8. схb5

Только не е4. Стратегия белых не в удержании равенства, а в давлении и развитии.

Предсказуемо. Менее опытный игрок мог преждевременно атаковать ферзем на а5, но не сегодняшний оппонент. Не тот уровень.

На завтрак в партшколу Андрей с Оксаной прибежали в десять сорок пять. В районной столовой за пятнадцать минут до закрытия, кроме вчерашнего хлеба и жидкого чая, ничего бы не осталось. Но столовая Высшей партийной школы относилась к особой категории снабжения. Недаром пропуска сюда ценились наравне с билетами на концерт «Оловянных солдатиков»[27]. Ослабленные изучением трудов классиков слушатели школы должны иметь возможность питаться разнообразно и калорийно.

Андрей, кроме традиционной овсяной каши, взял сырники со сметаной, сосиски с зеленым горошком, яичницу с ветчиной и булочку. Подумав, добавил печеночный паштет. Оксана ограничилась сырниками и булочкой. И за все это изобилие всего девяносто пять копеек. Вместе с двумя стаканами растворимого кофе, который взяли вместо чая, чтобы прогнать сонливость.

Надежда немного поспать растаяла в четвертом часу ночи, когда в комнату ввалился Коля Неодинокий. Оценив перемены в использовании спальных мест и подмигнув спрятавшейся под одеялом Оксане, Коля одобрительно хлопнул Андрея по плечу и потребовал отчета о бандитском налете на Антонину Ивановну. Андрей, в свою очередь, потребовал сначала объяснить, откуда Николаю о налете известно. Неодинокий спорить не стал, рассказал, как, вернувшись на подстанцию с вызова, услышал на кухне историю про боевую заведующую поликлиникой, повязавшую трех урок и одному высадившую глаз. Спросив, в каком районе поликлиника, Коля заподозрил неладное, сбегал в диспетчерскую и заглянул в карту вызова. Увидев знакомый адрес, где он неоднократно вместе с другом угощался пирожками, Коля оформил себе вызов в общежитие в надежде застать Андрея, а возможно, и Оксану дома. Неурочное для визита время Колю не остановило. Теперь, гордясь своей прозорливостью – нашел обоих, – Неодинокий жаждал подробностей из первых рук.

Обсуждение подробностей переросло в военный совет и протекало столь бурно, что снизу постучали по батарее, а проживающая в соседней комнате медсестра пришла узнать, не требуется ли медицинская помощь. Самые горячие возражения вызвало категоричное требование Оксаны отнести тетрадь в милицию. Узнав, что бандиты приходили не за деньгами и драгоценностями, которых и не было, а за той самой тетрадью, Коля радостно потер руки и произнес длинную тираду на тему гениальности друга, который увидел в тексте, хоть и зашифрованном, такое, за чем теперь гоняется целая банда. Он, Николай, уверен, что преступники, потерпев поражение, не остановятся и повторят попытки завладеть опасными записями, а значит, скучная жизнь кончилась, впереди новое расследование и опасные приключения![28] Во время монолога Николай с надеждой смотрел на Андрея, ожидая поддержки, и очень огорчился, поддержки не получив. Стуча кулаком в стену, от чего на пол летели книги с полки, Коля обвинял друзей в малодушии и временном помешательстве. «Что милиция?! – кричал он. – Что они сделают? Положат тетрадь в архив и забудут! Мы сами должны этим гадам показать, – Коля погрозил неизвестным гадам внушительным кулаком, – что они не знают, с кем связались!»

Андрей понимал: за внешней горячностью Николая стоит беспокойство за друзей и врожденное недоверие к официальным органам. Выросший в суровой старообрядческой[29] деревне, Неодинокий отца своего никогда не видел, а мать умерла, когда Коле не было и пяти. Воспитывали мальчика дед, промышлявший в молодости разбоем на тракте, и бабка – травница и целительница. Дед учил внука стрелять из двустволки, крутить кистень[30] и не робеть в драках. Бабка брала внука с собой в лес на неделю-другую собирать травы, грибы, ягоды, учила разжигать костер без спичек, спать под открытым небом и есть то, что найдут. Проблемы деревня предпочитала решать собственными силами, сельсовет и участкового обходили стороной.

Дав Оксане слово отнести тетрадь в милицию, Андрей намерен был слово сдержать. Но понимал, что вместе с опасной уликой не сможет передать ответственность за происходящее. Он всегда пытался дойти до сути. Очень не любил, когда в его логических построениях оставались белые пятна. Любопытство пороком не считал. Наоборот, полагал, что любопытство – одна из главных движущих сил познания и прогресса.

Но было в характере Андрея другое качество, гораздо весомее любопытства. Он затруднялся это качество сформулировать. Просто знал, что некая внутренняя сила заставит его идти до конца. Как Павку Корчагина[31], одного из любимых литературных героев Андрея-подростка. С годами Андрей к персонажу героической повести стал относиться не столь однозначно восторженно. Тем не менее понимал, что во многом на Павла похож. Своим неравнодушием, обостренным чувством справедливости, упрямством, бескомпромиссностью. Никогда он не мог сказать: это меня не касается, пусть разбираются другие. Просто физически не был способен оставаться в стороне. Он чувствовал личную ответственность за все, что происходит с ним, с его близкими и друзьями, с его станцией скорой помощи, с городом, страной.

Короче, не хватило Андрею внутренней убежденности, чтобы запретить Коле лезть в драку. Но и подвергать друзей опасности Сергеев не мог. Сложность заключалась в том, что неизвестно, откуда опасность исходит и какие действия предпримет скрытый враг. Спор грозил затянуться до утра. К счастью, прибежала помощница Неодинокого, сказала, что диспетчерская их потеряла. Коля отослал медсестру назад, обещал прийти через десять минут.

Решили, что утром Андрей с Оксаной поедут к профессору, заберут тетрадь и все-таки отнесут в милицию. Оксана поживет у Андрея, в институт и обратно будет ездить только в сопровождении друзей. Маме, скорее всего, ничего не угрожает: бандиты убедились, что тетради у нее нет. Но лучше, если Антонина Ивановна временно останется у подруги. Оксана постарается маму в этом убедить.

– Расследование продолжаем параллельно с милицией, – ответил Сергеев на невысказанный Колей вопрос.

Неодинокий радостно потер руки.

За сорок дней до взрыва на станции Сортировочная.

Алма-Ата, Главное управление КГБ по Казахской ССР

Звонок по прямой линии из Москвы прервал рутину утреннего совещания в кабинете начальника следственного отдела. Звонил генерал Волков и сразу предупредил, что информация предназначена исключительно хозяину кабинета. Полковник Мамаев попросил собравшихся офицеров выйти и, когда дверь закрылась, сказал в трубку:

– Слушаю, Александр Федорович!

– Что у тебя по «Картелю»?

– В соответствии с оперативным планом готовимся к задержаниям, – доложил Мамаев.

– Проблемы с Министерством внутренних дел есть?

– Никак нет, совместная следственная группа работает. Министерство толковых офицеров выделило.

– Это хорошо, что толковых. Задержания на какое число назначены?

– На десятое сентября, Александр Федорович.

– Надо все сделать третьего сентября и своими силами. Министерских об изменении даты в известность не ставить. Ты понял?

Мамаев удивленно поднял брови, несколько секунд собирался с мыслями. Распоряжение начальства было неожиданным, хотя и соответствовало особенностям межведомственных взаимоотношений.

– Валентин Николаевич, заснул? – В голосе начальника послышалось недовольство.

– Товарищ генерал, у меня сил не хватит. В Караганде более восьмидесяти адресов и в Абайске почти пятьдесят.

– Сегодня к тебе вылетают люди. Несколькими рейсами, из разных аэропортов. Часть – напрямую в Караганду и с пересадкой в Абайск. Старший – полковник Корякин. По прибытии доложит. С твоим руководством все согласовано. Вопросы?

– Нет, товарищ генерал.

Голос генерала потеплел.

– Валентин Николаевич, ты уж постарайся. Операция на контроле у председателя, понимаешь?

– Понимаю, Александр Федорович. Сделаю все возможное.

– Сделай все что надо.

Генерал повесил трубку.

Гараж – не просто место хранения автомобиля. Отцы семейств, измученные бытовыми проблемами и бесконечными упреками вечно недовольных жен, превратили гаражные кооперативы в закрытые мужские клубы. Мастер на все руки Саня, сосед Сергеева по гаражу, в обшитой изнутри деревянной рейкой металлической коробке жил. Была ли у Сани вечно недовольная супруга, а также иная жилплощадь, никто из его многочисленных клиентов и собутыльников не знал.

Туранов Демир, известный как Турок, собирал в гараже свою команду. Откуда у Турка гараж, да еще капитальный и отапливаемый, толком никто не знал. Машины у Демира никогда не было. Просто однажды бывший владелец дефицитной недвижимости, спившийся слесарь шестого разряда, бесследно сгинул и вместо него появился Турок. Попытки соседей установить контакт и «пропустить» за знакомство он решительно пресек, в клуб по интересам вступать не стал. Один из любопытных старожилов кооператива, пытавшийся подсмотреть, что за личности собираются в пятьдесят шестом боксе, потом месяц ходил с тугой повязкой, фиксирующей сломанные ребра. «Упал с лестницы», – объяснял он интересующимся. Председатель кооператива, обязанный проверять наличие документов у членов, почему-то бокс пятьдесят шесть обходил стороной.

Хмурым октябрьским утром за двойными железными воротами и плотной брезентовой шторой собрались шесть человек. Для исключения неожиданностей в виде посторонних ушей и глаз снаружи топтался болезненного вида парнишка с бегающим взглядом. В боксе, у дальней стены, стоял видавший виды письменный стол. За столом на крепком, относительно новом табурете сидел Турок. В центре, под яркой лампочкой без абажура, стояли шесть разномастных стульев, на которых разместилась разношерстная компания. Четверых из них законопослушные граждане назвали бы подозрительными. Пятый, сидевший чуть в стороне, выглядел вполне прилично, даже интеллигентно. Шестой стул пустовал. Настроение у собравшихся было невеселым, если не сказать мрачным. Казалось, некая бесплотная жутковатая тень повисла в спертом воздухе. В физическом мире тень звалась Шрамом.

Турок достал из ящика стола «Московскую»[32] и шесть граненых стаканов. Выбил крышку ударом по дну бутылки, не пролив ни капли. Собравшиеся молча оценили мастерство. Аккуратно разлил, посмотрел на пустующий стул:

– Помянем Шрама. И Дерганого.

Пять человек поднялись с мест, разобрали стаканы. Турок тоже встал. Выпили не чокаясь.

– Тебе, Музыкант, особая благодарность.

Турок посмотрел на худощавого мужчину неопределенного возраста с козлиной бородкой и собранными в хвост длинными сальными волосами, непрерывно крутившего в длинных нервных пальцах нож с выкидным лезвием. Достав из стоящей на столе обувной коробки пухлый конверт, Турок точным движением послал его обладателю ножа. Конверт проехал по столешнице и остановился у самого края. Музыкант небрежно принял посылку, засунул во внутренний карман, криво улыбнулся:

– И вам спасибо.

Турок достал из коробки еще три конверта разной толщины. Повернулся к невысокому, абсолютно лысому субъекту с худым лицом, обтянутым желтушной кожей, и глубоко сидящими глазами, выражение которых мало кто назвал бы приветливым.

– Череп, грубая работа. Машину найдут, установят водителя.

– Так угнанная же тачка, Турок.

– А пальчики? Водила твой наверняка в машине наследил.

Череп промолчал.

– Позаботься о водителе.

Тонкий конверт заскользил по столешнице и остановился точно напротив лысого.

– Гвоздь, толково сработано, – продолжил Турок, – с выдумкой. Газ – понятно, а про обвалившийся козырек подъезда ты мне потом подробно расскажешь. Возьмем на вооружение.

Самый высокий из присутствующих, не считая Турка, худой, но крепкий и жилистый мужчина средних лет неторопливо разогнул длинный гвоздь, который без видимых усилий, словно медную проволоку, наматывал себе на указательный палец, и с легким поклоном подхватил увесистый конверт.

Последнюю посылку Турок, не говоря ни слова, отправил в сторону необъятных размеров толстяка, громко сопевшего и, казалось, дремавшего. При приближении конверта толстяк неожиданно быстро выкинул пухлую руку, и послание исчезло в кармане бесформенного пальто. Из-под густых бровей мелькнул острый взгляд утонувших в жировых складках маленьких глаз, и вновь на круглом лице воцарилось сонное выражение.

– Расходимся, – объявил Турок. – Гвоздь, задержись.

Трое направились к выходу, Гвоздь вернулся на свой стул. Интеллигентного вида молодой человек, Юрий Петрович Иваненко, он же Студент, также не спешил покинуть гаражный бокс. С интересом просмотрев представление, которое Турок каждый раз устраивал во время расчетов с командирами боевых групп, Студент терпеливо дожидался указаний. Своей группы у Студента не было, работал он по индивидуальным поручениям и гонорар получал отдельно от прочих.

