звезда». Тогда казалось, что фамилии автор специально придумал, чтобы смешнее было. А вот у футболистов сейчас какие-то похожие. Стоп. Там же румыны, вроде, были, а тут венгры. Зато одна фамилия, точно, знакомая, у гостей под седьмым номером играет Сабо. А сколько сейчас лет Йожефу Йожефовичу, интересно? Нет, мало. Он году в сороковом родился. Но лет через десяток, если ничего не поменяется, кардинально, то нужно будет о нём вспомнить. Один из лучших был в СССР полузащитников. Он там пару лет за какие-то дворовые команды играл, можно будет попробовать переманить в наше, а не киевское «Динамо».

Синявский продолжил нагнетать.

И ведь точно. Динамовцы, как заводные, носятся и даже обычно не работающая задумка «Хитрого Михея» с блуждающими форвардами сегодня сыграла. Тренер «Вашаша» совершил ошибку, он дал установку защитникам персонально работать с нашими нападающими и те, перемещаясь поперёк поля, в конец растерзали защиту, гол прямо просился. Назревал.

Вася своим чудовищным ударом, окажись перед ним вратарь, занёс бы того вместе с мячом в ворота, но на этот раз Тураи всё ещё караулит Малявкина. 1: 0. Ну вот, не так страшен чёрт. Не те ещё венгры. Да, и динамовцы хороши. Такая классная трёхходовка. Пальчики оближешь. Как на тренировке разыграли. Словно и нет защиты.

Есть у газетчиков расхожее выражение, зал, там или стадион, взорвался громом аплодисментов или криками. Ан, нет, не выражение, не гипербола. Сейчас именно такой взрыв и произошёл. Прямо, ударило в грудь децибелами. Адреналин зашкалил, хотелось выпрыгнуть Вовке на поле и устроить кучу малу над Василием Карцевым. Другие времена. Подбежали нападающие, похлопали по плечам и дальше играть. Только двадцать вторая минута горит на табло.

Игра чуть успокоилась, но Фомин видел, что гнущий свою линию Синявский прав, именно так всё на поле и происходит.

Ну, совсем-то венгры в глухую оборону не ушли, пятёрка их нападающих время от времени пытается контратаковать. Вот только прав Синявский, нет полузащиты. У венгров сейчас пять нападающих и пять защитников. Так нельзя играть. Это ни к чему хорошему не приведёт. И как тут не вспомнить рассказы Бескова об этом матче. Всё точно, венгры начинают очень грубо играть. Из трёх ударов по мячу, два прилетают по ногам динамовцев, это ещё хорошо, что Фомин щитки для всех на «Робутсе» заказал, уже бы как минимум двое сине-белых покинули поле после таких ударов. Блин, — Вовка, сплюнул, невкусной адреналиновой слюной. Накаркал. После очередного удара венгра катится по полю Блинков. Выбегает доктор, всё, показывает он тренеру, нужно менять. Якушин мокрый, словно под дождём побывал, начинает перестановки. Малявкин становится на место Блинкова, а «Хитрый Михей» выводит на поле Конова. Только тот и размяться толком не успел.

А «Динамо» тоже завелось. Тут почти сразу прошло сольное мастерство Трофимова. Вася начал атаку почти от углового флажка и, не уходя далеко от линии, классно «русской мельницей», сначала убрал себе за спину и уложил на газон защитника Лоранда, а потом просто пробросил мяч мимо замешкавшегося Ульмана. Вратарь венгров никак на это не отреагировал, был уверен, что Трофимов сейчас отдаст мяч набегающему на ворота Бескову. Слишком острый угол, чтобы даже пытаться бить самому. Вовка бы точно отдал, да любой бы отдал. Вот, именно так Тураи и подумал. А Вася, ещё сделав шаг к воротам, практически с линии ворот запулил мячом не на Бескова, а на дальнюю штангу, почти «Сухой лист», только расстояние намного меньше. Круглый не подвёл, описав красивую дугу, под вздох испуганный болельщиков, влетел в дальнюю девятку.

2: 0. Такой мяч можно выставлять на конкурс «лучший гол сезона».

Оставшиеся пять минут команды доигрывали. Выдохлись и венгры и наши. Так попинали по мячику, лишь бы выбить подальше от своих ворот. Свисток спас игроков от нарастающего недовольного гула трибун. Перерыв. Пора в раздевалку.

— Всё нормально, мужики. — Якушин бросился сразу к доске, взял мел. Это Фомин для своих организовал, но Иосифович задумку оценил и стал тоже на ней черкать мелом. Гораздо ведь нагляднее слов. — Смотрите. У них справа чуть слабее защита. Вася Карцев, ещё пробуй пройти по краю, только это импровизация, хорошо, конечно, но был бы рядом Соловьёв и вы бы вдвоём размотали их защиту. Сергей, ты не спи. И не стой у ворот столбом. Венгры, видел, несколько раз пытались все вместе уйти вперёд. Ты бы точно в офсайде оказался. Чуть назад оттянись и следи за защитниками, как увидишь, что они хором от ворот ломанулись, не зевай.

А ведь молодец Якушин, вынужден был констатировать Челенков. В мире ещё про искусственный офсайд только начинают задумываться. Венгры эти чуть ли не единственные, кто его более-менее умело применяют. Хотел, вылезти подсказать, как бороться с искусственным офсайдом и одёрнул себя. Ну, откуда пацан из Куйбышева может об этом приёме знать. Ага, во дворе ребята придумали. Не смешите мои тапочки. Белые.

— Фомин, ты чего лыбишься, чего я смешного сказал?! — обратил внимания на Вовку Якушин.

— Представил, как венгры сделали этот искусственный офсайд и Карцев остался один на один с вратарём, и пяткой ему под рёв трибун гол забивает. Чтобы раз и навсегда венгров от новаторства отучить.

— Ну, то-то. Ты давай разминайся сразу, смотри что творится, специально по ногам бьют. Поломать хотят, запугать. Не кончится это добром. Чувствую, скоро замена нужна будет.

— Накаркаете, Михаил Иосифович, — степенно покачал головой капитан команды Михаил Семичастный.

— Тебе-то в защите нормально, а мне уже раза три по голени прилетело, спасибо Артисту, щитки эти сделал, уже бы в больнице был, коли не они, — вступил в разговор мокрый как мышь Бесков.

Якушин постучал мелом по доске.

— Всё, прения закончили. Давай, Фомин, читай свою мантру. Про небо голубое.

Вовка прыгал, ускорялся по дорожке и продолжал слушать голос Синявского. Всё, как Михей и предсказал.

Нет, венгры растеряны, Вовка, попрыгав, взглянул на Якушина, но тот махнул рукой, мол подожди. На самом деле, шла очередная атака. Савдунин пройдя по своему краю почти по пустому полю, входит в штрафную площадь. И всё той же «Русской мельницей», обводит центрального защитника Лоранда. Вратарь, как чумной, выбегает из ворот ему навстречу. Мог бы и сам ударить, но Владимир видит лучший выход, он мимо вратаря отправляет мяч набегающему Карцеву. Бамс, Вася отправляет мяч в пустые ворота и … получает со всего замаха по ноге от полузащитника венгров.

Судья свистит, а Карцев корчится на изрытой площадке у ворот Тураи.

— Давай, Фомин, готовься. Меняем Карцева. — Якушин бы и сам выбежал на поле, но нельзя. Отправился врач с ассистенткой Шалимовой. Карцева подхватили под руки и он, прыгая на одной ноге и кусая губы, покидает поле.

— Артист. Чемпионат мира, — хлопает Вовку по плечу Михей.

Венгры, они, конечно, венгры, вон, искусственное положение вне игры придумали. Молодцы, а ещё у них намного точнее пас, чем у динамовцев. Одного у них меньше. Физической готовности. Они уже еле ползают по изрытому картофельному полю. А нет, ещё у них нет мокшановских бутс с шестью удлинёнными прямоугольными шипами. Они раз за разом делают свой искусственный офсайд и рано или поздно должны были ошибиться, должен был один из них поскользнуться и упасть. Это произошло на 79 минуте. Защитников Иванов, вместо того чтобы грызть семечки у себя на половине поля, полетел вперёд, получив мяч. Середина поля пустая, и он летел себе и летел, некому останавливать. Уже на половине поля венгров параллельно ему, но ближе к воротам побежал Бесков, надеясь на поперечную передачу. И защитник не подвёл. А венгры снова попытались свой офсайд организовать, ну, и один не успел. Бах и Бесков один на один с вратарём. Удар и мяч преспокойно влетает в девятку. А вратарь летит в противоположную сторону.

Вовке шанс тоже выпал. Нет, «вашаши» дурить со своим положением вне игры бросили, они стали умышленно калечить русских. Вовка летел вперёд, на него с разных сторон неслось двое защитников, Пятой точкой почувствовав, что сейчас его срубят, Вовка запулил «Бабочку» и, высоко подпрыгнув, пролетел над врезавшимися друг в друга венграми. Вратарь Тураи бросился к летящему мячу, но Вовка прыгнул вперёд головой и успел на мгновение раньше. 6: 0. Бамс, это вратарь в Фомина врезался. Неудачно для вратаря. В голову Вовкину грудью. Завопил и рухнул на газон.

Судья свистнул два раза и гол фиксируя, и Вовку предупреждая за опасную игру, но не удалил. Действие было не умышленное. По сути, Тураи сам напоролся. Минуты три он очухивался, игру остановили, что-то там массировали ему на груди.

А больше ничего интересного не было. Венгры последние пять минут построили в свой штрафной автобус и отпинывались, а динамовцам счёта 6: 0 вполне хватало. Так имитировали игру. Не лезть же в этот частокол отпинывающихся ног.

— Ай, молодцы! Ох, порадовали. Дай, я тебя, Миша, расцелую, — в раздевалку, когда уже все помылись и переоделись, вломилось несколько генералов и впереди, хоть и в штатском, но генерал-полковник Аполлонов.

Все генералы чуть пьяненькие, среди них и Василий Сталин. Этот тоже всю команду по очереди обнял, а напротив Вовки остановился и погрозил ему пальцем. Что бы это значило?

— Не хочешь в ВВС перейти, не буду тебя поздравлять! Да, шучу. Эк, вымахал, а всё за чистую монету принимаешь, как ребёнок. Всё забываю, блин, что тебе семнадцати даже нет. Когда будет-то? — Ну, как мог, обнял.

— Скоро. Василий Иосифович, а можно подарок заранее попросить?

— Не ссы. Уже команду дал. Пока ты тут с этими фашистами играл, уже нужные люди проводку тебе в квартире меняют. Обещали к вечеру управиться, а так как сейчас вечер, то уже готово, должно быть. Лётчики они такие, слово всегда держат. Стой, а ты мне песню обещал. Хоть ты Фомин и не лётчик ещё, но слово давай, держи. — Сталин был пьянее остальных. С утра, наверное, принял, а на матче усугубил.

— Я начал, Василий Иосифович. Даже уже первый куплет написал.

— Молоток. Да, раз желание твоё уже сбылось, то загадывай другое. Буду для тебя дедом Морозом. А Снегурочка тебя у двери дожидается, не решилась зайти. Вдруг тут мужиков голых полная раздевалка. — Сталин повернулся к разговаривающему с Якушин Аполлонову, — Аркадий Николаевич, премию-то выпишешь ребятам, порадовали. Хвалёных венгров по полю размазали.

Аполлонов вырванный из разговора кивнул и поискал глазами кого-то.

— Всем выпишу, а двоим в двойном же размере. Вот, Мише, такую игру красивую наладил в команде, — Председатель Спорткомитета обнял снова «Хитрого Михея», — И Васе Карцеву и три мяча замечательных забил, и пострадал за други своя. Где, Карцев-то?

— В больницу увезли, разрыв икроножной мышцы, теперь полгода восстанавливаться, — чуть не прорычал, стоящий немного в стороне Чернышев, — Суки. Точно фашисты. Специально же по ногам били. Как завтра пацанам с ними играть?! Изувечат всех!? Фомин, он не от мира сего. Учит их в честный футбол играть. Не дай бог кого заденут даже на тренировке, ругается, бегает. У него ребятки отучились жёстко играть. Сломают их на игре венгры разозлённые проигрышем.

— Хм, всё верно говоришь, — Аполлонов повернулся к Вовке, — Что скажешь?

— Я о другом думаю.

— Мыслитель, думальщик, бля! И о чем таком более важном, чем выигрыш у венгров ты думаешь?! — свёл брови тестюшка.

— Аркадий Николаевич, вот скажите, как поведёт себя наш арбитр, если игроки «Вашаша» прямо с самого начала начнут очень грубо играть, по ногам, бить, толкаться, подличать по-разному исподтишка? — Вовка сидел на скамейке, нога правая побаливала, изрядно по ней получил, если бы не щиток металлический, так и перелом бы точно был, а так только синяк во всю голень, а ещё финт этот — «Бабочку» исполняя, опять чуть спину разбередил. Вроде, прошла после лечения бабки Фроси, а вот напомнила о себе. Заныла.

— Да удалит парочку особо рьяных, и остальные одумаются, — опять насупился Аполлонов, — но почесал кончик носа, и в полной тишине, что установилась в раздевалке, спросил, подойдя ближе к Вовке, — А что не так. Говори. Умник.

— Нет, так и будет. Только, когда мы их победим, да, подождите, — увидев, как половина раздевалки вскинулась. Возражальщики, — Погодите. Победим, не сумлевайтесь. Так вот, приедут они разбитые в пух и прах в Венгрию. И на следующий день, все газеты Венгрии, а за ними и все другие европейские спортивные газеты напишут, что советские арбитры необоснованно удалили лучших игроков «Вашаша», и именно поэтому, играя в явном меньшинстве, под продолжающимся прессингом арбитров, «Вашаш» и проиграл. Доколе, спрашиваем мы вас, неквалифицированные арбитры из Страны Советов будут вмешиваться в честную спортивную борьбу. Разве можно допускать после этого арбитров из СССР к обслуживанию международных матчей.

— ССССуки! — проорал Василий Сталин, — словно уже прочитал такую газету.

— Да, Фомин, умеешь, ты бочку дёгтя в ложку мёда высыпать. Ну, раз начал, то продолжай, зная тебя, уверен, что и лекарство от этой болезни знаешь, — Аркадий Николаевич, подошёл и сел на скамейку рядом. Весь хмель мигом слетел, столько бились они с Гранаткиным, чтобы начать хоть помаленьку вывозить наших судей на международные матчи, и тут вот что может получиться. И ведь, сволочь этакая, зятёк проклятый, как всегда прав. Хоть бы раз ошибся, чтобы его в это носом натыкать. Хрен. Всегда прав. Обидно.

— Тут нет хороших решений. Есть только способ чуть ослабить негатив, — пожал плечами Вовка, и поморщился. Спина сразу откликнулась, а ведь через три дня играть.

— Говори, не томи! — хором Василий Сталин, и Аполлонов, и Дубинин из-за спин.

— Нужно попросить Василия Иосифовича привезти на самолёте на эту игру судей из Польши … или Болгарии. А ещё лучше — из Финляндии.

— Хм, — Аполлонов повернулся к Сталину.

— Если договоритесь, то самолёт будет.

— Виктор Иванович, — Аполлонов развернулся к маячившему в дверях раздевалки Дубинину — Председателю секции футбола СССР в Спорткомитете, ну и бывшему и будущему тренеру «Динамо» (Москва) по совместительству.

— Гранаткин Валентин Александрович домой поехал сразу, как матч закончился, ему в Стокгольм завтра рано вылетать. Там …

— Не важно. Как думаешь, Фомин, а шведы не лучше? — и пальцем помахал, словно грозил кому-то генерал-полковник.

— Это — идеальный вариант. Против шведов, даже венгры не рыпнутся.

— Всё, прощевайте, пошёл звонить Гранаткину. Василий Иосифович, готовь самолёт на завтра в Стокгольм.

Обернулся уже в дверях.

— Наташу до дома проводи, поздно уже, темнеет.

Народ заулыбался, кивая понимающе. Эх, а устал-то как, и это всего за пятнадцать минут. Сейчас бы лечь на генеральскую кровать и ноги вытянуть. Нет. ЛУБОВЬ.

Над стадионом раздавалась «Футбольная песенка» в исполнении Георгия Абрамова. Чуть хрипели динамики, но слова знали все семьдесят тысяч болельщиков, собравшихся 29 октября на стадионе «Динамо». Многие подпевали, а уж губами шевелили чуть не все.

Лев Ошанин — автор песни вместе с писателем Львом Кассилем перед разминкой зашли в раздевалку, где, уже переодевшись, игроки «Молодёжки» «Динамо», лежали на полу и медитировали под монотонный голос Вовки, который втирал им про пляж с жёлтым песочком и голубой водой. Были и сидячие слушатели. Сидел в углу, мотая головой, Якушин и рядом, перебирая платочек в руках, сидел Аркадий Иванович Чернышёв. В раздевалке было тепло, даже жарко. Включили уже отопление, что летом провели, и раскочегарили, так раскочегарили. Чернышёв время от времени уже намечающуюся лысину промакивал платочком и опять его в руках теребил. Верили или не верили главные тренеры «Динамо» в этот «хренинг», но Вовке не мешали. Не простая игра впереди, и самое в ней главное, что это не там, в Югославии, где уже приходилось «Молодёжке» с равными примерно по уровню командами с этим «Вашашам» играть. Там — далеко. И там вся страна, в прямом смысле этого слова, на тебя в упор не смотрела. Ну, прочтут потом в газете, далеко не все, обрадуются или огорчатся. Далеко. Не здесь. Сейчас — другое дело — «Тут вам не там»!

— Не вовремя, — Лев Ошанин дёрнулся назад к двери, но Кассиль его задержал и шепнул на ухо: «Послушай, полезно будет».

Вовка знаменитостей углядел, но прерывать лингвистическое программирование не стал. Показал, на часы и на скамейку с тренерами подбородком указал. С Ошаниным Вовка на днях познакомился у Кассиля, когда тот пригласил его послушать первые главы повести про футбольные финты. Поэт был на Штирлица похож, очки так прямо у него и отобрали для нашего разведчика. Есть в одной из первых серий «Семнадцати Мгновений», где Штирлиц картошечку в камине печёт. В свитере домашнем. Вот, прямо, точная копия. Рядом посади и дай картошку в руки, так двух Штирлицев мама родная не отличит.

Фомин закончил читать мантры и, сказав ребятам, чтобы шли разминаться, подошёл к незваным гостям. Хотя на татарина ни тот, ни другой не походил.

— Что-то случилось, товарищи писатели?

— Официально-то как! Товарищи писатели!! Сам писатель. Ладно, — Кассиль склонился к уху Фомина, — Володя, ты знаешь, кто арбитрами на этом матче будут?!

— Да, главный и один из боковых шведы, а ещё наш один, Латышев, если ничего не поменяли. А что? — какие-то рожи заговорщицкие.

— Иван Эклинд и Гуннар Бьёрк, те самые, что судили матч «Динамо» в Швеции с «Норчёпингом» в 1947 году во время Скандинавского турне динамовцев.

— И что? Раз их позвали, значит, они одни из лучших в Швеции. — Вовка с трудом вырывался из действительности в какие-то тайны прошлого.

— Ты, что не слышал про ту историю? Да её вся страна обсуждала месяц целый.

— Я же рассказывал, что после удара молнии память потерял. Что это плохие судьи, предвзято судят? Не любят русских?

— То есть ты ничего не знаешь про историю с таблеткой? — и глаза у обоих «творцов» квадратные, даже очки их не скруглили.

— Нет. Я пойду, разминаться надо. Теперь уже ничего не изменишь. Эти судьи будут судить.

— Стой. Минута есть. Слушай. Эклинд вместе с журналистами после разгромного матча с «Норчёпингом», динамовцы тогда победили их 5: 1, осмотрели раздевалку «Динамо» и нашли там таблетку. Журналисты сразу «поняли», что это и есть секрет победы русских и на следующий день все газеты Швеции вышли с обличительными статьями. И этот самый Иван Экланд дал интервью, что видел, как русские принимали неизвестные таблетки. Скандал был грандиозный. «Секрет русских открыт», динамовцы прибегают к «возбудительным средствам» — закричали заголовки в газетах. Таблетку отдали химикам. К анализу сенсационной находки были привлечены, как сообщалось в газетах, виднейшие профессора королевства. Заключения специалистов были очень просты. Объективные шведские учёные установили, что найденная таблетка представляет собою ни более, ни менее, как самую обыкновенную глюкозу (виноградный сахар). И на следующий день перед матчем, который чуть не отменили с «Гетеборг камратерна», только в одной газете мелким шрифтом были приведены данные анализа. Остальные стыдливо отмолчались. Так, что играйте осторожно, там потом этого Ивана Эклинда ругали. Как бы зло не затаил.

Фомин поблагодарил писателей и посеменил трусцой к выходу на стадион. Вот, спрашивается, какого чёрта?! Ладно, он не знал этой истории. А вот Гранаткин, почему выпросил именно этого арбитра? Специально, чтобы навредить Советскому футболу?! Да, нет, бред. Ничего плохого про Гранаткина Челенков не слышал. Всегда за своих горой. Может, просто не сказали, кого отправят, шведы. Надо двоих? Хорошо, будут вам два арбитра. Получите и распишитесь.

Ладно, чего раньше времени похоронный матч заказывать. Есть аксиома спортивная. Если ты будешь на голову лучше соперника, то никакой самый предвзятый судья твоей победе помешать не сможет. Значит, нужно выиграть вопреки грубости венгров и предвзятому судейству. Разве для Фёдора Челенкова это в первый раз. Три раза ХА.

В. Трофимов, В. Демин (ЦДКА), А. Малявкин, В. Карцев, К. Бесков, С. Соловьев, В. Блинков, А. Петров, М. Семичастный, А. Хомич, Л. Соловьев (к).

Монетка упала на ребро, судья шведский её не поймал. Она упала на почти лишённое даже жёлтой осенней травы поле стадиона «Динамо» и воткнулась ребром во влажную землю. Пришлось Ивану перебрасывать. Латышев при этом, как мог, смех сдерживал. Так аккуратно теперь подбросил главный судья монетку, всего на пару сантиметров. Первыми коснуться мяча выпала венграм. Они коснулись, последовала быстрая передача на правый фланг, там полузащитник отправил его в одно касание к воротам и набежавший нападающий Чепреги низом пробил по воротам. Яшин легко взял мяч и со всей дури, как и договаривались они с Фоминым, запулил его к воротам «Вашаша». Перестарался чуть, круглый просвистел над головой Ишина и плюхнулся прямо перед вратарём Тураи. Венгр не ожидал такого сильного удара. Он к нему просто не был готов, потому, запаниковав, выбил подскочивший мяч кулаком вперёд и попал в Ишина. Володька в штрафной был один, и долго разбираться ему некогда было, к нему, как два паровоза, неслись высокие венгерские защитники. Ишин с неудобной для него левой ноги пнул, но круглый сорвался и вновь плюхнулся перед вратарём. А тот запаниковал конкретно, первая минута идёт и такое творится. Он с силой ударил по мячу, намереваясь выбить со своей половины поля. Бабах. Мяч летит за линию ворот, а неудачно оказавшийся на траектории мяча вернувшийся с центра поля Сабо лежит на земле без движения.

Весёлое начало. Однофамильца подняли и увели пошатывающегося с поля, там усадили на траву и стали нашатырём в чувство собственного достоинства приводить. Усадили рядом с угловым флажком и даже до вышедшего бить угловой Фомина запах прочистителя мозгов долетел.

Вовка установил мяч и, отходя, стал просчитывать варианты. Один был неплох, у дальней стойки распихивался от высоких венгерских защитников не менее высокий новичок команды Виктор Шалимов. Совсем было Фомин собрался на него навесить, но тут ашхабадца оттеснили венгры совместными усилиями от ворот, и у дальней стойки оказалась пустота. Почему тогда не попробовать? Дождя нет, и мяч за эту минуту намокнуть не успел, хоть поле и сыровато. Так, а чего от осени поздней ждать.

Вовка отошёл ещё дальше и, просеменив чуть, подбирая ногу, устремился к мячу. Удар. Мяч летит чуть не к центру штрафной по высокой траектории, и вся тусовка от ворот начинает туда смещаться, и вдруг, как по волшебству, круглый меняет направление полёта и под вздох болельщиков залетает в ворота венгров лишь чуть шоркнув о дальнюю стойку. Йес! Это уже второй «Сухой лист», что Челенков сумел забить в этом времени. Не зря часами отрабатывал. Такие голы выводят соперников из нормального состояния в паническое.

Венгры, понукаемые тренером, всей командой бросились вперёд, вообще всей, одного центрального защитника оставили, и он бы убежал, но вратарь гаркнул на него на чисто венгерском языке и Улман остался. Далеко хвалёные кудесники мяча не убежали. Всё же Шалимов на сегодняшний день один из лучших полузащитников, везде успевает по своему правому краю. Отобрав легко мяч у зарвавшегося Мёзе, Виктор одним точным ударом перевёл игру на другую сторону и оставил как минимум шестерых венгров вообще не у дел, они всё ещё неслись к воротам Яшина. Ишин отошёл чуть назад и тут же получил пас от полузащитника левого, далековато до ворот, но Володька пробил, мяч чуть закрутил и Тураи бросившись в левый угол не угадал. Круглый направление сменил, чуть до ворот не долетел, упал в метре от ворот и застрял в картофельном поле. Вовка мчался на добивание и видел, что чуть не успевает. Вратарь хоть и поскользнулся, разворачиваясь, но всё одно на пару метров ближе. Ну, и прыгнул как в воду головой вперёд. Бильярд, блин. Попал, круглый покатился в ворота, а Тураи от души заехал Фомину по рёбрам. Хорошо в последнюю секунду и сгруппировался и руку под удар подставил. 2: 0. Идёт четвёртая минута игры.

