Эрнест Тадеуш долго не мог оправиться от болезни. Жар, постоянный кашель, сочащаяся кровь из его былых ран на спине, все это создавало ощущение затхлости дому. Я не мог спать, постоянно слыша его хрипы и звуки блевания в конце коридора; еду готовил только я, так как этот урод не мог даже позаботиться о себе. Все мое время было посвящено ожиданию, и эта медленная пытка, когда я ни в коем случае не мог придержать ни секунды, вынуждала меня мириться с настоящим.

Я должен был получить свое лекарство.

В качестве альтернативы Тадеуш разрешил мне использовать ампулы, которые являются частью состава моего эликсира сна. Он сказал, чтобы я не злоупотреблял ими, так как это в какой-то мере психоделическое средство, разрушающее мозг, но я и не собирался просыпать целые сутки, оставляя этот дом без контроля.

Я не брал из шкатулки больше одной ампулы по истечению 24 часов. Вколов препарат, я мог поспать пару часов, и мне этого хватало. Однако с изменениями, затронувшими самые неожиданные части и стороны моего существования, этих часов показалось довольно мало.

Вот еще что странно.

Тадеуш ни слова не сказал мне о своем подвале и о своем питомце.

В один из дней, это был третий день, когда Тадеуш слег со своей чумой, я понял, что не могу находиться в таком бардаке, где у меня начала развиваться брезгливость в царящей грязи и слоях пыли, а также паранойя проснуться с забитой трахеей огромной крысой. Я решил делать уборку в его доме, пока этот больной на всю голову урод не сможет самостоятельно отмыть свой же дом.

Отчасти же я делал это со скуки. Мне бывает скучно, это не такая уж и необычная вещь.

Один день я убирал первый этаж, на кухне, в гостиной, в гардеробной, а также маленьком помещении прачечной, в которой также стоял еще и большой, нелепый и ржавый водонагреватель. Я посмотрел и понял, что та вещь работает из рук вон плохо.

Также я заметил, что электричество работает с перебоями, и решил вечером спуститься в подвал и посмотреть, что я могу сделать. В подвальной комнате, в темном углу, одиноко стояла коробка. Я подошел посмотреть, поднял ткань, покрывающую квадратную коробку, снял ее и увидел, что это самая типичная клетка, в которой держат птиц. На холодном земляном полу, на маленьком кусочке шерстяной ткани, в одном белье, спал ребенок.

Я несколько минут, держа в руках фонарик, стоял и не знал, что делать. Несколько раз без каких-либо мыслей в голове хотел подняться наверх, но все так же оставался на месте. Когда в моей голове начали возникать хоть какие-то мысли, я решил остаться и сначала все проверить. Я осмотрел ребенка, девочку, не просыпающуюся под ярким светом фонарика, наклонился, сев на колени, и протянул руку через решетку к ее ручке. Не без причины мне стало не по себе, и моя протянутая рука, казалось, была в самой большой опасности в моей жизни. Я словно положил руку в пасть монстра, который в любой миг мог мне оторвать ее по самую ключицу. Я сделал вдох и взялся за запястье холодной ручки, нащупывая пульс.

Девочка проснулась от моего прикосновения и вздрогнула. Открыв большие в страхе глаза, она отдалилась от меня и села, не сводя взгляда.

— Кто ты? — Спрашиваю, изучая ее внимательней.

Только проснувшись, девочка выглядит немного растерянной и неуклюжей. Волосы слегка вьются от влажного холодного воздуха. Пустые, напоминающие кошачьи, глаза смотрят и как будто не видят меня вовсе. На бледных щеках, наверняка давно не видавших солнца, нечто вроде лиловых синяков. Алые, именно алые, и покусанные губы приоткрыты, как будто она тоже больна, и от губ вниз по подбородку тянется след.

Я засмеялся в рукав.

Девочка склонила голову набок и обхватила колени, закрывая от меня свое тело. Хотя, впрочем, это не имеет значения, так как до последнего времени она спала.

— Ты умеешь говорить?

Девочка облизала сухие потрескавшиеся губы и ответила самым детским голосом, который я только слышал, и именно поэтому я решил, что лет ей не больше двенадцати.

— Немного.

— Ага, понял. — Однозначно, найти собеседника было для нее проблемой. — Извини, что потревожил. Ты спала.

Девочка внимательно слушает меня, сосредоточенно смотря, будто я говорю какую-то важную информацию, имеющую немалую ценность. Для меня же ее слова несут аналогичное значение. Во-первых, она ребенок, которого Тадеуш скорее всего украл или выкупил. Во-вторых, Тадеуш даже не заботится о своем питомце, и содержит ее просто в нечеловеческих условиях. Даже от такого как Тадеуш не ожидаешь увидеть подобное.

Я вернулся всем вниманием только к сидящему напротив себя ребенку.

— Я задам тебе четыре вопроса. А ты постарайся на них ответить кратко, понятно и как можно точнее. Как давно ты здесь находишься?

Девочка нахмурилась, между ее бровей возникла стрелка.

— Какое сегодня число?

Меня мурашки пробивают от такого непривычно детского голоса.

— Сегодня двадцать седьмое апреля.

— Ммм, а какой сейчас год?

Ясно все. Большего я и не ожидал.

— Ты всегда находишься здесь?

Девочка покачала головой.

— Мастер приводит меня сюда очень редко. На втором этаже он сделал мне комнату.

— Ты знаешь что-нибудь о нем?

— А где Мастер? — Впервые испуг заметно проявился на ее лице.

Я не хотел, чтобы она впадала в панику.

— Все в порядке, он наверху. Он заболел, и поэтому не мог спускаться к тебе. Он скоро поправится.

Она вытерла слезу со щеки и слабо улыбнулась мне.

Меня что-то тронуло внутри из-за этой улыбки. Она огорчилась, обеспокоилась за судьбу Тадеуша, и в том числе за свою собственную, и она испытала радость, узнав, что этот урод жив. Как? Увидев первого человека кроме него за несколько лет?

— И последний вопрос. — Я выдержал паузу, завлекая ее вниманием. — Что это на твоем лице? Детское молоко?

Я смеюсь с ее смущения и растерянности. Она пытается стереть след с уголка своих губ тыльной стороной руки, но почти ничего не стирается. Ее бы отвести наверх в ванную, покормить и уложить в нормальную постель, в конце концов. Я не смогу ничем помочь Тадеушу, зная, что эта дитя сидит здесь совершенно одна.

— Прости, — искренне прошу я.

Она кивает, поверив мне. Ей больше ничего не остается.

Я ухожу на десять минут за ключом, а вернувшись, застаю ее на том же месте с тем же обнадеживающим взглядом, направленным на меня. Я отпираю замок и со скрипом открываю дверь. Девочка на коленях придвигается к открытой клетке, я ловлю ее и беру на руки.

Она оказалась тяжелее, чем я думал, но решил, что это обманутое впечатление было заявлено истинным назначением клетки. Но она и правда выглядит хрупкой как птичка.

Я поднимаюсь с ней на второй этаж. В ванной уже набрана горячая вода, от которой поднимается пар.

