Обычно, когда большинство авторов пишут об эпохе Петра I, о нем, его учителях, соратниках и близких ему людях, то начинают с Меншикова, Лефорта, Брюса… с кого угодно, но не с его второй жены – Екатерины. Многие даже путают её с Екатериной Великой, однако роль Екатерины Скавронской в судьбе Петра I и Российской империи не менее заметна и интересна. Именно она натолкнула автора на мысль рассказать о роли свиты в судьбах великих, сильных и славных мира сего, ведь это они были настоящими их ангелами и демонами, это они совершали то, что прославило императоров и Россию…

Ни для кого не является секретом, что все великие личности были очень противоречивы в своем мировоззрении, политике и тем более в личной жизни. В глазах современников, спустя годы и столетия, их деяния оцениваются разными людьми, исходя из глубины погружения в исторический контекст, политической конъюнктуры и личных пристрастий. Поэтому мы можем найти бесчисленное множество противоречивых суждений обо всех исторических личностях.

Что касается роли и места сподвижников Петра I, то автору кажутся интересными их выбор и оценка в биографических очерках «Библиотеки Павленкова», изданных в России в XIX веке.

Кстати, в многотомной «Библиотеке Павленкова» представлены очерки только о мужчинах и нет ни одного очерка о женщине. Там сказано, что «в завоеваниях и реформах Петра принимали участие представители различных профессий, талантов, знаний и национальностей…».

Так, Курбатов вел с Петром переписку об отмене патриаршества, устройстве школ и немецком платье, о финансовых вопросах и внешней политике. В области экономики его руководителями были Строгановы, Демидовы, Гончаровы и Соловьевы, которые были успешными предпринимателями в промышленности и торговле. В духовных делах его сотрудниками были малороссы во главе с Феофаном Прокоповичем.

На военном поприще отличились Шереметев, Апраксин, Брюс, Боур, Репнин, а во внешней политике князья Куракин, Матвеев, Толстой, Неплюев и Волынский. Активно участвовали в государственных и административных реформах Петра Остерман и Миних, а из представителей народных масс выделялись Кириллов, Сердюков и Посошков. Среди них особая роль и влияние, несомненно, принадлежали Меншикову.

Прислушивался Пётр и к просвещенным современникам – западнику Федору Салтыкову, который проторил ему путь в Европу, и немецкому философу Лейбницу. Обычно мало кто называет среди лиц, повлиявших на деяния Петра, его вторую жену Екатерину (Марту Скавронскую), но автор считает это большой ошибкой. Её роли в судьбе Петра и истории России будет посвящена отдельная глава.

Император Пётр I (Великий) стал первым российским императором в 1721 году, а правил в России как царь с 1682 по 1725 год. За выдающиеся государственные заслуги он был объявлен «Отцом Отечества и Императором Всероссийским» Российской империи и до сих пор считается одним из самых выдающихся правителей России.

После смерти в 1676 году царя Алексея Михайловича, а затем и старшего брата царя Фёдора малолетний Пётр оказался в центре борьбы за власть между сторонниками Милославских, родственниками первой жены Алексея Михайловича, и Нарышкиными – родственниками Натальи Кирилловны. В 1682 году после похорон Фёдора Боярская дума при поддержке патриарха Иоакима провозгласила Петра царем в обход старшего сводного брата Ивана.

Вскоре в Москве начались стрелецкие волнения, спровоцированные Милославскими под руководством старшей сестры Петра – царевны Софьи. Во время Стрелецкого бунта многие родственники Петра – Нарышкины – были убиты на его глазах.

В результате царями были провозглашены оба брата – Пётр и Иван, причем Иван был объявлен «старшим» царем, а регентом – Софья, которая фактически стала полновластной правительницей. В возрасте 17 лет по настоянию матери Пётр женился на Евдокии Лопухиной, но семейная жизнь не сложилась. Пётр игнорировал жену, несмотря на рождение сына Алексея.

В 1689 году Софья пыталась организовать стрелецкое восстание для отстранения Петра от власти, но Петру и его сторонникам удалось лишить Софью регентства. Она была заточена в Новодевичий монастырь, Иван V оставался соправителем Петра до смерти в 1696 году.

Сначала Пётр мало интересовался делами государства. Первым его самостоятельным шагом в 1695 году была неудачная попытку взятия Азова, потому что турецкий гарнизон получал снабжение по морю, а войска Петра не могли этому помешать из-за отсутствия флота. В 1696 году в Воронеже Пётр организовал строительство речного флота, с помощью которого в июле 1696 года гарнизон Азова сдался и на берегу Азовского моря был заложен город Таганрог.

После этого Петра развернул большую программу строительства судов, для финансирования которой ввел новые подати. Землевладельцы объединялись в кумпанства и на свои деньги строили корабли. Чтобы опереться на иностранных специалистов, он отправил на обучение за границу молодых дворян, а вскоре и сам поехал в Европу.

За время полуторагодового путешествия Пётр побывал в Курляндии, Бранденбурге, Голландии, Англии, Саксонии, Австрии и Польше, где изучал военное дело, кораблестроение и технические новинки. В Голландии он лично изучал искусство кораблестроения и обучался на плотника. На бумажной фабрике отлил превосходный лист бумаги, а в Англии освоил технологию производства часов.

Великое посольство не позволило расширить союз против Турции, но сильно повлияло на мировоззрение самого Петра и укрепило его решимость переустройства России по европейскому образцу. Ещё до его возвращения в Россию был подавлен бунт стрельцов, которых казнили, а Софья, её сестра, царевна Марфа, и нелюбимая жена Евдокия Лопухина были пострижены в монахини. Вернувшись в Москву, Пётр заключил мирный договор с Турцией и объявил войну Швеции, которая захватила часть русских земель на Балтийском море.

Начавшаяся в 1700 году Великая Северная война затянулась на 21 год. В 1699 году был создан Северный союз против шведского короля Карла XII, в который вошли Россия, Дания, Саксония и Речь Посполитая. Август II хотел отобрать у Швеции Лифляндию, обещая России возврат земель, прежде принадлежавших русским, – Ингерманландии и Карелии.

Карл XII планировал разбить противников поодиночке, после бомбардировки Копенгагена Дания вышла из войны, но попытки захватить Ригу ему не удались, и он начал войну против России. Армия, подчиненная саксонскому фельдмаршалу герцогу де Кроа, была разгромлена под Нарвой, и шведы решили продолжить войну в Польше.

Однако осенью 1702 года гвардейцы во главе с Петром на двух построенных в Архангельске фрегатах взяли крепости Нотебург (Шлиссельбург), а 1703 году – Ниеншанц в устье Невы, и на острове Котлин разместилась база русского флота крепость Кронштадт. Выход к Балтийскому морю был открыт. В 1704 году после взятия Дерпта и Нарвы Россия закрепилась в Восточной Прибалтике. Но от заключения мира шведы отказались.

В 1706 году Карл XII начал роковой для него поход на Россию. Пройдя территорию Великого княжества Литовского, он не решился наступать на Смоленск, а, договорившись с гетманом Мазепой, двинул войска на юг, чтобы усилить свою армию сторонниками Мазепы.

В сражении при Лесной в сентябре 1708 года Пётр вместе с Меншиковым разгромил шведский корпус Левенгаупта, шедший на соединение со шведской армией. В Полтавской битве в июне 1709 года армия Карла XII была наголову разгромлена. Пётр лично командовал на поле боя, и у него была прострелена шляпа.

Однако в 1710 году в войну вмешалась Турция. После поражения в Прутском походе 1711 года Россия вернула Азов Турции и разрушила Таганрог, но за счёт этого удалось заключить очередное перемирие с турками. Пётр снова вернулся к войне со шведами в 1713 году, и они потерпели поражение в Померании, лишились всех владений в Европе.

Однако Балтийский флот только создавался Россией и сумел одержать первую победу в Гангутском сражении летом 1714 года. В 1716 году Швеция почувствовала опасность вторжения на свои земли, и в 1718 году начались мирные переговоры, но король умер, и шведская королева Ульрика возобновила войну, надеясь на помощь Англии.

Но десанты русских войск в 1720 году на шведское побережье заставили Швецию возобновить переговоры, и 30 августа 1721 года был заключён Ништадтский мир, завершивший 21-летнюю войну. Россия получила выход в Балтийское море, присоединила территорию Ингерманландии от Ладоги до Нарвы, часть Эстляндии, Лифляндии и Карелии и стала великой европейской державой, в ознаменование чего 22 октября 1721 года Пётр по прошению сенаторов принял титул «Отца Отечества, Императора Всероссийского» Петра Великого. В 1724 году он короновал императрицей свою вторую жену Екатерину.

Реформы Петра часто проходили не по планам, а в зависимости от обстоятельств и реакции на них царя. Так было со строительством флота после неудачного штурма Азова или с реорганизацией стрелецкой армию по европейскому образцу. Пётр усовершенствовал бюрократическую систему управления государством, создал Сенат как высший судебный и законодательный орган, коллегии для контроля различных отраслей. Церковь стала контролироваться Синодом, царь отменил многие церковные привилегии и начал обращать в собственность государства церковные земли.

Пётр разделил государство сначала на 8, а потом на 11 губерний, губернии – на провинции, а провинции – на уезды. Когда мануфактуры столкнулись с нехватки рабочей силы, он разрешил приписывать государственных крестьян к заводам или их покупку. Чтобы отучить русских носить бороды, он обложил бороды налогом.

Он начал в России революционные изменения одновременно в военной, политической и бытовой сферах. Реформы происходили до него, при Иване Грозном и Алексее Михайловиче, но он ввёл в армии полковое устройство и привлек иностранцев в качестве инструкторов и специалистов для обучения армии.

Несмотря на хаотичность реформ в условиях монархического абсолютизма, он проводил их на основе рационализма и видел в бюрократическом аппарате удобную систему управления по западному образцу.

Пётр скончался 28 января 1725 года, похоронен в соборе Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге. После смерти Петра в 1725 году его жена наследовала трон под именем Екатерины I. Она умерла в 1727 году.

Главным сподвижником Софьи был князь Василий Васильевич Голицын, который предполагал провести эти реформы еще до прихода к власти Петра I, но из-за Софьи он попал в немилость, а Пётр стал проводить реформы решительно и грубо, не считаясь с русскими традициями.

Начиная с конца XVI века в России резко распространилась польская мода. Это проявлялось в одежде, прическах, распространении польского языка и образования, потому что царь и его приближенные нанимали знающих иностранные языки поляков.

Царские дети начинали обучаться чтению и письму с 5–6 лет с использованием рукописных и печатных букварей, а с историей их знакомили по книжкам с картинками. С 10–11 лет они изучали иностранные языки, географию, военное дело и более подробно историю. Наследников в первую очередь готовили как будущих государей, с набором соответствующих навыков и способностей.

Среди наставников царских детей выделялся Симеон Полоцкий, который был образованнейшим человеком того времени. Он знал польский, греческий и латынь, что было редким среди русского православного духовенства. Он учил только детей от первого брака с Милославскими – Ивана, Софью и Фёдора. Фёдор получил знание латыни и польского языка, которые были нужны в переговорах с иностранцами. Софья кроме языков изучала историю Византии, образцом поведения для неё была императрица Августа, правившая вместо малолетнего брата.

Первыми учителями Петра начиная с 1683 года были Зотов и Нестеров, которые не обладали талантами Симеона Полоцкого. Учителем Петра должен был стать Медведев, бывший при дворе главным библиографом, но патриарх Иоаким, который боролся с латинизацией, происходившей из Украины, испытавшей польское католическое влияние, настоял на кандидатуре Зотова. Однако повзрослев, именно Пётр стал рвать бороды боярству, рубить головы стрельцам и веселиться на «всешутейшем соборе», высмеивая одновременно православную и католическую церкви. При нем влияние иностранцев подавляло исконные русские традиции.

Патриарх Иоаким не мешал обучению Ивана, Федора и Софьи в западном «латинянском» стиле, потому что не видел в них наследников: Федор был слаб здоровьем, а Софья потеряла власть после совершеннолетия Петра. Иоаким хотел, чтобы будущий царь как можно меньше подвергался пагубным влияниям прозападного духовенства в лице Симеона и Сильвестра (демона Ивана Грозного).

Никита Зотов был думным дьяком, участвовавшим в подписании Бахчисарайского договора с Турцией. Он обучал Петра письму, чтению и знакомил с историей, что сказалось на грамотности Петра, который до конца жизни писал с ошибками. Поэтому Зотов постоянно сопровождал его в поездках и походах.

Афанасий Нестеров учил Петра с 11 лет. По одним данным, он учил его пению, по другим – оружейному делу, арифметике и руководил воинскими потехами.

Более основательный вклад в его обучение внесли голландцы и немцы, научившие его практическим навыкам на тренировках потешных полков. Немецкий капитан Зоммер научил царя пользоваться артиллерией и познакомил с азами фортификации и штурма, построив крепость в селе Воробьёво.

Тиммерман обучал его арифметике, геометрии, продолжил знакомить с фортификацией и научил пользоваться астролябией. По числу сохранившихся рабочих тетрадей можно сделать вывод об упорстве Петра в освоении наук.

Основам корабельного и плотницкого мастерства царь учился у голландца Бранта, восстанавливая старый английский ботик в селе Измайлово, продолжил обучение корабельному мастерству во время посольства в Европу у голландских мастеров.

Пётр I получил не самое лучшее образование в детстве, но его увлечение военными науками помогло ему сформироваться как личности. На будущего императора сильно повлияло также противостояния кланов Милославских и Нарышкиных с участием буйных стрельцов при попустительстве русского духовенства во главе с патриархом.

Поэтому, когда перед ним встал выбор между старинными обычаями с бунтующими стрельцами и ортодоксальным духовенством, он сделал выбор в пользу европейских порядков с их передовым вооружением, технологиями и простотой лютеранских религиозных нравов. У Петра было несколько личных друзей-иностранцев, но самыми близкими были Гордон и Лефорт, что вызывало у патриарха Иоакима явное недовольство. Он справедливо называл их «безбожными еретиками».

Франц Яковлевич Лефорт был ближайшим помощником царя Петра I, генералом и адмиралом российской армии. Он стал одним из создателей русской армии по европейскому образцу, сначала в виде потешных войск.

Под его влиянием Пётр I начал Азовские походы 1695–1696 годов. В 1697 году Лефорт формально возглавлял посольство в Западную Европу, где царь числился при нем урядником Петром Михайловым. В 1698 году вместе с царем он возвратился в Москву для подавления восстания стрельцов, считавших «еретика» Лефорта главным виновником своих бед.

Родился он в 1656 году в семье женевского торговца Жака Лефорта. Многие историки называют Лефорта швейцарцем, потому что 14 лет Франц Лефорт учился в Женевском коллегиуме (средней школе-вузе), а затем во Франции, в Марселе, обучался торговле, хотя это ему не нравилось.

Он был высоким, красивым и физически сильным человеком, мечтал о военной службе и знакомстве с великими людьми мира сего. Благодаря уму и знаниям, весёлому нраву, предприимчивости и смелости его честолюбивые планы осуществились.

В 1674 году Лефорт, вопреки воле родителей, уехал в Голландию и начал военную карьеру в свите курляндского герцога Фридриха-Казимира. Но он был прирожденным авантюристом, и стремление к приключениям в экстремальной обстановке привело его в Россию.

Европейские войны того времени обычно велись силами наемников – ландскнехтов, приглашаемых для решения своих проблем многочисленными правителями. Так «солдатом удачи» стал и Франц Лефорт. Биография таких военных специалистов представляла собой череду переездов из страны в страну в поисках заработков и лучшей доли.

Когда в Голландии начались мирные переговоры, лишенный наследства после кончины отца Лефорт принял приглашение голландского подполковника Ван Фростена, собиравшего команду для службы у русского царя Алексея Михайловича. Так в конце 1675 года Лефорт оказывается в Архангельске, а на следующий год – в Москве.

Прибыв в русскую столицу в чине капитана, он поселился в Немецкой слободе, выучил русский язык, женился на дочери подполковника Сугэ Елизавете. Здесь Лефорту суждено было остаться на долгие годы. Но получилось это у него не сразу и не просто. В службе в Москве ему отказали из-за отсутствия вакансий. Поэтому сначала он служил в должности секретаря датского резидента-дипломата.

Долгое время Лефорт перебивался случайными заработками, однако посещал все светские мероприятия в Немецкой слободе, где зарекомендовав себя прекрасным танцором и обольстительным ухажёром.

На одном из балов он влюбился в красавицу Елизавету Сугэ и недолго думая похитил девушку, вынудив тем самым её близких не только признать их брак, но и поспособствовать Францу в карьерном росте. Покровительство Лефорту оказал генерал Патрик Гордон, первая жена которого была двоюродной сестрой Елизаветы Сугэ.

По рекомендации Гордона Лефорт в 1678 году в чине капитана начал службу в войске князя Василия Голицына. Два с половиной года он командовал ротой в киевском гарнизоне, не раз участвуя в стычках с крымскими татарами, но эти боевые подвиги никак не отразились на его карьерном росте. Однако за два с половиной года участия в военных походах он зарекомендовал себя храбрым стрелком и отличным наездником.

Получив в 1681 году отпуск и приехав в Женеву, молодой военный и здесь показал себя отличным наездником и великолепным стрелком из лука. Родственники уговаривали его остаться, но он решительно отказался, заявив, что не может нарушить слово, данное им русскому государю.

Вернувшись в Россию, Лефорт не застал в живых царя Фёдора Алексеевича. Здесь уже от имени малолетних царей-братьев Ивана и Петра Алексеевичей правила их сестра царевна Софья. Его снова взял под своё покровительство фаворит Софьи – князь Голицын, известный своим пристрастием к европейской культуре. В 1683 году Лефорт дважды был повышен по службе: произведен сначала в майоры, а затем в подполковники. Эти события были отмечены шумными пирами в Немецкой слободе.

В 1687 и 1689 годах Лефорт участвовал в двух неудачных походах в Крым, однако после первого похода получил должность полковника и награду. Второй Крымский поход завершился в самый разгар борьбы между Петром и Софьей.

В августе 1689 года молодой царь, опасаясь ареста, уединился в Троице-Сергиев монастырь. 4 сентября вместе со своим родственником генералом Гордоном в монастырь к царевичу Петру пришёл Лефорт. С этого момента его судьба была неразрывно связана с деятельностью юного царя.

После смерти патриарха в 1690 году Пётр начал открыто посещать Немецкую слободу, где бывал в гостях сначала у Гордона, а затем всё чаще у Лефорта. При содействии Лефорта в его доме царь познакомился с Анной Монс, ставшей его фавориткой. «Именно здесь, в доме Лефорта, Пётр научился с дамами иноземными обходиться, и амур первый начал быть», – писал об этом позднее князь Куракин.

Однако небывалое по тем временам поведение русского государя поражало всех приверженцев старых русских обычаев. Но молодого царя это не смущало, его неодолимо тянуло ко всему западноевропейскому. Естественно, что Лефорт в знак дружбы получал различные милости царя. В 1690 году по случаю рождения царевича Алексея Петровича ему был пожалован чин генерал-майора и должность командира Первого Московского выборного полка.

В связи с частыми собраниями и пирами появилась необходимость расширить его небольшой дом на берегу Яузы. Пётр дал деньги на пристройку к зданию большой залы, отделанной с небывалым великолепием. Здесь были изумительные обои, дорогие скульптуры, шикарная мебель, обилие серебряной посуды, оружия, картин, зеркал, ковров и других предметов роскоши.

Лефорт писал родным в Женеву, что в его резиденции есть сад с прудами и парк, где содержатся различные дикие звери. У него было большое количество прислуги, «рабы и рабыни», которые им были «все освобождены». Бывая у своего друга, Пётр чувствовал себя легко и свободно. Здесь он отдыхал от надоевшего ему старого московского уклада.

Соотечественник Лефорта капитан Сенебье писал: «При дворе только и говорят о его величестве и о Лефорте. Они неразлучны… Пока Москва остается Москвой, не было в ней иностранца, который пользовался бы таким могуществом. Он приобрёл бы большое состояние, если бы не был так великодушен. Верно, конечно, что благодаря этому качеству он достиг такой высокой ступени. Его величество делает ему значительные подарки».

Действительно, ни одно дело, задуманное Петром, не обходилось без участия Лефорта. Он сопровождал Петра во всех его многочисленных поездках по стране. Благодаря налаженным связям с Женевой Франц стал по просьбе царя активно приглашать в Московию инженеров, кораблестроителей, оружейников и других специалистов со всей Европы, в которых в России ощущался недостаток.

29 июня 1693 года Лефорт был произведен в полные генералы. Он сопровождал Петра в двух его путешествиях в Архангельск в 1693 и 1694 годах и был назначен капитаном прибывшего из Голландии корабля. Однако «потешные» Кожуховские манёвры под Москвой чуть не обернулись для него трагедией: в плечо ему попал огненный горшок, начинённый четырьмя фунтами пороха, который обжёг ему шею и лицо, но генералу всё же удалось водрузить своё знамя на равелине укрепления «противника».

«Потешные» учения Петра были подготовкой к настоящей войне с Турцией и Крымом – к Азовским походам 1695 и 1696 годов, в которых Лефорт принимал активное участие. Он командовал корпусом во время первого штурма Азова 5 августа 1695 года и лично захватил одно из турецких знамён. После первого похода Пётр назначил его адмиралом русского флота.

Многие современники удивлялись этому новому назначению уроженца «самой сухопутной страны во всей Европе». Лефорт мало понимал в морском деле, но царь Пётр рассчитывал на его активность в создании русского галерного флота, предназначенного перекрыть турецким кораблям доступ к Азову. И эта задача была выполнена в ходе второго похода и взятия крепости 19 июля 1696 года.

После взятия Азова Лефорт получил титул новгородского наместника, вотчины в Епифанском и Рязанском уездах, золотую медаль и соболью шубу. Стоило ему немного оправиться от болезни, и его дом снова наполнился гостями. С ноября 1696 года последовала череда празднеств с танцами, фейерверками и пушечной стрельбой. Здесь в доме Лефорта царь Пётр познакомился с Анной Монс.

В 1697–1698 годах Петром I была организована дипломатическая миссия России в Западную Европу – Великое посольство, которое официально возглавлял Лефорт. Русской делегации в Гааге предстояло выполнить важные задачи:

– заручиться поддержкой европейских стран в борьбе против Турции;

– в результате этой поддержки получить северное побережье Чёрного моря;

– поднять престиж России в Европе сообщениями о победе в Азовских походах;

– заручиться поддержкой европейских государств в предстоящей Северной войне со Швецией;

– пригласить на русскую службу иностранных специалистов и закупить военные материалы и вооружение;

– познакомить царя с жизнью и порядками европейских стран.

Великими полномочными послами были: новгородский наместник генерал-адмирал Франц Лефорт, генерал и сибирский наместник Федор Головин, думный дьяк и белёвский наместник Прокофий Возницын. Кроме того, среди участников делегации было более 20 дворян и 35 волонтёров, среди которых находился урядник Преображенского полка Пётр Михайлов, роль которого исполнял царь Пётр I.

Мысль об организации Великого посольства, возможно, была подсказана царю именно Лефортом. Формально он возглавлял его, но фактически всё руководство находилось в руках опытного дипломата Федора Головина. Роль Лефорта была чисто представительной и сводилась главным образом к переводу речей царя. Однако пышностью свиты он превосходил других послов.

Его брат Яков Лефорт писал из Амстердама: «Всё подается на серебре… Обедает у генерала ежедневно от девяти до двенадцати человек. У него три французских повара». Во время поездки царя в Англию Лефорт часто, иногда по нескольку раз в день, писал Петру. Его письма, написанные по-русски, но латинскими буквами, не затрагивали серьёзных тем.

Формально Пётр приехал в Европу инкогнито, но заметная внешность не оставляла сомнений в его личности, тем более что царь сам нередко предпочитал возглавлять переговоры с иностранными правителями. Во время Стрелецкого восстания 1698 года Лефорт вместе с Петром возвратился в Россию.

Возможно, что любимец царя не принимал непосредственного участия в подавлении восстания и в казнях стрельцов, а занимался в основном оборудованием своего великолепного дворца, построенного в его отсутствие на деньги Петра. Как бы ни было, но 12 февраля 1699 года в этом дворце было отпраздновано новоселье с участием трёхсот гостей.

Вскоре Лефорт заболел горячкой, а 12 марта 1699 года скончался. Узнав о его смерти, Пётр воскликнул с горечью: «Я потерял самого лучшего друга моего в то время, когда он мне наиболее нужен… На кого мне теперь положиться? Он один был верен мне!»

Верному соратнику царя были устроены пышные похороны. На мраморном надгробии Франца Лефорта Пётр приказал сделать надпись: «На опасной высоте придворного счастья стоял непоколебимо». Похоронили Лефорта на Введенском кладбище.

В XIX веке останки Лефорта были перезахоронены на Введенском кладбище в Москве. В Москве его именем назван целый район – Лефортово, на том самом месте, где стоял знаменитый Лефортовский дворец.

Эта башня не сохранилась. Она была уединенным местом собрания сподвижников Петра I. Председательствовал в тайном «Нептуновом обществе» Франц Лефорт. Некоторые эксперты не без оснований считают, что именно это общество стояло за всеми Петровскими реформами.

В «Обществе Нептуна» состояло не менее девяти человек, и оно имело строгую иерархию. Первые масонские ложи возникли в России после возвращения Петра из Европы. С масонами встречался и сам царь Петр, и Б. П. Шереметев.

Иванов в книге «От Петра I до наших дней» пишет: «На Мальте Шереметеву была сделана самая торжественная встреча. Он участвовал на большом празднике Мальтийского ордена в память Иоанна Предтечи. Ему там давали торжественный банкет. Гранд-магистр возложил на него драгоценный золотой крест с алмазами.

По возвращении в Москву 10 февраля 1699 года Шереметев представился царю на банкете у Лефорта, убравшись в немецкое платье и имея на себе Мальтийский крест. От царя он получил „милость превысокую“. Царь поздравил его с мальтийской кавалерией, позволил ему всегда носить на себе этот крест, и затем состоялся указ, чтобы Шереметев писался в своих титулах „Мальтийским Свидетельствованным Кавалером“».

Т. Соколовская утверждает, что «в России свет масонства проник при Петре Великом: документальные же данные относятся к 1731 году».

Пыпин в исследовании «Русское масонство» пишет, что «масонство в Россию, по преданию, ввел сам Петр, он будто был привлечен в масонство самим Кристофором Вреном (или Реном), знаменитым основателем английского масонства. Первая ложа существовала в России еще в конце XVII ст. Мастером стула был в ней Лефорт, первым надзирателем Гордон, а вторым сам Петр. По другому рассказу Пётр вывез из своего путешествия (второго 1717 г.) масонский статут и на его основании приказал открыть или даже сам открыл ложу в Кронштадте».

Это объясняет, почему имя императора Петра I пользовалось таким почитанием в русских масонских ложах, существовавших в XVIII веке. Они всегда распевали на своих собраниях «Песнь Петру Великому», написанную Державиным.

В рукописи Публичной библиотеки, сообщает Г. Вернадский в книге «Масонство в царствование Екатерины Второй», рассказывается, что Пётр был принят в Шотландскую степень Св. Андрея: «Его письменное обязательство существовало в прошлом веке в той же ложе, где он принят и многие оное читали… а среди рукописей масона Ленского есть обрывок серой бумаги, на котором записано такое известие: „Император Пётр I и Лефорт были в Голландии приняты в Тамплиеры“.

Вполне правдоподобно, что вместе с образцами западного вооружения и одежды для армии и флота при Петре были заимствованы и формы товарищеского объединения офицеров. Ранние ростки русского масонства особенно возможны во флоте, так как флот был создан всецело по западному образцу и под западным влиянием».

В. Назаревский в своей книге «Из истории Москвы» сообщает, что «в находящейся в Москве Сухаревой Башне, по сохранившемуся преданию, происходят тайные заседания какого-то „Нептуновского общества“. Председательствовал на этих тайных заседаниях друг Петра I масон Лефорт. Пётр был первым надзирателем „Нептуновского общества“, а архиепископ Феофан Прокопович оратором этого общества. Первый адмирал флота Апраксин, а также Брюс, Фергюссон (фармазон), князь Черкасский, Голицын, Меншиков, Шереметев и другие высокопоставленные лица были членами этого общества, похожего на масонское».

История и предания скрыли от нас происхождение и цель этого тайного общества, но среди москвичей еще долгое время спустя ходили слухи, что в Сухаревой башне хранилась в тайне черная книга, которая была замурована в стену, заколочена алтынными гвоздями и которую охраняли двенадцать нечистых духов.

Доказать сейчас документально, что «Нептуново общество» было масонским и сам Пётр был масоном, трудно. Но то, что он стал в значительной степени жертвой деятельности масонов, которые внушили ему мысль о необходимости превращения России в Европу, несомненно. С масонами Пётр общался в Немецкой слободе, встречался со многими масонами он и во время своих заграничных путешествий. Крайний космополитизм царя Петра, вероятно, являлся плодом внушений со стороны масонов, встречавшихся с ним в разное время.

Иванов считает, что «Пётр I стал жертвой и орудием страшной разрушительной силы, потому что не знал истинной сущности братства вольных каменщиков. Он встретился с масонством, когда оно еще только начало проявлять себя в общественном движении и не обнаружило своего подлинного лица. Масонство – двуликий Янус: с одной стороны братство, любовь, благотворительность и благо народа; с другой – атеизм и космополитизм, деспотизм и насилие…».

Эта программа сводилась к следующему: «Забвение или открытая ненависть к прошлому. Взгляд на православие и борьба с ним как силой реакционной и враждебной прогрессу. Борьба за отделение Церкви от государства, с церковным авторитетом, духовенством и монашеством, гонение православной Церкви. Национальное безразличие, рабское преклонение перед всем иностранным и инославным и сатанинская ненависть к националистам и патриотам, как „бородачам“ и „черносотенцам“».

Масоны боролись против самодержавия, за его ограничение или свержение. Они рассматривали народ как средство для достижения своих целей и прививали ему любовь не к отечеству, а к человечеству и стремление стать гражданами вселенной.

Поэтому после Петра не осталось никаких связей с российским прошлым. Правящий класс и интеллигенция перестали быть хранителями русского традиционного быта. Оно было заменено западноевропейским мировоззрением. Русские образованные классы очутились как бы в положении «не помнящих родства», а интеллигенция сделалась инородным и агрессивным «наростом» на русской нации.

«Властители дум» русского общества получили свои познания от масонской премудрости… Под знаменами пятиконечной звезды прошли: Артамон Матвеев, князь В. В. Голицын, «птенцы гнезда Петрова» – Прокопович, Посошков, Татищев, Кантемир, кн. Щербатов, Сумароков, Новиков, Радищев, Грибоедов, декабристы, Герцен, Бакунин, Нечаев, либералы, радикалы, социалисты, Ленин…

(Что касается масонства Ленина, то в архивах СССР нет никаких упоминаний о его членстве в этом тайном обществе. Известно, что английская разведка хотела найти подтверждение масонства Ленина, но никаких данных не нашла.)

Есть версия, что выжившие после репрессий Филиппа Красивого тамплиеры объединились в Шотландии в новом ордене Святого Андрея. Поэтому «Нептуново общество» и флаг российского флота был назван «Андреевским». Петра I в народе многие называли Антихристом, а его любимца Лефорта величали Чёртушкой.

После смерти Лефорта общество возглавил Яков Брюс, известный всей Москве своими магическими экспериментами. Дальше – сплошная мистика. Сегодня точное местонахождение могилы Лефорта неизвестно. Её хотели вскрыть искатели ценностей в первую же ночь после похорон, но им помешали жители Немецкой слободы. Однако мятежный дух великого авантюриста был потревожен.

В Москве сохранилась легенда о блуждающем призраке адмирала, приглашающем одиноких прохожих на танец под мелодию XVII века. Прохожие при этом в лучшем случае сходят с ума, а в худшем – бесследно исчезают. Периодически появляется информация об обнаружении остатков могильной плиты Лефорта на Введенском кладбище, но эти новости всегда оказываются ошибочными.

Одним из последних видел реальную могилу Лефорта его сын Анри. Сохранилось его письмо в Женеву, написанное в 1702 году: «Я ходил туда, где похоронен мой отец. Гроб его стоит в каменном склепе. Я приказал открыть гроб и видел отца: он сохранился так хорошо, как будто не лежал там и недели, а уже прошло три года…» После этого история о нетленном Лефорте стала гулять по столице, а потом в рассказах о нём добавились флейта и призрак танцующего адмирала.

К этому следует добавить, что сегодня в Москве Лефортовский тоннель на Третьем кольце, протяжённостью три с половиной километра, прочно занимает первое место по аварийности. Ежедневно здесь разбиваются две-три машины, а некоторые водители утверждают, что слышат флейту, звучание которой усиливается по ночам.

Во дворце Лефорта на 2-й Бауманской улице, где находится Военно-исторический архив, некоторые сотрудники утверждают, что с потолка одного из залов периодически капает вязкая красная жидкость и там якобы появляются призраки Лефорта и женщины в сером, которая ищет следы своего мужа, пропавшего в Галиции.

После Лефорта следующим владельцем дворца был светлейший князь Меншиков, который, возможно, после отправки в ссылку спрятал все свои несметные сокровища в Лефортовском дворце, но золота там до сих пор никто не нашел. Следующим хозяином дворца стал сам император Пётр II, но он в ночь на 19 января 1730 года в 15-летнем возрасте умер от оспы. Его тихий призрак также иногда бродит по дворцу.

Реальным фактом остается то, что Лефорт в России имел как верных друзей, так и яростных противников, поэтому его авантюрная биография у одних вызывал глубокое уважение и несомненный интерес, как и все судьбы авантюристов, а у других ненависть к иностранцу, который был чужд русской культуре.

Возможно, что он не был главным инициатором петровских преобразований, но не был и просто царским собутыльником. Он был царю верным соратником и другом и активно участвовал в его реформаторской деятельности, поэтому прожил яркую жизнь человека, искренне желавшего благополучия России, ставшей его второй родиной.

Патрик Леонид Гордон оф Охлурис также был другом Петра I и верно служил России. Он родился в 1635 году в Шотландии. В 1661 году приехал в Москву, где начал службу в чине майора. Он участвовал в Крымских походах 1687 и 1689 годов.

В 1689 году сблизился с Петром I во время его пребывания в Троице-Сергиевом монастыре, поддержав его в борьбе с царевной Софьей Алексеевной и приведя иностранных офицеров в Троице-Сергиев монастырь. Эти дружеские взаимоотношения с Петром сохранились до смерти Гордона.

Ему первому из иноземцев царь нанёс личный визит, посетив его дом в Немецкой слободе 30 апреля 1690 года. Влияние Гордона на царя было значительно и многообразно. Он руководил потешными походами, выписывал для Петра I из-за границы книги по артиллерии и фортификации, а также сыграл ведущую роль в преобразовании потешных полков в гвардейские.

В 1694 году в чине контр-адмирала ездил с Петром на Белое море, содействовал основанию флота и перевёл на английский язык первый свод русских морских сигналов. Один из главнокомандующих российской армией в Азовских походах 1695–1696 годов, за что в 1697 году царь пожаловал ему вотчины в Рязанском уезде.

Совместно с А. С. Шеиным подавил Стрелецкое восстание 1698 года, проявив хладнокровие и отвагу на переговорах с мятежниками и в бою под Новым Иерусалимом.

Гордон состоял русским корреспондентом «Лондонской газеты». Он всегда считал себя подданным британского короля и неоднократно, хотя и тщетно, хлопотал об увольнении с русской службы. Он способствовал учреждению ордена Андрея Первозванного и принятию в качестве символа российского флота Андреевского флага.

Пётр I присутствовал при смерти Гордона, сам закрыл ему глаза и устроил пышное погребение в основанной Гордоном церкви. Пётр всегда относился к нему как к своему учителю, а Гордон действительно верно служил России.

Их дружба продолжалась, несмотря на то что на протяжении всей своей жизни Гордон оставался ревностным католиком, за что его ненавидело российское духовенство. Перед смертью он отказался исповедоваться по православным канонам и принял католическое имя Леопольд.

Гордон – автор уникального по хронологии и тематическому охвату дневника на английском языке. Шесть уцелевших томов хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве. С 2000 года начата их полная научная публикация.

Яков Вилимович Брюс родился в 1669 году в России, но имел шотландские корни. В 13 лет он был записан в потешный полк Петра Великого и к 1686 году стал прапорщиком, а затем поручиком кавалерии. В 1687 и 1689 годах принимал участие в Азовских походах.

Он сблизился с Петром I во время совместного посольства в Голландию в марте 1697 года. А в 1698 году Пётр оплатил Брюсу обучение в Лондоне для прослушивания лекций в Оксфордском университете, и тот, возможно, был знаком с Ньютоном. Это Брюс подал Петру идею создания в Петербурге Школы математических и навигационных наук.

В 1702 году в Спасской и Троицкой башнях Кремля Брюсу было разрешено оборудовать на вершинах башен обсерваторию, личный кабинет и библиотеку. Из-за сияющего на вершине башни телескопа среди жителей Москвы поползли слухи о том, что Брюс вступил в сговор с нечистой силой и получил от неё Черную книгу, замурованную в башне.

После этого Брюса стали называть «чернокнижником», а в народе распространился «Брюсов календарь», напечатанный в типографии, которая была ему подарена Петром в 1706 году. Календарь был рассчитан на 112 лет и содержал предсказания на каждый год по планетам и знакам зодиака.

Брюс умер в одиночестве в Глинках 30 апреля 1728 года. Легенды о жизни Брюса будут в отдельной главе.

Одним из приближенных Петра был Андрей Андреевич Виниус. Он родился в 1641 году, как и другие иностранцы, проживал в Немецкой слободе и с 1664 года служил в должности переводчика в Посольском приказе. Он был религиозен и крещен патриархом Никоном по православному обряду, но придерживался кальвинизма.

Царь часто советовался с ним по вопросам военной стратегии и организации потешного полка. Виниус принимал участие в Всешутейшем, Всепьянейшем и Сумасброднейшем Соборе, который был организован царем для различного рода утех. Многие исследователи считают, что этот собор восходил к святочным маскарадным традициям, и поэтому москвичи стали считать царя Антихристом, а его приближенных – слугами нечистой силы.

После Азовских походов Виниус организовал въезд императора в триумфальную арку в Москве, но многим горожанам и этот обряд показался языческим, за что сам Виниус поплатился своей репутацией. Он умер в Москве в 1717 году.

Еще один приближенный царя Генрих Иоганн Фридрих Остерман родился в 1687 году в местечке Бохум, в Вестфалии. В 1704 году он приехал в Россию, выучил русский язык и быстро завоевал доверие Петра I. В 1711 году он сопровождал Петра в его Прутском походе, а в 1721 году вместе с Брюсом добился заключения Ништадтского мирного договора.

Царь часто пользовался советами Остерман, который давал указания при создании Табели о рангах, а также в преобразовании Коллегии иностранных дел. В знак уважения Пётр I даровал ему в Рязанской области село Красный Угол, которое унаследовали его родственники. После вступлением на престол Екатерины I он стал ее ближайшим соратником, вице-канцлером и членом Верховного тайного совета.

После того как на престол взошла Елизавета Петровна, Остерману был предъявлен ряд обвинений в преступлениях против государственной власти. Суд приговорил его к колесованию, но, принимая во внимание его тяжелую болезнь, императрица сменила наказание вечным заточением в Березове. В этой ссылке Остерман умер 31 мая 1747 года.

Граф, генерал-адмирал, президент Адмиралтейской коллегии, член Верховного тайного совета Апраксин Федор Матвеевич также был одним из ближайших сподвижников Петра I. Кроме того, он был братом царицы Марфы – жены царя Федора Алексеевича.

С 1682 года Апраксин являлся стольником Петра и участником создания потешного войска. С 1693 по 1696 год он – двинский воевода и губернатор Архангельска. С 1700 года – начальник Адмиралтейского приказа и губернатор Азова. Начиная с 1708 года Апраксин успешно командовал корпусом, действовавшим в Ингерманландии, а затем в Финляндии. Затем он управлял Эстляндией, Ингерманландией и Карелией.

С 1714 года командовал галерной флотилией, отличившейся в победе при Гангуте. С 1718 года – президент Адмиралтейств-коллегии. Во время Персидского похода 1722–1723 годов он командовал Каспийской флотилией, а в 1723–1726 годах – Балтийским флотом.

В 1693 году Пётр поручил заботам Апраксина Архангельск, где был тогда единственный русский порт. Он дружески называл его: «Мейн герр губернатор Архангел». Этот город и порт имели стратегическое значение, и здесь велась оживленная морская торговля. Русского торгового флота тогда еще не существовало. Апраксин начал с возведения верфи на Соломбальском острове и потом построил первый казенный торговый 26-пушечный корабль «Святой апостол Павел».

Примеру губернатора последовали многие купцы, который стали открываться частные верфи, строить корабли и укрепляться торговые связи. Когда Пётр отправился в составе Великого посольства в Европу, он поставил перед Апраксиным новую задачу – создать Азовский флот.

В Воронеж с отдаленных верфей привозили «секции» для будущих кораблей, собирали их и отправляли в устье Дона. Только при активном участии новой флотилии второй Азовский поход завершился победой и турецкая крепость наконец была взята. Апраксин перестроил Азов, а затем Таганрог с портом, укрепил город Троицкой и Павловской крепостями, учредил новые верфи в городах Новопавловске (Борисоглебске) и Таврове.

Однако неудачный Прутский поход Петра и условия договора, которые должна была выполнить Россия, свели на нет всё сделанное, Апраксину пришлось уничтожить южный флот, часть судов продать, а Таганрог и береговые укрепления отдать туркам.

Апраксин был правой рукой Петра по превращению России в морскую державу. Он стоял во главе Адмиралтейства с момента его основания и стал первым генерал-адмиралом в истории России. По собственному выражению Апраксина, он нес свою службу «по силе ума своего с радостным сердцем и чистой совестью». За это он пользовался большим уважением не только государя, но и всех окружающих людей.

После азовского губернаторства Апраксин был назначен начальником завоеванных у шведов Эстляндии, Ингерманландии и Карелии. Во время Северной войны провел блестящую операцию по защите основанного Петербурга, взятие Выборга, а знаменитое сражение у мыса Гангут сделало Апраксина героем русского флота. В 1722 году он принимал как начальствующий морскими силами на Каспийском море участие в Персидском походе русской армии и флота.

Императора и своего друга Петра Великого Апраксин пережил всего на два с лишним года, он скончался в ноябре 1728 года и был погребен в Златоустовском монастыре в Москве.

Все эти годы Апраксин пользовался большим доверием Петра Великого, а начиная с 1726 года был членом Верховного тайного совета и надежным сторонником князя Меншикова. Жизнь Апраксина была бескорыстным служением России, поэтому по указу Петра на медали с изображением портрета генерал-адмирала и русского флота выбиты слова: «Храня сие не спит; лучше смерть, а не неверность».

Важную роль при Петре I играл также Головин Федор Алексеевич, который происходил из старинного дворянского рода, был графом и первым кавалером ордена Андрея Первозванного. Как дипломат, в 1689 году он заключил Нерчинский договор с Китаем.

С 1691 года он – сибирский наместник, а с 1697 по 1698 год – второй посол Великого посольства в Западную Европу. После того как Пётр I начал реформы и изменения во внешнеполитическом курсе, Головин стал ближайшим сотрудником царя.

В 1699 году он – генерал-адмирал, позже генерал-фельдмаршал. С 1700 по 1706 год был президентом Посольского и Ямского приказов и одновременно ведал Оружейной, Золотой и Серебряной палатами. Головин активно участвовал в создании русского флота, а в 1699 году в переговорах о заключении договоров с Саксонией и Данией.

Он также ввел в России гербовый сбор и участвовал в организации русской регулярной армии. Во время, когда он был канцлером, была создана система постоянных русских представителей за границей. Под руководством Головина была определена русско-турецкая граница на Кубани и в Поднепровье.

Другой питомец «гнезда Петрова», Макаров Алексей Васильевич, был выходцем из посадской среды. Его жизнь не отличалась яркостью и динамичностью. Он не купался в лучах славы, не давал сражений, не вел дипломатических переговоров, не сооружал кораблей и не командовал ими. Но именно он внес большой вклад и в победы русского оружия в Северной войне, в успехи русской дипломатии, в строительство регулярной армии и флота, а также в новшества культурной жизни страны.

Его можно считать одним из первых создателей русской промышленности. Он участвовал во всех без исключения преобразованиях и начинаниях царя, являясь кабинет-секретарем Петра I. Он готовил указы и вел переписку с агентами и послами царя за границей, составлял реляции царских повелений на театр военных действий, а также занимался проверкой исполнения повелений царя.

Особое влияние Макаров имел на Петра I в вопросах внутренней политики. В 1725 году он поддержал воцарение Екатерины I, а при Петре II, в связи с ликвидацией личной канцелярии царя, стал президентом Камер-коллегии…

Однако среди многочисленных соратников российского императора Петра I главным был Александр Данилович Меншиков – граф, светлейший князь, президент Военной коллегии и генералиссимус. Почти царь при Петре и реальный правитель при Екатерине I.

Как смог стать выдающимся государственным деятелем и военачальником сын придворного конюха? Вряд ли это произошло случайно. В 1686 году он стал денщиком Петра I. Затем сопровождал его в Азовских походах в 1695–1696 годах, в Великом посольстве с 1697 по 1698 год.

Меншиков руководил строительством Санкт-Петербурга, Кронштадта, корабельных верфей на реках Нева и Свирь. Во время Северной войны 1700–1721 годов командовал крупными силами пехоты и конницы и одержал ряд побед над шведами. В Полтавском сражении 1709 года он, командуя левым флангом, разбил корпус генерала Росса, что предрешило победу русских войск…

В 1709–1713 годах он вновь командовал русскими войсками в Польше, Курляндии, Померании и Гольштейне, что отчасти сравнимо с воинскими победами Суворова. С 1714 года управлял отвоеванными у шведов и вошедшими в состав Русского государства Прибалтийскими Ижорскими землями, а во время отъездов Петра I возглавлял управление страной.

Никто из последующих русских временщиков не обладал таким могуществом и не поднимался на такую головокружительную высоту и никто не падал после этого так низко и трагично…

Другими соратниками Петра Великого были такие выдающиеся государственные деятели и военачальники, как графа Толстой и Шереметев.

Граф Пётр Андреевич Толстой был сыном окольничего. После отстранения Софьи Алексеевны от власти он боялся, что пострадает от близости с кланом Милославских, но проявил выдержку и понимание того, что может поправить свои дела только через завоевание доверия царя.

Пётр Толстой участвовал в 1696 году во втором Азовском походе. Затем в 52-летнем возрасте испросил у царя разрешения отправиться волонтером в Италию для изучения морского дела, и царь исполнил его желание в 1697–1698 годах.

С 1714 года он занимал почетную должность сенатора и в 1716–1717 годах сопровождал Петра I в поездке по Европе. В 1718 году добился возвращения из-за границы царевича Алексея Петровича и возглавил следствие по его делу.

В 1718–1726 годах Толстой стал особо доверенным лицом государя, управляя Тайной канцелярией. В 1725 году по его завещанию, а также из своей корысти содействовал возведению на престол Екатерины I. С февраля 1726 года являлся членом Верховного тайного совета, но разошелся с Меншиковым по вопросу о престолонаследии, поэтому в апреле 1727 года был арестован.

Толстой вместе с зятем Меншикова Антоном Девьером, тоже недовольным грядущими переменами, пытался воспрепятствовать браку дочери Меншикова Марии с юным императором Петром II и хотел образумить императрицу Екатерину, попавшую под влияние Меншикова, но тот был настороже.

Как только Толстой попытался помешать его планам, светлейший принял меры. По обвинению в государственной измене он был арестован, следствие было предвзятое, поспешное, а суд вершил Шемякин, с которым Толстой в своей Тайной канцелярии судил десятки людей, попадавших к нему.

Меншиков о своем коллеге по Верховному тайному совету графе Петре Толстом сказал так: «Толстой во всех отношениях человек очень ловкий, только, имея дело с ним, не мешает держать добрый камень в кармане, чтобы разбить ему зубы в случае, если бы он вздумал кусаться».

Приговоренный к смерти умирающей Екатериной, Толстой был помилован новым императором Петром II и был сослан на Соловки вместе с сыном Иваном. Толстой провел полтора года в тюрьме, где все его меха, шубы и одежды истлели от сырости в каменном мешке Головленковой башни монастыря, где царили темнота, холод и голод, а каторга казалась раем.

Толстые выдержали такое недолго. Уже в конце 1728 года скончался Иван Толстой, а в январе 1729 года умер и его отец – Пётр Андреевич. Он пережил всего на год своего заклятого врага Меншикова, угасавшего в захолустье империи – в Березове.

Граф Борис Петрович Шереметев с 1671 года служил при дворе. В 1681 году он был тамбовским воеводой, командовал войсками в битвах против крымских татар. В 1682 году стал боярином. В 1686 году участвовал в переговорах и заключении «вечного мира» с Речью Посполитой и союзного договора с Австрией.

В 1687 году командовал в Белгороде войсками, прикрывавшими южную границу, и участвовал в Крымских походах. После прихода в 1689 году к власти Петра I стал его сподвижником. Во время Азовских походов 1695–1696 годов командовал войсками на Днепре в действиях против крымских татар. В 1697–1699 годах выполнял дипломатические поручения в Польше, Австрии, Италии и на острове Мальта.

Во время Северной войны 1700–1721 годов проявил себя как способный, но медлительный военачальник. В Нарвском сражении 1700 года командовал дворянской конницей, в 1701–1705 годах – войсками в Лифляндии, где одержал победы при Эрестфере, Гуммельсгофе и овладел Копорьем и Дерптом. Руководил подавлением Астраханского восстания в 1705–1706 годах, а в Полтавском сражении 1709 года командовал войсками центра.

В 1710 году войска под командованием Шереметева овладели Ригой. В 1711 году он возглавлял главные силы армии в Прутском походе. В 1712–1713 годах командовал южной наблюдательной армией на турецкой границе, а в 1715–1717 годах корпусом в Померании и в Мекленбурге.

Иностранцы называли его «самым вежливым и культурным человеком» в России. Дипломат из Шереметева был превосходный, но судьба направила его служить по военной линии. После подписания невыгодного для России Прутского мира он решил принять монашество в Киево-Печерской обители.

Но Пётр 60-летнему соратнику «велел выкинуть дурь из головы». Он нашел ему невесту – 26-летнюю вдову, красавицу Анну Салтыкову, а позже поставил Шереметева командующим русским экспедиционным корпусом в Померании.

Шереметев всегда заботился о солдатах и ценил их. Он единственный из сподвижников Петра имел большую любовь у солдат. Поэтому, когда 17 февраля 1719 года он умер, военные горевали: «Мы потеряли отца».

Пётр I повелел похоронить Шереметева на Лазаревском кладбище Александро-Невского монастыря и сказал о нем: «Нет уже Бориса Петровича, скоро не будет и нас, но его храбрость и верная служба не умрут и всегда будут памятны в России».

Однако на фоне этих великих исторических личностей выделяется супруга и ангел Петра Великого – Екатерина Скавронская, увенчанная по личному настоянию императора Российской короной, и его демон – первая жена Евдокия Лопухина.

Его первая жена – Евдокия Лопухина – была категорически против западного влияния Петра на Россию и уничтожения русских традиций. В этом её поддерживали практически все российские, и особенно московские, бояре.

За это она была сослана в монастырь, но добровольно идти туда и отказаться от сана царицы воспротивилась. Её заточили в монастырь насильно. Однако она не сдалась, пережила Петра I и его вторую жену Екатерину ради сына Алексея. Все эти годы оппозиционно настроенные бояре признавали её как царицу, и она одевалась и жила там как царица, а старицу Елену изображала только перед контролерами, приезжавшими для проверки от Петра.

Первая жена Петра I – царица Евдокия Федоровна (Прасковья Илларионовна) Лопухина – родилась 30 июля 1669 года в консервативной православной боярской семье Лопухиных, которые были приверженцами старинных русских традиций и обычаев.

Поэтому искреннее и непреодолимое неумение и нежелание Евдокии содействовать Петру в его деятельности по преобразованию России по западному образцу привели к разладу между супругами. В 1698 году она была сослана в Суздаль и пострижена в монахини, и только через тридцать лет – в 1727 году после освобождения – стала жить в Вознесенском монастыре Московского Кремля, пользуясь царскими почестями.

Её судьба сложилась трагически как для неё, так и для её сына Алексея. Для Петра I она во все годы его царствования оставалась, подобно сестре Софье, злым и неподвластным его воле демоном.

Родилась Прасковья Илларионовна Лопухин в селе Серебрено Мещовского уезда и в статусе царской невесты сменила прежнее имя на Евдокию, потому что царица Прасковья Салтыкова уже была супругой Ивана V, соправителя Петра I, а отчество было изменено на Федоровну в честь святыни дома Романовых – Феодоровской иконы.

Отцом Евдокии был Илларион Авраамович Лопухин, стряпчий при дворе царя Алексея Михайловича. При Фёдоре Алексеевиче её отец стал полковником и стрелецким головой, затем государевым стольником и окольничим, а в связи со свадьбой Евдокии и Петра I – боярином.

Юного царя Петра I в возрасте 17 лет, не спрашивая его согласия, «оженили» на 20-летней девице Евдокии Лопухиной. Этот брак явился результатом интриг рода Нарышкиных против Милославских, которые до этого смогли женить царя Ивана V на Прасковье Салтыковой.

Интерес Натальи Кирилловны в этом браке Петра состоял в том, что род Лопухиных, входивший в число союзников Нарышкиных, был захудалым, но многочисленным. Поэтому она надеялась, что Лопухины будут защищать интересы её сына с помощью стрелецких войск.

Мать Петра Наталья Кирилловна лично выбирала ему невесту и, убедившись в её в красоте и отсутствии физических изъянов, дала согласие на брак. Пётр согласился с её выбором – брак по российским понятиям делал его совершеннолетним, способным управлять государством и отстранить от власти упрямую царевну Софью и болезненного брата Ивана.

В 1697 году перед отъездом царя за границу, в связи с открытием заговора Соковнина, Цыклера и Пушкина, были сосланы отец царицы Евдокии и его два брата бояре Сергей и Василий воеводами подальше от Москвы. В 1697 году Пётр, находясь в Великом посольстве, из Лондона письменно поручил своему дяде Льву Нарышкину и боярину Тихону Стрешневу, а также духовнику царицы уговорить Евдокию постричься в монахини. Евдокия не согласилась, ссылаясь на малолетство сына и его нужду в ней.

Евдокию Лопухину перевезли в Преображенское, где её строго охраняли братья, поэтому будущую жену Пётр видел до свадьбы только один раз. На свадебном пире молодым не полагалось есть, поэтому они быстро уединились, и друг Петра Меншиков вручил государю хлеб и курицу, завернутые в скатерть.

На свадебное ложе залезть можно было лишь при помощи специальных скамеек, так как, по княжескому обычаю, постель состояла из 27 ржаных снопов, на них ковры с перинами, сверху шелковая простынь, меховое одеяло, в ногах шуба с ковром, а в изголовье – подушки и шапки. Утром молодожены мылись в бане и завтракали без гостей. Потом они принимали поздравления и приглашали собравшихся на свадебный пир, который длился в течение трех дней.

Супруги прожили вместе почти десять лет. За эти годы у царицы родилось три сына, из которых выжил только Алексей. Однако их семейная жизнь не сложилась. Они жили вместе, но словно в разные времена: Пётр чувствовал себя современным европейцем, а Евдокия, воспитанная согласно русским традициям, оставалась в русском XVII веке, требовавшем от женщины следовать обычаям терема и Домостроя…

Буйный нрав и эгоизм Петра наталкивались на упрямство не менее самолюбивой и строптивой царицы, не принимавшей образа жизни супруга. Пётр решил это проблему просто – он на несколько лет сблизился с Анной Монс.

После смерти свекрови Евдокия надеялась обрести реальную власть русской царицы. Однако Пётр полностью охладел к супруге и избегал встреч в ней. Несколько лет она прожила в Кремле с сыном, где её содержали как царицу, но с супругом она не виделась, а многочисленная родня Лопухиных оказалась в опале.

Весной 1698 года Пётр вернулся в Голландию и вместе с Великим посольством через всю Европу поехал в Вену. Однако вскоре это путешествие пришлось свернуть: в России начался мятеж стрелецких полков.

Возвратившись домой, Пётр не захотел даже увидится с Евдокией. Его ждала любовница – дочь немецкого виноторговца Анна Монс, с которой его познакомил Лефорт. Еще будучи в Лондоне, Пётр повелел, чтобы Евдокию склонили к добровольному пострижению в монахини, что дало бы ему возможность развестись с ней.

Узнав, что она всё еще находится в Кремлевском дворце, Пётр в течение четырех часов сам уговаривал жену уйти в монастырь, но она наотрез отказалась. Поэтому через месяц царевича Алексея забрали у матери и отвезли в Преображенское к сестре Петра царевне Наталье Алексеевне. Евдокию насильно перевезли в Суздальско-Покровский монастырь, куда традиционно ссылали цариц, в том числе сестер Петра Марфу и Феодосию за их сочувствие царевне Софье.

Получив долгожданную свободу от брака, Пётр продолжил роман с Анной Монс. Он даже собирался официально жениться на ней, если бы в 1702 году неожиданно не узнал из любовной переписки утонувшего под Шлиссельбургом саксонского дипломата Кенигсека, что Анна ему не верна. После этого Анну на долгие годы посадили под домашний арест. Затем она вышла замуж за прусского посланника и скончалась в 1714 году.

В это время, заточенная в Суздальско-Покровский монастырь, 29-летняя царица Евдокия не желала мириться со своей судьбой. Она сбросила монашеский куколь и начала жить как светская паломница. Монахи этому не препятствовали, понимая, что у них живет мать будущего царя Алексея.

В 1710 году у нее начался бурный роман с охранявшим её майором Степаном Глебовым. Евдокии тогда был 41 год, а Глебову 38. Однако в 1718 году по делу царевича Алексея к допросам был привлечен Глебов, у которого нашлись письма Евдокии.

На очной ставке бывшую царицу вынудили подписать покаянную расписку: «Я, бывшая царица, старица Елена… с Степаном Глебовым на очной ставке сказала, что с ним блудно жила, в то время как он был у рекрутского набору, и в том я виновата; писала своею рукою я, Елена». Она приняла на себя вину и подписала все документы, чтобы спасти Глебова и себя.

Пётр I не упустил возможность отомстить и оскорбить бывшую супругу и собственного сына-наследника. Глебов же вел себя достойно, о чем есть свидетельства адъютанта Петра Вельбоа: «Среди ужасных пыток, которыя Глебов терпел, по воле и в присутствии самого государя, шесть недель сряду, чтобы исторгнуть у оговореннаго признание, он твердо защищал честь и невинность Евдокии».

Зато прислужницы монастыря ничего не утаили: «… инокиня Елена пускала к себе днем и ночью, и Степан Глебов с нею обнимался и целовался, а нас или отсылали телогреи кроить к себе в кельи, или выхаживали вон…»

О блуде Евдокии и Глебова был издан манифест, который читали по всей России. Глебова живого посадили на кол посредине Красной площади. Почти сутки Глебов маялся на колу, а чтобы он преждевременно не умер от холода, заботливые палачи надели на него полушубок…

Царь Пётр еще раз попытался добиться признания от Глебова, на что тот холодно ответил: «Ты сколько жесток, столько и безрассуден; думаешь, что если я не признался среди неслыханных мучений, которыми ты меня истязывал, стану пятнать невинность и честь беспорочной женщины, в то время, когда не надеюсь более жить? Удались, дай умереть спокойно тем, которым ты не даешь спокойно жить».

В течение всего этого времени возле места казни находился священник и ждал покаяния. Но так и не дождался – Глебов умер молча… Для Петра I его гордое упорство, проявленное вопреки ужасу и боли, оказалось неожиданным. Он этого не забыл и велел ежегодно провозглашать во всех церквях анафему Глебову, как ранее Лжедмитрию, Мазепе и Разину…

Так в ряду страшных государственных преступников оказался любовник бывшей царицы. Саму Евдокию прилюдно выпороли кнутом и сослали. Её связь с заговорщиками и исполнителями Стрелецкого бунта в 1698 года петровские инквизиторы доказать не смогли, поэтому ей удалось избежать смертной казни.

В результате истории с расследованием семейного заговора появился манифест «О единонаследии», где в интересах Петра I лишались всяких надежд на престол царевич Алексей, его мать и их потомки. Старицу Елену отправили в монастырь-тюрьму в Новой Ладоге, где даже охранники не выдерживали холода и умоляли начальство их оттуда отозвать.

Когда после смерти Петра I в январе 1725 года на престол взошла Екатерина I, она не сняла c Евдокии клейма преступницы, но позаботилась о царственной пленнице, переведя её в Шлиссельбургскую крепость, где ей было предоставлено хорошее содержание и пропитание: «На пищу и содержание известной персоны покупать добрую крупичатую муку и держать наношники, пирожки и прочее кушанье ежедневно хорошее».

Только весной 1727 года, после прихода к власти Петра II, её родного внука, Евдокия Лопухина была освобождена из заточения и привезена в Москву. Она вновь стала для окружающих царицей, и всю свою нерастраченную любовь посвятила взрослым внукам. У нее был свой двор, и многие из бывших врагов искали возможности поцеловать ручку царице.

Но длилось это недолго. Вскоре скончались ее внучка Наталья и царь Пётр II. В 1730 году вновь встал вопрос: кто станет императором России? Однако Евдокия отказалась от прав на трон в пользу Анны Иоанновны, двоюродной сестры Петра.

Царица Евдокия Лопухина умерла в 1731 году. Новая императрица – Анна Иоанновна – пришла на ее похороны в соборной церкви Новодевичьего монастыря у южной стены собора Смоленской иконы Божьей Матери. Евдокию Лопухину похоронили рядом с гробницами царевен Софьи и ее сестры Екатерины Алексеевны.

Вернувшись из-за границы 25 августа 1698 года, царь первый день провел у любовницы Анны Монс. Затем, посетив ещё несколько домов, он только через неделю увиделся с законной женой, причём не дома, а в палатах Андрея Виниуса, главы Почтового ведомства. Его повторные уговоры не увенчались успехом – Евдокия отказалась постригаться в монахини и попросила о помощи патриарха Адриана. Однако его заступничество вызвало только ярость Петра. Через три недели её под конвоем вывезли в монастырь. Сначала царь вообще хотел её казнить, но его переубедил помиловать супругу Лефорт.

23 сентября 1698 года её отправили в Суздальско-Покровский монастырь – традиционное место ссылки цариц, где она была пострижена под именем Елена. Архимандрит обители не согласился постричь её, за что был взят под стражу.

В манифесте, позже изданном в связи с «делом царевича Алексея», Пётр I так сформулировал обвинения против бывшей царицы: «… за некоторые её противности и подозрения». Одновременно он сделал монахинями и двух своих сестёр Марфу и Феодосию за сочувствие к свергнутой царевне Софье.

Содержания от казны бывшей царице назначено не было. Поэтому Евдокию «кормили» родственники по её просьбе: «Здесь ведь ничего нет: всё гнилое. Хоть я вам и прискушна, да что же делать. Покамест жива, пожалуйста, поите, да кормите, да одевайте, нищую».

Из сочувствия к свергнутой царице епископ Ростовский Досифей пророчествовал, что Евдокия опять будет царицей, и поминал её в церквах «великой государыней», считая, что Пётр примирится с ней, оставит Петербург и свои непопулярные в народе реформы.

Всё это открылось в ходе следствия и суда по делу царевича Алексея. Так в 1718 году царь узнал про её жизнь и контакты с противниками его реформ. В Суздаль был прислан капитан-поручик Скорняков-Писарев, который арестовал бывшую царицу Евдокию вместе с её сторонниками.

Скорняков застал бывшую царицу в монастыре в мирском платье и обнаружил там записку, где её именовали не инокиней, а «благочестивейшей великой государыней нашей, царицей и Великой княгиней Евдокией Фёдоровной» и желали ей и царевичу Алексею «благоденственное пребывание и мирное житие, здравие же и спасение и во все благое поспешение ныне и впредь будущие многие и несчётные лета, во благополучном пребывания многая лета здравствовать».

На допросе её любовник Глебов показал: «И сошёлся я с нею в любовь через старицу Каптелину и жил с нею блудно». Старицы Мартемьяна и Каптелина показали, что своего любовника «инокиня Елена пускала к себе днём и ночью, и Степан Глебов с нею обнимался и целовался, а нас или отсылали телогреи кроить к себе в кельи, или выхаживали вон».

Проводивший обыск гвардии капитан Лев Измайлов нашёл также у Глебова девять писем царицы, в которых она просила уйти его с военной службы и добиться места воеводы в Суздале, рекомендовала, как добиться успеха в различных делах, но главным образом они были посвящены их любовной страсти.

Сама Евдокия показала: «Я с ним блудно жила в то время, как он был у рекрутского набора, в том и виновата». В своем письме к Петру она призналась во всём и просила прощения, чтобы ей «безгодною смертью не умереть».

14 февраля Писарев арестовал всех и повёз в Москву. 20 февраля 1718 года в Преображенском застенке состоялась очная ставка Глебова и Лопухиной, которые не запирались в своей связи. Австриец Плейер писал на родину: «Майор Степан Глебов, пытанный в Москве страшно кнутом, раскалённым железом, горящими угольями, трое суток привязанный к столбу на доске с деревянными гвоздями, ни в чём не сознался».

Тогда Глебов был посажен на кол и, прежде чем умереть, мучился 14 часов. По некоторым указаниям, Евдокию заставили присутствовать при казни и не давали закрывать глаза и отворачиваться. После этого были казнены все сторонники Евдокии, а остальные, сочувствовавшие ей, монахи и монахини суздальских монастырей – крутицкий митрополит Игнатий (Смола) и многие другие – были биты кнутом и сосланы.

Игумения Покровского монастыря Марфа, казначея Мартемьяна, монахиня Каптелина и несколько других монахинь были осуждены и казнены на Красной площади в Москве в марте 1718 года. Собор священнослужителей приговорил саму Евдокию к избиению кнутом в их присутствии. 26 июня 1718 года умер царевич Алексей, а в декабре был казнён её брат – Абрам Фёдорович Лопухин.

В 1718 году она была переведена из Суздаля сначала в Александровский Успенский монастырь, а затем в Ладожский Успенский монастырь, где 7 лет жила под строгим надзором до смерти Петра I. В 1725-м её отправили в Шлиссельбург, где Екатерина Первая держала Евдокию в секретном заключении как государственную преступницу, представлявшую угрозу для новой императрицы, чьи права на трон были сомнительны по сравнению со своим мужем.

После воцарения Петра II Евдокия была с почётом перевезена в Москву и жила сначала в Вознесенском монастыре в Кремле, затем в Новодевичьем монастыре в Лопухинских палатах. Верховный тайный совет издал Указ о восстановлении чести и достоинства царицы с изъятием всех порочащих её документов и отменил своё решение от 1722 года о назначении императором наследника по собственному умыслу без учёта прав на престол, чему усиленно сопротивлялся Меншиков.

Ей были даны большое содержание и особый двор. На её содержание было определено 4500 рублей в год, которое после приезда Петра II в Москву было увеличено до 60 тысяч рублей ежегодно. Однако никакой роли при дворе Петра II она не играла.

После его смерти в 1730 году возник вопрос, кто станет его наследником. Существуют свидетельства, что Евдокия Фёдоровна отказалась от престола, предложенного ей членами Верховного тайного совета. Двоюродный брат Евдокии Степан Лопухин вспоминал: «Когда государь император Пётр Второй скончался, тогда меня, призвав, фельдмаршал князь Голицын, князь Димитрий Голицын да фельдмаршал князь Долгорукий спрашивали, не подписывал ли Его Величество какой духовной. И я сказал: „Не видал“, и притом они имели рассуждение, кого выбирать на престол.

И сперва говорили о царице Евдокии Федоровне, что она уже стара; потом о царевнах Екатерине и Прасковье, что их нельзя, сказав некоторые слова непристойные.

Потом о Её Величестве (говорено в царствование Елизаветы Петровны) молвил из них помянутый фельдмаршал князь Долгоруков, что Её Величество в такое время (до брака) родилась и за тем и за другим, сказав ещё некоторые непристойные слова, выбрать нельзя. И потом положили намерение к выбору на императрицу Анну Иоанновну».

Добрейшей души была императрица Анна. За годы её правления 20 тысяч человек были сосланы в Сибирь и многие там исчезли, а более тысячи казнены. Это не меньше, чем при Иване Грозном…

Императора Петра I заслуженно назвали Великим, хотя всем было известно, что он вынужден был осудить своего сына и наследника Алексея на смерть. До этого самым известным сыноубийцей в России считался московский царь Иван Грозный (что не подтверждено фактами), а затем участвовали в убийстве российских императоров Петра III – Елизавета, а Павла I – Екатерина (что абсолютно достоверно).

Наконец, в свержении Николая II активно участвовала вся царская семья, за исключением его жены, и это предрешило его трагическую гибель сразу после отречения от власти.

Наследник российского престола царевич Алексей родился в феврале 1690 года в браке Петра с нелюбимой женой Евдокией Лопухиной. Спустя 8 лет император отправил её на постриг в монастырь, и воспитывала Алексея мать царя – Наталья Кирилловна.

В то время как Пётр I активно внедрял в России европейские манеры, создавал мощный флот и современную армию, царевич Алексей довольствовался простой жизнью в Москве. Его не интересовали реформы отца. Домашнее обучение не принесло успеха, и Алексея отправили на учебу в Дрезден, где он познакомился со своей невестой – Шарлоттой Вольфенбюттельской, которая родила ему двух детей, и младший из них стал императором Петром II.

Вскоре после рождения сына Шарлотта умерла, и для любовных утех Алексей выбрал «крепостную девку» Ефросинью, которая стала его спутницей в странствиях по Европе. К моменту появления у Алексея сына Пётр I повторно женился на Марте Скавронской, которая родила ему сына – Петра Петровича – реального наследника трона.

В 1715 году Пётр направил царевичу Алексею письмо с требованием вернуться и стать верным помощником. В случае отказа ему грозил постриг в монахи или смерть. Вариант тихой жизни с отказом на права наследования не устроил царя, и он потребовал от сына определиться с датой пострига. Но Алексей нашел выход в бегстве.

В конце 1716 года он тайно, под вымышленной фамилией польского шляхтича, и в сопровождении Ефросиньи покинул родину. Официальной причиной поездки было названо желание увидеться с отцом, находившимся в то время в Копенгагене. Но он обманул всех и сбежал в Вену к Карлу VI, а затем переехал в Италию.

Везде, где находился, Алексей пытался просить войска для свержения отца и восшествия на престол. Дошло до того, что он обратился за помощью к злейшему врагу России шведскому королю Карлу XII в тот момент, когда Северная война еще не закончилась. Поиски Алексея начались сразу, но обнаружить его удалось только в мае 1717 года.

Пётр Толстой и Александр Румянцев установили, что беглец находится в одном из неаполитанских замков. Но император Священной Римской империи был против выдачи своего гостя, но позволил Румянцеву и Толстому встретиться с ним. Они передали Алексею письмо от отца, в котором он обещал простить все грехи в обмен на возвращение.

Однако Алексей не спешил с возвращением, и Толстой пошел на подкуп чиновника, который убедил Алексея, что уже есть договоренность о его выдаче отцу. Толстой уверить Алексея, что батюшка милостив, и наследник согласился вернуться в Россию. Но если бы он немного подождал, то к нему успели бы приехать гонцы с письмом от Карла XII, который обещал царевичу военную помощь.

Приехав в Россию, Алексея ознакомили с манифестом отца, по которому он лишался наследства. Затем последовало его официальное отречение от прав на престол в пользу брата Петра Петровича. На следующий день после отречения начала работу следственной комиссии. Ефросинью запугали возможными пытками, и она дала показания против царевича.

Царевич Алексей во время следствия пытался свалить вину на ближайших соратников и друзей, который действительно было немало в России и за границей. Связь с Карлом XII не была доказана, но Алексей сам наговорил много о желании свергнуть отца и самому сесть на престол. Его друзья и сподвижники были отданы палачам и после допросов казнены.

Пётр I не смог сам принять решение о наказании наследника за государственное преступление и не сдержал данного сыну слова о прощении. Он передал его дело сенатской комиссии, где исход был предрешен. Одних планов государственного переворота было достаточно для смертного приговора. Поэтому сенаторы 24 июня 1718 года приговорили старшего сына царя к смертной казни.

26 июня 1718 года в Петропавловской крепости была зафиксирована его смерть. Позднее Н. Г. Устрялову удалось доказать, что после вынесения приговора его жестоко пытали. Однако вопрос о том, погиб он под пытками или был убит по приказу своего отца, остается открытым. Похороны Алексея проходили в Петропавловском соборе, и Пётр I проводил сына в последний путь. Реабилитировал царевича Алексея в 1727 году его сын император Пётр II.

На исповеди царевич Алексей признался своему духовнику Якову Игнатьеву, что порой в душе желает смерти своего отца. Священник попытался его утешить: «Бог простит, многие ему смерти желают». Принято считать, что мысли и желание убить отца возникли у Алексея под влиянием матери Евдокии Лопухиной, которую замуж за Петра I выдали по договорённости. О ней её деверь Борис Куракин писал: «И была принцесса лицом изрядная, токмо ума посреднего и нравом не сходная к своему супругу, отчего всё счастие своё потеряла и весь род свой сгубила… Правда, сначала любовь между ими, царём Петром и супругою его, была изрядная, но продолжалася разве токмо год. Но потом пресеклась; к тому же царица Наталья Кирилловна невестку свою возненавидела и желала больше видеть с мужем её в несогласии, нежели в любви. И так дошло до конца такого, что от сего супружества последовали в государстве Российском великие дела, которые были уже явны на весь свет…»

Серыми кардиналами и ближайшими соратниками Петра I можно считать авантюриста Лефорта, друга и соратника Меншикова и жену Екатерину. Причем именно в такой последовательности. Сначала Пётр приблизил к себе Лефорта, который привел к нему Меншикова, а Меншиков отдал другу-царю свою служанку Екатерину.

Достоверных сведений о происхождении Меншикова не сохранилось, поэтому мнения историков разноречивы. Тем не менее известно, что его отец, Данила Меншиков, умер в 1695 году. Его сын Александр Меншиков до того, как попал в услужение к Лефорту, продавал в столице пироги.

Историк Н. И. Костомаров так описывает эту ситуацию:

Однако при жизни Меншикова в России принято было считать, что он выходец из литовских дворян, хотя эта версия вызывает сомнения, так же как и легенда о продавце пирожков, которая могла исходить от противников князя, чтобы принизить его.

Однако этой версии придерживался и А. С. Пушкин: «… Меншиков происходил от дворян белорусских. Он отыскивал около Орши своё родовое имение. Никогда не был он лакеем и не продавал подовых пирогов. Это шутка бояр, принятая историками за истину».

К сожалению, не только зарубежные авторы представляли Меншикова безграмотным, что сейчас оспаривается, но и крупнейший издатель царской России, автор знаменитого «Энциклопедического словаря» Н. И. Павленко считал, что неграмотность светлейшего князя очевидна: «Среди десятков тысяч листов, сохранившихся в фамильном архиве Меншикова, не обнаружено ни одного документа, написанного рукой князя. Не попадались и следы правки и редактирования составленных документов. Даже сотни писем к Дарье Михайловне, сначала наложнице, а затем супруге, не говоря уже о тысячах писем к царю и вельможам, все до единого, были написаны канцеляристами».

У Меншикова было три сестры: Татьяна, Марфа (Мария) и Анна, которая вышла замуж, против его воли, за португальца Антона Девиера. Марфа была выдана братом замуж за генерал-майора Алексея Головина, попавшего под Полтавой в плен к шведам; её дочь Анна Яковлевна в первом браке была за царским родственником А. И. Леонтьевым.

В 14 лет Александр был принят Петром I в денщики и сумел быстро приобрести не только доверие, но и дружбу царя. Он принимал участие во всех его затеях и увлечениях, помогал ему в создании потешных войск в Преображенском селе, где числился бомбардиром Преображенского полка, а царь был капитаном бомбардирской роты.

После участия в расправе над стрельцами, замешанными в покушении на Петра, Меншиков получил чин сержанта, в 1699 году звание корабельного подмастерья, а с 1700 года он – поручик бомбардирской роты.

Меншиков безотлучно сопровождал царя в поездках по России, в Азовских походах 1695–1696 годов и в Великом посольстве 1697–1698 годов в Западную Европу. После смерти Лефорта Меншиков стал первым помощником Петра и оставался его любимцем многие годы.

Это было не случайно, а закономерно. Наделённый от природы острым умом, прекрасной памятью и большой энергией, Меншиков никогда не ссылался на невозможность выполнить поручение, а всё исполнял с рвением, помнил все приказания царя и умел хранить тайны, как никто другой, а в сложных ситуациях мог смягчать вспыльчивый характер царя.

В народе стремительное возвышение Меншикова приписывалось его сексуальной связи с царем, но подобные слухи сурово карались. Так, за это были подвергнуты аресту в 1698 году один из богатейших в стране предпринимателей купец Г. Р. Никитин, в 1702 году каптенармус Преображенского полка Бояркинский, а в 1718 году – управляющий имениями вельможи Кикина.

Во время Северной войны 1700–1721 годов Меншиков командовал крупными силами пехоты и кавалерии, отличившись при осаде и штурме крепостей во многих сражениях. В 1703 году, действуя с Петром I в устье Невы и руководя отрядом из 30 лодок, он одержал первую морскую победу над шведами, взяв на абордаж и пленив два неприятельских корабля – галиот «Гедан» и шняву «Астрильд».

За этот подвиг царь выбил медаль с надписью: «Небываемое бывает», а Меншиков получил одновременно с Петром в награду орден Святого Андрея Первозванного № 7, сам Пётр был кавалером ордена № 6. 10 мая 1703 года, за 6 дней до официального основания Санкт-Петербурга, Меншиков стал генерал-губернатором Петербурга.

Он руководил строительством новой столицы и Кронштадта, корабельных верфей на реках Нева и Свирь, Петровского и Повенецкого пушечных заводов. Он сформировал Ингерманландский пехотный и драгунский полки. В 1705 году стал кавалером польского ордена Белого Орла.

