«Тайный код Петербурга» – это приглашение в увлекательное и загадочное путешествие по времени и пространству города на Неве. Это детективное расследование в поисках ключа к пониманию самого города и его зазеркалья – мира, наполненного мифами, легендами, тайнами. Поэтому на страницах книги «Тайный код Петербурга» вас ждут самые невероятные встречи.
V 1.0 by prussol
Считается, что в жизни бывает всё, но почему-то всегда у других!
На самом деле всё бывает у всех без исключения. В том числе у всего и у всех бывает тайна. И свой цифровой код. Своя криптограмма.
У каждого города есть свой код. Тайный или явный, который является ключом к пониманию города.
Код такого своеобразного в масштабах мира города, как Петербург, словно бы исчез, стёрся за расхожими штампами вроде: город белых ночей или колыбель трёх революций. Скрылся за такими символами, как Медный всадник или Александрийский столп, сокровищница Эрмитажа, и тому подобным.
Петербург парадоксален: при всей простоте организации пространства он сложен для целостного восприятия, но при всей загадочности – постигаем.
Тайный код Петербурга искали во все времена. И это понятно. Ведь город – это носитель культурной информации, это текст, своеобразная знаковая, а значит, и кодовая система. У города, как и у человека, существуют своё число, своя цифра, которые сопровождают, как верные спутники, всю жизнь. И часто эта цифра становится судьбоносной.
При всём своем материализме даже большевики пытались высчитать тайный код города.
В 1932 году газета «Ленинградская правда» сообщала, что определён символический математический центр города – район Витебского вокзала. Любопытно, что здесь-то, на набережной Фонтанки, и должен был стоять Витебский, тогда Царскосельский вокзал. Но владелец этого земельного участка запросил огромную сумму, и поэтому современный Витебский вокзал стоит не на набережной Фонтанки, а на Загородном проспекте.
И чтобы прикрыть свой интерес к эзотерической деятельности, газета «Известия» вышла с передовицей «Крепость большевизма». Передовица, то есть передовая статья, начиналась так: «Петербург, Петроград – центр православного мракобесия, чиновно-феодального господства, российского капитализма. Город феодального богатства, дворцов, созданных Ринальди, Росси, Кваренги, Воронихиным, Захаровым и другими бездарными архитекторами, – центр купеческой безвкусицы… Бесплановость, анархия царили в строительстве столицы Российской империи… Ленинградская партийная организация во главе с товарищем Кировым… добилась огромных побед».
Для справки: за годы правления Кирова (С.М. Кострикова) и его последователей в городе было безвозвратно уничтожено свыше ста уникальнейших храмов и других неповторимых архитектурных творений, созданных теми самыми бездарными архитекторами, творившими в центре чиновно-феодального господства, российского капитализма.
Город, как и всякое явление и объект, существует во времени и пространстве. Только пересечение этих двух осей позволяет воспринять и понять нечто. Но главное, это пересечение придаёт этому восприятию объём. Соединить эти оси на безбрежном пространстве с размытыми границами невозможно. Но тайный код Петербурга постигаем, и в первую очередь благодаря уникальности самого города на Неве.
Санкт-Петербург расположен на островах дельты Невы. Их сорок два. Каждый остров – это свой мир, свои истории. Остров – очерченное берегами пространство, которое человек в состоянии осмыслить. Из этих миров и историй и складывается облик города.
Для каждого человека город открывается со своей стороны. И в этой многоликости – своеобразие города на Неве. Каждый остров чем-либо знаменит, на каждом есть что-то «самое-самое», как, например, самая узкая улица на Васильевском острове и самая короткая – на Гутуевском острове. На каждом острове, как, впрочем, на левом и правом берегах Невы, есть свои легенды и мифы. Предания как о конкретных исторических событиях и персонажах, так и о вымышленных.
Поэтому история Петербурга представляет собой не только сухую хронику дат, но и собрание различных преданий и рассказов, бытующих с первого дня существования города.
Время оставляет в истории города свои знаки. Известные и не очень, явные и тайные.
Они превращают и сам город в некий таинственный знак.
Так жизнь человека в Петербурге сопрягается с метафизикой пространства.
И подтверждение тому – автографы времени. Они как оброненные, а зачастую и специально спрятанные частички разноцветной мозаики. Собирая и отыскивая их, и можно сложить удивительную картину метафизического бытия Петербурга.
Мифология города – не просто один из жанров городского фольклора – это одно из измерений городской культуры. Городская мифология – это своеобразный диалог, между городом и его обитателями.
Примеров проявления таинственного в Петербурге множество. Ведь порой он кажется иллюзорным, мистическим городом, затерянным в пепельно-жемчужном невском тумане. Город, где то, что было, словно и не исчезает, не растворяется в прошлом, а продолжает существовать рядом. Просто прячется за призрачной, туманной дымкой.
Поэтому живут рядом с нынешними горожанами и бывшие обитатели городского пространства. Как реальные, так и бестелесные.
Каждый город – повествование. Этот повествовательный текст создают названия улиц и номера домов, указатели и объявления, названия магазинов и реклама, дорожные знаки и светофоры.
Каждый текст упорядочивается в рамках своего жанра. Порой сложного, порой легкоузнаваемого и тривиального.
Но Петербург, кажется, с начала существования пытается создать свой повествовательный жанр. Что в общем-то неудивительно. Ведь ткань повествования города насквозь простёгана метафизической нитью. И эти стежки создают не только невероятный узор, но сплетаются в некую паутину. Поэтому порой Петербург называют сочинением метафорическим. «Метафора» в переводе с греческого буквально означает «перевозка». Иногда переводят как «перенос». То есть в метафоре слово используется для перевозки, переноса смысла с одного объекта на другой.
Только поняв хитросплетения этого более чем своеобразного и оригинального жанра, услышав его скрытую мелодию, и можно постичь тайный код города.
Тайна всегда рядом. Это суть метафизической составляющей Петербурга.
Но тайну не всегда можно увидеть. И это суть двойственности и призрачности города.
Представить себе Петербург лишённым мироощущения метафизики – всё равно что представить человека без позвоночника.
Даже передвигаясь по городу не поднимая головы, от метафизики всё равно не спрятаться: выше витрин сразу начинается вечность. А вечность – она и есть вечность, и никакое разоблачение мифологии и мистики ничего с этим фактом сделать не может.
Петербург предстает прежде всего как питомник миражей. Он подобен висячим садам легендарной царицы Семирамиды. Тем самым садам, признанным одним из семи чудес света.
И никогда заранее не известно, какой росток принесёт плоды высокого искусства, а какой распустится в роскошный цветок зла.
История Петербурга неотделима от тайн с момента основания города.
Всё-таки не зря говорят о том, что уже по замыслу своему город обращён был к небесам, к обитающим в них богам, а не к земле. А посему обычная, повседневная жизнь была отодвинута на второй план.
Петербург утверждает приоритет бытия над бытом, «всегда» над «сейчас», закономерного над случайным. Идея здесь величественнее человека, смысл – больше чем жизнь, а эстетика почти всегда выше пользы. И вполне закономерно, что мистическое зачастую считается важнее реального. Тем более что мистические персонажи заполняют пространство города со дня основания.
В пространстве Петербурга отчётливо осознаётся, что несовместимость искусства и жизни – это всё-таки проблема жизни, а не искусства. В связи с полным и окончательным торжеством того, что теперь считают жизнью, искусство устранено из осознаваемого мира.
История – это жизнь каждого отдельного человека, и каждый человек – это история.
Город – это контекст многих историй. Но таков уж Петербург, что жизнь человека здесь сопряжена с метафизикой пространства.
И ещё: в этом городе всё взаимосвязано. Даже то, что, казалось бы, разделяет не только пространство, но и время. Время в городе, где метафизика, мистика и призрачность слились в некое фантасмагорическое единство, течёт по своим законам. И поэтому не только прошлое влияет на будущее, но и будущее может воздействовать на прошлое. Здесь, в Санкт-Петербурге.
В конце ХХ века на Малой Садовой улице, на угловых с Невским проспектом домах, появились памятники котам. Кошке Василисе и коту Елисею. Ну и, казалось бы, что же тут странного или метафизичного. Памятники – замечательные образчики городской скульптуры. Очень полюбившиеся петербуржцам. Вроде бы всё так просто и ясно. Но не таков Петербург, чтобы в нём что-либо случалось просто так.
Не зря после появления Елисея и Василисы многие вспомнили об одной таинственной истории, случившейся на Малой Садовой в XVIII веке. И имевшей, да и по сей день имеющей, последствия.
На углу Малой Садовой и Итальянской улицы до сего дня стоит удивительный дворец эпохи елизаветинского барокко. Этот бело-голубой архитектурный шедевр строг и пропорционален. Очарование, лёгкость и какая-то свежесть придают зданию и отлично прорисованные детали декоративной обработки фасада. Это дворец графа Ивана Ивановича Шувалова.
Постройка дворца была осуществлена в 1753–1755 годах по проекту одного из крупнейших русских зодчих середины XVIII столетия – Саввы Ивановича Чевакинского. Для того чтобы открыть вид на дворец со стороны Фонтанки и обширного луга, простиравшегося перед третьим Летним дворцом вдоль Невской першпективы до Фонтанки, в 1754 году были сломаны находившиеся на соседнем участке деревянные строения гофинтендантской конторы.
Усадьба занимала участок от Итальянской улицы до Невского проспекта. Со стороны луга его ограничивала великолепная сквозная колоннада с небольшим павильоном в центре.
Уникальность этого дворца в том, что, созданный выдающимся русским архитектором Саввой Ивановичем Чевакинским, он связан с именем не менее выдающегося русского мецената и просветителя Ивана Ивановича Шувалова. Памятник архитектуры стал памятником и архитектору, и первому владельцу дворца.
Дворец И.И. Шувалова современники оценивали как выдающееся сооружение. Савва Чевакинский точно нашёл пропорции и здания, и деталей фасада.
Во дворце находилась собранная Шуваловым картинная галерея.
Дворец посещали самые известные люди того времени. Нередко у Ивана Ивановича гостил Михаил Васильевич Ломоносов. Именно здесь Шувалов и Ломоносов обсуждали планы создания Московского университета. Дворец принял первых учеников только что созданной Академии художеств. До постройки здания академии на Васильевском острове её студенты обучались в Шуваловском дворце.
Дворец был знаменит своими балами и маскарадами. Первый из них прошёл ещё в недостроенном здании в сентябре 1754 года. Торжество состоялось по поводу рождения великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I. Рождение наследника российского престола Павла Петровича великой княгиней Екатериной Алексеевной было отпраздновано Елизаветой I у Шувалова «роскошным балом-маскарадом». Вот что вспоминали очевидцы: «Большая зала вся была уставлена тропическими растениями и походила на сад. В буфете блистали золотые и серебряные сосуды и фарфоровые сервизы. Но особенное удивление вызывал грот, где поставлен был стол для императрицы и великого князя. Все стены грота были украшены гроздьями винограда. Из-за шпалер виноградника выставлялись камни разных горных пород, отражавшие блеск огней. Между кристаллами стояли античные бронзовые и мраморные бюсты, из-под которых били фонтаны дорогих вин».
Позднее жителям Петербурга дворец Шувалова был известен как «генерал-прокурорский дом». При новом владельце, генерал-прокуроре Александре
Алексеевиче Вяземском, дворец был частично перестроен. Его фасады приобрели черты, характерные для раннего классицизма. Дворовый фасад при этом не переделывался. В одном из флигелей разместилась екатерининская Тайная экспедиция.
В 1797 году при императоре Павле I Петровиче дворец купили в казну, и в дальнейшем, до 1917 года, он принадлежал Министерству юстиции.
Существует предание о том, что особое отношение к Шуваловскому дворцу и его хозяину император Павел I хранил всю жизнь. Ведь он знал, что именно в этом дворце и на средства хозяина было отмечено его появление на свет. Согласно петербургскому преданию, «на другой день после кончины Шувалова, проезжая мимо дворца верхом, император Павел Петрович остановился, снял шляпу, поглядел на окна и низко поклонился».
Но легенда, живущая среди горожан, связывает Шуваловский дворец с другой историей.
Ещё во время работы над проектом дворца, к огромному своему изумлению, зодчий и мастеровые обнаруживали, что в чертежи самым невероятным образом закрадывались нелепейшие ошибки и просчёты. Порой некоторые листы просто исчезали, а спустя время вновь появлялись. Но уже с какими-то непонятными пометами. Всё это придавало ненужную нервозность и вносило некоторую сумятицу.
О странных событиях в конце концов доложили графу. Хотя Иван Иванович и не придал никакого значения тревогам строителей, но повелел отслужить молебен на месте закладки дворца. Что и было сделано.
Однако эти меры не дали желаемого результата. На чертежах продолжали сами собой появляться кляксы, а новая штукатурка на стенах вспухала. Мало того, якобы новоселье в 1755 году было омрачено неприятнейшим инцидентом. По воспоминаниям очевидца, в Большом зале во время празднования внезапно рухнула тяжёлая бронзовая люстра, лишь по счастливой случайности не причинив никому вреда.
Известный в своё время поэт Ермил Иванович Костров, первый русский переводчик великого Гомера, в своих записках отмечал, что в гостях у своего лучшего друга, графа Шувалова, он постоянно видит… «чёртика с рожками», какого-то «проказника», который корчит ему «изрядно потешные мины».
Так, с лёгкой руки Ермила Ивановича, появилось выражение «графский проказник».
По Петербургу ходило множество сплетен о происхождении «графского проказника». Версии были разные. Одни утверждали, что чёртик был подарен Шувалову в Швейцарии, где граф гостил до постройки дворца. Другие уверяли, что рогатый был втайне подброшен в багаж графа и таким образом доставлен в Северную столицу. Третьи доказывали, что «проказник» сам проник в багаж графа, когда тот путешествовал по Европе. Но все сходились на том, что происхождение нечистого – иноземное.
Конечно, были те, кто не верил в существование посланника преисподней. Хотя их неверие лишь подтверждало старую истину: главная заслуга сатаны в том, что сумел убедить многих, будто он не существует.
Кстати, историю «графского проказника» изложил в книге «Петербургские забавы», изданной во французском Лионе в 1832 году, бывший камердинер Шувалова Пьер Бернар. Бернар же поведал и о том, как закончилась эта история с гостем из преисподней.
Когда Иван Иванович, по словам отставного камердинера, понял, чьих это рук дело, то решил избавиться от непрошеного гостя. Но все попытки оказались тщетны.
Тогда-то граф, отчаявшийся прогнать докучливого «жильца», совершил паломничество в Троице-Сергиеву лавру.
Известно, что братия лавры издавна специализировалась на борьбе со всякого рода нечистью. По-научному эта деятельность называется «экзор-цизм». В старину на Руси этому мудрёному заморскому термину соответствовало более простое определение – «изгнание бесов».
Там, в лавре, монахи дали графу неожиданный совет. Они порекомендовали Шувалову обзавестись чёрным котом. И объяснили: мол, два нечистых под одним кровом не уживутся.
И совет оказался правильным – русский кот одолел иноземную нечисть.
Но, покинув дворец, посланник преисподней, естественно, не спешил оставлять Петербург. Не раз и не два бывшего графского «жильца» видели в самых невероятных местах, при самых неожиданных обстоятельствах. И в самое разное время.
Возможно, что «графский проказник» сумел освоить и все ипостаси петербургского пространства. И времени. Ведь и в XXI веке отмечены случаи его появления. Правда, теперь он предпочитает шумные места, как, например, ночные клубы или проспекты. Известно, к примеру, что в минувшем году он долго крутился у дома номер 38–40 на Большом проспекте Петроградской стороны. И ведь, что важно, как всегда, сумел-таки набедокурить.
Существует мнение, что неповторимый историко-культурный ландшафт Петербурга сформировался в многоликости вселенской тайны бытия. Наверное, потому-то роскошные архитектурные полотна города на Неве, сотканные из призрачных линий и полутонов, по-особому сопряжены с метафизикой пространства.
Прозрачность и полутона – отличительный признак удивительного явления – петербургских белых ночей.
Городская аура превращает многие, казалось бы, привычные предметы и явления в уникальные.
Даже белые ночи – в общем-то простое природное явление, связанное с географической широтой, – приобретают в городе на Неве особый метафизический смысл.
В разное время года город воспринимается по-разному.
Но особенно неповторим Санкт-Петербург летом, в белые ночи. Когда в городе не включают фонари и непривычно просторны коридоры проспектов и ладони площадей.
Белые ночи, этот краешек полярного дня, наблюдаются не только в Петербурге, но именно здесь они стали одним из символов города. Специалисты называют время белых ночей гражданскими сумерками.
Белые ночи – самый романтичный и таинственный период в Петербурге. В это время особенно торжественна гранитная одежда невских набережных. Благородным украшением каменного одеяния служат спуски к воде, охраняемые загадочными сфинксами, удивительными львами…
В облике Петербурга и днём присутствует некая изысканная декоративность, а в белую ночь она доходит до уровня высокой театральности.
Белые ночи Петербурга – это реальность и мираж. В своей туманной и сверкающей красоте город никогда не идентичен самому себе. Тени и свет сливаются и путаются, оставляя нетронутой душу Петербурга.
Днём мешает многолюдье, толпа спешит и несёт, не давая не только почувствовать, но и просто обратить внимание на знаки и значки, приметы и шорохи. Зато в тиши ночи, особенно белой, можно многое увидеть и услышать. Те же улицы и площади в пору белых ночей выглядят по-другому.
В белые ночи город на берегах Невы словно окутан жемчужно-серой дымкой.
Зыбкий сумрак белой ночи ненавязчиво уводит от сырого черновика жизни в мир иллюзорных желаний. В это время можно почувствовать, как из мозаики коротких зарисовок-впечатлений, штрихов-заметок складывается фантасмагорическая картина жизни – особой, петербургской жизни, когда исчезает грань между реальным и чудесным. Кажется, что многочисленные ангелы покидают свои привычные постаменты и парят над городом. А может быть, это всё вовсе и не кажется.
Весь город словно призрак. В едва заметном в середине ночи сумраке – нет, это не сумрак, а лишь вуаль на глазах – мерцают золочёные шпили и купола. Отражением в воде колеблются, уже за гранью бытия, архитектурные громады, изысканные формы которых потеряли свою очерченность и стройность.
И не зря именно в белые ночи чаще всего бродят по городу призраки.
Оживают и многочисленные духи, и поныне населяющие Северную столицу.
Ведь именно в белую ночь на улицах пустого Петербурга призрак императора Петра I встретил своего правнука, будущего императора Павла I.
Легенда гласит, что как-то вечером Павел в сопровождении князя Александра Куракина и двух слуг прогуливался по улицам уснувшего города.
Вдруг впереди показался незнакомец, завернутый в широкий плащ. Казалось, он поджидал Павла I и его спутников, а когда те приблизились, пошёл рядом. Призрак обогнал путников, как бы ведя их. На ходу незнакомец сказал Павлу: «…Прими мой совет: не привязывайся сердцем ни к чему земному, ты недолгий гость в этом мире, ты скоро покинешь его. Живи честно и справедливо, по совести; помни, что угрызения совести – самое страшное наказание для великих душ».
Затем незнакомец остановился на площади у Сената и сказал:
«Павел, прощай, ты снова увидишь меня здесь».
Прощаясь, он приподнял шляпу, и Павел с ужасом разглядел лицо Петра I.
Призрак исчез на том самом месте, где Екатерина II чуть позже установила памятник Петру I – Медный всадник.
И наверное, не случайно в белые ночи у Михайловского замка чаще всего можно встретить призрак самого Павла I.
Никакое другое строение в городе не овеяно таким количеством мистических и мифических историй, как этот замок на берегах Фонтанки и Мойки. Михайловский (Инженерный) замок – романтическая цитадель «русского Гамлета» – императора Павла I Петровича.
Не желая жить в Зимнем дворце, любимой резиденции своей почившей матери Екатерины II, Павел распорядился построить новое здание на месте деревянного дворца Елизаветы I Петровны.
26 февраля 1797 года произошла торжественная закладка первого камня в фундамент дворца.
С момента начала строительства петербуржцы XVIII века с удивлением и трепетом взирали на рождающегося монстра. Такого город ещё не видел. В плане замок представлял собой квадрат со скруглёнными углами, внутрь которого вписан центральный восьмиугольный парадный внутренний двор. У всех фасадов Михайловского замка было разное оформление.
Люди с любопытством ходили вокруг Михайловского замка, удивляясь странному эффекту, благодаря которому казалось, что замок постоянно меняется.
К тому же он был полностью окружен каналами и рвами, наполненными водой.
Вход во дворец осуществлялся через единственный мост, который с заходом солнца разводился. Необычен был и красновато-кирпичный цвет замка. О его происхождении ходила романтическая легенда. Будто бы однажды Анна Лопухина – любовница императора – появилась на балу в красных перчатках и обронила одну из них.
Несколько молодых людей кинулись поднимать перчатку, но расторопнее всех оказался император. Однако он не вернул перчатку хозяйке. Вывернув перчатку наизнанку, приказал архитектору Винченцо Бренна составить точно такой же колер для фасадов Михайловского. Это цвет порой определяют как нечто среднее между цветом кирпича и свежей лососины.
Изначально замок носил имя архангела Михаила, небесного покровителя Павла.
Вообще, история Михайловского замка, как, впрочем, и жизнь его владельца, насквозь пронизана тайнами и мистическими предзнаменованиями. Каждый более или менее значительный факт рассматривался современниками сквозь некую мистическую призму. Когда замок освятили, он был ещё не готов. Весь ноябрь, декабрь и январь следующего года пытались закончить внутреннее убранство и изгнать из помещений чудовищную сырость. Ни того ни другого не успели.
Нетерпеливый и категоричный в своем стремлении Павел вместе со своим многочисленным семейством 1 февраля 1801 года въехал в новую резиденцию. А в ночь с 11 на 12 марта он был убит заговорщиками.
Ещё во время строительства распространились слухи, что блаженная Ксения Петербургская предрекла императору столько лет жизни, сколько букв в надписи над главным фасадом Михайловского замка: «ДОМУ ТВОЕМУ ПОДОБАЕТЪ СВЯТЫНЯ ГОСПОДНЯ ВЪ ДОЛГОТУ ДНЕЙ».
Правда, есть и иная версия происхождения надписи. Не менее мистическая.
В январе 1798 года, когда императрица Мария Фёдоровна готовилась стать матерью десятого младенца, императору Павлу представлялась в Зимнем дворце депутация петербургских старообрядцев для выражения ему чувств признательности за оказываемое покровительство. Известно, что император Павел I разрешил принимать в церковное общение старообрядцев, желающих восстановления канонического единства. Императору преподнесли древнюю икону Михаила Архангела в драгоценной золотой кованой ризе.
Государь очень милостиво принял депутацию. Икона была поставлена в кабинете государя, и перед нею затеплена лампада.
В сумерки того же дня Павел I, войдя в свой кабинет, в глубокой задумчивости сел в кресло у стола и устремил взгляд на икону, поднесённую ему старообрядцами.
Тихий шорох отвлёк его внимание. Он оглянулся и увидел у дверей старика в монашеской рясе, с красивым, но изборождённым морщинами лицом, с длинной седой бородой, с кротким и приветливым взглядом.
Павел даже не поинтересовался, как незнакомец попал в его кабинет. А тот, словно желая ободрить императора, расстроенного из-за состояния беременной жены, сказал:
– Супруга твоя подарит тебе сына Михаила. Этим же именем святого архангела ты наречёшь дворец, который строишь на месте твоего рождения. Помни слова мои: «Дому твоему подобает святыня Господня в долготу дней».
И таинственный гость исчез за дверью. Так показалось государю.
28 января императрица разрешилась от бремени сыном, и, по желанию Павла I, ему дано было имя Михаил.
В то самое время, когда грохот пушек с бастионов Петропавловской крепости возвестил жителям столицы о приращении царской семьи, любимец государя граф Кутайсов доложил ему, что дежурный по внутреннему дворцовому караулу офицер желает сообщить государю по секрету нечто важное.
В первую минуту Павел встревожился. А затем приказал позвать офицера.
Офицер рассказал, что на посту с часовым случился некий казус. И пояснил, что солдат, вероятно, в припадке горячки доложил о каком-то бывшем ему видении. Мол, какой-то старец, в монашеской рясе, в самый момент разрешения от бремени её императорского величества, подойдя к часовому, попросил напомнить императору, что новорожденного следует назвать Михаилом, а строящийся замок – Михайловским.
К совершенному удивлению присутствующих, государь сказал, что всё помнит и всё уже исполнено.
На другой же день он потребовал к себе архитектора Венченцо Бренно и приказал сделать на главном фронтоне надпись. Он вручил зодчему лист бумаги, на котором рукой государя было начертано: «Дому твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней».
Горожане вчитывались в чеканные буквы библейского изречения на замоке, снова и снова пересчитывали буквы на мраморной ленте. Выходило 47. Пророчество сбылось – ровно столько лет прожил император, убитый в ночь с 11 на 12 марта 1801 года в Михайловском замке.
А кое-кто вспоминал слова самого Павла I, который любил повторять, что умрёт на том же месте, где родился. Он родился в 1754 году во дворце Елизаветы Петровны, который стоял как раз на месте Михайловского замка.
Мистической атмосферой пронизан не только замок – символика мифологии ощутима и у памятника Петру I перед Михайловским замком.
Убийство императора в Михайловском замке, в котором после этого долго никто не хотел жить, породило массу жутковатых историй. Говорят, что бедный император так и не нашёл успокоения, поэтому-то и бродит по его длинным, запутанным коридорам. Некоторые считают, будто он до сих пор пытается найти заговорщиков, задушивших его, и рассчитаться с ними…
Но тень убитого императора Павла I можно не только встретить, но и услышать. Ведь призрак Павла наигрывает на флажолете. И якобы звуки мелодии этого старинного музыкального духового инструмента зачаровывают каждого, кому довелось услышать музицирование царственного привидения.
Михайловский дворец словно притягивает к себе мир зазеркалья. Существует поверье, что если белой ночью подойти к памятнику Петру I у Михайловского замка, то легко заметить, как ровно в три часа он начинает странным образом шевелиться.
Удивительный оптический эффект присущ не только Михайловскому замку и памятнику Петру, но и Смольному собору. Согласно наблюдениям петербуржцев, по мере приближения к собору кажется, что он постепенно «уходит» в землю.
Говорят, что в белые ночи многочисленные призраки, облюбовавшие музеи города, выходят наконец за пределы их стен.
На Дворцовой набережной у Зимнего дворца появляется призрак Николая I. Его узнают по прямой осанке, золотым эполетам и холодному, внушающему всем трепет взору…
Коридоры Русского музея, бывшего Михайловского дворца, покидает некая хрупкая дама в чёрном воздушном платье. Её лицо скрыто вуалью, и кто она, никому не известно. Со стороны может показаться, что она спешит на свидание.
На Благовещенском мосту жалуется на свою несчастную судьбу Шишига, или Шишиморка. В июньские ночи она порой встречается со своей подругой Кикиморой, которая обитает рядом с Домиком Петра I на Троицкой площади.
Подле Исаакиевского собора скитается призрак зодчего Монферрана. Ему было предсказано, что он умрет сразу, как достроит собор. На протяжении сорока лет, пока продолжалось строительство, тень гигантского Исаакия нависала над будущностью выдающегося зодчего. В Петербурге ядовито посмеивались: «Потому-то он так долго и строит, что знает предсказание». Собор, заложенный в 1818 году, торжественно освятили в 1858 году. На церемонию прибыла царская семья. И тут якобы Александр II сделал замечание Монферрану за «ношение усов», что в то время разрешалось только военным. Архитектор всерьез расстроился, почувствовал себя плохо и, не дожидаясь окончания праздничной церемонии, ушёл домой. Спустя месяц Монферран скончался.
Белая ночь усиливает и без того обостренное петербургское чувствование. Пустынные улицы, поражая строгостью и безупречностью архитектурных форм, заставляют по-новому ощутить себя. Каждая улица как книга, которую можно читать и перечитывать. Или как таинственный пергамент, скрывающий тайные формулы устройства мира.
В белую ночь преображаются многочисленные городские набережные, создавая какое-то особое пространство, благо рек и каналов хватает. На каждом мосту – свои фонари: чудные фонари, свет которых в июне не нужен. Названия мостов – Итальянский, Певческий, Синий, Поцелуев, Львиный – как будто вызывают к жизни призраков города, воспетого Пушкиным и Гоголем, города, который представляет собой в это время фантастическое видение.
Считается, что у каждой белой ночи есть своя мелодия. Но наиболее отчетливо её можно услышать на набережной у ограды Летнего сада.
Ансамбль Летнего сада и дворца – самый ранний в Санкт-Петербурге.
Летний сад создавался по указу Петра I на выбранном им месте и по его плану. Здесь работали известные архитекторы Иван Матвеевич Матвеев (Угрюмов), Михаил Григорьевич Земцов, Никола Микетти, Жан-Батист Леблон и другие.
Летний сад был разбит по образцу регулярных парков XVIII века – с симметрично расположенными аллеями, фигурной стрижкой деревьев и кустарников, партерными цветниками, декоративной скульптурой, фонтанами. В петровское время он являлся парадной царской резиденцией, где летом протекала общественная и придворная жизнь Петербурга. На берегу Невы и Фонтанки в 1710–1712 годы по проекту архитектора Доменика Трезини построен Летний дворец Петра I. Дворец сохранил без изменения первоначальную планировку и отделку резным деревом, голландскими плитками и цветными изразцами, а также плафонную живопись, зеркала и шпалеры.
Постепенно Летний сад утратил свой первоначальный облик. С конца XVIII века Летний сад стал любимым местом прогулок петербуржцев. Здесь бывали Иван Андреевич Крылов, Василий Андреевич Жуковский, Александр Сергеевич Пушкин, Иван Александрович Гончаров, Пётр Ильич Чайковский, Александр Александрович Блок и многие другие.
В XIX веке здесь были построены павильоны – «Кофейный домик», по проекту архитектора Карла Ивановича Росси, и «Чайный домик», по проекту архитектора Людовика Шарлеманя. На площадке перед «Чайным домиком» установили памятник великому русскому баснописцу Ивану Андреевичу Крылову, созданный скульптором Петром Карловичем Клодтом.
Была сооружена и чугунная ограда по проекту архитектора Шарлеманя со стороны набережной Мойки.
С появлением ограды у петербуржцев появилось выражение «встретимся у Шарлеманя». Это означало совершенно конкретное место – ограда Летнего сада, напротив Михайловского замка, на берегу Мойки.
Летний сад для петербуржцев – это и особое место, и особое явление. Ведь даже настоящая весна начинается с Летнего сада. Считается, что петербургская весна наступает, когда с мраморных скульптур снимают зимние одежды – деревянные чехлы, которыми спасают произведения искусства от ветра, дождя и снега.
Защитные деревянные футляры со скошенной крышей сконструированы по образцам скульптора Василия Ивановича Демут-Малиновского, который во второй половине XVIII века следил за дворцами и парками Петербурга.
Он-то и придумал, как защитить нежные мраморные итальянские изваяния от жестокостей русской зимы.
По традиции последней раскрывают самую ценную скульптурную группу Летнего сада – «Амур и Психея».
Скульптурная группа симметрична: откинувшийся влево спящий Амур, а Психея, склонившаяся к нему, так порывиста, что кажется, трепещет в воздухе край её плаща.
Сюжетом для скульптуры послужила поэтическая легенда о любви сына богини Венеры Амура к прекрасной девушке Психее.
Царская дочь Психея стала возлюбленной знаменитого бога любви. И всё бы было хорошо, если бы не одно из условий: она никогда не должна была видеть обличье своего суженого при свете. Понятное дело, девушка не удержалась и однажды ночью зажгла светильник. Спящий Амур оказался действительно прекрасен, но, пока Психея зачарованно смотрела на него, капля масла с лампы упала ему на кожу. Он проснулся и исчез.
Прекрасный миф застыл в мраморе: восхищённая Психея наклоняется к своему таинственному супругу – через мгновение капля горячего масла, падающая из светильника, разбудит Амура, и он в гневе покинет Психею. Девушке придётся перенести немало испытаний, прежде чем она вновь обретёт своего любимого.
Но старые липы Летнего сада решили по-другому – и капля масла из коварной лампы так никогда и не обожжёт беззащитное тело спящего бога, и Психее не придётся искать исчезнувшего супруга в страшных окрестностях античного Ада. Всё останется так, как есть…
Кстати, от брака Амура с Психеей родилось Наслаждение. Может быть, поэтому здесь на аллее вдоль набережной Лебяжьей канавки с конца XVIII века устраивался смотр невест. Эта традиция сохранилась вплоть до начала XX века.
Но уж таков Петербург, что здесь даже античный миф преображается, попав под метафизическое очарование таинственного света. Известно, что каждый год в одну из белых ночей, очнувшись от векового сна, пара всё же покидает свой постамент. Двоих возлюбленных, держащих друг друга за руки, не раз видели летящими над застывшим зеркалом Лебяжьей канавки, над окутанным пеной цветущей сирени Марсовым полем. Замечали и у ограды Летнего сада со стороны Невы.
Классический ритм чередующихся лаконичных строк чугунных копий с изящным, словно в сонете, завершением в конце поэтического ряда гранитных колонн вызывает смутное, как во сне, необъяснимое ощущение чуда.
Эта ограда вместе с садом стала героиней одного из самых ярких стихотворений Анны Ахматовой.
Ограда была создана по проекту Юрия Матвеевича Фельтена и Петра Егоровича Егорова в 1784 году и установлена вдоль набережной Невы на месте деревянных петровских галерей.
Её величавая монументальность и вместе с тем лёгкий, ажурный рисунок принесли ей мировую славу.
В ограде Летнего сада тридцать шесть гранитных колонн, увенчанных вазами и урнами. Колонны соединены железными звеньями из копий и прямоугольников, украшенных розетками.
Совместная работа Фельтена и Егорова определила облик не только левого берега Невы, но в известном смысле повлияла на характер восприятия всего гигантского комплекса набережных обоих берегов.
Всемирно известная ограда является не только украшением Летнего сада, но и одним из символов города наряду со шпилем Адмиралтейства, Медным всадником, ансамблем стрелки Васильевского острова, ангелом Петропавловки.
Под очарование ограды Летнего сада, которую порой называли восьмым чудом света, конечно же, попадали многие.
Существует легенда, которая рассказывает об одном англичанине. Он был очень богат, много слышал о Санкт-Петербурге и однажды на склоне лет решил обязательно его посетить.
В одну из белых ночей его яхта остановилась на Неве у Летнего сада. Англичанин спустился на берег, подошёл к ограде. Усевшись на раскладной стульчик, он впился глазами в легкие переплетения.
Так неподвижно и просидел до утра, любуясь, как меняется решетка в призрачном свете белой ночи…
Перед тем как вернуться на яхту, он сказал: «Больше я ничего не хочу смотреть. Теперь я могу спокойно умереть. Я видел чудо. Я видел совершенство красоты и гармонии».
Вступив на яхту, он приказал отправляться в обратный путь. На глазах удивлённых петербуржцев яхта снялась с якоря и взяла курс на море.
Между прочим, позднее петербургская молва считала этим чудаком английского писателя Роберта Стивенсона. Того самого автора «Острова сокровищ». Якобы это он встречался на набережной Невы у ограды Летнего сада с русским писателем Иваном Александровичем Гончаровым, который вернулся из кругосветного путешествия на фрегате «Паллада».
Считается, что с тех пор каждый год в акватории Невы появляются корабли-призраки.
Флотилия прозрачных лёгких барок, бригантин, корветов и других скитальцев морей бесшумно скользит по невским водам, ненадолго бросает якоря перед оградой Летнего сада. А затем, словно отдав дань окутанному жемчужной пеленой шедевру, эскадра летучих голландцев возвращается на бескрайние просторы океанов.
Хотя знатоки утверждают, что каждый раз один-два корабля задерживаются. Может быть, для того, чтобы экипажу прогуляться по набережным и встретиться с постоянными обитателями мира призраков. Теми, кто избрал Петербург своей постоянной гаванью. Или сотоварищами «графского проказника», или им самим.
Всё возможно, ведь белые ночи – это время без времени. И поэтому в белую ночь открывается дверь в пространство, которое слито с бесконечностью.
Любовь. Пожалуй, трудно назвать ещё одно чувство, которое породило бы такое количество традиций, всевозможных магических и мистических ритуалов, легенд и преданий.
Ещё древние были убеждены, что люди рождены друг для друга. Мудрые классики утверждали, что в мире зла, глупостей, уверенности и сомнений, называемом существованием, есть одна вещь, для которой стоит жить и которая, несомненно, сильнее смерти, – это любовь.
Правда, те же классики замечали, что величайшая мудрость состоит в том, чтобы не всегда быть мудрым.
Как часто человек ошибается и нервничает, когда не понимает языка говорящего с нами собеседника. Или попадает в тупик, особенно если этот собеседник ему дорог…
Конечно, нет безвыходных ситуаций: надо освоить язык, на котором с тобой разговаривают. или даже молчат. У языка любви, как и у всякого языка, есть диалекты. Все эти диалекты подчиняются главному закону – в любви надо объясняться на языке того, кого любишь.
В жизни всё взаимосвязано: живёшь – хочется любить, влюбился – хочется жить!
Сегодня одни специалисты насчитывают пять языков любви, другие семь. Но суть не в их числе. Ведь известно, что полнота жизни – это не количество событий. Полнота жизни – это полнота чувств, среди которых любовь занимает главное место.
Взаимопонимание, скорее стремление к взаимопониманию, стимулировало появление новых диалектов языка любви. Новых знаков…
Место рождения первого диалекта – Санкт-Петербург.
В 1769 году, в эпоху правления Екатерины II, вышел в свет «Письмовник» Николая Гавриловича Курганова – своеобразная энциклопедия русской жизни XVIII века. В «Письмовнике» есть и интереснейший раздел – «Роспись о мушках». Мушками назывались кружочки или какие-нибудь другие фигуры, вырезанные из чёрной материи. Они должны были имитировать родинку. Их наклеивали на лицо.
Место на лице, на которое наклеивалась мушка, имело особое значение, и мушка получала соответствующее название.
В разделе «Роспись о мушках» книги «Письмовник» Николая Гавриловича Курганова детальнейшим образом расписано, какое положение мушки чему соответствует и как эта самая мушка называется:
«Расположенная среди правой щеки – удивление.
Среди лба – знак любви.
Меж бровей – соединение любви.
Над правою бровью – объявление печали.
Над левою бровью – честь.
На висках – болезнь или простота.
На правой щеке – смирение.
Посреди носа – злобство.
На конце носа – одному отказ.
Под носом – вертопрашество.
Справа под носом – сердечная жалость.
Под бровью – люблю, да не вижу.
Под левым глазом – слезы.
Среди левой щеки – радость.
Под левой щекою – горячество.
Среди губы – прелесть».
Каждая дама имела запас мушек и на балу – в зависимости от ситуации – в туалетной комнате могла изменить расположение мушки. По свидетельству современников, мушками в Петербурге не гнушались даже многие щёголи, а в России перед ними не смогли устоять даже женщины из семей раскольников.
Но одним из самых универсальных языков любви стал язык цветов. Любовь – это общение и отношение двух людей. Цветы всегда были незаменимым средством при общении. Да и при знакомствах тоже.
С незапамятных времен считалось, что цветы обладают даром выражать многообразие человеческих чувств. Неудивительно, что именно вокруг цветов сложилась целая культура отношений мужчин и женщин. Тех самых отношений, которые испокон веков имеют флёр загадочности и тайны.
Цветы позволяли инициировать знакомство, продемонстрировать свою заинтересованность, намекнуть на пылкость чувств или, наоборот, на полнейшее равнодушие. Цветочные вариации давали возможность вести молчаливые диалоги и выражать сложную гамму переживаний.
Язык цветов пришёл в Россию через Петербург. А в Петербурге приобрёл особое звучание, особый магический налёт.
В начале XIX века русский поэт Дмитрий Петрович Ознобишин перевёл с персидского языка и издал в Санкт-Петербурге книгу «Селам, или Язык цветов».
В ней Ознобишин поместил более четырёхсот названий растений, каждому из которых соответствовало либо небольшое изречение, либо краткая реплика в возможном разговоре на вымышленном языке цветов.
И язык цветов стал стремительно распространяться.
Магия цветов утверждала, что на языке цветов и у чисел есть секретное значение. То есть о многом говорит количество цветов в букете. 1 цветок – ты всё, что у меня есть! 3 цветка – хочу увезти тебя на край света. 5 цветков – я тебя люблю! 7 цветков – традиционно дарят в день обручения. 9 цветков – я тебя уважаю как друга.
Составляя букет, стоит иметь в виду, что и цвет, и форма, и оформление цветов может нести огромную смысловую нагрузку. Часто это связано с легендами и мифами о том или ином цветке. Со значением цветов связано и множество предрассудков. Тем не менее существует и общепринятая символика цветов.
Красный цвет означает жизнь, любовь, свободу, торжество и в то же время огонь, кровь. Букет алых роз, например, будет скорее расценен как выражение страсти, чем как признание в любви.
Жёлтый почему-то считается цветом разлуки и предательства, хотя на самом деле жёлтый – это цвет солнца, цвет тепла, интеллекта.
Зеленовато-жёлтый, сернистый олицетворяет ненависть, зависть, неверность, своенравие. Не стоит дарить даме зеленовато-жёлтую орхидею, чтобы не вызвать подозрений!
Оранжевый – радость, теплота, солнце, сила, урожай, счастье, праздник. Букет из календулы или тагетиса смотрится ярким и подарит немало радости, напоминая о тёплом лете и щедрой осени.
Фиолетовый (особенно тёмный) – связующий цвет, означающий печаль и в то же время величие, достоинство, роскошь.
Синий – холод, спокойствие, тяжесть, энергия, бесконечность, тоска. Букет синих цветов, подаренных любимой женщине, напомнит ей, что у неё есть на кого положиться.
Голубой – чистота, верность, даль. Букет голубых колокольчиков или незабудок хорошо преподнести чистому, юному, невинному существу.
Зелёный – мир, пассивность, покой.
Светло-зелёный – чистота, веселье. Букеты с использованием светлой зелени особенно хороши весной.
Тёмно-зёленый, холодный – надежда, покой, мир, плодородие. С жёлтым, оранжевым, красным его звучание слабеет, с синим – усиливается.
Белый – нейтральный цвет, сильно контрастирующий со всеми тёмными цветами, вносит свет, веселье. Особенно усиливает праздничное звучание красного. Символически воспринимается как чистота.
Чёрный – нейтральный цвет. Означает печаль, серьезную торжественность, траур. С этим цветом надо быть осторожнее. Чёрные розы, к примеру, хороши только тогда, когда они к месту или же весьма любимы получателем букета. Не стоит дарить их слишком часто и не вовремя.
Когда нужно положить конец чьим-то излишне настойчивым ухаживаниям, то нарушителю спокойствия следует поднести букет засушенных цветов. Это знак отвергнутой любви.
Даже если этот человек не знаком с языком цветов, то такой оригинальный подарок заставит его задуматься…
Петербургские барышни и кавалеры знали язык цветов. Достаточно было преподнести в подарок девушке скромный букетик фиалок, чтобы она поняла: кавалер днём и ночью думает о ней. С помощью гортензии благодарили друга за понимание, водяная лилия сообщала о заполнившей душу страсти, а орхидеи выражали нежность и любовь.
Не меньшее значение имело, как цветы преподнесены – соцветиями вниз или вверх, есть ли в букете листья, шипы, бутоны. Было важно не только количество цветов, но и в какой руке – правой или в левой – преподносится букет.
Даже наклон руки имел свой смысл: вправо – «да», влево – «нет». Если дама, принимая цветок от кавалера, прикалывала его к волосам, это означало предостережение, а если у сердца – любовь.
Иногда цветы присылались вместо писем.
Например, гиацинт по числу бутонов «назначал» день встречи, а колокольчик по количеству цветков «уточнял» час свидания. Гербера намекала на то, что лучше быть вместе. Ирис говорил: «Я очень дорожу твоей дружбой». Листья пальмы в смешанном букете означают, что «вы самая-самая лучшая во всём».
Букет, перевязанный ниткой жемчуга, подчёркивал восхищение красотой той, кому предназначались цветы.
Если же в букет был вплетён бисер, это был грустный намёк на отчуждённость.
В самом начале XIX века в Петербурге, а затем в России пользовались популярностью «александровские» букеты. Они были названы так в честь русского императора Александра I.
Петербургский журнал так описывал рождение этой моды: «В память пребывания императора Александра в Европе дамы взяли за правило носить букеты, которые созданы из цветов, составляющих по начальным буквам своих названий имя Alexandre. Без этих букетов ни одна порядочная женщина не смеет показаться в обществе, ни в театре, ни на гулянье.
Букеты отличались только величиною и ценностью: большие носили на груди, а маленькие – в прическе.
Наши предки знали, что мудрость состоит не в том, чтобы подавлять страсти, а в том, чтобы заставлять их содействовать счастью. И в Петербурге старались следовать этой мудрости.
Что нужно для того, чтобы не упускать возможности в устройстве личной жизни? В Петербурге для этого необходимо отправиться на Поцелуев мост.
В полдень теплого августовского дня 1816 года по новому Поцелуеву мосту через Мойку проехал первый экипаж.
Поцелуев мост является одним из самых старых мостов Петербурга. В начале XIX века деревянный Поцелуев мост заменили чугунным, сделанным по проекту архитектора Василия Ивановича Гесте.
Новый мост состоял из нескольких секций и был украшен гранитными обелисками с фонарями. Его узорчатая ограда в точности повторяла ограду на набережных Мойки в этом месте.
Поцелуев мост не один раз ремонтировался, но реставрационные работы были в основном связаны с развитием транспорта: так что после каждой реконструкции Поцелуев мост становился шире, пока его ширина не достигла 23,5 метра при длине около 40 метров. Все эти реконструкции не повлияли на внешний вид Поцелуева моста, который, за исключением его ширины, к началу XXI века лишь незначительно изменился. Главным новшеством при очередной пере – стройке моста в XX веке стала прокладка по нему трамвайных путей. Но красота Поцелуева моста от этого не пострадала.
Сохранились фигурная решетка и четыре обелиска, увенчанные позолоченными шарами. Стоящие при въезде на Поцелуев мост, они по-прежнему остаются такими же, какими были много лет назад.
Необычное название этого моста в Петербурге не могло не породить множество романтических легенд. Рассказывали, что в XVIII веке, когда набережная реки Мойки являлась городской границей, на Поцелуевом мосту прощались со своими возлюбленными моряки и вообще все, кому приходилось уезжать из города. Здесь же происходили и встречи с любимыми, которые, естественно, сопровождались поцелуями. По другой версии, неподалеку от моста находилась тюрьма, и арестанты прощались на нем со своими родными. Также говорили, что на этом мосту встречались влюбленные пары, вынужденные по каким-либо причинам встречаться тайком.
Настоящее же происхождение названия «Поцелуев мост» гораздо прозаичнее. Просто рядом с мостом в XVIII веке жил купец по фамилии Поцелуев, державший в своем доме трактир под названием «Поцелуй». Трактир был хорошо известен в городе, поэтому вскоре его название «перекинулось» на ближайший к нему мост.
Впрочем, придуманные в прошлые века легенды о поцелуях стали реальностью в ХХ веке. Это именно тогда появились поэтические строки:
Может быть, легенды, связанные с Поцелуевым мостом, возродились и благодаря некогда популярной песне: «Все мосты разводятся, а Поцелуев, извините, нет…»
В городском фольклоре существует огромное количество примет, связанных с Поцелуевым мостом. Считается, что влюблённые, поцеловавшиеся на мосту или, наоборот, под мостом, обязательно будут счастливы. И чем дольше длится их поцелуй, тем больше счастья их ожидает в будущем.
Молодоженам в день свадьбы рекомендуется пройти или проехать по Поцелуеву мосту, причём они должны начать поцелуй на одном берегу Мойки, а закончить его на другом – это сулит долгую и счастливую семейную жизнь.
А пассажиры корабликов, проплывающих под мостом, вообще, вынуждены целоваться каждый раз, находясь под мостом, иначе, согласно городской легенде, его дух не поверит в искренность чувств и накажет «неверных».
Существует и ещё одна примета: тот, кто расстается с близким человеком, должен попрощаться и поцеловаться с ним на этом мосту – тогда этот человек обязательно вернется.
Медный всадник, кораблик на шпиле Адмиралтейства, ангел на шпиле Петропавловки – официальные символы Петербурга. Они по праву воспринимаются и как своего рода городские талисманы. Но есть в городе и другие, не менее значимые, а порой и более близкие для горожан талисманы.
О Петербурге, как бы это ни казалось странным, невозможно говорить с позиции строгой логики. Город, не знавший в своей истории классического европейского Средневековья, тем не менее является городом древним, мудрым, в чём-то глубоко иррациональным и вполне соответствующим критериям европейской «столичности». Все определения подходят к нему. Он вобрал в себя даже те традиции, которые, казалось бы, ему не присущи «от века», такие, например, как сугубо народная мифология. И когда осознается эта простая истина, неизбежно встает вопрос о его метафизической доминанте.
И неудивительно, что в городе существует ритуал загадывания желаний в определённых местах. Как правило, этот ритуал связан с предметами, которые выполняют роль городских талисманов.
С незапамятных времен, отправляясь в дорогу, люди брали с собой талисманы, амулеты, обереги, с тем чтобы они сохранили путника живым и невредимым, принесли удачу. Кроме того, дорогой воспринималась и сама жизнь. И понятно, что многие стремились и стремятся заручиться поддержкой судьбы, поддержкой силы талисмана на этом извилистом и порой непредсказуемом пути.
Как правило, традиции загадывания при помощи талисмана связаны с осязанием. Это значит, что если потрогать какую-нибудь вещь, то она поможет в осуществлении заветного желания.
Как, например, утверждается, что прикосновение к надгробной плите на могиле Павла I в Петропавловской крепости излечивает от зубной боли.
Также многие твердо верят, что, потерев левой ладонью левый шар на стрелке Васильевского острова, можно избавиться от головной боли.
В Петербурге всем известен родильный дом имени доктора Отта (НИИ акушерства и гинекологии имени Д.О. Отта). Первый в городе Повивальный институт при «императорской родильне» был основан в 1797 году по инициативе учёного-энциклопедиста Нестора Максимовича Амбодика-Максимовича.
В 1893 году директором Клинического повивального института стал профессор Дмитрий Оскарович Отт. Это его стараниями институт переехал в новые великолепные корпуса, построенные по проекту архитектора Леонтия Николаевича Бенуа в красивейшем месте Петербурга – в Биржевом сквере возле стрелки Васильевского острова.
В здании института есть бронзовый памятник Дмитрию Оскаровичу Отту. Правая рука и левая нога у памятника натёрты до сияющего блеска. Существует поверье, что если беременная потрет левую ногу памятника знаменитому профессору, то роды у неё пройдут благополучно, а тем, кому будут делать кесарево сечение, нужно потереть правую руку, тогда операция будет успешной.
Особое значение в городской мифологии обрел памятник Петру I у Михайловского замка. Не только сам памятник, но барельефы на боковых сторонах пьедестала.
Памятник Петру I перед Михайловским замком – первый конный монумент в России. Памятник исполнен итальянским скульптором Карло Бартоломео Растрелли, прибывшим по приглашению в Петербург ещё в 1716 году.
Растрелли изобразил Петра I в облике римского императора, восседающего на могучем коне. Увенчанный лавровым венком победителя, царь держал в правой рукой фельдмаршальский жезл. Растрелли достиг большого портретного сходства – он снял восковую маску с живого Петра в 1719 году. После смерти императора о модели надолго забыли. По каким-то неясным причинам и Елизавета Петровна не захотела устанавливать памятник. Растрелли планировал воздвигнуть монумент в центре Дворцовой площади. Лишь в 1799 году, в самый разгар работ по сооружению Михайловского замка, неожиданно вспомнили о конной статуе Петра I. Её решено было поставить перед южным фасадом здания.
Согласно преданиям, надпись на памятнике была придумана самим Павлом I. Причём в пику своей матери надпись он делает ещё более лаконичную, чем это сделала Екатерина II для Медного всадника. Если там было четыре слова: «Петру Первому Екатерина Вторая», то Павел добился абсолютной краткости, ограничившись двумя словами: «Прадеду правнук».
Если загадывать заветное желание у памятника можно только в белые ночи, то вот к барельефам можно прийти зимой и летом, днем и ночью.
Боковые стороны пьедестала украшают бронзовые работы, выполненные под руководством скульптора Михаила Ивановича Козловского.
На них запечатлены два важнейших сражения Северной войны – Полтавская баталия и Битва при Гангуте.
И там, и здесь в небе над местом сражения парят ангелы. Они протягивают Петру I лавровый венок и трубят о победе.
Бронзовые работы почти детально воспроизводят стилистику гравюр петровского времени.
Две работы, посвященные далекой Северной войне, обрели в городской мифологии особый смысл.
В левой части бронзовой гравюры «Битва при Гангуте» на флагманском корабле – Петр I, который командует «авангардией». В облаках изображение Льва – знака зодиака, соответствующего июлю, когда произошёл Гангутский бой.
Справа – пленённый шведский корабль, на который уже вступили русские, подняв флаг. Ещё минута, и та же участь постигнет другие вражеские корабли, помещённые на заднем плане.
Внизу слева у одной из фигур, вылезающих из воды на корабль, отполирована пятка. Она прямо-таки сверкает!
Считается, что если потрогать пятку спасающегося и тем самым как бы «подтолкнуть человека под пятку, помочь ему забраться на палубу, то и он вам поможет в исполнении желания». Причём любого!
Конечно, больше всего талисманов связано с делами сердечными.
Известно, что загадывать на жениха надо у фонтана в Александровском (Адмиралтейском) саду. Но это – целый ритуал, а есть и более простой способ – бегемотик на Университетской набережной. Для успешного решения сердечного вопроса юноше надо подержаться за левое ухо, девушке – за правое. Говорят, некоторым помогает.
Кстати, с Александровским садом связан один из удивительных мифов, и не только петербургских, но и, можно сказать, всероссийских.
Здесь находится известное скульптурное изображение русского путешественника и географа, исследователя Центральной Азии Николая Михайловича Пржевальского. Но мало кто знает, что памятник является объектом тайного поклонения сторонников отца народов – Сталина.
Некоторые граждане, особенно представители старшего поколения, верные идеям и вождям коммунизма, до сих пор приносят к памятнику Пржевальскому цветы. Они уверены, что перед ними – отлитый в бронзе подлинный отец Иосифа Виссарионовича Сталина (Джугашвили).
А талисманом служит седло верблюда, которое нужно опять-таки потрогать, а лучше на него присесть.
Вот что такое магия места! Ведь появление этого мифа не случайно. Так же не случайно и то, что такие мифические истории кое-кто называет бульварными.