Она просит меня не смотреть, на что я не обращаю внимания, и она, с этим легко смирившись, снимает с себя всю одежду. Я держу ее за руки, пока она не скрывается в воде.

С десять секунд я, хмурясь, смотрю в сторону запотевшего окна, как тишину нарушает плеск воды. Она лежит в ванной, вытянувшись во весь рост, что сразу вызывает у меня чувство зависти.

— Ладно, я оставлю тебя. Двадцати минут тебе хватит?

Она качает головой.

— Что? Полчаса?

Она садится и смотрит мне в глаза, положив руки на край ванны.

— Мастер никогда не разрешает мыть себя самой…

В моем воображении сразу возник образ, как я буду пытаться ее накормить. Я помотал головой, прогоняя все странные мысли.

— Что он говорит об этом?

Девочка сразу краснеет и смотрит вниз. Подавленным голосом она нерешительно произносит:

— Мастер велит делать то, что нельзя. Он называет это плохим поступком и себя плохим человеком.

У меня сразу возникло желание обнять ее. Просто импульсивное желание утешить. Я опустился на колени и, смотря ей в глаза, просидел так некоторое время.

— Хорошо, я помогу тебе. Можно я вымою твои волосы? Они красивого цвета. Знаешь, они напоминают мне цвет одного сорта меда.

Девочка улыбалась, краснея. В один момент от более широкой улыбки на ее щеках проступили ямочки.

Вытирая ее голову полотенцем, я спросил, сколько ей лет.

Она задумалась.

— Хмм… прошлый день рождения был зимой. Мастер подарил мне расческу и зеркало на ручке. Свечей на пироге было пятнадцать.

Я поперхнулся кровью, брызнувшей из моего носа.

На втором этаже всего одна дверь была заперта на ключ. Я открыл ее, и девочка зашла в комнату, словно не покидала ее ни на минуту. Она подошла к кровати и села на нее, свесив ноги.

Я спросил, не хочет ли она переодеться.

Девочка пожала обнаженными плечами, завернутая в одно лишь полотенце.

— Обычно Мастер решает во что я буду одета.

Я вздохнул и направился к шкафу. В шкафу на вешалках висело множество нарядов, что глаза разбегались. Наверное, здесь несколько больше одежды, чем имеет любая другая девочка ее возраста. Я снял с вешалки платье с алой юбкой.

— Как красный мак, — произнес я, завязывая за ее спиной пояс. Девочка все это время, как только я помог ей залезть внутрь платья, стояла как манекен, не двигаясь.

Когда наши глаза встретились, она улыбнулась.

— Большое спасибо, заместитель Мастера, — она наклонила голову вперед, поклонившись.

Я подумал, что ослышался.

— Выбрось эту дурь из головы, — слабо встряхнув, я поставил ее на место. Девочка перестала выглядеть так, словно потеряла равновесие. — Эй, а как твое имя?

Она улыбнулась, словно обрадовалась тому, что сможет дать ответ на вопрос.

— Ева.

Она протянула мне руку для рукопожатия. Я принял ее жест.

— Ты слишком много знаешь о привычках людей. Ты здесь живешь не так давно?

— Мои родители оставили меня одну. Мастер забрал меня к себе и очень заботится обо мне.

Да уж, забота так и хлещет. Я осмотрел ремни для бандажа на внутренней стороне дверцы шкафа. Подошел к нему и закрыл обе дверцы.

— Ладно, не буду тебе доставлять неудобства.

Она нерешительно, но заметно с плохо сдерживаемым чувством сказала:

— Нет, Вы ни в коем случае не можете приносить Еве неудобств… Это было бы неправильно сознавать со стороны Евы.

— Понятно. Мне нужно закончить еще с парой дел…

Она кивает, отходя к кровати.

— Я не буду доставлять больше Вам проблем. Простите, что отняла Ваше время.

Она смиренно смотрит на меня, наклонив голову вперед, и ждет моего решения. У меня предчувствие, что она ожидает услышать что-то плохое, что расстроит ее. Но вряд ли она бы показала эти чувства.

Я киваю, отходя к двери.

— Ты можешь поспать.

— Большое спасибо, — она не поднимала головы.

Я еще с минуту простоял, глядя на нее, девочка же больше не двигалась, и покинул комнату.

В коридоре горел свет, из ванной выходит теплый воздух и пар. Из комнаты Тадеуша доносится стук от печатной машинки. Вздохнув, ухожу в ванную, поднимаю окно, чтобы проветрить, и осматриваю лужицы воды на полу.

У меня больше нет никакого желания заканчивать уборку. По крайней мере сейчас. Я бы с большим удовольствием лег спать и забыл то, что здесь увидел. Мне неловко, и виной тому поведение Тадеуша. Сейчас я не мог понять, о чем думал, когда решил уступить любопытству и посмотреть, что находится за простыней.

Я спустился в подвал и осмотрел клетку. Решетка не старая, металл в идеальном состоянии. Такое чувство, будто он купил эту клетку специально для нее. И где он только смог достать эту девочку? Я поднял с пола кусочек ткани. Немного подержал в руке и поднялся наверх.

Когда я оказался в гостиной, часы пробили ровно четыре часа дня. Но у меня нет такого чувства, будто день близится к своему концу. Наоборот: скорее я чувствую, что он только начинается.

Нужно зайти к Тадеушу и поговорить с ним. Но, если честно, мне хотелось это отсрочить как можно более на поздний срок. Мне не хотелось выслушивать его объяснения, меня они даже не волнуют. Но у меня выбор не слишком велик.

С тяжелым чувством поднимаюсь наверх и захожу в комнату Тадеуша. Он лежит на своей широкой кровати, на нескольких подушках, и пьет из чашки чай.

— Я слышал, как ты ходил по дому. Чем занимался?

Я нахмурился и подошел к окну, чтобы раздернуть тяжелые, набитые пылью, шторы.

— У тебя не дом, а клоповник. Когда в последний раз ты делал уборку?

— Раньше домом занималась моя жена, — произносит Тадеуш, отпивая чай. — После ее смерти я так и не смог заниматься этим вместо нее.

— Ты повесил эти обязанности на ту девочку?

Тадеуш хрипло смеется.

— Познакомился наконец? Как она тебе?

Я безразлично пожимаю плечами, садясь в кресло напротив кровати.

— Пока что меня интересует ее поведение. Как долго она просидела там?

— Пять дней. Ты ведь забрал ее?

— Ты вообще собирался мне сказать о ней?

Тадеуш улыбнулся, отпивая чай медлительными глотками.

— Я надеялся, что ты заметишь ее раньше. Ну как она?

— Я услышал от нее много нового и интересного о тебе, Тадеуш. Девочка даже ванну принять сама боится. Ты бил ее?

— Нет, ни в коем случае. Я добился ее подчинения добротой и хорошими вещами по отношению к ней.

— Но на улицу ты ее не пускаешь. Я видел сыпь на ее груди и спине. Она же больна, не получая солнечного света.

— Она достаточно здорова для моих нужд. Тебе это вряд ли знакомо.

— Ну еще бы.

Тадеуш искоса взглянул на меня, оставив чашку.