Летом 1706 года он командовал всей русской кавалерией и показал себя прекрасным кавалерийским начальником, одержав победу над шведско-польским корпусом под Калишем, ставшую первой победой русских войск в «правильной битве». Шведы потеряли несколько тысяч, а их командующий генерал Мардефельт попал в плен. В награду Меншиков получил жезл с драгоценными камнями и чин подполковника лейб-гвардии Преображенского полка, где полковником был Пётр I.

В 1702 году по ходатайству Петра он был пожалован титулом графа Священной Римской империи, а в 1705 году возведён вместе с потомством в княжеское достоинство Римской империи. 30 мая 1707 года он стал «князем Ижорской земли» с титулом «светлости».

В 1714 году Александр Данилович Меншиков был избран членом Лондонского королевского общества. Письмо о принятии его было написано лично Исааком Ньютоном, став первым русским членом Лондонского Королевского общества. Но Меншикова ни разу не рискнул упомянуть о своей принадлежности к Королевскому обществу не из скромности, а из опасения насмешек.

В первые годы Северной войны двумя ближайшими спутниками царя были Александр Меншиков и Марта Скавронская. Их сближало то, что они возникли из безвестности и познакомились еще до того, как Марта встретилась с Петром.

Возвысились в российском обществе они также вместе: он из придворного конюха превратился во всесильного князя, а Марта из крестьянской сироты стала императрицей, наследницей и преемницей Петра на российском престоле. Оба ненадолго пережили императора Петра I, который сотворил их. После смерти Петра сначала умерла императрица Екатерина, а могущественный светлейший князь Меншиков был низвергнут и вскоре умер в ссылке.

Остались только воспоминания, что это он стал фельдмаршалом, первым сенатором и князем Российской и Священной Римской империи. На известном портрете Меншиков изображен с высоким выпуклым лбом, умными сине-зелеными глазами, крепким носом и тонкими усиками.

«Улыбка его не менее загадочна, чем улыбка Моны Лизы: на первый взгляд открытая и добродушная, она, если присмотреться, кажется скорее холодной и надменной. Его взгляд, улыбка и весь его облик выдают расчетливую натуру и производят весьма неприятное впечатление. Одет этот, как назвал его Пушкин, „полудержавный властелин“ на европейский манер. На нем белый завитой парик, как у вельмож Людовика XIV, поверх стальной кирасы надет белый, расшитый золотом, с золотыми кистями кафтан. Шея повязана красным шелковым шарфом, а поперек груди широкая голубая лента ордена Св. Андрея Первозванного. Звезда этого ордена вместе со звездами польского ордена Белого Орла и других орденов украшают его кафтан. Словом, портрет человека незаурядного ума, неумолимого и властного».

Он был настоящим авантюристом, находчивым и дерзким, поэтому ему удавалось то, что другим невозможно. Эти качества подталкивали его к безудержному расхищению государственной казны, но одновременно спасали его от гнева возмущенного государя, который за это только бранил и бил его палкой, хотя других безжалостно казнил.

Сопровождая Петра I, Меншиков побывал в лабораториях и в мастерских Европы, научился изъясняться на ломаном голландском и немецком, приобрел поверхностный лоск и представление о светском этикете. Он схватывал всё иностранное на лету, он оставался русским до мозга костей – именно таким Пётр и хотел видеть своих подданных. Меншиков всей душой стремился вникнуть в новые идеи царя и порвать вслед за ним со старыми русскими обычаями, искренне помогая государю во всём.

Вернувшись из Европы, Меншиков стал одним из членов Всепьянейшего Собора – компании собутыльников Петра. Шести футов роста, крепкий и искусный во всех любимых царем потехах, он сделался заметной фигурой в Преображенском, где его звали Алексашкой или Данилычем. Он с одинаковым рвением распевал рождественские колядки в доме генерала Гордона и рубил головы во время стрелецкой казни.

Британский резидент Уитворт доносил в Лондон в 1706 году: «Я достоверно знаю, что Меншиков не умеет ни читать, ни писать». Это было явным преувеличением. Читать Меншиков выучился, но письма всегда диктовал секретарю.

Он никогда не унывал и умел понять и предугадать желания и настроения Петра, умел переносить вспышки его гнева и жестокие побои, что делало его незаменимым для царя. После смерти Лефорта у Петра не осталось близкого друга, на которого он мог бы положиться в большом и в малом, кому он мог доверять свои мысли, надежды и горести.

Поэтому Меншиков занял место Лефорта, а их дружба переросла в глубокую привязанность. В 1703 году царь называл его «mein Herz», а 1704 году уже «mein liebster Kamerad», а затем – «mein Brudder», заканчивая свои письма словами: «О чем больше писать оставляю, токмо желаю вас вскоре, что дай Боже, в радости видеть».

Уитворт также писал: «Некоторые считали, что их близость более напоминает любовь, нежели дружбу, наблюдая их постоянные ссоры и столь же частые примирения». Но в действительности никаких свидетельств гомосексуальных отношений между Петром и Меншиковым не существует.

Меншиков часто бывал груб, жесток и злопамятен. Но главным и величайшим его пороком, не раз приводившим на край гибели, была алчность. Он был рожден в бедности, поэтому, получив возможности обогатиться, тащил всё, что плохо лежит. Пётр знал, что его друг обогащается и ворует из казны, и неоднократно пытался положить этому конец.

Меншикова отдавали под суд, лишали всех привилегий, подвергали штрафу, разгневанный государь неоднократно избивал его. Но каждый раз побеждала дружба и царь менял гнев на милость. Однако неверным было бы считать Меншикова только ловким и алчным льстецом, он всегда первым бросался на помощь Петру, и они вместе создавали новую Великую Россию.

Прямых доказательств, что Екатерина была любовницей Меншикова, также нет, несмотря на то что он имел на это право. Однако в те годы Меншиков был очень привязан к придворной даме царевны Натальи – Дарье Арсеньевой, и между ними существовало взаимное влечение.

В 1703 году Меншиков вернулся в Москву после военных побед, и сестры Арсеньевы переселились к нему в дом, где он содержал и Екатерину. Но Меншиков был серьезно увлечен Дарьей, которая в результате и стала его женой, а на Екатерину тогда простерлись внимание и любовь Петра.

Богатство светлейшего князя росло постепенно, с умножением числа дарованных ему поместий и деревень. В 1707 году, получив известие об измене гетмана Мазепы, он взял приступом столицу гетмана город Батурин и перебил большую часть казаков, собиравшихся вместе с гетманом уйти к шведскому королю. За это Пётр пожаловал ему принадлежавшее Мазепе село Ивановское с деревнями.

Царь в военных вопросах полностью доверял интуиции и расчётливому уму Меншикова, который выполнял у него функции начальником штаба. Подав мысль, Пётр I поручал разработать её своему помощнику, и тот находил способы, как воплотить её в дело. Это Меншиков сыграл большую роль в Полтавском сражении.

27 июня 1709 года, командуя сначала авангардом, а затем левым флангом русской армии, он разгромил отряд генерала Шлиппенбаха, взяв его в плен. Потом рассеял корпус генерала Росса, что предопределило победу русской армии. За время битвы под Меншиковым было убито три лошади. Преследуя вместе с Голицыным бежавшую шведскую армию, Меншиков настиг её у переправы через Днепр и принудил капитулировать. В результате в плену оказалось более 16 тысяч шведов.

За Полтаву он был удостоен чина генерал-фельдмаршала, а к его владениям добавились города Почеп и Ямполь с обширными волостями, увеличившие число его крепостных на 43 тысячи душ мужского пола. По числу крепостных Меншиков стал вторым после царя помещиком в России.

В феврале 1714 года Меншиков вернулся в Санкт-Петербург, завершив свою военную карьеру, и сосредоточился на вопросах внутреннего устройства государства. Особое внимание как генерал-губернатор он уделил Санкт-Петербургу, значение которого возросло в 1713 года в связи с переездом в столицу двора, Сената и дипломатического корпуса.

Однако Меншиков и дальше уличался в присвоении казённых средств и выплачивал крупные штрафы. Однако, «где дело идёт о жизни или чести человека, то правосудие требует взвесить на весах беспристрастия, как преступления его, так и заслуги, оказанные им отечеству и государю… а он мне и впредь нужен» – таков был вердикт Петра.

Но в январе 1715 года вскрылись его совершенно иные злоупотребления – это были отнятые под разными предлогами земли, вотчины и деревни, где он укрывал раскольников и беглых крестьян, взимая с них плату за проживание на своих землях. Не зря после смерти Лефорта Пётр сказал о Меншикове: «Осталась у меня одна рука, вороватая, да верная».

Дело о его злоупотреблениях тянулось несколько лет, на Меншикова наложили большое взыскание, но за участие в осуждении на смерть царевича Алексея в 1718 году Пётр простил его. В 1719 году в созданной Государственной военной коллегии он стал её первым президентом, отвечая за обустройство всех вооружённых сил России.

Но в 1722 году снова вскрылись злоупотребления Меншикова, и снова он сумел сохранить своё влияние благодаря жене Петра – Екатерине. В 1724 году после коронации Екатерины I Петром в императрицы терпение Петра лопнуло, и Меншиков лишился должностей президента Военной коллегии, им стал Репнин, и генерал-губернатора Санкт-Петербургской губернии – заменен Апраксиным.

Однако в январе 1725 года Пётр допустил Меншикова к своему смертному одру, что снова было расценено как прощение. Сразу после смерти Петра Меншиков, опираясь на гвардию и виднейших сановников, в январе 1725 года возвёл на престол Екатерину I и стал фактическим правителем страны, сосредоточив в своих руках огромную власть и подчинив себе армию.

Он вернул себе должность санкт-петербургского генерал-губернатора и должность президента Военной коллегии. 30 августа 1725 года императрица произвела его в кавалеры ордена Святого Александра Невского. В 1726 году он участвовал в заключение русско-австрийского союза, а в 1727 году отдал приказ о вводе российских войск в Курляндию.

С воцарением Петра II, сына Алексея Петровича, 6 мая 1727 года Меншиков сохранил своё влияние, а его дочь Мария была обручена с юным императором. Однако он недооценил обид своих недоброжелателей, поэтому утратил влияние на юного императора и был отстранён от управления государством.

8 сентября 1727 года Меншикова арестовали. По результатам работы следственной комиссии Верховного тайного совета без суда, указом 11-летнего императора Петра II, он был отправлен в ссылку в своё имение – крепость Раненбург.

Затем Меншиков был обвинен в злоупотреблениях и казнокрадстве, лишён всех должностей, наград, имущества, титулов и сослан с семьёй в городок Берёзов Сибирской губернии. В Берёзове он вместе с верными слугами построил себе деревенский дом, церквушку и изрек: «С простой жизни начинал, простой жизнью и закончу».

Он умер 12 ноября 1729 года в возрасте 56 лет. 26 декабря 1729 года скончалась его старшая дочь Мария. Меншикова похоронили у алтаря построенной его руками церкви, но река Северная Сосьва смыла эту могилу.

В истории человечества есть немного личностей, судьба которых аналогична судьбе второй жены Петра Великого – Екатерине. По происхождению она мало чем отличается от Меншикова, но по своим способностям её потенциал был несравнимо ниже, чем у этого друга и первого помощника императора.

Однако природа дала ей то, за что российский царь Пётр I выбрал её в качестве спутницы своей жизни и в итоге короновал её как российскую императрицу. Без стремления к самовозвышению, не имея особо выдающихся способностей, образования и светского воспитания, эта простая крестьянка, вдова германского офицера, была вознесена судьбой на самодержавный престол огромного и могущественного государства на земле.

Её прошлое и происхождение покрыто мраком. Документально не установлены родина и национальность, к которой принадлежали ее родители, какую веру они исповедовали и каково было её первоначальное крещение.

В XVIII веке, в царствование Екатерины Великой, немец Бюшинг, занимавшийся историческими исследованиями, говорил: «Все, что историки о происхождении Екатерины I утверждали или только приводили свои догадки, – все ложь. Я сам, будучи в Петербурге, напрасно доискивался и, казалось мне, потерял всякую надежду узнать что-нибудь верное и правильное, как вдруг случай сообщил мне то, что я нарочно искал долгое время».

И вот что он раскопал: Екатерина происходила из Великого княжества Литовского, в детстве исповедовала римско-католическую религию своих родителей, потом, после их переселения в Остзейский край, приняла лютеранство, а после того, как попала в плен к русским, а затем сблизилась с русским царем Петром, приняла православие. Другие подробности, сообщенные Бюшингом, ничего точно не проясняют.

Отец Екатерины был родом из Литвы, переехал в Дерпт. Там у него родилась эта дочь, которую он крестил, как и всех детей своих, в римско-католическую веру. Повальная болезнь, свирепствовавшая в Дерпте, побудила его с семьей выбраться оттуда в Мариенбург.

В книге, составленной Шмидом-Физельдеком и напечатанной в 1772 году в Риге, приводится письмо ганноверского посланника в России Вебера, где рассказывается следующее:

По данным Рабутина, бывшего цесарским посланником при русском дворе в последние годы царствования Петра и при царствование Екатерины I, явствует, что Екатерина была дочерью крепостной девушки помещика лифляндского Альфендаля и была своею матерью прижита с помещиком, который потом выдал свою любовницу замуж за богатого крестьянина, имевшего впоследствии от нее нескольких детей, уже законных.

Вольтер считал Екатерину незаконнорожденной от крестьянской девушки, но говорит, что отцом ее был крестьянин, занимавшийся ремеслом могильщика.

Шведский историк, при Петре Великом находившийся в России в плену, сообразно с донесением шведского военного комиссара фон Сета, говорит, что Екатерина была дочерью шведского подполковника Рабе и жены его Елизаветы, урожденной Мориц. Потеряв в младенчестве родителей, она взята была в рижский сиротский дом, а оттуда принята благодетельным пастором Глюком.

Писатель Иверсен в статье «Das Madchen von Marienburg» говорит, что Екатерина была рижская уроженка из рода Бадендак.

Из всех этих разноречивых известий известие Вебера опирается на такое свидетельство, которое дает ему сравнительно более достоверности. Вебер говорит, что он слышал это от Вурма, жившего некогда у Глюка учителем детей и знавшего Екатерину в то время, когда она жила служанкой у мариенбургского пастора.

Более важными и достоверными являются сведения, почерпнутые из правительственных актов того времени: из государственного архива известно, что Екатерина была дочь крестьянина Скавронского. В конце царствования Петра Великого были найдены брат Екатерины Карл Скавронский и жена его, которая ни за что не хотела ехать с мужем в Россию.

Карл в Москве содержался под караулом, и это доказывает, что Пётр не доверял ему, иначе этого не было бы при чрезвычайной любви Петра к своей супруге. Быть может, опасаясь заточения, жена Карла Скавронского только после долгого сопротивления наконец поехала к мужу. Когда Екатерина после смерти Петра стала Императрицей России, тогда стали находиться и более доверчивые претенденты на родство с государыней.

Тогда явилась еще и женщина, называвшая себя родною сестрою Екатерины; звали ее Кристина, она была замужем за крестьянином Гендриковым и вместе с мужем состояла в крепостной зависимости в имении лифляндского помещика Вульденшильда или Гульденшильда. Просьба, с которою эта женщина обратилась на имя русской государыни, написана была на польском языке, что позволяет считать вероятным известие, что родители Екатерины были выходцы из Литвы. Кристина была взята в Петербург с мужем и четырьмя детьми.

Потом нашлась еще женщина в польских «Инфлянтах», тоже объявившая себя сестрой русской государыни. Анна была замужем за крестьянином Якимовичем и, признанная урожденной Скавронской, также приехала в Петербург с семьей.

Нашелся еще и брат Екатерины – Фридрих Скавронский. Его привезли в Петербург, но его жена с детьми от первого ее брака с ним не поехала. Оказывалось, что у Екатерины был еще и брат Дитрих. Он был взят в Россию в числе шведских пленников. По приказу Петра I его всюду его разыскивали, но не нашли.

Екатерина обласкала своих родственников, но кто знает, доверяла ли она им всем вполне в том, что они действительно ее родные. Едва ли она могла их помнить и проверить собственными воспоминаниями. Однако она пожаловала своего брата Карла Скавронского графским титулом, а полное возвышение всех ее родных произошло уже в царствование дочери Екатерины, императрицы Елисаветы. Тогда потомство сестер Екатерины получило графское достоинство и образовало роды графов Гендриковых и Ефимовских.

В это время пастор Глюк, живя в городе Мариенбурге со своим семейством и отправляя должность препозита, объезжал приходы и заехал однажды в Ринген к пастору, или кистеру. У него увидал он девочку сиротку и спросил: кто это?

– Сирота бедная; принял к себе из христианского сострадания, хотя у меня самого небольшой достаток. Жаль, что я не буду в силах воспитать ее, как бы хотелось, – сказал рингенский пастор.

Глюк поласкал девочку, поговорил с нею и сказал: «Я возьму эту сиротку к себе. Она будет у меня за моими детьми ходить».

И препозит уехал в Мариенбург, взяв с собой маленькую Марту Скавронскую. Марта с тех пор росла в доме Глюка. Она ухаживала за его детьми, одевала их, убирала, водила в кирху, а в доме прибирала комнаты. Она была служанкой, но при доброте и благодушии хозяина ее положение было гораздо лучше, чем в то время могло быть положение служанки в немецком доме.

На её умственное воспитание, кажется, не обращалось особого внимания. Поэтому, когда её судьба ее изменилась чудным образом, она, по разным оценкам, оставалась недостаточно грамотной. Зато Марта день ото дня хорошела, и мариенбургские молодцы стали на нее засматриваться в кирхе, куда она и являлась каждое воскресенье с детьми своего хозяина.

У неё были блестящие, искристые черные глаза, белое лицо и черные волосы. Исполняя в хозяйском доме различные работы, она не могла отличаться мягкостью и нежностью кожи рук и изяществом манер, но в крестьянском кругу могла считаться настоящей красавицей.

Когда Марте пошел восемнадцатый год, ее увидел в кирхе шведский драгун, служивший в гарнизоне, расположенном в Мариенбурге, Иоганн Рабе. Ему было 22 года. Он был кудряв, хорошо сложен, статен и ловок. Марта очень понравилась ему, и он ей тоже. Рабе просил одно почтенное лицо поговорить с пастором насчет своего желания жениться на его служанке.

Пастор Глюк сказал ему:

– Марта достигла совершенных лет и может сама решить свою судьбу. Конечно, я человек небогатый; у меня своих детей много, а теперь настают времена тяжелые: началась война с русскими. Враги идут в наш край с сильною ратью и не сегодня завтра могут добраться сюда. Такие опасные времена пришли, что отец семейства может позавидовать тому, у кого нет детей. Я свою служанку не неволю идти замуж и не стану удерживать. Как она хочет, так пусть и поступает! Но об этом драгуне следует мне спросить у его командира.

Гарнизоном в Мариенбурге командовал майор Тильо фон Тильсау. Он был в добрых отношениях с Глюком и посещал пастора. Глюк сообщил ему о предложении, сделанном от имени драгуна, и спросил, каков человек этот драгун и находит ли его командир уместным, чтоб он вступил в брак.

– Этот драгун очень хороший человек, – сказал командир, – и хорошо делает, что хочет жениться. Я не только дозволю ему сочетаться браком с вашей служанкой, но за хорошее поведение произведу его в капралы!

Глюк позвал Марту и сказал:

– Сватает тебя здешнего гарнизона драгун Иоганн Рабе. Хочешь ли ты идти за него?

– Да, – ответила Марта.

Пастор и майор позвали драгуна и в тот же вечер совершили обручение. Солдат-жених сказал тогда:

– Я прошу, чтоб наш брак совершился как можно скорее и не откладывался на долгое время. Могут нас куда-нибудь услать. Время военное…

Порешили совершить бракосочетание Иоганна Рабе с Мартой Скавронской на третий день после обручения. По окончании богослужения Глюк соединил драгуна со своею служанкой супружеским союзом. Присутствовали при этом майор и с ним три офицера, а жена самого майора вместе с другими женщинами убирала невесту и провожала в церковь. После обряда новобрачные и все гости отправились в дом препозита и пировали до ночи.

Есть разные версии насчет того, как долго пришлось этим новобрачным жить вместе. Одни уверяют, что слышали о подробностях события от самой новобрачной впоследствии, когда она была женой уже не шведского драгуна, а русского царя. Они говорят, что весть о приближении русского войска пришла в день брака и разогнала пировавших в доме Глюка гостей.

По другим данным, молодые супруги жили вместе восемь дней. Как бы то ни было, разлука новобрачных в связи с приближением русского войска последовала очень скоро после брака. Рабе с другими десятью драгунами по приказу майора отправился на разведку и больше не видал своей супруги.

К Мариенбургу подступили войска Шереметева. В донесении Петру он писал, что все кругом опустошил, ничего не осталось в целости: везде пепел и трупы, а пленного народа так много, что он не знал, куда его девать. Царь одобрил такой образ ведения войны, а пленных приказал отправить в Россию. Тогда десятки тысяч немцев, латышей и чухонцев гнали на поселение в глубь России, где они смешавшись с русским народом.

У майора Тильо оставалось немного драгун в замке. С приближением русских жители бросились спасаться в замок, но поместиться там всем было невозможно. Шереметев расположился на берегу озера и решил непременно взять город и замок. Фельдмаршал потребовал от осажденных добровольной сдачи, но они не согласились. Шереметев выждал десять дней, но на помощи шведам никто не пришел.

Теснота в замке грозила появлением болезней, поэтому Шереметев приказал готовить плоты и, посадив на них три полка – Балка, Англерова и Мурзенкова, ударить на замок с двух сторон. Он потребовал сдачи на милость победителей и на глазах у присланных к нему посланцев приказал палить из пушек в сделанный пролом, а солдатам идти на штурм замка.

На этот раз к нему явились комендант майор Тильо фон Тильсау и все офицеры: два капитана, два поручика, провиантский смотритель, инженер и аптекарь. Они отдали фельдмаршалу свои шпаги, были объявлены военнопленными и просили милосердия для всех.

Однако не все военные, находившиеся тогда в замке, согласились сдаться русским. Один артиллерийский прапорщик, штык-юнкер и несколько солдат остались в замке, не объявив никому, что тайно решились на отчаянный шаг.

За военными, которые сдавались в плен, шла толпа жителей с детьми и слугами. Впереди шел препозит Глюк с семьёй и прислугой. Пастор знал, что грозный русский царь ценит людей, посвятивших себя науке, и думает о просвещении своих подданных. Глюк взял с собою перевод Библии на русский язык и представил его Шереметеву. Фельдмаршал принял его ласково и понял, что этот пленник может пригодиться государю в деле воспитания русского общества.

Так в русский плен попали Глюк с семьей, учитель его детей Иоганн Вурм и бывшая их нянька Марта Рабе, потерявшая мужа и свою свободу. Шереметев раздал пленных своим военачальникам. Марта Рабе досталась полковнику Балку, который определил ее стирать белье солдатам вместе с другими пленными женщинами.

Вскоре Шереметев заметил Марту и взял от Балка себе. По другой версии, когда к Шереметеву явился Глюк с семьей, русский фельдмаршал сразу заметил Марту, поразился ее красотою и спросил Глюка:

– Что это у него за женщина?

– Это бедная сирота! – сказал пастор. – Я взял ее ребенком и содержал до совершеннолетия, а недавно выдал замуж за шведского драгуна.

– Это не мешает! – сказал Шереметев. – Она у меня останется. А вы все прочие отправитесь в Москву.

Фельдмаршал якобы приказал достать у жены одного из своих офицеров приличное платье и одеть пленницу. Она села за стол обедать с другими, и во время этого обеда раздался оглушительный взрыв. Это погиб в развалинах Мариенбургский замок.

Фактом остается то, что сразу после прибытия Глюка в русский лагерь Марта была оставлена Шереметевым или, доставшись прежде Балку, после этого была взята фельдмаршалом, а Мариенбург погиб через несколько часов после того, как гарнизон и жители города сдались победителям.

Артиллерийский прапорщик Вульф с солдатами вошли в ту палату, «где был порох и ручные ядра, и сам себя и с теми, кто был с ним, порох зажег и много с собою народу погубил». «Едва Бог спас и нас! – написал в своем донесении Шереметев. – Слава всемогущему Богу, что нас мост ближе не допустил: был сожжен! А если бы не мост, много бы нас погибло; и того жаль: что не было какой рухляди, все пропало, хлеба одного было ржи 1500 пуд и прочего, магазины сколько пожег! И взятые (в плен), того проклятого клянут».

Говорят, что Вульф, решившись на отчаянный поступок, открыл свой умысел Глюку и дал ему совет спастись, а Глюк, узнав о его намерениях, убедил и словом и примером других жителей выйти из замка и отдаться на милосердие победителя.

Шереметев затруднялся тогда с таким обилием пленных. «Прибыло мне печали, – писал он Петру, – где мне деть взятый полон. Тюрьмы полны и по начальным людям везде, опасно того, что люди такие сердитые! Тебе известно, сколько уже они причин сделали, себя не жалея; чтобы какие хитрости не учинили: пороху бы в погребах не зажгли, также и от тесноты не почали бы мереть, также и денег на корм много исходит. А провожатых до Москвы одного полка мало».

Однако царь Пётр дорожил не только немцами, но также чухнами и латышами. Ливонские туземцы, хотя и представлялись в глазах европейцев необразованными, были не менее культурны тогдашних народов в России. Из ста семей, отправленных Шереметевым в Россию из-под Мариенбурга, было до четырехсот душ, которые, по данным Шереметева, «умеют оные топором, оные иные художники для Азовской посылки годятся».

Шереметев отправлял всех пленных в августе 1702 года в Москву в распоряжение Тихона Никитича Стрешнева. Вместе с другими был отправлен в Москву и Глюк. Петру было знакомо имя Глюка, и он был доволен, что в его власти находился человек, способный, хотя бы и против собственной воли, приносить пользу русскому народу.

В Москве пастор был помещен в Немецкой слободе. 4 марта 1703 года царь по указу пожаловал ему годичного содержания три тысячи рублей и повелел открыть в Москве школу для детей разночинцев, предоставляя выбор учителей по разным предметам преподавания на его усмотрение.

Глюк набрал шестерых, чтобы преподавать в новой школе философию, географию, риторику, языки латинский, французский и немецкий, а также начала греческого и еврейского. Учителя были немцами, за исключением двух французов. Сам Глюк, основательно изучивший русский язык, занялся составлением руководств и переводов.

Он перевел Св. Писание, Новый Завет, лютеранский катехизис и написал по-русски молитвослов в рифмованных стихах, составил vestibulum (словарь русского, немецкого, латинского и французского языков), а также перевел из Коменя «Janua linguaram», «Orbis pictus» и составил учебник географии с посвящением царевичу Алексею Петровичу и приглашением к российским законам.

Русский язык, которым писал Глюк, состоял из смеси народной русской речи со славяно-церковной. Он достаточно хорошо изучил славянскую речь, но не дошел до понимания грани между славяно-церковным и народно-русским наречиями. Для школы ему отвели помещение на Покровке, в доме Нарышкиных. Полезная деятельность Глюка продолжалась до его кончины в 1705 году, но он оставил после себя многочисленное семейство.

Пётр I вообще покровительствовал всякой умственной деятельности, но не смог найти в Глюке подходящего деятеля в сфере того образования, которое хотел распространить в России. Царь был реалистом, и для планов его реформ не мог стать исполнителем пастор-немец с латинскими школами для массы простого народа. Петру нужны были в России сведущие моряки, инженеры, техники, а не филологи и эллинисты.

Иная судьба выпала на долю служанки Марты. Когда она находилась у Шереметева, приехал Александр Меншиков и, увидев Марту, изъявил желание взять ее к себе. Шереметев неохотно, но уступил ему пленницу, не удержавшись при этом от грубых слов. Не уступить первому любимцу царя и самому могущественному человеку в России он не посмел. Меншиков отправил Марту в свой богатый дом со множеством домашней и дворовой прислуги.

Там царь Пётр и увидел его прекрасную служанку. Это было зимой 1703/04 года, когда, окончив годовые труды, он посещал Москву и устраивал празднества по поводу своих успехов. 27 мая 1703 года он вместе с Меншиковым заложил Петропавловскую крепость на Неве, положив начало Петербургу – первому русскому городу на Балтийском море.

Это место очень нравилось Петру, и Меншиков старался изо всех сил веселить государя, устраивая у себя в доме пиры и празднества. В один из таких пиров Петр, порядочно выпив, и увидал Марту. Петра поразили ее лицо и осанка – она понравилась государю сразу.

– Кто такая у тебя эта красавица? – спросил Пётр у Меншикова. Меншиков объяснил царю, что это ливонская пленница, безродная сирота, служившая у пастора и взятая с ним вместе в Мариенбурге. Пётр в этот день остался ночевать у Меншикова и приказал ей проводить себя в спальню. Он любил хорошеньких женщин, и они доставляли ему мимолетные радости, не оставляя в его сердце никакого следа. Но с Мартой всё вышло по-другому.

Пётр не удовлетворился только знакомством с ней. Марта так понравилась царю, что он сделал ее своей постоянною любовницей. Сближение с Мартой совпало у Петра с охлаждением к прежней его возлюбленной – Анне Монс, потому что было найдено любовное письмо Анны у посланника Кенигсека. Царь не мог простить, что она предпочла положению царской любовницы желание стать женой прусского посланника.

Это Меншиков подбил Анну выразить желание выйти замуж, а потом сообщил об этом царю. Он ненавидел Анну Монс за то, что она отнимала у него привязанность, которую Пётр ранее безраздельно оказывал Меншикову. Поэтому то, что Пётр сошелся с Мартой, не было случайным совпадением с разрывом его отношений с Анной.

Пётр повелел Марте перебраться жить к нему. Она приняла православную веру и была наречена Екатериной. С этого времени Екатерина жила в Москве, чаще в селе Преображенском в обществе девиц Арсеньевых, сестер Меншикова, и Анисьи Толстой. 6 октября 1705 года в письме, которое подписали эти женщины, любовница Петра Марта назвала себя «сама третья», что доказывает, что у нее в то время было уже двое детей от Петра.

Пётр часто требовал Екатерину к себе, и она несколько раз ездила с ним по стране, а потом снова возвращалась в Москву. В поездках её называли Екатериной Василевской или Катериной Михайловной, потому что Пётр в поездках значился под именем Михайлова.

Когда Екатерина не находилась вместе с царем, он беспрестанно писал к ней и в письмах своих называл ее «маткою», подразумевая, что она – мать его детей, а близкую к ней Анисью Толстую – теткой, которая в первые годы была при Марте-Екатерине чем-то вроде надзирательницы.

Екатерина по отношению к Меншикову, как своему бывшему хозяину, несколько лет соблюдала уважение, и Меншиков обращался с ней тоном человека, стоявшего выше ее, который при случае может повлиять на ее судьбу. Эти отношения изменились только в 1711 году. До тех пор Меншиков писал ей: «Катерина Алексеевна! Много лет о Господе здравствуй!», но в письме 30 апреля 1711 года написал ей: «Всемилостивейшая государыня царица», а дочерей ее стал назвать государынями царевнами.

Это показывало, что Пётр уже признавал её своей законной женой, и все подданные должны были признавать её в этом звании. Брак Петра с Екатериною совершился 19 февраля 1712 года в Петербурге, в церкви Исаакия Далматского.

Существуют косвенные доказательства об участии Екатерины в Прутском походе, о том, что Екатерина в минуты серьезной опасности пожертвовала все свои драгоценности на подарки, чтобы склонить турецкого визиря к миру и иметь возможность вывести всю русскую армию из безвыходного положения, в котором она тогда находилась.

Екатерина действительно умела в эти минуты заявить себя и угодить Петру. Через много лет после того, когда государь, приняв титул императора, решил короновать свою супругу, в указе об этом он свидетельствовал о важных услугах Отечеству, оказанных Екатериною в 1711 году во время Прутского дела.

После Прутского похода отношение Петра к Екатерине заметно улучшилось. Она стала его неразлучной спутницей. Совершила с ним заграничное путешествие по Западной Европе, хотя не сопровождала его во Францию и оставалась в Голландии. В 1722 году Екатерина она была рядом с Петром в Персидском походе, разделяя с ним славу успехов, как одиннадцать лет назад разделяла скорбь неудачи в турецкой войне.

Существо их личных отношений может прояснить прочтение писем Петра к Екатерине. В них царь предстает как счастливый семьянин. В его письмах к Екатерине нет и тени той суровости и черствости, которые сопровождают всю его государственную деятельность и отношения с подданными.

В письмах Петра I чувствуется нежная привязанность. Они явно скучают друг без друга, поэтому даже находясь в разлуке, посылают один другому подарки. Когда царь находился за границей, Екатерина посылала ему пива, свежепросольных огурцов, а он посылал ей венгерского вина и желал, чтоб она пила за здоровье, а он и те, кто находился рядом с ним, будут пить за ее здоровье, а кто не станет, получит штраф.

В 1717 году Пётр благодарил Екатерину за присланный презент и писал ей: «Так и я посылаю отсель к вам взаимно. Право, на обе стороны достойные презенты: ты прислала мне для вспоможения старости моей, а я посылаю для украшения молодости вашей». Затем из Брюсселя он прислал Екатерине кружева, а Екатерина отдарила его вином.

Однако Пётр с отроческих лет приучился не стеснять своих желаний и поступков ни в чем. Поэтому он и не мог ужиться с первой женой Евдокией. Вероятно, он не смог бы ужиться с любой другой супругой, кроме Екатерины. Только круглая сирота и иностранка, бывшая служанкой и пленницей, обязанная безропотно повиноваться всякому господину, имевшему право как вещь передать ее другому, – только такая женщина и годилась быть женой Петра.

Потому что российский император был человеком, который не обращал ни на кого внимания и считал себе дозволительным делать всё, что ему ни придет в голову, развлекаться и находить удовольствие во всем, к чему влекла его необузданная чувственность.

Пётр не только не терпел противоречия себе, он не выносил даже сдержанного, не высказываемого прямо неодобрения своих поступков. Он хотел, чтобы все, кто его окружал, признавали хорошим и правильным все, что он делает. Так Екатерина и относилась к Петру. Это была ее первая добродетель.

Другой добродетелью, которой обладала Екатерина, была способность успокаивать царя. Нередко в гневе Пётр приходил в такое умоисступление, что все бежали от него, как от дикого зверя. Только Екатерина, по врожденной женской способности, умела подметить и использовать такие приемы обращения с мужем, которыми было возможно успокоить его свирепость.

В такие минуты одна Екатерина могла подступиться к нему без боязни. Даже один звук её голоса успокаивал Петра. Она сажала его, брала за голову, лаская и почесывая, и тем наводила на него успокоительный сон. Иногда два или три часа он покоился у нее на груди и утром просыпался свежим и бодрым. Без этого раздражение вызывало у него головную боль.

Когда Екатерине несколько раз удалось это средство, она стала для Петра необходимым успокаивающим существом. Как только приближенные замечали на лице царя судорожные движения рта, они немедленно звали Екатерину, в которой было что-то магнетическое и исцеляющее.

Тут напрашивается прямая аналогия с Распутиным при семье императора Николая II и с Раисой Максимовной – женой генерального секретаря Горбачева, а также с легендой о Розе Каганович, якобы «третьей жене» Сталина.

Пользуясь таким значительным влиянием на супруга, Екатерине, казалось бы, легко было стать ангелом-хранителем и для многих – заступницей несчастных, настигнутых царским гневом. Но Екатерина, от природы одаренная большим женским тактом, не злоупотребляла этим и позволяла себе обращаться к Петру с заступничествами только тогда, когда замечала, что ее заступничество не только не будет отвергнуто, но и понравится царю.

Но иногда, при всем своем житейском благоразумии, она ошибалась. В этом случае, получив отказ, она не смела повторять свою просьбу и не давала супругу заметить своего неудовольствия. Наоборот, она спешила выказать полное равнодушие к судьбе виновного, за которого пыталась просить, и признавала безусловно справедливым решение Петра.

Еще одна её добродетель заключалась в том, что Екатерина старалась думать обо всем, как думал Петр, интересоваться тем, чем интересовался он, любить то, что он любил, шутить над тем, над чем шутил он, и ненавидеть то, что он ненавидел. Екатерина полностью «растворилась» в супруге, у нее не осталось самобытной личности: до такой степени она подчинила себя во всем воле Петра. Но в ответ он также обращается с нею не так, как деспот с рабыней, а как властитель со своим лучшим и верным другом.

В это время бесхарактерный и ничтожный, но упрямый и своевольный царевич Алексей, убежавший от отца в Вену, в разговоре с имперским канцлером указывал на Екатерину как на главного своего врага и приписывал злому влиянию мачехи нерасположение к себе родителя. Однако он же, вернувшись в отечество, валялся в ногах у Екатерины и умолял её о заступничестве перед царем.

Когда царевича Алексея не стало, потомки Екатерины оказались в выигрыше от его смерти, что, естественно, вызывает подозрение, будто Екатерина была довольна трагической судьбой пасынка как конкурента на престол. Но свидетельств, подтверждающих это подозрение, не существует.

5 февраля 1722 года Пётр I издал закон о престолонаследии, который определил право царствующего государя назначать себе преемника, руководствуясь только своей волей. Поэтому дети Алексея Петровича уже не имели права на престол по своему первородству, а Екатерина была еще молода и могла произвести на свет ребенка мужеского пола, которому Пётр мог бы передать свой престол по завещанию. Если бы Екатерина даже не родила сына, то Пётр мог решить вопрос о наследнике как угодно.

15 ноября 1723 года он издал манифест о том, что его супруга и государыня Екатерина Алексеевна «во всех его трудах помощница была и во многих воинских действиях, отложа женскую немочь, волею с ним присутствовала и елико возможно вспомогала, а наипаче в Прутской кампании с турки, почитай отчаянном времени, как мужески, а не женски поступала, о том ведомо всей армии, а от нее, несомненно, и всему государству».

Пётр учредил особый отряд телохранителей – роту кавалергардов из шестидесяти дворян. Капитаном этой роты был сам государь, а капитан-лейтенантом – генерал-лейтенант и генерал-прокурор Ягужинский. Эта рота впервые сопровождала Екатерину в день коронации.

Трое суток перед торжеством Екатерина соблюдала строгий пост и молилась. Это нужно было для того, чтоб русский народ поверил в её преданность православию и она получила право царствовать и управлять государством самодержавно. Обряд коронования совершился 7 мая в Успенском соборе с церемониями по церковному чину как при царских венчаниях.

В 1724 году случилось событие, которое ряд иностранцев расценил как возможный разлад между царственными супругами. Дело было в том, что у Екатерины был правитель канцелярии, заведовавший делами в её имениях, – Вильям Монс, родной брат Анны Монс, бывшей любовницы Петра. Пётр приревновал его к своей супруге, но придрался к нему за злоупотребления в управлении её делами и осудил на смерть.

Екатерина попыталась было просить о помиловании осужденного, но Пётр пришел в такую ярость, что разбил вдребезги богатое зеркало и сказал: «Эта вещь составляла лучшее украшение моего дворца, а я вот захотел и уничтожил ее!»

Этим Пётр показал Екатерине, что она должна была ясно понять, что царь, вознесший ее на такую высоту, может свергнуть её и поступить с ней так, как поступил с драгоценным зеркалом. На это Екатерина с обычным спокойствием кротко сказала в ответ только то, что могла сказать: «Разве дворец ваш лучше стал от этого?»

Монса казнили, а его голову выставили публике напоказ на вершине столба. После этого Пётр специально проехал вместе с Екатериной в коляске мимо этого столба, наблюдая, как она прореагирует на ситуацию. Но Екатерина, умевшая владеть собой, была спокойна и только сказала: «Как грустно, что у придворных может быть столько испорченности!»

Из дела Монса видно, что он действительно был обличен во взяточничестве и разных злоупотреблениях. Пользуясь милостями Екатерины и Петра I, он зазнался, как поступали и многие другие временщики. Петр, который всю жизнь преследовал взяточников, естественно, был в гневе, тем более что к этому примешивалась и его тайная ревность.

Хотя вряд ли можно было серьезно предположить, чтобы Екатерина в обращении с Монсом дала повод к такой ревности. Она была слишком благоразумна и понимала, что от императора невозможно что-либо утаить, поэтому из соображений собственной безопасности не позволяла себе преступных шалостей.

Она видела это на примере Евдокии и Глебова. На Евдокию Пётр уже не имел никакого права, после того как сам отверг ее. Много лет прошло после её разлуки с царем, когда она сошлась с Глебовым. Однако когда Пётр узнал об их любовной связи, то не простил им обоим.

Поэтому добрые отношения Петра к своей супруге и влияние императрицы при дворе продолжались до самой его кончины. Екатерина помирила вдову царя Ивана Алексеевича царицу Прасковью с ее дочерью Анной, и только по ходатайству Екатерины мать простила Анну – так высоко ценилась в царском семействе личность Екатерины.

В ноябре 1724 года, уже после казни Монса, совершилось обручение герцога Голштинского с дочерью Петра и Екатерины Анной. Это было сделано по настоянию Екатерины, которая давно покровительствовала герцогу, но Пётр медлил с согласием на этот брак по политическим соображениям.

Пётр I смертельно заболел в январе 1725 года. Доктор Блюментрост, лечивший его, ошибочно принял эти признаки за болезнь мочевого пузыря и решил, что у него образуется каменная болезнь. Пётр не терпел никакого лечения и плохо соблюдал предписания врачей.

3 января 1725 года он производил выбор нового «князя-папы» в своем Всешутейском и Всепьянейшем Соборе, где много пил. Это подорвало его здоровье, и в январе усилившиеся боли заставили его созвать на совет других врачей.

Итальянец Лазарити нашел, что болезнь Петра происходит от внутренней язвы, и советовал сначала выпустить накопившуюся мочу, а потом лечить язву, но Блюментрост был против и продолжал лечение по-своему, пока страдания царя не дошли до крайней степени. Екатерина в это время ни на минуту не оставляла супруга.

22 января Пётр пожелал, чтоб вблизи его спальни устроили подвижную церковь и совершили богослужение. После этого он исповедовался и причастился.

Лазарити настоял на выпуске мочи. Операция была проведена английским врачом Горном, и Петру сразу стало легче. Все обрадовались, и весть об этом распространилась в народе, который сходился толпами в церквях молиться о выздоровлении императора.

На следующую ночь Пётр спал спокойно, и надежда на выздоровление возросла. 26 января он попросил есть. Ему дали овсяной кашицы, но едва он съел несколько ложек, как у него начались судороги, а затем лихорадочные припадки. Врачи осмотрели его и нашли, что надежды на спасение нет – язва в мочевом канале превратилась в гангрену.

К Петру допущены были сенаторы и вельможи. Он вспомнил старинный обычай своих предков: когда их поражала тяжкая болезнь и они чувствовали близость смерти, то спешили сделать добрые дела, чтоб умилостивить Бога за свои грехи.

Он указал освободить всех преступников, осужденных на каторжные работы, исключая убийц или осужденных за преступления против религии и верховной власти. Было дано прощение дворянам, не явившимся на смотр по царскому указу и подлежавшим потере движимого и недвижимого имущества. Все помилованные должны были в знак благодарности молиться Богу о его выздоровлении.

В тот же день после полудня архиереи и члены Синода совершили елеосвящение. Следующую ночь Пётр провел беспокойно. Он бредил, вскакивал с постели, и его с большим трудом удерживали. В полдень Пётр решил выразить свою последнюю волю.

Ему подали письменные принадлежности, но он написал только неразборчивые знаки, которые после, по догадкам, растолковали как слова: «Отдайте все…» Он позвал цесаревну Анну Петровну, но, когда она явилась к отцу, он уже не в силах был произнести ни одного слова…

Ночью троицкий архимандрит предложил ему еще раз причаститься и, в случае согласия, просил его шевельнуть рукою. Пётр не в силах был говорить, но с трудом шевельнул рукою. Его немедленно причастили, и сразу после этого началась агония.

Тверской архиепископ Феофилакт Лопатинский читал над ним отходную до тех пор, пока у царя не прекратились признаки дыхания. Екатерина закрыла ему глаза и в изнеможении упала на постель умершего императора. Было пять часов с четвертью утра.

В «Библиотеке Павленкова» приводится мнение Кавелина о том, что «личная и государственная жизнь Петра стали первой фазой осуществления начала личности в русской истории».

Михайловский расширил это понимание личности первого российского императора: «Пётр пробудил русского человека… Для него была поставлена цель – служение народу, и границы – интересы государства… Для всех народов, несмотря на расовые и национальные различия, устанавливается одна общая цель: безусловное признание достоинства человека, лица и всестороннего его развития. Пётр беззаветно служил интересами идеалам русского человека, не современных и подвластных ему людей, а того народа, которому он готовил великую историческую будущность».

Это очень интересная, важная и точная, хотя и односторонняя характеристика личности Петра I. Пётр действительно был не только великий реформатор, мудрый и рациональный политик, но идейно-нравственный человек, уверенный в своей правоте и верящий в творческие силы русского народа. Он был человеком дела и неутомимым трудоголиком, обладавший мастерством четырнадцати ремесел.

Он вставал в 4–5 часов утра и сразу принимал доклады, не любил многословия, а обилие иностранных слов в его лексиконе не заслоняло суть вопросов. Царь был прост в общение, быте и одежде. Когда его обвиняют в том, что он был больше завоеватель, чем преобразователь, но его военные баталии были вынуждены и, главное, не являлись целью его политики, а только цели – создать возможности создания в России европейской цивилизации.

(Если судить объективно, то царь Пётр I далеко не во всех сражениях одерживал победы, а в выигранных им сражениях немалую роль играли его верные соратники. Но это не только не умаляет его заслуг, а свидетельствует о сложном периоде в истории России, когда она только набирала силу. При этом умение Петра правильно выбирать помощников в своих свершениях, свидетельствует о его государственной мудрости.)

Поэт точно запечатлел эти качества Петра:

(Именно в этом отличие и ошибка всех российских элит в последние десятилетия: они стремятся войти в западную цивилизацию любой ценой, но оставаясь при этом отсталыми, а Пётр хотел сначала сделать Россию равной Европе, чтобы только после взаимодействовать с Западом на равных…)

«Нам нужна Европа лет на двадцать, тридцать, а затем мы можем обойтись и без неё», – говорил Петр. В это время во Франции был расцвет деспотизма, а в Германии – всевластие бюрократии, но Пётр нашел на Западе необходимые зерна рациональности и внес в русскую государственную и общественную жизнь зачатки самоуправления и коллегиальности.

Выучившись иностранным языкам, он читал иностранные книги по истории и технике, а по утрам просматривал голландские газеты и делал заметки для «Санкт-Петербургских ведомостей».

К сожалению, Пётр не получил в детстве полноценного образования, он был очень общителен, но совершенно не управлял своими страстями. Отчасти темные стороны его характера объясняются низким уровнем нравственности всей этой эпохи.

При этом Пётр любил и уважал иностранцев за их предприимчивость, энергию и благородное соревнование в искусстве и науках. Поэтому не случайно его женой стала иностранка, происходившая из простого народа, но обладавшая всеми необходимыми для него качествами.

Завоевания Петра имели целью достижение конкретных экономических и культурных целей. Выход к мору способствовал развитию промышленности и торговли. И Россия получила его на Балтике и частично на Азовском и Черном морях. В Петербурге, Москве, Казани и Астрахани было учрежден множество казенных и частных фабрик и заводов – железоделательных, ткацких, писчебумажных, сахарных и кожевенных, которые субсидировались правительством и способствовали бурному развитию экономики.

При Петре быстро развивалась внешняя и внутренняя торговля. Он провел денежную реформу по предложению Исаака Ньютона. Также в 1700 году, по предложению Курбатова, для пополнения казны в России была введена гербовая бумага с двуглавым орлом в верхнем правом углу.

Он отменил действующий в России календарь, ввел юлианский календарь и повелел, чтобы Новый год праздновался не 1 сентября, а зимой. Начало нового календаря стало отмечаться с 1 января 1700 года от Рождества Христова, вместо 7208-го по византийской эре от Сотворения мира.

(Но общественные перемены, нравы и обычаи изменялись и улучшались медленно, потому что были слишком радикальными, а отмену древнего календаря до сих пор ряд авторов расценивает как покушение на древние корни славянской и русской истории и культуры.)

Главной целью Петра было не просто завоевание новых земель для расширения Отечества, а создание экономических и политических условий для национального развития народа и государства на основе общечеловеческой культуры и цивилизации. В России на почве промышленного разделения возникли новые классы и интересы, а государств создавало все условия для эпохи развития, сближения русской жизни с более передовой европейской.

Можно констатировать, что император Пётр Великий был прогрессивным и эффективным реформатором, опережавшим время, что было важно для преодоления отставания от ведущих мировых держав.

Ангелами Петра I были его жена Екатерина, Меншиков, Гордон, Лефорт, Брюс, Винус, Остерман, Апраксин, Головин, Макаров, Толстой…

Ангелами были как иностранцы, которые были в основном авантюристами, так и русские знатные дворяне и простолюдины. Иностранцы принесли в Россию европейские идеи, знания и технологии и навыки, оставив заметный след в российской истории.

Русские, за исключением Меншикова, Головина и Макарова, были дворянами из знатных родов, которые, в отличие от большей части элиты, поддерживали иностранные новшества царя и проявили себя как выдающиеся патриоты, воины и дипломаты, а Головин еще и как первый организатор промышленности в России.

При этом самыми близкими к царю на протяжении всей его жизни было вторая жена Екатерина и Меншиков, которые происходили из самых низов общества, но достигли вершины власти и много сделали для блага России.

Характерно, что рядом с Петром практически не было предателей и все его сподвижники всегда были ему верны, и Пётр тоже их не предавал, умея прощать их менее значимые для общего дела ошибки и слабости.

Демоны царя Петра тоже наполовину были иностранцы и русские – это сестра Софья, жена Евдокия, сын Алексей, Меншиков, Брюс, Винус, Анна Монс и иерархи православной церкви…

Характерно, что полезным для России людям (Меншикову, Брюсу и Винусу) Пётр I прощал мелкие недостатки и оплошности (Меншикову, единственному, прощал ВСЁ!). Однако с явными врагами, заговорщиками и предателями царь, подобно Ивану Грозному, расправлялся беспощадно.

Из зарубежных стран его врагами и коварными демонами были шведы, турки, поляки и украинцы. Малороссы, вечно соблазняемые и подстрекаемые поляками, на войну против русских соблазнялись неоднократно. В отдельных сражениях с турками Пётр иногда терпел и поражения, но в войнах он всегда добивался победы и упрочения славы (виктории), для умножения величия и могущества России.

(Её сподвижники и враги: Анна Иоанновна, Пётр II, Бутурлин, Нарышкин, Шубин, Разумовский, Волынский, Бирон, Остерман, Миних, Тротти – маркиз де Шетарди, Бестужев, Лесток, Апраксин, Шуваловы, Екатерина.)

Елизавета Петровна была дочерью царя и императора Петра I и Марты Скавронской (царицы и императрицы Екатерины Алексеевны I). Она родилась 18 декабря 1709 года, когда её мать еще была просто любовницей царя Петра, и унаследовала от отца и матери пылкий темперамент и свободу любовных отношений.

Царь Пётр женился на Марте Скавронской только через три года после рождения Елизаветы, 19 февраля 1712 года, и тогда Елизавета Петровна обрела титул царевны. Факт её незаконного рождения стал причиной того, что после кончины императрицы Екатерины I на российский престол был избран 10-летний Пётр Алексеевич, внук императора, а не его дочь, 16-летняя цесаревна Елизавета Петровна.

Более того, после смерти Петра II опять была призвана на царствование не дочь Петра Великого, а герцогиня Курляндская Анна Иоанновна – дочь слабоумного, но старшего царя Иоанна V.

Поэтому Елизавета Петровна сама захватила царский трон 25 октября 1741 года с помощью своих сподвижников: Петра и Александра Шуваловых, Михаила Воронцова и французского врача Жана Армана Лестока. Опираясь на преданных её гвардейцев Преображенского полка, она успешно совершила бескровный переворот и была провозглашена императрицей всероссийской.

В это время в Европе шла Война за австрийское наследство: Франция в союзе с Пруссией пыталась овладеть землями Австро-Венгро-Чешской империи. Поводом для войны послужило то, что после смерти императора Карла VI в 1740 году его дочь Мария-Терезия вступила на престол.

Однако несмотря на то, что Карл VI обнародовал акт о престолонаследии («Прагматическую санкцию»), позволявший передачу власти женщине, и Марию-Терезию признали законной наследницей французский, английский, прусский короли и российская императрица Анна Иоанновна, баварский курфюрст Карл не согласился признать этот факт, потому что был женат на дочери Иосифа I, старшего брата Карла VI, и считал свою жену имеющей больше прав на наследство Габсбургов.

Когда стало ясно, что курфюрст Баварский будет с оружием защищать права своей жены, в декабре 1740 года прусский король Фридрих II, который ранее признал законной наследницей Марию-Терезию, без объявления войны напал на Силезию. В апреле 1741 года при Молвице он разбил посланную против него 30-тысячную армию.

В ответ Карл Баварский заключил союз о разделе австрийских владений с Францией, Испанией и Саксонией, которые предали Карла VI. Только русская императрица Анна Иоанновна не отреклась от Марии-Терезии, потому что в октябре 1740 года она скончалась, а правительница Анна Леопольдовна не интересовалась западноевропейскими делами и отправила на помощь Марии-Терезии свою армию. Английский король в этой ситуации объявил о своём нейтралитете.

Однако двадцатитрёхлетняя Мария-Терезия, оставшаяся без союзников, войск и без денег, не растерялась. Она была умна, образованна и обладала непоколебимой твёрдостью духа. Дважды потерпев поражение от Фридриха II, она отдала ему Силезию, но подписала мирный трактат. Война за австрийское наследство продолжалась до октября 1748 года, и по Ахенскому мирному договору Австрия потеряла Парму, Пьяченцу и Гуасталлу, но сохранила основные владения Габсбургов.

В августе 1756 года началась Семилетняя война, в которой пришлось участвовать России, в декабре 1756 года Россия присоединилась к австро-французскому союзу против Пруссии. Этот союз возглавляли три женщины: российская императрица Елизавета Петровна, австрийская императрица Мария-Терезия и фаворитка Людовика XV маркиза де Помпадур.

Елизавета стала отдаляться от императора, тем более что к ней пришла первая любовь. Увлекаясь театральными постановками, пением, она в 1727 году влюбилась в Александра Бутурлина, которому было 30 лет. Они потеряли голову, стали почти ежедневно встречаться в Александровской слободе. Бутурлин в то время был уже зрелым мужчиной: ему шёл 31-й год.

Александр Бутурлин (1694–1767) принадлежал к известному старинному роду Ратча, происходившему из Трансильвании, приехавшему на Русь в XIII столетии. Представители этой ветви Бутурлиных служили при дворе государя боярами, окольничими, постельничими, наместниками, а также были походными и городскими воеводами.

Его потомки боярин Иван Андреевич Бутурлин с сыном в 1575 году были казнены по приказу царя Иоанна Грозного; боярин и дворецкий Василий Бутурлин служил судьёй Разбойного приказа. В 1653–1654 годах по поручению царя Алексея Михайловича он возглавлял посольство на Украину и представительствовал на Переяславской Раде, где гетман Богдан Хмельницкий провозгласил воссоединение части Украины с Россией.

Боярин Иван Васильевич Бутурлин получил в царствование Феодора Алексеевича в 1682 году звание ближнего боярина и суздальского наместника. При Петре I боярин Пётр Бутурлин был товарищем царя и получил наименование «князь-папа Всешутейшего и Всепьянейшего Собора». Александр Борисович Бутурлин, ставший фаворитом цесаревны Елизаветы Петровны, являлся его племянником.

Александр Бутурлин служил в гвардии, приглянулся Петру I, и тот сделал его своим денщиком. В 1727 году, когда у него начался роман с Елизаветой, он находился на придворной службе. Заметив, что Бутурлин зачастил в Александровскую слободу, Пётр II разгневался и в 1729 году отправил Бутурлина в армию на Украину.

Елизавета, несмотря на расставание на долгие годы и женитьбу Бутурлина на княжне Екатерине Куракиной, став императрицей, не забыла своего первого возлюбленного и осыпала его милостями. За участие в Семилетней войне она пожаловала его чином генерал-фельдмаршала, затем титулом графа Российской империи и наградила 40 тысячами десятин земли в Воронежской губернии Бобровского уезда. Хотя, по отзыву его потомка М. Д. Бутурлина, он был «не особенно даровитый в военном искусстве».

Бутурлин скончался в Москве в 1767 году и погребен в летней церкви упраздненного ныне Георгиевского монастыря, что на Большой Дмитровке, рядом с Колонным залом Дома Союзов.

Следует признать, что Бутурлин не был фаворитом в буквальном смысле, он был возлюбленным и любовником цесаревны Елизаветы, не имевшим никакого влияния на государственные дела.

В 1729 году Елизавета Петровна тосковала недолго. Её новым любовником-фаворитом стал Семён Нарышкин, обер-гофмейстер Высочайшего двора. Их отношения были настолько тёплыми и нежными, что придворные стали предполагать, что скоро будет свадьбе цесаревны. Но ревнивый Пётр II пресёк и эти отношения, отослав Нарышкина за границу на долгий срок.

25 января 1730 года после смерти императора Петра II императрицей стала Анна Иоанновна, которая недоброжелательно относилась к Елизавете, в которой видела конкурентку на трон. За цесаревной было установлено постоянное наблюдение. Она не давала денег на содержание двора Елизаветы, и та вынуждена была содержать свой малый двор за собственный счёт.

Когда Высочайший двор переехал в Москву на коронацию Анны Иоанновны, Елизавета поселилась в своём подмосковном селе Покровском и продолжала там жить и после отъезда двора в Петербург. Вместе с любимой статс-дамой Маврой Шепелевой (графиней Шуваловой) Елизавета веселилась в хороводах с сельскими девушками, а зимой каталась на санках с горы, устраивала колядки и совершенно не интересовалась политическими делами.

Но Анна Иоанновна для надзора приказала ей переселиться в Петербург. Елизавета переехала в Петербург, где жила скромно, воспитывая на свои средства двух двоюродных сестёр, дочерей дяди Карла Скавронского. Двери её дворцов были всегда открыты для друзей, но придворные Анны Иоанновны не решались к ней ездить, боясь гнева государыни и Бирона.

К Елизавете любили приезжать гвардейцы Семёновского полка. Среди них был Алексей Шубин, очень красивый, энергичный и темпераментный молодой прапорщик незнатного происхождения. Однако он был лидером даже среди тех, кто был выше чином. Гвардейцы любили его, и он имел на них большое влияние.

Поэтому он стал объектом страстной любви Елизаветы, которая писала о нем:

В Слободе Шубин и гвардейские офицеры откровенно вели разговоры о несправедливости предоставления российского престола грубой, невежественной Анне Иоанновне, а не красавице Елизавете, образованной и воспитанной дочери Петра Великого. Елизавета скромно поддерживала их мнение, но не проявляла явного желания взять власть в свои руки.

За это время она сблизилась со многими гвардейцами, бывала на их свадьбах, становилась крестной матерью их детей, с нежным вниманием относясь к их семьям. Солдаты-именинники приходили к ней, по старому обычаю, с именинным пирогом, она дарила им подарки, подносила чарку анисовки и сама выпивала чарку за здоровье именинника. Естественно, что солдаты гвардии полюбили добрую и ласковую цесаревну и разделяли мнение Шубина, что именно ей нужно быть на троне.

Став фаворитом цесаревны, Алексей Шубин искренне хотел защитить красавицу Елизавету и восстановить справедливость по отношению к ней. Тем самым он стал главным участником в пока еще только замысле заговора против Анны Иоанновны в пользу Елизаветы.

Поэтому, когда Анне Иоанновне и Бирону донесли о том, что её часто посещают гвардейцы Семёновского полка, и об их разговорах, они поняли, что здесь может созреть заговор. Шубина арестовали и заключили в крепость, а потом надолго сослали на Камчатку.

Однако с 1728 по 1730 год появились слухи, что Елизавета родила от него двоих детей – мальчика и девочку. Проведённый в 1740 году розыск по делу князей Долгоруковых показал, что под пытками они признались, что действительно хотели мешавшую им Елизавету заточить в монастырь, предъявив её незаконных детей. Но в январе 1730 года планы их рухнули в связи с неожиданной смертью от оспы Петра II.

Предполагают не без оснований, что дочерью Елизаветы была не княжна Тараканова, которой боялась Екатерина Великая настолько, что с помощью Алексея Орлова вывезла её из Европы в Россию, а Августа, впоследствии ставшая монахиней Досифеей. Княжне Таракановой, которая называла себя принцессой Владимирской, в 1775 году было, по её признанию, всего 23 года, следовательно, она родилась не в 1730 году, а в 1753 году, когда Шубина уже не было на свете.

Елизавета никогда не забывала своих фаворитов-любовников. Став императрицей в ноябре 1741 года, она уже в 1742 году приказала разыскать Шубина, освободить и вернуть. В начале следующего года Шубин вернулся в Петербург, но ссылка сильно подорвала его здоровье, и он стал набожным аскетом.

Указом Елизаветы 2 марта 1743 года Шубин был произведён «за невинное претерпение» в генерал-майоры армии и лейб-гвардии Семёновского полка майоры, получил Александровскую ленту и звание дворянина. Ему были пожалованы богатые вотчины. Но он недолго пребывал при дворе, предпочёл выйти в отставку и жить в пожалованной ему вотчине. На прощание императрица Елизавета подарила ему образ Спасителя в драгоценном окладе и часть ризы Господней. После 1744 года сведений о нём нет.

Елизавета не могла жить без любви. Поэтому после ссылки Шубина её новым фаворитом стал Алексей Разумовский. В 1731 году в капеллу императрицы Анны Иоанновны был принят Алексей Розум, привезённый из села Чемер на Украине для пополнения императорского хора певчими. Он обладал прекрасным голосом, выучился грамоте у дьячка из села Чемер и учился пению в церковном хоре, был хорош собой и пленял всех своим проникновенным пением.

На одном из выступлений придворного хора цесаревна Елизавета увидела его, услышала чарующее пение и пленилась его красотой и голосом. Она уговорила Лёвенвольде передать Розума в хор её малого двора. Сближение Елизаветы с новым Алексеем, теперь уже Розумовским, было обусловлено его внешностью и тем, что они были ровесникам, но главное – он был скромен, никогда не претендовал на высокое положение и обожал свою благодетельницу.

Когда Разумовский потерял голос, Елизавета предоставила ему место бандуриста, но это была непрестижная должность, а затем назначила его управляющим одним из своих имений. Когда он справился с этим, Елизавета назначила его дворецким всех её имений, ему было присвоено звание камер-юнкера малого двора и назначено жалованье, которое позволило ему оказывать материальную помощь матери и выдать замуж двух его сестёр. Так Алексей Григорьевич Разумовский стал фаворитом цесаревны Елизаветы.

Разумовский принимал участие в бескровном дворцовом перевороте 25 ноября 1741 года и в возведении Елизаветы на престол, за что был пожалован генеральским чином Лейб-кампании. Став императрицей, Елизавета Петровна продолжала награждать Алексея Разумовского: он стал обер-егермейстером Императорского двора и получил несколько имений в России и Малороссии. В этот год Разумовский стал официальным фаворитом императрицы Елизаветы.

Разумовский понимал, что, не имея достаточного образования, он не может помогать императрице в государственных делах, но должен как-то оправдать высокое звание фаворита. Он был настолько простодушным и добрым человеком, что при дворе не было у него врагов. Если он узнавал, что кто-то из придворных испытывал финансовые затруднения, он приглашал его сыграть с ним в банк и умело проигрывал ему требуемую сумму.

Но у Разумовского был серьёзный недостаток: любил он выпить и при этом вел себя буйно, что очень не нравилось Елизавете. Однако он был достаточно умён и хитер, поэтому сумел занять в обществе место, достойное фаворита.

Разумовский создал вокруг себя кружок образованных, талантливых людей, куда входили знаменитые творческие люди того времени: писатель-драматург Сумароков; учёные Ломоносов и Рихман, изобретатель и механик Нарто, основатель производства русского фарфора Виноградов, астроном Делиль, путешественник и историк Герард Миллер, художники Луи Каравака и Луи Лагрене, знатоки искусства Елагин и Теплов; адъюнкт академии, лингвист Василий Ададуров и другие. Канцлер Бестужев-Рюмин тоже примыкал к этому кружку, нередко обращаясь к Разумовскому за советом или посредничеством.

Благодаря Разумовскому, очень любившему Украину и земляков, при дворе пошла мода на всё украинское. Елизавета первой восприняла малороссийскую моду. Придворные в своих поместьях заводили бандуристов, содержали певчих-малороссов. Так что Разумовский стал законодателем моды. Кроме того, он поддерживал духовенство Малороссии.

В 1744 году Елизавета совершила поездку по Украине, побывала в Козельске и Киеве, где малороссы встречали её тепло и дружески. Благодаря Елизавете Разумовский получил титул графа Священной Римской империи, а после этого Алексей Разумовский вместе с братом Кириллом были пожалованы графским достоинством Российской империи. В 1756 году он получил фельдмаршальский жезл, хотя ни разу не командовал солдатами. Но в 1750 году казаки подали Елизавете прошение о восстановлении гетманства, которое она удовлетворила и назначила гетманом Украины брата своего фаворита Кирилла Разумовского (1728–1803), который до этого с 1746 года являлся президентом Петербургской академии наук.

Существует версия, что в 1744 году Елизавета обвенчалась с Алексеем Разумовским и у них родилась дочь (Августа Тараканова), которую в раннем детстве отправили за границу, а в 1785 году по приказу Екатерины Второй вернули в Россию и постригли в московском Ивановском монастыре под именем Досифеи.

Инокиня Досифея умерла 4 февраля 1810 года в возрасте 64 лет, при её погребении ей были оказаны большие почести, подобающие августейшей особе. Она была похоронена в Новоспасском монастыре рядом с усыпальницей бояр Романовых. Её могила существует и поныне.

При дворе Разумовский, скрывая своё супружество с императрицей, никогда не ревновал любвеобильную супругу и не стеснял её свободу. Он до конца дней Елизаветы пользовался её милостью, хотя у неё были фаворитами Пётр и Иван Шуваловы, Роман и Михаил Воронцовы, Сиверс, Лялин, Войчинский и Мусин-Пушкин, то есть все, кто окружал её в эти годы.

Такое обилие фаворитов при главном фаворите Разумовском не принимали придворные – им трудно было угождать и заискивать всем им. Но Воронцовы и Шуваловы были фаворитами недолго и никак не повлияли на двор и на серьёзные государственные дела.

Возможно, Елизавета выбрала Петра Шувалова для своей подруги и камер-юнгферы Мавры Шепелевой, самой близкой своей фаворитки, которая осуществляла для неё интимные услуги. Став императрицей, она выдала Маврушку замуж за Петра Шувалова, возвела Шувалова и его супругу в графское достоинство. Пётр Шувалов своей неуёмной деятельностью вошел в истории России как государственный деятель, а не как фаворит Елизаветы.

Пётр Шувалов был выходцем из мелкопоместных дворян Костромской губернии. Его отец, Иван Максимович Старший, выборгский комендант, сумел пристроить сына пажом при дворе Петра Великого. Старший брат Петра, Александр Иванович Шувалов, в течение многих лет возглавлял Тайную канцелярию. Когда император скончался, Пётр Шувалов участвовал в короновании Екатерины I. За время службы пажом он усвоил все требования двора и смог благодаря этому продолжить придворную карьеру.

В 1731 году императрица Анна Иоанновна определила Петра Шувалова в камер-пажи при дворе Елизаветы Петровны, где служил его брат Александр. В результате участия братьев в перевороте 25 ноября 1741 года, после которого Елизавета была возведена на престол, он стал подпоручиком Лейб-кампании (генерал-майора в армии), а 24 декабря 1741 года – камергером.

В начале 1742 года Елизавета наградила его орденами Святой Анны и Белого Орла, а в день коронации 25 апреля орденом Святого Александра Невского и вскоре женился на близкой подруге императрицы – Мавре Шепелевой. 15 июля 1744 года Шувалов стал генерал-поручиком и наделен тремя мызами в Венденском уезде. Елизавета так ценила и доверяла ему благодаря мощной поддержке жены и двоюродного брата Ивана Шувалова – фаворита императрицы.

При Елизавете влияние клана Шуваловых неуклонно росло, и они потеснили всемогущего канцлера Бестужева.

Пётр Шувалов начал свою государственную деятельность в Сенате, куда был назначен 17 июля 1744 года в чине генерал-лейтенанта. Сенат играл большую роль в управлении страной, но неэффективно решал вопросы финансов и управления хозяйством. Пётр Иванович оказался необходим для решения этих проблем. Он ставил перед Сенатом наиболее существенные и неотложные экономические вопросы и предлагал такое их разрешение, которое было наиболее эффективным. Однако сменившая Елизавету Екатерина считала, что это приносило прибыль и ему самому, но несомненно способствовало экономическому развитию страны.

Первыми проектами Шувалова стали борьба с недоимками в поступающей подушной подати и проект о казенной продаже соли, где предлагал уравнять цену на соль, что дало бы казне от 600 тысяч до 1 млн рублей. Но в Сенате против него выступил князь Долгорукий, а затем и другие лица, указавшие, что повышение цены на продукт первой необходимости ляжет тяжким бременем на население.

В 1746 году Пётр Иванович получил титул графа, в 1748 году – чин генерал-адъютанта, в соответствии с которым он должен был объявлять в Сенате указы императрицы и осуществлять её охрану караулами гвардейцев.

Его влияние при дворе усиливалось, и в 1747 году граф представил записки о соляной и винной монополиях, чтобы добиться нужного количества рекрутов и податей, не слишком обременяя население. На этот раз Сенат согласился с мнением графа, и этот указ вошел в силу с 1750 года, но не нашел одобрения у населения.

В 1747 году он предложил брать оклад с новоприписанных по последней ревизии, не дожидаясь окончательных результатов, и за четыре года добыл для государства более 3 млн рублей.

Он считал, что доходы должны быть в руках богатых вельмож, так как передача их в руки купцов отвлечет от торговли много капиталов. При этом сам явился крупнейшим монополистом и откупщиком.

В июле 1748 года Шувалову и его наследникам отдали на откуп сальные промыслы у Архангельска и на Коле на заготовление сала и моржовой кожи, а также грунландские китоловные промыслы с правом их передачи другому лицу. Затем он откупил и тюлений промысел на Ладожском озере.

В 1752 году Пётр Иванович внес в Сенат предложение о государственном межевание земель. Проблема стояла остро, и для её решения требовалось привлечение солдат. Закон был принят, и межевание началось, но шло медленно, поэтому в 1755 году Елизавета назначила Петра Шувалова главным межевщиком и главным присутствующим в межевой канцелярии, которая стала независимой от Сената.

В том же году Шувалов внес в Сенат предложение об упразднении внутренних таможен с пошлинами и сборами, от злоупотребления которых страдали производители и торговцы, а для крестьян были затруднены провоз и продажа хлеба, предложив взамен внутренних таможен увеличить пошлину на цену ввоза и вывоза. Эта мера оказалась очень удачной, и за ее осуществление Шувалов получил орден Святого Андрея Первозванного.

Затем он поднял вопрос о необходимости нового Уложения. Елизавета одобрила эту работу, и в Сенате была образована комиссия для составления Уложения. В 1754 году Шувалов доложил проект учреждения банков, чтобы привлечь большое количество денег, лежащих без движения на Монетном дворе, чтобы использовать их как фонд для купеческого банка. Сенат подал императрице доклад об учреждении двух банков – Дворянского с капиталом в 750 тысяч рублей и Купеческого в 500 тысяч рублей.

Огромное влияние Шувалова на управление страной было понятно всем, и в 1755 году он стал генерал-фельдцейхмейстером, управляющим инженерным корпусом и всей артиллерией, а с 1756 года членом Конференции – главного правительственного органа по контролю за военным ведомством. Это было важно ввиду надвигавшейся Семилетней войны 1756–1763 годов.

Шувалов начал заниматься комплектованием армии, обучением офицеров и солдат и создал специальный Обсервационный корпус из 30 тысяч человек под командой генерала Брауна. Корпус подчинялся Петру Шувалову и должен был действовать в пределах России. Но уже 9 июня 1757 года корпус в составе шести полков с большим количеством артиллерии и новыми образцами огнестрельного оружия начал движение к границам.

В 1753 году он предложил проект создания новой гаубицы с овальным калибром для борьбы с пехотой и кавалерией, разработку которой поручили майору Мусину-Пушкину и мастеру Степанову. Впервые гаубицы Шувалова использовали в битве при Гросс-Егерсдорфе, но они не сильно отличались от старых. В 1758 году была создана первая объединенная школа подготовки офицеров для артиллерии и инженерных войск.

Одновременно Шувалов смог провести денежную реформу, предложив в 1755 году чеканить новую медную копеечную монету для умножения коммерции, по расчету 8 рублей из пуда на сумму 3 500 000 рублей, от которой правительство получало выгоду.

К концу жизни конференц-министр и сенатор, генерал-аншеф, государственный межевщик, преобразователь армии и ряда отраслей государственной жизни Пётр Иванович Шувалов обладал огромной властью: в 1750-х годах он фактически руководил всей внутренней политикой России. Все, что обсуждалось в Сенате с 1745 по 1761 год, было предложено им.

Его роль в формировании России была огромна, но он не был бескорыстным государственным деятелем и заботился о своих личных интересах, нередко в ущерб государству и конкретным людям. При Петре III ему был пожалован чин генерал-фельдмаршала.

4 января 1762 года Пётр Шувалов умер, и его похоронили на Лазаревском кладбище в Александро-Невской лавре.

Скорее всего, Пётр Шувалов не был ни ангелом, ни демоном Елизаветы Петровны, но зато верным её охранителем и соратником в реформах во благо Российского государства.

Через четыре года после предполагаемого брака с Разумовским Елизавета приехала в основанный ей Сухопутный кадетский корпус, зашла в театральный зал и увидела на сцене спящего красивого молодого выпускника, который должен был участвовать вечером в спектакле. Она пришла в такой восторг от его внешности и игры в спектакле, что по окончании спектакля присвоила ему звание сержанта.

Через три месяца он окончил Кадетский корпус, был выпущен сразу премьер-майором Преображенского полка и назначен генерал-адъютантом к Разумовскому. Так Бекетову «счастье пришло во сне». Елизавете было уже 38 лет. Она любовалась его юной красотой и наряжала его в женские наряды.

Шуваловы не без оснований опасались его возрастающего влияния на императрицу. Граф Пётр Шувалов подружился с неопытным юношей, вкрался к нему в доверие, хвалил его красоту и предложил ему, чтобы не исчезла нравящаяся императрице белизна его лица, особое притирание.

Никита намазался им, и на его лице высыпала красная сыпь, а жена Петра Ивановича Мавра наговорила императрице, что Бекетов ведёт распутную жизнь и, наверно, где-то заразился. Елизавета тотчас же отправила его в армию, подальше от двора.

Для его замены Елизавете Петровне был представлен молодой, красивый и образованный Иван Иванович Шувалов, родной брат Петра Ивановича Шувалова.

Иван Шувалов был замечен Елизаветой на свадьбе князя Голицына и его сестры. Он привлёк её внимание задумчивостью и равнодушием к развлечениям, хотя он был красив и любил хорошо одеваться. Елизавете, очень любившей праздники, понравился его живописный костюм.

Их встречу наедине с императрицей устроили его двоюродные братья. Вскоре после этого он был произведен в камер-юнкеры, а затем стал действительным камергером.

Он получил хорошее домашнее образование, знал четыре языка и заметно отличался от остальных приближенных Елизаветы. Его не интересовали обычные развлечения, танцы, и к общению с девушками он был безразличен. Иван Шувалов предпочитал проводить время за чтением книг и размышлениями. Он не только отличался утончённой красотой лица и изяществом фигуры, но был разносторонне образованным человеком, знал несколько европейских языков, хорошо разбирался в искусстве и обладал хорошим эстетическим вкусом.

Елизавете нравилось, что он не проявлял наглости и был равнодушен к возможностям обогащения, но стал очень влиятельным. В свои 22 года играл значительную роль при дворе Елизаветы. От неё он получил многие преимущества, привилегии и поручения: он объявлял Сенату и высшим чиновникам именные повеления императрицы, через него подавались доклады и просьбы на Высочайшее имя, к нему обращались, когда возможно было решить дело только путём особого указа императрицы.

За несколько лет до кончины характер Елизаветы стал ужасным, но только за Иваном Шуваловым осталось право доклада императрице, подготовки указов и оглашения их сановникам. Но, несмотря на близость к императрице и наличие возможности продвигаться по службе и богатеть, Шувалов был скромен и получал от своих дел только удовольствие и не видел причины для получения чинов, хотя и не бедствовал.

У него был особняк в Санкт-Петербурге и имение в селе Байково. Шувалов во всем знал меру. Когда в 1757 году ему были предложены титул графа, сенаторский чин и крепостные души в придачу, он отказался. А подарок в размере 1 млн рублей, полученный от умирающей Елизаветы, он передал её преемнику – императору Петру III.

Иван Шувалов проявил себя прежде всего как значительный государственный деятель в области искусства, науки и культуры. Он стал куратором Академии наук и покровителем известных художников и учёных, особенно Михаила Ломоносова, Рихмана, астронома Делиля, путешественника и историка Герарда Миллера, художников Луи Каравака и Луи Лагрене, врача Кондоиди, изобретателя и механика Нартова и основателя производства русского фарфора Виноградова.

Все опекаемые Иваном Шуваловым входили и в кружок главного фаворита императрицы – Алексея Разумовского, который также поддерживал их таланты и творчество. Особой заслугой Шувалова можно считать его покровительство просвещению и образованию. В 1750 году он способствовал открытию в Ярославле Фёдором Волковым первого русского национального театра.

По его совету и ходатайству Елизавета 12 января 1755 года издала указ об основании Московского университета, первого русского университета для всех сословий с двумя гимназиями при нём. Учреждение Московского университета было проведено по плану, разработанному Шуваловым совместно с Ломоносовым. При этом Шувалов вникал во все подробности структуры и устава, его кафедр и оплаты труда профессорско-преподавательского состава университета. Он подбирал профессоров, учащихся и учебную программу, занимался регламентацией условий жизни и учёбы и контролировал финансовые вопросы.

Торжественное открытие университета в России состоялось 26 апреля 1755 года. Первым куратором Московского университета был назначен фактический его основатель Иван Шувалов, а в СССР МГУ было присвоено имя М. В. Ломоносова.