Ведь именно здесь, на месте Александровского сада, находился знаменитый Петербургский бульвар. Тот самый, на который, «надев широкий боливар», отправлялся Евгений Онегин.
Здесь на бульваре в XIX веке праздно гуляющие дамы и кавалеры обменивались последними новостями и сплетнями столичной жизни. Некоторые исследователи полагают, что термин «бульварный», характеризующий не слишком высокое качество новостей или литературного произведения, восходит именно к этому бульвару возле Адмиралтейства. Говорят, что здесь не раз видели «графского проказника». Он с удовольствием прогуливался среди праздных барышень и кавалеров и даже, что тоже отмечали очевидцы, вступал в разговоры с уважаемой публикой.
Кстати, через бульвар лежит дорога многих студентов.
Так уж традиционно сложилось, что студенты в период экзаменационной сессии становятся самыми суеверными горожанами. И любой хороший знак, верный талисман – это спасательный круг.
Если бабушки и дедушки студентов, отправляясь на экзамен, подкладывали в туфельку медный пятак, то у сегодняшних студиозов возможностей привлечь удачу перед экзаменом гораздо больше.
Один счастливый талисман петербургских студентов находится на Малой Садовой – памятники коту Елисею и кошке Василисе. Нужно встать между ними, три раза повернуться вокруг своей оси, проговаривая при этом про себя желание. Правда, совершая этот ритуал, нельзя забывать о возможном вмешательстве в осуществление желаний «графского проказника». Бывший обитатель Шуваловского дворца любит навещать «родные» места. И не упустит возможность немного побезобразничать.
Ещё одним талисманом у петербургских студентов стал бронзовый универсант у главного здания Петербургского университета.
Крылатый Гений, с факелом знаний и с лавровым венком в руке, согласно античной мифологии, является покровителем неординарных личностей. Именно такие люди выходили из стен старейшего в стране учебного заведения.
Студентам предлагается наудачу чесать пятку монументальному «ангелу-талисману» или приложить зачетку к его ноге. Какая-нибудь из этих примет сбудется.
Один из любимых неофициальных талисманов петербуржцев – морской конёк. Морского конька можно заметить в элементах скульптуры, в оформлении уличных фонарей и балконов, в ажурных оградах петербургских мостов. Это удивительное и симпатичное существо – морской конёк – один из символов города. Морской конёк есть и в рисунке перил Аничкова моста.
Фигурами морских коньков (гиппокампов) поддерживаются шестигранные фонари на мосту Ломоносова.
Есть конёк и в рисунке решетки на Благовещенском мосту…
Прикосновение к голове конька сулит удачу, в том числе и в делах финансовых.
Памятник Чижику-пыжику на берегу Фонтанки появился недавно, и вместе с ним родилась свежеиспечённая примета – кто попадет монеткой в крошечный пятачок постамента памятника, то есть даст Чижику «на водку», тому Чижик в благодарность обязательно обеспечит удачу. А удача, как известно, барышня ветреная, и гоняться за ней приходится долго. Порой без устали, а потому можно и утомиться в вечной погоне.
Кажется, что многие городские атрибуты появились вместе с самим городом. Тротуары, мостовые, переходы, фонари, скамейки. И сегодня трудно представить, что до 1865 года в Петербурге не было уличных скамеек.
В городских садах и парках скамейки, конечно же, были.
Но вот на улицах города этой в общем-то необходимой для пешеходов вещи просто не существовало. Жаркое лето 1865 года стало поворотным моментом в истории уличных скамеек.
18 июля 1865 года Городская дума, обсудив предложение, согласилась, что на улицах Петербурга необходимо поставить скамейки для отдыха прохожих.
Скамейки представляли собой десять поставленных в ряд лёгких деревянных кресел с подлокотниками, скреплёнными понизу рейками. До наших дней таких не сохранилось.
За свою недолгую историю уличные скамейки претерпели множество трансформаций и метаморфоз: они были деревянные – из брусков или досок, реечные, каменные, металлические, бетонные. Со спинками и без оных. Они устанавливались на улицах и площадях, во дворах и у подъездов.
Владимир Иванович Даль в своём словаре писал: «Скамья, скамейка – это доска на ножках, для сиденья; переносная лавка или табурет, стул без ослона, то есть спинки, или низенькая подставка под ноги. Скамеечный, ко скамье, скамейке относящийся».
Уличных скамеек у Даля нет, и это неудивительно, ведь словарь увидел свет до того, как появилась первая уличная скамейка.
Изготавливались скамейки на двоих и на пятерых, на троих и на десятерых. Над конструкцией этого изобретения для отдыха работали ведущие архитекторы и дизайнеры.
На скамейках назначали встречи, обсуждали самые насущные проблемы, просто отдыхали. Скамейки – одно из самых демократичных городских изобретений. Обратите внимание, что не бывает скамейки для одного человека.
Именно поэтому сразу после появления этого городского атрибута среди горожан родилось поверье о счастливых скамейках. Мол, есть те, что приносят удачу и неожиданную встречу, а есть несчастливые.
А поверье это возникло не на пустом месте. У него глубокие корни.
От итальянского «banko», означающего «скамейка», «лавка», возникло слово «банк». На таких скамейках в средневековой Италии сидели менялы, которые совершали, как мы теперь говорим, обменные, кредитные, депозитные и прочие «банковские» операции. Так скамейка – «banko» – стала неотделима в сознании европейцев от денег и финансовой удачи, то есть от банка.
Интересно, что спустя тридцать лет после появления в Петербурге первой уличной скамейки в Городскую думу поступило предложение от одного купца на право использования спинок скамеек для рекламных целей.
Поглядев на нынешние рекламные скамейки, понимаешь, – всё-таки не зря говорят, что всё новое – это хорошо забытое старое.
Городской фольклор приписывает существование счастливых скамеек на Невском и в Александровском саду, на Васильевском острове и на Петербургской, позднее Петроградской стороне. Знатоки уверяют, что такие скамейки есть и на Московском проспекте.
Пожалуй, самая облюбованная привидениями набережная – это Университетская. Её порой называют набережной туманов и привидений.
Она протянулась от Биржевой площади, то есть от стрелки Васильевского острова, до площади Трезини.
Одно из первых зданий на набережной – Кунсткамера, и, конечно же, мир духов не мог его обойти.
Как удивительно прижилось это немецкое слово в русском языке. И даже стало использоваться в переносном смысле. Но как и при Петре, так и сегодня Кунсткамера в Петербурге остаётся первым настоящим русским музеем. Правда, сегодня Кунсткамера – кабинет редкостей – называется Музеем антропологии и этнографии имени Петра Великого Российской академии наук.
Термин «кунсткамера» (от немецкого слова kunstkammer – «палата искусств») применялся в эпоху Возрождения к типу коллекций не только картин, но и любых редкостей.
Подобное название, данное петербургской коллекции, связано с тем, что в здании должна была расположиться, помимо всего прочего, коллекция «монстров и раритетов», собранная Петром I.
В 1712 году по указу Петра I из Москвы в Санкт-Петербург были перевезены из Аптекарской канцелярии анатомические и зоологические препараты, а также коллекция, приобретенная Петром в Европе. Коллекция состояла из «нескольких сот в склянках сохраненных рыб, гадов и насекомых». В Петербург доставили также книги из царской библиотеки и математические, физические, хирургические и другие приборы и инструменты. Вещи и книги разместили в покоях Летнего дворца на Фонтанке.
С 1714 года вещи начали приводить в порядок, одновременно приобретались новые коллекции и книги. В том же 1714 году коллекции смогли осматривать посетители, а читатели брали книги из библиотеки. Музей предназначался для научных занятий и распространения научных знаний.
Но вскоре коллекции стало тесно в покоях Летнего дворца, поэтому в 1718–1719 годах ее перевезли в Кикины палаты. Так назывался каменный дом вельможи Алексея Васильевича Кикина, который был осужден по делу царевича Алексея и в 1718 году казнён.
Коллекцию показывали всем желающим бесплатно, Пётр желал, «чтобы люди смотрели и учились». Для привлечения народа устраивали угощения, то есть бесплатно подносили стопку водки и прочие напитки. На эти нужды отводилась огромная сумма – 400 рублей в год.
При Анне Иоанновне «знатнейших гостей угощали кофием, венгерским вином, цукербродом или другими напитками и закусками». Представителей нижних сословий проводили по экспозициям с рассказом о коллекциях, показ Кунсткамеры с объяснением сохранился и во времена правления Екатерины II.
Специальное музейное здание на Васильевском острове начали строить ещё при Петре I в 1719 году. Здесь также планировалось разместить анатомический театр и библиотеку. Основу библиотеки составили частные книжные коллекции, в том числе и книги, принадлежавшие Петру I.
В 1724 году по указу Петра I была основана Академия наук, которая расположилась также в залах Кунсткамеры. При Академии наук были организованы университет и гимназия.
Строительство Кунсткамеры велось пятнадцать лет и завершилось в 1734 году, когда Петра уже не было в живых.
Здание, построенное «вчерне», было отдано Академии наук в 1728 году, когда были готовы только шесть комнат и зал первого этажа. Строительные работы завершались под руководством архитектора Михаила Земцова.
Композиция и сам тип здания были для русского зодчества абсолютным новаторством. До этого возводились лишь три типа зданий – храмы, монастыри и крепости. Здание Кунсткамеры же по своему типу относится к европейским ратушам, то есть оно светское по своему назначению.
Теперь в Кунсткамере – шедевре петровского барокко – расположились два музея – Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого и Мемориальный музей Ломоносова.
В Кунсткамере обитает одно из самых курьёзных и в то же время самых классических петербургских привидений – скелет.
В своё время по приказу императора в качестве экспоната в Кунсткамеру был помещён скелет великана Буржуа – человека огромного роста.
После большевистского переворота и последовавшей за ним неразберихи некоторые экспонаты музея, в том числе и череп гигантского скелета, пропали.
Сразу после этого по коридорам музея стал бродить призрак скелета и искать свой потерянный череп! Правда, видевшие его отмечали, что характер у призрака достаточно миролюбивый. Он изменил свой характер в советские времена, когда разговоры о привидениях не поощрялись.
Проблему с потерей головы в Кунсткамере решили просто: к скелету приделали… чужой череп! Вероятно, призраку это понравилось, потому что он стал реже шататься ночами по коридорам.
В здании Двенадцати коллегий, где расположился университет, тоже не приходится скучать. Правда, говорят, что университетское привидение вполне безобидно и особенно любит ясные лунные ночи.
Среди многочисленных и уникальных зданий на Университетской набережной Васильевского острова это краснобелое здание невольно заставляет обратить на себя внимание. И сначала даже не очень понятно чем. И, только сделав пару шагов влево или вправо, понимаешь. Здание обращено к набережной торцом. А двенадцать совершенно одинаковых строений под отдельными высокими крышами, соединенные только торцевыми стенами, почти на полкилометра уходят вглубь.
Кстати, это единственное здание, которое обращено к Университетской набережной торцом и вытянуто вдоль Менделеевской линии. Существует легенда, что изначально его планировалось построить вдоль набережной, как и большинство других зданий того времени. Но вышло так, что руководить строительством было поручено Александру Меншикову. Пётр I же якобы неосторожно пообещал своему ближайшему сподвижнику, что на участке земли, который останется между готовым зданием и 1-й линией, он сможет построить свой собственный особняк. Тогда-то Меншиков и распорядился, чтобы здание Двенадцати коллегий выходило на набережную своей самой узкой стеной, чтобы между ним и 1-й линией осталось как можно больше места.
Когда строительство было завершено, Пётр I приехал на Васильевский остров принимать работу своего фаворита. Возмущению его не было предела. Меншиков оправдывался, уверяя Петра, что он «неправильно понял» его распоряжение, но от праведного царского гнева это его не спасло. Говорят, что Пётр I прогнал любимчика по всем коридорам и лестницам Двенадцати коллегий, ударяя его по спине своей тростью. Правда, построить на Васильевском острове дворец он Меншикову все-таки разрешил, но места для этого выделил гораздо меньше, чем тот пытался заполучить.
На самом деле здание Двенадцати коллегий начало строиться по проекту архитектора Доменико Трезини в 1722 году. Коллегии – это, по сути, новые российские министерства, которые должны были, по замыслу Петра I, заменить существовавшие до того приказы. Кроме десяти петровских коллегий-министерств, здесь размещались Сенат и Синод. По своей сути, Сенат был призван заменить уничтоженную Петром Боярскую думу. Первоначально рассматривался как временный орган.
Место для Двенадцати коллегий на Васильевском острове было выбрано не случайно. Задумывая строительство новой российской столицы – регулярного морского города европейского типа, Пётр I предполагал именно на Васильевском острове создать административный, культурный и торговый центр будущего мегаполиса.
Дом Двенадцати коллегий должен был, по замыслу архитектора, нести и смысловую нагрузку. Ведь высшие учреждения страны призваны действовать согласованно, в нерушимом единстве. И это нерушимое единство должно быть зримо. Потому-то здания их должны стоять плотно, прижавшись друг к другу, как братья-близнецы, плечом к плечу.
У каждого строения свой парадный вход. Своя крыша. Высокая, четырёхскатная с переломом. Типичная для первой четверти XVIII столетия.
Университетское привидение довольно часто можно встретить под арками здания Двенадцати коллегий или во дворе филологического и восточного факультетов. Здесь оно неторопливо прогуливается или сидит на краешке скамейки. Очевидцы описывают его по-разному.
Проблема в том, что никто не может идентифицировать эту тень.
Одни считают, что это – душа Блока, так как рядом находится флигель, где поэт родился. Александр Александрович Блок, как известно, умер после революции, по сути, уморив себя голодом.
Другие полагают, что речь идёт о тени студента, замученного до смерти экзаменаторами. Сторонники этой версии опираются на свидетельства очевидцев, которые утверждают, что видели в руках привидения учебник или конспект.
Следующим в ряду достопримечательностей набережной стал Меншиковский дворец. У здания первого на острове дворца не раз замечали тень хозяина – Александра Даниловича Меншикова.
Дом под номером 15 – дворец светлейшего князя.
«Посольский дом», дворец Александра Даниловича Меншикова, сподвижника Петра I – одно из первых в городе каменных жилых зданий. И единственное сохранившееся жилое строение того времени. В этом его несомненная уникальность.
Первый губернатор Петербурга Александр Данилович Меншиков, получив в подарок от царя Васильевский остров, приказал прорубить просеку через лес от своей усадьбы к взморью, чем и положил начало будущему Большому проспекту Васильевского острова. За западной частью острова, куда вела большая просека, закрепилось название Гавань.
В 1715 году Пётр I, учитывая большое стратегическое и хозяйственное значение острова, снова возвращает его в государственную собственность.
Меншиковский дворец был не только жилым, но и административным зданием. Здесь первый генерал-губернатор Санкт-Петербурга, генерал-фельдмаршал, светлейший князь Ижорский, первый помощник и любимец царя-реформатора Петра I Алексеевича Александр Меншиков организовывал дипломатические приёмы, проводил заседания и ассамблеи.
Строительством каменных палат для князя занимался архитектор Франческо Фонтана. К осени 1711 года Фонтана построил часть дома, а затем уехал в Швейцарию.
В создании дворца для князя участвовали едва ли не все зодчие и строители Петербурга того времени. В постройке дворца были задействованы каменщики, керамисты, художники, крестьяне, солдаты. К работам привлекались даже бывшие каторжники.
В 1720 году работы близились к завершению, при этом практически каждый зодчий внес свой штрих в облик дворца. В усадебный комплекс, кроме дворца, вошли мазанковая церковь Воскресения (не сохранилась), деревянный Посольский дворец и двухэтажные палаты секретаря Меншикова – Ф. Соловьева. Во второй половине XVIII века на месте церкви выстроили манеж для обучения кадет верховой езде.
После вступления на престол Петра II (сына царевича Алексея Петровича) Александр Данилович был арестован, без суда, а лишь по результатам работы следственной комиссии Верховного Тайного совета был отправлен в ссылку.
После опалы и ссылки Меншикова (при Петре II) дворец перешёл в государственную казну.
В 1731 году здание было передано Кадетскому корпусу для подготовки в нём офицеров. Поэтому линия, начинающаяся от набережной у корпуса, была названа Кадетской.
Сегодня в здании дворца Меншикова находится музейная экспозиция предметов и утвари Петровской эпохи (филиал Государственного Эрмитажа).
Во дворце своего сподвижника сам Пётр устраивал приёмы для иностранных послов, маскарады, ассамблеи и придворные праздники. В оранжереях Меншиковского дворца выращивались диковинные растения, овощи и фрукты, которые подавались к царскому столу.
Это было любимое сооружение Александра Даниловича, расстаться с которым его заставили насильно. Но душа светлейшего князя всегда стремилась во дворец на берег Большой Невы.
Говорят, что и сегодня тень первого петербургского губернатора, обходя свои владения, любит всё потрогать, проверить.
Он часто выходит за пределы дворца и гуляет по проложенному им Большому проспекту. Когда-то проспект был просекой через лес от его усадьбы к взморью. Большой канал, как именовалась просека в планах, должен был использоваться как главная судоходная артерия и соединять залив у стрелки с Невой. Идея такого обустройства оказалась неосуществленной, но именно благодаря данному проекту Большой проспект Васильевского острова стал самой широкой магистралью в городе – его ширина составляет более 85 метров!
Но теперь дух первого хозяина острова не частый гость на Большом проспекте. А всё потому, что перед зданием был установлен его бюст.
Со времени установки бюста у тени Александра Даниловича появилось новое увлечение – выходить из здания, останавливаться и долго разглядывать своё изображение. Именно за этим времяпрепровождением его не раз заставали очевидцы.
Буквально кишит привидениями следующее здание на набережной – здание Академии художеств.
Самое известное из привидений среди художников – тень первого ректора Александра Филипповича Кокоринова, который якобы повесился на чердаке академии.
«Академия Трёх Знатнейших Художеств», основанная в 1757 году, дала миру многих замечательных живописцев, скульпторов и архитекторов. А также породила множество преданий и легенд.
Это здание – самое реальное и точное воплощение всей строгой красоты русского классицизма. Жёлтое здание с высокими белыми колоннами на берегу Большой Невы – Российская академия художеств.
История её создания связана с именем Ивана Ивановича Шувалова, одного из выдающихся вельмож эпохи императрицы Елизаветы I Петровны. Это он предложил императрице завести «особую трёх знатнейших художеств академию». Иван Иванович хотел открыть её в Москве, при задуманном им же университете. Но в результате в 1757 году Академия художеств была учреждена в Петербурге. Любопытно, что первые шесть лет академия всё-таки числилась при Московском университете, хотя находилась во дворце самого Ивана Ивановича на Садовой улице.
Официальной датой учреждения Императорской академии художеств стало 4 ноября 1764 года, когда Екатерина II утвердила Устав и «Привилегии» академии, тем самым подчеркивалось, что теперь академия существует самостоятельно, а не как часть Московского университета. Был определен штат академии и повышены оклады преподавателей.
В том же 1764 году на Васильевском острове для академии начало возводиться специальное здание. Его архитекторами были ректор императорской Академии художеств Александр Филиппович Кокоринов и профессор академии Жан-Батист-Мишель Валлен-Деламот. Церемония была необычайно пышной. На Неве построили три пристани, к которым должны были причаливать знатные гости, преподаватели и ученики в специальных парадных костюмах встречали императрицу «при игрании труб и литавр». Сама Екатерина с помощью золотой лопаточки заложила первый камень в основание нового здания.
Пока академия строилась, занятия продолжались в особняке Ивана Ивановича Шувалова. Средства академии предоставлялись весьма скудные. Но Иван Иванович, понимая необходимость воспитания настоящих художников, не жалел своих личных средств. Так Шувалову удалось сразу высоко поднять авторитет академии. Приглашённые им знаменитые в то время художники из Европы заложили основы надлежащего преподавания искусств.
Шувалов передал в академию свою прекрасную библиотеку, коллекцию картин, гравюр, слепков с произведений античного и западноевропейского искусства. Эти предметы стали экспонатами первого художественного музея, созданного при академии и, по сути, первого художественного музея России, а сегодня хранятся в Эрмитаже.
Строительство здания Академии художеств завершилось в 1788 году.
Сейчас в этом здании расположен Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина, а также Научно-исследовательский музей Российской академии художеств – старейший художественный музей России, созданный одновременно с Российской академией художеств. А также в здании располагаются архив, библиотека, лаборатории и мастерские.
По преданию, как только было возведено здание академии, оценить результаты многолетнего труда прибыла Екатерина II. И вот тогда-то и случился казус: императрица испачкала нарядное платье об ещё не просохшую стену!
Её величество выразила неудовольствие, а ректор Александр Филиппович Кокоринов от горя будто бы повесился потом на чердаке.
Говорят, что с тех пор тень Александра Филипповича постоянно является студентам-полуночникам.
Случаются в академии и другие странные вещи. Рассказывают, что по ночам там появляется призрак знаменитого в своё время скульптора и профессора академии Михаила Ивановича Козловского. Он прославился своей петергофской статуей Самсона. Он же и автор памятника Александру Васильевичу Суворову.
Тень Михаила Ивановича периодически стучится в дверь и просится пустить его внутрь.
А туманы на Университетской набережной тоже случаются. Как-никак близость моря даёт о себе знать. Ну а в тумане почти все предметы меняют свои очертания.
Есть стойкое мнение, что столкновение камня и воды порождает никому неведомое измерение. В нём город и существует.
И потому метафизика Петербурга так прочно связана с мифологичностью и с мистикой.
И не случайно именно Петербург первым в России породил и расселил на своём пространстве удивительных химер. Это грифоны и сфинксы, горгоны Медузы и воздушные пегасы, птицы фениксы и драконы. Они пристроились на стенах домов и на балконах.
Обосновались в парках и на набережных. Облюбовали ограды и места под крышами.
Хранители вечности – сфинксы из Египта устроились на высоких постаментах с двух сторон пристани на Университетской набережной, напротив центрального входа в Академию художеств.
Прибывшие из Маньчжурии львы-лягушки – ши-цзы – нашли пристанище на Петроградской набережной. Те, кто стремится поймать удачу, трогают и гладят заднюю левую лапу ши-цзы.
Мистичность города подтверждают не только статуи и монументы, но и многочисленные знаки, лики и символы на фасадах домов. Знаки и символы – явные и тайные, старые и новые, узнаваемые и неведомые. Это криптограммы, то есть тайные знаки Петербурга.
А разнообразие системы декоративных скульптур и памятников Петербурга порождает художественно-пластические метафоры, подтверждает философскую многозначность символов.
Пластические образы несут в себе подспудные, порой неожиданные смыслы. Наполненные поэтической многозначностью, скульптуры и памятники обретают и совершенно новые качества.
Но вот что интересно: памятники реальным персонажам, как правило, устремлены в пространство, взирают в вечность. Они стали своего рода квинтэссенцией петербургской метафизичности.
Можно вспомнить памятник Петру I, так называемый Медный всадник. Всадник простёр свою длань над городом. Многозначность этого образа порождает и множество ассоциаций.
К золотому куполу глыбы Исаакия устремил свой взор царственный всадник – император Николай I.
Величественная императрица Екатерина II – в сквере перед Александринским театром – даже не обращает внимания на текущий перед ней бурный человеческий поток Невского проспекта.
Перед портиками, замыкающими восточное и западное крылья колоннады Казанского собора, вглядываются в просторы за горизонтом два полководца: Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов и Михаил Богданович Барклай де Толли.
Далекие горизонты, но уже науки, приковывают взор гранитного Михаила Васильевича Ломоносова на Менделеевской линии Васильевского острова.
От роковых событий далекой Первой мировой войны не может оторвать взгляд генерал Брусилов. Памятник Алексею Алексеевичу Брусилову установлен в сквере у пересечения Шпалерной и Таврической улиц.
Даже аллегорические фигуры, как, например, памятник Александру Васильевичу Суворову перед Троицким мостом, устремляют свой взор за пределы горизонта.
А вот мифологических персонажей реальный человек, кажется, интересует больше. Кажется, что они с любопытством взирают на других обитателей города. Порой на их каменных ликах можно даже заметить тень улыбки.
Хотя таким представителям мифологического мира, как атланты, не до улыбок. Ведь им надо поддерживать небесную твердь. Атлант – в древнегреческой мифологии титан, держащий на своих плечах небесный свод по приказу Зевса в наказание за участие в борьбе титанов против богов. Океан, омывающий место на крайнем Западе, где стоял Атлант, и получил название Атлантического.
Самые известные атланты в Петербурге стоят у портика Нового Эрмитажа. Это они, как бы низко ни нависали над городом тучи, «держат небо на каменных руках».
Пятиметровые изваяния украшают портик здания, построенного специально для музейных экспозиций. Автор идеи – мюнхенский архитектор Лео Кленце – задумал атлантов по образу и подобию скульптур из разрушенного храма Зевса в Греции. Своей красотой атланты обязаны замечательному зодчему Василию Петровичу Стасову. Именно он дал ценнейшие рекомендации скульпторам: «Фигуры сии сделать из гранита, называемого сердобольским, с глянцем. Глянец же необходим, ибо без оного фигуры не будут иметь цвета, сему камню свойственного, но сделаются похожими на булыжник».
В марте 1844 году состоялся конкурс на изготовление скульптур. Предпочтение было отдано талантливому скульптору Александру Ивановичу Теребенёву. По его вылепленным из глины моделям 150 лучших каменотесов вырубили и отполировали десять гигантских скульптур. Работы продолжались три года, и в 1848 году в Петербурге появилось ещё одно настоящее «чудо света».
Есть такая примета: если подержаться за мизинец атланта, придёт счастье.
Но кто бы и за какой палец атлантов ни держал или ни дёргал, они остаются серьёзными и даже суровыми. Ни тени улыбки.
Не улыбаются не только всемирно известные атланты Нового Эрмитажа, но, например, и маленькие атлантики под крышей особняка Мясникова, дом номер 45 на Знаменской улице (ул. Восстания).
Не ослабевают напряжения атланты на Большой Морской улице. Там стоит трёхэтажный особняк заводчика-миллионера Демидова. На уровне второго этажа установлен массивный и обширный мраморный балкон, поддерживаемый шестью полуфигурами атлантов и кариатид, выполненными из белого мрамора. Интересное и необычно образное и композиционное решение многофигурной группы позволило избежать впечатления однообразия.
Фигуры атлантов, помимо функциональной роли, содержат в себе и смысловое начало, олицетворяя силы, удерживающие мироздание от хаоса. Как, впрочем, наполнены особым смысловым началом и другие персонажи античной мифологии.
Например, образ сразу двух Афин на Петровских воротах Петропавловской крепости. Это главные, парадные ворота города, его визитная карточка; ворота, открывающие вход в самое сердце города. В нишах: Афина Паллада (Беллона) и Афина Полиада (Минерва).
Петропавловская крепость – старейший архитектурный памятник города. Дата закладки крепости считается датой основания Северной столицы. С неё начинается история города.
Здесь 27 (16) мая 1703 года на маленьком Заячьем острове была заложена крепость Санкт-Петербург, первое сооружение будущего города.
Крепость Санкт-Петербург (крепость Святого Петра) должна была закрыть вход вражеским судам со стороны Большой и Малой Невы. Вскоре крепость была переименована в Петропавловскую, по названию построенного на её территории собора, а название Санкт-Петербург перекинулось на Березовый, или Городовой, остров.
Петровские ворота открывают крепость с запада. Петровские ворота построены в 1710 году по проекту Д. Трезини, изначально были деревянными, украшенными барельефом (скульптор К. Оснер). В 1718 году деревянные ворота заменяются каменными, барельеф переносится на новую основу. Сюжет барельефа содержит аллегорию на Швецию и Россию. «Волхв Симон забрался на небеса неправедными путями. Апостол Пётр просит Бога, чтобы Симона оттуда сбросили». Укреплённый на воротах двуглавый орёл весит чуть более тонны, изготовлен из свинца. В нишах ворот – статуи богинь мудрости и войны.
Появление Афины у главных ворот Петропавловской крепости должно было порождать мысль, что строящийся Петербург станет новыми Афинами – крупнейшим политическим, торговым и культурным центром. И мифологическим.
Афина символизировала процветание наук, труда и художеств, всего того, что важно было для петровских преобразований. В левой нише ворот помещена статуя Афины в образе Полиады (Афина городская) – покровительницы города. В левой руке она держит небольшое круглое зеркало, направленное в сторону Невы. Повернув голову влево, богиня с его помощью наблюдает за неприятельскими кораблями, подплывающими к крепостным стенам. В правой руке у Полиады змея – символ её мудрости. По преданию, в роковые дни в судьбе города это зеркальце начинало светиться.
В правой нише помещена статуя Афины в образе Паллады – победоносной воительницы. Об этом свидетельствуют шлем, доспехи с наплечным украшением. Удивительно, что Трезини одел Афину в кольчугу, что ближе к русскому одеянию и несвойственно античной скульптуре. На кольчуге – маска побежденного Афиной гиганта Палланта и латы с изображением горгоны Медузы, в память о Персее, которому Афина помогла одолеть это чудовище. На шлеме Афины приютилась саламандра. С древних времен известно, что там, где можно увидеть саламандру, нет места всепожирающему огню. Этот символ читался так: Россия и её армия в огне войны постоянно добиваются победы.
Скульптуры богини мудрости Афины Минервы находятся на здании Российской национальной библиотеки и на крыше Академии художеств. Мало кто обращает внимание, что на шлемах Афины расположились самые маленькие сфинксы Петербурга. Есть мнение, что именно они внимательно наблюдают за состоянием мистической составляющей метафизического пространства города.
С Афиной связаны и многочисленные лепные головки горгоны Медузы, изображающие эгиду богини. Достаточно взглянуть на ограду Летнего сада со стороны Мойки. Эгида – в переводе с греческого «козья шкура». А также щит Зевса, в центре которого была прикреплена голова горгоны Медузы. В переносном значении эгида – это защита. «Быть под эгидой» – значит быть под защитой.
Позднее мифологический пантеон пополнился Гермесом. Античный бог начал завоевывать петербургские фасады в XIX веке. Его сложный образ, являющийся воплощением обмена, передачи и перехода из одного состояния в другое, владельцам новых роскошных особняков пришёлся по нраву.
Ещё в эпоху золотого века Античности сложился канонический тип Гермеса: высокий, стройный
юноша (одна из функций бога – покровитель борцов), безбородый, с коротко остриженными курчавыми волосами, в плоском, похожем на тазик шлеме с двумя маленькими крылышками. На ногах Гермеса были крылатые же сандалии, в руках кадуцей – жезл в виде палки, симметрично обвитой двумя змеями.
Не только у Гермеса на петербургских изображениях можно заметить знаменитую, еле мимолетную загадочную улыбку.
Такую же мимолетную улыбку многие замечают на многочисленных изображениях античных божеств и героев на крыше Зимнего дворца. Они взирают на мир людей с явным интересом и кажутся ближе к земным делам, несмотря на своё, скажем так, высокое положение.
Зимний дворец. Его название давно уже стало нарицательным. А в любом сравнении он используется как эталон подлинной роскоши и изысканности. Это Зимний дворец российских императоров.
Здание построено в 1754–1762 годах по проекту архитектора Варфоломея Варфоломеевича Растрелли. Зимний дворец – одно из грандиозных сооружений в стиле русского барокко. Многие интерьеры дворца по праву принадлежат к числу мировых шедевров. Длина здания – почти 200 метров, ширина 160 метров, высота 22 метра. Протяженность главного карниза, который окаймляет здание, почти 2 километра. Во дворце 1057 помещений с площадью полов 46 516 квадратных метров, 117 лестниц, 1786 дверей, 1945 окон.
Дворец построен в виде замкнутого четырёхугольника с обширным внутренним двором. Его фасады обращены на Неву, в сторону Адмиралтейства и на Дворцовую площадь.
Строительство Зимнего шло несколько лет. В течение этого времени было запрещено рубить лес и ломать камень вдоль Невы и Ладожского канала. Около четырёх тысяч человек трудилось на стройке. Их сараи, шалаши и времянки покрывали все пространство, занимаемое ныне Дворцовой площадью и Александровским садом. После строительства генерал-полицмейстер Корф предложил для очистки захламленной территории без использования денег из казны весьма оригинальное решение: жителям города было разрешено растащить всё, что накопилось за время работ. В один прекрасный день толпы горожан устремились на площадь, и к вечеру на территории не осталось и щепки. По свидетельству очевидцев, даже на щебень и мусор нашлись охотники.
5 апреля 1762 года «с пушечною пальбою» в только что построенный каменный Зимний дворец въехал вступивший на престол после смерти Елизаветы император Пётр III Фёдорович.
После переезда Петра III в новый дворец Зимний стал главной резиденцией русских императоров.
Одновременно с завершением строительства здания в 1762 году на крыше Зимнего дворца появились статуи.
Традиция установки скульптурных изображений на крыше берёт свое начало в незапамятные времена. Уже тогда люди размещали на своих домах именно тех богов, которые, с их точки зрения, приносили в их дом достаток и защищали от неприятностей. И возвеличивали. И появление пантеона на крыше Зимнего не случаен, ведь Зимний – дворец русских императоров, которые являлись не только вершинами административно-государственной иерархии, но и сакральными фигурами – помазанниками Божьими.
Статуи на крыше Зимнего дворца изготавливались по эскизам Растрелли. Их высекали из пудожского камня русские каменотёсы.
Но петербургская погода сделала своё коварное дело, и к концу XIX века статуи пришли в негодность. Их заменили медными, изготовленными методом выколотки из листа. Технология изготовления статуй была такова: на твёрдую форму накладывались довольно тонкие медные листы и оббивались по поверхности формы. Полученную фигуру крепили на металлическом каркасе, соединяя заклёпками и пайкой.
Кстати, одна из тайн Петербурга связана с крышей Зимнего дворца и с этими статуями. Ведь здесь находятся скульптуры, невидимые снизу, с земли. Считается, что это результат неоднократных перестроек.
Но дело в том, что они великолепно вписываются в сложный рельеф кровли.
Потому-то и появилась версия, что они планировались невидимыми для посторонних глаз изначально. И именно об одной из таких магических скульптур написал в октябре 1905 года Александр Блок:
Латник в чёрном – один из самых таинственных символов метафизического Петербурга. Ведь встреча с ним, по преданию, сулит неожиданные повороты судьбы. Известно, что на крышу дворца часто поднимался последний российский император Николай II. Там до сих пор сохранились специальные металлические настилы с перилами, придерживаясь за которые очень удобно совершать прогулки по крышам. И по крыше Зимнего дворца, Малого Эрмитажа и Нового Эрмитажа. Незадолго до рокового 1917 года Николай Александрович увидел латника в чёрном.
Интересно, что там, на крыше Зимнего, никогда не был замечен «графский проказник». А уж для него, казалось бы, погулять среди странных фигур – сплошное удовольствие. Но не бывал, да и не будет. И всё потому, что перед лестницей, ведущей на крышу, до сих пор стоит самый удивительный дорожный знак. Редчайший не только для Петербурга, но и для мира в целом. В треугольнике на красном фоне изображён чёрный кот. А это значит, что это территория, где обитают и чувствуют себя вольготно коты, в том числе и чёрные. Со времён первого царственного обитателя Зимнего дворца – императора Петра III – котов держали для борьбы с мышами. Ну а заодно и с прочими нежелательными элементами. И традиция эта продолжается по сей день. Правда, от кого ныне больше защищают представители кошачьих, неизвестно.
Особое место в пространстве города заняли и персонажи германо-скандинавской мифологии. Их появление в городе на Неве более чем закономерно.
Ещё в первом тысячелетии нашей эры в бассейне Балтийского моря возникло целостное культурно-историческое сообщество, в котором ведущую роль играло международное сословие варягов. У этого сообщества были особые, свойственные только ему типы городов. Таковы наши Старая Ладога и Великий Новгород, западнославянские Аркона, Ретра, датский Хедебю, шведская Бирка и некоторые другие. Уклад жизни, искусство, религиозно-мифологические взгляды их обитателей эволюционировали в сходном направлении.
Судьба не позволила балтийскому сообществу народов сложиться в самостоятельную цивилизацию. Но богатейшее культурное наследие Северной Европы не пропало. Оно послужило источником вдохновения для движения неоромантизма, возникшего в 90-х годах XIX века и охватившего литературу, музыку, изобразительное искусство, ярко проявившегося в архитектуре. Это движение не могло не затронуть и Петербург, являющийся естественным преемником балтийских традиций России.
Самая характерная сторона неоромантизма – его увлечение мифами и фольклором, будь то скандинавская «Эдда», германская «Песнь о Нибелунгах», карело-финская «Калевала», наконец, восточнославянские былины.
Одним из основоположников неомифологизма стал немецкий композитор Рихард Вагнер. Его знаменитая оперная тетралогия «Кольцо Нибелунга», в основе которой лежит древнегерманская мифология в её скандинавском варианте, оказала мощное влияние на культурную жизнь Европы.
Нибелунги, в переводе с немецкого, – дети тумана. В тетралогию вошли четыре оперы. Общее время исполнения всех четырёх опер занимает более пятнадцати часов. Самая короткая опера, «Золото Рейна», длится два с половиной часа, самая долгая – «Гибель богов» – более пяти. Среди действующих лиц – боги, герои, несколько видов волшебных существ, кольцо, дающее власть над миром. Драма развивается через три поколения, пока не завершается апокалипсисом в «Гибели богов».
В России идеи Вагнера и его художественное творчество нашли живой отклик. Не только в музыкальном театре, но и в русской литературе можно обнаружить многочисленные отголоски вагнеровских мотивов и тем. Влияния Вагнера проникли даже в архитектуру. Во всяком случае, появление ликов северных персонажей на фасадах Санкт-Петербурга удивительным образом совпадает со временем постановок опер немецкого композитора, прежде всего его «Кольца Нибелунга», где нордические боги и герои показаны во всём своем великолепии.
Самым характерным представителем скандинавской мифологии является Один (германский Вотан), верховный бог, носитель мудрости, связанной с тайным знанием, а также поэтическим и пророческим даром. Он был также хозяином особого воинского рая – Валгаллы.
Его лик можно увидеть в здании на Английской набережной
Лепные изображения мужских голов выполнены в типично северном, вагнеровском стиле: бороды, свисающие книзу усы, крылатые остроконечные шлемы
Настоящую жемчужину германоскандинавской мифологии представляет собой здание компании «Зингер».
Дом компании «Зингер» – самое известное в Санкт-Петербурге здание в стиле модерн. И один из немногих образцов этого стиля на всём Невском проспекте. Вряд ли кто-нибудь из побывавших на Невском проспекте гостей не заметит это удивительное здание.
Американская компания «Зингер» являлась главным поставщиком швейных машинок в Россию. Но, несмотря на сохранившуюся надпись «Зингер», за долгие годы в Петербурге привыкли и к другому названию «Дом книги».
«Зингер» купила участок земли на углу Невского и Екатерининского канала в начале ХХ века.
Американцы хотели построить 11 – этажное здание, увенчанное башней. По сути, первый небоскрёб в России. Однако по действовавшему указу возводить сооружения, высота которых больше 23,5 метра (ровно столько до карниза Зимнего дворца), запрещалось.
Архитектором американцы пригласили академика Павла Юльевича Сюзора. Сюзор создал иллюзию высотного здания. Он украсил здание башней-фонарём с огромным стеклянным глобусом в виде земного шара. Шар-глобус являлся рекламой фирмы «Зингер» и олицетворял великий размах работы компании.
Здание получилось высотой в шесть этажей, седьмой – мансардный, плюс башня на углу. Городская управа была против такого модернистского купола напротив классического купола Казанского собора, но Академия художеств поддержала Сюзора. Кстати, эта башня оказалась расположена точно по линии Пулковского меридиана. Диаметр глобуса 2,8 метра. Железостеклянная угловая башня с глобусом стала новым высотным акцентом и символом Невского проспекта.
Фасады двух первых этажей облицованы красным полированным гранитом, последующие – серым кованым, а самый верхний, мансардный, – серый полированным.
Стилизованные декоративные скульптуры на фасадах дома были выполнены по моделям скульпторов А.Л. Обера и А.Г. Адамсона. В металлодекоре здания впервые была использована ковкая бронза. Фигуры на фасаде выполнены в технике выколотки под «зеленую бронзу».
Стены здания компании «Зингер» украшены бронзовыми скульптурами дев с крыльями за спиной – валькириями. В скандинавской мифологии валькирии по воле бога войны Одина решали исход сражений и относили храбрейших из павших воинов в чертоги Одина, в Валгаллу.
Некоторые из воинственных дев в шлемах держат в руках веретенца – ведь валькирий воспринимали и как небесных прях (дев судьбы).
Потому-то на углу Невского и Екатерининского канала (канала Грибоедова) и части Казанского моста можно часто видеть молчаливых людей. Они то и дело вскидывают голову, словно обращаются с потаёнными просьбами к девам судьбы.
Так как неоромантизм был неотделим от неомифологизма, то здание бывшего Германского посольства на Исаакиевской площади являет собой сочетание особенностей неоклассики и неоромантики.
Начало создания Исаакиевской площади относится к 30-40-м годам XVIII века. Предназначалась она для торговли и называлась первоначально Торговой. Но общая планировка площади, её облик в современном виде сложились в основных чертах в годы сооружения Исаакиевского собора.
История наименования собора, от которого получила название площадь, восходит к началу XVIII века. В ознаменование своего дня рождения Пётр I (родился он в день поминовения святого Исаакия Далматского) приказал построить церковь.
Здание бывшего германского посольства было построено в 1910–1912 годах известным немецким архитектором Петером Беренсом.
Лицевой фасад выделен классической колоннадой, но пилоны портика напоминают скорее об архаической Греции или Египте.
На аттике фасада со стороны площади размещалась скульптурная группа Эберхарда Энке «Диоскуры» – обнажённые молодые люди, ведущие коней под уздцы.
Двое мужей с круглыми щитами держали под уздцы лошадей. Они могли изображать и античных воинов, но их грубая мощь вполне соответствовала представлениям о древних германцах. К тому же, как известно, немецкий неоромантизм проявлял особенный интерес к национальной мифологии. Группе была уготована печальная судьба: в 1914 году, с началом Первой мировой войны и взрывом антигерманских настроений, статуи сбросили на землю. Их дальнейшая судьба стала тайной.
Так мифологические персонажи породили новый миф – тайну коней с немецкого посольства. По одной из версий, их утопили в Мойке, по другой – сумели дотащить до берега Большой Невы и столкнуть туда.
Такое целенаправленное уничтожение мифологических персонажей ни до ни после в городе не случалось.
Хотя есть и ещё одна версия, что их всё же сумели вывезти за пределы города.
Сны в жизни тех, кто оказывался на Невских берегах, играли особую роль. Задолго до основания города. Ведь ещё до строительства Петербурга берега Невы были обитаемы. По Неве пролегала часть одного самых важных торговых путей древности – «из варяг в греки».
Великий водный путь «из варяг в греки», по которому шла главнейшая торговля между племенами, жившими по Балтийскому морю, то есть варягами, с далеким Царьградом, столицей Византийской империи, шёл от Балтийского моря через реку Неву в озеро Ладожское, так называемое летописное озеро Нево, по реке Волхову на озеро Ильмень, а оттуда вверх по реке Ловати до её верховьев в Волковском лесу. Там суда шли волоком, то есть перетаскивались по сухому пути, в верховья Днепра и спускались по нему в Чёрное море.
Великий путь из Скандинавии в Византию и обратно был в Европе наиболее важным вплоть до XII века, когда европейская торговля между югом и севером переместилась на запад. Путь этот не только соединял Скандинавию с Византией, но и имел ответвления, наиболее значительным из которых был путь на Каспий по Волге.
И как важная стратегическая территория, она привлекала внимание как шведов, так и новгородцев. На левом и правом берегах стояли русские, финские и шведские поселения. Ученые насчитывают около десятка деревень.
Старые карты наглядно демонстрируют, что река Нева и другие близлежащие реки входили в систему древних торговых путей, связывавших СевероЗападную Русь с Москвой и Киевом. Именно поэтому на протяжении столетий приневские земли были объектом борьбы новгородцев со шведами и ливонцами.
Торговлю на пути «из варяг в греки» начинали весной по вскрытии рек и оканчивали к осени – до замерзания. Множество купцов и разного люда, причастного к торговле, жило по всему пути. Только на Неве было несколько поселений, а затем и городков.
С берегами Невы связано и имя шведского военачальника Якоба Понтуссона Делагарди. В 1608 году он стал генерал-лейтенантом над всем шведским войском в Финляндии. Он принимал участие в событиях Смутного времени, сражаясь вместе с русскими войсками против поляков.
Известно, что в 1610 году с его помощью была снята блокада Москвы, а 12 марта Михаил Васильевич Скопин-Шуйский и Якоб Делагарди торжественно вступили в Москву. Делагарди был встречен хлебом и солью, а 18 марта царь Василий Шуйский дал обед в честь шведского военачальника.
Вскоре Делагарди, узнав о зависти многих людей из московской верхушки к своему другу Михаилу Скопину-Шуйскому, уговаривал его поскорее оставить Москву и выступить по направлению к Смоленску против польского короля Сигизмунда. Но молодой князь решил всё-таки навестить ещё один пир. Это было роковое решение: прямо на пиру князь Михаил Скопин-Шуйский занемог после того, как выпил из чаши, поднесённой ему женой его дяди князя Дмитрия Ивановича Шуйского. Яд вскоре сделал своё дело. Делагарди был единственный неправославный человек, которому разрешили присутствовать в церкви на отпевании.
Затем Делагарди вернулся в Швецию, где узнал о смещении Василия Шуйского. Заключил союз с поляками. Воевал с новгородцами. Известно, что Якоб Понтус вёл переговоры с Новгородом, стараясь склонить его к избранию на царский престол шведского королевича Карла Филиппа. Переговоры, правда, ни к чему не привели.
По легенде, за союз с поляками он позднее и поплатился. Якобы Делагарди во время короткого отдыха вблизи Шлиссельбурга увидел сон. Во сне у него на шее выросла сосна. С огромным трудом Делагарди освободился от сосны. Этот сон он посчитал признаком скорой смерти и убрался восвояси.
Задолго до этой истории с Делагарди, в 1240 году, в ночь на 15 июля, перед исторической битвой новгородского князя Александра Ярославича со шведами, старейшине новгородской стражи Пелгусию привиделся чудесный сон. Во сне святые мученики Борис и Глеб спешили на помощь «своему роднику» князю новгородскому Александру Ярославичу. Видение Пелгусия стало известным князю и всей дружине и, как утверждает легенда, воодушевило воинов и принесло победу князю Александру. Именно после этой победы князь стал именоваться Невским.
С основанием Петербурга таинственный мир снов прочно и надолго становится составной частью городского фольклора. За несколько дней до ареста влюбленного в неё камергера Монса, суеверная Екатерина I Алексеевна, жена Петра I, увидела во сне, как её постель покрывается змеями. Одна из них, самая большая, бросается на неё и начинает душить. С большим трудом Екатерине удалось освободиться от огромной извивающейся твари. Тогда и все остальные ползучие гады скатились с её постели.
Екатерина I сама попыталась растолковать этот сон. Выходило так: ей будут грозить большие неприятности, но, в конце концов, она выйдет из них невредимой.
Камергер Виллим Монс – любовник императрицы Екатерины Алексеевны, брат первой фаворитки Петра I – Анны. Монс обвинялся во взятках. Следствие вёл сам император.
Взятые при аресте Монса бумаги поразили Петра: среди них были десятки подобострастных холопских писем к камергеру. И какие обращения: «Премилостивый государь и патрон», «Любезный друг и брат»! И какие подписи! Меншиков, генерал-прокурор Ягужинский, губернаторы Волынский и Черкасский, дипломат П.М. Бестужев-Рюмин, канцлер Головкин, царица Прасковья и другие! И бесчисленные подарки и подношения: лошадями, деревнями, деньгами.
В ноябре 1724 года на Троицкой площади Петербурга Виллим Монс был казнён. Пётр прислал супруге отрубленную голову Монса. Затем пришёл сам. После разговора с Екатериной приказал привести в зал дочерей Анну и Елизавету. Некоторое время стоял, то вынимая кинжал, то опуская его в ножны. Наконец, так и не сказав ни слова, ушёл.
Толкование сна оказалось правильным: Пётр I не стал наказывать свою жену. Однако, как утверждают легенды, нарочно возил впечатлительную Екатерину мимо выставленной на Троицкой площади головы казнённого камергера Виллима Монса.
Ещё раз с пророческим сном Екатерина I столкнулась в конце своего недолгого царствования. Её любимым местом в Петербурге был Екатерингоф. Там в Екатерингофском дворце, кстати, родились знаменитые екатерининские гадания.
С территорией Екатерингофского острова связана одна из ярких страниц российской военной истории. Екатерингофской остров (тогда ещё не остров) вошёл в историю ещё до основания города. Здесь произошло небывалое в российской истории событие – русские сумели захватить шведские корабли. В ночь с 6 на 7 мая 1703 года отряд под командование Петра I и Меншикова взял на абордаж два шведских военных корабля. В честь этого события выбита медаль «Небываемое бывает». Но девиз на медали самым неожиданным образом стал ключом ко многому, что и позднее происходило на берегу реки Екатерингофки. Здесь не раз случалось то, что, казалось бы, случиться не могло.
В память о победе Петр I решил вблизи этого места заложить дворец.
В 1711 году на острове для жены Петра I Екатерины I был построен деревянный дворец Екатерингоф (буквально – двор Екатерины). За одноэтажным деревянным зданием разбили парк. Через территорию парка протянулся канал. Екатерингофский дворец несколько раз перестраивался. Существует легенда о тайном венчании российского монарха Петра и Екатерины в деревянной церкви, находившейся недалеко от нынешнего Екатерингофа. Если и в самом деле российский монарх не желал широкой огласки, то более дикой и уединённой окрестности Петербурга ему было не найти.
Столетие спустя на территории Екатерингофского острова появились многочисленные парковые сооружения, созданные по проекту Огюста Монферрана. Екатерингофский парк был очень популярен среди петербуржцев как место традиционных гуляний.
После воцарения дочери Петра Елизаветы работы в Екатерингофе возобновились. Императрица охотно ездила летом в Екатерингоф. 1 мая 1745 года собрало в парке на берегах Екатерингофки всю столицу – был совершен парадный выход императрицы Елизаветы Петровны «с её фамилией на шлюпках под Императорским штандартом из Зимнего дворца в Екатерингоф». Петровские традиции поддерживала и Екатерина II. Сохранилась запись от 1 мая 1786 года, что императрица и цесаревич Павел были здесь на народном гулянье. Помня, что Пётр посадил первый мешок картошки в Екатерингофе, Екатерина II приказала из Красного Села в Екатерингоф перенести парники и оранжереи.
Но особенно популярными стали первомайские праздники в Екатерингофе в 1820-х годах. В 1812 году военному губернатору Петербурга Михаилу Андреевичу Милорадовичу было поручено обустроить Екатерингоф для народных первомайских гуляний, подобных парижским гуляньям в Булонском лесу.
Ежегодно 1 мая в Екатерингофе устраивались гулянья «без различия сословий». Император Николай I со всей царской фамилией неизменно посещал екатерингофские гулянья. 1 мая 1830 года на екатерингофских гуляньях петербуржцы впервые познакомились с новым городским транспортом – омнибусами.
Первомайские праздники стали так популярны, что дорога, идущая из центра столицы (от Юсуповского сада на Садовой улице) в Екатерингоф, получила название Екатерингофского проспекта.
В советское время дворец Екатерингоф, в котором был основан в 1820-х годах первый музей Петра I, сгорел, приморскую императорскую усадьбу Екатерингоф переименовали в парк имени Первого Мая, а сам первомайский петербургский праздник был подменен другим, придуманным американским праздником 1 Мая – Днём солидарности всех трудящихся.
Архитектурные сооружения Екатерингофа не сохранились. Но в западной (нижней) части парка остались старинные пруды и другие фрагменты пейзажной планировки.
В последнее посещение Екатерингофа, незадолго до смерти, российской императрице Екатерине I Алексеевне будто бы приснилось, что она, в окружении придворных, сидит за столом и, по своему обычаю, гадает на картах. Не забывая при этом пропускать стопку-другую любимой анисовки. К этому напитку её приучил Пётр.
Вдруг появляется тень Петра I. Её царственный супруг, одетый в древнеримское одеяние, манит её к себе. Она откладывает карты, встаёт и послушно идёт к нему, и они вместе уносятся под облака. Императрица бросает взгляд на землю и видит там своих детей, окружённых толпой, состоящей из всех наций огромной России. Все они шумно спорят.
Как всегда, Екатерина толковала сон сама. Толкование свелось к тому, что она решила будто скоро умрёт. А после её смерти в государстве начнутся смуты.
То ли сон оказался вещим, то ли легенда появилась позже, но события последующих лет, в частности период недолгого правления Петра II, подтвердили правильность его толкования.
Говорят, что порой на Екатерингофском острове, расположенном недалеко от станции метро «Нарвские ворота», в Екатерингофском парке можно заметить силуэт дамы в белой накидке.
Знатоки утверждают, что это призрак императрицы Екатерины I Алексеевны.
Говорят, что порой рядом с ней суетится и «графский проказник», но это всё-таки больше говорят.
Присев на краешек скамейки, дама в белом раскладывает карты и ни на кого не смотрит. Известно, что тому, кто сумел в это время присесть на ту же скамейку, удастся увидеть и прочитать в разложенных картах свою судьбу. Всю до последнего момента.
А вот в парке на другом конце города, в историческом районе Лесное, на Выборгской стороне, не раз видели даму в чёрной накидке. И продолжают видеть. Она порой прогуливается по тенистым аллеям парка Лесотехнической академии и останавливается у чудом сохранившейся старинной ограды в Новосильцевском переулке. Ограда эта особенная. В ней отчётливо читается каплица – неотъемлемый атрибут кладбищенской изгороди.
Известно, что дама, которую не раз замечали под сенью парка Лесотехнической академии, – это тень Екатерины Владимировны Новосильцевой. Она была матерью блестящего офицера Владимира Новосильцева. История с Новосильцевым, заключительный аккорд которой в своё время прозвучал в парке
Лесотехнической академии, потрясла в своё время весь Петербург.
Парк Лесотехнической академии – одно из самых живописных мест города. Парк был разбит по проекту итальянского живописца, театрального декоратора и архитектора Пьетро ди Готтардо Гонзаго, который также участвовал в планировке парков в Павловске. Его имя, как правило, ассоциируют со знаменитой камеей Гонзаго, хранящейся в Эрмитаже.
Парк Лесотехнической академии – общепризнанный памятник садовопарковой архитектуры первой половины XIX века.