Вслед за боевиками Турок вышел на улицу, вопросительно посмотрел на дежурившего перед воротами парнишку. Тот отрицательно помотал головой. Удовлетворенно кивнув, Турок вернулся в бокс, задвинул на двери засов и сел на край опасно накренившегося стола.

– Ты уверен, – обратился он к Студенту, – что девчонка у доктора?

– Я до двух ночи под окнами квартиры шатался, как милиция уехала – свет не зажигали, в подъезд ни девчонка, ни мамаша не заходили.

– И?

– Мамаша, скорее всего, у какой-нибудь подруги отлеживается. А девчонка точно у доктора. У них ро-ман. – Последнее слово Студент произнес нараспев и хихикнул.

– Тетрадь?

– Видимо, у нее. Если не спрятала где-то. Хотя с чего бы ей прятать? Вряд ли вообще поняла, что это.

– Теперь поймет, когда мамаша расскажет, что Шрам в квартире искал.

Турок перевел взгляд на Гвоздя:

– Ты задачу понял?

– А че тут не понять? С девчонкой что делать?

Турок пожал плечами.

– Что хочешь. Мне тетрадь нужна. Оплата в двойном размере, сделать нужно быстро.

– А если доктор будет под ногами путаться?

Турок вскинул брови, изображая удивление.

– Гвоздь, ты странные вопросы стал задавать. Может, проблемы у тебя?

– Нет проблем, Турок.

– Ну и хорошо.

За тридцать девять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, Дубовый зал ресторана при Центральном доме литераторов

Вход в старинное здание в стиле романтического модерна на улице Воровского, некогда принадлежавшее князю Борису Владимировичу Святополк-Четвертинскому, простым смертным был заказан. Величественный швейцар далеко не каждому посетителю позволял подняться по мраморной лестнице, хранившей память о Маяковском, Твардовском, Фадееве и даже великом физике Нильсе Боре. Пройти по следам классиков можно было, только предъявив писательский билет. Справедливости ради надо сказать, что у «народных»[33] строгий привратник билеты не спрашивал.

У завсегдатаев столика за ширмой в Дубовом зале, в известном на всю страну ресторане, писательских билетов никогда не было. У них были другие билеты, открывающие многие двери и именуемые казначейскими.

Укрывшая столик ширма не позволяла полюбоваться настенными фресками и знаменитой люстрой, подаренной Сталиным Горькому. Зато можно было спокойно поговорить, не опасаясь нежелательных свидетелей.

Трое безбилетных посетителей имели высокие должности в партийных органах и государственных учреждениях, но их основной сферой деятельности было руководство многотысячным коллективом, производственные достижения которого не попадали в передовицы газеты «Правда»[34]. Посвященные знали этих людей под псевдонимами: Директор, Бухгалтер, Юрист.

– В Караганде серьезные проблемы. – Юрист подлил «Армянский» Директору и себе. Бухгалтер коньяк не пил из-за язвы желудка, потягивал венгерский «Токай-Асу».

– Играет контора, в МВД предупредили, что они не контролируют ситуацию. Мы начали выводить людей, но можем не успеть.

– Надо успеть. – Директор залпом опрокинул фужер, подставил для новой порции, повернулся к Бухгалтеру: – Что у тебя?

– Проблема в С. Наместник своевольничает, продолжает параллельный бизнес, по которому не отчитывается. Я вам уже докладывал.

– Вечно эти… – Директор вставил крепкое слово, – провинциалы считают себя самыми умными. Держи под контролем. Нам только в С. сейчас неприятностей не хватает.

– Послать ревизора? – уточнил Юрист.

– Посмотрим, как будут события развиваться. Может, пошлем. Но позже, ты давай на Караганде сосредоточься.

Бутерброд с черной икрой последовал за порцией «Армянского».

Дверь в квартиру на улице Профессорской никто не открыл. Андрей долго звонил, затем громко стучал – внутри не раздавалось ни звука. Он повернулся к Оксане:

– Неужели на работу пошел? Обещал дома сидеть. Или…

Андрей не закончил фразу. Щелкнул замок двери напротив. Выглянула пожилая женщина с забинтованной рукой, посмотрела на пару с подозрением:

– Чего шумите? Сейчас милицию вызову!

– Мы к Харламповичу Олегу Марковичу, узнать, как чувствует себя, вчера он «Скорую» вызывал. – Андрей говорил спокойно, доброжелательно, улыбался.

Подозрение в глазах бдительной соседки сменилось тревогой:

– Да я и сама переживаю, Олег Маркович, даром что профессор, о здоровье не думает, работает по ночам. Под утро вторая «Скорая» приезжала, увезли, сказали – инфаркт. Вы аспиранты, наверное?

– Да, аспиранты. – Андрей не стал вдаваться в подробности. – А в какую больницу увезли?

– Ой, не сказали. А я и не спросила…

– С кем же кот? – забеспокоилась Оксана. – Его же кормить надо!

– Так у меня бандит этот, забрала, когда «Скорая» уезжала. Вот, уже успел руку мне расцарапать, – пожаловалась женщина.

– Простите, телефон у вас есть? – спросил Андрей. – Нам позвонить надо срочно.

Соседка вздохнула.

– Нет телефона, никак не поставят, пятый год уже жду. Вот у Олега Марковича есть. Я к нему всегда хожу звонить, только ключей он не оставил.

Попрощавшись, Андрей с Оксаной начали спускаться вниз.

– У нас на углу автомат работает, – донеслось вслед.

Телефон-автомат на углу действительно работал, хотя будка выглядела как после налета бабуинов. Двух копеек не нашлось, хорошо – ноль три можно набирать бесплатно. Переговорив со старшим врачом, Андрей задумчиво повесил трубку.

– Ну что, в какой больнице? – нетерпеливо подергала его за рукав Оксана.

– В железнодорожной, в реанимации.

– Поехали?

Андрей отрицательно помотал головой.

– Я не знаю заведующего, просто так нас не пустят. Надо Виталия Исааковича просить.

– Думаешь, он знает заведующего?

– Виталий Исаакович всех знает. И все знают Виталия Исааковича.

– Тогда давай скорее на подстанцию, вон автобус подходит.

Взявшись за руки, они побежали к остановке. И не заметили, как от стены дома отклеился болезненного вида парень и, соблюдая дистанцию, побежал за ними. В последний момент парень вскочил на подножку автобуса и быстро растворился среди стоявших пассажиров.

В перечень многочисленных достоинств руководителя кардиологических бригад станции скорой помощи входила привычка не задавать лишних вопросов. Выслушав просьбу узнать состояние пациента и договориться о посещении, Виталий Исаакович достал записную книжку, нашел нужный номер и через минуту уже разговаривал с заведующим реанимационным отделением двадцатой больницы. Очень удачно оказавшимся бывшим однокурсником Белорецкого. К сожалению, результат разговора не порадовал: профессору стало хуже, он в коме, и когда придет в сознание, если вообще придет, известно только… Белорецкий показал на потолок, имея в виду сферы гораздо более высокие, чем перекрытия второго этажа центральной подстанции.

– Андрюша, что будем делать? – Оксана тревожно и жалобно смотрела на Андрея. – Надо скорее тетрадь в милицию отнести.

– Придумаем что-нибудь, – бодро ответил Сергеев, хотя что именно можно придумать, решительно не знал. Зато знал, что нужно сделать. Усадив Оксану в единственное потрепанное кресло, он налил ей чай, попросил подождать и никуда не уходить.

– А ты?

– Я скоро, надо кое-что проверить.

Выходя из кабинета, Андрей выразительно посмотрел на Виталия Исааковича, который понимающе кивнул.

Секретарша Лидочка печатала какую-то срочную бумагу и категорически отказалась разговаривать, предложив зайти через полчаса. При необходимости Андрей умел быть убедительным. Узнав, что дело касается жизни и смерти и содействия доблестной милиции в поимке опасных преступников, Лидочка перестала барабанить по клавишам и достала записную книжку.

– Вот, пожалуйста, специальный фотокорреспондент газеты «На смену!» Герман Дробиз. Был пятого, в двенадцать сорок пять. Спрашивал Валентину Ивановну, но ее не было. Искал неврологическую бригаду, которая выезжала на Сортировку.

– Ты его удостоверение смотрела?

– Нет, а надо было?

Андрей посмотрел на Лидочку с упреком.

– Ты хоть знаешь, кто такой Герман Дробиз?

– Нет, – испуганно сказала секретарша, – кто?

– Главный редактор журнала «Сибирь».

– Но откуда же… – Лида смотрела на Андрея круглыми глазами.

– Лида, ты же на ответственном месте сидишь. В приемной главного врача!

Андрей показал на обитую дерматином дверь с табличкой.

– Неужели он преступник?! На вид такой приличный и с фотоаппаратом, обещал снимки.

Допрос с пристрастием результатов не принес. Внешность корреспондента Лидочка описать не смогла. Кроме «приличный, невысокий, в очках» никаких особых примет не вспомнила. В конце допроса расплакалась навзрыд, умоляла Валентине Ивановне ничего не говорить. Андрей обещал, что не скажет.

Из приемной он зашел к заведующему диспетчерской службой, посмотрел график дежурств диспетчеров подстанций, что-то из графика выписал, поблагодарил, вернулся к себе.

В кабинете Белорецкий рассказывал одесские анекдоты, на которые был большой мастер. Оксана смеялась и уплетала пряники из запасов Виталия Исааковича. Андрей торопливо взял пряник из стремительно уменьшающейся горки и сел к телефону, положив перед собой только что сделанные записи.

– Четыре из девяти, – задумчиво проговорил он. – Шансы есть.

Комендант общежития станции скорой медицинской помощи Светлана Ивановна Бабушкина, дама с тяжелым взглядом и громким голосом, выросла в семье потомственного чекиста. Деда, майора НКВД, расстреляли в тридцать девятом. В сороковом посмертно реабилитировали. Отец, подполковник Комитета государственной безопасности, в пятьдесят третьем проходил по делу Берии[38]. Не был осужден, но отправлен в отставку, после чего спился и умер. От деда и отца Светлана Ивановна унаследовала чекистский характер: подозрительность и недоверие к людям. Из-за чего от нее сбежали двое мужей.

Общежитие Светлана Ивановна держала в ежовых рукавицах. Жильцы коменданта боялись и предпочитали лишний раз не встречаться. Вахтеры при приближении вставали по стойке смирно и четко, по-военному, рапортовали о происшествиях на вверенном объекте. Разве что честь не отдавали, поскольку были сугубо гражданскими лицами.

Надо отдать должное, жесткое управление приносило плоды: в общежитии всегда был порядок, лифты работали, вахтеры на посту не спали.

Светлана Ивановна жила здесь же в служебном помещении, в блоке номер один, рядом с лифтом. Страдая от бессонницы, Бабушкина дважды, иногда трижды за ночь устраивала обходы: проверяла вахтеров, поднималась на этажи. В эту ночь первый обход состоялся в два часа. Первым делом Светлана Ивановна выслушала рапорт вахтера, пенсионерки Зыковой. Сделала пометку в блокноте – проверить комнату триста двенадцать: фельдшер Ивашкин опять вернулся навеселе. Нахождение в семьсот второй комнате незарегистрированной в общежитии студентки Шуровой фиксировать в блокноте не стала. К доктору Сергееву комендант относилась благосклонно, иногда обращалась за консультацией. Светлана Ивановна опасалась инсульта, от которого скончалась мама в возрасте пятидесяти четырех лет. Распорядившись и дальше проявлять бдительность, Бабушкина продолжила обход. Поднимаясь по лестнице, обнаружила незакрытое окно между первым и вторым этажами. На подоконнике следы ботинок, одни размером сорок пятый, не меньше, другие сорок второй. Глаз у Светланы Ивановны наметанный, не хуже Зверобоя[39] умеет следы различать. Втайне от всех Бабушкина зачитывалась романами Фенимора Купера.

Итак, налицо незаконное проникновение! Окно находится над козырьком крыльца, и залезть через него труда не представляет, чем иногда пользуются жильцы, желая обойти вахтера. Светлана Ивановна уже трижды направляла служебку в хозяйственную часть «Скорой помощи» с просьбой выделить деньги на установку решетки, но преодолеть бюрократические барьеры пока не смогла. Получала стандартные отписки: «Установка решетки бюджетом текущего года не предусмотрена». Вот вам и не предусмотрена! Сейчас обчистят какую-нибудь комнату. Жильцы часто на ночных сменах, а замки на дверях несерьезные.

Светлана Ивановна быстро поднялась на третий этаж, разбудила верного помощника Сашу Каратаева, мастера спорта по самбо. Саша частенько помогал урезонивать не в меру расходившихся жильцов, за что занимал отдельную комнату в блоке триста шесть. Не положенную простому фельдшеру, тем более холостому.

Аккуратно пристроенный на ручку двери тапок упал в третьем часу ночи. Андрей проснулся, еще не до конца понимая, что происходит, скользнул на пол. Ручку поворачивали, значит, замок открыли снаружи, дверь держит хлипкая внутренняя защелка – преграда не очень надежная.