Шувалов заботился о повышения уровня преподавания в университете и в гимназиях. Туда приглашались иностранные специалисты и преподаватели, а русские молодые люди направлялись на обучение и стажировку за границу. По возвращении из-за границы они получали на кафедрах университета профессорские должности. Среди них были ставшие известными Забелин, Третьяков, Вениаминов, Десницкий и другие.

С 1756 года в университете открылась типография и начали печатать «Московские ведомости».

6 ноября 1757 года по инициативе Шувалова императрица Елизавета учредила Академию художеств. Преподавателей он отбирал за границей, закупал необходимые для проведения занятий произведения и подарил учреждению огромную коллекцию картин. Он заботился о воспитанниках академии и сам находил новые таланты, в том числе великого скульптора Федота Шубина. В 1758 году была открыта гимназия в Казани, на базе которой впоследствии был основан Казанский университет. Другим куратором университета был учёный-лингвист Василий Ададуров, который обучал великую княгиню Екатерину русскому языку.

Шувалов нередко оставлял у себя на попечении сыновей небогатых чиновников и основал школы в нескольких губернских городах, добился, чтобы при дворе начали ставить русские спектакли, открыв в Санкт-Петербурге первый государственный театр.

Он лично следил за новостями культурной жизни европейских стран, особенно в области искусства, литературы и науки, выписывал из Франции и других европейских стран книги и газеты. Он вёл обширную переписку с известными европейскими деятелями науки и искусства и приглашал в Россию художников и скульпторов из Франции. Польский князь Адам Чарторыйский писал: «Сначала нас представили графу Шувалову, обер-камергеру, бывшему любимцем Елизаветы, человеку всесильному, известному своей перепиской с учёными, добивавшимися его покровительства: д'Аламбером, Дидро и Вольтером Говорят, что, по желанию императрицы Елизаветы, он побудил Вольтера написать его знаменитую „Историю Петра Великого“».

Иван Шувалов, искренне служивший развитию в России искусства, образования и просвещения, был неординарным фаворитом: он трудился «бескорыстно, мягко и со всеми ровно и добродушно», поэтому у него почти не было врагов. Даже Ломоносов, обычно воевавший со своими коллегами, к Шувалову относился с большим почтением и не раз искал у него защиты.

Фаворит Шувалов служил не столько императрице, сколько Отечеству, и служил настолько бескорыстно, что отказался от предложенных ему императрицей графского титула, поместий и даже от памятной медали в честь первого университетского выпуска. Это был единственный в мире фаворит, не стремившийся к личному обогащению, который тратил свои личные средства на пользу делу.

Императрица Елизавета после тяжёлой и продолжительной болезни скончалась 25 декабря 1761 года. Престол занял её племянник, сын её сестры Анны, Пётр III. Однако у власти он пробыл всего семь месяцев – до июня 1762 года.

После кончины Елизаветы Шувалов присягнул на верность Екатерине II, которая, несмотря на благожелательное отношение к нему, не хотела держать возле себя фаворита бывшей правительницы. Официально его не отлучили от двора, но свободы действий и высказываний Шувалов позволить себе уже не мог. В 1763 году он уехал за границу и пробыл там 14 лет.

Официально он находился в отпуске «по болезни», но, возможно, из-за своей дочери Лизы, рождённой Марией Нарышкиной, потому что боялся лишних сплетен. Но, даже находясь за границей, Шувалов выполнял поручения императрицы. Он был принят в закрытую для иностранцев Сиреневую лигу.

В 1769 году он воспользовался своими связям, чтобы обеспечить условия для похода Алексея Орлова в Эгейском море, и благодаря его усилиям был отстранен нунций Дурини, враждебно относящийся к Российской империи. Шувалов не забывал и о любимом занятии – покупке произведений искусства. Затем эта коллекция была передана в Эрмитаж и в Академию художеств. Когда в 1777 году он вернулся на родину, в печати был опубликован ряд произведений с восхвалениями.

Шувалов снова стал частым собеседником императрицы, но в политических делах не участвовал. Когда он увидел, что его ценные картины свалены в подвал, а талантливые художники нищенствуют и работают в полутёмной и холодной мастерской, то навел во всём порядок. При этом свою благотворительность делал тайно. Поэтому за ним навсегда закрепилась слава умного, благородного и образованного человека.

Ивана Шувалова можно назвать идеальным ангелом не только для императрицы Елизаветы, но и для многих россиян.

Любовники и фавориты Елизаветы были скорее её демонами, чем ангелами.

От своего отца Петра Великого Елизавета унаследовала повышенный интерес к сексуальным отношениям. Не случайно после смерти императрицы Екатерины I вице-канцлер Остерман решил выдать Елизавету за взошедшего на престол 12-летнего Петра II. Юный император был высоким стройным юношей, у которого рано закончился период полового созревания.

Он серьезно влюбился в свою тетку, которая была на 6 лет старше его. Они вместе носились по окрестностям на лошадях, охотились и танцевали на балах, где Елизавета царствовала и очаровывала своей красотой и жизнерадостностью. От ее рассказов он умирал со смеху и просил ее повторять вновь и вновь. Многие считали, что, презирая церковные запреты, они скоро станут мужем и женой. В 14 лет Пётр II стал мужчиной, забросил учебу, а государственные дела оставлял на рассмотрение приближенных и проводил время со сверстниками, вином и девицами.

Его товарищем в развлечениях был Иван Долгорукий, которого Елизавета презирала за его женственную внешность и поведение, поэтому ряд историков не исключает их близких отношений. О связи Елизаветы и Петра доказательств нет, но косвенные факты говорят об особых чувствах юного Петра к своей тетке.

Меншиков пытался женить его на своей дочери, 16-летней Марии, но Пётр не мог её терпеть, предпочитая общество Елизаветы. Когда настойчивые притязания Меншикова на роль тестя императору надоели, он в сентябре 1727 года своим указом отправил его вместе с семьей в ссылку в город Березов Тобольской губернии.

За короткий срок пребывания на троне его характер изменился. Саксонский дипломат И. Лефорт писал: «Он похож на своего деда в том отношении, что он стоит на своем, не терпит возражений и делает, что хочет». Он дал понять всем, что «никто не смеет ни говорить ему ни о чем, ни советовать». Поэтому, когда он узнал, что Елизавета проводит ночи со своим камергером, 31-летним красавцем исполинского роста Александром Бутурлиным, который был первой любовью Елизаветы, Пётр был в ярости и отправил камергера на Украину воевать с татарами, а Елизавету оставил при дворе.

В 1728 году, когда придворным стало известно о связи Елизаветы с обер-гофмейстером двора 17-летним Семеном Нарышкиным и об их тайном венчании, Пётр отослал его за границу. И оба раза Елизавету он оставлял при дворе.

По настоянию князя Долгорукого 15-летний Пётр был сосватан с дочерью князя Екатериной, и снова разразился скандал, когда Петру донесли о связи Елизаветы с Александром Нарышкиным, которого он отправил в ссылку в деревню.

Такие измены любимой женщины он терпеть не мог и выпроводил ее в царскую резиденцию в Александровской слободе. Неожиданная смерть 15-летнего Петра II в 1730 году прервала дальнейшее развитие их отношений.

После восшествия на престол Анны Иоанновны невеста Петра II Екатерина Долгорукая вместе с отцом и матерью были отправлены в ссылку в тот же Березов, но Елизавета была оставлена в Александровской слободе.

В течение двух лет трое возлюбленных Елизаветы были удалены от двора. Поэтому имеется свидетельство, что «однажды, еще в юные годы, Елизавета горько плакала от того, что ей нравились четыре кавалера сразу и она не знала, которого выбрать». Три кавалера известны, а четвертым, вероятно, был сам Пётр II, который был пылким её поклонником, все ее звали «Венерой».

Елизавета всегда осталась «Венерой», «допуская без стеснения вещи, заставлявшие краснеть наименее скромных людей». Исчезновение четверых её первых любовников привело только к тому, что вскоре в ее спальне появился пятый – сержант гвардии Алексей Шубин.

Но это уже была не глупая влюбленность и не распущенность, а настоящая любовь. Возможно, что Елизавета никого так не любила, как красивого, умного и верного Шубина, которому посвящала удивительные стихи. Французский посол д'Альон утверждал, что у них была дочь, которая воспитывалась во дворце под видом дальней родственницы.

Но эта любовь кончилась быстро и грустно, особенно для Шубина. Когда Анна узнала про их связь, то велела арестовать Шубина, которого обвинили в заговоре против императрицы, хотя никакого заговора вообще не было. После допросов его ждала тюрьма в Ревеле, а затем ссылка на Камчатку.

После воцарения Елизаветы им вернули ордена и почести. Она освободила из заточения киевского митрополита Ванатовича, Скорнякова-Писарева, графа Девиера, Сиверса и Флёка, а также с большим трудом по приказу Миниха нашли близкого императрице Алексея Яковлевича Шубина. Но ему после освобождения понадобилось преодолеть 15 тысяч верст, чтобы прибыть в столицу.

Он был назначен майором гвардейского Семеновского полка и генерал-майором в армии. Но прошлое вернуть было невозможно, за годы камчатской ссылки он одичал, хотя и сохранил следы прежней красоты. Поэтому Елизавета не могла к нему относиться, как прежде. Он был награжден орденом Александра Невского и пожалован имениями в Нижегородской губернии, но смиренно уехал в провинцию, понимая, что ему больше нечего ждать при царском дворе.

Об этих четверых любовниках Елизаветы можно сказать, что все они были скорее демонами-соблазнителями, чем её ангелами. Но это относится и к самой княгине Елизавете, которая сами выбирала и соблазняла их, но ангелом точно не была, потому судьба всех их после встречи с ней была трагической. Хотя взаимная любовь Шубина и Елизаветы кажется действительно ангельской…

Но, скорее всего, главным в жизни Елизаветы являлся Алексей Григорьевич Разумовский, который был сыном простого днепровского казака Григория Розума, в детстве бежал от самодура отца, жил у дьячка и пел на церковном клиросе.

В 1731 году молодого красивого певчего с прекрасным голосом отобрали в придворный хор в Петербург, и вскоре под именем Алексея Григорьева он оказался при дворе царевны Елизаветы Петровны. Но Елизавета недолго наслаждалась его прекрасным голосом, потому что он потерял его и его стали звать Разумовским. Она сделала из него бандуриста, затем доверила ему администрацию одного из своих поместий, а потом и всего хозяйства.

О Разумовском говорили: «Это действительно красавец, брюнет с окладистой черной бородой, черты которого, уже сложившиеся, имеют всю привлекательность, какую только может иметь деликатное лицо. Рост его также бросается в глаза. Он высок, широкоплеч… хотя в его манере держаться остается нечто неуклюжее, результат воспитания и происхождения, однако заботы царевны, направленные на то, чтобы вышколить его, могут исправить этот недостаток».

Разумовский не принимал активного участия в перевороте 1741 года. Он охранял дом царевны, а во время коронации держал шлейф царской мантии. Однако этот простой казак стал фельдмаршалом, не командуя даже полком, а потом много лет до смерти Елизаветы был её фаворитом.

Это стало возможным, потому что он обладал трезвостью ума, и многое в жизни воспринимал с иронией. Он не скрывал своего происхождения, навещал своих родных и принимал их в Петербурге, но и не стремился продвинуть их на высокие посты. Только сестру Авдотью он сделал фрейлиной, а младшего брата после его обучения в Берлине и Геттингене еще в юном возрасте сделал президентом Академии наук.

Став царицей, Елизавета подарила Разумовскому Аничков дворец на набережной Фонтанки, которая тогда была окраиной города, а Невский проспект – еще просекой. Дворец украшал въезд в столицу и потом неоднократно в императорской семье был подарком, обычно на свадьбу.

Считается фактом, что в 1742 году в подмосковном селе Перово произошло тайное венчание императрицы с Алексеем Разумовским, который после этого поселился в дворцовых апартаментах рядом с покоями императрицы, а по утрам они завтракали вместе. С этого времени такие малороссийские блюда, как борщ, вошли в меню официальных обедов.

Иностранные послы ожидали, что набожная императрица объявит, что связана с Алексеем узами церковного брака. Однако она и свидетели хранили молчание. При этом фаворит, как это стало принято, быстро стал сказочно богат, но, что было редко, бескорыстен. Обладая практически неограниченной властью и став одним из богатейших людей России, граф Разумовский оставался скромным, набожным человеком, не вмешивался в придворные интриги и в большую политику.

Он сохранял влияние на Елизавету, не настаивая на своих правах и не стесняя свободу действий императрицы. Он сам способствовал появлению нового фаворита И. И. Шувалова, хотя предвидел последствия его возвышения.

Императрица Елизавета умерла от горлового кровотечения, и всё её окружение по достоинству оценило, что для них она была умной и доброй, но беспорядочной и своенравной русской барыней, которую, по русскому обычаю, бранили при жизни и оплакали после смерти.

Разумовский выехал из царского дворца и поселился в своем Аничковском доме, где давались банкеты и праздники, которые его часто посещал новый император Пётр III. Граф поднес ему богатую трость и просил позволения присоединить к этому миллион рублей, в которых император нуждался и остался очень доволен.

Существует версии и легенды о детях, якобы родившихся от брака Разумовского и Елизаветы. Новая императрица Екатерина послала Михаила Воронцова выяснить, действительно ли Разумовский был обвенчан с Елизаветой, но тот на его глазах сжег какие-то документы.

Он не хотел навредить доброму имени императрицы Елизаветы.

Разумовский умер в своем Аничковом дворце в 1771 году. Все его состояние перешло к его брату Кириллу, так как собственных детей он не оставил.

Странно или закономерно, не нам судить, но именно малоросс и простолюдин казак Разумовский был настоящим верным другом и ангелом-охранителем для императрицы Елизаветы, мать которой тоже была простой крестьянской…

Алексей Петрович Бестужев-Рюмин при императрице Елизавете был канцлером Российской империи, в течение полутора десятков лет в политической жизни России. Он действовал активно и умело, продвигая нужных людей и уничтожая политических противников.

В отличие от многих других фаворитов, переживших крах, он закончил свои дни не в тюрьме и не на плахе, а в почёте, поэтому его заслуженно считали серым кардиналом, продолжавшим семейные традиции. Еще в 1701 году Пётр I соизволил, чтобы Пётр Бестужев и родные его в дальнейшем носили фамилию Бестужевы-Рюмины.

В 1708 году 15-летний Алексей Бестужев-Рюмин и его 20-летний брат Михаил по велению Петра I в числе других молодых русских дворян были отправлены на обучение сначала в Копенгаген, а затем в Берлин. Михаил Бестужев-Рюмин стал дипломатом – послом в Берлине, Варшаве, Вене и Париже, а Алексей – камер-юнкером на службе у курфюрста Ганноверского Георга, который вскоре на английский престол под именем Георга I. Бестужев был отправлен им в качестве личного посланника в Россию. Потом тесные связи Алексея Бестужева с Англией сильно повлияли на внешнеполитический курс России. Через три года Бестужева отозвали в Россию, определив обер-камер-юнкером к вдовствовавшей герцогине Курляндской Анне Иоанновне.

Отношения у Бестужева-старшего с императрицей были непростые. Анна Иоанновна в ранее жаловалась в Петербург на то, что назначенный управлять её делами Пётр Бестужев занимается хищением средств. Обвинения эти доказаны не были, но после воцарения Анны Бестужев был назначен губернатора Нижнего Новгорода, что посчитал унижение. Узнав об этом, императрица отправила его в ссылку в деревню.

Алексей Бестужев в середине 1730-х годов сумел добиться благосклонности фаворита Анны Иоанновны Бирона. В 1740 году, в 47 лет, он после четверти века дипломатической работы за рубежом стал действительным тайным советником с повелением явиться к Бирону. После смерти Анны Иоанновны ставший регентом при малолетнем императоре Иоанне Антоновиче Бирон рассчитывал использовать Бестужева в борьбе со своими политическими противниками, но не успел.

Регент был свергнут в ходе переворота фельдмаршалом Минихом, арестован и предан суду. Пострадал и Бестужев, заключённый в Шлиссельбургскую крепость. Это означало конец карьеры, но Алексея Бестужева отличало умение сохранять присутствие духа в любой ситуации. Доказательств его вины следствие не нашло, а после того, как на престол взошла Елизавета, Бестужев, как жертва прежнего режима, был реабилитирован и вернулся на государственную службу.

Всего за четыре года он компенсировал простой в карьере, став сначала вице-канцлером и графом Российской империи, затем сенатором, а в 1744 году занял пост канцлера.

Бестужев был непростым человеком. Он имел много знакомых, но ни с кем не дружил. Его доброжелательность к некоторым людям объяснялась только политической целесообразностью текущего момента.

Поэтому вчерашних союзников он затем с лёгкостью предавал. Канцлер Бестужев умел собирать убийственный компромат на противников, перехватывая их переписку и предоставляя императрице полученные сведения в подходящий момент.

Он настолько изучил привычки и психологические особенности Елизаветы, что появляться с докладом только тогда, когда было возможно получить нужное ему решение. Он имел богатый арсенал приёмов, чтобы обратить внимание Елизаветы на необходимые ему вопросы и оставить в тени другие.

Однако у самого Бестужева были и слабые места, особенно пристрастие к спиртному, но, даже крепко выпив накануне, утром он являлся с докладом к императрице в нормальном состоянии. Эту его способность признавали даже его враги. Бестужев умело руководил внешней политикой России, ориентируясь на союзнические отношения с Австрией и Англией.

При этом российский канцлер проводил такую политику, что австрийские и английские дипломаты платили ему крупные суммы денег, полагая, что российская благосклонность к ним держится исключительно на взятках. Однако в это время Семилетняя война в Европе сделала Англию противницей России, а Францию – союзницей, но Бестужева уже больше волновали внутренние проблемы.

В 1757 году тяжёлая болезнь надолго приковала Елизавету к постели. Наследник престола Пётр Фёдорович был сторонником прусского короля Фридриха и ненавидел Бестужева, который тоже ненавидел его. Кроме того, Бестужев предвидел, что пристрастия наследника приведут к изменениям внешнеполитического курса, которые будут губительными для России.

Поэтому Бестужев задумал государственный переворот с целью отстранения Петра в пользу его сына Павла и жены Екатерины. Он написал письмо генерал-фельдмаршалу Апраксину с требованием вернуть в Россию армию, действующую против пруссаков, чтобы опереться на эти войска в ходе переворота.

Но внезапно здоровье Елизаветы пошло на поправку, и о замыслах Бестужева стало известно. В феврале 1758 года он был арестован. Большинство компрометирующих документов Бестужев уничтожил, но от кары это его не спасло. Он был смещён с должности, лишен графского достоинства, чинов и знаков отличий и приговорён к смертной казни, которая была заменена ссылкой, а фельдмаршал Апраксин после допроса в Тайной канцелярии скоропостижно скончался.

Бестужеву больше подошла бы фамилия Бестыжев, но на своей должности он не мог себя вести иначе, поэтому он был не ангелом, а настоящим демоном по отношению к Елизавете, её окружению и к самому себе тоже.

Степан Апраксин родился в семье царского стольника Федора Апраксина. Но когда мальчику было пять лет, отец умер, а мать, овдовев, вышла замуж за начальника Тайной канцелярии А. И. Ушакова. Степан воспитывался в доме своего родственника, графа Петра Матвеевича, где получил хорошее воспитание, отлично говоря по-немецки.

В 1718 году он поступил на службу солдатом в Преображенский полк, где протекция отчима помогла ему быстро сделать карьеру. Уже при Петре II он стал капитаном, потому что умел держать нос по ветру и находить себе влиятельных покровителей. Когда при Анне Иоанновне преображенцы уступили главенство в гвардии Семеновскому полку, Апраксин переводится к семеновцам, где его отчим был подполковником, и в 1732 году он стал секунд-майором.

Под руководством Миниха, который, чтобы выслужиться перед Ушаковым, взял Апраксина в свою армию дежурным генералом, несмотря на его посредственные способности и лень, и держал его до конца войны, упоминая в донесениях императрице как способного офицера, Апраксин участвовал во взятии Очакова и был награждён императрицей чином премьер-майора и деревнями. В 1739 году его произвели в генерал-майоры. А когда он привёз в Петербург известие о взятии Хотина, на радостях, был пожалован орденом Святого Александра Невского.

Когда на престол в результате дворцового переворота взошла императрица Елизавета, Апраксин был послом в Персии. Он быстро сориентировался, наплевав на своего благодетеля Миниха, и стал лучшим другом его врага – канцлера Бестужева. В 1742 году стал подполковником гвардии и генерал-поручиком, в 1746 году генерал-аншефом и вице-президентом Военной коллегии. В 1751 году был награждён высшим орденом Российской империи – орденом Святого апостола Андрея Первозванного.

Его трое детей тоже способствовали карьере отца. Старшую дочь красавицу Елену Апраксин удачно выдал замуж за гофмейстера и сенатора князя Куракина, а потом подкладывал в постель к графу Петру Шувалову и наследнику престола Петру Федоровичу.

К началу Семилетней войны Апраксин был самым награжденным в России генералом, без боевых заслуг, подвигов и выигранных сражений, но выглядел солидно и богато. Во время приготовлений к походу он послал адъютанта из Риги в Петербург, чтобы заказать себе дюжину новых кафтанов, хотя и так всегда был богато одет и усыпан бриллиантами.

Для многих оставалось загадкой, почему этот спесивый фельдмаршал, выглядевший как исполин генерал, позорно предал победу своих солдат и офицеров. Может, он испугался грозных и дисциплинированных прусских солдат короля Фридриха. Вряд ли он до сражения боялся грозных солдат короля Фридриха, после того как враг разгромлен.

Сам он и часть историков выдвигают версию, что отступление было вызвано отсутствием продовольствия и фуража. Но это маловероятно. По политической версии, в связи с болезнью императрицы Елизаветы, многие были уверены, что она скоро умрет, и интриган Бестужев-Рюмин решил возвести на престол не наследника Петра III, а его сына малолетнего Павла Петровича, под опекунством матери Екатерины. Поэтому он отозвал своего друга фельдмаршала Апраксина в России, чтобы иметь в своем распоряжении его армию.

По третьей версии, узнав о болезни Елизаветы, Апраксин сам решил кинуть своего друга Бестужева и переметнуться в лагерь наследника Петра III, поклонника Пруссии и короля Фридриха, которому победа над своим кумиром была не нужна, и поэтому превратил блестящую победу в страшное поражение.

Планы заговорщиков не сбылись, императрица Елизавета выздоровела и покарала заговорщиков. Бестужев был снят с поста канцлера и сослан в деревню, Апраксин был арестован и умер от сердечного приступа…

Апраксин был достаточно удачливым интриганом, карьеристом и предателем, но ничтожным демоном Елизаветы и для себя самого…

Эрнст Иоганн Бирон был фаворитом императрицы Анны Иоанновна, его недолюбливали в России многие, характеризуя его уничижительно: «Он говорил с лошадьми и о лошадях как человек, а с людьми – как лошадь». Русских он действительно не любил, но именно русские аристократы настояли на том, чтобы Бирон стал регентом при малолетнем императоре Иоанне VI. Но в ночь с 19 на 20 ноября 1740 года Бирон был отстранен другой немецкой придворной группировкой, возглавлял которую генерал-фельдмаршал Христофор Антонович Миних.

Его отправили в Петропавловскую крепость, сначала приговорили к смертной казни, но потом заменили ее ссылкой в далеком Пелыме в Тобольской губернии, лишив всех чинов, наград и имущества. Но Бирону очень повезло. В 1741 году императрицей стала Елизавета, которая сразу перевела Бирона и его семью из Пелыма в Ярославль.

Елизавета была представительницей русской партии, продолжательницей дел Петра I, призванной покончить с немецким засильем при дворе. Однако во время правления Анны Иоанновны Бирон оказывал Елизавете Петровне некоторые услуги, и не только добрыми словами, а деньгами.

Поэтому следующие 20 лет Бирон провел в Ярославле. Совсем вернуть его из ссылки Елизавета не захотела или не решилась. Но даже в ссылке он продолжал оставаться герцогом Курляндии. Освободил его из ссылки уже император Пётр III, а в Курляндию он переехал при Екатерине II.

Как известно, Бирон был ангелом и демоном Анны Иоанновны, а для Елизаветы он был неопасным демоном в изгнании.

Две сильные российские правительницы – Елизавета и Екатерина II – были похожи и различны одновременно. Они оставили значительный след в истории России, потому что в это время империя развивалась, расширялась, а слава и величие государства обретали новые качества.

Однако Елизавета и Екатерина, осуществляя прогрессивные реформы, мало думали о российском народе, большинство которого составляли крестьяне, но они всё больше закрепощали его в интересах процветания знатных дворян и помещиков.

Эти императрицы пришли к власти в результате дворцовых переворотов, опираясь на заговоры знатных дворян и дворцовой гвардии. Елизавета отправила в заточение свергнутую Анну Леопольдовну вместе с Иваном VI и всем их окружением, а Екатерина свергла и убила нелюбимого супруга, который действительно был слабым правителем.

Считается, что с приходом к власти Елизаветы в России началась эпоха просвещения. При активном участии Ивана Шувалова были основаны Академия художеств и Московский университет, а ученым (Ломоносову), художникам и преподавателям учебных заведений оказывалась всяческая поддержка.

Реформы осуществлялись в разных направлениях и в первую очередь служили делу укрепления государства, армии и экономики страны. При Елизавете с переменным успехом велась Семилетняя война, а при Екатерине были присоединены к России Крым, Курляндия и Литва.

Ряд историков объясняет множество фаворитов у императриц не их повышенным любострастием, а тем, что женщинам труднее управлять государством, чем мужчинам. В этом, несомненно, есть доля правды. Однако все императрицы были вдовами, а Елизавета никогда не была замужем, но во время правления все они не были замужем (морганатические браки не в счет).

Кроме того, фавориты и любовницы всегда, особенно в тот век, были у всех королей и императоров, особенно в России, и объясняется это не столько «модой», сколько вседозволенностью самодержцев, которые привыкли удовлетворять свои желания, и никто не мог им в этом отказать. Исключением был только случай с женой Пушкина Наталией, которая нравилась Николаю I, но он не стал настаивать на своих желаниях…

Елизавета и Екатерины были добрыми и отзывчивыми, поэтому с уважением и доброжелательно относились друг к другу. Отчасти это были только маски. В политике всегда присутствует холодный расчет, поэтому, когда решался вопрос о власти, личные интересы у них были на первом месте.

Поэтому можно сказать, что они были не ангелами и не демонами, а принцессами, сестрами и подругами по счастью или несчастью. У них была одна судьба – реальная перспектива стать императрицами. И они эту задачу выполнили энергично, самостоятельно и успешно.

Граф Остерман был одним из величайших министров в Европе. Он от природы был одарен редким умом, который у него органично сочетался с трудолюбием, энергией и бескорыстием. Он никогда не принимал подарков от иностранных дворов, был недоверчив и подозрителен. Его недостатком было высокомерие. Он не терпел не только никого выше себя, но также равных и невежественных, во всем хотел быть главным, за что его все не любили.

Остерман знал от своих агентов о заговоре царевны Елизаветы и не раз предупреждал о том императрицу Анну Леопольдовну, но был недостаточно настойчив в своих предупреждениях и недооценил коварство Елизаветы. Поэтому после её прихода к власти его ожидали арест и суд.

Следователи так оценили его вину: «Подписав духовное завещание Екатерины I и присягнув исполнять его, он изменил присяге; после смерти Петра II и Анны Иоанновны устранил Елизавету Петровну от престола; сочинил манифест о назначении принца Иоанна Брауншвейгского; советовал Анне Леопольдовне выдать Елизавету Петровну замуж за иностранного убогого принца; раздавал государственные места чужестранцам и преследовал русских; делал Елизавете Петровне разные оскорбления».

Это было правдой, поэтому с учетом его заслуг перед государством его не приговорили к смерти, а отправили в ссылку в Березов, где он и умер в 1747 году. Елизавета вообще не применяла к преступникам смертную казнь.

Остерман был злым демоном для Елизаветы, потому что честно выполнял свой долг перед императрицей Анной Иоанновной, но благодаря своему максимализму и высокомерию это обернулось против него самого.

В России была сплошная беда с этими иностранцами. Они умные и деловые, верные власти, но, когда надо, могут и предать. Словом, полезные деятели, но за ними нужен глаз да глаз. Таким был и Миних.

В возрасте 16 лет Бухард Миних поступил во Франции на военную инженерную службу, воевал с французами за испанское наследство, потом с немцами против французов.

Женился на двадцатилетней фрейлине Гессен-Дармштадтского двора Христине Лукреции Вицлебен, красивой и умной.

Вскоре снова стал воевать под командой величайших полководцев – принца Евгения Савойского и герцога Мальборо. Н. И. Костомаров пишет о нем: «Он был очень высок ростом, чрезвычайно статно сложен, красив лицом; его высокий открытый лоб и быстрые проницательные глаза с первого раза выказывали величие духа, которое заставляет любить, уважать и во всем повиноваться».

В XVIII веке служить в других государствах было обычным делом. Миних служил польскому королю Августу II, где познакомился с русским посланником в Польше князем Григорием Долгоруким. После ознакомления с его трактатом о фортификации Миних был приглашен в Петербург на должность генерал-инженера с обещанием получить чин генерал-поручика. В феврале 1721 года в 37 лет Миних с семьей был уже в Петербурге.

Пётр I долго присматривался к новому инженеру, возил его с собой на верфи и военные укрепления. Когда с царской свитой он попал в Ригу, где удар молнии сжег колокольню церкви Святого Петра, царь приказал немедленно восстановить колокольню. Выяснилось, что в магистрате нет чертежей и рисунков колокольни. Но Ягужинский вспомнил, что Миних перед грозой нарисовал колокольню Святого Петра. Царь был этим доволен.

В 1710 году руководство строительством Ладожского канала, по совету Меншикова, было поручено генерал-майору Писареву, который вел его бестолково, и огромные суммы разворовывались вместе с Меншиковым. В 1723 году Пётр провел на канале ревизию, и Писарев был отставлен, а руководство строительством поручено Миниху, который стал врагом Меншикова.

Когда к власти пришел Пётр II, Меншиков был свергнут и отправлен в ссылку, но Миних продолжал успешно работать, и в награду получил деревню и дворец на построенном им канале, остров на Неве близ Шлиссельбурга и право таможенных и кабацких сборов на Ладожском озере. Но он хотел иметь дом в Петербурге и чин генерал-фельдцейхмейстера.

Его любимая жена Лукреция умерла, и когда в 1728 года двор с Петром II отбыл в Москву, Миних остался в Петербурге генерал-губернатором и сделал много полезного для города и армии. Там он женился на немке Варваре Елеоноре, вдове обер-гофмаршала Салтыкова, и в этом браке тоже был счастлив.

В политических играх он не участвовал, понимая, что немцу нечего вмешиваться в критический момент в русские дела. Когда он познакомился с Остерманом, тот представил его императрице Анне и Бирону, и при помощи Бирона Миних получил чин генерал-фельдцейхмейстера, а затем – президента Военной коллегии. Потом Анна ввела его в Кабинет – она ценила высоких, красивых и преданных мужчин, особенно немцев.

Миних сразу произвел ряд преобразований в армии: он создал два новых гвардейских полка – Измайловский и Конной гвардии, уравнял жалованье русских и иностранных офицеров (при Петре I иноземцам платили вдвое больше). Минихом был организован Сухопутный шляхетский корпус, где дворянские дети в возрасте от 13 до 18 лет обучались военным наукам. При гарнизонах пехотных полках начали обучать солдатских детей.

Анне нравилась деятельность Миниха. Это способствовало его карьере, но поссорило с Остерманом. Он и Бирон видели в нем соперника. Его отношения с Бироном и Левенвольде обострились из-за зависти, и враги Миниха совместными усилиями с канцлером Головкиным удалили его сначала из дворца, а потом из Петербурга, отправив воевать в Польшу. Там при осаде Данцига русские войска действовали нерешительно, и Бирон посоветовал императрице послать туда Миниха, который вернулся в Петербург победителем.

В войне с Турцией он одержал несколько славных побед и обидных поражений. Яркой победой Миниха стало взятие Хотина. Русская армия перешла Прут, и Молдавия была присоединена к России. Путь в Турцию «был открыт». Но в результате Белградского мира все успехи от войны достались Австрии, а Россия по-прежнему не имела права держать в Черном и Азовском морях свои корабли.

Но самые щедрые награды получил Бирон – золотой в бриллиантах кубок и 500 тысяч рублей. Миних получил ежегодную пенсию в 5 тысяч рублей и золотую шпагу, а начальник Тайной канцелярии Ушаков – портрет императрицы и 4 тысячи рублей. Миних чувствовал себя обиженным. Он заболел, а когда выздоровел, понял, что власть перешла к Бирону.

Но скоро всё изменилось. Бирон, заточенный Шлиссельбург, показал на следствии, что Миних способствовал принятию им регентства, а потом сам же его арестовал. Императрица испугалась влияния Миниха и с 15-тысячным годовым пансионом и конфискованным у Бирона имением в Силезии отправила его на пенсию.

Но после переворота 1741 года Миних тоже был арестован. Из всех арестованных он был «невиннее всех», но Елизавете он навредил более других – он не видел в ней будущую императрицу, был с недостаточно почтителен и не замечал её, чем обижал еще больше. Поэтому Миниха судили за верную службу Анне Иоанновне и Анне Леопольдовне и за то, что он не проявлял желания возвести на трон Елизавету.

Председатель судебной комиссии князь Никита Трубецкой в ходе турецкой войны был обвинен в нерасторопности, но благодаря заступничеству Миниха избежал тогда военного суда. Поэтому Миних не стал оправдываться, но только усовестил Трубецкого. Елизавета, услышав эти его слова, повелела прекратить следствие над Минихом.

Его и всех арестованных сослали в Сибирь. С ними уехали жены, ставшие прообразом декабристок. Ссыльные отправлялись в Пелым – поселок из двадцати домов в 700 верстах от Тобольска, где их поселили в доме воеводы. О помиловании Миниха не могло быть и речи – он был популярен в армии и настойчив в достижении цели, поэтому опасен в случае переворота.

Вернул Миниха в Петербург Пётр III после 20-летней ссылки. Миних в 79 лет был еще бодр, уверен в себе и полон планов на будущее. Поэтому уже за 25 дней вернулся в столицу и был ласково принят императором, который вернул ему утраченное состояние и спросил, хочет он уйти на покой или служить России. Ответ был: конечно, служить!

Однако выяснилось, что Миних обо всем имеет собственное мнение, отличное от императорского. Он был против войны с Данией и преобразований армии по прусскому образцу. Но разногласия не помешали ему остаться верным Петру до последнего часа. Он советовал императору плыть в Кронштадт, чтобы противодействовать захватившей власть жене, но Пётр долго размышлял и упустил время.

Екатерина простила Миниху усердие на службе ее мужу. «Вы хотели сражаться против меня?» – спросила она, и Миних ответил: «Я хотел жизнью своей пожертвовать за императора, который дал мне свободу. Но теперь я считаю своим долгом сражаться за вас». Екатерина назначила его начальником над каналами и портами. Он с удовольствием принял новое назначение и занялся строительством Регервикской гавани.

Умер Миних 16 октября 1767 года в возрасте 84 года. Похоронен он в своем имении Лунии недалеко от Дерпта.

По отношению к императрицам Елизавете и Екатерине он всегда добросовестно исполнял свои демонические служебные обязанности, поэтому они не судили его строго, уважая его честность, прямоту и заслуги перед Россией, и он прожил долгую жизнь и умер с достоинством.

Ангелами иногда оказываются просто честные и верные люди. Таким ангелом для Елизаветы стал Волынский. При императрице Анне Волынский сделал карьеру, стал при дворе обер-егермейстером. Анна любила его больше всего на свете, поэтому в 1738 году он с помощью Бирона уже кабинет-министр. Бирон видел в Волынском послушного исполнителя и союзника в борьбе с Остерманом, но просчитался. Императрица стала слишком высоко ценить Волынского, поэтому он стал конкурентом и начал неуважительно относиться к самому Бирону.

У Волынского было много друзей, которые на встречах не только выпивали, но и обсуждали текущие дела, ругали правительство и особенно – засилие немцев. В итоге разговоров Волынский написал «Генеральное рассуждение о поправлении внутренних государственных дел», где выступал за усиление политической роли русского дворянства. Это Анне не понравилось, а Бирон был вне себя, и их отношения обострилось до крайности.

Накануне праздника по поводу мира с турками, готовились устроить маскарад и потешную свадьбу двух шутов. Вырезать изо льда скульптуры было старой русской традицией, но в этот раз решили построить изо льда дворец с ледяной мебелью и утварью, где шутам предстояло и венчаться, и провести брачную ночь.

Ответственным за маскарад был Волынский. Стихи к свадьбе шутов написал поэт Тредиаковский, который не угодил Волынскому, и тот разбил поэту лицо в кровь. Обиженный Тредиаковский пошел жаловаться к Бирону, но в приемной появился Волынский. Тредиаковского затащили в подвал Волынского и дали семьдесят палочных ударов.

Бирон был в бешенстве, хотя судьба несчастного поэта было ему безразлична, но Волынский оскорбил его лично, и фаворит императрицы поставил перед ней вопрос ребром: «Или я, или этот проходимец Волынский».

Учредили комиссию для суда над Волынским и его гостями, придававшимися вольнодумным беседам. Доносы слуг после пыток и кнутов оказались очень кстати и… вместе с Волынским пошли на эшафот и его достойные приятели – архитектор Пётр Еропкин и советник адмиралтейской конторы Андрей Хрущев. Остальных били кнутом и отправили в ссылку.

По официальной версии, они обвинялись в желании заточить в монастырь Анну и выслать за границу Брауншвейгское семейство, из которого она назначила себе наследника. В действительности заговора не было, но разговоры были: они мечтали освободить русский трон для Елизаветы Петровны!

Но ни один из обвиняемых не назвал на допросе имени Елизаветы, чем они, скорее всего, спасли ей жизнь. Это были её настоящие ангелы.

Тротти – маркиз де Шетарди, был итальянцем. Он родился в Турине и происходил из старинного обедневшего рода. Его семья была скандально известна в этом городе. Маркиза вступила во второй брак с баварским графом Монастеролем.

Семья жила очень весело, беспечно и расточительно и вскоре окончательно разорилась, а граф Монастероль пустил себе пулю в лоб. Вдова осталась без средств и вынуждена была жить подачками от сильных мира сего.

Юный маркиз Шетарди пошел служить в армию и стал делать успешную карьеру, но вскоре перешел на дипломатическую службу. Он побывал в Англии, потом восемь лет был посланником Франции в Берлине. Затем, после заключения мира с Турцией, где Франция была посредником, он был послан в Россию.

Шетарди были присущи три семейных недостатка: легкомыслие, высокомерие и расточительность, поэтому он часто путал в своей работе важное с второстепенным. Он великолепно говорил, был обаятелен, остроумен, иногда ядовит, но чаще просто весел. Не был жадным и мелочным, делая огромные долги, он окружал себя роскошью, великолепно одевался и имел утонченный вкус. Поэтому императрица Елизавета очень выделяла его среди прочих придворных и дипломатов.

Он хорошо разбирался в шведско-русских отношениях и, потратив много времени, уговорил Елизавету согласиться на помощь шведов и написать манифест, объясняющий причины этой войны. Шетарди считал своей прямой обязанностью привести Россию и Швецию к миру, потому уговорил Елизавету написать письмо Людовику XV с просьбой о посредничестве.

Елизавета согласилась писать во Францию с условием, что Шетарди привезет ей портрет Людовика – «единственного государя, к которому она чувствует склонность с тех лет, как себя помнит». Так желание матери выдать дочь «замуж за Францию» сохранялось в её сердце. Шетарди поклялся, что привезет портрет.

Елизавета свою просьбу в письме королю выразила уклончиво, не как «посредничество в переговорах, а как добрые услуги Франции». Это тонкое разночтение потом умело использовал Бестужев. Франция к письму Елизаветы отнеслась благосклонно и обещала помочь.

Шетарди считал, что одержал дипломатическую победу, и теперь все посланники общались с императрицей только официальных приемах, а Шетарди, подобно Бирону, имел прямой доступ в царские апартаменты. Когда царский двор отправился в Москву на коронацию, туда же поехал и Шетарди. Однако в Москве он обнаружил, что отношение к нему Елизаветы изменилось. Императрица была занята, не уделяя времени для задушевных бесед с маркизом.

И тут неожиданно пришло сообщение, что шведы и русские возобновили военные действия. В начале боевых действий шведы обвиняли русских, потому что они вели войну очень успешно. Шведский генерал Буденброк и его армия были разгромлены. Шетарди получил из Франции гневные письма. Людовик XV был оскорблен до крайности. Русские просили о мире, а теперь без предупреждения взялись за оружие!

Причина подобного поведения России объясняется тем, что Бестужев вовремя получил от своих агентов сведения, что Франция собиралась заключить шведско-русский мир на условиях получения огромных денег не за результат, а за намерения.

Более того, Бестужев перехватил тайную депешу французского министра Амло к посланнику в Турции, где говорилось, что появление Елизаветы на троне случайно, оно погубит Россию, и настоятельно рекомендовалось Турции действовать заодно со Швецией. Бестужев представил об этом убедительные доказательства, поэтому Елизавете и расхотелось вести сердечные беседы с Шетарди.

Лейб-медик Лесток давно был агентом Франции, получал за это хорошие вознаграждения и как связующее звено между Елизаветой и маркизом очень переживал утрату его влияния на императрицу. Он убеждал Шетарди, что охлаждение императрицы временное, она к нему замечательно относится, поэтому надо быть настойчивее.

И он писал депеши в Париж, а на маскараде Шетарди подошел к императрице со словами: «Я готов был пожертвовать для вас жизнью, я много раз рисковал сломать себе шею на службе у вас. Через два месяца, надеюсь, вы освободитесь от меня; но когда четыре тысячи верст будут отделять меня от вашего величества, вы поймете – и это служит мне единственным утешением, что пожертвовали самым преданным вам человеком для лиц, которые обманывают вас».

Это был явный намек на Алексея Бестужева и его брата Михаила – обер-гофмейстера. Он рисковал, потому что так не разговаривают с императрицами, но Елизавета не обиделась. Она был талантливой актрисой, изощренной в интригах, поэтому мило улыбнулась, что означало, что её чувства к нему неизменны, но маскарад не место для политических объяснений.

Шетарди был обнадежен, но вскоре узнал, что Россия решительно отказалась от посредничества Франции в мирных переговорах. Франция, согласившись посредничать в делах Елизаветы, испортила отношения с Пруссией. Фридрих II заявил французам: если вы «дружите» с Россией, то я «подружусь» с Австрией – своей вечной противницей.

Великим интриганом и виновником всех бед Франции был Бестужев, который коварно заявил, что Россия просила Францию только о «доброй услуге», хотя вся Европа знала, что о посредничестве. Более того, он сначала взял деньги от французского короля, а потом с невозмутимым видом вернул ему 15 тысяч ливров.

Но деньги, полученные Бестужевым, не были взяткой. Такие посреднические услуги в XVIII веке были узаконены дипломатическими отношениями. Русские платили иностранным министрам, они платили русским, получая обоюдную выгоду. Были и настоящие – тайные взятки, но редко.

В сложившейся ситуации Шетарди попросил Париж выслать ему отзывную грамоту, которая пришла очень быстро. Но в этот момент Елизавета резко изменила отношение к Шетарди. Он опять стал партнером в картах и желанным собеседником, которого она принимала в любое время, но уже не как дипломата, а как приятное ей частное лицо.

В беседе с ним она ругала Бестужева: и характер отвратительный, и политика его непонятна, и вообще «он зашел слишком далеко». Но главный смысл всех этих реплик заключался в одной политической фразе: «Пока я жива, я никогда не буду врагом Франции. Я слишком многим ей обязана». Это было желание примирения и продолжения добрых отношений с Францией.

Поэтому она попросила Шетарди отложить на некоторый срок свой отъезд и сопровождать ее на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, и он согласился. Паломничество заключалось в том, что они шли пешком за каретой, потом карета доставляла паломников на ночлег на постоялый двор или прямо в поле, где раскидывали шатры. На следующий день карета возвращала их на оставленное место, и опять они пешком по направлению к святыне.

Алексей Разумовский тоже принимал участие в поездке, но «не светился». Шетарди казалось, что паломниками были только он и императрица. Елизавета была весела, ласкова и все время твердила о любви к Франции, которая «имеет таких сынов». Шетарди, как дипломат, пытался говорить о деле и внушить императрице мысль о необходимой отставке вице-канцлера, но она закрывала ему рот. Это означало: паломничество не время для политики, о делах – в Москве…

И в Москве разговор состоялся. Валишевский пишет об этой встрече: «Чтобы нанести решительный удар, о котором он заранее так храбро хвалился в Версале, Шетарди заимствовал у Бестужева обычное для вице-канцлера оружие и раздобыл письмо маркиза Ланмари, французского посланника в Стокгольме, в которое вставил сфабрикованное им самим известие, что прусский король, действуя совместно с Бестужевым, хочет завладеть Курляндией и восстановить на престоле Иоанна Антоновича.

Елизавета испуганно смотрела на него.

– Вы имеете доказательства?

Он не имел доказательств и понял, что сделал ошибку. В лице своей подруги сердца он хотел говорить с императрицей и вдруг действительно увидел в ней императрицу, высокомерную и недоступную. Её ответ прозвучал сурово, как приговор:

– У нас не обвиняют людей, не доказав их преступления».

Однако Елизавета простила Шетарди и его «недозволенные речи». Он уехал из Петербурга обласканный и увез с собой денег и подарков не менее чем на 150 тысяч рублей. В отличие от Франции он не победил, но и не проиграл. Вручая ему орден Святого апостола Андрея Первозванного, Елизавета шепнула ему: «Чтоб позлить Бестужева».

Швеция в войне была разгромлена, и шведы стали просить мира, а несчастный генерал Буденброк предстал перед военным судом в Стокгольме и был расстрелян. Чтобы удовлетворить русских, шведы объявили наследником престола герцога Голштинского, который давно жил в Петербурге и принял православную веру. В результате торга мир со Швецией был заключен, и в июне 1743 года к России отошла половина Южной Финляндии с городами и крепостями с условием, что герцога Голштинского Петра Федоровича не будут звать на престол.

Так итальянско-французский авантюрист Шетарди, вместе с врачом Лестоком, стал ангелом и демоном Елизаветы, но одновременно ангелом для России и демоном для Франции.

В ночь с 5 на 6 ноября 1796 года в Санкт-Петербурге неожиданно, не сделав никаких распоряжений о наследнике, скончалась императрица Екатерина Великая. По существовавшему закону о престолонаследии, император имел право назначать наследника по своему желанию. Неофициальное желание Екатерины было давно известно: она хотела видеть на троне своего внука Александра, которого обучала и готовила к этой роли.

Но официального завещания, составленного в его пользу, найти не смогли или не захотели, а сам 15-летний Александр не высказывал активного желания царствовать. У Екатерины был законный сын, отец Александра великий князь Павел Петрович. Он приехал в Зимний дворец посреди ночи с сотней солдат гатчинского полка и сразу прошел в спальню к матери, чтобы убедиться, что она действительно при смерти.

Его вступление во дворец походило на штурм. Расставленные повсюду караулы в немецких мундирах вызывали шок у придворных. Императрица была еще жива, а в это время наследник Павел и Безбородко, запершись в её кабинете, жгли в камине какие-то бумаги.

Горожане, собравшиеся на площади под окнами дворца, и солдаты в казармах скорбели о кончине «государыни» и радовались, узнав, что царем станет Павел. Но придворных императрицы это насторожило. Они говорили: «Пришел конец всему: и ей, и нашему благополучию», потому что понимали: Павел ждал этого момента 34 года.

Еще в 1754 году, когда у дочери Петра I русской императрицы Елизаветы Петровны родился внучатый племянник Павел, Елизавета была обрадована этим, а отец ребенка великий князь Пётр Федорович и его мать великая княгиня Екатерина Алексеевна, – нет, они понимали, что с рождением сына их слабые надежды на российский престол рушатся.

После этого её взаимоотношения с сыном превратились в борьбу за власть, а Елизавета разжигала этот конфликт и только в конце своего царствования изменила отношение к Екатерине, которая уже превратилась в важную политическую фигуру при русском дворе, оценив ее работоспособность и организаторский талант.

Появление на свет Павла было окутано завесой тайны и секретности. Он даже не был похож ни на одного из представителей дома Романовых. Даже его мать Екатерина не испытывала к нему теплых чувств. Она была для него не ангелом, а злым демоном. Павел считал своим отцом супруга Екатерины – императора Петра III, но многие утверждали, что его отцом был фаворит императрицы – граф Салтыков.

Однако существует и другая версия, что такой уродливый, низкорослый, курносый мальчик не мог появиться от красавца графа, потому что Екатерина родила от Салтыкова мертвого ребенка, которого заменили новорожденным чухонцем из деревни Котмы возле Ораниенбаума, поэтому для сохранения тайны всех жителей деревни выселили на Камчатку, а деревню снесли. Это исторический факт.

Павел I родился 20 сентября 1754 года, и императрица Елизавета Петровна отобрала младенца у матери и сама воспитывала его. Так же поступила затем и императрица Екатерина с детьми Павла. Однако факт о том, что Павел происходит от чухонцев, прямого подтверждения не имеет, а Екатерина в своих мемуарах прозрачно намекает на то, что отцом Павла был граф Салтыков. Возможно, чтобы совсем не портить биографию рода Романовых…

Военные преобразования Павла, первоначально состоявшие в насаждении гатчинской муштры, встретили резкое сопротивление офицерства, особенно в окружении Суворова. Полководец не ввел в действие новые уставы и не распустил свой штаб, сам увольняя офицеров в отпуск. Один из них – Батурин – захотел увидеть, что творится в столице и поспросил у Суворова отпуск.

14 января 1797 года он прибыл в Петербург. Но Павел, узнав о приезде офицера из суворовской дивизии, получившего отпуск без высочайшего повеления, приказал выслать Батурина обратно в Тульчин и сделал Суворову выговор. Однако, пробыв в Петербурге всего 16 часов, Батурин встретился с П. А. Строгановым в его доме в обществе «молодых друзей» – Новосильцева, Чарторыйского, Кочубея и наследника престола великого князя Александра.

Это был оппозиционный кружок, который хотел конституционного преобразования России путем реформ. Батурин полностью разделял их мнения и резко порицал павловские нововведения, поэтому они посоветовали ему по дороге назад изучать общественные настроения, чтобы воспользоваться ими. Они знали, что ряд офицеров в окружении Суворова вынашивал планы государственного переворота.

Его любимец полковник Каховский был тесно связан с братьями Зубовыми и планировал распространить в Новороссии среди солдат слухи о том, что Павел I собирается всё в России переделать по прусскому образцу и изменить православную религию.

Он планировал переодеть какого-нибудь преступника фельдъегерем, якобы присланным императором, и повесить этого «царского гонца», а потом поднять дивизию Суворова, присоединить к ней пехотный полк своего дяди Давыдова, стоявший в Полтаве, получить подкрепления в Киеве и двинуть войска на Петербург, чтобы свергнуть царя. Каховский зондировал мнение Суворова, который сочувствовал их идеям, но затевать гражданскую войну он не хотел и отвечал: «Молчи, молчи, я не могу. Это – кровь сограждан».

Летом 1798 года Павел узнал о существовании в армии оппозиции его режиму, которая была связана с братьями Зубовыми и ориентировалась на наследника престола Александра. В ходе расследования выяснилось, что уже два года в Смоленской губернии действовал антиправительственный кружок офицеров Петербургского драгунского, Московского гренадерского и 4-го артиллерийского полков, а также местных чиновников, военных и гражданских лиц в отставке.

Ядро кружка составляли около 10 человек: Каховский и полковники Дехтерев, Киндяков, Бухаров, подполковник Ермолов и капитан Кряжев – адъютант и управляющий канцелярией смоленского военного губернатора. Им покровительствовали шефы Петербургского полка генерал-лейтенант Боборыкин и генерал-майор Тараканов, а также предводители дворянства Н. Б. Потёмкин и М. О. Сомов, чиновники канцелярии губернаторов Тучков, Потапов и Тутолмин.

Заговорщики имели связи в Москве, Петербурге, Орле, Дорогобуже, Несвиже, Калуге, Киеве и стремились усилить недовольство режимом среди населения и дискредитировать правительство. Собрания кружка происходили в имении Каховского Смоляничи и в селе Котлин, в доме Петра Киндякова, где читали произведения энциклопедистов и книги, восхвалявшие Французскую республику, и обсуждали вопрос об убийстве Павла I.

Следователи считали «смоленский заговор» делом рук братьев Зубовых, которые стремились использовать его в своих целях. Но целью заговорщиков было не только вернуть Зубовых к власти, а осуществить конституционные реформы.

Однако в августе были арестованы офицеры Петербургского драгунского полка и ряд отставных чиновников. Их обвинили в цареубийственных замыслах, лишили чинов и дворянства. Трое были заточены в крепость, остальных отправили в ссылку, а пятерых – в Сибирь. В ноябре произошли новые аресты среди офицеров, чиновников местной гражданской и военной администрации.

Выяснилось, что к заговору были причастны генерал-прокурор Куракин, чиновники его канцелярии Сперанский и Пшеничный, канцлер Безбородко, его помощник Трощинский, племянник канцлера Кочубей и генерал-адъютант Нелидов, жена киевского военного губернатора Дашкова, смоленский военный и гражданский губернатор Философов, генералы Боборыкин, Тараканов, Белуха и шефы Петербургского драгунского полка братья Зубовы.

Руководители кружка противопоставляли политику правления Павла и Екатерины и планировали совершить покушение на жизнь императора, заручившись поддержкой наследника престола. Следователь Линденер распутал нити заговора, но постоянно встречал противодействие в столице.

Заговорщики оправдали свой замысел тем, что Павел оказался на престоле вопреки воле императрицы Екатерины и занял трон незаконно, тем более что его отцом был не Пётр III, а фаворит Екатерины – Сергей Салтыков. Панин, Пален, Беннигсен должны были стать непосредственными убийцами Павла. Воронцовы, Кочубей и Новосильцев распространяли слухи, что Павел ненормален и для блага государства и народа необходимо отстранить его от престола.

Масоны Пален и Панин убедили Александра, что его отец ведет государство и народ к гибели. Но Александр наотрез отказался участвовать в убийстве отца, поэтому они обещали, что его жизни ничто не угрожает. Однако для заговорщиков был страшен Суворов, который всегда был верным слугой государя, а его авторитет и присутствие в Петербурге делали переворот невозможным. Поэтому они спровоцировали немилость Павла к Суворову и его удаление.

Поэтому, когда в полночь 11 марта 1801 года заговорщики ворвались в Михайловский дворец, ни один из офицеров не встал на защиту императора. Их главной задачей было не допустить во дворец солдат, которые были за императора. Часовых сняли с постов их начальники, а двум лакеям разбили головы.

По страшной традиции расправа с императором была скорой. Павла задушили в спальне офицерским шарфом при активном участии бывшего фаворита Екатерины – Платона Зубова. Заговорщики известили о смерти императора жителей Петербурга заранее подготовленным фейерверком, и народ ликовал. Толпы горожан вышли на улицы в запрещенных Павлом нарядах и с именем молодого императора Александра на устах.

К ним из дворца вышел 23-летний император и торжественно произнес: «Батюшка скончались апоплексическим ударом. При мне все будет как при бабушке». Это была победа не только заговорщиков, но и посмертная победа Екатерины над своим сыном.

Ключевский оценил это событие как историк: «Царствование Павла было временем, когда была заявлена новая программа деятельности. Хотя пункты этой программы не только не были осуществлены, но и постепенно даже исчезли из нее. Гораздо серьезней и последовательней начала осуществляться эта программа преемниками Павла».

Действительно, именно Павел начал военную реформу и подготовил российскую армию к войне 1812 года. Он сделал первые шаги по ограничению крепостного права и заложил основы нового законодательства Российской империи. Поэтому в 1916 году в России началось движение по канонизации невинно убиенного императора, а его могила в Петропавловском соборе считалась в народе чудотворной и была постоянно усыпана свежими цветами.

Однако либеральные и советские историки не просто преуменьшали значение реформ Павла I, превознося только Ивана Грозного и Петра I, и, отдавая должное заслугам Екатерины II, они считали правление Павла жестоким и вредным для России, а самого Павла неадекватным самодуром.

Для этого были все основания. Самодурство Павла проявлялось во всём. Из страха перед Великой французской революцией он ужесточил цензуру. Были закрыты все вольные типографии, для иностранных книг была введена цензура, а в 1800 году он полностью запретил ввозить книги из-за границы. По его распоряжению для цензоров был составлен словарь «вредных» слов, недопустимых в печати. Численность армии сократилась на 105 тысяч: на 70 тысяч пехоты, на 35 тысяч кавалерии, то есть почти на треть всех вооруженных сил.

Действительно, Павел был парадоксальной личностью, как дальновидным, так и неудачливым государственным деятелем одновременно. Его судьба была трагической, как у вымышленного Гамлета, так и у реального Николая II. Он понимал и предчувствовал это, поэтому еще в 1776 году написал:

Его проблема и несчастье заключались в том, что большинство людей не могло и не хотело понять причин его поведения. Возможно, он опережал свое время и не понимал этого…

Российское общество и иностранцы всегда неоднозначно относились к личности императора Павла I и его политике. Высший свет, родовитые дворяне и гвардейцы были настроены к нему резко негативно. Их тяготила непривычно тяжелая служба, стеснявшая их личную свободу, а переменчивые решения императора держали их в постоянном напряжении.

Павел приблизил к себе только гатчинцев, о которых Ростопчин говорил, что «лучший из них заслуживает колесования». Среди них всеобщую ненависть вызывал любимец Павла – Аракчеев. Павлу нужны были не советники, а исполнители его распоряжений, поэтому выдающихся людей он к себе не приближал.

Фаворитки Павла – Нелидова и Лопухина – также имели большое влияние на раздачу должностей. У императора ухудшились отношения с женой в связи со слухами о ее неверности, он также стал подозревать во враждебности и измене всех близких людей. Однако солдаты любили его, незнатные дворяне относились лояльно, так как могли при нем сделать блестящую карьеру. Но мелочная регламентация всех сфер жизни была в тягость всем и каждому.

Первым его приближенным стал дворянин, генерал от инфантерии, сенатор, генерал-прокурор Александр Беклешов. Он в учился в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе. В 1764 году был произведен в подпоручики и оставлен в управлении корпуса, где его заметил Алексей Орлов.

Беклешов участвовал в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов, где получил чин полковника. В 1779 году он был уже генерал-майором и командиром Шлиссельбургского пехотного полка. В 1783 году Екатерина II назначила его правителем Рижского наместничества, а в 1790-м – орловским и курским генерал-губернатором. Беклешов не терпел краж, злоупотреблений и беспорядка в делах.

При императоре Павле в 1796 году он управлял Киевской и Малороссийской губерниями и был шефом Киевского драгунского полка. В 1797 году стал генералом от инфантерии, а в 1799-м был зачислен в свиту императора и стал присутствовать в Императорском совете и Сенате, а затем работал генерал-прокурором. Но в 1800 году был отправлен в отставку. По мнению Сперанского, Беклешов «мало уважал требования случайных людей при Дворе и потому часто бывал с ними в размолвке».

Однако, став императором, Александр I в 1801 году снова назначил Беклешова генерал-прокурором и ввел в состав Негласного комитета. Однако он не разделял реформаторских устремлений императора, и ему пришлось уйти в отставку. Но в 1804 году Александр I назначил его московским военным губернатором, и во время войны с Францией он командовал войсками Эстляндской, Лифляндской, Курляндской и Псковской губерний. Это был достойный соратник Павла I, но, к сожалению, он не захотел, чтобы Беклешов был его настоящим ангелом-хранителем.

Иван Кутайсов тоже был фаворитом Павла I. Во время Русско-турецкой войны 1768–1774 годов малолетний турчонок из города Кутая попал в плен. Его отправили ко двору Екатерины Второй, но она подарила его цесаревичу Павлу, который крестил его и оставил себе как слугу.

Но потом отправил его в Берлин и Париж учиться на фельдшера и парикмахера. Вернувшись в Россию, Кутайсов стал выполнять обязанности камердинера при Павле, который любил и доверял ему до конца жизни. Став императором, он сделал его обер-гардеробмейстером и подарил дом в Петербурге.

В 1799 году Кутайсов стал сначала бароном, а затем графом и обер-шталмейстером Высочайшего двора, ведавшим императорскими конюшнями. Имея огромное влияние на Павла I, он выпросил у него столько земли и крестьян, что оказался одним из богатейших людей России, поэтому бросил парикмахерское дело и занялся придворными интригами.

Государственные интересы его мало интересовали, а для умножении своих богатств он брал взятки от всех, за что в обществе его ненавидели. С 1801 года, находясь в отставке, он жил в Москве и тамбовских имениях, где успешно занимался сельским хозяйством и сохранял благодарную память о Павле I.

Для любимого императора Кутайсов так и остался преданным цыганенком, ангелом он не мог быть по определению и даже демоном был мерзопакостным.

Александр Радищев происходил из семьи богатого московского помещика и был писателем-философом и основателем революционно-демократического направления в российской общественно-политической мысли. Его дед Афанасий Прокопович был денщиком у Петра I. Александр Радищев учился в московской гимназии при университете и в 13 лет был принят на придворную службу в Пажеский корпус.

В 1764 году в свите Екатерины II он совершил путешествие из Москвы в Петербург, где прожил два года. С 1766 по 1771 год учился в Лейпцигском университете, где познакомился с трудами французских просветителей, особенно с книгой Гельвеция «Об уме».

В 1771 году он вернулся из Германии и поступил на службу протоколистом в Сенат. Вскоре опубликовал свой первый перевод – труд Г. Мабли «Размышления о греческой истории». В 1773–1775 годах Радищев служил юридическим советником при штабе Финляндской дивизии. Во время восстания Пугачёва служил юридическим советником в штабе Финляндской дивизии. В 1780 году стал помощником, а с 1790 года – управляющим Петербургской таможней.

В 1790 году он отпечатал в домашней типографии свое самое знаменитое произведение – книгу «Путешествие из Петербурга в Москву» – в количестве 650 экземпляров, которую никто не захотел опубликовать. В ней Радищев не только резко осуждал крепостное право, но и прямо призывал к свержению монархии и утверждению республиканской формы правления. Екатерина II внимательно прочитала эту книгу и изрекла: «Бунтовщик хуже Пугачёва!»

Радищева поместили в Петропавловскую крепость и приговорили к смертной казни, но императрица заменила приговор на десятилетнюю ссылку в Илимский острог – в 500 километрах севернее Иркутска. За ним в ссылку последовали некоторые его бывшие крепостные крестьяне. Книга была запрещена к печати, а её тираж уничтожен. Этот запрет сохранялся до 1905 года.

В ссылке Радищев написал философские трактаты, а также работы по истории и естествознанию: «О человеке, его смерти и бессмертии», «Сокращенное повествование о приобретении Сибири». В 1796 году новый император Павел I вернул его из ссылки в Сибирь, и он жил под надзором полиции в родовом поместье Немцово под Малоярославцем.

После вступления на престол Александра I его освободили из-под наблюдения, и он принял участие в работе Комиссии по составлению законов, где вновь высказался за отмену крепостного права. Его предупредили, что если он «не перестанет писать вольнодумных мыслей, то с ним поступлено будет хуже прежнего». 11 сентября 1802 году Радищев выпил раствор азотной кислоты и после тяжелых мучений скончался.

Екатерина Нелидова была дочерью поручика Ивана Нелидова и в семилетнем возрасте в первом наборе была принята в Воспитательное общество благородных девиц – Смольный институт. В 1776 году 18-летней девушкой она окончила его с отличием, позволившим Екатерине II назначить её фрейлиной малого двора великой княгини Наталии Алексеевны.

Это был первый экспериментальный набор и выпуск императрицы Екатерины, поэтому она внимательно следила за успехами каждой институтки. После выпускного бала она заказала знаменитому художнику Левицкому масляные портреты в полный рост наиболее отличившихся благородных девиц, в том числе и Нелидовой.

Екатерина была некрасивой, но миловидной девушкой с великолепной пластикой, потому преуспела в танцах. Левицкий изобразил её танцующей менуэт на фоне дворцовой парковой панорамы. Но 16 апреля 1776 года великая княгиня Наталия Алексеевна скончалась при родах, и вместо служения фрейлиной Екатерина Нелидова оставалась в Смольном институте в качестве воспитательницы.

Великий князь Павел Петрович сначала сильно горевал по поводу смерти жены, но Екатерина открыла ему тайну великой княгини Наталии Алексеевны, изменявшей своему супругу с его другом Андреем Разумовским, показав ему их переписку. Поэтому 26 сентября 1776 года он женился на принцессе Софии-Доротее-Августе-Луизе Вюртембергской, принявшей имя Мария Феодоровна, и Екатерина Нелидова стала её фрейлиной.

Несмотря на некрасивость, она была умна и образованна, умела вести беседы на многие темы, проявляя твёрдость характера, благородство души и желание быть полезной обществу, и Мария Феодоровна и Павел Петрович, ссылаясь на её ум и благородство, испросили у Екатерины II разрешение на перевод Нелидовой в камер-фрейлины своего малого двора.

Императрица назначила её начальницей Смольного института, где на неё обратил внимание цесаревич Павел, который стал проводить много времени в беседах с умной, веселой, начитанной камер-фрейлиной, которая понимала его стремление к правде, к честному служению своему Отечеству.

Екатерина Нелидова также уважала в цесаревиче рыцарский характер и его искреннее желание сделать всё для блага его подданных, когда он станет императором. Но она понимала, что его неуравновешенность и вспыльчивость приводят к неправильным и странным решениям.

Она видела, что Павел не способен объективно оценивать людей, то чрезмерное восхищается человеком, то полностью разочаровывается в нем, поэтому пыталась повлиять на характер наследника и подготовить его к идеальному управлению империей. Она верила, что её советы необходимы для будущего процветания Российской империи, и десять лет оказывала на неуравновешенного наследника благотворное влияние.

Жена Павла Мария Феодоровна, видя, как её супруг целыми вечерами пропадает в комнатах камер-фрейлины Нелидовой, очень страдала. Но Екатерина II и сам великий князь убеждали её, что с Нелидовой его соединяет «дружба священная и нежная, но невинная и чистая». Мария Феодоровна поверила мужу и подружилась с Нелидовой, но всё её окружение было уверено, что камер-фрейлина Нелидова – любовница цесаревича.

Поэтому многим вельможам, получавшим милости от великого князя, мешала эта двойная преграда. Особенно фавориту великого князя Кутайсову и его окружению. Она стала для них нетерпимой, когда в 1796 году Павел взошел на престол.

На одном из балов Кутайсов обратил внимание императора на юную Анну Лопухину, впервые вывезенную в свет. Она понравилась императору Павлу белизной кожи, чёрными сверкающими глазами и милым выражением лица. Кутайсов, отлично знавший характер императора, шепнул Павлу, что Анна «потеряла от него голову», и это запало ему в душу.

Затем Кутайсов настоял на переводе в Петербург семейства Лопухиных. Анну назначили камер-фрейлиной, и ей были предоставлены в Зимнем дворце комнаты рядом с покоями императора. Придворные сразу поняли, что у Павла появилась новая фаворитка. Нелидова узнала о перемене в её жизни, только когда Павел изгнал из Петербурга её подругу по Смольному институту – графиню Наталью Буксгевден.

Когда Наталья уехала в замок мужа в Прибалтике, Нелидова последовала за своей подругой. Она вернулась в Смольный в 1800 году, когда узнала, что Анна Лопухина вышла замуж за князя Гагарина и выехала из Петербурга.

Гибель Павла I от рук заговорщиков, в числе которых был и фаворит Кутайсов, так потрясла Нелидову, что она сразу состарилась и поседела. Она продолжала работать в Смольном институте и дружить с императрицей Марией Феодоровной. Когда 1828 году Мария Феодоровна скончалась, Нелидова осталась в одиночестве и доживала свой век в Смольном, заботясь о своих воспитанницах.

Она скончалась 2 января 1839 года и была похоронена на кладбище рядом со Смольным институтом.

Анна Лопухина, неожиданно ставшая фавориткой императора Павла I и камер-фрейлиной Высочайшего двора, не любила его, потому старалась отдалить его от себя и капризничала, но под влиянием родственников просила для семьи титулов, чинов и должностей для отца. Очарованный ею император исполнял все её просьбы.

Он даже армейские штандарты приказал изготовлять со словом ANNA, что в переводе с еврейского означает «благодать». Анну и её семью император облагодетельствовал сверх меры. Её отцу Петру Лопухину пожаловал княжеский титул с нисходящим потомством, и Анна Петровна стала княжной, а затем дал ему должность генерал-прокурора Святейшего Синода и назначил членом Государственного совета.

Мачеха Анны Лопухиной, не образованная и не отличавшаяся добродетелью, стала не только княгиней, но и статс-дамой Высочайшего двора. Камер-фрейлина Её Императорского Величества светлейшая княжна Анна Лопухина должна была постоянно находиться во дворце, сопровождать императрицу и её семейство во время выходов, больших и малых, в паломничестве и загородных поездках.

Поэтому Павел I имел возможность видеться со своей фавориткой почти ежедневно. Императрица Мария Феодоровна верила, что его отношения с Анной нежны, но целомудренны. Супружеские отношения протекали нормально. К этому времен у императорской четы было уже 10 детей – Александр, Константин, Александра, Елена, Мария, Екатерина, Ольга, Анна, Николай и Михаил, и все они были живы.

Павел подарил Лопухиной прекрасный дом на Дворцовой набережной. Он ездил к ней ежедневно, два раза, в карете, украшенной только мальтийским крестом и запряженной парой лошадей, в сопровождении лакея, одетого в малиновую ливрею. Чтобы удовлетворить страсть к танцам Анны Лопухиной балы во дворце давались часто. Она любила вальсы, и этот танец, считавшийся неприличным, был снова введен при дворе.

Однако после появления при дворе фаворитки Анны и удаления Нелидовой влияние Марии Феодоровны на мужа значительно ослабло. Однако Анна любила другого человека и однажды призналась Павлу, что любит князя Павла Гагарина и любовь эта взаимна. Император вызвал князя Гагарина из Италии, где тот служил в армии Суворова в чине майора, произвёл его в генерал-адъютанты при Особе Его Императорского Величества и дал согласие на брак с княжной Анной Лопухиной.

После замужества княгиня Анна Петровна Гагарина осталась при дворе, и Павел продолжал оказывать ей царские милости. Она была награждена орденом Святой Екатерины Большого креста и орденом Святого Иоанна Иерусалимского, которым до неё была награждена только племянница светлейшего князя Потёмкина графиня Екатерина Васильевна Литта (Скавронская).

После гибели Павла I в ночь с 11 на 12 марта 1801 года и восхождения на престол его сына Александра I Анна Лопухина оставалась при дворе вдовствующей императрицы Марии Феодоровны, но прожила недолго. Она умерла в 1805 году, когда ей было только 28 лет, от чахотки. Фаворитка Нелидова, родившаяся на 19 лет раньше Анны, пережила свою соперницу на 35 лет.

Фаворитизм при российском престоле в период правления российских императриц Елены Глинской, царевны Софьи, Анны Иоанновны, Анны Леопольдовны и Елизаветы Петровны, ставший нормой придворной жизни, открыл дорогу для появления множества любовников и фаворитов – у великой княгини Екатерины Алексеевны, позже ставшей императрицей Екатериной II (Великой).

Елизавета Петровна сама выбрала невесту для своего племянника – наследника российского трона великого князя Петра Феодоровича. Этой невестой стала принцесса София-Фредерика-Августа Ангальт-Цербстская, которая после крещения в православную веру, перед вступлением в брак получила православное имя Екатерина Алексеевна и титул «великая княжна». Вскоре она вступила на престол путём дворцового переворота и стала императрицей Всероссийской – Екатериной II.

Она родилась 21 апреля 1729 года в городе Штеттине, губернатором которого был её отец – принц Христиан-Август Ангальт-Цербст. Её мать, принцесса Иоганна-Елизавета, происходила из Гольштейн-Готторпского рода и была двоюродной сестрой Карла-Фридриха, герцога Гольштейн-Готторп, отца великого князя Петра Федоровича.

Екатерину в детстве называли Фисхен. Она росла любознательным ребёнком, способным к учению, не по-детски рассудительным и расчётливым. Впоследствии в своих «Записках» она почти ничего не напишет о своей жизни в Германии, но в письмах к барону Гримму вспомнит свою воспитательницу: «Кардель была умная женщина». Она заставила Фисхен читать пьесы Мольера и задумываться о серьёзных вещах.

В 1775 году в письмах к нему она рассказала о других своих учителях: наставнике Вагнере, которого она считала «дураком и скучным педантом», учителе чистописания Лоране – «хотя он был и дурак, но недаром брал деньги за уроки каллиграфии», об учителе музыки Рёллиге она тоже отозвалась иронически и недостаточно почтительно.

Ее мать Иоганна-Елизавета мало заботилась о воспитании своей дочери. Екатерина вспоминала впоследствии также о графе Гилленборге и его словах: «Это был человек очень умный, уже немолодой и очень уважаемый моею матушкой. Во мне он оставил признательное воспоминание, потому что в Гамбурге, видя, что матушка мало или почти вовсе не занималась мною, он говорил ей, что она напрасно не обращает на меня внимание, что я дитя выше лет моих и что у меня философское расположение ума».

Запомнила она и слова одного каноника из Брауншвейга: «На лбу вашей дочери я вижу по крайней мере три короны». (Ими оказались короны «Великия и Малыя и Белыя России», или короны России, Польши и Крыма.)

Мечты Фисхен о русской короне были неслучайны. Об этом нередко говорили её близкие, особенно мать, потому что связи Голштинского дома с Россией были крепкими. В 1739 году в Эйтине состоялась встреча представителей Голштинского дома, на которой Фисхен в первый раз увидела Карла-Петера-Ульриха (Петра Фёдоровича), своего троюродного брата, ставшего потом её женихом и мужем.

Елизавета выбрала невестой своему племяннику принцессу Софию-Фредерику-Августу, отвергнув других претенденток, не из политических соображений. Она очень любила своих родственников, а потому пригрела при дворе всех Скавронских и воспитывала при своем малом дворе двух своих племянниц.

Самой близкой подругой она избрала Мавру Шепелеву потому, что та была в родстве с пастором Глюком, приютившим её мать Марту Скавронскую, а также потому, что она была камер-юнгферой её любимой сестры Анны, с которой она провела детство. Анна была замужем за герцогом Карлом-Фридрихом Гольштейн-Готторпским, двоюродным братом Иоганны-Елизаветы, а Пётр Фёдорович приходился племянником и Елизавете Петровне, и Иоганне-Елизавете.

Елизавету Петровну не смутило даже то, что Пётр Фёдорович и принцесса Ангальт-Цербстская являются троюродными братом и сестрой и по православным законам не могут быть венчаны. Но, когда пришло время, с церковью этот вопрос был легко улажен.

Идея этого брака была поддержана Германией. Воспитатель великого князя Петра Фёдоровича Брюммер и прусский резидент в Петербурге Мардефельд всячески содействовали реализации этой идеи. Молодая невеста в письме к Фридриху II благодарила его за подаренное ей счастье: ведь король, чтобы угодить Елизавете Петровне, имея в виду этот брак, пожаловал отцу принцессы Ангальт-Цербстской, принцу Христиану-Августу, чин фельдмаршала, чем возвысил благородство их рода.

В результате совместных усилий в январе 1744 года невеста с матерью тайно выехали сначала из Цербста в Берлин, а оттуда в Москву, где Елизавета Петровна радушно встретила германских принцесс и даже прослезилась, увидев Иоганну-Елизавету, когда вспомнила, что её двоюродный брат епископ и принц Карл-Август Голштинский в 1726 году посватался к ней, и хоть это была не блестящая партия, она приняла его предложение, но накануне свадьбы он скоропостижно скончался в Петербурге.

Вначале общие родственные воспоминания и приготовления к свадьбе сблизили их. Но вскоре обнаружились шпионские связи Иоганны-Елизаветы, докладывавшей в письмах к Фридриху II обо всём, что происходило при дворе императрицы. Елизавета была возмущена, и при дворе решили, что она вышлет из России принцесс Ангальт-Цербстских – мать и дочь.

Несколько дней Фисхен упорно изучала основы православной веры под руководством учителя Симона Тодоровского, русский язык с лингвистом Василием Ададуровым, танцы с балетмейстером Ланге и желала поскорее овладеть русским языком. Она так тяжело переживала ожидание решения своей судьбы императрицей Елизаветой и очень хотела понравиться ей, что заболела воспалением лёгких и была при смерти, но вместо лютеранского священника попросила пригласить Тодоровского, дав понять, что готова принять православную веру.

Она была уверена, что, если императрица решит выслать её из России вместе с матерью, её жених не вступится за неё. В своих «Записках» она признавалась: «Что касается до меня, то, зная его свойства, я бы не пожалела его, но к короне русской я не была так равнодушна».

Умная, энергичная и темпераментная великая княгиня горько разочаровалась в женихе – цесаревиче Петре Фёдоровиче, отличавшемся посредственными умом, узким кругозором, примитивными потребностями и плохим воспитанием. Она с детства мечтала стать правительницей какой-либо страны, а после избрания её невестой русского цесаревича – императрицей России.

Пока её супруг играл в солдатики, она приложила все усилия, чтобы стать настоящей русской: усердно учила русский язык и много читала, особенно литературу по истории России. Не сумев преодолеть полностью иностранный акцент, она заучивала русские пословицы и поговорки, запоминала русские народные выражения, чтобы её речь стала традиционно «русской».

Другой её задачей было стать православной верующей. Она видела, какое значение придают этому вопросу Елизавета и придворные, потому изучала обряды Русской православной церкви и учила основные молитвы. Во время своего крещения в православную веру Екатерина так чётко и без запинки произнесла наизусть Символ веры, что привела всех в восхищение.

В быту она строго соблюдала посты, много молилась (особенно на людях), чем смогла добиться одобрения набожной Елизаветы, чем вызывала гнев атеистически настроенного Петра Фёдоровича. Екатерина так писала о своём ожидании свадьбы: «Сердце не предвещало мне счастья, одно честолюбие меня поддерживало. В глубине моей души было, не знаю, что-то такое, ни на минуту не оставлявшее во мне сомнения, что рано или поздно я добьюсь того, что сделаюсь самодержавною русскою императрицею».

Через полтора года после приезда принцесс Цербстских в Москву, 21 августа 1745 года, состоялась свадьба, и Екатерина Алексеевна получила титулы великой княгини и цесаревны. Но её семейная жизнь не складывалась, шли годы, а детей не было, что серьезно волновало императрицу, желавшую иметь наследников.