Руку отсушило преизрядно. Минут десять Фомин бегал с висящей, как плеть, левой рукой. Думал даже к врачу обратиться, но тут опять последовала атака «Молодёжки» и пришлось плюнуть на руку, Валька Жемчугов, позабыв обо всём, чему их Челенков учил полгода, решил изобразить из себя Стрельцова. Бежал вдоль правого края на Вовку и тащил за собой всех венгров и половину динамовцев. Фомин огляделся. Он не вне игры. Защитник стоит ближе к воротам, но судя по тому, как он наклонился, сейчас стартанёт. Ну и флаг в руки, барабан на шею и барабанные палочки за пазуху. Фомин демонстративно потрусил, оглядываясь к воротам. И защитник купился. Выбежал радостный. Классно. Валька и не думал пас отдавать, чуть изменил направление своего дриблинга и понёсся теперь прямо к воротам. И венгры не выдержали. Бежавший за ним Сабо, с нашатырём вместо мозгов в голове, со всей силой дёрнул Жемчугова за свитер. Бамс и вытянувшись во весь рост Валька влетает, как подбитый истребитель на брюхе в штрафную.

Вот и посмотрим сейчас, засланный ли казачок этот Иван Эклинд. Так-то — спорная ситуация. Прямо на грани. Жемчугов, конечно, изображает умирающего лебедя в штрафной, но дёрнул его Сабо, где-то в полуметре от воображаемой черты, так фрагменты еле видны. И это только двадцатая или девятнадцатая минута. Свистнул в шведский переливчатый свисток и показал на одиннадцатиметровую Иван. Гут. А пугали писатели таблетками возбудительными.

Договаривался Вовка с Яшиным, что если курить тот бросит, то станет штатным пенальтистом. Ну, вот, радостно «чёрный паук» в припрыжку несётся к одиннадцатиметровой отметке от своих ворот. Бросил!

В любой игре можно победить и можно выиграть. Выиграть это не значит, там один или два мяча разница. Это и шесть мячей может быть. Вот, как в игре тех же венгров с «Динамо» три дня назад. Бились почти до конца. Да, были слабей и удача не на их стороне и бутсы специально обученные у динамовцев, но бились и только злее становились.

Здесь, после того, как Яшин чётко пробил пенальти в правый нижний угол, и вратарь ведь туда прыгнул, угадав направление, но удар чудовищный. Ещё вопрос, что теперь у товарища Тураи с пальчиками правой руки, которыми он до мяча дотянулся. Вон руку под мышкой держит.

Так вот, после третьего мяча от восемнадцатилетних пацанов, венгры проиграли. Они ушли не в оборону, а в отпинывание. И так полтора тайма. Не автобус, а просто стояли, и кто, как мог, и куда мог, отпинывали. Вовка чуть ещё один «Сухой лист» после углового не забил, может, пары миллиметров не хватило. Мяч от штанги ударился во вратаря, но полетел к другой стойке и от неё в поле и потом снова на угловой. Но и без этой неудачи удач хватало. Итог — шесть безответных мячей в ворота гостей.

Ну, теперь-то Сталину хватит решимости послать сборную СССР на Чемпионат мира в Бразилию?! А вот интересно, с кем, там, в отборочных, бодаться. Ситуация не ясна, от этого самого слова «совсем». Вроде был территориальный принцип при формировании групп, но не обязательно, там десятки отказов от поездки, соцлагерь почти весь отказался. А теперь, если поедет СССР то и братушки, может, захотят. Ничего, скоро жеребьёвка. Узнаем.

Дачу Аполлоновым вернули. Или не отбирали, Вовка сильно не интересовался, лето и осень выдались настолько насыщенными, что не до дач было. Но дача точно имелась. Изредка мама Тоня с Наташей и Ленкой исчезали, а потом возвращались с редиской или горькими огурчиками небольшими. Пахли огурчики восхитительно, но даже после того, как с них кожицу Антонина Павловна срезала и солью густо посыпала, толку было не лишку, один чёрт — горькие. Вовка опять чуть один раз не прокололся. Дёрнул кто-то за язык.

— Это от того, что огурцы нужно ежедневно поливать. Чуть земля пересохла и всё — горькие, — где-то по ящику в будущем слышал, даже запомнил, как эта горькая хрень называется, — Когда огурцы испытывают стресс, то содержание кукурбитацина в зеленцах резко увеличивается. — На кукурузу слово похоже, вот и запомнил.

— Чего? — чуть не подавился Аркадий Николаевич, делавший вид, что с удовольствием хрустит огурчиком. Нельзя же у близких отбивать тягу к общественно полезному труду.

— Вова, а позволь узнать, это вам на Биологии в школе рассказывали? — Пришла ему на помощь, мама Тоня с грацией большого белого носорога.

— Ничего такого нам в школе не говорили, — тут же предала его зеленоглазка. И выплюнула горький огу… зеленец.

— У нас разные школы …

— Кукур… анацин. Вот ты, Володька, бесишь меня иногда своими этими знания и словечками. Сейчас же организую проверку школы вашей и окажется, что даже учитель Биологии этого слова не знает. Но… — генерал поднял палец к потолку, на муху ползающую там, видимо, указывая. — Отправлю гонцов в Тимирязевку и там точно скажут, да, мол, этот самый кукурбацин …

— Кукурбитацин.

— Вот, именно он и придаёт огурцам горечь. Да, полезная молния была. Тоже хочу иногда. Зададут вопрос какой. А я, как и ты, всё уже знаю. Как ты говоришь? Лепота. Ну, как, ещё один раз про кукур этот.

— Кукурбитацин, — вздохнул Вовка. — Кукуруза и британцы, только без «Р».

— Кукур…битанцин. Запомню. Вверну, где, при случае, не одному тебе умным выглядеть. Всем хочется.

Так, про дачу. Это в будущем два выходных у народа и всякие разные каникулы новогодние. В 1948 году не забалуешь. Выходной один. И 31 октября в воскресенье выдался погожий солнечный денёк. Аполлоновы всем семейством собрались на дачу и Вовку прихватили, а чего, они будут застольничать, а он на гитаре бренчать, настроение создавая. С магнитофонами, как и с выходными, пока беда.

— А чего брать? — почесал шрам на затылке Фомин.

— Ты и тугоухий к тому же. Наташка, ну, нахрена тебе жених глухой. Ты его костеришь, а он не слышит ни черта и блаженно улыбается, думает, ты хвалишь его.

— Пап! И ничего он не тугоухий, он стеснительный и ответственный. — Вот, есть женщины в русских … генеральских квартирах.

— Не отнимешь. Гитару бери и к семи утра, чтобы у подъезда, был, ответственный. — Хмыкнул генерал и повернулся к жене, — Тонь, выкинь ты эту британскую кукурузу, а в будущем поливать не забывай. Или Егоровых попроси, что им тяжело в день ведро воды вылить на грядку.

— Шашлык будет? — не унимался Фомин.

— Шашлык? — Аполлонов отодвинул миску с салатом.

— Мясо на шампурах, — Вовка показал, как куски мяса на шампур надевают.

— Умеешь?

Опять Штирлиц на лезвие забрался, и ножки свесил. Челенков сам никогда не делал. Был несколько раз с компаниями на природе, но там были признанные умельцы, и даже картонкой помахать ему не доверяли. Но десяток раз видел, и десяток раз был слушателем, при поедании подгорелого мяса, что пошло не так и как надо было. Правда, иногда умелец оказывался на самом деле умельцем, и тогда шашлыки получались отменные. И тут находились специалисты объяснить, что пошло … так.

— У меня дед вкусные делает и из мяса, и из рыбы. — Чем не легенда?

— Уникальная у вас семья, не грех и породнится, — хохотнул генерал, — дождавшись «Пап» от дочери, прихлопнул ладонью по столу, — Но позже, подрасти, — и заржал. — Ещё сантиметров на десять.

— Пап.

— Да, как скажешь, дочура, по мне, так и хватит расти, а то придётся в баскетбол переходить.

Вовка сразу от Аполлоновых не домой пошёл, а в коммерческий магазин за мясом. Мясо было. Вообще пока Вовка весь год бегал да по полю скакал, с продуктами, да и с уровнем жизни в СССР стало чуть лучше, особенно это в Москве замечалось. Зарплату людям подняли в этом году на 20 процентов, и она в среднем по стране, если радиоточке верить, составляла почти 700 рублей. Ну, съездив в гости к родителям, Фомин таких зарплат не заметил, мать получала около четырёхсот, а отец чуть больше шестисот, а ведь он был сварщиком высшего разряда.

Очередь была небольшая, Вовка купил шесть бутылок пива «Жигулёвского» по 7 рублей. Булку ржаного хлеба по 3 рубля. И большой кусок красной рыбы без названия, просто — «красная», за 12 рублей кило. Кусок вытянул на два почти килограмма. Мясо на прилавке было средней паршивости. Говядина и костей полно. Для шашлыков точно не пойдёт. Там, либо свинину надо не жирную, либо баранину, но шашлыки из баранины, это уже искусство, и Фомин бы не решился её брать. Так и не было. Пришлось заехать домой выгрузить покупки и отправляться на рынок. Далеко. Больше часа с пересадками добираться, но раз вякнул, пришлось ехать. Купил три кило вырезки свиной за сорок рублей килограмм. В магазине стоило двадцать шесть, ну, стоило бы, если бы было. Дорого, только Вовка в один буквально миг стал богатым человеком. Нет, это они не клад из дворца добыли. Это премии за футбол попёрли. От общества «Динамо» за игру с «Вашашем» вчера выдали две тысячи рублей. Это за игру за основной состав и тысячу рублей за победу «Молодёжки» над теми же венграми несчастными. И от Спорткомитета ещё по тысяче за обе игры. Итого, за два матча заработал пять тысяч рублей. Так и не всё ещё. После победы «Молодёжки» подошёл к нему Василий Иосифович Сталин и снова предложил поиграть в хоккей за ВВС МВО. Сказал по секрету, что состав набирается такой, что порвут они и ЦДКА и «Динамо» со «Спартаком». Вовка даже и не сомневался. Только он знал, как через некоторое время будут расшифровывать ВВС — «Взяли весь „Спартак“». Но первыми им в этом году не бывать в реальной истории станут вторыми, всё же Бобров в этом году не согласится на переход. И первыми должны был стать ЦДКА. Но есть неучтённый фактор Фомина. Так что, в этом году заруба будет очень серьёзной. Попрёт ВВС позже, но там сразу почти авария самолёта в Свердловске. Ладно, не об этом, поманил опять Сталин младший к себе, а за ним мужичонка в подполковничьей лётной форме.

— Распишись, Фомин, вон, в ведомости у Егора Палыча, премию тебе тысячу рублей от ВВС выписал за разгром венгерских фашистов. Помни добро.

Шесть тысяч за две игры получилось. Да и ведь и это только начало. По итогам чемпионата СССР дали две тысячи рублей премии за первое место и полторы тысячи за победу в Кубке СССР по футболу. Денег стало девять с половиной тысяч. Если принять на веру, что средняя зарплата в СССР на самом деле 700 рублей, то это больше годовой зарплаты за один день получил. Для справки автомобиль «Москвич» можно купить за девять тысяч рублей, а «Победу» или ГАЗ-М-20, за 16000 рублей. Только, можно ли их купить простому смертному? Но Фомину пока и не надо было. Молодой. А вот радиоприёмник «Рекорд» за шестьсот рублей он себе присмотрел. Вспомнив о «Победе» Вовка улыбнулся. Слышал версию, что автомобиль хотели назвать «Родина», но когда в июне 1944 года Сталину показали образец будущего серийного автомобиля, тот спросил: «И почём мы будем Родину продавать?».

Рог изобилия на этом не иссяк, позвонил вечером телефон в генеральской квартире, когда Вовка пытался мясо замариновать в растёртом в кашицу луке, и мужской голос злой такой спросил, не саботажник ли гражданин Фомин. Времена те ещё, можно и испугаться.

— Что случилось? — Вовка даже не понял, кто звонит.

— Вам, товарищ автор, было сказано, завести сберегательную книжку и сообщить номер её и адрес «Сберкассы» бухгалтеру завода «Мелодия». Почему вы этого не сделали, вы нам месячную отчётность хотите загубить. Диктуйте реквизиты.

Нет, когда он песни записывал, что-то такое дядечка кучерявый и очкастый в смешных нарукавниках говорил, но замотался.

— Сейчас вечер уже…

— Центральная сберкасса работает до одиннадцати. Бегите туда и, как заведёте сберкнижку, позвоните по телефону, буду вас одного ждать, — голос назвал цифры, которые возбуждённый Вовкин мозг не запомнил, потому быстро сбегал за карандашом и на газете записал.

Пришлось, как и было приказано, бежать. Ближайшая «Сберкасса» была не далеко, выйти на улицу и пройти полсотни шагов, и работала на Вовкино счастье ещё. Оттуда и позвонил.

— Все, теперь порядок. Вам в качестве гонорара положена суммапочти в две с половиной тысячи рублей. Точнее — две тысячи четыреста девяносто два рубля семьдесят четыре копейки. До свидания. — Загудела противно трубка. Вовка положил её на рычаг телефона автомата. Просто не день, а фантастика. Утром не бедствовал, но и богатеем не был, все получки почти потратил на одежду. Очень не дёшево «бостон» стоит. 450 рублей за метр. Думал, даже пояс придётся затянуть. А тут, бамс, и одиннадцать с половиной тысяч рублей.

Так что, трата на будущие шашлыки — семечки по сравнению с золотым дождём на него выпавшим, так и кладов никаких не нужно.

Или нужно? Дело даже не деньгах. Дело в том, чтобы это серебро в музее оказалось. Красота же. Пусть люди любуются.

Дача оказалась новой, ну, нет, не новой, так-то старенькая — деревянная, другая, не та, на которой Ленка стакан разбитый прятала. Та была от МВД, а эта от аппарата Совета министров, всё же «если частностями пренебречь», как Макаревич поёт, будет петь, то Аполлонов почти министр. Строение это дворцом назвать было сложно. Находилось строение под Москвой в посёлке Дачная Поляна. Выражение было такое «Загнали за Можайск», это, кажется, Минин и Пожарский поляков загнали за Можайск в своё время, а тут не применить его. Не за Можайском дача, а перед. Не доезжая Можайска. Один чёрт, далеко. Километров сто. На машинах послевоенных, что плетутся рысью как-нибудь это почти два часа, три раза стояли на железнодорожных переездах. Никаких тебе развязок с мостами и туннелями. Стой перед шлагбаумом и жди когда поезд проедет, потом ещё один. Потом … нет, открыли, дали проехать.

Когда приехали у Вовки всё затекло. Он оказался с обеих сторон зажат девчонками и вещами. Одна девчонка всё время вертелась и локтями своими регулярно по ушибленной товарищем Тураи руке попадала. Фомин попросил Аркадия Николаевича остановить машину и пересел к окну, там дверка руку защищала. Но счастье длилось не долго. Пигалица крутиться не перестала и теперь совала голову между Вовкой и спинкой переднего сидения, ремней понятно ещё не придумали. И вот сунула, она голову, чтобы чего-то там на лесной опушке рассмотреть, а Аркадий Николаевич дал по тормозам. Ямину впереди обнаружив. Бам, это Вовка голову Елены Аркадьевны к спинке прилично так прижал. Вой сирены, визг, плач. Пришлось снова пересадки устраивать. Теперь, мелкую посадили к другой дверке, а на Фомина навалилась Наташа. Своя ноша не тянет? Ну, уж не в узкой советской машине. Это первые пару минут приятно тепло девичьего бедра ощущать. Потом теснота начинает раздражать, а тут ещё зеленоглазку сморило, и она вообще всем весом на Вовку навалилась. На плече прикорнула.

И это бы всё ерунда, но машины советские для почти двухметровых орясин так же плохо приспособлены, как и генеральские кровати. Голову приходится к груди прижимать. В целом, можно сказать, что были у Фёдора Челенкова и более приятные поездки на дачу. Ниже тогда существенно был.

Приехали, выгрузились, и Фомин пошёл осмотреться. Это государственное имущество, выглядела не, как дача, в понимании Фёдора. Ни грядок, ни теплиц, даже клумба с цветами и то одна. А нет, вон и две маленькие грядочки с засохшими плетями огурцов. Приличный участок в пятьдесят, а то и больше соток, зарос лесом, кустарником и даже лопухами. Никто особенно из него парка не пытался сотворить. Ну, понятно, не своё.

Хотя генерал Аполлонов и будет занимать, скорее всего, из года в год именно эту дачу, он всегда помнит, что дача эта — не его. Государственно-народная. Щепетильно должен относиться к государственному имуществу? Или наоборот? Ну, нет, Аркадий Николаевич не такой, специально тут ничего громить не будет. Разве что Ленка опять стакан разобьёт. Выражается это в том, что он ровно ничего не сделает для её улучшения. Не зашурупит Председатель Спорткомитета сам ни одного шурупа, чтобы укрепить ставень на окне (дача вся досчатая с облупленной местами краской, дак не подкрасит), о необходимости любого, даже мельчайшего ремонта сообщит специально обученным людям из администрации дачного товарищества. Будут Аполлоновы лежать в гамаках, гулять к реке, играть в бадминтон и волейбол, если компанию найдут, пить чай на террасе. Или в кино на «Волгу-Волгу» сходят. Контраст с обычными дачами, к которым Челенков привык, где обнажённые по пояс загорелые мужики и их не менее загорелые хозяйки с утра до вечера стоят в позе зю с тяпками, чинят чего-то, поливают эти самые огурчики. Как его родители. Да, как сам он в детстве.

Ещё покоробил огромный деревянный забор. Отгородились чиновники от народа. Песенка вспомнилась, напевал сосед, как раз по даче Челенковых.

Смешно. И зачем нужны эти пятьдесят соток леса, если он не обихожен, зарос дикой малиной и крапивой. Толку от этого огромного участка. Как-то уже во времена лихих девяностых «Спартак» и он вместе с ними поехал в Горький, кажется, или … Да, не важно. Так вот, в номере гостиницы, где поселили тренеров, на подоконнике лежала забытая предыдущими постояльцами книжка в дешёвой обложке. Игра через два дня, на улице слякоть весенняя, промозгло и холодно. Фёдор на утреннюю тренировку не поехал, плохо себя почувствовал, голова раскалывалась. Напился таблеток, отпросился у главного тренера и остался в номере, полежал, но заснуть не мог, взял книгу полистать. Это была какая-то антисоветчина. Как раз про то, как вожди жили, воспоминания Светланы Аллилуевой были, что у брата на даче и конюшня с лошадьми была и псарня. Шиковал, в общем, «Васька». Книга была противной. Автор захлёбывался завистью и злобой на вождей СССР. Бог с ним, убогим. Так вот, книгу Фёдор забросил в урну, но вот сейчас прямо высветились две строчки из неё при виде этого неказистого строения и запущенного участка. «Маршал Ахромеев жил в даче площадью свыше 1000 квадратных метров, а участок при ней был 2,6 га. Скромный маршал! Его коллега маршал Соколов имеет дачу 1432 квадратных метра на участке более 5 га». Может, и правда даже. Другие уже были времена. Вопрос только есть насущный. Чего делать на этих пяти гектарах? И что делать в доме площадью в полторы тысячи квадратов, если ты сюда раз в месяц выбираешься, и это всё не твоё? Зачем?

— Эй, зятёк, хорош ворон считать. Обещал шашлыки делать, начинай. У нищих слуг нет. Вон Ленку три раза до слёз довёл, теперь заслуживай прощения.

— Конечно, Аркадий Николаевич. Лена, будешь помогать шашлыки делать? Я тебя потом новой детской песенке научу.

— Сначала песню. — Хитрая.

Шашлыки получились на четвёрочку, даже с минусом. Мангала нет. Шампуров нет, древесного угля подготовленного нет, жидкости для розжига тоже. Пришлось импровизировать. Из клумбы вынул Вовка шесть кирпичей под укоризненные охи Антонины Павловны.

— Потом верну, и даже сорняки прополю, — успокоил маму Тоню Фомин.

Шампуры уже совсем было хотел из прутиков делать, но тут посланная на разведку в небольшой сарайчик мелкая принесла небольшую бухту сталистой проволоки. Нарубил её Вовка тупым топором, что имелся в хозяйстве. Тупее он от этого уже не станет. Нет. Своё — это своё, до такого состояния собственный топор не доведёшь.

Нажгли с Ленкой углей, измазали и прожгли ей платье, хорошо, что взяли с собой «дачную» одежду.

— Володя, я тут забыл тебе сказать, вчера Швейцария отзвонилась. Включили нас в состав команд приглашённых на кубок Шпенглера. Повезло. — Разрывая зубами ароматные куски мяса, вдруг огорошил Фомина тестюшка. — Там канадская команда отказалась ехать. Денег не нашли. Будут кроме нас ЛТЦ Прага, Оксфордский университет (Великобритания) и три швейцарские команды. «Давос» этот, остальные названия не помню, но из городов Лозанна и Берн.

Точно повезло. И ведь кроме Фомина никто не знает, что ещё раз повезёт. ЛТЦ приедет в сильно ослабленном составе. Там эта непонятная история с самолётом случится, который шестерых опоздунов из ЛТЦ будет везти в Лондон на коммерческие игры. Из Парижа вылетят, а до Лондона не долетят. А минус шесть человек основы — это не хухры — мухры, пусть это и не первая пятёрка, но всё одно шестеро. При том, что сейчас команды не по тридцать человек, а по пятнадцать. Только с этого года IIHF, разрешила иметь в команде семнадцать человек.

— Поборемся, Аркадий Николаевич, не переживайте. — Вовка вилкой сгрузил Наташе мясо с очередного прутика.

Первый снег преобразил Москву. Нарядной сделал, прикрыл жухлую коричневую траву сухую на газонах, кучи листьев, что дворники насметали, но вывезти ещё не успели. Было грязно, сыро и неуютно. Как бедные англичане в этой серости и слякоти живут всю жизнь. Потому и рвались они всякие Индии и Египты захватывать, наверное, что солнца и тепла не хватало. Захватили, а лучше не стало, потому что зима нужна, с её горками и катками с празднованием Нового Года. С белой, вот такой, нарядной, улицей.

Вовка шёл в клуб Железнодорожников и ловил ртом крупные, медленно летящие к земле, снежинки. Всё, конец футбольному сезону, хоккей начинается. Не сразу. Нет ещё крытых стадионов с искусственным льдом. На основной арене стадиона «Динамо», как и в прошлом году, будут играть в русский хоккей с его футбольными размерами, а на малой пристройке опять будут делать трибуны из снега. Только снега нет пока, да и погода стоит непонятная, в районе нуля, а потому — заливать каток рано. Вот в это межсезонье Спорткомитет и Секция русского хоккея в Спорткомитете решила устроить для всех тренеров «канадского» хоккея в Москве что-то типа учёбы.

А заодно переговорить и утвердить переходы некоторых игроков в другие клубы. Переходов было много, особенно если учитывать, что в Первой группе, ну или в Высшей лиге всего десять команд, а в этих десяти командах всего по пятнадцать игроков. То есть, если неоднозначную вторую группу за скобки вынести, то в «канадский» хоккей на настоящем уровне играют всего сто пятьдесят человек на весь огромный Советский Союз. Всех по именам и отчествам запомнить можно.

У Чернышёва в «Динамо» была только одна настоящая потеря. Команду покинул Борис Бочарников. А это, без сомнения, лучший защитник страны. Понятно и куда. Василий Иосифович создавать суперклубы не прекратил, а с точностью до наоборот, усилил работу в этом направлении, его посланцы прошерстили все клубы первой группы и в эти заброшенные сети попалась очень много большой рыбы. Главным приобретением и был Борис Бочарников. Квартиру посулил Сталин, машину и должность играющего тренера. Так-то тренером был Коротков, но отношения у того с Василием портились, вот Сын и искал замену. Вторым, не менее достойным приобретением ВВС МВО, стали спартаковцы: вратарь Николай Исаев и первая тройка нападения Новиков-Зикмунд-Тарасов. Все пятеро через год с небольшим погибнут. Вовка, не сумев хоть как-то смягчить последствия землетрясения в Ашхабаде, всё думал, как можно эту трагедию предотвратить, там они вроде бы опаздывали? Нет, точно всех подробностей не знает. Но теперь хоть одна ниточка появилась. Борис Бочарников будет тренером играющим, и именно он примет решение лететь, вот с ним и нужно будет потом поговорить, не друг, конечно, но вместе играли и летом потом тренировался вместе с Вовкиной «Молодёжкой».

Из московского «Динамо» кроме Бочарникова ушёл ещё и вратарь Павел Забелин. Паша, понял, что Вовке Третьякову он не конкурент, а на запасе сидеть — не велика радость, козырнул, прощаясь, и вернулся в своё лениградское «Динамо». Ещё немного поменялся состав «Динамо». Всеволод Блинков сосредоточился на «русском» хоккее, а обратным ходом из «русского» хоккея в «канадский» перебрались Борис Петелин и Георгий Павлов. Ну, и Фомин с собой в звено Володьку Ишина привёл.

Вовка шёл на мероприятие, которое было спланировано заранее. С 10 по 23 ноября уже традиционно в Москве организовали всесоюзный сбор тренеров и судей. Ни тренером, ни судьёй Фомин не был, но Чернышёв его позвал, типа, посиди, послушай, полезно будет. Проходило мероприятие в клубе Железнодорожников или «Центральном доме культуры железнодорожников» (ЦДКЖ), который входил в комплекс зданий Казанского вокзала столицы.

Вовка думал, что соберётся там три десятка человек, и он будет белой вороной, на которого все пальцем будут показывать, но ошибся, народу было полно. Чуть не две сотни человек. Тренера привели с собой и капитанов команд и начальников, были и знакомые Вовке Вайнштейн Исаак Аронович — заместитель начальника Управления Промышленного снабжения Всесоюзного Комитета по Делам Физкультуры и Спорта. Ну, и понятно, вместе с главой Бюро Изобретательства при этом управлении Гершелем Соломоновичем. С ними рядом Вовка и сел, чтобы послушать, о чём вещать большие начальники будут с трибуны.

Первым вышел «вещать» Сергей Александрович Савин, который был начальником отдела футбола и хоккея в Спорткомитете СССР, по совместительству — вице-президентом ФИФА.