Зачем перед сном он соорудил импровизированный тревожный сигнал – сам не понимал. Было какое-то невнятное ощущение опасности. Хотя и не верил, что нагло полезут в переполненное общежитие с недремлющими вахтерами на посту. Теперь, бесшумно ступая, хвалил себя за предусмотрительность. Подошел к двери, прислушался. С той стороны дверь несколько раз дернули, защелка выдержала. Сильно тянуть не будут: наружная ручка вылетит. И вышибать дверь не станут: испугаются шума. Внезапно язычок защелки пришел в движение и начал выползать из паза. В призрачном свете, проникающем в комнату сквозь темное окно, это казалось настолько нереальным, что Андрей подумал, не спит ли он. Но разбираться в механизме происходящего времени не было. Пора переходить к активной обороне. Андрей окинул взглядом комнату. Неплохо показавшие себя в схватке с майором Белявским нунчаки отмел: слишком тесно. А вот трехкилограммовые гантели, с которыми отрабатывал удары на тренировках по карате, – в самый раз. Андрей схватил гантели, чуть согнул колени, перенес вес на левую ногу. Дверь открывается наружу, придать ей ускорение мае-гери[40] правой ногой, затем, используя инерцию удара и внезапность, атаковать. Судя по звукам, в коридоре не больше двух человек, а тренированная рука, усиленная чугунной гантелью, – серьезное оружие. Шансы неплохие.

Приведенная в движение неведомой силой защелка окончательно сдалась, дверь начала тихонько приоткрываться. Андрей глубоко вдохнул, расслабил ногу перед ударом. Внезапно обстановка в коридоре изменилась – вспыхнул свет, послышался резкий оклик коменданта: «Куда! Кто такие?!» Следом звуки борьбы и отчаянный визг. Сергеев не мог даже представить, что гроза общежития, законодательная и исполнительная власть в одном лице, способна так визжать. Но удивляться было некогда. Андрей вылетел в коридор, на мгновение застыл, ориентируясь в обстановке. Здоровяк в борцовских ботинках, трусах и майке сцепился с человеком в темной куртке и вязаной шапочке. В здоровяке Андрей узнал Сашу Каратаева. Неизвестный в темной куртке был Сашу почти на голову выше, но Каратаев шире в плечах. Весовые категории равные. Светлана Ивановна, не переставая визжать, отбивалась скалкой, которую всегда брала с собой на ночные обходы, от очень подвижного невысокого субъекта, пытавшегося достать коменданта ножом. Вылетевший из руки Сергеева трехкилограммовый спортивный снаряд ударил нападавшего в голову, отчего тот выронил нож и, шатаясь, бросился к лестнице. Андрей развернулся к боровшимся, намереваясь второй гантелью угостить верзилу в темной куртке. Но Саша сумел сделать подсечку, и борьба перешла в партер. Каратаев пытался взять противника на болевой прием, тот отчаянно сопротивлялся. Силы были примерно равны, но значок «Мастер спорта СССР» дают не за красивые глаза. За Сашу Сергеев был спокоен. У Светланы Ивановны из раны на руке текла кровь: достал-таки коменданта субъект с ножом. Открывались двери, в коридор выходили разбуженные шумом и криками жильцы. Кутаясь в халат, выбежала Оксана, бросилась к Андрею: «Ты не ранен?» Соседка медсестра уже торопилась к Бабушкиной с бинтами и антисептиком. Из угла раздался страшный рев – верзила сумел вырваться из захвата. Его пытались остановить, но тщетно. Через мгновение темная куртка мелькнула в лестничном проеме, и нападавший исчез. Саша Каратаев тяжело дышал, стоя на коленях.

– Ну и кабан, – говорил он, отдуваясь. – На ковре бы я его все равно положил.

Пользуясь общей суматохой, Андрей взял Оксану за руку, увел в комнату, закрыл изнутри дверь на замок, задвинул предательскую защелку.

– Что произошло? Кто это был? – тревожно спрашивала девушка.

– Вероятно, те, кто приходил к твоей маме.

– Андрюша, я боюсь! Что нам теперь делать?

– Не бойся. – Андрей обнял дрожащую девушку, прижал к себе. – Сюда они точно не вернутся. А делать мы будем вот что…

За тридцать один день до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР

Калиев всегда спал чутко. А после гибели Эпельбаума вообще страдал от бессонницы. В случайность автокатастрофы он не верил. Подполковник умел анализировать и делать выводы. Комитетская слежка, гибель в результате несчастного случая директора комбината и следом эта жуткая авария в центре города, скрывшийся водитель грузовика – слишком много совпадений. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Калиев хотел перейти на нелегальное положение. Деньги спрятал в тайнике, сделал новый комплект документов. Должность в областном управлении МВД открывала недоступные рядовым гражданам возможности. Но прилетевший из Алма-Аты сотрудник министерства в разговоре с глазу на глаз посоветовал не торопиться с побегом, обещал поддержку и покровительство, взамен просил продолжить курировать комбинат. Комитетский хвост больше не беспокоил. Калиев уже начал надеяться, что все вернется на круги своя, но несколько дней назад министерский появился вновь, предупредил о предстоящих задержаниях, назвал дату. Оставалось немногим больше недели – времени для подготовки к исчезновению вполне достаточно.

Однако затормозившее в четвертом часу утра во дворе такси ускорило развитие событий. Синхронно хлопнули дверцы. Калиев, не включая свет, выглянул в окно. Два человека в темном целеустремленно двигались к подъезду, третий остался около машины. Звериным чутьем подполковник почувствовал опасность. Уже которую ночь он спал не раздеваясь, дорожная сумка со сменой белья, деньгами, оружием и документами стояла около кровати. Пассажиры такси еще были на втором этаже, когда Калиев тихо выскользнул за дверь и поднялся на чердак. Через слуховое окно вылез на крышу. Пригибаясь, пробежал к торцу дома, спустился вниз по пожарной лестнице. Огляделся – никого, с облегчением перевел дух, подхватил сумку, завернул за угол, намереваясь проходными дворами выйти на соседнюю улицу.

– Стой, сумку на землю, руки за голову!

Подполковник аккуратно поставил сумку, не торопясь повернулся. Стоявший перед ним с пистолетом в руке человек оказался совсем молодым парнем. Видимо, недавно в органах, поставлен здесь для подстраховки, опыта задержания не имеет.

– Не двигаться, руки за голову, стреляю без предупреждения!

Вот и голос срывается, пистолет в руке подрагивает.

– Конечно, конечно, я без оружия, ты, главное, не нервничай, а то выстрелишь ненароком…

Калиев успокаивающим жестом поднял вверх пустые руки, говорил спокойным, ровным тоном, мелкими шагами сокращая дистанцию.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – внезапно крикнул он, глядя парню за спину и одновременно делая шаг влево, чтобы уйти с траектории выстрела.

Оперативник непроизвольно обернулся. Выстрелить он не успел.

Старший следователь областного отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности майор Елагин любил свою работу. Не официальную, за которую ему платили смешные деньги, взамен требуя служить днем и ночью, без выходных. Майор искренне не понимал, почему государство, заботясь о сохранности своей собственности, столь низко оценивает труд людей, призванных эту собственность защищать. Любой из подследственных Елагина за неделю зарабатывал больше, чем майор за год. «Иди и возьми», – сказал Абдула[41] в «Белом солнце». И майор брал. У директоров гастрономов, у товароведов промтоварных магазинов, у кладовщиков на базах. Но это тоже были копейки. Настоящие деньги пришли, вернее, прилетели из Москвы вместе со старым приятелем, получившим по протекции папы-генерала теплое место в министерстве. За рюмкой коньяка в самом дорогом городском ресторане приятель попросил присмотреться к местной меховой фабрике. В московских комках[42] появились шубы с левыми ярлычками. Оперативная проверка показала, что шубы привозят из города С. Приятель особо подчеркнул, что присмотреться следует по-тихому, не ставя в известность коллег и руководство. Если факт неучтенного производства подтвердится, майору сделают очень интересное предложение. «Оттуда», – приятель со значением ткнул пальцем в висевшую над столиком хрустальную люстру. Елагин сразу понял, о чем идет речь. Это был шанс, который выпадает раз в жизни, и важно его не упустить.

Майор был хорошим следователем. Уже через неделю он знал, каким образом гражданин Шандалов А.В., доцент кафедры математики и шахматист-любитель, называющий себя Ферзем, организовал выпуск и реализацию неучтенных изделий из высококачественного меха. Так Елагин получил вторую работу, гораздо более высокооплачиваемую. Скрытая от бдительной кадровой службы трудовая деятельность приносила не только материальные блага. Впервые в жизни майор испытал любимое чувство престарелого генсека – глубокое удовлетворение. Он перестал брать по мелочам и быстро приобрел репутацию неподкупного следователя. Елагин снисходительно смотрел на измученных рабочей суетой и бытовыми неурядицами коллег, презирал мелочное начальство и смеялся над жалкими потугами подчиненных подняться вверх по служебной лестнице. Он не только любил свою вторую работу, он оберегал ее и готов был защищать всеми доступными средствами.

Рассказанное Ферзем майора серьезно встревожило. Провалившаяся топорная попытка Спортсмена и подельников достать тетрадь с опасными записями – это полбеды. Чего ждать от уголовников – как умеют, так и действуют. Подельники наказаны. Спортсмена тоже успокоили, той же ночью. Есть у майора должник среди надзирателей изолятора.

Но тетрадь! Во-первых, почему она вообще появилась? Сколько раз он предупреждал Ферзя – не вести никаких записей. Ферзь объяснил это самодеятельностью заместителя директора фабрики, участвующего в левом производстве. Якобы делал записи для более точного учета, не надеясь на память. Если у человека плохая память – надо с ним расставаться. Незаменимых нет.

Во-вторых, вся эта нелепая история с пропажей тетради. По версии Ферзя, замдиректора вызывал «Скорую» – давление поднялось. После отъезда «Скорой» обнаружил пропажу. Полагает, что медсестра случайно прихватила тетрадь вместе со своими бумагами. Елагин был опытным следователем, допросы вести умел и чувствовал, когда допрашиваемые врут. Ферзь врал, нагло смотря майору в глаза и сохраняя невозмутимое выражение лица. Не вызывал замдиректора никакую «Скорую», майор был в этом уверен – и получил подтверждение, сделав контрольный звонок сразу после окончания разговора. Вероятно, тетрадь «родилась» на объекте «501», который Ферзь открыл без согласования с московскими партнерами. От майора Ферзь объект тоже пытался скрыть, но не с тем связался. Елагин про объект узнал меньше чем через месяц после открытия. Поставил в известность москвичей, однако по их рекомендации счетов Ферзю пока не выставлял. Пусть птичка крепче увязнет.

Управляющим на объекте был некий Счетовод, ассистент с кафедры Ферзя. Майор пробил его по своим каналам и остался очень недоволен полученной информацией. Мало того что математик – эта публика считает себя умнее других, – так еще и злостный картежник. От картежников всегда можно ожидать неприятных сюрпризов. Елагин связал «А» и «Б» и пришел к выводу, что Счетовод начал Ферзя шантажировать, видимо, той самой тетрадью, где записывал все, что знал, а знал он непозволительно много. Как тетрадь попала к медсестре? Да очень просто: объект расположен близко к эпицентру взрыва на Сортировке, видимо, серьезно поврежден или уничтожен. Скорее всего, вместе с шантажистом. Живой Счетовод ни за что тетрадь из рук бы не выпустил. Ферзю неожиданно повезло и не повезло одновременно. Шантаж прекратился, но медсестра взяла тетрадь. Намеренно или случайно.

На следующий день майор запросил список погибших на Сортировке и перечень разрушенных строений, а также сводку происшествий по городу за последнюю неделю. Как и предполагал, объект был разрушен. Только благодаря масштабам катастрофы никто не заинтересовался, что за производство с ткацкими станками находилось там, где быть не должно. Счетовод числился среди пропавших. Видимо, лежал под обломками. Судя по сводкам происшествий, Ферзь начал зачистку. Причем с такой жестокостью и размахом, что даже Елагину, законченному цинику, стало не по себе. Ферзь потерял чувство реальности. Он что, не понимает, что прокуратура может заинтересоваться злым роком, внезапно свалившимся на головы швейников? Толковый следователь объединит дела и начнет копать. А это поставит под угрозу дело и работу, которую Елагин искренне любил. Надо немедленно принимать меры. Первое – поставить в известность Москву. Второе – забрать тетрадь. Майор развернул переданную Ферзем записку с адресами: медсестра Оксана Шурова, врач Андрей Сергеев. В настоящее время оба проживают в общежитии станции скорой помощи. Это хорошо, что вместе проживают. Что с ними делать, он подумает, когда тетрадь будет в руках.

За двадцать девять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, Дубовый зал ресторана при Центральном доме литераторов

Трое посетителей известного на всю страну ресторана любовью читателей самой читающей в мире страны избалованы не были, поскольку до сих пор не опубликовали ни одной строчки. Что, впрочем, не мешало им чувствовать себя хозяевами – и не только столика за ширмой.

Сегодня настроение собравшихся было ниже среднего. Не помогали ни выдержанный в дубовых бочках дорогостоящий напиток, ни доставленная спецрейсом свежая черная икра.

– Караганду и Абайск мы потеряли, – говорил Юрист. К «Армянскому» он не притронулся, на икру смотрел почти с отвращением. – Конторские начали операцию на неделю раньше, мы не успели очистить поляну.