Придворные Елизаветы, видя прохладное отношение великого князя к супруге, относились к Екатерине сдержанно. Императрица Елизавета для контроля за ней приставила гофмейстерину Чоглокову и её мужа. Она понимала, что, не получая внимания от мужа, она будет искать любви на стороне.

В это время Екатерина сблизилась с графом Захаром Чернышёвым, который, возможно, стал её первым любовником еще в 1745 году. Ему было 23 года. Он был молод и отличался неординарным поведением.

Семья Чернышёвых играла заметную роль при дворе. Его отец генерал-аншеф Григорий Чернышёв был известным военным и государственным деятелем. Участвовал в Азовском походе царя и в Северной войне, где отличился личной храбростью и мужеством, поэтому пользовался большим расположением Петра I, который назначил его членом Адмиралтейств-коллегии, генерал-кригскомиссаром. В 1722 году он вел перепись податных сословий в Москве и Московской губернии, после чего стал сенатором.

В начале царствования Анны Иоанновны, в 1730 году, Чернышев-старший снова стал сенатором, генерал-аншефом и московским генерал-губернатором вплоть до 1735 года. В 1742 году по случаю коронации Елизаветы он был возведён в графское достоинство и награждён орденом Святого Андрея Первозванного. Скончался в 1745 году и был погребён в Александро-Невской лавре.

Мать Захара Евдокия Ивановна Ржевская была статс-дамой Императорского двора, близкой к Петру I, который называл её «бой-баба» и удостаивал «особым вниманием». Естественно, что Елизавете своевременно донесли о сближении великой княгини с графом Чернышёвым, поэтому он быстро под благовидным предлогом был удалён от двора.

В 1751 году он вернулся ко двору и увидел, что Екатерина очень похорошела. Их роман возобновился, но ненадолго. Несмотря на это, Екатерина заручилась поддержкой этого способного государственного деятеля. В годы Семилетней войны русские войска под его командованием в 1760 году захватили Берлин.

Екатерина не ошиблась в нём, и, когда пришла к власти, Чернышёв одним из первых стал её верным помощником. 7 ноября 1775 года она издала указ «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи» и поручила Захару Чернышёву быть наместником вновь присоединённых к России Могилёвской и Полоцкой губерний.

Там Чернышёв занялся формированием и развитием московской системы управления, чётко определив границы Московской губернии, а затем подготовкой к работе зданий присутственных мест в столице, подбором чиновников для работы в коллегиях и департаментах и налаживанием их эффективной деятельности. С этим он справился блестяще, и 5 октября 1782 года на торжественной церемонии «открытия» Московской губернии в Грановитой палате собрались чиновники и знатные представители дворянства, купечества и мещанства.

Московский главнокомандующий Чернышёв произнёс приветственную речь, а в Успенском соборе после Божественной литургии был зачитан манифест императрицы Екатерины II, а затем «учинили присягу определенные чины на свои должности, а дворянство – на выбор предводителей и судей».

За два года командования Москвой Чернышёв сделал много: вдоль Камер-Коллежского вала были построены пятнадцать застав с кордегардиями, которые вместе с полицией обеспечивали безопасность города. Была отремонтирована стена Китай-города, а в Кремле шло строительство здания присутственных мест.

Дом графа Захара Чернышёва – на Тверской, сейчас это дом 13, где располагается мэрия. В то время он был одноэтажным, но до сих пор украшает Тверскую-Ямскую улицу и является олицетворением столичной городской власти.

Чернышёв оказался для Екатерины не только любовником и ангелом-хранителем, но и эффективным помощником в государственных делах.

Другим фаворитом, который принял бразды её покровительства и всегда поддерживал Екатерину, был граф Сергей Салтыков, которому было 28 лет. Он слыл самым красивым мужчиной при дворе, был образован, обладал европейскими манерами, приобретенными в годы службы посланником в Гамбурге и Дрездене, а затем в Париже. Он хорошо знал немецкий и французский языки.

Возможно, Елизавета сама была не прочь сделать его фаворитом, но он предпочёл императрице юную Екатерину. Когда Елизавета узнала об этом, то пришла в негодование. Салтыков, чтобы избежать опалы, предпочел на время уехать в деревню, чтобы скрыться с глаз долой от императрицы, и вернулся в Москву только в феврале 1753 года, когда Елизавета его уже простила.

В «Записках» Екатерина рассказала о том, что Елизавета была недовольна тем, что после семи лет со дня свадьбы наследник у неё всё еще не появился. Она обвинила Чоглокову, что она плохо смотрит за великой княгиней, что Екатерина слишком увлекается верховой ездой и от этого у неё не было детей. Но Чоглокова пояснила, что детей не бывает тогда, когда нет причины для их рождения.

Сомневаясь в детоспособности своего племянника, Елизавета посоветовала Чоглоковой прибегнуть к старому испытанному методу, благодаря которому у царицы Прасковьи Фёдоровны родилось пять дочерей от также не способного к деторождению царя Иоанна V, – назначенному к царице постельничему…

Екатерина рассказывала об этой ситуации:

Так при тайном посредничестве Чоглоковых Екатерина смогла беспрепятственно встречаться с Салтыковым. Однако при этом Елизавета заставила своего племянника уделять жене больше внимания, чтобы была «причина» для появления наследника у Екатерины, а ей приказала не противиться этому.

В результате этого заговора Екатерина забеременела два раза подряд, но оба раза случались выкидыши. В третий раз, 20 сентября 1754 года, она родила сына. Её духовник в честь святых Петра и Павла назвал новорожденного наследника Павлом. Имея одновременно мужа и любовника, она, возможно, и сама не знала, кто явился отцом ребёнка. В детстве Павел был так хорош и похож на нее, что Екатерина была убеждена, что его отец – любимый ею человек.

Сразу же после родов сына у Екатерины забрали по приказанию императрицы и унесли, а её оставили на родильном столе без присмотра. Она поняла, что выполнила заказ и более не была нужна, поэтому сама поступила так же. После рождения Павла Екатерина отправила Салтыкова в Швецию с дипломатическим поручением.

Потом она не отрицала своей связи с графом Салтыковым, а в своих «Записках» прямо назвала его отцом своего сына Павла I. Более того, зная, что Павел рвётся к престолу и часто повторяет, что он законный наследник, она объявила устно и письменно, что отец великого князя Павла Петровича – граф Салтыков.

Граф Салтыков, любовник Екатерины, происходил из древнего и знатного княжеского рода Салтыковых, который при дворе российских государей был известен с начала XIII века. При московских великих князьях потомки Михаила Игнатьевича Салтыкова (Солтык) давно занимали высокие посты в царском управлении.

Его сын Андрей Михайлович при дворе Василия III имел чин оружничего; его сыновья Яков и Лев были боярами при Иване Грозном. Михаил Михайлович в царствование Федора Иоанновича и Бориса Годунова служил окольничим. Василий Михайлович Салтыков был воеводой, известным с 1518 года участником войны с Великим княжеством Литовским, при защите Опочки отстоял город, убил воеводу Сокола, захватил вражеское знамя, разгромил войска князя Острожского, взяв много пленных, оружия и продовольствия.

В период Смуты он принимал сторону то Лжедмитрия I, то Лжедмитрия II, то царя Василия Шуйского, то выступал против них. Во времена Семибоярщины был главой посольства к Сигизмунду III для избрания на русский престол королевича Владислава Ваза. Измена Михаила Салтыкова в 1611 году вынудила его остаться в Польше, где он и умер в 1618 году.

Его дети под фамилией Солтык остались жить в Литовском княжестве, получили там земли, приняли католическую веру и явились родоначальниками польской фамилии Солтыковых. Вернулись в Россию только его внуки в 1654 году, а любовник Екатерины II Сергей Салтыков, знавший европейские языки, продолжил дипломатическую традицию рода Салтыковых.

В XVII веке боярин Михаил Михайлович и его брат Борис возвысились благодаря матери, подружившейся в монастыре с инокиней Марфой, матерью царя Михаила Феодоровича. Задумав приблизиться к царю и женить его на княжне Марии Долгоруковой, братья Салтыковы оболгали царскую невесту Марию Хлопову, назвав больной неизлечимой болезнью. Мария была сослана на Урал. Но через три месяца после свадьбы царица Мария Долгорукова скончалась, а Михаил Феодорович узнал, что Хлопова была здорова, а братья Салтыковы оклеветали её, сослал в их деревни, а поместья и вотчины передали в казну.

Однако в январе 1684 года род Салтыковых породнился с царствующей династией Романовых: красавица боярышня Прасковья, дочь боярина Фёдора Петровича Салтыкова, была выдана замуж за считавшегося первым царём Иоанна V Алексиевича, царствовавшего совместно с братом по отцу Петром I.

После смерти Иоанна V царь Пётр заботился о семье брата: навещал Прасковью с дочерьми в Измайловском дворце. Затем перевёз их из Измайлова в Петербург, обеспечил европейское образование царевен, выдал замуж Анну и Екатерину за европейских герцогов, а Прасковью за И. И. Дмитриева-Мамонова, предка фаворита Екатерины II Александра Дмитриева-Мамонова.

Среди Салтыковых были генерал-аншефы. Трое Салтыковых служили губернаторами Москвы. Так, в царствование Петра I губернатором Москвы с 1713 по 1716 год был боярин Алексей Салтыков. С 6 марта по 5 октября 1730 года – родной брат царицы Прасковьи Фёдоровны Василий Салтыков, при Екатерине II с 1763 по 1771 год – генерал-фельдмаршал граф Пётр Салтыков, родственник императрицы Анны.

Самым известным представителем этого рода был Николай Иванович Салтыков, попечитель великого князя Павла (Павла I) и руководитель обучения и воспитания великих князей Александра (императора) и Константина Павловичей. Он был сенатором, членом Совета при Высочайшем дворе, президентом Военной коллегии, генерал-фельдмаршалом, а с 1812 по 1816 год председателем Государственного совета и Комитета министров. В 1790 года он граф Российской империи, а в 1814 года князь с титулом светлости. Он привёл к Екатерине её последнего фаворита. Долгоруков писал: «Ни из одной фамилии не было столько бояр, столько фельдмаршалов и столько начальников Москвы, как из Салтыковых».

В 1755 году в Петербург прибыли английский посланник Уильямс и его протеже, назначенный секретарём английского посольства граф Станислав-Август Понятовский, которому было 23 года. Он являлся одним из самых образованных людей своего времени, поэтому произвел благоприятное впечатление в российской столице и стал постоянным посетителем царского двора.

Между ним и Екатериной сразу возникла симпатия. Граф Понятовский, долгое время проживший в Париже и знавший толк в женщинах, был очарован Екатериной. В своих воспоминаниях он оставил её словесный портрет:

Любовные отношения Екатерины и Понятовского скоро стали известны в английском посольстве, двору и великому князю. Английскому послу Уильямсу было выгодно сближение своего секретаря с Екатериной, а придворные делали вид, что этого не замечают.

Лев Нарышкин, который был в приятельских отношениях с Понятовским и с Екатериной, помогал любовникам. Вечерам он в своей карете отвозил Екатерину, переодетую в мужское платье, на свидания – к своей невестке, жене брата Анне Нарышкиной, а под утро Екатерина возвращалась во дворец. У её мужа Петра Фёдоровича был роман с Елизаветой Воронцовой, сестрой Екатерины Дашковой. Поэтому супруги не мешали друг другу.

Однажды дворцовая стража Ораниенбаума задержала Понятовского, возвращавшегося после свидания с Екатериной, и препроводила его к великому князю. Но на все его вопросы Понятовский отвечал молчанием. Тогда Пётр сказал, что он знает о его отношениях со своей женой: «Может быть, вы даже питаете злой умысел против меня. При вас есть пистолеты?»

Вскоре Воронцова по просьбе Екатерины устроила Понятовскому встречу с великим князем, который, по словам Понятовского, воскликнул: «Не безумец ли ты, что до сих пор не доверился мне!» – и объяснил, что не ревнует, а меры предосторожности, принимаемые вокруг дворца, служат обеспечению его безопасности. «А теперь, если мы друзья, здесь не хватает еще кое-кого». Он вошел в комнату Екатерины, вытащил ее из постели и, не дав ей надеть чулки и юбку, в одном капоте привел её в комнату. Понятовский вспоминал: «После этого я часто бывал в Ораниенбауме. Я приезжал вечером, поднимался по потайной лестнице, ведшей в комнату великой княгини; там были великий князь и его любовница; мы ужинали вместе, затем великий князь уводил свою любовницу и говорил нам: „Теперь, дети мои, я вам больше не нужен“. Я оставался сколько хотел».

Но потворство Петра измене жены с Понятовским оказалось непредсказуемым и коварным. Когда он узнал, что Екатерина забеременела, то сказал Нарышкину в присутствии многих: «Бог знает, откуда моя жена беременеет; я не знаю наверное, мой ли этот ребенок и должен ли я признавать его своим».

Нарышкин тут же рассказал об этом Екатерине. Она испугалась и сказала ему: «Вы не умели найтись; ступайте к нему и потребуйте от него клятвы в том, что он не спал со своей женою, и скажите, что, как скоро он поклянется, вы тотчас пойдете донести о том Александру Шувалову как начальнику Тайной канцелярии». Нарышкин пошел к Петру и потребовал от него клятвы, но тот ответил: «Убирайтесь к черту и не говорите мне больше об этом».

9 декабря 1758 года Екатерина родила от Понятовского дочь Анну, которая прожила всего пять месяцев. Из этой ситуации она сделала вывод, что ей придется или разделить судьбу с Петром, какая она ни будет, или находиться в постоянной зависимости от него и ждать, что он сделает с ней, или действовать самой так, чтобы не быть в зависимости ни от каких события…

Это означало, что она должна была погибнуть с ним или от него либо спасти себя, своих детей и государство «от тех гибельных опасностей, в которые, несомненно, ввергли бы её непредсказуемые нравственные и физические качества этого государя». То есть избавиться от мужа.

В 1758 году императрица Елизавета стала часто болеть. Это означало, что долго она не протянет и тогда на престол взойдёт Пётр III. В этом случае Екатерину ждали развод и ссылка в монастырь. И она начала действовать – искать союзников в заговоре против мужа. Первым к ней попытался примкнуть канцлер Бестужев-Рюмин. Пётр его ненавидел, и в случае его прихода к власти Бестужеву грозили отставка и ссылка.

Он составил манифест, в котором предусмотрел много выгод для себя, а для Екатерины только право публичного участия в управлении. Екатерина посоветовалась с Понятовским и отказалась: «Благодарю за добрые намерения относительно меня и считаю, что их очень трудно исполнить». Её не устраивало «публичное участие в управлении» при императоре Петре III, непредсказуемом и ненавидевшем её.

В это время глава английского дипломатического корпуса Брюль, узнав о похождениях графа Понятовского, отозвал его с поста секретаря посольства. Но Екатерина упросила канцлера Бестужева, чтобы он убедил Брюля не отзывать Понятовского, а назначить его польско-саксонским посланником при петербургском дворе. Это заступничество Екатерины показало всем в Петербурге, что Понятовский – её фаворит, и вызвало гнева императрицы Елизаветы.

В это время враги канцлера Бестужева Шуваловы и вице-канцлер Воронцов настроили императрицу Елизавету против него, и 15 февраля 1758 года он был обвинен в измене и арестован как государственный преступник. В ходе следствия выявились факты и против Екатерины.

Её обвиняли в том, что она использовала канцлера в своих интересах, переписывалась с опальным фельдмаршалом Апраксиным и, защищая с помощью Бестужева своего фаворита Понятовского, пыталась оказать влияние на политику России. В результате английский посол Уильямс и секретарь посольства Понятовский срочно покинули Петербург.

Действительно, Екатерина несколько лет вела с Понятовским интимную переписку, рассказывая ему обо всём, что происходило с ней, даже о подготовке и проведения переворота. Понятовский рвался в Петербург, но Екатерина не разрешала ему приезжать, потому что у неё уже появился другой фаворит.

Но, когда Понятовский в Польше оказался в гуще политической борьбы за власть, Екатерина, ставшая императрицей, вместе с прусским королём Фридрихом II не пожалела огромной суммы денег для подкупа депутатов Польского сейма, послала в Польшу отборный отряд во главе с князем Дашковым и добилась избрания бывшего любовника королем Польши. Это укрепило российско-прусские и российско-польские отношения.

7 сентября 1764 года, когда сейм избрал на польский престол Станислава-Августа Понятовского, Екатерина написала его подруге госпоже Жофрен: «Поздравляю вас с возвышением вашего сына; если он сделался королем, то не знаю, как это случилось, но так угодно было Провидению…», а своему послу в Польше Панину: «Поздравляю вас с королем, которого мы делали».

Так роман с Понятовским серьёзно повлиял на международную политику императрицы Екатерины II и привёл к разделу Польши. В примечаниях к сочинению Дж. Денины о прусском короле Фридрихе она откровенно написала: «Россия выбрала его в кандидаты на польский престол, потому что изо всех искателей он имел наименее прав, а следовательно, наиболее должен был чувствовать благодарность к России».

В действительности возведение Понятовского на польский трон произошло в результате секретного договора России с Пруссией от 31 марта 1764 года. Екатерина и король прусский Фридрих хотели не допустить усиления Швеции и Польши, посадив на польский престол своего ставленника, чтобы покровительствовать польским диссидентам – православным, протестантам и грекам-иезуитам, добивавшимся уравнения в правах с католиками.

Через русского посла в Варшаве Репнина Екатерина повелела королю Понятовскому поставить этот вопрос на сейме. Но он понимал, что положительного результата добиться не может, и в отчаянии написал своему послу в Петербурге Ржевскому:

Екатерине, не желавшей допускать угнетение православных христиан, не понравилась позиция Понятовского. Она не думала о реальных внутриполитических и религиозных проблемах Польши, мешавших ей выполнить договор с Пруссией, и высказалась резко: «Если король так смотрит на это дело, то мне остается чувствительное сожаление о том, что я могла обмануться в дружбе короля, в образе его мысли и чувств». На этом их политический роман закончился.

После Понятовского у Екатерины было немало фаворитов и сподвижников, которых она откровенно и эффективно использовала не только в государственных, но и личных интересах… Понятовский, с которым её связывала взаимная любовь, был её верным любовником и другом, но стать ангелом – покровителем в её государственных делах во вред интересам Польши не смог.

История этой красивой самозванки загадочна, романтична и авантюрна. Заручившись поддержкой польских оппозиционеров, она некоторое время выдавала себя за дочь императрицы Елизаветы и заявляла о праве на российский престол. По приказу Екатерины II она была похищена графом Алексеем Орловым, при коварном посредничестве Толстого, и доставлена в Петропавловскую крепость в Петербурге. Умерла в заключение 4 декабря 1775 года, так и не выдав тайну своего происхождения.

Эта история отражала тенденции и нравы XVIII века, когда на смену старым ценностям и традициям приходят новые. Поэтому не случайно в это время появились и прославились такие авантюристы, как граф Калиостро, Казанова и Сен-Жермен и княжна Тараканова, биография которой еще при жизни обросла невероятными домыслами и слухами.

Сначала эта самозванка объявила себя внебрачной дочерью российской императрицы Елизаветы и ее фаворита графа Алексея Разумовского. Заявляя о своей принадлежности к царской династии, она пыталась стать российской императрицей. Однако её судьба сложилась трагически. Екатерина II, став императрицей в результате дворцового переворота, обладала огромной властью и была гораздо более изощренной в интригах, поэтому соперничества самозванки не потерпела.

Ряд источников утверждает, что самозваная княжна не знала своих родителей. Однако историки считают, что она родилась в промежутке между 1745–1753 годами в дворянской семье. Об этом свидетельствует полученное ею образование. «Княжна» говорила на нескольких языках, музицировала, была начитанна, неплохо разбиралась в искусстве и отличалась прекрасными манерами. Князь Голицын, общавшийся с ней, говорил: «У нее живой ум, она обладает широкими познаниями, свободно владеет французским и немецким и говорит без всякого акцента».

Однако большинство знавших самозванку отмечает не столько её образованность, сколько редкую красоту. Поэтому у нее было бесчисленное количество поклонников из высших дворянских сословий Европы, которые описывали самозванку как «сотканную из грез, удивительно грациозную и прекрасную молодую женщину».

Она была худощава, имела пепельные волосы и темные глаза, которые немного косили. «Бог создал ее с божественной красотой», – писал аббат Роккотани. «Княжна» пользовалась множеством имен, которые меняла при переезде на новое место, но имя «княжна Тараканова» она получила только спустя два десятилетия после смерти в книге, описывающей биографию императрицы Екатерины Великой.

Писатель Эдвард Радзинский считает, что впервые «княжна» заявила о себе во французском городе Бордо около 1770 года, назвавшись дочерью австрийского императора. Уже тогда она вела светский образ жизни: безумно транжирила деньги богатых мужчин, привлекая к себе пристальное внимание общественности.

Вскоре за дерзкое заявление о своем царственном происхождение она была арестована австрийской императрицей. Однако быстро вышла из тюрьмы в Брюсселе, очаровав вельможу, который расследовал её дело. После этого она перебирается в Бельгию, затем в Лондон и Париж.

Каждое её путешествие было связано с дерзкими приключениями. В Генте она влюбила в себя купца Ван Турса, который ради неё оставил жену и детей. Затем, потакая её безумной страсти к трате денег, он разорил семейное дело и начал заниматься финансовыми махинациями. Отсидев в тюрьме в Лондоне, он сменил имя на барона Эмбса и в 1772 году воссоединился с «княгиней» в Париже, где она уже была с новым любовником Шенком, который имел крайне сомнительную репутацию.

В Париже она активно участвовала в светской жизни, представляясь княжной Владимирской и всем рассказывала удивительную историю своего происхождения из древнего рода владимирских князей. Якобы из-за ранней смерти отца и матери она была вынуждена скрываться от других претендентов на владение Владимирским и Азовским княжествами, поэтому бежала в Персию, где воспитывалась у богатого купца Али.

Там среди её поклонников появился польский политический деятель и участник восстания за независимость Речи Посполитой, будущий композитор Михаил Огинский. В это время Екатерина II, пользуясь кризисом власти в Польше, посадила на польский трон своего фаворита Понятовского, что вызвало негодование местных дворян.

После разгрома русской императрицей восстания польской шляхты Огинского и других участников этих событий вынудили покинуть Польшу. В их числе был и князь Карл Радзивилл, с которым княжне Таракановой предстояло связать свою судьбу. Но до этого её ждало еще немало других приключений.

Материальное положение «княжны», которая привыкла вести в Париже роскошный образ жизни, становилось все более трудным. Поэтому, даже когда ей сделал предложение граф Рошфор де Валькур, представителем одной из самых влиятельных фамилий Франции, она и двое фальшивых баронов из её свиты были вынуждены бежать из города, чтобы скрыться от кредиторов. При этом барон Эмбс был арестован во Франкфурте.

Самозванку спас очередной её влиятельный поклонник – граф Филипп Фердинанд фон Лимбург, который влюбился так сильно, что был заточен в тюрьму де Валькура, но уладил все финансовые трудности «княгини». Она попыталась вынудить Лимбурга жениться на ней, но этому воспротивились его родственники.

Она продолжала шантажировать Лимбурга отъездом в Персию или в Россию, и он подарил ей графство Оберштейн, узнав о беременности «княжны». Однако брак, по некоторым сведениям, так и не был заключен, потому что у самозванки в 1774 году возникла новая идея – о возможности занять российский престол.

Еще когда «княжна» жила в подаренном ей Оберштейне, её начал посещать таинственный «незнакомец из Мосбаха». Это был поляк Михаил Доманский, участвовавший в польском восстании. Он убедил возлюбленную изменить легенду и стать не просто «княжной Володимирской», а потерянной дочерью императрицы Елизаветы и ее тайного супруга Алексея Разумовского.

Естественно, что польские эмигранты охотно воспользовались этим, чтобы попытаться сместить с престола Екатерину Вторую. Они знали, что слабым местом императрицы была сомнительная законность ее нахождения у власти – она стала царицей в результате военного заговора против своего супруга.

Дворцовый переворот 1762 года против Петра III произошел во время восстания, организованного объявившим себя Петром III беглым крепостным Емельяном Пугачёвым, которого поддержали не только казаки и крестьяне, но тайно поддержали и поляки. В этих условиях внезапно объявившаяся дочь царицы Елизаветы могла рассчитывать на престол и представляла реальную угрозу для Екатерины.

В 1774 году «княжна» познакомилась с Карлом Радзивиллом и начала с ним переписку. Вскоре в высшем свете пошли разговоры, источником которых был Радзивилл, о том, что невеста Лимбурга – законная наследница русского престола. После этого «княгиня» стала утверждать, что была тайно увезена из России, где ее несколько раз пытались убить. Поэтому она бежала и воспитывалась в Персии, от которой и сейчас имеет поддержку.

Для встречи с Радзивиллом и подготовки плана совместных действий она направилась в Венецию, воспользовавшись деньгами Лимбурга. «Княжна» попыталась привлечь к своей авантюре Огинского, однако он отказался. В Венеции её тепло приняли и поселили на территории французского посольства, что означало поддержку Франции. Но теперь она представлялась графиней Пиннеберг.

Здесь вместе с Радзивиллом она стала дожидаться поддержки из Турции и отъезда в Стамбул, где хотела официально объявить притязания на российский престол. Однако у неё снова возникли финансовые затруднения, и она решила сама ехать в Турцию в сопровождении Радзивилла. По пути в Турцию она остановилась в загородной резиденции французского консула в Рагузе. Но, когда подозрительная делегация явилась в Рагузу, власти попросили самозванку покинуть город, но она только рассмеялась. Тогда депутаты отправили на неё донос министру внутренних дел России графу Панину.

В Рагузе самозванка показала Радзивиллу поддельные завещания Петра I и Елизаветы и достоверную копию завещания Екатерины, которые, вероятно, были изготовлены Доманским. У Радзивилла не возникло подозрений в их подлинности, потому что «княжна» ошибалась только в том, что Пугачёв – её родной брат.

Когда их ожидания на иностранную поддержку не оправдались, отношения между Радзивиллом и «княжной» стали портиться. К этому же самозванку повсюду преследовали кредиторы. Поэтому она написала два письма – турецкому султану и графу Алексею Орлову, флот которого стоял в Ливорно.

Самозванка знала, что Орлов находился в опале, поэтому послала ему копию завещания «матери» Елизаветы и манифест «Обращение к русскому флоту», где утверждала, что ее поддерживают многие державы, в том числе Турция.

Ответа от Орлова не последовало, а турецкий султан письма не получил, потому что Радзивилл, который должен отправить её послание, узнав, что султан не собирается поддерживать поляков, письмо не отправил и покинул Венецию. С «княжной» остались только «незнакомец из Мосбаха» – Доманский и польские оппозиционеры Чарномский и Ганецкий. С ними она приехала в Рим, где хотела встретиться с кардиналом Альбани, которого должны были избрать в папы.

Но благодаря усилиям Ганецкого ей удалось встретиться только с секретарем Альбани аббатом Роккотани, которому она рассказала свою легенду и показала письма и поддельные завещания. Она обещала ему обратить Россию в католичество в обмен на рекомендации для получения большого кредита. Но Доманский добыть денег для неё не смог, а Ганецкий бежал из города, спасаясь от кредиторов и тюрьмы.

Неудачи повлияли на здоровье самозванки, и она заболела чахоткой. В отчаянии она попросила помощи у другого поклонника – лорда Гамильтона, которому предложила привилегии в обмен на большую сумму денег. Гамильтон поступил неожиданно – он переслал её письмо графу Алексею Орлову, который уже по поручению Екатерины разыскивал самозванку.

Получив от неё письмо с манифестом и просьбой о поддержке, он сразу сообщил о ней в Петербург. Императрица повелела Орлову требовать её выдачи у властей Рагузы, а в случае отказа пригрозила бомбить город. Орлов поспешил выполнить приказ Екатерины, но «княжны» в Рагузе уже не было. Её след потерялся, пока Орлов не получил сообщения Гамильтона о ее пребывании в Риме.

После этого граф, используя свои связи, склонил самозванку к встрече, которая произошла в Пизе. Он стал часто бывать во дворце и встречаться с «княжной». Орлов якобы поверил её словам и стал выказывать её уважение как настоящей «княжне». Вскоре между ними начался роман. Орлов влюбился в «княжну» так сильно, что даже предложил её руку и сердце. Самозванка тоже отвечала ему взаимностью, но хотела получить от богатого графа деньги на продолжение своей авантюры.

В действительности Орлов планировал похищение и предложил самозванке, уверенной в его преданности, отправиться в Ливорно, чтобы посмотреть на русский флот. Когда она поднялась на один из кораблей, матросы поприветствовали ее салютом и привели к накрытому столу. Но там капитан Литвинов объявил ей об аресте. Корабль снялся с якоря и отправился в Кронштадт, чтобы доставить её в Петербург.

Орлов также поехал в Россию, но сухопутным путем. «Княжна» писала ему письма и молила о спасении, но граф не ответил ни на одно из них. По версии Радзинского, Орлов всё же сообщил самозванке, что также арестован, но постарается посодействовать её спасению. Во время этого плавания у «княжны» случались нервные припадки и обмороки, а однажды она даже попыталась выброситься за борт.

В России «княжна» 25 мая 1775 года была заключена в Петропавловскую крепость. Дело самозванки вел князь Александр Голицын. Императрица отсутствовала в Петербурге, но она составила список вопросов, на которые хотела получить ответы. Она знала о связях авантюристки с польскими конфедератами, но ей надо было выяснить происхождение этой женщины.

Её допрос велся на французском языке и был жестоким, а условия содержания в подвале, где постоянно находилось двое солдат, оставляли желать лучшего. Поэтому здоровье самозванки стремительно ухудшалось. Она защищалась, умело и убедительно отстаивая свою версию. Отрицала, что называлась дочерью императрицы, и утверждала, что в этом её убеждали поляки. Заявила, что не причастна к написанию письма графу Орлову и манифеста «Обращение к русскому флоту». Якобы эти документы передали ей анонимно с просьбой переслать их адресату. Но главное, она так и не выдала тайны своего происхождения. Клялась, что не помнит своих родителей и родственников. Следствие зашло в тупик: никакой новой информации Голицын получить не мог.

Тогда Екатерина повелела сообщить заключенной, что дарует «княжне» свободу. Ей предложили выйти замуж за Доманского либо возвратиться к Лимбургу в Оберштейн в обмен на сведения о происхождении и объявление о самозванстве. Но «княжна» не смогла отказаться от красивой легенды и отвергла предложение, выбрав тюремное заключение.

Через несколько месяцев её состояние ухудшилось настолько, что она попросила священника для исповеди, но даже священнослужителю самозванка не раскаялась во лжи и ни в чем не призналась. Существует версия, что она была беременна от Орлова. Однако родила ли она ребенка в камере, неизвестно.

«Княжна Тараканова» умерла 4 декабря 1775 года от чахотки и была тайно похоронена во дворе Петропавловской крепости. Граф Орлов, которому разрешили вернуться в Россию, вскоре после смерти самозванки навсегда покинул Петербург, вышел в отставку и поселился в своем московском дворце.

Арестованные спутники самозванки, в том числе поляки Доманский и Чарномский, в 1776 году были отпущены на свободу. Их наградили деньгами и тайно вывезли за границу.

Существуют другие версии биографии. Некоторые историки действительно считают, что княжна Тараканова была дочерью императрицы и Разумовского, состоявших в тайном браке, и её звали Августой Таракановой.

Это обстоятельство объясняет не только интерес Екатерины к происхождению этой женщины, её тайный вывоз в Россию и то, что после прибытия в Петербург императрица навещала Августу в заключении и вела с ней беседы.

Чтобы отвлечь внимание общественности, Екатерина пустила слух о гибели «княжны Таракановой» в подвале Петропавловской крепости в 1777 году во время сильного наводнения. Эта версия вдохновила художника Константина Флавицкого на написание знаменитого портрета княжны.

Существует также две версии происхождения фамилии дочери Разумовского и Екатерины. Она произошла от имени слободы, в которой родился граф Алексей Григорьевич Орлов, Таракановки, или это искажение фамилии сестры Разумовского в замужестве – Дараган.

В действительности Августа Тараканова была отправлена в Ивановский монастырь в Москве, где была пострижена в монахини под именем Досифея и фактически содержалась в заключении. Ей нельзя было разговаривать с другими послушницами и выходить на улицу, а занавески её кельи всегда были опущены.

После смерти императрицы положение Досифеи улучшилось. К ней стали пускать посетителей, среди которых было множество представителей власти. Период ее жизни практически совпадает с биографией самозванки Таракановой. Она умерла в 1808 году, когда ей было возрасте 64 лет.

Эдвард Радзинский не согласен с этой версией. В 1996 году захоронение монахини вскрыли для исследований. Экспертиза показала, что Досифея была инвалидом – горбатой и невысокой женщиной с круглым лицом. Но это тоже ничего не доказывает…

Григорий Орлов был сыном новгородского губернатора Григория Ивановича Орлова. Его отец и мать Лукерья Ивановна Зиновьева проживали в родовой усадьбе – селе Люткино. Григорию, как и всем Орловым, были присущи удаль и целеустремленность.

Родоначальником семьи был солдат Иван, участвовавший в Стрелецком бунте 1689 года, которого сослуживцы прозвали Орлом за мужество и недюжинную силу. Он был приговорён к казни, но помилован царём за то, что оттолкнул ногой голову предыдущего казненного, которая мешала ему пройти к плахе. Спокойствие, с которым он отнёсся к приближающейся смерти, поразило царя.

Позже прозвище Орёл стало фамилией. Иван Орлов получил чин офицера и дворянство, а его сын Григорий стал генерал-майором и генерал-губернатором Новгорода. Он женился на дворянке Лукерье. У них родилось девять сыновей, из которых выжили пятеро: Владимир, Иван, Григорий, Фёдор и Алексей.

Отец не допускал в семье ссор и приучил братьев к взаимовыручке. Они жили дружно и делили общие расходы и доходы. Отец позаботился об их образовании. Братья славились не только ростом и статью, силой и выносливостью, но и старательно изучали военное дело. Но, несмотря на эти достоинства, Екатерина II считала образование Григория недостаточным. Он говорил только по-русски и был равнодушен к наукам.

В пятнадцать лет он с двумя братьями был отправлен на учёбу в Сухопутный кадетский корпус, окончив который стал солдатом в элитном Семёновском полку. Уже тогда он нравился женщинам своей красотой и силой – был выше на две головы и физически сильнее всех.

Став офицером, в 1757 году принял участие в Семилетней войне, где получил три ранения, но поле боя не покинул, поэтому приобрел славу храбреца. Через два года за отличную службу его перевели в Петербуржский артиллерийский полк, а через год граф Пётр Шувалов взял Орлова к себе адъютантом, о чём вскоре пожалел. Григорий закрутил роман с любовницей Шувалова княгиней Куракиной.

Эта скандальная любовь добавила славы Орлову, но за это его уволили с должности и перевели в фузилёрный гренадерский полк. Там будущая императрица Екатерина Вторая обратила внимание на рослого красавца, о любовных похождениях которого она знала.

Роман между Екатериной и Орловым вскоре превратился в заговор против будущего императора. Братья Орловы среди солдат и офицеров пользовались непререкаемым авторитетом, и все им верили на слово. Пользуясь этой популярностью, братья начали критиковать наследника престола и возвышать достоинства Екатерины, представляя её мученицей, ратующей за будущее России.

Её супруга они называли тираном и угнетателем, чему способствовало высокомерное поведение Петра. Потому дворянство и знать легко приняли на веру идею необходимости смены власти, а военные приняли в заговоре против Петра активное участие. Первая возможность переворота возникла в день смерти императрицы Елизаветы – 25 декабря 1761 года.

Однако Екатерина была на пятом месяце беременности, замешкалась и упустила подходящий момент для прихода к власти. Беременность супруги стала известна Петру III, который давно имел интимные отношения только со своей любовницей, поэтому хотел отправить неверную супругу в монастырь и жениться на Елизавете Воронцовой.

Екатерина родила сына 11 апреля 1762 года, и, чтобы отвлечь внимание императора, заговорщики, зная, что Пётр любит тушить пожары, устроили поджог. Получив известие о горящем доме, он немедленно направился туда. Это дало заговорщикам время для того, чтобы спрятать новорождённого в приёмную семью, где он был назван Алексеем Бобринским.

Вторая попытка переворота оказалась удачной. В 1762 году солдаты и офицеры, возмущенные преклонением императора перед прусским королём Фридрихом, с которым они еще недавно воевали, 28 июня с помощью братьев Орловых умертвили императора и возвели Екатерину на российский престол.

Григорий Орлов не обладал умственными и политическими способностями, поэтому после воцарения Екатерины он почувствовал себя почти императором. Основания для этого у него были. Императрица обещала выйти за него замуж, когда обстоятельства сложатся благоприятно.

При дворе ходили слухи о «Бестужевском проекте», который предполагал, в связи со слабым здоровьем наследника Павла, венчание Орлова с Екатериной и признание их малолетнего сына Алексея законным наследником. Алексей тяжело болел, и врачи опасались за его жизнь, потому проект активно обсуждался и был реален.

За этот проект были братья Орловы, и он обсуждался в Государственном совете. Точно неизвестно, почему Екатерина передумала связывать себя узами брака с Григорием Орловым. Она сама разочаровалась в фаворите, или Госсовет отговорил её от этого. Есть версия, что Никита Панин заявил на Совете, что императрица вольна поступать, как ей угодно, но тогда госпожа Орлова не станет императрицей, и в этом его поддержал Кирилл Разумовский.

Однако, скорее всего, «Бестужевский проект» не осуществился по причине заговора против братьев Орловых. Когда в народе распространились слухи о желании императрицы обвенчаться с «убийцей её мужа», в Москве и Петербурге начались волнения и срывались коронационные портреты Екатерины. Поэтому Екатерина отказала Орлову в замужестве, заявив: «Друг мой, я люблю тебя, но, обвенчавшись, мы обречём себя на судьбу Петра III».

Неудача имела серьезные последствия. Бестужев долго вел переговоров с Европой, в том числе с римским послом о том, что Орлов должен стать князем Римской империи. Грамота была получена, но в это время будущему князю грозила смерть, а Екатерине народный бунт. Поэтому брак не состоялся. Однако Григорий не был обижен императрицей. Она щедро вознаградила заговорщиков, раздав им звания, чины и множество поместий. Орлов получил звание генерал-майора, графский титул, шпагу с бриллиантами и множество земель.

Но он предпочитал жить в Зимнем дворце, был вхож в покои императрицы и принимал активное участие в обсуждении государственных дел. Однако простой солдат, получив титул, деньги и влияние, не стремился к власти и управлению державой. Он оставался щедрым и отзывчивым человеком, интересовался искусством, наукой и философией, покровительствовал Ломоносову, а после его смерти выкупил все труды великого учёного и сохранил их для потомков.

Екатерина долго вела себя подобно любовнице, выполняя все его прихоти. Существовали версии, что Екатерина и Орлов стали родителями трёх детей. Английский посол Гениг сообщал, что первая камер-фрейлина и поверенная императрицы Протасова воспитывает двух девочек под фамилией Алексеевы, выдавая их за своих племянниц.

Императрица пыталась заставить Орлова участвовать в государственных делах, назначая его на должности директора инженерного корпуса, шефа кавалергардов, генерала-аншефа артиллерии, президента Канцелярии опекунства иностранных колонистов и начальника всех укреплений. Но её усилия вызывали у Орлова раздражение и ссоры и конфликты между любовниками. Орлов стал часто уединяться на охоте и открыто флиртовал с придворными дамами, к чему Екатерина относилась снисходительно.

Она нуждалась в Орлове как в соратнике и продолжала щедро одаривать его поместьями с десятками тысяч крепостных, дворцами и дачами. Он ежемесячно получал 10 тысяч рублей карманных денег. По заказу императрицы был изготовлен медальон с инкрустацией бриллиантами и портретом Екатерины. (Потом это стало традиционным для всех её фаворитов.)

Григорий Орлов был одним из инициаторов похода против турок для завоевания причерноморских земель. Затем в 1771 году Екатерина направила его в Москву для борьбы с чумой. Там начался бунт, народ убил митрополита, а губернатору удалось сбежать. Эпидемия была ликвидирована Орловым всего за месяц, и императрица повелела возвести в Царском Селе Триумфальную арку в честь героя и отлить медаль с портретом победителя и надписью: «И Россия имеет таких сынов!»

Григорий вернулся в Зимний, но их любовная идиллия была недолгой. Екатерине для решения польского вопроса понадобился Август Понятовский как идеальный кандидат на роль польского короля. Орлов был возмущен, и на заседании Верховного совета заявил, что не позволит сделать королём бывшего любовника императрицы.

Однако сам увлёкся кузиной, что вызвало ревность Екатерины и негодование в обществе из-за её юного возраста. Они поссорились, и в наказание Орлов был отправлен в Фокшаны для заключения мира, который уже добыл для России Румянцев. Из Ясс Орлов слал императрице послания с требованиями назначить его главнокомандующим для взятия Византии. Он поскандалил с Румянцевым и грозил ему виселицей на заседании конгресса, потому что сам мечтал о войне и славе.

Не получив этого, он остался в Яссах и предался празднествам и гулянкам, игнорируя инструкции Панина, который ненавидел братьев Орловых. Поэтому через две недели в комнату бывшего фаворита в Зимнем дворце переехал Васильчиков, подосланный Паниным и ставший новым фаворитом императрицы.

Однако новое увлечение Екатерины, которое при дворе стали называть «случаем», смутило жителей столицы. Они уже привыкли к Орлову и считали, что он будет постоянным и единственным фаворитом императрицы. Поэтому то, что Екатерины сделала это открыто, шокировало многих, посчитавших такое поведение открытым развратом.

Слухи о сопернике быстро дошли до Орлова, но было поздно, он уже потерял влияние на Екатерину. Пытаясь спасти ситуацию, он быстро преодолел полторы тысячи километров, гнав экипаж днем и ночью, но напрасно – его остановил императорский приказ пройти карантин. На юге страны ещё свирепствовала чума, и всех, прибывших оттуда, задерживали в нескольких десятках вёрст от Петербурга. Орлову было предложено переждать это время во дворце в Гатчине.

Пока Екатерина и Орлов выясняли отношения в письмах и через посредников – Олсуфьева, Бецкого и Чернышева. Екатерина настаивала, чтобы Орлов отказался от всех занимаемых им должностей, а Григорий писал друзьям, сулил им несметные богатства за содействие в примирение с императрицей.

Екатерина знала, что состояние графа Орлова исчислялось десятком миллионов рублей. Кроме того, его поддерживало духовенства и он имел в своём распоряжении более тысячи солдат, которые считали его героем. Поэтому Орлов понимал, что Екатерина постарается уладить дело миром, но надеялся на большее – что она возобновит с ним «близкую связь».

Но Екатерина своим указом отстранила Орлова от всех должностей. Она понимала важную роль братьев Орловых в своей судьбе и была благодарна им, но считала свой долг выплаченным, так как они были осыпаны почестями и богатствами сверх меры. Григорию она предоставила полную свободу и присвоила ему титул князя. Он мог гостить при дворе и общаться с императрицей и её приближёнными, но кутить и развлекаться только в городе.

После отставки его теперь ничего не сдерживало – ни мораль, ни приличия, ни воспитание. Все его желания исполнялись. Но ему было всё равно, какая сервировка на столе и какие в постели женщины – от первой красавицы двора до их прислуги… потому что это происходило без Екатерины. Но он и российские дворяне были уверены, что Григорий Орлов будет играть ту же роль при Екатерине, как и Разумовский при Елизавете. Так и вышло. Екатерина II нанесла Григорию визит в Гатчине.

Тем не менее в 1774 году его место надолго занял Потёмкин, а Орлов поехал в путешествие по Европе, где не отказывал себе в удовольствиях, изумляя иностранцев роскошным образом жизни. Но, вернувшись, он поселился в Зимнем дворце. С Екатериной у него теперь были дружеские отношения: она подарила ему дворец, а он в ответ преподнёс ей на именины персидский бриллиант «Надир-Шах» стоимостью 460 тысяч рублей.

Однако в 1777 году Григорий стал участником нового скандала. Его двоюродная сестра, фрейлина императрицы Екатерина Зиновьева, которая после смерти родителей с 14 лет была на попечении у Орлова, в 18-летнем возрасте стала его женой. В связи со слухами, что он изнасиловал свою воспитанницу, церковь была против их венчания. Поэтому, несмотря на обоюдное желание вступить в брак, их союз был расторгнут Сенатом как аморальный и недопустимый.

Но Екатерина отменила постановление Сената, сделала княгиню Орлову статс-дамой и в качестве своего особого расположения преподнесла ей дорогой подарок. После медового месяца в Швейцарии супруги вернулись в Петербург и вели тихую семейную жизнь, почти не появляясь при дворе. В 1780 году они снова выехали за границу, так как княгиня нуждалась в лечение, однако, несмотря на усилия врачей, 16 июля 1782 года она умерла от чахотки в Лозанне.

Князь Орлов не смог пережить потери любимой супруги и лишился рассудка. В бреду ему мерещился образ Петра III, и он шептал: «В наказанье мне». Братья отвезли Григория в Москву, в усадьбу Нескучное, где он получал лечение от лучших врачей того времени, но в ночь на 13 апреля 1783 года Григорий Григорьевич Орлов умер.

Григорий Орлов был для Екатерины ангелом и демоном одновременно, но ангелом и искренне любимым человеком в большей мере.

После ухода от дел фаворита императрицы Григория Орлова важную роль стал играть его брат Алексей Орлов, который не был любовником Екатерины. Он вместе с братом посадил её на трон, но потом стал оказывать ей услуги, которые никто другой сделать не смог. В отличие от старшего брата он имел государственный ум, несгибаемую волю, трезвую голову и умение доводить начатое дело до конца.

Для него не существовало ни моральных, ни физических препятствий для достижения целей. Он также имел исполинский рост, был красив и смел, словом, настоящий богатырь. У него было прозвище Меченый, благодаря шраму на левой щеке, полученному не на войне, а в драке в трактире со Шванвичем, таким же силачом, как и братья Орловы.

После многих драк они установили правило: один Орлов уступает Шванвичу, но двое Орловых берут над ним верх. Но однажды Шванвич встретился с Фёдором Орловым в трактире и, пользуясь своим правом, овладел бильярдом, вином и девками. Но тут появился Алексей, и братья по договору отняли у Шванвича вино, бильярд и девок. Когда пьяный Шванвич стал сопротивляться, Орловы вытолкали его за дверь.

Шванвич спрятался за воротами, и когда Алексей Орлов вышел один, он палашом разрубил ему щеку и ушёл. Шванвич долго скрывался, боясь встретиться с Орловыми, потому что после переворота, когда Орловы возвели Екатерину на престол, он думал, что погиб. Но Алексей Орлов пришёл к нему, обнял его, и они остались приятелями, а когда сын Шванвича примкнул к восстанию Пугачёва, Алексей выпросил у Екатерины для него смягчение приговора.

Алексей Орлов прославился в Чесменском бою и после этого в 1767 году вместо фельдмаршала Бутурлина был назначен подполковником Преображенского полка, где полковником была сама императрица Екатерина. Но в 1769 году по болезни он вынужден был уехать в Италию и там получил приказ Екатерины возглавить русскую военно-морскую экспедицию в Греческий архипелаг.

Это было смелое и дерзкое предприятие: русской эскадре во главе с адмиралом Свиридовым надо было пройти длинный путь от Кронштадта в Средиземное море. Франция была против русского плана. Французов интересовал Египет, поэтому присутствие здесь русского флота им мешало. От нападения французских кораблей русскую эскадру спасло вмешательство Англии, которая заявила, что, если русскому флоту не дадут войти в Средиземное море, это будет расценено в Лондоне как враждебный акт.

Однако эскадра Свиридова и без враждебных нападений пострадала от морских бурь. Из 15 кораблей первой экспедиции до Ливорно дошло только восемь. Задачей эскадры было нападение на Турцию с юга, чтобы оттянуть силы турок от действий на Дунае, где воевала армия Румянцева, а также побудить греков к восстанию против турок на Морейском полуострове и помочь им десантом.

Восстание греками было проиграно, но турецкие силы российские моряки ослабили и под руководством Орлова сожгли турецкий флот. Несомненно, что флотом непосредственно командовали адмиралы Свиридов и Грейг, а Орлов был «сухопутным командиром», но для объединения сил и нанесения главного удара нужны были именно его организаторские качества и решительность, хотя Алексею Орлову тогда было только 33 года.

Весной 1770 года русская эскадра заняла греческий город Наварин. Во главе турецкого флота стоял капитан-паша Ибрагим Хосамеддин, но фактически им руководил опытный моряк Гассан. Турецкие корабли вошли в пролив между островом Хиос и материком и здесь решили дать бой русским. Турецкий флот значительно превосходил русский по количеству судов и пушек. У них 1430 орудий, у русских – 820.

Орлов написал в отчёте Екатерине, что когда увидел турецкий флот, то «ужаснулся», но решился напасть первым. Бой начался 24 июня 1770 года и продолжался около двух часов. Русским удалось повредить корабль капитан-паши. Затем под сокрушительным обстрелом русской артиллерии турецкий флот отступил и укрылся в Чесменской бухте. Турки не считали бой поражением, они по-прежнему имели превосходство в силах. Поэтому Орлов решил продолжать сражение, не дать турецкому флоту выйти из бухты и ударить по ним брандерами – суднами, начинёнными горючими и взрывчатыми веществами.

Битва началась ночью 25 июня. Как и предсказывал Орлов, всё было сделано «не продолжая времени». Русские попросту сожгли турецкий флот. У них остался только один корабль «Родос», но и он был захвачен русскими моряками и потом вошёл в состав русского флота. По обычаю русского морского кодекса, туркам была оказана посильная помощь, их вылавливали из воды и перевязывали им раны. После выздоровления Екатериной им была дарована свобода.

Победа при Чесме была очень важна для России, ей радовались так же, как Гангутской битве при Петре Великом. Европа вынуждена была вспомнить, что Россия – морская держава. После этой победы русский флот овладел всем Архипелагом и русские суда блокировали Дарданеллы. Так ненадолго сбылась русская мечта обладать этим проливом.

За Чесменскую победу Алексей Орлов получил орден Святого Георгия I степени, 60 тысяч рублей «для поправления домашней экономии», шпагу, украшенную алмазами, и серебряный сервиз. Екатерина писала ему:

В честь победы при Чесме была выбита медаль с изображением героя, а он получил приставку к фамилии и стал называться Орлов-Чесменский. Он вернулся на родину, пожил в Москве и Петербурге и снова вернулся в Италию. Впереди его ждало дело, которое, как считают его недоброжелатели, «опозорило» Алексея Орлова.

Самозванцы и двойники властителей были во всех странах Европы, но особенно много их появилось России в XVII–XVIII веках. Это были царевичи: Август – «сын» Ивана Грозного, Лаврентий – «внук» Ивана Грозного, но больше всего их появлялось на просторах вольной Малороссии (Украины), которая многократно переходила из рук в руки более могущественных соседей. Там было целых восемь «царевичей» – сыновей царя Фёдора Иоанновича.

В Москве тоже официально было два Лжедмитрия, а неофициальных еще больше, «чудом спасшихся Петров III». Из них самый известный – Емельян Пугачёв. Даже в ХХ веке их было много. Не только «сыновья лейтенанта Шмидта», которые однозначно были авантюристами и самозванцами, но легенда о «чудом спасшейся от расстрела царской семье» сохраняется и стопроцентно не опровергнута до сих пор, особенно в отношении дочери Николая II Анастасии.

Самозванка «княжна Тараканова» стала демоном не только императрицы Екатерины II, но и демоном для графа Алексея Орлова. Правда, в начале своей авантюрной карьеры она не называла себя дочерью императрицы Елизаветы. Она называлась в Турции султаншей Али-Эмете, в Венеции графиней Пиннеберг, а также госпожой Франк и Шелль, а во Франции – княгиней Владимирской и так далее…

Затем совершенно не случайно, а в связи с интригой польской элиты против ненавистной им России она стала представляться наследницей русского трона от императрицы Елизаветы и «сестрой Петра III» (самозванца Пугачёва). Но, если в Европе её истории воспринимали с интересом и даже верили, то, когда она не по своей воле попала в Россию, оказалось, что она почти не знала русского языка и путала братьев Разумовских, называя отцом не Алексея, а Кирилла, который никогда не был любовником императрицы.

Княжна Тараканова была очень хороша собой, образованна, свободно говорила по-французски и по-немецки, плохо по-итальянски и по-английски и обладала дьявольской энергией.

(Не правда ли, этим она очень напоминает Миледи из «Трех мушкетеров» Дюма, прототипом которой была в действительности не женщина легкого поведения с лилией на плече, а графиня де Ламотт – Жанна де Люз де Сен-Реми де Валуа, дочь незаконнорожденного сына короля Генриха II, а также другую реальную авантюристку Марину Мнишек – любовницу двух русских самозванцев, которая была дочерью сандомирского воеводы – Ежи Мнишека.)

Она всегда жила в долг и желала не только богатства, но и славы. Она неутомимо колесила по Европе со свитой поклонников, которых использовала нагло и бесцеремонно и меняла, как перчатки. При этом она всегда искала влиятельных людей и огромные средства, уверяя все помочь «своему брату» – Пугачёву.

Реальную основу её авантюра приобрела после первого раздела Польши, когда глава польских конфедератов князь Радзивилл ухватился за идею её мнимого самозванства и пообещал «княжне» поддержку поляков и турок. Самозванка смогла убедить его в реальности притязаний на российский престол, показав ему три подложных документа: завещание Петра I, «завещание» Екатерины I о престолонаследии и духовное завещание Елизаветы.

Когда в 1773 году императрица Екатерина узнала о её существовании, то невозмутимо произнесла для посторонних: «Нет никакой надобности обращать внимание на эту побродяжку». Однако в действительности она понимала, какую опасность несёт появление самозванки, да еще поддержанной польским королем. Поэтому ею тут же был дан секретный приказ Алексею Орлову любым способом тайно доставить самозванку в Петербург.

Он в это время находился в Ливорно после победы над турками и заказал итальянскому художнику написать картину Чесменского боя. Для этого русская эскадра палила из пушек, матросы ломали мачты и рубили такелаж, чтобы художник реально представил картину боя. Орлов даже приказал взорвать один еще годный корабль. Художник всё понял, и картина вышла отличная.

В августе 1774 года Орлов получил письмо от самозванки и манифест, подписано: «Елизавета II». Она рассчитывала на помощь польского короля, но и на то, что война с Пугачёвым продолжалась и её исход не был ясен, поэтому брат опального Григория Орлова тоже мог пострадать, а значит, и согласиться на предательство Екатерины, и вместе с русским флотом перейти на её сторону.

Но Орлову это даже в голову не приходило. В сентябре 1774 года он написал императрице: «Есть ли эдакая в свете или нет, я не знаю; а если есть и хочет не принадлежащего себе, то я б навязал камень ей на шею и в воду. Сие же письмо при том прилагаю, из которого ясно увидите желание…»

Письмо самозванки привело Екатерину в ярость, и она приказала Орлову: любым способом выманить из Рагузы «сию тварь, столь дерзко на себя всклепавшую имя и природу», а в случае неудачи «то и бомб несколько в город метать можно».

Орлов предпочел действовать другим, более доступным для него способом. Он познакомился с княжной Таракановой, предложил ей помощь русской эскадры, снял для неё роскошный дом в Пизе, заплатил все долги и разыграл спектакль с любовью.

Хотя до сих пор остается загадкой, была это игра, или граф Орлов на самом деле влюбился в самозванку. Оснований для этого было более чем достаточно. Она была красавицей, а её происхождение действительно вызывало у Алексея сомнения… Он тоже красавец двухметрового роста, герой сражения с туркам, ловелас и рыцарь одновременно. Поэтому, скорее всего, любовь между ними была взаимной. Но долг перед реальной императрицей и расчет оказались выше любви.

Дальше, как он и планировал, княжну заманили на корабль, где её с Орловым обручили или обвенчали. Это был настоящий спектакль – церковный обряд вёл переодетый в платье священника матрос. После этого княжна была арестована. Она негодовала, звала «мужа», но ей сказали, что граф Орлов тоже арестован, чтобы она легче переносила предательство.

Эскадра под командой адмирала Грейга поплыла в Кронштадт, а Орлов добирался до Петербурга сухопутным путём.

25 мая 1775 года «княжна» и сопровождавшие её поляки Доманский и Чарномский были заключены в Петропавловскую крепость. Допросы и следствие вёл князь Голицын, человек мягкий и уравновешенный, но и его самозванка вывела из себя своим упрямством.

После казни Пугачёва 10 января 1775 года в Москве Екатерине уже ничего не угрожало. Поэтому она могла проявить милосердие, но для этого «княжна»-самозванка должна была правильно ответить на два вопроса: кто она такая и кто стоит за её посягательством на российский трон?

Следствие длилось семь месяцев, но ни на один из этих вопросов она так и не ответила. Зато постоянно придумывала новые истории о своё детстве в Персии и Сибири или рассказывала о своих романах с польским посланником в Париже Огинским и с князем Лимбургском. При этом уверяла, что никогда не называла себя дочерью императрицы Елизаветы и не претендовала на трон.

Но все опросные листы она продолжала подписывать именем «Елизавета» и просила о встрече с императрицей, писала ей письма, уверяя, что всё объяснит и будет полезна России. Это очень раздражало Екатерину, которая сказала Голицыну: «Дерзость её письма ко мне превосходит, кажется, всякого чаяния, и я начинаю думать, что она не в полном уме». Самозванка ещё в Венеции заразилась чахоткой и сильно болела. В крепости у неё родился ребёнок от Алексея Орлова, который декабре 1775 года приехал в Россию и подал в отставку от всех должностей по болезни.

В указе Военной коллегии об его отставке говорилось: «В именном, за подписанием собственной её императорского величества руки, высочайшем указе, данном Военной коллегии сего декабря 2 дня, изображено: генерал граф Алексей Орлов-Чесменский, изнемогая в силах и здоровье своём, всеподданнейше просил нас о увольнении его от службы. Мы, изъявив ему наше монаршее благоволение за столь важные труды и подвиги его в прошедшей войне, коими он благоугодил нам и прославил отечество, предводя силы морские, всемилостивейшее снисходим и на сие его желание и прошение, увольняя его по оным навсегда от всякой службы. О чём вы, господин генерал-аншеф и кавалер, имеете быть известны».

В декабре 1775 года княжна Тараканова умерла, оставив в истории о себе след как об одной из ярких авантюрных личностей, а кроме того, ореол мученицы.

После отставки Алексей Орлов жил в Москве, иногда выезжая за границу. Он был независим, богат и очень популярен в обеих столицах. В 1782 году он женился на юной Авдотье Лопухиной. Екатерина этот брак одобрила. Через три года у графа родилась дочь Анна.

Новой страстью Орлова стало коннозаводство. Скрестив лошадей разных пород, он вывел тип рысистой верховой лошади, адаптированный для климатических условий России, – знаменитого орловского рысака.

В 1787 году началась вторая война с Турцией, и Екатерина вновь «пригласила» его на службу, чтобы он возглавил русский флот, оставив возможность отказаться, чем он и воспользовался, сославшись на болезнь. Императрица обиделась, но уважения к чесменскому герою не изменила.

В 1796 году Екатерина скончалась, и новым императором России стал её сын Павел, который вспомнил все грехи Алексея Орлова. Он решил перезахоронить останки отца, поручив Орлову нести корону убитого братьями Орловыми императора. И Орлов выполнил эту миссию с достоинством.

При Александре I он опять послужил России, став в войне с Наполеоном главнокомандующим пятой областью земского войска.

Алексей Орлов умер в 1807 году в возрасте 70 лет. Он был настоящим ангелом-хранителем для императрицы Екатерины, зато для самозванки «княжны Таракановой» стал коварным демоном.

У великих людей бывают не только достоинства и слабости, но и ошибки, особенно в выборе друзей и соратников. Это проявилось и в судьбе Екатерины Великой. Она очень удачно находила себе соратников как из знатных дворян, так и из простых гвардейских офицеров, которых делала своими фаворитами или любовниками.

При этом она всех их максимально эффективно использовала на поприще военной и государственной службы во благо интересам России и своим лично. Екатерина искренне любила их всех до конца своей жизни, хотя не все они оставались ей верными. Она, как и Пётр I Меншикову, прощала своим фаворитам все их ошибки и прегрешения, благодарила их за службу Отечеству и верность себе чинами и званиями, деньгами и владениями.

Так, Понятовский, благодаря Екатерине ставший королем Польши, отказался подчиняться её просьбам в ущерб интересам своей родины, Салтыков, вернувшись из-за границы, уклонился от продолжения с ней любовной связи, несмотря на наличие совместных детей, а Григорий Орлов не смог полностью соответствовать своему статусу на государственной службе, а в интимной сфере изменял ей непрерывно.

Но последний фаворит-любовник Екатерины, очевидно, настолько устраивал императрицу в любви, что она прощала абсолютно все грехи и ошибки этому мерзкому и ничтожному человеку. Он своим поведением ускорил её смерть, а после этого умудрился найти себе место и при следующих императорах…

Платон Александрович Зубов происходил из обедневшего графского рода. Его отец Александр Николаевич был женат на Елизавете Алексеевне Вороновой. У них родилось семь детей, сыновья Николай, Дмитрий, Платон и Валериан и три дочери – Ольга, Екатерина и Анна. Отец был вице-губернатором в провинции и управлял имениями князя Салтыкова.

В восьмилетнем возрасте Платон был записан сержантом в Семёновский полк. В 1788 году он служил в Финляндии, а в 1789 году в Петербурге и был произведён в секунд-майоры благодаря протекции генерал-фельдмаршала Салтыкова, участника Семилетней войны и президента Военной коллегии, пользовавшегося большим влиянием при дворе. Вскоре он не раз пожалел о протекции Зубову.

После того как Платон Зубов стал фаворитом Екатерины Второй, его младший брат Валериан тоже «приглянулся» императрице, а отец получил пост обер-прокурора в Сенате, где прославился взяточничеством сверх меры, но сын его во всём покрывал, а императрица тоже закрывала глаза на подобные шалости.

Став фаворитом императрицы, Зубов вытеснил своего благодетеля со службы, чтобы получить чин генерал-фельдмаршала в двадцать с небольшим лет. Он был совсем не глуп, очень вежлив и обходителен, а для Салтыкова и его окружения главным было спихнуть с трона ненавистного им Потёмкина.

До Зубова фаворитами императрицы были её тайные любовники Салтыков, Понятовский и Григорий Орлов, ставший затем официальным фаворитом… несколько кратковременных «случаев» и, наконец, Григорий Потёмкин, ставший морганатическим супругом императрицы.

Официальными фаворитами, но малозначительными в государственных делах были Пётр Завадовский, Семен Зорич и Иван Римский-Корсаков. Случайные связи у Екатерины были со Стахиевым, Ронцовым, Левашовым и Высоцким и Мордвиновым. После них снова официальными фаворитами были три Александра – Ланской, Ермолов и Дмитриев-Мамонов…

Но единственным настоящим фаворитом императрицы и великим российским государственным деятелем до самой своей кончины был князь Потемкин, о нем будет сказано далее.

Однако, когда Дмитриев-Мамонов еще метался между любовью и долгом и плакал на коленях перед императрицей, умолял о прощении, в это время «милое дитя, искренне желающее сделать добро» – Платон Зубов – уже вёл с императрицей беседы в её покоях. Он, по рекомендации Салтыкова, был поставлен начальником конногвардейского отряда, который нёс службу в Царском Селе, куда переехала на лето императрица.

В июне 1789 года императрица обратила на него внимание, и двор затаил дыхание, потому что Екатерина обошлись с Зубовым весьма ласково. 24 июня он получил 10 тысяч или 100 тысяч рублей на обзаведение и перстень с портретом государыни, а 4 июля он был произведен в полковники и назначен флигель-адъютантом. Но воцарение нового фаворита было странным и необычным.

Все прежние любовники Екатерины были красавцами огромного роста, а Зубов «был носат, черняв и мелок», хотя и имел горделивую осанку и орлиный взор. Массон пишет: «Из всех баловней счастья царствования Екатерины II ни один, кроме Зубова, не был тщедушен и наружно, и внутренно». Так считали многие, но на портретах кисти Лампи Платон Зубов выглядит красавцем. Художники часто видят мир «по-своему».

Екатерина не сразу решилась сообщить Потёмкину о новом избраннике. Возможно, потому, что он был слишком молод и по возрасту был ей скорее внуком или ей обидно было рассказывать об измене Дмитриева-Мамонова. Представили императрице и младшего брата Платона – Валериана Зубова, который, несмотря на юный возраст, был статен, умел себя вести, и он ей очень понравился. Платону Зубову было 22 года, Валериану – 18, а Екатерине – 58 лет.

При этом Валериан не уступал старшему брату в честолюбии. Екатерины писала Гримму: «Нет ни малейшего сомнения, что двое Зубовых подают более всего надежд; но подумайте, ведь старшему только 24 года, а младшему нет ещё и двадцати. Правда, они люди умные, понятливые, а старший обладает обширными и разнообразными сведениями. Ум его отличается последовательностью, и поистине он человек даровитый».

Платон опасался, что младший брат станет претендовать на его место, поэтому быстро устроил его отъезд в армию к Потёмкину, а Екатерина написала ему рекомендательное письмо. Салтыков учил Платона: никогда ни в чём не перечить государыне… льстить всем капризам, восторгаться умом её и смириться перед Потёмкиным, пока сам прочно не встанешь на ноги.

Валериан успешно воевал, и Потёмкин был им доволен, поэтому после взятия Бендер послал его в Петербург, чтобы объявить о победе. Екатерина тут же дала ему чин полковника, назначила его флигель-адъютантом, подарила 10 тысяч рублей вместе с перстнем – это был уже официальный статус при дворе.

Но, когда она попыталась приспособить Зубова к государственной работе, оказалось, что у него не было к этому способностей. По совету Салтыкова, он старался всем угодить. Но после смерти Потёмкина стал полновластным хозяином. 21 октября он был назначен вместо Потёмкина шефом Кавалергардского корпуса. 12 марта стал генерал-поручиком и генерал-адъютантом. 23 июля 1793 года был награждён орденом Святого Андрея Первозванного, а 25 июля стал екатеринославским и таврическим генерал-губернатором.

Екатерина постаралась за года создать из жалкого «цыганёнка» нового Потёмкина. Он стремился подражать князю, но для этого у него не было способностей, смелости, ума и доброты, зато в избытке были наглость, надменность и властолюбие. Массон писал о нём: «По мере утраты государынею её силы, деятельности, гения, он приобретал богатство, могущество, силу. В последние годы её жизни он был всемогущ… Каждое утро многочисленные толпы льстецов осаждали его двери».

Он вёл себя всё более нагло, а императрица ему в этом потворствовала. Она старалась получить от жизни последние радости. Массон пишет об интимном обществе, которое собралось вокруг неё: «Там и справляла Кибела Севера свои тайные мистерии». В общество входили «надёжные дамы»: обер-гофмейстерина Браницкая, Ольга Жеребцова (Зубова), Протасова и «три молодых развратника» – Платон и Валериан Зубовы и Пётр Салтыков.

В 1796 году граф Платон Зубов стал князем Священной Римской империи, начальником Черноморского флота и Адмиралтейства. Все перед ним трепетали, кроме Суворова. В это время его брат Валериан Зубов в чине генерал-майора вместе с Суворовым участвовал в усмирении Польши, был ранен и потерял ногу. В 1796 году он был назначен главнокомандующим войсками и по приказу Платона отправлен завоевать всю Азию до Тибета. Война оказалась тяжёлой и бессмысленной. Дербент взяли, но после смерти Екатерины о Тибете забыли.

Платон Зубов пробыл в фаворитах Екатерины 7 лет. Он имел на императрицу огромное влияние, но эти годы стали чёрным периодом её правления, резко изменив её мировоззрение и характер. Возможно, так на неё повлияла французская революция, но гораздо больше Зубов.

Он указал императрице, что трагедия Княжнина «Вадим Новгородский», напечатанная Дашковой в академии, опасна и подрывает устои государства. Екатерина потребовала, чтобы книга была изъята из продажи. Дашкова пробовала защитить покойного автора, но безуспешно, и подала в отставку. Екатерина вскоре одумалась и уговорила Дашкову остаться президентом академии, и дело могло кончиться миром, если бы не вмешался Зубов, ненавидевший Дашкову. Он всё сделал, чтобы она покинула Петербург.

Благодаря интригам Зубова подал в отставку брат Дашковой – Александр Воронцов. Опальный Радищев, которого Екатерина хотела казнить, но одумалась, тоже служил в ведомстве Воронцова. Радищев был сослан в Сибирь, а Воронцов, хотя сам ушёл из Коммерц-коллегии, был арестован. Также без суда был отправлен на пятнадцать лет в Шлиссельбургскую крепость писатель и просветитель Н. И. Новиков.

По вине Платона Зубова случилась история, которая подорвала здоровье императрицы и косвенно стала причиной её смерти. Это было неудачное сватовство великой княжны Александры Павловны – старшей дочери цесаревича – и 18-летнего шведского принца Густава-Альберта.

Мысль сделать княжну Александру Павловну королевой Швеции подсказал Екатерине Зубов, но она не верила, что король Густав III согласится на этот брак. В 1792 году король Густав был убит в результате дворянского заговора. Наследнику Густаву было 14 лет. Регентом при нём стал его дядя, который был категорически против этого брака.

Но, когда принц повзрослел, путем сложных переговоров удалось добиться его визита в Россию и согласия на брак. Для их знакомства 14 августа 1796 года принц Густав с регентом и многочисленной свитой прибыл в Петербург. Шведов встретили очень торжественно. Жених и невеста понравились друг другу. Оставалось составить грамотный брачный договор.

Дело было непростое: по замыслу Екатерины и традиции русского двора будущая королева Швеции должна была сохранить свою религию и остаться православной, что не соответствовало традиции шведского двора. Договорились, что она не будет официально отрекаться и негласно останется православной.

Екатерина решила, что устного договора достаточно, и назначила обручение на 10 сентября. Министрам Зубову и Моркову она поручила составить брачный контракт. Зубов поинтересоваться у неё деталями, но Екатерина доверила им написать контракт по своему усмотрению.

10 сентября в тронном зале дворца собралась вся императорская фамилия и полный штат придворных, но жених запаздывал. Но вместо принца появился Зубов и что-то прошептал Екатерине на ухо. Она встревожилась, Зубов исчез, и всем было приказано ждать. Оказалось, что брачный контракт, который составили «министры», не устраивал жениха.

Зубов вписал в договор пункты, по которым будущая королева не только будет исповедовать свою религию, но иметь в королевском дворце свою часовню и целый штат священников, которые являлись бы агентами влияния иностранного государства. Кроме того, в брачный контракт были вписаны секретные обязательства против Франции.

Принц только спросил у Моркова: «Это сделано с согласия императрицы?» Тот ответил утвердительно. Тогда Густав сказал, что этот контракт противоречит законам его страны и он ничего не подпишет. Принца уговаривали и ждали в тронном зале до десяти вечера, но он остался непреклонен и не появился. Скандал был страшный. Такого унижения Екатерина не испытывала никогда, тем более от мальчишки, монарха государства, которое она считала окончательно побеждённым и собиралась диктовать свою волю.

Официальная версия неявки принца в тронный зал была озвучена как его внезапное недомогание. О самодурстве Зубова злословил весь двор, его обвиняли в позоре и очень жалели юную невесту. Однако Екатерина не сказала Зубову ни слова упрёка. Она заболела, и этот скандал свел её в могилу.

Ростопчин писал: «Отчаяние временщика… и ничтожество изображались не только на лице, но и во всех его движениях. Проходя сквозь спальную комнату императрицы, он останавливался несколько раз перед телом и выходил, рыдая». Но всё было кончено, двор отвернулся от него мгновенно.

Смерть Екатерины стала для Зубова неожиданностью, но он сообразил послать брата Николая Зубова гонцом в Гатчину к Павлу, поэтому, заняв трон, новый император отнёсся к бывшему фавориту милостиво. Павел простил не только мать, но и её любовника. Он перенёс прах отца в Петропавловский собор, положил его рядом с Екатериной.

Платону Зубову он подарил роскошный дом и даже в честь дня рождения нанёс ему визит вместе с Марией Фёдоровной. Но Зубов все же опасался немилости, поэтому получив отпуск от государственной службы на два года, в феврале 1797 года отбыл за границу «для поправления здоровья». Через год по высочайшему повелению он вернулся в Россию.

Зубова не призвали на службу, ему и его брату Валериану было приказано отбыть в свои имения во Владимирской области и жить там тихо. За ними был установлен негласный надзор, а в мае 1799 года указом Сената «все имения фельдцейхместера князя Зубова и отставного генерала Зубова, кроме родовых, было приказано взять в казну». Но в конце 1800 года братья Зубовы вернулись в Петербург и им возвратили конфискованные имения, а Платона назначили начальником 1-го кадетского корпуса.

Эта милость была оказана Павлом по подсказке военного губернатора Петербурга Палена, который уже планировал будущий переворот, где братьям Зубовым отведено было важное место. И в братья «не подкачали». Заговорщики оправдывали себя тем, что Павел I безумен. Поведение императора действительно иногда было очень эксцентричным.

Его сын Александр, будущий император, знал о заговоре, но ему было клятвенно обещано, что Павлу сохранят жизнь, заточат его в крепость и обеспечат там достойную жизнь. Для этого Павел должен отречься от престола в пользу сына. Но Пален и заговорщики знали, что Павел отречения не подпишет и что они идут его убивать.

Ночью 11 марта 1801 года заговорщики собрались в парке Михайловского замка и пошли «на дело» двумя группами: одну вёл Пален, другую – Беннигсен с Платоном Зубовым и его братьями. Все были пьяны. Когда подошли к покоям Павла, нервы у Платона сдали: «Я не могу! Вернёмся назад!» Но Беннигсен ответил: «Мы слишком далеко зашли, чтобы следовать вашему совету, который нас всех погубит».

Адъютант Преображенского полка Аргамаков, Платон Зубов и Беннигсен первыми вошли в спальню императора. Однако постель Павла была пуста. Императора они нашли за ширмой. Беннигсен и Зубов предложили ему отречься от престола. Павел отказался и спросил: «Платон Александрович, что вы делаете?»

Что они делали и кто стал убийцей, точно неизвестно. Все заговорщики рассказывали об этом по-разному, но на жертву навалились все сразу: Николай Зубов ударил императора табакеркой в висок, кто-то снял с себя офицерский шарф, и им они удушили Павла. Последние слова императора были: «Что я вам сделал?» Впечатлительный Платон Зубов вышел из спальни перед ужасной сценой.

Есть документы, которые указывают на связь заговорщиков с английским посланником в России лордом Чарльзом Уитвордом. Павел I мешал Англии, потому что Россия собиралась заключить договор с Францией против Англии и осуществить поход и отвоевать у англичан колонии в Индии. После устранения Павла у Англии появлялась надежда на заключение договора с Россией против Франции.

Связь английского посланника осуществлялась через Ольгу Жеребцову, сестру Платона Зубова. Она была любовницей лорда Уитворда. Писатель Алданов (Ландау) утверждал, что Наполеон, ссылаясь на сведения своих шпионов, знал, что истинным убийцей Павла I был английский посланник, но ему нужны были исполнители, которых в российской элите нашлось немало, в том числе братья Зубовы.

Когда Александр I стал императором, Платон Зубов снова начал играть при нем видную роль. Он был членом Государственного совета и приверженцем либеральных взглядов. Чтобы угодить реформам Александра, он ратовал за Конституцию и в 1801 году вынес на обсуждение Сената вопрос о запрещении продажи крестьянских семей без земли. В 1803 году в письме к государю выразил готовность дать вольную своим 30 тысячам крестьян.

Но Александру I уже не нужны были такие жертвы. Пожелания Зубова были забыты, и он в своем имении Янишки Виленской губернии показал себя настоящим крепостником. Платон был сказочно богат, завёл конные заводы и современное полевое хозяйство, но при этом нещадно грабил крестьян, превратившись к старости в «скупого рыцаря». Он не тратил ничего, даже на себя, вёл скромную жизнь и только богател.

В возрасте 54 лет женился на красивой молодой польской дворянке Текле Валентинович. Сначала он планировал сделать её любовницей и заплатил за это её матери большие деньги. Но мать с негодованием отвергла домогательство старика, тогда он решился на брак. Супруги прожили вместе всего несколько месяцев, но не обрели счастья.

Платон Зубов скончался 7 апреля 1822 года и был похоронен в Сергиевой пустыни около Петербурга. У него не было законных детей, но от разных матерей были побочные дети, которым он положил в банк по миллиону рублей ассигнациями. После его смерти кроме прочего богатства в подвалах оставалось 20 миллионов серебряных рублей. Молодая вдова вышла замуж за графа Шувалова, который и получил все эти несметные богатства.

Это был странный и противоречивый человек, который по протекции Екатерины занимал государственные должности, но не принес никакой пользы Отечеству. Зато он сломал карьеру и испортил жизнь многим хорошим людям и самой императрице, спровоцировав её преждевременную смерть.

Он был для Екатерины наказанием, а для неё и России настоящим злым демоном.

Прославленный соратник и фаворит Екатерины Великой Григорий Потёмкин был выдающейся, многогранной и противоречивой личностью среди всех екатерининских фаворитов. Императрица всегда высоко ценила Григория и отзывалась о нём крайне лестно.

Он был близким другом императрицы. Хотя его и исключили из университета, якобы за неуспешность, в действительности он обладал огромными талантами. В юности хотел стать монахом, но затем стал обладателем огромного гарема красавиц. Был сыном захудалого помещика, но стал князем Таврическим, бросал миллионы на свои затеи и угощал на балах дам десертом из бриллиантов. Его ценили и уважали коронованные особы, а в его руках были судьбы России и Европы.

Могущество Потёмкина продолжалось непрерывно почти до самой его смерти. Его власть не могли сломать ни время, ни происки многочисленных врагов, ни сила новых фаворитов, появляющихся у трона Екатерины. Такие приближенные, как Завадский, Зорич, Ланский, Корсаков, Ермолов и Дмитриев-Мамонов, интересовали Екатерину и её двор только временно, и их деятельность в масштабах государства никогда не ценилась высоко. Только на Потёмкина Екатерина надеялась и опиралась в своих деяниях. Она обращалась к нему за советами и помощью по всем вопросам, как по государственным, так и личным. В письме немецкому публицисту и дипломату Гримму о смерти князя Таврического она писала, что, по её мнению, он «не выполнил и половины того, что в состоянии был сделать».