В парке произрастает около 1500 видов древесных растений. В центре парка находится сама академия, в прошлом Лесной институт. С этим институтом связаны названия проходящих здесь Институтского переулка и Институтского проспекта, который в 30-40-х годах XIX века именовался Большим проспектом.
Лесотехническая академия – один из старейших отраслевых вузов в Европе. Основана в 1803 году как Практическое лесное училище в
Царском Селе. С 1811 году Лесной институт переведён в Петербург. С 1848 года получил статус вуза (в 1837–1863 годы имел военное устройство по образцу кадетских корпусов). В 1862 году реорганизован в Лесную академию. С 1864 года – в Земледельческий институт. В 1877 году переименован в Лесной институт. Современное название получил в 1929 году.
В здании академии расположился Музей лесной энтомологии и лесной зоологии. В вузах страны и мира аналогичных музеев нет.
Тихий старый парк хранит много тайн. Например, мало кто знает, что под парком находится огромный подземный город, который был выстроен перед Великой Отечественной войной. Именно там, под землей, в годы блокады города и располагался замаскированный командный пункт. И сегодня в верхнем парке можно увидеть заваренные металлические люки, которые ведут в хитросплетение железобетонных лабиринтов.
Но особую славу парк снискал с начала XIX века. Аллеи и опушки парка были излюбленным местом петербургских дуэлянтов. Здесь проходило много громких поединков. В память об одном из них, состоявшемся в 1825 году между Константином Черновым и Владимиром Новосильцевым, даже установлена памятная стела.
Дуэль есть единоборство между двумя офицерами (либо офицером и гражданским лицом) по обоюдному их соглашению смертоносным оружием, при заранее определённых условиях и в присутствии свидетелей с обеих сторон. Причина её – вызов одного лица другим за нанесённое оскорбление.
Цель дуэли – получение силою оружия удовлетворения за оскорбление. Оскорбленный дерётся, чтобы получить удовлетворение, оскорбитель – чтобы дать удовлетворение.
Есть несколько версий её происхождения. Одни считают предшественниками дуэли судебные поединки, другие – рыцарские турниры, третьи – схватку отдельных воинов перед началом битвы.
Дуэль пришла в Россию из Европы вместе с реформами царя Петра I. Пётр I, смело «прорубивший окно в Европу», невольно впустил в это окно «сквозняк» с особым мнением об офицерской и дворянской чести.
До Петра все споры между русскими дворянами решались по старинке, на кулаках или в «поле» с помощью деревянной дубины, и заканчивались, как правило, совместной обильной выпивкой и братанием. В более сложных случаях противника просто резали засапожным ножом, а затем шли на плаху.
Европейская зараза, сатисфакция, или дуэль, проникнув в Россию, распространилась и размножилась. Как обычно, все новое и западное приняло у нас гигантские, гротескные размеры. Правда, надо сказать, что власть боролась с этим «тлетворным влиянием Запада». В «Артикуле воинском» от 1715 года, в котором поединкам были посвящены две статьи, говорилось: «Все вызовы, драки и поединки наижесточайше запрещаются. Таким образом, чтоб никто, хотя б кто он ни был, высокого или низкого чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другой, кто словами, делом, знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать, ниже на поединке с ним на пистолетах или на шпагах биться. Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так и кто выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен… то их и по смерти за ноги повесить».
Следующая статья оговаривала то же и насчёт секундантов: «Ежели кто с кем поссорится и упросит секунданта, то и секунданта таким же образом наказать надлежит».
Закон действовал до 1787 года. Но, несмотря на все угрозы, так никого из дуэлянтов не был повешен.
Русскую дуэль от европейской отличала бескомпромиссность. Если на Западе дуэлянтов, как правило, удовлетворял обмен выстрелами с дальней дистанции или фехтование до первой крови, то в России целью дуэли было убийство противника.
Для осуществления этой цели использовалось разное оружие и средства.
В конце XIX века Россия стала единственной страной, в которой дуэли были разрешены. Это случилось во времена правления Александра III. В Приказе по военному ведомству № 118 от 20 мая 1894 года, озаглавленном «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде», было шесть пунктов. Первый пункт устанавливал: все дела об офицерских ссорах направляются командиром войсковой части в суд общества офицеров.
Пункт второй определял: суд может либо признать возможным примирение офицеров, либо (ввиду тяжести оскорблений) постановить о необходимости поединка.
При этом решение суда о возможности примирения носило характер рекомендательный, решение о поединке – обязательный к исполнению!!!
По легенде, поединки были разрешены потому, что у Александра были свои способы выяснения отношений. Якобы ещё в бытность Александра III наследником престола он оскорбил некоего офицера. Находясь в неравном положении и не имея возможности вызвать на дуэль самого цесаревича, офицер послал ему записку с требованием письменного извинения, в противном случае угрожая самоубийством. Неизвестно, по какой причине, наследник не извинился. По истечении 24 часов офицер в точности исполнил своё обещание и застрелился. Разгневанный Александр II резко отчитал сына и приказал ему сопровождать гроб офицера на похоронах.
Дуэли в России, по свидетельствам современников, отличались большей жестокостью. Хотя и считалось, что главное условие дуэли – равенство участников. Поэтому дуэльные гарнитуры всегда состояли из пары одинаковых пистолетов с принадлежностями. Оптимальным считалось обращение к новому, ни разу не употреблявшемуся комплекту; во всяком случае, с дуэльным оружием соперники должны были познакомиться лишь на месте поединка. Об этом говорил и российский дуэльный кодекс. Но все-таки утверждение, что одинаковые пистолеты давали равные шансы дуэлянтам во время поединка, верно только в сравнении с более древними орудиями выяснения отношений типа шпаги или сабли.
Страшное оружие – дуэльный пистолет – в руке опытного стрелка оставляло мало шансов противнику. Различия боевого опыта, моральных и физических качеств участников никогда не делали дуэль абсолютно равной.
Иногда дистанцию сокращали до шести шагов или стреляли «через платок». В последнем случае заряжался только один пистолет. Бросали жребий, противники выбирали оружие, брались за концы платка и по команде стреляли. Один, как правило, погибал.
Самое больше количество дуэлей происходило в среде офицеров. А Санкт-Петербург был не просто столицей империи, но и настоящей военной столицей. Здесь был сосредоточен весь цвет военного сословия.
Неудивительно, что именно в Петербурге и появился первый в России дуэльный кодекс.
Также неудивительно, что именно в городе на Неве происходили самые громкие поединки. Как, например, единственная в России четверная дуэль.
Знаменитая четверная дуэль случилась в 1817 году на территории стрельбища на Волковом поле. Стрелялись Василий Шереметев и Александр Зава-довский, Александр Грибоедов и Александр Якубович. А причиной всему была балерина Авдотья Истомина, восходящая звезда столичной сцены. Это та Авдотья Истомина, о которой Александр Сергеевич Пушкин писал:
Поединок в тот холодный ноябрьский день 1817 года закончился трагически: красавец кавалергард Шереметев, возлюбленный Истоминой, погиб, а в последовавшей за этим поединком дуэли у Александра Сергеевича Грибоедова, того самого автора знаменитого «Горя от ума», была прострелена ладонь левой руки. Много позже это увечье помогло разыскать и опознать труп знаменитого писателя среди русских дипломатов, убитых персами в Тегеране.
О том событии на Волковом поле сегодня ничего не напоминает, а вот память о том времени осталась в названии Стрельбищенской улице, которая протянулась от Волковского проспекта до Нововолковского кладбища. По ней когда-то и ехали экипажи дуэлянтов.
Смерть Шереметева сильно изменила характер Истоминой. Несмотря на то что она была в расцвете лет, красоты и таланта, её имя с тех пор уже не связывается ни с одним из богатых поклонников. Никто из современников не говорит и о любовных похождениях ещё недавно столь увлекающейся Авдотьи Ильиничны. Зато пишут о её сценических успехах. В том числе и Александр Пушкин. Поэт встречается с ней на знаменитых вечеринках на «чердаке» у Александра Александровича Шаховского.
Выступала Истомина в балете на пушкинский сюжет – «Руслане и Людмиле». Истомина должна была стать одним из главных персонажей повестей Пушкина «Русский Пелам» и «Две танцовщицы». В этих так и не осуществленных произведениях Пушкин хотел описать и ту кровавую дуэль, что в 1817 году унесла жизнь Василия Шереметева.
Нетрудно представить, что испытала Истомина в 1837 году, когда узнала, что также на дуэли погиб воспевший её Александр Сергеевич Пушкин.
Дуэли на пистолетах имели несколько вариантов.
Варианты дуэлей на пистолетах.
Первый вариант. Противники становились на дистанции от пятнадцати до сорока шагов друг от друга и, оставаясь неподвижными, поочередно стреляли по команде (интервал между командой и выстрелом должен был быть не менее трёх секунд, но не более одной минуты). Если оскорбление было средним или тяжёлым, то оскорбленный имел право стрелять первым (но только с дистанции в сорок шагов, то есть максимальной), в противном случае право первого выстрела решал жребий.
Второй вариант был сравнительно редким. Противники становились спиной друг к другу на дистанции двадцати пяти шагов и, оставаясь неподвижными на этом расстоянии, непрерывно стреляли через плечо.
Третий вариант считался самым распространённым. Противники вставали на расстоянии до тридцати шагов друг от друга и по команде шли к барьерам. Расстояние между барьерами было не менее десяти шагов, по команде же первый на ходу стрелял, но ответного выстрела ожидал стоя на месте. Стрельба без команды допускалась в случае, если барьеры отстояли на пятнадцать – двадцать шагов друг от друга, а противники в исходном положении – до пятидесяти шагов. Переступать барьеры запрещалось. Осечка тоже считалась за выстрел. Упавший мог стрелять лежа (как стрелял раненый Пушкин в Дантеса). Если при такой дуэли после четырёх выстрелов ни один из противников не получал ранения, то её можно было прекращать.
Четвёртый вариант: противники становились на расстоянии двадцати пяти – тридцати пяти шагов, располагаясь по параллельным линиям, так что каждый из них имел своего противника справа от себя. По этим линиям они шли к барьерам, отстоявшим друг от друга на пятнадцать шагов, по команде останавливались и стреляли.
Пятый вариант: противники располагались на расстоянии двадцати пяти – тридцати пяти шагов и, оставаясь неподвижными, стреляли одновременно – по команде на счёт «раз-два-три» или по сигналу в три хлопка. Такая дуэль была наиболее опасной.
Дуэль между Константином Черновым и Владимиром Новосильцевым в Лесном считалась самым знаменитым любовным поединком Северной столицы и проходила по пятому варианту.
Если встать сегодня на один из каменных кругов на месте дуэли в парке Лесотехнической академии лицом навстречу предполагаемому сопернику, нетрудно догадаться: промаха быть не могло.
Юный гвардеец Владимир Новосильцев был богат, умён, образован, талантлив. Блестящие родственные связи матери и собственная предрасположенность к военной службе гарантируют славную карьеру. Но… неосторожное обещание жениться на сестре друга Константина Чернова, обворожительной Катеньке Черновой, – и жизнь покатилась под откос. Мать запретила жениться, свет осудил, друг возненавидел. Стрелялись. Оба были смертельно ранены. Оба успели перед смертью простить друг друга. Владимира оплакивала родня. Константина пришёл хоронить весь светский Петербург.
На месте постоялого двора близ места дуэли, куда перенесли смертельно раненного Новосильцева, его мать Екатерина Владимировна Новосильцева, не снимавшая траур по своему единственному сыну до самой своей кончины, заложила церковь во имя святого равноапостольного князя Владимира.
В зданиях, возведённых рядом с храмом, Новосильцева, урожденная Орлова, устроила Орлово-Новосильцевское благотворительное заведение, то есть богадельню. Архитектором всего ансамбля был Иосиф Иосифович Шарлемань. Улица Садовая стала называться Новосильцевской.
Владимирскую церковь на Новосильцевской улице знал весь Петербург.
С храмом была связана одна совершенно петербургская традиция: было принято приезжать сюда и ставить свечку перед какими-либо важными событиями.
Не было офицера, который бы в случае грозящей опасности – перед отъездом в действующую армию или накануне дуэли – не заехал бы помолиться в Новосильцевскую Владимирскую церковь. И поставить свечку.
Вихрь ХХ века уничтожил и храм, и богадельню. В парке появились другие памятники, прославлявшие героев нового разрушительного времени, а носившая до 1952 года улица Новосильцевская была переименована в Новороссийскую. Но время, казалось бы, стирающее всё на своем пути, сохранило следы удивительной эпохи, когда слово «честь» было для наших предков не пустым словом.
И эти следы можно увидеть и даже потрогать. Жёлтые здания на углу Новороссийской и Большого Сампсониевского проспекта, ныне стоматологическая поликлиника, – сохранившиеся строения той самой Орлово-Новосильцевской богадельни. В звеньях бывшей решетки храма, ныне ограждающей поликлинику, мелькает силуэтное изображение довольно распространенного вида надгробия – каплицы – в обрамлении растительного орнамента.
Переулок у здания бывшей богадельни с 1999 года стал именоваться Новосильцевским.
Очень часто у бывшей церковной ограды и в наши дни можно увидеть горящие свечи. Кто их ставит и зачем, до сих пор неизвестно. Хотя там не раз замечали даму в чёрной накидке.
Пожалуй, трудно найти ещё один город, где оброненный кем-то аксессуар, такой как перчатка, может восприниматься как-то иначе, чем просто чья-то потеря. Но таков уж Петербург, что даже самая простая вещь способна всколыхнуть или даже перевернуть целые пласты времени. Выстроить удивительные взаимосвязи.
Время проходит стремительно, и сегодня, казалось бы, ничто не напоминает о том, когда за любовь платили жизнью, а слово «честь» было, по сути, синонимом слову «дуэль». Но это только кажется. Примеры тому и парк Лесотехнической академии, и другие «дуэльные» места Петербурга. Такие как Чёрная речка, Парголовская дорога, Каменный остров.
На Чёрной речке в 1837 году прозвучал роковой выстрел, оборвавший жизнь великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Это место было выбрано дуэлянтами не случайно. Надо сказать, что Чёрная речка и территория за речкой заслужили славу дуэлянтских мест задолго до того зимнего дня. Отдалённость от центра и тишина как магнит притягивала сюда тех, кто хотел решить вопросы чести при помощи оружия. И притягивала ещё долго после роковой дуэли Пушкина и Дантеса.
Мир полон удивительных взаимосвязей. Судите сами. Пистолеты для дуэли Пушкина и Дантеса были взяты Эрнестом де Барантом. Спустя три года опять-таки за Чёрной речкой, чуть дальше – у старой Парголовской дороги, состоялась дуэль Эрнеста де Баранта с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым. Именно после этой дуэли Лермонтов и был сослан. Правда, и де Барант поплатился за поединок.
Говоря о Чёрной речке, конечно, хочется вспомнить и ещё одну знаменитую дуэль. Почти на том самом месте, где стрелялись Дантес и Пушкин, произошёл ещё один поединок, получивший всероссийскую огласку.
Здесь в начале ХХ века состоялась дуэль между замечательными русскими поэтами – 25-летним Николаем Гумилёвым и 32-летним Максом Волошиным.
Макс Волошин (Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин) несколько месяцев мистифицировал литературный Петербург публикациями стихотворений Черубины де Габриак, – такой псевдоним он придумал для поэтессы Елизаветы Ивановны Васильевой. Когда мистификация вскрылась, Николай Степанович Гумилёв, самый страстный поклонник Черубины, на почве ревности оскорбил Елизавету Ивановну.
Макс Волошин взял под защиту свою «крёстную дочь» и вызвал Гумилёва на дуэль.
Судьба, однако, мудро вставляла палки в колеса: сначала на заснеженной дороге долго вызволяли застрявший автомобиль Гумилёва, потом Волошин по дороге к месту потерял в сугробе калошу, и секунданты (кстати, секундантом Волошина был граф Алексей Николаевич Толстой, сотворивший «Петра I», «Хождение по мукам», «Гиперболоид инженера Гарина») упорно искали её, отказываясь двигаться дальше.
Наконец, все добрались до места. Толстой отсчитал пятнадцать шагов, и поединок начался.
Но после двух осечек у Волошина и промаха Гумилёва дуэль прекратили. Пожать руки противники отказались.
История этой дуэли впоследствии рассказывалась и перевиралась на все лады, так что, когда Саша Чёрный называл Макса Волошина Ваксом Калошиным, все понимали, о чём идёт речь. И вспоминали о поединке на петербургской Чёрной речке.
Считается, что с тех дуэльных времен родилась петербургская примета не поднимать оброненную кем-либо на дороге перчатку. Или поднимать её только левой рукой и тут же класть на что-нибудь. Или вешать на ветку дерева или куста. Вроде бы для забавы «графского проказника».
Ведь неотъемлемым атрибутом дуэли было не только оружие, но и этот безобидный аксессуар туалета – перчатка.
Ведь именно с ней связано выражение «бросить вызов». Бросить вызов – это бросить перчатку. Поднять перчатку – принять вызов. Вызов на дуэль именовался тогда картелем. И тогда следующим шагом становится шаг к барьеру!
Об этом пушкинские строки из «Евгения Онегина»:
После того как вызов был сделан и принят, соперники должны были общаться только через секундантов.
Слово «секундант» произошло от латинского secundans, что значит «сопровождающий». То есть секундант – это свидетель и посредник, сопровождающий каждого из противников на дуэли.
Секундант был второй по значимости после дуэлянта фигурой, на него ложился огромный груз ответственности. Именно личный опыт, знание правил, хладнокровие и благородство секунданта определяли весь ход поединка. Не следует забывать, что дуэль от убийства отличалась именно тем, что всегда проводилась по определенным правилам.
Считалось, что секунданты должны были обладать следующими качествами: честностью, беспристрастием, отсутствием личных выгод в исходе данного дела, физическими и умственными способностями, необходимыми для достойного выполнения своего назначения.
Это секунданты на основании дуэльного кодекса должны были определить вид оскорбления, которое привело к дуэли. По степени тяжести оскорбления разделялись на три степени: оскорбление простое, или первой степени; оскорбление тяжкое, или второй степени; оскорбление действием, или третьей степени.
Считалось, что природа оскорблений зависит от нравственных объектов, против которых они направлены: самолюбие, достоинство или честь.
Оскорблениями первой степени считались оскорбления, направленные против самолюбия, не затрагивающие честь, нарушения вежливости, несоблюдение известных обязанностей относительно лица, исполнение которых последнее вправе ожидать.
Суть оскорбления второй степени – это оскорбления, направленные против чести или достоинства лица, диффамация, оскорбительные жесты, не переходящие в область оскорбления действием. «Диффамация есть вменение известному лицу такого поступка, который не допускается правилами чести или не согласуется с достоинством данного лица».
Оскорбление действием, или третьей степени, есть реально выраженное агрессивное действие одного лица по отношению к другому.
Особо стояло оскорбление, нанесённое даме. По правилам того времени никакие оскорбления барышни её лично не касались. Оскорбление даме непосредственно падало на её естественного защитника, который и становится оскорблённым лицом, причём степень тяжести оскорбления повышалась на одну степень.
Если дама не имела родственников и в момент нанесения оскорбления её никто не сопровождал, она имела право обратиться к любому лицу, которое становился её естественным защитником и пользовался правом замещения.
Согласно правилам секунданты оскорблённого должны были первыми явиться к противнику. Далее «секунданты, являющиеся к противнику для переговоров или передающие устный вызов, должны объявить противнику коротко и вежливо, что они явились требовать, чтобы он взял свои слова обратно и извинился бы или дал удовлетворение посредством оружия. В случае отказа оскорбителя от принесения извинений секунданты обязаны, отнюдь не обсуждая с противником условий дуэли и не входя в спор, просить последнего указать им двух его секундантов».
Именно на секундантах лежала обязанность точно следовать правилам проведения поединка.
Порядок проведения дуэли:
В заранее условленное время (обычно утром) противники, секунданты и врач прибывали в назначенное место. Опоздание допускалось не свыше 15 минут; в противном случае опоздавший считался уклонившимся от дуэли.
Поединок начинался обычно через 10 минут после прибытия всех.
Противники и секунданты приветствовали друг друга поклоном. Избранный секундантами из своей среды распорядитель предлагал дуэлянтам в последний раз помириться (если суд чести признавал это возможным). В случае их отказа распорядитель излагал им условия поединка, секунданты обозначали барьеры и противники раздевались выше пояса до рубашек. Из карманов полагалось вынимать всё.
Секунданты занимали места параллельно линии боя, врачи – позади них. Все действия противники совершали по команде распорядителя.
Если в ходе поединка один из них ронял шпагу, либо она ломалась, либо дерущийся падал – его противник обязан был по команде распорядителя прервать дуэль, пока его оппонент не поднимется и не будет в состоянии продолжать дуэль.
Как правило, дуэль на шпагах велась до тех пор, пока один из противников не терял полностью возможность продолжать её, то есть до тяжёлого или смертельного ранения. Поэтому после каждого ранения поединок приостанавливался, и врач устанавливал характер раны, степень её тяжести.
Если в ходе такой дуэли один из противников, несмотря на предупреждения, трижды отступал за границу поля боя, такое поведение засчитывалось как уклонение или отказ от честного поединка.
По окончании боя противники подавали друг другу руки.
Петербургские старожилы говорят, что на аллеях парка Лесотехнической академии, в сквере на Чёрной речке, на Каменном острове в зыбком мареве утреннего петербургского тумана, столь любимого некогда дуэлянтами, и сегодня порой можно заметить тени людей в белых рубашках. И даже услышать тихий звон шпаг или приглушённые хлопки дуэльных пистолетов.
Между прочим, о времени, когда существовали секунданты, напоминают секундные стрелки на часах.
А ведь для определения времени наличие секундной стрелки не менее важно, чем минутной.
Миром правят числа. Пифагор, утверждавший эту истину, говорил, что за каждым числом прячется тайна.
Числа составляют явный и тайный код любого места. Даже географические координаты являют собой чистейший числовой код. И Санкт-Петербург – яркое тому подтверждение. Самый северный из городов мира с населением свыше миллиона человек расположен на месте пересечения 60-й параллели (60 градусов северной широты) и 30-го меридиана (30 градусов восточной долготы). По-научному точно координаты центра города пишутся так: 59° 57′ 0″ N, 30° 19′ 0″ E (59°57′ с. ш. 30° 19′ в. д.). Чем не формула, не слепок некоего числового кода.
А дальше – данные о площади города и водной поверхности, народонаселении и прочем, то есть сплошные числа. Нумерология – мистика чисел – утверждает, что эти цифры даются судьбой не случайно.
Но даже без нумерологии Петербург считают городом особым и неповторимым. И мистическим. И его код скрыт за множеством иллюзорных, призрачных и загадочных явлений.
А у каждого такого явления свой шифр, своя цифровая зависимость.
Число химер и бестий в Петербурге великое множество. Не во всяком большом городе соберется столь разнообразное и многочисленное сообщество – видно, Петербург и тут чем-то особенный и для их химерической жизни вполне подходящий.
Но их жизнь неподотчётна логике повседневной жизни. Любители порядка понимали, предпринимали решительные действия. Одной из мер противодействия анархии химер стала периодически вводимая тотальная регламентация существования Северной столицы: от особенностей архитектурной застройки, правил перемещения по улицам до мелочей частной жизни. Запрет на строительство домов выше императорского дворца, ширина улиц. Кульминацией можно считать один из декретов Павла I, в котором предписывалось точное время отхода ко сну.
Наверное, тогда родилась версия, что химеры стали стремиться сбиваться в стаи.
Поэтому появление так называемой «Башни грифонов» было воспринято в городе как само собой разумеющееся.
Это уникальное место находится во дворе аптеки «Доктор Пель и С-ъя» по адресу 7‑я линия Васильевского острова, 16. Здесь во дворе находится так называемая «Башня грифонов». Её высота примерно 11 метров, а диаметр около 2 метров. Необычно в этом строении то, что вся башня испещрена белыми цифрами – кажется, что пронумерован каждый кирпич.
Неизвестно, кто первым связал башню во дворе императорской аптеки с грифонами, но Петербург принял название «Башня грифонов», как очевидное. Мистическая история о старике Вильгельме Пеле, аптекаре, который в свободное время увлекался алхимией и в этой трубе выводил грифонов, навечно вошла в мифологическую ткань города.
Все знают, что когда невидимые грифоны в полночь слетаются в своё гнездо в башне, то их отражения видны в окнах соседних домов.
Цифры же, написанные на кирпичах, – не что иное, как зашифрованный код Вселенной. Или тот самый тайный код Петербурга. Тому, кто перечтёт все числа на башне, сулилось, по меньшей мере, исполнение желаний, по другой версии – бессмертие.
Скептики говорят, что на самом же деле всё складывалось следующим образом. Сей дом – постройка 1730-х годов. В начале XIX века там были аптека, мастерские, где делались лекарства, и доходный дом.
В 20-х годах XIX века мещанин Гурьев купил этот дом. Тогда его снимала семья Бестужевых. К ним часто заходил известный польский поэт Адам Мицкевич.
Но история дома номер 16, как всемирно известной аптеки Пеля, началась только в 1858 году, когда Вильгельм Пель переместил свою аптеку, объединив дома номер 16 и 18. История жизни и профессиональных свершений доктора Вильгельма Христофора (Василия Васильевича) Пеля достойна целого тома. К началу XX века его аптечное дело превратилось в мощный научно-производственный комплекс: органотерапевтический институт, исследовательские лаборатории, фармацевтические фабрики, библиотеки, товарные склады, конторы по сбыту. Только в самой аптеке доктора Пеля работало 73 человека. На фасаде здания висела табличка: «Поставщик Двора Его Императорского Высочества».
Один из потомков Василия Васильевича Пеля – Александр Васильевич Пель – сделал ряд важных открытий на фармацевтическом поприще. Он первым в России, а возможно, и в мире стал использовать для хранения лекарственных препаратов стеклянные ампулы. К Александру часто захаживал сам Дмитрий Иванович Менделеев. Русский учёный приходил не за лекарствами, а чтобы посидеть у камина и поговорить о новинках химии.
Особую славу фармацевту принёс знаменитый «спермин Пеля». Изобретение Александра Васильевича можно считать русским прототипом виагры.
Неизвестно, поставлял ли доктор Пель ко Двору Его Высочества свой знаменитый «спермин Пеля», но достоверно известно, что почти в каждом журнале дореволюционной России размещалась завлекательная реклама чудо-средства от старческой дряхлости, полового бессилия, последствий алкоголизма и худосочия с истощением. По официальной версии, сей великолепный продукт доктор Пель изготавливал из семенной жидкости поросят и кашалотов, но ходили и разные страшноватые слухи…
Удивительно, но чудо-лекарство Пель прекратил выпускать, зато многие другие лекарственные средства Пеля до сих пор используются в современной фармакологии.
По распоряжению Александра Васильевича во дворе аптечного дома была построена химическая лаборатория с высокой кирпичной трубой. «Башня грифонов» – не что иное, как труба этой лаборатории. Но народ был уверен, что в появлении башни есть много странного. Кстати, часто вспоминали и того самого «графского проказника» из дворца Шувалова. Вообще, рогатого «проказника» не раз связывали с именем лекаря.
В начале XX века в доме Пеля находился органо-терапевтический институт. Внуки Пеля издавали там журнал, посвященный фармакологии. Тогда же – в конце XIX – начале XX века – дом приобрёл свой современный вид. В 1907 году был надстроен угловой дом, третий, четвёртый, пятый и мансардный этажи.
Химическая лаборатория была закрыта в годы Гражданской войны и разрухи, а вершину кирпичной трубы разобрали во время блокады.
Трубу, «Башню грифонов», считают памятником аптекарской славы доктора Пеля и его сыновей. Но откуда взялись цифры на кирпичах?
Цифры нумеруют кирпичи башни во дворе дома Пеля в простой последовательности от нуля до девяти.
Скептики и реалисты утверждают, что цифры подчеркивают значимость этого объекта и составляют в совокупности единый инвентаризационный номер башни как самостоятельного памятника, не внесённого более ни в какие реестры.
И всё бы так, если бы не одно «но». Загадка «Башни грифонов» в том, что цифры постоянно меняются. Словно чья-то рука (или лапа) регулярно обновляет их на кирпичах башни. И кто это делает, до сих пор остаётся неизвестно.
Как неизвестно и то, какое же всё-таки число складывается из этих цифр. Кое-кто считает, что это всего лишь шутки «графского проказника».
Считается, что плохой учитель преподносит истину, хороший – учит её находить. Петербург сам взял на себя роль хорошего учителя. И не просто позволяет, а подталкивает к поиску истины. В данном случае – своей сокровенной тайны, своего кода. Подталкивает каждого, независимо от возраста и положения. Ведь в делах жизненных лучше разбирается и достигает результата не тот, кто больше прожил, а тот, кто больше наблюдал. И искал.
В Петербурге всё двойственно. Ни в одном другом российском городе не найти такого огромного числа двойных родственных названий и одинаковых парных скульптур.
Два самых высоких шпиля поднимаются над Невой – шпиль колокольни собора Петра и Павла в Петропавловской крепости и Адмиралтейская игла.
Два ангела высятся на двух невских берегах. Один парит на шпиле колокольни собора, другой застыл на вершине Александровской колонны.
Два дома Петра I стоят почти напротив друг друга на противоположных берегах Невы. Один прячется в футляре, другой, названный Летним дворцом, – за великолепной оградой первого сада Петербурга.
Два вздыбленных беломраморных коня с обнаженными фигурами двух юношей, усмиряющих диких животных, у входа в Конногвардейский манеж. Это так называемые Диоскуры – неразлучные братья-близнецы Полидевк и Кастор.
Два сфинкса смотрят друг на друга на Университетской набережной. И два – на набережной Робеспьера.
Два Невских проспекта (Невский и неофициальное название – СтароНевский), два Больших проспекта, два Малых, Большая и Малая Охта, Большая и Малая Морские, Большая и Малая Конюшенные. При желании можно легко продлить этот список. Да и сама Нева, как и Невка, делится на Большую и Малую.
Двойственность города отчасти отразилась в его опрокинутости в водную гладь Невы и других водных протоков. Там как бы существует зазеркалье удивительного Петербурга. Странный, почти волшебный мир, который меняется в зависимости от настроения капризной петербургской погоды.
Санкт-Петербург – явление в мировой истории уникальное. Ведь у него есть совершенно точная дата основания. 16 мая 1703 года на Заячьем острове началось строительство крепости Санкт-Петербург, будущей Петропавловской. Рядом на Городовом острове стали возводить первые дома. Для нумерологии это явление особенное, так как позволяет всё и вся просчитать, пересчитать, сформулировать.
Причём числовую подсказку вроде бы даёт сама суть города – его двойственность. Вроде бы.
Двойственность Петербурга возникла изначально. С одной стороны, самый нерусский из всех русских городов, с другой – самый русский для всех нерусских. Двойственность составила одну из характерных его черт, образовывала неповторимую игру, «перетекание» смыслов, тонов, оттенков, которые, в свою очередь, создавали своеобразную мифологию Петербурга, лепили необычайный образ «полуночного града».
Петербург изменил прежде глухую северо-западную окраину России. Город, как магнит, который притягивает железную крошку, тянул к себе окрестные губернии, поворачивал в свою сторону торговые пути, впитывал в себя потоки товаров и людей, он стал полнокровным и динамичным центром.
Отсутствие длительной истории вызвало бурный рост мифологии. Мифология восполнила информационную пустоту. Город впитывал в себя чужие легенды, тайны, предания и порождал новые. Как известно, свято место пусто не бывает.
В итоге вся история Петербурга оказалась пронизана мифологическими сюжетами.
Если отбросить сухие отчёты и статистические данные, то город предстанет иным, чем его показывает научная и справочная литература.
Если воспринимать историю города в тесной связи с жизнью горожан, то сразу в глаза бросится исключительное количество слухов, рассказов о происшествиях, порой весьма странных и таинственных. Специфический городской фольклор, возникший ещё во времена Петра, продолжает оставаться актуальным и по сей день, играя важнейшую роль в жизни Северной столицы.
Неудивительно, что миф и мистика коснулись многих граней и явлений жизни города. Даже такого петербургского явление, как разводка мостов.
В зыбком и трепещущем сумраке летних ночей создается ощущение, что на расправленных, как крылья, пролётах мостов можно совершить прорыв в вечность. Не споря с ней, не преодолевая её, но открывая возможность вырваться из рутины повседневного.
Сведение мостовых пролётов нарушает мифичность окружающей среды, смыкает миф и реальность в одной плоскости прямого радиуса моста.
Торжественность момента уступает место будничности перемещений по мосту. В свете северного утра моста превращается в путепровод, то есть качественно новое воплощение человеческих представлений о пользе и красоте.
При этом остаётся восприятие Петербурга как пространства, в котором всё фантастическое, таинственное является закономерным, неизбежным, постоянно повторяющимся, а следовательно, повседневным фактом существования и самого города, и тех, кто в нём оказывается.
Линия, а не объём – вот настоящая стихия Петербурга. Недаром это слово многократно закреплено в топонимике города, начиная от линий Васильевского острова.
На линии каждое событие становится знаком. Знак – неотъемлемая часть метафизического существования города.
А линия Невы – ординар. Вода во время наводнений поднимается выше ординара.
Постоянно выше ординара находятся только мосты. Гнутые спины мостов, кажется, вот-вот лопнут от напряжения. Но это только кажется.
На берегу реки отчётливо понимаешь, что суть жизни проста, как вода, – и так же неудержима в горсти и несжимаема в формулу. Жизнь – это то, что есть. То, что сейчас, то и твоё.
Время течёт как река. То, что протекает впустую, и есть то самое время, которого всегда не хватает.
Петербург был основан на воде, и поэтому с первых дней горожане перенесли сюда старые народные магические верования, связанные с рекой.
Всем петербуржцам известно, чтобы узнать, исполнится ли заветное желание, нет ничего лучшего, чем отправиться к петербургским мостам. Для петербуржцев мост – не просто переправа с одного берега на другой. Это традиция, примета, с помощью которой даже гадают… Знатоки уверяют: гадание на мостах самое верное. И можно не только приворожить любимую или любимого, но даже поправить финансовые дела. Главное – точно следовать магическому обряду.
Мосты Петербурга давно уже стали неотъемлемой частью архитектурной панорамы. И частью жизни самого города. Представить сегодня без них град Петров, наверное, так же немыслимо, как Москву без Кремля, как Нью-Йорк без небоскребов, Египет без пирамид и Голландию без тюльпанов.
Санкт-Петербург не случайно часто называют Северной Венецией, ведь он, как и итальянский «тёзка», славится мостами.
В Петербурге 342 моста, и если вытянуть их все в одну линию, то их общая протяженность составит примерно 11 километров. И почти каждому из мостов нашлось место в городском фольклоре, при этом одни мосты «помнят» о реальных событиях, другие являются декорацией вымышленных историй.
Сначала мосты Петербурга не имели постоянных наименований. Их называли по находящимся поблизости слободкам, частным домам, а также по именам строителей-подрядчиков, по цвету окраски мостов и так далее.
Многие мосты, как и улицы, не раз переименовывались. Некоторые сохранили свои старинные названия до наших дней.
Одновременно с закладкой Санкт-Петербурга на правом берегу Невы, на Городовом острове (ныне Петроградская сторона), началось строительство деревянных жилых домов. Очевидно, тогда же между крепостью и островом был сооружен деревянный наплавной мост – первый в городе. Его настил поддерживали бревна, уложенные на деревянные барки – плашкоуты.
В первых десятилетиях XVIII века сообщение между берегами Невы поддерживалось только на лодках, а зимой – по льду. Строительство моста через главное русло Невы было сопряжено с большими техническими трудностями.
Кроме того, и сам Пётр I полагал, что любой мост будет мешать судоходству.
Однако по мере роста города необходимость его постройки через Неву стала ощущаться всё более остро.
Наконец, в 1727 году соорудили первый наплавной деревянный мост на плашкоутах, то есть на деревянных судах. Он соединил берега Невы напротив Исаакиевской площади – примерно в том месте, где теперь возвышается памятник Петру I Медный всадник. Этот мост простоял только одно лето. А спустя пять лет, в 1732 году, «бомбардир-лейтенант» Пальчиков снова построил наплавной мост на прежнем месте. В качестве опор моста использовали частные баржи, а на следующий год соорудили наплавной мост уже по всем правилам строительного искусства.
С тех пор вплоть до середины XIX века Исаакиевский наплавной мост наводился каждый год: сначала только на тёплое время года, а затем, с 1779 года, и зимой, по специальным каналам, прорубленным во льду. Но на время ледохода и ледостава мост приходилось всё же убирать, так как мощный невский лёд легко мог его повредить.
Сам мост уже давно не существует: 11 июня 1916 года он загорелся от искр проходившего по Неве парохода. А вот каменные устои, облицованные гранитом и украшенные красивыми закруглёнными лестницами, можно видеть и сейчас – это два выступа набережной: один – против Медного всадника, другой – на противоположном берегу, у здания бывшего Манежа.
Устои до сих пор служат местом, куда приходят для того, чтобы загадать желание.
В XVIII–XIX веках главное русло Невы и её северные рукава: Малую Неву, Большую, Малую и Среднюю Невки – пересекало несколько наплавных деревянных мостов. Все они позднее постепенно были заменены мостами постоянного типа: сначала деревянными, затем – металлическими.
Теперь в Петербурге нет ни одного наплавного моста, но есть много других.
По петербургской традиции мосты разделяют на большие мосты через Неву и Невки и мосты через реки и каналы.
Мосты связывают берега. Поэтому мосты самым непосредственным образом относятся к категории двойственности.
В Петербурге разводится всего двадцать один мост. Самый старый из них – Благовещенский.
Это первый постоянный металлический мост через реку Неву. Движение по нему открыто ещё в 1850 году.
Своё название мост получил по названию Благовещенского собора, некогда стоявшего на Благовещенской площади.
Мост строили по проекту выпускника Института Корпуса инженеров путей сообщения инженера Станислава Валериановича Кербедза и архитектора Александра Павловича Брюллова, по рисунку которого отливались сохранившиеся до наших дней решетки.
Благовещенский (затем Николаевский) мост соединил Васильевский и Адмиралтейский острова, разделённые Невой, ширина которой в этом месте достигает 280 метров.
Строительство моста потребовало больших физических и творческих усилий. В частности, нужно было построить станки для подводных пил, подъёмные краны, рамы с механизмами, водолазные колокола, машины для испытания частей ферм, разнообразные инструменты, машины и механизмы.
В рисунке решётки моста, спроектированной Брюлловым, использована аллегория морской стихии: трезубец Нептуна и фантастические гиппокампы, морские кони.
По легенде, Николай I распорядился повышать Кербедза в звании за каждый построенный пролёт. Узнав об этом, инженер переработал свой проект и увеличил в нём количество пролетов. Его хитрость вполне удалась – начав строительство в чине капитана, он его закончил генералом.
После кончины императора Николая I мост был переименован в Николаевский. А над Невой, прямо на мосту, была возведена часовня Николая Чудотворца. Кстати, к этому переименованию петербуржцы отнеслись с пониманием. Хотя тема переименований позднее станет для горожан одной из самых болезненных. Так мост стал Николаевским в 1855 году в связи с кончиной императора Николая Павловича, в царствование которого было построено это замечательное инженерное сооружение. При этом вспоминали историю, случившуюся именно на этом мосту. Однажды император Николай I, проезжая по мосту, увидел медленно двигающуюся навстречу повозку, на которой стоял грубо сколоченный, неокрашенный гроб. Сзади шли два инвалида в солдатских шинелях. Государь приказал остановить карету и послал адъютанта узнать – кого хоронят? Адъютант доложил, что хоронят отставного солдата, более четверти века служившего Богу, Царю и Отечеству. Тогда государь вышел из кареты и пошёл за гробом солдата. За ним потянулась свита. Бедный солдат при жизни и в самых смелых мечтах не мог представить, что его будут провожать в последний путь сам государь и самые блестящие офицеры российской столицы.
После революции часовню Николая Чудотворца снесли, а мост переименовали в мост Лейтенанта Шмидта. Однако среди горожан, даже в советские годы, ходило поверье, что Николай Угодник время от времени посещает свою питерскую обитель. Многие уверяли, что им посчастливилось видеть святого и испросить у него помощи во всех делах, включая сердечные.
В сознании горожан мост был неотделим от решения дел сердечных благодаря одной истории, которая произошла рядом, в Благовещенской церкви. Благовещенская церковь, которая и дала название самому мосту, стояла на Благовещенской площади. Она была и полковым храмом лейб-гвардии Конного полка.
Шефами конногвардейцев были всегда августейшие особы. По традиции офицерами в гвардейской кавалерии служили представители знатнейших фамилий России. Солдаты и офицеры полка должны были отвечать следующим требованиям: высокие жгучие брюнеты с усиками. Кони были исключительно вороной масти.
Каждый гвардейский полк в России отличался своим особым, «полковым» шиком. Если у кавалергардов шиком считалось отсутствие какого бы то ни было шика, то в лейб-гвардии Конном полку легендарной стала удаль.
Кроме того, у гвардейцев была присказка: «Конногвардейцы Его Величества не боятся вин количества».
Об этом винном бесстрашии оставил запись в дневнике один из августейших шефов Николай II: «Вчера… в Конном полку… Выпили 147 бутылок шампанского. Проснулся – во рту будто эскадрон ночевал…».
А мы порой удивляемся, откуда поговорки и присказки берутся.
Только у лейб-гвардии помимо полевой и парадной формы существовала и специальная «бальная» форма, для посещения великосветских мероприятий.
Полковой пятиглавый Благовещенский храм, увенчанный шатровым восьмигранным куполом, являлся одной из образцовых построек Константина Андреевича Тона. Конногвардейцам принадлежал и всем известный Манеж, возведённый по проекту выдающегося мастера русского классицизма Джакомо Кваренги.
А история, связанная с делами сердечными, началась с того, что красавец гвардейский офицер познакомился с юной француженкой-гувернанткой, только приехавшей в Петербург.
Француженка не могла устоять перед обаянием удальца конногвардейца. Да и офицер не остался равнодушным.
Любимым местом встреч стал Благовещенский мост, языком общения – французский.
Завораживающая строгость Петербурга, призрачность белых ночей, дурманящая свежесть невского ветра, да и юность, в конце концов, сделали своё дело – юная гувернантка и конногвардеец влюбились.
Но девушка поставила условие – дорога к её сердцу лежит через алтарь. Офицер ответил, что ради любимой он готов на всё. И доказал это – вскоре он привёл возлюбленную в его родную Благовещенскую церковь.
И вот настал волнующий момент.
Свечи, хор, сверкающий позолотой многоярусный иконостас, священник в праздничном облачении, друзья-офицеры в парадных мундирах.
Француженка, никогда до того не бывавшая в православной церкви, ничего не понимала. Но была потрясена торжественностью службы. Слёзы навернулись на её глаза, и всё происходившее стало казаться волшебством.
А после церкви было катание в экипаже по набережным, шампанское, песни, опять шампанское и опять экипажи.
И совместная жизнь покатилась своим чередом. Прошёл год, второй.
И вот в один прекрасный день офицер заявил той, которая считала себя
суженой-супругой, что он покидает и Петербург, и её. Молодая женщина была потрясена! А как же венчание, свечи, хор?! И тогда конногвардеец сознался, что в Благовещенской церкви два года назад был совершён не обряд венчания, а прозвучал лишь заказанный им молебен во здравие государя императора.
Но француженка не желала сдаваться. Зная, что император порой посещает Благовещенскую церковь, дождалась его там и после службы кинулась в ноги. Путая русские и французские слова, она поведала о случившейся с ней истории.
Государь успокоил разволновавшуюся просительницу и, пользуясь своим правом помазанника Божия на земле, приказал считать молебен за своё здравие, заказанный бравым конногвардейцем, обрядом венчания.
С того времени считалось, что посещение Благовещенского храма самым благоприятным образом оказывает влияние на дела семейные.
Именно с ним связано много преданий и подлинных историй. А ещё и одна из самых популярных городских загадок.
История Литейного моста началась в 1786 году, когда через Неву построили второй после Исаакиевского наплавной мост от Воскресенского проспекта (ныне Чернышевского) на Выборгскую сторону. Мост получил название Воскресенский.
В 1849 году в результате разборки Литейного двора на набережной Невы пролегла сплошная магистраль – Литейный проспект, связавший центр города с Выборгской стороной. И Воскресенский мост был переведён на трассу по оси Литейного проспекта и стал называться Литейным.
Кстати, в районе моста Нева имеет наибольшую глубину – 24 метра.
Мост наводился до 1875 года, когда началось сооружение постоянного Литейного моста. Поводом к сооружению второго постоянного моста через Неву послужил срыв ледоходом наплавной переправы у Литейного проспекта.
После конкурса на проект Литейного моста комиссия решила строить мост по проекту инженер-полковника А.Е. Струве (одного из членов этой комиссии) и инженер-капитана А.А. Вейса.
Торжественное открытие моста состоялось 30 сентября 1879 года. Мост назвали Александровским в честь императора Александра II, но название это не прижилось. И горожане продолжали называть мост Литейным.
Литейный мост стал одним из первых инженерных сооружений, при строительстве которого были применены новшества, не встречавшиеся до того времени. Так, в качестве материала несущих элементов пролётных строений – металлических раскосных ферм арочного очертания – была широко использована сталь. Её высокая прочность позволила увеличить приблизительно в полтора раза пролёты арок по сравнению с чугунными арками Благовещенского моста.
Пять пролётов Литейного моста были арочными клёпаными пролётными строениями, а шестой разводной пролёт, у левого берега, был перекрыт решётчатой фермой. При разводке она вращалась на вертикальной оси, расположенной на первом широком и массивном быке (речной опоре).
Разводка моста производилась при помощи простейшего устройства – ворота. Устройство приводили в действие восемь рабочих. Со временем ворот был заменён водяной турбиной, (мощностью 36 л. с.), питавшейся от городского водопровода. Это был единственный мост с такой системой разводного пролёта.
После открытия моста в городе появилась загадка: назовите сооружение города, где имеются 546 гербов Санкт-Петербурга, которые можно увидеть днём и ночью. Большинству петербуржцев ответ известен – это Литейный мост. Ведь именно герб города и держат в своих руках русалки, изображенные на перилах моста.
Эти элементы перил изготовлены по рисунку архитектора, одного из ярких представителей петербургской эклектики Карла Карловича Рахау. Он изобразил в центре секции картуш – щит с гербом города – в руках двух русалок. Хвосты русалок вплетены в фигурный растительный орнамент в виде спиралевидных побегов. Просветы у чугунных столбиков заполнены фантастическими морскими животными, стремительно опускающимися в водную пучину.
Литейный мост – первый в мире мост, который был освещён электрическими фонарями. Это были лампочки создателя системы электрического освещения Павла Николаевича Яблочкова. Современники были потрясены яркостью «свечей Яблочкова», и мост стал любимым местом для прогулок и, конечно же, породил новые приметы и легенды.
Так, считалось, что встречи с незнакомцем на мосту могут сулить удачи в личной жизни. Кроме того, именно здесь родилась традиция бросать в воду мелкую монетку для исполнения загаданного желания.
Конечно же, городской фольклор не мог пропустить и такое количество изображений обитательниц речных омутов – русалок. Считается, что все эти мифологические существа, обитавшие в многочисленных водоёмах города и окрестностей, стали собираться в этой части Невы после возведения моста. Русалки представляются в виде красивых девушек с длинными распущенными зелёными волосами. Известно, что неделя русалок следует за Троицей. В ту неделю красавицы выходят из воды и могут заманить прохожих в воду. Особенно опасны русалки, согласно русским верованиям, в четверг русальной недели. Кстати, именно в ту неделю здесь не раз замечали и «графского проказника».
Ну а результат встречи с красавицами, да ещё и водными, как известно, никто и никогда предсказать не может. Так что бывало всякое. Говорят, бывает и до сих пор.
Пожалуй, это самый знаменитый мост через Неву.
Считается, что в Троицком мосте есть какая-то тайна, какое-то своё особенное притяжение. И не зря. Как не зря именно с Троицким мостом связывают самое большое количество городских легенд.
Всё началось ранним утром 29 мая 1903 года, в дни празднования 200-летия Петербурга. Тогда происходило торжественное открытие одного из самых красивых мостов города. И вот в честь открытия императору преподнесли… электрический звонок!!! Звонок был связан с разводным устройством. Впервые в мире при помощи звонка был запущен разводной механизм многотонного моста.
История моста началась, когда в городе отмечали 100-летие города. Именно в 1803 году между левым берегом Невы и Петроградской (тогда Петербургской) стороной появился первый наплавной (плашкоутный) мост.
Располагался он тогда несколько выше по течению, напротив Летнего сада. В 1818 году на Суворовскую площадь был перемещён памятник Александру Васильевичу Суворову, мост стали называть Суворовским. Удивительно, что название не прижилось и вскоре мост получил наименование Троицкий.
К 1824 году этот мост пришёл в негодность, начали строить новый, теперь уже между Суворовской площадью перед Марсовым полем и Троицкой площадью.
Сооружение и отделку моста завершили к 1827 году.
В 80-х годах XIX века назрела необходимость заменить старый мост.
И сразу возникло множество вариантов организации новой переправы вместо старого моста. Самый оригинальный был подводный – считалось, что дешевле будет прорыть тоннель под Невой.
В апреле 1892 года был объявлен международный конкурс. Сооружение собирались посвятить 25-летию свадьбы Александра III и Марии Фёдоровны. Император повелел сохранить историческое название. К осени поступило 16 проектов и ещё два вне конкурса. Пять работ представили российские инженеры, шесть – французские. Первое место занял Александр Гюстав Эйфель, автор знаменитой башни в Париже, которая была построена за два года до этого.
Вполне вероятно, что в Санкт-Петербурге мог появиться Эйфелев мост, по аналогии с Эйфелевой башней в Париже, однако всё решили деньги. Французская фирма «Батиньоль» предложила проект, который оказался не только более изящным, но и более экономичным.
Консольно-арочная система моста позволяла уменьшить массу речных устоев (быков), облегчить металлическую конструкцию. Мост решили строить из отечественных материалов с помощью русских рабочих под контролем петербургских инженеров и архитекторов.
Конечно, своеобразие мосту придало и убранство, в том числе и две ростральные колонны-обелиски, установленные с боков тротуаров. Каждая из них состоит из гранитного пьедестала, украшенного медными картушами с надписями из накладных букв, и четырёхгранного пирамидального обелиска. У его основания с четырёх сторон находятся ростры, которые поддерживают арматуру с круглыми светильниками. Завершают обелиски, как и когда-то светильники наплавного Троицкого моста, фигуры двуглавых орлов с распростёртыми крыльями.
В дни празднования юбилея Санкт-Петербурга вместе с Троицким мостом была открыта новая гранитная Петровская набережная между Петропавловской крепостью и Большой Невкой. В газетах новую переправу называли французской, или парижской, красавицей.
Интересно, что Петровская и Петроградская набережные образуют стрелку Петроградского острова. По петербургской традиции со стрелки кидали цветок, загадывали желание и смотрели, куда цветок поплывет – в Большую Невку или Неву.
У молодоженов существует примета: достаточно сжечь бумажный ценник от обручальных колец и бросить пепел с Троицкого моста, чтобы брак стал в семь раз счастливее.
Мало кто знает, что тайная притягательность моста заключена в том, что по оси моста проходит линия Пулковского меридиана – исходного для всех географических карт России.
Считается, что Пулковский меридиан обладает особой энергетикой.
Ведь именно на Пулковском меридиане находится заложенный Александром Македонским город Александрия.
Чтобы ощутить силу Пулковского меридиана, нужно пройтись по мосту…
Ещё в 1829 году при утверждении императором Николаем I перспективного плана развития Санкт-Петербурга была обозначена трасса постоянного моста, который должен был соединить Калашниковскую набережную на левом берегу Невы и Малую Охту.
Однако в то время у городских властей всё не хватало времени обратиться к этой насущной проблеме.
Решение о строительстве моста императора Петра Великого (Большеохтинского) принимала не городская власть, а Государственный Совет Российской империи. В документе от 5 июня 1884 года было записано: «Признать Охтинский пригород подлежащим присоединению к городу Санкт-Петербургу в хозяйственном отношении, с тем чтобы мера сия была приведена в исполнение по устройству моста через Неву, которым предполагается соединить столицу с означенной местностью».
Выбор места строительства неоднократно обсуждался Городской думой. То предполагалось строить мост от Смольного собора на Большую Охту, то на Малую Охту. 22 января 1900 года было окончательно принято решение строить мост на Малую Охту.
В 1901 году Городская управа объявила международный конкурс на лучший проект моста. На конкурс поступили проекты из Петербурга, из Москвы, из Франции и из Австро-Венгрии, Германии, Голландии, Испании и США. Жюри признало, что ни один из них не удовлетворяет техническим условиям.
Всё решил случай. Весной 1907 года случилось событие, взволновавшее городскую общественность, – во время переезда с левого берега Невы на Охту старый пароходик под названием «Архангельск» опрокинулся и затонул. Погибло несколько человек. Николай II повелел: «Постройку моста не затягивать!»
И в сентябре 1907 года был принят внеконкурсный проект под девизом «Свобода судоходству».
Закладка моста произведена накануне дня 200-летия Полтавской битвы -26 июня 1909 года. Поэтому мост назвали именем императора Петра Великого.
26 октября 1911 года, после торжественного пуска моста в эксплуатацию, Петербург пополнился монументальным инженерным сооружением, украсившим весь прилегающий район.
Гранитные башни моста, завершённые прозрачными застеклёнными фонарями, видны с реки за несколько километров.
Мост имеет три пролёта. Два боковых перекрыты сквозными металлическими клёпаными пролётными строениями в виде арочных ферм с проезжей частью по нижнему поясу. Длина каждого бокового пролёта – 136 метров.
Разводное пролётное строение – двукрылое и перекрывает центральный пролёт в 48 метров. Крылья вращаются вокруг неподвижных горизонтальных осей и раскрываются вверх.
Опоры облицованы гранитом, а у береговых опор устроены гранитные спуски к воде.
У концов разводного пролёта расположены две башни управления подъёмными механизмами, задуманные в виде маяков. Стены башен увенчаны четырёхгранными, кубической формы, фонарями.
К одной из сторон четырёхгранных башен пристроены полукруглые низкие полубашенки, завершённые остроконечными полукуполами, – сочетание модерна и романского стиля. На шести бронзовых досках, прикреплённых к стенам башен моста, запечатлены имена участников его возведения.
Существует легенда, что среди миллиона металлических заклепок Большеохтинского моста есть одна золотая, закрашенная в один цвет со всеми. Знатоки-исследователи по секрету говорят, что для обнаружения той самой заклёпки нужно идти по левой стороне моста.
Конечно, с каждым мостом через Неву связаны истории, легенды и предания. С некоторыми и приметы.