– Как ведут себя арестованные? – В отличие от Юриста Директор не забывал наполнять фужер и не страдал от отсутствия аппетита.

Юрист пожал плечами:

– У нас нет доступа в изолятор конторы.

– Насколько арестованные информированы?

– Мы вывели всех, кто знал структуру организации и имел прямой доступ в Москву.

– Но?

– Те, кто в изоляторе, располагают только частью информации. Каждый своей частью. Но если эти части сложить…

Директор задумчиво пожевал ломтик лимона, поморщился.

– Что ты предлагаешь?

– Должен подключиться сам. Без него мы не справимся.

– Ты думаешь, он это не понимает? Делает все возможное. – Директор повернулся к Бухгалтеру: – Что у тебя?

Бокал с «Токаем-Асу», наполненный в начале встречи, не потерял ни капли янтарной жидкости. Стоявшая перед Бухгалтером тарелка была девственно чиста.

– Пропала четвертая часть производства. – В голосе Бухгалтера звучала безмерная грусть. – Мы продолжаем работать в Прибалтике, Сибири и на Урале. Но сбыт временно приостановили. Зарубежные партнеры нервничают.

Директор махнул рукой:

– Подождут, не обеднеют.

Он вырвал лист из записной книжки, достал «Meisterstruck»[43] с золотой гравировкой «4810»[44], написал число, протянул лист Бухгалтеру:

– Достань из кассы, предстоят расходы.

Худое желчное лицо Бухгалтера приобрело скорбное выражение.

– Что в С.? – поинтересовался Директор.

– Ситуацию контролируем. Может, предъявить счет? Учитывая… – Бухгалтер ткнул пальцем в записку.

Директор взял записку, достал «S.T.Dupont»[45], поджег в пепельнице. Дождался, пока бумага прогорит, пепел перемешал чайной ложкой.

– Нет, пока не время. Подождем, но держи под постоянным контролем!

Когда на городских улицах первого в мире социалистического государства вконец распоясалось хулиганье, партия призвала народ, который, как известно, с партией един, оказать помощь милиции и встать на борьбу с порочащим строй явлением. Так появились добровольные народные дружины. Патрулирование плохо освещенных улиц, конечно же, было делом добровольным. Но игнорировавшие сию добровольную обязанность рисковали остаться без квартальной премии и получить очередной отпуск зимой. Или не допускались к экзаменационной сессии, если учились в институтах.

Октябрьским вечером трое дружинников обходили дворы в районе восьмой подстанции скорой медицинской помощи. Погода стояла на удивление хорошая – прощальный подарок позднего бабьего лета, и все скамейки около подъездов были заняты гражданками пенсионного возраста, наслаждающимися последним теплом перед долгим зимним заточением. Скучающие пенсионерки радостно встречали симпатичных дружинников: худого, немного сутулого парня в очках, сразу видно – интеллигента, здоровяка с румяным лицом, похожего на плакатного передовика производства, и молоденькую вежливую девушку, наверное студентку. Дружинники показывали рисунок – карандашный портрет молодого человека и спрашивали, не знаком ли этот человек завсегдатаям приподъездных лавочек.

Для Андрея с Николаем вечерние прогулки с красными повязками на рукавах были делом привычным. Правда, обычный их маршрут в соответствии с разнарядкой пролегал около центральной подстанции скорой медицинской помощи. Оксане тоже пару раз доводилось повязывать на рукав красный лоскут с белыми буквами, но район патрулирования институтской народной дружины, как правило, ограничивался территорией центрального стадиона. Тем удивительнее было встретить всех троих, выполняющих гражданский долг, недалеко от подстанции номер восемь. Хорошо, никому из знакомых на глаза не попались, иначе на законный вопрос: «А что вы тут делаете?» – пришлось бы откровенно врать. Потому что ничего общего с охраной общественного порядка их вечерняя прогулка не имела.

На следующий день после ночного визита незваных гостей в комнате Сергеева состоялся экстренный военный совет. Кроме Андрея в совете участвовали Николай и Оксана. Тетрадь, за которой так упорно гонялись бандиты, оставалась недоступной: профессор Харлампович по-прежнему лежал в реанимации. Единственной зацепкой, позволяющей установить организаторов налета на квартиру Шуровых и комнату Сергеева, был лжекорреспондент молодежной газеты «На смену!».

– И как мы будем его искать? – недоумевал Коля. – Пойдем в редакцию?

– Это бессмысленно, он там не работает.

– Тогда как?

– Как? – эхом повторила Оксана.

– Фальшивый Герман Дробиз искал неврологическую бригаду, выезжавшую на Сортировку. Кто-то из банды видел, как медсестра, – Сергеев повернулся к Оксане, – вынесла тетрадку из разрушенного здания.

– Я же не специально! – жалобно сказала девушка.

– Конечно, не специально, но это не имеет значения.

– А что имеет? – с надеждой спросил Николай, хорошо изучивший манеру друга излагать.

– То, что лжекорреспондент не работает на «Скорой». Иначе не пошел бы столь сложным путем – через приемную главного врача. Работник «Скорой» выяснил бы все гораздо проще, через любую из десяти диспетчерских. Так?

Андрей посмотрел на Николая.

– Так, – согласился Неодинокий.

– А где базируются неврологические бригады?

– Ежу понятно, на центральной подстанции.

– Это нам с тобой понятно, друг мой. А посторонние таких деталей не знают.

– И что?

– А то, что девять из десяти – сначала этот лже-Дробиз заглянул на одну из подстанций и спросил, где найти неврологическую бригаду. Под вымышленным предлогом, – продолжил Андрей, – например, врач оставил что-то на вызове, надо вернуть.

– А почему девять из десяти?

– Потому что в городе десять подстанций. Если лжекорреспондент не пришел сразу на центральную, он сначала наводил справки на одной из девяти, ближайшей к его дому.

– Логично, – согласился Неодинокий. – И что дальше?

– Дальше мы устанавливаем район проживания лже-Дробиза и составляем описание его внешности по приметам от двух свидетелей: Лидочки и диспетчера подстанции.

– Дальше?

– Дальше обходим дворы вокруг подстанции под видом дружинников. Спрашиваем у бабушек на скамейках, не знают ли они похожего типа. Сегодня тепло, бабушки будут на рабочих местах.

– По приметам? – с сомнением покачал головой Неодинокий. – Маловероятно, сам же сказал, что Лидочка кроме роста и очков ничего не запомнила. По такому описанию полрайона под подозрением окажется.

– Да, – согласился Сергеев. – Это слабое место. Но другого варианта нет.

– Есть, – вмешалась Оксана. – Я могу портрет нарисовать.

– Точно, – восхитился Николай, – помнишь, она на день рождения мою физиономию карандашом изобразила. Очень похоже, я на стенку в рамку повесил, всем нравится!

Колин комплимент не оставил Оксану равнодушной, щеки девушки порозовели.

– Но ты же не видела лжекорреспондента, – возразил Андрей.

– Ну и что, один свидетель уже есть, возможно, второй будет. У нас в детской художественной школе такое задание было – нарисовать портрет по описанию. У меня лучше всех получалось.

– То есть ты можешь сделать фоторобот? – уточнил Андрей.

– Попробую, – скромно ответила девушка.

– Ха-ха, в сыщики вас в школе готовили, а не в художники! – загоготал Николай.

Оксана шутливо ткнула его кулачком в бок и заторопила Андрея:

– Пошли скорее подстанции обзванивать. К тебе в кабинет?

– А если он все-таки сразу пришел в центр? – не сдавался Николай.

– Около центральной подстанции нет жилых домов, здесь больница, госпиталь, партшкола, общежития, автобаза. Тупиковый вариант. Но он не пришел сразу в центр.

– Это почему? По теории вероятности?

– Я уже обзвонил подстанции: восьмая, диспетчер Скворцова.

Коля одобрительно хлопнул Андрея по плечу:

– Не сомневался в тебе, старик!

В этот вечер друзьям сопутствовала удача – в пятом дворе бойкая пенсионерка Сергеевна, нацепив толстые очки и повертев рисунок в руках, опознала на портрете тунеядца Юрку из шестнадцатой квартиры на четвертом этаже, прикидывающегося студентом.

– Только никакой он не студент, – докладывала Сергеевна, – выходит из дома не раньше десяти и топает в гастроном, потом обратно. Или в кино на дневной сеанс.

– А сейчас дома?

– Дома, дома, два часа как заявился, вон его окна светятся. А вам он зачем?

Андрей сделал строгое лицо, наклонился к уху Сергеевны:

– Официальные органы попросили установить личность и местонахождение. Только никому, это секрет.

– Да что вы, я же понимаю, – заверила Сергеевна.

– Телефон у него в квартире имеется?

– Откуда ж, дом-то не телефонизирован. Обещают только в следующей пятилетке. – Сергеевна грустно вздохнула. – Так вот и помру без телефона.

Друзья поблагодарили общительную пенсионерку и, пожелав дожить до телефонизации дома, отошли в сторону.

– Вперед в шестнадцатую? – спросил Николай, потирая руки.

– А что предъявим?

– Врежем под дых и по почкам, сразу все расскажет.

– Коля! – возмутилась Оксана. – Мы же не бандиты.

– Так они же первые… – начал Неодинокий, но Сергеев прервал спор:

– Мы не бандиты, мы с вами сейчас сыщики, хоть и без корочек. Поэтому к тунеядцу-студенту Юрке не пойдем. Да и поздно уже.

– А что, ждать будем, пока снова нападут? – возмутился Николай.

– Ждать не будем. Уверен, что Сергеевна утром Юрке про дружинников с портретом расскажет, а он к шефу за советом побежит. Вот мы за ним и проследим.

– Класс! – восхитился Неодинокий. – Казаки-разбойники, это я люблю!

– А почему утром? – спросила Оксана. – Вдруг она прямо сейчас пойдет?

– Сейчас не пойдет, будет новость переваривать, ночью плохо спать. А утром побежит Юрку порадовать, пока он дома. Иначе лопнет от избытка чувств.

– А мне завтра в институт, – огорчилась Оксана.

– Нет, – твердо заявил Андрей. – В институт не пойдешь, опасно. Посидишь пока на справке. Завтра утром заглянем в поликлинику, там хирургом мой друг по стройотряду. Напишет тебе какое-нибудь, – Андрей оценивающе посмотрел на стройные ноги девушки, – растяжение лодыжки.

Возражений не последовало.

Как обычно, имелись две новости: плохая и хорошая. Подручный Турка, Щегол, справился с поставленной задачей. Худой, болезненный, подросток на вид, хотя на самом деле Щеглу исполнилось двадцать четыре, он был прирожденным филером. Ему бы в уголовном розыске служить, о чем он с детства мечтал. Но подвела биография: папаша не вылезал из тюрьмы, мамаша – из пьянки. Брошенный на произвол судьбы мальчишка начал промышлять мелким воровством, быстро попался, отсидел на детской зоне, потом два раза «ходил» на взрослую. Турок спас его от расправы во дворе гастронома. Из стоявшей в ожидании разгрузки машины Щегол вытащил ящик водки и уже заворачивал с добычей за угол, когда наткнулся на возвращавшихся с обеда грузчиков и водителя. Те милицию вызывать не стали, устроили самосуд. Проходивший мимо Турок вмешался. Спасать он никого не собирался, просто настроение было подраться. Ну и подрался. Если продолжавшееся несколько секунд избиение можно назвать дракой. Поднял лежащего с разбитой мордой парня, посоветовал сматываться, пока мужики не оклемались, и отправился своей дорогой. Каково же было удивление Турка, когда вечером к нему в гараж зашел спасенный парень и попросился на работу. По дороге в кооператив Турок несколько раз «проверялся», но слежки не заметил. Так в бригаде Турка появился специалист по наружному наблюдению по прозвищу Щегол.

Вором Щегол был невезучим, часто попадался. Зато обладал врожденной способностью выслеживать, оставаясь незаметным, и необычайно острым слухом, что позволяло издалека подслушивать не предназначенные для чужих ушей разговоры. Турок устроил Щеглу испытание – послал проследить за Музыкантом. В результате узнал много интересного: где у Музыканта живет любовница, где тайник, куда тот прячет деньги, с кем и где играет в карты и кому сколько должен.

По поручению Ферзя Щегол скрытно сопровождал медсестру, взявшую тетрадь Счетовода. Сейчас на конспиративной квартире Ферзь просматривал отчет за два дня, а Турок читал мимику шефа и ждал распоряжений.