Императрица отзывалась о Потёмкине как о человеке ответственном и последовательном: «Он бранился и сердился, когда полагал, что дело было сделано не так, как следовало… У него была смелость в сердце, смелость в уме, смелость в душе. Благодаря этому мы всегда понимали друг друга и не обращали внимания на толки тех, кто меньше нас смыслил».

Слава о Григории Потёмкине-Таврическом распространилась по всему миру. К нему с большим уважением относились монархи Австрии, Дании, Пруссии и Швеции. Даже недоброжелатели признавали значимость его вклада в развитие Новороссии. Современники нередко говорили, что Потёмкин сделал для России на юге больше, чем Пётр I на севере. Державин писал о нем в торжественных «Хорах»:

Потёмкин и Екатерина II никогда бы не встретились, если бы не природная любознательность будущего князя. Детство Григория было нелегким, возможно, поэтому он так смело смотрел в лицо опасности на протяжении всей своей жизни.

Он родился 13 сентября 1739 года в деревне Чижово на Смоленщине. Его отец – отставной майор – любил выпить, обладал буйным нравом, и воспитывал наследника в основном методом рукоприкладства. Поэтому маленького Гришу взял на воспитание дядя – Григорий Кисловский, президент Камер-коллегии. Отец умер, когда Григорию исполнилось 5 лет, в 1746 году, и осиротевшая семья перебралась в Москву.

Переезд в Москву предоставил Потёмкину шанс получить наилучшее образование. Ещё в студенческие годы, за время обучения сначала в частном училище Литкена, а потом в гимназии при Московском университете, он показал себя как человек уникальных талантов и способностей. Феноменальная память, острый ум и природное любопытство предсказывали Григорию будущую славу «светила науки».

Несмотря на то что быстро «загорался» идеей, но потом терял к ней интерес, через год обучения в университете он получил золотую медаль за успешную учёбу и был представлен императрице Елизавете в числе 12 наиболее перспективных студентов. Но через год за «леность и нехождение в классы» был отчислен из университета. Потеряв интерес к наукам из-за отсутствия в университете авторитетных личностей, способных разглядеть таланты, он решил сделать военную карьеру.

Потёмкин и Екатерина были знакомы задолго до того, как он стал её фаворитом. В звании вахмистра Конной гвардии бывший студент в 1761 году прибыл в Петербург, где поступил в распоряжение принца Георга Людвига, герцога Шлезвиг-Гольштейнского, полковника Конной гвардии и генерал-фельдмаршала. Принц не произвёл на Потёмкина впечатления, и он с товарищами из полка примкнул к заговору против Петра III.

В день дворцового переворота 28 июня 1762 года Потёмкин и Екатерина увиделись впервые. Он понравился новой императрице и получил от неё 10 тысяч рублей, 400 крепостных и чин подпоручика, в то время как его друзья-вахмистры довольствовались лишь званием корнетов. Ему было 22 года, и он не скрывал восхищённых взглядов на Екатерину, которые были замечены братьями Орловыми. Однако внимание Екатерины тогда было обращено на Григория Орлова.

После личного знакомства Потёмкина и Екатерины его карьера развивалась стремительно. Он с успехом справлялся с обязанностями в Конногвардейскому полку. По личному распоряжению Екатерины камер-юнкер Потёмкин должен был присутствовать в Синоде «безпрерывно при текущих делах, особливо при собраниях».

Некоторое время он сотрудничал с братьями Орловыми. Однако два Григория Орлов и Потёмкин – фавориты императрицы Екатерины, текущий и будущий, не ладили между собой. Буйный нрав братьев Орловых был известен всем, поэтому, по одной из версий, Потёмкин потерял глаз в драке по вине ревнивца Орлова. По другой версии, он заболел, но за лечением обратился к знахарю, и ходе процедур один его глаз перестал видеть.

В 1767 году Орлов и Потёмкин принимали участие в работе законодательной комиссии. При этом решение по вопросам религиозного характера и о статусе инородцев Потёмкин принимал единолично. За его прилежность и выдающиеся успехи Екатерина в 1768 году перевела Потёмкина ко двору, уволив его из Конногвардейского полка и пожаловав чин камергера.

После потери глаза Григорий от отчаяния уехал на полтора года в деревню, хотел постричься в монахи, о чем подолгу беседовал со служителями церкви, поражая их глубокими познаниями в теологии. После возвращения ко двору он открыто скучал. Награды, регалии и деньги уже не приносили ему удовольствия. Он хотел чего-то большего, поэтому с началом русско-турецкой войны в 1768 году добровольно отправился на войну, чтобы снискать славу в бою.

Сослуживцы и офицеры отмечали его доблесть в битве под Хотином. Указом императрицы Григорий получает чин генерал-майора за «оказанную храбрость и опытность в военных делах». По сведениям генерал-аншефа Голицына, командующего первой армией, под предводительством Потёмкина русское конное войско впервые на его памяти действовало так слаженно и мужественно. Поэтому молодому генералу Румянцев дал проявить себя в сражениях при Фокшанах, Кагуле и Ларге.

Здесь Потёмкин первым ворвался в предместья Килии и отразил нападение турок на Крайов, а позже разгромил их в Цимбре. Не последнюю роль он сыграл и в разгроме Осман-паши в Силистрии. Война изменила Григория. Он стал зрелым мужчиной, пережившим многое и реально глядевшим на мир. На окружающих производил впечатление огромный рост героя войны, копна нечесаных волос и гордое выражение лица.

За несколько лет Потёмкин своей храбростью снискал благосклонность не только императрицы, но и многих военных деятелей. В награду он получил ордена Святой Анны, Святого Георгия III степени и чин генерал-поручика. Именно при нём в 1770 году был проведён первый, ставший традиционным, праздник георгиевских кавалеров.

Военные успехи создали ему популярность при дворе, и Панин открыто симпатизировал Григорию, а братья Орловы вызывали у него негодование. По указу императрицы в 1773 году Потёмкин прибыл в Петербург, где она назначила его подполковником лейб-гвардии Преображенского полка.

История любви Екатерины и Потёмкина началась в 1774 году. В этом году Орлов потерял влияние на императрицу, и она приблизила к себе Потёмкина, пожаловав ему титул графа, чин генерал-аншефа и назначив вице-президентом Военной коллегии. Новый фаворит наделал в столице много шума. Послы и представители иностранных держав донесли своим монархам о новом «случае» Екатерины Великой.

Немец Сольмс отмечал, что граф Потёмкин благодаря своему уму и проницательности сможет занять место в сердце императрицы и полностью заменить Орлова. Англичанин писал о нем: «Его фигура огромна и непропорциональна, а внешность отнюдь не притягательна. При этом он прекрасно знает людей и более проницателен, чем его соотечественники».

30 мая 1774 года он переехал в Зимний дворец и занял покои по соседству с комнатами императрицы. В Царскосельском дворце ему отвели личные комнаты, где для попадания к Екатерине требовалось миновать длинный холодный коридор. Екатерина предупреждала его: «Вперед по лестнице босиком не бегай, а если захочешь от насморка скорее отделаться, понюхай табак крошичко».

Графский титул он получил 10 июля 1774 года, а в конце года Потёмкину присвоили орден Святого Андрея Первозванного. Однако Потёмкин недолго почивал на лаврах. Через два года Екатерина назначила его губернатором Новороссии, ответственным за колонизацию и развитие Азова и Астрахани, так как он поддержал проект Екатерины по захвату Турции и возрождению Византии.

По амбициозным планам императрицы в возрожденной Византии должен был править её ставленник. В захвате новых территорий и основании городов Потёмкин руководствовался геополитикой – каждый новый город или деревня должны были служить для защиты границ империи. Кочевники, турки и татары давно были привычными и агрессивными врагами России. Поэтому для укрепления южных границ и выхода к Чёрному морю Потёмкин и Екатерина успешно осуществили проект по захвату и присоединению Крыма.

Всё это время приближенные императрицы гадали, чем Потёмкин покорил Екатерину. Одни считали, что он помогает ей отвлечься от тяжких государственных дел. Другие говорили о его мужской силе в плотских утехах и распространяли слухи, что он владеет чёрной магией и завладел её сердцем и разумом при помощи приворотного зелья.

История любви Екатерины и Потёмкина окутана большим количеством тайн и домыслов. Существует версия об их тайном венчании, однако доказательств этого морганатического брака нет. Григорий был страшно ревнив, и Екатерине нередко приходилось оправдываться перед ним: «Нет, Гришенька, статься не может, чтоб я переменилась к тебе. Отдавай сам себе справедливость: после тебя можно ли кого любить? Я думаю, что тебе подобного нету».

Возможно, поэтому императрица пошла на рискованный шаг, тайно обвенчавшись с Потёмкиным 8 июня 1774 года. По одной из версий, венчание прошло на Выборгской стороне, в крохотной церкви Сампсония Странноприимца, где доверенными лицами императрицы были Чертков и Перекусихина. Документов, подтверждающих заключение брака, не сохранилось, но в переписке Екатерина после этого стала именовать Потёмкина «дорогим мужем», а себя – «верной женой». Затем 12 июля 1775 года императрица покинула празднество, сославшись на боль в животе, и вернулась через несколько дней, постройневшая и повеселевшая. Якобы тогда она родила дочь Елизавету.

По воспоминаниям современников, Потёмкин интересовался этой девочкой и часто навещал её, но императрица уделяла больше внимания сыну от Григория Орлова – Бобринскому. В Третьяковской галерее висит портрет Елизаветы Григорьевны Тёмкиной – предположительной дочери Екатерины и Потёмкина.

В то время всех внебрачных детей передавали на воспитание в другие семьи, при этом их фамилия становилась короче на первый слог, отсюда Елизавета стала Тёмкиной. Факт её существования не вызывает сомнения, но доказательств, что её матерью была императрица Екатерина, нет.

Дочь Потёмкина и Екатерины появилась на свет, когда императрице было 45 лет, что довольно поздно для деторождения в то время. Предположительно она воспитывалась в семье племянника Григория Потёмкина, который также был свидетелем венчания императрицы и её фаворита.

Потёмкин отличался неординарностью в быту. Вхожие в покои императрицы, невольно краснели, встречая там Григория, который расхаживать по дворцу в шубе на голое тело и ночном колпаке розового цвета. Он всё время что-то грыз: яблоко, пирожок или репу, а объедки бросал на пол. Он грыз ногти и ковыряться в зубах при обсуждении важных вопросов, и такое поведение шокировало и оскорбляло послов и министров, но Екатерина умилялась этим, называя фаворита «первым ногтегрызом империи».

Она пыталась вразумить неряшливого любовника, сочинив правила поведения при дворе и вывесив их на обозрение. Специально для Потёмкина там был пункт, запрещающий что-либо грызть. Но Григорий постоянно разбрасывал свои вещи не только в своих покоях, но и комнатах императрицы, на что Екатерина сетовала: «Долго ли это будет, что пожитки свои у меня оставляешь».

Но, вопреки всем этим недостаткам, Екатерина нежно любила Потёмкина, зачастую наперекор своему характеру и привычкам. Она могла часами ожидать возвращения любовника вечерами, так как без него не могла спать. Однажды императрица провела более двух часов на сквозняке под дверями его покоев, ожидая, пока он закончит игру в карты.

Григорий нередко врывался в покои императрицы, руководствуясь личными интересами. Екатерина такого себе не позволяла. Она находила шутки любовника забавными: «Миленький, какой ты вздор говорил вчерась. Я и сегодня еще смеюсь твоим речам. Какие счастливые часы я с тобою провожу!» Екатерина сама удивлялась, что ведёт себя неподобающе царице: «О, господин Потёмкин, что за странное чудо вы содеяли, расстроив так голову, которая доселе слыла одной из лучших в Европе? Стыдно, дурно, грех Екатерине II давать властвовать над собою безумной страсти!»

Несмотря на безумную отчаянность в бою, страсть в любви и остроту ума, Потёмкин имел и свои слабости. Екатерина щедро одаривала его. Титулы, регалии, драгоценности, угодья и крепостных он принимал с большим восхищением. Став губернатором Новороссии, не жалел денег на обустройство основанных им городов, но при этом ни в чём себе не отказывал. Даже его шляпа была так богато украшена, что её носил за графом адъютант. В присутствии Екатерины он щеголял в искусно расшитом камзоле и при орденах.

Он строил грандиозные планы развития Екатеринославля, Херсона и Николаева, но не всё задуманное было им реализовано. Главным в отношениях Потёмкина с Екатериной было то, что он на долгое время стал для императрицы не только любовником, но другом и советником. Как глава Военной коллегии, он ведал всеми назначениями в армии, распределял чины, повышал в звании, представлял к наградам и наказаниям, давал разрешение на отпуск и назначение пенсии солдатам и офицерам.

Потёмкин принимал участие в заседаниях Совета при рассмотрении важнейших государственных дел в области внутренней и внешней политики империи. Когда он находился в отъезде, Екатерина поддерживала с ним переписку, что копирует отношения Петра I с Екатериной I. По его инициативе в 1775 году была ликвидирована Запорожская Сечь и основано Запорожское казачье войско, подвластное императрице.

После подавления восстания Пугачёва императрица отправилась с Потёмкиным в длительную поездку, которая превратилась грандиозное празднество, когда вечером устраивали фейерверки, выписывая вензель императрицы в ночном небе.

Однако Потёмкин и Екатерина были мудрыми и прагматичными государственными деятелями, поэтому история их любви растянулась на годы, вопреки придворным правилам.

Григорий требовал всё новых дел, и в декабре 1775 года он покинул дворец, оставив Екатерине преданного ему Петра Завадовского.

За активное участие в государственных делах императрица осыпала Потёмкина чинами и наградами. В 1776 году он стал светлейшим князем Священной Римской империи за заключение союза с Австрией. На торжественной церемонии Екатерина объявила его умнейшим человеком: «В России нет головы лучше, чем у него». Она планировала сделать его герцогом Курляндии, но Григорий отказался.

Несмотря на разногласия Потёмкина с рядом военачальников, в том числе Суворовым, он сделал для армии многое. Кроме демонстрации личного мужества и отваги, он реформировал армейский тыл: улучшил форму солдат, отменил все модные излишества – пудру, букли, косички и парики для солдат и офицеров, зато продовольствие, боеприпасы и все необходимое для армии поставлялось без проволочек.

Удалившись от дел, Потёмкин ревновал Екатерину к Завадовскому и пустился в «неслыханный разврат». Чтобы отвлечь его от горестных дум, императрица в 1776 году назначила его генерал-губернатором Новороссийской, Астраханской и Азовской губерний. Но Потёмкин, несмотря на сложное экономическое положение России, настаивал на необходимости завоевания Крыма, объясняя это геополитическими интересами: «Крым положением своим разрывает наши границы…»

Уехав в Новороссию, он несколько лет не появлялся в Петербурге. На юге России кроме строительства новых городов он провёл ряд экономических реформ: отменил ряд налогов, что сделало популярными эти земли не только для русских и украинцев, но и для болгар, греков и сербов.

Потёмкин хотел уничтожить следы Османской империи в Новороссии, построив там Греческую империю, во главе которой после завоевания Крыма и возвращения Константинополя должен был встать внук Екатерины – Константин Павлович. За годы русско-турецких войн и присоединения земель были построены и заселены новые города, в том числе Одесса и Николаев, ставшие центрами кораблестроения, а позже был создан российский Черноморский флот.

Под руководством Потёмкина осваивались дикие степи вокруг городов Екатеринослава, Херсона и Мариуполя. В Херсоне было открыто морское училище, а в Новороссии планировалось открытие консерватории, университета и фабрик. Но Потёмкин продолжал уговаривать Екатерину занять Крым. В 1781 году князь был губернатором уже четырёх губерний. Им был основан Саратов, а 1782 году Крым перешёл к России и Потёмкин начал строительство Севастополя, который должен был стать военным портом. Последний крымский хан Шагин-Гирей лишился власти в 1783 году, и Крым был объявлен Таврической губернией.

В 1786 году светлейший князь Потёмкин-Таврический заключил договор о торговле с Францией. Затем он начал работать над проектом присоединения старообрядцев к Русской церкви.

Но за время отсутствия при дворе он не терял влияния на императрицу, потому что все фавориты, побывавшие в покоях императрицы, были выбраны им лично. Он подбирал молодых офицеров, соответствовавших его требованиям, и заказывал портреты кандидатов, которые отправлял на рассмотрение Екатерине. Этот секрет раскрыл секретарь Потёмкина Сен-Жан. Так были выбраны Ермолов, Зорич и Ланской.

Весной 1787 года Екатерина с многочисленной свитой и иностранными гостями, среди которых был и император Священной Римской империи Иосиф II, отправилась в Крым, чтобы оценить успехи Потёмкина. Зрелище поразило императрицу и её многочисленных гостей: на месте голых степей образовались селения и города с каменными постройками и развитыми торговыми связями.

Иосиф II, путешествовавший с императрицей, писал: «Здесь ни во что не ставят жизнь и труды человеческие. Мы в Германии и во Франции не смели бы предпринимать то, что здесь делается… здесь строятся дороги, гавани, крепости, дворцы в болотах; разводятся леса в пустынях без платы рабочим, которые, не жалуясь, лишены всего».

Английский дипломат Алан Фиц-Герберт, сопровождавший императрицу, писал в Лондон, что Екатерина, несомненно, довольна поездкой и результатами работы графа Потёмкина, а благосостояние этого края поистине удивительно, учитывая, что всего несколько лет назад на месте городов была безжизненная пустыня.

Граф Разумовский, пятью годами ранее, в 1782 году, посещавший Крым и более всех осведомлённый о прежнем состоянии этого края, также восхищался работой Потёмкина и удивленно писал: «В пустынной ранее степи, где не всегда можно было встретить разрозненные избушки, теперь начиная от Кременчуга по всему Херсонскому пути встречаются полноценные селения; помимо жилых строений, имеются крепости и каменные здания, а также адмиралтейство с кораблями готовыми и строящимися, казармы на 10 000 солдат и греческие торговые корабли в гавани».

Кроме этого, чтобы произвести впечатление на Екатерину, Потёмкин собрал «Амазонскую роту», в которую специально отобрали девушек благородного сословия, чтобы подтвердить легенды о мужественной борьбе греков с турками, об отчаянности греческих воинов и храбрости их жён. Возглавила этот отряд 19-летняя Елена Сарандова – супруга капитана Сарандова.

Роту собрали из дочерей и жён балаклавских греков благородного сословия. Им сшили форму: бархатные зелёные курточки и малиновые юбки с золотой тесьмой; белые тюрбаны, украшенные страусиными перьями и позолоченными блёстками. На вооружение каждой барышни из потешной роты были ружья и по три патрона.

«Амазонская рота» встретила императрицу близ Балаклавы. Римский император Иосиф II потерял голову от капитана роты Елены Ивановны, но его горячий поцелуй вызвал среди остальных девушек роты негодование и гнев. Елена одернула подруг, за что получила личную благодарность императрицы и бриллиантовый перстень, стоимостью 1800 рублей. Для ста остальных девушек Екатерина тоже перевела 10 тысяч рублей. После её отъезда рота была распущена.

К приезду Екатерины Потёмкин сумел построить и флот. Созданная им эскадра состояла из 15 крупных и 20 мелких судов. Она дала салют с Севастопольского рейда, и иностранные гости онемели от неожиданности. Этот флот отлично показал себя в следующей русско-турецкой войне.

Однако успех Потёмкина стал началом его опалы при дворе. Когда стало понятно, что новая русско-турецкая война неизбежна, он был недоволен недостатком припасов и войск, откровенно говорил, что война заранее проиграна и лучше вернуть туркам Крым.

Тем не менее его военная слава вскоре дополнилась ещё несколькими победами. В Русско-турецкой войне 1787–1791 годов князь командовал Черноморским флотом и первой Екатеринославской армией. Фельдмаршал Румянцев получил в распоряжение вторую Украинскую армию.

Летом 1788 года несколько месяцев ушло на осаду крепости в Очакове, но бомбардировка и блокада не давала результатов. С началом зимы было принято решение о штурме крепости, и через шесть дней Очаков был взят. Среди трофеев было 300 пушек и мортир, 180 знамён и большое количество пленных. Императрица наградила Потёмкина орденом Святого Георгия I степени и велела отлить в честь героя золотую медаль.

С согласия Румянцева Потёмкин возглавил обе армии. В 1789 году Репнин разгромил турок на Салче, Суворов прославился в битвах при Фокшанах и Рымнике, а сам Потёмкин взял Бендеры. Через год штаб полководца Потёмкина переместился в Яссы, откуда он руководил театром военных действий. В этом году Суворов завоевал Измаил, Гудович – Килию, а Ушаков разгромил турецкую эскадру близ Керчи.

Во многом своей боевой славой Суворов, которого Потёмкин выделял из всех генералов, во многом обязан был именно Потёмкину, который поручал ему наиболее важные сражения, полагаясь на мудрость и смекалку Суворова, предоставлял ему полную свободу действия и не жалел наград для любимца. В воспоминаниях Суворова писал о Потёмкине: «Он – честный человек, он – добрый человек, он – великий человек: счастье мое за него умереть».

Его возвращение в Петербург было отмечено с большой пышностью. Помимо богатого приёма он получил из рук императрицы лавровый венок, богато украшенный фельдмаршальский жезл и орден Александра Невского, а также Таврический дворец, 200 тысяч рублей и фельдмаршальский мундир.

Но он не ожидал, что такие почести были платой Екатерины за предательство. Пышный приём ждал князя Потёмкина только при дворе, но в покоях императрицы уже обосновался новый 22-летний фаворит Платон Зубов. Императрице было почти 60 лет, поэтому она была готова на любые уступки, чтобы удержать юного любовника при себе.

Зубов не блистал умом и талантами при решении государственных дел. Зато, чтобы упрочить своё положение, всячески старался очернить образ Потёмкина в глазах Екатерины. Ему припомнили всё: неудачи в военных походах, расточительство, сложное положение Новороссии, расхищение государственной казны им и его подчиненными. Часть обвинений была справедливой. Тяга князя к роскошной жизни выглядела откровенно вызывающе.

Генерал Ланжерон, навестивший его в Бендерах, писал: «Золото и серебро сверкали, куда ни посмотришь. На диване, обитом розовой материей с серебром, обрамленном серебряной бахромой, сидел князь в изысканном домашнем туалете среди нескольких женщин, казавшихся еще красивее от своих уборов. А перед ним курились духи в золотых курильницах. Середину комнаты занимал ужин, поданный на золотой посуде».

Потёмкин действительно вёл безрассудную и азартную жизнь. Он на спор соблазнил за неделю неприступную жену мага Калиостро. Также в его любовницах значились жена польского генерала Софья де Витта (Потоцкая), дочь адмирала Сенявина и его собственные племянницы, отличавшиеся редкой красотой и умом, которых он обучал не только языкам и наукам, но и общению с противоположным полом.

После его длительных попыток вернуть прежние отношения Екатерина объявила Потёмкину, что их история любви окончена и им следует расстаться. При расставании она в утешение сказала ему, что он не стал последним мужчиной для неё, но навсегда остается «единственным». Действительно, после этого Потёмкин не лишился занимаемых должностей, а она, как и прежде, прислушивалась к его советам и ценила как государственного деятеля.

Однако он всё же решил вернуть расположение Екатерины широкими жестами. Весной 1791 года им был организован торжественный приём в Таврическом дворце, куда Григорий пригласил императрицу и три тысячи её подданных. Богатое украшение дворца с использованием драгоценных камней и искусной отделки покорило царицу. Она вновь увидела в Потёмкине своего любимого фаворита и сменила гнев на милость.

Он, как раньше, был необходим императрице в качестве мудрого и опытного помощника в государственных делах. Сняв опалу, императрица немедленно отправила его в Яссы, где ему предстояло заключить мир с турками. Он поспешил выполнять поручение. Однако Репнин, одержавший победу при Мачине 28 июля, лично начал переговоры о заключении мира, и 31-го числа уже были подписаны предварительные договорённости.

Поэтому, когда 1 августа на переговоры прибыл Потёмкин, оказалось, что обсуждение мирного договора прошло без него. Более того, Репнин оговорил пункты будущего мирного договора, не зная, что вице-адмирал Ушаков разбил неприятельский флот, а генерал Гудович взял Анапу. Тем самым была потеряна возможность заключить мир на несравненно более выгодных условиях. Он предпочёл интересы державы своим собственным, чтобы закончить переговоры и не допустить к ним Потёмкина.

Однако вскоре они примирились, и князь даже побывал у Репнина в гостях. В ходе обеда Потёмкин вдруг резко помрачнел, но объяснил это Репнину тем, что хандра овладевают им внезапно и без определённой причины. Кроме того, он в очередной раз высказал желание податься в монахи и закончить жизнь в монастыре.

С каждым днём состояние Потёмкина ухудшалось. По дороге в Яссы он простыл, и болезнь не отступала. Несмотря на ухудшающееся здоровье, он продолжал напряжённые переговоры и требовал независимости для Молдавии и облегчения положения в Валахии.

Смерть застигла Потёмкина в пути, вдали от Петербурга и Екатерины. Ночлег был организован у командира Таврического гренадерского полка Кнорринга, где к его приезду готовили торжественный приём и богатый ужин. Уже на подъезде к месту князю стало хуже, он жаловался на жару и духоту. Войдя в дом, он сразу велел открыть все окна, чтобы впустить свежий воздух.

Последняя его трапеза была обильной. Потёмкин стремился доказать себе и окружающим, что ещё поборется за свою жизнь. Съел большой кусок ветчины, несколько цыплят и целого гуся, запил это мёдом, квасом и вином. После чего отправился спать. Погода была хорошая, воздух чистый и свежий, но князь продолжал сетовать на жару. В десятом часу он успокоился и уснул.

Выезд был назначен между 7 и 8 часами утра, но князь скомандовал выезжать между 2 и 3 часами ночи. На рассвете его состояние ухудшилось. Потёмкин прижимал к себе икону, которую всегда возил с собой. Он рыдал, обливался слезами, и повторял: «Боже мой, Боже мой!» После этого объявил: «Будет. Теперь некуда ехать: я умираю. Выньте меня из коляски: я хочу умереть в поле».

Так и сделали. Прямо в поле расстелили ковёр, принесли кожаную подушку и уложили князя Потёмкина на свежем воздухе под открытым небом. Он стонал, глубоко вздыхал, а затем вдруг вытянулся. Никому из присутствующих не приходило на ум, что это смерть подступает к нему. Только казак из сопровождения сообразил, что князь отходит, и сказал, что надобно глаза закрыть. Стали искать золотые империалы, но тот же казак отыскал медные пятаки. Ими глаза и закрыли.

Императрица Екатерина, получив весть о смерти Потёмкина, была в отчаяние. Она долго не принимала никого и не появлялась на публике. Ничтожный избранник императрицы Платон Зубов рассказывал: «Хотя я победил его наполовину, но окончательно устранить с моего пути никак не мог. А устранить было необходимо, потому что Императрица всегда сама шла навстречу его желаниям и просто боялась его, будто взыскательного супруга. Меня же она только любила и часто указывала на Потёмкина, чтоб я брал с него пример».

Так 16 октября 1781 года светлейший князь Потёмкин-Таврический скончался в возрасте 52 лет по дороге из Ясс в Николаев. Его прах был захоронен в соборе Святой Екатерины, построенном по приказу Потёмкина и расположенном в Херсонской крепости. Екатерина написала о нем: «Он был мой дражайший друг… человек гениальный. Мне некем его заменить!»

Императрица пережила Потёмкина на 5 лет. Так трагически закончилась их история любви.

В 1798 году взошедшим на престол императором Павлом I, сыном Екатерины и Петра III, могила Потёмкина была разорена. Он старался очернить память о фаворите матери и стереть все следы его славы. 4 июля 1818 года архиепископ Иов раскопал свод склепа и нашёл гроб, в котором при вскрытии обнаружились останки светлейшего князя.

Позже Одесское общество истории и древностей в 1873–1874 годах заново исследовало могилу Потёмкина. Комиссия провела раскопки и извлекла из склепа ящик с черепом и костями, части деревянного и свинцового гробов, куски золотых декораций, серебряные скобы, звёзды I степени Святых Андрея, Владимира и Георгия.

Полный и самый длинный в России XVIII века, после императорского, титул Григория Потёмкина гласил:

Это был действительно великий сподвижник в деяниях Екатерины Великой, который не был просто фаворитом, а верным другом и соратником российской императрицы, верно служившим ей и интересам и величию России, – её настоящий ангел-хранитель.

Александр Строганов происходил из рода купцов и промышленников. В 19 лет его отправили учиться в Женеву, где он прожил два года, а затем путешествовал по Италии и начал собирать картины великих мастеров. В Париже два года изучал физику, химию и металлургию.

В 1757 году вернулся в Россию, затем с 1760 года работал в российском посольстве в Вене. Во время переворота 1762 года Строганов стал одним из приближенных Екатерины Второй, сопровождал ее в поездках и был ее постоянным партнером в карточных играх. Но в политические дела не вмешивался, и Екатерина очень уважала его за это.

Строганов считался блестящим вельможей екатерининского века и отличался благородством и независимостью взглядов. Веселый, приветливый, гостеприимный, он умел вести интересные беседы, понимал и ценил юмор. Он был очень богат, но заботился о своих крепостных и предлагал открыть школы для крестьян по всей России.

В 1798 году император Павел I сделал Строганова первым графом в своем роду. С 1768 года он почетный член Академии художеств, а с 1800 года – ее президент. С 1804 году Александр I назначил Строганова членом Государственного совета. Он руководил постройкой в Петербурге Казанского собора, составил проект создания Публичной библиотеки и стал ее директором.

Он был меценатом и покровительствовал многим художникам и писателям: Фонвизину, Державину, Гнедичу и Крылову. Собрал прекрасные коллекции картин, гравюр, монет, камней. Много занимался благотворительностью. Его библиотека с огромным числом редких изданий была одной из лучших в Европе.

Граф Строганов был крупной фигурой Русского просвещения: участвовал в работе комиссии по составлению нового Уложения, выступал за создание школ для крестьян. С 1771 по 1779 год жил за границей. Занимал высокие должности в масонских ложах в Пруссии и Франции. Участвовал в создании масонской ложи Великий Восток Франции, занимал там ряд административных должностей. Член знаменитой ложи «Les Neuf Sœurs». С 1776 года почётный член Императорской академии наук, с 1783 года действительный член Императорской Российской академии, участник составления Академического словаря.

Александр Строганов был успешным и эффективным соратником Екатерины Второй, помогая ей создать облик просвещенной европейской императрицы. Он совершил немало полезного для России и Екатерины, но её ангелом он не стал. У неё не хватало для него времени, а у него не было в этом потребности.

Александр I был старшим сыном императорской четы Павла I и Марии Федоровны. Он стал императором в 1801 году и за заслуги перед Россией получил имя Благословенный.

Он запомнился в истории не только как победитель Наполеона и освободитель Европы, но и как великий реформатор. В первые дни своего правления он провел министерскую, сенатскую, университетскую и школьную реформы, создал Государственного совет и издал указ о «вольных хлебопашцах».

Он был искусным политиком и дипломатом, мог заключить любое соглашение, если оно было выгодно Отечеству. Поэтому годы его правления Россия стала могущественной европейской страной. У него был живой ум, проницательность и любовь ко всему новому. Однако противоречивое воспитание бабушки и отца привело к тому, что мальчиком он вынужден был угождать им обоим. Поэтому двуличие стало основной чертой его характера. Не случайно Наполеон сказал, что Александр очень хороший актер, а Пушкин, что император был в лице и в жизни арлекином.

В начале правления он быстро провёл умеренно либеральные реформы, разработанные Негласным комитетом и Сперанским. Во внешней политике лавировал между Великобританией и Францией, участвуя в антифранцузских коалициях, но временно сближаясь с Францией. Он вёл успешные войны с Турцией, Персией и Швецией, присоединив к России территории Восточной Грузии, Финляндии, Бессарабии и бывшего герцогства Варшавского.

Вхождение Финляндии в состав России привело к созданию национального государства, которого у финнов до этого не было. Император пообещал финнам сохранить их «конституцию». При этом Александр возложил на себя функции, которые выполнял король Швеции, отстранённый от власти. Так окончательно были установлены западные границы империи.

После Отечественной войны 1812 года он до 1814 года возглавлял антифранцузскую коалицию европейских держав и стал одним из руководителей Венского конгресса 1814–1815 годов и организатором Священного союза.

В последние годы жизни Александр говорил о намерении отречься от престола и «удалиться от мира». Поэтому после его неожиданной смерти в Таганроге появилась легенда о «старце Фёдоре Кузьмиче», согласно которой в Таганроге умер и затем был похоронен не Александр, а его двойник. В это время император якобы ещё долго жил старцем-отшельником на Урале в уединенной пещере на берегу реки Сим и скончался только в 1864 году.

Однако его политическую биографию как императора России надо отсчитывать с традиционных для правления царей Романовых заговора и дворцового переворота. Принято считать, что он был осведомлён о планах высшего дворянства свергнуть отца, но не допускал мысли о цареубийстве.

Не случайно в ночь на 12 марта 1801 года Александр с женой не спали и были одеты для соответствующего событию выхода к народу. В первом часу ночи граф Пален появился в Михайловском замке и сообщил Александру об убийстве отца. Выслушав его, Александр зарыдал, но Пален по-французски сказал ему: «Хватит ребячиться, ступайте царствовать!»

Тогда Александр вышел на балкон и сказал собравшимся войскам: «Батюшка скончался апоплексическим ударом. Всё при мне будет как при бабушке». В манифесте от 12 марта 1801 года он принял на себя обязательство управлять народом «по законам и по сердцу в Бозе почивающей августейшей бабки нашей государыни императрицы Екатерины Великой». Про убиенного отца Павла I – ни слова!

Новый император говорил, что основное правило, которым он будет руководствоваться: вместо личного произвола водворять строгую законность, потому что главный недостаток, которым страдал русский государственный порядок, – это «произвол нашего правления». Для этого необходимо было разработать фундаментальные законы.

В этом направлении при нём и велись преобразования первых лет. В течение месяца Александр помиловал 156 заключённых, в том числе Радищева, Ермолова и других, а также помиловал и разрешил вернуться на службу 12 тысячам ранее уволенных Павлом чиновников, снял запрет на ввоз различных товаров и продуктов в Россию (книг и музыкальных нот).

Он объявил амнистию беглецам, скрывавшимся за границей, восстановил дворянские выборы и освободил священников и дьяконов от телесных наказаний. Восстановил денежные пособия на содержание научных учреждений: Вольного экономического общества и Российской академии, восстановил действие Жалованной грамоты дворянству и городам и ликвидировал Тайную канцелярию.

Эти его действия были не случайными. Его воспитывал швейцарский вольнодумец Лагарп (об этом отдельный разговор). Кроме того, еще до восшествия на престол вокруг Александра сплотилась группа «молодых друзей» – графы Строганов и Кочубей, а также князья Чарторыйский и Новосильцев, которые стали играть важную роль в управлении государством.

В мае Строганов предложил царю образовать Негласный комитет, и в нём обсуждать планы государственных преобразований. Александр охотно согласился, и они шутя называли эту тайную структуру Комитетом общественного спасения.

Александр принял срочные меры по нормализации расстроенных отношений с «великими державами». 5 июня 1801 года в Петербурге была подписана русско-английская конвенция, завершившая межгосударственный кризис, 10 мая восстановлена русская миссия в Вене, а 29 сентября был подписан мирный договор и секретная конвенция с Францией.

Но уже в 1803 году Александр распустил Негласный комитет и возложил реформирование империи лично на талантливого правоведа Сперанского, под руководством которого была проведена государственная реформа и петровские коллегии были заменены министерствами.

В 1808–1809 годах Сперанский по французскому образцу разработал всеобъемлющий план переустройства империи с созданием выборного представительного органа и разделением властей. Однако этот проект встретил упорное сопротивление сенаторов, министров и всех высших сановников.

Александр сделал правильный вывод из трагической судьбы отца Павла I, уничтоженного элитой придворными, которым он упорно и единолично противостоял. Поэтому одобрив и начав осуществление проекта Сперанского, император благоразумно уступил давлению приближённых и отложил реформы «до лучших времён».

Его новым приоритетом стали реформы в армии. До конца своего царствования Александр продолжал увеличивать число военных поселений, окружавших границу империи от Балтики до Чёрного моря. К 1825 году в них было уже 169 828 солдат регулярной армии и 374 тысяч государственных крестьян и казаков. Несмотря на острую критику в верхах и недовольство в низах, поселения были упразднены только в 1857 году, когда Александр начал «великие реформы». К этому времени в военных поселениях насчитывалось 800 тысяч человек.

Введение военных поселений встретило особенно упорное сопротивление со стороны крестьян и казаков, обращаемых в военных поселян. Сначала 1819 года вспыхнуло восстание в Чугуеве близ Харькова, и 1820 году на Дону уже 2556 крестьянских селений было охвачено бунтом.

16 октября 1820 года головная рота Семёновского полка подала просьбу отменить жёсткие порядки и сменить полкового командира. Роту обманом заманили в манеж, арестовали и отправили в Петропавловскую крепость. Когда за неё вступился весь полк, он был окружён военным гарнизоном столицы и также отправлен в Петропавловскую крепость. Зачинщиков из первого батальона приговорили к прогнанию сквозь строй, а остальных солдат к ссылке в дальние гарнизоны по различным армейским полкам.

Но под влиянием Семёновского полка началось брожение в частях столичного гарнизона, где распространялись прокламации. В ответ Александр I 1821 году ввел в армии тайную полицию, а в 1822 году запретил тайные организации и масонские ложи. Отказ Александра от реформ и репрессии привели к созданию тайных офицерских организаций.

В 1816 году из 30 офицеров, участвовавших в войне с Наполеоном и критиковавших Александра за прекращение либеральных реформ, был создан Союз спасения. Он выступал за установление в России демократических свобод. В 1818 году на основе Союза спасения сформировался Союз благоденствия, насчитывавший более 200 человек, настроенных уже на ликвидацию самодержавия и крепостного права.

В 1821 году Союз благоденствия объявил о самороспуске, создав Северное и Южное тайные общества с программами революционных преобразований: Северное выступало за «Русскую правду» Пестеля и «Конституцию» Муравьёва, захватить власть путём военного переворота в столице при поддержке его в провинции со стороны Южного общества.

После неожиданной и загадочной смерти Александра I в период образовавшегося междуцарствия эти общества решили выступить против нового императора Николая I, что привело к восстанию в декабре 1825 года.

В юности царевича Александра связывали тесные личные отношения с его сестрой Екатериной, которая приставила к нему швейцарского учителя Лагарпа, разделявшего вольнодумные взгляды французских просветителей.

В 1793 году он женился на Луизе-Марии-Августе, дочери баденского маркграфа Карла Людвига, принявшей имя Елизавета Алексеевна. Обе их дочери Мария и Елизавета умерли в раннем детстве. Отношения Александра с супругой были прохладными, потому что в течение 15 лет он практически открыто состоял в связи с Марией Нарышкиной и прекратил эти отношения только в связи с её неверностью. Поэтому дочь Нарышкиной Софью принято считать внебрачной дочерью Александра I.

После разрыва с Нарышкиной Александр некоторое время встречался с дочерью португальского банкира Софи Вельо. Исследователи, по неподтвержденным данным, насчитывают, что от Нарышкиной и других любовниц у Александра могло быть до одиннадцати внебрачных детей. Чаще всего называют Софью Нарышкину и генерала Николая Лукаша, рожденного от Софьи Всеволожской. По другой версии, он был бесплодным.

Александр был крёстным отцом будущей английской королевы Виктории, названной в честь его побед. Во время пребывания в Европе в 1815 году его обворожила баронесса Крюденер. Эта «слезливая протестантская проповедница», приехав в Россию, засыпала российского императора обстоятельными письмами на мистические темы с просьбами о материальных выплатах.

В это время с согласия императора в Михайловском замке поселилась сектантка Татаринова, участвовавшая в оргиях хлыстов и скопцов, которые посещал министр духовных дел Голицын. Такое соединение всех вероисповеданий в лоне универсального христианства объяснялось стремлением императора приблизиться к истине путём невидимого общения с Божьим Промыслом на почве «всемирной истины».

(В истории России такая опасная духовная и идеологическая всеядность привела императора Николая II при активном участии Распутина и множества гадалок к краху Российской империи и гибели всей царской семьи, а генсека и президента СССР Горбачева к уничтожению СССР и стран социализма, который ни в чем не раскаялся до сих пор.)

Эта неслыханная прежде в Российской империи атмосфера толерантности возмутила церковные власти и архимандрита Фотия, который смог убедить в опасности, грозящей православию адъютанта императора Уварова и Аракчеева, которых также беспокоило неограниченное влияние голицынских сект. Но «врагом православия и злокозненным иллюминатом» Фотий считал не Голицына, а Кошелева.

Однако ставленники Голицына – Магницкий и Рунич – в Министерстве просвещения и Библейском обществе насаждали клерикализм в университетах и увольняли профессоров точных наук за «афеизм». Аракчеев собирал компромат на «иллюминатов» и Голицына.

По его рекомендации от двора были удалены баронесса Крюденер и Кошелев, а все масонские общества попали под запрет и были распущены. В 1824 году был принуждён выйти в отставку и князь Голицын.

Китайская мудрость гласит, что опасно жить в эпоху перемен, особенно тем людям, которые не сумеют перерасти время, когда одна система ценностей распадается, а другая еще не сложилась. Поэтому обломки первой, смешиваясь с новыми веяниями, порождают смуту.

Историки нередко упрекают Александра I в «безволии», однако в действительности он был лицедеем, цинично меняя маски, чтобы скрыть свое истинное лицо – волевое, расчетливое и жесткое. Однако у него действительно не было четких идейных ориентиров. В его сознании смешалось абстрактные размышления о народном представительстве, об истинной монархии и христианском долге, о естественных правах гражданина и о родовых правах монарха.

Поэтому помазание и венчание на царство было для него только красивым ритуалом, но его политический прагматизм в критические моменты отметал сентиментальность и сменялся сильным «монархическим инстинктом», унаследованным им от предков и привитым укладом дворцовой жизни.

Воспитанный французскими энциклопедистами, Александр понимал самодержавие как искажение «истинной» монархии, а «правильную» монархию считал системой «сдержек и противовесов», обеспечивающих авторитарный тип правления в рамках законов. Воцарение отца в 1796 году отрезвило Александра. После принятия им закона о престолонаследии он стал официальным преемником, поэтому переформулировал свои жизненные задачи, о чем известил швейцарского вольнодумца Лагарпа:

«…Благосостояние государства не играет никакой роли в управлении делами: существует только неограниченная власть, которая все творит шиворот-навыворот… Мое несчастное отечество находится в положении, не поддающемся описанию. Хлебопашец обижен, торговля стеснена, свобода и личное благосостояние уничтожены… Если когда-либо придет и мой черед царствовать, то вместо добровольного изгнания себя, я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев… Это было бы лучшим образцом революции, так как она была бы произведена законною властию, которая перестала бы существовать, как только конституция была бы закончена и нация избрала бы своих представителей…»

Следует «в течение настоящего царствования поручить перевести на русский язык» множество книг; издать те, что будет возможно. Когда же придет черед, «необходимо будет образовать народное представительство, которое, должным образом руководимое, составило бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно прекратилась бы, и я, если Провидение благословит нашу работу, удалился бы в какой-нибудь уголок и жил бы там счастливый и довольный, видя процветание своего отечества и наслаждаясь им».

Для переформатирования России он выбирал Конституцию. В те годы все царедворцы думали о конституции, о свободе крестьян размышляли помещики, а об ограничении самовластия мечтали даже высшие сановники империи. Они делились своими размышлениями с государем Павлом I, который принимал в обсуждении конституционных проектов активное участие.

Поэтому сразу после прихода к власти Александра I на него буквально обрушился вал конституционных предположений, и даже фаворит императрицы Платон Зубов решил «ознакомиться с аглицкой конституцией», и под его присмотром Державин составит свои конституционные Кортесы. Однако страшные реалии французской революции даже Екатерину Великую заставили задуматься о проблеме сословного представительства и о реальной угрозе царской власти.

Но Екатерина понимала опасность конфликта с дворянством и делала всё, чтобы они были довольны. В 1785 году она даровала «Жалованную грамоту» с 92 привилегиями для дворян.

Но ряд её приближенных хотел большего. Кочубей мечтал о свободе и равенстве без границ. Новосильцев и Строганов стремились стать царевыми негласными наставниками и незримыми соправителями. В 1801 году Строганов написал для друзей записку «О необходимости нам конституироваться», где прямо сказал: молодому императору «мешают только его неопытность и характер, мягкий и вялый… для того, чтобы иметь на него влияние, необходимо… поработить его».

Он предлагал выбор – или Конституция, пророками которой будут они, или самовластие императора при торжестве старых и опытных царедворцев. Чарторыйский колебался, он тоже хотел идти по конституционной стезе, но позже возглавил российскую внешнюю политику со своим планом:

При этом наследник трона Александр с улыбкой выслушивал всех, ласково кивал, но смысл его ответов ускользал от собеседников. Он умел изъясняться ясно, красиво и четко, но умышленно прибегал к туманным речам, чтобы скрыть свои намерения, никогда не открывая своих окончательных целей, прежде чем осуществлялись промежуточные.

Поэтому Чарторыйский был убежден, что он восстановит независимость Польши по начертанному им плану, но в дни принятия Парижской конвенции был отправлен в отставку. Александр просто использовал Чарторыйского, а Польша была ему нужна для решения собственных задач. Это было разумно, потому что Чарторыйский пытался использовать его в своих целях и в интересах Польши, а не России.

Личная неприязнь Александра I к Наполеону стала основой его политики. Александр не любил Наполеона. Несмотря на внешне дружественные отношения, он не мог перенести испытанного им унижения. Александр никогда ничего не забывал и ничего не прощал, хотя умел скрывать свои истинные чувства.

Поэтому война с Наполеоном была связана с его желанием отомстить сопернику, а честолюбивые мечты позволили бы превратить победу над французскими оккупантами во благо для всей Европы. Несмотря на первые неудачи, а потом после освобождения территории России от французов уговоры соратников прекратить наступление и заключить мир, Александр твёрдо решил продолжать войну до полного уничтожения противника.

Если Наполеон хотел, чтобы Франция стала сильнее Англии и России и завоевала мировое господство, то российскому императору Александру его предки завещали, что Россия является богоизбранной землёй с идеей всеобщей справедливости. Поэтому из двух великих держав должна была остаться только одна. «Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать», – заявил Александр I.

Кроме того, к этим глобальными причинам тотального противостояния были примешаны и их личные. Став императором, Наполеон не собирался воевать с Россией. Более того, ему нужно было утвердить новую династию Бонапартов, но Жозефина не могла родить ему преемника. Наполеон предложил Александру породниться, прислал в Россию сватов и просил руки его сестры Екатерины. Однако ему было вежливо отказано, потому что она уже обручена с герцогом Ольденбургским.

Тогда Наполеон посватался к другой сестре царя – Анне, родившейся в 1795 году, но Александр заявил, что Анна слишком молода – ей нет и шестнадцати. Но Наполеон напомнил, что самому Александру не было шестнадцати, а его жене и пятнадцати, когда они поженились. Однако вновь получил отказ и понял, что его, императора всех французов, просто оскорбили.

Тогда он женился на Марии-Луизе Австрийской и занял герцогство Ольденбургское, оставив родного дядю Александра и мужа его сестры без герцогства. Война с Россией стала неизбежной.

После того как Наполеон был побежден, он сказал: «Этой знаменитой войны, этого смелого предприятия я не хотел, у меня не было желания сражаться. Не было такого желания и у Александра, но сложившиеся обстоятельства толкнули нас навстречу друг другу: рок сделал остальное».

Однако кроме их личных обид и роковых обстоятельств у войны России с Францией были заинтересованные в их ослаблении заказчики – это орден иллюминатов и Ротшильды, которые получали от этого корыстные и политические выгоды.

Орден иллюминатов (просвещенных) был основан в 1776 году в Германии профессором Адамом Вайсхауптом, который ещё с 1770 года был связан с банкирами Ротшильдами, основавшими «Тайный орден баварских иллюминатов».

Династия Ротшильдов появились в середине XVIII века, когда франкфуртский банкир Майер-Амшель Бауэр взял себе это имя, происходившее от слов Roten Schield («Красный щит»), который висел над входом в контору Бауэра. Предприятие разбогатело, когда Ротшильды стали приближенными принца Вильгельма IX Гессенского, отдавшего им на сохранение около 600 тысяч фунтов (20 млн долларов), полученных за предоставленных Англии солдат.

На эти деньги сын Майера Ротшильда Натан создал в Лондоне банк, положивший начало гигантскому состоянию семьи Ротшильдов, связанных с масонами. В 1773 году в доме Ротшильдов во Франкфурте состоялась секретная встреча, в которой участвовали 13 самых богатых и влиятельных банкиров.

Они выработали тайных план мировой революции, чтобы уничтожить монархии, создать сверхправительство и установить свою власть в мире. При этом Адам Вайсхаупт считал, что все средства, применяемые для достижения этих целей масонами, являются допустимыми и оправданными. В 1784 году в Вильгельмсбадене состоялся всеевропейский масонский конгресс, где к смерти были приговорены Людовик XVI и Густав III Шведский, а также Екатерина II и Мария-Антуанетта.

(После этого кто-то еще сомневается, что так называемые «Протоколы сионских мудрецов» являются мифом или подделкой царских жандармов. Они были сформулированы еще за сто лет до этого – в 1784 году.)

Из намеченных жертв они не смогли убить только Екатерину II, которая в ответ временно разгромила масонское подполье в России. Однако в 1801 году было совершено убийство её сына, императора Павла I, и все участники этого преступления были масонами. Секреты иллюминатов случайно обнаружились, и в 1785 году тайные общества в Баварии были закрыты. Но масоны отказались от контактов с иллюминатами, а Адам Вайсхаупт скрылся.

В Париже в это время группа иллюминатов во главе с графом Оноре-Габриэль де Мирабо из-за долгов вынуждена была примкнуть к Ротшильдам, и Мирабо познакомился с Вайсхауптом, и его младший брат – виконт Андре-Бонифас де Мирабо, видный иллюминат, стал руководить национальным собранием.

Он и его сторонники организовывали беспорядки на парижских улицах, в результате которых в 1789 году свершилась Великая французская революция с масонскими лозунгами – свобода, равенство и братство. В результате этой революции Людовик XVI и Мария-Антуанетта, как и планировалось Ротшильдами, были казнены.

Однако анархия и террор революционеров привели к власти Наполеона – масоны посчитали, что революция пошла совсем не туда, куда они хотели, и им потребовалась сильная рука для подавления революционных фанатиков и экстремистов. Австрийский дипломат Меттерних по этому поводу заметил: «Наполеон, который в бытность свою молодым офицером сам был масоном, был допущен и даже поддержан этой тайной силой для того, чтобы уберечься от большого зла, а именно – от возвращения Бурбонов».

Кроме того, масоны считали Наполеона эффективным орудием (эффективным менеджером, как принято говорить сейчас) для уничтожения всех европейских монархий, а после этой гигантской чистки они смогут осуществить свой план построения всемирной республики. Масонство решило идти за Наполеоном, поэтому в день 18 брюмера ему помогали самые влиятельные революционеры, которые рассчитывали, что Наполеон будет управлять Францией под их контролем.

Но Наполеон постепенно возглавил масонство и заставил его работать на себя. Сначала он стал консулом, затем первым и пожизненным консулом, наконец, императором. Когда всем стало понятно, что Наполеон использовал масонов для своего возвышения, их интересы разошлись. Он превратился в самодержавного деспота, и масоны резко повернулись против него, «когда он обнаружил желание восстановить в своих интересах стойкое, консервативное самодержавие», – писал Монтень де Понсен.

Наполеон был вторым из 13 детей Карло Буонапарте и Летиции Рамолино, пять из которых умерли в раннем возрасте. Семья относилась к мелким аристократам и жила на острове с начала XVI века. Карло Буонапарте был одним из составителей конституции Корсики, но подчинился французской власти, чтобы дать детям образование во Франции.

Его дети учились в городской школе Аяччо, а позже Наполеон и некоторые его братья и сёстры обучались письму и математике у аббата. Особых успехов Наполеон достиг в математике и баллистике. Отсюда и его успешная карьера в армии как артиллериста.

Есть версия, что поход Наполеона в Египет имел несколько целей, одной из которых было уничтожение русских надписей в Египте. Однако сначала он понял, что слишком надоел в Париже многим и дальше оставаться там для него было невыгодно и опасно. Но, когда Парижу и Франции стала угрожать реальная опасность, он вернулся, чтобы возглавить отпор неприятелю.

Поход Наполеона на Восток реально не угрожал интересам Англии, а для экспедиционного корпуса Наполеона в случае успеха он приносил почёт и уважение. Поход в Египет мог стать удачным только через сушу, но туда и обратно предполагалось идти морем, где владычество англичан было неоспоримо.

Поэтому сначала в Египетском походе французов спас туман, но при возвращении французы потерпели поражение от англичан. Морской путь в Африку с самого начала был авантюрой. В боевых действиях на суше тактикой Наполеона была атака вражеской армии сходу, используя преимущество в кавалерии.

Однако для длительной осады города у него не было специальных подразделений, а кавалерия оказалась бесполезной. Поэтому осада сирийского Акра тоже была авантюрой Наполеона и завершилась полным поражением. Еще большей авантюрой был призыв в войска евреев и обещание отбить для них у арабов в Палестине Иерусалим.

Что касается мистики, то конкретных планов по овладению тайными знаниями Египта у Наполеона не было. Для этого ему нужно было не более десяти ученых, но вместо этого он потащил с собой в Египет 167 учёных различных специальностей. Хотя, возможно, под влиянием масонской идеологии он хотел присвоить весь Египет со всеми его тайнами. Но это тоже было авантюрой.

Таким образом, Египетский поход Наполеона, кроме решения собственных геополитических задач, был связан с планами масонов присвоить египетскую мудрость и уничтожить всё остальное, что мешало их притязаниям на оккультные знания и культуру. Но он не смог отбить у палестинцев Иерусалим, но перенесение части египетских тайных знаний и артефактов в Европу, дало начало египтологии, связанной не столько с наукой, сколько с египетским оккультизмом.

Без мистики в походе Наполеона в Россию тоже не обошлось. Яркая вспышка света над Москвой, длившаяся в течение 5 секунд, скорее всего, был вызвана падением метеорита. Разрушений это практически не вызвало, хотя пожары в нескольких усадьбах были, что на фоне реальных умышленных поджогов стало удобным поводом списать поражение французской армии на воздействие сверхъестественных сил.

В действительности поражение Наполеона в России также стало следствием его авантюрных планов. Он рассчитывал на быструю и легкую победу, поэтому ряд незначительных причин, таких как плохое питание солдат во время войны и падеж скота.

Наполеон не позаботился взять с собой в поход против России специалистов, способных навести порядок в городе, а также нужное количество врачей и ветеринаров. Поэтому, несмотря на подарок Кутузова в виде сдачи Москвы, он к этому готов не был.

Поэтому, когда в конце 1812 года стало ясно, что Наполеон проиграл российскую кампанию, 23 октября в Париже произошла неудачная попытка государственного переворота, организованная генералом Мале. Заговорщики были арестованы и расстреляны, но инспирированная заговорщиками весть о том, что Наполеон погиб в России, многих во Франции обрадовала. Это был первый звонок…

В 1813 году армию Наполеона преследовала череда поражений. В январе 1814 года союзные армии перешли Рейн и вступили на территорию Франции. Тогда масонство решило, что нужно бросить Наполеона и искать контакты с новым режимом, чтобы сохранить остатки своей власти. 31 марта 1814 года Париж капитулировал, и когда союзные войска вошли во Францию, парижские масоны открыли двери своим братьям – офицерам-масонам из вражеских армий.

Соглашение было достигнуто, и 4 мая 1814 года они провели совместный банкет, посвящённый реставрации Бурбонов. Франкфуртский банкир Майер-Амшель Ротшильд, ставший основателем династии, умер 19 сентября 1812 года. Но пятеро его сыновей стали одними из самых богатых людей – Амшель во Франкфурте, Натан в Манчестере, Соломон в Австрии, Кальманн в Италии, а Джеймс Ротшильд во Франции. Натан добился огромных успехов в торговле слитками золота и стал главным ростовщиком в Лондоне.

Поводом падения Наполеона стала его самоуверенность. Когда он побеждал в Европе, а Ротшильды наживались на военных заказах, он отказал клану Ротшильдов в присоединении их финансовой империи к своей и в феврале 1800 года создал независимый от них Банк Франции. В апреле 1803 года провёл денежную реформу, введя серебряные и золотые франки, а банк Франции получил эксклюзивное право денежной эмиссии.

Ротшильды были возмущены, но Наполеон на это заявил: «У финансистов нет патриотизма и честности – их единственная цель это чистоган». Он понимал, что если правительство зависит от банкиров, то страной управляет не правительство, а банкиры, но его демарш обернулся для него большими проблемами.

Наполеону нужно было много денег. Поэтому он продал США французские территории в Северной Америке площадью 2,1 млн квадратных километров за 15 млн долларов через конкурентов Ротшильдов – банкирский дом Барингов в Лондоне и банк Хоупа в Амстердаме.

С помощью этих денег он снарядил армию и начал покорение Европы, захватывая на своём пути всё подряд. Однако Ротшильды не простили Наполеону самоуправства. Они начали свою войну, предоставляя кредиты любой стране, где хозяйничал Наполеон, и стали активно финансировать его главных противников – англичан и русских. Наполеон не хотел воевать с Россией, но Ротшильды вынудили его сделать это.

Когда в 1812 году армии Наполеона уже вошли в Россию, Натан Ротшильд придумал и реализовал план по финансирования «второго фронта», выделив на 800 тысяч фунтов армии герцога Веллингтона на Пиренейском полуострове. Причем сделал это с огромной прибылью. Однако англичане не знали, как перебросить золото Веллингтону через территорию Франции, поэтому Ротшильды сами сделали это.

Сначала Джеймс Ротшильд появился в Париже, а его братья написали ему притворные письма с жалобы на то, что собираются вывезти золото из Англии в Испанию, но английское правительство отказывает им, и сделали так, чтобы письма попали в руки французской тайной полиции. И Минфин Франции, чтобы навредить англичанам, помог Ротшильдам в вывозе этого золота.

Натан Ротшильд хвастался, что это была лучшая сделка в его жизни. Но лучшая финансовая операция была впереди. Он создал сеть контрабандистов, которые проходили через любые наполеоновские кордоны, но цены на эти товары были фантастическими. Наполеон был военным гением, но теперь ему противостоял не менее гениальный врагу – мировой финансовый капитал в лице братьев Ротшильд. Наполеон официально пообещал за их физическое устранение 500 тысяч франков золотом. Но Ротшильды сумели перекупили всех – политиков и госзаказы на поставку вооружения, золота и зерна.

За кредитами к ним выстроилась очередь из 12 государств, и к исходу войны с Наполеоном страны-победители задолжали им свыше 70 млн фунтов стерлингов. Но самая лучшая сделка Ротшильдов стала апофеозом их победы. Это было Ватерлоо. Когда в марте 1814 года Париж пал, Наполеон отрекся от престола. Его отправили в ссылку на остров Эльба, но он неожиданно вернулся и вновь захватил власть во Франции.

Начался период его Ста дней, который закончился сражением при Ватерлоо. В это время Ротшильды, обладавшие хорошей системой оповещения, получили известие о поражении Наполеона на день раньше официального послания герцога Веллингтона. Натан Ротшильд 20 июня 1815 года лично явился на Лондонскую биржу и с грустным видом начал продавать облигации английского государственного займа.

Всем стало ясно: Англия проиграла войну. И все тоже бросились продавать свои облигации. Рынок рухнул, но агенты Ротшильда, дождавшись момента, когда государственные бумаги упали до самого низкого уровня, скупили их по цене обёрточной бумаги. А когда пришло официальное сообщение о поражении Наполеона, их цена резко взлетела.

Так Натан Ротшильд добился контроля над всей английской экономикой, получив за один день более 200 млн фунтов чистой прибыли. То же самое проделал и Джеймс Ротшильд в Париже. Существует версия, что Ротшильды подкупили всех проводников французской армии, поэтому все планы Наполеона были им известны, а Натан Ротшильд создал голубиную почту и лично приезжал в район Ватерлоо.

(Подобные аферы в том же Лондоне в ХХ веке, причем столь же нагло и успешно, проворачивал американский авторитетный финансист Сорос.)

Естественно, такие люди не могли не быть тесно связаны с масонами. Считается, что Робеспьер был исполнителем воли Майера Ротшильда и был лишён жизни потому, что осмелился выразить негодование: чужеземцы, представленные Адамом Вайсхауптом и агентами Ротшильдов, превратились в настоящих правителей Франции!

Когда Наполеон перестал служить тайным масонским ложам и иностранным банкирам, он тоже поплатился сначала отрешением от власти, потом ссылкой и умер 5 мая 1821 года на островке, затерянном в Атлантическом океане. И это стало триумфом клана Ротшильдов.

Ангелами и демонами Александра I были тайна его восшествия на престол, Наполеон.

Император Николай I был третьим сыном Павла I и Марии Фёдоровны. Он получил неплохое образование, но особого усердия к учёбе не проявлял. Вступил на престол после внезапной смерти императора Александра I и отречения своего старшего брата Константина, которое хранилось в тайне вплоть до смерти его брата.

Первый же день царствования Николая I был ознаменован трагическими событиями на Сенатской площади. Восстание декабристов оставило глубокий след в его душе и вселило в него боязнь к любым проявлениям свободомыслия. Восстание было жестоко подавленно, а пять его руководителей казнены.

Николай был жестким и последовательным консерватором и не изменял намеченному курсу в течение тридцати лет. При нём были составлены Свод законов Российской империи и Полное собрание законов, были введены новые цензурные уставы и получила распространение официальная идеология – «Православие, самодержавие, народность».

Он не признавал гуманитарных наук, зато прекрасно разбирался в военном искусстве, увлекался фортификацией и инженерным делом. Но в армии его не любили. Солдаты считали Николая хладнокровным, жестоким и заносчивым.

При Николае I началось железнодорожное строительство. Были подавлены Польское восстание 1830–1831 годов и революция в Венгрии 1848–1849 годов. Во внешней политике он возвратился к принципам Священного союза, и Россия с переменным успехом участвовала в Кавказской 1817–1864 годов, Русско-турецкой 1828–1829 годов и Крымской 1853–1856 годов войнах.

Николай правил, подавляя малейшие проявления свободомыслия и вольнодумства. Он заявлял: «Россия на пороге революции, но клянусь, она не проникнет в нее, пока во мне остается дыхание жизни…» Целью его политики была предельная централизация власти и сосредоточение в своих руках главных рычагов управления государством.

Для этого была создана личная Его Императорского Величества канцелярия, включающая шесть отделений: первое ведало личными бумагами императора; второе – законодательством империи; третье – тайная канцелярия, обладавшая большой властью и широкими полномочиями; четвертое – управляло учебными и богоугодными заведениями, а благотворительностью ведала мать императора; пятое – занималось крестьянским вопросом; шестое – проблемами Кавказа.

Тайная канцелярия, возглавляемая Бенкендорфом, занималась политическим сыском, и «голубые мундиры», несмотря на свою немногочисленность (6000 человек), работали очень оперативно.

Опорой трона было чиновничество. Николай, в отличие от предшественников, не доверял дворянам, которые обманули и предали его, выведя 14 декабря на Сенатскую площадь восставшие против него полки. У них было всё: происхождение, наследство, обеспеченное будущее и огромные привилегии, которые им дала Екатерина Вторая.

Но, пройдя в годы Отечественной войны 1812 года пол-Европы, просвещённые дворяне заметили разницу между уровнем жизни на Западе и в России и сделали выбор в пользу конституции. При этом идеи масонства сыграли немаловажную роль в распространении революционных настроений в российском обществе.

Поэтому Николай I всячески подавлял малейшие проявления вольнодумства. В 1826 году он ввел цензурный устав, прозванный современниками «чугунным». Запрещалось печатать практически всё, что имело какую-либо политическую подоплеку, поэтому ни одного видного писателя в столице не осталось – они высылались. Повсеместно шли суды, слушания и расследования.

Николай I умер после поражения в Крымской войне. Считалось, что он покончил жизнь самоубийством, но на самом деле у него была бактериальная пневмония, усугубленная депрессией от поражения в Крымской войне. Он получил в народе прозвище Николай Палкин благодаря одноимённому рассказу Л. Н. Толстого.

Известно, что в отличие от многих правителей России он был образцовым семьянином. Проведя утро и предобеденное время в занятиях, он начинал свой отдых за обедом в семейном кругу. Почти ежедневно около 7 часов он проходил пешком в Мариинский дворец, чтобы навестить свою старшую дочь, герцогиню Лейхтенбергскую, а младшие, еще незамужние дочери – Ольга и Александра – приезжали с императрицей Александрой Федоровной в театр, где он ожидал их.

Имея двух дочерей-невест, он заботился об их развлечениях, вывозил на балы и вечера с музыкой и танцами. Они посещали балы послов и знати, концертные и танцевальные вечера Михаила Павловича и его супруги Елены Павловны, у которых были свои три дочери-невесты – Мария, Елизавета и Екатерина, а также балы и вечера в Аничковом дворце.

В Зимнем дворце тоже часто давались балы и любимые императором маскарады, а также спектакли в театре Эрмитаж с участием всех трупп, кроме немецкой. Традиционными были ежедневные семейные вечера на половине императрицы, на которые кроме родных имели доступ приближенные к его семье императора лица.

Это была музыка, исполнителями которой были солисты императорского двора, а иногда и знаменитые виртуозы-иностранцы и певцы итальянской оперы. Часто в домашних концертах принимал участие сам государь, отлично игравший на флейте. Когда не было музыки, занимались чтением новейших русских и иностранных литературных произведений, а желающие играли в карты. Из-за слабого здоровья императрицы вечера заканчивались до полночи.

Вставал он очень рано. В зимние дни в 7 часов утра проходившие по набережной Невы мимо Зимнего дворца могли видеть государя, сидящего в кабинете за письменным столом, при свете свечей читающего и подписывающего множество бумаг.

Настоящая работа начиналась в 9 часов, когда прибывали министры с полными портфелями документов. В первом часу дня, невзирая на погоду, он отправлялся на военные учения или парады или для инспектирования учебных заведений, казарм, присутственных мест. Чаще всего это были кадетские корпуса и женские институты, куда принимались дети с десятилетнего возраста. Он никогда не забывал того, что приказывал, и сурово наказывал за неисполнение.

В Петербурге ни один частный дом в центре, ни одно общественное здание не возводилось и не перестраивалось без его ведома: все проекты он рассматривал и утверждал сам. На проектах церквей и общественных зданий в провинции он часто надписывал: «Витберг!» или «Работа Витберга!».

Это был известный строитель московского храма Христа Спасителя на Воробьевых горках, который был обвинен в разных злоупотреблениях, лишен имущества и сослан в Вятскую губернию. Но выдающийся талант зодчего привлекал к нему заказчиков, потому что за работу он брал недорого. Николай I по одному взгляду на фасад узнавал его руку и утверждал проект, но Витберга не помиловал.

Военных и всё военное император отличал и любил: войска в строю, мундир и воротник, застегнутые на все крючки и пуговицы. Военная выправка и руки по швам радовали его глаз. Военных людей на службе и в отставке отличали усы, которые были их привилегией, и никто, кроме них, не смел их отращивать, не считая купцов и простолюдинов.

Николай I любил окружать себя военными. Ни у одного из русских императоров не было столько флигель-адъютантов, свиты генерал-майоров, генерал-адъютантов и министров в военном мундире. Он и троих гражданских министров с удовольствием заменил бы военными, если бы они были специалистами, способными принять эти портфели.

Император питал большое расположение к Бенкендорфу. Было много любимцев и среди министров – графы Клейнмихель и Адлерберг, но выдающиеся награды он давал только тем, кого считал достойными их.

Необычайными его милостями пользовался военный министр Чернышев, который далеко не блестяще вел хозяйство армии. В Крымскую кампанию обнаружилось неудовлетворительное вооружение пехоты и недостаток самых необходимых военных запасов, но он получил титул князя, потом светлейшего князя, а при увольнении – казенный дом в собственность. Возможно, император брал вину на себя, так как военным ведомством управлял он сам.

Особенным его благоволением пользовался министр финансов граф Канкрин, считавшийся чуть ли не гением, несмотря на то что отвергал пользу железных дорог и тормозил их строительство, считая, что шестимесячная санная дорога вполне достаточна для развития внутренней торговли и промышленности, а летом для этого существуют моря и реки.

В 1843 году Канкрин почти потерял зрение и попросил об увольнении от службы, рекомендовав на свое место тайного советника Вронченко. Царь согласился, и новый министр оказался деятельным и исполнительным чиновником, без особых талантов, но, как настоящий малоросс, был очень хитер и вошел в доверие к императору. Поэтому получил звезду и ленту Александра Невского и графское достоинство.

Государственный канцлер граф Нессельроде стал единственный из министров, остававшихся на посту в течение всего царствования императора Николая I. Он руководил Министерством иностранных дел при Александре I и закончил карьеру при Александре II. Однако никогда не пользовался такими милостями Николая I, как Чернышев и Волконский. Он с 1828 года был вице-канцлером и стал канцлером уже стариком.

Еще меньшие успехи по службе проявили два других гражданских министра – графы Уваров и Панин. Николай I всегда урезывал бюджеты их министерств до минимума и ничем не отличал самих министров.

Управлявший Морским министерством светлейший князь Меншиков славился находчивостью и остроумием и был не только любим императором, но и пользовался расположением всего его семейства, где был частым и желанным гостем. Он оказался самым неудачным чиновником из приближенных к государю лиц, зато имел замечательного помощника на Черном море – адмирала Лазарева, прославившего под Синопом и на Севастопольских бастионах Черноморский флот.

Главный управляющий путями сообщения и публичных зданий граф Толь был образованным и очень способным офицером Генерального штаба, его планом взятия Варшавы воспользовался новый главнокомандующий армией граф Паскевич. Толь был на своем месте, хотя железных дорог в России не существовало, кроме небольшой частной от Петербурга до Павловска. К сожалению, император не благоволил ему и урезал бюджет, что охладило рвение его.

Зато сменивший графа Толя граф Клейнмихель тоже не был инженером, поверхностно наблюдал за постройкой Санкт-Петербургско-Московской железной дороги и не обращал внимания на прочие дороги, зато пользовался исключительным доверием к себе Николая I. Получая громадные суммы, он мог бы покрыть всю Россию необходимыми ей железнодорожными путями сообщения. По окончании Крымской войны он был уволен с должности министра путей сообщения за плохое состояние дорог в южной части России.

Главный начальник почтового департамента граф Адлерберг тоже был любимцем Николая Павловича. В этой должности он был только наблюдателем, так как он постоянно вращался в придворном кругу и не был специалистом. Почтовое ведомство при нем приносило большие убытки казне, его дефицит доходил до 10 млн рублей. После смерти князя Волконского граф Адлерберг стал министром Императорского двора с сохранением прежней должности, получая содержание двух министров.

Все министры при Николае I стали носить по меньшей мере графский титул. Так, получили графство Вронченко, Перовский, Клейнмихель и много других, преимущественно из числа военных – Ридигер, Никитин и прочие… Но титулом князя, особенно светлейшего, он награждал только за особенные государственные заслуги, и такой награды не удостаивались даже его любимцы.

Достойны ли были особенно высоких наград князья Волконский, Чернышев и Паскевич, получивший за Персидскую кампанию и взятие по чужому плану Варшавы, награды равные полученным Суворовым за сотню одержанных побед, вопрос риторический. Это решал императора, строго наказывавший провинившихся и щедро награждавший признанных им достойными награды.

С годами Николай I всё больше лично заниматься государственными делами и требовал от министров не самостоятельных действий, а только исполнения приказаний. В таких условиях не могло быть видающихся и инициативных министров.

В 1814 году братья великие князья Николай и Михаил под именем графов Романовых по пути в штаб русской армии посетили Берлин и нанесли визит королю Пруссии. Здесь Николай Павлович впервые увидел принцессу Шарлотту, старшую дочь Фридриха-Вильгельма III.

Красивый и стройный юноша понравился Шарлотте, которая также произвела на него приятное впечатление. Прусский король тоже увидел в нем будущего жениха для своей дочери. Однако из-за продолжающихся военных действий эти планы пришлось отложить. Кроме того, Николай был еще молод, а невеста только отпраздновала свое 16-летие.

Поэтому, наученная горьким опытом неудавшихся ранних браков сыновей Александра и Константина, их мать Мария Федоровна решила отложить женитьбу Николая до его совершеннолетия в 21 год. Благодаря такой осторожности матери этот брак оказался счастливым. Перед отъездом короля на Венский конгресс Шарлотте сказали о намерении отца выдать ее за Николая.

Она не возразила и в письмах к брату сообщала, что Николай пришелся ей по сердцу. Он был в Париже с армией и признавался Александру I в своей любви к ней. Русский царь и прусский король тоже были рады, но всё держалось в тайне. Через год после разгрома Наполеона под Ватерлоо, на банкете в Берлине по случаю победы, оба монарха и провозгласили тост за жениха и невесту.

Свадьба состоялась только через два года. Все это время жених и невеста переписывались, и Николай I хранил эти письма всю жизнь. Когда в 1837 году в Зимнем дворце случился пожар и солдаты пытались спасти его от огня, Николай сказал: «Оставьте, пусть все сгорит, достаньте мне только из моего кабинета портфель с письмами, которые жена писала мне, бывши моей невестою».

До свадьбы Николай продолжал свое образование в разных странах. В Англии он поразил всех тем, что за обедом пил только воду, а также спартанской неприхотливостью. Вечером в его спальню с роскошной кроватью внесли набитый сеном мешок, который заменял ему постель. Англичане подумали, что этим он хотел произвести эффект, не понимая, что он готовил себя «стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы». Он и умер на солдатской койке, укрытый шинелью.

Александр I хотел, чтобы бракосочетание младшего брата прошло в самой торжественной обстановке. Императрица мать Мария Федоровна знала, что ее будущая невестка с детства имела страсть к нарядам и любила веселиться. Поэтому когда принцесса вошла в приготовленный для нее кабинет, обитый розовым атласом, то воскликнула: «Я всегда мечтала о розовом кабинете!»

Отныне всю её жизнь окружали роскошь, красота и изящные вещи. В дневниках она не писала о событиях, а только о нарядах, развлечениях и сплетнях из придворной жизни. Но она не была ограниченным человеком. Она была далека от реальной жизни и не интересовалась политикой – она любила Николая и в этом видела свое предназначение. Через несколько дней она приняла православие и стала великой княгиней Александрой Федоровной.

Их обручение состоялось в день рождения Николая, которому исполнился 21 год, а свадьба – в день ее рождения, когда ей стало 19 лет. Для жизни им отвели Аничков дворец. Невеста получила в подарок жемчуга и бриллианты, которых дочь короля до этого не видела. Дело было не в воспитании, а в том, что прусский король был нищим.

В XIX веке в Европе буржуазия и дворяне женились по политическим мотивам или по расчету. В России тоже вступающие в брак мужчины и женщины открыто объявляли, что они друг друга не любят, но намерены со временем достичь согласия и душевной близости.

Любовь для молодоженов была лотерейным билетом, поэтому для взаимопонимания супруги читали друг другу «умные» книги, совершали познавательные поездки за границу, занимались живописью или создавали литературные и художественные салоны. Но Николай Павлович с Александрой Федоровной искренне любили друг друга, но он, обожая свою жену, одновременно наслаждался любовью других женщин. При этом жена ему не изменила ни разу.

В 1818 году у них родился сын – будущий император Александр II. Потом Мария, Ольга, Александра, Константин, Николай и Михаил. У свекрови Александры Федоровны было девять детей, поэтому не случайно будущий император Николай I назвал своих сыновей в том же порядке, что и отец.

Когда в 1825 году внезапно умер император Александр I, новым императором должен был стать Константин, но он еще в 1823 году отказался от трона. Поэтому Николаю, которого не готовили к этой роли, пришлось принять власть. Но декабристы воспользовались возникшим безвластием и вывели свои войска на Сенатскую площадь.

Это была серьезная угроза российской власти: в планах заговорщиков было уничтожение царской династии Романовых. В этот момент император сказал супруге: «Неизвестно, что ожидает нас. Обещай мне проявить мужество и если придется умереть – умереть с честью». Она обещала. Подавив бунт, он жестоко расправился с декабристами и по-царски отблагодарил тех, кто остался ему верен. После этого за 30 лет его правления в России не было ни одного антиправительственного выступления.

Роль императрицы Александры Федоровны в Российской истории была незаметной. Она не вмешивалась в государственные дела. Ее призванием было исполнять роль любящей жены, терпеливой, уступчивой и довольной своей второстепенной ролью. Она заявляла: «Я буду и на троне только его подругой», но по мере возможностей старалась быть помощницей императору.

В благодарность за это Николай любил делать подарки своей жене. Построил ей дворец Ореанда в Крыму, коттедж в Петергофе, Озерки и Царицын остров в Петербурге. Он окружал жену неимоверной роскошью: императрица блистала на балах и маскарадах великолепием своих украшений и самых модных нарядов. Она была тихой и счастливой домоседкой, поэтому Николай I был счастлив в семейной жизни. Он любил свою жену, а она за это боготворила его.

Однако император был в расцвете сил, к его услугам были все красавицы России, и он этим пользовался в полной мере. Но, несмотря на его многочисленные увлечения актрисами, светскими дамами и обычными женщинами, ни одна из них не затронула его сердце. О его любовных интрижках было известно многим, в том числе и супруге. Он называл их «дурачествами», а она относилась к этому как к данности и даже пристраивала замуж фрейлин, которые удостаивались его особого «внимания».

Причиной этому было то, что в течение четырнадцати лет императрица или была беременна, или восстанавливалась после очередных родов. Она сильно сдала и стала физически неспособной к исполнению супружеского долга. Зато Николай в свои 30–40 лет вступил в период мужской зрелости. Александра Федоровна понимала, что супруг станет искать других женщин, и, как умная женщина, стала поверенной мужа в его увлечениях и даже им способствовала.

Николай I сам сообщал жене о своих сексуальных похождениях, а она не устраивала мужу сцен и в отместку не обзаводилась любовниками. Известно, что он был увлечен не одним десятком женщин из разных слоев общества. Его недоброжелатели сплетничали, что он не пропускал ни одной юбки.