— Как такой как ты может осуждать меня? Я делаю для нее все, что не сделал бы ни один человек во внешнем мире. Я не причиняю ей боли, не отвергаю ее, забочусь и одариваю подарками. Она ведет себя исключительно благодарно и счастлива быть здесь. Это все, о чем она мечтает.

Я усмехнулся.

— С чего ты это можешь знать?

Тадеуш улыбнулся, наливая молоко в чай. Добавил сахар и сделал глоток.

— Я это точно могу знать.

Я ушел от Тадеуша в замешательстве. Мне было трудно думать и сосредоточиться на своем, поэтому я направился к Еве в комнату. Приоткрыв дверь, я увидел, что она лежит под одеялом, а сверху постели лежит ее платье. Она тихо и размеренно дышала во сне. Я прикрыл дверь, чтобы не разбудить ее.

На первом этаже еще не до конца прибрано, но я этим больше не хотел заниматься. Перейдя в кухню, стал искать еду, и подумал, что могу сделать. Выбор пал на завтрак, хоть и время было четверть пятого. Приготовив оладьи и заварив чай, я посмотрел на часы и увидел, что время уже половина шестого.

Поднявшись наверх, я постучал к Еве в комнату и зашел. Ева спала, но мне удалось легко ее разбудить.

— Просыпайся, и пойдем есть.

Удивление нарисовалось на ее сонном лице.

— Что? Вы правда хотите накормить меня? — Она берет себя в руки и смиренно произносит слова благодарности: — Да, большое спасибо.

Она скинула одеяло и стала одеваться. Я решил помочь ей, за что был награжден слабой скромной улыбкой.

— Большое спасибо.

Да, это я уже слышал.

Мы спустились вниз. Ева села, должно быть, за свое привычное место с краю стола. Я принес ей тарелку, и увидев ее, глаза Евы становятся еще больше и удивленнее.

— Это все мне? Мастер никогда не готовил Еве такую еду… Это большая тарелка, Ева сможет наесться и поправить свои силы.

Меня в который раз поразило ее выражение о себе в третьем лице (не всегда, но к месту), а также ее непременное высказывание мнения о своих мыслях. Вряд ли нормальный человек стал бы так говорить, и это заслуга дрессировки Тадеушем.

Ева взяла приборы и стала осторожно и аккуратно есть, очень медленно и даже нервно. Я знал, что хорошим это не кончится. Очередной маленький кусочек еды, который она неловко поднесла к своему рту, оказался тем, что она не смогла проглотить. Она подавилась и стала кашлять, мгновенно покраснев и опустив взгляд. Я видел, как ей стало стыдно за свою «неаккуратность», и принес ей стакан воды.

Хрипло поблагодарив меня, Ева взялась обеими руками за стакан и стала понемногу пить. Когда ей стало лучше, она посмотрела на меня и разочарованно произнесла:

— Новый Хозяин не хочет есть в присутствии Евы, потому что своим внешним видом она испортила ему аппетит? Прошу прощения…

— Нет, дело не в этом. Просто я не голоден.

— Новый Хозяин будет ужинать позже?

— Не думаю, что… И хватит меня так странно называть.

Она виновато смотрит между предметами.

— Прошу прощения. Могу я узнать у Хо… у Вас, как мне следует обращаться к Вам?

Я не хотел ей называть своего имени. И пусть мне было неловко слышать, как она называет меня своим новым хозяином, мне должно было это стать безразличным.

— Называй как хочешь.

Ева не стала проявлять любопытство, хоть я и увидел в ее глазах искорки интереса. На самом деле, ее глаза поразили меня. Они огромные, и в них легко читаются все ее эмоции, ей их никогда не скрыть, о чем бы она ни думала. Ее глаза самое выразительное, что есть на ее лице, а ресницы такие огромные, словно ненастоящие. Но мне почему-то не доставляло удовольствия считать, что так оно и есть.

Ева закончила с едой, как и с тем, чтобы нахваливать каждый кусочек. Мне вновь стало как-то не по себе. Не скажу, что я часто готовил для кого-то еду, и даже готовя для себя, считал ее вполне обычной, съедобной на вкус. Я не был готов к тому, что кто-то вдруг стал бы хватить меня за это.

— Большое спасибо, еда была очень сытной и вкусной. Теперь у меня много сил, и я смогу помочь чем-либо Мастеру или Новому Хозяину.

— Чем ты обычно занимаешься здесь?

Ева улыбнулась, как и в тот раз, когда смогла дать ответ на мой вопрос, назвав свое имя.

— Ева может делать уборку, заниматься стиркой, готовить несложные блюда, заниматься садом, приносить или делать иные поручения.

Закончив с выговоренной на автоматизме жизнерадостной речью, она краснеет, и ее взгляд стремится потеряться среди предметов, но, как я уже заметил, ее глаза слишком большие, и все эмоции, как и мысли, непременно оказываются раскрытыми ею самой же.

Ее взгляд встречается с моим.

— Если Новый Хозяин будет иметь к Еве какую-либо просьбу, Ева должна в любом случае выполнить ее. Любая услуга должна быть оказана Евой по мере ее возможностей. Если Новому Хозяину потребуется причинить какие-либо действия Еве, она не имеет право отказать.

— Я понимаю. А что еще ты можешь?

Мне показалось, или она немного обрадовалась тому, что разговор отошел от той темы, заставляющей ее нервничать.

— Новый Хозяин может рассчитывать на разговор с Евой, она всегда поддержит и попытается оказать помощь, какая только возможна с ее стороны.

— Ну ясно. Ты всегда отзывчива.

Она засияла улыбкой.

— Я рада, что Новый Хозяин заметил это.

Да уж, попробуй не заметить.

Я осмотрел опустевшую тарелку и стол. Мне интересно, настоящие ли эмоции она испытывает, или Тадеуш запрограммировал ее врать в любом случае? Чувствует ли она что-то вообще?

Когда я посмотрел на нее, наши глаза встретились. Ева опустила голову, покраснев. Не дожидаясь, когда я что-то скажу, она сразу же говорит:

— Ева немного переживает из-за последних изменений в ее жизни. Раньше Мастера не беспокоили сильные болезни. Когда он заболевал, Ева всегда была рядом, чтобы поддержать его выздоровление.

— Да, я понимаю.

Она сразу улыбнулась мне.

— Новый Хозяин правда понимает меня?

Кажется, сама-то она мало что понимает в человеческих чувствах и эмоциях. Я и не скрываю своего отношения ни к ней, ни к этой ситуации. Она захотела убедиться в своих предположениях, что немного смущает.

— Если хочешь, можешь увидеть его. Но ты вряд ли чем-то сможешь помочь.

Она удивленно открыла рот, глаза снова заблестели, словно что-то так сильно обрадовало ее.

— Ева может увидеть Мастера? Большое спасибо, я постараюсь приложить все усилия на то, чтобы не побеспокоить Мастера и не доставить проблем Новому Хозяину.

— Ну, тогда идем.

— Подождите, — она встала из-за стола, нерешительно обратившись ко мне. — Разрешите сначала прибрать после еды. Так Ева должна выразить свое почтение Новому Господину и благодарность за его хорошее отношение к ней.

— Да, как хочешь.