Зачем было это сделано, Фомин так и не понял, но первое о чём доложил главный хоккейный начальник — это официальное увеличение размеров площадки. Увеличены площадки были до размеров 30х60 метров (вместо 26х56 метров). Скорее всего, это дань русскому хоккею, пусть ребятам будет, где порезвиться. У нас ведь богатыри играют, вон Бобров здоровяк, Фомин под метр девяносто вымахал, чего им по детской канадской площадке ползать. Не понимают, руководители, что канадцам, и всей остальной мировой общественности хоккейной наплевать на рост Вовки Фомина. И что это увеличение площадки окажется настоящей «медвежьей услугой» нашим хоккеистам, когда в той же Канаде придётся играть на маленькой площадке, к которой ещё привыкнуть надо. Но умничать и подсказывать, как надо, и как не надо развивать хоккей в СССР Фомин не стал, тем боле, что вспомнил слова Юрзинова, сказанные при нём, на каком-то совместном награждении или концерте: «Ведь одним из главных козырей отечественного хоккея всегда было отличное катание. Уже сейчас оно во многом утеряно. А если ещё и уменьшить площадки, то мы станем, говоря образно, „только клюшками махать“». Были же грандиозные успехи нашего хоккея, так что может и правы те, кто сейчас увеличил площадку. Говорят: «время рассудит». Вот, Челенков точно знал, что уже рассудило.

Но кроме вреда мнимого или настоящего («Время рассудит») хоккейные боссы и плюсиков накидали. Увеличилась высота бортов с 0,9 до 1,07 метра. Ещё чуть маловато, но хоть что-то. Ещё область применения силовых приёмов расширена с защитной зоны до половины площадки защищающейся команды. Уже плюс, а то получится на международных матчах, как с ЛТЦ Прага, когда наши судьи удаляли чехов за дозволенные во всём остальном мире приёмы. Также внесли изменения в разметку площадки, тоже её к общемировой приравняв. Были и ещё изменения, и они приводились к общепринятым в IIHF. Изменили правила вбрасывания, утвердили правила замены вратарей, скорректировали правила пробития штрафного броска и определения положения «вне игры». Много новшеств, теперь судьям всё это учить и на практике применять. По гулу недовольному в зале, Фомин определил, что обрадовался новым правилам, наверное, он один, для него, как раз, правила стали ближе к знакомым по будущему. Все остальные были почти возмущены. Вовка даже услышал, как кто-то из тренеров позади него довольно громко, чтобы все услышали, пробурчал, что мол, зачем нам под этих капиталистов проклятых подстраиваться, пусть они наши правила принимают. Хотел Фомин обернуться и сказать «гласу народа», что игра-то «канадская», и играют во всём мире по единым правилам, но передумал. Во-первых, не гоже посреди выступления главного хоккейного начальника прения устраивать, а во-вторых, молод ещё опытным тренерам советы давать. Так бы в ответку и услышал. Зачем тогда, тем более что правила не на обсуждения вынесли, а уведомили об их изменении. Зачем бисер рассыпать.

Сергей Александрович Савин

Оказалось, что позвал Вовку Чернышёв не просто так, и не сам по себе. Все экспромты спланированы. До обеда выступали тренера разных команд, делились новостями, выкатывали проблемы, в зале было шумно, собрались люди не равнодушные и боевые. Раз чуть до драки не дошло. Между двумя ленинградцами. Вовка чуть закемарил и потому момент из-за чего «Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем» пропустил. Валентин Фёдоров — тренер «Динамо» (Ленинград) даже за грудки схватил тренера ленинградского «Дзержинца» Павла Васильевича Батырева. Их разняли, а в перерыве Вовка уже видел «дебоширов» обнимающихся и вместе наскакивающих на тренера Таллиннского «Динамо» эстонца Эльмара Саара.

Вовку в перерыв, когда тот уже собрался идти в буфет, выхватил из толпы спортсменов не кто иной, как сам Василий Сталин и мотнул головой, мол, пошли со мной. Хоть в животе и шла революция, пришлось двигаться за генералом. Провёл его Василий Иосифович в кабинет директора дома культуры, а там всё знакомые лица. Ну, вернее, это Фомин их знал, его-то далеко не все. И даже само его присутствие среди этих людей выглядело немного странно.

На директорском месте сидел Аполлонов, а рядом пристроился на деревянном резном стуле, не иначе как из театра украденном директором, вычурном, на патриарший трон похожем, Сергей Александрович Савин — начальник отдела футбола и хоккея в Спорткомитете СССР и вице-президент IIHF. Он и начал говорить, когда все собравшиеся расселись на стулья за длинным столом для совещаний.

— На католическое Рождество намечен выезд нашей команды, которая примет участие в розыгрыше кубка Шпенглера. Это традиционный рождественский турнир, на который кроме хозяев, хоккейной команды «Давоса» приглашают в этот самый Давос, в Швейцарию, несколько самый сильных команд мира. В этом году из-за каких-то финансовых проблем отказались ехать канадцы, и эту нишу удалось занять нам. Там будет кроме того наш прошлогодний знакомец — клуб ЛТЦ Прага. Эти теннисисты взяли кубок в прошлом году, победив всех, в том числе и канадцев. Сильная команда, на что они способны, вы все видели весной этого года. — Савин поправил очки, потом снял и протёр платочком. Снова надел, народ молчал, явно это было не всё, да и присутствие здесь Сталина и Аполлонова к разговорам не располагало.

— Говори, Сергей Александрович, есть хочется, — поторопил Савина как раз Василий Сталин.

— Хорошо, Василий Иосифович. Принято решение… В общем, это как бы клубный турнир, и туда должна ехать не сборная команда, а именно один клуб, как они там это называют, — Савин опять, снял очки.

— Кхм, — кашлянул Аркадий Николаевич Аполлонов.

— Может, вы скажите, — повернулся к нему Савин.

— Кхм.

— Хорошо, принято решение, что поедет команда ВВС МВО.

Ну, ни хрена себе!!? Вовка развернулся к сидящему рядом Чернышёву, желая спросить, не ослышался ли он, ну, да ВВС «взяли весь „Спартак“», но даже при этом чемпионами в СССР им не стать, и с ЛТЦ не справиться. Да, даже ЦДКА с его Бобровым не справиться. Решили угробить выход СССР на международную арену таким хитрым способом. И Аполлонов хорош, ничего такого не говорил, всё твердил, что решается вопрос. Вот это называется — «решением»? Вот уж, решили, так решили. Пипец подкрался незаметно.

Между тем Савин посмотрел в круглые глаза собравшихся тренеров и продолжил.

— Команду, как это и водится усилим. Только сделано это будет официально.

— Как?! — Тарасов всё же не выдержал.

— Кхм, — опять кашлянул Аполлонов. Потом поднял руку в нарастающем гуле и прихлопнул ею по столу. — На время поездки в Давос и последующий перелёт в Париж на две коммерческие игры, ну, об этом позже, так вот, на время поездки в Давос в ВВС будут переведены игроки из ЦДКА и «Динамо» Москва. Перевод будет осуществлён официально, выйдет приказ о зачислении этих игроков в штат и, чтобы подсластить им эту пилюлю, даже присвоены воинские звания лётчиков. С выплатой всех видов довольствия. Если звания уже имеются у армейцев и динамовцев офицерские, то они останутся. Был лейтенант внутренних войск — станет лейтенантом ВВС. А вот если звания нет или оно сержантское, то такому игроку присвоят звание младший лейтенант. Все будут офицерами. Это не обсуждается. Решение принято, и задний ход давать не будем. Я понимаю, что сыгранности между звеньями и отдельными хоккеистами нет, и потому ещё одно принято решение — от каждой команды брать пятёрку целую, то есть, звено нападения и двух защитников. Ну и плюсом два вратаря. Как раз, с этого года, в команде на международных соревнованиях может быть заявлено семнадцать человек. — Аполлонов обвёл тяжёлым «генеральским» взглядом всех присутствующих. — Мужики, засуньте дрязги себе в одно место. Это не поездка к тёще на блины. Это прорыв нашего спорта на международный уровень и проиграть, да даже занять второе место мы не имеем права.

— А чемпионат? — Тарасов опять?

— Чемпионат приостановим на две недели. Календарь будет таким образом составлен, кроме того для этих трёх команд поблажка будет небольшая. Все игры они проведут дома. Ну, как в конце того сезона пришлось сделать.

— Огласите, пожалуйста, весь список? — попросил Чернышёв.

Хорошо, чуть не так.

— А список есть?

— Кхм. — Аполлонов повернулся к Сталину.

— Товарищи, — Василий Иосифович был совершенно трезв и чуть на нервах. Хотя привык, что его желания в любом случае удовлетворят, но и настраивать уж совсем всех хоккеистов против себя, видимо, не хотел. — Товарищи, это временный переход, получится всего две недели, потом будет издан приказ о возвращении всех желающих в свои команды. Как только вернёмся.

— А список есть, товарищ Сталин? — поддержал Чернышёва Тарасов. Тарасов особой любви к Сталину Василию Иосифовичу не питал, ушёл из ВВС хоть и без очевидного скандала и хлопанья дверью, но ушёл.

— Есть. — Сталин взял со стола десяток листов напечатанных на машинке и раздал каждому. Даже Фомину сунул.

Да, ничего не скажешь — команда мечты.

— Поедем в новой форме? — поднял руку Вовка?

Народ повернулся к нему, будто только сейчас заметили. Не по чину. Но вопрос был животрепещущий и все, согласно кивнув, повернулись вновь к Василию Сталину. А тот глянул на Вовку и тоже головой стал вращать, к Савину её, в конце концов, поворотив.

Сергей Александрович снова снял очки и стал их протирать.

— Я был на Олимпиаде в этом году в швейцарском Санкт-Морице. Они, конечно, все были одеты, ну, экипированы, лучше наших игроков. Да, — он водрузил большущие роговые очки на нос.

— Не томи, Сергей Александрович, — подбодрил его сидящий рядом Аполлонов.

— Да, мы поедем в новой форме, но на всякий случай возьмём и обычную форму, если организаторы выскажут протест.

— В смысле, со своим рожном в чужой монастырь по бабам не лазят, — гоготнул Сталин.

— К форме привыкнуть надо, — когда народ непонятно чему посмеялся, в наступившей гнетущей тишине сказал Фомин.

— Совершено с тобой, Владимир, согласен. Потому, Заместителю Начальника Управления Промышленного снабжения Всесоюзного Комитета по Делам Физкультуры и Спорта Вайнштейну Исааку Ароновичу дана команда до начала чемпиона обеспечить все три команды новой формой.

Хотелось Вовке спросить про другие команды, но вспомнил, что не в том сейчас времени. И так кучу денег потратят на хоккей этот в стране, где многие живут в землянках, а половина населения городского в бараках. Война, будь она неладна.

— А что там по коммерческим каким-то играм в Париже? — Тарасов озвучил интересующих всех хоккеистов вопрос.

Жизнь разделилась на до и после. Всё же в Советском Союзе есть плюсы по сравнению с послеперестроечной Россией. Это Фомин на себе испытал сразу после совещания этого в клубе Железнодорожников. Он после того, как тренеров трёх команд, что должны поехать в Швейцарию отпустили, на секунду задержался в кабинете директора и попросил Аполлонова слово молвить, получил кивок, и, обращаясь к Василию Сталину, это слово молвил.

— Василий Иосифович, товарищ генерал, для спортсмена перед крупным соревнованием очень важна диета.

— Чиво-чиво?! Ты, Фомин, можешь по-русски или, ладно, по-простому сказать, какая нахрен диета тебе ещё нужна, вас ведь тоже на фабрику-кухню возят, как и моих, да и ЦДКА тоже возят. Что опять не так? — Вроде грозно сказал, но по довольной физиономии сына вождя видно, что почти счастлив. Не мытьём так катаньем суперкоманду получил и уже прямо в руках этот кубок Шпенглера мает. Добрый. Чего угодно можно сейчас попросить, всё даст. Не Василий Иосифович, а Мидас Гордиасович. К чему не прикоснётся, все в золото превратится. Гордиев узел, кстати оттуда. Батянька Мидаса завязал.

— Аркадий Николаевич, — Вовка повернулся к Аполлонову, — Может, тогда вы дадите команду по полевым кухням в перерыве между тренировками …

— Да, ты вообще оборзел, Фомин, ох, пользуешься моей добротой, — Сталин аж, подпрыгнул, — Что я не могу полевую кухню достать, ты не говори тут загадками, толком объясни чего тебя надо?

Пришлось рассказать, как динамовцы готовились к матчам с «Вашашем». Василий Иосифович не перебивал, выслушал, повернулся к Аполлонову, получил кивок от того и хмыкнул. Снял фуражку с золотым шитьём, что уже успел надеть, собираясь уходить, и запустил пятерню в густые и чуть длинноватые для военного вьющиеся волосы.

— Кашу? Любую, гречневую, перловую, рисовую? — руками развёл, — И вся проблема.

— С мясом, а лучше с фаршем. Говяжьим. — Вовка согласно кивнул.

— И это проблема? Это должен решать целый Председатель Спорткомитета СССР или Командующий ВВС Московского военного округа? Может, вообще в ЦК запрос отправишь? Или к отцу напрямую? Сказал бы тренеру… — Сталин сел, напротив Аполлонова всё ещё во главе большого директорского стола восседающего.

— Три команды в течение двух месяцев. — Скалой стоял Фомин.

— Ладно, Володя, услышал я твой «глас народа». Иди, мне тут пошептаться с Аркадием Николаевичем надо. Будет вам полевая кухня и фарш говяжий.

— Василий Иосифович, ещё один нюанс.

— Вот неугомонный, что опять не так?! — Теперь уже и не добрый совсем взгляд.

— Нужен иностранный спарринг-партнёр. И их судьи. Ну, хоть поляков пригласите. Сыграть по очереди со всеми тремя командами перед отправкой в Давос. Только обязательно с их судьями. А ещё у нас есть «Спартак» из Ужгорода. До войны это была Чехия. Может пригласить их тренера лекцию нам о чехословацком хоккее прочитать и вообще на матчах поприсутствовать.

— Спартак из Ужгорода? Так это самая слабая команда была в 1946 году, когда первый чемпионат проводили. Ах, да всё забываю, что ты не помнишь ничего. Зачем эти слабаки?

— Для информации. У нас тут минутные и трёхминутные удаления есть. Вратаря удаляют. Ничего такого нет в правилах международных. Нам нужно научиться играть по тем правилам, которые будут на турнире.

— А ты откуда знаешь? — Василий Иосифович как-то поскучнел. Одно дело шашкой рубить и команды отдавать и совсем другое вникать в неинтересные мелочи.

— Хожу в Ленинскую библиотеку и их газеты с журналами читаю, — И это было правдой. Так с тех пор, как получил допуск через Аполлонова к иностранной периодике, так и старается хоть раз в неделю пару часов в читальном зале посидеть, журналы про хоккей и футбол полистать. Часто с Наташей ходил, та водя пальцем по строчкам и высунув язычок розовый тоже «переводить» пыталась. Правда больше Вовке мешала.

— А это слово что значит? А это? — Ну, всё на пользу. Язык теперь точно английский лучше всех в своём классе знает. Память-то совсем не девичья, Вовка даже завидовал ей. Ему бы такую.

Сталин посмотрел на Аполлонова и кивнул.

— Порешаем мы с Аркадием Николаевичем. Уйди с глаз моих Фомин, а то передумаю тебя в команду включать. Даже не представляешь, сколько придётся возиться с тобой. Тебе ведь пару лет добавить нужно и звание присвоить. Паспорт заграничный новый выдать. Всё, уйди. Если ещё вопросы будут, то через Аркадия Николаевича.

Вовка вышел из кабинета почти довольный. Если, всё получится, что Василий Сталин наобещал, то это резко вперёд советский хоккей двинет. Вспомнил по дороге в буфет, как читал о нём, уже после перестройки. Очень много сделает для развития спорта в СССР. И всё пойдёт прахом через четыре года. Сталин-младший не раз повторял: «Я жив, пока жив отец». Так и оказалось. Уже через три недели после смерти вождя народов, 26 марта 1953 года, Василий Сталин будет уволен в запас, а ещё через месяц арестован и вскоре приговорён к 8 годам тюрьмы «за антисоветскую пропаганду и злоупотребление служебным положением». Кажется, Тарасова воспоминания. Но сейчас ещё на свободе и Фомин был уверен, чтобы его ЦСК ВВС получил этот невзрачный маленький кубок, сметёт на пути все преграды. Кухни, так кухни. Тренера из Ужгорода, прямо завтра под белы рученьки на самолёте привезут. Ещё бы придумать, как спасти команду эту в следующем году от авиакатастрофы.

А день и не думал заканчиваться. После обеда продолжился этот то ли совет старейшин, то ли учебный процесс, где намеревались все учить всех. Выходило так себе. Вовка одного не мог понять, почему нужно обязательно выдумывать велосипед. Какой бы вопрос не подняли, он точно знал, где найти решение, а полсотни взрослых дядек начинали затаскивать этого рака за камень. Он наклонился к Чернышёву, когда возник очередной вопрос с клюшками.

— Аркадий Иванович, мне не по чину, спросите у президиума, а, как и кто делал клюшки прибалтам до их вступления в СССР.

— Думаешь?

— А чего думать. Они десятки лет, ну, ладно, двадцать лет играли в этот хоккей, до войны. Чем-то же играли?! — Вовка, как делать клюшки, наверное, и сам бы разобрался, уже даже хотел поговорить с Гершелем Соломоновичем, но Ужгород вспомнив, и про Прибалтийские страны, а сейчас республики, задумался.

Чернышёв взял слово и задал вопрос. Савин глянул на товарищей сидящих отдельно. СССР, оно конечно, союз братских республик, (Мир, Дружба, Жвачка), но прибалты сидели отдельно и сильно в разговоры и споры не лезли, почти чужими выглядели. Ну, и знание языка у них так себе в основном. Они попереглядывались и, наконец, поднялся Эдгарс Клавс играющий тренер «Динамо» (Риги).

— У нас есть артель, кот-торая дел — лает-т клюшки на заказ. — Говорил он почти без акцента, лишь чуть растягивая слова. Вовка его помнил, и по прошлогодним соревнованиям и по тому, что летом он судил один из матчей с участием «Динамо» Москва. Сейчас все многостаночники. Этот — футбольный арбитр.

Не выдержал и встал.

— А можно отправить туда на учёбу человека или парочку, для обучения мастерству, чтобы открыть потом артель и в Москве. Вернее, артель есть, она мебель делает, но как побочный продукт сможет и клюшки делать хотя бы для московских команд.

— Я дум-маю, что эт-то можно уст-тр-роить.

Вот и чудненько. С клюшками вечная проблема пока. У некоторых даже самодельные, сами из палок собирают. Особенно это дико смотрелось в прошлом году, когда приезжали хоккеисты с Ленинграда. У их динамовцев клюшки почти у всех были длиннющие, и явно самодельные с огромными перьями.

Объявили перекур, и Вовка поспешил к рижанину. Добыл у того адрес артели в Риге, которая делала клюшки начиная с двадцатых годов. Именно с их клюшками, как оказалась, сборная Латвии ездила и на олимпиаду в Германию 1936 года. Про эту, как бы запретную в СССР олимпиаду, Челенков помнил только одно. Чемпионом стала Великобритания, опередив и Канаду, и США. Интересно, вот, почему в Канаде и США хоккей взлетит на недосягаемую высоту, а в Англии загнётся?

А после этого перекура новая порция информации. Если на простой язык перевести, то «Всё хреново». Разговор зашёл про вторую группу. Первоначально в турнире должны были принимать участие, как и в прошлом сезоне, 16 команд, 10 в 1-й (западной) зоне и 6 во 2-й (восточной). Но команда харьковского «Локомотива» (участник прошлогоднего первенства) отказалась от участия. Также решили не принимать участие в чемпионате три команды ДСО «Трудовые резервы» — из Ленинграда, Москвы и Куйбышева. В результате осталось всего 12 клубов из 9 городов. Общим голосованием решили регламента не менять. Команды, занявшие первые два места в своих зонах, выходят в финальный турнир, победитель которого переходил в Первую группу. Участники будут играть между собой по два спаренных матча, из экономии, на площадке одного из соперников по жребию.

Фомин слушал отрешённо, его это никак не касалось, и посоветовать хоккейным начальникам он ничего не мог. Практически все команды, это либо армия, либо МВД. Ни у кого другого денег на содержание команды, которую нужно экипировать и потом катать по всему Советскому Союзу, средств нет. Ну, и кроме того ещё не стал хоккей с шайбой всенародно любимой игрой. Единственное, что Фёдор Челенков мог посоветовать, так это в таких городах, как Челябинск, например, или Свердловск проводить что-то типа выездных показательных матчей команд из Первой группы с местными командами в конце сезона. На Урале весна чуть позже наступает, и можно в том же Свердловске в начале марта ещё замутить какой-нибудь Кубок Урала, с участием, допустим, того же ЦСК ВВС. Уж у Василия Сталина точно средств и возможностей с амбициями хватит организовать такой турнир. Но это потом можно в гостях у Аполлонова ему невзначай такую идею подбросить, якобы для популяризации нового вида спорта.

Больше на эти встречи кружка по интересам Вовку не приглашали, да и не пошёл бы. Нечего там делать. Не пустая трата времени, но и ничего полезного там узнать нельзя. Вместо того чтобы заставить перевести иностранные журналы и назначить докладчиков с объяснением новых правил, вместо организации производства амуниции, вместо отправки людей в ту же Прагу, чтобы посмотреть, как они лёд готовят — говорильня. Почти сотня человек сидит и переливает из пустого в порожнее, а те, кто на самом деле, чем полезным могут поделиться, то есть, прибалты, сидят и молчат в тряпочку.

Даже непонятно, как при таких аховых организаторах, хоккей буквально через десяток лет на такую высоту поднимется.

Игнатов Пётр Ильич — бывший завхоз МВД, бывший полковник и настоящий инвалид, чуть скачущей походкой, всё же протез — не родная нога, встретил Вовку у проходной. Артель «Домашний уют» в Красногорске примыкала одним боком к зоне, точнее не к самой зоне, никто бы такое не разрешил, а к производственному корпусу посёлка для расконвоированных. То есть, люди работали на мебельном предприятии, а на ночь отправлялись своим ходом в казарму. Даже вечером и в выходной день могли в город выйти. И многие выходили, покупали водку, употребляли её родимую, и, пойманные с запахом на вечерней поверке, переселялись назад за колючую проволоку.

У работников артели всё было ещё жёстче. Почти половина была инвалидами, и эта же, в основном, половина была алкоголиками. Потому, артель имела собственную казарму и собственную проходную с забором, и на проходной и обнюхивали и обшаривали, чтобы ни дай бог эту заразу на территорию не занесли страждущие. Люди, они вообще существа хитрые, а алкоголики, так ещё хитрее, каких только способов не придумают, чтобы добыть вожделенную отраву. Потому — строжайший досмотр. Даже Вовку обыскали вахтёры.

Игнатов доковылял до небольшого вагончика, что служил ему кабинетом и крикнул бабку Матрёну — повариху артельную, которая инвалидов и кормила три раза в день.

— Матрёна Сергевна, не в службу, а в дружбу, два стакана твоего лечебного чая, продрог, по цеху бегая.

— С чабрецом и пустырником или …

— С чабрецом.

Повариха была колоритная. Она напоминала Маргарет Тэтчер, наверное. Высокая, худая, строгая и седой прядью волос и выправкой оловянного солдатика. Словно аршин проглотила. Интересно, над кастрюльками своим она хоть наклоняется, или они там сами всё варят лишь бы под её горячую руку не попасть. Вовка как-то в одно из посещений артели наблюдал, как она самой настоящей кочергой по хребту опоясала воришку на новеньком протезе, очередное расширение производства было, и неофит ещё порядками артели не проникся. Полез за булочкой, пользуясь, тем, что хозяйка вышла за дровами из хозблока. Да не успел ретироваться, нога-то одна. Вот и схлопотал.

— Что сияешь, как пятак царский? — усадив Вовку напротив, поинтересовался Игнатов.

— Пётр Ильич. У нас скоро игра в Риге с их «Динамо». Надо со мной отправить Марину Первых — конструктора артели вашей, ну, да — нашей. Есть у меня мысля одна. Нужно наладить на нашей фабрике выпуск хоккейных клюшек. Вещь эксклюзивная, расхватывать будут, как горячие пирожки и даже ещё быстрее. Если качество ещё будет соответствующее, то можно и за границей продавать. Во всём мире дефицит.

— Почему Марина? Ты, Фомин, смотри, она мне, как дочь, я если что, то рука не дрогнет, кастрирую тебя, на посмотрю, что ты весь такой чемпион.

— Спасибо, конечно, Пётр Ильич, за предложение, но я воздержусь. Вдруг эта хрень ещё пригодится самому. А вам-то она зачем? — Вовка опасливо отодвинулся от корявого, облезлого хлипко-шатающегося стола. Сапожник, он всегда без сапог, а мебельная артель без мебели.

— Шутки юмора шутишь? Или как ты там говоришь? Смотри мне, не дури девке голову.

— Товарищ полковник. Мне она нужна, как разведчица. Я играть буду, а её проведут по производству и всё покажут. Не такое и простое дело — клюшку хорошую сделать.

— Нет. Знаешь, Фомин, я человек военный и девок в разведку посылать не буду. Я с вами поеду. — Полковник бывший в кителе ходил, расправил плечи, медалями и орденами звякнув.

— Так это ещё лучше, я, если честно, этой Риги немного опасаюсь.

— Вот и я опасаюсь. Там фашистов недобитых полно, Про «Лесных братьев» слышал? Когда игра-то у вас?

— Двенадцатого декабря, — точно, сезон Динамо будет начинать с двух выездных матчей в Прибалтику с «Динамо» Рига сначала, а потом в Таллинн переезд. Там очередное «Динамо».

— Хорошо. Я поеду с вами, и за Мариной пригляжу, и сам посмотрю на это производство.