Повстречав где-либо понравившуюся ему особу, он приказывал адъютанту взять ее на заметку. За ней устраивали слежку и предупреждали родителей, какое ей выпало «счастье». Отказ император не получал никогда, а родня девушки или ее супруг извлекали от этого немало выгод.

(Неудивительно, что людская молва не только знает многое, сколько преувеличивает реальность до невероятных размеров. Аналогичная репутация в советские годы серьезно подорвала авторитет Берии, которому также приписывали десятки, если не сотни изнасилованных женщин. Как выяснилось после его ареста в ходе следствия, изнасилованных им были единицы, а остальные сами охотно и всегда небескорыстно пользовались его вниманием. Таковы мужчины и женщины, в добрых и злых поступках они стоят друг друга.)

В период царствования Николая I также существовало немало женщин, которые не из-за выгоды, а «из спортивного интереса» были готовы переспать с государем, который к тому же был красив и приятен в общении. Он был сторонником «армейского флирта»: меньше слов – больше дела. Он прямо говорил своей избраннице, чего от нее хочет. Если это не удавалось, то разыгрывал роль усталого воина, например: «Я старый солдат и не знаю слов любви».

Как правило, он не знал отказа. В редких случаях сам отказывался от дам. Так было в отношении Натальи Николаевны. Как только Пушкин заметил, что царь стал уделять ей повышенное внимание, он сказал жене, чтобы та с ним не кокетничала. Она не стала. Император, почувствовав это, отказался продолжать флирт. Так что если женщина не хотела, то он не настаивал.

Имена некоторых женщин, удостоенных близости с императором, стали достоянием истории. Он любил театр и после спектакля заходил к актрисам и любезничал с ними, но выделял Варвару Асенкову, которой подарил дорогое ожерелье, а такие подарки давались только после интимного общения.

Таких ценных подарков удостоились от Николая I актрисы-сестры Вера и Надежда Самойловы, танцовщица Аполлонская и актриса Новицкая. Среди любовниц из высшего света почти все выпускницы Смольного института, которым он стал увлекаться еще до женитьбы.

Мать его друга детства Владимира Адлерберга была настоятельницей Смольного института. Она облегчала сыну и великому князю Николаю доступ и общение со своими воспитанницами. Чаще всего ничего серьезного между ними не было, но экзальтированные смолянки часто рассказывали подругам о своих мечтах, выдавая их за правду. Но амурные приключения друзей продолжались только до их вступления в брак.

Адлерберг и Николай Павлович женились почти одновременно. Первое время они несколько умерили свою любовную прыть, а потом вернулись к своим «старым забавам». Потом у Николая I было немало любовниц среди фрейлин двора. Незамужние фрейлины после интимной близости с ним выгодно выходили замуж, а их судьбу устраивала Александра Федоровна, выдавая им деньги на приличное приданое.

Так была выдана замуж фрейлина баронесса Фредерикс. Ее мужем стал полковник Никитин. В этом списке были также фрейлина Рамзай, дочь финляндского генерал-губернатора, фрейлины Амалия Крюденер, Пашкова, Баратынская, Александра Россет и принцесса Або-Мелик. Среди аристократок называли княгинь Зинаиду Юсупова, Урусову, Хилкову, Долгорукову и других княгинь, которые охотно шли навстречу «пожеланиям» императора. У них был шанс на большее.

В. Кукольник, преподававший Николаю I основы права, в своих записках приводит более сотни имен, частично зашифрованных. Однако, несмотря на множество его кратковременных «дурачеств», была у него одна постоянная привязанность – Варвара Нелидова.

Единственной постоянной любовницей Николая I была племянница фаворитки императора Павла I Екатерины Нелидовой Варвара Нелидова. Николай любил участвовать в маскарадах. Как-то в 1838 году он танцевал с ней на маскараде. Во время танца у них завязался разговор, в котором Варвара сообщила о некоторых подробностях жизни государя в младенчестве, которые она узнала от своей тёти.

В том же году она стала фрейлиной двора и фавориткой Николая. Ей было 23 года, и она не была красавицей, как и ее тетушка, но обладала общительным и веселым нравом. Император любил пить чай в обществе Варвары, которая так умело рассказывала ему анекдоты, что он хохотал до слез.

Она не афишировала близких отношений с императором, держалась скромно, но с достоинством, поэтому даже те, кто осуждал ее, не могли отказать ей в уважении, и многие современники утверждали, что она любила Николая Павловича искренне и никаких выгод от этих отношений не искала. В течение 17 лет она была «теневой» супругой императора и родила ему несколько детей.

У неё был родственник Пётр Клейнмихель, генерал-адъютант в свите царя, который возвысился до министра путей сообщения, когда стал воспитателем внебрачных детей императора. Вторым браком он был женат на бездетной вдове Клеопатре Хорват, у которой после начала «дружбы» Нелидовой с Николаем I один за другим появились пять сыновей и три дочери, несмотря на то что с первой женой он развелся из-за своего бесплодия.

Однако кто из этих детей был рожден Нелидовой, неизвестно, но говорили о трех младенцах. Князь Долгоруков в Российской родословной книге, изданной в 1855 году, упомянул в ней только отца, мать и трех сестер Петра Клейнмихеля, но о его жене и детях не было сказано ни слова. Возможно, он знал, что потомки Клейнмихеля вовсе не его дети…

От Нелидовой у Николая I был внебрачный сын Алексей Пашкин, родившийся в 1831 году и умерший в 1863 г. Другой внебрачный сын императора – Константин – носил фамилию Клейнмихеля и был им официально признан как родной сын. Внебрачной же дочерью императора была и Софья Трубецкая, родившаяся в 1838 году и воспитанная в семье Трубецких.

Среди любовниц императора была иностранка – фрейлина шведского короля Густава IV Адольфа – Мари Анна Рутеншельд, которая родила в 1825 году дочь Юзию Кобервейн.

Среди его внебрачных детей называют также сына Марии Каратачаровой – Николая Исакова, а от Елены Цвилиневой, внебрачной дочери графа Алексея Орлова, родились несколько сыновей и дочерей, которым была высочайше пожалована фамилия Николаевы и дано потомственное дворянство. Всех внебрачных детей Николая I сосчитать невозможно, поскольку это было тайной, которую знала только его супруга Александра Федоровна.

Николай I умер в феврале 1855 года. Александра Федоровна перед смертью спросила, с кем бы он хотел проститься, и назвала Нелидову, но император ответил: «Нет, дорогая, я не должен ее больше видеть, ты ей скажешь, что я прошу меня простить». Он оставил ей по завещанию 200 тысяч рублей, которые она немедленно пожертвовала на благотворительность в «инвалидный капитал».

Императрица выделила ей один час в течение дня для прощания с телом Николая Павловича в Зимнем дворце. После похорон Варвара Нелидова больше во дворце не появлялась, хотя Александр II просил ее остаться. Замуж она не вышла, пережила Николая I на четыре десятилетия и умерла в 1897 году в возрасте 82 лет.

Император Николай I был хорошим семьянином, любящим отцом, но своих сыновей воспитывал по-спартански, а дочерям прививал чувство простоты в общении, чтобы не зазнавались. В завещании он написал: «Благодарю всех меня любивших… Я был человек со всеми слабостями, коим люди подвержены… Я умираю с благородным сердцем… с пламенной любовью к нашей славной России, которой служил верой и правдой…»

Есть две версии смерти Николая I. Одна правдивая, а вторая – романтическая. В ходе Крымской войны 1854–1856 годов дела в Севастополе шли не очень успешно. С фронта поступали безрадостные сообщения. Когда император поехал на смотр Измайловского и Егерского полков, отправляющихся на театр военных действий, стоял двадцатиградусный мороз, а император был в легком плаще. Он простудился и провел ночь без сна. На следующий день, несмотря на предостережения медиков, он снова поехал на смотр войск, чем усугубил свое состояние. Его бил озноб, он не мог стоять на ногах и согласился прилечь, укрывшись ветхой шинелью. В последующие дни императору становилось все хуже, и у него началась пневмония. В то время антибиотики еще не были изобретены, поэтому Николай I скончался.

Романтическая версия основывается на том, что Николай I был не в силах пережить позор поражения в Крымской войне и попросил лейб-медика Мантда дать ему яду. Во время его болезни врач приносил лично приготовленные порошки и не допускал к императору других врачей. Это посчитали подозрительным, а враждебность к Мандту и многим иностранным медикам была так велика, что он вынужден был уехать за границу.

Эта версия соответствует образу Николая I как стойкого оловянного солдата, но не соответствует фактам.

Николай I воевал всю жизнь: в годы Отечественной войны 1812–1815 годов, русско-персидской 1826–1828 годов, Русско-турецкой 1828–1829 годов, подавления Польского восстания 1830–1831 годов, подавления Венгерского восстания 1849 года, при взятии крепости Коканд в 1853 году, в Кавказских войнах и проигранной Крымской войне.

Но война была героической, и поражение не стало катастрофой для России. Поэтому, несмотря на переживания императора, его спартанская закалка позволяла ему стойко перенести это трагическое поражение, но болезнь и пренебрежение к лечению оказались сильнее его…

Как ни странно, жесткое подавление инакомыслия не только силой, но и цензурой в годы правления Николая I стало золотым веком для русской культуры. Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Гоголь, Тютчев, Кольцов, Хомяков, Грановский, Брюллов, Кипренский, Тропинин, Венецианов, Иванов, Бове, Монферран, Росси, Глинка, Даргомыжский, Якоби, Струве, Шиллинг, Аносов, Щепкин, Мочалов, Истомина – таланты этих выдающихся личностей расцвели именно при нём.

Его любимая жена Александра Федоровна тяжело пережила кончину супруга. Она резко изменилась внешне, чаще стала болеть и начала слепнуть. Выезжала на лечения за границу, но неизменно возвращалась в Россию, где умерла в 1860 году в возрасте 62 лет.

Император Николай I оказался худшим из всех правителей России по выбору сподвижников и друзей. Даже все российские императрицы находили деятельных и профессиональных, а потому эффективных исполнителей своих планов и реформ.

Такие министры, как Чернышев, Канкрин, Адлерберг, Клейнмихель, Уваров, Панин и Меншиков, ничем не проявили себя на государственной службе, зато втерлись в доверие к императору и получили множество незаслуженных наград.

Поэтому они не были ему не только ангелами, но даже демонами, а так – мелкими бесами. Исключение составляли только Бенкендорф, который был эффективным охранителем власти императора, зато Нессельроде был коварным демоном во внешней политике, отстаивая интересы Австрии и предавая Россию.

Император Александр II был старшим сыном Николая I и Александры Федоровны и вошел в историю как реформатор и освободитель. Он объявил амнистию декабристам, отменил крепостное право, провел земскую, судебную, городскую и военную реформы. Завершил присоединение к Российской империи Кавказа, Казахстана и большей части Средней Азии.

Однако, несмотря на явные заслуги перед Отечеством, он не был признан великим ни российской элитой, ни церковью. По их мнению, в нем «не ощущался национальный, народный характер», но, скорее всего, это объяснялось его скандальным романом и женитьбой на Екатерине Долгоруковой, которую он хотел короновать, а её детей сделать наследниками престола. Обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев заявил в связи с этим, что вместо здравых инстинктов самосохранения у него «остались инстинкты тупого властолюбия и чувственности».

На него было совершено семь покушений. В 1867 году в Париже его пытался убить польский эмигрант Березовский, в 1879 году в Петербурге – россиянин Соловьёв. Когда эти попытки оказались безуспешными, лидеры «Народной воли» приняли решение о его новом убийстве. После этого было ещё два неудачных покушения: в ноябре 1879 года – попытка взорвать императорский поезд, а в феврале 1880 года – взрыв в Зимнем дворце.

Для борьбы с революционным движением Александр II создал Верховную распорядительную комиссию, но 13 марта 1881 года на набережной Екатерининского канала в Петербурге террорист Рысаков бросил бомбу под карету, в которой ехал царь. Погибло несколько человек, но император остался невредим.

Он подошел к раненым и задержанному бомбисту и начал осматривать место взрыва. В этот момент другой террорист – народоволец Гриневицкий – бросил бомбу в ноги императору. Взрыв разорвал императору живот, оторвал ноги и изуродовал лицо. Царь смог только прошептать: «Во дворец, хочу умереть там». Его внесли в Зимний и уложили в постель, когда он был уже без сознания.

Считается, что император погиб во время теракта. На самом деле он истек кровью, так как доктора не перетянули ему бедренные артерии. На этом месте на народные пожертвования был построен храм Спаса-на-Крови.

Александр получил домашнее образование под личным надзором Николая I, который уделял вопросу воспитания наследника особое внимание. Первыми его учителями были: с 1825 года – полковник Мердер, с 1827 года – генерал-адъютант Ушаков, с 1834 года – генерал-адъютант Ливен.

Наставником, руководившим всем процессом воспитания, образования, и учителем русского языка в 1825 году был назначен надворный советник В. А. Жуковский. В обучении Александра принимали участие также протоиереи Павский и Бажанов (Закон Божий), Сперанский (законодательство), Арсеньев (статистика и история). Он обучался также военным наукам, английскому, французскому и немецкому языкам, рисованию, фехтованию и другим дисциплинам. В юношеском возрасте был весьма впечатлителен и влюбчив. Во время поездки в Лондон в 1839 году он влюбился в юную королеву Викторию.

19 февраля 1855 года, в своей первой речи перед членами Совета, новый император сказал: «Мой незабвенный Родитель любил Россию и всю жизнь постоянно думал об одной только её пользе… В постоянных и ежедневных трудах Его со Мною, Он говорил Мне: „Хочу взять Себе всё неприятное и всё тяжкое, только бы передать Тебе Россию устроенною, счастливою и спокойною“. Провидение судило иначе, и покойный Государь, в последние часы своей жизни, сказал мне: „Сдаю Тебе Мою команду, но, к сожалению, не в таком порядке, как желал, оставляя Тебе много трудов и забот“».

Одним из первых важных шагов Александра II было заключение Парижского мира в марте 1856 года на условиях, которые в создавшейся ситуации были не самыми плохими, потому что Англия хотела продолжать войну до полного разгрома и расчленения Российской империи. В том же году в Гельсингфорсе и в Варшаве он призвал местную знать «оставить мечтания», а затем в Берлине на встрече с прусским королём Фридрихом-Вильгельмом IV тайно скрепил «двойственный союз», прорвав внешнеполитическую блокаду России.

В общественно-политической жизни страны наступила «оттепель». На коронации, состоявшейся в Успенском соборе Кремля 26 августа 1856 года, где он восседал на троне царя Ивана III из слоновой кости, он Высочайшим манифестом даровал льготы и послабления ряду категорий подданных, в том числе – декабристам и петрашевцам, участникам Польского восстания 1830–1831 годов, приостановил на три года рекрутские наборы, а в 1857 году ликвидировал военные поселения.

Правление Александра II было ознаменовано многочисленными беспрецедентными изменениями в жизни России, получившими название «великих реформ». Это были:

– ликвидация военных поселений (1857);

– отмена крепостного права (1861);

– финансовая реформа (1863);

– реформа высшего образования (1863);

– земская и судебная реформы (1864);

– реформа городского самоуправления (1870);

– реформа среднего образования (1871);

– военная реформа (1874).

Эти преобразования, только намечавшиеся Александром I и Николаем I, решили старые социально-экономические проблемы, расчистили дорогу для развития капитализма в России, способствовали развитию гражданского общества и правового государства, но, как всегда, не были доведены до конца.

К концу правления Александра II под влиянием консерваторов некоторые реформы, в том числе судебная и земская, были ограничены, а контрреформы Александра III затронули крестьянскую реформу и реформы городского самоуправления.

22 января 1863 года на территории Царства Польского, Литвы, Белоруссии и Правобережной Украины началось новое восстание, в котором кроме поляков участвовало много белорусов и литовцев. Однако к маю 1864 года восстание было подавлено русскими войсками. За причастность к восстанию казнили 128 человек, 12 500 было выслано в другие местности, а около 800 отправлено на каторгу.

Однако восстание ускорило проведение крестьянской реформы в затронутых им регионах, которая прошла на более выгодных условиях для крестьян, чем в остальной России. Начались русификация Польши и развитие начальной школы в Литве и Белоруссии в надежде, что просвещение крестьянства в русском православном духе повлечёт за собой политико-культурную переориентацию населения.

Чтобы уменьшить влияние католической церкви в Польше, после восстания царское правительство приняло решение о переводе в православие принадлежащих к Украинской греко-католической церкви украинцев Холмщины, которое в ряде мест встречало сопротивление, но жёстко подавлялось российской армией. Так, в селе Пратулин погибло 13 человек, которые католической церковью были канонизированы как мученики.

Император одобрил тайный циркуляр о приостановлении печатания на украинском языке религиозной и учебной литературы, затем было ограничено использования и преподавания украинского языка в Российской империи. Восстание поляков не получило значительной поддержки литовцев и латышей, поэтому этнокультурному развитию этих народов было оказано покровительство.

С побережья Чёрного моря с 1863 по 1867 год было проведено выселение в Османскую империю части северокавказских племен (черкесских), числом несколько сот тысяч человек.

Также с 1859 по 1889 год произошли существенные изменения в отношении черты оседлости евреев, значительная часть которых получила право беспрепятственно расселяться по территории России. Право свободного расселения получили купцы, ремесленники, врачи, юристы, выпускники университетов, их семьи и обслуживающий персонал, а также «лица свободных профессий».

В конце царствования Александра II министром внутренних дел Лорис-Меликовым, министром финансов Абазой и военным министром Милютиным был составлен конституционный проект создания расширенного Государственного совета и «Общей комиссии» (съезда) с возможным участием представителей от земств «по назначению» правительства.

Речь шла о возможном ограничении самодержавной власти в пользу органов с ограниченным и чисто совещательным представительством. Император незадолго до смерти утвердил этот план, который 4 марта 1881 года должен был обсуждаться на Совете министров и вступить в силу. Но он был убит, поэтому обсуждение проекта реформы самодержавия состоялись уже при Александре III – 8 марта, где подавляющее большинство министров высказалось за, но император принял точку зрения графа Строганова и Победоносцева. Поэтому им был издан специальный Манифест о незыблемости самодержавия, проект которого подготовил Победоносцев.

В начале 1860-х годов в России начался экономический кризис, связанный с отказом Александра II от промышленного протекционизма и переходом к либеральной политике во внешней торговле, а также с поражением в Крымской войне. Но либеральная политика во внешней торговле продолжилась, и импортные пошлины в 1868 году снизились от 10 до 40 раз.

Вопреки целям крестьянской реформой 1861 года урожайность в сельском хозяйстве страны не увеличивалась вплоть до 1880-х годов, несмотря на стремительный фермерский прогресс в США и в Западной Европе. Поэтому ситуация в этой отрасли экономики России ухудшалась.

Единственной отраслью, которая быстро развивалась, был железнодорожный транспорт: сеть железных дорог стремительно росла, что стимулировало производство паровозов и вагонов. Однако это сопровождалось множеством злоупотреблений и ухудшением финансового положения государства, потому что государство гарантировало частным железнодорожным компаниям поддержание субсидиями с гарантированной нормы прибыли.

Во внешней политике Россия при Александре II продолжила расширение территории империи. Были присоединены Центральная Азия, Чечня и Черкесия на Кавказе, Карсская область в Закавказье и Приморье на Дальнем Востоке. Кавказская война завершилась победоносно, а в ходе покорения Средней Азии в состав России вошла большая часть Туркестана.

В 1871 году благодаря Горчакову Россия восстановила свои права на Чёрном море, добившись отмены запрета держать там свой флот. В 1877 году после жесткого подавления турками восстания славян на Балканах император начал войну с Османской империей. В результате победы России в этой войне по Сан-Стефанскому миру получили независимость Румыния, Сербия, Черногория, а фактически и Болгария.

Александр II заключил секретное соглашение с Австрией в связи с русско-турецкой войной, в результате которого было урезано Болгарское государство и Австрии были переданы Босния и Герцеговина. В 1858 году Россия заключила с Китаем Айгунский, а в 1860 году Пекинский договоры и присоединила Приамурье и Приморье.

В 1867 году Аляска (Русская Америка) была продана Соединённым Штатам за 7,2 млн долларов, а в 1875 году Александр II заключил Санкт-Петербургский договор, по которому передал Японии все Курильские острова, которые были экономически нерентабельными отдалёнными заморскими владениями, в обмен на Сахалин.

При этом в Приамурье и Приморье русский флот получил гораздо более удобную незамерзающую базу и необходимость в базировании на Аляске отпала. Эта уступка на 20 лет обеспечила нейтралитет США и Японской империи к действиям России на Дальнем Востоке и дала возможность освободить необходимые силы для закрепления более пригодных для проживания территорий. Однако смысл присоединения новых территорий в Средней Азии был непонятен российскому обществу.

В 1859 году представители России основали Палестинский комитет, позже преобразованный в Императорское православное Палестинское общество. В 1861 году возникла Русская духовная миссия в Японии, а в 1872 году кафедры Алеутской епархии в Сан-Франциско распространили свое попечение в Северной Америке.

Только путешественник Миклухо-Маклай отказался от аннексии и русской колонизации северо-восточного берега Папуа – Новой Гвинеи, к чему призывал его Александр II, чем воспользовались Австралия и Германия, разделившие между собой территории Новой Гвинеи и прилегающих островов.

«Германофильская политика» правительства Александра II, заискивавшего перед своим дядей – прусским королём и германским императором Вильгельмом I, не отвечала интересам страны и содействовала образованию единой милитаристской Германской империи.

В 1862 году после свержения в Греции в результате восстания правящего короля Оттона I, греки провели плебисцит по выбору нового монарха, и среди тех, кого вписали греки, был Александр II, занявший третье место. Однако представители российского, британского и французского царствующих домов не могли занимать греческий трон, согласно Лондонской конференции 1832 года.

В отличие от спокойствия при Александре I в годы царствования Александра Второго резко увеличилось число крестьянских восстаний и появились протестные группы среди интеллигенции и рабочих.

Это были группа Нечаева, кружки Заичневского, Ольшевского, Ишутина, организация «Земля и воля», а группа офицеров и студентов (Иваницкий) готовила крестьянское восстание. Появились первые революционеры – Пётр Ткачёв и Сергей Нечаев, пропагандировавшие для борьбы с властью идеологию терроризма. В 1866 году Каракозовым была предпринята первая попытка убийства Александра II.

В 1870-х годах существовало уже много протестных групп – кружки курских якобинцев, чайковцев и долгушинцев, группы Перовской, Лаврова и Бакунина, кружки Дьякова, Сирякова, Семяновского, Южно-Российский союз рабочих, Киевская коммуна, Северный рабочий союз и новая организация «Земля и воля». Большинство из них занималось антиправительственной пропагандой и агитацией, но с конца 1870-х увеличилось количество террористических актов.

В 1873–1874 годах около 3000 разночинцев-интеллигентов отправились в сельскую местность для пропаганды революционных идей. Александр Второй после подавления Польского восстания и покушения Каракозова ужесточил репрессии против вольнодумцев, назначив на высшие государственные посты Дмитрия Толстого, Фёдора Трепова и Петра Шувалова. Но репрессии полиции вызвали возмущение общественности, а террористическая деятельность стала массовой.

Покушение Веры Засулич на петербургского градоначальника Трепова было предпринято в ответ на плохое обращение с заключёнными, и, несмотря на неопровержимые улики, суд присяжных её оправдал, и в зале суда ей была устроена овация. В 1878 году были организованы покушения на киевского прокурора Котляревского, на жандармского офицера Гейкинга и шефа жандармов Мезенцева в Петербурге.

В 1879 году – на харьковского губернатора князя Кропоткина, на полицейского агента Рейнштейна в Москве и на шефа жандармов Дрентельна в Петербурге, в феврале 1880 года – на Лорис-Меликова. В 1878–1881 годах произошло семь покушений на императора Александра II. К концу его царствования протестовали уже интеллигенция, часть дворянства и армии. В деревне начались крестьянских восстаний, а на заводах – массовое стачечное движение.

Глава правительства Валуев писал в 1879 году: «Вообще во всех слоях населения проявляется какое-то неопределенное, обуявшее всех неудовольствие. Все на что-то жалуются и как будто желают и ждут перемены». Публика рукоплескала террористам, численность которых росла. Только «Народная воля», приговорившая царя к смерти, насчитывала сотни активных членов.

Даже герой русско-турецкой войны генерал Скобелев проявлял недовольство политикой Александра II и предлагал арестовать царскую семью. Поэтому на фоне политической и социальной нестабильности правительство ввело военные суды и временных генерал-губернаторов, которым в 1880 году были даны чрезвычайные полномочия. Поэтому император в последние годы жизни находился на грани нервного расстройства.

Председатель Комитета министров Валуев писал в дневнике: «Государь имеет вид усталый и сам говорил о нервном раздражении, которое он усиливается скрывать. Коронованная полуразвалина. В эпоху, где нужна в нём сила, очевидно, на неё нельзя рассчитывать».

Первые покушение было совершено 4 апреля 1866 года Д. В. Каракозовым, когда Александр II направлялся из Летнего сада к своей карете, но пуля пролетела над головой императора, потому что террориста толкнул стоявший рядом крестьянин Комиссаров. Второе было совершено 25 мая 1867 года польским эмигрантом Антоном Березовским в Париже, но пуля попала в лошадь.

Третье покушение совершил А. К. Соловьёв 2 апреля 1879 года в Петербурге. Он произвел 5 выстрелов из револьвера, в том числе четыре – в императора. Соловьёв был казнён. Четвертое произошло, когда «Народная воля» приняла решение об убийстве Александра II. 19 ноября 1879 года произошла попытка взрыва императорского поезда под Москвой. Спасло императора то, что в Харькове сломался паровоз, который шёл на полчаса раньше царского. Царь не захотел ждать и поехал в первом поезде, который террористы пропустили, взорвав мину под четвёртым вагоном второго.

Пятым был взрыв в Зимнем дворце, устроенный народовольцем Халтуриным на первом этаже. Император обедал на третьем этаже, и его спасло то, что он прибыл позже назначенного времени. Погибло 11 человек охраны на втором этаже.

Убийство императора произошло на набережной Екатерининского канала, когда бомбой, брошенной под ноги лошадям, императорская карета была частично разрушена. Сам он не пострадал и подошел к задержанному Рысакову. В это время ему под ноги Гриневицкий бросил вторую бомбу, смертельно ранившую императора.

1 марта 1881 года Александр II скончался в своих апартаментах в Зимнем дворце от смертельного ранения и потери крови. 4 марта его тело было установлено в Большой церкви Зимнего дворца, а 7 марта торжественно перенесено в Петропавловский собор Петербурга.

Гибель Царя-Освободителя, убитого народовольцами, казалась многим символичным завершением его царствования, когда в стране был разгул нигилизма, граф Лорис-Меликов проводил примиренческую политику, а политики право-консервативного крыла – Победоносцев, Феоктистов и Леонтьев – говорили, что император погиб «вовремя»: процарствуй он ещё год, и крушение самодержавия в России стало бы неизбежным.

Александр II вошёл в историю как реформатор и освободитель. В его царствование было отменено крепостное право, введена всеобщая воинская повинность, учреждены земства, проведена судебная реформа, ограничена цензура и проведен ряд других прогрессивных реформ. Империя значительно расширилась за счёт завоеваний и включения в состав России Северного Кавказа, Дальнего Востока и других территорий. Это была эпоха наивысшего подъёма русской литературы, принесшего ей всемирную известность.

Вместе с тем экономическое положение страны ухудшилось: промышленность поразила затяжная депрессия, в деревнях случался массовый голод. Вырос дефицит внешнеторгового баланса и государственный внешний долг, что привело к расстройству денежного обращения и финансов. В российском обществе образовался раскол и острились социальные противоречия, которые достигли своего пика к концу его царствования.

Оценки его реформ противоречивы. Либеральная пресса называла его реформы «великими», но значительная часть населения, а также ряд государственных деятелей оценили их отрицательно. Победоносцев на первом совещании правительства 8 марта 1881 года назвал крестьянскую, земскую и судебную реформы «преступными», и Александр III фактически одобрил его речь.

Современные историки, положительно оценивая сам факт «освобождении крестьян», констатируют, что их свобода передвижения после реформы была «относительной», она не привела к отмене телесных наказаний для крестьян и не была последовательной, а экономическая жизнь в 1860–1870-х годов характеризовалась промышленным спадом и разгулом спекуляции.

Император жил в апартаментах Зимнего дворца, расположенных на втором этаже, с видом на Адмиралтейство. Его любимой резиденцией с молодых лет был Фермерский дворец в петергофском парке Александрия.

Он положил начало южной резиденции последних российских императоров – Ливадии. В 1860 году это имение вместе с парком, винным подвалом и виноградником в 19 гектаров было выкуплено у дочерей графа Потоцкого для императрицы, которая страдала туберкулёзом и должна была поправляться целебным воздухом Южного берега Крыма.

В Крым был приглашён придворный архитектор Монигетти, который отстроил Большой и Малый Ливадийские дворцы. Во время пребывания в Ливадии император ездил в Ореанду, Кореиз, Гаспру, Алупку, Гурзуф и к водопаду Учан-Су в коляске или верхом.

По сравнению с другими русскими императорами он много времени проводил за границей, преимущественно на бальнеологических курортах Германии. В стране не афишировалось, что император страдал астмой и у него всегда под рукой были несколько подушек с кислородом, которые супруга давала вдыхать ему во время приступов болезни.

Но при этом Александр II был страстным любителем охоты. В путешествиях его всегда сопровождали собаки разных пород, а при дворе неразлучным его спутником был чёрный сеттер Милорд. После его воцарения при императорском дворе вошла в моду охота на медведя. В 1860 году на такую охоту в Беловежскую Пущу были приглашены представители правящих домов Европы, а в 1862 году было создано Московское охотничье общество.

Император внёс вклад в популяризацию в России катания на коньках. Это увлечение охватило петербургский высший свет после того, как в 1860 году он повелел залить каток у Мариинского дворца, где любил кататься с дочерью на виду у горожан.

Собственный капитал Александра II в ценных бумагах, билетах Госбанка и акциях железнодорожных компаний составлял в 1881 году около 12 млн рублей, и из личных средств он пожертвовал в 1880 году 1 млн руб. на устройство больницы в память императрицы.

Граф Михаил Лорис-Меликов был российским военачальником и государственным деятелем армянского происхождения, членом Государственного совета и почётным членом Императорской академии наук.

В последние месяцы царствования императора Александра II он занимал пост министра внутренних дел, но проводил либеральную внутриполитическую линию и планировал создание представительного органа с законосовещательными полномочиями, а его самого называли иногда «диктатором сердца».

Он родился в Тифлисе в армянской семье. Его предки с XVI века владели городом Лори и одноимённой губернией. Получили от персидского шаха Аббаса в 1602 году фирман, подтверждавший их древние права, но один из предков, Назар Лорис-Меликов, был вынужден принять ислам. Позднее его потомки вернулись в лоно Армянской церкви и были наследственными князьями Лорийской степи и входили в состав высшего грузинского дворянства.

В 1836 году Меликов был определён в московский Лазаревский институт восточных языков, откуда был исключён за мелкое хулиганство, с 1841 года учился в школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Был близко знаком с Некрасовым и несколько месяцев жил с ним на одной квартире. В 1843 году был выпущен корнетом в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, где прослужил четыре года.

В годы Крымской войны для прекращения набегов горцев при Куринском укреплении под начальством князя Барятинского был создан особый отряд, при котором находился и Лорис, который не раз отличался в схватках с горцами и был произведён в полковники.

После этого он перешёл в состав войск, действовавших на Кавказской границе против турок, и отличился в двух известных сражениях – при Баяндуре и Башкадыкларе, в которых было нанесено сильное поражение турецким войска, за что был повторно награждён золотой саблей с надписью «За храбрость».

В 1854 году ему было поручено сформировать отдельную команду охотников из армян, грузин, курдов и других кавказских народов. Находясь постоянно в авангарде, Лорис делал нападения на турецкую кавалерию и нанёс ей большой урон, за это дело получил орден Святого Владимира IV степени, а за участие в сражении при Курюк-Дара, где был разбит 60-тысячный турецкий корпус, был награждён орденом Святого Владимира III степени.

В августе 1855 года, после взятия Карса, он был назначен начальником Карской области, где пользовался уважением у обывателей своим благоразумным управлением. Затем отличился на других должностях государственного управления.

Когда в конце правления Александра II активизировалась революционная и террористическая деятельность народничества, а в феврале 1880 года прогремел взрыв в Зимнем дворце, император спешно организовал Верховную распорядительную комиссию, во главе которой поставил графа Лорис-Меликова, который должен был выяснить причины террора и недовольства народа и выработать меры для борьбы с этим злом.

Подавляющее большинство в окружении императора было реакционным и воспринимало народничество как проявление революции, которую нужно уничтожить любой ценой. Лорис-Меликов, возглавив Верховную распорядительную комиссию, пришел к абсолютно обратному выводу: причина террора и причины недовольства населения заключаются не в желании избавиться от монархии, а в приостановке либеральных реформ.

Поэтому в стране практически ничего не изменилось. Крестьянам выделялся либо незначительный участок плохой земли, который не мог обеспечить их, либо земля предлагалась за выкуп, но цена была неподъемной для большинства. Проблемы оставались и у всех слоев общества, поэтому недовольство царем было всеобщим. Лорис-Меликов предложил императору решить вопрос не силой, а вернуться к этим преобразованиям и завершить их.

При этом он полагал, что введение парламента или создание конституционной монархии является губительным для России, что самодержавие является единственно возможной формой власти в России, а император должен обладать всеми правами и полномочиями, которые есть у него сейчас. Однако возобновление реформ, которое началось Александром II, не было доведено до конца.

Меликов считал, что в обсуждении всех законодательных инициатив должны принимать участие представители всех слоев общества. В конце февраля 1881 года император поставил утвердительную резолюцию на документе, а окончательное утверждение Конституции Лорис-Меликова должно было произойти 4 марта 1881 года. Но этого не случилось, потому что 1 марта 1881 года Александр II был убит.

Однако заседание, как и было запланировано на 4 марта 1881 года, состоялось, несмотря на то что всего тремя днями ранее был убит император. Большинство поддержало Конституцию Меликова, но ему противостоял Победоносцев, поэтому было принято решение отложить утверждение документа. Конституцию окончательно похоронил манифест «О незыблемости самодержавия», изданный 29 апреля 1881 года.

В действительности реализации Конституции помешал не только Пебедоносцев, но также Игнатий Гриневицкий, который убил Александра II, и Александр III, который отказался от всего, что делал его отец. Эта Конституция могла начать эволюцию Российского государства и всей системы управления страной.

Но этого не произошло не в ходе революции 1905 года и последующих попыток создания Государственной думы, ни в дни Февральской революции 1917 года, что привело к краху самодержавия. Лорис-Меликов был выбран для реализации реформ потому, что пользовался большим доверием императора и был способен решать все задачи эффективно. Он никогда не стремился к власти и обогащению за счёт власти.

Главная черта, которая отличала Лорис-Меликова от большинства окружения Александра II, – это отсутствие государственного реакционизма. Он искал реальную причину возникновения народничества и возможности для борьбы с ними.

Поэтому суть его Конституции заключалась не в том, чтобы уничтожать любых несогласных, а в том, чтобы создать более эффективную систему управления, где все слои общества получат возможность принимать участие в обсуждении законопроекта.

(Эта проблема оставалась актуальной для всех последующим российских императоров, всех руководителей СССР и для президентов Российской Федерации тоже.)

Можно считать, что Меликов мог бы стать настоящим ангелом-наставником для Александра II, если бы тот обладал твердыми убеждениями и волей к доведению задуманного до конца.

Александр Адлерберг был одним из фаворитов Александра II. Он родился в Санкт-Петербурге в дворянской семье. Его отцом был шведский дворянин Владимир Федорович (Эдуард Фердинанд Вольдемар) Адлерберг.

Владимир Адлерберг, как его отец и брат, окончил Пажеский корпус в 1836 году и стал близким другом великого князя Александра Николаевича. Он был участником Отечественной войны 1812 года, где показал себя храбрым бойцом в Бородинском сражении, а также в Лютценской и Бауценской битвах.

Он сопровождал великого князя Александра почти во всех поездках, а также на балах и светских раутах. Когда Александр стал императором, Адлерберг стал одним из его самых преданных сановников. В 1841 и 1850 годах он принимал участие в военных действиях на Кавказе. В 1847 году получил титул графа. В 1855 году стал генерал-адъютантом и в течение 6 лет занимал должность управляющего делами Императорской главной квартиры, а затем 20 лет, до 1881 года, командующим Императорской главной квартирой.

Кроме воинских должностей Адлерберг с 1859 года являлся членом Комитета по делам книгопечатания, а с 1860 года – главным управляющим цензурой. В 1876 году он стал почетным членом Петербургской академии наук. С 1860 по 1880 год был членом Государственного и Военного советов, а также министром Императорского двора и уделов и канцлером российских орденов.

Граф Адлерберг вышел в отставку в 1881 году, имея более 50 российских и иностранных наград. Среди его многочисленных наград в том числе ордена Андрея Первозванного, Александра Невского, Владимира I степени и других. Умер в Петербурге.

Адлерберг был близким другом императора и его фаворитом на протяжение всей его жизни. Но он мало интересовался государственными делами и использовался Александром II в основном как участник его личной и интимной жизни, где проявил себя как настоящий демон-соблазнитель.

Граф Пётр Валуев был не только государственным деятелем, но также публицистом и почетным членом Академии наук России. Родители дали ему прекрасное домашнее образование.

Свою государственную службу он начал в 1831 году в канцелярии московского военного генерал-губернатора. Через два года он был переведен в Собственную Его Императорского Величества канцелярию, где около 10 лет под руководством советника императора Сперанского занимался кодификацией законов. Одновременно он интересовался литературой и поэзией, а 1838 году был членом оппозиционного «Кружка 16-ти», в который входил М. Ю. Лермонтов.

С 1845 по 1853 год он – чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе Лифляндской, Эстляндской и Курляндской губерний Головине. С 1853 года он сам в течение 5 лет занимал эту должность. Затем три года работал директором департаментов в Министерстве государственных имущества, семь лет – министром внутренних дел, а с 1868 года был членом Государственного совета. До выхода в отставку в 1881 году Валуев возглавлял Особое совещание, был председателем Кабинета министров и Кавказского кабинета.

Его реформаторская деятельность началась в период подготовки реформ 1861 года, когда министр государственных имуществ Муравьев поручил Валуеву разработать проект крестьянской реформы. Он считал, что крестьян необходимо освободить без земли, был против института мировых посредников, критиковал систему за ее громоздкость и призывал к свободе слова и совести.

Он также занимался разработкой земской реформы, представив императору проект по привлечению выборных от земств и городов к работе Государственного совета. Выступал за сохранение привилегий княжества Финляндского в составе России, за предоставление культурной автономию Царству Польскому и был против политики насильственного насаждения русских обычаев и веры.

Наряду с реформаторской деятельностью он написал записки «Дума русского во второй половине 1856 года» с критикой неэффективной государственно-административной системы и доказывал необходимость демократических свобод, а в «Мыслях невоенного о наших военных силах» выступал за введение всесословной воинской повинности.

Он организовал правительственные газеты «Северная почта» и «Отголоски», в которые сам писал статьи. В 1865 году под его руководством были разработаны «Временные правила о печати». Валуев – автор повестей и романов о жизни высшего света, а также стихотворений лирического и мистического содержания. Его дневники являлись путеводителем по истории внутренней политики России 1850–1870-х годов, а личная библиотека насчитывала более 3000 томов.

За свою деятельность он был награжден орденами Святого Александра Невского, Святого Владимира I степени, Святого Андрея Первозванного и другими. В 1881 году Валуев был отправлен в отставку, но ему сохранили звание члена Государственного совета.

Валуев был ближайшим сподвижником императора и внес существенный вклад в реформирование государственной политики России, но ангелом для Александра II не был.

Дмитрий Милютин происходил из обедневшего дворянского рода. Получив первоначальное образование дома, он был отдан в Благородный пансион при Московском университете.

Окончив его в 1833 году, Милютин избрал военную службу и продолжил образование в Императорской военной академии. В 1836 году он получил назначение в Генеральный штаб. Затем с 1839 по 1845 год проходил службу в войсках на Кавказе и Причерноморье в должности обер-квартирмейстера. Затем более 10 лет преподавал в Военной академии.

В 1856 году Милютин получил назначение в комиссию «для улучшения по военной части» и по итогам работы предоставил записку со своей точкой зрения по коренную реорганизацию армии. Затем с 1856 по 1859 год был начальником Главного штаба Кавказской армии.

С 1860 года в течение 10 лет продолжалась его реформаторская деятельность в военной сфере на посту заместителя, а затем – с 1861 года – военного министра. Он считал, что русская армия должна стать массовой. В политике он был умеренным либералом и считал, что при рассмотрение крестьянского вопроса нужны уступки, чтобы обеспечить лояльность крестьянства к государству.

Он превратил печатную газету военного министерства «Русский инвалид» в рупор либеральных идей. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов проявил себя профессиональным стратегом. После трех неудачные попытки штурма Плевны, когда большинство членов Военного совета высказались за отход русских войск, он настоял на осаде города, и наши войска овладели Плевной. В 1878 году за эту победу Милютину был пожалован графский титул.

Начиная с 1878 года император Александр II настолько приблизил к себе Милютина, что тот получил практически неограниченную власть в сфере руководства внешней политикой. Его политическая деятельность продолжилась также и в начале правления Александра III. Когда обострилась борьба между либералами и консерваторами-реакционерами, Милютин объединился с Лорис-Меликовым и Абазой против консерваторов во главе Победоносцевым.

В 1881 году он вышел в отставку и поселился в имении Симеиз, в котором прожил до конца своих дней. Скончался в 1912 году, оставив после себя богатейший архив, который в настоящее время находится в отделе рукописей в библиотеке имени В. И. Ленина (РГБ).

Милютин прославился не столько победами в крупных сражениях, сколько успешными военными реформами, за что король Пруссии просил Александра II убрать его с поста военного министра, но император присвоил ему чин фельдмаршала – последнему русскому полководцу, получившему это звание. Но Милютин не был ангелом императора, потому что служил Отечеству.

Екатерина Михайловна Долгорукая-Юрьевская родилась в Москве и была представительницей древнего княжеского рода. Она слыла неотразимой красавицей, очень женственной и чувственной, отличалась благородством манер и умела себя преподнести. Особенно пленяли её темные, как у газели, глаза.

Впервые она встретилась с императором во время прогулки в саду, когда ей было 10 лет. Через 8 лет Александр, пристально наблюдавший за семьей Долгоруких, признался ей в любви. Когда умер её отец, он позаботился об осиротевших сестрах Екатерины. Их приняли в Институт благородных девиц, где император часто навещал девочек и преподносил им подарки.

Когда Екатерине исполнилось 17 лет, ее пригласили ко двору. Она стала фрейлиной императрицы Марии Александровны, и с этого времени Александр стал уделять ей внимание как женщине. Он часто прогуливался с ней под руку по аллеям парка и однажды, когда юная фрейлина была меньше всего к этому готова, сказал, что любит ее.

Александр II был старше её на 30 лет, поэтому его чувство к ней не было похоже на прежние многочисленные, но кратковременные романы. Супруга императора была больна чахоткой и не могла удовлетворять страстного императора. Екатерина была смущена признанием царя и сказала, что не готова дать ответ, и не знала, как теперь вести себя с императрицей.

Вскоре Екатерина ответила на его чувство, но отказалась от службы при императрице. Она знала, что к отношениям между ней и императором двор отнёсся недоброжелательно. Есть мнение, что Александр и Екатерина долго боролись со своими чувствами, даже расставались на несколько месяцев, но их страсть друг к другу оказались сильнее.

Через год она стала его любовницей. Сначала они тайно встречались в дальних комнатах Зимнего дворца, а когда Александр уезжал в Крым или за границу, он неизменно брал с собой Екатерину. Вскоре она неожиданно для всех переехала в Зимний дворец вместе с детьми, своими и Александра, – дочерьми Ольгой, Екатериной и сыном Георгием. Законные дети императора и высшее общество за это третировали Екатерину, но она старалась не замечать враждебности, направленной против неё и её детей.

Когда в 1880 году скончалась императрица Мария Александровна, спустя 40 дней Александр тайно обвенчался с Екатериной, воскликнув: «Четырнадцать лет я ожидал этого дня, я боюсь моего счастья! Только бы Бог не лишил меня его слишком рано». Однако мрачные предчувствия одолевали императора неслучайно. В день бракосочетания Александр издал тайный указ Сенату, в котором сообщал о бракосочетании и предписал присвоить Екатерине Долгорукой титул светлейшей княгини Юрьевской, а их детей наделить правами законных.

Высший свет и дети императора узнали об этом указе позже. Александр II хотел провозгласить Екатерину Михайловну императрицей, завершить намеченные государственные преобразования, после чего передать престол Александру III и уехать в Ниццу с новой семьей. Однако террористический акт, в результате которого он погиб, перечеркнул эти планы.

Перед тем как тело императора было перенесено из дворца в Петропавловский собор, Екатерина остригла свои длинные роскошные волосы и положила их к рукам своего погибшего мужа. Сын Александра не разрешил Екатерине и ее детям оставаться во дворце. Тогда княгиня Юрьевская, взяв нательный крест мужа и его семейные иконы, увезла детей во Францию.

Она жила то в Париже, то в Ницце на 3 млн рублей, которые император заранее перевел на её имя. Она прожила 74 года и осталась верна памяти своего царственного супруга. Это было просто бескорыстная любовь… Однако она была для Александра II не только добрым ангелом, но и демоном, который восстановил против неё и императора абсолютно всех.

Император Александр III был вторым сыном императора Александра II и императрицы Марии Александровны. Он вступил на престол 2 марта 1881 года и короновался 15 мая 1883 года.

Он был женат на дочери короля датского Христиана IX – принцессе Марии-Софии-Фредерике-Дагмар, ставшей императрицей Марией Федоровной, и получил в российском обществе титулы «Миротворца» и «Самого русского царя».

Великий князь Александр Александрович был в императорской семье вторым сыном. Наследовать престол готовили его старшего брата Николая, который получил соответствующее воспитание. Весной 1864 года, закончив образование, цесаревич отправился за границу и, находясь в Дании, сделал предложение датской принцессе Дагмаре.

Перед свадьбой Николай отправился в путешествие по Италии, где заболел. Когда состояние его здоровья стало угрожающим, Александр поспешил к нему в Ниццу. Николай скончался в ночь на 13 апреля от туберкулёзного воспаления спинного мозга. Вскоре Александр был провозглашён цесаревичем и наследником престола.

Император Александр II срочно попытался ликвидировать пробелы в образовании Александра, но было поздно. Несмотря на то что у него были такие выдающиеся преподаватели, как С. М. Соловьёв, он усвоил мало. Победоносцев, преподававший наследнику законодательство, записал в декабре 1865 года: «Сегодня, после первых занятий с цесаревичем Александром, я пробовал спрашивать великого князя о пройденном, чтобы посмотреть, что у него в голове осталось. Не осталось ничего…»

Летом 1866 года он поехал путешествовать по Европе, в том числе в Копенгаген к невесте покойного брата, которая понравилась ему при первой же встрече. 11 июня он сделал ей предложение, и 17 июня состоялась помолвка в Копенгагене, а через три месяца невеста прибыла в Кронштадт, где состоялся обряд обручения и её нарекли великой княгиней Марией Федоровной.

Она была жизнерадостной и искренней, что редко случается в придворной среде. Столичное общество приняло её очень тепло, и их брак оказался удачным в продолжение почти тридцати лет их совместной жизни.

Александр III всем: внешностью, характером, привычками и складом ума – мало походил на отца и на своих предков. Император был огромного роста и обладал исключительной силой – пальцами гнул монеты и ломал подковы. Он был лишён аристократизма даже в манере одеваться. Часто ходил в солдатских сапогах с заправленными в них штанами. Дома одевал русскую рубаху с вышитым на рукавах цветным узором и отличался бережливостью.

Многие современники считали его излишне прямолинейным и простоватым. Витте писал о нем: «Император Александр III был совершенно обыденного ума, пожалуй, можно сказать, ниже среднего ума, ниже средних способностей и ниже среднего образования; по наружности – походил на большого русского мужика из центральных губерний; и тем не менее он своей наружностью, в которой отражался его природный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твёрдость, несомненно импонировал окружающим, и если бы не знали, что он император, и он бы вошёл в комнату в каком угодно костюме – несомненно все бы обратили на него внимание».

Поэтому придворный этикет и церемониал при нём стали проще. Он сильно сократил штат Министерства двора, уменьшил число слуг и ввёл строгий надзор за расходованием денег. Дорогие заграничные вина были заменены крымскими и кавказскими, а количество балов ограничено четырьмя в год.

Зато огромные деньги расходовались на приобретение предметов искусства. Гатчинский замок стал складом сокровищ – картины, предметы искусства и ковры не помещались в Зимнем, Аничковом и других дворцах. Наряду с заурядными вещами приобреталось и много шедевров, сделавшихся позже национальным достоянием России.

Александр III, в отличие от своих предшественников, придерживался строгой семейной морали. Он никогда не имел любовниц или связей на стороне и был из самых набожных русских царей, твёрдо соблюдая православные каноны, до конца выстаивал службу, истово молился и наслаждался церковным пением.

Охотно жертвовал на монастыри, постройку новых храмов и восстановление древних. Поэтому при нем заметно оживилась церковная жизнь. Любимым местом охоты императора была Беловежская Пуща, а завершался отпуск поездкой в Данию, в замок Бернсторф – родовой замок Дагмар, где собирались со всей Европы её коронованные сородичи.

Однако, несмотря на здоровый образ жизни, Александр III скончался рано, не дожив до 50 лет, совершенно неожиданно и для близких, и для подданных. В октябре 1888 года царский поезд, идущий с юга, потерпел крушение в 50 километрах от Харькова. Семь вагонов разбились вдребезги, было много жертв, но царская семья осталась цела. Когда обвалилась крыша вагона, Александр невероятным усилием удерживал её на своих плечах, пока жена и дети не выбрались наружу.

Вскоре он стал жаловаться на боли в пояснице. У него начались болезни почек. Зимой 1894-го он простудился, и врачи нашли у него нефрит. По их настоянию Александра отправили в Крым, но было уже поздно, и 20 октября он умер.

Принято считать, что он умер от пьянства, на самом деле смерть наступила вследствие болезни почек, проблем с сердцем и переутомления.

Император Александр III был погребён в Петербурге, в Петропавловском соборе.

Князь Владимир Петрович Мещерский был одной из самых известных личностей второй половины XIX века. Являясь издателем и редактором журнала «Гражданин», он не только выпускал газеты, но был известен как автор светских романов. Его литературное наследие включает в себя три тома мемуаров и публицистики.

В 11-летнем возрасте он поступил в Императорское училище правоведения, где готовили кадры чиновниками для новой судебной системы. После училища он получил чин титулярного советника и должность младшего помощника секретаря департамента Сената, а затем – стряпчего полицейских дел в Рождественской части Петербурга. Но многочисленные родственники и знакомые семьи способствовали его карьере, помогая Мещерскому занимать хорошие и выгодные государственные должности, в том числе при создании журнала «Гражданин».

Свою полувековую литературную деятельность и руководство журналом «Гражданин» он сочетал с занятием крупных государственных должностей, чем приобрел уважение в правительственных кругах и у многих известных людей того времени. Даже выйдя в отставку в конце 1870-х годов, Мещерский продолжал оказывать влияние на политическую жизнь России.

Он был близким другом Александра III и пользовался его исключительным расположением. В последние годы жизни князь тесно общался с Николаем II.

Его бабушка по матери, Екатерина Карамзина, являлась сводной сестрой поэта и литературного критика Вяземского, а мать Екатерина Николаевна – дочерью историка Карамзина. Они были хозяйками светских салонов. Первая – политического салона, а вторая – литературного, где собирались самые видные петербургские литераторы – Тургенев, Плетнев, Тютчев, Валуев, Самарин и Вяземский.

Следующей ступенью в карьере князя стала должность чиновника особых поручений для командировок по России. В этом Мещерскому помог Валуев, в 1861 году ставший министром внутренних дел. Поездки по стране способствовал тому, что он действительно знал все реальные возможности и потребности России.

В начале 1860-х Мещерский познакомился с Победоносцевым, Катковым, московским митрополитом Филаретом и Строгановым. Особенно он ценил и уважал Каткова и Строганова, который был одним из наиболее образованных и прогрессивных государственных деятелей эпохи.

Затем через одну из родственниц Мещерский познакомился с императорской семьей и вскоре стал лучшим другом и советчиком наследника российского престола Александра III. Это произошло в 1865 году, когда умер старший брат Александра – Николай. В этот период наследнику престола нужна была поддержка, и он нашел ее в лице опытного и умеющего отстаивать свои убеждения Мещерского.

Они вместе совершали прогулки, и Александр только князю доверял свой дневник. Мещерский помогал Александру в его занятиях по государственному праву и финансам, которые преподавали Победоносцев и Тернер. Они часто ходили друг к другу в гости, и император России доверял Мещерскому свои сердечные тайны.

Одно время он был влюблен в княжну Марию Мещерскую и собирался на ней жениться, пожертвовав престолом. Но Мещерский считал княжну недалекой и тщеславной и всячески отговаривал Александра от необдуманного шага. Из-за этого на короткое время в их дружбе возникло отчуждение. Однако вскоре Александр женился на датской принцессе Дагмар и был благодарен князю, признав его правоту.

Мещерский понимал, что он стоит перед выбором: или дружба с Александром и чисто личные отношения с ним, или только общение как с будущим императором огромной страны. Об этом он написал Александру и выбрал отношения, которые существуют между подданным и правителем. Он понимал, что Александр еще не подготовлен к роли самодержца, и поставил перед собой цель сделать его таковым.

Для этого он устраивал в своем доме вечера и приглашать на них наследника и видных реформаторов, чтобы будущий император был в курсе всего происходящего в стране. На первом вечере в 1866 году присутствовали преподаватели Александра Победоносцев, С. М. Соловьев, И. Е. Андреевский. Через два года эти собрания стали посещать другие известные люди того времени.

Здесь, кроме Мещерского и Александра с его адъютантами, на вечерах собирались И. С. Аксаков, М. Н. Катков, Г. П. Галаган, Н. А. Качалов, граф А. К. Толстой, князья В. А. Черкасский, Д. А. Оболенский, С. В. Урусов и другие. Этот кружок Мещерский назвал кружком «людей правды и дела» и считал, что именно здесь будут заложены основы политических взглядов императора Александра.

Постепенно у Александра появились другие проблемы и интересы, поэтому в отношениях между Мещерским и Александром наступило отчуждение. Его положение при дворе стало неустойчивым, и это спровоцировал сам Мещерский. Он легкомысленно посчитал, что все его указания должны полностью и беспрекословно исполняться, и однажды открыто заявил о несогласии с политикой отца – Александра II.

Причиной этого было то, что к началу 1870-х Мещерский и его сторонники выработали свою собственную доктрину будущего политического устройства России. Император знал об этом, но не мог допустить нелояльного отношения к своему отцу, а также его резкость в высказываниях, импульсивность поведения и мнительность.

Разрыв их отношений произошел весной 1873 года по инициативе Александра, который прямо заявил Мещерскому, что больше не хочет его видеть. Их общение какое-то время продолжалось только в письменной форме. Мещерский писал Александру и иногда получал от него ответы. Он неоднократно просил о личной аудиенции, но получал твердый отказ. По словам Витте, Мещерский умел влезть в душу. Этого и опасался Александр III, чтобы снова не попасть под влияние бывшего наставника.

После разрыва личных отношений с Александром Мещерского сняли с должности заведующего ремесленным училищем, которое после смерти брата Александра Николая находилось под его патронатом. Отстранение произошло внезапно и без каких-либо объяснений, несмотря на то что князь очень активно работал на этом посту несколько лет.

Ему не разрешили остаться в этом учебном заведении даже как члену попечительского совета, что породило домыслы о финансовых махинациях князя. Мещерский тяжело переживал разрыв отношений с императором. Именно в этот период, в январе 1872 года, он начал издавать политический и литературный журнал «Гражданин», что в высших кругах вызвало непонимание.

Александр II говорил об этом детище князя насмешливо и пренебрежительно, давая понять Мещерскому, что, с его точки зрения, издание подобного журнала – дело в высшей степени ненужное и бесполезное. В то время газеты и журналы с их тенденциозностью и некорректностью в обществе воспринимались как что-то несерьезное по сравнению с прозой и поэзией. Занимаясь этой деятельностью, невозможно было сделать карьеру.

Однако для Мещерского и его приверженцев – консервативно настроенных литераторов – спокойное, веротерпимое и традиционное издание было необходимо как противовес либеральным периодическим изданиям, где печататься консерваторам было трудно. До него братья Достоевские, Погодин и Аксаков пытались выпустить подобный журнал, но он просуществовал очень недолго.

Однако парадоксальный исторический факт: Мещерский оставался на посту издателя и редактора журнала «Гражданин» 42 года, вплоть до своей смерти! При этом, несмотря на разрыв отношений, Александр III дважды субсидировал журнал Мещерского, причем во второй раз на помощь «Гражданину» пошли средства, выделенные на женское образование.

Парадоксально, хотя императора раздражали навязчивость и бесцеремонность Мещерского, но именно эти качества давали ему при общении с ним ощущение равенства и легкости, которого он не находил при контактах с другими. Именно фамильярность Мещерского притягивала к нему Александра III.

Мещерский был верен себе и до конца дней своих сохранил азарт и верность своим взглядам. Он был одним из последних приверженцев карамзинской традиции русского консерватизма, которая после его смерти уступила место черносотенной модели погромно-монархических организаций для борьбе с революционным движением – «Союза русского народа» и «Союза Михаила Архангела».

Не случайно Николай II назвал князя Мещерского «неутомимым борцом за сохранение исторических устоев для развития Русского государства». Закономерно, что после революции 1905 года значение Мещерского как советника царя Николая II стало падать. В последние годы жизни он в своих сборниках переключился на темы внешней политики, но и в этом направлении не добился успеха. Мещерский был ангелом-наставником и исповедателем императора Александра III.

Деятельность Константина Победоносцева характеризовалась контрреформами во всех сферах общественной жизни – экономике, образовании и печати. Он имел исключительное влияние на Александра III и был вдохновителем консервативных «преобразований». Блок за это осуждал его: «Победоносцев бросал камень в науку, свободолюбие, молодую Россию. Еще очень жив в самом обществе дух старого дьявола».

Он был сыном профессора российской словесности Московского университета Петра Победоносцева. Его дед был священником в Звенигородском уезде, а затем настоятелем церкви Святого Георгия в Москве. Поэтому Константин окончил Духовную академию, а затем в 1846 году Петербургское училище правоведения. Он был прилежным учеником и очень любил читать. В школьные годы дружил с Аксаковым и князем Оболенским.

Победоносцев начал государственную службу рядовым чиновником в департаменте Сената. В 1864 году увлекся идеями консерватизма. Он считал, что только сильная государственная власть является источником самосохранения общества. Сравнивая западную парламентскую демократию с российским самодержавием, он пришел к выводу, что только оно может обеспечить спокойствие и благо страны.

Недостаток западных демократий он видел в непрерывном толковании и изменении законов в интересах определенных лиц. Они, как правило, сиюминутны и противоречат потребностям народа, а законы самодержавия, освященные церковью, незыблемы, потому что истинное содержание закона на словах определяет народ, а государство только дает ему письменную формулировку и контролирует его исполнение.

(Победоносцев был абсолютно прав: его формула справедлива и являлась идеальным, а совсем не консервативным выражением демократии. Идеализм и ошибка Победоносцева состоят в том, что народ сколько угодно может «словесно выражать свои интересы», но их ВСЕГДА использует и формулирует при подготовке законов элита, которая умна и корыстна в защите своей власти именно от народа.)

Победоносцев считал, что преимущество государственного устройства России перед западными странами в том, что законы никем не оспариваются, а власть заботится о своем народе и охраняет его спокойствие, учитывая в законотворчестве реалии народной жизни. Он отвергал любые реформы, считая, что первостепенное значение имеют только жизненные потребности, а все изменения следуют за ними. Поэтому его взгляды совпадали с контрреформами и политикой правительства Александра III.

Победоносцев еще в 1865 году был личным преподавателем по гражданскому праву великого князя Александра, а до этого его старшего брата Николая. Преподавателями были также профессора Московского и Петербургского университетов С. М. Соловьев, Ф. И. Буслаев, Я. К. Грот, а также генерал М. И. Драгомиров, преподававший военное дело. Тогда между Александром и Победоносцевым установились доверительные отношения.

Константин Петрович обладал умением тактично дать нужный совет воспитаннику. Он определял круг чтения Александра и вскоре стал его секретарем, составляя от его имени заявления и письма. Однако он был невысокого мнения о его способностях к наукам. Наследник престола тоже не церемонился со своим наставником – мог не выполнить домашнее задание или отменить урок без объяснения причины.

Влияние Победоносцева на Александра было достаточно велико и способствовало его успешной карьере. В 1880 году он стал обер-прокурором Синода и получал ценные подарки, а вскоре тайным советником, и его влияние на императора усилилось, потому что они одинаково понимали ситуацию в стране.

Победоносцев стремился буквально всё в стране держать под контролем и укрепил свои позиции после опубликования манифеста 28 апреля 1881 года, декларировавшего неизменность самодержавия. Это привело к смене правительства, а Победоносцев стал ближайшего советника Александра III, который оценил твердость убеждений Победоносцева, его острый ум и образованность.

Победоносцев восторженно отзывается об императоре. Он писал Тютчевой: «Что бы то ни было, нельзя не любить этого человека. Его… намерения – понять простые чувства русского человека – чистые и ясные». Но постепенно их дружба сошла на нет. Император уже не нуждался в наставнике, а его супруга Мария Федоровна относилась к Победоносцеву неприязненно.

Однако на посту обер-прокурора Синода Победоносцев оставался до 1905 года и вскоре умер. Он до конца своих дней сохранил остроту ума, блестящую память и эрудицию, но утратил политическую гибкость. Его настойчивость и красноречие превратились в упрямство. Он повторял, что счастлив и могуч будет тот народ, у которого «вера и привычки к повиновению будут сильнее, чем у других».

Победоносцев вошел в историю как крупный государственный деятель и автор историко-юридических трудов. По отношению к Александру II и самодержавию он был ангелом-охранителем и демоном одновременно.

Сергей Зубатов родился в семье военного. Его отец был обер-офицером. Он поступил в Московскую гимназию, но, проучившись 5 лет, не окончил ее. Работал простым клерком в Московской дворянской опеке. Затем четыре года – телеграфистом.

Возможно, еще в ранние годы он вступил в партию «Народная воля». Но, когда в 1886 году его обвинили в принадлежности к запрещенной партии и предложили сотрудничество с Московским охранным отделением, Зубатов стал секретным осведомителем. По его информации были уничтожены 3 подпольные типографии и арестован ряд членов «Народной воли».

Народовольцы подозревали, что в их среду внедрен предатель, но выявить его не смогли. В 1888 году Зубатов вышел из «Народной воли», опасаясь разоблачения. В 1889 году он возглавил работу агентурной сети Московского охранного отделения.

В 1896 году Зубатов стал начальником Московского охранного отделения и выступил с рядом инициатив. В 1894 году с его участием был создан летучий отряд агентов, занимавшийся слежкой за революционерами по всей России, введена систематическая регистрация арестованных и их фотографирование. Он разработал и внедрил правила зашифровки секретных агентов.

Он лично арестовал членов «Рабочего союза» и нескольких революционных организаций в Москве и в Томске, а также членов Первого съезда РСДРП в Минске и уничтожил типографии революционеров в Томске и в поселке Лахта около Санкт-Петербурга. Аресты лидеров социал-революционеров продолжались с 1895 по 1897 год.

За эти заслуги в 1896 год Зубатов стал надворным советником. Его сближение с царской семьей произошло в 1889 году, когда он разработал программу борьбы с революционным движением, которую одобрили московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович и обер-полицеймейстер Москвы Трепов. Революционеры расценили его программу как «полицейским социализмом и зубатовщину».

Его идея заключалась в создании во всех городах страны рабочих организаций, которые контролировались полицией, потому что революционеры и их организации представляют опасность лишь тогда, когда соединяются с массовым рабочим движением. Стоит улучшить положение рабочих и устранить конфликты с предпринимателями, как связь рабочих с революционерами будет разрушена.

Он предложил организовать союзы рабочих, лидеры которых будут представлять их интересы перед работодателями, и систему взаимопомощи рабочим, а также внедрить агентов охранки в союзы для выявления революционных агитаторов. В 1901 году по инициативе Зубатова в Москве и в других городах возникли общества вспомоществования рабочим. Зубатов помог организовать Еврейскую независимую рабочую партию, которая провела свой первый легальный съезд в Минске для отвлечения рабочих от политической борьбы. Эта программа стала основой полицейской реформы, которую провел В. К. Плеве. В 1902 году Зубатов был одним из организаторов манифестации рабочих в честь 41-й годовщины отмены крепостного права.

После этого он был назначен заведующим Особым отделом департамента полиции и создал Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга. Но эти организации часто конфликтовали с работодателями, провоцируя волнения и беспорядки. Поэтому министр финансов Витте и великий князь Александр Михайлович выразили протест, и в 1903 году Зубатов был отправлен в отставку.

Хотя, возможно, поводом к отставке было разглашение им государственной тайны, когда Зубатов сообщил председателю Одесского союза машиностроительных рабочих Шаевичу, что Николай II сказал Плеве: богатого еврейства не распускать, а давать жить бедноте. Зубатову запретили жить в Москве и Санкт-Петербурге, но через год эти ограничения были сняты. В 1904 году новый министр внутренних дел Святополк-Мирский вновь пригласил Зубатова на службу в полицию, но он отказался. Зубатов жил во Владимире и в 1910 году вернулся в Москву.

До последних дней он остался верен идее сохранения неограниченной монархии. Его статьи публиковались в верноподданническом журнале «Гражданин». Когда Зубатов узнал об отречении Николая II от престола и об отказе великого князя Михаила Александровича принять власть, он застрелился.

Зубатов вошел в историю как один из реформаторов российской тайной полиции. Учитывая специфику его деятельности, ангелом он быть не мог, а демоном если и был, то добродушным.

Сергей Юльевич Витте являлся крупным политическим и государственным деятелем, инициатором многих важных российских реформ, в том числе и столыпинских аграрных преобразований.

Он родился в Тифлисе в дворянской семье. В 1870 году окончил Одесский университет, получив степень кандидата физико-математических наук. От преподавательской деятельности отказался, выбрав службу на Одесской железной дороге.

В 1886 году Витте стал её управляющим и добился больших результатов, наладив организацию мобильной переброски войск и военных грузов на фронт во время войны с Турцией в 1877–1878 годах, за что получил благодарность от Александра III. Затем принял участие в работе Особой высшей комиссии, занимавшейся проблемами железнодорожного строительства.

В 1883 году он написал книгу «Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов» и был одним из составителей Общего устава железных дорог. В 1889 году при покровительстве министра финансов Вышнеградского его назначили директором Департамента железнодорожных дел и председателем комитета Министерства финансов.

В юности он под влиянием своего дяди славянофила и публициста Р. А. Фадеева придерживался консервативных взглядов, считая, что у России свой, особый путь развития. После того как народовольцы убили Александра II, он предложил создать в противовес «Народной воле» монархическую конспиративную организацию «Священная дружина», чтобы проводить террористические акты, как и народовольцы.

«Священная дружина» была создана в 1881 году, но сам Витте участия в ее деятельности не принимал. Он был за неограниченное самодержавие, считая, что только такая власть является залогом существования великой Российской империи. Когда в правительстве возник проект земства в западных областях России, он предостерегал Николая II, что это может привести к конституции и ослаблению государства.

Однако его политические взгляды изменились, в 1880-х годах он изучил идеи Ф. Листа и в своей книге «Национальная экономика и Фридрих Лист» пришел к выводу, что для России неизбежен капиталистический путь развития. Поэтому надо, используя пример промышленного Запада, но учитывать национальные особенности России, поддерживать сильную самодержавную власть.

В феврале 1892 году Витте стал управляющим Министерства путей сообщения, затем министром финансов и пробыл в этой должности до 1903 года, пользуясь полной поддержкой как Александра III, так и Николая II в первые годы его царствования.

Железные дороги он считал важной отраслью народного хозяйства, сравнивая их с кровеносной системой организма. За время его пребывания на посту министра финансов были построены более 27 тысяч километров железных дорог, из них 15 тысяч километров стали государственной собственностью.

Для развития России главным он считал строительство Транссибирской магистрали, с помощью которой будет освоена Сибирь и мировая транзитная торговля станет проходить через Россию, минуя Суэцкий канал. Строительство магистрали требовало огромных средств, но Витте сумел профинансировать проект и завершил его раньше намеченного срока.

Затем Витте на выгодных для России условиях получил от Китая концессию на строительство Китайско-Восточной железной дороги, считая развитие отечественной промышленности главной задачей, и способствовал росту химической, машиностроительной и металлургической отраслей, предоставляя им ряд льгот и привлекая иностранный капитал.

Он добился права увеличить ставки таможенных тарифов для тех стран, которые чинили препятствия российскому экспорту, и в 1891 году запретил ввоз иностранных товаров, особенно германских. Для обеспечения народного хозяйства специалистами были открыты политехнические институты в Киеве и Санкт-Петербурге, ряд коммерческих училищ и создан Учетно-ссудный банк Персии и Русско-китайский банк, продвигавшие российские товары на рынки Азии.

Витте хотел обеспечить экономический контроль над Маньчжурией, однако Плеве и Безобразов предлагали полное господство России в Северо-Восточном Китае и Корее. В 1895–1897 годах Витте увеличил налоги и ввел золотой монометаллизм, затем винную монополию и разместил государственные займы на иностранных рынках. Только благодаря этому была произведена реконструкция железных дорог.

В социальной сфере он выступил инициатором закона об отмене круговой поруки в сельской общине, опубликовав в 1905 году «Записки по крестьянскому делу», где подчеркивал, что община – это препятствие на пути улучшения земледельческой культуры. Противники Витте обвиняли его в антидворцовой политике, в развитии промышленности в ущерб сельскому хозяйству и в росте внешних долгов. Для борьбы с ними он часто использовал прессу.

Его позиции поддерживали газеты «Русские ведомости» и «Биржевые ведомости», а также ряд периодических изданий за границей. Однако оппоненты Витте добились того, что он лишился поддержки Николая II. Он был смещен с поста министра финансов и в 1903 году стал председателем Кабинета министров и во главе российской делегации отправлен на переговоры с Японией о заключении мира.

В награду за заключение Портсмутского мира Витте получил титул графа. Но противники дали ему прозвище «граф Полусахалинский», так как Япония по мирному договору получила южную часть острова Сахалин.

Витте лояльно относился к революции, считая, что «государственная власть должна быть готова ступить на путь конституции». Он выступал за гражданскую свободу, созыв законодательного народного представительства и создание объединенного правительства. При его участии был подготовлен Манифест 17 октября 1905 года, и Витте был назначен председателем реформированного Совета министров.

Но, когда было создано объединенное правительство, правые назвали его скрытым пособником революции, а левых не устраивала его «охранительная» политика. Когда антиправительственные выступления продолжились, Витте послал карательные отряды для разгрома вооруженного восстания 1905 года, а в 1906 году, когда в Думе большинство составили депутаты левой фракции, Витте подал в отставку.

В 1907 году на него было совершено покушение террористами «Союза русского народа», но он остался в живых. С 1911 по 1915 год он занимал пост председателя Кабинета финансов. В 1915 году Витте умер в Петрограде от опухоли мозга.

Он оставил «Воспоминаний» в трех томах, рукопись которых хранил за границей, распорядившись опубликовать её после своей кончины. Они были изданы в трех редакциях: в 1922 году в Германии, в 1960-м в Москве и в 2003-м – в Санкт-Петербурге. По свидетельству историков, часть описанных им событий и характеристики его политических оппонентов не соответствуют действительности, но реально отражают российскую политическую жизнь того времени.

Витте был выдающимся государственным деятелем и сделал много полезного для России. Он не мог быть демоном, потому что был объективен и справедлив в своей политике, но он не был и ангелом, потому что всегда имел собственное мнение и откровенно высказывал его.

Граф Дмитрий Толстой при Александре II был энергичным реформатором, а при Александре III – проводником политики контрреформ.

Он происходил из поволжской захудалой ветви Толстых. Его отец был штабс-капитаном, но смог определить сына в Царскосельский лицей, который он окончил в 1842 году. С 1848 года он служил в Департаменте духовных дел иностранных исповеданий Министерства внутренних дел и занимался составлением истории иностранных исповеданий.

В 1853 году был директором канцелярии Морского министерства и работал над новым положением об управлении Морским ведомством. В 1861 году управлял Департаментом народного просвещения, затем стал сенатором. В 1865 году назначен обер-прокурором Святейшего Синода, а с 1866 по 1880 год – министром народного просвещения, затем был назначен членом Государственного совета.

При нём были открыты: Историко-филологический институт (1867), Варшавский университет, Сельскохозяйственный институт в Новой Александрии (1869), Московские высшие женские курсы (1872), Русская филологическая семинария в Лейпциге для подготовки учителей древних языков (1875), Томский университет (1878). Нежинский лицей преобразован в Историко-филологический институт, а Ярославский лицей – в лицей юридический. В духовном ведомстве при графе Толстом произведено преобразование духовно-учебных заведений.

Однако в мае 1882 года Дмитрий Толстой занял пост министра внутренних дел и шефа жандармов и оставался на этом посту до самой смерти, став проводником политической реакции и поборником «сильной» власти.

Законодательные меры, проведённые при нем, были направлены на возвышение дворянства, регламентацию крестьянского быта и преобразование местного самоуправления для усиления влияния администрации. Это законы о крестьянских семейных разделах и о найме сельских рабочих и новое земское положение. Свобода печати была ограничена временными правилами 1882 года.

С 1882 года граф Толстой был президентом Императорской академии наук.

В разработку новой идеологии реформ образования важный вклад внёс публицист и профессор М. Н. Катков. Одной из целей реформы ставилось развитие умения учеников самостоятельно мыслить, чтобы препятствование распространению примитивных радикальных взглядов и исключить необходимость поездок студентов в европейские университеты, где распространялась «революционная зараза».

В мае 1882 года после отставки министра внутренних дел Н. П. Игнатьева министерство возглавил Дмитрий Толстой, которого назвали «министром борьбы». Одновременно он стал шефом жандармов.

Публицист Мещерский писал о нём: «Назначение министром свалилось на него как снег на голову; он считал себя уже сданным в архив человеком. Государь так любезно и так настойчиво его просил, что он не считал себя вправе в такое время и думать уклоняться от предложенной ему обузы».

Зато коллеги – охранители самодержавия Катков и Победоносцев радовались назначению: «Имя гр. Толстого само по себе уже есть манифест, программа» и «имя его служит знаменем известного направления».

Но министр иностранных дел Милютин был против: «Назначение это – не только странно, оно чудовищно… Гр. Дм. Толстой сделался ненавистным для всей России, притом он – олицетворённая неспособность; справиться с таким обширным министерством, каково Министерство внутренних дел, и при настоящих обстоятельствах он, конечно, не в силах, даже и под руководством Каткова».

Личность нового министра была сложной и противоречивой. Он окончил с золотой медалью Александровский лицей. Служил в канцелярии императрицы по управлению учебными и благотворительными учреждениями и в Департаменте духовных дел иностранных исповеданий. Занимался наукой и издал «Историю финансовых учреждений в России…». В 1853–1860 годах был директором канцелярии Морского министерства.

Толстой примыкал к группе либералов, возглавляемой великим князем Константином Николаевичем. Управлял Департаментом народного просвещения, затем стал сенатором. В 1864 году опубликовал книгу «Le catholicisme romain en Russie», за которую в Лейпцигском университете получил степень доктора философии. Он обладал непреодолимой страстью к научным занятиям:

В 1865 году Толстой занял пост обер-прокурора Синода, где проявил себя как ортодоксальный консерватор. М. Т. Лорис-Меликов писал о нём: «Личность эта, стоявшая в продолжение пятнадцати лет во главе одной из важнейших отраслей государственного управления, сотворила больше зла России, чем все остальные деятели, даже вместе взятые».

Толстой настойчиво проводил провозглашённую Победоносцевым и Катковым политику по пересмотру и «улучшению» законов и учреждений, созданных в эпоху великих реформ Александра II. «Он был создан для того, чтобы служить орудием реакции», – охарактеризовал его Б. Н. Чичерин.

Это был жестокий, самолюбивый, холодный, умный и чрезвычайного упрямый человек, не имевший собственных взглядов, но занятый личными интересами карьеры и тщеславия, мог подписать любую бумагу, не испытывая угрызений совести. Жертвами его охранительного режима стали печать и школа.

Дмитрий Толстой, проводивший реакционную охранительную программу, провозглашённую Победоносцевым и Катковым, действовал в интересах императора и самодержавия, но это не делало его ангелом. Он был демоном для всех – для Александра III, для России и россиян.

Михаил Катков – русский публицист, издатель, литературный критик, основоположник русской политической журналистики, обеспечивший идеологическую поддержку контрреформам Александра III. Родился в дворянской семье.

Он учился в Преображенском сиротском училище, Первой московской гимназии и в частном пансионе М. Г. Павлова, затем на философском факультете Московского университета, где в 1837 году примкнул к кружку Н. В. Станкевича. Окончил университет с отличием в 1838 году и тогда же опубликовал в журнале «Московский наблюдатель» перевод статьи Г. Т. Рётшера «О философской критике художественного произведения».

В 1839 году переехал в Санкт-Петербург и стал сотрудничать в журнале «Отечественные записки», расходясь во взглядах с Белинским и Бакуниным, дуэль с которым была назначена в Берлине, но стараниями Анненкова конфликт между ними был улажен.

Затем он посетил Бельгию и Францию, слушал лекции в Берлинском университете, где общался с философом Шеллингом, но, вернувшись в Россию в 1843 году, сблизился со славянофилами. После защиты диссертации «Об элементах и формах славяно-русского языка» был определён адъюнктом на кафедре философии Московского университета. В 1851 году стал редактором университетской газеты и чиновником по особым поручениям при Министерстве народного просвещения. Издал в «Московских ведомостях» «Очерки древнейшего периода греческой философии».