С благодарностью приняв разрешение, она приступила к уборке. Закончив, она посмотрела на меня с мягкой улыбкой.

Мы поднялись наверх. Я постучал и открыл дверь. Тадеуш отложил книгу, увидев нас. Ева остановилась в нескольких шагах от кровати, смиренно держась за свои руки и смотря вниз.

Мне захотелось посмотреть, как Ева ведет себя в обществе Тадеуша. Ее поведение бы раскрыло ее истинное отношение к нему. Я был немного разочарован.

— Как Вы себя чувствуете, Мастер? — Тихо произнесла Ева, не поднимая глаз. Ее веки дрожали.

— Мне уже лучше, но я вынужден на некоторое время оставить тебя на моего коллегу. Это ведь не вызовет никаких проблем?

Наверное, в прошлом случалось что-то подобное.

Ева бледнеет и медленно качает головой. Это тоже своего рода подсказка об ее мыслях. Так Тадеуш всегда знает, что у нее на уме.

— Ни в коем случае, Мастер.

— Хорошо. Буду признателен, если ты принесешь мне еды. — Тадеуш перевел тяжелый взгляд на меня. — А ты мог бы остаться до возвращения Евы здесь? Мне есть что тебе сказать.

Ева ушла, не подняв головы и не произнеся ни слова. Что-то ее очень беспокоило, я видел, как она напряглась из-за произошедшего в этой комнате.

— Есть несколько вещей, правил, которых я вынужден придерживаться в отношении Евы, — начал Тадеуш. — Ей ни в коем случае нельзя покидать этот дом. Так ей будет лучше, поверь мне. Она и сама не хочет никуда отсюда выходить. Если тебе в голову вдруг придет мысль, что ты понимаешь и знаешь ее лучше меня, то имей в виду, что ты будешь жестоко ошибаться.

Мой взгляд изучал захламленную антиквариатом комнату.

— Ева сказала, что в ее обязанности входит заниматься садом.

— В оранжерее за кухней посажены цветы и растения. Иногда я разрешаю ей повозиться с ними. Следующее: не обманывай себя надеждами помочь ей. Это бессмысленно. Я знаю, что сейчас ты об этом даже не помышляешь, но, возможно, через некоторое время ты решишь, что ей нужна помощь. Это далеко не так.

Дверь открылась, и вошла Ева, неся в руках поднос. Тадеуш продолжал говорить, несмотря на присутствие Евы, пока она оставляла еду.

— Поэтому не обманывай себя и не жалей ее. Ей и самой нравится принимать участие в чем-либо. Ева будет скорее рада, если ты нагрузишь ее несложной работой. Можешь оставить заботу о доме на ней.

Ева отошла к двери и стала ждать, так же смиренно глядя вниз.

— Считай, что на нее у тебя есть те же права, что и у меня. Своего рода благодарность за твою материальную помощь в моих исследованиях.

Вот уж чего я точно не просил.

— Ладно, поправляйся.

Мы с Евой вышли за дверь. Она странно улыбалась, смотря на меня.

— Что еще? — Довольно резко спросил я.

Ева смутилась, сразу приняв виноватый вид.

— Простите, Господин… Ева просто хотела сказать, чтобы Вы отнеслись к словам Мастера серьезно, и что она полностью поддерживает его решение поделиться Евой со своим коллегой.

— Да уж, — я посмотрел на нее. — Но ты мне без надобности.

Она краснеет еще сильнее и с трудом произносит слова:

— Конечно, Ева будет стараться быть хоть немного полезной…

— Ладно уж, — я устало вздохнул.

Она снова заулыбалась, мягко смотря на меня.

— Большое спасибо, что взяли с собой к Мастеру. Ева очень рада принять участие в любой возможности оказаться полезной.

Она поклонилась мне.

Но только ли это? Я заметил нечто вроде мимолетной грусти в ее последних словах. Может быть, ей еще и скучно? Она просидела пять суток в полном одиночестве, и сейчас пытается сделать все возможное, чтобы побывать везде, снаружи запертой клетки. И за что Тадеуш только посадил ее туда?

— Что-то не так? — Спросил я, вспомнив ее обеспокоенный вид пару минут назад.

Ева покраснела, сильнее приняв озабоченный вид.

— Только в том, что Новый Хозяин выбрал неподходящее платье для помощи по дому. Если Новый Хозяин хочет, чтобы Ева делала домашнюю работу, нужно выбрать другой наряд…

Я поднял бровь.

— Хочешь сказать… у тебя для каждого случая есть специальный вид одежды?

Она довольно закивала, радуясь моему пониманию. Складывается впечатление, что она прилагает какие-то усилия только для того, чтобы ее поняли.

— Господин угадал. Мастер позаботился о том, чтобы Ева всегда выглядела…

Она не договаривает, отчаянно и растерянно смотря на меня. Что-то напугало ее, и она в панике размышляет о том, что ей делать.

Я протягиваю руку и беру ее ладонь. Она краснеет и отвлекается.

— Что не так?

— Я… Ева не может вспомнить слово, — признается она, подавленно смотря на меня снизу вверх.

— И только из-за этого нужно впадать в ступор, словно у тебя мозг отключился?

— Ева приносит свои извинения. Мастер много времени тратит на обучение Евы, и со стороны Евы крайне неблагодарно подводить Мастера в таких ситуациях.

— Послушать тебя, так твой Мастер просто идол для тебя. Если он тебе так дорог, ты должна больше стараться. И слово, которое ты забыла, это соответствующе?

Она кивнула, взглянув мне в глаза. Ее глаза блестели от благодарности.

— Да, Вы поняли Еву. Вы совершенно правы. Большое спасибо за помощь.

— Да не за что. Расскажешь мне подробнее про свои наряды?

Ева кивнула и направилась к своей комнате.

Она открыла шкаф и отошла, чтобы мне было видно. Я сидел на ее кровати, поменявшись с ней местами.

Ева сняла вешалку с черным платьем и развернула ко мне. Платье оказалось черным со спины, а с лицевой стороны с белым воротником, иллюзией блузки с кружевом, а внизу юбка была сшита на манер белоснежного фартука. По ее виду сразу скажешь, что она гордится этим платьем.

— Вау, — без эмоций произнес я. — Горничная. Как оригинально.

Она смотрела на меня с застывшей улыбкой на лице.

— Господину не понравилось платье?

Я нахмурился.

— Как оно может мне понравиться или нет?

Она стала выглядеть загнанной в угол.

— То есть… Ева приносит свои извинения, что она неправильно поняла слова Нового Хозяина… Прошу меня простить.

— Нет, подожди.

Она обернулась ко мне с расстроенными покрасневшими глазами. Должно быть, для нее этот день тяжелая нагрузка и огромный стресс. Она ясно дала понять, что здесь с ней подолгу ничего не происходит. Однако она очень ранима, я же думал, что Тадеуш и правда с нее пылинки сдувает.

Я мысленно закатил глаза. Неудачный оборот слов. Это точно не про Тадеуша.

— Я имел в виду, что не могу сказать, нравится мне твоя одежда или нет.

— Простите, Господин, но эти вещи принадлежат и Вам в том числе…

А ведь я могу и привыкнуть к таким частым проявлениям вежливости.