Человек, плохо знающий Ферзя, вряд ли бы что-то заметил. Турок заметил: чуть дрогнули уголки губ, что было равносильно широкой улыбке. Седьмого утром медсестра с доктором звонили в дверь квартиры номер пять дома номер три по улице Профессорской. Дверь им не открыли, потому что проживающего вдвоем с котом в пятой квартире профессора Харламповича ночью увезла вторая «Скорая». Первая приезжала днем. Это Щегол узнал из разговора соседки с доктором, который по непонятной причине представился аспирантом профессора. Ферзь знал Харламповича, темы их научных работ пересекались. Знал Ферзь также об увлечении профессора криптографией. Значит, медики заинтересовались шифром и нашли специалиста. Видимо, они приезжали к профессору по вызову днем, оставили тетрадь, а утром пришли узнать результат. И наткнулись на запертую дверь. Вряд ли Харлампович взял тетрадь с собой в больницу. Следовательно, она в пятой квартире дома номер три по улице Профессорской. Для подручных Турка обыскать пустую квартиру проще, чем за бутылкой сбегать. Можно считать, что тетрадь у Ферзя в руках. И это вдвойне хорошо. Во-первых, Филин останется с носом. Во-вторых, риск, что московские партнеры узнают про несогласованную деятельность, сводится к нулю. Что делать с излишне любопытным доктором и его подругой, Ферзь решит позже.

При чтении следующей страницы отчета складка на лбу Ферзя стала заметно глубже. Что означало тревогу. Правда, через несколько секунд складка разгладилась, уголки губ снова дрогнули. Шеф нашел оригинальное решение проблемы. Как всегда.

Вечером восьмого доктор с медсестрой и еще одним типом, тоже доктором «Скорой помощи», под видом дружинников обходили район проживания Студента. Показывали сидящим у подъездов пенсионеркам нарисованный портрет Студента. В результате узнали адрес. Но на адрес не пошли, собираются за Студентом следить, думают, что он приведет к шефу. Щегол в очередной раз продемонстрировал чудеса слуха. Пожалуй, кличку нужно сменить, прозвать Совой.

Итак, медики оказались не только любопытными, но и умными. А значит, опасными. Сумели вычислить Студента и даже непонятным образом обзавестись его портретом. Кроме всего прочего, они еще и везунчики. Опытный Гвоздь чуть не попался, пытаясь ночью проникнуть в их комнату. Нет, таких противников оставлять в живых нельзя. Мало ли что еще выкинут. Ферзь любил сюрпризы, только когда сам их устраивал. Студентом придется пожертвовать. Потеря досадная, но жертва фигуры ради выигрыша оправдана. Тем более Студент один из немногих живых знает, что произошло на Сортировке.

– Первое, – Ферзь посмотрел на подобравшегося помощника, – сегодня ночью достанешь тетрадь на Профессорской.

Турок молча кивнул.

– Второе, ночью же ликвидируешь Студента.

На каменном лице Турка не дрогнул ни один мускул.

– На квартире Студента оставишь засаду. Днем туда явится доктор выяснить, почему Студент не выходит. Может, не один, что еще лучше. Доктора и всех, кто с ним, надо отправить вслед за Студентом. Устроить так, будто они перерезали друг друга.

Турок снова кивнул.

– Пошлешь, – Ферзь ненадолго задумался, – Музыканта. У него творческий подход к делу. Вопросы?

Турок отрицательно помотал головой.

За тридцать пять дней до взрыва на станции Сортировочной.

Томск, Ленинский райотдел милиции

Сотрудники уголовного розыска собрались на проводы своего начальника, теперь уже бывшего. Приказом по управлению подполковника Снегирева отправили на заслуженный отдых. Благо возраст и выслуга давно позволяли. Удивляло только, что два месяца назад начальник областного отдела уголовного розыска лично приезжал и просил Снегирева забрать рапорт об отставке. Говорил, что для управления выход подполковника на пенсию будет невосполнимой потерей, что такими опытными кадрами разбрасываться нельзя. И вдруг все изменилось. Два дня назад Снегирева вызвал к себе начальник райотдела. О чем они говорили за плотно закрытой дверью, осталось неизвестным, но на столе начальника появился новый рапорт подполковника. Который тут же был подписан и отправлен наверх.

Разливая по стаканам водку – коньяк в отделе не признавали – и жуя бутерброды с колбасой, сотрудники желали Михалычу здоровья, хорошей рыбалки, богатого урожая на садовом участке, приглашали заходить в любое время, не стесняться обращаться с проблемами. Снегирев был мужиком правильным, и его искренне уважали.

Про нового начальника отдела, майора Алиева, знали мало. Откуда-то переведен, вроде опытный сыскарь, но по его кандидатуре в райотдел звонили из управления, а в управление, говорят, был звонок из Москвы. Такое всегда настораживает. К тому же обошли майора Зыкова, которого Снегирев давно планировал на свое место.

Допив водку, сотрудники единодушно пришли к выводу, что времена наступили смутные и ухо надо держать востро.

Через пустырь от дома Юрки-тунеядца находилась огороженная деревянным забором стройка. Что строили и когда закончат, никто не знал, но последние полгода работы не велись. Территорию охранял сторож, с которым договорились заранее. Из сторожки хорошо просматривались подъезд и окна квартиры лжекорреспондента. По прямой метров триста – триста пятьдесят. Полевой бинокль Николая сокращал расстояние в восемь раз. Сторож деликатно удалился, прихватив принесенную Сергеевым бутылку водки, и больше друзей не беспокоил.

На дежурство заступили в половине седьмого утра, справедливо рассудив, что раньше Юрка точно не встанет. До половины восьмого свет в квартире не зажигали и никакого движения заметно не было. Впрочем, в утренних сумерках даже с биноклем что-то разглядеть в темных окнах было сложно.

В половине восьмого Андрей с Оксаной поехали в поликлинику за справкой. Договорились, что, если Юрка выйдет, Коля оставит друзьям записку и самостоятельно начнет слежку. Андрей с Оксаной будут ждать его звонка на «Скорой».

Вернулись в половине десятого. Николай доложил, что Юрка не появлялся, но в правом окне несколько раз шевелилась занавеска и кто-то осторожно выглядывал во двор. Был это Юрка или нет, Николай не понял. Дважды из подъезда выходил парень в темной куртке и вязаной шапочке, обходил вокруг дома и возвращался.

Услышанное Сергееву не понравилось.

– Ждем еще полтора часа, – объявил он друзьям, – потом переходим к активным действиям.

– Давно пора, – проворчал Николай. – В печень и по почкам…

За полтора часа ситуация не изменилась. Еще несколько раз шевелились занавески, дважды обходил дом парень в темной куртке. Николай нетерпеливо поглядывал на часы. В одиннадцать он объявил:

– Все, не могу больше сидеть в засаде, пошли! Оксана пусть здесь подождет.

– Это еще почему? – возмутилась девушка.

– Потому что я там буду выражаться. А твое присутствие меня будет стеснять.

– Стеснительный какой! – фыркнула Оксана. – Ты думаешь, я выражений не слышала?

– Таких – нет, – отрезал Коля.

– Брэк! – скомандовал Андрей. – Разошлись по углам. Мы туда не пойдем. Не нравится мне обстановка. Пошлем разведчика.

– Какого такого разведчика? – удивился Неодинокий.

– Вон на детской площадке пацан скучает. Явно школу прогуливает. Его и пошлем.

Договорились, что мальчишку в сторожку приведет Оксана. Взрослых мужиков он может испугаться.

– Тебя как звать? – начал знакомство Сергеев.

– Вовка. Че надо?

– Вовка, хочешь рубль?

– Че стянуть? – деловито поинтересовался собеседник.

– Ничего стягивать не надо, мы не ворюги. Надо записку передать Юльке из шестнадцатой квартиры.

Сергеев протянул Вовке вырванный из блокнота лист бумаги. Мальчик посмотрел на дом и наморщил лоб.

– Гонишь, дядя, нет никакой Юльки в шестнадцатой. Там Юрка-тунеядец живет. Студентом прикидывается. Только никакой он не студент, к нему уже участковый два раза заходил.

– Ты, братец, гляжу, хорошо информирован.

– А то!

– Короче, мне проверить надо, кто в квартире.

– Два рубля.

– По рукам. Один сейчас, один – когда вернешься.

Сергеев протянул мальчишке рубль.

– Андрей, – вмешалась Оксана, – это не опасно – ребенка туда посылать?

– Ха, ребенка. – Вовка презрительно сплюнул на пол.

– Коля его подстрахует. Кроме того, если там встречают, то меня, а никак не Вовку. – Андрей взял мальчика за плечи, внимательно посмотрел в глаза: – Если что не так, кричи во все горло.

– Не учи ученого!

Николай вытащил из кармана гирьку на цепочке – оружие ближнего боя, которое носил с собой, провожая девушек после ночных сеансов в кинотеатрах, – деловито намотал цепочку на кисть и побежал к дальнему концу стройки. Перемахнув через забор, он на несколько минут скрылся, но вскоре уже выглядывал из-за угла дома. Вовка решительно направился через пустырь к подъезду. Коля двинулся в том же направлении, прижимаясь к стене и стараясь держаться в слепой зоне Юркиных окон.

В подъезд они зашли почти одновременно. Николай должен был ждать мальчика внизу, внимательно прислушиваясь к происходящему. В случае опасности бежать на помощь, по пути звонить во все двери и кричать «пожар».

Медленно тянулись секунды. Андрей успел дважды пожалеть, что не пошел с Неодиноким. Не хотел оставлять Оксану одну на стройке, брать с собой тоже резона не было. Внезапно дверь подъезда распахнулась, выскочил Вовка и пулей помчался прочь. Он уже скрылся за углом, когда на улицу выбежали двое мужчин, растерянно осмотрелись по сторонам и вернулись назад. Через некоторое время из подъезда вышел Николай и неторопливо направился через пустырь к стройке. Занавески в окне шевельнулись, в бинокль Андрей хорошо разглядел искаженное яростью мужское лицо с козлиной бородкой.

Николай и Вовка прибыли одновременно. Коля – через приоткрытые ворота, Вовка – через забор с противоположной стороны.

– Уф, – сказал Вовка, – классная пробежка. Два рубля гони, за риск!

– Ты сперва расскажи, что видел!

– Ну, звоню, открывает не Юрка, козел какой-то. Борода такая, – Вовка показал, – и волосы как у бабы длинные, сзади на резинке. Че тебе, говорит.

– А ты?

– Ну я говорю: Юльке записка. А он говорит: давай. А я говорю: ты не Юлька. А он меня хвать за руку. А я его за палец зубами. Он аж взвыл. – Вовка довольно улыбнулся. – Ну, он меня, конечно, отпустил, я наутек. Я быстро бегаю.

– Я видел, – сказал Андрей, протягивая мальчишке честно заработанные два рубля. Посмотрел на Николая: – Ты как?

Тот пожал широкими плечами:

– Что я? Под лестницей просидел. Те двое меня не заметили.

– Еще полтину дашь, я что-то интересное скажу, – сообщил мальчишка.

Андрей протянул пятьдесят копеек:

– Ну?

– Юрку кончили.

– Почему так решил? – удивился Андрей.

– У козла рукав в крови.

Оксана ойкнула и зажала рукой рот. Николай нахмурился.

– Все, уходим, здесь больше делать нечего, – поторопил Андрей. – Ты, Вовка, пока к дому не подходи. Мы сейчас милицию вызовем.

– Ясен пень, – важно заявил Вовка, спрятал деньги в карман штанов и деловито удалился.

Друзья проводили Оксану в общежитие. По пути вызвали милицию из телефона-автомата. Представляться не стали. Коля поехал домой, Андрей – на «Скорую». «Карты проверить и подумать», – объявил он. Оксану попросил до своего возвращения из общежития не выходить. Девушка обещала: «Почитаю пока конспекты. Если, конечно, смогу». Договорились вечером собраться, обсудить дальнейшие действия.

За двадцать девять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, площадь Дзержинского, кабинет председателя КГБ СССР

Генерал-майор Волков видел, что разговор для председателя неприятен, как будто тот принял тяжелое, вынужденное решение и сейчас не знает, как лучше об этом сообщить. Андропов не просил доложить о ходе операции «Картель», в этом не было необходимости. Оставленный накануне Волковым подробный рапорт лежал на столе, и генерал не сомневался, что документ изучен самым внимательным образом.

– Александр Федорович, – начал председатель. Помолчал, глядя в окно, снова повернулся к генералу: – Надо передать всех задержанных сотрудников милиции в изолятор Министерства внутренних дел. Материалы передать в следственную группу министерства.

Волков ожидал чего угодно, только не этого. Сейчас, когда сломленные многочасовыми допросами милиционеры активно дают показания, когда дело о причастности министерства к антигосударственной деятельности обрастает непробиваемыми доказательствами, передать людей и материалы означает разом перечеркнуть всю проделанную работу.

– Юрий Владимирович, они развалят дело!

Это был крик души обычно невозмутимого начальника следственного управления.

– Развалят. – Председатель комитета государственной безопасности твердо смотрел генералу в глаза. – Сейчас развалят. В министерство мы передадим копии документов. Оригиналы оставим у себя.

– Есть оставить оригиналы у себя, – уже спокойным тоном подтвердил распоряжение руководителя генерал.

Он прекрасно понял Андропова. Такие дела не имеют срока давности. Придет время, и материалы вновь всплывут. В самый неприятный для кого-то момент.

– Когда передать арестованных?

– Вчера.

– Юрий Владимирович, разрешите еще вопрос?

– Слушаю, Александр Федорович.

– Во время задержания в Караганде скрылся один из сотрудников областного управления, подполковник Калиев. Убил нашего оперативника, совсем молодого парня.

Председатель поморщился. Он всегда болезненно переживал гибель сотрудников комитета.