Не всё, думаю, просто с этими клюшками, раз никто до тебя не решил их выпуск организовать. Сильно сомневаюсь я, что ты в стране самый умный. Уж поверь мне, в милиции работая, я таких умников повидал, что ты им даже в ученики не годишься. Не возьмут. Тупой потому что. Шучу. — Принесла госпожа Тэтчер чай в стаканах с подстаканниками вездесущими, стали отхлёбывать и полковник продолжил, — Странный ты человек Владимир Фомин. Словно не из этого мира. Всё у тебя просто и легко. Всё ты знаешь, всё умеешь. И не себе урвать, а для страны, для народа. Будто ты из какого коммунистического завтра. Я думал, ты пришёл добавку к зарплате просить. Производство расширяется. Новый цех будем строить. Ты пользу приносишь ощутимую. Диваны твои новые просто на ура расходятся, и красиво, и дёшево. А ты меньше всех в артели получаешь. Другой давно бы кулаком по столу стучал, а ты даже не заикаешься. Не, нужна тебе деньга? Там ведь у вас коммунизм уже построен. Или ошибаюсь?

— Ошибаетесь.

Фёдор Челенков в Риге был много раз. И во времена нахождения Латвии в составе СССР и после, когда получили латыши независимость. Но первое посещение было где-то в середине семидесятых или даже в конце, и это был совсем другой город. Современный, людный с широкими улицами и рядами новых домов. Сейчас будто в средневековье попал, или, точнее, на съёмки фильма про это средневековье. Декорации построили, а людей во всякие жупаны и кафтаны переодеть ещё не успели. Даже шпаг народу не выдали и шляп с перьями. Лошадей пригнали совсем немного, а машины выгнать со съёмочной площадки не догадались. И вот такая сюрреалистическая картина получается, когда среди старинных соборов и прилепившихся один к другому древних домов по булыжной мостовой узкой и кривой улочке, навстречу телеге с деревянными колёсами, оглашая эту кондовость резкими гудками, ползёт автомобиль, часто иностранного производства, и люди шарахаются от него. Тротуаров-то нет, все прямо по дороге и вышагивают аборигены.

Все бабы как бабы, одна я — королева. Надпись как-то в будущем Челенков видел на футболке у толстой сисястой тётечки в Одессе. Уже после перестройки. Так вот, Марина вырядилась специально в пальто красное и берет малиновый, ну, чтобы все издалека видели, что идёт московская мамзель. Королева! Когда на Ленинградском вокзале Вовка её увидел, всю нарядную пренарядную, то вот, что-то ёкнуло, что добром эта демонстрация превосходства столичного не кончится.

Они поехали вчетвером отдельно от команды. Первая игра в Риге 12 декабря, а команда должна приехать 10 числа вечером. Заселиться в гостиницу, 11-го провести тренировку при открытых трибунах и даже небольшую спарринг игру с местной армейской командой. Любители, даже ни в какую лигу не входят, но где-то там на самом-самом верху решили, что для популяризации хоккея это не повредит, и такую встречу запланировали. Потом, 12 декабря в воскресенье встреча с динамовцами местными. День отдыха с экскурсиями и переезд в Таллинн. А, нет, сейчас ещё с одним «Н» пишут. Переезд в Таллин. Там тоже тренировка, и в четверг — 16 декабря игра. Ну, и в этот же день поздно вечером домой.

Там игра 19 декабря с «Дзержинцем» из Челябинска, совместная тренировка всех новых членов суперкоманды ЦСК ВВС и вылет в Швейцарию. Насыщенный график.

Чернышёв волновался больше всего, типа, люди ведь не играли друг с другом почти, только весной с ЛТЦ, когда рубились. Как такой командой рулить, да его тот же Тарасов или Бобров слушать не будут. Нашли, бляха-муха, тренера.

Вовка сказал тренеру играющему, чтобы он ни дурил, и ни в коем случае звенья не перемешивал, даже пятёрки и то, именно отдельно, и выпускал. Как раз в своих командах эти первые пятёрки вполне себе сыграны. А что у всех разная манера игры, так и лучше, хрен эти ЛТЦ смогут подстроиться. Главное — менять почаще.

Так с командой всё ясно. Тем более, обе прибалтийские команды гораздо слабее чем «Динамо», так это без двух Вовок, а да, без трёх. Ишина ведь тоже Вовкой зовут. Приехал Фомин заранее в Ригу по делам артели «Домашний уют». Игнатов Пётр Ильич — полковник бывший посоветовался с Аполлоновым, сходил, переговорил с Вайнштейном Исааком Ароновичем — Заместителем начальника управления промышленного снабжения Всесоюзного Комитета по делам Физкультуры и Спорта и решил, что начнут они у себя в «уютной» артели клюшки делать. Заказ государственный ему пообещали и также пообещали свести со специалистами по выделке дельта-древесины.

Четвёртым в их пёстрой команде, десантировавшейся в Ригу за два дня до приезда хоккеистов, был Иван Семёнович Козлов. Когда его бывший завхоз управления МВД представлял, то на секунду замялся, ну, мой приятель старинный. Довелось перед войной поработать вместе в органах. Лет похожему на цыгана мужчине было за сорок, на подбородке был шрам, и глаза были неприятные такие. Даже не скажешь, какого цвета, белого. И большой чёрный зрачок на тебя смотрит, как через прорезь прицела. Фомин подумал, что для охраны, наверное, этот человек с ними, но защищённым под его взглядом себя не чувствовал.

Устроились в гостинице «Централь» на Домской площади. Красиво. Хотя сейчас обшарпано всё. В будущем раскрасят в яркие цвета, и площадь станет нарядной. Сейчас, грязь под ногами, грязные серые стены, серые одежды на людях и яркое пятно — Марина Первых в красном пальто и малиновой берете. Если план был у дивчули, чтобы все на неё смотрели, останавливаясь посреди улицы, то чертёжница своего точно добилась.

Устроились, пообедали в ресторане гостиницы и на такси решили поехать посмотреть производство клюшек в местной мастерской. Ещё когда заселялись в гостиницу, что-то Челенкову глаз царапнуло. Вот, вышли сейчас и точно, вспомнил. Вон там стоял красивый цветной дом, когда они были со Спартаков в Риге в прошлом-будущем. Названия ещё смешное у него было — дом Черноголовых. Сейчас там часть обрушенной стены и несколько мужчин, а так, тётки в основном, разбирают что-то, кирпичи аккуратно на деревянные поддоны складывая. Вечно рассматривать, «как люди работают» не удалось. Почти сразу подъехало такси. Когда их через три минуту выгрузили из этого такси, то Вовка хмыкнул, таксисты везде и в любом времени одинаковы. Просят отвезти с Казанского вокзала на Ленинградский, садитесь. Отвезём. Любой каприз за ваши деньги.

Фёдор Челенков был на экскурсии в Монреале на предприятии, которое занималось, как бы это назвать, хренью, в общем, занималось. И при этом процветало, и отбоя от заказчиков не было. Нашлись ухари, где можно и не можно, собрали клюшки известных хоккеистов, не новых, а тех былинных времён, типа Бобби Халла, Уэйна Гретцки и прочих титанов канадского хоккея. Гарантии, что клюшки были настоящие, не было, ну, чего на них черкнули. Автограф, наверное, но уж больно они новыми смотрелись. Да, бог с ними с укро-еврейскими канадскими «бизнесменами». О производстве. И вот эти предприниматели, с украинско-еврейскими корнями, на допотопном древнем оборудовании стали изготавливать копии клюшек этих легендарных хоккеистов, и что самое главное, не по современным технологиям, а по тем — древним.

Идёт такая экскурсия, смотрит, как в сороковых — пятидесятых годах клюшки делали, а на выходе всем желающим за, в общем-то, не суперогромные деньги предлагают купить копию клюшки Бобби Орра — двукратного обладателя Кубка Стэнли и трёхкратного обладателя «Харт Трофи».

И почти все экскурсанты покупали. Даже Фёдор тогда не удержался и клюшку Гретцки себе купил, где-то потом на антресолях пылилась. Был огромный плюс в той экскурсии. Фёдор Челенков точно знал, как нужно делать клюшки, которые появятся через два десятка лет. И точно знал из чего. Даже температуры и время выдержки пера в парилке помнил. Что-то подобное и тут ожидал увидеть. Ну, двадцать, даже почти тридцать лет, это предприятие делает клюшки, в том числе этими клюшками и на олимпиаде в Берлине играли латыши. Должны научиться.

Мастерская располагалась в подвале трёхэтажного дома всего с двух сотнях метров от Домской площади.

Первые клюшки делали из цельного куска древесины. Лучше всего для этого дела подходила гнутая оглобля. Делали их из ивы или клёна. Потом нашли более серьёзную и крепкую древесину — дуб. И весила та клюшка целый килограмм, даже чуть больше. Сейчас, современная, всего 400 грамм весит в три раза легче. Ну, раз из оглобли делали в былинные времена, то и первые хоккеисты были былинными богатырями. Почти не менялись, по пятьдесят минут проводя на площадке, и махали килограммовыми дурами — оглоблями.

Канадцы, если верить экскурсоводу на той канадской фабрике подделок, уже начали делать трёхслойные клюшки. Или вот-вот начнут? Фёдор технологию изготовления помнил, и из чего делали тоже, не совсем отчётливо только толщину слоёв. В середине был тополь, а потом две тонкие берёзовые пластинки на клей сажались с обеих сторон, и всё это под пресс. Чуть позже появятся ещё два слоя поверх. Это стекловолокно. Нужно будет узнать потом, существует ли оно уже сейчас, а если нет, то попытаться найти ему замену. Может, какой-нибудь толстый шёлк пропитанный эпоксидкой подойдёт.

Мастерская разочаровала. Ничего того, чего ожидал увидеть Фомин. Из всё того же дуба делали заготовку, приклеивали к древку две баклажки и на клей же садили перо. И всё это под пресс. На сутки. Ну, а потом просто обтачивали на различных станках. Клюшки были чуть лучше и изящней, чем делали в Москве на той же фабрике, что и теннисные ракетки производила.

Фомин стоял и плевался. Нечему было учиться у прибалтов. Только людей зря оторвал и обнадёжил. Всё придётся придумывать, как и с остальной амуницией самому.

Возвращались домой, ну, в гостиницу, как побитые. Молча хромал рядом с Фоминым бывший полковник, что-то пыталась говорить Марина, но вопросы и реплики повисали в воздухе. А товарищ Козлов, шёл чуть позади, и когда Вовка на него оглядывался, то видел, что тот и сам больше назад смотрит, чем вперёд.

— Я читал в журнале канадском, что они делают сейчас более лёгкие многослойные клюшки, — предпринял попытку расшевелить Пётра Ильича Фомин.

— Что теперь в Канаду поедем? — обрадовалась Марина.

— Щас! Только билеты купим. Вот, что ты Фомин за человек, не разберёшься ни в чём, а уже лезешь поперёд батьки. Я слышал чехи эти оставили нам пару клюшек после того матча, где с твоей помощью их побили. Где сейчас эти клюшки? Хотелось бы на них взглянуть.

— Не знаю, но если Аркадию Николаевичу сказать …

— Это понятно, сегодня же позвоню в Москву. Ладно, сейчас поужинаем и спать, устал я. Давно столько на своей деревяшке не ходил.

— Товарищи, — вдруг подал голос Козлов, — Из номеров не выходить. Это приказ. За нами от самой этой мастерской пару типов идёт. Тут в республике сложная обстановка сейчас, начинается коллективизация и ещё фашисты недобитые местные активизировались. Лесные братья. Сидеть в номере и не высовываться, если будут стучать, не открывать. Если будут звать на помощь, не открывать, Если будут говорить, что милиция, не открывать. Открывать только когда услышите мой голос, и я скажу, что в Вологде хорошие валенки делают. Это будет пароль. Всем, всё ясно?

— А если… — Сразу отозвалась Марина.

— Если откроешь в любом другом случае — выпорю, прилюдно. Ясно.

— Ну, я только хотела …

— Не открывать. Теперь за нами трое идут. Давайте-ка ускорим шаг. Поднажми Ильич. Сто метров осталось. В номере отдохнёшь.

Никто на них не напал. У гостиницы стояли милиционеры, и если их кто-то и преследовал, то при виде людей в форме отстали. Ну и на площади самой много народу, не будут же что-либо предпринимать преследователи на глазах десятков людей.

А вот настроение эти мнимые или настоящие преследователи всем испортили. Поели молча и разошлись по номерам. Марина была в одном номере с какой-то женщиной с Украины, а Фомин с мужчиной из Москвы, старики разбойники были в двухместном номере посредине. Козлов прошёл в Вовкин номер первым и, растолкав спящего соседа, потребовал у него документы, показав красную корочку. Вот так-так, не простой товарищ Козлов друг юности.

— Про дверь помни, Володя, и соседу не давай открыть. Ясно? Товарищ, если ночью проснётесь от стука в дверь, то не открывайте. Договорились.

— Конечно, конечно, — мужчина зачем-то стал одеваться.

— Вы куда? — Козлов взглядом его к кровати пригвоздил. Вы же спали. Вот и ложитесь.

Вовка тоже лёг. Все эти шпионские игры его основательно вывели из равновесия, а ещё этот поход на фабрику, или вернее — мастерскую, для фабрики этот подвал маловат будет, который ничего кроме разочарования не принёс. Долго не мог он уснуть. А когда уснул, то почти сразу был разбужен. Нет, не стуком в дверь, никто не постучал до утра. Разбудил сосед, что захрапел, как два трактора «Беларусь» одновременно. Пришлось встать, растолкать дядечку, тот повернулся на бок и затих, уснул сразу, а вот Вовка так уже до утра и не заснул. Мысли перескакивали, то на предстоящий турнир в Давосе, то на попытку вспомнить в деталях тот визит в мастерскую в Монреале. Проворачался и встал уставшим. И кофе в ресторане был противным. Сладкий настолько, что на сироп кофейный больше походил, чем на кофе.

Команда приезжает только завтра, а поезд назад в Москву у товарищей Вовкиных по разведке клюшечного производства на восемь вечера анонсирован. Так что, целый день впереди. Не в номере же лежать. Хотя, Фомин именно этим бы с удовольствием и занялся. Но Марина предложила по магазинам пройтись, а полковник бывший, хоть и поморщился при слове пройтись, но махнул рукой.

— Давайте сходим, я по дороге вчера целых два антикварных магазинчика видел. Гале своей, может, чего интересного присмотрю. Серёжки или колечко.

— Лучше бы, посидеть в номере, но если не сильно далеко, то давайте сходим. Тут место людное. — Согласился и товарищ Козлов.

На Марину по дороге опять вся Рига пялилась. А чего, девушка высокая, красивая, а в этих своих вызывающе-ярких одеждах для 1948 года так и вовсе — дива. Первый магазинчик находился, можно сказать, прямо на площади Домской, только в противоположной её части. Спуск в подвал и дверь с колокольчиком, прямо дежавю из будущего. Как бы, не в этот самый магазинчик Фёдор заходил, ну, да — зайдёт, лет через шестьдесят.

Статуэтки, вазочки, картины, одежда даже. Дошли, протискиваясь между комодами и стульями, в другой конец, где и обнаружился высокий белобрысый хлопец в больших роговых очках.

— Ук-ра-ше-ния! — медленно по слогам проговорил бывший завхоз МВД.

— Конечно, товарищ, я хорошо владею русским, — улыбнулся продавец и ткнул обрубком пальца в витрину справа от себя. «Где это он лишился указательного пальца»? — Вяло шевельнулась мысль у Вовки полусонного. А, это англичане лучникам обрезали. Из тёмных веков попаданец, вот и нашёл себе работу среди древних вещей.

Идти смотреть украшения Вовка не стал, денег с собой было мало, явно на золотые безделушки не хватит, да и не было повода. Наташе покупать? Так до дня рождения далеко, а до свадьбы, если будет, и ещё дальше. Фомин вернулся к стульям. Красивые, резные. Может, предложить Игнатову освоить производство таких? Нет, не те времена, у людей табуреток нет, а эти стулья громоздкие только в большущие квартиры, да и тут столько ручной резьбы, что страшно дорогим получится, не так богат пока народ, чтобы в коммуналки или в бараки такие стулья тащить.

— Пошли. — Толкнул Вовку Козлов. И точно, Марина с полковником уже пробирались к выходу, заснул стоя, стул разглядывая.

Второй магазинчик был меньше. Тоже полуподвальный. До него дохромали минут за пять, он находился буквально в десятке метров от клюшечной мастерской, только на противоположной стороне улицы. Спустились, Игнатов и Марина сразу направились к продавцу, а Вовка завис на секунду, а потом двинулся к противоположной стене. Увидел там вещь одну. И прямо, как магнитом, притянула.

В детстве в соседнем доме жил у Фёдора Челенкова приятель. А сосед этого приятеля ходил в секцию не футбола или хоккея, как все заслуживающие уважения пацаны, ходил он в секцию фехтования. Как-то в перерыве между баталиями футбольными во дворе забежали они с Генкой — приятелем Челенкова к нему домой водицы ключевой испить. Жарко, умаялись. Испили из святого источника, почему-то принявшего форму латунного крана, холоднючей до ломоты зубовной водицы и выходить назад стали, и в подъезде повстречались с тем соседом нестандартным. А в руках у него рапира спортивная. В чехле понятно, но достал и дал подержать. Вещь. Какой же пацан во дворе в рыцарей не играл, а тут шпага такая королевская с гардой или чашкой этой блестящей. Тяжеленная, полкило, наверное. Челенков помахал тогда в подъезде и прямо через силу вернул хозяину. Потом даже хотел в секцию записаться, но оказалось, что мальков туда не берут. Шпага, рапира и сабля всё тяжёлые и опасные железки. Так и позабыл про эту мечту. А вот сейчас на стене увидел спортивную рапиру или шпагу и ноги сами к ней понесли. Сейчас-то вырос, может позволить себе такую иметь.

Фомин подошёл к стене, там, среди красивых ножен кинжалов дагестанских или каких-то других кубачинских, висела на стене рапира спортивная с набалдашником на конце, чтобы не поранить противника. Вовка снял мечту со стены. Тяжёлая, прямо, как та, из детского воспоминания. Попытался Фомин погнуть лезвие, с трудом, но чуть изгибалось. Места в магазинчике было мало, чтобы помахать ею, и Фомин со вздохом уже хотел повесить её на место, дорого, наверное, и чего денег не взял, есть же.

Он повернулся к стене, и в это время по лестнице, что вела в полуподвал загрохотали шаги подкованных железными подковками сапог. Рукоять рапиры или шпаги всё не ложилась на гвоздик, соскальзывала, и Вовка не обернулся на шаги, а когда шум и вскрик услышал, то стал поворачиваться и шпагой этой за кинжал задел, и тот, с грохотом и лязгом, сорвав по пути ещё один кинжал, свалился на пол.

Картина была маслом. К Марине и Козлову, которые стояли недалеко от входа двигались двое дядек с короткими финками в руках, поблёскивали лезвия. Третий товарищ двигался к Вовке, в руке тоже короткой нож с деревянной ручкой. Одет носитель холодного оружия был менее ярко, чем Марина. Серое длинное, ниже колена, пальто, серый шарф, как у «Промокашки», замотан вокруг шеи и длинными концами болтается впереди, на голове была военная шапка, такие, как у немцев были, или у поляков. Ну, местные вояки тоже, должно быть, носили такие. На ногах хорошие офицерские сапоги, начищенные до блеска. Всё это Фомин в секунду углядел, а потом стал пятиться. Ничего хорошего нож в руке «Товарища» не предвещал. И тут завопила Марина. Ох, не хотел ведь геройствовать. Вовка сделал ещё шаг назад и упёрся спиной в эту саму стенку, на которой куча холодного оружия висела, и у любого лезвие было длиннее. От добра добра не ищут и Фомин сдёрнул с гвоздя эту саму шпагу или рапиру, знать бы, чем отличаются. И как настоящий Дартаньянов сунул железку вперёд, метясь в грудь серого. И ведь попал, не ожидал противник. Набалдашник упёрся в плечо бандита и больше ничего не произошло. А нет, произошло, сбив левой рукой с груди смешную железку, бандит резко выбросил вперёд правую руку с финкой. И порезал бы Фомина точно, но Вовка своей длинной ногой умудрился пнуть товарища. Тип был сантиметров на тридцать пониже ростом, и вытянутая нога оказалась длиннее вытянутой руки. Мужичка прилично отбросило. Но был он видно боец опытный и, чуть присев, выровнялся и снова двинулся, вперёд поводя хищно жалом финки перед Фоминым.

И тогда Вовка решил, что раз колоть этой чёртовой рапирой нельзя, то нужно ею рубануть. Он вложил в удар всю молодецкую свою силушку и располовинил бы бандита, если бы попал по нему. Мужичонка был мелкий и вёрткий, он умудрился шагнуть влево и отклониться ещё, и шпага спортивная, рапирообразная, просвистела рядом с товарищем и врезалась в пол, Вовка при этом провалился, чем и воспользовался бандит, сунув руку с ножом Вовке в живот. Тут бы и конец, но провалившийся Вовка ростом ниже не стал. Он согнувшись пополам, почти навис на мужичком и смог толкнуть его рукой, из которой шпага эта проклятая вылетела, наконец. Пальто затрещало. Всё же распорол, гадёныш. Что за невезуха такая, как ни наденет новое пальто, так его обязательно порежут?!

Выпрямились одновременно. И Фёдор Челенков вспомнил своё боксёрское прошлое. Ну, их нафиг эти железки. Апперкот был классный. Ко всему, и в Фомине веса ровно в два раза больше, чем в сером бандюгане. Того подбросило, и рухнул он головой опрокинув тот самый резной красивый стул, или другой, но тоже красивый. Хрясь. Нет, это не стул сломался, умели предки делать. И материал подбирать тоже умели. Это бандит, просто перевернув стул, врезался головой в комод дореволюционный. Не иначе ещё Карла XII помнивший.

Бах. Бах. Два выстрела из ТТ прямо врезали по ушам. Дымом не заволокло. Нет, дым, конечно, был, но при этом видно было, как заваливаются по очереди два других бандита, а товарищ Козлов стоит с пистолетом в руке. А ещё визжит и кричит чего-то одновременно Марина. Потом закричал один из бандитов, а следом и продавец. Этот стоял, будто в кино, с поднятыми руками, и блажил на своём родном латышском: «Манс Диевс».

— Ну, ты Фомин и фрукт. Нет, чтобы присесть, а ещё лучше на пол лечь, я бы их давно положил, всё боялся в тебя, дурака, попасть. Но от лица органов выношу благодарность. Уложил ты фашиста этого недобитого классно. Очухается, будет, о чём поговорить с этой сволочью. Так, — Он оглядел участников действа. — Фомин, метнулся на улицу и зови милицию. Всё живы, Марина, ты чего орёшь, ранена?

— Нет, — орать и визжать перестала. — Страшно.

— Фомин! Мать твою, бегом я сказал, за милицией.

Матч был неинтересный. Единственное, что можно было отметить, так это то, что в Прибалтике играть на открытом льду практически невозможно. Десятого числа температура стояла в районе трёх или четырёх градусов минуса, а 12 декабря, в день матча двух «динамов» московского и рижского, поднялась до плюс одного и к концу второго периода льда уже практически не было. «Катались» по лужам и по каше из нашинкованного коньками грязного месива. Как там у Высоцкого: «Теперь уж это не езда, а ёрзанье. И надо б выйти, подтолкнуть, но прыти нет, Авось подъедет кто-нибудь и вытянет». Только подталкивать и оставалось. На месте руководства, нужно было матч остановить и перенести в Москву, но на это мероприятие соизволил прийти второй секретарь ЦК компартии Латвии товарищ Лебедев Иван Кононович и решили доигрывать. За кого уж болел большой партийный начальник за русских или латышей, вверенных ему, неизвестно, а вот счёт на фанерках в конце игры был двухзначный. 10: 1 — победили динамовцы Москвы и пять шайб на счету Фомина. В такой ледовой обстановке, забивать практически невозможно, нужно или подкатывать шайбу прямо к воротам, либо, как Вовка и делал — щёлкать издали, отрывая шайбу ото льда, ну, якобы льда. Ещё две шайбы забил таким же способом Владимир Ишин, ну и по одной отметились Чернышёв, Николай Поставнин и Сергей Соловьёв, те умудрились, когда лёд ещё хоть немного на лёд походил завести свои шайбы прямо в ворота.

Одна шайба, что Третьяков пропустил из разряда курьёзов. Бежала куча мала (не катилась, а именно бежала) и где-то там, среди кучи, была и шайба, она запнулась (куча) и шмякнулась перед воротами, а шайба оказалась внутри. Её Третьяков даже и не видел. Как и судья. После остановки кучи долго искали с фонариками шайбу. Освещение было на твёрдую троечку. Несколько десяток тусклых лампочек, как гирлянды, на провисших проводах над площадкой натянуты. Как можно популяризировать этот вид спорта в таких условиях, для Фомина осталось загадкой.

А после матча в раздевалку влетел, большой начальник милицейский в генеральской форме, ах, да, в милиции не генералы, а комиссары … Влетел большой начальник в комиссарской форме с кучей помельче начальников и утащил Фомина на допрос. Продержали до позднего вечера. Писал и переписывал протокол три раза. Потом его потерпевшим признавали, хотя ничего вроде Вовка и не потерпел, если порезанного нового драпового чёрного пальто не считать. Вывел из управления республиканского и отвёз в гостиницу к команде уже в двенадцать часов сам товарищ Козлов. Как оказалось — целый майор.

— Иван Семёнович, кто хоть это был и зачем они на нас напали? — поинтересовался в машине у соратника по борьбе с преступностью Фомин.

— Только не трепись. Вообще никому. Не секрет, но тут надеемся за ниточки потянуть. Это «Лесные братья». А мастерская эта твоя, где клюшки делают, у них как явка. Ну и подумали они, что мы чего-то разнюхали и решили избавиться от лишних глаз и ушей. Тебе, Фомин, уши нужны? Вот и не трепись. Там у них, в мастерской, и склад оружия целый нашли. Автоматы немецкие, гранаты. Блин. Всё, больше тебе знать ничего не положено.

— А клюшки? — выходя уже из машины, вдруг вспомнил, Вовка.

— Чего клюшки? — высунул голову из-за дверцы Козлов.

— Клюшки будут продолжать делать? Их и так в стране нет.