— Что ты имеешь в виду?

— У Евы совершенно ничего нет. Все вещи подарил ей Мастер, значит, Вы тоже обладаете правом распоряжаться ими по своему усмотрению.

— Но я не это имел в виду. Я говорю, что эту одежду можешь носить только ты. Я разбираюсь в платьях не больше, чем ты в костюмах.

Ева краснеет и несколько раз кивает.

— Вы совершенно правы. П-позвольте показать Вам?

Я подумал некоторое время.

— Если ты не устала, ты не могла бы закончить с уборкой, что я сегодня начал?

Она улыбнулась.

— С радостью продолжу то, что Вы начали.

Я едва не закатил глаза, но сразу забыл о чем думал, потому что она начала раздеваться.

— Подожди, ты что делаешь?

Ее руки застыли, держа юбку.

— Простите, Новый Хозяин, Ева снова что-то не так поняла?

Она виновато смотрит на меня. И как ей сказать, что это я все время ей мешаю и ставлю в тупик своим вмешательством в ее привычную программу?

Да какого черта я вообще отношусь к ее рабству нормально? Черт возьми, почему я только сейчас понял, что здесь что-то не так. Где был раньше мой мозг со всем осознанием происходящего?

— Зачем ты раздеваешься? То есть, не нужно делать этого при мне.

Она стала выглядеть растерянно.

— Но Мастер говорил, чтобы Ева не стеснялась своего Хозяина…

Ох, я понял. Вот почему она не побоялась раздеваться тогда в ванной. Это ужасно, это просто отвратительно, Тадеуш.

Я ничего не сказал и отвернулся в сторону, пока она переодевалась. Надев платье, она подошла ко мне, взяла за руку и отвела меня к комоду, на котором лежат различные украшения. Мой взгляд упал на белую кружевную диадему. Тщательно расчесав волосы, она повернулась ко мне, выразительно смотря прямо в глаза. Я одел ей на волосы украшение, и она улыбнулась, взглянув в зеркало.

— Новому Хозяину нравится?

Я осмотрел ее с ног до головы. В красивом маленьком платье, в белых гольфах, ажурных черных туфлях и милом украшении в волосах она и правда выглядела по-другому. Спокойнее, я бы даже сказал.

— Твой любимый наряд, — предположил я.

Ева кивнула с довольным видом.

— Да, Ева хотела, чтобы Новый Хозяин увидел ее в любимом образе.

— Мне он тоже нравится на тебе.

Она благодарно смотрела на меня с полминуты, словно стараясь запечатлеть в памяти этот момент.

Я отвел ее на первый этаж, сказав, с чем ей предстоит разобраться.

— Сегодня закончишь с первым этажом, а завтра уберешь второй, идет?

Видимо, она не привыкла, что ее мнение кто-то спрашивает. Она просто кивнула, выглядя задумчиво. И снова, сразу посвятила меня в свои мысли:

— Если Господину понадобится еще какая-либо помощь, я буду рада оказать ее.

— Да, я дам тебе знать.

Она улыбнулась и приступила к уборке. Я немного устал и хотел отдохнуть. Но время до ночи пролетело слишком быстро. Ева подошла ко мне и сказала, что закончила. Я с трудом сел, пролежав несколько часов на диване в гостиной.

— Господин устал?

Я посмотрел в ее сторону.

— А ты не хочешь пойти спать? Времени уже много.

— Как скажет Хозяин.

— Спасибо. Ты много сделала, можешь пойти отдохнуть.

Она нерешительно мялась возле лестницы. Через некоторое время я встаю и смотрю на нее.

— Добрых снов, Господин, — она поклонилась мне и стала подниматься наверх.

Вздохнув, я осмотрелся, убедившись в том, что первый этаж полностью прибран. И тоже пошел спать, перед сном сделав укол ампулы.

Меня клонило в сон, и я сразу лег в постель. Когда я открыл глаза, время было еще слишком раннее, чтобы вставать. Но я все равно не смог бы больше уснуть. Я спустился в подвал и стал чинить проводку. Потом занялся бойлером, и в шесть утра только закончил. Пошел на кухню сварить кофе и встретил там Еву. Она готовила завтрак.

— Доброе утро, Хозяин. Вы не поужинали вчера, может быть, Вы проголодались?

Все же приятно, когда о тебе беспокоятся.

— Доброе утро. Да, я бы не отказался от завтрака.

Ева улыбнулась, неуклюже держа обеими руками сковороду.

Я сел за стол, смотря пустым взглядом на кофеварку. Через пятнадцать минут Ева поставила передо мной тарелку с омлетом, себе же она поставила блюдце, больше напоминающее предмет быта кукол.

— Как Господину спалось?

Я кинул на нее угрюмый взгляд, она сразу поежилась.

— Я не настроен разговаривать сейчас с кем-либо.

— Приношу свои извинения, — тихо произнесла она и в молчании принялась завтракать.

Я смотрел на минутную стрелку, пока ел свой завтрак. Должно быть, много времени прошло с тех пор, как я завтракал или ел не в одиночестве, а с кем-либо. Я осторожно посмотрел на Еву, сидящую сбоку от меня. Она держала обеими руками чайную чашку и, закрыв ее лицо, медленно выпивала чай.

Я отложил вилку, сложил руки на столе.

— Ладно, извини, что был груб. Это не твоя вина, и ты здесь вообще ни при чем.

Ева опустила чашку, смотря на меня огромными круглыми глазами.

Прежде чем она начала бы произносить свои извинения, я сказал:

— Если честно, Тадеуш преувеличил, назвав меня своим коллегой. Я скорее гость в его доме, и пока он болен, я не могу получить то, что мне нужно. И ты тоже обречена на скучное ожидание. Так что мы с тобой скорее на равных.

Ева покраснела, опустив взгляд.

— В-вы все равно очень важный человек для Мастера, и я должна делать то, что Вы говорите. — Она немного задумалась. — Я до сих пор не поблагодарила Вас за то, что вчера Вы нашли меня.

Я пожал плечами.

— Понимаешь, а ведь я мог и оставить тебя там.

Я даже почувствовал тот холодок, пробежавший по ее телу. Она замерла на месте. Но я не хотел ее пугать, совсем нет.

— Ты ведь сидела там заслуженно? — Я как бы невзначай взглянул на нее, ее взгляд был устремлен куда-то в сторону.

— Да. Ева расстроила Мастера. Она не поверила его словам. Мастер разозлился и сказал, что Ева недостаточно ценит то, что делает для нее Мастер. А потом он заболел… Ева боялась, что Мастер забудет о ней.

Ну все, с нее хватит. На ее глазах уже выступили слезы. Я протянул руку и взялся за ее пальцы. Они оказались холодными и тонкими. Ева сразу посмотрела на меня.

— Ваша рука…

Я непонимающе наклонил голову набок.

— Она… горячая.

Я вздохнул, отпустив ее руку.

Так всегда, хочешь поддержать, а тебе в ответ придумывают невообразимую причину почему это неприемлемо.