– Место нахождения установили?

– Есть зацепки, работаем.

– Надо установить и задержать. Такое не может остаться безнаказанным.

– Есть установить и задержать.

За двадцать пять дней до взрыва на станции Сортировочной.

Томск

Из рапорта начальнику следственного отдела областного управления КГБ подполковнику Рожкову И.С.

«Довожу до вашего сведения, что назначенный на должность начальника уголовного розыска Ленинского райотдела милиции майор Алиев Г.И. имеет явное портретное сходство с бежавшим во время задержания в Караганде и объявленным во всесоюзный розыск подполковником Калиевым А.И.

Резолюция на рапорте старшего следователя областного управления КГБ майора Завьялова В.Н.

«Провести установку личности майора Алиева Г.И. в срочном порядке. Подполковник Рожков И.С.»

Майор Елагин был хорошим следователем. Начав копать, он не останавливался, пока не доходил до сути. Поэтому ранним октябрьским утром он сел в служебный автомобиль и поехал на станцию Сортировочная. Следы разрушений Елагина трогали мало. Но то, что к объекту «501» проехать не удалось, серьезно огорчило. Майор пешком ходить не любил, тем более по развалинам в лакированных полуботинках и сшитом на заказ костюме. Но дело есть дело.

Достаточно было беглого взгляда на руины бывшего швейного цеха. Почему никто до сих пор не обратил на это внимание? Или обратил? Нет, вчера он внимательно просмотрел материалы – здание по улице Стрелочников, 30 в общем списке разрушений, под своим порядковым номером, без примечаний. Через день-два пройдут тяжелые бульдозеры, и никто уже не узнает, что объект «501» взорван изнутри. Майор не зря потратил время, не зря собирал пыль и грязь на лаковые полуботинки. Истинная причина разрушения цеха многое объясняла. Но и ставила серьезные вопросы.

Вернувшись в управление, майор позвонил знакомому в областную прокуратуру и договорился, что получит доступ к следственным документам по катастрофе на железнодорожной станции. Через час уже знакомился с делом. Материалы вынести из прокуратуры, конечно, не разрешили. Зато выделили отдельный стол, на который свалили с десяток толстенных папок. Кого-нибудь другого такой объем работы испугал бы. Но майор с документами работать умел. Начав в половине двенадцатого, к шести он уже знал, как на самом деле произошел взрыв. Он предполагал, что такое вероятно. Но не мог поверить, пока не получил подтверждение. Вернее, поверить мог, но не хотел. Гнал от себя эту назойливую, как осенняя муха, мысль. Потому что при всем своем опыте не понимал, что с этим знанием делать дальше. Майор откровенно растерялся, что случалось с ним чрезвычайно редко. Необходимо в спокойной обстановке все хорошо обдумать и взвесить. Наметить план действий, позволяющий выйти из ситуации с минимальными для себя потерями. Действовать надо аккуратно, но решительно. Иначе всем мало не покажется.

Рабочий день закончился, поэтому в управление Елагин не вернулся. Скопировал один документ и отправился домой. С женой майор развелся пять лет назад, так что с ужином и разговорами его никто не ждал. Елагин сварил «бумажные» пельмени, выпил рюмку «Столичной», заварил крепкий чай и уселся в глубокое кресло перед телевизором. На обоих каналах с экрана что-то вещал генсек, с трудом читая по бумажке. Елагин отключил звук, прикрыл глаза и начал обдумывать полученную информацию.

Основная и фактически единственная версия следствия – халатность диспетчера. Диспетчер сама серьезно пострадала, до сих пор находится в палате интенсивной терапии. Непосредственной угрозы для жизни нет, и врачи надеются вскоре перевести ее в обычную палату, где можно будет допрашивать. Но толку от допросов, скорее всего, не будет, поскольку у диспетчера потеря памяти, и восстановится ли память – неизвестно. Из обслуживающего составы персонала, так называемых сигналистов-башмачников, один погиб, другой давал противоречивые показания и все валил на диспетчера и старшего сигналиста Петровича. Сам Петрович – Иван Петрович Фомин – бесследно исчез сразу после взрыва. Непонятно, или его разорвало на мелкие кусочки, или он пустился с испугу в бега. Среди раненых и опознанных погибших его нет.

Вроде все ясно, но… На первом допросе, проведенном дежурным следователем железнодорожного райотдела прямо на месте катастрофы, чудом уцелевший и даже не раненый сигналист говорил совсем другое. Якобы Петрович на смену не вышел, прислал вместо себя племянника – студента, невысокого парнишку в очках, который все время шутил и балагурил. Племянник и распорядился убрать башмаки, держащие состав со взрывчаткой, причем сослался на команду диспетчера. Во время последующих допросов сигналист показания изменил. Про первичные объяснял, что с головой после взрыва у него было не в порядке. Следователя прокуратуры это объяснение устроило, тем более что первые показания противоречили основной версии. Зачем искать лишнюю работу, устанавливать какого-то племянника-студента? Дело практически завершено, можно передавать в суд и готовиться к наградам и поощрениям за быстрое раскрытие.

Майора Елагина объяснение сигналиста не устроило. Он знал то, что не мог знать следователь прокуратуры. В голове майора выстроилась логичная цепь событий. Оставалось самая мелочь – понять, что делать дальше. Над этой мелочью майор размышлял до двух часов ночи. Ситуация осложнялась тем, что собственное расследование вел Комитет государственной безопасности. Доступа к материалам конторы у майора не было. Но он знал, как работают следователи КГБ, имел опыт совместных операций. Эти найдут и племянника, и старшего сигналиста. И даже пропавшую память диспетчера найдут. Будут рыть, заинтересуются разрушенным швейным цехом, эпидемией несчастных случаев среди швейников. Выйдут на Ферзя, следом очередь майора Елагина. Может, уже близко подошли, пока он тут у телевизора сидит.

Наконец в голове сложился план действий. Во-первых, пошевелить Москву. Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, просить срочно принять радикальные меры. Можно для убедительности сгустить краски. Хотя куда уже сгущать? Во-вторых, тетрадь. Если она попадет в контору – произойдет катастрофа. Да и московским руководителям о тетради знать ни к чему. Тетрадь нужно срочно найти, посмотреть содержимое и уничтожить. Вместе со свидетелями.

За двадцать дней до взрыва на станции Сортировочной.

Томск

Майору Алиеву казалось, что время повернулось вспять и он перенесся на десять лет назад. Правда, по утрам, глядя в зеркало во время бритья, майор с сожалением констатировал, что на десять лет не помолодел. Он вновь работал на «земле», в до боли знакомой обстановке райотдела, изобличал воров, убийц и грабителей, проводил оперативки, ругал, реже хвалил подчиненных, ходил с отчетами к начальству. Прошло немногим более недели, а ему уже казалось, что работает он здесь несколько лет. Потеря звезды на погонах и первой буквы фамилии не расстроила. Он знал, что покровители его не оставят: такими кадрами, как он, не бросаются. Значительная часть заработанных в Караганде комиссионных лежала в надежном тайнике, позволяя размышлять о машине и кооперативной квартире. Возможно, даже частном доме. Майор всегда хотел жить в своем доме.

На службу майор ходил пешком, благо служебная квартира располагалась в двух шагах от райотдела. Во время короткого маршрута по привычке дважды «проверялся». И скорее не заметил, а шкурой битого волка почувствовал слежку. В отличие от грубой карагандинской на этот раз слежка велась профессионально. Майор не смог установить точно, сколько человек его ведут, но явно не один.

Майор спокойно дошел до райотдела, вызвал в кабинет заместителя и сказал, что уезжает на несколько дней в Дегтярск, районный центр, где проживал один из фигурантов серии квартирных краж.

Выйдя на задний двор, подозвал водителя служебного автомобиля, объяснил, что по оперативной необходимости должен скрытно выехать в город, лег на пол между сиденьями и благополучно покинул райотдел. В центе позвонил из автомата по известному ему номеру, сказал заранее обусловленную фразу и через два часа уже лежал на верхней полке купе проходящего поезда, покидая негостеприимный Томск с новыми документами и новым именем.

Появление слежки не было неожиданностью. Он прекрасно понимал, что комитет не успокоится, разыскивая убийцу сотрудника. Огорчало только, что все произошло очень быстро. А он уже начал привыкать к новой жизни, имени и должности.

Сергеев сидел за рабочим столом и с тоской взирал на толстую пачку непроверенных карт. Как назло, сосед по кабинету, заведующий кардиологией Белорецкий, где-то отсутствовал. С Виталием Исааковичем можно было отвлечься от неприятной обязанности. Посмеяться над одесскими анекдотами, запас которых у Белорецкого неиссякаем. Посидеть за стаканом чая и развеяться душевным разговором. И даже пропустить по рюмке коньяка, запас которого не уступал запасу анекдотов. Андрей с надеждой посмотрел на дверь: вот сейчас откроется – и войдет Белорецкий, точнее, сначала войдет породистый нос с горбинкой, а за ним последует остальная часть кандидата медицинских наук по специальности «кардиология». Следом за заведующим, возвышаясь над ним почти на голову, в кабинет просочится очередная очкастая худая интернша в коротком халатике. Но дверь не отреагировала на мысленный призыв.

Андрей со вздохом взял верхнюю карту. Доктор Буковский, работает второй год, старается, но чувствуется недостаток базовой подготовки: санитарный факультет. Вот, пожалуйста: пациент с преходящим нарушением мозгового кровообращения, все назначения правильные, но по лестнице с пятого этажа спускает пешком. На площадке второго этажа преходящее нарушение становится непреходящим: нарастает парез. И ведь не первый раз такое у Буковского, меньше месяца назад замечание ему делал. Сергеев пишет на карте красной ручкой: «Пригласить на ЛКК к начмеду». Не годится выносить сор из избы, то есть из отделения, но что делать, если доктор иначе не понимает.

Лечебно-контрольной комиссии у начмеда боялись больше, чем вызова на парткомиссию. Средневековая инквизиция могла бы здесь многому научиться. Конечно, физических пыток в кабинете начмеда не было, но моральные испанские сапоги[47] действовали ничуть не хуже железных. Разбор полетов растягивался часа на три, и частенько провинившихся врачей после заседания отпаивали валерьянкой или чем посущественнее.

Сергеев снова глубоко вздохнул и взял следующую карту. Предыдущий заведующий неврологическим отделением, колоритный армянин Сурен Владимирович Мовсесян, любил эту бумажную работу. С упорством, достойным лучшего применения, находил ошибки подчиненных и устраивал разносы не хуже ЛКК. «Может, я зря согласился на руководящую должность? – думал Сергеев. – Выходил бы сейчас на смены сутки через двое и не протирал бы штаны в кабинете».

Распахнувшаяся дверь отвлекла от грустных размышлений. Вместо длинного носа с горбинкой в проеме появились рыжие волосы и веснушки – профсоюзный босс Ирина Пархомова собственной персоной.

– Сергеев, ты почему еще здесь? – Пархомова округлила глаза.

– А где я должен быть?

– Сергеев! – От возмущения у председателя профкома перехватило дыхание. – Я тебя еще неделю назад лично приглашала, все собрались, тебя только ждем!

– Ирина, прости, в картах закопался, бегу!

Андрей с облегчением вскочил, показал пачке непроверенных карт язык и быстрым шагом направился в конференц-зал. За происшедшими в последние дни событиями он совсем забыл о совместном расширенном заседании профкомов «Скорой» и автобазы. Разбиралось дело водителя Башкова, на которого поступило представление из милиции. Сергеев знал эту историю, до взрыва на Сортировке она была темой номер один на кухне и в комнатах отдыха.

В лобовое стекло машины возвращавшейся ночью с вызова линейной бригады прилетела бутылка из-под шампанского. Стекло вдребезги, водитель резко затормозил, дремавший на переднем сиденье фельдшер чудом не вылетел, впечатался лбом в стойку, получил легкое сотрясение. Посланный в эфир сигнал SOS на подстанции трансформировался в набат «наших бьют». На помощь с сиренами и мигалками помчались три «рафика», куда набились все свободные от вызовов водители и добровольцы мужского пола из числа медицинского персонала. Андрей видел однажды ночью впечатляющую картину охоты на любителей кидаться всякой дрянью в санитарный транспорт. Два автомобиля с красными крестами при полной иллюминации, визжа шинами на поворотах, носились по темным безлюдным улицам в поисках злодеев. На подножках каждого автомобиля висели крепкие мужики с любимым оружием шоферов – отрезками толстого электрического кабеля в оплетке. Сергеев подумал тогда: хорошо, что он сидит на пассажирском сиденье машины «Скорой», а не возвращается пешком после вечернего сеанса в кино.

Обычно поисковые операции заканчивались безрезультатно: виновные скрывались задолго до приезда народных мстителей. Но в обсуждаемом на профсоюзном активе случае прибывшая на разборки команда наткнулась на банду подростков, давно терроризировавших район. Подростков повязали и доставили в милицию. Водитель Башков, вступив в дискуссию с предводителем банды, несколько перестарался. Не особенно, так, по мелочам: пара сломанных ребер и нос. На беду, папаша предводителя оказался депутатом райсовета.