— Ну, если только на Колыме. Там в хоккей проще играть. Лёд не тает среди зимы. Наблюдал, я сегодня за тобой. Молодец. И в драке этой достойно себя показал и громил этих фашистов недобитых сегодня замечательно. Я тут местным товарищам совет дам. Пусть тебя грамотой наградят за задержание особо опасных преступников.

— Спасибо, товарищ Козлов. А вы можете ещё местным товарищам сказать, чтобы они нашли других работников в эту мастерскую, нельзя, чтобы эта, по сути, единственная на всю страну мастерская, закрылась. Гораздо лучше у них клюшки, чем в Москве делают.

— Нда, правильно говорил Игнатов, крепко тебя молния шарахнула. Тут чудом жив остался, такое гнездо фашистское вычистили, а ты о клюшках своих.

— Так скажите? — Горестно вздохнул Вовка.

— Хм. Смешной ты парень, Фомин. Хорошо, скажу кому надо. Бывай. Там в Таллине береги себя. Тот ещё оплот фашизма. Не вычистили ещё до конца. Как бы отомстить те фашисты тебе не захотели. Хотя??! Как они узнают, что ты нам помогал?! Ты ведь никому не скажешь? — гоготнул товарищ Козлов и захлопнул дверь.

Фомин стоял и думал, стоит бояться или нет. Шутка это была, или предупреждение настоящее. Но говорить, кому либо, о своём вкладе в борьбу с фашизмом общемировым, сразу расхотелось. Да, и до этого не сильно хотелось.

А вот клюшки жалко. Если всех мастеров посадят, то кто же новых научит. Значит, нужно после возвращения из Давоса засучить рукава и попытаться повторить, тот процесс, что в Ванкувере видел. Что он тупее тех укро-еврейских канадцев.

Самолёт Ли — 2 с экипажем из четырёх человек — командира самолёта, второго пилота, бортмеханика и бортрадиста, в двенадцать часов тридцать минут 22 декабря вылетел из аэропорта «Внуково» города Москвы. Держал путь цельнометаллический моноплан с двумя поршневыми двигателями М-62ИР мощность по 1000 л. с. каждый к проклятым капиталистам. Самолёт этот специально пригнали с Ростова. Недавно только прилетел он туда из Комсомольска-на-Амуре, где и был собран. Почему именно этот? Так совсем недавно освоили производство чуть более вместительного салона пассажирского, теперь вместо шестнадцати человек Ли — 2 мог вместить аж 21 пассажира. Именно столько и нужно было отправить из столицы нашей Родины в Цюрих. Самолёт большой. Тридцать почти метров размах крыльев и двадцать метров в длину. Самолёт почти легендарный. Именно он по воздушному мосту снабжал Ленинград продовольствием во время блокады. Была, конечно и «Дорога жизни», но львиную долю грузов всё-таки доставляли на Ли — 2.

Летал гигант медленно. Всего 290 километров в час крейсерская скорость, но пилоты движки не насиловали и плелись вообще, если никуда спешить не надо, то со скоростью 250–270 километров в час. Пролететь без заправки мог около двух тысяч километров, но опять же, рекордов на пассажирских самолётах, тем более с пассажирами внутри, никто не ставил и старались ограничить беспосадочный перелёт приблизительно тысячей километров. Потому именно этот Ли — 2 должен быть сесть в Варшаве, заправиться, а уж оттуда лететь в Цюрих.

Наверное, в будущем построят хороший аэродром с длинной бетонной полосой и в самом Давосе. (Для Ли — 2 нужна полоса в 400 метров). Нужно же всяких президентов и премьер министров более чем с сотни стран принимать на Международном Экономическом Форуме. Но это в будущем. Сейчас, чтобы до этой деревушки с целебным воздухом добраться, нужно долететь до Цюриха, а потом по горным дорогам, не всегда безопасным, проехать на восток ещё около ста пятидесяти километров. Едешь и любуешься по дороге великолепной природой, проезжая большую часть пути сначала вдоль Цюрихского озера, которое незаметно перетекло в Оберзее, потом уже с небольшим перерывом через горные серпантины автобус добирался до озера Валенсеэ, а дальше поворот на юг и въезжаешь в живописную долину, густо усеянную небольшими коммунами.

Летом должно быть восхитительно здесь. Зелень лугов и лесов, цветы в полях и палисадниках, разбросанных вдоль дороги домиков с черепичными крышами. Только и зимой не противно на это смотреть. Да, всё бело от снега и голубой воды нет, но шапки снега на горах, дети, катающиеся на санках, лыжах и коньках. Ёлочки во дворах домов, которые уже начали наряжать к Рождеству, и обязательные большие венки на дверях домов из еловых лап, перевитых яркими лентами. Мирный благоденствующий край, где не прошла эта разрушительная война. Сытая спокойная жизнь. И спортом тут люди занимаются не потому, что НАДО. А, так, хочется покататься на коньках, покатается, захочется кому-нибудь погонять в хоккей — да, на здоровье, собьётся в коммуне команда единомышленников и создадут они хоккейный клуб «Давос» и будут пару раз в неделю собираться на тренировки и поигрывать в охотку с командой соседней коммуны. Они не профессиональные спортсмены, и у них нет сверхзадачи — победить. Не пришёл к хоккейному клубу «Давос» перед матчем премьер министр и не накачивал, что не могут они проиграть проклятым комми. Должны выиграть и показать превосходство капиталистического строя над социалистическим. Нет ничего такого, даже глава муниципального совета не вызвал к себе хоккеистов и не пообещал разогнать нахрен их команду, если они снова комми проиграют. Люди не побеждать ходят на хоккей, а получать удовольствие от игры. Тем не менее, Председатель Совета Давоса герр Майер сказал, что дочка его — хозяйка ресторан Meierhof и отеля с похожим названием — Meierhof выставит всем по пинте пива, если они выиграют у команды «Моншаузи» Лозанна (Швейцария) или у «Молодых Спринтеров» из городка Невшатель (Швейцария). Ну, на кого жребий укажет. Забегая вперёд, можно сказать, что жребий свёл клуб «Давос» с командой Оксфордского университета (Великобритания).

Фомин, в день полёта выкроил часик и забежал в Ленинскую Библиотеку. Взял Энциклопедию и несколько швейцарских журналов. Всегда же полезно знать, что тебя ждёт по приезду в другой город. А тут даже страна другая. Оказалось, что Давос и до того, как стал местом для паломничества экономистов и правителей со всего мира, был интересным городком. Не каждый мелкий населённый пункт мог похвастать такой историей.

История этой коммуны началась с того, что ещё в XIX веке маститые эскулапы признали микроклимат высокогорной долины полезным для больных лёгочными заболеваниями. Ну, себя не похвалишь, как оплёванный ходишь. Чахотку тогда лечили не изониазидом и рифампицином, да даже не обычным, но вполне эффективным стрептомицином, а воздухом целебным. Лечившийся здесь Роберт Луис Стивенсон написал в Давосе роман «Остров сокровищ». Воздух помог не сильно. Да и трубки просто из рук не выпускал. Курильщиком заядлым был чуть не с рождения. Уехал на Самоа, но и там не зажился. Умер в сорок четыре года. А ведь не кури и лечись по-настоящему, а не воздухом, и сколько бы отличных романов написал.

Ещё немецкий писатель Томас Манн там отметился.

Но и кроме писателей может Давос немного похвастаться. В 1913 году в городе прошёл первый и единственный Чемпионат Европы по хоккею с мячом, победу в котором одержала команда Англии. Вот как так? Русский хоккей, а единственный Чемпион Европы — проклятая гадящая Англичанка. И тут нагадила русским.

А с 1923 года в городе ежегодно проводится Кубок Шпенглера — международный хоккейный турнир. Вовка себе тут же галочку на лбу зарубил — срочно нужно создавать хоккейный турнир на приз газеты «Известия». Не самому создавать, а идеей кое с кем поделиться. Именно «Известия». Комми не сильно любят в том мире, и, если проводить на приз газеты «Правда» или «Советский спорт», то названия могут отпугнуть потенциальных желающих. «Известия» — нейтральное название и не должны американцы или канадцы возмутиться: «Как это мы будем биться за приз „СОВЕТСКОГО спорта“?»

А ещё в городке прошло уже пять чемпионатов Мира по фигурному катанию. А так как журналы были старые, то цифра могла и подрасти.

Засиделся, Вовка, а когда на часики золотые глянул, то чуть не подпрыгнул. Так можно и на самолёт опоздать. Может, его и подождут, но тот дядечка, что их делегацию возглавлял, вчера на всех зыркая глазами из-под мохнатых, как у Брежнева, бровей, предупредил, что будет осмотр — досмотр, и чтобы все пришли заранее. Кроме семнадцати хоккеистов едет с ними Сергей Александрович Савин — начальник отдела футбола и хоккея в Спорткомитете СССР. Едет не в качестве начальника, начальником как раз послали бровастого, а в качестве арбитра. Будет матчи судить. Кроме двух начальников, есть ещё тренер — Аркадий Иванович Чернышёв, врач команды Глушков Пётр Константинович и переводчика прислали из МИДа. Тоже, небось, какой-нибудь капитан МГБ, больше на боксёра со свёрнутым своим носом товарищ похож, чем на полиглота очкарика, хотя очки и присутствуют. Но ведь и нос присутствует.

Смотрелась делегация СССР замечательно. Тут у СССР не отнять. В стране разруха, идёт восстановление хозяйства, люди стоят в огромных очередях почти за всем, а вот спортсменов одели в красивые длинные драповые пальто с каракулевыми воротниками, в каракулевые шапки-ушанки и приличные чёрные ботинки с мехом внутри. Плюс, под пальто ещё и новенькие бостоновые костюмы. Это представители державы победительницы в Мировой войне и они должны не только достойно её представлять на спортивной арене, но и выглядеть должны тоже достойно.

Фомин, когда фотографировался на разные паспорта и удостоверения, думал, что раз они теперь все офицеры лётчики, то и поедут в офицерском обмундировании. И даже кобура на поясе с маузером. Большая такая потёртая, деревянная. Нет, форму назад не отобрали, хотя, может ещё и отнимут, а вот поехали все с обычными загранпаспортами, а не с удостоверениями служащих ВВС МВО и в пальто с костюмами, без маузеров и прочих портупей. Вовке добавили два с половиной года. Теперь почти двадцать лет, и присвоили звание младший лейтенант. То же самое, только чуть меньше добавили годков, сделали и с Третьяковым. Ему уже раз Аполлонов добавил до девятнадцати, чтобы в милицию его определить, а теперь ещё год добавили и тоже присвоили официально звание младший лейтенант.

Ещё семерым сержантские звания милицейские и армейские заменили на офицерские. Теперь, если на парочку всего товарищей не обращать внимания, то выражение «команда лейтенантов» почти подходит. Тарасов, который старший брат, капитан и Чернышёв тоже.

Не в этот раз, а ещё семнадцатого числа Фомин тоже успел в библиотеку заскочить. В советских газетах ничего не было, а Челенков историю с исчезновением самолёта с половиной команды ЛТЦ Прага помнил. Порылся в чешских и английских газетах и информацию нарыл. Теперь в самолёте сидел и думал, стоить её говорить народу или нет. Палка, как всегда, о двух концах. С одной стороны … Народ ощутимо нервничал. Это футболисты все они великие и громили и наглов, и югославов, и шведов с норвежцами, и венгров, вон, недавно, а вот хоккеисты они пока все молодые и неопытные. Волнуются. Сказать, что главный соперник серьёзно ослаблен, может, ребята успокоятся. Другой конец этой палки был противоположный. Оно и понятно — палка же. Если сейчас сказать, что половина команды соперника лежит на дне английского канала, он же пролив Ла-Манш, то может появиться шапкозакидательское настроение. Уж с половиной командой как-нибудь их суперкоманда справится.

Сидел, думал, и решил оставить козырь на потом. Три же периода в хоккее. Почему нельзя после первого и сообщить, а можно и не сообщать, смотря, как дела будут развиваться.

На самолёт Фомин не опоздал. Это самолёт с вылетом запоздал почти на час. Всю их команду вывели уже на лётное поле, пошли они гуськом за мужиком в лётной военной форме с погонами капитана. Мужик был мелкий, и шёл не торопясь, и третий в этой цепочке Вовка, всё не мог свой шаг большой с его шажками соизмерить, упирался в спину идущего вторым Медведев.

— Артист, ты спешишь куда? — наконец, не выдержал Николай.

Вовка промолчал и стал семенить. Оглянулся пару раз. Какого чёрта, почему по пустому, ну, по крайней мере, в этом месте, аэродрому нужно идти какой-то цепочкой, как заключённые какие-то?

Дошли и увидели действо. А, это чуть позже. Сначала оказалось, когда Фомин вместе с командой на двух автобусах прибыл во «Внуково», что вылет задержится. Ну, тут и без экстрасенсов было понятно. Снег валил как … Вот, дождь льёт, как из ведра, а из чего валит снег. Из дырки в небе. Валил, прямо, видимость ограничивая сотней метров. Дальше белая стена. На счастье быстро кончился, пришёл этот самый капитан и повёл их за собой. Привёл, а там действо. Рядом с самолётом стоит бочка на колёсиках, приличная такая бочка и урчит и дымом противным солярочным дымит. От этой бочки в сторону аэропорта тянется не сильно толстый электрический кабель. «Интересно, — подумал Фомин, — если она эта штуковина питается электричеством, то нахрена там солярка горит?». От бочки в сторону самолёта шли два рукава и они заканчивались у двигателей. Значит, это двигатели так в этом времени прогревают. Но не это было действом. Действовали два техника. Они с помощью … Как бы эту штуку обозвать? Мочалка! Длиннющий кусок брезента шириной около метра был перекинут через крыло, и за лямки, пришитые к этой полосе, мужички надраивали крыло самолёта. Снизу к брезенту были поперёк пришиты довольно часто тоже из брезента полосы. За лямки взявшись и накрутив их на руки мужички начинали тягать его вперёд-назад, постепенно смещаясь от фюзеляжа к концу крыла. Отдраив одно крыло, техники перешли на противоположное, в это время другой техник обметал хвост самолёта. К длинной довольно толстой палке под углом был приспособлен обычный веник, вот им и очищал от налипшего снега их самолёт работник наземной службы.

Когда уже прилично замёрзшие хоккеисты перестали восторгаться банно-прачечными операциями, началось следующее действо. Лётчики выстроились гуськом в нескольких шагах друг от друга, и первый взялся за лопасть пропеллера. Провернув его с приличным кхеканьем ломанулся в хвост этой тройки, в это время второй лётчик провернул свою лопасть, затем следующий так же провернул третью, и в это время первый, снова ставший первым, свою лопасть опять провернул. Три круга товарищи сделали и бегом ко второму мотору. Потом сняли с моторов чехлы войлочно-брезентовые и послышалась команда: «От винта». Покашляв, моторы запустились и зарычали. Так-то и оглохнуть можно. Прям, рёв стоял. Народ за уши схватился. Открылась дверка и по приставной лесенке их запустили внутрь. Фомин уселся на креслице в проходе, с его ростом колени бы в подбородок упёрлись, вздумай он протиснуться к окошку. А ведь он ещё на пять сантиметров ниже Третьякова. Вот тому, наверное, вообще маета.

А у окошка сел тот самый «переводчик» с повёрнутым и приплюснутым слегка носом. Самолёт побежал по расчищенной уже полосе и, прыгнув пару раз, словно сомневаясь, а надо ли этих пассажиров везти в такую даль. Опозорят там Страну Советов.

— Не опозорим, — мысленно сказал самолёту Вовку и Ли — 2 поверил ему, оторвался и всё так же ревя, как попавший в капкан носорог стал карабкаться в небо.

— Фомин, — толкнул его переводчик.

— Ась? — Вовка смотрел как Бобров достал какаю-то сумочку матерчатую и стал вынимать из неё пирожки.

— Я тут заходил в Ленинскую библиотеку и поинтересовался, чего это ты в зале иностранной периодики читаешь. Как вообще тебе туда допуск дали? Разберёмся. Как вернёмся. Взял я те же газеты и обнаружил интересную статью в «The Sunday Тimes» («Санди таймс» — «Воскресные времена»). Оказывается, пропал самолёт, что вёз в Великобританию половину команды ЛТЦ Прага. 18 ноября на коммерческий матч со сборной Англии.

— Я тоже прочёл. — Согласился Фомин. А чего скрывать. Это не секретная информация.

— А почему ничего никому не сказал? — прокричал ему в ухо боксёрский переводчик.

— Чтобы не возникло шапкозакидательских настроений. — в ответ гаркнул ему Вовка.

— Молодец. Мне товарищ Берия сказал за тобой присмотреть. Интересный ты юноша. Ценный товарищ. И вечно в неприятности влипаешь. Так что за границей от меня ни на шаг не отходи. Ясна задача.

Да, обложили. Ну, или наоборот, на самом деле берегут. В Риге ведь всё и хуже могло кончиться, не только пальто новое мог порезать «Лесной брат», но и пузо. Вывалились бы все кишки на пол грязный, собирай их потом, ползая по полу, отмывай. Назад пихай. Нет, такой хоккей нам не нужен.

— Понял вас, товарищ …

— Семён Тихонович.

— Понял вас, Семён Тихонович. Буду за вас держаться.

— Ты, пару пирожков, то урви, а то кончатся, — толкнул его переводчик под руку, мотнув головой в сторону Боброва.

Вся стройная как Ту, та стюардесса — мисс Одесса. Стюардесс не было. За пять часов долетели до Варшавы и полчаса кружили над ней. Снегопад, что накрыл Москву, порезвился и в Польше, он и тут уже закончился, но снега выпало богато, и сейчас расчищали полосы на аэродроме паны в ручную, бегая со скребками и лопатами. Аэропорт «Окенче», который Челенков помнил, как аэропорт имени Шопена, который Фредерик, сейчас точно на тот огромный их стекла и хромированной стали красавец не походил. На сарай походил. Или на курятник. Когда на низкой высоте, уже ниже облаков летали над Варшавой, ожидая посадки, то в окно Фомину удалось взглянуть. Страшно. Словно вот только пару дней назад тут война прошла. Вся Варшава в руинах. Целых зданий-то нет. Остовы торчат или одна стенка из четырёх. Сколько же денег будет вбухано, чтобы отстроить столицу Польши заново?! И большую часть этих денег даст СССР, и как они — поляки его потом отблагодарят.

Вылезли, дошагали до сарая с гордым названием «Окенче» и узнали, что их ждут неприятности. Снегопад накрыл всю Европу, которая маленький прыщ на теле Азии, и в Цюрихе он продолжается, и там чуть не полметра снега выпало. Так что, «товарисчи русские», сидите себе спокойно на попе ровно. Сегодня уже точно никуда не полетите. Глава их делегации почти тёзка только не Фомин, а Фоминых, но Владимир. Владимир Сергеевич, ушёл с польским товарищем налаживать быт хоккеистов. И исчез. Почти два часа отсутствовал и вернулся с лёгким запашком и лучистыми глазами, что довольные сияли из-под мохнатых бровей.

— Тут есть что-то типа общежития для пилотов и работников аэропорта. Нас там поселят. На день. Ну, на ночь. Только там всего десять койко-мест. Ну, можете по двое устроиться валетом. Кое-кому придётся и на полу переночевать, десяток матрасов обещают польские товарищи добыть. В тесноте … но лёжа. — И гугукает. Сам, видимо, будет не в тесноте.

Нда, давненько Вовка валетом не спал, чужие носки нюхая всю ночь. В самолёте он почти выспался, а вот есть хотелось. Что-то мало Бобров пирожков с собой взял. О чём тёзку начальственного Фомин и спросил:

— Владимир Сергеич, кушать хочется. У меня молодой растущий организм.

— Решил я вопрос, сейчас в столовой для лётчиков нас покормят. Хотя, тебя попробуй накормить. Такой кабанище вырос! — Народ обрадованно загудел, многие тоже посчитали, что одного пирожка с капустой «маловато будет».

Польских лётчиков кормили на убой. Огромную тарелку дали перловки с мясом и чуть не полбулки белого хлеба на человека. Потом был сладко-горький компот из калины и коржик. Народ еле из-за столов вылез. Время было уже часов девять вечера и все со слипающими глазами побрели в отведённые комнаты. Комнаты большие, на пять кроватей, две таких выделили. Фомин на эту кровать даже и не подумал претендовать, во-первых, есть постарше и позаслуженней, многие в команде заслуженные мастера спорта, а во-вторых, он и не влез бы на неё, дак, ещё и вдвоём. Нет, лучше на полу. Ну, это он так до половины ночи думал. Проснулся Вовка от холода, ну и гидробудильник тоже разбудил. Добежал по ледяному полу полуночник до туалета в конце коридора, освободился от калинового компота, и после этого стуча зубами и дрожа членами, стал одеваться во всё, что нашёл, в общежитии этом, если температура и была положительной, то до пяти градусов по Цельсию точно не добиралась, а ведь ложились спать, тепло было. Печное отопление со всеми его минусами.

Нет, хоть одевайся, хоть не одевайся, а уснуть в такой холодрыге больше не смог, и лежал, завидовал Третьякову, что спокойно посапывал рядом на матрасе.

Будить их начали, когда на улице только светать стало. Оказывается, всё, кончились все снегопады, можно хоть прямо сейчас лететь. Принимает Швейцария, аэропорт Цюриха «Flughafen Kloten» расчистили за ночь.

Народ стал возмущаться, что голодными не долетят, схарчат по дороге лётчиков, кто потом самолёт сажать будет.

— Аркадий Иванович, ты же динамовец, значит милиционер, скажи, какая там статья в кодексе за людоедство, — пристал к трясущемуся от холода Чернышёву, доморощенный чех Зденек Зигмунд.

— Разорится Польская республика вас кормить. — гугукнул Владимир Сергеевич бровастый, — Конечно, позавтракаем. — Вот не отнять у начальника их Фоминых, который. Ничего плохого пока про него нельзя сказать. Заботится о команде и ужином обеспечил и ночёвкой, ну, уж какая была, а теперь и завтраком. Слуга царю — отец солдатам. Ну, лейтенантам.

Завтрак был ровно тот же, что и ужин. Наверное, дали, то, что вчера не доели. Перловка с мясом, компот горький, коржик и даже бонус был, ещё два коржика с собой дали. Сразу видно, что поляки — это братья славяне. А разнообразие только развращает.

Снова пять часов полёта, при чем в конце все в окна пялились — разъяснило и Ли — 2 летел над заснеженными горами. Красиво. Досталась же людям страна.

— Аркадий Иванович, — Фомин подъехал к бортику хоккейного корта в Давосе. — Видите, какой высоты борта?

Чернышёв в пальто своём чёрном с чёрным каракулевым воротником и такой же шапке ушанке смотрелся инородно на этом стадионе. Соревнования, только завтра начинаются, и сейчас всё ледовое поле было заполнено хоккеистами, приехавшими на кубок Шпенглера.

Сегодня с утра русских лётчиков-налётчиков сам сын господина Карла Шпенглера водил по музею своего имени, тоже Карл и тоже Шпенглер. Этот самый Карл (который батянька) оказался врачом, посвятившим свою жизнь борьбе с туберкулёзом. А нет, не всю жизнь, ещё так же рьяно он боролся и с сифилисом. Оказывается, дядечка был учеником самого Роберта Коха. Того самого, что палочку обнаружил. Этот пошёл дальше и даже вакцинацию придумал. Против туберкулёза. Однако, что-то, видимо, пошло не так у Карла старшего, не помнил Челенков из будущего про прививки противотуберкулёзные. А если их и делали, то видимо не сильно они помогали. С оспой и ещё кучей болезней справились, а проклятая палочка Коха оказалась крепким орешком.

— Главной идеей отца было объединение стран, которые были противниками во время Первой мировой войны. Первым обладателем трофея стала команда из Оксфордского университета, состоящая из канадцев, обучающихся в Оксфордском университете, а на втором месте хоккеисты из Берлина. Несколько раз и немцы побеждали, которые и были противниками англичан во время войны.

Ну, да, а потом опять что-то пошло не так. Ну, раз Вторая Мировая тоже случилась. Не смог мелкий хоккейный турнир стереть разногласия между Англией и Германией.

Последние два года побеждали чехи. Этот самый ЛТЦ Прага. Приехали они и в этот раз. Катаются, вон, у противоположного конца поля, и как тут разобрать, которые из них настоящие монстры хоккейные, а которые пока только монстрята. Команду после катастрофы 18 ноября пополнили, понятно, и раз она выиграет, в реальной истории выиграла чемпионат мира в следующем году, то монстрики быстро научились.

Чернышёв вышел на лёд и ладонью замерил высоту борта. Прикинул на себе.

— Выше наших. Постой Фомин. Мы же в этом году увеличили высоту борта с 0,9 до 1,07 метра. Метр семь это мне вот так будет, — Чернышёв опять на пузе отметил ладонью. — А здесь ещё сантиметров на пятнадцать выше. А что тогда в международных правилах записано, ты же ходишь в библиотеку, читаешь там журнальчики с газетами?

— В правилах точной цифры нет, рекомендована высота от 115 до 122 сантиметров, — Вздохнул Вовка. Сам виноват, мог бы раньше разобраться с этими дюймами и футами и сказать на том первом организационном совещание. Одно напрягало, ну, вот, он захотел и разобрался и в правилах удаления вратарей и в высоте бортов. Спрашивается, какого хрена, почему нельзя найти болельщика какого-нибудь с хорошим знанием английского и допуском к международной периодике и сгонять его в Ленинку правила перевести. Да, наверное, можно и в Международной федерации хоккея на льду (International Ice Hockey Federation, IIHF) правила затребовать. Вступили же наши туда? Или нет?

— Аркадий Иванович, а наша страна вступила в Международную федерацию хоккея на льду?

— Нет. А, ты же потом не ходил на учёбу. Решили, что рано ещё нам, да там надо и членские взносы платить. Нет денег.

— Ясно. Не бывать нам в следующем году на Чемпионате Мира. — Вовка махнул рукой, типа, так не доставайся же ты никому.

— Иди, разминайся. Хватит умничать. Завтра игра с «Моншаузи» Лозанна (Швейцария). Первая игра — ответственная. Я про высоту бортов поговорю с Савиным. Сам перелетел в Таллине. Был бы борт 122 сантиметра, так не болело бы сейчас плечо. Сильно неудачно приземлился.