А вот разведённый на фоне заката Дворцовый мост давно стал общепризнанным символом Санкт-Петербурга.
История Дворцового моста началась ещё в 1882 году. Тогда общественные организации и многие домовладельцы обратились в Городскую управу с просьбой заменить Дворцовый плашкоутный мост постоянным.
В 1900 году на конкурс поступило 27 эскизных проектов Дворцового моста. Все проекты, демонстрировавшиеся в Городской думе, по мнению современников, «производили далеко не выгодное впечатление».
Ведь как-никак мост должен был возводиться в самом центре города, в его исторической части. Он должен был соединить такие памятники архитектуры, как Адмиралтейство, Зимний дворец, Дворцовая площадь, с ансамблем стрелки Васильевского острова с Ростральными колоннами, Биржей, Зоологическим музеем, Кунсткамерой, Академией наук, университетом. Каждый из этих памятников связан с именами выдающихся архитекторов разных эпох. Второй тур конкурса был объявлен в том же 1901 году, и в этом туре приняли участие лишь отечественные предприятия.
Борьба за выгодный контракт на строительство Дворцового моста длилась около десяти лет. Наконец, в 1911 году был подписан договор с Обществом Коломенских заводов, согласно которому все работы по сооружение моста должны выполняться из отечественных материалов русскими рабочими и русскими инженерами.
Строительство нынешнего металлического моста вместо старого деревянного плашкоутного началось в 1911 году.
Это оказался последний мост через Неву, возведённый в Российской империи. Сроки его открытия постоянно отодвигались в связи с нехваткой средств, которые в основном шли на вооружение и другие нужды, связанные с Первой мировой войной. Торжественное открытие состоялось в декабре 1916 года, перед самым новым, 1917 годом.
Назван в честь Зимнего дворца русских императоров.
Находится на оси Дворцового проезда и Биржевой площади. Длина моста – 260,1 метра, ширина – 27,8 метра.
При советской власти Дворцовый мост некоторое время носил название Республиканский, но затем ему было возвращено его изначальное имя.
После открытия моста авторов проекта не раз обвиняли в том, что 250-метровый Дворцовый мост получился слишком громоздким и тяжеловесным.
Говорили, что мост почти полностью загородил исторические здания на набережной Васильевского острова – Кунсткамеру, Зоологический музей и Биржу и частично закрывал здание Адмиралтейства от тех, кто стоял на стрелке Васильевского острова. Однако такое положение моста в большой мере обусловлено не ошибками архитекторов, а природными факторами. В этом месте чересчур низкие берега Невы. Мост вполне мог бы оказаться и ещё более высоким, но архитекторы и строители сделали всё возможное, чтобы он как можно меньше заслонял обзор.
Существует легенда, что перила Дворцового моста были украшены изображениями двуглавых орлов и что после революции эти перила были сброшены с моста в Неву. Однако на самом деле ничего подобного никогда не происходило. Перила моста были деревянными и выглядели очень скромно – двуглавые орлы и другие изображения отсутствовали.
И лишь в 1939 году их заменили на литые чугунные решётки. На них появилась советская символика: герб, знамёна, пучки колосьев и пятиконечные звёзды.
Интересно, что дощатые хибарки, завершавшие средние опоры, снесли аж в 1977 году.
Но некоторые приметы, связанные с Дворцовым мостом, всё же до сих пор существуют. Так, если идти по мосту, а в это время под пролётами моста проплывут навстречу друг друга два корабля, то загаданное в этот момент желание обязательно сбудется.
Мост соединяет площадь Александра Невского и площадь на правом берегу, на оси Заневского проспекта. Мост Александра Невского является конечной точкой главной магистрали города – Невского проспекта. Можно сказать, что здесь заканчивается старый Петербург.
Другой берег Невы – это кварталы сталинской застройки, а ещё дальше начинаются спальные районы города. Если никуда не сворачивать, то в конце концов дорога выведет во Всеволожск и на Мурманскую трассу.
Строительство моста через Большую Неву, соединяющего площадь Александра Невского с микрорайоном Малая Охта, было названо «градостроительной задачей особой важности». Главная сложность проектирования этого моста заключалась в том, что он должен был соединять два совершенно разных по архитектурному облику района – застроенный на современный лад правый берег и отличающийся старыми зданиями в классическом стиле левый.
С его постройкой в 1965 году Невский проспект стал сквозной магистралью, соединившей Малую Охту с Васильевским островом посредством Дворцового моста в начале и моста Александра Невского в конце.
Длина моста вместе с путепроводами и пандусами составляет 905 метров, ширина – 35 метров.
С постройкой моста нынешний вид приняла и площадь Александра Невского.
Это место пользовалось дурной славой среди горожан. Здесь стояли огромные кирпичные амбары-зернохранилища крупнейшей на всём северо-западе России Калашниковской хлебной биржи. Между постройками пролегали трамвайные пути.
Территория вокруг складов почти не освещалось. Горожане старались избегать этого места в сумерки, а уж тем более в тёмное время суток. А те, кто всё-таки рисковал и шёл в одиночку, как правило, подвергались нападению грабителей. Лихие люди устроили себе лежбище на заброшенном кладбище и оттуда совершали набеги на одиноких пешеходов.
Однако ужас вызвали не столько грабители, сколько крысы. Они обитали в тех самых амбарах-зернохранилищах. Большие и жирные грызуны, сбившиеся в гигантские стаи, представляли опасность и пешему, и конному.
Ежедневно вечером бесконечными волнами огромные массы крыс выходили из амбаров и скатывались по пологому склону к Неве на водопой.
Напившись невской водицы, крысы возвращалась обратно в амбары. По воспоминаниям, казалось, во время этого шествия земля шевелится, как живая.
Пока шла процедура крысиного водопоя, движение на этом участке прекращалось. Не только пешие и конные, но даже трамваи и автомобили не рисковали появляться здесь в это время.
Городская молва долгое время передавала леденящую кровь историю о том, как некий незадачливый извозчик пытался проскочить крысиную массу и как утром на этом месте были обнаружены два обглоданных скелета – человеческий и лошадиный.
Кстати, с этим событием связывают призрак извозчика, который порой появляется на площади и предлагает одиноким пешеходам свои услуги. Но известно, что принимать это предложение нельзя, так как плата за эту поездку может оказаться очень высокой. Кроме того, совершенно неизвестно, по какому маршруту отправится молчаливый извозчик.
При реконструкции предмостной территории амбары снесли, и остались только пять зернохранилищ на левом берегу Обводного канала, которые посчитали памятниками промышленной архитектуры.
Мост Александра Невского является первым мостом, в конструкции которого использованы ванты – тросы из высококачественной стали диаметром 70 миллиметров. Ванты представляют собой набор проволок, причём центральный пучок закручен в одну сторону, а периферийная часть – в другую.
Интересно, что некоторые горожане уверяют, будто, шагая по мосту, чувствуют огромную энергию напряжения вантов и заряжаются от неё.
Вплоть до 2004 года (открытие Большого Обуховского (вантового) моста) мост Александра Невского являлся самым длинным мостом в городе: длина без береговых сооружений – 629 метров, вместе с пандусами – 905,7 метра. Ширина – 35 метра.
Магия петербургских мостов породила легенду о мостах времени. То есть мостах, которые соединяют времена.
И другую легенду, которая гласит: времена меняются, а мосты остаются..
Интересно, что, несмотря на наличие мостов через Неву, зимой на льду реки появлялись так называемые «катали» – конькобежцы, которые перевозили пешеходов с берега на берег на санках. На маленькие стулья-санки помещалось не более двух пассажиров. В Петербурге такие санки называли финскими. Каталь становился сзади и, взявшись за спинку стула, катил его через Неву. Пробежка с одного берега на другой занимала от трёх до пяти минут.
Кстати, Нева оставалась и основным местом заготовки льда для ледников. Организация этой работы входила в обязанности специальной речной полиции.
И всё же появление мостов многое меняло. Порождало новые тайны и новые приметы.
Так, трепетные петербургские барышни очень быстро полюбили гадать на мостах. Считалось, что это самый верный способ гадания.
Одним из самых популярных был старинный рецепт гадания при помощи лодочки из теста.
Нужно было слепить из крутого теста лодочку с круглым широким днищем и высокими краями и запечь её. Вместо теста порой использовали и вощеную бумагу.
Потом ставили в лодочку небольшую зажжённую свечу и пускали в реку. Если огонек не погаснет, пока лодочка проплывает под мостом, значит, то, что было задумано, обязательно сбудется…
А если не повезло, то вспоминали присказку о том, что временная неудача лучше временной удачи.
Незаменимым подспорьем при гадании были цветы. Например, случись, что какая-нибудь купчиха, гувернантка или курсистка сомневалась в любви своего избранника, то шла к реке и бросала с моста вдоль по течению два цветка. Затем девушка перебегала на другую сторону моста и смотрела, как выплывут цветы.
Если два цветка выплывут вместе, значит, всё сложится; если порознь, то не бывать задуманному. Но пока.
Как известно, жизнь – это путешествие, которое лучше совершать не в одиночестве! И придёт время – попутчик найдется.
Но то же самое время неумолимо. И вот романтика осталась в прошлом, а некогда пылкий влюблённый превратился в неверного мужа. Как известно, брак – это строение, которое нужно каждый день реконструировать. А порой сил на это не хватает.
И вот когда бывший верный суженый становился желанным, но для другой, то был верный способ вернуть любимого. Опять-таки с использованием цветов.
Избавиться от коварной разлучницы можно было разными способами. Но в Петербурге предпочитали такой: шли к реке или к тому же мосту, на котором гадали. Там и следовало сбросить коварную разлучницу в воду, в фигуральном смысле, конечно. Для этого имя разлучницы нужно было написать на бумажке. В бумажку завернуть сухой цветок и вместе с цветком сжечь. Затем пепел бросить в реку и – прости-прощай, проклятая разлучница. Едва пепел коснётся воды, неверный муж потеряет к любовнице всякий интерес.
У невской воды много удивительных, магических свойств и качеств. Известно, что императрица Екатерина II начинала каждый день с того, что выпивала стакан невской воды, который ей зачерпывали прямо у Зимнего дворца.
Считается, что у текущей воды особенно остро ощущается течение времени. У стремительно текущей невской воды есть ещё одно замечательное качество – уносить все печали. И этим многие и не раз пользовались.
Река Нева вытекает из Шлиссельбургской губы Ладожского озера и впадает в Невскую губу Финского залива Балтийского моря.
С геологической точки зрения Нева – одна из самых молодых рек северо-запада России: её возраст – около четырёх тысяч лет. Хотя есть версия, что она намного моложе.
Длина реки составляет всего 74 километра. Но она остаётся одним из главнейших источником водоснабжения Санкт-Петербурга и важнейшим транспортным путём, соединяющим Балтийское море и удалённые районы центральной части России. Интересно отметить и то, что корабли по Неве ходили с незапамятных времен.
Благодаря тому что Нева является глубокой и широкой рекой, она прекрасно подходит для судоходства даже крупных судов. Глубина реки колеблется в пределах 8-11 метров. Наибольшая же глубина у Литейного моста -24 метра.
По количеству переносимой воды Нева занимает шестое место среди рек Европы, уступая в этом только Волге, Дунаю, Печоре, Каме и Северной Двине.
Как и сто, и двести лет назад, сегодня Нева воспринимается как главная магистраль города, по обеим сторонам которой возвышаются архитектурные ансамбли, самые красивые дома, дворцы и другие шедевры города.
Особое место в пейзаже Петербурга занимают линии набережных. Одетые в гранит, они создают впечатление, что город как будто бы поднят над рекой на высокий каменный пьедестал.
Важным ориентиром начала города является Большой Обуховский мост. Он более известен горожанам как Вантовый мост. Он первый в городской черте соединяет правый и левый берега.
Среди великолепных архитектурных творений, воздвигнутых на левом берегу, можно назвать комплекс Александро-Невской лавры, Смольный, Летний сад, Мраморный дворец, да, впрочем, и всю Дворцовую набережную со зданиями дворцов, среди которых, конечно, особое место занимает Зимний. За Дворцовым мостом протянулась уникальная Адмиралтейская набережная со зданием Адмиралтейства, Сенатская площадь с памятником Петру I (Медный всадник), а затем парадная набережная Петербурга – Английская.
Но расположены вдоль берега и мало известные гостям города памятные места.
Если начать движение вниз по течению Невы, то первым таким местом будет исторический район Усть-
Славянка. Он находится между рекой Славянкой и посёлком Металлострой.
Деревня Усть-Славянка – одно из самых старинных русских поселений на Неве. Ещё в период русско-шведских войн XIV–XVII веков была известна Славянская мыза. К началу XVIII века мыза пришла в полный упадок из-за военных действий на берегах Невы.
До начала XIX века жители деревни Усть-Славянка существовали главным образом за счёт извозного промысла и предоставления постоя обозам, проходившим по Шлиссельбургскому тракту. В восточной части современной Усть-Славянки с середины XIX века действовали небольшие лесопильные и кирпичные заводы!.
В начале ХХ века застройку западной части Усть-Славянки составляли деревянные жилые дома.
Одним из наиболее известных культурных объектов Усть-Славянки является постоялый двор на Славянской улице, 1. Двухэтажный дом крестьянского поэта Фёдора Никифоровича Слепушкина был построен в 18201830-х годах. Автор проекта не известен. Прежде на этом месте была шведская сторожевая башня, и новую постройку возвели на её фундаменте.
Первый том стихотворений Слепушкина, посвящённых преимущественно описанию сельского быта, под названием «Досуги сельского жителя. Стихотворения русского крестьянина Фёдора Слепушкина», вышел в свет в 1826 году. Книга имела большой успех, и Академия наук присудила ему золотую медаль в 50 червонцев с надписью: «Приносящему пользу русскому слову». Слепушкина представили императору Николаю I. Император подарил ему шитый золотом почётный кафтан, а императрица Мария Фёдоровна – золотые часы. Через некоторое время после этого познакомился со стихотворцем и Пушкин. Под влиянием Александра Сергеевича Фёдор Никофорович написал стихотворение «Конь и домовой». Сообщения о народном поэте появились в прессе, в том числе и иностранной.
Стихи Слепушкина привлекли внимание очень многих к судьбе самого поэта-крепостного. У некоторых возникла мысль о выкупе (в числе их был и Пушкин), и княгиня Юсупова взяла на себя хлопоты об этом. За три тысячи рублей Фёдора Никифоровича и его семью выкупили, и, таким образом, первая книжка стиховдала Слепушкину свободу. Он приписался к третьей гильдии купечества и открыл кирпичный завод в селе Славянка. И по собственному замечанию, мог уделить значительное время чтению и сочинительству. В последующие годы Фёдор Никифорович издал ещё несколько поэтических сборников.
Вслед на Славянкой начинается Рыбацкое.
Дома исторического микрорайона Рыбацкое можно увидеть ещё перед Большим Обуховским мостом.
На месте Рыбацкого в допетровское время были деревня с нерусским именем Сундерица. Специалисты считают, что, видимо, тут жили представители финно-угорского племени ижора. Рядом с Сундерицей стояла другая деревня, уже с чисто русским наименованием Костина.
В 1710–1716 годы по указу Петра I здесь были размещены несколько десятков крестьянских семей, переселённых с Оки для занятия рыболовством и сельским хозяйством. Так была основана Рыбная слобода: жители её до конца XVIII века поставляли рыбу для царского двора.
В первые годы ХХ века вдоль Рыбацкого прошла линия железной дороги, изменив его жизнь, быт, да и само село. В 1902 году было начато строительство железнодорожной линии Санкт-Петербург – Вологда, предусматривавшей разъезд Рыбацкое. В 1910 году разъезд был преобразован в полустанок, а после 1912 года – в станцию. Вблизи нее сохранилась водонапорная башня.
В конце 1970-х годов здесь был построен и первый девятиэтажный панельный дом на улице 3-й Пятилетки (ныне Караваевская), ещё долгие годы в единственном числе возвышавшийся над деревянными сельскими домиками.
В 1986–1987 годах началась массовая застройка Рыбацкого современными жилыми домами. Застройка совершенно изменила и ландшафт бывшего села. Холмистый, испещренный многочисленными ручьями и оврагами, он стал абсолютно плоским.
Рыбаки, хотя и царские, как известно, народ суеверный. Считается, что это они принесли в Петербург многие приметы и суеверия.
Рыбаки, например, не любят, чтобы по дороге к берегу встречный пожелал хорошего клёва, остерегаются давать в чужие руки своё снаряжение, воздерживаются от подсчёта улова до окончания рыбалки. С другой стороны, всегда рады встрече с калекой в преддверии желанного занятия, наивно целуют первую мелкую рыбешку, а затем отпускают обратно «за папой – за мамой – за дедом – за бабкой».
Считалось, что более удачливым будет тот невод, нити для которого спряла беременная женщина, и не в любое время, а в период полнолуния. Несколько нитей плели загодя, 30 марта, в день почитания Алексея – Божиего человека, который, по преданию, переплыл море в решете и с тех пор стал покровителем всех рыбаков. Изготовленные снасти полагалось окуривать свечой, с которой отстояли заутреню перед Пасхой. Окуривание сопровождалось словами пожелания: «Сколько было в церкви народу, столько бы в моей ловушке рыбы. Все мои слова крепки да лепки. Мои слова – рот, зубы – замок, язык – ключ, что в реку брошен». Собираясь на рыбалку, требовалось основательно подкрепиться – по поверью, у сытого рыбака улов лучше. Желательно было всегда одеваться в одно и то же. А ещё считалось, что все приготовления необходимо делать исключительно правой рукой. Предполагалось, что это обеспечивает поддержку ангела-хранителя.
Необходимо было угостить водяного кусочком имеющейся при себе пищи и небольшим количеством питья. Угощение сопровождалось словами: «Дедушка Водяной, вот тебе гостинец, прими да подмогни». Порой в воду бросали лапоть с портянкой: «На тебе, черт, лапти, загоняй рыбу».
Так с рыбаками на просторы Невы и пришли водяные, русалки и прочие водные обитатели зазеркалья. Пришли и прижились. А встречи с ними стали предметом фольклорного осмысления горожан. Потому и многие чрезвычайные происшествия на воде, коих за историю Петербурга случалось немало, приписывались каверзам и проказам водяной нечисти, а не только сухопутного «графского проказника».
Некоторые обитатели района Рыбацкое убеждены, что часть водяной чертовщины обитает чуть ниже по Неве, в окрестностях Речного вокзала.
Комплекс зданий Речного вокзала сооружен в 1962–1974 годах на берегу Невы, по проекту В.В. Попова, И.Н. Кускова, Е.Д. Розенфельда, Т.Ф. Тарыкиной и инженера Б.Ф. Семина, с шестнадцатиэтажной гостиницей.
От Речного вокзала корабли отправляются по всем длительным речным маршрутам России.
Вокзал находится на территории бывшего села Александровского. В конце XVIII века в Александровском была основана Александровская казённая мануфактура, в 1817 году – карточная фабрика воспитательного дома, в 1825 году– Александровский механический и чугунолитейный завод, в 1863 году – Обуховский завод. Завод основан Товариществом П.М. Обухова, Г.С. Кудрявцева и Н.И. Путилова как сталелитейное предприятие. Называется Обуховским заводом с 1869 года. В техническом отношении принадлежал к числу наиболее передовых предприятий.
С 1922 года Обуховский завод назывался «Большевик». С 1925 году здесь велась разработка технической документации и изготовление опытных образцов советского танка МС-1.
В середине XIX века в Александровском существовала земледельческая ферма (отсюда название проспекта Александровской Фермы и Ново-Александровской улицы).
В 1945–1948 годы на Белевском поле сооружён квартал малоэтажных жилых домов для завода «Большевик». Это был первый опыт проектирования и строительства малоэтажного жилья в послевоенном городе.
Свято-Троицкая церковь стояла в центре бывшего села Александровского. Теперь она на проспекте Обуховской Обороны. Церковь по своему архитектурному замыслу, пожалуй, – самый своеобразный Свято-Троицкий храм («Кулич и Пасха»). Своё народное название «Кулич и Пасха» храм получил из-за формы здания и колокольни. Этим своеобразием храм обязан своему заказчику генерал-прокурору князю Александру Алексеевичу Вяземскому, владельцу села. Здесь он начал сооружение обширного усадебного дома и разбил парк. В центре парка князь решил возвести храм, посвящённый празднику Обновления храма Воскресения Господня в Иерусалиме (Воскресению Словущему). Воплощение идеи он поручил архитектору Николаю Александровичу Львову. Львов известен многими своими работами и особенно Приоратским дворцом в Гатчине, первым в России землебитным дворцовым сооружением. Постройка церкви велась в 1785–1787 годах на средства Екатерины II. Но освящение храма задержалось до 1790 года. По желанию императрицы его освящение состоялось во имя Святой Живоначальной Троицы.
Здесь находится чудотворная икона Богоматери «Всех Скорбящих Радость» (с грошиками). Интересна её история. 23 июля 1888 во время страшной грозы молния ударила в деревянную Тихвинскую часовню, которая стояли на проспекте села Смоленского, ныне вошедшем в проспект Обуховской Обороны. Молния спалила все иконы, находившиеся в ней. Невредимой осталась только икона Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» суздальской работы.
Но случилось так, что в неё впаялись во время удара мелкие медные копейки из расположенной рядом с ней кружки для сбора пожертвований прихожан. Монетки не врезались в образ, а прилипли к его поверхности; икона же удивительным образом обновилась, как будто она была заново написана. С этих пор икона стала считаться чудотворной. В народе она получила имя «Богородицы с грошиками».
Исторический район Щемиловки узнаваем по громаде моста Володарского. Мост через Неву назван в память о большевистском комиссаре Моисее Марковиче Гольдштейне, называвшем себя В. Володарским. Интересно, что товарищи по партии звали комиссара по делам печати, пропаганды и агитации В.Володарского «пулемётом», «министром болтовни» и «гадёнышем». Ненависть к Володарскому была в Петрограде так сильна, что первый памятник ему, установленный у Зимнего дворца, в 1919 году был взорван. Второй памятник у моста, носящего его имя, стоит до сих пор. Правда, к нему любят приходить любители чёрной магии, то есть те, кто жаждет сделать кому-либо какую-нибудь пакость. Говорят, что образ большевистского комиссара Гольдштейна помогает в этом мерзковатом деле.
Мост был построен в 19321936 годах. Авторами проекта стали инженеры Г.П. Передерий, В.И. Крыжановский и архитекторы К.М. Дмитриев и А.С. Никольский. Мост представлял собой трёхпролётное железобетонное арочное сооружение с «ездой понизу». Разводным был средний металлический пролёт. Для разобщения движения по мосту с движением по набережным на обоих берегах реки сооружены путепроводы, архитектурно увязанные с мостом, – первая в городе транспортная развязка в двух уровнях. Этот опыт перекрытия набережных был в дальнейшем использован в градостроительстве Москвы.
К микрорайону Щемиловка примыкает Белёвское поле.
Ещё в конце XVIII – начале XIX века в восточной части Белёвского поля, вблизи деревни Леснозаводской, сооружена так называемая Куракина дача и разбит обширный сад.
Район Куракиной дачи, на левом берегу по Шлиссельбургскому тракту, получил название от располагавшегося здесь имения князей, братьев Александра и Алексея Борисовичей Куракиных.
В допетровские времена здесь находилась деревня Мийккула, или Миккели (известна с 1620-х годов). А первым владельцем усадьбы был барон Иван Черкасов, ведавший в то время всеми делами Фарфорового завода, кабинет-секретарь императрицы.
После смерти барона Черкасова владельцем дачи стал сенатор князь Борис Александрович Куракин, а от него дача досталась детям. И стала называться Куракиной дачей.
Александр Борисович воспитывался вместе с императором Павлом, много путешествовал по Европе, был чрезвычайным послом в Вене, потом сенатором, при императоре Павле дважды вице-канцлером.
Современники называли его «бриллиантовым князем». А в Париже Куракин прославился как «алмазный князь» – из-за великолепия и богатства своих костюмов. Интересно, что один из таких костюмов фактически спас ему жизнь во время пожара. Пожар случился во время бала, данного австрийским послом в июле 1810 года. Когда началась паника, вызванная пожаром, Александр Куракин был сбит с ног толпой, но его богато украшенный камзол защитил своего обладателя от высокой температуры. Тем не менее он получил серьёзные ожоги и был прикован к постели в течение нескольких месяцев.
Кроме того, известность в Европе Александру Куракину принёс способ сервировки блюд во время обеда. Способ вошёл в моду под названием «русская сервировка» (service à la russe). По этой системе блюда подавались в порядке их расположения в меню. Этот новый способ постепенно вытеснил сервировку по методу «всего сразу», использовавшемуся ранее и называемому service à la française («французская сервировка»).
Брат Александра, Алексей, при императоре Павле I был генеральным прокурором, при Александре I – генерал-губернатором Малороссии, затем министром внутренних дел, позже членом Государственного Совета, канцлером российских орденов. На посту министра внутренних дел устроил Главное правление мануфактур и основал «Северную почту» («Новую Санкт-Петербургскую газету»). Считается, что Алексей Борисович Куракин явился прототипом одного из основных героев романа Льва Николаевича Толстого «Война и мир» князя Василия Сергеевича Курагина. Совпадений в биографии князей Василия Курагина и
Алексея Куракина достаточно. Это время жизни, общий ход карьеры при трёх императорах, членство в Непременном совете, три звезды, трое детей, дочь Елена.
Во второй половине XIX века на даче размещалось малолетнее отделение Николаевского Петербургского сиротского института. Сам институт располагался на набережной реки Мойки, ныне здание педагогического университета. Куракина дача стала с тех пор именем нарицательным.
Старые барские постройки не могли удовлетворить всем нуждам новых заведений. Главное здание трижды расширялось и перестраивалось. В 1868-1870-х годах каменный корпус был полностью перестроен и увеличен по проекту архитектора И.Е. Иогансона. Новое здание протянулось на 100 метров. В нём находились классы и спальни, квартиры служащих, гимнастический и рекреационный залы. Были возведены деревянный лазарет и хозяйственный флигель.
«Дача, на которой находится заведение, лежит среди тенистого сада, огороженного красивым забором, – писал в конце XIX века историк Михаил Иванович Пыляев, – всей земли под дачей 12 десятин». Старинные постройки до сих пор сохранились на территории Куракиной дачи, одна из них – это преподавательский корпус.
Рядом, на одном из пустырей, к началу 1930-х годов был устроен ботанический сад, и хозяйство стало называться «Агробиологическая станция РОНО». Путеводитель того времени отмечал здесь «строгий порядок, ярлыки на деревьях с названием пород и лозунгами природоохранительной комиссии». Южную часть Куракиной дачи отдали под коллективные сады местных жителей.
Ныне сад «Куракина дача» – любимое место отдыха окрестных жителей.
Понятно, что такое богатое историей место имеет своих постоянных призрачных обитателей. В бытность, когда на территории размещался сиротский институт, несколько воспитанников втайне от воспитателей отправились купаться на Неву и утонули. С тех пор по сегодняшний день на дорожках сада многие слышат детский смех и плач. Но те, кто пытается обнаружить источник плача, никого не находят.
По территории сада «Куракина дача» проходила Кладбищенская улица (ныне улица Бабушкина). Она вела на Преображенское кладбище. На месте кладбища в советские годы был сооружен многоэтажный жилой дом под номер 6, по улице Полярников. О том, какие видения бывают у жильцов этого дома, можно писать отдельную книгу.
Рядом с этим домом стоит небольшой, в два подъезда, пятиэтажный жилой дом, имеющий статус памятника архитектуры. Его возведение стало началом новой эры в жилищном строительстве Ленинграда и всего Советского Союза – впервые дом был собран из железобетонных панелей, изготовленных в заводских условиях домостроительного комбината. Сооружение его началось в мае 1955 года. Сборка здания заняла 79 дней, а с учётом отделочных работ – 102 дня. Дом этот был построен после поездки архитекторов во Флоренцию. Быть может, поэтому фасад, облицованный натуральным камнем, был словно расчерчен на панели, как фасады ренессансных зданий.
С мистическими загадками связана история здания на проспекте Обуховской Обороны, 151. Ведь долгие годы и в Европе, и в России не могли открыть секрет китайского фарфора. Его формула хранилась в строжайшей тайне. И каждая попытка раскрыть секрет фарфора или похитить его связана с увлекательной, но порой трагической историей.
Дом под номером 151 – это здание знаменитого ЛФЗ – Фарфорового завода имени М.В. Ломоносова – ведущего предприятия в стране по изготовлению высокохудожественного фарфора. Он выпускает изделия из твёрдого, мягкого и костяного фарфора. Раскрыть тайну создания фарфора и основать фарфоровое производство в России довелось другу и сподвижнику Михаила Васильевича Ломоносова, талантливому русскому учёному и инженеру Дмитрию Ивановичу Виноградову. Есть предание, что императрица Елизавета, прихлёбывая чай из изящной заморской чашечки, любила повторять: «Хочу свой, русский фарфор». Она знала, что изобретатели фарфора – китайцы говорили, будто фарфор должен быть голубой, как небо после дождя, блестящий, как зеркало, тонкий, как бумага, звонкий, как гонг, гладкий и сияющий, как озеро в солнечный день.
Предприятие по выпуску фарфора было основано в 1744 году на месте существовавших с петровских времен кирпичных заводов и именовалось – Невская порцелиновая мануфактура. В Европе того времени фарфор называли порцелином. Это слово произошло от итальянского porcellino, что означает «поросёнок», по мнению итальянцев, фарфоровые черепки очень похожи на маленьких поросят.
Предложенный Виноградовым принцип формовки во всех своих деталях сохранился до наших дней. Виноградов изобрел не только русский фарфор, но и глазурь, придумал краски «огненные».
Так как Виноградову было строго-настрого запрещено разглашать секрет производства фарфора, Дмитрий Иванович, вопреки своим убеждениям, вынужден был шифровать записи открытых им рецептов. Фарфоровое дело везде было засекречено, и поэтому за изобретателем русского фарфора был установлен надзор.
Было указано: Виноградова «во время обжига фарфора следует держать под караулом у печи всё время, чтобы он и спал там».
Есть предание, что и к нему применялись необоснованные наказания.
Кончилось якобы тем, что по приказу он был прикован цепью к стене в его комнате и своё «Обстоятельное описание чистого порцелина, как оной в России при Санкт-Петербурге делается, купно с показанием всех тому принадлежащих работ» заканчивал, уже «сидя на цепи». Это первый в Европе теоретический труд в области керамики.
В августе 1758 года Дмитрий Иванович внезапно заболел и 25 августа умер. К этому времени порцелиновая мануфактура выпускала, кроме табакерок, самые различные фарфоровые изделия: чайники, молочники, масленки, кружки, чайницы, чашки, колокольчики, пуговицы, сахарницы, чашки полоскательные, блюдечки, подсвечники, кофейники, пуншевые ложки, курительные трубки, шпажные эфесы и другое.
На здании завода установлена мемориальная доска: «Здесь жил и работал создатель русского фарфора, основатель фарфорового производства в России Дмитрий Иванович Виноградов. 1720–1758».
Но все, кто работал на мануфактуре после смерти Дмитрия Ивановича, знали, да и сегодня знают, что тень выдающегося мастера не покинула стен родного производства. И то и дело мелькнёт то там, то сям.
По соседству с мануфактурой образовалась и так называемая «фарфоровая колония», в которой проживали «работные люди» со своими семьями. Мануфактура – это первое в России и одно из старейших в Европе фарфоровых производств. С 1765 года – Императорский фарфоровый завод, с 1917 года -
Государственный фарфоровый завод. От названия Фарфорового завода происходят наименования Фарфоровской улицы и платформы Фарфоровская, расположенной на Московской ветке железной дороги. До 1926 года проходящий здесь по берегу Невы участок Шлиссельбургского тракта именовался проспектом Села Фарфорового Завода. В ЛФЗ существует музей.
До 1926 года проходящий здесь по берегу Невы участок Шлиссельбургского тракта именовался проспектом Села Фарфорового Завода.
Комплекс зданий Александро-Невской лавры расположен за Финляндским железнодорожным мостом через Неву. Ансамбль, ограниченный Невой, Обводным каналом и рекой Монастыркой, находится на Монастырском острове.
Это особое место не только на карте города, но и в сознании горожан. Причём независимо от вероисповедания. Ведь с этим местом связано имя небесного покровителя города – святого благоверного князя Александра Невского. Здесь покоятся его мощи.
До начала XVIII века на территории нынешнего Монастырского острова располагалась деревня Вихтула и шведская пороховая лаборатория. В 1710 году заложен Александро-Невский монастырь, который и дал название острову, чьи границы полностью оформились в 1832 году после завершения строительства Обводного канала. Площадь острова – 50 гектаров, длина – 0,9 километров, ширина – 0,6 километра.
В 1797 году монастырь был переименован в Свято-Троицкую Александро-Невскую лавру. От монастыря получили свои наименования перекинутые через эту реку некоторые мосты, а именно: Лаврский мост 1, являющийся основным входом в лавру со стороны площади Александра Невского; Лаврский мост 2, ведущий в лавру с Лаврского проезда; Монастырский мост, построенный через реку Монастырку по Шлиссельбургскому тракту (ныне проспект Обуховской Обороны).
Кроме лавры на острове находятся Духовная академия, Духовная семинария, Индустриально-педагогический колледж, психиатрическая больница и другие учреждения.
Свято-Троицкая Александро-Невская лавра является действующим общежительным мужским монастырем Санкт-Петербургской епархии.
Пётр I заложил Александро-Невского монастырь в память о битве, состоявшейся, по преданию, на левом берегу Невы, при впадении в неё Чёрной речки (ныне Монастырки). (В действительности Невская битва произошла не здесь, а выше по Неве – в устье Ижоры.)
25 марта 1713 года в присутствии императора была освящена деревянная церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы и состоялась закладка братских деревянных келий. Архитектором монастыря был назначен Доменико Трезини. Рассмотрев проект в 1715 году, Пётр I одобрил его, начертав: «Во имя Господне делать по сему». Строительство монастыря продолжалось на протяжении почти всего XVIII столетия.
В 1724 году из Владимирского Рождественского монастыря сюда были перевезены мощи Александра Невского. Петра не покидала убежденность в политической целесообразности объединения во времени и пространстве двух событий отечественной истории – победы Александра Невского и основания новой столицы. По замыслу Петра, закладка монастыря на легендарном месте позволяла Петербургу приобрести небесного покровителя в лице святого Александра Невского, ничуть не менее значительного для Петербурга, чем, скажем, Георгий Победоносец для Москвы. По значению это событие приравнивалось современниками к заключению мира со Швецией и окончанию многолетней Северной войны. В память перенесения мощей святого Александра Невского 30 августа (12 сентября по новому стилю) в городе ежегодно совершался крестный ход от Исаакиевского и Казанского соборов в Александро-Невскую лавру. Александро-Невский монастырь был переименован в Александро-Невскую лавру в 1797 году.
Это событие – перенос мощей святого – естественно, вызвало появление нескольких легенд и преданий. По одной из них, будто бы задолго до Петра мощи Александра Невского сгорели во Владимире во время пожара Успенского собора. Вместо мощей Петру привезли якобы несколько обгорелых костей. Во избежание толков и пересудов Пётр и запер гробницу с мощами на ключ.
Широкое бытование приобрело ещё одно предание, рожденное, по-видимому, в среде раскольников. Пётр якобы дважды привозил мощи святого Александра Невского в Петербург, и всякий раз они не желали лежать в проклятом городе и переносились на старое место, во Владимир-на-Клязьме. Когда их привезли в третий раз, царь будто бы сам запер раку на ключ, а ключ бросил в Неву. И с тех пор мощи перестали исчезать.
Однако тут не обошлось без мистики. Когда Пётр замыкал раку, то услышал позади себя ровный невозмутимый голос: «Зачем всё это? Ведь это лишь на двести лет». Пётр резко обернулся на голос и успел увидеть удаляющуюся фигуру в чёрном.
Но об этой самой мистике не раз вспоминали уже наяву именно через 200 лет. В 1920-х годах началось массовое изъятие церковных ценностей. Тогда же серебряная рака и мощи Александра Невского были вынесены из Александро-Невской лавры. Рака была передана Государственному Эрмитажу, а сами мощи – Музею истории религии и атеизма, открытому в то время в Казанском соборе.
Строившиеся на протяжении многих лет монастырские здания создавались в стиле петровского барокко. В основе всего архитектурного комплекса лежит шестиугольник, образованный каменными двухэтажными корпусами, в которых располагались преимущественно монастырские кельи, а также служебные помещения, книгохранилище, семинария. После смерти Доменико Трезини основные работы осуществлялись архитекторами Теодором Швертфегером и Михаилом Дмитриевичем Расторгуевым.
При лавре образовалось несколько кладбищ, расположенных за пределами монастырского каре. Старейшим из них является Лазаревское кладбище, возникшее ещё во времена Петра I при церкви в честь воскрешения праведного Лазаря, находится оно за пределами острова, на территории Безымянного острова. Кладбище стало местом погребения выдающихся государственных деятелей России, а также учёных, писателей, архитекторов, художников и музыкантов. Здесь похоронены М.В. Ломоносов, Д.И. Фонвизин, А.Н. Воронихин, А.И. Захаров, скульпторы И.П. Мартос, Ф.И. Шубин, М.И. Козловский и многие другие замечательные люди.
Справа от Лазаревского кладбища расположено Тихвинское кладбище с церковью в честь Тихвинской иконы Божией Матери. На нём похоронены знаменитые русские писатели и поэты Н.М. Карамзин, В.А. Жуковский, И.А. Крылов, Ф.М. Достоевский, композиторы М.И. Глинка, А.С. Даргомыжский, М.П. Мусоргский, Н.А. Римский-Корсаков, А.П. Бородин, П.И. Чайковский и многие другие, а также художники А.И. Иванов, А.И. Куинджи, И.И. Шишкин и многие архитекторы, скульпторы, артисты. К востоку от собора располагается более позднее Никольское кладбище, с церковью во имя святителя Николая.
После Октябрьской революции лавра была закрыта. Перед самым входом в собор была устроена «коммунистическая площадка» – кладбище революционных и партийных деятелей. Во многих монастырских зданиях разместились мастерские. В 1939 году на базе существующего с 1923 года «музея-некрополя» был создан Государственный музей городской скульптуры, в ведении которого находились произведения мемориальной скульптуры в некрополях и усыпальницах Александро-Невской лавры. Мемориальная экспозиция музея размещается в здании Благовещенской усыпальницы Александро-Невской лавры. Этот выдающийся памятник зодчества петровского времени создан архитекторами Доменико Трезини и Теодором Швертфегером в 1717–1724 годах.
В 1956 году Свято-Троицкий собор был возвращен верующим. В 1985 году церкви был передан Никольский кладбищенский храм. Официальная дата возрождения монастыря – 25 ноября 1996 года.
Большую часть территории острова занимает Митрополичий сад.
Рядом с Александро-Невской лаврой находился Александровский плац. Он использовался для учений лейб-гвардии Казачьего полка.
На территории плаца в XIX веке была построена Городская барачная больница, которая размещалась в деревянных бараках (отсюда название). Но в народе иначе, как Боткинские бараки, больницу и не называли. Да и сейчас называют. Это была первая в Петербурге и в России инфекционная больница. С ней связывали множество самых невероятных и мистических историй и небылиц. Даже бытовала страшилка: мол, если что не так, отправят тебя в Боткинские бараки. Подразумевалось, что хуже ничего быть не может.
Инфекционная городская больница имени С.П. Боткина, бывшая Александровская городская барачная больница в память Сергея Петровича Боткина, основана в 1882 году как первая городская барачная больница на 300 коек. До этого времени инфекционных больных, как в Петербурге, так и во всей России лечили дома.
С самого начала к баракам были подведены водопровод и электричество. В больнице была устроена первая в России дезинфекционная камера, имелась карета для перевозки больных, производились анализы невской воды, научные исследования.
С 1889 года – Городская барачная в память С.П. Боткина больница.
В 1930-х годах реконструирована, построены каменные корпуса; тогда же получила название Клинической инфекционной больницы. Но горожане до сих пор называют её «Боткинские бараки».
В 1960-1970-х годах были возведены пять современных корпусов. Служит базой кафедр инфекционных болезней всех медицинских вузов Петербурга. С 1995 года – центр инфекционной службы города.
Извечная и естественная человеческая боязнь заразы, то есть всевозможных инфекционных заболеваний, помноженная на большое количество больных, собранных вместе, не могла пройти бесследно.
В стенах этой инфекционной лечебницы рождались истории про морги и их служителей, внезапно оживших покойников и впавших в летаргический сон живых, которых заживо хоронили. Отсюда распространялись не только слухи о неведомых болезнях и невероятных методах лечения, но и анекдоты. «Сплин, доктор, хандра. Тоска такая, что повеситься хочется», – жалуется пациент. – «Так и повесьтесь, если это вас развеселит…»
Возможно, что страхи и всякого рода страшилки, связанные с бараками, отчасти объяснялись и соседством больницы с убежищем для женщин, выходящих из мест заключения.
Двухэтажное убежище для женщин, которые после выхода из тюрьмы не имели пристанища, было возведено по решению Дамского попечительного о тюрьмах комитета под покровительством принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургской. Кстати, Евгения Максимилиановна, некоторое время занимавшая пост председателя Императорского общества поощрения художеств, резко выделялась при дворе своей экстравагантностью. Почти всегда она носила полумужской наряд – костюм от Тайер светло-серого или бежевого цвета. Одной из первых Евгения Максимилиановна стала почётным членом Императорского Российского автомобильного общества.
Здесь же, на Миргородской улице, была церковь Михаила князя Черниговского при Городской пересыльной тюрьме, где имелась молитвенная комната для напутственных молебнов.
Эта набережная протянулась по левому берегу Невы, между мостом Александра Невского и Смольным проспектом.
Синопская набережная – одна из важнейших транспортных магистралей Санкт-Петербурга, часть набережной левого берега реки Невы.
Идёт до Смольного проспекта. В первой половине XVIII века называлась Набережная улица, затем Невская Рождественская набережная, с 1887 по 1952 год – Калашниковская набережная. Называлась Калашниковской набережной по фамилии рыбинского хлеботорговца Калашникова, владевшего здесь в начале XIX века пристанью, складскими помещениями и хлебной биржей.
На Калашниковской набережной работал речной порт Петербурга: хлебная пристань, склады и промышленные предприятия. В декабре 1952 года переименована в Синопскую, в честь победы русского флота под командованием адмирала Нахимова над превосходящим по численности турецким флотом под Синопом в 1853 году.
В 1970 году к Синопской набережной присоединена бывшая Амбарная улица, которая возникла в первой половине XVIII века с основанием Александро-Невского монастыря (ныне Александро-Невская лавра).
В конце XVIII века на Амбарной улице располагалась усадьба Николая Александровича Львова (вблизи современного дома номер 32).
Николай Александрович был и остаётся ярким примером разносторонней талантливости, увлеченности, предприимчивости, а главное – страстного и неистребимого желания отдать все свои силы, таланты, способности, знания делу достойного служения Отечеству, во благо своих соотечественников и во имя славы и процветания России. Львов был одним из самых крупных отечественных учёных. При всех данных Н.А. Львову талантах ярко выделяется его архитектурное творчество. Он выполнил более 90 архитектурных проектов, и 87 из них были реализованы на практике во многих частях Петербурга, Москвы и их пригородах, на Тверской земле в Новоторжском уезде (в окрестностях города Торжка), на Украине, в Прибалтике и в ряде других мест России. Он внёс выдающийся вклад в архитектуру и градостроительство России, явился одним из основоположником пейзажного стиля в садово-парковом искусстве, стал, по сути, первым ландшафтным архитектором в стране (сохраняется понятие «львовский сад»).
Николай Александрович является основателем отечественной топливной, прежде всего угольной промышленности. Он нашёл в России, на Валдайской возвышенности, вблизи города Боровичи, каменный уголь и доказал его высокую теплотворность, возможность получать из него кокс, а также серу. Он обнаружил в окрестностях Петербурга и Москвы залежи торфа и обосновал целесообразность его использования как калорийного топлива.
Он внёс вклад в развитие отечественной химической и военной промышленности, а также в корабельное дело. Ему принадлежит авторство создания новых строительных материалов: толи, землебитных блоков. Добился создания Школы землебитного строительства.
С именем Львова связано много тайн. Одна из самых известных – тайная женитьба на дочери обер-прокурора Сената Алексея Афанасьевича Дьякова – красавице Марии. Сам знаменитый живописец Дмитрий Григорьевич Левицкий взялся писать портрет Машеньки Дьяковой. Аура шёлковых тканей, лент и кружев платья, искусная прическа только подчеркивают мягкость и теплоту, излучаемую взглядом Машеньки. Конечно, было сватовство, а за ним – отказ. И было тайное венчание, о котором было позднее много написано. Дочь русского драматурга и поэта Василия Васильевича Капниста, друга Николая Александровича Львова, так писала об этом тайном событии: «…Будучи сговорен на матери моей, дочери статского советника Дьякова… и, зная, что друг его НА Львов был страстно влюблен в старшую сестру её, Марию Алексеевну, руки которой он несколько раз просил, но был всегда отвергнут (единственно потому, что не имел никакого состояния), отец мой, накануне своей свадьбы, решился для друга своего на такой поступок, который, пожалуй, решал, можно сказать, его собственную участь и мог сделать его на всю жизнь несчастным. Часто выезжая со своей невестой то с визитами, то на балы, и всегда в сопровождении Марии Алексеевны, отец воспользовался последним обстоятельством. Отправившись накануне своей свадьбы на бал, он, вместо того чтобы подъехать к дому знакомых, подъехал к церкви, где находились уже и Львов, и священник, и всё нужное к венчанию. Таким образом, обвенчав друга своего и сестру, он решил их участь. Все разъехались в разные стороны из церкви – Львов к себе, а отец с невестою своей и сестрой её – на бал, где их ожидали братья матери моей и удивлялись, что их так долго нет».
Венчание Львова и Дьяковой проходило в церкви Животворящей Троицы в Галерной гавани на Васильевском острове 8 ноября 1780 года. Потом Н.А. Львова уехал за границу, где пробыл два года. Затем Екатериной II пожаловала Львову значительное имение, после чего родители согласились на брак дочери. А дав согласие, с удивлением узнали, что Машенька давным-давно повенчана с суженым.
Смольный собор (Смольный Воскресения Христова собор) по праву считается жемчужиной петербургского барокко.
По своей живописности, выразительности композиции, наружному убранству Смольный собор – одна из вершин мирового зодчества. Собор поражает роскошью отделки, совершенством пропорций и разнообразием декоративных форм. В его декоре использованы позолоченная лепнина, белые колонны, наличники, пилястры. Вокруг собора расположены четыре церкви и решённые в той же бело-голубой гамме корпуса, которые ограничивают пространство в форме креста.
Именно в период начала его строительства указом императрицы Елизаветы в Северной столице было восстановлено пятиглавие – традиционное завершение православной церкви.
Издавна здесь, на месте Смольного монастыря и собора, находилось новгородское село Спасское, а на противоположном берегу шведы построили крепость Ниеншанц. Кстати, камни фундаментов строений русского села можно увидеть до сих пор. Сюда вела главная, а затем и первая Петербургская дорога – Новгородский тракт.
После основания Санкт-Петербурга это место отвели для Смоляного двора. На дворе хранили смолу и варили дёготь для нужд Адмиралтейской верфи. Смоляной двор и закрепил название «Смольное» за этим местом. И даже дворец, построенный в годы правления Анны Иоанновны недалеко от Смоляного двора, был назван Смольным.
Незадолго до своего 40-летия императрица Елизавета Петровна приняла решение завершить свои дни в тишине и покое монастыря. Она решила построить монастырь для 120 девиц благородных семей и себя, как их будущей настоятельницы. Для каждой персоны предполагалось предусмотреть отдельный апартамент с комнатой для прислуги, кладовкой для припасов и кухней. Для себя же императрица желала возвести отдельный дом.
Место для монастыря императрицей было выбрано не случайно. Во времена правления Анны Иоанновны здесь, в Смольном дворце, жила молодая Елизавета. Тогда дворец получил второе наименование – Девичий.
Проект Воскресенского Новодевичьего монастыря императрица Елизавета Петровна поручила создать архитектору Варфоломею Варфоломеевичу Растрелли в марте 1749 года.
Монастырь начал строиться с большим размахом. Для забивки свай были привлечены тысячи солдат, тысячи мастеровых – для возведения стен. Финансирование было регулярным. В мае 1754 года стройку посетила сама Елизавета Петровна. Восхищённая проектом колокольни, она повелела отлить для неё колокол весом 20 тысяч пудов, а шириною более 6,5 метра. Этот колокол должен был стать больше московского Царя-колокола.
Уже в процессе строительства Растрелли пересматривал проект. Высоту проектируемой колокольни он увеличил со 140 метров до 167. Малые главы вплотную придвинул к центральному куполу.
С началом Семилетней войны в 1757 году финансирование стало нерегулярным, денег в казне не хватало. Проект Растрелли завершён не был. После победного окончания войны с Пруссией желание императрицы уйти в монастырь угасло.
А в 1761 году Елизавета Петровна умерла, так и не успев увидеть освящение Смольного собора.
Практически готовый храм для верующих был закрыт. Со временем сложились легенды, будто бы службу в храме нельзя совершать целых 100 лет. Возникло поверье, что в алтарной части Смольного собора совершил самоубийство один из рабочих. Тень самоубийцы, мол, не давала возможности проводить здесь церковные службы.
Достраивал Смольный монастырь по поручению Екатерины II Юрий Матвеевич Фельтен. Юрий Матвеевич работал здесь с 1765 по 1775 год. Фельтен достроил корпуса и начал создание интерьеров.
Вскоре Екатерина II основала Воспитательное общество для девочек из дворянских семей. Для проживания «благородных девиц» был выбран Смольный монастырь. Учащихся здесь девушек стали называть смолянками.
Для воспитанниц Воспитательного общества в начале XIX века по соседству было построено здание Смольного института. Туда они и переехали. Поэтому в словесном обиходе горожан слово «Смольный» означает и Смольный собор, и здание Смольного института одновременно.
Существует легенда о том, что архитектор Джакомо Кваренги, автор здания Смольного института, проходя мимо Смольного собора, каждый раз снимал шляпу, восклицая: «Вот это храм!»
Окончательно Смольный собор был достроен только после решения императора Николая I. Был проведён конкурс, в котором победил архитектор Василий Петрович Стасов. В течение трёх лет зодчий занимался реставрацией и отделкой интерьеров, постройкой второго ряда служебных корпусов со стороны главного входа в монастырь. Стасову принадлежит проект рисунка ограды.
20 июля 1835 года Смольный собор был освящён как собор всех учебных заведений. Церковный зал вмещал до 6000 человек и был украшен мрамором. Алтарь отделяла хрустальная балюстрада. Колокольня же так и не была построена.
В 1923 году Смольный собор был закрыт, стал использоваться как склад. В 1972 году был снят иконостас, всё имущество передано в музеи. В 1974 году в соборе был открыт филиал Музея истории Ленинграда.
В 1990 году здесь был организован концертно-выставочный комплекс.
А в здании Смольного института в 1917 году разместилось большевистское правительство.
Затем здания Смольного до 1991 года занимали областной и городской комитеты ВКП(б) (позже КПСС). С 1991 года здесь располагается администрация Санкт-Петербурга во главе с губернатором.
Институт благородных девиц во главе с княгиней В.В. Голицыной переехал в Новочеркасск, а затем в Сербию.
Из всех таинственных историй Петербурга до сих пор малоизвестными остаются потусторонние кошмары здания Смольного института. Но не те, что связаны с памятным переворотом, который совершили большевики в октябрьские дни 1917 года. А те, что связаны с этим знаменитым зданием, построенным в начале XIX столетия архитектором Джакомо Кваренги. Причин умалчивания много.
Если барышни-смолянки знали, что по коридорам то и дело прогуливалась тень основательницы института – императрицы Екатерины II, то допустить существование каких-либо привидений материалисты большевики просто не могли. Но после того, как смолянки покинули здание, из Смольного ушла и тень императрицы, которая была своего рода ангелом-хранителем этого места. Места, которое, как оказалось, пользовалось дурной славой ещё задолго до строительства самого здания.
Упоминание о нехорошем месте на берегах Невы часто встречается и в старинных текстах, написанных рунами. В сказаниях оно носило название «Чёртов берег».
В 1539 году замечательный шведский учёный Карл Юль составил карту, в которую включил Ингерманландию, то есть территорию современного города Петербурга и большей части области. Чертёжи, как тогда называли карты, хранятся в Швеции, в картографическом собрании Стокгольмского исторического музея. На карте чётко прорисована Нева и её окрестности.
Так вот, участок невского берега, где ныне расположено здание Смольного, назван «дьявольским местом». Там же стоит зловещий знак пентаграммы, но, возможно, он появился позднее. Здесь же содержится, начертанное рукой Юля, предостережение купцам и путешественникам избегать при любых обстоятельствах остановок в этих местах. Точная причина опасности не указывается. Возможно, в те времена всем всё было ясно без дополнительных разъяснений и толкований.
После основания Санкт-Петербурга на «Чёртовом берегу» начал работу Смоляной двор. Поселились там и сами смолокуры, курившие смолу для нужд Адмиралтейства.
Среди петербуржцев смолокуры пользовались недоброй славой, так как слыли людьми, тесно знающимися с нечистой силой. А как иначе – огонь, смола. Всё как в преисподней.
По преданию, когда Джакомо Кваренги начал строительство Смольного института, к нему пришёл некий древний старик. Поглаживая седую бороду, гость попытался рассказать итальянцу о роковой тайне этого места. Но архитектор лишь развёл руками, в знак того, что ничего сделать против монаршей воли не может. И старичок ушёл, так и не сумев убедить зодчего изменить планы.
Когда в здании поселились смолянки, мрачные смолокурни, конечно же, уже были снесены.
О существовании величественной тени основательницы заведения – императрицы Екатерины Алексеевны знали все. Но её прихода не боялись и даже, наоборот, с нетерпением ждали, так как вполне справедливо считали её заступницей и благодетельницей.
Но, по воспоминаниям, мир духов проявлял себя в институте и совсем по-иному.
Известно, что воспитанниц пугало мрачноватое и вечно закрытое здание левого флигеля. Даже днём барышни старались не приближаться к строению. В сумерках же у флигеля не раз видели странные метущиеся тени, от вида которых стыла кровь в жилах. Призрачные силуэты, казалось, порой останавливались, словно замирали и с нескрываемой злобой взирали на смолянок. После таких сцен любопытствующих как ветром сдувало.
Закрытый флигель пугал. Очень пугал. Но и очень манил.
И вот однажды воспитанницы старших классов уговорили истопника пойти к флигелю и даже войти внутрь.