Я встал из-за стола. Ева замешкалась, но тоже поднялась, оказавшись гораздо ниже, чем когда сидела за столом. Сегодня на ней то же платье, что и вчера. К чему бы это.

— Чем ты обычно занимаешься здесь? Не считая уборки.

Я передал ей тарелки, Ева взяла их и стала счищать остатки еды. Сейчас ее внешний вид немного иной. Она словно стала легче, на лице от хорошего сна проступил мягкий теплый оттенок, глаза кажутся светлее, взгляд не таким угрюмым и запуганным.

— Выполняю различные поручения Мастера.

— А одежду он без тебя выбирает?

Ева задумалась на секунду, потом продолжила смывать пену с тарелки под краном.

— Мастер показывает, что он для меня купил, и спрашивает мое мнение. Ева же старается найти в этом то, что понравилось Мастеру.

— То есть тебе не всегда нравится то, что он делает для тебя?

Ева молчала. Я поднял взгляд от пола и увидел, что ее левая рука слегка дрожит. Никогда не видел, чтобы у человека так дрожал локоть. Осмотрев ее со спины, мой взгляд сфокусировался на поясе, завязанном вокруг ее тонкой талии.

— Никто не может быть идеальным, — когда Ева ставила тарелку на полотенце, она немного повернула голову, и я увидел слабую улыбку. — Ева живет у Мастера совсем мало, но она уже многого добилась благодаря ему. И Еве предстоит много трудиться, чтобы начать верить во все, что говорит ей Мастер.

— Что же такое он сказал, что ты ему не поверила?

Ева занервничала, и едва не уронила чашку в раковину. Взяв ее крепче, она собиралась с мыслями, чтобы чем-то ответить мне.

— Впрочем, меня это не касается.

Она опустила голову вперед.

— Касается. Простите, Хозяин. Ева должна смотреть Вам в глаза, когда разговаривает.

Я подождал, когда она закончит мыть посуду и обернется ко мне. Ева снова выглядела подавленно.

— Почему это относится и ко мне?

— Потому что Новый Хозяин тоже может попросить Еву сделать что-то для него. — Она нерешительно перевела сбившееся дыхание. Когда она подняла лицо, оно уже покраснело, как и глаза. — Если Вы захотите провести время с Евой…

Я прервал ее. Не мог слышать это от ребенка.

— Не попрошу.

Она не поверила моим словам. Да уж, она проведет еще не одну недельку в своей клетке.

— Ева не должна сомневаться в том, что она выглядит привлекательно, — через силу выдавливает Ева, краснея до кончиков ушей. Мне снова захотелось обнять ее за плечи, похлопать по спине и взъерошить прическу. Такой она была: мне хотелось ее утешить.

Я ничего не ответил, подождав, когда она немного успокоится.

— А чем бы мы могли заняться еще, пока Тадеуш болен?

Ева слегка улыбнулась.

— Вы можете заниматься чем захотите, Ева обещает поддерживать Вас и помогать, насколько хватит ее возможностей.

Я задумался и перевел на нее взгляд.

— Хм, а что ты умеешь?

— Помогать Мастеру с работой, готовить чай…

То есть: ничего.

Я вздохнул, но своего разочарования старался не выдавать.

— Ну ладно уж. Найдем чем заняться. Вместе.

Я хватался за любую возможность занять себя и ее, давая несложные поручения. Ева прибралась на втором этаже, а освободившись, сказала, что будет рада помочь лично мне.

Я попросил принести мне книгу по ботанике из кабинета Тадеуша и принялся изучать различные растения и их свойства, предложив Еве посидеть вместе со мной. Каждый раз, когда я смотрел на нее, сидящую слева от меня, то видел ее взгляд, перебегающий со строчки на строчку. У меня уже складывалось определенное мнение о ней, и она стала для меня как дальняя родственница, с которой я вынужден проводить каникулы. С ней не сложно было поладить, но и особой симпатии она не вызывала. Все, что она говорила и делала — не имело и пятнышка грязи плохих мыслей. Она не осуждала ни Тадеуша, ни меня. И оттого, что я знал, что в этом заключается влияние Тадеуша, мне не хотелось ей до конца верить.

Ева вдруг улыбнулась, показав на картинки с цветами.

— Разве маки бывают не только красными? — Она удивленно посмотрела на меня.

Я опустил взгляд в книгу.

— Хм, нет. Как видишь.

— Это здорово, — она радостно улыбнулась.

Мне захотелось сбить с нее эту радость, и я перелистнул несколько разделов энциклопедии и остановился на главе пресмыкающихся. Улыбка на мгновение спала с ее лица, но она все же попыталась вымученно улыбнуться.

— Новый Хозяин любит змей?

Я углубился в чтение, игнорируя ее.

Очевидно, почувствовав мое пренебрежение, она извинилась и следующий час просидела, не произнеся ни слова. Для меня этот час прошел незаметно.

Был полдень, когда Ева поднялась и сказала, что приготовит обед. Ни она, ни я не заходили в тот день к Тадеушу.

Уже после заката мы случайно встретились в коридоре первого этажа. Она опустила глаза, избегая смотреть на меня, но остановилась.

Я долго молчал, смотря на нее.

— Не хочешь немного поговорить?

Она обрадовалась моему предложению. Я привел ее в свою комнату. Ева села на край моей кровати, я стоял возле окна, задернутого шторами. Мы несколько неловко молчали, потом она нашла что сказать:

— Вам нравится здесь жить?

Я наклонил голову набок.

— Ну, лучше, чем в некоторых местах.

— Правда? — Она искренне обрадовалась.

— Не так скучно и одиноко как в отеле.

— Ева рада это слышать.

— Ага. А тебе нравится здесь?

— Мастер и Новый Хозяин очень добры к Еве, и она счастлива находиться здесь.

— Можно узнать у тебя о твоей прежней жизни?

Она стала выглядеть менее радостно.

— Да, конечно. Прежние родители плохо относились к Еве, и, если бы не Мастер, с Евой бы произошло что-то ужасное.

Слишком уж туманно она объясняет. Но я не стал ее упрекать в этом, понимая, что эти слова в ее уста вложил сам Тадеуш, а она на самом деле, скорее всего, мало что понимала и помнила.

— Что тебе больше всего нравится здесь? — Я сложил руки, смотря на нее.

Ева покраснела, прижимая руки к горящему лицу.

— Что Мастеру очень дорога Ева, и что он делает ее жизнь лучше. Дарит много вещей, заботится и делает все, чтобы Ева чувствовала себя лучше, чем раньше.

Все да не все.

Но я не стал вспоминать ее поведение и неуверенность в себе. В конце концов, если бы она была влюблена в Тадеуша, то ее влюбленность и чувства заставили бы ее смотреть на многие вещи сквозь пальцы. Она все замечает, но глушит в себе все эмоции, которые Тадеуш внушает ей как «плохие».

— Ты думала о будущем?

Ева задумалась, а потом просто пожала плечами.

— Мастер говорит, что нет ничего дальше завтрашнего дня и ближе следующего десятка лет.

— Тадеуш тот еще философ, — заметил я.

— Новый Хозяин не должен говорить так о Мастере, — немного обиженным голосом сказала она.

— Если серьезно: чем ты хотела бы заниматься?