В 1856 году стал редактором журнала «Русский вестник». Во время поездки в Англию в 1859 году встречался с Герценом. В начале реформ Александра II он стал чрезвычайно влиятельным публицистом и политиком в сфере просвещения. С 1863 года вместе с П. М. Леонтьевым был редактором газеты «Московские ведомости».

С 1875 года единолично определял консервативно-оппозиционную ориентацию газеты по отношению к реформам Александра II, а газета стала самой тиражной из частных российских газет и имела коммерческий успех. В 1856 году он получил чин статского советника и вышел в отставку. В 1868 году Катков совместно с Леонтьевым учредил в Москве лицей в память цесаревича Николая, который императором был приравнян к правительственным гимназиям, а Катков как основатель лицея и член его правления был зачислен на государственную службу и был его директором до конца жизни.

В январе 1882 года после восшествия на престол Александра III Катков получил чин тайного советника и ордена Святой Анны I степени (1883) и Святого Владимира II степени. Вместе с группой консерваторов Катков получил серьёзные рычаги влияния на государственную политику. В руководимых им «Московских ведомостях» он постоянно критиковал правительство «справа» и провёл ряд националистических акций по устранению «инородцев» из состава кабинета министров.

Его врагами были министр иностранных дел Н. К. Гирс и министр финансов Н. Х. Бунге. При встречах с императором и в печати Катков постоянно обвинял Гирса в западничестве, уступчивости перед Германией и Австро-Венгрией. После провала политики России в Болгарии требовал отставки Гирса и назначения «русского министра» И. А. Зиновьева. Всякая неудача российской внешней политики немедленно обращалась Катковым «в пользу» борьбы за отставку «иностранного министра».

Однако если под его давлением Бунге был заменен Вышнеградским, то попытка повлиять на руководство внешней политикой вызвала гнев императора, он распорядился сделать «Московским ведомостям» официальное предостережение, и Катков нажил себе больше врагов, чем друзей, хотя все они признавали его силу.

В конце жизни, в мае 1887 года, его скомпрометировали перед императором, приписав ему авторство письма президенту палаты депутатов Франции Шарлю Флокэ, хотя «автором этой мерзости был Катакази» – посланник России в США. В своём письме Победоносцеву Катков, для сведения императора, писал:

Катков умер 20 июля 1887 года в своём имении Знаменское-Садки. Столичная газета «Санкт-Петербургские ведомости» на следующий день написала: «Утрата, какую несёт Россия, неоценима; она теряет не только первоклассного журналиста, создавшего политическое значение русской печати, но и центральный ум, который в критические минуты собирал вокруг себя здоровое общественное мнение и указывал ему прямой путь».

В тот же день Александр III послал вдове Каткова Софье Петровне телеграмму, которая была напечатана в «Московских ведомостях» и других газетах:

Катков выступал за сильное государство – «великую державу», считая, что «слабое государство, не способное ни обороняться, ни управляться, не жалеют, а презирают и добивают», что у России нет необходимости расширять свои границы и включать в свой состав новые славянские территории, ибо страна и так обширна. Но государство должно защищать не только свои границы, но и интересы, поскольку оно представляет собой «живую индивидуальность». Панславизм Катков считал утопией, опасной не только для Австрии, но и для России.

Это была «идеология охранительства». Катков разделял идеи Уварова, был против разделения властей и, как последовательный монархист, видел единственно возможной формой власти в России самодержавие.

Поэтому был против парламентаризма, ограничения императорской власти конституцией и критиковал реформы, как либерализм, жертвующий «священными интересами Отечества», и нигилизм Герцена, который отрицает все «основы человеческого общежития – религию, государство, собственность, семейство», и был за единую «национальную партию», а Бакунина за «ненависть к всероссийскому государству».

Реформируя образование, Катков полагал, что необходимо сформулировать государственный стандарт и отделить от лекторов «экзаменационные комиссии». Университет он противопоставлял школе, где изучают не науки, а воспитывают ум на основе классического образования. Школа воспитывает детей в возрасте от 10 до 17 лет по 24 часа в неделю, а целью искусства он называл «творческое воспроизведение действительности в сознании», а движущей силой – вдохновение не только как субъективный дух художника, но «дух своего народа» и «дух своего времени».

В «Русском вестнике» публиковались «Губернские очерки» Салтыкова-Щедрина, проза С. Т. Аксакова, И. А. Гончарова, А. Н. Плещеева, А. А. Фета, Ф. И. Тютчева, С. М. Соловьёва. И. С. Тургенев публиковал там романы «Накануне», «Отцы и дети», «Дым», а Л. Н. Толстой – «Казаки», «Война и мир», «Анна Каренина», публиковались романы Ф. М. Достоевского. Н. С. Лесков опубликовал в «Русском вестнике» повести «Запечатленный ангел», «Соборяне» и «Захудалый род».

В письмах к Александру III он объяснил, что всегда был самостоятелен в суждениях и действиях, поэтому был добрым наставником для власти, который мог иногда казаться императору демоном, но царь понимал его и прощал.

В «Исповеди» Толстой писал, что с конца 1870-х годов он стал нередко мучиться неразрешимыми вопросами: «Ну, хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губернии – 300 голов лошадей, а потом?», а в сфере литературной: «Ну, хорошо, ты будешь славнее Гоголя, Пушкина, Шекспира, Мольера, всех писателей в мире, ну и что ж!»

Думая о воспитании детей, он спрашивал себя: «Зачем?», а рассуждая «о том, как народ может достигнуть благосостояния», он «говорил себе: а мне что за дело?» В общем Лев Толстой «почувствовал, что то, на чём он стоял, подломилось, что того, чем он жил, уже нет… Я сам не знал, чего я хочу: я боялся жизни, стремился прочь от неё и между тем чего-то ещё надеялся от неё».

Чтобы найти ответ на эти вопросы и сомнения, Толстой в 1891 году написал «Исследование догматического богословия», в котором подверг критике «Православно-догматическое богословие» митрополита Макария (Булгакова). Он вёл беседы со священниками и монахами, ходил в 1877, 1881 и 1890 годах к старцам в Оптину пустынь, читал богословские трактаты, беседовал со старцем Амвросием (Лаврентьевым), который был противником учения Толстого.

14 марта 1890 года Леонтьев сообщал Т. И. Филиппову, что он сказал Толстому: «Жаль, Лев Николаевич, что у меня мало фанатизма. А надо бы написать в Петербург, где у меня есть связи, чтобы вас сослали в Томск, и чтобы не позволили ни графине, ни дочерям вашим даже и посещать вас, и чтобы денег вам высылали мало. А то вы положительно вредны».

На это Лев Николаевич ответил: «Голубчик, Константин Николаевич! Напишите, ради Бога, чтоб меня сослали. Это моя мечта. Я делаю все возможное, чтобы компрометировать себя в глазах правительства, и все сходит мне с рук. Прошу вас, напишите».

В это время Толстой присматривался ко всем течениям христианства – к старообрядцам, сблизился с крестьянином проповедником Василием Сютаевым, беседовал с молоканами, штундистами. Он искал смысл жизни в изучении философии и точных наук, старался жить жизнью, близкой к природе и крестьянскому быту, отказывался от удобств богатой жизни, много занимался физическим трудом, одевался в простейшую одежду (это было имитацией?!) и стал вегетарианцем. Граф Толстой отдал семье всё своё крупное состояние и отказывается от прав на литературную собственность.

Первый: Лев Толстой был очень серьёзным, хмурым и суровым.

Его привыкли изображать хмурым угрюмым стариком с белой бородой, в толстовке и сапогах. Скульпторы, живописцы пытались создать образ «великого старца» как мудреца, моралиста и очень серьезного писателя эпического жанра. Поэтому на фотографиях он никогда не улыбается.

В действительности, по словам его дочери Александры Львовны «он смеялся, как смеются очень молодые существа, безудержно, прерывая иногда смех стонами изнеможения, всем телом раскачиваясь взад и вперёд, смеялся до слёз…». Он умел шутить. Бунин рассказывал, как Лев Николаевич удивил проповедника, который уговаривал его организовать общество трезвенников: «Да для чего же?» – «Ну, чтобы собираться вместе…» – «И притом не пить?» – «Да». – «Такое общество не нужно. Если вы не хотите пить, так вам не к чему собираться. А если уж соберётесь, так надо выпить».

Второй: Лев Толстой был страстным охотником и не ценил жизнь животных.

Он действительно был страстным охотником. Тому, кто побывал на войне, охота кажется детской забавой, поэтому Лев Николаевич был заядлым и азартным охотником. Но после «духовного перелома» он не только перестал охотиться, но и сделался вегетарианцем, дойдя в жалости ко всему живому до того, что, заметив мышку в мышеловке, выходил в сад и выпускал её на волю. Он любил показывать внукам шрам от зубов медведицы и пояснял это: «Всё живое хочет жить!»

Третий: Толстой одевался как крестьянин.

Если бы он действительно хотел носить крестьянскую одежду, то надевал бы косоворотку из грубого холста, а ему шили на заказ одежду из дорогой тонкой шерсти или шелка, к которой были пришиты очень дорогие в то время перламутровые пуговицы. Его блузы напоминают крестьянские только тем, что просты по форме и не стесняют движений. Шились они на глазок крестьянками, самой Софьей Андреевной, или их заказывали у портных.

Четвертый: Толстой был очень сильным.

Лев Николаевич действительно был физически очень сильным и здоровым человеком. Когда ему было за семьдесят, отдыхая в Крыму, он переболел одновременно тифом, воспалением лёгких и малярией, но выздоровел и после этого прожил почти десять лет, хотя даже от одной из этих болезней обычно умирали. Он регулярно делал гимнастику, был прекрасным наездником и в возрасте за шестьдесят освоил велосипед; в течение всей жизни катался на коньках.

При этом он не любил врачей, его единственным самолечением была физкультура. Граф поднимал одной рукой пять пудов и всю жизнь очень много ходил. Он несколько раз пешком проходил весь путь из Москвы в Ясную Поляну.

Пятый: Лев Толстой был вегетарианцем.

Он действительно придерживался вегетарианства. Одно время он жил в Ясной Поляне с несколькими друзьями, которые согласились перейти с ним на диету без мяса. Во время его тяжёлой болезни в Крыму жена пошла на хитрость и подливала больному мужу мясной бульон в его вегетарианский суп.

Александра III называют одним из лучших монархов Российской империи. Это был истинно русский царь и патриот, при котором Россия не участвовала ни одном военном конфликте. За это он был прозван Миротворцем. Поэтому в Европе после его преждевременной кончины говорили: «Мы потеряли арбитра, который руководствовался идеей справедливости».

Он был третьим ребёнком и вторым сыном императора Александра II и Марии Александровны. Наследовать престол должен был его старший брат Николай, а Александр готовили к военной карьере.

Но он не завидовал тому, какое внимание уделяют наследнику престола. Не стремился ни к власти, ни к овладению науками – ему это было скучно. Гораздо интереснее было учиться верховой езде, владению оружием и выполнять физические упражнения для тренировки своей огромной силы.

Однако в царской семье к образованию всех детей родители подходили серьёзно. Его наставниками были историк С. М. Соловьёв, военный теоретик Драгомиров и правовед Победоносцев, которые вместе с Мещерским оказали на будущего императора огромное влияние. Они воспитали в нём патриотизм и уважение ко всему русскому.

Несмотря на отсутствие системного воспитания, образования и специфическую внешность, Александр обладал тонкой душевной организацией и очень любил искусство. Он учился рисовать у профессора Тихобразова и брал уроки игры на музыкальных инструментах. Впоследствии он оказывал существенную поддержку отечественному искусству, собрал великолепную коллекцию картин русских художников, а в театрах при его участии стали ставиться русские оперы и балеты.

Великий князь Николай говорил о младшем брате: «Чистая, правдивая, хрустальная душа. В нас, остальных, есть что-то неправильное, лисье. Александр же один правдив и правилен душой». Братья были очень дружны, и когда Николай во время путешествия по Европе заболел и внезапно скончался, Александр не мог в это поверить.

Однако именно он стал наследником российского престола, хотя к этому был совсем не готов. Времени осознать произошедшее хватало, но гибель отца погрузила его в отчаяние, и прошло два года, когда в мае 1883 года состоялась коронация Александра III. К этому времени он уже знал, какой курс правления должен избрать новый император.

На коронацию для гостей были приготовлены «суп перловый, борщок, похлёбка, заливное из ершей, стручковый горох». Всё было не просто русское, а народное. И действительно, царствовал Александр по-русски. Первым делом избавился от министров-либералов. Затем обеспечил рубль золотым запасом, увеличив приток иностранного капитала, и активно развивал экономику.

Он провел ряд реформ, облегчивших жизни простого народа, при этом не забыл и об укреплении сословных прав дворян-помещиков. Много внимания уделял формированию идеала большой патриархальной семьи и роли православной церкви в жизни общества.

Смысл и результаты внешней политики Александра III видны на примере Австрии. Когда австрийский посол решил похвастаться военной мощью своей страны, он сказал Александру, что Австрия готова выставить против России три корпуса солдат. На что российский император взял вилку и завязал её узлом. «Вот так я поступлю с вашими корпусами», – ответил он.

Неудивительно, что при нём в Европе был порядок. Однако прогрессирующая болезнь почек и сильная простуда привели к преждевременной смерти, когда Александру было всего 49 лет. И престол занял его старший сын Николай II.

Николай Александрович II – «Император Всероссийский, Царь Польский и Великий Князь Финляндский» – был старшим сыном императора Александра III и императрицы Марии Фёдоровны.

Сразу после рождения 6 мая 1868 года был наречён Николаем и крещен духовником императорской семьи протопресвитером Василием Бажановым в Воскресенской церкви Большого Царскосельского дворца 20 мая того же года. Его крестными были Александр II, королева датская Луиза, наследный принц датский Фридрих и великая княгиня Елена Павловна.

В детстве воспитателем Николая и его братьев был англичанин Карл Осипович Хис, а официальным воспитателем как наследника в 1877 году был назначен генерал Г. Г. Данилович. Николай получил домашнее гимназическое образование, а в 1885–1890 годах обучался по специальной программе государственного и экономического отделений юридического факультета университета и курсу Академии Генерального штаба в течение 13 лет.

Первые 8 лет изучал гимназические предметы, особенно политическую историю, русскую литературу, английский, немецкий и французские языки, а английским он владел как родным. Затем 5 лет изучал военные, юридические и экономические науки.

Лекции читали учёные с мировым именем: Бекетов, Обручев, Кюи, Драгомилов, Бунге, Победоносцев и другими. Все они лишь читали лекции. При этом проверять, как усвоен материал, они не имели права. Протопресвитер Иоанн Янышев учил его каноническому праву, историей церкви и главным направлениям богословия и истории религии.

6 мая 1884 года, достигнув совершеннолетия, Николай принёс присягу в Большой церкви Зимнего дворца. Первым опубликованным от его имени актом было выделение московскому генерал-губернатору 15 тысяч рублей для распределения «между жителями Москвы, которые наиболее нуждаются в помощи».

Первые два года Николай служил младшим офицером в Преображенском полку. Затем два летних сезона проходил службу командиром эскадрона в лейб-гвардии Гусарском полку и лагерный сбор в артиллерии. В итоге в августе 1892 года был произведён в полковники, и Александр III стал приобщать его к управлению страной, приглашая участвовать в заседаниях Государственного совета и Кабинета министров.

По предложению министра путей сообщения Витте Николай в 1892 году был назначен председателем комитета по постройке Транссибирской железной дороги. Поэтому к 23 годам наследник получил обширные сведения в разных областях знания. Он совершил путешествия по губерниям России вместе с отцом и на крейсере «Память Азова» в составе эскадры на Дальний Восток.

За девять месяцев со свитой посетил Австро-Венгрию, Грецию, Египет, Индию, Таиланд, Китай, Японию и сухим путём из Владивостока через всю Сибирь возвратился в столицу России. В Японии на него было совершено покушение японским самураем.

Однако член Государственной думы В. П. Обнинский утверждал, что Николай «одно время упорно отказывался от престола», но уступил требованию Александра III и «подписал при жизни отца манифест о своём вступлении на престол». Спустя несколько дней после кончины Александра III, 21 октября, ему присягнули сановники, чиновники, придворные и в войска, а 14 ноября 1894 года в Большой церкви Зимнего дворца он сочетался браком с Александрой Фёдоровной, что было нарушением церковных правил.

В декабре Николая Второй уволил генерал-губернатора Царства Польского Гурко и в феврале 1895 года назначил на пост министра иностранных дел Лобанова-Ростовского. 27 марта 1895 года дипломатическим путем было установлено разграничение сфер влияния России и Великобритании – Памирская волость вошла в состав Ошского уезда Ферганской области, а Ваханский хребет на русских картах стал хребтом императора Николая II.

В апреле 1895 года возникла Тройственная интервенция, когда по инициативе русского МИДа вместе с Германией и Францией от Японии потребовали пересмотреть условия Симоносекского мирного договора с Китаем, отказаться от притязаний на Ляодунский полуостров.

17 январе 1895 года в Николаевском зале Зимнего дворца перед депутациями дворянства, земств и городов, прибывших поздравлять его с бракосочетанием, он произнёс речь, где сказал, что надежды на ослабление при нем самодержавной власти являются несбыточными. Историк С. С. Ольденбург писал: «Русское образованное общество, в своём большинстве, приняло эту речь как вызов себе».

Представитель консервативных кругов Победоносцев его речь одобрил, но с тревогой отмечал, что «повсюду в молодёжи и интеллигенции идут толки с каким-то раздражением против молодого государя». Плохой приметой стали случай на коронации императора и его супруги 14 мая 1896 года на Ходынке, которая была плохо организована, что привело к чудовищной давке, в результате которой погибло 1379 человека, сотни получили увечья, а Николай II был прозван оппозицией «Кровавым».

В 1896 году он совершил поездку в Европу, где встретился с Францем-Иосифом, Вильгельмом II и королевой Викторией. В сентябре 1896 года резко обострились отношения между Великобританией и Османской империей, связанные с резнёй армян, и одновременно произошло сближение Петербурга с Константинополем.

Поэтому в гостях у королевы Виктории Николай II, согласившись на совместную разработку проекта реформ в Османской империи, отверг сделанные английские предложения сместить султана Абдул-Гамида и сохранить Египет за Англией в обмен на некие уступки по вопросу о Проливах. Но французам удалось склонить его к утверждению совместных инструкций послам России и Франции в Константинополе.

Были приняты французские предложения по «гарантиям нейтрализации Суэцкого канала» и по расширению полномочий управления оттоманского долга. Это означало установление над Турцией международного контроля, «господство над Турцией вшестером», но противоречило интересам России. Парижские соглашения царя вызвали резкие возражения со стороны Сергея Витте, Ламздорфа, посла в Турции Нелидова и других.

Ламздорф отметил: «Молодой государь меняет свои точки зрения с ужасающей быстротой», но вскоре последовала новая перемена курса – Николай возвратился к соглашениям, заключённым в Балморале, но отвергнутым после возвращения в Петербург. Им был подготовлен и на совещании министров 23 ноября 1896 года одобрен план высадки российского десанта на Босфоре. Затем возобладали умеренные взгляды, и от высадки десанта отказались.

В итоге после поспешных шагов Николая к концу 1896 года русская дипломатия вернулась к укреплению союза с Францией, прагматичному сотрудничеству с Германией и замораживанию «восточного вопроса», а проект реформ в Османской империи, где предусматривались меры по облегчению участи армянского населения, не был вручён султану. В марте 1897 года российские войска приняли участие в международной миротворческой операции после греко-турецкой войны на Крите.

В 1897 году в Петербург посетили Франц-Иосиф, Вильгельм II, президент Франции Феликс Фор, и в ходе визита Франца-Иосифа между Россией и Австрией было заключено соглашение на 10 лет.

В феврале 1899 года манифест Николая II о порядке законодательства в Великом княжестве Финляндском был воспринят населением Великого княжества как посягательство на его права автономии и вызвал массовое недовольство и протесты.

В январе 1897 года численность населения Российской империи составила 125 млн человек и для 84 млн родным был русский язык. При этом грамотных среди населения России старше 9 лет было 27 %, и разрыв по уровню грамотности населения между Российской империей и развитыми странами к началу XX века достиг максимума.

Несмотря на принимаемые меры, к 1913 году грамотность выросла в два раза и составила около 50 %, но была вдвое меньше, чем в Англии, Франции, Германии и США, где она достигла от 95 до 99 %.

Для этого в 1906 году Министерством народного просвещения был выработан проект введения всеобщего начального образования, и к 1916 году в России было около 140 тысяч школ разных типов. По соотношению количества школ к числу населения и доступности Россия превосходила не только большинство государств того времени, но и современную Российскую Федерацию, а по числу студентов догнала развитые страны Запада.

Накануне революции 1917 года гимназическое и высшее образование для женщин в России было более развито, чем в Германии, Франции, Англии, и немного уступало США. Количество выпускниц женских гимназий было так велико в России, что им приходилось поступать в западноевропейские университеты, где значительная часть слушательниц были русскими.

В январе 1897 года была проведена денежная реформа, установившая золотой стандарт рубля. Однако быстрое развитие промышленности сопровождалось увеличением численности рабочих, ростом их самоорганизации и началом стачечного движения, связанного с требованиями улучшения условий и оплаты труда. Часть промышленников шла на уступки рабочим и требовала от правительства распространить это на всю страну, чтобы никто не имел конкурентных преимуществ.

После массовых стачек 1896 года правительством Витте был издан закон об ограничении рабочего времени с максимальной продолжительностью рабочего дня 11,5 часа в обычные дни и 10 часов в субботу и предпраздничные дни. На фабриках, имевших более 100 рабочих, вводилась бесплатная медицинская помощь. В июне 1903 года были утверждены правила, обязавшие предпринимателя выплачивать пособие и пенсию потерпевшему или семье в размере 50–66 % от его зарплаты.

Для подрыва влияние революционных партий в рабочей среде создавались подконтрольные полиции рабочие организации, которые улаживали мелкие конфликты, но не выдвигали политических требований и поддерживали существующий государственный строй. В 1905 году, в начале революции, началось массовое создание нелегальных профсоюзов, и 4 марта 1906 года правительство их разрешило, поставив их под строгий надзор полиции.

Однако после спада революционного движения начались репрессии и было закрыто 497 профсоюзов, арестовано 906 деятелей профсоюзного движения, число членов профсоюзов сократилось с 246 тысяч до 13 тысяч. В западных областях был отменён особый налог на землевладельцев польского происхождения.

В целом в период правления Николая II темпы экономического роста, особенно в сельском хозяйстве, составляли от 2 до 5 % в год. Увеличилась добыча угля в Донбассе, началась его добыча в Кузнецком угольном бассейне, и развивалась добыча нефти в окрестностях Баку, Грозного и на Эмбе. Продолжалось строительство железных дорог, протяжённость которых к 1913 году превысила 70 тысяч километров, уступая в мире только США.

Однако бурное развитие железных дорог в 1907–1912 годах замедлилось. На съезде представителей промышленности и торговли 9 мая 1913 года предупреждали: «Если дело пойдёт так и дальше, то мы, очевидно, не справимся со всеми грузами, которые будут предъявляться к перевозке, и страна естественно будет охвачена кризисом тем более тяжёлым, что он будет вызван искусственно».

Участие в Первой мировой войне привело Россию к миллионам человеческих жертв, краху экономики, Февральской и Октябрьской революциям, краху Российской империи и кровопролитной братоубийственной Гражданской войне, в ходе которой была расстреляна царская семья.

Поэтому Николай II вошел в историю как «слабовольный царь», не справившейся с руководством империей в этот переломный период российской истории. Но приверженцы царя винят его только в попустительстве, которое привело к приходу к власти большевиков. Однако вся история его правления свидетельствует о том, что это не было попустительством.

Последний император России унаследовал от своих предков из трехсотлетней династии Романовых не только их весьма противоречивый опыт управления государством, но и все недостатки и карму.

Более того, он чувствовал это, потому что был истинно верующим, он знал и верил в свою карму, потому что был мистиком, знал о пророчествах Авеля, которые сбывались. Он верил предсказаниям Распутина, но не в силах был следовать его советам, потому что его окружали слабые министры и советники, семья, которая была его главным врагом, а его жена была ангелом в семье, но демоном – по отношению к супругу…

У него никогда не было друзей в стране и союзников в мире, он был одинок, никому не верил, поэтому был обречен и в душе задолго до отречения и своей гибели смирился с этим.

Николай II родился 18 мая 1868 года в императорской семье. Он был главным наследником престола, поэтому родители в детстве обучали его сложнейшей науке управления государством. Они позаботились, чтобы он с юных лет приобщался к иностранным языкам. Этим занимался англичанин Карл Хис, который свободно владел русским.

Его отец император Александр III основывал его воспитание на религии, и он получил хорошее стандартное гимназическое образование, но никогда не проявлял рвения к учебе, предпочитая вместо занятиям наукой военное дело. Он часто испытывал на себе армейскую амуницию и мог в полном снаряжение на жаре пройти 15 километров.

Это было бы похвально для солдата или младшего офицера, но не для верховного главнокомандующего. Он оказался плохим стратегом и бездарным полководцем, что проявилось в жестоких поражениях в войне с Японией, а также в ходе и исходе Первой мировой войны, в которых его предавали как собственные военачальники, так и союзники.

Николай II во время принятия присяги выглядел очень растерянно. Он оказался не готов к внезапно свалившейся на него ответственности. Мать Николая, императрица Мария Федоровна, была против его восхождения на трон и видела на престоле младшего сына Михаила. Молодой император легкомысленно отнесся к своему предназначению. Даже Ходынская катастрофа с большими человеческими жертвами не отрезвила его.

Он начинал правильные реформы, но за два десятилетия ни одну из них не довел до конца. Когда советники обратили его внимание на «спящего на востоке тигра» – Китай – и посоветовали связать его узами экономических связей, он как настоящий империалист начал авантюру с Японией, которую ошибочно считал отсталой и слабой, с целью завоевания и превращения в свою колонию Китая. Последствия этой ошибки-преступления Россия ощущает до сих пор.

Новый царь прославился жесткой внутренней политикой – она велась против любого инакомыслия в стране. Из положительных достижений нового царя – это денежная реформа, установившая золотой стандарт рубля. Также Николай II провел перепись населения, первую в истории России.

27 апреля 1906 года в присутствии императора Николая II состоялось торжественное открытие I Государственной думы. Для российских либералов это стало триумфом, а для народа символом надежд на улучшение жизни. Большинство мест в Думе – 179 депутатов – получили кадеты, а трудовики (крестьянская партия) – 97 депутатов. Левые силы в Думе отсутствовали, потому что большевики и эсеры бойкотировали выборы.

Царь и правительство надеялись, что крестьяне, склонные к традиционному консерватизму, нейтрализуют оппозицию кадетов, но не учли, что крестьяне в результате многолетней пропаганды эсеров были одержимы идеей передела земли. Поэтому, не получив доли помещичьих земель от царя, они пришли в Думу с надеждой на реформы и были готовы поддержать любые политические силы, обещавшие справедливое решение аграрного вопроса в их пользу.

Фракция трудовиков (крестьянская партия) выступила с законопроектом земельной реформы и потребовала отчуждения помещичьих и прочих земель, превышавших «трудовые нормы». Они даже предложили немедленно уничтожить частную собственность на землю, чтобы земля вместе с недрами и водами стала общей собственностью всего населения России.

(Такого радикального решения о национализации естественных природных ресурсов в современной Российской Федерации нет до сих пор!)

Правительство не могло пойти на такие уступки, поэтому обвинило Думу в революционных замыслах, и 9 июля царским манифестом I Дума была распущена, просуществовав около двух месяцев. Одновременно император решил предотвратить назревавшую в стране революцию не силой, а путем опережающих реформ под своим руководством, а в качестве исполнителя назначил председателем Совета министров саратовского губернатора Столыпина.

Он, по мнению царя, подходил на эту роль, как никто другой. Пётр Аркадьевич был сыном героя обороны Севастополя генерал-адъютанта А. Д. Столыпина и княжны Горчаковой. После окончания Петербургского университета служил в Министерстве внутренних дел и был губернатором.

Когда 12 августа 1906 года на него было совершено покушение, в результате мощного взрыва 27 человек погибли и 32 были ранены. При этом была искалечена его 14-летняя дочь и ранен единственный сын. В ярости 19 августа Столыпин подписал указ об организации военно-полевых судов над революционерами, которые должны были совершаться в течение 48 часов, а приговор исполняться в 24 часа. Это вызвало решительные протесты, и либералы в Думе потребовали отменить военно-полевые суды, но Столыпин заявил: «Умейте отличать кровь на руках врача от крови на руках палача». За это и либералы, и большевики назвали его «вешателем» и «душегубом».

24 августа 1906 года Столыпин опубликовал правительственную программу, основанную на «успокоении и реформах»: успокоить страну намеревался при помощи чрезвычайных мер с объявлением военного положения и военно-полевых судов, а реформы начать с аграрной, не дожидаясь созыва II Думы.

Он также объявил о подготовке законопроектов для превращения России в правовое государство и разработке действительно актуальных законов: о свободе вероисповедания, о гражданском равноправии, об улучшении быта рабочих, о реформе местного самоуправления, о реформе высшей и средней школы, о введении всеобщего начального обучения и улучшении материального обеспечения народных учителей, о подоходном налоге и полицейской реформе.

Указом от 9 ноября 1906 года правительством был разрешен свободный выход из крестьянской общины любого домохозяина, который получал в частную собственность все закрепленные за ним наделы, сведенные в один участок. Указ поощрял образование самостоятельных крестьянских хозяйств, но не посягал на помещичье землевладение, поэтому не затрагивал подлинных интересов крестьянства, а помещики сохраняли собственность на свои земли. Для этого правительство способствовало разрушению крестьянской общины.

Однако даже с этими реформами всё оказалось сложнее, чем планировал Столыпин. Революция показала, что совместная жизнь крестьян в деревнях облегчает работу революционерам, а крестьян, получивших в собственность землю, труднее организовать на бунт. Поэтому, создавая многочисленный слой мелких собственников, заинтересованных в стабильности и отказе от революции, Столыпин стремился отвлечь крестьян от «черного передела» помещичьих земель, но идея правового государства противоречила защите частной собственности помещиков.

20 февраля 1907 года начала работу II Государственная дума, в которой появились революционные партии – социал-демократы и эсеры. Дума сразу отказалась утверждать указ от 9 ноября 1906 года и занялась собственным законотворчеством. Поэтому власти решили разогнать Думу, опубликовав новый избирательный закон, не допускающий к выборам и получению депутатских мандатов революционно и оппозиционно настроенных граждан.

Это было незаконно, потому что изменять избирательный закон можно было только с согласия Думы. Несмотря на это, 3 июня 1907 года царь издал манифест о роспуске II Думы и об изменениях в Положении о выборах. Это событие вошло в историю как третьеиюньский государственный переворот. Новый избирательный закон был откровенно репрессивным – 1 голос помещика приравняли к 4 голосам крупной буржуазии, 65 голосам мелкой буржуазии, 260 голосам крестьян и 543 голосам рабочих. Кроме того, были резко ограничены права нерусских народов.

Позиции левых партий ослабли, большинство перешло к проправительственным фракциям, которые наладили взаимодействие с правительством. Забастовочное движение и крестьянские восстания пошли на убыль, и в России наступило относительное спокойствие. III Государственная дума собралась 1 ноября 1907 года. Наибольшее представительство в ней имели октябристы – 154 голоса и монархисты различных оттенков – 147. Кадеты получили 54 мандата, социал-демократы – 19. Поэтому правительство Столыпина утвердило аграрный закон.

Император Николай II, незаконно распустив Думу и опубликовав новый избирательный закон, создал незаконный и опасный прецедент, который в точности повторил президент Ельцин, который в 1991 и в 1993 годах посчитал, что за 20 лет либеральных реформ они станут настолько необратимыми и изменят существующий строй, экономику, политику и идеологию, что возврата к старому коммунистическому и советскому строю не будет никогда.

История показала, что и царь Николай II, и царь-президент Ельцин ошибались, но, к сожалению, их политика и реформы действительно произвели в России столько негативных изменений, что нанесли невосполнимый ущерб во всех сферах жизни государства и общества, ликвидировать которые страна не сможет и за десятки лет.

До начала царствования Николая II Россия при Александре III (Миротворце) не воевала 16 лет, поэтому для продолжения мирного периода он выступил с инициативой проведения конференции по проблемам разоружения. В 1899 году в Гааге по его инициативе было запрещено применение химического оружия, но договориться об уничтожении огромных запасов оружия в условиях подготовки мировых держав к войне за передел колоний не удалось.

Наиболее вероятным противником России в мире в это время была Германия, поэтому Николай II подтвердил союз с Францией, направленный против Германии, подписанный еще Александром III. Дальнейшее развитие событий показало, что это было первой ошибкой царя, которая породила множество других и привела к поражениям в двух войнах и уничтожению Российской империи в 1917 году.

Считая, что обезопасила себя на западном театре военных действий, Россия начала проводить агрессивную политику на Дальнем Востоке. Первоначально планировалось осуществить экспансию в Китае и Маньчжурии только экономическими средствами. Для этого в 1898 году была построена Китайско-Восточная железная дорога в Маньчжурии, которая в 1903 году была доведена до Владивостока.

Николай II стремился не допустить новых военных конфликтов в Европе и расширить сферу влияния России на Дальнем Востоке. Однако его миротворческие усилия на европейской и азиатской аренах не были бескорыстными, а скорее откровенно империалистическими. Их целью было выполнение «большой азиатской программы» господства России в Восточной Азии в противовес Японии, осуществлявшей программу создания «великой Японии».

В 1896 году Россия и Китай заключили секретный договор об оборонительном союзе. Китай разрешил России построить через свою территорию Китайско-Восточную железную дорогу до Владивостока. Однако китайско-русское сближение не осталось без ответа и подхлестнуло захват китайских территорий другими странами.

В 1897 году Германия взяла под контроль порт Циндао. Россия не поддержала Китай против агрессии Германии, а сама ввела русские корабли в порты Ляодунского полуострова – Порт-Артур и Далян, подписала договор об аренде этой территории и создании там военно-морской базы, где разместила около 100 тысяч солдат.

Стремительное усиление России обеспокоило не только Японию, но США и Англию, которые подтолкнули Японию к войне Россией, чтобы ограничить ее влияние в регионе. Они предоставили Японии кредиты, организовали поставки металла, нефти, оружия и военных судов. Однако, вопреки мнению Витте о необходимости только мирной экспансии на Дальнем Востоке, Плеве и другие члены правительства убедили Николая II, что «маленькая победоносная война» укрепит позиции России в мире и отвлечет народ от революции.

Поэтому причина Русско-японской войны состояла в том, что Япония вышла на мировую арену поздно, когда колониальный раздел мира близился к концу. Венный конфликт Японии с Россией был неизбежен, потому что её конкуренты в Европе не хотели мирно делиться своими приобретениями, а Япония видела единственную возможность экспансии своей империи в захвате территорий Китая и Кореи.

Мировое сообщество могло заставить Японию отказаться от агрессивных планов, но все европейские страны нуждались в ослаблении России. Главный союзник России – Франция – тоже хотела поражения России, чтобы отвлечь её от восточных проектов и задействовать российский потенциал для войны с Германией, которая тоже видела в России своего противника в Европе, поэтому одобряла агрессивность Японии.

Англия традиционно стремилась подтолкнуть всех потенциальных конкурентов к войне между собой, чтобы ослабить их и тем самым уменьшить угрозу для британского могущества в Европе и в мире. В этой ситуации союз с Францией, заключенный Россией, стал серьезной ошибкой русской дипломатии, проигнорировавшей предложение германского императора: в случае союза с Россией предоставить ей полную свободу действий в странах, которые могут стать русским колониями.

Союз России с Германией стал бы гарантией мира в Европе, так как ни один другой блок не решился бы начать войну против этого союза. Это привело бы неизбежному к упадку Англии – исторического геополитического врага России. Другой ошибкой России в дальневосточной политике стало строительство в целях экономии железной дороги по равнинам Маньчжурии, что привело к зависимости от ситуации в Китае, где постоянно происходили восстания. Это на год лишило Россию возможности перевозить военные грузы на Квантунский полуостров.

Соотношение сил к началу боевых действий с Японией было не в пользу России. В начале 1904 года русская армия на Дальнем Востоке составляла 100 тысяч человек и 184 орудия. Япония имела там армию в 400 тысяч и 1100 орудий. На стороне японской армии был многократный перевес, но её еще надо было перевезти через море, высадить и организовать снабжение, а русский укрепрайон в Квантуне мог сковать большую часть японских сил. Это серьезно ослабляло позицию Японии в переговорах с Россией; она понимала, что вскоре положение русской армии может усилиться, и точно рассчитала время для начала военных действий.

Война с Японией началась 26 января 1904 года с вероломного, без объявления нападения японского флота на русскую эскадру в Порт-Артуре. В корейском порту крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» были атакованы японской эскадрой. Чтобы избежать плена, моряки «Варяга» затопили корабль.

В марте подорвался на мине и затонул российский флагманский корабль, на котором погиб адмирал Макаров и весь его штаб: 29 офицеров, 652 матроса и художник-баталист Верещагин. В августе 1904 году японские войска нанесли форсированный удар по Порт-Артуру, но встретили там упорное сопротивление. Потеряв треть личного состава, они прекратили штурм и перешли к осаде крепости. Японское командование направило основные силы на разгром русских сухопутных войск в районе Ляояна.

Три японские армии атаковали русские позиции, но встретили ожесточенное сопротивление и понесли огромные потери. Командующий Маньчжурской армией Куропаткин мог перейти в наступление, но решил не рисковать и отступил к Мукдену, а Порт-Артур был отрезан японцами от основных сил русской армии и после четырех месяцев обороны сдался.

В феврале 1905 года русские войска потерпели поражение под Мукденом, а 2-я Тихоокеанская эскадра адмирала Рожественского в мае 1905 года была уничтожена у острова Цусима. В июне японцы высадили на острове Сахалин две дивизии. Русских войск здесь было мало, но на помощь им пришли добровольные ополчения каторжан. Эта неравная борьба продолжалась два месяца.

В это время правительству России срочно нужна была помощь армии для подавления революции. Японии победа также далась огромной ценой, она находилась на грани экономического краха и нехватки людских ресурсов, поэтому не могла продолжить войну. Европейские державы и США также беспокоило чрезмерное усиление на Дальнем Востоке и России, и Японии.

Поэтому Николай II заключил в августе 1905 года в Портсмуте (США) мирный договор с Японией на невыгодных для России условиях: Японии передавался Южный Сахалин. Россия потеряла убитыми, ранеными и пленными около 400 тысяч человек, а материальные потери составили 3 млрд рублей. В сухопутных войсках убитых было 25 331, раненых – 146 032, умерших от ран – 6127 и от болезней – 11 170. Потери флота составили 6229 человек. Итого – 194 959 человек.

Потери Японии были значительно больше, чем в России: 47 378 убитыми, 173 425 ранеными, 11 426 умершими от ран, 27 192 умершими от болезней и потери на флоте – 2000. Итого – 261 429. Однако война Россией была проиграна.

Переговоры с Англией и Францией завершились подписанием в августе 1907 году в Петербурге соглашения о разграничении интересов в Иране, Афганистане и на Тибете. Договор расколол Европу на два противостоящих военно-политических блока: Согласие – Антанту (Россия, Франция, Англия) и Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия, Италия).

Война с Японией не только не отсрочила революцию в России, а, по мнению Витте, приблизила ее «на десятки лет». При этом великие мировые державы платили России за помощь в критические для них моменты только черной неблагодарностью.

В 1780 году Россия объявила вооруженный нейтралитет Великобритании, чтобы воспрепятствовать её попыткам задушить молодое государство США морской блокадой, и отвергла попытки Лондона о военной помощи и заключении союза против Соединенных Штатов.

В 1861 году во время Гражданской войны в США, когда Англия помогала Конфедеративным Штатам отделиться от Соединенных Штатов, Россия поддержала американское правительство дипломатическими средствами и послала в Америку эскадру из 12 военных кораблей под командованием адмиралов Лисовского и Попова для защите американских судов. Поэтому деловые круги Британии потребовали от английского правительства прекратить агрессию в США, и суверенитет Штатов был сохранен.

Аналогичная помощь была оказана молодой Турецкой республике Ататюрка для защиты от агрессии Антанты. В 1990 году благодаря позиции СССР состоялось объединение Германии, против которого выступал ряд стран Запада, особенно Великобритания и Польша.

На Дальнем Востоке Россия не вмешивалась во внутренние дела Китая, не принимала участия в «опиумных» англо-франко-китайских войнах, положивших начало колонизации Китая Западом. В этот период Россия продвинулась в Центральной Азии до границы с Афганистаном и Персией, но дальнейшей экспансии препятствовали интересы Великобритании. Поэтому Россия переключилась на Восток, где Китай уступил России Приморье, Курильские острова и часть острова Сахалин.

В 1894 году Япония развязала войну против Китая и разгромила его армию и флот, что резко изменило соотношение сил на Дальнем Востоке и создало прямую угрозу русским интересам. В марте 1895 года на Особом совещании Витте сказал: «Если мы теперь допустим японцев в Маньчжурию, то для охраны наших владений… потребуется сотни тысяч войск и значительное увеличение нашего флота, т. к. рано или поздно мы неизбежно придем в столкновение с японцами, поэтому надо предъявить Японии ультиматум об оставлении Южной Маньчжурии».

Однако совещание только «посоветовало» Японии не занимать Южную Маньчжурию, сообщив, что в случае отказа Россия оставляет за собой свободу действий. Поэтому в апреле 1895 года был заключен Симоносекский мирный договор, Китай отказался от суверенитета над Кореей и уступал Японии Ляодунский полуостров с портами Артур и Даляньвань, острова Тайвань и Пэнхуледао, обязался выплатить контрибуцию в 400 млн рублей.

Чтобы обеспечить свободу мореплавания через Корейский пролив, Россия стремилась не допустить аннексии Кореи японцами, но против выступили не только Япония, но также Англия, США, Германия, Италия и Австро-Венгрия. Только союзная с Россией Франция поддерживала российскую позицию, но в решающий момент предала.

Наиболее враждебной к России была позиция США и Англии – они хотели столкнуть Россию с Японией, ослабить их и укрепить свои позиции в Азии, а США намеревались установить контроль свой контроль в Маньчжурии. Германский император Вильгельм Второй тоже подталкивал Николая II к войне с Японией, чтобы защитить Европу от «желтолицых». Наконец, в январе 1902 года англо-японский договор сроком на пять лет сделал войну неизбежной.

Япония стала активно готовиться к началу войны. Через широкую сеть шпионов в Уссурийском крае и Маньчжурии японцы были осведомлены о неготовности России к войне. Их шпионы были даже на судах в стоянках русского флота, а японские милитаристские и шовинистские организации вели активную антирусскую пропаганду в Японии и на Дальнем Востоке.

В декабре 1903 года Главный штаб доложил императору, что Япония полностью завершила подготовку к войне и ждёт только удобного случая для атаки, назвав, по данным разведки, точную дату. Но Николай II уступил ряду министров, предлагавших не противодействовать даже полной оккупации Кореи японскими войсками. 15 января 1904 года он телеграфировал Алексееву: «Можно допустить японскую оккупацию Кореи до гор, составляющих водораздел бассейнов рек Ялу и Тумень».

Николай II и его окружение никаких мер для подготовки к войне с Японией не принимали, а планы, разработанные Куропаткиным, Алексеевым и морским штабом, не были осуществлены до конца.

Русско-японская война началась 26 января 1904 года, когда флот Японии неожиданно, еще до официального объявления войны, напал на корабли, находящиеся на внешнем рейде Порт-Артура. В результате были выведены из строя мощнейшие корабли русской эскадры. Объявление войны состоялось только 10 февраля.

Русские моряки героически сражались, но силы были неравны, и, чтобы не сдаваться в плен, экипаж во главе с Рудневым потопил «Варяг». Японцев настолько поразила стойкость Руднева и его моряков, что они в 1907 году наградили его орденом Восходящего Солнца. Руднев принял награду, но никогда её не надевал.

Овладеть Порт-Артуром японцам, несмотря на огромные потери, не удалось. Крепость была сдана только после гибели генерала Кондратенко – 2 декабря 1904 года. Порт-Артур мог бы продержаться не менее 2 месяцев, но Стессель и Рейс подписали акт о сдаче крепости, в результате чего был уничтожен русский флот, а 32 тысячи человек попали в плен.

Существует версия, что Стессель, руководивший обороной Порт-Артура, сдал его японцам за вознаграждение, что привело к поражению всей кампания. За это он был осужден к смерти, затем к 10 годам в крепости, однако был помилован после года заточения. Его лишили всех званий и наград, но оставили пенсию.

Мукденское сражение, ставшее крупнейшим сухопутным сражением в истории до Первой мировой, также завершилось неоправданным отходом русской армии, потерявшей 59 тысяч убитыми, когда потери японцев составили 80 тысяч. Поэтому Япония хотя и выигрывала войну, но полностью исчерпала ресурс и вынуждена была заключить 9 августа мирный договор. Это был успех дипломатии Витте, который вызвал в Японии протесты.

Причиной поражения России в войне с Японией было отсутствие стратегии и нерешительность Николая II, предательство интересов Отечества и бездарность многих царских генералов, которые привели к поражению в войне и стали толчком к революции 1905–1907 годов.

Конкретными причинами первой русской революции были:

– поражение в войне с Японией с потерей южной части острова Сахалин и Порт-Артура и влияния на Китай и Корею, а также позор и унижение народа и государства за поражение;

– неспособность Николая II решать внешние и внутренние проблемы, вызвавшая глубокий политический и экономический кризис;

– неограниченная монархия, отсутствие парламента, политических прав и свобод у большинства населения;

– господство помещичьего землевладения, когда крестьян получали землю только за выкуп;

– отсутствие у рабочих социальных гарантий при 9–14-часовом рабочем дне;

– бесправие жителей национальных районов и их активное стремление к автономии.

В ходе революции различные слои общества хотели в первую очередь решить свои первоочередные задачи и главное – ограничить власть самодержавия, улучшить положение рабочего класса и решить земельный вопрос. Поэтому в революции приняли участие широкие массы народа: крестьяне, рабочие, интеллигенция и представители национальных общин.

Хотя революция и не достигла глобальной цели – свержения самодержавия, установления республики, расширения политических свобод и осуществления радикальных экономических реформ, но она серьезно поколебала власть царя.

Началом революции принято считать расстрел войсками 9 января 1905 года демонстрации рабочих, идущих к царю с петицией. Когда в декабре 1904 года руководство петербургского Путиловского завода несправедливо уволило четырех рабочих, это привело к забастовке завода, а затем рабочих всего Петербурга. Остановились 625 предприятия, на работу не вышли 125 тысяч человек.

Рабочие составили петиция царю Николаю II, где кроме экономических были политические требования гражданских свобод, всеобщего избирательного права и 8-часового рабочего дня… 9 января к Зимнему дворцу направились колонны рабочих, которых вел агент-провокатор царской охранки поп Гапон, но они были остановлены войсками.

Одним из организаторов провокации Кровавого воскресенья был масон Пётр Моисеевич Рутенберг, который вдохновил авторитетного в народе попа Гапона вывести людей на площадь для передачи петицию царю, а после расстрела демонстрантов сам убил его. Погибли около 200 человек, а ранены были 800. Рабочие стали разоружать полицейских, захватывали оружейные склады и сооружали баррикады.

Забастовки прошли в Москве, Риге, на Украине, в Польше и Закавказье. По всей стране крестьяне захватывали склады и хлебные амбары. В июне восстали моряки на броненосце «Потёмкин». Напуганный революционными выступлениями, Николай II 17 октября 1905 года подписал манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», где даровал свободу, неприкосновенность личности, совести, собраний и союзов, а также привлечение в Думу всех граждан, не лишенных избирательного права. Но это не было настоящей Конституцией.

Тем не менее в ходе революции народ приобрел опыт вооруженной борьбы за свои права. Самодержавие было ограничено созданием Государственной думы и совещательного органа – Госсовета, было разработано положение об избирательном праве и легализованы партии. Положение рабочего класса улучшилось – были разрешены профсоюзы, а рабочий день сокращен до 10 часов. Но аграрный вопрос решен не был. У власти остались прежние сословия, бюрократия и царь.

Революция не разрешила этих противоречий и осталась незавершенной, но сыграла важную роль в развитие российского общества. Царская власть вынуждена была провести демократические реформы, признать основные права и свободы граждан. Но выборы в Государственную думу не были прямыми и равными, в них не могли участвовать женщины, военнослужащие, молодежь до 25 лет и рабочие мелких предприятий.

Ленин назвал события 1905 года «генеральной репетицией», без которой «победа Октябрьской революции 1917 года была бы невозможна». После подавления революции наступило время реакции. Когда II Госдума предложила законопроекты о развитии фермерских хозяйств и передаче всех земель и недр в собственность государства и народа, Столыпин обвинил их в заговоре, 3 июня 1907 года царь подписал манифест о роспуске Думы и об изменении избирательного закона. Это был конец революции.

Революция застала Ленина в Швейцарии. В ноябре 1905 года он нелегально прибыл в Петербург и возглавил работу Центрального и Петербургского комитетов большевиков по подготовке вооружённого восстания. Он подчеркивал необходимость гегемонии пролетариата в революции и вооруженного восстания. После поражения вооруженного восстания в 1906 году он переехал в Финляндию, а осенью 1907 года вновь эмигрировал.

Если в начале революции он выступал только за мирные способы революционной деятельности, но когда она пошла на спад, а самодержавие ужесточило репрессии, его позиция стала радикальной, вплоть до применения террора и эксов:

Однако Россия еще не готова была к настоящей революции. Дарованные царем свободы и ограничение самодержавия созданием Госдумы было максимумом возможного. До настоящей революции прошло более десяти лет, и никто ни в России, ни в мире не предполагал, что за свободу и равноправие всех граждан русскому народу придется заплатить огромную цену.

Первая встреча цесаревича Николая Александровича с будущей супругой произошла в 1884 году. В 1889 году он попросил у отца благословение на брак, но получил отказ. Только 14 ноября 1894 года бракосочетание с немецкой принцессой Алисой Гессенской, принявшей после крещения имя Александра Федоровна, состоялось.

У них родились четыре дочери: Ольга в 1895 году, Татьяна – в 1897 году, Мария – в 1899 году, и Анастасия – в 1901 году, а в 1904 году появился пятый и единственный сын императора – цесаревич Алексей Николаевич.

Современники по-разному оценивали жену Николая II. Витте писал, что он «… женился на хорошей женщине, но на женщине совсем ненормальной и забравшей Его в руки, что было нетрудно при Его безвольности… Императрица не только не уравновесила Его недостатки, но, напротив того, в значительной степени их усугубила, и Ее ненормальность начала отражаться в ненормальности некоторых действий Ее Августейшего супруга. Вследствие такого положения вещей с первых же годов царствования императора Николая II начались шатания то в одну, то в другую сторону и проявления различных авантюр».

В. Н. Коковцов: «В свою зрелую пору, уже на русском престоле, Она знала только одно это увлечение – своим мужем, как знала Она и безграничную любовь только к своим детям, которым Она отдавала всю свою нежность и все свои заботы. Это была, в лучшем смысле слова, безупречная жена и мать, показавшая редкий в наше время пример высочайшей семейной добродетели».

(По большому счету, это верная характеристика, но по ряду эпизодов целомудренность и преданность мужу и своему предназначению как императрицы и соправительницы в России вызывает сомнения. Об этом будет сказано далее.)

Николай II очень любил историю, особенно русскую. У него были идеалистические представления о царствовании Алексея Михайловича, которое он считал временем расцвета Святой Руси. Он свято верил в идеи, в которые верил Алексей Михайлович, – это преданность Богу, забота о Церкви и благо народа.

(Опять же первые два тезиса бесспорны, а второй ложен. Во-первых, никто не знает, что он считал благом для народа. Свою самодержавную власть – несомненно! Но сначала часть народа, а потом и его подавляющее большинство этого не хотели. Во-вторых, не слова, а дела свидетельствуют об обратном, не случайно Николая II окрестили «Кровавым». От избытка пролитой русской крови он и погиб.)

Он любил спорт, можно сказать, был самым спортивным русским царем. С детства регулярно делал гимнастику, любил плавать на байдарке, совершал переходы по нескольку десятков километров, участвовал в скачках. Зимой играл в русский хоккей и бегал на коньках. Был прекрасным пловцом, бильярдистом и увлекался теннисом.

(Объективно состояние здоровья главы государства и его полезные увлечения положительно влияют на управление государством, если только они не отрывают его время от исполнения более важных конкретных обязанностей власти.

В этом мало кого из его предшественников на российском трое можно было упрекнуть – они были настоящими трудоголиками, чего не скажешь о тех, кто правил страной после Сталина!)

В разные годы, в зависимости от ситуации, врагами Николая II становились те, кого он, руководствуясь теми или иными соображениями, отдалял от престола и лишал властных полномочий. Про кончину Витте он сказал: «Смерть графа Витте была для меня глубоким облегчением». Также он относился к оппозиции и к революционерам всех мастей и оттенков, а также сторонникам конституционной монархии, в том числе к Милюкову, Гучкову и Родзянко.

К концу 1916 года против Николая II были уже настроены практически все политические и общественные силы России. Причин для этого было более чем достаточно: неудачный ход войны, бездарная внутренняя политика и сомнительные связи царской семьи с Распутиным и с родственниками в воюющей с Россией Германией.

В оппозиции оказались даже все 15 великих князей дома Романовых и высшие чины армии. Основными требованиями фронды было устранение от управления государством и финансами «царицы-немки» Александры Федоровны, немцев, проживающих в России, и авантюриста Распутина, а также создание «ответственного» перед парламентом правительства. Необходимость свержения царя великие князья обосновывали интересами «спасения монархии».

Неформальным лидером этого заговора считался великий князь Николай Михайлович Романов, прозванный за радикальность своих взглядов Филиппом Эгалите (Равенство), по аналогии с французским принцем из дома Бурбонов Луи Филиппом Жозефом, отрекшимся от своей семьи и взявшим гражданскую фамилию Эгалите.

1 ноября 1916 года Николай Михайлович направил Николаю II письмо, в котором говорилось:

7 ноября 1916 года аналогичное письмо императору направил его дядя Николай Николаевич, а 11 ноября – великий князь Георгий Михайлович и брат Николая II великий князь Михаил Александрович, который публично заявил, что «сочувствует английским порядкам», то есть парламентаризму.

Наконец, 15 ноября к ним присоединился великий князь – Михаил Михайлович, а 28 ноября – его мать, вдовствующая императрица Мария Федоровна, потребовавшая от сына отставки с должности председателя правительства немца Штюрмера, считавшегося человеком Распутина.

2 декабря великий князь Павел Александрович потребовал встречи с императором и 3 декабря на встрече с ним заявил от имени семейного совета о необходимости принятия конституции и удалении Распутина и Штюрмера от двора. На что царь ответил отказом.

(Если неприятие первых многочисленных требований великих князей еще как-то можно было понять, то ультиматум Павла Алексеевича от имени всей царской семьи он обязан был не только обсудить, но и принять.

Это уже было не личное дело его и супруги, а вопрос о судьбе самодержавия и Российской империи. Его категорический отказ был преступлением и приговором ему и 300-летнему правлению династии Романовых.)

16 декабря 1916 года произошло убийство Распутина, в котором участвовал великий князь Дмитрий Павлович. После этого заговорщики активизировались. Лидер партии октябристов Родзянко вспоминал, что великая княгиня Мария Павловна после убийства Распутина, вызвав его на срочный разговор, предложила устранить императрицу Александру Федоровну как виновную во всех бедах:

22 декабря 1916 года французский посол Морис Палеолог записал в своем дневнике:

15 января 1917 года Палеолог пишет: «Заговор великих князей дал осечку. Член думы Маклаков был прав, когда говорил: „Они хотели бы, чтобы Дума зажгла порох… В общем итоге они ждут от нас того, чего мы ждем от них“».

22 января Николай II, осведомленный о планах своего ближайшего окружения, благоразумно выслал из столицы под разными предлогами великих князей Николая Михайловича, Андрея и Кирилла Владимировичей и Дмитрия Павловича. Этим заговорщикам был нанесен сильный удар. Однако планы свержения императора остались в силе, в том числе и мысли об его убийстве.

Великий князь Николай Михайлович считал:

1 марта великие князья Михаил Александрович, Кирилл Владимирович и Павел Александрович подписали проект так называемого манифеста «О полной конституции русскому народу», который царь должен был подписать, а ряд великих князей после свержения Николая II признали Временное правительство.

Так 9, 11 и 12 марта на имя премьер-министра князя Львова поступили соответствующие телеграммы от великих князей Николая Николаевича, Александра Михайловича, Бориса Владимировича, Сергея Михайловича и Георгия Михайловича.

Охранное отделение тоже знало о готовящемся заговоре. Генерал Спиридович писал 20 февраля:

Генерал Деникин в эмиграции писал:

В результате безумной и преступной нерешительности Николая II бросили все: не только великие князья, Госдума и чиновники, но также армия и церковь. Именно они и стали движущей силой Февральской революции, положившей конец монархическому периоду в истории России.

У Николая II было немало врагов, но были и верные соратники, которые помогали ему в деятельности по управлению государством.

Анна Вырубова (Танеева) родилась в Санкт-Петербурге, была фрейлиной императрицы при дворе Николая II, близкой подругой и любимой фрейлиной императрицы Александры Федоровны и играла особую и важную роль в царской семье.

Загадкой остается то, что действительно связывало её, приближенную к царской семье, с простым сибирским мужиком Григорием Распутиным и как сумела она быстро завоевать доверие царского двора?

Но ответить на вопросы о роли, которую она сыграла в жизни Романовых и судьбе Российской империи и была ли великой грешницей или великой мученицей для семьи Николая II можно, только отказавшись от религиозных канонов и обратившись к мистическим. Только церковный суд имеет право признавать людей грешниками или мучениками, а мистика позволяет людям судить, были ли они ангелами или демонами для конкретных людей.

А случай с Вырубовой, как это нередко бывает, свидетельствует, что она была для Николая II и императрицы в разных ситуациях то ангелом-хранителем, то демоном, но чаще всего тем и другим одновременно. Так что не будем наклеивать ярлыки, а просто посмотрим на ситуацию по возможности объективно, и каждый имеет право на своё личное мнение.

Ответы на многочисленные вопросы находятся в первой книге её воспоминаний «Фрейлина Ее Величества Анна Вырубова». Перечитывая эту книгу, автор нашел, что в ней она в основном рассказывает о своей жизни при царском дворе, о своих отношениях с императрицей и о том, кем был на самом деле Григорий Распутин, насколько ей доверял император, как к ней относились великие княгини и наследник престола цесаревич Алексей.

Естественно, следует учитывать, что, несмотря на сверхоткровенность Анны Вырубовой, книга написана настоящей великомученицей, поэтому в книге – только личное о себе и о других, причем в разных изданиях много разночтений об одних и тех же событиях. В одном варианте – император Николай II был «подкаблучником» и ни один государственный вопрос не решал без совета его любимой супруги, а Александра Федоровна не могла понять русский народ и это очень раздражало императрицу.

Объясняется это тем, что редакторы разных изданий книг Вырубовой умышленно искажали нравственный облик не только Анны Александровны, но также Распутина и всей царской семьи. Редакторами в СССР были известный советский писатель А. Н. Толстой и историк П. Е. Щеголев, член Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства.

Считается, что помещенный в текст книги «Фрейлина Ее величества Анна Вырубова» дневник воспоминаний, возможно, является фальшивкой и сделано это было по вполне понятным конъюнктурным политическим соображениям. Жизнь Вырубовой действительно была жизнью мученицы. Это важно для понимания её психологии глубокой веры в Бога, в общении с которым она находила смысл и содержание своей жизни. Императрица знала, какую одинокую борьбу с человеческой злобой и пороком она ведет, поэтому между ними возникла духовная (и не только?!) связь, которая выделялась на фоне самодовольной и ни во что не верующей знати.

Добрая, бесхитростная, чистая, кроткая и смиренная, считающая себя обязанной идти навстречу каждой просьбе, Анна, подобно императрице, делила свое время между церковью и подвигом служения близким, не думая, что может стать жертвой обмана и злобы плохих людей.

Один из них – князь Юсупов, вошедший в историю России как активный участник убийства Распутина, – пишет о ней: «Императрица сблизилась с Вырубовой при следующих обстоятельствах. Вырубова, тогда еще Танеева, дочь начальника собственной Е. И. В. канцелярии, тяжело заболела тифом. И ей приснилось, что Александра Федоровна вошла в ее комнату и взяла ее за руку. После этого она стала поправляться и мечтала о том, чтобы наяву увидеть свою покровительницу.

Императрице, конечно, рассказали об этом сновидении, и по свойственной ей доброте, ей захотелось навестить больную, и она приехала к ней. С этой встречи началось обожание Вырубовой императрицы. Вырубова была очень ограниченная умственно, малоразвитая, но хитрая, к тому же истеричка по натуре. Государыня поверила её искренности и, тронутая такой исключительной преданностью, приблизила ее к себе.

Ей (Вырубовой) не стоило огромного труда внушить Александре Федоровне, что государыню не умеют ценить не только в обществе, но и среди родственников – членов императорского дома. Только одна она, Вырубова, боготворит свою государыню. А для того чтобы приблизить Распутина к императрице, ловкая Вырубова оказалась как нельзя более подходящим человеком.

Ловкому „старцу“ нетрудно было заставить эту истеричку уверовать в свою святость, для того чтобы она своим внушением повлияла на государыню. Надо думать, что и Распутин, держась за Вырубову, как за самое удобное орудие в своих руках. Они были выгодны друг другу. Оба жаждали власти».

Справедливости ради отметим, что мнение князей Жевахова и Юсупова исключительно личное и, скорее всего, заинтересованное, как, впрочем, и «оригинальные» воспоминания Анны Александровны. Но есть и относительно «независимая» точка зрения. В 1917 году американская журналистка Рита Чайлд взяла единственное интервью у Вырубовой. Она написала о ней:

Актриса Екатерина Климова, сыгравшая госпожу Вырубову в фильме «Григорий Р.», рассказывала:

После побега Анны Александровны из России в Финляндию она прожила тихую, скромную жизнь. Постриглась в монахини, соблюдала строгий пост, молилась за невинно убиенных. Монахиней она и умерла в Финляндии в 1964 году. Погребена на Ильинском кладбище в Хельсинки.

Анна Вырубова написала воспоминания, в которых восхваляет и прославляет царскую семью. Там нет ничего двусмысленного и неприличного. Хотя есть множество подробностей о личностях и событиях из истории начала ХХ века. Эту книгу можно посоветовать всем, кто интересуется историей России.

Так что ангелом и демон одновременно она была только для императрицы, а для императора – демоном, а для Распутина сообщником.

Дмитрий Трепов был представителем известной в русском обществе семьи. Его отец – генерал-адъютант Ф. Ф. Трепов – в 1870-х годах был санкт-петербургским обер-полицеймейстером.

На него не раз совершали покушения террористы. В 1878 году народовольцы за жестокое обращение с политзаключенными приговорили его к смерти. Теракт поручили провести Вере Засулич. Трепов получил ранение, а террористку присяжные заседатели оправдали. Брат Дмитрия Трепова Александр в 1916 году был председателем Совета министров Российской империи.

Дмитрий окончил Пажеский корпус, затем служил в Конногвардейском полку, который находился под покровительством Николая II. В 1896–1905 годах он был московским обер-полицмейстером. В промежутке с января по октябрь 1905 года генерал-губернатором Санкт-Петербурга. В последний год перед своей кончиной занимал пост дворцового коменданта.

Император приблизил его к себе в годы первой русской революции, наделив властными полномочиями. Однако Трепов ненадолго был одним из самых влиятельных людей страны, «диктатором столицы» и «вождем дворцовой камарильи». Но Николай II считал Трепова единственным, на которого мог «совершенно положиться».

Смысл своей государственной деятельности Трепов видел в служении России и государю и служил преданно и последовательно, жестко отстаивая интересы монархии и порядок как консерватор по убеждениям и последовательный реакционер в поступках. Министр финансов Витте считал Трепова «вахмистром по воспитанию и погромщиком по убеждению». Общественное мнение видело в нем главного виновника трагедии на Ходынском поле. Он являлся фаворитом царя и был близок к его дяде – великому князю Сергею Александровичу, со знакомства с которым началась успешная карьера Трепова.

Великий князь Сергей Александрович с 1892 по 1905 год занимал пост московского генерал-губернатора и в конце 1905 года погиб в результате взрыва, который устроил террорист Каляев около Кремля. Благодаря знакомству с великим князем Трепов попал во власть. Их связывала долгая совместная служба в Москве, теплые личные отношения и близкие убеждения о мерах по поддержанию порядка в России.

В обязанности Трепова входила борьба с революционерами, рабочими забастовками, крестьянскими волнениями и солдатскими бунтами. На него полностью возлагалась ответственность за жесткие меры, репрессии и жертвы, посредством которых усмирялись эти стихийные выступления. 14 октября 1905 года, в разгар общероссийской политической стачки, он отдал приказ «холостых залпов не давать, патронов не жалеть».

При этом он осознавал негативные последствия этих слов для себя лично. Ему также приписывали организацию черносотенных погромов. Считается, что Трепов был крайне ограниченным человеком. Однако в действительности помимо репрессий он выступал и с реформаторскими инициативами, которые говорят о его политическом реализме и беспристрастности при оценке ситуации в империи.

Он понимал, что «на штыке» усидеть невозможно, что для реформ нужно сначала успокоение, что реформы невозможны в условиях силового управления. Он настаивал на принятии Манифеста 17 октября, на создании Совета министров и реформировании Государственного совета и положительно отнесся к планам Витте по принудительному отчуждению части помещичьих земель. Трепов намеревался отторгнуть 50 % собственной земли для того, чтобы предохранить оставшуюся половину от самовольного захвата ее крестьянами.

Он по личной инициативе в июне 1906 года провел переговоры, не санкционированные царем, с лидерами либералов о создании «министерства доверия». Он считал преждевременным и неконструктивным план консерваторов и Столыпина распустить Государственную думу.

Когда Трепов лишился политического влияния, на него не раз совершали покушения. Здоровье его уже было подорвано. 2 сентября 1906 года он скоропостижно скончался от сердечного приступа. Император, несмотря на существовавшие между ними разногласия, записал в своем дневнике: «Тяжелая потеря вернейшего человека».

Таким образом, Дмитрий Трепов был последовательным и эффективным верноподданным российского самодержавия – его ангелом-охранителем по должности и призванию, но при этом объективным и разумным политическим советником, которого высоко ценил император, но его мнение не могло повлиять на репрессивный характер царской власти.

Жерар Венсан Анкосс Папюс был известен как великий маг и оккультист, обладавший безграничными способностями. Его родителями были французский химик и испанская цыганка. В 17 лет он был посвящен в члены ордена мартинистов. Посвящение произошло просто – ему возложили на голову особый масонский крест и он получил имя Папюс, то есть «врач».

Будучи студентом медицинского факультета, Жерар загорелся идеей создать новый орден мартинистов, в который бы вошли разрозненные члены некогда многочисленного и могущественного братства. Его поддержал однокурсник Огюст Шабосо. И однажды Папюс сделал заявление, что нашел рукописи де Паскуалле, считавшиеся безвозвратно утраченными, где были описаны его знаменитые ритуалы.

Тот, кто знал эти секреты, считался обладателем безграничной магической силы и мог наделять ей других. Возможно, Папюс и нашел истинные рукописи, но, скорее всего, это были фальшивки. Тем не менее в 1888 году он основал новый орден мартинистов и стал его Великим магистром. При этом он не остановился на ордене мартинистов и часто вступал в новые ордена и ложи, в том числе в Теософическое общество розенкрейцеров.

В этот период он написал свои знаменитые труды: «Методологические вопросы практической магии», «Каббала», «Основы оккультного учения». Папюс окончил медицинский факультет и, защитив диссертацию по «оккультной анатомии», получил ученую степень доктора медицины. Однако как врач он сначала не пользовался такой же известностью, как оккультист.

Когда к Папюсу за помощью обратился министр колоний Антуан Гийен, которого собирались отправить в отставку, он произвел над Гийеном обряд посвящения в рыцари ордена и попросил духов помочь ему. Неожиданно на заседании министр произнес столь убедительную речь, что вопрос о его отставке отпал сам собой. После этого ряд членов правительства вступили в орден мартинистов, но как врач Папюс часто терпел неудачи, и многие стали называть его шарлатаном.

Когда на собрании ложи европейских стран было решено распространить мартинизм в России, выбор пал на Папюса. В 1895 году он посвятил в рыцари ордена военного атташе России в Париже В. В. Муравьева-Амурского. Через пять лет тот свел Папюса с великим князем Петром Николаевичем, его супругой Милицей и ее сестрой Анастасией, которая попросила Папюса приоткрыть завесу над будущим дома Романовых.

Папюс стал гадать на картах Таро, и выяснилось, что над Россией нависла угроза, но её можно уменьшить. С Николаем II и его супругой Папюс познакомился во Франции, в Компьене, и император пригласил его в Россию в качестве личного гостя.

Существует версия, что Папюс и Николай II часто беседовали наедине. В результате этого общения император, его семья и великие князья вступили в орден мартинистов, а его друг Филипп был востребован как врач, о котором у них были восторженные отзывы.

Императрица рассказывала, что Филипп вылечил одну из ее дочерей от оспы, ее саму – от почечных колик, а племянника библиотекаря Зимнего дворца спас от ампутации ноги. Император предложил Филиппу и Папюсу пройти испытание при постановке диагнозов больным в Петербургском военном госпитале. Комиссия из медицинских светил, в которую входил и В. М. Бехтерев (тоже мартинист), сверила диагнозы французов с их историями болезни, и оказалось, что Филипп не допустил ни единой ошибки, а Папюс был прав в половине случаев.

Поэтому, когда Папюс и Филипп возвратились на родину, Папюс решил стать учеником Филиппа. Тот ограничился тремя фразами: «Чистота сердца и чистота молитвы. Больше ничего не надо. Никаких пассов и заклинаний!» – и пояснил свою мысль: «Забудь о себе. И будь готов к жертве». Папюс никогда больше не ошибался в лечении и большую часть доходов отдавал Французскому Красному Кресту. Малоимущих пациентов он лечил бесплатно.

2 августа 1905 года Папюса снова пригласили в Россию. По просьбе Николая II он вызвал дух его отца Александра III, чтобы спросить его о грядущих событиях. Они не предвещали ничего хорошего, и тогда Папюс произнес заклинания, которые могли бы защитить Романовых. Однако предупредил императорскую чету, что заклинания будут действовать до той поры, пока жив сам Папюс. Императрица в благодарность преподнесла магу золотой ковш, украшенный драгоценными камнями. Что стало с подарком неизвестно. Возможно, Папюс пожертвовал его на благотворительность.

В последний раз Папюс был в России в 1906 году, когда гадал на картах об исходе войны с Германией. Жерар не советовал Николаю общаться с Григорием Распутиным. После встречи с русским императором он возвратился во Францию. Вскоре его единственный сын Филипп порезался ножом, и у него началось заражение крови.

Папюс вылечил его, но заболел сам, у него исчез целительский дар. Затем он заболел туберкулезом, когда ушел на фронт в 1916 году, где помогал всем, не делая различий между «своими» и «врагами». Вернувшись домой, накануне своей смерти Папюс сказал Матильде: «Месье Филипп отзывает меня» – и умер 25 октября 1916 года. Согласно его предсказанию семье Николая II оставалось жить недолго.

Что ж, Папюс был настоящим астрологом, а потом и врачом, для царской семьи он был скорее мудрым ангелом-советником, чем демоном, потому что давал правильные предсказания и советы, в том числе избегать общения с Распутиным, но право выбора поступков оставалось за императором, и он свой выбор сделал.

Матильда Кшесинская выросла в польской артистической среде. Дедушка Матильды Ян был знаменитым скрипачом и оперным певцом Варшавской оперы. Её отцом был танцовщик Феликс Кшесинский, а её воспитание было лишено предрассудков и комплексов. Ей нравились развлечения, светские рауты и балы, мужское общество с неизменными комплиментами и подарками.

Но главной её страстью был балет, которому она была предана до самозабвения, а самой заветной мечтой – стать примой. И это ей удалось. Благодаря характеру, силе воли, упорству и трудолюбию она стала легендой русского балета, обладала виртуозной техникой и в совершенстве исполняла 32 фуэте. Помимо непревзойденной техники Кшесинская обладала драматическим даром.

Она познакомилась с будущим наследником престола великим князем Николаем в марте 1890 года, когда оканчивала Петербургское театральное училище. Считают, что их познакомил на выпускном балу император Александр III. Николаю тогда было 22 года, а Матильде 18 лет. Между ними начался головокружительный роман, несмотря на то что они понимали, что свадьбы не будет.

Николай, как наследник престола, не мог распоряжаться ни своими чувствами, ни судьбой. Его жизнь с детства была подчинена соблюдению дворцового этикета. Император строго следил за тем, чтобы сын следовал правилам, не позволял вольностей своим подчиненным и умел владеть собой. К женскому обществу он относился равнодушно. Гораздо увереннее он чувствовал себя среди военных, где царили кураж, шампанское и карты. Но предпочитал в одиночку побродить по лесу с ружьем, был увлечен театром и с удовольствием посещал оперу и балет.

Он любил музыку Чайковского. По многу раз слушал «Пиковую даму», «Евгения Онегина», «Иоланту», смотрел «Спящую красавицу» и «Щелкунчика». Его отец тоже был большим любителем театра. Поэтому Александр III и Мария Федоровна признавали Матильду только в качестве временного увлечения сына, а в жены ему была предназначена немецкая принцесса Алиса Гессенская.

Но в 22 года о женитьбе думать было еще рано: император Александр хотел, чтобы его сын прошел военную службу, поездил по миру и закалил характер. Поэтому против его временной связи с Кшесинской возражений не было. Но Николай серьёзно влюбился в приму Петербургского театра и стремился к постоянному общению с ней.

Вначале их встречи были не очень частыми. Через полгода после знакомства Николай отправился в кругосветное путешествие, а Матильда по-прежнему блистала в обществе, часто появляясь на балах и приемах. Когда через год он возвратился в Россию, они снова стали встречаться. Он дарил ей дорогие украшения, которые Матильда, как практичная женщина, с восторгом принимала.

Однако, несмотря на то что наследник престола не проявлял на людях своих чувств, всё столичное общество знало об их романе, потому что Кшесинская, наоборот, не делала тайны из их встреч. В 1892 году их роман был настолько бурным, что Николай стал бывать у Матильды дома почти каждый день и часто оставался до утра. Он приобрел для неё небольшой особняк на Английском проспекте, где они встречались.

Положение «царственной возлюбленной» давало ей в театре определенные выгоды. Матильда даже делала намеки, что может стать супругой наследника трона. Когда их роман слишком оброс в высшем обществе слухами и сплетнями, это стало неприличным, император решил положить этому конец.

Но их отношения прекратились не сразу. Сначала Николай перестал посещать Матильду, но потом встречи вновь возобновлялись. Только в начале 1894 года он признался ей, что женится на принцессе. Она очень тяжело переживала разрыв отношений с царевичем, и только преданность профессии смягчала ее переживания.

После завершения романа с Николаем Матильда стала фавориткой великого князя Сергея Михайловича. Возможно, что сам Николай просил князя опекать балерину. В 1921 году она вышла замуж за великого князя Андрея Владимировича, у них родился сын Владимир, и Матильда стала светлейшей княгини Романовской-Красинской.

После революции Кшесинская эмигрировала во Францию и жила в Париже. Там она много танцевала и основала свою балетную школу. Она прожила долгую, яркую и удивительную жизнь и умерла в 1971 году, когда её было 99 лет, оставив многотомные воспоминания.

Кшесинская была не только всемирно знаменитой танцовщицей императорского балета, но и настоящим ангелом-обольстителем мужской половины царской семьи, но никому из них не причинила горя и страданий…

Григория Распутина (Новых) обоснованно считают одним из самых знаменитых авантюристов мира. О нем создано множество легенд, самых невероятных слухов и домыслов.

Поэтому даже по прошествии времени почти невозможно определить, где правда, а где фантазии. Несомненно только то, что Распутин обладал сильным гипнотическим воздействием на окружающих, некоторые его предсказания сбылись в точности и он оказал сильное влияние на царскую семью и заметно повлиял на исторические события в годы Первой мировой войны и приблизил революцию 1917 года.

Он родился в селе Покровское Тюменского уезда Тобольской губернии в семье зажиточного крестьянина Ефима Новых. Отец был пьяницей, и вскоре его хозяйство пошло с молотка. Григорий с малолетства вел разгульную жизнь, отсюда и его прозвище – Распутин, которое позже стало фамилией. Он недолго прожил в родном селе, уехал в Тобольск, где женился на служанке Прасковье и у них родились две дочери и сын.

Вскоре Распутин с семьей вернулся в Покровское, где Григорий некоторое время занимался сельским хозяйством. Однако семья не мешала ему по-прежнему пьянствовать, воровать и развлекаться с женщинами. Жена знала о его загулах, но относилась к ним спокойно, считая, что Григория «хватит на всех».

Однако к 30 годам Распутин резко изменил свой образ жизни. Якобы в поле ему было видение. После этого он совершил паломничество в Грецию. Через два года вернулся домой. Пьянство и другие неблаговидные поступки были забыты. Он усердно молился за здоровье односельчан, стоя на коленях у их изголовья. Когда прошел слух, что бывший вор и пьяница стал божьим человеком, покровский священник, почувствовав в Распутине конкурента, обвинил его в ереси, и Распутину пришлось уйти из деревни.

В 1903 году он прибыл в Санкт-Петербург, но еще до появления в столице о нем распространился слух как о грешнике, который раскаялся. Распутина приняли высшие духовные лица – отец Иоанн Кронштадтский, архимандрит Феофан, епископ Гермоген, и со всеми он общался как с равными себе. Поэтому священники увидели в нем истинного старца, посланного свыше.

Кроме духовных лиц, в столице Распутину покровительствовали две великие княжны – дочери короля Николая I Черногорского Милица и Анастасия. Они были замужем за двоюродными братьями Николая II. Сестры увлекались мистическими учениями, и их салоны были самыми модными в Санкт-Петербурге.

1 ноября 1905 года Распутина познакомила с Николаем II великая княжна Милица, которая привезла его в Царское Село. Император записал в дневнике: «Мы познакомились с божьим человеком Григорием из Тобольской губернии. Он приехал в 6 часов 45 минут, видел детей и беседовал с нами до 7 часов 45 минут».