Заняв место в зале – хорошо, что в президиум не вытащили, – Сергеев тут же отключился от происходящего. Сценарий постановки давно известен и, кроме скуки, никаких эмоций не вызывал. Зато появилась прекрасная возможность спокойно поразмыслить.

Итак, единственный след потерян. Бандиты настроены решительно – своих не жалеют. Но откуда они узнали о том, что команда Андрея нашла Юрку? Неужели Сергеевна забежала к лжекорреспонденту тем же вечером? Очень сомнительно. И позвонить не могла: дом не телефонизирован. Значит, Юрка о дружинниках не подозревал и связываться со своими главарями у него повода не было. Убили его ночью, потому что вечером Юрка вернулся домой живой-здоровый. После убийства на квартире устроили засаду на доктора Сергеева, одного или с друзьями. Знали, что они собираются за Юркой следить и, не дождавшись появления лжекорреспондента на улице, придут к нему домой. Откуда знали? Единственный вариант – за Сергеевым и его командой следили. Недаром у Андрея было ощущение постороннего присутствия. И Оксане казалось, что за ними наблюдают. Причем кто-то подошел совсем близко и подслушал разговор.

Андрей откинулся на спинку стула, закрыл глаза, расслабился по системе йогов. Когда сознание не дает ответа, следует спросить подсознание. Конечно, внутренний глаз лучше открывать, лежа в «позе мертвеца», но ложиться на пол в конференц-зале во время собрания будет чересчур экстравагантно. Пархомова обидится. Под мерно журчащую речь докладчика об успехах в идейно-политическом воспитании членов трудового коллектива расслабиться получилось неплохо. Балансируя на грани яви и сна, Андрей вызывал мысленные картинки – события того вечера. Вот они разговаривают с Сергеевной, радуются удаче, отходят в сторону обсудить дальнейшие действия. Стоп! Они разговаривают, и в это время мимо проходит бесшумная тень. Мысленная картинка фокусируется. Вот он: невзрачный, болезненного вида подросток. Пробудившаяся память услужливо подсказывает, что этот же подросток вертелся около дома профессора Харламповича, когда они с Оксаной приходили за тетрадью. Была ли слежка сегодня, когда они сидели в сторожке? Скорее всего, нет. Зачем бандитам сегодня слежка? Планы Сергеева и команды известны. Стоит ли рисковать, можно спугнуть дичь…

Ощутимый толчок локтем в бок вернул Андрея на собрание.

– Не спи, Леонидыч, сейчас голосовать будем, – прошептал сидевший рядом заведующий реанимационными бригадами.

Собрание единогласно постановило взять водителя Башкова на поруки. Андрей с чувством выполненного долга вернулся в кабинет, размышляя, можно ли из факта слежки извлечь что-то полезное для дальнейшего расследования. Так ничего и не придумав, позвонил в двадцатую больницу. Там тоже не сообщили ничего радостного: профессор Харлампович по-прежнему в коме, в реанимации. Начавшийся неудачно день неудачно и заканчивался. Вздохнув, Андрей собрался домой.

Дежурный вахтер, завидев Сергеева, поманила его пальцем и, с таинственным видом оглянувшись, шепотом сообщила на ухо:

– К тебе только что Неодинокий прошел.

– Ну и хорошо, а почему шепотом?

– Потому что тебя уже час следователь дожидается.

За неделю до взрыва на станции Сортировочная.

Город С., улица Стрелочников, 30

Рябинин Павел Игоревич, бывший ассистент кафедры математики, а ныне управляющий объектом «501», псевдоним Счетовод, дописал последнюю пятизначную цифру, закрыл тетрадь и осторожно, словно емкость с гремучей смесью[48], положил на стол. Это и на самом деле была бомба, способная вдребезги разнести империю Ферзя и накрыть взрывной волной его московских покровителей. Цена за обычную школьную тетрадь – сорок восемь листов в клетку – намного превышала заветную цифру великого комбинатора с шестью нулями. В отличие от Остапа Ибрагимовича Счетовод не покушался на толстые пачки банковских купюр из оклеенного искусственной фиброй чемодана. Нет, ему нужен не разовый доход, ему нужно равноправное партнерство и твердая доля в бизнесе.

Счетовод посмотрел на тетрадь, мысленно открыл ее на первой странице, начал не спеша перелистывать, гордясь и наслаждаясь проделанной работой. Закрыв глаза, он с фотографической точностью мог воспроизвести каждую строчку, каждую цифру. Вот первые записи: вложения, расходы, поступления от реализации. Вопреки распоряжению Ферзя он начал вести учет, не предполагая в дальнейшем его как-то использовать. Просто записывал из чувства противоречия: никто не может ему указывать, что делать, а что не делать. Тогда же пришла мысль шифровать все пояснения. Созданный им шифр, без ложной скромности, был гениальным: сочетал простоту и высокую скорость кодирования с высочайшим уровнем защиты.

С течением времени ведение записей из прихоти превратилось в серьезную работу с дальним прицелом. Счетовод начал собирать компромат на деятельность Ферзя не только на объекте, но и на меховой фабрике. Помог случай – ответственный за снабжение посетовал на жадность шефа: платит копейки, а требует полной отдачи. Счетовод жадничать не стал и получил доступ к большей части закрытой информации. Оставшуюся меньшую часть он вычислил, недаром математик. Все в мире подчиняется математическим законам и происходит в соответствии с математической логикой. Познавший эту логику из беспомощного заложника обстоятельств превращается в хозяина жизни.

В привычном гуле ткацкого производства за стеной Счетоводу слышалось: «Ты гений, ты умнее всех, ты хорошо поработал».

Счетовод вспомнил, как вытянулось лицо Ферзя, когда он зачитал ему некоторые выдержки из тетради. Не самые пикантные, между прочим. Ферзь сам виноват, нужно правильно оценивать людей – в прямом, материальном смысле. Поднятый с нуля объект «501» – детище Счетовода – принес Ферзю такие дивиденды, что зарплату управляющего иначе чем жалкими крохами не назовешь.

Счетовод не сомневался, что Ферзь пойдет на переговоры и в итоге примет его условия. Слишком велики ставки. Он, конечно, попытается надавить, возможно даже, попытается ликвидировать автора записей вместе с тетрадью. Но это будет непросто. Когда у Счетовода появился собственный автомобиль, он нанял водителя. И не просто шофера из таксопарка, как сказал Ферзю, а капитана милиции, бывшего сотрудника уголовного розыска. Уволенного из органов за превышение полномочий: забил насмерть подозреваемого. То, что осудило Министерство внутренних дел, одобрил Счетовод. Пристроил человека, положил оклад на порядок больше, чем капитан получал в розыске.

Уволенный сыскарь оказался толковым мужиком, помог установить милицейскую «крышу» Ферзя, некоего Филина, майора из управления. Этому майору в тетради отдельная страница посвящена.

Особенно неприятной для Ферзя оказалась осведомленность Счетовода о московских партнерах. Аж позеленел. Счетовод даже испугался, не хватит ли шефа инфаркт. Москвичей Счетовод вычислил, сумел увидеть то, что написано между строчками в накладных. Командировал капитана в столицу проверить свои выводы. В результате тетрадь пополнилась московскими адресами.

Рябинин встал, походил по кабинету, разминая затекшие от долгого сидения за столом ноги. Итак, неделя. Столько Ферзь попросил на размышление. Объяснил, что должен вопрос согласовать. Семь дней – многовато, конечно, но пусть размышляет. Все равно Счетовода ему не переиграть.

За четыре дня до взрыва.

Город С., станция Сортировочная

Все три телефона звонили одновременно, у стола переминались с ноги на ногу четверо с «горящими» вопросами, и в «предбаннике» томились не меньше пяти человек. Обычная рабочая обстановка начальника смены на крупном железнодорожном узле.

Без стука заглянувшему в дверь посетителю начальник – Ермаков Семен Викторович – включил «зеленый», выпроводив всех из кабинета. Потому что после визитов этого обходительного и во всех отношениях приятного человека в портфеле Ермакова появлялись солидной толщины конверты без адреса. Благодаря содержимому конвертов начальник смены переехал вместе с женой и детьми из комнаты в коммуналке в просторную двушку в новом кооперативном доме. А скоро подойдет очередь на машину, «двойку»[49], в кузове которой легко разместятся восемь мешков картошки, ежегодно снимаемых с личных трех соток[50]. Кстати, подвинуться в очереди на машину и получить заветные три сотки в хорошем месте, недалеко от города, также помог этот желанный гость.

Посетитель не обременял Ермакова сложными задачами. Услуги, о которых он просил, не требовали особых усилий и не вступали в противоречие с уголовным кодексом. Приятный во всех отношениях мужчина регулярно отправлял грузы – швейную продукцию – в разные города страны. Начальник смены размещал эти грузы в железнодорожных вагонах, не придираясь к сопроводительным документам, и ускорял отправку.

В этот раз посетитель просил отправить груз в Ригу четвертого октября. Ермаков посмотрел расписание и посоветовал перенести отправку на третье или пятое: четвертого приходит состав с опасным грузом. Посетитель согласился на третье и мимоходом спросил, что за груз. Ермаков объяснил, а почему нет? Не военная же тайна. Тем более человек хороший.

Предыдущую телефонную сессию остановили на семнадцатом ходе белых. Ферзь с интересом ждал ответа директора, но услышанное «слон на с6» разочаровало. Вместо острого

17. …Кс5

18. Лb4…Кe4

19. Фb2…Лaf8

с неплохой компенсацией у черных – вялая попытка отыграть пешку и бегство черного слона на неудачную позицию. Действие становится скучным. Ферзь подумал даже, не прекратить ли партию. Выигрыш не был для него самоцелью, хотя проигрывать Ферзь не любил. Но больше всего в игре ценил импровизацию и риск. Жесткие схватки на грани фола доставляли Ферзю истинное наслаждение. Победа в таких партиях была вдвойне приятной.

Другая партия, начавшаяся в один день с шахматной, следовала именно по такому острому сценарию. И ставки в ней были значительно выше. В случае проигрыша можно потерять не только деньги. Впрочем, проигрывать Ферзь не собирался.

19. b7…

Ход, достойный настоящего мастера. Жаль, нельзя занести его в анналы шахматной тактики. Обреченная пешка демонстрирует поразительную живучесть.

Как и доктор со своей подругой. Жертва фигуры – Студента – не привела к ожидаемому результату. Доктор не попал в ловушку, Музыкант упустил его. Потеря Студента, как почти всегда бывает в игре, имеет не только минусы. Конечно, Студент хорошо справлялся со специальными заданиями, когда требовались не просто грубая сила или умение вскрывать двери. Найти ему замену среди боевиков Турка – бесполезное занятие. С другой стороны, Студент слишком много знал, и Ферзь уже не раз подумывал об устранении. Незаменимых людей не бывает.

…Лb8

20. Кхс6…Лхс6

Доктор оставался для Ферзя загадочной фигурой. Неудача в общежитии, провал засады на квартире Студента… Либо доктор – везучий дилетант, либо, напротив, он появился неслучайно и продуманно ведет свою партию. Надо признать, весьма успешно ведет. Пока. Сыграть бы с доктором партию в шахматы. В шахматах нет места случайности и везению, здесь царствуют логика и расчет. Разве что соперник грубо ошибется. Шахматы быстро отвечают на вопрос, кто профан, а кто мастер. Если доктор – мастер, его можно купить. Профессионала всегда можно купить, надо только правильно назвать цену. В иной ситуации Ферзь так бы и поступил – толковые помощники всегда нужны. Но в данный момент, когда серьезная угроза нависла не только над бизнесом, возможно лишь одно решение. Радикальное. Нужно забрать тетрадь и очистить доску от опасных фигур.

Николай подпирал стенку у входа в блок.

– Что не заходишь? – спросил Андрей.

– Тебя жду, вахтерша сказала, там следователь.

– Ну, пошли.

На первый взгляд обстановка в комнате была самая безобидная. Оксана и незнакомый мужчина в штатском, полноватый, с круглым лицом, маленьким крючковатым носом и круглыми, как у Джона Леннона, очками пили чай с пряниками. Но Оксане незваный гость не нравился. Андрей прочитал это по слегка поджатым губам, чуть прищуренным глазам и едва заметному тику над левой бровью. Постороннему человеку эти симптомы ничего бы не сказали. Для Андрея же было очевидно: девушка напугана и с трудом держит себя в руках.

Мужчина повернулся к вошедшим, доброжелательно улыбнулся, достал из внутреннего кармана красное удостоверение, небрежно раскрыл, держа в одной руке так, что толстые пальцы закрывали часть текста, и тут же захлопнул.

– Майор Елагин, областное управление внутренних дел, – представился он.

Андрей вежливо поздоровался. Коля промолчал.

– А вы, – майор посмотрел на Андрея, – Сергеев Андрей Леонидович?

– Да, – коротко подтвердил Андрей.

Майор вопросительно посмотрел на Николая.

– А вы, молодой человек?

Коля взглянул на Оксану, затем на Андрея и уперся в майора недобрым взглядом. Отвечать он не собирался. Не желая обострять обстановку, Андрей поспешил представить друга:

– Это мой коллега, доктор Неодинокий.