— Аркадий Иванович, предложение есть.

— Тебе чего опять спокойно не живётся, Артист? — потеребил пальто, массируя левое плечо, тренер.

— Эти «Моншаузи» очень слабая команда. Играйте двумя звеньями без меня и наших динамовцев, чтобы чехи наши секреты не подсмотрели. Главный матч турнира всё одно между нами будет, вот наш динамовский стиль пусть будет для них сюрпризом. Козырем в рукаве. Если для количества матчей сыгранных игроками нужно, то выпустите в конце на пару минут, покатаемся, даже заведём в ворота одну шайбу.

— А что, мысль дельная. Так и поступим. Иди, тренируйся.

Кубок Шпенглера придумал явно не спортсмен. Сложная турнирная сетка. Сначала шесть команд по жребию разбиваются на пары. Причём, сеяных нет. Могут и две сильные команды сойтись в первой же игре. А эти игры на вылет. После этих игр остаётся три команды, которые играют каждая с каждой. Ну, и там начинаются, в случае равенства очков, разные всякие подсчёты, почти такие же, как и на Олимпийском турнире.

Жеребьёвку провели сегодня утром 27 декабря. И ЦСК ВВС досталось играть с Лозаной. ХК Давос (Швейцария) — Оксфордский университет (Великобритания) — вторая пара.

ЛТЦ Прага (Чехословакия) — «Молодые Спринтеры» Невшатель (Швейцария) — третья.

Игры пройдут 28 декабря в группах этих, а круговой турнир 30 и 31 декабря.

В Давосе эти дни каток не пустовал. Приехали со всей Швейцарии фигуристки и фигуристы и устроили на Рождество местным настоящий праздник. И не всё ещё, они остались и учат утром детей местных разные несложные прыжки делать и подкрутки всякие. Гомон, смех стоит на стадионе. Весело детворе. Можно же и у нас такое сделать. Нужно будет потом с директором стадиона пообщаться. Можно и фигуристок каких никаких найти, да и сам Вовка мог бы поучить детей задом кататься.

— Фомин, блин, ты опять заснул, говорю, иди, разминайся, — прикрикнул на него Чернышёв. Будете вы завтра играть, не будете, но обещали местным, что покажем, как разминаемся, вот и будь добр хлеб с колбасой отрабатывать. — Прикрикнул на размечтавшегося Вовку Чернышёв.

[5] — Небольшой ролик о финале Кубка Шпенглера-48.

Сева Бобров оторвался. С таким слабым соперником нашим ещё играть не доводилось. Даже покинувший после первого Чемпионата СССР Первую группу «Спартак» из Ужгорода проиграл московскому «Динамо» всего 23: 0. «Моншаузи» Лозанна (Швейцария) разгромили со счётом 25: 0. Десять голов на счёту Боброва по пять забили бывшие спартаковцы Зденек Зикмунд и Иван Новиков. И даже Фомин, как и договаривались, обвёл один всю команду швейцарскую и закатил шайбу в ворота на последней минуте. По воротам сначала Вовки Третьякова, а потом Григория Мкртычана вообще ни разу не бросили. Ну, если совсем точно, то в сторону ворот несколько раз катнули шайбу, но вот именно «катнули», она даже до вратаря не доехала ни разу. Хотя лёд был замечательный, а ребята швейцарские смотрелись здоровяками.

Лозанцев зажали на их половине поля и кидали по воротам, и заводили в ворота, и даже случайные всякие рикошеты в ворота залетали. Одно про них можно точно сказать, про этих «Моншаузи», они просто трусы. Поднимать шайбу и щёлкать по воротам лётчики и армейцы и сами-то почти не умели, но если шайба взмывала всё же надо льдом, то швейцарцы не бросались под неё, а старались увернуться. Понятно, больно. Так в хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей. А, блин, они же не слыхали песни. Ага, наши тоже не слыхали. Может, песня вторична. Сначала — дух.

Гораздо интереснее было наблюдать за двумя другими играми предварительного этапа. За чехами, например. Им достался ещё один «мальчик для битья» — «Молодые Спринтеры» Невшатель (Швейцария). Погорячились, название выбирая. Какие, нахритен беобахтен, «спринтеры». Они кататься-то на коньках толком не умеют. Нет, по прямой ребята ещё катятся, даже довольно быстро катятся, а вот сменить направление движения и резко затормозить, тут уж простите, но только через падение. А задом кататься вообще не умеют. Чего уж проще, ведь с той же Лозаны вчера девочка одна так красиво и вперёд, и назад каталась, и прыгала даже, «тулуп», наверное, какой-то одинарный исполняя. Почему не нанять девочку, чтобы она научила «Молодых Спринтеров» нормально кататься. Ну, и у чехов какого никакого старичка попросить в аренду. Эти жители, неизвестно, где находящегося, Невшателя держат клюшку одной рукой. Как можно играть одной рукой?! Ладно, не догоняешь, и нужно подправить, но всё время. По окончанию матча на табло горел счёт 18: 4. Именно горел. Лампочки вкрутили. Прогресс, блин.

Третий матч тоже был из разряда разгромных. Местный клуб ХК Давос разгромил команду, приехавшую из Англии. Эта команда — старожил турнира, с самого первого, проводившегося двадцать пять лет назад кубка, почти каждый год играет. Ну, кроме военных всяких лет. Оксфордский университет (Великобритания) представляли студенты из Канады, которые учатся в этом университете. По выходным собираются и ностальгируют по детству. Так и играли. Дыхалки нет, умения тоже, вот, разве что азарт есть. Первый период сгоняли 1:1 и Вовка даже думал, что соперники равные подобрались. Но во втором периоде студенты пропустили быструю шайбу, бросились отыгрываться и увлеклись, пропустили на контратаке ещё одну и сникли. Ушли в оборону и почти продержались, играя на отбой, до конца периода. Только на последней секунде уже, видимо поверив в удачу, расслабились и пропустили третью. Ну, а в третьем периоде и настроение у «канадцев» было не то, и физическая форма сказалась, в результате пропустили студенты пять безответных шайб, и, вообще, вся игра велась у их ворот. Сдулись канадцы. Счастье, что аборигены, тоже шайбу отрывать ото льда не научились. Мог бы быть и двухзначный счёт, а так сыграли:

Одним из судей был Сергей Савин. Судьи сейчас прикольно иностранные смотрятся. У нас уже катаются в чёрном свитере, а местный товарищ вышел в куртке типа «Аляска». И на коньках он стоял так себе. И вообще, этот турнир — сплошная любительщина.

Следующий день был входным на турнире. На турнире — да, но нежданно-негаданно на белых просторах Давоса объявился вражеский лазутчик. Да, даже два вражеских лазутчика. Один настоящий, а второй — помощник и переводчик, но тоже личность мутная, да и глаза у хлопца мутные, поддаёт, видимо, регулярно. А на утро жаждой страдает, вот и сейчас, всё к графину с ключевой лечебной швейцарской водой из хрустальных горных озёр тянется.

Если на свете существует человек, который разбирается во всех этих канадских хоккейных лигах, которых даже сам главный президент НХЛ не знает сколько, то такому человеку в Канаде стоит памятник и под ним так и написано: «он знает все хоккейные лиги Канады и США». Но памятника нет. Потому … Нет. Вовка точно на том пьедестале не стоял. Он знал, что есть НХЛ и вроде бы какая-то студенческая есть … Или это в баскетболе? Ладно, Вовка про хоккейные лиги Канады знал совсем мало, знал главное — они есть.

Поселили Советских хоккеистов в ту самую гостиницу — Meierhof. Принадлежала она дочери герра Майера — главы Совета коммуны Давос. Или коммуна как-то по-другому называется? В Швейцарии с административным делением и местным самоуправлением ещё сложнее, чем в Канаде с хоккейными лигами. Отличные двухместные номера, холодильничик даже маленький стоит, правда, не по росту громко работает. Есть душ. И видимо котельная, так как в кранах есть горячая вода всё время.

Вовка утром 29 декабря вместе с командой позанимался на коньках на стадионе, но их быстро выгнали, пришли детишки учиться фигурному катанию. Кроссовок нет, да даже валенок нет, так что не побегаешь, пошли в отель Meierhof отсыпаться. Жил Вовка с переводчиком. Не отпускал его правильный товарищ от себя ни на шаг. Боялся, может быть, что такой креативный парень сбежит в американское посольство. Или просто в Давосе останется. Как сделает это через несколько дней главная звезда чехословацкого хоккея Олдржих Забродский, который, как выяснится из газет: «не согласный с коммунистическим режимом Чехословакии, принял решение не возвращаться на родину и остался в Швейцарии». Сезон Забродский доиграет в клубе Давос. Два следующих сезона он будет играть в клубе Лозанна. В 1951 году завершит карьеру игрока, и через Италию доберётся до США. И затем долгие годы будет работать на радиостанции «Свободная Европа» клевеща в эфире на Родину.

Но пока оба брата Забродские играют за ЛТЦ и представляют его главную силу. Если по-простому, то у чехов целых два Боброва.

Но не о них речь. Переводчик с боксёрским носом, отзывающийся на позывной Семён Тихонович сразу спать после возвращения в номер завалился, а Вовка взял местную газету, что горничная оставила на тумбочке и попытался в немецкий продраться, но не шло. И тут в дверь постучали. Тихонович не дёрнулся, спит, наверное, Фомин пошёл и открыл дверь. На пороге были два типа. Тот, что стоял впереди, был одет не хуже советских спортсменов, а вот тот, что из-за его плеча с мутными глазками выглядывал, был явно из Совка. Огромный песцовый воротник на пальто и шапка волчья, ну или собачья. Дорохо — бохато.

— Влайдьимир Фоймин, — ткнул в него пальцем прилично одетый.

— Фомин, — Вовка про провокации международные столько наслушался за две последние недели, что хотел было дверь закрыть, но тут сзади чуть кашлянул «переводчик». Вовка обернулся. Спит. Или делает вид, что спит. Наверное, это был условный сигнал, просто договориться не успели, решил Вовка и отступил в комнату.

— Это есть Уильям Брайден Джордж. Он был, а, он есть — второй вице-президент CAHA и Хоккейной ассоциации Онтарио (OHA). — Радостно сообщил человек с песцовым воротником. Вот и думай, что такое САНА и много ли это — второй вице-президент? И при чём тут Онтарио?

— Рад. Фомин. Просто Фомин. — Ну, да, болтануть не размешивая. Почему этот процесс ни разу не показали? Или это такой юмор у наглов?

— Мы пришли поговорить про форму, — с сияющей мутной рожей сообщил их переводчик.

— Ну, заходите, вон в кресло садитесь. — Вовка точно расписывался в документе, что все права на форму он передаёт государству. О чём тут можно разговаривать?

— Нам известно, что вы придумали хоккейную экипировку, которую запатентовал СССР, — по-английски сказал это Уильям Джордж. Интересно, что в этом наборе имя, а что фамилия?

Вовка показывать, что он знает язык потенциального противника, не стал. Дождался перевода. При этом все втроём смотрели на спящего или делающего вид, что спит, Семёна Тихоновича. Тот начал слегка посвистывать носом.

— Может, мы пройдём в ресторан, не будем мешать спать вашему товарищу. — Предложил Уильям, это имя, если оно первое, хотя вот у китайцев первой идёт фамилия.

— Говорите тут. Он крепко спит. — Мутноглазый перевёл, и, взяв со столика хрустальный графин с водой, набулькал себе в стакан. Жадно осушил. Страдает.

— Гут. Вы бы не хотели перебраться в Канаду, господин Фомин, если вы будете жить у нас и сможете обойти все ваши патенты на форму, а ещё лучше — придумаете новую экипировку, то вы станете богатым человеком, очень богатым. — Джордж посмотрел на потолок. Ничего так, беленький. Но долларов канадских на нём точно не было. Как хоть выглядят?

— Меня выкрадут сотрудники МГБ и в чемодане доставят назад в СССР, и здесь будут пытать, — сделал страшные глаза Фомин. Свист прервался на кровати.

— Мы вас хорошо спрячем, дадим вам новую фамилию, женитесь на красивой девушке, будете владельцем собственной фирмы по выпуску спортивной одежды.

Ссука. Ведь так всё и будет. Уж спортивной одежды он точно сколько угодно напридумывает и сможет свою фирму открыть. Не будет никакого Адидаса и Пумы, забьёт под плинтус фашистиков. Будет Фомидас. Нет. Фантомас. Фильм ведь ещё не сняли.

— Я подумаю над вашим предложением, — Вовка скосил глаза на кровать с боксёрским переводчиком без фамилии.

— Хорошо. Сколько вы мистер Фомин будете думать. Давайте так, я в восемь вечера буду ждать вас в ресторане внизу. Закажу столик. Договорились? — мутноглазый перевёл и набулькал ещё один стакан водички.

— Хорошо. В восемь вечера. До побаченья. — Обладатель песцового воротника дёрнулся. Точно, как Челенков и предположил — украинец. Полицаем, наверное, был при Гитлере. Хотя не факт, мог и во время революции сбежать. Возраст позволяет. Лет под пятьдесят.

— Поедешь в Канаду? — рожа не заспанная, а ухмыляющаяся. Нос при этом ещё кривее стал.

— Обязательно, товарищ старший лейтенант …

— Капитан. Тьфу. — Так легко на удочку попался, наверное, не самый настоящий разведчик, так, любитель.

— Конечно, поеду, Семён Тихонович. Обязательно поеду и на Кубок Канады и на Чемпионат Мира … Вместе с командой и разгромим там этих хвастунов. Мы сейчас самые сильные и в «русском» хоккее и в «канадском». — Вовка мотнул головой на дверь, — Но не с этим. Это же Родину продать надо. Они там думают, что Родину купить можно, всё купить можно. Хрен им за воротник. Пусть официально покупают патенты на наши изобретения и платят большущие деньги, на которые можно будет стадионы новые у нас в стране строить.

— Молодец, — капитан взял стакан в руки и брезгливо отставил его, хлебнул воды прямо из хрустального графина. Поперхнулся, понятно, и закашлял надрывно. Вовка ему по хребтине шваркнул своей «ладошечкой». Нежно.

— Ну, ты полегче, медведь. А с этими что делать? — боксёрский переводчик встал и прошёлся до двери в трусах своих чёрных сатиновых по колено. Открыл дверь, высунул туда голову стриженную и повертел ею, — Что с этими делать?

— Я думал, вы мне скажите? — Вовка пожал плечами.

— Я скажу. А ты что думаешь? — хитрый «переводчик».

— Охо-хо. — Фомин встал и тоже выглянул в коридор, там настоящим пылесосом, на нашу будущую «Комету» похожим, пылесосила ковровую дорожку медхен красивая в советской школьной форме. Почти.

— Ну, чего молчишь? — поторопил его Семён Тихонович.

— Я, товарищ капитан, не сильно в канадских хоккейных лигах разбираюсь, но второй вице-президент «САНА» — это, наверное, огромная шишка. Канадская ассоциация любительского хоккея, должно быть, расшифровывается. Если на наши должности переводить, то это, как заместитель у Аполлонова Аркадия Николаевича.

— Хорошо. И что дальше, — согласно кивнул «переводчик».

— Не стоит делать из него врага. Может, лучше друга сделать.

— Так? — капитан поскрёб затылок, — Предлагаешь заслать тебя в Канаду производство формы налаживать?

— Нет, конечно, — замахал руками Фомин, — А, это вы так меня проверяли?! Ясно, сказал же, что не поеду. Просто, может, пообщаться с ним и предложить вызвать нашу команду на товарищеские игры в Канаду, а их команда пусть к нам приедет. Это серьёзно продвинет и популярность хоккея в СССР и уровень мастерства игроков возрастёт.

— Скучный ты, Вовка, парень. Не интересно с тобой. Упёрся в свой хоккей с футболом. — Семён Тихонович снова выглянул в коридор. — Работал бы там, деньги для страны зарабатывал. Втёрся в доверие к большим шишкам в их правительстве …

— Спасибо, нас и здесь не плохо кормят.

— Конечно, вон отъелся — медведь настоящий. Ладно, шутки в строну. Сходи в восемь вечера в ресторан, пообщайся, правильно ты говоришь, не нужно с ними ссориться, откажись вежливо, ну, там невеста же в Москве. Правда, ведь? — Хитро подмигнул.

— Ну, — Вовка, покраснел, — и всё?

— Почему, предложи свое предложение. Тавтология получается. Про обмен товарищескими играми, я, конечно, не уполномочен, но думаю, что правительство этот твой план одобрит. Канадцы нам пока как бы и не враги.

После обеда в ресторане была очередная показательная тренировка на ледовом стадионе. И что характерно на тренировку «этих комми» собирался чуть не весь Давос и все хоккеисты точно. Зрителей не меньше чем на матче. Так-то оно понятно, у людей Рождественские выходные, телевизоров нет, чем заняться? Погода отличная, можно сходить на стадион посмотреть на русских, тем более что это бесплатно, а заодно обсудить с соседом цены на подорожавшую опять электроэнергию. Приходили с шерстяным одеялом, бросят себе на колени и сидят, покуривая трубку или сигару, да даже сигарету, попивают, кофе, что разносят в больших термосах красивые медхен. Красота, а там русские, бегают по льду, падают, специально конечно, даже по воротам пуляют шайбами, которые легко отбивает не мягкими, а жёстким щитками вратарь. Хитрые эти русские.

В шесть часов поужинали и Фомин стал собираться на первую свою операцию в качестве Советского шпиона. Не, шпионы у них, у нас разведчики. А что, он же целый офицер уже, и это всего в семнадцать лет. Прямо Аркадий Гайдар и Тухачевский в одном лице.

— Ну, и рожа у тебя, Шарапов. — Лыбясь во все три… двадцать с чем-то зубов, прошипел «переводчик».

— Ну, и рожа у тебя, Фомин. Прямо Мата Хари, — прошипел, ударившись пальцем ноги о ножку стула капитан.

— Японец что-ли? — решил прикинуться «Вовкой» Вовка.

— Японец? Это … Да, правду, про молнию говорили. Да и дерево вон у тебя во всю спину коричневое. Невесте-то показывал?

— А надо было. Василию Иосифовичу Сталину и Лаврентию Павловичу Берии показывал.

Хрясь. Это у капитана двадцать с чем-то зубов захлопнулись.

— Мата Хари — это шпионка такая, против нас, кстати, работала, на немцев.

— Я не работаю на немцев.

— Всё забудь, Володя, пошутить хотел, с тобой не получается, навыки теряю. Ты расслабься, не зажимайся, стрелять в тебя в ресторане не будут, снотворным накачивать и в мешке похищать тоже. Ну, да и я недалеко буду, если они в тебя стрелять начнут из Томми Гана, то я потом об этом нашим товарищам расскажу. Да, шутка опять, не строй зверскую рожу. Всё, давай одевайся, время без десяти. Точность вежливость королей, а ты у нас король хоккея.

Вовка в роскошном, правда, чуть широковатом бостоновом чёрном костюме спустился в ресторан Meierhof на первом этаже большого трёхэтажного отеля.

В ресторане было полно народу. Он был небольшой, метров двадцать в длину и шесть приблизительно в ширину, в дальнем конце на сцене лабал небольшой духовой … Ну, не оркестр же? Мужик с саксофоном, ещё мужик с хренью, валторна, наверное, Контрабас, скрипка. Скрипка у тётечки в бархатном голубом платье, всё в складках. Штору стащили в соседнем заведении и завернули в неё скрипачку. Ещё один скрипач. Этот в чёрном смокинге. Хотя, он может альтист, вон инструмент побольше, чем у голубой. И за ними, опять тётечка, с чёрном же платье, с маленькой скрипкой. Как-то называется же. Нужно басню Крылова вспомнить. Не, не «Мартышка и очки», хоть тётечка и походила, сморщенным личиком на неё и очки большие роговые на ней присутствовали. «Квартет» наверное. Не, на сцене-то шестеро, у Крылова квартет. Сосед у Челенкова в детстве ходил в музыкальную школу и говорил, что у него скрипка 1/2 — одна вторая. Так и называлась. Специально для детей выпускали. Вот, у тётечки именно такая и была.

Фомин прошёл дальше, озираясь и разыскивая второго вице-президента.

— Володья! — ага, вон два канадца за колонной, что зал на две части разделяла.

Вовка прошёл к столику. Бохато. Даже красная икра в маленьких хрустальных вазочках. Фужеры переливаются, бутылка стоит на столе с чем-то крепким. На те похожа, что в позднем СССР продавали болгарский бренди «Солнечный берег» — «Slantschew Brjag».

— Присаживайся, — отодвинул стул для Вовки от стола переводчик.

— Что будешь есть? — поинтересовался канадец настоящий, был он в похожем на Вовкин чёрный костюм, но без галстука. Не тянул на настоящего интелихета.

— У нас уже был ужин, а завтра игра, так что, чего-нибудь лёгкого, и, конечно, не нужно алкоголя.

— Конечно. Вы русские хорошие спортсмены. Это наши могут себе позволить прийти с похмелья на игру. — Посетовал мистер Уильям Брайден Джордж.

Да, а Вовка всё на своих динамовцев наезжал, а оказывается, в Канаде профессионалы тоже бухают. Стоп, он же лигу любительскую возглавляет. Любители бухают. А нет — любят бухать. Любители же.

— Это кальвадос из Португалии — отличный напиток. — Постукал переводчик ногтём по зелёной пузатенькой бутылке.

— Сказал же игра завтра. — Зыркнул на него Фомин.

— Хорошо, хорошо. Сейчас принесут форель. Рыбу ведь можно. Она лёгкая, — выставил руки вперёд, успокаивая потенциального перебежчика, мистер Джордж. Или это Фамилия? Да, без разницы.

Поговорили о погоде. О красотах горной Швейцарии, потом о красотах нетронутой природы Канады, о Великих озёрах. Об озере Онтарио. О Гуронах с Делаварами и Могиканах.

Принесли форель. Это не та огромная рыба красного цвета из будущего. Это такая маленькая костлявая-прикостлявая рыбёшка и белая и невкусная. Соли не положили и специй, пресная безвкусная рыба. Нет, тут тремя звёздами Мишлена и не пахнет.

— И что же вы решили мистер Фомин? — сделал видимо подобный же вывод канадец, потому что отодвинул рыбу недоеденной.

— Мистер Джордж. У меня в Москве невеста. И её отец — это министр. Если я уеду, их посадят. Но есть один способ, как попытаться этого избежать, — Вовка бросил претворяться англонеговорящим, перешёл на язык Барака Обамы.

— О, вы полны сюрпризов, Володья, — похлопал в сухие ладошки вице-президент. — Я вас внимательно слушаю.

— Вы или вернее, ваш шеф, пусть обратится в наш Спорткомитет с предложением организовать серию игр между тремя вашими командами и тремя нашими. Сначала приезжают три ваши команды в Москву в феврале, а потом мы в конце февраля летим тремя командами к вам. Давайте назовём это «Суперсерией». Уверен, вы сможете продать в Канаде кучу билетов на эти матчи. И пригласите наших хоккеистов с жёнами или родителями. Вот я и смогу приехать с невестой. Естественно оплата пребывания за ваш счёт, а то наши не согласятся. В СССР идёт восстановление разрушенного войной хозяйства и каждая копейка на счету. Нас сюда-то отпустили только после того, как Спорткомитет договорился о коммерческом матче после этого в Париже со сборной Франции.

— А вы хороший бизнесмен мистер Фомин. Да, это возможно, и это, несомненно, вызовет интерес у болельщиков, уверен, что стадион будет полон, но вы не боитесь, что вас потом расстреляют в СССР, так как вы проиграете с разгромным счётом, — откинулся на спинку стула канадец.

— Хрена лысого. Давайте так. ЛТЦ Прага, играет чуть лучше ваших команд, ваши хоть и стали в этом году Чемпионами Мира и Олимпийских игр, но у чехов не выиграли — ничья, а в том году проиграли, и в этом проиграете. Так это чехи, мы их в Москве победили в серии матчей весной, после Олимпиады, а послезавтра просто разобьём. Экстраполируя, можно сказать, что мы победим любую канадскую команду, ваши не умеют играть в хоккей. Они алкаши и трусы. — Вовка специально обострял, чтобы завести вице-президента.

— Ха! — подскочил канадец, — Это канадский хоккей и мы самые сильные в Мире.

— Вот и посмотрим.

— Костьми лягу, но я организую эту «Суперсерию». — Товарищ Уильям Брайден Джордж уже и забыл, зачем он тут Фомина кормит деликатесами.

— Посмотрим.

— Ес. Пойсмайтрим.

— Это, наверное, специально сделали местные. Они поставили на 30 декабря только один матч. ХК «Давос» — ЦСК ВВС. Ну, и нормально. Дьявол, он как всегда в деталях. Ещё ведь две игры есть. Это ХК «Давос» — ЛТЦ Прага и ЛТЦ Прага — ЦСК ВВС. О чем это говорит. А говорит это о том, что …

— Аркадий Иванович, ты тут паузами нас не стращай. Пуганные. Ты дело говори. — Тарасов старший, который Анатолий формально лидерство главного своего соперника Чернышёва принял, но зубы показывал.

— Чехи две игры в новый год играют с разницей всего в два часа. — Пояснил аксиому Аркадий Иванович.

Вовка сидел на предматчевой накачке и не понимал, куда клонит тренер. Мысль промелькнула, но она ему не понравилась и он её отбросил.

— И? И что? — опять набычился армеец.

— Ну, вам не понравится, — Чернышёв развёл руками. Вовка хмыкнул, выходит зря он мыслю выбросил, правильная оказалась.

— Нужно выиграть у аборигенов с минимальной разницей. Чтобы перед нами они чехов вымотали. Чтобы бились с ними насмерть, зная, что шанс на победу ещё есть. А если мы им сейчас двадцать штук закатим, то они завтра будут еле ползать и только разомнут чехов. — Чернышев закончил свою речь, остановившись прямо против Тарасова. Постояли померялись … взглядами.

— Хитро, конечно, — Бобров встал с соседнего места и плечом Аркадия Ивановича чуть отодвинул с дороги. — Пошли мужики. Игра покажет. Я слабакам поддаваться не буду. Я потом себя уважать перестану.