Постепенно Распутин стал во дворце желанным гостем. По вечерам он рассказывал царевичу Алексею русские народные сказки, истории о своих путешествиях и приключениях. Нередко его слушали и император с супругой. Распутина принимали во дворце, потому что он обладал способностью облегчать мучения Алексея, который страдал гемофилией. Одни считали, что для лечения он использовал гипноз, другие – силу своих молитв. Фактом являлось то, что ребенку становилось легче, даже если Распутин разговаривал с ним по телефону.

Помимо лечения царевича Распутин пользовался фантастическим успехом у светских дам. Для пресыщенных столичных особ крепкий сибирский мужик с длинными волосами, в простой холщовой рубашке и грубыми манерами был экзотическим развлечением. Однако затем эта одежда сменились шелковыми блузами, бархатными штанами и сафьяновыми сапогами.

Существовала версия, что Распутин пытался обольстить младшую сестру императора – великую княжну Ольгу Александровну. Позже женщины, которые поддались обаянию Распутина, приходили с раскаянием на исповедь к Феофану, который начал первое расследование деятельности Распутина и сообщил императрице о её заблуждениях о старце. Но она не захотела его слушать.

Царица свято верила, что, пока Распутин находится рядом с царской семьей, им, особенно сыну Алексею, ничего не угрожает. Император был меньше подвержен влиянию Распутина, но он в первую очередь видел в нём представителя народа, с которым хотел сблизиться. В разговоре с офицером охраны царь заметил: «Распутин просто добрый, религиозный, прямодушный русский человек. Когда тревоги или сомнения одолевают меня, я люблю поговорить с ним и неизменно чувствую себя потом спокойно».

Но постепенно Распутин настроил против себя высший свет столицы настолько, что в 1911 году министр внутренних дел Столыпин приказал ему покинуть Санкт-Петербург. Поводом стало безобразное поведение Распутина, который устраивал пьяные оргии у себя дома, вмешивался в политику и указывал, кого назначить на какую должность.

Действительно, по настоянию Распутина император сместил своего дядю – великого князя Николая Николаевича с поста верховного главнокомандующего во время Первой мировой войны, потому что князь считал сибирского старца авантюристом и говорил об этом императору. Дошло до того, что столица наполнилась слухами, оскорблявшими честь царской семьи, а в печати появились поддельные письма императрицы к Распутину.

С 1911 по 1916 год Распутин действительно имел большое влияние на царскую семью. Он шантажировал императрицу тем, что если государь и его семья отдалятся от него, то царевич Алексей и корона будут потеряны, и Николай II вынужден был подчиняться просьбам супруги, которые касались не только назначений на важные государственные посты, но и были прямым вмешательством в военные планы империи. Распутин диктовал императору время и место проведения военных операций, ссылаясь на видения, которые считал пророческими.

Он вмешивался в военные дела во время наступления русской армии в 1916 году, когда ему предлагал большие взятки даже премьер-министр Трепов, чтобы он перестал вмешиваться в государственные дела. Но богатство ему было не нужно, он обладал почти неограниченной властью. При этом кутежи в доме Распутина достигли немыслимых масштабов. Американский посол Мэрай писал, что «легендарный разврат императора Тиберия на острове Капри становится после этого умеренным и банальным».

Когда все средства лишить Распутина влияния на царскую семью были исчерпаны, высшее общество, в том числе великие князья и депутаты Думы, решили устранить его физически. Старец понимал, что над ним сгущаются тучи, поэтому передал императрице письмо, в котором сообщал, что если его убийцей будет кто-либо из родственников императора, то царская семья умрет в течение двух лет.

В заговоре против Распутина приняли участие великий князь Дмитрий Павлович, депутат Госдумы Пуришкевич и князь Феликс Юсупов. Избавиться от Распутина решили во дворце Юсупова на Мойке. Чтобы заманить Григория к себе домой, Юсупов намекнул ему, что на вечере будет присутствовать его красавица жена Ирина, и тот согласился.

Заговорщики угостили Распутина пирожными, начиненными цианистым калием, но отрава не подействовала. Тогда Юсупов выстрелил в Григория, но только тяжело ранил его. Раненый Распутин пытался уйти от своих убийц, и это ему почти удалось.

Заговорщики, к которым присоединился английский разведчик Освальд Райнер, стреляли в него четыре раза, били в висок и, в конце концов связав руки, утопили в проруби. Однако, когда тело Распутина вытащили из воды, оказалось, что у него еще хватило сил развязать веревку.

Распутина похоронили в императорском парке. Императрица положила ему на грудь письмо, в котором просила своего Друга дать ей благословение и помнить о них «с высоты своих святых молитв».

Время «распутинщины» явилась реальным отражением системного кризиса в стране. Судьба и деяния Распутина выявили главные социально-политические противоречия переломного момента эпохи. В личности Распутина парадоксально сочетались феноменальный магнетизм и гипноз, отличные актерские данные, удивительные выносливость и физическая живучесть организма.

При этом в нем не было ни грамма святости, а только провинциальное хамство и расчетливая крестьянская хитрость. Единственное, что заставляло многих его уважать, – это презрение к деньгам, которые текли к нему рекой, но он с легкостью раздавал их как нуждающимся, так и жуликам, спекулировавшим на его сочувствии страждущим.

Константин Победоносцев родился в семье профессора словесности и литературы Императорского Московского университета Петра Победоносцева и был младшим среди 11 детей его отца от двух браков, а его дед был священником.

Он стал правоведом и государственным деятелем, писателем, переводчиком и историком церкви, а также профессором и главным идеологом Александра III. В 1880–1905 годах, в основном при императоре Николае II, он занимал пост обер-прокурора Святейшего Синода и являлся членом Государственного совета.

Он преподавал законоведение наследникам престола Николаю Александровичу и будущим императорам Александру III и Николаю II. Он вместе с Михаилом Катковым считается «серым кардиналом» правительств Александра III и Николая II. В начале 1860-х годов был членом комиссий, готовивших проекты документов для судебной реформы.

В 1865 году стал консультантом Министерства юстиции, в 1868 году – сенатором, в 1872 году – членом Государственного совета и опубликовал первую часть «Курса гражданского права». За эту работу Московским университетом был удостоен учёной степени доктора гражданского права без защиты диссертации. Вторая часть «Курса» вышла в 1871-м, а третья – в 1880 году.

С апреля 1880 года он обер-прокурор Святейшего Синода и член Комитета министров, что стало беспрецедентным, и Б. Б. Глинский писал в его биографическом очерке: «Отставка гр. Толстого и назначение на его место в должности обер-прокурора даже рассматривалась многими как либеральная мера, проведённая тогда „диктатором сердца“ в виде уступки общественному мнению, возбуждённому консервативным образом мыслей гр. Толстого».

После гибели Александра II он стал лидером консервативной партии в правительстве и ближайшим советником Александра III и автором Высочайшего манифеста от 29 апреля 1881 года, провозглашавшего незыблемость самодержавия. Победоносцев играл ведущую роль в определении правительственной политики в области народного просвещения, в национальном вопросе и во внешней политике.

Воспитание учеников на началах веры и нравственности, верности царю и Отечеству, а также получение «первоначальных полезных знаний» как цели церковно-приходских школ повторяло задачу начальных народных училищ Министерства народного просвещения: «Начальные народные училища имеют целию утверждать в народе религиозные и нравственные понятия и распространять первоначальные полезные знания».

Однако Победоносцев считал главным направлением борьбы с «инославием» православно-просветительскую деятельность, а репрессии считал вспомогательным инструментом, но из-за пассивности церковных властей роль государственного принуждения в его деятельности постепенно возрастала. Победоносцев был приятелем М. Н. Каткова и Ф. М. Достоевского, после смерти которого 29 января 1881 года он писал цесаревичу Александру Александровичу:

В ночь с 8 на 9 марта 1901 года на Победоносцева было совершено покушение. Сын титулярного советника статистик Самарского губернского земства Лаговский стрелял в его домашний кабинет, но пули попали в потолок. Злоумышленник был схвачен и 27 марта осуждён на 6 лет каторжных работ.

В 1905 году стал автором всеобъемлющей программы «подготовительных трудов» к предстоящему Собору Русской церкви, которую он представил Св. Синоду 28 июня 1905 года. Последним важным актом в его служебной деятельности было руководство занятиями комиссии, которая готовила редакцию манифеста, извещающего народ об учреждении I Государственной думы.

Однако после издания Октябрьского манифеста, который он не принял, он был уволен с должности обер-прокурора Синода и члена Комитета министров с оставлением в должностях члена Госсовета, статс-секретаря и сенатора.

До конца своих дней он сохранил остроту ума, блестящую память и эрудицию, но лишился политической гибкости, а его настойчивость и красноречие превратились в упрямство. Он считал, что счастлив и могуч будет тот народ, у которого «вера и привычки к повиновению будут сильнее, чем у других».

После его ухода свита царя изменилась, и не в лучшую сторону. Окружение в основном подбиралось люди не по деловым качествам, а по юношеским симпатиям Николая II, который не терпел сильных личностей. Поэтому в результате серьезных разногласий и конфликтов его покинули и другие выдающиеся личности – Витте и Столыпин.

Вместо них в окружение императора стали попадать люди с подмоченной репутацией и сомнительными деловыми качествами – колдуны, прорицатели и шарлатаны, выдавшие себя за святых. Здравомыслящим людям не было здесь места. А. Ф. Кони писал: «Мои личные беседы с царем убеждают меня в том, что Николай II несомненно умный… если только не считать высшим развитием ума разум, как способность обнимать всю совокупность явлений и условий, а не развивать только свою мысль в одном исключительном направлении. Если считать безусловное подчинение жене и пребывание под её немецким башмаком семейным достоинством, то он им, конечно, обладал».

Победоносцев умер 10 марта 1907 года и был погребён у алтаря церкви Свято-Владимирской церковно-учительской школы в Петербурге.

Победоносцев принадлежал к числу выдающихся государственных деятелей своего времени, умных и самостоятельных, поэтому ни ангелом, ни демоном императоров быть не мог, он служил России.

Сергей Зубатов родился в семье военного. Его отец был обер-офицером. Он поступил в Московскую гимназию, но, проучившись 5 лет, не окончил ее. Работал простым клерком в Московской дворянской опеке. Затем четыре года прослужил телеграфистом.

Вероятно, еще в ранние годы он вступил в партию «Народная воля». Но, когда в 1886 году его обвинили в принадлежности к запрещенной партии и предложили сотрудничество с Московским охранным отделением, Зубатов стал осведомителем. По его информации как секретного агента, были уничтожены 3 подпольные типографии и арестован ряд членов «Народной воли», среди которых были Гоц и Фондаминский.

Народовольцы подозревали, что в их среду внедрен агент, но выявить его не смогли. В 1888 году, опасаясь разоблачения, Зубатов вышел из «Народной воли». В 1889 году он возглавил работу агентурной сети Московского охранного отделения, а в 1896 году стал начальником этого отделения и выступил с рядом инициатив.

Так, в 1894 году при его участии был создан летучий отряд наблюдательных агентов, занимавшийся слежкой за революционными деятелями по всей России, и введена систематическая регистрация арестованных и их фотографирование. Он также разработал и внедрил правила зашифровки секретных агентов.

Он лично арестовал членов «Рабочего союза» и Русско-кавказского кружка в Москве, Северного союза социалистов-революционеров в Томске и членов 1-го съезда РСДРП в Минске и уничтожил типографии социал-революционеров в Томске и «Народной воли» в поселке Лахта около Санкт-Петербурга. Аресты лидеров социал-революционеров продолжались с 1895 по 1897 год.

За эти заслуги в 1896 год Зубатов стал надворным советником. Его сближение с царской семьей произошло в 1889 году, когда он разработал программу борьбы с российским революционным движением, которую одобрили и поддержали московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович и обер-полицеймейстер Москвы Трепов. Революционеры расценили программу Зубатова как «полицейским социализмом» и назвали «зубатовщиной».

Его основная идея заключалась в создании во всех городах страны рабочих организаций, которые контролировались полицией. Зубатов считал, что революционеры и их организации представляют опасность лишь тогда, когда соединяются с массовым рабочим движением. Стоит улучшить положение рабочих и устранить конфликты с предпринимателями, как связь рабочих с революционерами будет разрушена.

Для этого он предложил организовать союзы рабочих, лидеры которых будут представлять их интересы перед работодателями, а также систему взаимопомощи рабочим и внедрить агентов охранки в эти союзы для выявления революционных агитаторов. В 1901 году по инициативе Зубатова в Москве и в других городах возникли общества помощи рабочим.

Зубатов помог организовать Еврейскую независимую рабочую партию, которая провела свой первый легальный съезд в Минске для отвлечения рабочих от политической борьбы. Программа Зубатова стала основой полицейской реформы, которую проводил государственный деятель В. К. Плеве. В 1902 году Зубатов был одним из организаторов манифестации рабочих в честь 41-й годовщины отмены крепостного права.

После этого он был назначен заведующим Особым отделом департамента полиции и создал Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга. Однако рабочие организации часто конфликтовали с работодателями, отчего возникали волнения и беспорядки. В связи с этим министр финансов Витте и великий князь Александр Михайлович выразили протест в адрес Зубатова, и в 1903 году он был отправлен в отставку. Вероятно, повод к отставке был в другом.

Зубатов разгласил государственную тайну, сообщив председателю Одесского союза машиностроительных рабочих Шаевичу, что Николай II сказал Плеве: богатого еврейства не распускать, а давать жить бедноте. Поэтому сначала Зубатову запретили жить в Москве и Санкт-Петербурге, но через год эти ограничения были сняты. В 1904 году новый министр внутренних дел Святополк-Мирский вновь пригласил его на службу в полицию, но получил отказ. Сначала Зубатов жил во Владимире, но в 1910 году вернулся в Москву.

До последних дней он остался верен идее сохранения неограниченной монархии. Его статьи публиковались в верноподданническом журнале «Гражданин». Когда Зубатов узнал об отречении Николая II от престола и об отказе великого князя Михаила Александровича принять власть, он застрелился.

Зубатов вошел в историю как известный деятель российского политического сыска, верный слуга царю и Отечеству. Ангелом полицейский Зубатов не мог быть по определению, но эффективным демоном сыска, верно служившим самодержавию и мешавшим революционерам, он был.

Сергей Юльевич Витте родился в 1849 году в Тифлисе в небогатой дворянской семье. Сдав экстерном экзамен за гимназический курс, он поступил на физико-математический факультет Новороссийского университета. В 1869 году начал службу в канцелярии одесского генерал-губернатора, где занимался учетом железнодорожного движения, а через год был назначен начальником службы движения казенной Одесской железной дороги.

В 1879 году работал в Петербурге, в качестве начальника отделения эксплуатации в правлении Юго-Западных железных дорог. После трагедии у станции Борки, где пострадали члены императорской семьи, Витте по инициативе Александра III был назначен директором департамента железнодорожных дел и председателем тарифного комитета, а в 1892 г. стал управляющим министерством путей сообщения. В конце того же года Витте был назначен на пост министра финансов, который он занимал 11 лет, пользуясь полной поддержкой сначала Александра III, а затем и Николая II в первые годы его царствования.

Железные дороги он считал важной отраслью народного хозяйства страны, сравнивая их с кровеносной системой организма. За время его пребывания на посту министра финансов были построены более 27 тысяч километров железнодорожных путей, из которых в государственную собственность находилось 15 тысяч километров.

Одной из главных задач развития России Витте считал строительство Транссибирской магистрали, которая позволит освоению Сибири, а мировая транзитная торговля станет проходить через Россию, минуя Суэцкий канал. Строительство магистрали потребовало огромных средств, но Витте не только сумел профинансировать проект, но и завершил его раньше намеченного срока.

Он сумел на выгодных для России условиях получить от Китая концессию на строительство Китайско-Восточной железной дороги. Он считал развитие отечественной промышленности главной задачей и способствовал росту ряда отраслей промышленности – химической, машиностроительной и металлургической, предоставляя для них ряд льгот и привлекая иностранный капитал.

Он добился права увеличить ставки таможенных тарифов для тех стран, которые чинили препятствия российскому экспорту, и в 1891 году запретил ввоз иностранных товаров, особенно германских. Чтобы обеспечить народное хозяйство специалистами, были открыты политехнические институты в Киеве и Санкт-Петербурге, ряд коммерческих училищ и создан Учетно-ссудный банк Персии и Русско-китайский банк, продвигавшие российские товары на рынки Азии.

Витте считал необходимым обеспечить экономический контроль над Маньчжурией, однако Плеве и Безобразов предлагали установить полное господство России в Северо-Восточном Китае и Корее. В 1895–1897 годах Витте увеличил налоги и ввел золотой монометаллизм, затем винную монополию и разместил государственные займы на иностранных рынках. Только благодаря этому была произведена реконструкция железных дорог.

В социальной сфере он выступил инициатором закона об отмене круговой поруки в сельской общине и в 1905 году опубликовал «Записки по крестьянскому делу», в которых подчеркивал, что община – это непреодолимое препятствие на пути улучшения земледельческой культуры.

Противники Витте обвиняли его в антидворцовой политике, в развитии промышленности в ущерб сельскому хозяйству и в росте внешних долгов. Для борьбы с ними он часто использовал прессу. Его позиции поддерживали газеты «Русские ведомости» и «Биржевые ведомости», а также ряд периодических изданий за границей.

Однако оппоненты Витте добились того, что Николай II лишил его своей поддержки и сместил с поста министра финансов, назначив его в 1903 году председателем Кабинета министров. Затем Витте возглавил российскую делегацию на переговорах с Японией о заключении мира, и в награду за успешное заключение Портсмутского мира он стал графом. Но противники дали ему прозвище «граф Полусахалинский», так как Япония по мирному договору получила южную часть Сахалина.

Витте лояльно относился к революции, считая, что «государственная власть должна быть готова вступить на путь конституции». Он выступал за гражданскую свободу, созыв законодательного народного представительства и создание объединенного правительства. При его участии был подготовлен Манифест 17 октября 1905 года, и Витте был назначен председателем реформированного Совета министров.

Но, когда было создано объединенное правительство, правые назвали его скрытым пособником революции, а левых не устраивала его «охранительная» политика. Увидев, что антиправительственные выступления не прекращаются, Витте послал карательные отряды для разгрома вооруженного восстания 1905 года. Поэтому, когда в 1906 году большинство в Думе составили депутаты левой фракции, он подал в отставку.

В 1907 году на него было совершено покушение террористами «Союза русского народа», но он остался в живых. С 1911 по 1915 год он был председателем Кабинета финансов. В 1915 году Витте умер в Петрограде от опухоли мозга.

Он является автором «Воспоминаний» в трех томах, рукопись которых хранил за границей, распорядившись опубликовать ее после своей кончины. «Воспоминания» были изданы в трех редакциях: в 1922 году – в Германии, в 1960-м – в Москве и в 2003-м – в Санкт-Петербурге. По свидетельству историков, часть описанных им событий и характеристики политических оппонентов не соответствуют действительности, но реально отражают российскую политическую жизнь конца того времени.

Витте был выдающимися прогрессивным и эффективным государственным деятелем, самостоятельным и честным, поэтому ни ангелом, ни демоном императоров не был.

Таким образом, Николай II, лишившись в конце своего правления большинства профессиональных и эффективных министров и сторонников своей власти, стал совершать всё больше ошибок, что одной из причин столь легкого падения монархии и распада Российской империи в феврале 1917 года, когда у императора совсем не осталось людей, на которых он мог положиться.

Известия о готовности встать на сторону царя прислали только два человека – хан Нахичеванский, а также мусульманин и глава «Дикой дивизии» генерал Федор Артурович Келлер, по происхождению немец. Именно это во многом и предопределило его отречение от престола.

Однако главной слабостью Николая II была его семья. Этим успешно пользовался Распутин, ставший самой одиозной фигурой при русском императоре. Он не понятным никому способом мог быстро останавливать кровь у страдавшего гемофилией наследника Алексея, чего не могли сделать лучшие доктора, и таким образом приобрел власть сначала над императрицей, а затем и над Николаем II.

Поэтому все сплетни и обращения к императору государственных чиновников и священников с требованием убрать Распутина из окружения царской семьи не поколебали доверия к «божьему человеку». Особенно упорствовала в этом императрица.

Попытки близких людей «открыть ей глаза» на разгульный образ жизни «старца» в столице, дискредитирующий царскую семью, заканчивались для инициаторов плачевно. За это поплатилась даже родная сестра императрицы – Елизавета Федоровна, вдова великого князя Сергея Александровича, взорванного в Кремле эсером Каляевым. Их дружбе пришел конец. Следом за ней пострадала и близкая к императрице княгиня Зинаида Юсупова-Сумарокова.

В результате накануне Февральской революцией мерзкий образ Распутина стал одним из важной аргументов в критике самодержавия оппозиционными депутатами Государственной думы. 1 ноября 1916 года в Думе с критикой в отношении правительства и «придворной партии» выступил Милюков и упоминал имя Распутина.

Слабым местом была и сама императрица, которую обоснованно упрекали в контактах с властями Германии и лоббировании их интересов. Были у неё «грешки» и в личном плане, выражавшиеся в тесной дружбе с фрейлиной Анной Вырубовой и врачом Верой Гедройц, а также с молодым офицером, которого подозревали в том, что он был настоящим отцом наследника Алексея. Скрывать эти отношения от Николая II помогала императрице Вырубова, взяв вину на себя…

Однако были у последнего российского императора и сильные стороны, которые позволили ему более двадцати лет самодержавно править империей.

Николай II был одним из самых образованных и сильных правителей России. Его долго и целенаправленно готовили к правлению, несмотря на его пассивность к усвоению знаний. В начале XX века западные журналисты много писали о русском экономическом чуде, когда Российская империя вышла на первое место в мире по темпам экономического роста.

Правда, его современные критики справедливо замечают, что это был рост от очень низкого старта – в ряде отраслей уровень экономики был почти нулевым, поэтому в действительности Россия не опережала Европу по реальному производству, а только догоняла её.

Однако в годы правления Николая II были достигнуты значительные успехи во многих областях – в экономике, науке, образовании, социальной и военной сферах: 90 % земель было передано крестьянам; строилось по 5,5 километра железных дорог в день; Россия стала самым крупным экспортером сельхозпродукции в мире. Рубль был третьей мировой валютой и конвертировался только в золото (Витте писал: «Россия металлическим золотым обращением обязана исключительно императору Николаю II»), а прирост рождаемости составлял 2,5 млн в год и в 1916 году 85 % молодых россиян были грамотными.

По уровню промышленного производства Россия занимала 4-е место в Европе и 5-е в мире, уступая по важнейшим показателям только США, Германии, Великобритании и Франции, а по темпам роста национального дохода и производительности труда занимала 1-е место в мире.

План электрификации страны был утверждён ещё в 1909 году, а начало его реализации планировалось на 1915 год, но из-за войны было передвинуто на 1920 год. После Октябрьской революции 1917 года план ГОЭЛРО успешно осуществили большевики. Построенная великая Транссибирская магистраль вошла в Книгу рекордов Гиннесса как самая длинная дорога в мире, связавшая Дальний Восток с Европейской частью России. С 1895 по 1906 год в 2 раза увеличился речной флот, став самым крупным в мире.

Благодаря столыпинской реформе в 1916 году 90 % земель принадлежало крестьянам, которые осуществляли 89,3 % посевов и владели 94 % сельскохозяйственных животных. Император категорически запретил вывоз из России необработанного леса и экспорт сырой нефти! Россия поставляла за границу только нефтепродукты, и российское моторное масло было лучшим в мире.

Население России за 23 года правления Николая II выросло более чем на 60 млн человек. Он был упорен в осуществлении своих даже ошибочных планов, к которым он постоянно возвращался, добиваясь своего. Историк Ольденбург замечал:

К сожалению, часто такая медлительность не позволяла эффективно использовать возможности и в итоге приводила к противоположному – отрицательному результату.

Кроме твердой воли и блестящего образования Николай обладал огромной трудоспособностью и в случае необходимости мог работать с утра до поздней ночи, изучая многочисленные документы и материалы, имел широкий кругозор и исключительную память, быстро схватывал существо рассматриваемых вопросов, но он не обладал не только стратегическим мышлением, но даже текущие события часто оценивал поверхностно или ошибочно.

В России с начала XVI по конец XVIII века, несмотря на церковный раскол, Смутное время, тяжелейшие последствия для населения Петровских реформ, а также непрекращающиеся войны и неурожаи, численность великорусского, без украинцев и белорусов, народа увеличилась в четыре раза, с 5 до 20 млн человек.

Даже потери от войн, эпидемий и неурожая не сдерживали, а, наоборот, стимулировали рост русской рождаемости, когда численность населения Франции и Италии, находившихся в более благоприятных климатических и политических условиях, выросла значительно меньше. Число французов увеличилось на 80 %, а итальянцев – на 64 %. Затем в XIX веке число русских увеличилось в два с половиной раза – с 20–21 до 55 млн человек.

Поэтому через 100 лет, в начале ХХ века, русские стали третьим по численности народом мира – 55,7 млн человек, уступая только китайцам и народам Британской Индии, опережая немцев (50 млн) и японцев (44 млн человек). Следует отметить, что в 1800 году доля русских составляла 54 % от численности населения, а по переписи 1897 году она уменьшилась до 44,3 %, а 17,8 % были украинцами и 4,7 % белорусами.

Общее число жителей Российской империи достигло 129 млн человек и практически сравнялось с численностью населения трех европейских держав – Великобритании, Германии, Франции – и превышало число жителей США. При этом в ХХ веке население Европы выросло со 180 до 460 млн человек в основном в связи с миграцией из своих колоний.

Быстрый рост населения позволил России освоить огромные территории и стать великой державой не только по численности населения и ресурсов, военной и экономической мощи. С 1550 по 1913 год население Россия увеличилось в 35 раз, а территория в 8 раз. Без этого Российская империя оставалась бы небольшой отсталой европейской страной и серьезных достижений в литературе, искусстве, науке, технологиях и росте уровня жизни граждан произойти не могло.

Колоссальные достижения имелись также в изобретениях, образовании, медицине, культуре и в социальной сфере. Медицина при Николае II была бесплатной, а по количеству врачей Россия была второй в Европе и третьей в мире. В 1908 году было введено бесплатное начальное образование. К 1916 году грамотных в России было более 50 %, а среди молодёжи – 85 %.

При последнем императоре Россия стала вершиной русской цивилизации, обладающей политической, экономической, военной мощью, с развитыми культурой и наукой.

Однако именно благодаря неразумной политике Николая II Россия была втянута сначала в Русско-японскую войну, закончившуюся позорным поражение и потерей влияния и территорий на Дальнем Востоке. В годы Первой мировой войны страна понесла миллионные потери на фронте, колоссальный ущерб был нанесен экономике, а голод и бедствия населения привели к двум революциям 1917 года, падению самодержавия и крушению Российской империи.

К чести Ленина и Сталина, в результате победы в октябре 1917 года Великой Октябрьской революции возглавляемая ими и так не любимая либералами партия большевиков (ВКП(б), опираясь на талант, беспримерный энтузиазм, трудовой подвил, веру в социализм и терпение народа, в первую очередь – русского, создала первое в мире государство рабочих и крестьян – Советский Союз, в кратчайшие сроки собрав воедино остатки Российской империи и сделав из них еще более великую советскую индустриальную державу, равную США и Европе по экономической мощи, вооруженной силе и авторитету.

Осенью 1916 года российские либералы обвиняли Распутина, его ставленника премьер-министра Штюрмера, императрицу Александру Федоровну и самого императора в германофильских настроениях, что в условиях войны было равноценно обвинениям в предательстве и измене Родине.

Дядя Николая II великий князь Александр Михайлович вспоминал: «Для меня, для моих родных и для тех, кто часто встречался с императрицей, один намек на её немецкие симпатии казался смешным и чудовищным.

Когда же думских распространителей этой клеветы пробовали пристыдить, они валили все на Распутина: „Если императрица – такая убежденная патриотка, как может она терпеть присутствие этого пьяного мужика, которого можно открыто видеть в обществе немецких шпионов и германофилов?“ Этот аргумент был неотразим, и мы ломали себе голову над тем, как убедить царя отдать распоряжение о высылке Распутина из столицы».

Керенский также считал, что «было бы необъяснимо, если бы германский Генеральный штаб не использовал его (Распутина). Он ненавидел войну, общался с людьми, которые выступали против войны и имели сомнительные репутации. В этом кругу были и секретные агенты, а Распутин был болтливым и хвастливым, поэтому любой агент мог просто внимательно его слушать и получать информацию».

Февральскую революцию называют не только революцией и заговором масонов, но и «революцией генерал-адъютантов», намекая на решающую роль генералитета в государственном перевороте зимой 1917 года. Они были наиболее приближенными к особе императора и наиболее уважаемыми в русской армии.

«Генерал-адъютант! Со времени учреждения этого звания, оно считалось особливо почетным, особливо дорогим отличием: Царь награждал им тех своих генералов, которым особливо доверял, которых принимал в свою близость. Звание это, вместе с почетом, налагало и большую ответственность, и большие нравственные обязательства на тех, кто имел счастье носить на своих погонах генерал-адъютантские вензеля», – писал Ф. Винберг.

Парадоксально, но именно высшее офицерство, опора русской монархии, сыграло ведущую роль в ее гибели. От роли императорской Ставки в событиях 1917 года зависло многое. Это определялось масштабами войны, в которой участвовали миллионы людей, и крайним напряжением всех материальных и духовных сил страны.

Ставка была фактически вторым правительством не только на театре военных действий, но и в столице. Здесь были хорошо осведомлены о заговоре и готовящемся перевороте Гучкова и его «кружка офицеров», но мер для пресечения заговора Ставка не принимала. Поэтому события в Петрограде в феврале 1917 года не были неожиданностью для генералитета, для Министерства внутренних дел и Охранного отделения полиции.

Адмирал Бубнов писал: «Верховное командование, несомненно, знало о нарастании революционного настроения в столице. Об этом его постоянно осведомляли донесения охранного отделения, в которых прямо говорилось, что близится революция. То, что генерал Алексеев не предусмотрел столь очевидной опасности, как революция, которая угрожала его оперативному замыслу, и не принял против этого соответствующих мер, значительно умаляет его полководческие способности и лежит на его ответственности».

Дело было в том, что генерал Алексеев и другие генералы Ставки сами активно участвовали в политических интригах под влиянием либералов. Генерал Деникин писал об этом:

Один из главных врагов Николая II – Гучков – понимал, что для успеха государственного переворота необходимо установление контроля над армейской верхушкой: «В 1905 году революция не удалась потому, что войско было за Государя… В случае наступления новой революции необходимо, чтобы войско было на нашей стороне; поэтому я исключительно занимаюсь военными вопросами и военными делами, желая, чтобы, в случае нужды, войско поддерживало более нас, чем Царский Дом».

Для подстраховки Гучков установил хорошие отношениях с великим князем Николаем Николаевичем, а дело в отношении Мясоедова, который был пешкой в игре Гучкова, было направлено против министра Сухомлинова, с дальним прицелом против императора.

После начала мировой войны и неудач на фронте общение и влияние думцев (Гучкова, Крымова, Маниковского…) на генералов усилилось. Это было продолжение несостоявшегося первого «тихого» переворота в августе 1915 года, который был предотвращен царем, принявшим на себя верховное командование.

В январе 1916 года по приглашению Алексеева Ставку посещают известные оппозиционеры – князь Львов и московский городской голова Челноков. Алексеев ходил в вагон к Львову и имел с ним «с глазу на глаз беседу в течение около часа». Там они договорились о действиях по свержению императора. Керенский мог знать об этих планах непосредственно от Львова.

Позже он написал, что план заключался в аресте царицы, ссылке ее в Крым и в принуждении царя к реформам, то есть на создание «министерства доверия» во главе со Львовым. 15 июня 1916 года Алексеев подает Николаю II совершенно секретную докладную записку с предложением ввести в стране военную диктатуру. Алексеев был крайне удивлен, когда 24 июня к нему в Ставку приехал Родзянко и показал ему копию этой записки.

Одной из главных причин, почему генералы оказались на стороне заговорщиков, были их масонские связи. Н. Н. Берберова в своей книге «Люди и ложи» пишет: «Мы знаем теперь, что генералы Алексеев, Рузский, Крымов, Теплов и, может быть, другие были с помощью Гучкова посвящены в масоны. Они немедленно включились в его „заговорщицкие планы“».

Они возлагали надежды на регентство при царевиче Алексее великого князя Михаила Александровича. Осуществлению этого заговора помешала только почечная болезнь Алексеева, заставившая его слечь в постель. Гучков в эмиграции отрицал прямую поддержку генералитетом его заговора.

Он не был уверен, «удалось ли бы нам получить участников заговора в лице представителей высшего командного состава, скорее была уверенность, что они бы нас арестовали, если бы мы их посвятили в наш план». Но факты свидетельствуют об обратном. 14 февраля 1916 года Гучков пишет письмо Алексееву с просьбой принять своего помощника А. И. Коновалова для «доклада о всех сторонах деятельности Центрального военно-промышленного комитета и получить важные для комитета ваши указания».

Это был первый пробный шар со стороны Гучкова. Между ними началась переписка сначала между Алексеевым и Родзянко, в которой Алексеев жалуется, что в армии все плохо, а затем между Алексеевым и Гучковым. Императрица узнала о переписке Алексеева с оппозиционерами Родзянко и Гучковым и написала царю в Ставку 18 сентября 1916 года: «Теперь идет переписка между Алексеевым и этим негодяем Гучковым, и он пичкает его всякими гнусностями, предупреди его, тот такой умный негодяй».

Для царя это было неожиданностью. Он вызвал к себе Алексеева и спросил его, переписывается ли он с Гучковым. Алексеев ответил: «Нет, не переписываюсь». Алексеев страшился создавшегося положения, колебался и даже пытаться отказаться от своего участия в заговоре. Его отъезд в Крым похож на бегств…

Он передал исполнение своих обязанностей генералу Гурко. В ходе передачи дел генералы вели долгий разговор. В Ставке считали, что «если Гурко не удастся повлиять на Государя, примет против него какие-то решительные меры». О деталях планов заговорщиков подробно знал генерал Деникин.

Родзянко в книге «Крушение империи» пишет, что в январе 1917 года, то есть за месяц до роковых событий, произошла встреча думцев, во главе с Родзянко, и генералом Крымовым, доверенным лицом Алексеева. Целью этой встречи была просьба Крымова «дать ему возможность неофициальным путем осветить членам Думы катастрофическое положение армии и ее настроения».

Крымов ответил: «Настроение в армии такое, что все с радостью будут приветствовать известие о перевороте. Переворот неизбежен, и на фронте это чувствуют. Если вы решитесь на эту крайнюю меру, то мы вас поддержим. Времени терять нельзя». Его поддержал Брусилов: «Если придется выбирать между Царем и Россией – я пойду за Россией». Историк О. А. Платонов пишет, что Крымов «предлагал осуществить убийство Царя на военном смотру в марте 1917 года».

Другим важным фактом, обеспечившим успех государственного переворота, стал «хлебный бунт» в Петрограде. Ведущие заводы Петрограда находились в руках генерала Маниковского, в том числе самый крупный и самый революционный завод столицы.

На фронте постоянно испытывали нехватку снарядов, но к 1917 году на складах находилось 30 млн снарядов – столько же было истрачено за всю войну с 1914 по 1916 год. Если учесть, что начальник Главного артиллерийского управления Маниковский был масоном и сподвижником Керенского, то ситуация становится очевидной.

О роли в заговоре против императора генерала М. Д. Бонч-Бруевича становится понятно из его воспоминаний: «По многим намекам и высказываниям я мог догадаться, что к заговору против последнего царя, или по крайней мере к людям, сочувствующим заговору, принадлежат даже такие видные генералы, как Алексеев, Брусилов и Рузский. В связи с этими заговорами называли и генерала Крымова, командовавшего конным корпусом. Поговаривали, что к заговорщикам примыкают члены Государственной Думы. О заговоре, наконец, были осведомлены Палеолог и Джордж Бьюкенен».

Один из руководителей русской контрразведки генерал М. Д. Бонч-Бруевич был близок не только с Гучковым, он являлся родным братом видного большевика В. Д. Бонч-Бруевича. Через своего брата он имел контакты с большевистским руководством и признавался в этом:

Поэтому, как участник заговора генералов против царя, он мог опираться на помощь брата Владимира, который в феврале был в Петрограде.

В результате этого всеобъемлющего заговора Февральский переворот 1917 года был совершен бескровно. Царь отрекся, на радость всем слоям российского общества, и восторженные толпы горожан приветствовали легкую и яркую победу революции в столице России. Власть на короткий срок перешла к Временному правительству, которое вскоре возглавил «либеральный диктатор» Керенский.

Однако в октябре власть в России захватили большевики. Но даже в этих условиях у российской православной церкви была реальная возможность спасти царскую семью в период безвластия, наступивший после свержения Временного правительства.

Дело в том, что Временное правительство прекратило содержать охрану царской семьи в Тобольске. Это были три гвардейские стрелковые роты, состоявшие из 330 солдат и 7 офицеров. В августе 1917 года им было назначено двойное жалованье, однако, когда власть поменялась, выплаты прекратились. Поэтому охрана была согласна передать царскую семью кому угодно, кто выплатит им образовавшийся долг.

Об этом стало известно монархистам Петрограда и Москвы. Деньги были собраны, тайно доставлены в Тобольск и переданы епископу Гермогену. Но во главе церковного управления был поставлен патриарх, и Гермоген обратился за благословением к Тихону, который запретил использовать эти ценности для спасения царской семьи.

Куда они делись, неизвестно. Ни НКВД, ни КГБ не нашли их следов. Известно, что апреле 1918 года в Тобольск прибыл отряд красноармейцев во главе с уполномоченным Совнаркома Яковлевым, доставивший гвардейцам задержанное жалованье, а царскую семью увёз в Екатеринбург, где их ждала расправа.

Почему заговор против Распутина и обстоятельства его убийства важны для понимания российской истории? Потому что это был заговор против царя Николая II и против России, который организовали члены царской семьи – великие князья, продажная элита, церковь и иностранные спецслужбы, желавшие ослабить Россию.

Заговор против Распутина начался сразу после его появления в Петербурге и начала личного конфиденциального общения с царской семьей, а убийство Григория Распутина произошло в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года в Петрограде.

В последние годы Российской империи имя могущественного временщика, фаворита и авантюриста Григория Ефимовича Распутина было широко известно в России и за её пределами. При этом факты из его предыдущей биографии и жизни в столице со временем всё больше обрастали слухами и домыслами и давали богатую пищу для обсуждения в аристократических салонах, среди офицерства, общественных деятелей и в народе.

При этом никто не сомневался, что этому «малограмотному мужику-сектанту» с темным прошлым удалось завоевать невиданное влияние на царскую семью и оказывать влияние на внешнюю и внутреннюю политику государства. Распутин действительно обладал сильной волей и даром гипнотического внушения, поэтому ему удалось добиться огромного влияния сначала на императрицу Александру Федоровну, которая сразу поверила в его «святую силу» и способность спасти династию Романовых и жизнь единственного сына Алексея.

Цесаревич Алексей с рождения страдал наследственной болезнью – гемофилией, но Распутину при помощи гипноза и молитв удавалось помогать ему. Вначале привезенный в столицу фрейлиной Анной Вырубовой «старец» являлся своеобразным духовником и утешителем царской семьи, но по мере роста влияния на Николая II и его жену его наставления, советы и пророчества стали заметно влиять на государственную политику России.

Поэтому столичные элиты начали воспринимать любое новое назначение на высшие правительственные должности как результат интриг Распутина и его окружения. Кроме того, с подачи российских и иностранных недоброжелателей Распутина без доказательств стали называть платным немецким шпионом, несмотря на то что он не любил иностранцев, особенно англичан и немцев, и не скрывал этого.

Однако нельзя исключать того, что немецкие агенты могли использовать Распутина для получения военной и политической информации, которой он реально располагал. Он искренне ненавидел войну, и в его окружении было немало людей с сомнительной репутацией, которые выступали против участия России в войне. Распутин был хвастлив, поэтому для получения нужной информации иностранным агентам достаточно просто сидеть и слушать.

Распространению версии о шпионской деятельности Распутина в пользу Германии способствовало то, что императрица Александра Федоровна всегда откровенно поддерживала Распутина и большинство людей считало доказанным существование между ними интимной связи. В элитных салонах, на заседаниях Думы, земств и на фронте открыто называли императрицу «немкой» и любовницей Распутина.

Поводы для таких обвинений давали повседневная жизнь «старца», его пьяные кутежи и разврат, несмотря на то что это происходило и во всех слоях столичной элиты. На фронте гибли тысячи людей, а в это время петербургское общество тонуло в разврате. Такое поведение Распутина серьезно беспокоило и возмущало крупных сановников и аристократов, которые неоднократно пытались убедить царя удалить Распутина от трона.

Но эти обращения всегда отвергались императрицы. Однако бесконечно такая ситуация продолжаться не могла. Для столичной элиты борьба с Распутиным превратилась в борьбу за самосохранение, однако вначале на насильственные меры никто не отваживался. Вскоре эту роль предстояло сыграть далекому от политики и не занимавшему государственных постов князю Юсупову, которому было всего 29 лет.

Это был эстет и англоман, окончивший Оксфордский университет, который в феврале 1914 года стал мужем племянницы царя Ирины Александровны Романовой. Его мать, княгиня Юсупова, была в числе противников Распутина, за что императрица удалила ее из своего круга, несмотря на многолетнюю дружбу. Юсупов не был призван на военную службу, потому что придерживался нетрадиционной сексуальной ориентации и вел разгульный образ жизни.

План физического уничтожения Распутина сложился у Юсупова не сразу. Они познакомились в доме у почитательницы старца М. Е. Головиной в 1909 году, и уже при первой встрече князь ощутил отвращение от одного только вида этой одиозной личности.

Чтобы утвердиться в правильности своего отношения к Распутину, Юсупов сблизился с ним и завоевал доверие у старца. Он стал желанным гостем в его квартире на Гороховой, которая по распоряжению царицы тщательно охранялась полицией, и проникнуть туда нежелательному лицу было практически невозможно.

Князь пришел к заключению, что старец «обладает сверхъестественной силой», которую «можно встретить лишь раз в сотни лет», поэтому убить его будет не так просто. Осенью 1916 года Юсупов со своим знакомым – двоюродным братом Николая II князем Дмитрием Павловичем – разработал план: пригласить Распутина в гости, отравить его, а затем вывезти за город и утопить в реке. Местом для убийства был выбран дворец Юсуповых на набережной Мойки.

В число заговорщиков входили великие князья, генералы и депутаты Думы. Их приговор был однозначным: Распутин должен быть устранен. 19 ноября в Госдуме с резкой критикой Распутина выступил Пуришкевич. Он являлся остроумным сочинитель политических эпиграмм и блестящим оратором, речи которого завораживали не только сторонников, но и врагов. Он два часа обличал «темные силы», подрывающие монархию и в завершение своей речи призвал депутатов:

Речь Пуришкевича произвела столь сильное впечатление на Юсупова, что он решает привлечь его к заговору, который с радостью согласился, воскликнув: «Это моя давнишняя мечта!» К концу ноября в группу заговорщиков вошли кроме Юсупова и Пуришкевича поручик-фронтовик, лечившийся в Петрограде, Сухотин, армейский доктор Лазоверт и друг Юсупова великий князь Дмитрий Павлович.

Императрица любила Дмитрия, часто смеялась над его шутками и рассказами, но беспокоилась за его судьбу. «Дмитрий не работает и постоянно пьет, – жаловалась она Николаю II, – прикажи Дмитрию вернуться в полк, город и женщины яд для него».

Незадолго до убийства ряд полезных советов заговорщикам дал Маклаков, знаток уголовного права и будущий русский посол в Париже: «Убийство нужно сделать без шума и оставить против себя как можно меньше улик, убить лучше всего ударом; можно будет потом привезти труп в парк, переехать автомобилем и симулировать несчастье…»

Однако неуравновешенный и болтливый Пуришкевич за несколько дней до убийства, вопреки договоренности о сохранении тайны, рассказал нескольким думским журналистам о времени и месте покушения на Распутина. Заговорщиков спасло лишь то, что к словам Пуришкевича все давно относились с недоверием. Однако слухи дошли и министр внутренних дел Протопопова, который был ставленником Распутина. Он предупредил «старца» о покушение и усилил его охрану.

В результате встреч и обсуждения деталей убийства и устранения трупа заговорщики, с учетом занятости великого князя Дмитрия, назначили исполнение преступления на 16 декабря 1916 года. Но Распутин обладал нечеловеческой интуицией, он сам пророчил свою смерть, а после этого гибель царской семьи и самодержавия, но умирать не хотел и стал вести себя осторожно, избегал даже выходить из дома днем.

Однажды после прогулки по берегу Невы он вернулся домой и заявил, что река скоро будет полна крови великих князей. В свою последнюю встречу с императором он отказался дать Николаю II обычное благословение, сказав вместо этого: «На этот раз ты благослови меня, а не я тебя».

Наконец тщательно разработанный план убийства Распутина был готов. Предполагалось заманить Распутина во дворец Юсуповых, где с ним якобы желал встретиться жена князя – красавица Ирина, с которой «старец» давно хотелось познакомиться, поэтому он с удовольствием согласился. Ссылаясь на неприязнь родни, князь просил Распутина сохранить этот визит в тайне.

Для Распутина была подготовлена подвальная полутемная комната. На полу лежал большой персидский ковер, а в углу, где стоял шкаф с лабиринтом и распятием, висела шкура огромного белого медведя. Посредине комнаты был поставлен стол с самоваром и сладостями, а на тарелке лежали шесть шоколадных и миндальных пирожных, в каждое из которых доктор Лазоверт всыпал смертельную дозу яда.

Юсупов в автомобиле, за рулем которого сидел доктор Лазоверт, поехал на Гороховую за Распутиным, а остальные заговорщики поднялись этажом выше, включили граммофон и стали изображать гуляющую компанию. Князь с Распутиным прибыли во дворец после полуночи. На вопрос, кто здесь веселится, Юсупов ответил: «У жены гости, они скоро уйдут, а пока пойдемте в столовую выпьем чаю».

Здесь Юсупов предложил Распутину отравленных пирожных, но Распутин отказался. Затем, передумав, жадно съел два. Юсупов внимательно наблюдал, ожидая увидеть его агонию, но ничего не происходило. Потом Распутин попросил мадеры, которая также была отравлена, и выпил залпом два бокала, но и это на него никак не повлияло.

Позже отсутствие действия яда специалисты объяснили тем, что мадера оказалась для цианистого яда противоядием, хотя Распутин этого не знал. По другой версии, доктор вместо яда положил в пирожные безвредный порошок.

Не ожидавший такого развития событий Юсупов растерялся. Он бессмысленно наблюдал, как Распутин выпивает несколько стаканов чая, пока тот не попросил князя спеть для него под гитару. Юсупов пел песню за песней, а потенциальная жертва кивала ему и улыбалась. В это время наверху ничего не понимавшие заговорщики, пребывали в растерянности.

Наконец, найдя предлог, Юсупов поднялся к ним и сообщил, что яд на старца не действует. Среди заговорщиков возникла паника, но опытный Пуришкевич заявил, что Распутину нельзя дать уйти полумертвым. Юсупов с браунингом Дмитрия за спиной вернулся и застал Распутина сидящим. Старец, ничего не подозревавший, предложил поехать к цыганам.

Тут Юсупов подвел Распутина к зеркальному шкафу и показал на богато украшенное распятие. Но старец, пребывавший в ироническом настроении, заявил, что ему больше нравится шкаф. «Григорий Ефимович, вы бы лучше на распятие посмотрели! И помолились бы перед ним», – грозно произнес Юсупов.

Распутин пристально посмотрел на князя, затем на распятие. В этот момент Юсупов выстрелил. Пуля попала в спину, и Распутин с криком повалился навзничь на медвежью шкуру. После выстрела в комнату ворвались остальные заговорщики. Осмотрев рану, сделали заключение, что «пуля прошла навылет в области сердца», и констатировали, что он мертв. Заперев дверь, они поднялись наверх, где стали праздновать победу и обсуждать план ликвидации трупа.

Но, когда Юсупов вернулся, чтобы посмотреть на труп Распутина, его лицо дернулось и открылся сначала левый глаз, а затем и правый. Распутин вскочил на ноги, схватил убийцу за горло и сорвал погон с его плеча. Но Юсупов вырвался и побежал по лестнице наверх. За ним, рыча от ярости, полз Распутин. Юсупов закричал: «Пуришкевич, стреляйте, он жив, он удирает!»

Пуришкевич бросился во двор и дострелял Распутина, а подбежавший Юсупов добил его резиновой дубинкой. Затем тело старца завернули в штору, обмотали веревкой и отвезли к Неве, где Пуришкевич и Лазоверт опустили его в прорубь. Через три дня труп был найден, и оказалось, что его легкие полны воды, значит, Григорий Распутин, отравленный ядом и простреленный пулями, оставался живым и пытался вырваться, но так как был связан, то утонул.

Казалось, что возмездие царскому фавориту и духовнику совершилось и вопрос был закрыт. Как стало принято говорить в таких случаях: «Нет человека, нет и проблемы!» Однако прямые и косвенные последствия этого события до сих пор отражаются на российской истории. Дело в том, что по факту убийства, как это и положено в цивилизованном государстве, было возбуждено уголовное дело, и оказалось, что организаторы и исполнители преступления всем известны. Оставалось только зафиксировать это юридически и осудить виновных.

Но политическая ситуация в России в этот момент была неадекватной. Шла тотальная мировая война, в которой гибли миллионы людей. В российском обществе нарастали предреволюционные настроения, а элита была расколота, но главное – все слои общества были недовольны политикой царского правительства. Всё это не позволяло безвольному императору принять правильное и справедливое решение.

Только Николай II имел право арестовать своего близкого родственника – великого князя Дмитрия Павловича, но вмешалась его жена – Александра Федоровна, которая распорядилась, чтобы князья Дмитрий и Феликс были взяты под домашний арест.

Однако, когда через день Феликс Юсупов позвонил ей и попросил о встрече, она отказала ему, заявив, чтобы он изложил свою просьбу в письме. В письме Юсупов отрицание всякого участия в убийстве. Великий князь Павел пришел к Дмитрию с иконой и портретом матери и потребовал, чтобы его сын поклялся на этих двух реликвиях, что он не убивал Распутина. «Я клянусь», – сказал Дмитрий торжественно.

Этот поступок находился за гранью морали… потому что Петрограде каждый житель знал и обсуждал все подробности убийства. Но подтверждение, что «антихриста» убили, было встречено в обществе с радостью. Народ целовался на улицах и приветствовал Юсупова, Пуришкевича и великого князя Дмитрия как героев. В Казанском соборе давились, чтобы зажечь свечу перед иконой святого Дмитрия.

Однако в дальних губерниях крестьяне, знавшие, что простой русский мужик стал могущественным советником царя и народным заступником, думали по-другому. Для них Распутин стал мучеником. Он был человеком из народа и смог заставить царя слушать голос народа, за что эгоистичные дворяне его убили.

Для Николая II страшным ударом стал факт, что в убийстве участвовали члены царской семьи. Великий князь Дмитрий был немедленно отправлен на фронт – в армию генерала Баратова, находившуюся в Персии, что спасло ему жизнь. После Октябрьской революции 1917 года он, впервые в истории царской династии, официально перешел на британскую службу!

Потом он жил в Лондоне и Париже. В 1926 году женился на богатой американке Эмери. После этого вместе с сестрой Марией Павловной уехал в США, где торговал вином, а великая княгиня служила консультантом в фирме модной одежды.

Юсупов был сослан в своё имение и в апреле 1919 года с княгиней Ириной, а также вместе с оставшимися в живых членами династии Романовых уплыл на английском боевом корабле за границу, увозя драгоценности на миллион долларов и две картины Рембрандта. Пуришкевич был освобожден, как герой. В итоге оказалось, что никто из организаторов убийства Распутина ни в царской России, ни при большевиках не пострадал.

Распутин был похоронен в императорском парке. Царица положила на грудь Распутину икону, подписанную ею, мужем, сыном и дочерями, и письмо:

«Мой дорогой мученик, дай мне твое благословение, чтобы оно следовало со мной всегда на печальном и мрачном пути, по которому мне еще предстоит последовать. И помни нас с высоты своих святых молитв. Александра».

В действительности в истории с убийством Распутина всё было сложнее. Существовала попытка противодействия заговору против «старца», сначала успешная, но она не смогла остановить заговорщиков, которые решили идти до конца и осуществили запасной план.

В это время в Петербурге существовало много клубов, где шла карточная игра. По словам владельца «Пожарного клуба» – «Х», находившегося в доме графини Игнатьевой на Марсовом поле, в нем служили двое молодых людей – Иван и Алексей. Когда председателем «Национального клуба» был избран Томилин, он забрал с собой Ивана и Алексея.

Он рассказал, что однажды Иван явился к нему и сообщил о таинственных совещаниях в «Национальном клубе», где много говорилось о Распутине. По просьбе владельца «Пожарного клуба» Иван и Алексей обещали за вознаграждение выяснить подробности этих совещаний.

Вскоре Алексей рассказал, что на совещаниях председательствовал антисемит, член Думы Пуришкевич, а участвовали великий князь Димитрий, граф Татищев, князь Феликс Юсупов, бывший министр внутренних дел Хвостов, член Думы Шульгин и молодые офицеры, которых он не знал, но слышал, что это великие князья.

На совещаниях речь шла о Распутине. Иногда упоминались английский посол Бьюкенен, царь и царица. Складывалось впечатление, что против царя и Распутина затевался заговор, руководил которым Пуришкевич. «Х» немедленно вместе с Алексеем отправился к Распутину, который выслушал Алексея с большим вниманием.

Он был сильно возмущен заговором, а Пуришкевича всегда считал своим врагом. Вместе они решили, что с помощью Алексея им удастся обезвредить планы заговорщиков. Алексей ежедневно доносил о действиях заговорщиков, а «Х» привлек Евсея Бухштаба, который дружил с врачом по венерическим болезням, у которого Пуришкевич лечился сальварсаном – препаратом «606», который применялся для лечения сифилиса, тифа, малярии и других заболеваний.

Бухштаб выяснил: Пуришкевич уверен, что скоро Распутина не станет и он сам собирается освободить русский народ от Распутина. Вся Государственная дума и председатель Родзянко с ним согласны. Скоро царь не сможет мешать работе Думы и распускать её. Это произойдет в ближайшие три дня.

«Х» поблагодарил врача за сообщение и отправился в Царское Село и попросил сестер Воскобойниковых передать царю, что необходимо вызвать указанного врача в Царское Село и лично расспросить его о заговоре, а также допросить обоих служителей клуба – Ивана и Алексея. После этого «Х» рассказал об этом Распутину.

Однако даже разоблачение планов заговорщиков не помешало им довести намеченное до конца. 17 декабря 1916 года Григорий Распутин был убит, потому что во главе заговора стояли не только князь Юсупов и депутат Госдумы Пуришкевич, а агент британской разведки Освальд Райнер.

В 1917 году Райнер «случайно» получил звание капитана. В 1919 году был награжден орденом и переведен на службу в Стокгольм, откуда тогда работала против РСФСР английская разведка. В 1920 году его под прикрытием журналиста перебросили в Финляндию. Райнер не терял связи с эмигрантом Юсуповым и помог перевести его книгу на английский язык. Он умер в 1961 году.

Именно этот сотрудник английских спецслужб выстрелом из своего револьвера добил еще живого «старца», потому что Юсупов и Пуришкевич убить своего врага по-настоящему не смогли. Для англичан целью ликвидации Распутина было предотвращение возможности заключения сепаратного мира между Россией и Германией, которого добивался от царя Распутин.

Дата его рождения достоверно неизвестна. Это произошло между 1864–1872 годами, наиболее вероятно – в январе 1869 года. Роль Распутина в российской истории не исследована и объективно не оценена до сих пор, хотя серьезные попытки были предприняты в последнее время Стариковым, Варламовым и Платоновым.

Дело в том, что личность и деяния Распутина настолько разноплановы и противоречивы, а их оценка во многом зависит от состояния российского общества, которое разобщено, изменчиво и зависимо от политической конъюнктуры текущего момента. В РФ до сих пор нет единого мнения даже по поводу роли в российской истории Николая II, Октябрьской революции, советского периода и событий 1991 года, не говоря уже о каком-то странном «старце» Распутине и его влиянии на царя и его внешнюю политику.

Особенно сильно влияние Распутина на Николая II проявилось в период кризиса европейской политики перед началом Первой мировой войны, которую Англия и Франция (клан банкиров Ротшильдов) стремились превратить в тотальную русско-германскую войну, чтобы ослабить обе великие империи и установить собственное господство над всем миром.

Неожиданно в 1912 году их планам помешал малограмотный русский мужик из Сибири, как и 100 лет назад Наполеону помешал простой русский народ, активно участвовавший в Отечественной (народной и партизанской) войне против французских захватчиков.

В это время Россия уже готова была вмешаться в балканский конфликт, но Распутин на коленях уговорил Николая II не вступать в войну, уверяя его, что он видит тысячи трупов и кровь русских людей, а также что война угрожает существованию империи и лично царской семье. Граф Витте в своих мемуарах писал, что именно Распутин указал царю на гибельные последствия мировой войны и смог бы тогда повернуть стрелки истории по-другому. Война была бы предотвращена.

Но в 1914 году этого не произошло, потому что Распутин находился при смерти. 15 июня в Сараеве был убит австрийский наследник кронпринц Фердинанд, а через две недели, 30 июня 1914 года, в родном сибирском селе чуть не лишился жизни Распутин. Кому-то было нужно удалить его из столицы, чтобы Распутин умер и не мог повторно удержать Николая II от гибельного для России участия в войне с Германией.

Распутина не смогли убить, он был без сознания. Но, едва придя в себя, послал царю несколько телеграмм, умоляя его не затевать войну, потому что война будет гибельной для России: «Положат до последнего человека!»

Но было поздно: Россию втянули в войну, и этому в первую очередь способствовала успешная целенаправленная кампания по дискредитации Распутина. Однако в сложившейся в России внутриполитической ситуации, когда элита была раскола, в промышленности и банках наблюдалось засилье иностранного, особенно немецкого, капитала, а царская семья ориентировалась на своих европейских родственников из Англии и Германии, другие варианты были невозможны.

Не зря лейб-медик Боткин считал: «Если бы не было Распутина, то противники царской семьи и подготовители революции создали бы своими разговорами „другого Распутина“ из Вырубовой, не будь Вырубовой, из меня, из кого хочешь».

Прогнившая российская монархия и элита были морально готовы к предательству. Воспитанник Оксфорда красавец князь Феликс Юсупов с детства обожал носить женскую одежду. Он наряжался в женские платья дома, а в двадцать лет уже открыто посещал в таком виде театры и рестораны не только в России, но и за границей. После встречи в Париже с английским монархом Эдуардом VII… уже в питерских кабаре «красавица» Феликс выступал в хитоне из голубого тюля, расшитого серебряной нитью.

(Однако даже в той развращенной европейской и российской элите подобное поведение считалась неприличным, а сегодня весь мир помешался на моральных извращениях и костюмы, аналогичные женским одеждам князя Юсупова, на российских и зарубежных «звездах» типа Киркорова и «Верки Сердючки» являются нормой.)

Отец князя был в ярости и решил отправить сына-гомосексуалиста поправлять здоровье к… Распутину. Лечение состояло в том, что старец укладывал его через порог комнаты, порол и гипнотизировал. Феликс взялся за ум и только в 1914 году отложил юбки и кринолины и женился на дочери великого князя Александра Михайловича. Вероятно, злоба «на изверга» Распутина у него осталась, но слабо верится, чтобы он мог хладнокровно просчитать убийство Распутина, но зато его легко могли использовать.

Дмитрий Павлович Романов давно был дружен с Юсуповым. По характеру он был легкомысленным и беззлобным и знал, что Распутин спасает жизнь цесаревичу Алексею. Он «отблагодарил старца» своим участием в заговоре, потому что тоже являлся гомосексуалистом, а Феликс Юсупов был ему больше, чем просто друг…

Кроме того, у него был и личный мотивом для ненависти к Распутину. Когда царь и царица решили женить его на одной из своих дочерей, Распутин сообщил им о его сексуальной ориентации и о том, что его совратил Феликс Юсупов. Помолвка была расторгнута.

Правда о реальных организаторах и участниках заговора и убийства Распутина раскрылась только в 2004 году. Цели убийства были понятны давно, но почему ночью 10 марта 1917 года тело Распутина надо было непременно сжечь, чтобы было невозможно провести эксгумацию трупа, ясности не было.

Оказалось, что контрольным выстрелом в лоб Распутин был убит агентом британской разведки Освальдом Райнером. Его имя скрывали Юсупов, князь Дмитрий Романов и Пуришкевич, которые не хотели, чтобы мир узнал, что они были просто орудием в руках английской секретной службы. 1 октября 2004 года на английском телевидение отставной сотрудник Скотленд-Ярда Ричард Кален и историк Эндрю Кук на основе фотографий трупа и актов вскрытия восстановили картину убийства.

Юсупов и Пуришкевич дважды стреляли в Распутина. Однако именно английский агент произвел третий, контрольный выстрел ему в лоб Распутину. Оказалось, что гомосексуалист и трансвестит Юсупов был близок также с тремя офицерами английской разведки еще с учебы в Оксфорде. Английским аристократам и сотрудникам британских спецслужб всегда была близка голубая линия.

Не случайно, что английский посол Джордж Бьюкенен на приеме в честь Нового года заговорил с русским императором: «…Поскольку я слышал, что его величество подозревает молодого англичанина, школьного друга князя Феликса Юсупова, в соучастии в убийстве Распутина, я воспользовался случаем убедить его, что такие подозрения абсолютно беспочвенны».

Зато в противовес очевидной аморальности российской элиты слухи о разврате Распутина не получили документального подтверждения. Когда комиссия Временного правительства через газету предложила откликнуться женщин, которых он совратил, никто не появился.

Очевидно, что Распутин не был ангелом, что с российской церковью у него не было любви, но антихристом, врагом России, русского народа и немецким шпионом он не был. Только близость с Николаем II и императрицей оказалась смертельно опасной для него и царской семьи.

Он действительно компрометировал императора, потому что в глазах российского общества он был безбожник, развратник и немецкий шпион. И это отчасти было правдой. Одновременно дружба с царем и его женой компрометировала и Распутина, выставляя его в глазах просвещенной общественности как «темную личность», незаконно вмешивающуюся в государственные дела из корыстных побуждений. При этом царь императрица следовали советам Распутина, а не монархистов и либералов. И это тоже было правдой, чего они простить не могли…

Об этом Распутина предупреждала его верная подруга фрейлина Анна Вырубова. Правдой было и то, что в этот период русской истории именно он стоял на пути англо-саксонских «союзников», ведущих Россию к гибели. И потому был ими убит, как было много раз в истории нашей страны до и после этого случая.

Жизнь Распутина изобилует слухами и мифами, который правдоподобны, но противоречивы. Он получал 10 тысяч рублей в год от императрицы и Министерства внутренних дел, которое его еще и охраняло. Деньги, которые ему приносили просители, он не копил, а тут же раздавал людям, которые в них нуждались. Но при этом Распутин не отказывался и от соблазнов, присущих его высокому положению и славе.

Для его дискредитации была развернута целенаправленная кампания. Нанимались актеры, которые кутили с проститутками в гриме и костюме Распутина. Он и сам давал немало поводов для подобных обвинений. Фактом остается то, что фрейлина Вырубова, которую все обвиняли в любовной связи с Распутиным и Николаем II, а царица, чтобы избежать огласки своей связи с графом Орловым, подставила Вырубову вместо себя, при нескольких врачебных проверках оказалась девственницей.

Более точно известно, что Григорьевич Ефимович Распутин родился в 1868–1869 году в семье крестьян Ефима и Анны Распутиных, которого нарекли именем календарного святого Григория Нисского. Долгие годы в семье постоянно умирали младенцы, но этот ребёнок стал первым, кто выжил.

В детстве он был хулиганом, часто дрался с мальчишками и даже с родителями. Когда повзрослел, был избалован женским вниманием, за что его неоднократно избивали. Когда Григорий начал воровать, его сослали в Сибирь. После того как односельчане сильно избили Распутина и ударили колом в грудь, он оказался на пороге жизни и смерти.

После этого его жизнь резко изменилась, он перестал пить и курить, женился и завёл детей, стал интересоваться святынями. Несмотря на то что родные высмеивали новые привычки Распутина, он перестал употреблять мясное и сладкое и совершил поход из Сибири в Петербург и обратно пешком.

Весной он перестал спать, пел странные песни, бегал и призывал людей покаяться, пока беда не пришла в их дом. Беды случались вскоре – люди болели, умирали, от пожара погибало имущество и жильё, на скотину нападала хворь. Крестьяне увидели в «блаженном мужчине» пророка и стали его последователями.

Когда ему было 33 года, он отправился в Петербург, где познакомился с епископом Сергием, который представил его столичной знати. В ноябре 1905 года «старец» впервые встретился с царём. Он стал близким для семьи Романовых после того, как помог излечить наследника царской семьи Алексея и снял сильнейшие боли у дочери Столыпина после её ранения.

После этого старец мог посещать царя в любое время и всегда был желанным гостем. Он часто радовал царицу предсказаниями о предстоящей погоде, а его пророчества о том, когда царь прибудет домой, всегда были верны. Влияние Распутина на царя было очень велико, что не устраивало многих при дворе. Против него неоднократно пытались устроить заговоры.

Он сам предсказал свою смерть. Знал, что его непременно убьют и от того, кто это сделает, будет зависеть будущее всей России. Распутин оставил страшное пророчество для семьи Романовых в своём завещании:

Несмотря на свою малограмотность, он знал Священное Писание и его беседы отличались оригинальностью и привлекали немало людей образованных и начитанных, каковыми были епископы Феофан и Гермоген, великая княгиня Милица и другие. Приходили к нему и люди, нуждающиеся и ищущие утешения. Он всем помогал, отдавал всё, что у него было, и утешал советами и объяснениями. Терпеливо выслушивал разных дам, которые являлись по сердечным вопросам, всегда строго порицая их греховные дела.

В 1914 году великий князь Николай Николаевич организовал первый заговор против Распутина. Его соучастником стал монархист Николай Родзянко. Заговорщикам удалось убедить приехавшую из Царицына Хионию Гусеву, что убить она должна не человека, а дьявола в человеческом облике. 29 июня 1914 года Хиония приехала к Распутину в село Покровское под видом паломницы. Во время беседы она ножом ударила старца в живот. Распутин был тяжело ранен, но выжил. Гусеву же объявили сумасшедшей и поместили в клинику.

Одним из врагов Распутина, Илиодором, было затеяно два покушения на него. Первое ему удалось, когда Гусева ранила его ножом в живот за несколько недель до начала войны. Второе покушение было устроено министром Хвостовым и Илиодором, но он послал свою жену в Петроград со всеми документами и выдал заговор.

За 300 лет своего существования династия русских царей Романовых пережила период своего расцвета и сыграла исключительную роль в укрепление могущества Российской империи, но к началу ХХ века самодержавие полностью исчерпало свой потенциал, поэтому император, российские элиты и армия оказались неспособны сохранить самодержавие.

Затем при Временном правительстве Керенского масоны и либералы в упоении своей победой не смогли правильно оценить ситуацию и совершили столько ошибок, что Октябрьская социалистическая революция во главе с большевиками и эсерами стала неизбежной.

По мнению академика Чубарьяна, именно нерешенность огромного числа социальных проблем предопределила неизбежность Октябрьской революции. Большевики умело использовали проблему социальной несправедливости и конфликт между бедными и богатыми, рабочими и фабрикантами, крестьянами и помещиками, недовольство всех слоев населения Временным правительством. Для Керенского главными были борьба за власть с Советами и продолжение войны до победного конца, хотя армия уже морально разложилась и дезертирство было массовым.

Большевики смогли перехватить часть революционных лозунгов у эсеров и выдвинуть собственные более актуальные лозунги, поэтому смогли отобрать у них власть в Советах еще до октября 1917 года. Ленин обладал гениальной интуицией, он был буржуазным интеллигентом по воспитанию и образу жизни, но понимал народ и был ему близок, говорил на понятном простым людям языке.

Октябрьскую революцию 1917 года воспринимают как почти бескровный вооруженный переворот, в ходе которого сторонники большевиков захватили власть в Петрограде. Однако во «второй столице» страны, которой тогда была Москва, в тот период проходили тяжелые бои. Здесь сторонники Временного правительства сопротивлялись красным почти неделю.

Утром 19 января 1918-го депутаты Учредительного собрания прервали свое первое заседание и разошлись по требованию начальника караула, двадцатидвухлетнего матроса-анархиста Железнякова. В тот же день Ленин подписал распоряжение о роспуске первого в российской истории органа власти, избранного всем народом и служившего сакральной целью Февральской революции. Противники большевиков всегда считали, что это стало концом первой русской демократии.

Ряд российских историков ошибочно считает, что разгон Учредительного собрания существенно изменил текущую политическую ситуацию в 1918 году и сорвал установление демократии в России. Но при таком уровне разногласий между делегатами они вряд ли смогли бы найти общий язык. Кроме того, Учредительное собрание не имело шансов договориться с элитными сословиями – предпринимателями, чиновниками и генералитетом.

Российская демократия имела к тому времени печальный опыт неудач. Первые две Государственные думы, избранные в 1906 и 1907 годах, уже пытались взять власть и были разогнаны царским самодержавием, а Столыпин переделал избирательную систему так, что почти полностью отстранил народ от выборов и превратил парламент в декорацию.

Поэтому весной 1917 года Госдума не пользовалась авторитетом и не пыталась бороться за власть, а легитимность Временного правительства была сомнительной. Его состав несколько раз менялся. Страна стремительно левела. Крестьяне захватывали помещичьи земли, рабочие и горожане шельмовали владельцев собственности и предпринимателей в городах, а армия не желала продолжать войну. Поэтому в августе 1917-го кадровые офицеры взбунтовались, начав Корниловский мятеж.

Керенский допустил роковую ошибку, не сумев договориться с Корниловым и подавив в союзе с большевиками его выступление. Остатком буржуазной демократии оставалось только Учредительное собрание, где эсеры, бывшие в большинстве, надеялись прийти к власти. Но большевики были сильнее их в столицах и в армии и перетянули на их сторону сотни тысяч революционных активистов, в том числе и левое крыло эсеров.

Но, кроме большинства, эсеровская коалиция противопоставить большевикам ничего не могла, поэтому Учредительное собрание было легко разогнано. Собравшись вечером 18 января в Таврическом дворце, они не провозгласили ни одного актуального лозунга и не имели поддержки среди жителей столицы. Рассказы о стотысячных демонстрациях не соответствуют действительности, а несколько тысяч человек были легко разогнаны организованными силами большевиков.

В июне 1918 года в Поволжье группа эсеров, бывших депутатами Учредительного собрания, создала Комуч и попыталась править рядом областей, но не смогла мобилизовать крестьян в свою армию, которые признавали их легитимность, но отказывались воевать за них против большевиков, а средствами принуждения Комуч не располагал. В ноябре адмирал Колчак Комуч разогнал.

Извлечь из этого моральные уроки каждый может самостоятельно. Ясно только, что демократическая избирательная процедура сама по себе не создает демократический режим и что формальную легитимность от реальной власти может отделять пропасть. Характерно, что председатель разогнанного Учредительного собрания, глава эсеров Чернов, мирно обитал в изгнании до 1952 года, надолго пережив всех своих противников. Его пережил только Керенский.

Однако события могли развиваться по-другому, если бы британской разведке удалось убить Ленина еще в октябре 1917 года. Популярный в Англии писатель Артур Рэнсом в октябрьские дни тесно общался с Лениным, Троцким, Бухариным и Дзержинским. Он жил в одной квартире с секретарем Коминтерна Радеком и играл в шахматы с верховным главнокомандующим Красной армии Крыленко.

Но только в 2009 году английская разведка МИ-6 рассекретила досье этого кадрового сотрудника секретной службы её величества. Рэнсом был сыном профессора истории, получил образование в престижном учебном заведении и стал биографом писателя Оскара Уайльда. Но после того как любовник Уайльда подал на Рэнсома в суд, а суд признал его невиновным, Артур стал знаменитым.

В 1913 году он в качестве корреспондента газеты «Дейли ньюс» приехал в Россию, сбежав за границу от сумасшедшей жены. Ему нравились русские сказки, и вскоре в Англии в его переводе вышла книга русских сказок. Но не это, а общительность и связи Рэнсома в России заинтересовали МИ-6, и он стал её сотрудником. Резидентура британской разведки в России скрывалась под вывеской Британского бюро пропаганды.

Рэнсом стал руководителем бюро – агентом S760 – и проработал до отставки в 1937 году. Когда он сообщил шефам МИ-6 Мэнсфилду Каммингу и МИДа Артуру Бальфуру, что в 1917 году в России намечаются большие перемены, он не ошибся. В феврале он приветствовал буржуазную революцию и надеялся, что Временное правительство активизируется в войне с Германией.

В Петербурге он являлся куратором Троцкого и благодаря интервью с ним стал своим человеком в Смольном, получив доступ к секретам, потому что большевики считали его идеалистом, который сообщает Западу правду о Стране Советов. Троцкий, сколько мог, затягивал заключение мира с Германией, но 3 марта 1918 года Россия вышла из войны.

Тогда Лондон поручил руководителю специальной миссии при советском правительстве Локкарту организовать заговор и убийство Ленина с целью «ликвидации большевистских лидеров и сформирования прозападной военной диктатуры». Высадившийся в Архангельске английский корпус в сговоре с латышскими стрелками, охранявшими Кремль, должен был 28 августа арестовать членов ЦК ВКП(б) во время заседания в Большом театре и свергнуть Советскую власть.

Затем они должны были денонсировать Брестский договор и возобновить войну с Германией. За это командир латышских стрелков Берзин получил от англичан 1 млн 200 тысяч рублей. Однако он выдал заговорщиков Дзержинскому, заседание было перенесено, Локкарт арестован, а помощник Локкарта капитан Кроми, оказавший сопротивление при аресте, был убит, а Локкарт вскоре обменен на представителя России в Англии Литвинова, который связи с англичанами не потерял…

Рэнсон вышел сухим из воды, потому что был двойным агентом, и произошло это не без участия помощницы Троцкого Евгении Шелепиной, умной и красивой дочери начальника императорского госпиталя в Гатчине, надворного советника Петра Шелепина. Окончив гимназию и курсы стенографии, она в юности вступила в партию большевиков и была отличной секретаршей у Радека, а потом помощницей Троцкого.

Её взаимная любовь с Рэнсом не мешала, а, наоборот, помогала сотрудничеству со спецслужбами. В 1919 году ей разрешили выезд с Рэнсом за границу и заодно – контрабандой вывезти из страны бриллианты и жемчуг на миллион рублей, которые были переданы Коминтерну для революционной деятельности.

В 1924 году Рэнсом развелся с женой и женился на Евгении Шелепиной. Он писал книги, когда в СССР многие его знакомые были репрессированы. В 1936 году он стал первым лауреатом премии Карнеги за книги для детей. В 1967 году Рэнсом умер, а Евгения продала коттедж и переехала в дом для престарелых. В 1971 году она приезжала в Москву для встречи с сестрами.

В самый разгар революционных событий в России 1917 года английский король предал своего двоюродного брата Николая II, которого Керенский после отречения от престола хотел эвакуировать вместе с семьей через Мурманск в Лондон.

На это 22 марта 1917 года было получено согласие британского правительства, но неожиданно 30 марта Георг V попытался его отменить под предлогом «опасности рейса и из соображений целесообразности пребывания императорской семьи в этой стране», несмотря на то что неоднократно давал защиту монархам, бывшим во время войны его врагами.

Только в 1919 году он отправил линкор «Мальборо», чтобы вывезти из Крыма свою тетю и мать Николая II Марию Федоровну на Мальту. Но в 1917 году премьер-министр Ллойд Джордж официально отказал Керенскому и Николаю II: «Великобритания не может принять царскую семью во время войны». И семья была отправлена Временным правительством в Тобольск, откуда большевики перевезли её в Екатеринбург, где 17 июля 1918 года расстреляли.

Николай II и Георг V дружили, но он не захотел дать ему убежище якобы из-за боязни протестов рабочих и профсоюзов, которые были на стороне большевиков. В действительности он никогда этого не хотел и даже не стал обсуждать возможность эмиграции брата во Францию. Это стало понятным, когда 17 июля 1917 года он изменил название правящей династии с германской Саксен-Кобург-Готской на Виндзорскую.

В это время в войну с Германией вступили США, и исход войны стал предопределен. Если ранее Виндзоры обязаны были вступать в браки с немецкой династией, к которой принадлежал Николай II, то теперь только с британскими королевскими родами. Поэтому ровно через год в Екатеринбурге расстреляли царскую семью, как отработанный и даже опасный материал.

Если в Первой мировой схватка шла между пятью империями – Австро-Венгерской, Британской, Германской, Османской и Российской, то после войны осталась только Британская империя с новой династией Виндзоров, целью которых вместе с английскими финансово-промышленными кругами и спецслужбами была ликвидация российской монархии и Российской империи.

Однако за спиной Британской империи уже вырастал еще более агрессивный и хищный представитель англосаксов – США, которые в перспективе не собирались делить в Виндзорами власть в мире. Это была игра вдолгую, и в итоге она привела ко Второй мировой войне, которую замышляли американские элиты для ослабления не только Англии, но также всей Европы и СССР.

Эту игру США выиграли: если до Второй мировой войны они должны были Европе 6 млрд долларов, то после войны Европа должна была им 10 млрд, а главные участники войны – Германия и СССР – были ослаблены настолько, что Советскому Союзу потребовалось для восстановления более 10 лет, а Германии – 30 лет. Возможно, это было одной из главных причин, почему Сталин после 1948 года перестал праздновать 9 мая День Победы.

Он считал, что в 1945 году Германия была разгромлена и капитулировала, но главные геостратегические и идейные противники СССР – две империалистические державы США и Англия, оплот англосаксов и империи Виндзоров, – не просто усилились за счет обладания ядерным оружием, но и бросили СССР официальный вызов – объявили о начале холодной войны и создании блока НАТО.

Действительно, праздновать было рано, надо было добиться хотя бы ракетно-ядерного паритета. На это ушли годы невероятного напряжения интеллектуальных, экономических и научно-технических сил, поэтому в СССР праздновать День Победы начали только при Брежневе.