Вечером добрая половина смолянок припали к окнам своих спален. Они видели, как истопник прошёлся по двору. Затем остановился у флигеля и стал открывать замок. Возился долго, так как, видимо, проржавевший механизм замка поддался не сразу. Но тем не менее истопник сумел открыть тяжёлую дверь. Все барышни видели, как он шагнул в темноту. И как следом за ним резко захлопнулась массивная дверь.
Прошёл час, другой. Истопник не выходил.
В конце концов, барышень сморил сон.
А утром выяснилось, что институтские печи не топлены, а самого истопника нигде не могут найти.
Кто-то из воспитанниц подсказала место, где нужно искать.
К флигелю направилась целая комиссия из преподавателей и классных дам. Правда, войти сразу не смогли, так как дверь флигеля оказалась запертой на ключ. Причём снаружи. С трудом отомкнули ржавый замок и вошли в укутанное паутиной помещение.
Но внутри никого не оказалось. Лишь груды ломаной мебели да разбитые картинные рамы. Подозрение вызвал тёмный бесформенный клубок в углу. Но оказалось, что это старый, покрытый плесенью полушубок. Его даже не стали разворачивать.
Так и пропал истопник бесследно и, возможно, бессмысленно. Только позднее кто-то из воспитанниц вспомнил, что в тот злополучный вечер истопник ходил по двору в полушубке. Но начальству об этом говорить не стали.
А призрачные силуэты с завидной регулярностью продолжали по вечерам кружить у флигеля. Правда, после истории с исчезновением истопника силуэтов стало больше.
О странных силуэтах и тенях рассказывали и заселившиеся после 1917 года в девичьи палаты вожди мирового пролетариата. Конечно, рассказывали только своим и так вроде бы в шутку. Но вот охранявшим вождей чекистам, а затем сотрудникам НКВД было не шуток. Особенно после оглушительного убийства руководителя местных большевиков Сергея Мироновича Кирова (Кострикова) прямо в смольнинском кабинете.
Уже после войны партийное руководство города по строжайшему секрету не раз приглашало в стены Смольного экстрасенсов и прочих борцов с нечистью. Но говорят, что и сегодня в сквере со стороны Невы в вечерних сумерках можно порой заметить странные тени. По неподтверждённым данным, среди теней замечали и «графского проказника».
Здание Адмиралтейства признано фондом ЮНЕСКО одним из лучших произведений архитектурного искусства мира.
Его форма напоминает букву «П», длина главного фасада – 407 метров, боковых сторон – 163 метра, высота здания вместе со шпилем – 72,5 метра.
В 1806–1823 годах архитектор Андреян Захаров перестроил здание по канонам ампира для Морского министерства, сохранив первоначальную планировку самого Петра I.
Грандиозное здание с шестью многоколонными портиками и центральной башней, окружённой колоннами ионического ордера и множеством скульптур, воплощает идею морского величия России. Шпиль здания увенчан позолоченным флюгером в виде фрегата, который часто изображается как эмблема Санкт-Петербурга.
Скульптуры, которыми украшено здание Адмиралтейства, иллюстрируют легенды и мифы о море. Башню Адмиралтейства декорирует композиция «Нимфы, несущие земную сферу», включающая 28 статуй, олицетворяющих все земные стихии: огонь, воду, землю и воздух, времена года и ветры различных направлений. Также на здании присутствует горельеф высотой 22 метра «Заведение флота в России». Горельеф изображает морского бога Нептуна, который вручает Петру I трезубец – символ властвования над морями. Углы аттиков Адмиралтейства украшают каменные статуи великих полководцев Античности.
Первое время существования Адмиралтейство служило центром постройки кораблей: для этого использовалась верфь перед зданием, а помещения Адмиралтейства были корабельными мастерскими.
До упразднения верфи в середине XIX века здесь построили порядка 250 кораблей для Балтийского флота. После того как в Адмиралтействе были прекращены судостроительные работы и, как следствие, каналы и бассейны на его территории были засыпаны, начал формироваться ансамбль Адмиралтейской набережной.
На одну из пристаней с Дворцовой набережной были перенесены медные скульптуры львов и две вазы из полированного порфира, выполненные в Швеции на Эльфдаленской гранильной фабрике. Адмиралтейская набережная была единственной театральной набережной Петербурга. Здесь инженер путей сообщения Валериан Александрович Панаев построил театр, который получил в народе название Панаевского.
После упразднения верфи здание отдали под военно-морские и учебные учреждения: в XIX–XX веках Адмиралтейство занимали Морское министерство, Военно-морской штаб, училище корабельной архитектуры, Высшая морская школа имени Дзержинского.
Кораблик на шпиле Адмиралтейства – это, пожалуй, самый распространённый символ города. Его вместе с шаром в 1719 году установил «шпицного и плотницкого дел мастер» Герман ван Болес. Снизу флюгер кажется маленьким, однако это впечатление обманчиво: вес фрегата достигает 65 килограммов, а на золочение потрачено два килограмма чистого золота.
И сколько потом Адмиралтейство ни перестраивалось, кораблик оставался нетронутым. О кораблике сложено немало легенд. Утверждают, что кораблик – точная копия первого русского военного корабля «Орёл», построенного при Алексее Михайловиче, захваченного и сожженного Стенькой Разиным во время первого и единственного плавания по Волге. Долгое время искатели сокровищ говорили, что внутри позолоченного «яблока» под корабликом находится круглая кубышка из чистого золота, в которой хранятся все образцы золотых монет, чеканенных в Петербурге с момента его основания. Но вот беда, секрет этого тайника потерян, а от времени и сырости все механизмы заржавели, и открыть его не представляется никакой возможности.
Но в шаре под корабликом и в самом деле есть тайник! Только лежат в нём не червонцы, а петербургские и ленинградские газеты, выпущенные во время проведения реставрационных работ, да списки с фамилиями мастеров, которые эти работы осуществляли.
Адмиралтейская набережная – одна из самых красивых. Она является самой короткой и самой широкой из центрального обрамления Невы. Если до конца XIX века она разделяла Английскую и Дворцовую набережные, теперь она их соединяет. Когда-то это была единственная театральная набережная, так как здесь находился знаменитый Панаевский театр. Известно, что 18 апреля 1894 года в опере Гуно «Фауст» в роли Мефистофеля дебютировал молодой Фёдор Иванович Шаляпин. Репертуар театра был огромен. За один сезон Шаляпину пришлось разучить двенадцать партий из различных опер. Справиться с этим он смог лишь благодаря своему исключительному таланту.
На набережной напротив западного крыла Адмиралтейства стоит скульптура «Пётр I обучается в городе Саардаме в Голландии корабельному делу», более известная под именем «Царь-плотник». Считается, что прикосновение к памятнику «Царь-плотник» на Адмиралтейской набережной помогает всем, у кого проблемы в карьерном росте, да и, вообще, с поиском работы.
В центре площади – один из главных символов города, памятник Петру I, с лёгкой руки Пушкина ставший Медным всадником. Создан Этьеном Фальконе и его ученицей Мари Колло, открыт в 1782 году.
Пётр I в одеянии римского императора восседает на вздыбленном коне, задними копытами попирающем змею. Змея олицетворяет врагов и противников петровских реформ. На постаменте лаконичная надпись на латыни: «Петру Первому – Екатерина Вторая».
С момента открытия памятник Петру I работы Фальконе являлся символом и центром исторических событий Санкт-Петербурга. Многим этот памятник казался живым, словно Пётр только что въехал на скалу. По словам современников, памятник внушал и трепет, и благоговение, и даже ужас жителям Петербурга.
Существует множество историй, свидетельствующих о том, что люди верили в его сверхъестественные силы. Одну из таких историй услышал А.С. Пушкин от своего друга Виельгорского. Она относится к драматическому для России 1812 году. В тот момент, когда Петербургу угрожала опасность наполеоновского вторжения, государь Александр Павлович распорядился вывезти статую Петра I в Вологодскую губернию. Для этой акции специально была приготовлена плоскодонная баржа и выработан подробный план эвакуации монумента в безопасное место. В это время некоего капитана Батурина стал посещать один и тот же таинственный сон. Во сне он видел себя на Сенатской площади рядом с памятником Петру I. Вдруг голова Петра поворачивается, всадник съезжает со скалы и по петербургским улицам направляется к Каменному острову, где в то время жил император Александр I. Бронзовый всадник въезжает во двор Каменностровского дворца, из которого навстречу ему выходит озабоченный государь.
«Молодой человек, до чего ты довел мою Россию, – говорит ему Пётр I, – но пока я на месте, моему городу нечего опасаться!» Затем всадник поворачивает назад, и снова раздается звонкое цоканье бронзовых копыт его коня по «потрясённой мостовой». После таких снов капитан добивается свидания с личным другом императора князем Голицыным и рассказывает ему о своём сне. Поражённый рассказом Голицын пересказывает сновидение царю, после чего, как утверждает легенда, Александр отменил свое решение о перевозке монумента. Статуя Петра остаётся на месте, и, как это было обещано вещим сном Батурина, сапог наполеоновского солдата не коснулся петербургской земли.
Медный всадник не только стал неотъемлемой частью Петербурга, но и превратился в композиционный центр столицы. Он не просто памятник Петру, он – образ-символ, воплотивший в себе исторические судьбы народа и страны. А потому он и воспринимается как общепетербургский монумент, символ Санкт-Петербурга.
От Сенатской площади здания бывших Сената и Синода отделяет проезд Декабристов.
Эти здания соединены аркой, перекинутой через Галерную улицу и украшенной статуями Благочестия и Правосудия. Оба учреждения, Сенат и Синод, появились в результате петровских административных реформ: Сенат, образованный в 1711 году, к началу XIX века был высшим судебным органом, а Синод, основанный в 1722 году, заменил в управлении церковью институт патриаршества.
Здания Сената и Синода являются важной архитектурной составляющей Сенатской площади. В 1740-х годах на углу площади и набережной был построен дом А.П. Бестужева-Рюмина, перестроенный в 1790-х И.Е. Старовым. В этом здании заседал Сенат. Чуть дальше от Невы, сразу за Галерной улицей, находился дом купчихи Кусовниковой. К началу XIX века, после постройки Адмиралтейства, оба здания уже не соответствовали облику площади, и было принято решение их перестроить.
Карл Иванович Росси в 18291834 годах перестроил оба дома в один, объединив их триумфальной аркой. Это стало решением поставленной задачи «придать зданию характер, соответствующий огромности площади».
Триумфальная арка, соединившая здания Сената и Синода, стала символизировать единство церкви и государства. В её оформлении Росси использовал один из неосуществлённых проектов арки на Дворцовой площади. Эта постройка стала последним крупным проектом К.И. Росси. Говорили, что «русский классицизм вошел в Санкт-Петербург через арку Новой Голландии и покинул его через арку Сената и Синода».
В советское время здесь размещался Центральный государственный исторический архив. Сейчас архив переехал в новое здание на Заневском проспекте, а в зданиях Сената и Синода проходят заседания Конституционного Суда РФ.
У жителей города находились свои ассоциации с располагавшимися в Сенате и Синоде учреждениями. Местные чиновники славились своей продажностью, процветала коррупция. Благодаря арке между домами родился каламбур: «Сенат и Синод живут ПОДарками».
Но больше всего горожан поражал чёрный цвет ангелов на зданиях Сената и Синода. Чёрные ангелы, естественно, стали объектом городского фольклора.
Протянулась от Сенатской площади (площадь Декабристов) до набережной Ново-Адмиралтейского канала. Английская набережная изначально называлась Нижней (1-я линия ниже Адмиралтейства), так как возникла в нижнем течении Большой Невы.
Набережная вела к Галерной верфи и вскоре была переименована в Галерную. Первым зданием, которое возникло на набережной в 1716 году, стал дом корабельного мастера Ивана Нимцова.
Формирование архитектурного облика молодого Петербурга происходило очень быстро, и уже к концу 1730-х годов набережная была застроена «сплошною фасадою». Во второй половине XVIII века она была облицована гранитом и стала выглядеть парадно и торжественно.
В 1777 году набережную впервые назвали Английской линией. Название связано с тем, что, как отмечалось в одном из описаний Петербурга, «большая часть жителей галерного двора суть английские купцы».
Английская набережная получила официальное наименование в 1809 году. На набережной, в доме номер 56, находились Английское посольство и церковь. К началу XIX века это название вытеснило все остальные и стало официальным.
В октябре 1918 года она была переименована в набережную Красного Флота. 8 сентября 1994 года, в связи с приездом в Санкт-Петербург английской королевы Елизаветы II, набережной было возвращено историческое название.
Интересная особенность – между зданиями Английской набережной нет просветов, в них нет ворот. Въезд был с «задней», Галерной улицы, где находились конюшни, сараи и другие служебные помещения.
На Английской набережной и на Благовещенскому мосту часто замечают барышню в прюнелевых башмаках и чёрной пелеринке. Она любит жаловаться на свою судьбу. Кое-кто называет её Шишигой, хотя она именует себя Дусенькой. Только это не призрак вовсе. Она – одна из «духов города». Тех самых, без чьего существования метафизическая составляющая города будет не полной.
Среди зданий, ансамблей и исторических районов на правом берегу есть совершенно удивительные. Как, например, Весёлый посёлок, Малая и Большая
Охты, Полюстрово, дача Кушелева-Безбородко, тюрьма Кресты, комплекс зданий Военно-медицинской академии, Петропавловская крепость. И конечно, стрелка Васильевского острова.
Стрелка Васильевского острова разделяет Неву на Большую и Малую. Здесь находится один из символов города – ансамбль стрелки Васильевского острова с двумя самыми известными колоннами – ростральными, двумя бывшими пакгаузами – южным и северным, ныне Зоологическим музеем и Музеем почвоведения, зданием Биржи и Кунсткамеры.
На правом берегу Невы, перед мостом Володарского, находится здание, похожее на каменные палаты. Этот дом называют усадьбой Сосновка, или дачей Чернова.
Возведенная архитектором Александром Ивановичем фон Гогеном для генерала, она по праву считается одним из самых красивых мест в Невском районе Петербурга.
В древности эту местность занимала деревня Глезнево. Постепенно, начиная с XVIII века, её стали заселять жители, переезжавшие с левого берега Невы. По петровскому указу 1716 года туда переселили рыбаков с берегов Оки, которые должны были поставлять рыбу к царскому столу. Со временем село разрослось, и часть жителей перебралась на противоположный берег.
Деревеньку Глезнево всё чаще стали именовать Малым Рыбацким, или Малой Рыбачьей слободой.
При Екатерине II земля была в собственности князя Гавриила Петровича Гагарина, в то время и возникло название Сосновка – по характеру преобладающей здесь растительности. Затем Гавриил Петрович передал имение своему сыну Павлу.
В возрасте пятидесяти четырёх лет Павел женился на балерине Марии Ивановне Спиридоновой. Молодожёны были счастливы, но великосветское общество не приняло вторую жену князя, поэтому супруги предпочитали жить в подмосковном Ясеневе или в Сосновке. Гагарины всё чаще стали приезжать в усадьбу на берегу Невы, а в тёплое время года и вовсе оставались здесь на несколько месяцев. Любящий супруг даже переименовал имение Сосновка в Марьино, однако это название так и не прижилось.
Усадебный дом был наполнен музыкой. В гости к князю частенько наведывались гости, для которых он устраивал псовую охоту. В окрестном лесу то и дело звучали выстрелы, лай гончих и борзых, звуки охотничьих рогов. Если принять во внимание, что Гагарин был членом масонской ложи, то частое появление в Малом Рыбацком карет столичной знати вполне объяснимо. По вечерам гости запирались в большой комнате усадебного дома и допоздна что-то обсуждали.
После смерти Павла Гавриловича Гагарина в 1850 году имение начинает переходить из рук в руки.
У этой территории было много хозяев, пока старый усадебный дом не приобрёл полковник Александр Иванович Чернов. Очередной владелец принял решение снести обветшавший усадебный дом и возвести новый. Проект был подготовлен в том же году, но строительство отложили на три года из-за возникших у Чернова финансовых проблем. В 1893 году все работы были завершены. Именно эту дату и по сей день можно видеть на ажурном флюгере бывшей черновской дачи.
Архитектором здания был Александр Иванович фон Гоген, а молодой зодчий Алексей Иванович Кузнецов помогал ему во время проектирования.
Сосновый лес при Чернове облагораживается, превращается в парк. Здесь появляются новые дорожки, романтические беседки и живописный пруд. Увы, кроме нескольких старых деревьев, до наших дней практически ничего не дошло. У стены бывшего усадебного дома с тех времён растёт привезённая из Северной Америки раскидистая веймутова сосна.
После 1917 года Чернов эмигрировал из России. В 1919 году в его особняке открыли первый в городе дом отдыха для рабочих Невской заставы. Позже здесь расположилась поликлиника, а затем и больница. В 1943 году здание передали Министерству связи. С тех пор парк огорожен глухим забором, на его территории установлены радиомачты. Здесь до конца 1980-х годов работали глушители западных антисоветских радиостанций.
Засекреченное и замаскированное место рождало много мифов и легенд. Как правило, довольно нелепых. Конечно, не обходилось и без упоминания «графского проказника». Много мифов и легенд забылось. А вот легенда о временах, когда здесь собирались масоны, осталась. Даже охрана времен всесильного НКВД ничего не могла сделать с раздававшимся стуком колёс карет и скрипом рессор. Невидимые гости съезжались, кружили по парку.
Однажды один рьяный командир решил-таки разобраться и положить конец, как он говорил, «всей этой чертовщине». Достав из кобуры наган, он решительно отправился в ночной парк. Появился через несколько дней, причём совершенно седой. Его отвезли в госпиталь, но с тех пор о нём никто ничего не слышал.
Охта – чуть ли не самое старое название в Санкт-Петербурге. Впервые упоминается в Новгородской летописи 1300 года, то есть история этой территории началась за 400 лет до основания Санкт-Петербурга.
Веками в этих местах происходили вооруженные столкновения шведов с новгородцами. То шведы разрушали возведённый русскими город, то русские «срывали» постройки свейских немцев (так на Руси именовали шведов).
Здесь проходила часть старинного торгового пути «из варяг в греки», и на мысе при впадении реки Охты в Неву был, как бы мы сказали сегодня, перевалочный пункт. Ландскрона, Корабельница, Невское устье, Ниеншанц, Шлотбург – вот лишь несколько названий русских и шведских поселений, располагавшихся здесь в разное время.
Границы территории Большой Охты проходят по руслам рек Невы, Охты, полосе отвода северного железнодорожного полукольца и шоссе Революции.
После разрушения шведского города Ниен в 1703 году некоторое время здесь селений не было. В начале 1720-х годов, согласно указам Петра I, здесь началось строительство «по берегу Невы 500 изб с сеньми», в которые поселялись вместе с семьями плотники из северных русских губерний. Сегодня о тех временах напоминают несколько названий небольших улиц: Миронова, Панфилова, Абросимова, Гусева и Тарасова.
Активно осваивать территорию Большой Охты начали в XVIII веке, когда вдоль Невы и Охты стали размещать промышленные предприятия. В состав Санкт-Петербурга территория вошла только в середине XIX века. Застройка района каменными жилыми домами шла весь XX век, но качество жилья всегда было под стать рабочей окраине. Несколько жилых зданий, построенных еще в дореволюционное время, сохранилось до сих пор.
В 30-50-х годах ХХ века Большую Охту застраивали невысокими кирпичными домами. В первое десятилетие после Великой Отечественной войны строили также дома из шлакоблоков и 2-4-этажные дома-коттеджи. В 50-х и 60-х здесь возводили хрущевки. Южную часть района, прилегающую к реке Охте, занимают многочисленные промышленные предприятия, расположившиеся вдоль Якорной и Магнитогорской улиц. Эта часть Большой Охты испещрена железнодорожными путями.
Во времена Екатерины II на Неве, напротив Охты, кипела жизнь. Особенно было весело во время масленичных гуляний. Здесь строились ледяные горки, а вокруг – деревянные сараи, где показывали диковинных животных, давали кукольные представления. Сама императрица принимала участие в этих забавах.
При Николае I активизировались работы на Охтинской верфи. Здесь начали строить линейные корабли, которые вскоре принесли славу Российскому флоту. 1 сентября 1832 года под командованием Павла Степановича Нахимова был спущен на воду фрегат «Паллада». На торжественной церемонии присутствовал Александр Сергеевич Пушкин.
В середине 70-х годов XIX века на Охте бывал Фёдор Михайлович Достоевский. Для сбора материала к новому роману «Подростки» он посетил местную Земледельческую колонию и ремесленный приют.
Одна из достопримечательностей Большой Охты – здание Съезжей части с высокой башней-каланчой, сооружённое на углу Большеохтинского и Конторской улицы. Построена она в 1829 году по проекту архитекторов О.Л. Игнатовича и П.П. Меркулова. Каланча – непременный атрибут пожарной части былых времен – часто становилась архитектурной доминантой квартала.
Пожарная каланча на Большой Охте, на углу Конторской улицы и Большеохтинского проспекта, считается одной из самых интересных сохранивших до наших дней.
Рядом с пожарной частью, там, где раньше была церковь Сошествия Святого Духа, стоит памятник Петру I, открытый 25 сентября 1911 года. Установкой памятника жители Охты отметили 190-ю годовщину основания Охтинских поселений. «Петру I-му – благодарные охтяне» – было выбито на постаменте. Разрушенный после революции памятник восстановили в 2003 году.
Кстати, первая в Петербурге городская пожарная команда была сформирована 24 июня 1803 года. Пожарная повинность жителей, существовавшая со времени основания города, была в связи с этим отменена.
Городская пожарная команда распределялась по частям города. При каждом съезжем дворе полицейской части было 48 пожарных служителей и 10–12 фурманов (возчиков). На высокой пожарной каланче было установлено постоянное дежурство. В случае пожара вывешивались сигнальные шары. Сигналы указывали, в какой части города возник пожар.
При пожаре постовые поднимали на вышке сигнал. Днём – определенный набор крестов и кожаных шаров для обозначения места пожара и его категории.
Ночью вывешивались фонари: вместо шара – белый фонарь, вместо креста – красный. Если же красный фонарь вывешивался на том месте, где днём при той же оказии появлялся красный флаг, это означало сбор всех частей.
Если дозорный сверху кричал: «Первый номер!» – это значило закрытое возгорание, когда дым виден, а огня вроде бы нет. Тогда конный летел на разведку и, вернувшись, докладывал начальству обстановку.
«Третий номер» означал дело серьёзное, на пожар выезжали команды трёх частей, а по «пятому номеру» – все сразу.
Любая профессия, которая связана с риском для жизни, непременно имеет свои традиции, приметы и суеверия, которые передаются от старших поколений младшим. И пожарные в этом смысле не исключение. Они, как никто другой, рискуют жизнью, входя в горящие дома, спасая людей.
В среде петербургских пожарных эти суеверия складывались поколениями, в первую очередь благодаря наблюдательности представителей этой профессии. Так, например, было принято считать, что если пожарный утром перед дежурством или в самом начале дежурства почистит свои сапоги, то весь день он будет крутиться как белка в колесе. Пожары придётся тушить один за другим. То же самое предстоит в тот день, когда в пожарной охране появляется новенький. Ему предстоит, так сказать, первое боевое крещение.
Есть ещё одна примета. Когда пожарный возвращается из отпуска, то его обязательно нужно облить водой. Если этого не сделать, то жди вызова на пожар именно в этот день.
Особое отношение у пожарных к яйцу. Правда, не связанное со знаменитым философским вопросом, что первично – яйцо или курица. Насчёт яиц есть чёткая примета. Когда пожарные садятся за обеденный стол и необходимо почистить вареное яйцо, они никогда не будут стучать им по крышке стола. Пожарные воспользуются ложечкой, или если яйцо треснувшее, то просто почистят его рукой. Если стучать им по столу, то пожара не миновать. Мало того, сколько раз по столу яйцом стукнешь, столько пожаров в этот день и будет. Считалось, если яйцо, которым кто впервые у заутрени похристосовался, перекинуть через пожар – пламя погаснет.
Пожарные не любят число «тринадцать». Да и вообще, кто это число любит. Но именно в день, когда в календаре можно увидеть число «тринадцать», как правило, поступает больше всего вызовов. Каждый пожарный считает, что, пока одеваешься по вызову, нужно обязательно сделать несколько глубоких выдохов. Это своего рода символизирует задувание огня. Если сделать несколько таких выдохов, то пожар можно будет затушить легче, а если повезёт, то вызов, вообще, может оказаться ложным. Но 13-го числа эту примету стараются соблюдать с особенной тщательностью. И, как правило, это срабатывает.
Плохой приметой считается зашедшая в пожарный караул кошка, да и женщину в пожарную карету сажать ни в коем случае нельзя. В то же время пожарные верили, что чёрная собака, чёрная кошка и чёрный петух в доме спасают от грозы.
Очень любят пожарные собирать выписки из всевозможных указов. Вот выписка из одной инструкции: «В случае возникновения пожара должностные лица обязаны: заведующий клубом осуществлять руководство по тушению пожара; заместитель заведующего по хозчасти – оповещать сотрудников о пожаре и обеспечивать спасение имущества; уборщица – тушить пожар»
Есть и такая примета, что нельзя строить дом на месте пожара. Но естественно, что этот негласный запрет постоянно нарушался. И случались самые невероятные и жуткие истории.
На месте сгоревшего шведского города Ниена на Охте чуть более чем через сто лет, в 1809 году, было возведёно уникальное семиэтажное здание Паноптического института. В задачу этого учебного заведения входила подготовка «искусных механиков всех специальностей, нужных флоту, а также для производства оптических, физических и математических инструментов». Наряду с ремеслами ученики овладевали и общеобразовательными предметами: русским языком, математикой, черчением и физикой.
В институте были созданы мастерские: оптическая, компасная, артиллерийских приборов, математических и навигационных инструментов. И эти уникальные приборы там создавались. Однако в 1818 году Паноптический институт сгорел. В огне погибли люди, редчайшие приборы, документы. Официально на восстановление института в казне не хватило денег, но в народе были уверены, что власти просто решили больше не рисковать.
Пострадавшего на пожаре человека называли погорельцем. Но появлялись в Петербурге и пожарники. К пожарным пожарники никакого отношения не имели. С давних пор слово «пожарник» было ходовым, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Северную столицу, да и в другие большие города, на зимний сезон вместе со своими господами, владельцами богатых поместий.
Помещики приезжали в город проживать свои доходы от имений, а их крепостные – добывать деньги, часть которых шла на оброк, в господские карманы.
Делалось это под видом сбора на «погорелые» места.
Настоящие погорельцы и фальшивые пожарники приходили и приезжали в город семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя бумаги с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожжёнными концами оглоблей, уверяя, что только эти сани и успели вырвать из огня.
«Горелые оглобли», – острили горожане, но всё-таки подавали.
Когда у ворот какого-нибудь дома в глухом переулке останавливались сани, ребятишки вбегали в дом и докладывали, что пожарники приехали!
Поэтому искони старые пожарные обижались, когда их называли «пожарниками».
Кроме того, пожарные знали, что те самые пожарники-попрошайки не раз и впрямь накликивали на себя огонь. Пока крутились в Петербурге, жалобили народ, случалась беда. Возвращались домой, а там – пепелище.
У места слияния рек Охты и Оккервиль находятся чудом сохранившиеся остатки старинной усадьбы, известной как Уткина дача.
Ещё до основания Санкт-Петербурга этим участком владел шведский полковник Оккервиль, благодаря которому и получила название протекающая здесь речка. Затем хозяином числился стольник С. Нелединский-Мелецкой.
В 1730-х годах здесь поселился генерал-аншеф, начальник Тайной канцелярии граф Андрей Иванович Ушаков.
В середине XVIII века хозяевами участка стала семья Полторацких. Агафоклея Александровна и Марк Фёдорович Полторацкие жили в Тверской губернии. Этот участок был передан Марку Фёдоровичу в качестве награды за участие в оперных постановках. Он был директором Певческой придворной капеллы, первым русским певцом, выступившим в итальянской опере. Мызой Оккервиль управляла дочь Полторацких Агафоклея Сухарева, владевшая также соседним участком выше по реке Охте. Их другая дочь, Елизавета, стала супругой Алексея Николаевича Оленина. Учёный, историк и государственный деятель Алексей Николаевич был первым директором Публичной библиотеки. Это он сумел расшифровать надпись на тмутараканском камне, тем самым положив начало русской палеографии.
В гостях у Агафоклея Марковны Сухаревой бывала дочь Елизаветы Марковны и Алексея Николаевича – Анна Оленина.
Усадебный дом мызы Оккервиль был построен в 1790-х годах по проекту Николая Александровича Львова.
В начале XIX века Полторацкие решили продать имение. В 1828 году имение приобрела княгиня Зинаида Петровна Шаховская.
После смерти мужа князя А.Я. Шаховского Зинаида Петровна вышла замуж за мирового судью Василия Ивановича Уткина. Фамилия второго мужа княгини и закрепилось в качестве названия усадьбы.
Зинаида Петровна скончалась в 1870 году, завещав имение Императорскому человеколюбивому обществу. Однако дача должна была поступить в ведение общества только после смерти Василия Ивановича Уткина.
С 1870 года до смерти В.И. Уткина (предположительно в 1872 году) имение пришло в упадок, так как фактически не имело хозяина. Быстро его передать Императорскому человеколюбивому обществу не представлялось возможным, так как одновременно должны были быть выполнены все многочисленные условия завещания княгини. Поэтому в 1873 году здесь в присутствии императора Александра II была открыта Охтинская Мариинская богадельня для неизлечимо больных и увечных. А в 1881 году Императорское человеколюбивое общество сумело-таки организовать здесь детский приют, деливший до 1882 года помещения с богадельней.
В 1904 году Совет Императорского человеколюбивого общества отдал Уткину дачу в аренду под размещение малоохтинского отделения градских богаделен для душевнобольных. В 1920-х годах усадебный дом принадлежал Комиссариату здравоохранения. В нём располагалось Малоохтинское отделение 2-й психиатрической больницы.
В 1936 году часть зданий была перепланирована под квартиры. Здесь же размещался 176-й «детский очаг» Володарского райжилсоюза.
При всех владельцах в здании происходили странные события. Но с конца ХХ века около дачи стало случаться совершенно необъяснимое.
Всё началось с того, что возле старого особняка на излучине реки Оккервиль стали периодически появляться полупрозрачные белые столбы высотой около трёх метров и около полуметра в диаметре.
По словам очевидцев, эти столбы, напоминающие человеческую фигуру, частенько кружили вокруг особняка, издавая при этом непонятные и устрашающие звуки. А порой над травой возникали прозрачные огоньки, а из-под земли звучали душераздирающие стоны и скрипы.
Явления стали изучать многочисленные специалисты. Вывод был один: здесь не обошлось без духа давно умершего Андрея Ивановича Ушакова, всемогущего начальника Тайной канцелярии.
Более чем усердный служащий, Андрей Иванович часто брал работу «на дом». Для этих целей в его особняке был оборудован специальный подвал с дыбами, цепями и прочими изуверскими приспособлениями. Подвал этот, якобы доверху заполненный костями, нашли в 1953 году и тут же засыпали.
А затем при ремонтных работах в некрополе XVIII века при Александро-Невской лавре уже в конце ХХ века повредили могилу графа Андрея Ивановича Ушакова. Случайно или сознательно – не суть.
Но в любом случае неуёмный дух графа обрёл свободу. Плита с каббалистическим знаком, ещё как-то сдерживавшая тёмные силы, была разрушена, и призрак знаменитого истязателя вырвался на волю! Об остальном приходится только догадываться.
Скорее всего, считают приверженцы этой теории, дух графа Ушакова перелетел через Неву и вернулся в свою давнюю резиденцию. И теперь кружит, как неприкаянный, вокруг прежнего обиталища, смущая покой горожан.
Как известно, Петербург был основан, когда шла Северная война. Подмосковные пороховые заводы находились далеко от театра военных действий, и поэтому новые заводы по производству пороха закладывались прямо в Петербурге.
В 1715 году Пётр I издал указ об основании на Охте пороховых (зелейных) мельниц. Указ гласил: «Первой мельнице быть против бывших шведских кирпичных заводов, а другой мельнице быть на Луппе-реке вверх». «Луппа» – так раньше называлась речка Лубья. Здесь и возвели пороховые мельницы (заводы).
В том же году была сооружена первая деревянная плотина для применения водяного движителя в пороховом производстве на Охтинском заводе. В июле 1715 года были присланы «мельники», делающие плотины к пороховым мельницам. И в 1717 году русским механиком-самоучкой Яковом Батищевым была сооружена первая пороховая мельница (крутильня). Впоследствии Батищев был назначен начальником завода.
Интересно, что водная энергия использовалась в процессе всего производства. Использовалась она и для других целей. Так, в 1721 году появился двурамный станок для производства досок и бруса. А в 1722 году вода стала приводить в движение машины для сверления и обточки орудий и пушечных ядер.
Памятная стела, посвященная основания Охтинских пороховых заводов, украшена барельефами, рассказывающими об истории возникновения завода. По бокам стелы стоят мартирки времен Северной войны, и это неудивительно, ведь во время этой войны русские солдаты использовали в основном охтинский порох.
Первые слободы располагались по разные стороны плотины.
Пётр самолично посещал с проверкой пороховые заводы. Так местность, где работали пороховые мельницы Охтинских заводов, получила название «Пороховые».
При императрице Елизавете I Петровне здесь было два завода – на левом и правом берегах реки. Сама императрица любила приезжать сюда и иногда сиживала в деревянной беседке на берегу и отдыхала.
При Екатерине II на Пороховых возвели каменную плотину и шлюз. К середине XVIII века на заводе производилось в год до 6 тысяч пудов пороха. Во второй половине XVIII века Охтинский пороховой завод был наиболее крупной казённой мануфактурой страны.
Плотина и шлюз сохранились до наших дней.
К Пороховым примыкала местность Ржевка. Слово «Ржевка» возникло в городском обиходе из полного наименования – Ржевская слобода.
Появление Ржевской слободы относится к 30-м годам XVIII века. В XIX веке Ржевка была дачной местностью. От того времени сохранился усадебный дом «Дача Безобразовых» («Жерновка») у Ириновского проспекта.
На карте окрестностей Петербурга начала XIX века эта дачная усадьба числится за членом Вольного экономического общества Себастьяном Крамером. С сыном Крамера был знаком Александр Сергеевич Пушкин, который, по преданию, не раз посещал «Жерновку».
В годы советской власти знаменитая дача «Жерновка» досталась 2-му конвойному полку НКВД. Конвоиры организовали на даче коровник. Но молоко, которое давали коровы, почему-то быстро скисало. Во всем винили дачного домового, но избавиться от него так и не смогли. Когда конвоиры покинули здание, то там организовали общежитие. Но и из этой затеи ничего хорошего не получилось. Только в конце ХХ века здание было взято под охрану государства и началась реставрация. Удалось ли реставраторам выселить из «Жерновки» домового, неизвестно.
В ХХ веке Пороховые и Ржевка соединились в один микрорайон. Историки говорят, что своим названием Ржевка обязана капитану Ржевскому, владельцу слободы.
Жители Ржевки-Пороховых убеждены, что капитан Ржевский – это дослужившийся до капитана знаменитый герой анекдотов поручик Ржевский. Поэтому многие искренне верят, что Ржевка – именно то тайное место, где многие анекдоты и рождаются.
В народе этот микрорайон новостроек именуется не иначе как «Район Трёх Чудаков» – из-за здешних «главных» проспектов: Энтузиастов, Ударников, Передовиков. Нынешнее поколение, вообще, не знает, кто такие эти самые передовики и энтузиасты, а слово «ударники» ассоциируется в юном сознании исключительно с музыкальным инструментом.
А вот о существовании плотины и шлюза некогда знаменитых пороховых мельниц знают все. Сохранившиеся гидросооружения славятся тем, что остались единственной подобной достопримечательностью не только микрорайона, но и всего города. Но славятся они не только этим.
Мельницы всегда считались местами, облюбованными всякого рода нечистью. Дело в том, что мельницы – особенно водяные – как правило, стояли на отшибе, порой вдали от населённого пункта, села или города. И немудрено, что вдали от глаз может случаться разное. Да и случалось.
Мельницы всегда считались прибежищем всякой чертовщины, воспринимались как загадочные строения со своей сказочной силой. В народе верили, что именно всякий водяной сброд и помогал вращать мельничное колесо.
Много страшных легенд связано с мельницами. Считалось, что труженики мельничного дела всегда дружили с водяным и время от времени приносили ему жертвы. Порой человеческие. Для этого на мельницу заманивали случайного прохожего и сталкивали его в омут под колесо. Именно поэтому мельницы никогда не освящались и считались местом обитания всякой нечисти. Про брошенные мельницы говорили, что черти там перемалывают кости мертвецов. А в полночь из воды выходит подруга водяного – водяниха, садится на камень и гребнем расчёсывает свои волосы.
А те, кто работал на мельнице или жил в непосредственной близости, считались соответственно друзьями всякой нечисти. Так что неудивительно, что исторический район Ржевка– Пороховые, где стояли первые в Петербурге водяные мельницы, всегда был связан в сознании горожан с миром духов и прочей иллюзорной и зазеркальной живности. Даже взрывы, которые регулярно происходили на производстве и приводили к человеческим жертвам, в народе списывали не на издержки производства, а на рок или игру всякой чертовщины.
Уже в начале XIX века было открыто Пороховское кладбище. Позднее на кладбище был возведен памятник пороходелам, погибшим при взрывах на заводе. В основание памятника положены четырнадцать каменных жерновов для размола пороховой массы, извлечённых из основания плотины. Над ними возвышался гранитный крест.
Главной и самой потаённой достопримечательностью Малой Охты является Малоохтинское кладбище. Это одно из самых загадочных и мистических кладбищ города.
Если двигаться от станции метро по чётной стороне Новочеркасского проспекта в направлении уменьшения нумерации домов, то через дворы домов номер 18 и 20 можно пройти к историческому Малоохтинскому кладбищу. Оно сохранилось на берегу реки Большая Охта. Официальный адрес: Шаумяна, 4.
В XVIII веке среди проживающих на Охте было много старообрядцев. Старообрядцы должны были быть похоронены только на своих кладбищах. Поэтому в этом районе возникают первые старообрядческие захоронения. В 1786 году Малоохтинскому кладбищу (Малоохтинскому раскольничьему кладбищу – именно так оно именовалась в документах) придаётся официальный статус. Таким образом, оно является одним из старейших некрополей Санкт-Петербурга.
В жизни старообрядцев-беспопов-цев кладбище всегда играло важную роль. Прежде всего это происходило потому, что до 1883 года старообрядцам запрещалось строить церкви, и поэтому именно кладбища обычно выполняли функцию конфессионального центра. При них (часто полуофициально) строились молельни, благотворительные учреждения, книгописные и иконописные мастерские.
Кроме того, заупокойный обряд и кладбищенское благолепие, вообще, чтились старообрядцами особенно высоко. Большое место кладбище занимало и в мирской жизни верующих. Там можно было узнать последние новости и получить важную коммерческую информацию со всех концов России. Так, на старообрядческом кладбище предприниматель-старообрядец всегда мог найти себе рабочих или партнеров из среды единоверцев или получить кредит из кладбищенского капитала.
Благодаря своим связям и средствам очень многое сделал для общины старообрядцев единоверец купец Василий Александрович Кокорев. Основатель Волжско-Камского банка, владелец нефтяных приисков и железных дорог, он разбогател на винных откупах. Но Кокорев был не только выдающимся финансистом и необычайно богатым человеком, он был щедрым меценатом и коллекционером, заметным общественным деятелем и талантливым публицистом. Среди его друзей были Д.И. Менделеев, М.П. Погодин, С.И. Мамонтов. После смерти в 1889 году он был похоронен на Малоохтинском кладбище.
Когда его хоронили, старообрядцы в старорусском одеянии вынесли тело своего благодетеля из шикарного особняка и несли его дубовый гроб, сделанный без единого гвоздя, на полотенцах до самого кладбища.
После революции некрополь долгое время оставался действующим. Хоронили здесь до середины ХХ века, затем прекратили.
В 1980 годах старинное кладбище хотели ликвидировать, но, к счастью, от этого проекта отказались.
В начале XXI века на кладбище открыт участок урнового захоронения.
Традиционно считается, что родиной вездесущей рекламы является
Америка. Что, мол, там рекламу можно встретить буквально везде, даже в «местах вечного упокоения».
А на самом деле первая реклама на кладбище появилась в Петербурге.
Об этом с негодованием написала «Петербургская газета» от 20 января 1898 года. По словам газетного репортёра, на ограде одной могилы на Малоохтинском кладбище удивленные посетители заметили надпись следующего содержания: «На вечную память о Лукерье Сидоровой. Решётку вокруг могилы делал опечаленный муж покойной, кузнец, проживающий на Малой Охте и принимающий заказы на подобные работы. Беру дёшево и работаю добросовестно».
Кстати, все знаменитые страшные истории про кладбища и покойников связаны именно с этим кладбищем. Шла дамочка через кладбище, увидела впереди спокойно идущего мужчину, подбежала и попросила разрешения идти рядом. Объяснила, что очень боится мертвецов. И услышала в ответ: мол, что же нас бояться. Говорят, что раньше там хоронили не только единоверцев, но и самоубийц, чернокнижников и различных «лихих людей». Поэтому поздним вечером или ночью там нередко можно услышать стоны, стук и скрежет.
Некоторые горожане утверждали, что видели странные оптические явления вроде вращающихся шаров или светящихся ореолов.
Полюстрово – переиначенное на русский лад латинское слово «полюстер», что значит «болотный или болотистый». Ранее это был большой заболоченный участок на правом берегу Невы. Здесь с XVIII века в лечебных целях стали использовать свойства железистых минеральных источников.
Здесь на Полюстровской набережной стоит особняк – усадьба Кушелева-Безбородко (Кушелева дача).
Находящийся перед домом сад отделён от тротуара уникальной по композиции оградой сидящих львов. Этот самый большой львиный «питомник» подтверждает старую истину, что Петербург – это город львов. Двадцать девять чугунных львов уселись в один ряд вдоль металлической решетки, ограждающей территорию бывшей усадьбы одного из самых известных и богатых людей первой половины XIX века.
Меценат и литератор Григорий Кушелев-Безбородко получил дачу в наследство от своего дяди, Александра Безбородко, личного секретаря Екатерины II.
Усадебный дом для светлейшего князя Александра Андреевича в 17831784 годах перестраивал сам Джакомо Кваренги. Композиция усадебного дома традиционна для классицизма: основной дом поставлен в глубине участка, а изогнутые в плане галереи связывают его с расположенными по сторонам симметричными флигелями. Трёхэтажную среднюю часть фланкируют круглые башни с вышками-бельведерами.
Перед зданием находится двухъярусная каменная терраса-пристань с гротом и спусками к воде, украшенная гранитными вазами и изваяниями сфинксов. С неё открывается великолепный вид на излучину Невы, ансамбли Смольного и Свердловскую набережную.
В середине XIX века петербуржцы приезжали в загородную усадьбу Кушелева-Безбородко «на воды и развлеченья». На территории усадебного парка располагался курортный зал Тиволи, где гости пили полюстровскую минеральную воду. На курорте бывали даже американцы.
Кстати, когда-то здесь собирался свет петербургского общества, гостил во время своего единственного визита в Россию знаменитый автор «Трёх мушкетёров», французский писатель Александр Дюма. Дюма (полное имя – маркиз Александр Дюма Дави де Ла Пайетри) прибыл в Петербург в компании с художником Жаном Муане и популярным тогда «медиумом» и «вызывателем духов», спиритом Даниелем Юмом. Живя в гостях, Александр Дюма много и систематически работал. Заметки об увиденном в России он регулярно отправлял в редакцию своего журнала «Монте-Кристо», в Париж. «Мы воображали по слухам, – писал в “Современнике” литературный критик и журналист Иван Иванович Панаев, – что господин Дюма, заведя фабрику романов, сложил спокойно руки и беспечно наслаждается жизнью. Какой вздор! Трудно представить себе человека деятельнее и трудолюбивее его».
Гидом Дюма в Петербурге стал писатель Дмитрий Васильевич Григорович. Петербург прямо-таки очаровал гостя из Франции. «Я не знаю, есть ли в мире какой-нибудь вид, который мог бы сравниться с развернувшейся перед моими глазами панорамой…» – говорил с восхищением Александр Дюма, стоя на гранитной набережной Невы.
Дюма любил вкусно и хорошо поесть. Не обжора, а настоящий гурман. Слава отменного кулинара для него равнялась славе литературной. Интересно, что популярной тогда в России стерляжьей ухе он предпочитал обычные русские щи. Несколько рецептов русских блюд он включил «Большой кулинарный словарь». В том числе и те, что отведал в Полюстрово. Принимая многочисленных гостей, писатель любил повторять, что друзей не может быть слишком много.
Одновременно с Дюма в Полюстрово гостил знаменитый спирит Даниел Дэнглас Юм, сеансы которого восхищали столичную публику. Юм слыл одним из самых загадочных медиумов своего времени. Он поражал многих своим необъяснимым мастерством и занятиями медиуматической магией. Годы спустя после его смерти сам Гарри Гудини уверял, что он может повторить трюки Юма. Но ему это, увы, так и не удалось.
Спиритические сеансы Юма проходили при ярком свете. В отличие от других медиумов, он не просил затемнять комнату, чтобы выйти на связь с духами.
Юм мог не только общаться с духами из потустороннего мира, но и отрывал людей от земли и передвигал мебель, в том числе и по воздуху. В его присутствии происходили фантастические явления: появившиеся невесть откуда музыкальные инструменты начинали играть, чья-то рука писала, слышался стук и треск, и чувствовалось лёгкое дуновение ветерка. Бывало, что и комнаты тряслись.
Самое необыкновенное из всего того, что демонстрировал Юм, произошло в присутствии двух аристократических персон, когда Юм «вылетел» из окна одного дома и «влетел» в окно другого. Свидетели произошедшего приветствовали Юма очень бурно.
Пребывание в Полюстрово «вызывателя духов» не прошли бесследно. Считается, что Юм, будучи членом масонской ложи, делал всё для того, чтобы скрыть следы существования масонского центра на правом берегу Невы. Спирит устраивал свои сеансы прямо на даче. За это время сумел вызвать такое множество духов, что не только жители правобережья, но и всего города ещё долго шарахались от странных видений, то и дело возникавших в сумерках на улицах Петербурга.
Интересно, что и Петербург сыграл в жизни Юма особую роль. В Санкт-Петербурге он встретил богатую русскую женщину по имени Александрина, оказавшуюся ещё и крестницей царя. Вскоре они поженились. В 1859 году супружеская пара отправилась в Великобританию. Через несколько лет после смерти Александрины Юм вновь женится. И вновь на русской.
Но в Полюстрово знаменитый спирит больше не возвращается.
По преданию, однажды здесь, в Полюстрово, справлял свой день рождения поэт Нестор Кукольник. Нестор Васильевич снискал славу своими знаменитыми «средами», где собирались представители искусства. Но беседы о высоком искусстве отступали перед обильными возлияниями, и кукольниковская братия прославилась в Петербурге своими весёлыми пирушками.
В конце вечеринки на даче в Полюстрово, когда все было уже выпито и нужно было достать ещё вина (вот уж вечная проблема – что в XIX, что в XXI веке!), Нестор Васильевич сочинил стихотворение, которое навсегда вошло в анналы питерского фольклора:
В 1896 году в бывшей даче Александра Андреевича Безбородко открылась Елизаветинская община сестер милосердия. Названа в честь великой княгини Елизаветы Фёдоровны, председательницы Российского общества Красного Креста, сестры императрицы Александры Фёдоровны. Община принимала больных на стационарное лечение, проводила амбулаторные приёмы. В год в Елизаветинскую общину сестёр милосердия обращалось за помощью до 40 тысяч человек.
До начала XXI века здесь располагался противотуберкулёзный диспансер.
Основная же легенда дачи связана с существованием под домом потайного хода. По преданию, он ведёт к месту тайных встреч масонов. По другой версии, ход был проложен к сокровищнице масонов. Не раз к подземным сокровищам масонов отправлялись тайные экспедиции. Но пока поиски входа в подземелье результатов не дали. По крайней мере, так говорят.
В облике красно-кирпичного здания на берегу Невы есть что-то особенное. И это не случайно. Ведь это тюрьма Кресты, официально – следственный изолятор Кресты. Безусловно, самое знаменитое строение Арсенальной набережной.
Комплекс зданий был возведён по проекту профессора Академии художеств и преподавателя строительного искусства Антона Осиповича Томишко в 1884 году. Строительство продолжалось более пяти лет и осуществлялось таким способом: заключенные, находящиеся в старой тюрьме, небольшой и тесной, сами строили новую.
По мере возведения новых зданий они переходили в них, а старые ломали.
Тюрьма сразу получила название Кресты. Обусловлено это тем, что корпуса с камерами выстроены в форме двух одинаковых, равноконечных крестов. Оба «креста» соединены между собой зданием административного корпуса, на верхнем этаже которого воздвигнут пятиглавый храм Святого князя Александра Невского.
Тюрьма строилась как одиночная и была рассчитана на 1150 заключенных. Здесь было электрическое освещение, система автономного водоснабжения, эффективная принудительная вентиляция и водяное отопление. По мнению Главного тюремного управления, тюрьма стала самой образцовой в Европе, по размерам она самая большая и до сих пор.
Легенда гласит, что по окончании строительства архитектор Крестов Антон Осипович Томишко был вызван на доклад к императору.
Аудиенция закончилась плохо. Томишко отрапортовал следующим образом: «Ваше величество, я для вас тюрьму построил!» На этот рапорт царь остроумно отреагировал: «Не для меня, а для себя!» И якобы повелел заточить архитектора в одну из камер навечно. Это породило предание о привидении в главном тюрёмном замке Петербурга. Именно это привидение являлось многим, кто проводил время в Крестах.
Ныне это следственный изолятор № 1 ГУФСИН России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. В 1993 году на его территории был открыт музей. Экскурсия включала в себя посещение административного и режимного корпусов, храма Святого благоверного великого князя Александра Невского, а также осмотр одной из камер.
Далее по течению Невы находится площадь Ленина. Есть что-то символичное в том, что когда-то эта территория называлась Волчьим полем. Об этом поле ходило много всевозможных жутковатых историй. Оно служило местом для выгона скота, затем использовалось как городская свалка. Позже часть свалки передали артиллерийскому ведомству. Здесь разместились полигон и военный лагерь. На север от полигона располагался пустырь, называвшийся у артиллеристов Куликовым полем.
В начале XIX века в юго-западной части пространства современной площади Ленина появились первые постройки Михайловского артиллерийского училища.
В 1862–1870 годах была проложена Финляндская железная дорога. По контракту она после сдачи в эксплуатацию стала принадлежать Финляндии. Это привело к тому, что на железной дороге вплоть до 1917 года работали только финны. После постройки здания нового вокзала, вход в который стал осуществляться с Симбирской улицы, а не со стороны западного фасада, освобожденная от мусора территория между вокзалом и Невой стала называться площадью Финляндского вокзала.
Высокое жёлтое здание перед Литейным мостом – Михайловский военный артиллерийский университет, бывшая академия. Это высшее военное учебное заведение готовит командный и инженерный состав ракетных войск и артиллерии. А ещё это научно-исследовательский центр.
Перед парадным входом стоят две гаубицы.
Михайловская артиллерийская академия образована в 1855 году из офицерских классов артиллерийского училища и входила сначала в состав Военной академии. В 1863 году Михайловская академия стала самостоятельной организацией с подчинением генерал-фельдцейхмейстеру.
В 1918 году Михайловская академия была переименована в Артиллерийскую академию РККА (Рабочее-крестьянской Красной армии). С 1953 года – Военная артиллерийская командная академия. В 1960 году объединена с Ленинградским высшим артиллерийским инженерным училищем в Военную артиллерийскую академию.
С 1995 года Михайловская артиллерийская академия, с 1999 года носит современное название.
С Михайловской артиллерийской академией связаны имена многих выдающихся деятелей науки и культуры. В том числе и преподавателя Акселя Вильгельмовича Гадолина. В Михайловской академии профессор Гадолин вёл специальный курс артиллерийской технологии.
А затем Аксель Вильгельмович увлекся минералогией. И открыл, и доказал фундаментальный закон науки – в природе могут существовать только тридцать два типа симметрии кристаллов.
В советские годы это здание было известно всем, несмотря на понятную засекреченность, связанную с военной деятельностью. Известно благодаря совершенно мистическому совпадению артиллерийской направленности заведения, тем самым двум гаубицам у входа и гигантскому лозунгу на крыше.
Было в советские годы такое понятие и явление, как наглядная агитация и пропаганда. И агитация, и пропаганда выражались, как правило, в установке огромных, монументальных щитов, растяжек или конструкций на крышах с лозунгами и призывами. В Смольном, то есть в центре партийного руководства городом, была даже должность проверяющего все эти лозунги и призывы. Он регулярно объезжал с проверкой все нужные места с тем, чтобы следить за сохранностью и правильностью политической агитации. Чтобы, например, случайно не погасла какая-нибудь буква и тем самым исказила смысл слова, как, например, случилось с гостиницей «Ленинград». Кстати, гостиница находится рядом с академией. В названии гостиницы, сложенном из гигантских святящихся букв на крыше, погасла буква «р». Мало того, партийные работники усмотрели изменение расстояния, в сторону увеличения, между буквами «н» и «г». Что стало с руководством гостиницы, история умалчивает. К несчастью, фотографию с погасшей буквой «р» на крыше поместили и на обложке альбома некогда знаменитого издательства «Аврора». Редакторы просмотрели. Бывает. Люди всё-таки. Партийная власть приказала пустить весь тираж альбома под нож, то есть уничтожить.
Но со святящимися буквами на крыше артиллерийской академии ничего такого не происходило. Лозунг «Наша цель – коммунизм!» висел многие годы, переливался всеми цветами электрических лампочек и казался заколдованным. Проверяющие и прочие партийные функционеры словно его не видели. И так продолжалось много лет. А точнее, до перестройки и смены коммунистического режима. Некоторые знатоки эзотерики убеждены, что гаубицы и лозунг сыграли в начале перестройки свою историческую роль.
На углу улиц Академика Лебедева и Боткинской находится первая в стране Военно-медицинская академия. Российская военно-медицинская академия имени С.М. Кирова – ведущее высшее военно-медицинское учебное заведение, клинический и научно-исследовательский центр военной медицины России.
Датой основания академии считается 18 (29) декабря 1798 года.