— Может, опять, пусть двумя пятёрками играют, — выходя последним, предложил Фомин. Он не совсем чтобы поддерживал тренера, но понимал, что в случае проигрыша нашей команды ЛТЦ Прага и Чернышёва и весь хоккейный СССР ждут не простые времена. Твёрдо же пообещали, что победят. Югославам, когда проиграли (проиграют через четыре года) по футболу на Олимпиаде в Хельсинки, даже разбираться не стали, разогнали ЦДКА и все. А тренера отправили к чёрту на кулички. Ладно, ЦДСА разогнали. Без разницы. ЦСК ВВС, наверное, не разгонят, а вот с Чернышёвым не всё так однозначно. И ведь именно Вовка предложил Аполлонову так поступить, в смысле тренера поставить только одного и именно Чернышёва. Может, медвежью услугу и Аркадию Ивановичу услужил и всему Советскому хоккею, не выпустят больше никуда до смерти Сталина.

Матч начался с того, что тройка: Анатолий Тарасов, Евгений Бабич, Всеволод Бобров на двадцатой секунде забросили шайбу местным. А через минуту ещё одну. Чернышёв вздохнул и прокричал замену. Поменялись, вышли бывшие спартаковцы Юрий Тарасов, Зденек Зигмунд, Иван Новиков и за две минуты забили ещё две. И Чернышёв махнул рукой.

— Выходите. Если выигрывать, то тогда с максимальным счётом, чтобы чехи нас, по крайней мере, опасались. — Отправил он динамовскую пятёрку на лёд.

ХК «Давос» всё ещё играл первым составом. Да, судя по скамейке, запасных у них не лишку, всего двенадцать человек в команде кроме вратарей, и они даже если бы и захотели, то три пятёрки не выставили.

Вовка легко выцарапал шайбу обратным хватом при вбрасывании и отправил её стоящему на усах Николаю Медведеву, тот щёлкнул, отрывая шайбу ото льда, и направил её в верхний правый угол ворот, в девятку. Дзынь, и, попав в штангу, шайба оказалась в воротах. Шла пятая минута. Счёт стал пять — ноль. За те пару минут, что они были на льду, Фомин три раза выигрывал вбрасывания и два раза раздавался свисток английского судьи, возвещающий о взятии ворот давосцев. Ещё и половины первого периода не прошло, а на табло лампочки показывали 7: 0. Над стадионом нарастал гул. Половина городка с жёнами и детьми пришла поболеть за своих, насладиться игрой, а игры нет. Русские прижали их ребят, как несмышлёнышей каких, к воротам и забрасывают одну шайбу за другой, а на половине поля этого ВВС один только вратарь переминается с ноги на ногу у ворот и время от времени делает махи руками, очевидно, чтобы согреться, зажав клюшку между ног. Торчит у него … сволоты …

Погода преподнесла сюрприз, не колотун Бабай, но пятнадцать градусов. Написано мелом на информационном щитке. И температура продолжает падать. Солнце, утром забравшееся на голубой небосвод, сейчас спряталось в тучах, не чёрных грозовых, но снег может в любую минуту пойти. Люди на трибунах закутались в одеяла. Прыгали, чтобы согреться, и «водоносы» с термосами сновали, не переставая, и судя по тому, что градус боления повышался, и в термосах было что-то тоже с градусом. Грог там, скорее всего.

На перерыв ушли при счёте 9: 0. Местные подняли такой гвалт на трибунах и даже пытались на поле выбегать, что хоккеисты «Давоса» собрались и наладили подобие игры в обороне. Всё одно, дворовая команда играет со сборной СССР, это не поменялось. Ну, стали они грубить и биться даже с теми игроками, которые без шайбы. В двадцать первом веке аборигенам бы столько штрафного времени записали, что им до конца третьего периода втроём играть, но англичанин и чех — второй арбитр пока только замечания раздавали или вообще не замечали нарушений со стороны хозяев. Продолжалось это до того, как Василию Комарову разбили нос клюшкой. Тут уж пришлось англичанину свистнуть и швейцарца удалить. Фомин через десять секунд и реализовал большинство.

В раздевалке не веселились, счёту не радовались, во-первых, грубая игра вымотала, а во-вторых, пришёл Фоминых и раскричался на Бориса Бочарникова, какого хрена он местного на борцовский приём подловил и бросил. Зачем, типа, с местными отношения портить. И так ведь разгром будет. Самое интересное, по мнению Фомина, в другом было. Приём проведён по всем правилам. Атака игрока владеющего шайбой. Но чешский арбитр удалил Бочарникова на две минуты. Это наводило на нехорошие мысли, а как завтра их матч будут судить с чехами именно этот англичанин. Вторым будет швейцарец, но особой любви к русским после этого матча у него точно не будет.

Закончилась игра под похоронный марш для ХК «Давос» счёт общий за три периода 19: 1. А ещё весь третий период играли при приличном снегопаде, плюс темнеть начало, лампочки над стадионом и даже прожектора включили, но снег пропускал лучи света так себе, и битва была впотьмах. Именно так одна шайба в самом конце и залетела в ворота Григория Мкртычана. Он её просто не увидел.

Зато сколько воплей было на стадионе, когда чешский арбитр засвистел, засчитывая взятие ворот, прямо победа в войне. В воздух, в прямом смысле этого слова, чепчики кидали. И мужчины и женщины.

Давным-давно, во времена детства голопузого, Фёдор Челенков на какой-то турнир детский футбольный ездил в Сочи. Или не в Сочи, на юг. Ни с кем играли, ни за что, ну, в смысле, Кубок какой-то, сейчас уже и не вспомнить. Запомнилось именно с этих времён слова тренера.

— Ребята, запомните, смотреть во время турнира, как играют ваши соперники нельзя. Особенно в день перед матчем. Потом собраться и настроиться на игру будет очень тяжело. Особенно если соперник красивую игру показал. Тренеру — это да, нужно смотреть обязательно и сделать правильный вывод, а игрокам нельзя.

Челенков запомнил, и всю жизнь следовал этому правилу. Лежал в номере, разминался, книжки читал, но смотреть матч соперников, если это был турнир, не ходил. Когда появились видеомагнитофоны, то пересматривал записанные матчи, но уже после. И делал выводы и до других доводил, но уже работая тренером.

А тут вся команда решила идти смотреть, как ЛТЦ Прага будет громить местный «Давос». Вовка хотел им слова того тренера повторить, но почесал свои шрамы на голове и передумал. Эти взрослые мужики, в основном все семейный и почти все «Заслуженные мастера спорта» его слушать не будут. Да, этот «малец» очень хорошо играет. Ну и пусть играет. И без него руководителей хватает. А руководители и сами пошли и всю команду привели. Хорошо хоть догадались раздать мужикам одеяла. Спасало это на семнадцатиградусном морозе слабо. Но вон, стадион полон, и никого, кажется, вчера в больницу с обморожением не увезли.

Народу было ещё больше, чем вчера, и перед этим, в первых играх на вылет. Вся коммуна, от мала до велика, пришла посмотреть, как их парни, после вчерашнего поражения случайного разозлятся, соберутся, настроятся и дадут очередным комми бой.

Русские сидели на почётной гостевой трибуне, эдакая веранда дощатая. Поле рядом совсем. Даже при резком торможении чеха внутрь залетает ледяное крошево. А если у этого борта хоккеисты вцепятся в шайбу, то и мат международный (чешско — немецкий) слышен и даже запах пота и ярости долетает.

Как эти команды сыграли в реальной истории, Вовка не знал. Но в этот раз очень был похож проходящий матч на вчерашний. За первую половину периода чехи накидали коммунарам пять шайб, и потом, понукаемые болельщиками давосцы, всё же собрались и опять стали грубить и играть очень жёстко. Судил матч, в том числе, и Сергей Савин. Фомин думал, а как он себя вести будет, по идее, нужно подыгрывать местным, у чехов через три часа после этой игры, уже игра с ЦСК ВВС и грубостью швейцарцы могут и вывести кого из основных из игры, как вчера Вася Комаров, после того как ему пером нос наджабили, играл дальше с опаской, хоть меняй. Не на кого.

Но Савин засучил рукава и навёл порядок. Удалил капитана давосцев и ЛТЦ в большинстве ещё одну шайбу забросили. Ушли команды на перерыв со счётом 6: 0. Неожиданно к ним подошёл куда-то пропавший в конце периода капитан боксёрский и принёс полный большой термос горячущего чая. Есть польза и от переводчика, так как народ начал замерзать. Им бы вместо драповых пальто сейчас полушубки армейские, а вместо ботинок, хоть и на меху, валенки. А вообще, лучше идти в отель и согреться. И так понятно, чем тут всё закончится.

Чехи порадовали. Они играли стандартно. На личном мастерстве. Ни звезду, ни строили, ни «систему» не применяли. Хотя защитники довольно часто к атакам подключались. Только это было не правило, а несколько игровых моментов. Как они играют в меньшинстве, вообще было не ясно, один раз Савин чеха, того самого будущего перебежчика Олдржиха Забродского (Oldrich Zabrodsky) удалил, за атаку вратаря, по делу. Вся команда бросилась ругаться и чего-то доказывать, но второй судья, который англичанин, занял сторону Савина, и вдвоём, растолкав игроков, судьи поехали к тренерам ЛТЦ. Пару минут потребовалось, чтобы порядок те навели. Фомин видел, как потом проезжая мимо Савина чехи пару раз, как бы случайно задевали его плечом. После этого эпизода чехи разозлились и устроили настоящий штурм ворот ХК «Давос» даже в меньшинстве. Сложная будет игра с этим ЛТЦ. Команда почти не знает поражений, кроме того у неё такой шанс отомстить за поражение в серии в Москве. Смешно, приехали, откликнувшись на просьбу того же Савина, поучить русских играть в хоккей. А вышла битва настоящая. Даже, чуть стыдно, и за своих, и за себя. Люди с добром ехали. А им такую зарубу устроили. Точно отомстить попытаются. И игра будет очень грубой.

Вовка прикрыл глаза, мысль одну обдумывая. Через несколько часов судить игру будет этот самый английский арбитр и один швейцарский. И нет сомнения, что будут подыгрывать чехам. Почему? Обе команды из соцлагеря. Какое дело англичанину и, тем более, гражданину нейтральной Швейцарии, кто победит? Ан, нет. Есть дело. Из двух комми должны победить чехи. Чем эта «красная машина», а именно она сейчас — «красная машина», а не несуществующая сборная СССР эта самая машина, лучше? Почему чехи — «Красная машина»? Во-первых, чехи в красно-белых свитерах всегда играют, и всегда и всех побеждают, а во-вторых, ЦСК ВВС приехал в сине-бело-голубой форме. Но Чехословакия своя. Она просто оккупирована проклятыми русскими. Нужно ей помогать. Так, должно быть, думают во всём мире. То-то Пражская весна шуму наделает, даже отлучат весь почти соцлагерь от еврокубков по футболу. Пусть не сами отлучат, а создадут все условия для этого, выделив соцстраны отдельно.

Второй период был более спокойным. Тренер у ЛТЦ сменился, после переворота коммунистического в начале этого года Майк Букна сбежал в Канаду, но тоже не дурак и понимает, что в этом матче выкладываться нельзя, впереди настоящий соперник. Интересная судьба этого Букну ждёт. За океаном высоко оценили знания и опыт Майка Букны. Ему предлагали возглавить сборную Канады, однако он отказался и предпочёл стать детским тренером.

Закончился период со счётом 3: 0 и все шайбы были заброшены с дальних дистанций. Тренировались пражане.

А третий период и вообще чехи отметились лишь одной шайбой. И этот отрезок был показательным и наводил на мысли. Тренер дал отдохнуть первому звену на площадку ни разу не вышел, ни один из братьев Забродских. И сразу стало видно, что набранные взамен погибших в Ла-Манше хоккеистов основы, новички не тянут ещё, они уже лучше швейцарцев, но до мастерства русских или основы ЛТЦ им ещё работать и работать. Пас не всегда точен. Играть, как первое звено, использую поперечные передачи, не научились ещё. Вон у братиков как классно выходит. Эти чехи очень здорово играли в пас. Поперёк поля. Вратарь только в одну сторону посмотрит, как с другой стороны уже бросок идёт. Он и «кушает». У молодёжи реакции чуть хуже и точность, в результате шайба или не доходит до адресата, или доходит поздно, когда вратарь «Давоса» уже на неё среагировал.

Закончился матч, конечно, разгромом местных, общий счёт после трёх периодов 10: 0.

А ведь получается, что не зря сходили на игру посмотреть. Фомин не знал, сделал ли Чернышёв правильные выводы, но он точно понял, что когда чехи играя с ними будут выпускать на поле именно вот этих новичков, то Чернышёву нужно тут же ставить против них динамовскую пятёрку. Разница в классе просто колоссальная.

Максимильен Мари Изидор де Робеспьер, когда ему сообщили, что народ его не поддерживает, изрёк: «Да, народ надо менять». Тьфу, не про это. Когда Максимильену Мари Изидору де Робеспьеру чего-то там сказали опять, он изрёк: «Нельзя приготовить омлет, не разбив нескольких яиц».

А чего, раз такие уважаемые личности говорят, то надо делать. Вовка всё момент выбирал. Наконец, этот самый перебежчик будущий Олдржих Забродский повернулся к нему передом, а к лес… воротам задом и, покатил на него, Фомин щёлкнул. Шайба на скорости в … На приличной скорости пошла чуть оторванная ото льда и попала точно туда, куда и прицелился Вовка. Хрясь. И дикий вой, ну, вот спасибо товарищи Масимильену за подсказку. На два неразбитых яйца в мире стало меньше. Хотя, может, и на одно. Товарищ Забродский или правильнее Забродски с воем рухнул на колени и стал крутиться на льду, поджимая ноги. Больно. Судья свистнул, останавливая игру. И покатил разбираться. Чего там разбираться, сказал Робеспьер омлет, значит, омлет. Олдржиха понесли, правильнее, поволокли по льду к их скамейке запасных, а старший брат Владимир, который ещё звездатей, чем Олдржих подкатил к Вовке. Ниже на полголовы. А глаза молнии пущают чуть не сверху вниз и намерения были настолько очевидны, что Вовка от удара легко увернулся и, как бы изображая падение, подсёк чеху ногу, сам встал на колено, но не удержался, конечно, и упал маской прямо на незащищённое лицо чеха.

Их, естественно, сразу подняли, растащили и Владимира удалили на две минуты, при этом вся физиономия у старшего брата была в крови.

Этому предшествовал некрасивый эпизод, Вовка не просто так решил последовать совету Мари Изидора де Робеспьера. Шёл второй период очень жёсткой игры. Счёт был 2: 2. У ЦСК ВВС отметились шайбами Владимир Фомин и Всеволод Бобров. У ЛТЦ Прага обе шайбы забросил Владимир Забродски. Или Забродский. Так первый период и закончился. Удалений было, как грязи, по существу почти весь период играли четыре на четыре. При этом чехи ещё и играли по существу двумя тройками, а защитников у них в команде так и вообще было всего четверо. Тех молодых, которых набрали взамен исчезнувших в Английском канале, выпустил тренер всего один раз, и, как с Чернышёвым Вовка и обговорил, тот тут же проорал замену и выпустил динамовскую пятёрку. Играть на вбрасывании обратным хватом чехи не умели, они уже увидели у русских этот способ, но одно дело увидеть и другое дело отработать и уметь применять, потому вместо пользы новые знания приносили вред, чехи всегда опаздывали. Быстрого гола не получилось. Вратарь Богумил Модры был на высоте сегодня, да и всегда, на высоте, по уровню выше любого в СССР за исключением Третьякова. Он выбил шайбу в поле, и первым ею завладел Револьд Леонов. Динамовцы привычно выстроили звезду и, растащив защиту поперечными передачами, легко запутали даже такого опытного вратаря, Николай Медведев, как на тренировке, катнул шайбу легонько, набегающему Фомину, а сам, что есть силы, щёлкнул по пустому месту. Вратарь среагировал и присел. Ну, Вовка и запустил шайбу в девятку. 2: 2.

Больше чехи третье звено не выводили на площадку. Рубились опытными игроками. Каждый из них в мастерстве наших превосходил, но тут сказалось, то, что наши менялись приблизительно каждые две минуты. И у каждой пятёрки своя манера игры, только братья Забродские и компания привыкнут к стоящему прямо у ворот в ожидании шайбы Боброву и найдут на это противодействие, как выходит динамовская пятёрка со «звездой» и дальними бросками под перекладину. Перестаёт вратарь приседать при бросках в ворота, как появляется бывшая спартаковская тройка нападения и Тарасов младший, практически применяя, не зная о том, придуманную Чернышёвым через два десятка лет «систему», то есть, подключение защитников из глубины поля, опять всё запутывает, и снова по кругу.

Чехи выстояли первый период, с трудом и откровенно фоля, и нарываясь, но выстояли. А в самом начале второго младший Забродский при атаке ворот заехал Мкртычану клюшкой в лицо. Со скамейки запасных было видно, что сделал он это специально. Чернышёв всего в крови Григория заменил на Третьякова и тем только усилил команду, а чехи продержались в меньшинстве почти две минуты. Почти. Бобров всё же гений, хоть и чуть статичен. Выждал момент и просто завёл шайбу в ворота, обозначив пас на старшего Тарасова.

Олдржих вышел со скамейки, и Фомин попросил Чернышева не в очередь выпустить их пятёрку. Выждал момент и щёлкнул. Вот теперь у ЛТЦ проблема — младший брат в ближайшее время на лёд не выйдет, а старшему дали две минуты. Чехи крутые, они уже умеют при игре в меньшинстве строить «квадрат». Только это против Фомина не работает. Он поехал с шайбой навстречу защитнику правому, и когда тот покатил на него, отправил шайбу по борту Александру Уварову, а тот дальше по борту, как и отрабатывали на тренировке Медведеву. Бамс и посланная из-за ворот шайба натыкается на подставленную клюшку Васи Комарова. За воротами в этом времени ещё практически не играют, не дошла до этого творческая мысль. 4: 2. Уже лучше.

Эх, раззудись плечо, размахнись рука, пробудись в грудинушке силушка! Эх, разомнись нога, да подпрыгни тело! Хрясь в ухо в прыжке.

Чехи в конце третьего периода устроили драку команда на команду. Вовка всё ждал, когда это случится. Всё говорило, что драки не избежать. Братушки оборзели в корень. Проигрывая уже 6: 3, они не просто грубо играть стали, они специально нарывались, а ещё обзывали русских всякими ругательными ругательствами. Кurva (курва) было самым нежным. Про всякие разные и мужские и женские пиписьки и говорить не приходится, так ещё и mrdka (мрдка) вспомнили. Это перебор. Но русские витязи стойко терпели и ругательства и удары исподтишка и даже удары не исподтишка терпели.

И братья славяне не выдержали, и сами драку начали. Выбрали для атаки находившегося на льду Евгения Бабича. Он им только шестую закатил с безукоризненной подачи старшего Тарасова. Бамс, и всё тот же Владимир, который старший брат подъехал и со всей силы толкнул его корпусом. Судья засвистел, а Всеволод Бобров по чешской роже съездил, через пять секунд дрались пять на шесть. Наш вратарь, наученный горьким опытом, в драку не полез и от своих ворот не отошёл. Молодец Третьяков. И видно было, что ломанулся уже, но вспомнил о правилах. Правда, молодец, неизвестно чем драка закончится, но вратаря бы точно удалили.

А братушки не выдержали и бросились со своей скамейки на лёд, помогать своим. Ну, это они зря. Вовка сам первым выскочил на лёд, на него, сбрасывая перчатки, ехал нападающий Станислав Конопасек (Stanislav Konopasek). Фамилия за дело. Рыжий и весь в конопушках. Он молодецки размахнулся, как в цирке замах показывают, приличный такой кулак просвистел у Фомина над головой, а в это время присевший Вовка выпрямился и своим гораздо большим кулаком врезал товарищи приличный кросс. Хрясь.

— Уноси готовенького. Кто на новенького? — Вовка огляделся, два чеха волтузили Боброва.

Хрен вам, ребята. Сейчас Санта подъедет. Сегодня же Новый Год. Он протиснулся среди дерущих, и, не жалея костяшек, залепил одному из драчунов в ухо. Сломал должно быть. Кровь хлестанула.

— Два — ноль.

— Артист, вон Толяна трое бьют.

— Вовка оглянулся. Нда на самом деле, на Анатолия Тарасова наседали трое, в том числе и вратарь. Хрясь, тоже в ухо, и Богумил падает на колени, (очевидно богу решил помолиться, Богу — мил же), а причитавшийся ему удар от Тарасова попадает Вовке вскользь в плечо.

На этом драка почти и закончилась, судьи и местные стражи порядка всех растащили. Потом десять минут судьи совещались и вынесли решение доигрывать оставшиеся полторы минуты сокращённым составом. За участие в драке удалили чешского вратаря и зачинщика драки — Забродского старшего. У ЦСК ВВС удалили Боброва.

Чернышёв выпустил динамовскую четвёрку, без Василия Комарова. Все по паре раз по воротам запулили, а шайба не идёт. Как заколдовали. И тут свисток. Ну, не всё коту масленица. Выиграли же. 6: 3 это же почти разгром. Да, команда ЛТЦ ослаблена, да играла сегодня второй матч, да, русские выставили сборную. Разве это важно. Важно, что первый в истории КУБОК они привезут в СССР. Важно, что Сталин перестанет бояться проигрышей наших спортсменов на международной арене. На этот чемпионат Мира и Европы, что пройдёт в Швеции (Стокгольм) уже не успеть. Он где-то через полтора месяца будет, а СССР даже ещё не вступил в International Ice Hockey Federation, IIHF — Международную федерацию хоккея на льду. Зато в пятидесятом году уже можно поехать. На него не поедут вот эти ребята. Их всех обвинят в попытке сбежать из страны и в государственной измене и посадят в тюрьму. Даже по слухам на урановые рудники сошлют. Кажется, только Владимир Забродский избежит этой участи, но его отлучат лет на пять от хоккея. Подумать нужно, может, попытаться его в СССР заманить.

Ну, а теперь нужно получить от герра Майера и Карла Шпенглера сына этот маленький невзрачный кубок.

И сказать им: «I’ll be back» — «Я вернусь».

В Париже узнали кучу новостей. ФИФА разбила, наконец, Европу на группы для проведения отборочных матчей к Чемпионату Мира в Бразилии. Настолько при этом странно все было сделано, что на первый взгляд казалось, что это сделано специально, чтобы отпугнуть потенциальных участников и всех против себя озлобить. И только полностью прочитав статьи в английских газетах Челенков, добавив к этому, те обрывки информации, что у него были в голове из прошлого-будущего, оценил, с какой сложной задачей ФИФА столкнулась.

Начать стоит с Германии. В настоящее время существует целых три Германии, кроме самой ФРГ есть ГДР, и есть Саар, область Германии по 1956 год оккупированная Францией после Второй мировой войны. Франция отрицала принадлежность Саара к ФРГ до 1956 года и управляла протекторатом Саар отдельно от остальной Германии. Такая французская ГДР, о которой сейчас все уже забыли. Однако сборную Саара, которая была принята в ФИФА за две недели до начала чемпионата мира, к отборочным матчам не допустили. Как и сборную ГДР, потому как там ещё не было футбольной ассоциации. Саму же Германии тоже не допустили, как и Японию в качестве наказания за развязывание этими странами Второй мировой войны.

В Великобритании ситуация была противоположной, но кончилось всё так же плачевно.

Сборные с Британских островов приняли приглашение на чемпионат мира впервые за … за всю историю этого турнира. Всё нос задирали Буратины. До Второй Мировой Войны ФИФА умоляла сборную Англии и другие британские команды вступить в состав федерации и выступить на чемпионате мира. Однако команды, считавшие себя родоначальниками футбола и, соответственно, единственными его мастерами, неизменно отвечали отказом. Наконец, в 1946 году британцы присоединились к мировому сообществу и согласились дебютировать на мундиале. Решили съездить мир посмотреть, себя показать, медаль золотую получить и Кубок Жюля Риме, который изначально назывался «Победа», домой привезти. На четыре команды, как стране родоначальнице футбола выделили две путёвки. И для выбора команд-участниц состоялся «Домашний чемпионат» по групповому принципу, две лучшие команды на котором попадали в финальную часть. В итоге заветные путёвки получили Англия, как победитель и Шотландия, как второй призёр. Уэльс с Северной Ирландией ни одного матча не выиграли. Англичане вышли с первого места, а вот с Шотландией сложней. Турнир провели однокруговой. Перед матчем со сборной Англии Шотландское футбольное руководство в лице секретаря Шотландской футбольной ассоциации Джорджа Грэма решило, что их сборная отправится в Бразилию лишь в том случае, если выиграют «Домашний чемпионат». Не получилось. Проиграли сборной Англии со счётом 0:1 на стадионе «Хэмпден Парк» в присутствии 135 тысяч зрителей. Шотландия заняла второе место в отборочной группе и, несмотря на протесты игроков, не поехала на чемпионат мира в Бразилию. Такой впечатляющий выстрел в ногу.

В остальных группах в Европе не было ничего интересного, по три команды, так как большинство стран отказалось ехать, собранных в основном по территориальному признаку. Например: Турцию, Сирия, Австрия. Сначала две слабые команды играют между собой, а победитель выходит на сеяную команду.

А вот в пятой группе всё совсем по-другому. И именно в эту группу и попал СССР, всё по тому же территориальному признаку. Кроме него в группу вошли ещё трое северян. Финляндия, Швеция и Ирландия. С учётом того, что Швеция — Чемпион Олимпийских Игр по футболу 1948 года, то это и есть группа смерти. И турнир тут будет проходить по классической схеме, каждый с каждым сначала на своём поле, а потом на поле соперника. Из-за этого именно пятая группа первыми и начинает отборочный цикл, уже 2 Июня сборная СССР встречается с Финляндией, а Швеция с Ирландией.

Интересно, что в шестой группе вообще только две команды Испания и Португалия.