Ева виновато пожимает плечами.

— Ева никогда не задумывалась об этом. Наверное, она еще слишком мала и многого не знает, чтобы разобраться кто она.

Да, но уж точно не рабыня этого урода.

Я поставил ногу на подоконник и стал расшнуровывать обувь. Глаза Евы были прикованы к моей ноге, пока по ее лицу расползалась краска.

— Знаешь, одного фут-фетишиста для комнаты вполне достаточно. Иди к себе, ладно?

— Что? Простите, Ева не поняла, что этим хотел сказать Господин…

Я снял кеды, достал сигарету из пачки. И сказал с сигаретой между зубов:

— Выбрось из головы. Все в порядке. Иди ложись спать.

Я стоял возле двери, пока она медленно вставала с кровати и шла ко мне. Остановившись, Ева неуверенно кивнула и осторожно прошла мимо, стараясь не задеть меня.

— Доброй ночи, Хозяин.

До полуночи я читал французский справочник, найденный в кабинете Тадеуша, ночь уже наступила, но спать я не хотел.

В дверь тихо постучали, и я не сразу понял, кто бы это мог быть.

Я открыл дверь и увидел, в тусклом свете ночника в конце комнаты, Еву в платье для сна. Она так сжимала ткань, что аккуратные ногти на ее руках впивались в ладони.

— Господин не возражает, если Ева побудет немного здесь?

Я не стал ничего спрашивать, уступил ей кровать и сел на пол у окна, дочитывая справочник. Ева неуверенно села, поблагодарив меня, на мою расправленную постель и тихо произнесла:

— Почти каждую ночь Ева видит один и тот же сон про свою семью. Ей каждый раз страшно, и Мастер обычно давал Еве снотворное, либо же…

Ее взгляд рассеивается между предметами, и я понимаю без лишних подсказок о чем она.

Я вздохнул, закрыв книгу, и поднялся. Я еще не успел принять ампулу на ее удачу.

Сев рядом с ней, я попросил рассказать о ее кошмаре. Но она выглядела очень подавленно и расстроенно, чтобы рассказывать.

Я посмотрел сквозь шторы в окно. Небо было непроглядно черным, и мне так хотелось подышать свежим воздухом, деревьями, ночью. Но я почему-то не мог себе позволить подобное.

Ева посмотрела на меня большими виноватыми глазами.

— Новый Хозяин не возражает, что я помешала его сну?

— Ты мне не мешаешь.

— Да, хорошо, — Ева понимающе кивнула.

Она некоторое время сидела прямо, потом стала зевать, и я сказал ей лечь.

Ева не стала что-то возражать, как будто от боли хмурясь в оцепившей ее сонливости. Казалось, она лишний раз даже не могла пошевелиться. Легла на мою подушку и, закрыв глаза, произнесла, что от нее вкусно пахнет.

Я наклонился к ней, уткнувшись половиной лица в ее пушистые волосы, лежащие на моей подушке, и тихо спросил, чем именно.

Она сказала, что маргаритками.

Я улыбнулся.

Прошло чуть больше двух недель моего пребывания в доме Тадеуша. Каждый день походил на предыдущий, но это создавало чувство комфорта, нежели монотонности. Я словно обрел свой дом, где по утрам меня ждал завтрак, компания маленькой девочки, сухие рутинные разговоры с Тадеушем, обсуждение с ним футуристических планов на его лекарство. Но, по сути, целые дни я не делал абсолютно ничего. Ночи стали короче, от силы три-четыре раза я попросил Еву приготовить для меня тот чай, и я спал по восемь часов, просыпаясь уже засветло. Удивительно выпадать из реальности так надолго, и я даже ощутил некую тонкую тоску по ночным наблюдениям за полумесяцем и далекими звездами.

Сегодня я проснулся уже в четыре утра. Пройдясь по первому этажу от гостиной до кухни, я подумал, что не хочу заниматься тем, что делал здесь последние дни. Захотелось проветриться, ощутить что-то новое. Я провел в стенах этого дома слишком много времени, и я не хотел, чтобы во мне возникло чувство необходимости в постоянстве. Что-то незнакомое ждало меня снаружи, нужно лишь выйти и протянуть руку.

Даже не позавтракав, а только переодевшись в рубашку и тонкий пиджак, расчесав спутанные до олицетворения с соломой волосы, я ушел из дома. Я шел вдоль дороги пару километров, пока леса не уступили пространство полям, плавно лежащим на весь горизонт. Утренний ветер прохладно свеж, холодна роса на траве, звонки крики и трель птиц. Солнце редко испускало свое лучистое сияние, заставляя траву блестеть радужными цветами. Я словно оказался на другой планете, где кроме меня и природы еще ничего не существовало.

Постепенно насыщенно-зеленая и светлая трава стала редеть, вместо всюду поросших полей зелени стали возникать небольшие участки, где росли полевые цветы. Многие из них уже распустились, их цвета были нежными и пастельными: розоватый, лиловый, бирюзовый и лимонный. Я шел медленно, охватываемый ветром, рассматривая всю красоту вокруг себя. Бесконечное небо светлого голубого цвета куполом создавало этот небольшой мир вокруг меня.

Ближе к наступлению настоящего утра, не столь раннего, пение птиц стало тише, а на горизонте стали показываться маленькие белые и красные шапочки крыш ферм, расположенные на усеянных полях. Я обходил их вокруг, иногда выходя на тропы из сухой желтоватой травы, там же часто я встречал кусты и зелень повыше. В полдень я лежал на пригретой ясным солнцем поляне, на мягкой невысокой траве, смотря в уходящую в бесконечность даль. Я представлял, что однажды окажусь выше поверхности, и, глядя из космоса на маленький шар, буду вспоминать то, как велико и в то же время на расстоянии вытянутой руки мне казалось все на этой планете.

Я прошел с десяток километров, пора возвращаться домой. Я запомнил, как добрался сюда, используя за ориентиры солнце, холмы и цвета травы и цветов. Возвращался назад я обходя уже знакомые места, следуя вокруг них, и нередко находил что-то новое. Когда я решил отдохнуть, выбрал место около кустов с малиной. Я набрал целую ладонь созревшей малины, и мои руки источали ото всех растений, к которым я только прикасался, запах пыльцы.

Обратная дорога заняла чуть меньше времени, и я смог сделать еще одну остановку на поляне маленьких белых цветков. Они были не выше травы и совсем крохотные. Они пахли медом. Этот запах окутал меня, что пришлось заметить и уделить этому место немного времени. Я наклонился к ним и сорвал несколько цветков с листьями, чтобы рассмотреть ближе. Я узнал эти цветы, увидев ранее в книге по ботанике. Они обладают свойствами успокоительного, на их основе делают снотворное. Я набрал немного еще.

Я открыл глаза, яркий лимонно-бирюзовый свет рассеялся по комнате. Уже утро, весеннее теплое утро. Меня пробирала дрожь, постель подо мной взмокла. В горле режущая сухость и будто собрался ком. Однако чувство не из приятных.