Хотя история началась раньше: ещё по указу императора Петра I в Санкт-Петербурге на Выборгской стороне для оказания медицинской помощи «служивым людям» в 1715 году был заложен Адмиралтейский госпиталь, в 1717 году там же – Сухопутный, а годом позже -
Адмиралтейский госпиталь в Кронштадте. И при этих госпиталях, названных генеральными, как и при созданном в 1706 году госпитале в Москве, создаются в первой половине XVIII века госпитальные (медико-хирургические) школы, положившие начало оригинальной отечественной системе военно-врачебного образования. Эти школы в 1786 году были объединены в Главное врачебное училище.
18(29) декабря 1798 года Павел I подписал указ о строительстве помещений для учебных театров (аудиторий) врачебного училища и для общежития его учеников. Дата подписания указа считается днём основания Медико-хирургической (с 1881 года – Военно-медицинской) академии. В 1808 году императором Александром I академия была возведена в ранг «первых учебных заведений Империи»: она получила права Академии наук, ей разрешено избирать своих академиков, и она стала именоваться Императорской (ИМХА).
Студенты Императорской военно-медицинской академии считались на военно-медицинской службе, принимали военную присягу и получали казённую стипендию.
За годы своего существования академия подготовила тысячи высококлассных специалистов.
Но, кроме того, Императорская медико-хирургическая академия внесла свою лепту и в развитие музыкальной культуры Петербурга. 18 марта 1862 года в помещении Медико-хирургической академии композитор и пианист Милий Алексеевич Балакирев вместе с хоровым дирижёром и композитором, выдающимся знатоком русского церковного пения Гавриилом Иоакимовичем Ломакиным организовали первую в Петербурге бесплатную музыкальную школу. Школа стала центром пропаганды русской музыки. Она работала до 1917 года.
Задачей школы было распространение музыкального образования и привлечение слушателей к концертной деятельности. При школе существовали хор и оркестр. Важной стороной деятельности бесплатной школы были устраиваемые ею концерты. Между прочим, через три года оркестром бесплатной музыкальной школы под управлением М.А. Балакирева были впервые исполнены симфонии молодого флотского офицера Николая Андреевича Римского-Корсакова.
Но, конечно, старейшее медицинское заведение оставило свой след, даже можно сказать, яркий след в создании огромного количества историй и баек, связанных как с больными, так и с врачами. По преданию, в стенах академии начал создаваться специфический словарь терминов, понятных медикам всей России.
Например, именно здесь впервые палату с лежачими больными назвали валежником, детское отделение больницы – детством, больных, находящиеся в отделении (как правило, хирургического профиля) на консервативном, то есть нехирургическом лечении, – консервами, пациентов преклонного возраста, опирающихся на палочку и шаркающих тапками по коридору, – лыжниками, кишечную непроходимость – непрухой, а диагноз, который ставится симулянту в военной медицине, то есть тому, кто прикидывается шлангом, – острый шлангит. А утконосом прозвали того, кто проходит сестринскую практику. Обычно ему поручают обслуживание лежачих больных, в том числе подачу и вынос «уток». Ну а хирург-травматолог – это, конечно, Самоделкин. Ведь во время операций в травматологии используется большое количество инструментов, сходных со слесарными: молотки, кусачки, пилы, стамески и тому подобное.
Мыс, а точнее, как говорят в Петербурге, стрелка Васильевского острова разделяет, а по сути, разрезает невский поток на два рукава – на Большую Неву и Малую Неву. Левый и правый берега Невы словно раздваиваются на левый и правый берега Большой Невы и левый и правый берега Малой Невы.
Правый берег Большой Невы – Университетская набережной Васильевского острова, а левый берег Малой Невы – набережная Адмирала Макарова.
Задолго до основания города этот остров наряду с финским названием Хирвисаари (что значит Лосиный остров) имел другое, русское, – Василев остров. Считают, что финское название действительно было связано с лосями, в большом количестве водившимися здесь в те времена.
История происхождения русского названия – Василев остров – привлекала внимание многих историков Петербурга. Об этом названии среди жителей города ходило немало легенд. Говорили, например, о рыбаке Василии, якобы жившем на острове до основания города. С лёгкой руки первого петербургского историка Андрея Ивановича Богданова название острова стали связывать с именем Василия Корчмина, капитана-артиллериста, командовавшего отрядом в шанцах (укреплениях) на этом острове. Историки рассказывают, что приказы, посылаемые Петром I капитану Корчмину, снабжались лаконичной надписью: «К Василию на остров».
Легенда о Василии Корчмине оказалась необыкновенно живучей, хотя она была опровергнута более поздними исследованиями. В 30-х годах XIX века, после изучения старинных писцовых книг Новгородской земли, выяснилось, что название «Василев остров» появилось ещё в допетровское время. В переписной окладной книге Вологодской пятины 1500 года при перечислении сел, починков и усадищ, расположенных по берегам Невы, упоминается Василев остров. Такое наименование острова встречается и в других старинный документах.
Бесспорно лишь то, что название Васильевский остров существовало не менее 200 лет до основания Петербурга. В XVIII веке были попытки заменить название острова. Так, одно время остров называли Княжеским, или Меншиковым, – по имени его владельца, ближайшего сподвижника Петра I Александра Даниловича Меншикова. В 1727 году при Петре II был издан указ именовать остров Преображенским, так как предполагалось перевести туда гвардейский Преображенский полк. Однако эти названия сохранялись недолго.
Задумывая строительство новой российской столицы – регулярного морского города европейского типа, Пётр I предполагал именно на Васильевском острове создать административный, культурный и торговый центр будущего мегаполиса.
Большой проспект, один из старейших проспектов города, исторически складывался как главная магистраль Васильевского острова. Его история начинается с того момента, когда первый губернатор Санкт-Петербурга А.Д. Меншиков, получив в подарок от царя Васильевский остров, приказал прорубить просеку через лес от своей усадьбы к взморью. К 1714 году просека была доведена до залива, а в 1715 году Пётр I, учитывая большое стратегическое и хозяйственное значение острова, снова возвращает его в государственную собственность.
Разрабатывая проект планировки Васильевского острова, утвержденный в 1716 году, Доменико Трезини использовал трассу просеки как главную планировочную ось прямоугольной сети улиц-каналов и пересекающих их проспектов. Проект «идеального города» на манер Венеции не получил реального воплощения, но оказал большое влияние на дальнейшее развитие как острова, так и некоторых районов Петербурга.
В восточной части Васильевского острова в петровские времена попытались прорыть несколько каналов. Этот проект так и остался нереализованным, но улицы в этом месте до сих пор носят названия «линии», напоминая, что когда-то они едва не превратились в набережные каналов.
За западной частью острова издавна закрепилось название Гавань.
Строительство Галерной гавани здесь было начато в 1722 году. Тогда прорыли бассейн и канал, возвели дамбы.
Начиная с первой трети XVIII века складывается особый, достаточно привилегированный социальный состав населения Васильевского острова – дворяне, купцы, деятели науки и культуры, представители творческих и технических профессий. Причём среди жителей острова немалую часть составляли иностранцы, благодаря чему островитяне отличались достаточной веротерпимостью. Профессиональная и национальная специфика проявлялась в характере расселения и своеобразном «зонировании» территории, прилегающей к Большому проспекту (1-я линия – улица механиков, художников, архитекторов; 2-я и 3-я линии – «Французская слобода» и т. д.). Высокий уровень образованности, культуры и профессионализм, определяющие неповторимую духовную атмосферу городской и социальной среды Васильевского острова, с тех пор всегда отличали его жителей. К середине XVIII века административный центр столицы на Васильевском острове перемещается на левобережную, материковую сторону.
Стрелка Васильевского острова – это самый тиражируемый и самый притягательный петербургский архитектурный ансамбль.
Идея создания архитектурного ансамбля на восточной оконечности (стрелке) Васильевского острова возникла ещё в петровское время. И вот что удивительно – мыс (стрелка) застраивался в расчёте на вид с воды. И расчёт оказался верным. Порой ансамбль стрелки Васильевского острова кажется носом огромного корабля, плывущего навстречу бесконечному потоку невских волн.
Первоначальные проектные предложения, относящиеся к 1716 году, о застройке стрелки жилыми домами были оставлены, и в конце 1710-х – начале 1720-х годов возник проект постройки здесь здания высших правительственных учреждений – Двенадцати коллегий, а также собора, Биржи и Гостиного двора.
Проект был осуществлен лишь частично.
В 1783 году «Комиссией о каменном строении Санкт-Петербурга» было решено построить на стрелке здание Биржи и новый академический корпус между Кунсткамерой и Двенадцатью коллегиями. Проекты обоих зданий разработал Дементий Иванович (Доменико) Кваренги. Позднее на площади близ старого Гостиного двора был построен Новобиржевой гостиный двор. Постройка здания Биржи по проекту Кваренги была приостановлена в 1787 году. Оставшееся недостроенным, здание было разобрано.
В 1801 году французский архитектор Жан Франсуа Тома де Томон представил свой первый вариант нового здания Биржи, а в 1803–1804 годах Андреян (Адриан) Дмитриевич Захаров создал блестящий проект застройки стрелки, явившийся основой существующей планировки.
В ряде вариантов Томон творчески переработал античный образец периптера, то есть здания, окружённого со всех сторон колоннами. Перед зданием, на площади, Томон установил две Ростральные колонны со статуями у подножия.
Художественный эффект всей композиции строился на контрасте мощной горизонтали гранитной набережной со спусками к Неве и центрального доминирующего объема здания Биржи с его строгими, величественными колоннадами. И вертикалями Ростральных колонн.
Две величественные Ростральные колонны, выполнявшие во время существования порта на стрелке Васильевского острова роль маяков, расположены на самом берегу реки, перед зданием Биржи.
Колонны установили в 1810 году. Одна из них служила маяком для судов на Малой Неве, а другая – указывала путь в Большую Неву. Колонны-маяки действовали вплоть до 1885 года. Они являются памятником военно-морской славы, символом морского могущества России.
Эти триумфальные колонны выполнены из разнообразных строительных материалов. Ствол каждой колонны украшен металлическими изображениями ростр (носовых деталей кораблей) и двумя гигантскими скульптурами, представляющими аллегорические фигуры четырёх великих русских рек – Волги, Днепра, Волхова и Невы. Сегодня огни в чашах, находящихся на верхушках колонн, зажигаются только по праздничным дням, для чего используется горючий газ.
Постройка двух симметричных корпусов южного и северного пакгаузов, предусмотренных проектом Захарова, и здания таможни, увенчанного башней по аналогии со зданием Кунсткамеры, была осуществлена в 1826–1832 годах по проекту архитектора Ивана Францевича Лукини. Пакгаузы – это закрытые складские помещения.
С окончанием строительства этих зданий ансамбль стрелки Васильевского острова был завершен.
К этому времени окончательно сложилась и мифология, связанная со стрелкой. Одна из легенд утверждала, что место для Ростральных колонн, которые служили маяками, было выбрано не случайно. Именно под ними находятся могилы самых известных обителей острова: рыбака Василия и его возлюбленной Василисы.
Узнав о смерти возлюбленного, который погиб в холодных невских
водах, Василиса долго ходила по берегу, пытаясь найти его тело. И нашла. Похоронила его на стрелке Васильевского острова. Высокий крест на его могиле служил маяком для тех, кто плыл в Большую Неву. Но жизнь без любимого оказалась невыносимой. И вскоре похоронили саму Василису. Похоронили ближе к берегу Малой Невы. И крест на её могиле стал маяком для тех, кто устремлялся в Малую Неву.
На стрелку Васильевского острова часто приходят девушки, мечтающие выйти замуж. Здесь на полукруглой стене есть изображения морд гранитных львов. Самый лучший способ найти единственного и неповторимого – поцеловать морду каменного льва. Говорят, что эта процедура снимает некий венец безбрачия. Без всяких гадалок и экстрасенсов.
Это самые древние на территории России скульптурные изображения на берегу Большой Невы. Они лишний раз подтверждают старую истину, что Петербург полон тайн.
Пожалуй, никакие памятники города не порождали такое количество легенд и преданий, как сфинксы на Университетской набережной. И продолжают порождать. Ведь известно, что они стоят на одном меридиане с пирамидой Хеопса, и многие убеждены, что у них существуют некие тонкие астральные связи.
На лицах сфинксов застыло выражение загадочной таинственности и горделивого покоя. Они словно охраняют широкий спуск к Большой Неве – гранитную лестницу, украшенную двумя стройными светильниками и грифонами – крылатыми львами, расположенными по сторонам.
С появлением этих посланцев Древнего Египта на одной из самых красивых пристаней города связано много интересных историй.
В 1831 году в Египте были обнаружены два сфинкса, созданные за полторы тысячи лет до нашей эры.
Когда в Петербурге получили сообщение о том, что сфинксы продаются, то было решено приобрести их и использовать для украшения строящегося спуска к Неве.
Пока наши чиновники, как всегда, раскачивались, занимались традиционной бюрократической волокитой, сфинксов решила приобрести Франция. Это было время всеобщего увлечения Египтом. Даже новогодние ёлки в европейских городах заменили пирамиды.
Инициатором покупки сфинксов был известный учёный Жан Франсуа Шампольон. Он прославился тем, что первым сумел перевести, расшифровать древнеегипетские иероглифы. И стояли бы сфинксы на берегу Сены, но в дело вмешался случай – во Франции началась июльская революция, и уже никому не было дела до каменных исполинов.
Россия приобрела сфинксов за 64 тысячи рублей. Много это или мало? Для сравнения: за скульптуры барона Клодта для Аничкова моста из государственной казны было заплачено в семь с половиной раз больше.
Для таких статуй, а каждый сфинкс весит 23 тонны, требовались достойные постаменты.
За год до прибытия сфинксов в Петербург, в 1831 году, по проекту архитектора Константина Андреевича Тона стала сооружаться пристань, которая вела от академии к Неве. Кстати, Тон был выпускником Академии художеств, а затем её ректором.
Пристань, на правом берегу Большой Невы, должна была стать первой на пути иноземных кораблей, плывущих со стороны Финского залива. Первоначально в проекте на пристани предусматривалась установка конных статуй.
Но именно здесь, укрепив постаменты, и решили установить сфинксов, привезённых из Египта.
Сфинксы являются портретными изображениями фараона
Аменхотепа III (1455–1419 до н. э.). Об этом говорят иероглифические подписи, высеченные на основании каждой из скульптур.
Сфинксов доставили в город на корабле за год до окончания строительства. Интересно, что везли их в огромных клетках, срубленных из мощных стволов деревьев.
Клетки со сфинксами были установлены недалеко от обелиска Румянцеву. И вот туда, взглянуть на дивных каменных зверей, приходил весь Петербург. Тогда же стали рождаться всевозможные легенды и мифы, шёпотом передаваться таинственные истории.
Говорили, мол, не случайно египетских «зверей» поставили у обелиска Румянцеву. Обелиски – самый первый тип памятников в России. Обелиски – это отголоски египетской культуры, своего рода «лучи солнца». Слово «обелиск» греческого происхождения и означает копье. Обелиск служил у древних египтян символом постоянства и олицетворением солнечных лучей. Для соответствия символической роли их ставили прямо, вертикально, то есть они указывали на солнце. Вертикальное положение имеет также очевидный властный смысл. Румянцевский обелиск – первый «луч солнца» на земле Северной Пальмиры. Второй обелиск – Александровская колонна, установленная на Дворцовой площади в год прибытия в город сфинксов.
Сфинкс – чудовище с головой человека и туловищем спокойно лежащего льва, сочетание ума и силы.
Слово «сфинкс» греческого происхождения и в переводе на русский язык означает «душительница». В представлении древних греков сфинкс был существом женского пола. Диковинный вид существа мифы объясняют так: от змееподобного чудовища Тифона и Ехидны, имеющей три головы (льва, козы и дракона), произошла не менее фантастическая Химера – демон с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом дракона. Химера и двуглавый пес Ортр породили дочь Сфингу (сфинкса) – злого демона в женском образе. Вот почему в античном искусстве сфинкс изображался с головой и грудью женщины и туловищем льва, крылатым львом с головой женщины и змеиным хвостом или же львом с туловищем женщины, орлиными крыльями и когтями.
Суеверные египтяне верили, что созданные их руками каменные изваяния обладают особой таинственной силой и могут охранять от воздействия всяких враждебных чар и помыслов. Считалось, что чем больше сфинксов, тем надежнее охрана.
У сфинксов стоящих на Университетской набережной можно увидеть главный обязательный атрибут царской власти – головной платок. Именно он всегда изображался на изваяниях сфинксов, корона же встречается значительно реже.
Лоб до половины закрыт головным платком, который, обрамляя лицо, падает на плечи и концами свисает на грудь.
Плечи сфинкса и часть передних лап покрывает полосатая ткань. Посередине груди выбит в виде медальона картуш, на котором высечены имя фараона, титул царя Верхнего и Нижнего Египта.
Головы изваяний украшают короны царя Верхнего и Нижнего Египта (они вырублены из гранита отдельно и затем укреплены на головах статуй).
На шее сфинкса знаковое изображение – широкое ожерелье из шести рядов бус. Это традиционное украшение, которое носили не только фараоны, но и их приближенные, знатные египтяне.
Композицию гранитного спуска к Большой Неве со сфинксами дополняют гранитные скамьи и бронзовые светильники античного типа.
Бронзовые светильники и четыре грифона были отлиты по моделям из дерева бронзового дела мастером П.П. Геде в 1834 году.
Ритуал посещения этого места обязывает погладить грифонов, шептать им на ушки свои мечты и подержаться за клыки в пасти. Некоторые заменяют эти манипуляции потиранием морды, поэтому-то лики грифонов так блестят.
Со сфинксами связано первое петербургское предание о мифических сущностях. Считалось, что потревоженные сфинксы могут мстить. Поэтому корабль, который привёз сфинксов в город, на обратной дороге затонул, а шкипер сошёл с ума. Кроме того, многие загадочные события в жизни города списывали на влияние древнеегипетских сил.
Но это не единственные сфинксы, которые нашли своё пристанище на Васильевском острове, на берегу Большой Невы. На углу 21-й линии стоит здание Горного института. Горное училище было основано в 1773 году Екатериной II. Оно размещалось в домах, выстроенных ещё в 1720 годах, в так называемом первом от Финского заливе квартале.
В 1804 году по повелению Александра I училище было преобразовано в Горный кадетский корпус. А затем по проекту Андрея Никифоровича Воронихина началось строительство нового здания. Главный вход в новое здание выделен классическим портиком. Рядом с ним установлены скульптуры «Геракл, удушающий Антея» Степана Степановича Пименова и «Похищение Прозерпины»
Василия Ивановича Демут-Малиновского. Сбоку от портика размещены барельефы скульптора В.И. Демут-Малиновского «Аполлон, приходящий к Вулкану за колесницей» и «Венера, требующая у Вулкана доспехи Марса».
А сфинксы возлегли, словно спрятались, во дворе Горного института. Их считают самыми женственными из всех сфинксов города. На голове вместо традиционного платка густо вьющиеся волосы, собранные узлом на затылке, локонами лежащие на шее. Лёгкое нарядное платье облегает высокую грудь, а спину покрывает богатая, отороченная кружевами накидка. Руки ниже локтя переходят в пятипалые звериные лапы с плавно изогнутыми круглыми когтями. До сих пор нет точных сведений, кто же был автором этих удивительных созданий. Существует версия, что они отлиты по рисунку А.Н. Воронихина, строителя Горного института.
С 1811 года «Клеопатры Невы» не раз меняли места своего обитания и лишь в 1966 году нашли окончательное пристанище.
Васильевский остров в Петербурге подтверждает тезис о взаимодействии и одновременно несовместимости искусства и жизни. Ведь искусство устраняется из осознаваемого мира. Постепенно исчезает и всё многообразие искусства. Правда, это исчезновение житейские мудрецы объясняют тем, что теорий искусства много, а вот философия искусства только одна.
Петербург подтверждает старую истину – ничто не проходит бесследно и печать времени – самая неизгладимая печать.
Число «два» самым непосредственным образом связано с таким явлением, как двойник. Призрак-двойник.
По поверью, среди призраков, с которыми сталкиваются люди, наиболее зловещими являются призраки-двойники.
Они, как правило, выполняют роль вестника смерти, предупреждают человека о скорой кончине и переходе в мир иной.
В Петербурге, в микрорайоне Гражданка, некогда заселённом немцами-колонистами, стояла немецкая кирха.
Первые немцы появились в Петербурге со дня основания города. Вообще же, переселения немцев в Россию началось после так называемого «вызывного» манифеста от 4 декабря 1762 года, собственноручно подготовленного Екатериной II после вступления на российский престол.
Один из первых манифестов императрицы и послужил сигналом для исторического переселения. 22 июля 1763 года были обнародованы, «Манифест о даруемых иностранным переселенцам авантажах и привилегиях» и «Указ об учреждении Канцелярии опекунства иностранных переселенцев». К середине XIX века ÿ на территории России было 505 иностранных колоний, большей частью немецких. В Петербурге и окрестностях в немецких колониях проживало около 50 тысяч человек.
Первыми переселенцами в Петербургской губернии в 1766 году были крестьяне из Гессена, Вюртембурга, Бранденбурга. Колонисты в Петербургской губернии, как и во всей России, освобождались от податей, а в тех местах, где сосредоточивалось большое количество семей, освобождались от налогов в течение 30 лет.
В XIX веке немецкие колонисты входили в ведомство Министерства государственных имуществ. Жили они по единым правилам, которые были приняты под названием «Инструкция для внутреннего распорядка и управление в Санкт-Петербургских колониях». В ней очень четко регламентировался порядок и жизненный уклад в колониях. В то время у немецких крестьян был высокий уровень земледелия, они выращивали озимые и яровые хлеба, картофель, которыми снабжали город. Лишь одна колония не занималась сельским хозяйством – Фридентальская под Царским Селом, жители которой ткали шёлковые ленты для царского двора.
Лютеранская кирха в немецкой колонии Гражданка славилась прекрасным органом. В советские годы храм и орган безжалостно разрушили. По словам старожилов, возле бывшей кирхи дети ещё долго находили трубочки от органа, но родители строго запрещали им играть ими.
С кирхой на Гражданке было связано одно поверье, привезённое колонистами из Германии: любой пожелавший узнать, кто скончается в будущем году, должен был встать около церкви вечером 24 апреля, накануне дня святого Марка.
Ровно в полночь к дверям кирхи направлялась удивительная процессия. В скорбной и торжественной тишине прямо в храм следовали эфирные двойники всех, кто в будущем году перейдёт в мир иной. Конечно, самым страшным было увидеть среди шествующих самого себя.
В 30-х годах ХХ века кирха была снесена. Но каждый год на месте, где она стояла, в канун дня святого Марка появляются люди. Со стороны, кажется, что они лишь неторопливо прогуливаются. Но потом становится понятно, что они внимательно всматриваются в зыбкие апрельские сумерки, словно стремятся что-то или кого-то разглядеть.
Вообще, на Руси искони самым роковым предзнаменованием было увидеть своего двойника. Считалось, что он приходит из потустороннего мира как вестник того, что человеку скоро придётся держать ответ за свои проступки.
Явившись в мир живых, посланник потустороннего мира словно не замечает обречённого. Порой своего двойника видит только сам отмеченный роком человек, порой – находящиеся рядом с ним люди. Но в любом случае после такой встречи никакие предосторожности и ухищрения уже не могут спасти от приближающего леденящего дыхания.
Среди свидетельств о прижизненных призраках-двойниках особое место занимает эпизод, связанный с князем Петром Андреевичем Вяземским. Случай этот интересен не только тем, что тогда произошла его встреча с собственным двойником, но и тем, что двойник оставил князю некий текст, то есть реальный, физический след своего присутствия. Мало того, это событие стало поворотным в его жизни.
Известный российский поэт, князь Пётр Андреевич Вяземский был человеком либеральным и во всём сомневающимся. В ранней молодости остался единственным наследником большого состояния и занял блестящее положение в высших кругах столичного дворянства. Его сводная сестра, побочная дочь Андрея Ивановича Вяземского Екатерина (носившая фамилию Колыванова), стала второй женой Николая Михайловича Карамзина. Благодаря Карамзину Пётр с ранних лет вошёл в среду литераторов карамзинского круга.
И вот однажды, возвращаясь ночью в свою квартиру, Вяземский вдруг увидел, что окна его кабинета ярко освещены. Удивленный, он взбежал наверх и спросил у камердинера, кто находится в его кабинете. Тот ответил, что там никого нет, а дверь заперта на ключ, который он и передал князю.
Отворив дверь, Вяземский заметил сидящего в глубине комнаты человека. Одетый в его домашний халат, человек сидел к Вяземскомуспиной. Незнакомец что-то писал, склонившись над письменным столом.
Осторожно подойдя к нему, Пётр Андреевич остановился и из-за плеча прочитал написанное. После этого громко вскрикнул и упал без чувств.
Когда он пришёл в себя, гостя в комнате уже не было, а все свечи оказались потушены.
Князь строго-настрого запретил прислуге рассказывать кому-либо об этом загадочном случае.
Однако позже Вяземский всё же признался друзьям, что увидел в кабинете самого себя. Но об одном Пётр Андреевич так никому и не сказал. Он унёс в могилу тайну текста, который написал двойник. Среди бумаг, обнаруженных после кончины князя, лист, который лежал перед двойником на столе, так и не нашли.
Встреча с двойником так повлияла на самого поэта, что с тех пор он стал глубоко верующим человеком.
Освободившись от либеральных «увлечений молодости», Вяземский вновь поступил на службу. Во вторую половину жизни достиг высших чинов, званий и положения при дворе, был товарищем министра народного просвещения, возглавлял Главное управление цензуры.
В военной столице – Петербурге двойники не могли обойти воинское сословие. Загадочное происшествие, случившееся в гвардейском артиллерийском полку, знали и обсуждали все офицеры.
Началось с того, что в полку ожидали приезда нового командира. Готовились, волновались, обсуждали.
И решили, что в суете пропустили тот момент, когда командир приехал. Решили, потому что увидели, что окна приготовленной для него квартиры ярко освещены.
Дав знать офицерам о приезде начальника, полковой адъютант поспешил к нему, чтобы представиться. Его примеру последовали и остальные офицеры.
Когда все собрались в зале, новый полковой командир вышел из кабинета и, ничего не сказав, взмахом руки отослал всех. Якобы из-за позднего часа.
На другой день утром вновь дали знать о приезде полкового командира. Удивлённые офицеры вновь собрались в зале.
В зал быстро вошёл высокий подтянутый полковник. Но на сей раз он дружелюбно поздоровался, поговорил с офицерами и отдал некоторые распоряжения.
Потом направился в свой кабинет.
Открыв дверь, он вздрогнул и остановился на пороге, затем удивленно спросил адъютанта: «Вы видите?»
Адъютант лишь утвердительно кивнул, так как не мог проговорить ни слова.
Тогда командир дал знак подойти толпившимся в зале офицерам.
Когда те приблизились к открытой двери кабинета, то увидели: за письменным столом сидел ещё один командир полка.
Тогда полковник решительно подошёл к своему двойнику и хотел было дотронуться рукой до его плеча. Но как только он протянул руку, двойник моментально исчез, а командир замертво упал.
В полковых документах записано: «Описание этого случая, сделанное адъютантом, было засвидетельствовано всеми присутствующими офицерами и хранится в полковом архиве».
Исторические хроники донесли до нас имя первого русского царя, увидевшего двойника. Им был Василий Шуйский. Василий Иванович увидел призрака незадолго до кончины.
Первой в Петербурге встретилась с роковым двойником императрица Анна Иоанновна. 8 октября 1740 года часовой в тронном зале доложил дежурному по караулу офицеру, что он собственными глазами видел императрицу на троне со всеми регалиями. Хотя и часовой, и офицер знали, что государыня больна.
Офицер пожелал удостовериться в этом и осторожно заглянул в тронный зал. Действительно, императрица восседала на троне в полном облачении.
Тогда озадаченный офицер решил пойти в дежурную женскую, которая соседствовала со спальней императрицы, чтобы спросить у фрейлин, не знают ли они о намерениях Анны Иоанновны. По пути он встретил фаворита царицы Эрнста Иоганна Бирона и доложил о странном ночном происшествии.
Бирон поспешил к постели больной Анны Иоанновны. Он уговорил императрицу пойти в тронный зал.
Здесь они с ужасом увидели неподвижно стоящую в центре зала женщину, поразительно похожую на Анну Иоанновну.
Бирон прикрикнул было на призрака. Но двойник словно и не слышал его окриков.
Несколько минут Анна Иоанновна рассматривала непрошеную гостью, а затем решила спросить о цели визита.
Не проронив ни слова, та стала отступать назад к трону и, не сводя глаз с императрицы, взошла на трон.
Разъярённый Бирон приказал караулу стрелять в самозванку.
Растерявшийся офицер скомандовал было солдатам прицелиться. Но «цель» просто исчезла, растворилась на глазах изумлённых солдат.
Анна Иоанновна прошептала Бирону, что, мол, это была её смерть.
Предчувствие императрицы оправдалось: вскоре она скончалась.
Ещё к двум императрицам приходил роковой призрак-двойник. Граф Пётр Иванович Шувалов видел призрак Елизаветы I, прогуливавшийся в Летнем саду, в то время как, по свидетельству придворных, царица находилась совсем в другом месте.
Возможно, именно эта встреча повлияла и на судьбу самого Шувалова – одного из крупнейших государственных деятелей Елизаветинской эпохи. Ведь вскоре Пётр Иванович захворал. Правда, причиной была названа «беспредельная ревность своей к пользам Империи и труды, истощившие здоровье». Через год после смерти императрицы, так и не оправившись от болезни, Пётр Иванович Шувалов скончался, и его гробницу на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге украсил фельдмаршальский жезл.
В ноябре 1796 года, за два дня до смерти Екатерины II, фрейлины, дежурившие у дверей спальни её величества, увидели, как государыня в ночном костюме и со свечой в руках вышла из своей спальни, двинулась по направлению к тронному залу. Затем, отворив дверь, она вошла в зал.
Прошло несколько минут, и они с удивлением услышали из спальни государыни звонок!
Фрейлины бросились в опочивальню и увидели государыню, лежавшую на кровати.
Выслушав сбивчивый рассказ придворных, императрица поднялась и торопливо направилась в тронный зал.
Дверь была отворена.
Императрица и фрейлины вошли. Громадный зал был залит мерцающим зеленоватым светом. На троне сидел призрак – вылитая Екатерина II!
Императрица вскрикнула – и упала без чувств. С этой минуты здоровье её расстроилось, и два дня спустя апоплексический удар прервал её жизнь.
С внуком Екатерины II императором Александром I тоже связано явление двойника. Но совершенно в ином, материализованном виде.
Причин существования ореола тайны вокруг личности императора много – это и неожиданная смерть, и странные обстоятельства похорон императора, и появление в Сибири святого старца, внешне очень схожего с покойным императором.
Народная память связала воедино два имени, создав легенду о праведном старце Фёдоре Кузьмиче, под именем которого якобы жил в Сибири император Александр I, решивший отречься от престола и уйти в народ, посвятив остаток своей жизни молитве и служению ближним.
Скоропостижная смерть императора породила в народе массу слухов. Исследователи приводят пятьдесят одну версию, возникшую в течение нескольких недель после смерти Александра. Один из слухов сообщал, что «государь бежал под скрытием в Киеве и там будет жить с Христом в душе и станет давать советы, нужные теперешнему государю Николаю Павловичу для лучшего управления государством». Вспоминали и то, что император Александр I неоднократно выражал твёрдое намерение оставить престол. Чего стоит, например, такое заявление: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил двадцать пять лет, и солдату в этот срок дают отставку».
Позднее, в 30-40-х годах XIX века, появилась легенда, что Александр, измученный угрызениями совести (как соучастник убийства своего отца), инсценировал свою смерть вдалеке от столицы и начал скитальческую, отшельническую жизнь под именем старца Фёдора Кузьмича (Феодор Томский, Феодор Козьмич). Согласно той легенде, в Таганроге умер и затем был похоронен не Александр, а его двойник. Сторонники этой версии утверждали, что вместо императора в Петербурге был погребён некто фельдъегерь Масков, в семье которого долго сохранялось предание, что их предок похоронен в императорской усыпальнице.
Легенда появилась уже при жизни сибирского старца и получила широкое распространение во второй половине XIX века. Интересно, что Фёдор Кузьмич за своё подвижничество в 1984 году был канонизирован Русской православной церковью в лике праведных в составе Собора Сибирских святых.
В XX веке, уже при советской власти, слухи подогревали свидетельства о якобы состоявшемся вскрытии гробницы Александра I в Петропавловском соборе в 1921 году. Участники того мероприятия обнаружили, что она пуста. Интересно, что тогда же в русской эмигрантской прессе появился рассказ И.И. Балинского об истории вскрытия гробницы Александра I, но ещё в 1864 году. И уже тогда могила оказалась пустой. В неё якобы в присутствии императора Александра II и министра двора Владимира Фёдоровича Адальберга было положено тело длиннобородого старца.
В качестве возможных аргументов, свидетельствующих в пользу версии о тождественности императора Александра и старца Феодора, приводят факты посещения в 1873 году могилы старца великим князем Алексеем Александровичем, а в 1891 году – цесаревичем Николаем (будущим императором Николаем II), пожелавшим построить на месте кельи старца каменную церковь (строительство осуществлено не было). Сообщается и о встрече со старцем самого Александра II в бытность его наследником престола.
По другой версии, Фёдором Кузьмичом был в действительности не Александр I, а Фёдор Александрович Уваров по прозванию Чёрный (за соответствующий цвет волос). В молодости дуэлянт, он дослужился сначала до гвардии полковника, а затем – до действительного статского советника.
Существует и третья версия, выдвинутая великим князем Николаем Михайловичем. По этой версии, Фёдор Кузьмич был внебрачный сын Павла I от Софьи Степановны Ушаковой (в первом браке – Чарторыжской, во втором – Разумовской) – некто Симеон (Семён Афанасьевич) Великий.
И ещё: у императора Александра I был камер-казак Овчаров, всюду сопровождавший его с 1812 года. Приехал он с императором и в Таганрог. Оттуда Александр отпустил его в короткий отпуск в родную станицу на Дон, и в его отсутствие император «умер». А когда казак вернулся в Таганрог и пожелал проститься с покойным, к гробу Александра его не подпустили. Звали этого казака… Фёдор Кузьмич… Сам сибирский старец никогда не называл себя Александром, хоть икона Святого Александра Невского всегда была вместе с ним. Но чем упорнее молчал Фёдор Кузьмич о своём прошлом, тем настойчивее народная молва называла его императором Александром.
Народная любовь к святому старцу была столь велика, что, когда Фёдор Кузьмич отдал Богу душу, на его могиле крестьяне поставили часовню, а на белом кресте написали надпись: «Здесь погребено тело Великаго Благословеннаго старца Фёдора Кузьмича, скончавшегося 20 января 1864 года».
Императрица Елизавета Алексеевна пережила мужа Александра I Павловича на полгода и скончалась в мае 1826 года в городе Белёве (нынешняя Тульская область). После её смерти появилась легенда, что и она-де не умерла, а тайно отправилась в Сырков монастырь под Тихвином, где и жила ещё долгие годы под именем Веры Молчальницы.
Довольно странно, что ни в одном философском словаре или философской энциклопедии не найти статьи, посвященной понятию «двойственность».
Двойственность Петербурга изначально составляла одну из характернейших его черт.
Почти сразу же Петербург приобрёл новые, непривычные для русских городов внешние черты, которые стали потом знаковыми и модными.
Архитектурные стили с первых лет существования города соседствовали, сосуществовали, боролись и в то же время сплавлялись в нечто единое, грандиозное. Это походило на то, как из нестройного, какофонического шума оркестра перед концертом потом возникает чудесная мелодия. Такой мелодией в Петербурге стали ансамбли, почти невозможные в традиционных средневековых городах Европы и России. Ансамбли разнообразны, но и одновременно они создали единый, общий ансамбль, имя которому Петербург.
Как бы ни казалось странно, но эта ансамблевость ярко демонстрирует русско-нерусскую двойственность Петербурга.
Русско-нерусская двойственность отражалась во всём: характерные для Европы серые шпили с флюгерами здесь, в Петербурге, стали позолоченными, как купола русских церквей. Золотыми иглами навсегда вонзились в низкое северное небо Адмиралтейство и Петропавловка. На улицах изначально наряду с русской была слышна речь многих народов, а иноверческие храмы строились не вдали от православных, по предместьям, как это было принято в других городах, а прямо на Невском проспекте!
Уже в XVIII веке в городе возник удивительный космополитический климат, сплав высокой и бытовой культуры, смесь лиц, наций, культур.
Французский дипломат времен Екатерины II граф Луи Филипп Сегюр писал: «Петербург представляет уму двойственное зрелище: здесь в одно время встречаешь просвещение и варварство, Азию и Европу, скифов и европейцев, блестящее гордое дворянство и невежественную толпу. С одной стороны, модные наряды, богатые одежды, роскошные пиры, великолепные торжества, зрелища, подобные тем, которые увеселяют избранное общество Парижа и Лондона, с другой – купцы в азиатских одеждах, извозчики, слуги и мужики с длинными бородами, с меховыми шапками и рукавицами…»
А вот гениальный математик Леонард Эйлер признавался: «Я бы так и остался до седых волос кропателем в каком-нибудь захолустном немецком университете, если бы не Петербургская академия».
Петербург был и внешнеторговым портом, причём на двух главных путях – Запад – Россия, Запад-Восток». Он стоял на самом берегу общего для Европы Балтийского моря. И это давало ему несомненные преимущества. Сотни кораблей входили в Неву, к концу XVIII века стали появляться суда из Северо-Американских Соединенных Штатов. Некоторые американские шкиперы сделали торговлю с Россией своим основным занятием, они совершали плавание через океан десятки раз, называли свои корабли «Санкт-Петербург», «Нева» и так далее. Они везли в Америку из Петербурга множество разных товаров.
Кроме того, в Америку они завозили миллионы гусиных перьев. Это и позволило историкам утверждать, что Декларация независимости США была подписана 3 июля 1776 года перьями русских гусей из Петербурга.
Петербург, как никакой другой город, сумел органично соединить в себе противоположности: рациональный и эмоциональный потенциал русской и европейской культуры. И потому стать самобытным явлением в истории мировой культуры – «загадочным единством, имя которому Петербург».
Двойственность города нашла своё отражение и в произведениях искусства, культуры и литературы.
В стихах Пушкина, Блока и Ахматовой, романах и повестях Достоевского и Белого.
Но всё же двойка, при всей своей значимости, не вошла в цифровой код Петербурга. Её место могла занять тройка.
Имя города Санкт-Петербург состоит из трёх значимых частей, мистически сочетая корни совершенно разных языков.
Первая часть происходит от латинского корня «святой», затем следует имя апостола Петра (Peter), что по-гречески одновременно означает и «судьба», и «камень», а в заключение названия (burg) видна голландская (и одновременно немецкая) составляющая.
Отсюда три возможных смысловых перевода имени города на русский язык. Во-первых, «город священной судьбы». Во-вторых, «судьба, храни град Петров». И в-третьих, «священный камень истории».
В начала XVIII века рядом с именами древних городов – Новгорода, Владимира, Москвы, Твери, Вологды, Пскова – название города, каких отродясь ещё на Руси ни заводили, прозвучало неожиданно. У многих оно вызвало неприязнь и страх, как и всякие прочие петровские новшества.
В имени города запечатлелось то время, когда русский язык перерабатывал потоки иноязычных слов, сохраняя и укрепляя свою национальную самобытность, обретая новые степени свободы и выразительности. Но разве где-нибудь в Европе, откуда черпал и привозил образцы царь-реформатор, пришло кому-нибудь в голову назвать свою столицу на трёх иностранных языках.
Со дня основания города считалось, что Петербургу свойственно число «три», ведь не зря он был основан в праздник Троицы, а главная площадь была названа Троицкой.
Троицкая площадь – первая площадь города. Расположена на Петербургском, ныне Петроградском острове.
В центре площади с 1703 по 1710 год по проекту Доменико Трезини построили церковь, торжественное её освящение состоялось в 1711 году. Её заложили в память победы над шведами под Выборгом, назвали в честь Святой Троицы.
Долгое время Свято-Троицкий собор был главным кафедральным храмом города, здесь объявлялись царские указы. Перед храмом устраивались смотры и парады войск, гулянья и маскарады. Именно здесь в 1721 году проходили торжества по случаю окончания Северной войны и заключения мира со Швецией. Здесь 22 октября 1721 года Петру I был пожалован титул императора.
На шпиле колокольни собора были укреплены часы, снятые с Сухаревской башни Кремля в Москве.
После смерти Петра, к 1730-м годам, площадь теряет своё значение, порт и административный центр перемещаются на Васильевский остров.
В 1903 году Троицкую площадь с противоположным берегом Невы соединил новый Троицкий мост.
С 1918 года площадь стала называться площадью Коммунаров, в 1923 году площадью Революции. В связи с этим в 1928 году Свято-Троицкий собор закрыли, а в 1930 году снесли. В 1991 году площади вернули историческое название.
Кстати, здесь, на Троицкой площади, у первого морского порта, в 1712 году начался тернистый путь европейской моды в Россию.
Неизлечимая болезнь – мода – в современном значении этого слова пришла в Россию через Петербург. И во всем виноваты куколки Пандоры – барышня и кавалер.
В 1712 году столицей Российского государства становится Петербург. Из Москвы на берега Невы переезжает царский двор. Складываются такие понятия, как петербургский свет, петербургская светская жизнь и мода. Именно сюда и прибыли первые Пандоры – куколки, чьей задачей было распространять по миру моду.
Пандоры совершали путешествия во все европейские страны. При этом кукол было две: «большая Пандора», одетая по официальной, господствующей на тот момент моде, и «малая Пандора», представлявшая образцы домашней, утренней одежды. К Пандорам прилагался целый гардероб, сундучки с парфюмерией, аксессуары. Эти аксессуары вызывали не меньший интерес, чем сами Пандоры! Кружева, банты и бантики, чулочки, перчатки…
Две Пандоры демонстрировали и мужскую одежду.
Путешествие кукол считалось настолько важным, что путь им не могла преградить даже война. Любые военные действия прекращались, чтобы пропустить транспорт с Пандорами.
Французские дома мод посылали таких кукол в Англию, Германию, Испанию, Италию и Россию. В Россию Пандоры прибывали через петербургский порт.
Иногда – лишь на короткий период – исключительно для того, чтобы продемонстрировать последние тенденции, детали одежды, причёски. Порой надолго.
Пандоры были в ходу до… 60-х годов XIX века, когда журналы мод стали доступны даже простым горожанкам. А место кукол-пандор заменил привычный для нас манекен.
Первоначально в России модой занимались на уровне государства. Отчасти и потому, что XVIII век прошёл под знаком женщин-правительниц. Хозяйкам Зимнего дворца всё женское было далеко не чуждо.
В основу формирования уличной системы Петербурга положен знаменитый гигантский треугольник, так называемый «Петровский», «Невский», или «Морской трезубец», образованный Невским и Вознесенским проспектами и Гороховой улицей.
Все три магистрали, которые в народе известны как Лучи, или Адмиралтейские лучи, под равными углами отходят от здания Адмиралтейства и приблизительно на одинаковом расстоянии друг от друга пересекаются радиальными полукружиями улиц, рек и каналов.
Интересно, что «трезубец» подтверждает уникальность самого принципа образования петербургских улиц. В старинных русских и большинстве европейских городов улицы, играя чисто коммуникативную роль, возникали между уже существовавшими жилыми домами и потому в плане представляли совершенно беспорядочную и криволинейную сетку пересекающихся дорог, троп и тропинок. А в Петербурге улицы, или першпективы, сначала обозначались на свободной для застройки территории, а затем участки на этой территории раздавались для строительства и освоения их будущим владельцам. Благодаря этому Петербург стал первым русским городом с чётко обозначенной сетью прямолинейных улиц между жилыми кварталами. Да и сами кварталы в современном понимании этого слова впервые в градостроительной практике появились именно в Петербурге.
Образ прямых петербургских проспектов стал расхожей художественной метафорой. И эту метафору широко использовали в самых различных, порою совершенно противоположных обстоятельствах. Так, например, о творениях писателей, строчки которых были прямы и пусты, говорили в укор: «Как петербургские проспекты».
Только два места в мире имеют трёхлучевую организацию пространства – это французский Версаль и российский Петербург.
«Невский трезубец» начинался от здания Адмиралтейства.
Адмиралтейство – первая постройка на левом берегу Невы в Санкт-Петербурге. Первоначально оно задумывалось Петром I только как верфь, по его проекту заложенная 5 ноября 1704 года.
Место выбрано не случайно. Ранее здесь находилось село Гавгуево, то есть территория была уже в какой-то мере освоена. Нева в этом месте достаточно широка для спуска кораблей со стапелей. Кроме того, верфь располагалась на расстоянии пушечного выстрела от Петропавловской крепости. Это было важно со стратегической точки зрения: ведь в случае нападения врага Адмиралтейство могло находиться на линии огня.
В 1704 и 1705 годах шведские войска достаточно часто угрожали молодому городу. Поэтому было решено придать Адмиралтейству функции крепости. Крепостные укрепления возвели за месяц. 1 октября над башней с въездными воротами установили шпиль. Первое здание Адмиралтейства было закончено к 15 ноября 1705 года.
Строилось Адмиралтейство в виде буквы «П». Вокруг стен вырыли рвы, наполненные затем водой, насыпали земляные валы, организовали обширный луг, необходимый для обзора местности обстрела в случае внезапного нападения (глассис). Кроме того, глассис предохранял Адмиралтейство от часто случающихся в Морской слободе пожаров.
На месте луга со временем появились Александровский сад и три главные площади города – Сенатская, Исаакиевская и Дворцовая.
Первоначально Адмиралтейство представляло собой одноэтажное мазанковое сооружение. Двор был обведён внутренним каналом. Во дворе соорудили эллинги для строительства парусных кораблей.
Адмиралтейство («Адмирал» – в переводе «владыка», «властелин морей») было крупным производственным предприятием, здесь выполняли весь комплекс мероприятий от заготовки леса до полной постройки корабля. 29 апреля 1706 года со стапелей сошло первое судно – восемнадцатипушечный корабль. С этого дня по январь 1725 года на Адмиралтейской верфи было построено более 40 кораблей, а до 1844 года, когда производство здесь закрылось, на воду спущено около 300 кораблей.
Но в Адмиралтействе было не только производство, но и располагался центр управления всем российским флотом.
В 1718 году в башне над главным входом располагался высший орган управления российским флотом – Адмиралтейств-коллегия. С адмиралами здесь заседал сам Пётр, заседания продолжались до 11 часов. В это время царь, по старой привычке, подкреплял себя анисовой водкой. Его примеру следовали и адмиралы. Этот факт родил поговорку: «Адмиралтейский час пробил, пора водку пить». 11 часов с тех пор в Петербурге и на флоте называют «адмиралтейский полдень».
Историки Петербурга считают Петра Михайловича Еропкина создателем трёхлучевой системы планировки центральной части города, знаменитого «невского трезубца». По идее Еропкина, от башни Адмиралтейства тремя лучами расходятся длинные широкие дороги, и благодаря этому по сей день в створе трёх городских магистралей (Невский проспект, Гороховая улица и Вознесенский проспект) виден золотой шпиль Адмиралтейства и венчающий его морской символ города – позолоченный кораблик.
Одна из дорог «трезубца», проложенная ещё в петровское время, с 1738 года стала называться Невской, и со временем она превратилась в главную, самую оживленную и красивую улицу столицы – Невский проспект.
«Большая першпектива», так первоначально называлась часть Невского от Адмиралтейства до Знаменской площади (нынешней площади Восстания), поначалу застраивалась медленно, так как Пётр I видел центр города на Васильевском острове. Строили дорогу пленные шведы.
А вот Невская першпектива, часть проспекта, которая возводилась от Александро-Невского монастыря, была более оживлённой, там отводили земли рабочим и служителям монастыря. Оба отрезка должны были встретиться в одной точке на пересечении с Московско-Новгородским трактом. Якобы из-за ошибок в расчётах просеки вышли к тракту в разных точках, в результате чего получился излом, на месте которого находится Знаменская площадь.
Большая першпектива была главной дорогой, подъездом к центру Петербурга. Именно по ней, как говорилось в указе от 1726 года, «всегда как приезд, так и въезд чужестранным и российским подданным отовсюду в Санкт-Петербурге имеется». В 1720-х годах она была вымощена камнем, обсажена четырьмя рядами берёз и освещена с 1723 года масляными фонарями.
Проезд по ней был платным, платили в том числе булыжными камнями и строительными материалами.
Есть версия, что излом Невского появился в результате того, что оба отрезка Невского проспекта прокладывались несогласованно, в разное время. В середине XVIII века проспект пытались «выпрямить». От Александро-Невского монастыря начали прокладывать дорогу, по трассе которой впоследствии пролегли улицы Тележная и Гончарная.
Название главной улицы Петербурга неоднократно менялось: Большая Першпективная дорога, Большая Невская першпектива, Невская першпекти-ва (1738 год). Часть проспекта от Знаменской площади до Александро-Невского монастыря непродолжительное время, в 1753 году, называлась Старой Невской Першпективной улицей. В 1783 году Александро-Невский монастырь, которому в конце XVIII века был присвоен статус лавры, дал официальное название проспекту – Невский, но одновременно существовало до 1785 года название Большой Невский проспект.
При Петре I активная застройка осуществлялась только до реки Мойки, по которой в первой трети XVIII века проходила южная граница Петербурга. Незначительная застройка Большой Першпективной дороги в то время объясняется тем, что с 1715 года центр Петербурга развивался на Васильевском острове. Нынешнему Невскому проспекту отводилась лишь роль проезжей дороги. Правда, дорога эта считалась главной, служила главным въездом в Петербург.
В названии отразились особенности этой магистрали: большая по размерам – протяженностью около 4 верст (4,5 километра), шириной 9 саженей (около 20 метров). Слово «першпективная» подчеркивало прямизну дороги, так как «перспектива», «проспект» происходят от латинского «perspicio», что значит «ясно вижу», «проникаю взором».
Застройка Большой першпектив-ной к концу первой четверти XVIII века была немногочисленной. В самом начале (ныне дома номер 1–3) находилось подворье Александро-Невского монастыря.
Гостиный двор располагался на участке нынешнего дома номер 11.
Ещё одно торговое предприятие – Морской рынок – было построено в 1705 году близ реки Мойки на левой стороне Першпективной, здесь шла торговля продовольственными товарами.
В 1716–1720 годы Морской рынок в целях пожарной безопасности перенесли подальше от Адмиралтейства, на участок между Большой Морской улицей и Мойкой. Здесь брали пошлину с товаров – мыт, поэтому рынок называли Мытным.
За Мойкой размещались соляные амбары. На том месте, где сегодня находится Большой Гостиный двор, зеленела берёзовая роща, а за ней тянулись переведенские слободы. Переве-денскими они назывались потому, что в них в деревянных домиках жили мастеровые, переведённые на работу в Петербург из разных губерний России.
Обширная территория по левой стороне дороги между Фонтанкой и Мойкой считалась собственностью жены Петра I Екатерины Алексеевны.
Местность была заболоченной и практически незастроенной. За Фонтанкой начиналось предместье.
Необычные по тому времени размеры, прямизна, завершенность перспективы башней Адмиралтейства, образцовая чистота – все это делало Большую Першпективную дорогу достойным въездом в Петербург.
Кстати, правая сторона (нечётная) Невского проспекта неофициально называется «теневой», чётная – «солнечной» (популярное место для прогулок).
Невский – сосредоточение уникальнейших памятников архитектуры и культуры. Это и Гостиный двор, и Пассаж, и Российская национальная библиотека, и дворец великого князя Сергея Александровича (Белосельских-Белозерских), и много других исторических строений.
С Невским проспектом, что естественно, связан один из петербургских ритуалов загадывания желаний. Перед Казанским собором установлены памятники двум Михаилам – Михаилу Илларионовичу Голенищеву-Кутузову и Михаилу Богдановичу Барклаю де Толли. Если встать в центре Казанского сквера, как раз между двумя Михаилами, и, загадав желание, трижды повернуться вокруг своей оси, то желание исполнится. По крайней мере, должно исполниться.
Ритуалы загадывания желаний, как, впрочем, и другие ритуалы, связаны с памятником императрице Екатерине II. Существует легенда, что во время установки памятника среди знатных горожан внезапно возникла мода кидать в котлован для фундамента дорогие украшения в знак, вероятно, любви и преданности императрице. В результате этой золотой лихорадки внизу под монументом оказалась целая сокровищница – настоящий клад.
Интересно, что мифология памятника Екатерине II в так называемом Катькином садике, выходящем на Невский, странным образом создавалась людьми нетрадиционных ориентаций. И поэтому жесты рук сподвижников Екатерины, окружавших памятник, истолковываются с подтекстом, а то и просто двусмысленно. У подножия памятника изображены приближённые императрицы, выдающиеся деятели России второй половины XVIII века: А.В. Суворов, П.А. Румянцев, Г.Р. Державин, И.И. Бецкой, Е.Р. Дашкова, А.Г. Орлов, А.А. Безбородко, Г.А. Потёмкин, В.Я. Чичагов. Больше всего достаётся изображению Державина, который якобы единственный признаётся в отсутствии достоинства.
Наверное, всё-таки ведь не зря совсем рядом, по сути, напротив памятника, на другой стороне Невского проспекта, вытянулся короткий коридор
Малой Садовой. То самое пространство, метафизика которого неотделима от мистической составляющей воплощения «графского проказника». Где в общем-то и было первое место его обитания в Северной столице.
И конечно, Невский – кладезь всевозможных мифов, преданий и анекдотов.
Больше всего легенд связано с Аничковым дворцом.
Аничков дворец (Аничковский собственный Его Императорского Величества дворец) сооружён по указу императрицы Елизаветы Петровны на месте бывшего полкового двора Преображенского полка. Дворец, построенный Михаилом Земцовым при участии Растрелли, получил своё название от Аничкова моста.
Фасад был обращён к реке Фонтанке, и гости на лодках вплывали в бассейн, вырытый в центре парадного двора. Вокруг дворца разбили большой регулярный сад.
По окончании строительства Елизавета Петровна подарила дворец своему морганатическому супругу Алексею Григорьевичу Разумовскому. А затем Екатерина II передарила его Григорию Потёмкину.
При Потёмкине перестройкой здания в духе раннего классицизма занимался Иван Старов.
В XIX веке дворец был неофициальной резиденцией наследников престола: здесь жили Николай Павлович, потом его старший сын – будущий Александр II, потом другие цесаревичи. Последней хозяйкой Аничкова дворца стала вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, мать Николая II.
В 1819 году в Аничковом дворце великокняжеское семейство впервые установило ёлку к Новому году.
После революции 1917 года здесь размещался Музей города, а в 1937 году открылся Дворец пионеров (ныне Дворец творчества юных).