Фомин газеты отложил и задумался лёжа на кровати в гостинице. Плохо это или хорошо, что СССР Швеция досталась. Швеция, если ему память не изменят, станет на этом Чемпионате Мира третьей, пропустив вперёд только Уругвай и Бразилию, и проиграет обе игры с крупным счётом. Каким уже не помнит. Самое смешное, что даже если они раздолбают Швецию, то она с вероятностью 99 процентов всё равно поедет в Бразилию. Там куча финалистов откажется, и ФИФА долго будут искать, кем заменить, предлагая всем подряд. И даже потом, согласившись поехать, Франция в последний момент откажется, и группа на чемпионате будет не полной. Да и Индия ещё откажется. Там Уругвай, кажется, попадёт в группу, где вообще будет только две команды вместо четырёх. Но это Швеция может согласиться заменить Турцию, Шотландию или Индию, которая, получив путёвку, тоже откажется. А вот в СССР так не будет. Нужно обязательно занимать первое место в этой группе смерти иначе ни Аполлонов, и уж тем более Сталин никуда команду не отправят, разве, что в турне по Сахалину.

Выходит, победи они Швецию и есть отличный шанс привезти бронзовую медаль, которую Швеция в реальной истории завоевала. Есть за что бороться. А там смотришь и на большее можно замахнуться. Аппетит приходит во время еды.

Оторвал от размышлений стук в номер. Вовка один лежал. «Переводчик» пошёл дивиться в холл на диковинку — телевизор. Вовка проходя мимо, когда устраивались, глянул на это чудо прогресса. Да, тот ещё пепелац с водяной огромной линзой перед экраном и изображение настолько нерезкое получается, что практически игру теней видишь. Лучше газету почитать.

— Войдите.

Курс рубля к доллару 1 к 5,3. Или наоборот? В общем, за один доллар надо отдать 5,3 рубля. Франк вот совсем недавно, в сентябре, девальвировали, и теперь он относится к доллару примерно как 100 к одному. Если грубо пересчитать, то один рубль приблизительно двадцать франков. Зачем вся эта математика? За надом.

В комнату гуськом вошли интересные посетители, нет, каждый сам по себе тоже интересен, но вот все вместе это прямо душу греет, но это бы ладно, а чего они вдруг стучаться вздумали.

— А где Семён Тихонович? — оглядел номер первый вошедший. Как ещё под кровати не заглянул. Понятно, чего стучались, они каждый сам по себе боооольшие начальники, но против «переводчика», видимо, не тянут. Опасаются.

— В холл пошёл, телевизор смотреть, — Вовка смотрел на последнего из вошедших. Нда, неожиданно. Ну, хотя если теперь сложить два и два, то четыре точно получится. Зацепило това… господина. Мистер Уильям Брайден Джордж собственной персоной. Первым из вошедших был руководитель их делегации Фоминых Владимир Сергеевич, позади чуть стояли два других руководителя — временный тренер команды ЦСК ВВС МВО Чернышёв Аркадий Иванович и начальник отдела футбола и хоккея спорткомитета Савин Сергей Александрович, прикидывающийся простым хоккейным арбитром.

Всё чужие роли играли. Один канадец не скрывал, кто он такой.

— Фомин, чего ты такого этому перцу ненашему наговорил, — зыркнул на него Фоминых из-под брежневских бровей лохматых. Или кудрявых?

— Владимир Сергеич, давайте я лучше Семёна Тихоновича позову, — не стал Вовка в объяснения пускаться.

— Даже так? Ну, позови. Да и сам там не застрянь, этот чёрт канадский всё время твою фамилию называет.

— Я мигом.

Капитан в кресле глубоком только делал вид, что смотрит на линзу эту водянистую, на самом деле стриженная его голова свесилась на грудь и чекист спал. Фомин французского не знал и даже не глянул на достижение прогресса, что он телевизора не видел. Он потряс Семёна Тихоновича за плечо. В трёх других креслах сидели две старушки в вязаных джемперах, и один видимо муж старушечий, так как время от времени с неудовольствием зыркал на мешающих ему слушать говорящего с экрана монстра расплывчатого бабок перешёптывающихся. Что-то про Африку вещали, уж слово «Африкан» даже по-французски не спутаешь с «Азиан».

— Товарищ, капитан, — ещё раз потряс чекиста разоспавшегося Вовка, не хотел тот подниматься.

— Фомин? Чего тебе, — поинтересовался свистящим шёпотом разбуженный.

— Там канадец в гости зашёл и с ним Савин, Фоминых и Чернышёв. Вас зовут.

— Вот как? — боксёр сразу вскочил и, мотнув головой, сны вытряхивая, заспешил к их коридору. Отель был большой, и из холла целых четыре коридора выходило, только по номерам и можно сориентироваться.

В номере столько народу и не уместилось. Так-то не суперлюксы двухкомнатные с бассейном французы предоставили. Две кровати узенькие вдоль стен, и журнальный столик с одним креслом и торшером под окном.

— Надо бы в другое место перебраться? — протиснувшись последним оценил обстановку капитан.

— В ресторан? — Хмыкнул Фоминых.

— Владимир Сергеич, я как-то в книге читал, что при больших отелях есть комнаты для переговоров, — влез Вовка.

— А что за спрос денег не берут, Семён Тихонович, ты один местный язык знаешь, спроси, есть тут такой номер. — Обрадовался глава делегации, явно не нравился ему незапланированный поход в ресторан. Денег же на него явно не запланировали в Москве. И потом пойди, отчитайся. Спросят дяденьки с чистыми руками, а не заразился ли ты, товарищ дорогой, от буржуазии проклятой, что по ресторан полюбил хаживать.

Через пятнадцать минут сидели все вместе именно в таком специально предусмотренном номере для переговоров. Длиннющий стол полированный посредине и с обеих сторон по четыре стула.

— Я нужен? — поинтересовался из вежливости Фомин, так-то не по чину семнадцатилетнему пацану с большими начальниками заседать.

— Посиди и помолчи, но слушай внимательно.

Дальше не интересно было. Второй вице-президент любительского хоккея Канады предложил нашим именно то, что Вовка ему и говорил. «Суперсерия». Сначала три канадские команды любительские приезжают к нам и проводят по одной игре с тремя нашими командами, а в конце февраля наоборот три наши команды летят в Канаду и проводят там три игры с этими же командами, но не с той с которой играли в Москве. Перелёт и проживание в Канаде берёт на себя канадская сторона. Наши хоккеисты могут взять с собой по одному родственнику. Их пребывание в Канаде тоже оплатит принимающая сторона, а именно «САНА».

— А зачем это нам? — нахмурил брови Фоминых, выслушав перевод.

— Как, вы не хотите узнать силу ваших хоккеистов? — чуть не подпрыгнул мистер Уильям Брайден Джордж, даже очки упали на стол.

— Да, даже если и хотим, нам-то это зачем. Что Советский Союз с этого будет иметь?

Теперь Вовка чуть не подпрыгнул. Ну, ни хрена себе, а говорили, что в СССР секса нет. Тьфу, что в СССР коммунизм строят, а тут махровый делец, выгоду даже от «суперсерии» ищет. Да просто пиписьками помериться, люди придут на стадион, это же какая популяризация хоккея. А если ещё и по радио вещать, да документальный фильм снять.

И тут канадец Вовку тоже озадачил.

— Двадцать пять процентов от выручки в Канаде за билеты, проданные на эти три матча.

— А сколько это в граммах? — так и хотелось спросить?

— А сколько это в долларах? — покрутил пальцем одну из бровей Владимир Сергеич.

— Это будет сильно зависеть от того, как сыграют перед этим ваши хоккеисты в Москве. Если наши разгромят вас, то думаю, что много билетов продать не удастся. Люди не пойдут смотреть на избиение слабых команд. Пусть они даже комми.

— Фомин? — повернулись все к Вовке.

— А я чё? Я ничо! Вон Чернышёв есть.

— Фомин! — Фоминых брови свёл в домик.

— Выиграем. Должны выиграть. Их чехи бьют.

— Дорогой, мистер Джордж, — Фоминых оглядел собравшихся. — Мы принимать такие решения не уполномочены, но я сразу по приезду обращусь к товарищу Аполлонову Аркадию Николаевичу, и думаю, что Сергей Александрович меня поддержит, он упёрся взглядом в Савина, — Тот улыбнулся как-то растеряно и кивнул, — Вот и хорошо. Присылайте официальное приглашение и договор. Компетентные органы у нас его рассмотрят. Фомин? А чего он всё твою фамилию называл. — Теперь поворотился к Вовке глава делегации.

— Я потом вам объясню, возможно, — спас Вовку капитан.

— Всё, товарищи, расходимся, нам тут всего на полчаса время выделили, вон уже в дверь стучат.

А доллары-то при чём? А при том, что когда партийный работник стал про прибыль говорить, то в голове у Вовки калькулятор тоже пробудился. Он вспомнил штуку одну, где-то в будущем прочитанную.

— Семён Тихонович, — как только в свои номера вернулись, с порога начал Фомин, — Есть у меня коммерческое предложение.

Франция стала одним из основателей ЛИХГ (ныне ИИХФ) в 1908 году. Высшие достижения: победа на чемпионате Европы в 1924 году и второе место в 1923 году. Но времена те далёкие канули в Лету. В настоящий момент всё плохо. И даже ещё хуже. Организаторы этого коммерческого матча почти не смогли продать билетов на матч несуществующей на данный момент сборной Франции по хоккею канадскому с победителем кубка Шпенглера командой ЦСК ВВС. Ходили, извинялись. Вот, когда Фоминых начал про деньги говорить, то и щёлкнуло в голове многострадальной у Вовки.

— Товарищ капитан, вы переговорите с этим месье Шарлем. Предложите ему дать объявление в газетах и по радио, что любой, кто заплатит двести франков, может попытаться забить гол Третьякову в перерыве между периодами. Тот, кто забьёт, получает две тысячи франков.

Семён Тихонович помотал головой, улыбнулся и проговорил, как бы про себя.

— Чего в жизни не бывает. Ты, Фомин, словно спал в летаргическом сне, читал я про такое, а сам ты до революции жил. Как деньги или какая другая прибыль, так твои уши обязательно торчат. Признавайся, ты купеческий сын?! — Капитан ткнул в него пальцем.

— У меня отец воевал …

— Да, знаю я твою биографии, всю от корки до корки изучил, но вот этому Шарлю вертлявому такое же в голову не пришло. Деньги!!! И это комсомолец предлагает.

— Так для страны, для развития хоккея …

— Да, ты не слушай меня, так ворчу по-стариковски. И что, думаешь, в выигрыше будем?

— Я Вовке Третьякову одну из десяти шайб забиваю. Во Франции, таких как я, нет. От слова «СОВСЕМ». И они щёлкать не умеют. Они уже десяток лет только дворовыми командами играют. Даже сборную собрать не могут. Будет прибыль.

— Ладно. Услышал. Пойду, позвоню дельцу этому хреновому. Поучу его деньги зарабатывать. Ты уж извини, Фомин, но на тебя ссылаться не буду, выдам идею за свою.

— Да, пожалуйста …

— Да, Володя, а скажи мне дураку, ты точно убежать не хочешь. Не нравится мне пункт про родственников с канадцами. Во-первых, я не уверен, что Берия на это добро даст, а во-вторых, как-то неправильно это смотрится, вроде, как награда. Вот вы сыграли хорошо и потому можете родственников за границу свозить. Душок, эдакий, неприятный.

— Ну, мне некогда думать было. Вы же про невесту велели сказать …

— Было такое. Но ты вон куда вывернул. Ладно, пойду звонить Шарлю. Не спит ещё, надеюсь.

Вернулся капитан через полчаса, когда Вовка уже спать ложился. И вернулся какой-то взвинченный. Ходил туда сюда от двери до кресла.

— Что-то случилось, Семён Тихонович? Не согласился Шарль?

— Фомин как ты к девкам относишься? — неожиданно выдал сосед.

— К девкам?

— Ну, к девицам, к проституткам!

Хрена се! Интересные вопросы от капитана ГБ.

— Отрицательно отношусь. Какой-нибудь сифилис заполучить можно или гепатит «С».

— Сифилис. Не думал об этом. Я тебя про другое спрашиваю, как ты к этому относишься?

— Да, плохо отношусь. Противно это.

— Вот и хорошо, потому что девок не будет! — Рубанул рукой как шашкой капитан.

— Не понял …

— Не понял он! В холле на меня две проститутки кинулись, обнимают, лопочут про скуку, типа, скрасят вечер скучающему господину. Правильно ты сказал — противно, еле отбился. А они гогочут вслед, что скидку сделают. Ссуки.

— Да, русо футболисто — облико морале. — Вспомнил Вовка Миронова.

— Вот. Вот! Морале. Мать их — шалава.

— Товарищ капитан, а что с Шарлем? — попытался успокоить облапонного капитана Фомин.

— С Шарлем? С Шарлем всё нормально, телефон не телевизор не видно, но прыгал он там до потолка. Смотри Фомин, если пропустит Третьяков с тебя спрошу.

— Давайте спать, Семён Тихонович, завтра игра.

Вот что крест животворящий делает. В смысле, вот что франк девальвированный делает.

Двести франков — это два доллара. Не деньги. Можно выиграть, забив Третьякову с буллита шайбу, и получить пять тысяч франков, то есть месячную зарплату среднюю во Франции. Если на доллары опять перевести, то получается 50 долларов. А если на наши рубли, то двести пятьдесят, ну, двести семьдесят рублей. Половина среднемесячной зарплаты. Между прочим, это к вопросу, о том, что в сталинском СССР зарплаты рабочих и служащих были соизмеримы, а временами и больше зарплат европейцев. Это потом, чтобы выиграть гонку и под давлением профсоюзов на Западе зарплаты подросли и СССР стал отставать. А зарплаты военных в СССР на тот момент просто в разы больше, чем среднеевропейские зарплаты. Сталин армию ценил.

На стадион, что арендовали и подготовили к этому действу, в воскресенье 8 января 1949 года собралось настолько много народа, что организаторы хватались за голову. Обычно на матчи в 1-re Série, которую потом переименуют в Лигу Магнуса, высшей лиге французского хоккея с шайбой, присутствует не более полутора тысяч зрителей и только на самых интересных играх число купивших билеты переваливает за две тысяч. В этой самой Лиге Магнуса, основанной в 1907 году и названной в честь французского хоккейного функционера, играют 14 клубов. Рекорд посещаемости был установлен, когда хоккейный клуб «Львы» из Лиона, ну, а как же им ещё называться, принимал команду из Гренобля под названием «Сердце волка», было 3686 зрителей. На этот матч купили билеты восемнадцать тысяч зрителей и билеты были дорогие, по пятьсот франков, то есть 1/10 — 1/14 часть месячной зарплаты француза. Люди по таким зрелищам соскучились. Ну, и плюс азарт, если и не самому поучаствовать в буллитах, то хоть посмотреть на это дело со стороны. Поболеть за своих. Шоу.

Месье Шарль, Вовка фамилию не запомнил, а может и не называли — простой ведь парень — без галстука. А на самом деле — один из руководителей французского союза хоккеистов по большому секрету сообщил, что сильно волнуется, приехали поучаствовать в этом действе почти все игроки лиги Магнуса со всей старушки Франции. Не просто придётся Третьякову. Ну, никто особо на шахтёров, первый раз взявших в руки клюшку, и не рассчитывал. Но так как СССР полагалось половина денег от проданных билетов любом случае, то выручка почти в сорок пять тысяч долларов окупала уже всё на свете, и Фоминых просто сиял, как новенький царский пятак. Получат они дополнительно денег от супервратаря Третьякова, не получат, уже не важно даже программа максимум уже выполнена. На самом деле и денег там было не особенно много. Два пятнадцатиминутных перерыва между периодами. Итого тридцать минут. По выработанному совместно регламенту на бросок отпускалась половина минуты. Итого шестьдесят человек желающих могут попытать счастье. Двести франков на шестьдесят человек, даже если Вовка Третьяков не пропустит ни одной шайбы, то это принесёт организаторам всего двенадцать тысяч франков или сто двадцать долларов. Ну, половина по договору отойдёт русским. Шестьдесят долларов и это если сравнивать с сорока пятью тысячами. Даже не смешно. Эти буллиты своё дело сделали, даже не начавшись, они установили непреодолимый никогда во Франции рекорд по посещению хоккейных матчей. Был рекорд три тысячи шестьсот человек, а стал восемнадцать тысяч. Так это столько билетов продали, а сколько ещё блатных безбилетников будет.

Кроме Фоминых и Фомина радовались ещё двое. Первый — Сергей Александрович Савин, тоже ведь программу максимум выполнил, именно его хоккеисты привезут в Советский Союз и кубок Шпенглера и Кучу денег. Ну, и Чернышёв радовался, уж сборную Франции, доверенная ему команда, победит точно, а значит в принципе, Аполлонов и вообще в правительстве могут решить дать всем участникам звание «Заслуженный мастер спорта СССР» Разве не заслужили? Единственный пока КУБОК в страну привезли. Первый — он самый дорогой.

А что, вон Николаю Озерову звание «Заслуженный мастер спорта СССР» присвоили в прошлом году, по рассказу самого Николая, почти случайно. Он весной окончил ГИТИС и начал играть во МХАТе. И так случилось, что на премьеру одного из первых его спектаклей, где он играл мелкую эпизодическую роль, пришёл сам Сталин. Когда Николай появился на сцене, то директор театра, дававший Сталину пояснения, сказал: «А это наш молодой актёр Коля Озеров. Он ещё и в теннис играет», на что Сталин отреагировал фразой «Хорошо играет». Всё посчитали, что команда получена. На следующий день заседали сразу две комиссии по присуждению званий: в Министерстве культуры сочли, что присваивать звание заслуженного артиста РСФСР рано, а спортивное ведомство присвоило звание ЗМС, тем более что к тому времени Николай Николаевич был уже 8-кратным чемпионом СССР.

Волновался из всей делегации СССР один человек, и это было плохо, так как волновался Вовка Третьяков.

Играли на стадионе Расинг Клуб (Париж). Так-то он и пяти тысяч человек не вмещает, Но организаторы достроили на скорую руку по совету Савина такие же точно снежные трибуны, как это сделано в Москве на боковой арене на стадионе «Динамо». Благо всю неделю в Париже валил снег и город был им просто засыпан. Всё же климат за последние семьдесят лет серьёзно поменялся, разве можно думать в двадцать первом веке о ледовом стадионе под открытым небом в Париже. А тут вот, пожалуйста, и снег, и лёд, всё есть. Строили трибуны добровольцы, пришедшие после того, как об этой народной стройке было объявлено по радио. Точно так же, как и в Москве. Вот, не считают СССР сейчас французы врагом, пришли огромными толпами, семьями и после работы кидали снег, привозимый машинами, утрамбовывали его, кто пришёл в первый день без лопаты, уже на следующий вечер приходил с инструментом и бутылочкой красного вина. И стадион преобразился и к воскресенью был готов принять двадцать тысяч человек.

Подготовилась к матчу и пресса.

Кроме обычного комментатора с будочкой своей на небольшом огороженном пятачке находился ещё и кинооператор с большой камерой. И первое, что запечатлел он это большой хрустальный кубок. Вовкина работа.

— Товарищ Фоминых, можно я вам совет дам? — в четверг сразу после тренировки набрался наглости Вовка.

— Говори, тебе запретишь, ты сразу соседу своему нажалуешься, — хохотнул руководитель делегации.

— Да, это на пользу всем пойдёт и нам, и французам.

— Да, говори, сказал, же что выслушаю, чего ещё тебе, — уже чуть сдвинул брови Владимир Сергеевич.

— Предложите французам обозвать это мероприятие «Кубком Парижа» и с этого года проводить его регулярно, как это делают в Давосе. Приглашать обязательно одну команду из СССР, одну из Чехословакии, ну, шведы ещё должны не плохо играть. Денег заработают и их команды, играя с сильными клубами иностранными, мастерства наберутся. Пусть купят небольшой кубок, как в Давосе и выгравируют на нём «Coupe De Paris». — Вовка вскинул руки над головой и показал, как он хвастается «Серебряной Салатницей».

— Мысль понятна. И им хорошо и нам здорово. Одно дело, мы приедем домой с одним кубком и совсем другое — с двумя. Молодец ты, Фомин, говорят, тебе в голову молния врезалась, видел я твою спину в раздевалке. Жуть. Блин, мне бы такая молния тоже в башку угодила. Хочу как ты всем советы умные давать. Молодец. Приедем, отмечу все твои заслуги. — Убежал к Шарлю.

Вот, договорились. Ассоциация хоккея Франции идею Вовки поддержала и теперь они не просто в коммерческом матче участвуют, а бьются в «Первом Международном турнире на приз Парижа». Добыли приличных размеров цветочную вазу хрустальную и установили её на медный сверкающий кубик. Так-то красота.

Сборная Франции это даже не ХК «Давос» — это уровень дворовой команды в Урюпинске. Ну, они эти дядьки солидные с пузиками, такие и есть. Они не хоккеисты, в том понимании, что сборная СССР или ЦСК ВВС. Наши ведь больше ничем не занимаются, разве что, кроме Вовки, тот ещё плюсом дизайнер и тренер по футболу, а это ткачи, мясники, шахтёры, повара, полицейские, но настоящие полицейские, которые выходят бороться с бандитами на ночные улицы своих городов. Один вообще парикмахер есть из города Бриансон. Команда называется «Дьябль руж де Бриансон» (Diables rouges de Briançon). Наверное: «Красные дьяволы Бриансона». Ну, где парикмахер, и где Красные дьяволы.

Когда построились и пожали все друг другу руки, то вышли девушки на коньках и подарили русским живые цветы. Где взяли только в начале января? На этом торжественная часть не закончилась. Ассоциация хоккея Франции пригласила для показательных выступлений фигуристок и те исполнили всякие Тулупы с Акселями. Музыка играет, девушки красивые с длинными ногами катаются. Феерия. Праздник.

Однако, как только игра началась, праздник для болельщиков и для французских хоккеистов закончился. Их просто размазали, как тёплое масло на хлебе. Товарищи парикмахеры толком на коньках стоять не умели, они могли ехать небыстро вперёд и даже пытаться ударить по шайбе. Только пока пузанчик из пожарной дружины городка Гап играющий по воскресеньям в местной команде Рапас де Гап (Rapaces de Gap) едет на подгибающихся ногах к той шайбе, русские уже сто раз её приняли, обработали и запулили в ворота.

К перерыву счёт на самодельном фанерном табло вывешивать перестали. Так как двухзначных цифр в запасе не оказалось, так девять — ноль и значилось, хотя счёт был уже одиннадцать — ноль. Свистку радовались все. Сборная Франции прямо радовалась — радовалась. Над ними перестали издеваться. Зрители тоже радовались, покупая дорогущие билеты, они надеялись не на избиение собственной сборной посмотреть, а на шоу с участием русского супервратаря. А больше всех радовались месью из хоккейной Ассоциации. На матче был всякие генералы и важные шишки из руководства республикой и городом, а тут такое избиение.

На воротах в первом периоде стоял Григорий Мкртычан. Или делал вид, что стоял, ни одного броска в створ ворот. А Вовка Третьяков сидел в холодной раздевалке, вернее, в большом деревянном сарае, под неё приспособленном. Всё точно, как у них в Куйбышеве. Стоило ли за тысячи километров лететь. Даже вёдра с мётлами в углу кажется те же самые. Фомин отпросился у Чернышёва за пять минут до конца периода, нужно было длинного размять и успокоить. Не ходи к семи гадалкам — трясётся в своём сарае и от холода и от страха. Ещё бы — такая международная ответственность.

Третьяков сидел на низкой для его роста лавочке, упираясь коленями в подбородок, и был укутан в три одеяла. Спасибо французам, обеспечили. Не пожадничали. Выдали на всю команду десяток. Три сразу Третьякову отдали.

Фомин вбежал в раздевалку разгорячённым. Он только с динамовской пятёркой отработал свои две минуты и успел две шайбы забить, а за весь матч уже три. Фоминых сообщил перед матчем, что французы расщедрились и сделали приз «лучшему бомбардиру матча». Часы купили. У Вовки часы были, даже золотые, но почему не выиграть, можно будет отцу отправить. Но его оптимизм и Боброва заразил. У того тоже уже три шайбы. А ведь ещё два периода впереди.

— Так вставай, — Фомин начал с Третьякова одеяла скручивать, — Как капуста. Сто одёжек и все без застёжек. Поприседай. За меня, вон, хватайся, я придержу.

Всё пять минут Вовка Вовку разминал, а то и больше времени, останавливали ведь, матч, хоть никто грубо и не играл, зачем. И так ясен результат. Вовка накачивать и успокаивать Третьякова не стал. Молча разогревал его. Мышцы массировал. И только, когда прозвучал свисток об окончании матча, и донёсся гул трибун, хлопнул тёзку по плечу.

— Первую или вторую шайбу пропусти, а то они всякий интерес потеряют к этому действу.

— Специально, а если …

— Чем больше пропустишь, тем лучше! — Фомин еле смех сдерживал.

— Прааавда? — и глаза по рублю юбилейному.

— Ну, ты, Вовка, и фрукт. Шучу понятно. Всё, пошли.

Только вроде тучи над городом ходили. Минут семь не был Фомин на улице, а вышел и словно в другой мир попал. Не переход из сарая на тропинку к стадиону, а портал в другой мир. Над стадионом словно приветствуя Третьяков сверкало в больших разрывах туч полуденное яркое солнце.

— Чего встал. Пошли. Всю веселуху пропустишь, — подтолкнул Фомин вставшего двухметровым колом Третьякова, — Сотри, Солнце. Тебя ждёт светлое будущее.

Конец книги.

Краснотурьинск 2022 г.

Доброе утро уважаемые читатели. Книгу закончил. Кому понравилось, и кто ждал до конца, нажимайте не сердечки. Их в два раза пока меньше, чем на двух первых книгах. Ну, а кому совсем понравилось, нажимайте на «Награды».

После этой книги планирую писать 7 Брехта. Книга будет называться «Охота на Тигра. Монгольские степи. Халхин-Гол».

Сегодня сделал скидку на все книги этой серии, успевайте купить.

С Уважением. Андрей.