Сажусь, не торопясь вставать. Тело будто скованно, а ноги и руки пережили приступ судорог. Провожу ладонью по затылку, и чувствую, как по нервным окончаниям передается электричество. Тупая боль медленно растекается по всей голове. Я не понимал, почему мне было так плохо. Неужели всему виной вчерашний удар головой?

С большим усилием я смог подняться и пройти несколько шагов, прежде чем ноги потеряли опору, и я попытался схватиться за спинку стула.

*отсылка к цветку, проявляющему свое цветение после наступления заката.

— Ева, что бы ты хотела сделать за свою жизнь?

Ева некоторое время не отвечала, задумавшись. Она повернула голову в мою сторону.

— Понять, для чего я живу. Сейчас… — Ева замялась и голос пропал. Она сделала вдох и продолжила: — Мне казалось подлинным, что я живу, чтобы служить Мастеру. Но…

— Но — что?

Ева неопределенно пожимает плечами. Опустив голову, она скрыла за волосами свое безучастное лицо.

— Я не чувствую, что была когда-то создана для подобного. Поймите, я всегда ошибаюсь. Но для чего живете Вы? Чтобы выздороветь?

— Иногда только для этого. Но в большом масштабе я всегда хотел помогать людям. Наверное, все люди неосознанно к этому стремятся. Только проделав множество, множество попыток, понимаешь, что всем помочь невозможно. Иногда утопающий не хочет быть спасенным.

Ева внимательно меня слушала, держась одной рукой за диван, на котором мы сидели поздним вечером. Вторая рука была у нее на коленке, сама нога была закрыта платьем. Ева перебирала своими маленькими пальцами ткань и оборки юбки.

— Господин, что получается у Вас лучше всего?

Ева улыбнулась, как будто ждала, что мой ответ удовлетворит ее любопытство.

Я надвинул на свое лицо хмурое выражение, словно капюшон.

— Любопытство плохая черта. Меньше знаешь — крепче спишь.

Ева нисколько не огорчилась, должно быть, благодарная даже за такой совет. Ее взгляд был наполнен безусловным пониманием.

— Рассказала Мастеру, как мы целовались?

Я улыбнулся, Ева же приняла немного неловкий вид, и улыбнулась натянуто.

— Вы думаете, я верю каждому Вашему слову?

Я удивился. Ева взглянула на меня краем глаза, выглядя при этом очень спокойно. Но отчего-то грустно.

— Почему Вы…

Ева качает головой, передумав.

— Говори, что хотела.

Ева хмурится от того, что уже разочаровалась.

— Не сердитесь, пожалуйста, Господин. Но почему Вы такого мнения обо мне?

— Это какого же?

— Вы мне, пожалуйста, скажите.

— Какого я мнения о тебе? Хорошо. Полагаю, это заставит тебя немало удивиться. Настоящая ты — самый ценный смысл, который только ты можешь придать окружающим тебя вещам. Вот что я о тебе думаю.

— Вы очень… великодушны.

— Нисколько. Я не хвалю тебя, а объективно оцениваю.

— Где же мои недостатки?

— Когда смотришь на тебя, их невозможно разглядеть.

Ева только сейчас покраснела. Во время моей речи ее глаза счастливо блестели.

— Люди не должны обращать внимания на недостатки, — кивнула Ева, соглашаясь со мной.

— Да. Самое хорошее и светлое должно раскрывать тебя, играть большую роль. И тогда уже нет никакого дела до мелочей.

Я посмотрел на часы. Наша беседа продлилась довольно долго, уже поздний вечер. Еве пора ложиться.

Я поднялся первым.

— Господин, Вы не покинете этот дом?

— Когда?

— Не знаю. Сегодня? Через несколько дней…?

Ева встает с дивана и неловко делает шаг к лестнице.

— Не могу знать точно. Наверное — нет. Мне приятно твое общество.

— Спасибо, Господин. Как и мне Ваше.

— Могу я обнять тебя перед сном?

Ева опустила голову, опять смутившись.

— Как Вы хотите.

— Как младшую сестренку.

Ева слегка улыбнулась. Через грусть проступила надежда.

— Буду безмерно благодарна и счастлива.

Я проснулся и еле смог открыть глаза. Все казалось новым, непривычным. Но таким ожидаемым.

Первые секунды я не понимал, что не так. Но потом страх вместе с ужасом захватили мой разум. Мне снился кошмар, в котором сбылось то, чего я так не хотел. Чего хотел избежать всеми силами.

Я лежал, прикованный к операционному столу. Я не чувствовал ничего кроме боли. Когда я открыл глаза и посмотрел на себя, то едва не потерял рассудок. Остатки моего тела были зашиты, перевязаны и страшно болели. Это был не сон, он на самом деле лишил меня конечностей. И теперь я…

Мне казалось, я перестал существовать. Вернее, отрицал свое нынешнее существование. Это не мог быть я. Я вырос до двадцати лет вполне полноценным человеком, и теперь у меня забрали то, что было со мной всю мою жизнь. Мои обе ноги и обе руки. Я понимал почему это произошло со мной. Когда я проваливался в темноту от боли, то не терял сознательности и более трезво мог подумать обо всем происходящем со мной. Со мной сделали это потому, что я обладаю огромной силой. И если у меня забрать возможность сбежать, то я буду находиться полностью под контролем.

Однако я всегда считал, что мои способности только в моей голове, в моих мыслях. Что я думаю о своих возможностях, и они многократно возрастают. Я становлюсь сильнее, мое тело становится способно выдержать больше, гораздо больше. Даже перемещение сквозь время. Но я еще многого не знал. До этого времени я обладал лишь маленькой каплей этой силы и понятия не имел, как ею распоряжаться.

Я много раз пробовал отмотать время и вернуть себе части тела. Но это не срабатывало. Я не двигался с места, продолжая лежать на операционном столе с отрубленными руками по самые плечи, и отрезанными ногами выше колен.

Я видел по его взгляду, что он удивлен не меньше моего. И в нем появилось что-то еще. Тадеуш стал смотреть на меня свысока, словно превзошел меня. И больше не боялся моих историй о том, на что я способен.

Раз я продолжаю лежать в таком беспомощном состоянии, либо я говорил неправду, либо он нашел мою слабость и смог использовать против меня. И я впервые в жизни молился. О том, чтобы он не подумал о втором варианте.

Но Тадеуш был ученым. В глубине души он надеялся на маленькое чудо и искал любой способ, чтобы убедиться и проверить все самому. Он разрезал меня на две части, чтобы проанализировать мой мозг и понять, чем я отличаюсь от обычного человека. Он вскрыл мой позвоночник, чтобы найти во мне то, что могло бы меня идентифицировать как другого. Больше он не давал мне спать. Он не знал, почему я не могу использовать способности, поэтому решил обезопасить себя и лишить мой мозг отдыха. Стоило моему сознанию начать проваливаться в забытье, как заряд ударял по моим голым нервам, и я мог лишь беспомощно кричать от невыносимой боли. Он закрыл мне глаза, и я не мог видеть свет. Я не понимал в сознании я или в бреду. Боль настоящая или это мне кажется. Может, я умер и попал в настоящий ад.

Не знаю сколько это длилось дней или недель. Я перестал быть человеком. Я утратил в себе последнее, что меня сдерживало.