– А что, доктор Неодинокий язык проглотил? – Майор стер с лица улыбку. – Здравствуйте, Николай Савельевич.

Коля пробурчал нечто неразборчивое, лишь отдаленно напоминающее приветствие, прошел в комнату и сел на кровать у майора за спиной, взглядом проделывая дырку в майорской проплешине. Тик над Оксаниной левой бровью усилился, обычно розовые щеки побледнели. Атмосфера в комнате наэлектризовалась, как воздух между контактами электрофорной машины[56]. Андрей попросил у Оксаны чай и сел за стол напротив Елагина, всем видом выражая готовность к сотрудничеству.

– Андрей Леонидович, вам интересно узнать, зачем я здесь? – начал майор.

– Интересно, но не решаюсь спросить, – ответил Андрей. – Как я понимаю, вопросы здесь задаете вы?

Елагин поднял брови.

– Детективами увлекаетесь?

– Увлекаюсь, Александр… Извините, не разглядел вашего отчества.

– Анатольевич, – подсказал Елагин и повернулся к Оксане. – Вот мы с Оксаной Викторовной обсуждали, что за напасть такая на вас навалилась.

– Какая напасть?

Сергеев изобразил искреннее недоумение. Елагин несколько секунд молчал, разглядывая Андрея, затем продолжил:

– Сначала на маму Оксаны Викторовны напали, квартиру перевернули, потом к вам в комнату залезть пытались…

Андрей горестно вздохнул.

– Товарищ майор, это не на нас напасть навалилась, это преступность в городе разгулялась. Меня вот весной чуть не убили вечером на улице. Здесь совсем рядом. Так по голове треснули, до сих пор в правом ухе шумит.

Елагин покачал головой.

– Печально, Андрей Леонидович. И все же брать у вас, – майор обвел рукой комнату, – нечего и у Оксаны Викторовны дома особых ценностей нет, а преступники настойчиво лезут. Наблюдается некая странная последовательность, не находите?

– Не нахожу, Александр Анатольевич. Случайное совпадение.

Майор снова сделал паузу, пристально глядя Андрею в глаза. Когда молчание стало почти невыносимым, он отвел взгляд, произнес устало:

– Ну, возможно, и совпадение.

В облике майора произошла разительная перемена. Он зевнул, потер глаза, плечи поникли, круглое румяное лицо посерело, вытянулось.

– Устал я, друзья мои, а вы помогать не хотите. Ну, как знаете.

Он горестно вздохнул, тяжело поднялся, опираясь руками на стол, сгорбившись, сделал два шага к двери. Внезапно резко выпрямился, повернулся и, глядя Оксане в глаза, требовательно спросил:

– Где тетрадь?

Девушка еще больше побледнела, вцепилась пальцами в стол, как будто боялась упасть.

– Я… Я не знаю. – Она посмотрела на Андрея в поисках защиты.

– Товарищ майор! – Андрей вскочил с места. Неодинокий тоже встал, готовый вмешаться. – Товарищ майор! – возмущенно повторил Андрей. – Какая тетрадь? Оставьте в покое Оксану, у нее бандиты чуть маму не убили. Вот их ловите!

– Поймаем, – спокойно пообещал майор. – Всех поймаем и все найдем. Можете не сомневаться. – Он посмотрел на Андрея, затем на Колю. – Советую вам, молодые люди, серьезно подумать. Здесь мой телефон рабочий и домашний. – Майор достал из кармана сложенный пополам листок, бросил на стол. – Очень советую подумать и оказать помощь следствию. В ваших же интересах.

Дверь за Елагиным закрылась. Андрей выждал несколько секунд, затем выглянул в коридор, вернулся в комнату.

– Ушел. Оксана, о чем вы разговаривали?

Девушка задумалась, начала перечислять:

– Пришел, показал удостоверение, спросил, когда ты вернешься. Затем спросил, могу ли я что-то добавить к истории с мамой. Я сказала, что сама ничего не знаю, была на дежурстве. Тогда он попросил рассказать про ночное нападение.

– Рассказала?

– Рассказала, что спала и проснулась, когда все уже кончилось.

– Молодец, – похвалил Андрей.

– Но все так и было. Потом майор сказал, что тебя будет ждать, чай попросил.

– А чего ты так разволновалась?

Оксана смутилась.

– Сама не могу понять. Он вежливо разговаривал, казался таким деликатным, добродушным. Но я почувствовала, что на самом деле он не такой. Андрей, это страшный человек, хоть и милиционер.

– Мне он тоже сразу не понравился, – вставил Николай. – Скользкий тип.

– Он еще комнату обыскал, – добавила Оксана.

– Как обыскал? – удивился Андрей. – Без ордера?

– Понимаешь, это не был настоящий обыск. Он сначала попросил разрешения книги на полках посмотреть. Я разрешила.

– А он?

– Он каждую книгу вытащил и перелистал. Потом шкаф захотел посмотреть. Сказал, у него дома такой же, но дверца перекосилась. Хотел взглянуть, как у нас дверца крепится. Думал, я совсем дура, – пожаловалась Оксана. – Он даже в тумбочку залез.

– Понятно, – сказал Андрей. – Ты молодец, хорошо держалась.

После ухода Елагина девушка успокоилась, щеки снова порозовели. Николай, наоборот, нервно ходил по комнате, все больше возбуждаясь.

– А может, он не настоящий мент? Удостоверение поддельное?

– Думаю, настоящий, – возразил Андрей. – И удостоверение настоящее. Недаром он так быстро его захлопнул и текст старался пальцами закрыть. Но я прочитал.

– Что? – в один голос спросили Николай с Оксаной.

– Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности.

Николай вытаращил глаза.

– А им-то…

– Им-то какое дело до грабежа и попытки залезть ночью в комнату? – продолжил за друга Андрей. – Никакого, тем более областному управлению. Такими преступлениями райотдел занимается. Уголовный розыск, в крайнем случае городское управление.

– Однозначно, – согласился Коля. – Тогда какого…

– Да, что все это значит? – спросила Оксана.

– Это значит, что майор занимается делом цеховиков. Только с другой стороны.

– С какой? – удивилась девушка.

– Со стороны цеховиков и работающих на них бандитов.

– Так ты думаешь, он что… Он подкупленный милиционер?

– Думаю, – решительно сказал Андрей. – И у нас он тетрадь искал.

– По поручению бандитов?

– Да.

– Но как же… – Видно было, что Оксане трудно подобрать слова, хотя обычно проблем с этим у девушки не было.

– Но ведь… коррупция бывает только у них, у капиталистов?

– Ха, – развеселился Коля, – ты это в «Правде» вычитала?

– Ну и в «Правде» тоже, – смутилась Оксана.

Коля махнул рукой и посмотрел на Андрея.

– Старик, говорил я, что тетрадь в милицию нести не надо?

– Говорил.

– Я был прав?

– Прав, – легко согласился Андрей, – но тетрадь в милицию мы с тобой отнесем.

– Зачем? – изумился Коля. – Да и тетради у нас нет, она же у…

– Вот она, – перебил друга Андрей, доставая из портфеля зеленую школьную тетрадь в сорок восемь листов.

Седьмой день после взрыва на станции Сортировочная.

Москва, Чистые пруды

День был сухой и солнечный, но людей на бульваре было не много. Рабочий день, редкие прохожие спешили по своим делам, шахматисты еще не заняли скамейки, ресторан «Джалтаранг» закрыт, столики на веранде у воды убраны. Никто не тревожил вниманием прогуливающуюся вдоль берега пару. Высокий грузный мужчина в распахнутом длинном пальто недовольно морщился. Видно было, что пешие прогулки он не любит. Мужчина старательно обходил оставшиеся после вчерашнего дождя лужи и внимательно смотрел под ноги, стараясь не испачкать безукоризненно начищенные ботинки.

– Зачем ты меня вытащил? – выговаривал он спутнику болезненного вида с желтушным лицом, худому лысому субъекту в болоньевой куртке. – Могли бы завтра спокойно переговорить у писателей.

– Не могли, дело срочное.

– Хорошо, излагай, только без «воды», у меня в два совещание в главке.

Грузный мужчина, известный в узких кругах как Директор, сделал попытку перепрыгнуть очередную лужу. Попытка не увенчалась успехом. Правый ботинок потерял блеск. Директор выругался и нетерпеливо посмотрел на лысого, кое-кому известного под псевдонимом Бухгалтер.

– Мой человек в С. доложил, что наместник вышел из-под контроля.

– А конкретно?

– Конкретно я вам докладывал, что он без согласования организовал второе производство.

– Докладывал, помню.

– По каким-то причинам он решил это производство ликвидировать. Мой человек полагает, что это связано с шантажом. Один из его сотрудников собрал компромат.

Директор снова выругался.

– Следовало ожидать. Что хочет, денег?

– Нет, хочет войти в долю.

– Понятно. Ну и что, пусть наместник ликвидирует шантажиста и закроет второе производство.

– Он так и сделал. Только потерял чувство меры: устроил в С. форменную бойню. Там был взрыв станции…

– Да, про взрыв я слышал.

– И сразу после взрыва наместник взорвал свой цех.

Директор в изумлении повернулся к бухгалтеру.

– Он что, рехнулся?

– Так я и говорю, потерял чувство меры.

– А стацию тоже он взорвал?

– Мой человек разбирается.

– Все?

– Если бы! Он начал свидетелей убирать. Все сводки происшествий убитыми швейниками заполнены.

Директор остановился посередине лужи, но даже не заметил этого.

– Что ты предлагаешь?

– Надо срочно послать в С. ревизора.

Директор подошел к берегу, постоял, задумчиво глядя на усыпанную листьями темную воду. Сказал, не поворачивая головы:

– Свяжись с Юристом. У него есть человечек из Караганды. На нем кагэбэшник висит. Пусть срочно вылетает.

– Хорошо.

– Ты в своем осведомителе уверен?

Бухгалтер покачал головой.

– Разве можно быть в ком-то уверенным?

Впервые за время разговора Директор улыбнулся.

– Можно. Во мне. Все, я на совещание. Вечером доложишь.

Подплывшие за угощением белые лебеди разочарованно вернулись на середину пруда и лениво закружили по гладкой поверхности в ожидании новых посетителей.

Восьмой день после взрыва на станции Сортировочная.

Город С., областное управление Министерства внутренних дел

Визит в общежитие не был напрасным, но и желаемого результата не принес. Очевидно, что доктор и его девчонка знают, где тетрадь. Но не прячут ее в комнате. Иначе на вопрос в лоб непременно бросили бы взгляд на место, где она лежит. Кстати, и верзила, друг Сергеева, тоже про тетрадь знает – в этом Елагин был уверен. За время работы следователем майор провел сотни допросов, научился читать мимику, движения, эмоциональную реакцию допрашиваемых. И ошибался крайне редко.

Так где же тетрадь? У Сергеева на работе? Дома у приятеля? В каком-то другом месте? Прижать бы девчонку – без поддержки доктора мигом расколется. Только как это сделать? Официально дела у него нет, вызвать на допрос повесткой опасно, следы останутся. Да и времени нет. Прибыл ревизор из Москвы.

Елагин сидел за столом в рабочем кабинете в глубокой задумчивости. Дверь запер, телефон отключил. Он чувствовал себя канатоходцем над пропастью. Игра вступила в решающую фазу, и теперь каждый неверный шаг может быть последним. Ферзь, конечно, чудовище. Но чудовище свое, понятное и предсказуемое. Московские кураторы – другое дело. Не только гораздо влиятельнее, но и гораздо страшнее. Почувствовав угрозу для себя, будут действовать еще более жестко и безжалостно, только умнее, чем Ферзь.

Появление ревизора не входило в планы Елагина. Майор надеялся, что урегулирование ситуации москвичи поручат ему, дадут соответствующие полномочия. Может быть, пришлют кого-то в помощь. Вместо этого поздним вечером в дверь позвонил угрюмый мужик, назвал пароль и предъявил письмо с кодовыми словами и знакомой подписью, которое сжег в пепельнице после прочтения. Содержание письма было недвусмысленным: руководство операцией переходит к предъявителю, майор поступает в его распоряжение. Елагин не знал, прибыл ревизор один или с группой, не знал, какое получил задание, кто он в «гражданской» жизни. Правда, по последнему пункту у майора сомнений не было, как говорится, рыбак рыбака… Из столицы прибыл коллега, бывший или действующий, опытный, матерый, опасный. С непроницаемым видом выслушал отчет Елагина, задал несколько дельных вопросов, уточнил адреса фигурантов. Ничего не записывал, но Елагин был уверен, что все запомнил. Потребовал сидеть тихо и ничего не предпринимать до новых распоряжений. Ушел так же внезапно, как появился.

Тихо сидеть и непонятно чего дожидаться Елагин не собирался. Необходимо опередить ревизора и достать тетрадь. Тогда в руках появится сильный козырь и можно будет торговаться, ставить свои условия.

«Еще посмотрим, кто будет руководить операцией, – думал майор. – Я, который здесь все про всех знаю, или этот приезжий выскочка. В конце концов, дома и стены помогают. Первым делом нужно вытащить из общежития девчонку. Как? Есть одна мысль…»