С Аничковым дворцом связана одна из маленьких тайн Петербурга. Дело в том, что у дворца есть свой сквер. Сквер отделяют от Невского проспекта металлическая ограда и большие деревья. Проходящие мимо пешеходы не всегда
По крайней мере, заглядывают туда, потому что вход в сад не с Невского проспекта и для того, чтобы туда попасть, нужно свернуть перед Катькиным садиком, пройти чуть-чуть вдоль ограды, и наконец-то вашему взору предстанут красивые ворота, которые перенесут вас в другой мир…
Но главная тайна Аничкова – это так называемая белая дама.
Поселилась в нём непрошеная гостья в 1757 году, когда императрица Елизавета Петровна подарила дворец своему фавориту – графу Алексею Григорьевичу Разумовскому.
Злые языки утверждали, что именно с утверждением при императорском дворе Алексея Разумовского, выходца из Малороссии, на берегах Невы появились многие малороссийские обитатели потустороннего мира. Ведь вместе с Разумовским при дворе пошла мода на всё малороссийское: заведены были бандуристы, в штатах числились «малороссиянки-воспевальницы», певчие малороссы участвовали не только в церковном хоре, но и в театральном, наряду с итальянцами. При дворе была заведена, по просьбе всё того же Разумовского, постоянная итальянская опера.
Но всё-таки белая дама малонапоминала «гостью» из Украины, и, скорей всего, как и «графский проказник» из дворца Шувалова, она явилась в Петербург из-за границы. Белая дама была прозрачна, бесшумна и одета в нечто, напоминающее белое платье. По крайней мере, именно такой её видели во время пожара в Аничковом дворце. То есть видели, как дама в белом платье вылетела из горящего окна.
Первое время она не беспокоила обитателей дворца.
Первой она явилась императору Николаю I Павловичу. Известно, что Николай I после пожара в Зимнем в 1837 году переселился в Аничков дворец.
Появилась она из стены. Чтобы император не испугался и не вскрикнул от неожиданности, коснулась его губ. От этого прикосновения у императора случился приступ удушья. Дама стала говорить, возможно, предупреждать. Но император был в шоке и ничего из сказанного не расслышал.
Обо всём этом он поведал своему другу графу Петру Андреевичу Клейнмихелю.
Спустя время по Петербургу поползли слухи о нечистой силе, объявившейся в царских покоях. Поговаривали, что по дворцу бродит неприкаянная душа брошенной Николаем смолянки, якобы утопившейся в Фонтанке. Мол, этот роман с воспитанницей Смольного института приключился ещё в бытность Николая Павловича великим князем.
Так или иначе, Николай после истории с призраком приказал проводить в Аничковом дворце регулярные молебны и сам участвовал в литургическом пении.
Известно, что очень любопытные сведения о привидении Аничкова дворца собрал поэт Василий Андреевич Жуковский. Он часто бывал во дворце на правах гувернера Александра – сына Николая Павловича. Жуковский даже хотел написать балладу о белой даме, но Николай наложил на эту тему строжайший запрет.
Позже дама являлась и Александру II, и Николаю II. Александру II она предсказала, что тот переживёт несколько покушений. Интересно, что тогда у великого князя с привидением была длительная беседа.
В Николае II Александровиче мистическое чувство – предопределенность несчастья – жило с самого детства. Широко известно, что указанием на ужасное будущее Николай считал даже саму дату своего рождения – день Иова Многострадального. А белая дама якобы сказала, что он будет последним из династии Романовых.
О белой даме вспомнили и во время инцидента в январе 1895 года. Тогда в Аничковом дворце собрались представители земств, городов, казачества. Николай начал выступление со знаменитой фразы: «В последнее время в некоторых земских собраниях послышались голоса людей, увлечённых бессмысленными мечтаниями…»
И в это время у представителя тверского дворянства вылетело из рук золотое блюдо с хлебом-солью, которые, по древнему обычаю, земцы готовились преподнести новому государю. Золотое блюдо, звеня, покатилось по полу, хлеб развалился, и врезанная в него золотая солонка катилась вслед за блюдом.
Новый император сделал то, что надлежало сделать хорошо воспитанному молодому человеку, когда что-то падает из рук старшего. Николай попытался поднять блюдо, чем окончательно всех смутил.
Блюдо поймали, но знатоки примет опять горестно вздохнули, ожидая печалей в будущем царствовании.
Мол, тогда Николай даже выписал из Парижа мага доктора Папюса, но тот вступить в контакт с призраком Аничкова дворца не смог.
Это вторая, средняя дорога «трезубца».
На этой улице побывало наибольшее число литературных персонажей. О Гороховой улице весьма красноречиво рассказывал Макар Девушкин, герой первого романа Достоевского «Бедные люди»: «Шумная улица! Какие лавки, магазины богатые; всё так блестит и горит, материя, цветы под стеклами, разные шляпки с лентами. Подумаешь, что это всё так, для красы разложено – так нет же: ведь есть люди, что всё это покупают и своим женам дарят. Богатая улица! Немецких булочников очень много живёт… Сколько карет поминутно ездит; как это всё мостовая выносит! Пышные экипажи, стекла, как зеркало, внутри бархат и шёлк; лакеи дворянские, в эполетах, при шпаге. Я во все кареты заглядывал, все дамы сидят, такие разодетые, может быть, и княжны, и графини».
Она и сегодня одна из самых шумных и интенсивных по движению улиц Петербурга.
В угловом доме на перекрёстке Гороховой и Малой Морской улиц жила княгиня Наталья Петровна Голицына (урождённая Чернышёва), прототип старой графини – Пиковой дамы; на Гороховой вблизи Садовой улицы находился дом Рогожина из романа Фёдора Михайловича Достоевского «Идиот». Дом Рогожина был похож на прочный купеческий сундук. Душная и дорогая Гороховая не нравилась Илье Ильичу Обломову из романа Гончарова «Обломов». Илья Ильич жил некоторое время на этой улице, но затем переехал на дачу за Лесным институтом.
Гороховая улица ведёт свою историю ещё с 20-х годов XVIII века. В то время в строящейся столице проложили две новые дороги – Большую (ныне Невский проспект) и Вознесенскую (Вознесенский проспект) першпективы. Между ними возникла ещё одна дорога, которую сначала называли Средней перш-пективой.
Несколько раз она меняла название и к середине XVIII века начала именоваться Адмиралтейской. Именно эта дорога и стала прообразом Гороховой улицы.
История названия Гороховой улицы восходит к 1756 году, когда на этой улице появляется торговая лавка купца Горохова. Он приехал из Германии в Петербург на службу во времена Петра I. Тогда немец носил фамилию – Гаррах, в России же его фамилию изменили на русский манер – Горох. Когда купец открыл свою лавку на Адмиралтейской улице, он уже приобрёл и официальную «русскую» фамилию – Горохов. Вскоре торговая лавка начала пользоваться большой популярностью, и в народе улицу стали именовать по фамилии владельца этого заведения.
С конца XVIII века на многих картах Петербурга наряду с официальным названием улицы – Адмиралтейская – упоминается и новое, неофициальное – Гороховая.
История с наименованием Гороховой – характерный пример того, как горожане не принимали предложенный вариант, продолжая пользоваться другим, фольклорным именем. И это имя, в конце концов, почему-то оказывалось более сильным и вытесняло из употребления официальное. В арсенале петербургской топонимики сохранились любопытные свидетельства такой борьбы. Это искаженные варианты названия улиц Зеленина вместо правильного Зелейная, Моховой – вместо Хамовой, Торжковской – вместо Торжокской и многие другие. Они давно вошли в обиход и пользуются вполне официальным статусом. Как говорят специалисты, «эти ошибки давно уже стали историческими и обжалованию не подлежат». Названия превращались в символы, а их этимология интересовала разве что исключительно узкий круг любопытных.
Уже в XIX веке Гороховая улица стала одной из самых престижных в Петербурге. Здесь располагались большие доходные дома, крупные магазины и дома богатых и именитых петербуржцев. В 1828–1829 годах квартиру на Гороховой улице снимал выдающийся писатель Николай Васильевич Гоголь.
Престижность и популярность этой петербургской улицы подтверждает тот факт, что она часто фигурирует на страницах известных литературных произведениях многих писателей.
Одним из самых интересных домов на Гороховой улице является дом под номером 2, который был построен по проекту архитектора Джакомо Кваренги в 1801 году.
Первоначально здесь работало Губернское присутствие, затем – Отделение по охране общественной безопасности и порядка.
После Октябрьского переворота 1917 года в доме номер 2 по Гороховой улице разместилась Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК), руководил которой Феликс Дзержинский.
Сейчас здесь находится филиал Государственного музея политической истории России. Сама Гороховая улица после революции получила название Комиссарской, а позже её переименовали в Дзержинскую улицу.
В начале 1990-х годов улице возвратили историческое название.
Самый известный адрес на Гороховой – дом номер 64. Здесь жил «святой чёрт», Григорий Распутин. Личность Распутина и его роль в российской истории очень неоднозначны. Одни считают его святым, другие презирают до глубины души. Первые идут к его дому, как к месту паломничества, вторые, вообще, туда не ходят.
На доме висит мемориальная табличка. А больше ничего не напоминает о том, что здесь вершились судьбы всего государства.
Квартира Распутина не превращена в музей. Несколько лет назад в ней ещё располагалась коммуналка.
Сам Григорий Распутин поселился на Гороховой, 64 в 1914 году. Его апартаменты состояли из пяти комнат.
Из этой квартиры Григорий Распутин ушёл вечером 1916 года в гости к князю Юсупову, где его поджидали заговорщики. Распутина не взяли ни цианистый калий, ни одиннадцать пуль. Он очнулся и попытался бежать. Но тут предательски залаял пёс.
В общем, умер Распутин уже захлебнувшись в ледяной воде Малой Невки, куда его бросили Юсупов с компанией.
После убийства квартира на Гороховой подверглась тщательнейшему обыску. Но опять-таки, по слухам, там ничего не нашли.
Именно от дома по Гороховой почти ежедневно с 1914 по 1916 год отправлялся экипаж, который по прямой вёз Распутина до Адмиралтейского проспекта и, повернув направо, оказывался на Дворцовой площади, у Зимнего дворца.
Стук копыт некоего таинственного экипажа, как говорят некоторые петербуржцы, и сегодня можно услышать в тишине осенней ночи.
Ещё одним почти культовым сооружением на Гороховой улице является так называемая Ротонда.
Там, где луч Гороховой улицы расщепляется в небольшую прямоугольную площадь, на правой стороне, если идти от Адмиралтейства, стоит зеленоватый, в общем-то мало чем примечательный с виду особняк екатерининских времен. Ну, может, белые пилястры ещё как-то украшают его фасад, да между этажами над окнами сохранился кое-где растительный декор. Но, если зайти во двор со стороны Гороховой улицы, то, пройдя через бывший усадебный сквер, можно увидеть вроде бы ничем не примечательную дверь.
Это здание называют не только архитектурным шедевром, но и самым мистическим местом в Санкт-Петербурге. Оно издавна привлекает многочисленных паломников, сюда приезжают со всех концов страны. Адрес этого места двойной: Гороховая, 57 / набережная реки Фонтанки, 81.
Ротонда – это круглая парадная в жилом доме. Её окружают шесть колонн, вокруг которых спиралью поднимается кованая лестница. Ни со двора, ни с улицы никаких признаков Ротонды нет и в помине.
Это трёхэтажное здание постройки 1780-1790-х годов, архитектор которого неизвестен, положило начало созданию предмостной Семёновской площади. Участок, выделенный под строительство, принадлежал богатейшему откупщику Савве Яковлеву.
Согласно официальной версии, купец не хотел, чтобы в близлежащих домах, которые также принадлежали ему, окна выходили на глухую стену новой постройки – так появилась Ротонда. По другой версии, этот дом принадлежал графу Андрею Зубову, известному масону. Поэтому в подвальном помещении Ротонды и принимали посвященных в известную ложу.
Сегодня здание известно под названием «дом Евментьева», по фамилии одного из последующих владельцев, предпринимателя Александра Евменть-ева.
Главный фасад выделен восьмиколонным портиком с фронтоном и украшен скульптурными рельефами над окнами первого этажа. Традиционный для классицизма внешний вид дома прячет в своём интерьере необычное сооружение – Ротонду.
Ротонда советского времени была центром бунтарской и неформальной молодежи. Здесь собирались хиппи и рокеры.
Сразу после того, как здание было построено, по Петербургу поползли слухи, что оно предназначено для собрания масонской ложи или даже для сатанинского храма. Необычный рисунок решёток, в которых можно без труда узнать стилизованные пентаграммы, этому поспособствовал. Считалось, что именно в Ротонде проходил один из обрядов посвящения в масоны.
Особенность этого места – очень интересные акустические эффекты. Стоящие у противоположных стен могут общаться шёпотом и слышать всё настолько ясно и отчетливо, будто они шепчут друг другу прямо в уши.
Сюда приходят и за исполнением желаний. Для этого необходимо написать о них на стене. Неудивительно, что делать косметический ремонт в подъезде не имеет смысла. Через какое-то время стены вновь покрываются письменами.
В ХХ веке Ротонда получила название «Центр мироздания» и обросла большим количеством мифов. Вот лишь некоторые из них.
В Петербурге есть шесть ротонд, пять из которых образуют правильный пятиугольник – пентаграмму, знак дьявола. Причём они также не угадываются по внешнему облику здания. Ротонда на Гороховой является ключевой, через неё можно выйти в другое измерение.
Под лестницей есть маленькая дверь, войдя в которую можно переместиться во времени. Все боятся туда заглядывать. Однажды туда зашёл студент и через пять минут вернулся совершенно седым. Он не смог ничего объяснить и сошёл с ума.
Если закрыть глаза и подниматься по винтовой лестнице, то никогда не придёшь наверх и можно подниматься так бесконечно.
По лестнице Ротонды в город спускается глава всей нечисти.
Если прийти туда ровно в полночь с просьбой, то он на неё откликнется. Некая девица, жившая в XIX веке, вызвала нечистого из-за неразделённой любви. У них с полуночным гостем состоялся разговор. Наутро её возлюбленный был найден в постели мертвым, безо всяких признаков насильственной смерти.
В конце ХХ века некий студент университета, несмотря на уговоры своих товарищей, коротавших очередной вечер рядом с Ротондой, отправился туда ровно в полночь. Он очень мечтал о встрече со всесильным сатаной, ибо захотел обзавестись некоторым капиталом. И надеялся на помощь. Больше студента никто не видел.
Знающие люди не без основания приписывают все «чудеса» Ротонды проделкам «графского проказника». Что в общем-то неудивительно, так как вряд ли тот упустит шанс набезобразничать, да ещё и по личному желанию некоторых горожан.
Третья дорога, луч «трезубца». Протяжённость проспекта – 1770 метров
Как и остальные две перспективы, Вознесенская проектировалась Комиссией о Санкт-Петербургском строении, созданной в 1737 году по указу Анны Иоанновны.
Через год она получила своё название в честь церкви Вознесения Господня, которая до нашего времени не сохранилась. Обычно употреблялась сокращенная форма наименования – Вознесенская перспектива, а с 1775 года – Вознесенский проспект. Во второй половине XVIII века встречаются ещё два названия – 3-я Адмиралтейская улица (1-й и 2-й Адмиралтейскими именовались соответственно Невский проспект и Гороховая улица) и Красная улица.
Своё начало Вознесенский проспект берёт от Адмиралтейского проспекта, проходит через Исаакиевскую площадь, пересекая реку Мойку, канал Грибоедова и оканчиваясь у реки Фонтанки.
В начале 1930-х годов снесли Вознесенскую церковь и построили на её месте здание школы.
Вознесенский не зря считается местом особенным. Ведь с ним связаны имена многих литературных героев. Правда, не только литературных.
9 июня 1923 года Вознесенскому проспекту было присвоено имя Майорова. По официальной версии, новое имя было дано проспекту в честь рабочего завода Лесснера (затем объединения имени Карла Маркса) Петра
Васильевича Майорова, входившего в состав Всероссийского центрального исполнительного комитета. Майоров ушёл на Восточный фронт во время Гражданской войны политработником и был убит во время мятежа в одной из воинских частей в Поволжье.
И вот тут-то и началась достаточно запутанная и любопытная история.
Спустя несколько лет члены комиссии города по наименованиям пытались установить, в честь кого же переименован проспект. В архивах были лишь сведения о провокаторе, носившем ту же фамилию.
Запросы в архив Ленинградского военного округа никаких результатов не принесли. Тогда члены комиссии выступили с предложением сменить имя проспекта с сомнительного Майорова на более нейтральное – Красноармейский. Но не случилось. Имя некоего Майорова проспект носил до 4 октября 1991 года. Историческое название проспекту вернули одновременно с восстановлением исторических имен ещё 42 городских объектов.
Среди горожан проспект известен в первую очередь необычным памятником. На фасаде дома номер 11 по Вознесенскому проспекту в 1995 году был установлена доска с носом майора Ковалёва.
Здесь, на Вознесенском, жил один из литературных героев повести Николая Васильевича Гоголя «Нос». Не коллежский асессор Ковалёв (он сам называл себя майором), а цирюльник Иван Яковлевич. Этот район был хорошо известен Гоголю. В 1829 году писатель снимал квартиру в доме рядом с Вознесенским проспектом на набережной Екатерининского канала. На Вознесенском же находилась гостиница «Неаполь», где Николай Васильевич сжёг все скупленные им экземпляры своей незрелой юношеской поэмы «Ганц Кюхельгартен».
Памятник носу представляет собой барельеф с изображением носа, прототипом для которого послужил орган обоняния коллежского асессора Ковалёва. Как известно, нос майора Ковалева имел обыкновение покидать своего владельца и свободно разгуливать по городу.
Памятник изготовлен из цветного мрамора и весит около 100 килограммов. В 2002 году нос был украден. Как шутили жители Петербурга, он просто по привычке отправился прогуляться. К счастью, в 2003 году барельеф с изображением носа был найден на лестничной площадке дома номер 15 на Средней Подьяческой улице, совсем недалеко от своего законного местоположения, и установлен на прежнее место. На этот раз при установке памятника использовали более прочные крепления. Но, зная пристрастия прототипа памятника отправляться на прогулку самостоятельно и своевольно, эксцессы возможны и в будущем. Несмотря на все ухищрения.
Знаменитая трёхлучевая композиция давно уже стала одной из визитных карточек Петербурга.
Как известно, три эти оси сходятся на здании Адмиралтейства. Этот факт недвусмысленно указывает на то, какую судьбу, по замыслу его создателя, было уготовано иметь основанному в дельте Невы городу.
XVIII век был временем аллегорий и иносказаний. А что, если не образ повелителя морей Нептуна, в греческой традиции именуемого Посейдоном, может выразить морское величие России?
Не зря фонтан «Нептун» стоял в Петергофе, любимой загородной резиденцией Петра I. Образ Нептуна присутствует и на восточном фризе здания Биржи на стрелке Васильевского острова, обращённом к Неве, тот же Нептун присутствует и в барельефе «Заведение флота в России», расположенном на главном фасаде Адмиралтейства.
В этом образце декоративного убранства царь морей вручает свой трезубец царю России. Следует сказать, что трезубец повсеместно фигурирует как основной атрибут Посейдона. И именно этот атрибут можно увидеть на набережной Мойки неподалеку от самого широкого в городе Синего моста. Трезубец венчает собой стелу, отмечающую уровни самых сильных за все существование Северной столицы наводнений.
В этом символе царя морей многие усматривают смысловую нагрузку знаменитого «трезубца»: Вознесенского и Невского проспектов, а также Гороховой улицы.
Выполняя определенную градостроительную задачу, «трезубец» этот несёт и символическое значение, напоминая всем разглядывающим карту Петербурга о том, что город этот, говоря языком аллегорий, посвящен Посейдону.
Зная слабость людей XVIII века к различным аллегориям и иносказаниям, вполне можно допустить, что строители города по-своему интерпретировали ставшие классикой образцы европейского градостроительного искусства. Так что порой еропкинский «трезубец» называют также и «трезубцем Нептуна».
Кстати, на трёх лучах-улицах строился и грандиозный проект ансамбля «Новый Петербург» на острове Голодай в начале ХХ века.
Решённый в духе русского классицизма, необычно-фешенебельный жилой район города начал возводиться в 1912 году на пространстве, ограниченном Малой Невой, рекой Смоленкой и Голодаевским переулком, ныне переулком Декабристов.
В основе проекта «Новый Петербург» – система трёх лучей-улиц, расходящихся от эффектной полукруглой площади. С этих улиц, по замыслу архитектора Ивана Александровича Фомина, открывалась красивая перспектива на Финский залив Балтийского моря. Проект должен был вместить до 600 зданий, в том числе церковь, часовню, кирпичные и газовые заводы, водокачки и так далее. Предполагалось, что каждый жилой дом будет иметь более полутора сотен двух-, трёх– и четырёхкомнатных квартир с освещением и отоплением. И квартиры эти будут сдаваться внаём.
Однако воплощению блестящего замысла «Балтийского трезубца», увы, помешала Первая мировая война. Единственным осуществлённым фрагментом задуманного ансамбля стал дом на углу площади и центрального проспекта «Нового Петербурга», а также два здания, оформлявшие въезд на эту площадь, которая сегодня носит имя Балтийских Юнг. В советское время строительство на острове Голодай возобновилось, но о проекте «города-сада» уже никто не вспоминал, хотя само название «Новый Петроград» в 1920-х годах указывалось на картах.
Но в начале XXI века в заливе стали намывать территорию, состоящую из трёх остров. Так что цифра «три» вновь появилась в пространстве островов Голодай (Декабристов) и Васильевского.
Три новых острова намываются в створе, а точнее, в устье реки Смоленки.
Река Смоленка отделяет остров Декабристов (Голодай) от Васильевского острова.
До середины XVIII века эта река называлась Глухой, затем по петербургской традиции – Чёрной. Происхождение современного её названия объясняют тем, что, по преданию, вблизи неё в первые годы строительства Петербурга хоронили плотников и землекопов из крестьян Смоленской губернии. Поэтому Смоленским и были названы поле и появившееся здесь в 1756 году регулярное православное кладбище.
В это же время на кладбище была построена Смоленская церковь. От кладбища, а также от церкви и произошло название реки. Сначала её именовали Смоленской, а потом просто Смоленкой.
С этим связано и название Смоленского моста, перекинутого через реку Смоленку от 16-й и 17-й линий. Прежде этот мост назывался Немецким (от другого Смоленского кладбища, лютеранского, находящегося на острове Голодай, которое называлось ещё и Немецким).
Второй мост через Смоленку, построенный у выхода к 8-й и 9-й линиям, раньше назывался Винным (от находившегося в юго-восточной части острова Голодай Винного городка). Винным городком именовался острог, где содержались «по винам своим» осуждённые. Во второй половине XIX века Винный мост был переименован в Уральский – от Уральской улицы, выходящей к мосту.
По обеим берегам реки от Наличной улицы к улице Кораблестроителей тянутся одетые в гранит Новосмоленские набережные.
На берегу Смоленки находятся Смоленское кладбище православное и Смоленское кладбище лютеранское.
На Смоленском православном кладбище находится часовня одной из самых почитаемых святых города – Ксении Петербургской. Часовня Ксении Петербургской является местом паломничества. К ней приходят не только жители города, но и паломники из других городов и областей, надеясь на её помощь и очень часто получая ее.
Часовня была возведена над могилой блаженной Ксении. В ней был сооружен мраморный иконостас и надгробие. Сама могила находится посреди часовни.
Блаженная Ксения родилась в 1720-х годах на Петербургской стороне. Её мужем был полковник Андрей Фёдорович Петров, бывший певчий придворного хора, скоропостижно скончавшийся без христианского приготовления. Потрясённая этим страшным событием, 26-летняя вдова решила начать труднейший подвиг – юродства. Своё имение она раздала бедным людям и питалась подаянием, беря при этом как милостыню только одну копейку, да и её часто отдавала нищим.
Постепенно люди стали замечать за Ксенией дар прозорливости и готовности помочь в несчастии. Она обладала особым даром в устройстве семейного быта. Следуя её советам, люди устраивали счастливые браки, усыновляли и брали на воспитание подброшенных младенцев.
После смерти Ксении в 1803 году на могиле её по молитвам верующих совершалось множество чудес. Тысячи людей, особенно женщин, получали исцеление от болезней. Мужчины исцелялись от пьянства. Народное почитание блаженной Ксении продолжалось и после революции, часовня над её могилой стала местом паломничества многих православных людей. Власти Ленинграда в 1960-1970-х годах пытались сделать всё, чтобы прекратить паломничество. Часовня была ограблена и закрыта. Но на её стенах по-прежнему появлялись обращения верующих за помощью. В конце концов, часовня была восстановлена.
Под аркой у входа на Смоленское кладбище укреплена мемориальная доска, напоминающая о том, что здесь в 1828 году была похоронена Арина Родионовна – няня А.С. Пушкина.
Справа от ворот возвышается Воскресенская церковь. Решённая в стиле московского барокко, она возводилась в 1901–1904 годах по проекту архитектора Валентина Александровича Демяновского.
Смоленская церковь возведена в конце XVIII века в формах классицизма, расположена на территории кладбища.
На Смоленском кладбище были похоронены многие выдающиеся представители русской культуры. Среди исторических захоронений – могилы художников Г.И. Угрюмова, В.К. Шебуева, В.Е. Маковского, Н.Н. Дубовского, архитектора П.Ю. Сюзора, географа и путешественника П.П. Семенова-Тян-Шанского, изобретателя первого русского самолета А.Ф. Можайского, учёных В.В. Петрова, Н.Н. Бекетова, Н.Н. Зинина, Н.П. Лихачева, Б.Л. Модзалевского, В.И. Палладина и других.
После революции целый ряд захоронений, отмеченных надгробиями большой художественной ценности, перенесли в некрополи Александро-Невской лавры и на «Литераторские мостки» Волкова кладбища.
Смоленское лютеранское кладбище на берегу реки Смоленки существует с середины XVIII века. Здесь сохранились могилы физика и электротехника Б.С. Якоби, хирурга-ортопеда Р.Р. Вреде-на, астронома и геодезиста Ф.И. Шуберта, географа П.К. Козлова, основателя Одессы Хосе де Рибаса, адмирала А.С. Грейга и многих других деятелей науки и культуры.
Рядом со Смоленским лютеранским кладбищем находится Армяно-григорианское кладбище. На его территории стоит армяно-григорианская церковь Святого Воскресения.
Три центральные площади Санкт-Петербурга – Дворцовая, Сенатская и Исаакиевская. Площади со зданиями образуют некий единый пространственный организм на левом берегу Невы.
Ансамбль центральных площадей сформировался и приобрёл свой современный облик в результате преемственной творческой деятельности нескольких поколений зодчих.
Западная граница Сенатской площади наметилась в 1710‑х годах когда началось строительство жилых домов вниз по набережной Невы, от Адмиралтейства к Галерному двору. В 1710 году близ Адмиралтейства была построена деревянная церковь Исаакия Далматского. В 1717 году вместо неё было начато сооружение каменной церкви, затянувшееся на долгие годы.
В центре бывшей Сенатской площади – один из главных символов города, памятник Петру I, с легкой руки Пушкина ставший Медным всадником. Памятник создан французским скульптором Этьеном Фальконе и его ученицей Мари Колло, открыт в 1782 году. Пётр в одеянии римского императора восседает на вздыбленном коне, задними копытами попирающем змею, которая олицетворяет врагов и противников реформ. На постаменте лаконичная надпись на латыни: «Петру Первому – Екатерина Вторая».
Главная площадь города. Площадь возникла как часть открытого пространства перед Адмиралтейством.
С начала рождения Санкт-Петербурга здесь существовал луг, где нередко пасли скот. Называли его Адмиралтейским. Со стороны Невы земля постепенно застраивалась жилыми домами.
Зимний дворец, который существует сейчас, строился с 1754 по 1762 год по проекту Варфоломея Варфоломеевича Растрелли. Он же составлял план примыкающей к нему площади. В одном варианте архитектор предполагал оградить её от Адмиралтейского луга монументальной решёткой с тремя воротами. По другому проекту Растрелли предполагал создать здесь круглую площадь с находящемся в центре памятником Петру I. По периметру площади предполагалось разместить галереи. В плане от 12 июля 1753 года на круглой площади размещалась лишь колоннада. В последнем варианте 1762 года здесь планировался лишь памятник Петру I с окружающей его художественной решёткой.
Памятник Петру здесь так и не появился. Его отлили в 1746 году, но конная скульптура не понравилась императрице Елизавете I Петровне. Спустя значительное время, а точнее, в правление Павла I этот памятник был установлен напротив Михайловского замка.
В 1765 году в проекте Комиссии каменного строения архитектором Квасовым была обозначена южная часть Дворцовой площади. Долгое время она доставляла неудобство Екатерине II, так как сюда выходили задворки участков. А дома этих участков главными фасадами смотрели на Невский проспект. В 1779 году был организован архитектурный конкурс на благоустройство южной части площади. В нём победил архитектор Юрий Матвеевич Фельтен, по проекту которого здесь было выстроено несколько типовых домов.
В 1819 году Карлу Ивановичу Росси было поручено разработать новый проект застройки южной части площади.
Основной замысел архитектурного ансамбля зодчий увидел в прославлении побед русского оружия в войне 1812 года. Дома напротив Зимнего дворца были выкуплены государством.
В 1819–1829 годах на месте жилых домов Карл Иванович строит два протяжённых здания для Главного штаба и двух министерств – иностранных дел и финансов. Оба здания он объединил аркой, на которую поместились колесница Победы и фигуры воинов, олицетворявшие славу России, победившей в войне 1812 года. Длина дуги здания – около 580 метров.
В 1977 году площадь покрыли серыми и розовыми гранитными плитками, образовавшими «сетку» из 460 ячеек.
30 августа 1834 года в центре площади был открыт памятник Александру I – Александровская колонна. Устанавливали готовую колонну на площади перед Зимним дворцом две тысячи солдат при помощи канатов.
После того как Александрийский столп встал на пьедестал, по площади пронеслось громовое «ура!», а государь, обратившись к архитектору, произнёс: «Монферран, вы себя обессмертили».
Кстати, уже тогда возникла легенда, что этот самый часовой – ангел, венчающий колонну, – имеет портретное сходство с императором Александром I. И возникла она не случайно. Скульптору Орловскому пришлось несколько раз переделывать скульптуру ангела, прежде чем она понравилась Николаю I. По словам Орловского, император желал, чтобы лицу ангела придали сходство с Александром I, а голова змеи, попранной крестом ангела, должна была непременно походить на Наполеона.
Подражая своей бабке Екатерине II, начертавшей на пьедестале Медного всадника «Петру Первому – Екатерина Вторая», и отцу, который написал на монументе Петра у Михайловского замка «Прадеду – правнук», Николай Павлович в официальных бумагах называл новый монумент «Столб Николая I Александру I».
По преданию, петербуржцы после открытия колонны очень боялись, что она упадёт, и старались не приближаться к ней. И мол, тогда архитектор Монферран взял за правило каждое утро прогуливаться вместе с любимой собачкой прямо под столпом, что и делал почти до самой смерти.
Но всё же памятник горожане полюбили. И естественно, вокруг столба, как одного из символов города, стала складываться своя мифология.
Так, многие горожане уверены, что сколько раз на руках пронесёт муж жену вокруг колонны, столько детей и родится в браке. Вместо ношения на руках позволяется и провести супругу, держа за руку.
Если загадать желание и пройти по часовой стрелке три раза, то оно непременно исполнится.
А если пройтись три раза против часовой стрелки, то можно избавиться от ненужных хлопот и проблем.
И конечно, памятник стал восприниматься как естественная доминанта главной площади города и символ всей Российской империи.
А ангел, венчающий Александровскую колонну, воспринимается прежде всего как защитник и страж. Ангел словно охраняет и благословляет город и его жителей.
Но именно ангел, ангел-хранитель, и стал причиной более чем удивительных событий, развернувшихся вокруг Александровской колонны.
Это малоизвестные страницы. Так, только случай спас памятник в 1917 году. Здесь, на Дворцовой площади, хотели основать погост. Колонну, как памятник царизму, повалить, а вдоль Зимнего дворца устроить ряд мемориальных могил.
Но оказалось, что свернуть 600-тонную колонну не так-то просто. От дальнейших проектов превращения главной площади города и империи в кладбище спас переезд правительства в Москву весной 1918 года.
Несостоявшуюся в Петрограде идею создания в центре столицы погоста реализовали на Красной площади Первопрестольной, у Кремлёвской стены.
Но самые невероятные события произошли в 1924 году после смерти Владимира Ленина (Владимира Ильича Ульянова). Дело в том, что руководитель петроградских большевиков Григорий Евсеевич Зиновьев (настоящая фамилия Радомысльский, в молодости по матери Апфельбаум) сразу после смерти Ленина поехал, вернее, помчался в Москву. Там среди верхушки большевиков проходил активный торг относительно похорон и увековечивания имени вождя пролетариата. Зиновьев настаивал на том, что Ленин должен быть похоронен в Петрограде, на Дворцовой площади, а Москва переименована в Ленинград. Москвичи убеждали Григория Евсеевича, что надо сделать наоборот. Со времён язычества правопреемником умершего вождя считался тот, кто сумел завладеть мумией вождя.
Московские большевики в том торге в январе 1924 года победили. Петроград получил имя Ленина (естественно, по просьбе трудящихся), а Москва – его тело. Но Зиновьев не сдавался: одного переименования города он считал недостаточно.
11 ноября 1924 года ленинградские партийные власти принимают решение «О переустройстве так называемой Александровской колонны, сооружённой архитектором Монферраном и стоящей посередине площади Урицкого, и водружении на ней (вместо стоящей теперь фигуры ангела с крестом) статуи Великого вождя пролетариата тов. Ленина…». Площадь Урицкого – это переименованная Дворцовая.
Была создана комиссия, которая долго и тщательно изучала возможности замены фигуры ангела на скульптурное изображение вождя. Известно, что первоначально начальство в Смольном удалось убедить, что фигура Ленина должна быть стилизована под античную. Зиновьев согласился на то, что фигура вождя пролетариата будет обёрнута древнеримской тогой. Правда, Григорий Евсеевич настоял на том, что кепка в руке вождя всё-таки останется. Затем кепку пытались заменить винтовкой. И так далее и тому подобное.
Лишь наркому просвещения Анатолию Васильевичу Луначарскому удалось убедительно доказать нелепость идеи водружения Ленина на Александровскую колонну.
В 1840–1843 годах в восточной части площади построено здание штаба Гвардейского корпуса (архитектор Александр Павлович Брюллов). В 1846 году достраивается здание Главного штаба в сторону Невского проспекта.
Кстати, перед Первой мировой войной все здания на площади были окрашены в красно-кирпичные цвета. События 1917 года происходили именно на таком мрачном фоне. В 1940-х годах здания снова перекрасили в присущие им светлые тона.
В 1924 году на площади в присутствии 8 тысяч зрителей разыграна партия «живых» шахмат. За команды «Красная армия» (чёрные) и «Красный флот» (белые) выступали сильнейшие шахматисты города. Площадь для игры была расчерчена на квадраты. Белые фигуры изображали моряки в белой форме, чёрные – красноармейцы в защитной одежде; «конями» были настоящие всадники. Ходы передавались по телефону. Игра закончилась вничью на 67-м ходу по предложению белых.
Начало создания этой площади относится к 30–40‑м годам XVIII века Предназначалась она для торговли и называлась первоначально Торговой. Но общая планировка площади, её облик в современном виде сложились в основных чертах в годы сооружения Исаакиевского собора.
История наименования собора, от которого получила название площадь, восходит к началу XVIII века. В ознаменование своего дня рождения Пётр I (родился он в день поминовения святого Исаакия Далматского) приказал построить церковь. В 1710 году такая церковь была построена близ Адмиралтейства, но она вскоре сгорела.
В 1717 году на берегу Невы началось сооружение большой каменной Исаакиевской церкви. В середине XVIII века это здание разобрали.
В 60-х годах XVIII века в центре вновь создаваемой площади было начато строительство третьего по счету Исаакиевского собора. Это строительство затянулось на долгие годы и было закончено лишь в начале XIX века. Позже и этот собор разобрали, а на его месте по проекту Огюста Монферрана в 1818–1858 годах было сооружено существующее ныне здание Исаакиевского собора.
Во второй половине XIX века Исаакиевскую площадь переименовывали в Николаевскую (по памятнику Николаю I, поставленному в центре площади) и в Мариинскую (по Мариинскому дворцу). Мариинский дворец был построен в 1844 году Андреем Штакеншнейдером для любимой дочери Николая I Марии.
Теперь дворец занимает Законодательное собрание города. Но эти названия существовали недолго – они не прижились в обиходе у населения.
На площадь выходят две из старейших гостиниц города – «Астория» и «Англетер», но они числятся по адресу: Большая Морская.
Золотой купол Исаакия сверкает над городом, как шлем могучего витязя. Да и сам собор-исполин с его нерушимой гранитной мощью ассоциируется с образами русских чудо-богатырей из былинного эпоса.
У русских церквей золочёные купола встречаются часто, но огромный купол Исаакия – единственный в своём роде не только в России, но и в Европе. Золотой купол Исаакия виден практически со всех концов города, а в ясную погоду – и из отдалённых пригородов.
Официальное название Исаакиевского собора – собор Преподобного Исаакия Далматского. Это крупнейший православный храм Санкт-Петербурга. Расположен на Исаакиевской площади и имеет статус музея, хотя в нём по праздникам проходят богослужения. Назван в честь Исаакия Далматского, почитаемого Петром I святого, так как император родился в день памяти святого (30 мая по старому стилю).
Творение Огюста Монферрана – четвёртый по счёту храм в честь Исаакия Далматского, построенный в Санкт-Петербурге. Его высота – 101,5 метра, внутренняя площадь – более 4000 метров.
Первую деревянную Исаакиевскую церковь государь приказал построить вблизи, на Адмиралтейском лугу 30 мая 1710 года. Церковь была возведена у берега Невы, с западной стороны Адмиралтейства. Именно здесь 19 февраля 1712 года Пётр I венчался со своей женой Екатериной.
В 1717 году там же по проекту Георга Иоганна Маттарнови началось строительство новой каменной Исаакиевской церкви. Интересно, что вскоре Пётр I подписал указ о том, что моряки Балтийского флота должны принимать присягу только в этом храме. Строили Исаакиевскую церковь до 1750-х годов. Но под тяжестью постройки грунт начал оседать, и храм пришлось разобрать.
В 1768 году Екатерина II повелела начать строительство очередного Исаакиевского собора, теперь по проекту Антонио Ринальди. Собор стали строить дальше от берега Невы. На этом месте находится и современное сооружение.
Однако к 1796 году, к смерти Екатерины II, он был всё ещё не достроен. Павел I сразу после вступления на престол приказал передать весь мрамор на строительство Михайловского замка, а Исаакиевский собор достроить в кирпиче. Строителям пришлось уменьшить высоту колокольни, понизить главный купол, отказаться от возведения боковых куполов.
Так и не дождавшись окончания строительства, Антонио Ринальди уехал из России, а работу завершал Викентий Францевич Бренна. Новый Исаакиевский собор был достроен только к 1800 году. Но после того, как во время службы с потолка упала отсыревшая штукатурка, стало ясно, что строение долго не простоит. Комиссия это подтвердила.
В 1809 году Александр I объявил конкурс на строительство нового собора. В конкурсе участвовали многие архитекторы.
Вопрос о строительстве четвёртого здания Исаакиевского собора было отложено из-за Отечественной войны 1812 года. В 1816 году Александр I вновь вернулся к вопросу о возведении храма.
Окончательный выбор пал на проект тогда ещё малоизвестного французского архитектора Огюста Монферрана. Архитектор представил сразу двадцать четыре проекта собора в разных стилях. Император остановил свой выбор на пятиглавом храме в классическом стиле. Кроме того, на решение императора повлияло то, что Монферран предлагал использовать часть конструкций собора Ринальди.
Торжественная закладка храма произошла 26 июня 1818 года.
Учитывая местные особенности грунта, в основание фундамента вбили 10 762 сваи. Сейчас этот способ уплотнения грунта достаточно обычен, а в то время он произвёл огромное впечатление на жителей города. И даже породил много анекдотов.
Гранит для колонн Исаакиевского собора добывался в каменоломнях на побережье Финского залива, близ Выборга. Этими работами руководили каменотёс Самсон Суханов и Архип Шихин. Суханов изобрёл оригинальный способ добычи огромных цельных кусков камня. Рабочие просверливали в граните отверстия, вставляли в них клинья. Клинья вбивали до тех пор, пока в камне не появлялась трещина. В трещину помещали железные рычаги с кольцами, сквозь кольца продевали канаты. Сорок человек тянули за канаты и постепенно выламывали гранитные блоки.
Установка колонн производилась до возведения стен собора. Первая колонна (северный портик) была установлена в марте 1828 года, а последняя – в августе 1830 года.
На золочение купола Исаакиевского собора ушло более 100 килограммов червонного золота.
Исаакиевский собор строился необычайно долго. В связи с этим в Петербурге ходили слухи о намеренной задержке стройки. «Говорят, приезжий ясновидец предсказал Монферрану смерть сразу после окончания строительства».
Слухи эти неожиданно получили продолжение в реальной жизни. Архитектор на самом деле умер вскоре после окончания строительства Исаакиевского собора. В связи с этим среди петербуржцев стали ходить различные версии происшедшего.
В действительности задержка в строительстве объяснялась ошибками, допущенными Монферраном в проектировании. Обнаружены они были уже во время строительства, и на их устранение понадобилось время.
Строительство Исаакиевского собора завершилось в 1858 году. 30 мая того же года состоялось освящение храма.
В Исаакиевском соборе крестили членов царской семьи, он стал центром общегородских праздников. Однако строительные леса с него долго не снимали. Упорно ходили слухи, что здание построено недобросовестно и требует постоянного ремонта. Денег на собор не жалели, и родилась легенда о том, что дом Романовых падёт, как только с Исаакия снимут строительные леса. Сняли их окончательно только к 1916 году.
Исаакиевский собор, бесспорно, является одним из символов Санкт-Петербурга. Его высокий барабан с куполом виден ещё с Финского залива, он стал заметной частью портрета города. Однако по поводу непропорциональности барабана и поставленных рядом колоколенок возникли неофициальные названия. Одно из них – «Чернильница».
В советское время Исаакиевский собор продолжал быть объектом мифотворчества. В одной из довоенных легенд говорится о том, что Америка была готова купить храм. Предполагалось перевезти его в США по частям на кораблях, там собрать заново. За это американцы якобы предлагали заасфальтировать все улицы Ленинграда, в то время покрытые булыжником.
У этого уникального памятника на Исаакиевской площади есть тайна.
Это одна из позднейших скульптур Петра Карловича Клодта. Прекрасная скульптура коня, с поразительным мастерством поставленная на две тонкие неровные задние ноги, ставят памятник в ряд лучших произведений монументальной скульптуры.
Пьедестал работы Монферрана украшен барельефами работы Николая Степановича Пименова и Николая Александровича Рамазанова.
Царственный всадник, устремившийся к золотому куполу Исаакия.
Конный памятник императору Николаю I – совместное творение Огюста Монферрана и Петра Карловича Клодта имеет всего две точки опоры.
Александр II, взошедший в 1855 году на российский престол, пожелал, чтобы памятник его отцу Николаю I был сооружён на площади между Исаакиевским собором и Мариинским дворцом. Главным архитектором был выбран Огюст (Август Августович) Монферран. Ведь тот руководил всеми работами по строительству Исаакиевского собора и разрабатывал план устройства центральных площадей города.
Архитектору были высказаны два пожелания: памятник должен быть конным, ведь по другую сторону Исаакиевского собора находился знаменитый памятник Петру I работы Фальконе, и в оформлении монумента должны быть отмечены самые важные дела покойного императора.
Монферран умер, не дождавшись установки памятника, но успел создать рисованный проект, который и был утвержден советом Академии художеств.
По замыслу Монферрана, всадник должен был находиться на высоком постаменте, украшенном барельефами, которые повествовали бы о важнейших событиях тридцатилетнего царствования Николая I. Был составлен и утверждён перечень этих событий:
1825 год – император отправляется из Зимнего дворца на подавление восстания на Сенатскую площадь и передает верным ему войскам сына-наследника (будущего Александра II);
1831 год – император обращается к народу на Сенной площади во время так называемого «холерного бунта»;
1832 год – император награждает М. Сперанского орденом за издание «Полного собрания законов Российской империи»;
1851 год – император осматривает Веребьинский мост во время торжественной поездки по только что открытой Московской железной дороге.
Конечно, это далеко не все важные события, а уж тем более заслуги. Всё-таки не зря говорится, что лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии.
Ведь при нём в 1837 году состоялось торжественное открытие первой в России пассажирской железной дороги. Из Петербурга в Царское Село отправился первый поезд, а в 1851 года первый поезд проследовал из Петербурга в Москву. В 1839 году на Пулковской горе под Петербургом состоялось открытие Главной астрономической обсерватории Императорской академии наук. В 1842 году начала работать первая в России телеграфная линия. Больше всего Николай I уделял внимание образованию в военной сфере. За время его правления было создано 11 кадетских корпусов. Был учрежден общий устав императорских Российских университетов. Разрешено открытие частных школ.
Среди реформ особое место занимает финансовая. В употреблении были золотая и серебряная монеты и равноценные им бумажные деньги. Интересно, что в те же годы впервые в мире была осуществлена чеканка платиновых монет достоинством 3, 6 и 12 рублей. Деньги были нужны для решения одной из главнейших проблем огромной империи – дорожной. В правление Николая Павловича было устроено свыше 10 тысяч километров шоссейных дорог, а после открытия первой железной дороги было проложено около тысячи километров железнодорожного пути. Было проведено свыше двух тысяч километров электрического телеграфа.
Памятник Николаю I на Исаакиевской площади торжественно открывали 25 июля 1859 года.
Общая высота памятника – более 16 метров. Вокруг памятника установлены фонари, считающиеся одними из самых красивых в городе.
Пьедестал украшен аллегорическими женскими фигурами Мудрости, Силы, Веры и Правосудия.
Эти фигуры и составляют ту самую тайну. Дело в том, что в них можно разглядеть черты жены и дочерей Николая I.
В 1860-х годах между памятником Николаю I и Исаакиевским собором был разбит сквер.
При советской власти памятник, как прочие монументы царям, собирались снести. Точнее, заменить изображение Николая I на статую красного командира Чапаева, а вместо Медного всадника на тот же постамент установить Щорса.
Сохранить эту достопримечательность всё-таки удалось. Искусствоведы пытались представить властям монумент не только как памятник императору, но и как уникальную работу русских инженеров, имеющего всего две точки опоры. И композиционный центр Исаакиевской площади – памятник Николаю I – уцелел.
Тяга к тройственности отразилась в географии города и даже в городском фольклоре.
Три проспекта пересекают Васильевский остров – Большой, Средний и Малый, три магистрали определяют направление движения на Петроградском острове – проспекты Большой и Малый и Пушкарская улица. Нева делится на три основных рукава – Большую Невку, Малую Неву и Большую Неву.
Возникали совершенно питерские поговорки, присказки вроде всем известной загадки: «В воде родился, трижды крестился».
Северная столица подтвердила своей историей и гипотезу обязательной тройственности событий, вспомним хотя бы некогда популярную фразу о городе трёх революций.
Три морские нимфы поддерживают небесные сферы у главного здания Адмиралтейства.
Три рогатки, так раньше называли караульни, стояли у въезда в город. Рогатка – это караульная со шлагбаумом, где у проезжавших проверяли подорожные и взимали сборы.
Ставили рогатки в петровское время для «препятствия проходу злонамеренных людей»: беглых солдат и крепостных, пытавшихся уйти из Петербурга; извозчиков, нарушавших царский указ о привозе на каждой подводе трёх камней для мощения петербургских улиц, и тех городских жителей, которые хотели выехать без разрешения. Покинуть столицу и отсутствовать в ней дозволялось лишь «с запиской от Сената, только чтоб не более пяти месяцев».
Дальняя была у Пулковской горы, Средняя – у нынешней площади Победы. И Ближняя Рогатка – у нынешних Московских ворот.
С каждой из рогаток связаны свои мифы, приметы, были и небылицы, что неудивительно.
Дальняя Рогатка располагалась у Пулковской горы, на которой построена Пулковская обсерватория. Именно через неё проходит знаменитый Пулковский меридиан. На географических картах Российской империи нулём отсчёта был Пулковский меридиан, проходящий через центр Круглого зала главного здания обсерватории. С этим меридианом связано множество самых мистических историй.
С XVIII века название Средняя Рогатка закрепляется на местности как имя собственное. Старейшей постройкой Средней Рогатки был деревянный путевой дворец Петра I, возведённый в 1714 году. Вокруг Рогатки была дремучая, болотистая местность. На месте путевого дворца в середине XVIII века, в 1751 году, по указу императрицы Елизаветы Петровны деревянный дворец был заменён каменным. И таким он сохранялся до 1971 года.
Здесь стоял столб с изображением трёх рук, указывавших на Петербург, на Царское Село и Москву, на Петергоф и Варшаву. В народе этот столб называли «Три руки». Считалось хорошей приметой остановиться у столба и обойти вокруг, загадав желание на дорогу.
Ближняя Рогатка была первой по пути в Москву. Сейчас это площадь Московских Ворот. На площади установлен памятный знак Московской заставы. О временах существования городских застав напоминает Заставская улица, начинающая от Витебского проспекта и пересекающая Московский проспект. Московские ворота сооружались с 1834 по 1838 год.
Для архитектора Василия Петровича Стасова Московские триумфальные ворота стали последней работой. Открытие ворот состоялось 16 октября 1838 года.
Рядом с воротами были построены две кордегардии. Кордегардиями (от
Поскольку Московский тракт, на котором стояли Рогатки, вёл одновременно и в загородную царскую резиденцию – Сарское село, его стали именовать Саарской перспективой, а после переименования села в Царское – Царскосельской перспективой. Царскосельская дорога связывала Петербург со всей Россией и была очень оживленной.
В 1787 году на Царскосельской дороге деревянные верстовые столбы стали заменять «мраморными верстовыми пирамидами», выполненными по рисунку архитектора Антонио Ринальди.
Пирамиды были «начально-конечные» и «промежуточные». Первую пирамиду установили на границе города у Фонтанки. На северной и южной гранях её укрепили солнечные часы, а на восточной обозначили расстояние в верстах до Москвы и Царского Села, сделав надпись: «От Царского Села 22/2», «От Москвы 673/2». Цифра в знаменателе означала расстояние от почтамта до того места, где поставлен столб-пирамида. Верстовой столб-пирамида близ Фонтанки сохранился и ныне стоит возле сквера, примыкающего к дому номер 17 по Московскому проспекту.
Три острова – Крестовский, Каменный и Елагин – вошли в исторический контекст Петербурга как острова. Поехать на острова означало, что поездка планируется на один из трёх островов.
Это о них писал поэт Александр Александрович Блок:
Три острова (общая площадь превышает 560 гектаров) – в сознании жителей Петербурга исстари составляли своеобразное единство. Некоторые исследователи справедливо видят причину этого феномена в том, что ландшафтная архитектура островов воспринимается в движении, в постепенном переходе от одного здания к другому, в постижении их скрытых взаимосвязей.
Острова являлись предметом пристального внимания живописцев с начала их освоения в XVIII столетии. И естественно, поэтов. Игорь Северянин оставил такие некогда популярные строки:
Острова стали совершенно особым миром внутри города и в то же время его неотъемлемой частью.
Берега Каменного острова омывают воды Большой Невки и Малой Невки. От Крестовского острова Каменный остров отделяет река Крестовка.
По-фински этот остров именовался Кивисаари («киви» по-фински – «камень», «саари» – «остров»). Название острова, возможно, восходит к XIV–XV векам, когда эти земли принадлежали Великому Новгороду и после закрепилось за ним. Вдоль берега острова на лоцманских картах отмечали выступавшие из воды камни, в том числе и огромный валун, возвышавшийся из воды напротив южного берега, что могло послужить поводом для названия.
В начале XVIII столетия остров иногда называли Каменным носом («нос» – значит «мыс»).
Каменный остров расположен в северной, островной части дельты Невы. Площадь – 106 гектаров.
Каменный остров неоднократно переходил от одного владельца к другому. Впервые остров был пожалован Петром I своему троюродному дяде – первому Андреевскому кавалеру, канцлеру Гавриилу Ивановичу Головкину, которому наследовал его старший сын Александр. Действительный тайный советник и дипломат Александр Гавриилович Головкин продал отцовское имение супруге канцлера Алексея Петровича Бестужева-Рюмина, а сын последнего уступил его казне. Затем Екатерина II подарила Каменный остров своему сыну – цесаревичу Павлу Петровичу, который построил на месте дома Бестужева-Рюмина новый дворец, существующий и поныне.
Именно в Каменноостровском дворце в 1801 году состоялось первое собрание кружка так называемых «молодых друзей» во главе с молодым императором Александром I. Остров являлся собственностью императорской фамилии вплоть до 1912 года, когда был передан герцогами Мекленбург-Стрелицкими и принцессой Саксен-Альтенбургской в ведение городского самоуправления.
В первой постройке на острове – загородном дворце канцлера Гавриила Ивановича Головкина – часто бывал Пётр I. Однажды, как утверждает старая петербургская легенда, во время прогулки по графской усадьбе Петр собственноручно посадил дуб, который до недавнего времени привлекал внимание посетителей острова. В дни празднования основания Петербурга к этому немому свидетелю первых лет города приносили цветы. Старый дуб был обнесён металлической оградой, и даже дорога, доходя до дерева, осторожно раздваивается и обходит его с двух сторон. В дни празднования 300-летия города дуб срубили, и на месте старого дерева было посажено молодое.
В 1776–1781 годах на восточной оконечности острова по проекту Юрия Матвеевича Фельтена возводится Каменноостровский дворец.
Дворец строился в модном тогда стиле загородной усадьбы со служебными корпусами, хозяйственными постройками, конюшнями, оранжереями, обширным садом. После революции в помещениях Каменноостровского дворца располагался специализированный военный санаторий. С тех пор вся восточная часть острова оказалась полностью закрытой от глаз случайных посетителей. В народе эту часть острова окрестили «Малая земля». Нынче там военных нет, но дворец отдан под резиденцию главы города и территория так и остается закрытой.
В ансамбль Каменноостровского дворца входит церковь во имя Рождества святого Иоанна Предтечи. Она построена в честь победы русского флота над турецким при Чесме архитектором Фельтеном. Церковь возводилась из красного кирпича, из-за которого в народе её зовут Красной. Впрочем, более распространённое в народе название этой церкви – Предтеченская. Рядом с церковью находилось кладбище кавалеров Мальтийского ордена. История возникновения, равно как и исчезновения этого кладбища, весьма загадочна.
С конца XVIII века Каменный остров был модным местом летнего отдыха высшей петербургской знати. Всё чаще и чаще при упоминании о нём можно было услышать восторженное: «Жемчужина Петербурга».
Низменная, часто затопляемая территория требовала для её осушения и освоения устройства системы каналов. В 1777–1779 годы в центральной части острова прорыли с севера на юг Большой канал с тройной липовой аллеей и прямоугольным бассейном. От Большого канала к востоку отходил рукав, завершавшийся круглым прудом.
В 1811 году по проекту архитектора Григория Петровича Пильникова провели Крестовский, или Малый, канал, он пересёк остров с востока на запад и соединил Большую Невку с рекой Крестовкой. Каналы в сочетании с аллеями стали основой регулярнопейзажной планировки Каменноостровского парка. В начале XX века значительная часть Большого канала была засыпана.
Большая аллея, пересекая остров, соединяет набережные Малой и Большой Невок. Раньше она называлась Каменной аллеей – от прежнего названия острова. На этом острове многие магистрали именуются аллеями, по характерному признаку – деревьям и кустарникам. Помимо Большой, здесь проходят Первая Березовая, Вторая Березовая, Боковая, Западная и Средняя аллеи.
В 1836 году на Каменном острове Александр Сергеевич Пушкин написал стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…». Оно примыкает к Каменноостровскому циклу стихов, написанному летом 1836 года, в составе которого – «Из Пиндемонти» («Не дорого ценю я громкие права…»),
«Когда за городом, задумчив, я брожу» и другие.
К началу XX века Каменный остров превратился в уникальный музей загородных особняков, где, как в выставочной экспозиции, тесно соседствовали и легко уживались классицизм и Возрождение, готика и русский стиль, средневековые замки и ультрасовременные декларации модерна. Это исключительно живописное архитектурное своеобразие Каменного острова сохраняется до сих пор. И на рубеже XX и XXI веков традиция возведения особняков на острове возродилась.
Каменный остров – родина слова «вокзал». 15 июля 1777 года в «Санкт-Петербургских ведомостях» опубликовано объявление о том, что «откроется на Каменном острову к новой галерее фоксал». Впервые в России напечатано слово «фоксал» – «вокзал», имевшее тогда значение «место увеселений». Впоследствии стало наименованием железнодорожных станций. Но «вокзал», как место увеселений, очень любил посещать «графский проказник». Что уж его так привлекало, трудно сказать. Но знающие люди не раз отмечали там его присутствие. Как, впрочем, и в наши дни он не раз мелькал на тенистых аллеях и у новомодных заборов, которых с конца ХХ века стало возводиться великое множество.
До сих пор здесь можно увидеть здание деревянного Каменноостровского театра, который был открыт 13 июля 1827 года. Театр был построен по проекту архитектора Смарагда Логиновича Шустова за сорок рабочих дней. Выпускник Императорской академии художеств Смарагд Логинович служил в ведомстве Дирекции петербургских императорских театров. «Северная пчела» писала: «Внутренность театра отличается изящною простотою и удобствами. Вместо большого люстра в середине зала, вделан в потолок стеклянный полушар, освещённый лампами изнутри; свет его ровный и приятный…» В программе премьерного вечера были комедия Василия Андреевича Каратыгина «Двое за четвертых» и водевиль Александра Александровича Шаховского «Казакстихотво-рец». Популярность театра была высока до 1839 года, а потом его затмил новоустроенный Павловский вокзал.
Относительно происхождения названия Крестовского острова существуют различные суждения. Одни связывали это название с крестообразной формой озера, якобы находившегося здесь, другие указывали на находку на острове какого-то большого креста, третьи полагали, что поводом для наименования острова послужила часовня с крестом, упоминаемая в писцовой книге XVI века. Некоторые считают, что своё название остров получил оттого, что просеки на нём были проложены крест-накрест. Какое из этих мнений является более достоверным, сказать трудно. Название «Крестовский» идёт от далеких времен.
Крестовский остров расположен в северной части дельты Невы между Малой и Средней Невками. По-фински остров именовался Ристисаари, то есть тоже Крестовский («ристи» по-фински – «крест», «саари» – «остров»). Предполагают, что «Ристисаари» – это перевод русского названия. Финны заимствовали из русского языка слово «крест», фонетически преобразив его в «ристи». Крестовский остров – самый обширный из трёх островов, его современная площадь составляет 365 гектаров.
С название острова связано наименование Крестовского проспекта, проходящего от Петроградской улицы до Приморского парка Победы, реки Крестовки, которая отделяет Крестовский остров от Каменного острова и Мало-Крестовского моста через реку Крестовку по проспекту Динамо.
Крестовский остров не раз менял своих владельцев. Петр I подарил его своей сестре Наталье (на плане Петербурга 1717 года помечено: «Остров Св. Натальи»). Владельцем острова после Натальи Алексеевны стал князь Александр Данилович Меншиков. Некоторое время спустя после ссылки Меншикова императрица Анна Иоанновна передает остров генерал-фельдмаршалу Христофору Антоновичу (Бурхарду Кристофу) Миниху. Новый хозяин поспешил наименовать остров в честь собственной персоны Христофоровым. Это название, однако, не прижилось.
Но после восшествия на престол Елизаветы Петровны и падения Миниха хозяином острова становится фаворит императрицы граф Алексей Григорьевич Разумовский, который впоследствии передал Крестовский своему брату – гетману Кириллу Григорьевичу Разумовскому.
Ещё в XVIII столетии на Крестовском острове существовали значительные охотничьи угодья. Так, например, Екатерина II в своих «Записках» вспоминала, как в бытность свою великой княгиней она была приглашена Чоглоковым «поохотиться у него на острову». Далее она пишет: «По возвращении в дом (Чоглокова. –
Во второй половине XVIII века на Крестовском острове были проложены аллеи, расходящиеся в разные стороны в виде пятилучевой звезды. Один из этих лучей – Батарейная дорога – делил остров на две практически равные части. Эта композиция «дожила» до наших дней, только лучи стали более широкими и не раз поменяли свои названия. Примерно в те же годы на Крестовском острове была построена роскошная усадьба его нового владельца, президента Петербургской академии наук К.Г. Разумовского. На севере острова росли крестьянские поселения, на востоке селились горожане среднего достатка и возникали различные увеселительные заведения, а на западе долгое время сохранялся «рай для охотников» – леса, очень богатые дичью.
В 1804 году эту землю покупает писатель, философ, дипломат и князь Александр Михайлович Белосельский-Белозерский. Двойную фамилию, то есть добавление, даровал император Павел I в 1799 году по причине отсутствия наследников мужского рода в старшей линии Белосельских. Александр Михайлович был первым, кто стал носить двойную фамилию – Бело-сельский-Белозерский.
Несмотря на философскую и историческую значимость работ Александра Михайловича, они почти совсем неизвестны российским историкам. Одной из причин является то, что множество документов самого Белосельского-Белозерского, а также его любимой дочери Зинаиды Волконской находятся в архивах Соединенных Штатов, куда они были увезены их потомками. Сама Зинаида Александровна была известна как хозяйка литературно-музыкального салона, писательница, поэтесса, автор музыкальных сочинений.
После покупки земли на Крестовском острове в начале XIX века усадьба Разумовского была перестроена и превратилась в обширный дворцово-парковый ансамбль. Потомки Белосельского-Бело-зерского владели сначала всем островом, а позднее лишь его частью вплоть до революции 1917 года.
Мало кто знает, что Крестовский – родина цирка. Весной 1822 года на
Крестовском острове открылось первое в Петербурге специальное здание для цирковых представлений. «Санкт-Петербургские ведомости» сообщали: «В понедельник 22 и во вторник 23 мая Рудольф Меке с компанией будет иметь честь представлять во вновь устроенном на Крестовском острову для гимнастических упражнений здании Иосифа Габита разные штуки верховой езды, скачки, танцы по веревкам и прекрасный фейерверк. Начало будет в половине 7-го часа».
Крестовский был известен в городе и своими лодочниками. Наряду с традиционными ваньками, лихачами, ломовиками в Питере существовал и иной вид извоза – лодочный. Это была особая корпорация, члены которой хорошо знали друг друга, передавали профессию по наследству, неохотно принимая новичков, и часто селились компактно. Одной из таких лодочных деревень была Ново-Крестовская, или Чухонская, находившаяся на севере острова. Здесь из поколения в поколение жили семейства санкт-петербургских «гондольеров», здесь же регулярно во время праздников между ними проходили соревнования на скорость перевоза, во время которых выявлялись лучшие и сильнейшие профессионалы – лидеры корпорации.
Призом был самовар от владельцев острова князей Белосельских-Белозерских. В 1850 году Городская дума узаконила эти гонки, взяла их под свою эгиду и расширила число участников – теперь соревнования имели общегородской статус.
Не случайно все городские гребные клубы, а их было три, находились на Крестовском острове. Самый большой из них, «Петербургское гребное общество», располагался на Малой Невке, около Крестовского моста, где сейчас гребной клуб «Знамя». Два других – «Чайка» и «Стрела» – обосновались на Крестовке.
Здесь же находился Санкт-Петербургский речной яхт-клуб.
Гребные гонки устраивались на Малой Невке между Каменноостровским и Крестовским мостами, то есть там же, где они проводятся и в начале XXI века.
Всё-таки не зря говорят, что каждое место имеет свою память. Причём стереть её окончательно мало кому удаётся. После того как в годы советской власти были расселены и уничтожены селения лодочников, а лодочный извоз запрещён, на акватории Малой Невки стали замечать странную лодку. Кормчий, человек в плаще с наброшенным на голову капюшоном, грёб мощными рывками, пересекая реку. Он стремительно перемещался между берегами или плыл по фарватеру, но скрипа уключин или шлепков вёсел об воду не было слышно. Говорят, что некоторые неопытные спортсмены во время тренировок пытались и пытаются догнать или обогнать допотопную лодку, а то и окрикнуть гребца и вызвать его на соревнование. Но после первого же взгляда гребца из-под капюшона всякие желания у спортсменов пропадают.
Ещё в начале 1920-х годов возникла идея объединить Елагин, Каменный и Крестовский острова в единую зону отдыха, но окончательно решение оформилось к 1931 году. Елагин остров должен был стать зоной тихого отдыха, Каменный – всесоюзной здравницей, а Крестовский – зоной для активного времяпрепровождения, то есть спортивным островом.
Сегодня на острове ведется интенсивное жилое строительство.
Западную часть Крестовского острова занимает Приморский парк Победы. Парк был заложен в честь морских военных побед в годы Великой Отечественной войны. Создание парка началось в октябре 1945 года. Парк имеет площадь 168 гектаров. В его планировке сочетаются регулярные и пейзажные участки. С востока на запад по центру парка проложена тройная липовая аллея длиной около двух километров, которая украшена газонами, цветниками и скульптурой. Посередине аллеи находится восьмиугольная Центральная площадь. От площади радиально расходятся все аллеи парка. Рядом с площадью установлены бронзовые скульптуры «Матрос-черноморец» и «Девушка, встречающая победителей».
Центральная аллея ведёт к строящемуся новому, самому большому в городе стадиону. Парковые пруды, занимающие территорию 17 гектаров, расположены в пейзажной части парка. Пруды называются Круглый, Южный, 1-й и 2-й Северный, Крестовый и Мандолина. 2-й Северный пруд также часто называют «Лебединым озером», так как здесь нередко можно увидеть лебедей. В Приморском парке Победы насчитывается около пятидесяти различных видов деревьев и кустарников. По их разнообразию парк занимает второе место в Петербурге после, конечно, Ботанического сада.
Теперь в парке можно не только совершить прогулку по аллеям, а ещё и покататься на самых современных аттракционах, в том числе и настоящих «Русских горках» – с недавнего времени часть Приморского парка занимает развлекательный комплекс «Диво-Остров».
Всю территорию Елагина острова занимает ЦПКиО, то есть Центральный парк культуры и отдыха.
Елагин остров больше всех островов города связан с мистическими явлениями. И с тайнами.
Площадь Елагина острова составляет всего 94 гектара. Он самый маленький из трёх островов (Крестовский, Каменный и Елагин), которые исторически называют в Петербурге «островами».
Первоначальное название острова – Мишин (Мишкин, Михайлин) – по одной версии, восходит ещё к временам Новгородской республики, владевшей землями в дельте Невы, по другой – к петровскому времени.
Этот остров несколько раз менял свое название. Шведы называли его «Мистула». После основания Санкт-Петербурга он одно время назывался Лисий нос из-за своей вытянутой формы, а потом носил имена своих владельцев – последним был Иван Перфильевич Елагин, статс-секретарь Екатерины II. Именно Елагин всерьез занялся благоустройством острова, начав, разумеется, с постройки собственного дома.
Елагин дворец – памятник архитектуры позднего классицизма, ампира, – построен в 1780-х годах, возможно, Джакомо Кваренги.
Парадный фасад Елагина дворца, обращенный к Масленому лугу, украшают два чугунных льва. Эти львы являются копиями сторожевых львов с флорентийской площади Синьории, модели которых были отлиты на Санкт-Петербургском казенном литейном заводе. Это были первые чугунные львы в Петербурге.
Одновременно со строительством дворца проводились обширные паркостроительные и гидротехнические работы. Были вырыты пять южных и четыре северных пруда, берега которых получили естественные, прихотливо изогнутые очертания. За счет подсыпок территория острова была значительно увеличена. Земляной вал, по которому проложили каретную дорогу, опоясал остров по периметру.
Территория пейзажного парка делится на композиционно связанные части: Масленый луг – традиционное место масленичных гуляний; Собственный сад, прилегающий к дворцу; Старый и Новый английские сады в районе прудов; Роща посередине острова и Западная стрелка.
Парк Елагина острова – уникальное произведение ландшафтного искусства первой четверти XVIII столетия – достался нам из рук своих первых творцов, архитектора Карла Росси и садовника Джона Буша, почти нетронутым. Парк по праву считается одним из наиболее живописных и поэтических уголков Петербурга и его окрестностей.
В 1817 году остров становится собственностью императорской фамилии. Старый особняк Елагина император Александр I решил превратить во дворец для своей матери. Любопытно, что даже после того, как перепланировка дома Елагина была завершена в 1818–1822 годах Карлом Росси для вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, за дворцом всё равно оставили прежнее название. И сейчас этот дворец по-прежнему называется Елагиным, или Елагиноостровским.
Выходящий в парк фасад декорирован портиком с колоннами коринфского ордера и пандусом с чугунными львами. В комплекс дворцовых построек входят также Кухонный и Конюшенный корпуса, павильон с гранитной пристанью, Музыкальный павильон и Гауптвахта. Во дворце сохранились интерьеры, особенно хороши Овальный зал, Малиновая и Голубая гостиные. После революции во дворце был организован Историкобытовой музей. Сейчас здесь находится Музей русского декоративно-прикладного искусства и интерьера конца XVIII – начала XX века.
Сохранилась и постройка дворцового кухонного корпуса.
В 30-х годах ХХ века на Елагином острове открыли Центральный парк культуры и отдыха.
Ещё в середине XIX века самым популярным и притягательным местом стала западная стрелка острова. Петербургский журнал «Семейный круг» за 1860 год писал о стрелке Елагина острова: «Это любимое место петербуржцев, где они каждый июньский вечер собираются сюда в живописные группы, чтобы взглянуть на великолепный закат солнца и провести ночь, которая длится не более как полчаса…»
Стрелка Елагина острова привлекала не только ценителей ее пейзажей: здесь также проводились все знаменитые регаты, а в мае 1911 года восхищенная публика наблюдала отсюда за полетом аэроплана одного из первых русских авиаторов Сергея Исаевича Уточкина. Главное же, что издали привлекает внимание на стрелке, – это большие, высотою около двух метров, статуи сторожевых львов с шарами. Львы стоят по краям террасы на высоких массивных постаментах и обращены друг к другу. Их профили четко выделяются на фоне воды и неба и хорошо видны тем, кто плывет на лодке или катере. Статуи изваяны из пористого пудостского камня. Монументальные львы привезены на стрелку, по-видимому, с Петергофского шоссе. Эта львиная пара была изваяна, вероятно, в конце XVIII века в связи с постройкой Андреем Никифоровичем Воронихиным дачи президента Академии художеств, члена Государственного Совета Александра Сергеевича Строганова. Есть версия, что первоначально эти статуи украшали центральный вход усадебного дома в Марьино, а затем были перевезены на Чёрную речку и установлены у бокового фасада дачи Строганова, где и находились вплоть до ХХ века.
Ведь именно сюда, на Елагин остров, стремился попасть и попал знаменитый маг и чародей граф Александр Калиостро, он же Джузеппе Бальзамо. Здесь был центр российского масонства. Потому-то Елагин остров и считается самым загадочным среди всех островов.
Итальянский алхимик и авантюрист разъезжал по Европе и представлялся врачом, алхимиком, некромантом и масоном, продавал чудодейственные напитки и лекарства, алхимические снадобья, любовные и омолаживающие эликсиры. Дерзость и изобретательность доставили ему богатство и связи в высшем обществе Европы. В Петербург он приехал в 1779 году. Планы у него были самые обширные и дерзкие. Так, например, он рассчитывал ни много ни мало занять прочное место при российском дворе, очаровав императрицу Екатерину II. Но, видимо, граф переоценил свои возможности. Екатерина II не прибегала к услугам мага и астролога, но рекомендовала его своим приближённым. И Калиостро не упустил свой шанс. Сеансы чёрной и белой магии, естественно безо всякого разоблачения, притягивали и поражали многих представителей петербургской знати.
Своей базой Калиостро избрал остров Елагина не случайно. Ведь хозяин острова Иван Перфильевич Елагин был известнейшим масоном. Ко времени приезда Калиостро Иван Перфильевич стал провинциальным Великим Мастером и реорганизовал существовавшие к тому времени в России ложи в единую систему. Елагин развил активную деятельность как по распространению франкмасонства, так и по его устройству. Вследствие этого система, господствовавшая в ложах от него зависимых, называется «елагинской». Под управлением «Елагинской Великой ложи» уже в первой половине 70-х годов XVIII века работало 14 лож.
Собрания масонов с Калиостро проходили в парке, в павильоне Ротонда (павильон под флагом) – одной из построек комплекса Елагинского дворца. Здесь Калиостро проводил ритуал вступления в члены масонской ложи египетского толка. Себя он представлял Великим Мастером ложи, Великим Коптом.
Членами ложи могли стать кавалеры не моложе 50 лет или дамы старше 35, легкомысленная молодежь в ложу не принималась. Кандидат в новообращенные должен был выдержать строгий пост и пройти множество обрядов. Во время поста испытуемый принимал эликсиры, пилюли и капли Великого Копта.
В определенный день поста новичок подвергался кровопусканию и принимал ванну с весьма сильнодействующим веществом, после чего у него могли появиться симптомы, напоминающие признаки отравления соединениями ртути. Выдержавшим полный курс и повторившим его через полстолетия после посвящения, Калиостро гарантировал 5557 лет жизни.
В конце ХХ века во время реставрационных работ в подвалах Ротонды были найдены загадочные сосуды, предназначение которых неизвестно. Ротонда, или, как ее иначе называют, Павильон под флагом, стоит в окружении лиственниц, которые являются символическим деревом масонства, и к тому же располагается на месте встречи четырёх основных стихий – воздуха, воды, земли и солнца.
Не зря павильон был по достоинству оценен графом Калиостро, который считал это место самым подходящим для разных мистических опытов.
Здесь с помощью магических церемоний и формул Великий Копт делился опытом с русскими коллегами, как управлять духами, вызывать тени умерших, превращать неблагородные металлы в золото.
Калиостро сообщил российским масонам, что где-то в подвалах Ротонды хранятся рукописи царя Соломона, которые он собирался найти. Впрочем, затем граф сообщил своим российским адептам, что в этих подвалах скрыто не что-нибудь, а саркофаг Гомера. Кстати сказать, секретарь Елагина повредился рассудком от всей творящейся вокруг него мистики.
Калиостро попытался использовать в своих интересах и фаворита императрицы Екатерины Григория Потёмкина. Что чародею удалось при помощи своей спутницы Лоренцо. Калиостро, по сути, свёл её со светлейшим князем. И Потёмкин, настроенный довольно скептически по отношению к магическим способностям Калиостро, благодаря уговорам Лоренцо всё-таки согласился принять участие в некоторых экспериментах. Так, например, Калиостро предложил князю увеличить втрое весь его золотой запас. Григорий Александрович был одним из самых богатых людей Европы, но на опыт согласился. Во-первых, из любопытства, а во-вторых, из чувства симпатии к графине Калиостро. После манипуляций Калиостро золото взвесили и подвергли анализу. Как это ни удивительно, его и вправду стало в три раза больше. Но и Калиостро внакладе не остался – больше половины этого таинственного «приращенного» золота он получил за труды.
Казалось бы, графу Калиостро в России сопутствовал успех. Ему благоволил Потёмкин, его принимали в высшем свете. Но Екатерина вскоре смекнула, что её фаворит увлечён вовсе не тайными науками, а прелестями госпожи Калиостро. Будучи женщиной решительной, императрица повелела Калиостро «елико возможно поспешно» покинуть столицу Российской империи.
После отъезда Елагин велел засыпать этот подвал. Две сотни лет подвал был скрыт от глаз посторонних, и раскопали его только во время недавней реставрации.
А вскоре после отъезда Великого Копта к худшему изменились отношения к Елагину и самой Екатерины. Она, вроде бы шутя, подписалась: «Канцлер господина Елагина». Но известно, что шутки власть имущих порой смешны только для них самих.
В неисчислимом множестве явлений и вещей этого мира лишь три вещи по-настоящему бередят душу и будоражат мысль.
О чём бы ни говорил человек, он помнит о них. Лишь три вечные темы гарантируют непрерывность пульса человеческой жизни и цивилизации от древних шумеров до нас и дальше. Всё остальное – или вариации на эти темы, или пустопорожняя болтовня. Три слова, за которыми стоит всё или ничего: судьба, любовь, смерть.
Возможно, это лишь три ипостаси единого. Возможно, в своё время всё тайное откроется, всё тёмное изъяснится, всё неправое исправится. Но до той конечной поры каждый живущий обречён на тайну неизвестности. На мистический потенциал тревожного переживания времени. Переживания, осмысленного конечным существованием.
Петербург объединил все три слова и понятия в единую метафизическую сущность.
Смерть – факт, не вписывающийся ни в одну теорию. В ней нет ничего, что может быть выражено словами. Поэтому с точки зрения здравого смысла смерть – это нечто, не имеющее сущности. Событие, которое кончается прежде, чем началось.
Смертельная скука, смертная тоска и гибельный ужас – вот три сказочные собаки, одна страшней другой, охраняющие немыслимое сокровище старой ведьмы Смерти, которые теряются в метафизическом пространстве.
Петербург отказывается от негативного решения этого вопроса. Происходит некая метаморфоза. Смерть сопряжена в городе не со смертным грехом уныния, а с категорией вечности. Ведь изначально все постройки здесь делались из «вечного» материала – камня, а не традиционного русского материала – дерева. Даже кладбищенские деревянные кресты заменили мраморные или гранитные. Смерть была предметом для шуток начиная с XVIII века. Горожане, сетуя на петербургский климат, говорили: «Климат Петербурга таков, что большая часть петербуржцев, едва успев родиться, торопится поселиться где-нибудь в здоровой сухой местности: Богословское, Волково,
Смоленское, Шуваловское и другие разные места (читай – кладбища. –
Петербург подтвердил правильность концепции трёх миров – мира материального, в его архитектурном ландшафте, мира духовного – в его культурной составляющей – и мира знаков – в явных и тайных знаках времени и места.
Именно в Петербурге фундаментальная тройственность: пространство, материя и время – объединяются.
Заключённый в треугольник вечности глаз бога Гора – «Всевидящее око» – взирает на город с Александровской колонны и Казанского собора.
«Всевидящее око» является символом ясновидения, с ним связываются свет и мудрость. Масоны – «вольные каменщики» использовали символ «Всевидящее око» для напоминания о всепроникающем взгляде Божественного провидения.
Санкт-Петербург находится на одном меридиане с древнеегипетской Александрией, основанной Александром Македонским. В этом кое-кто находит влияние оккультных и сакральных знаний родины магии – Древнего Египта – на метафизику Петербурга. С появлением «Всевидящего ока» в пространстве города многие вспомнили старинное предание об Александре Македонском. По легенде, когда Александр Македонский оказался у ворот рая, навстречу ему выкатился глаз. Мудрецы положили на одну чашу весов все драгоценности, а на другую глаз, и эта чаша перевесила. Мудрецы объяснили: «Если на чашу весов положить все богатства мира, то и тогда человеческий глаз перевесит. Потому что человек никогда не бывает удовлетворен тем, что имеет». Но, когда вместо драгоценностей на чашу весов бросили щепотку пыли, она оказалась тяжелее глаза. То есть «пока человек смотрит на мир, его терзают желания. И лишь смерть, превращая человека в прах, лишает его глаза завистливой силы».
В то же время многие древние учения рассматривали глаз как место пребывания души. Через зрачки душа попадает в тело и покидает его. В глазах заключается особая гипнотическая энергия. Возрождение к новой жизни ассоциировалось с открытием глаз. Символ глаза несёт огромную силу и энергетику. Особенно заключённый в самую жёсткую геометрическую фигуру – треугольник. Хотя порой треугольник превращается из жёсткой в самую жестокую фигуру. В чём не раз пришлось убедиться обитателям Петербурга, в том числе и тем, кто далёк от метафизики и избегает всех проявлений оккультизма.
Но всё же тройка не стала кодовым числом Петербурга.
Четыре – ключ к пониманию замысла Петра I. Все начинания этого царя, в том числе вскидывание Святой Руси на дыбу реформ, сводились в конечном итоге к тому, чтобы отвергнуть абсолютные истины, сломать вечные формулы. Когда духовник Ивана III старец Филофей из Пскова в своём знаменитом «Сказании о белом клобуке» утверждал, что Москва – Третий Рим, а четвёртому не бывать, он основывался на православной общности
Москвы и восточно-христианского отпрыска Древнего Рима – Византии, а точнее, Рима Второго – Константинополя, или Царьграда. Основывая Санкт-Петербург, Пётр утверждал, что Четвёртый Рим возможен. Мало того, именно Первый Рим и Четвёртый Рим – Петербург связывает главное – имперская сущность. Ведь Москва никогда не была столицей империи. Присутствие Первого Рима в Риме Четвёртом – Петербурге виделось в триумфальных арках и колоннах, конных статуях, крестово-купольных соборах.
И Рим, и Петербург объединяла и близость к такому понятию, как рай.
Рим – это резиденция наследников хранителя ключей от райского чертога.
Санкт-Петербург – земное отражение небесного чертога.
Город как особое, а тем более метафизическое пространство – это прежде всего его архитектура. Именно архитектура, рождающая изначальное пространство города, сообщает ему свою неповторимую ментальность.
Архитектура Петербурга, который основатель города именовал не иначе как «парадиз», должна была отвечать параметрам рая. Впрочем, как и жители города.
Стремясь создать парадиз, Пётр I возводил не только храмы и дворцы, но и заселял его теми, чьё присутствие в раю обязательно.
Это души, стремящиеся к совершенству. То есть творцы – музыканты, учёные, поэты, архитекторы, художники. Поэтому строились первые музеи, создалась Академия наук, налаживалось массовое производство книг и периодики. Стремление к совершенству, к абсолюту и абсолютному было характерной чертой времени рождения Петербурга. Дух абсолютизма проникал во все сферы жизни.
Но со временем земное отражение небесного чертога заменялось искажением, а то и гримасой. А на смену душам, которые должны были стремиться к совершенству, являлись существа, казалось, совершенно лишённые подобия души.
Не зря именно с четвёркой связано появление «Фонтана ведьм».
В центре Пулковского шоссе стоит странное строение. Четыре строгие дорические колонны поддерживают фронтоны и купол. Внутри чаша из полированного камня. Сооружение ограждено парапетом высотой около метра.
Над строением, поблёскивая серебром, с оглушительным рёвом заходят на посадку и взлетают воздушные лайнеры. Мимо него днём и ночью несётся бесконечная вереница автомобилей.
А ему словно всё это нипочём. Вся эта суета словно обходит старинный фонтан. Кажется, что всё ещё существует в других – тихих, спокойных временах. Не одно столетие здесь поили лошадей, которые везли путешественников из Новгорода, Москвы, Киева… И всякий раз, подъехав к фонтану, кучера замирали: около чаши с водой лежали четыре непонятных существа… Тело льва, а лицо женщины. И всякий раз недоумевали, кто же это всё-таки, зачем они здесь. И шептались извозчики, ведь, не иначе, как ведьмы! Так и появилось неофициальное петербургское название «Фонтан ведьм».
Построили этот фонтан-павильон из блоков серого гранита по проекту Жака Франсуа Тома де Томона в 1809 году. Фронтоны и купол поддерживают четыре колонны.
Вокруг чаши на парапете замерли четыре невозмутимо спокойных сфинкса.
Головы сфинксов обращены в противоположные стороны. Головной платок ниспадает складками, открывая женское лицо с отрешённым взглядом. Странное, словно замершее в ожидании чего-то лицо. Лапы сфинксов скрещены. Это особый знак, для посвящённых. Знак, говорящий о том, что впереди город, где есть особые тайны.
Жизнь горожан была изначально подчинена четырём составляющим суток – утру, дню, вечеру и ночи. Конечно, были ещё четыре стороны света – север, юг, запад, восток, четыре ножки у стола и стула и ещё многое другое, связанное с четвёркой.
Но четыре, по замыслу основателя, должно было приобрести в четвёртом Риме сакральное значение. И оно приобретало. И естественно, отразилось в пластике скульптуры и формах архитектуры.
На углах башни Адмиралтейства встали каменные статуи четырёх героев древности: Ахилла, Аякса, Пирра и Александра Македонского.
Среди двадцати восьми статуй над колоннами башни Адмиралтейства: четыре стихии – Огонь, Вода, Воздух и Земля, четыре времени года – Зима, Весна, Лето, Осень, ветры четырех направлений – Южный (S), Северный (N), Западный (W) и Восточный (E).
Когда заходит речь о царских резиденциях, то вспоминаются, конечно, в первую очередь Летний и Зимний дворцы. Но ведь по закону сакральных чисел должны были быть Весенний и Осенний. И они были. И есть.
Первое, что поражает в этой дворцовой постройке, – довольно скромные размеры. А второе – что Летний дворец Петра I сохранился до наших дней в первозданном виде царской резиденции.
Летний дворец Петра I в Летнем саду является одним из первых каменных дворцов в Санкт-Петербурге. Он был возведён в 1710–1714 годах под руководством выдающегося зодчего Доменико Трезини.
В 1711 году Пётр I принимает окончательное решение о переводе столицы Российской империи из Москвы в новый город – Санкт-Петербург. Поэтому строительство дворца было своего рода сигналом для московского дворянства и купечества, что царский двор собирается на берега Невы всерьёз и надолго.
Здесь, на месте строительства, до основания Петербурга находилась усадьба шведского майора Конау. Пётр I совершенно целенаправленно пытался уничтожить все следы шведского присутствия на берегах Невы. Именно поэтому он, к удивлению многих, не стал использовать для каких-либо целей большую и мощную крепость Ниеншанц и город Ниен на правом берегу Невы после захвата её русским войсками. По сути, крепость Ниеншанц по старой новгородской традиции была срыта, то есть сровнена с землей. А город был просто разорён.
Дворец царя был расположен в северо-восточной части Летнего сада. Летний сад – первый регулярный сад Петербурга – заложен в 1704 году.
Скульптурным декором и отделкой интерьеров дворца занимался немецкий скульптор и архитектор Андреас Шлютер. Неподалеку от дворца, на берегу Фонтанки, А. Шлютер начал работы по возведению грота, которые завершали после смерти зодчего архитекторы Г.И. Маттарнови и Н. Микетти.
Дворец Петра I был предусмотрен не для торжественных мероприятий, а прежде всего как жилое помещение для царя и его семьи.
Для дворца характерен сильный контраст между строгим внешним обликом и пышным внутренним убранством.
Летний дворец порой называют своеобразным памятником Северной войны, поскольку и в барельефах, и даже в живописных плафонах в аллегорической форме отражены победы русского оружия.
На первом этаже дворца – две приёмные, кабинет, спальня, столовая, комната для дежурного ямщика, поварня и гардеробная. Здесь же располагается предмет особой гордости Петра – токарня, где он любил работать.
На втором этаже здания находятся приемная, тронная, спальня, детская, танцевальная, зеленый кабинет, поварня, гардеробная и помещение для дежурных фрейлин.
По воспоминаниям современников, день основателя города на Неве складывался так: поднимался Пётр рано – в три-четыре утра. Прогуливался по комнате, обдумывая планы на предстоящий день. Затем до завтрака занимался бумагами. В шесть утра, легко позавтракав, выезжал из дома. Обедал обычно в 11 или 12 часов, но не позднее часа пополудни. До обеда царь выпивал рюмку анисовой водки, а перед каждым новым блюдом – квас, пиво или красное вино.
Традиционный обед состоял из густых горячих кислых щей, каши, студня, холодного поросенка в сметане (подавался целиком, и государь сам выбирал себе кусок по настроению), холодного жаркого (чаще всего утки) с солёными огурцами или солёными лимонами, ветчины и лимбургского сыра. После обеда Пётр надевал халат и спал часа два. К четырём часам приказывал подавать к докладу срочные бумаги на подпись. Затем занимался любимым делом – столярничал, работал на токарном станке и прочее. Спать ложился в 10–11 часов без ужина.
Известно, что Петр I лично принимал участие в проектировании Летнего сада, в котором стоял дворец. Садовую территорию обустраивала большая группа архитекторов и садовых дел мастеров. С первых лет в Летнем саду начали высаживать доставленные из тёплых краёв самшит, каштаны, ильм, яблони, груши, ореховые деревья.
Между деревьев на специально возделанных грядках выращивали не только морковь, свёклу, лук и горох, но и душистые, пряные травы. По примеру, заведённому царем в Москве, начали устраиваться парники для разведения дынь. В Москве в парниках удавалось выращивать удивительно крупные и вкусные дыни. В России, в отличие от многих стран, дыня подавалась только на десерт. (На Ближнем Востоке – лучший гарнир к мясу, в Италии маринованную дыню подавали и как гарнир, и как закуску к вину и вермуту.) Интересно, что во времена Петра был привезён и первый мешок картошки. Но отношение к картофелю было настороженным. Бытовало поверие, что картофель родится с головой и глазами – совсем как человек и есть его – значит поедать души человеческие. Кроме того, некоторые духовные лица усматривали именно в картофеле те самые «чёртовы яблоки», что совратили прародителей человека – Адама и Еву. А потому всякий, кто употребит его в пищу, не увидит Царства Небесного.
На каменной набережной подле Летнего дворца у Фонтанки был устроен небольшой «гаванец» для стоянки царских лодок. Лодки любых размеров под парусами и без оных были объявлены указом Петра главным средством передвижения в новой столице. Мосты в Петербурге Пётр I возводить запрещал.
Мифология Летнего дворца в первую очередь связана с мифологией Летнего сада. Ведь дворец составляет с ним некое единое мифологическое поле. А это поле изначально было заселено множеством неведомых до тех пор в России богов, божков, мистических сущностей. Ведь именно скульптуры Летнего сада, изображавшие обнажённых античных героев и богов, и стали для многих поводом обвинить Петра в склонности к дьявольщине, а его самого называть Антихристом. Пётр понимал всю магическую силу древних изваяний, потому-то и решил привнести в Петербург произведения древней цивилизации. Такие шедевры принимали с неохотой. Например, на центральной аллее была установлена самая известная античная статуя Венеры, названная позднее Венерой Таврической. К скульптуре пришлось приставить солдата с ружьём для круглосуточной охраны. Петербуржцев смущала «голая баба с белым лицом», и каждый старался что-нибудь на неё надеть.
По мере строительства города множество древних богов заняли свои почётные места в пространстве города. Герои мифов вольготно расселись по всей территории города. И кажется, обжились. Они стали неотъемлемой частью метафизической субстанции города.
Но своего рода заповедником мифологических персонажей является Летний сад. Особое место в этом заповеднике отведено двуликому Янусу. Именно с ним связаны многие странные мистические ритуалы, до сих пор бытующие среди горожан. Известно, что существовало поверье, будто бы Янус царствовал на земле ещё до Сатурна и научил людей исчислению времени. В римской мифологии – двуликий бог дверей, берегущий в обе стороны вход и выход, а также покровитель всяческих начинаний и начал во времени. Под покровительством Януса находились все двери – от частного дома до ворот городских стен. Он вёл счёт дням, месяцам и годам, и на пальцах его правой руки было начертано число CCC (300), а на левой – LXV (65), что в сумме состаявля-ет число дней года. По имени Януса названо начало года, первый его месяц – януарий (январь).
Затем трактовка мифа о двуликом Янусе несколько изменилась. Якобы получил он дар от всесильного Сатурна ясно видеть всё в прошлом и в будущем. Именно за эту двойную способность Януса стали изображать с двумя лицами: молодым, обращённым в будущее, и старым, смотрящим назад, в глубь времен. Потом, как и многие другие герои легенд, он постепенно превратился сам в двуликого бога начала и конца.
Двуликий бюст в Летнем саду ещё раз подтвердил, что мифы Петербурга – это явление уникальное, так как здесь смешались мифологемы разных эпох и цивилизаций. Смешались и породили совершенно новое явление – петербургскую мифологию.
Тем, кто «испортил» отношения со временем, старые петербуржцы всегда рекомендовали прогуляться в Летний сад. Сначала заглянуть в Летний дворец, а затем посидеть на скамейке у двуликого Януса. Ведь дворец и Янус находятся на одной линии. А вот с какой стороны посидеть у бюста бога времени: со стороны молодого лица, старого или сбоку – это зависит от того, какую проблему со временем нужно решить.
Его название давно уже стало нарицательным. А в любом сравнении он используется как эталон подлинной роскоши и изысканности. Это Зимний дворец российских императоров.
Он был построен во время правления императрицы Елизаветы Петровны.
Здание Зимнего дворца возводилось в 1754–1762 годах по проекту архитектора Варфоломея Варфоломеевича Растрелли.
После переезда императора Петра III Фёдоровича 5 апреля 1762 года в новый дворец Зимний стал главной резиденцией русских императоров.
Сам Пётр III прожил во дворце недолго. 29 июня того же 1762 года, в день Петра и Павла, в результате государственного переворота, организованного его женой Екатериной Алексеевной, Пётр III отрекся от престола. Хозяйкой Зимнего дворца стала императрица Екатерина II. Через неделю появился манифест Екатерины II, официально провозглашавший отречение Петра III. В тот же день в Ропше Пётр Фёдорович был убит Алексеем Орловым и князем Фёдором Барятинским.
Зимний дворец – одно из грандиозных сооружений в стиле русского барокко. Многие интерьеры дворца по праву принадлежат к числу мировых шедевров.
Дворец построен в виде замкнутого четырёхугольника с обширным внутренним двором. Его фасады обращены на Неву, в сторону Адмиралтейства и на Дворцовую площадь.
Фасады дворца расчленены антаблементом, то есть верхней горизонтальной частью сооружения, лежащей на колоннах, на два яруса. Они декорированы колоннами ионического и композитного ордеров.
Колонны верхнего яруса объединяют второй, парадный, и третий этажи. Сложный ритм колонн, богатство и разнообразие форм наличников, обилие лепных деталей, множество декоративных ваз и статуй, расположенных над парапетом и над многочисленными фронтонами, создают исключительное по своей пышности и великолепию декоративное убранство здания.
В 1844 году Николай I подписал приказ, по которому частные дома должны были строиться так, чтобы по высоте своей по крайней мере на сажень, то есть почти на метр, уступать Зимнему дворцу. Это должно было подчеркнуть приоритет и величие императорской резиденции. Это правило действовало вплоть до 1905 года.
История Зимнего дворца как главной резиденции российских императоров и места, где находился императорский двор, конечно же, полна самых невероятных легенд и преданий.
Зимний дворец окутан легендами. Большинство из них рассказывает о гуляющих по коридорам и залам призраках его бывших хозяев.
Но мифология Зимнего дворца – одна из самых богатых и разнообразных. Ведь здесь был центр светской жизни столицы империи – императорский двор. И потому события происходили самые невероятные и самые таинственные.
Больше всего поражает тот факт, что такое здание, как Мраморный дворец, было выстроено в XVIII веке.
Конечно, здание было во многом передовым и для своего времени. Это был подлинный шедевр замечательного архитектора Антонио Ринальди. Мраморный дворец стал первым петербургским зданием, облицованным природным камнем. Мрамор использовали не только для облицовки фасадов, но и для отделки внутренних залов здания. Мрамор и дал название дворцу.
Мраморный дворец строился по проекту Антонио Ринальди в 17681785 годах.
По преданию, императрица сама сделала набросок будущего здания и показала его архитектору. Зная, что проект составила Екатерина, Ринальди высоко оценил эту работу и тут же получил разрешение на строительство.
Здание было заложено 10 октября 1769 года. В его фундамент был замурован мраморный ящик с монетами. Строительными работами руководил полковник артиллерии М.И. Мордвинов. Архитектурный надзор осуществлял Пётр Егоров. На строительстве Мраморного дворца ежедневно трудились около 100 каменщиков и от 100 до 300 артиллерийских фузилёров.
Екатерина II периодически посещала строительную площадку и лично награждала особо отличившихся работников.
Огромные плиты мрамора и гранита доставляли по Неве. Их сюда начали завозить уже в 1768 году. Кирпичные своды и стены построили в 1769 году, после чего началась первичная обработка природного камня. Эта работа осуществлялась в 1770–1774 годах. В 1774 году приступили к отделке фасадов Мраморного дворца мрамором и гранитом, к отделке внутренних помещений.
При отделке фасадов и внутренних интерьеров использовалось 32 сорта мрамора. Для облицовки привозили материал, добытый в карьерах около Ладожского и Онежского озёр. А белый мрамор доставляли из Италии. Это было дешевле, чем везти его с Алтая или Урала. По завершении строительства над входом была установлена надпись «Здание благодарности». Выше была сооружена башенка с часами. А по сторонам от башни – две фигуры: справа – Верность, слева – Щедрость, работы скульптора Ф.И. Шубина. Внутренние интерьеры украшают почти 40 его работ.
Дворец был подарком Екатерины II её фавориту Григорию Орлову. Подарок был сделан за активное участие Орлова в событиях 1762 года, в результате которых императрица оказалась на русском престоле. Это был прощальный подарок, в память о весне их отношений.
По замыслу Ринальди, особенностью архитектурного решения Парадной лестницы должна была стать её художественная отделка. Внутренняя отделка должна была восприниматься как продолжение каменной отделки, начатой на фасадах здания. Сохранить сдержанность в оформлении главной дворцовой лестницы было желанием Екатерины II. Она хотела придать парадным покоям мужественный и строгий облик, подчеркнув принадлежность его хозяина к сильной половине человечества.
Парадная лестница украшена статуями Утро, День, Вечер и Ночь. Скульптуры символизировали детство, юность, зрелость и старость. На площадке от второго этажа до третьего – скульптуры, олицетворяющие осеннее и весеннее равноденствие. Все символы парадной лестницы прославляли воинскую доблесть, твердость духа и подвиги Григория Орлова.
Главное помещение дома – Мраморный зал, в котором расположены барельефы «Жертвоприношение».
Следом находились Орловский и Екатерининский залы, прославляющие деятельность братьев Орловых и Екатерины II, а также покои Григория Орлова.
В картинной галерея, расположенной в юго-восточной части дома, было представлено 206 шедевров живописи. Среди них – работы Рембрандта и Тициана, Рафаэля и других мастеров.
Но незадолго до окончания строительства граф Григорий Орлов умер, и Екатерина выкупила дом у его наследников.
Перед смертью императрица подарила дворец внуку – великому князю Константину Павловичу.
Позже дом на набережной принадлежал ещё двум Константинам – второму сыну Николая I Константину Николаевичу и его внуку Константину Константиновичу. Константин Константинович являлся президентом Российской академии наук и известным поэтом Серебряного века. Он писал под псевдонимом К.Р.
Мраморный дворец даже называли Константиновским, несмотря на то что в Стрельне уже было здание с таким названием. Дух весны и любви, казалось, никогда не покидал стены этого великолепного дворца.
Не зря здесь, в стенах Мраморного дворца, поэт Константин Романов писал свои лучшие строки о весне и любви.
Ни один дворец в Петербурге не создаёт при первом же взгляде ощущения чего-то такого знакомого, уже не раз виденного. И это неудивительно.
Ни одно здание так не пленяло и не очаровывало русское общество, не вызывало такого количества подражаний, как Таврический дворец. Влияние его на русскую архитектуру, особенно на усадебное строительство того времени, поистине колоссально. Таврический дворец стал своего рода эталоном русской дворянской усадьбы, прототипом бесчисленных «домиков с колоннами», которые были разбросаны по всей необъятной России. Так дворец, построенный как символ любви, стал образцом для подражания при строительстве «дворянских гнёзд», имений русских помещиков.
В 1782 году в Санкт-Петербург прибыл генерал-губернатор Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин. К тому времени, являясь тайным мужем Екатерины II, он фактически стал вторым человеком в Российской империи. Во время пребывания в Санкт-Петербурге он останавливался в Зимнем дворце, что в конце концов посчитал для себя неудобным. И вот Потёмкин принял решение строить для себя в столице собственный дворец.
Для строительства был выбран участок на берегу Невы, в слободе родного Потёмкину Конногвардейского полка. Именно в этом полку он когда-то начинал свою военную карьеру, участвовал в дворцовом перевороте, в результате которого Екатерина II взошла на престол. Поэтому-то изначально дворец стал называться Конногвардейским домом.
Архитектором дворца стал Иван Егорьевич Старов, знакомый Потёмкина по учёбе в гимназии при Московском университете.
Строительство было начато в 1783 году. На южной стороне Шпалерной улицы был построен не просто дворец, а загородная усадьба – здание с парком.
Проектируя Таврический дворец и близлежащую территорию, Старов планировал создание грандиозной системы дворцово-парковых ансамблей, ориентированных на Неву. На строительство и отделку дворца была затрачена по тем временам гигантская сумма – около 400 тысяч рублей золотом.
Таврическому дворцу была уготована центральная роль в этой системе ансамблей. Фасад дворца акцентирован шестиколонным дорическим портиком, над которым возвышается купол на стройном барабане. Здание имеет П-образную форму.
Дворец имеет сравнительно небольшую высоту (всего 12 метров). Несмотря на это, Таврический дворец является одним из эталонов русского классицизма, заключая в себе тонкий расчёт, удивительную соразмерность, совершенство пропорций и душевную теплоту. Великолепная отделка интерьеров резко контрастирует со строгим и монументальным обликом дворца.
Князь Потёмкин владел дворцом немногим более года, а жил здесь и того меньше. Служба требовала его постоянного пребывания на юге России. Находясь в Санкт-Петербурге, Потёмкин устраивал здесь пышные приёмы или был в одиночестве.
В 1790 году он продал дворец в казну и уехал на юг. Однако после взятия русскими войсками турецкой крепости Измаил дворец вновь перешёл князю. Он был подарен ему Екатериной II за заслуги в участии в этой военной кампании.
28 апреля 1791 года здесь состоялся торжественный пир по случаю взятия Измаила. Для этого во всём городе был скуплен свечной воск. Его не хватило, пришлось закупать воск и в Москве. На торжестве присутствовал практически весь цвет Санкт-Петербурга – три тысячи человек. Не забыли и простой народ – у входа во дворец поставили бочки с вином и столы с закуской.
Григорий Александрович Потёмкин скоропостижно скончался 5 октября 1791 года. Екатерина II выкупила дворец у его наследников.
Екатерина II Алексеевна делает дворец своей осенней резиденцией. Так наряду с Летним, Зимним и Весенним (Мраморным) дворцами в Петербурге появляется Осенний дворец. Осень стала знаковым временем года для дворца и его обитателей. Осенью 1896 года скончалась Екатерина II. Осенью к власти приходит её сын Павел I и размещает во дворце Конногвардейский полк.
Дворец Павел приказал называть замком. Ценности из здания были вывезены. Так, наборные паркеты были использованы при строительстве Михайловского замка. В зимнем саду была устроена конюшня, в Екатерининском и Купольном залах – манеж, в других помещениях – казармы.
В 1802 году Александр I пожелал реставрировать здание. Эти работы были поручены Луиджи Руска. Из зимнего сада исчезла ротонда, при использовании новых строительных технологий стало возможным перекрыть большое пространство без дополнительных опор. С 1819 года восстановлением интерьеров дворца руководил Карл Иванович Росси.
В 1890-х годах центральной частью здания заведовала Дирекция императорских театров. С 1898 года здание использовали как выставочный зал.
В 1906 году Николай II отдал дворец для работы I Государственной Думы.
В 1917 году Таврический дворец стал политическим центром жизни страны. После Февральской революции в правом крыле заседал Временный комитет Государственной Думы, позже ставший Временным правительством. В левом крыле находился Петроградский Совет рабочих депутатов, который к осени переехал в Смольный. А в Осеннем дворце разместилась Высшая партийная школа. Она там работала до осени 1990 года.
Осенью необычайно красив и примыкающий к дворцу Таврический сад. Именно здесь, в саду, в шорохе опавших листьев порой можно расслышать чудные голоса далёких времён. И шёлковый шелест кринолиновых нарядов фрейлин екатерининского двора. И даже отзвуки мелодий, которые когда-то играл придворный оркестр во время прогулок императрицы по прекрасному саду не менее прекрасного Осеннего дворца.
Среди петербургских рек трудно найти более романтическую, чем Мойка. Городской фольклор связывает с ней множество легенд и преданий. Не зря она притягивает к себе тех, кто мечтает изменить свою личную жизнь. Что не случайно. И сама река и первые четыре моста, переброшенные через неё, когда-то сильно повлияли на судьбу самого города.
Мойка берёт своё начало в реке Фонтанке, возле Летнего сада, и впадает в Неву. Длина её – около 5 километров.
В начале XVIII века она представляла собой тинистую, застойную речку, вытекавшую из болота, которое находилось на месте нынешнего Марсова поля. В 1711 году эту речку соединили с Безымянным ериком (Фонтанкой), а в середине XVIII века вычистили, берега обшили тёсом, а в конце XVIII века одели камнем.
Название «Мойка» неоднократно было предметом научного спора историков Санкт-Петербурга. Так, один из первых историков города Богданов писал: «Сия речка названа Мойка от прежней ее нечистоты, понеже она была глухая, протока себе сквозного не имела, была вся тинистая и вода мутная». Название Мойки он, как и многие другие историки, Богданов производил от глагола «мыть». Были попытки связать это название с построенными на её берегах общественными банями.
На самом же деле название речки произошло от прежнего, старинного наименования – Мья. Возможно, здесь имело место влияние звукового сходства слова «мья» с русским «мыть», «мою», «мойка» и другими. Само же название «Мья» восходит к древнему ижорско-финскому наименованию «Муя». В переводе на русский это значит: «маленькая грязная река».
По указу Петра I в 1715 году берега реки были укреплены деревянными сваями, а в 1736 году по указу Анны Иоанновны на обоих берегах Мойки началось строительство деревянных набережных. Во второй половине XVIII века, во времена Екатерины II, река Мойка являла собой великолепное зрелище. Она была чистой и глубокой. По Мойке даже ходили суда, перевозившие тяжёлые грузы. До конца XVIII века берега реки были укреплены только деревянными щитами. Но ужасное наводнение 10 сентября 1777 года разнесло многие щиты в щепки, порушив державшие их сваи. После этого городские чиновники приняли решение построить гранитные набережные, что и было сделано в 1798–1810 годах. Заменили и старые мосты, установив на их месте чугунные и каменные.
Мойка сыграла особую роль в истории города во времена Анны Иоанновны. Дело в том, что после смерти Петра сохранялась идея создания центра города на Васильевском острове.
Но после возвращения в Петербург Анны Иоанновны между Мойкой и Невой на Адмиралтейском острове начал возводиться Зимний дворец для императрицы.
И стало очевидно, что центр города будет не на Васильевском острове, как предполагал Пётр I, а на левом берегу Невы, за Адмиралтейством. Здесь он, кстати, остается и по сей день.
Затем на берегу Мойки, ближе к Фонтанке, по указу императрицы Елизаветы I Петровны архитектор
Варфоломей Варфоломеевич Растрелли возвёл Летний дворец. В этом Летнем дворец родился наследник престола Павел I Петрович, а став императором, построил на том же месте удивительный Михайловский замок.
Берега Мойки – это самый настоящий музей под открытым небом. Что ни здание – то история. Новая Голландия, Круглый рынок, Строгановский дворец, дворец Разумовского, Юсуповский дворец. Всех не перечислишь. И с каждым зданием связаны свои предания, легенды, мифы. Достаточно вспомнить загадочную историю с убийством Григория Распутина в Юсуповском дворце на Мойке.
Стоит на набережной и дом архитектора Шретера. Творение архитектора считалось воплощением немецкого духа. В то время, как имя Виктора Александровича Шретера вошло в историю архитектуры России как создателя русского «кирпичного стиля». Не это ли и есть проявление петербургской парадоксальности?
Мойку считают самой пушкинской рекой. Говорят, что, если белой ночью приглядеться в отражение домов в воде, то можно увидеть идущую вдоль набережной тень Александра Сергеевича.
Имя и судьба нашего великого поэта и в самом деле связаны с берегами Мойки. Первый петербургский дом, в котором жил Александр Пушкин, приехавший сдавать экзамен в Лицей, стоял именно на Мойке. Это была гостиница «Бордо» вблизи Синего моста, где он поселился со своим дядюшкой Василием Львовичем Пушкиным. Дядя привёз племянника в столицу для поступления в новое учебное заведение.
Затем была знаменитая столичная гостиница – Демутов трактир.
Гостиницу на Мойке, 40 звали «трактиром Демута». Трактиром – потому что поначалу здесь был именно трактир (комнат для постояльцев было только шесть), позже в гостинице сдавалось более пятидесяти номеров. В их число входили номера повышенной комфортности.
Летом 1827 года Пушкин работал здесь над «Евгением Онегиным», «Графом Нулиным», «Сценой из Фауста», «Песнями о Стеньке Разине». На экземпляре «Цыган», который поэт подарил Анне Петровне Керн в начале 1828 года, он написал: «Её превосходительству А.П. Керн от господина Пушкина, усердного ее почитателя. Трактир Демут…»
Кстати, именно здесь состоялась встреча Пушкина и кавалерист-девицы Дуровой, героини войны 1812 года. Тогда Александр Сергеевич и предложил Надежде Андреевне свою помощь в публикации её заметок.
Конечно, самое известное литературное место этой набережной – дом, расположенный по адресу: Мойка, 12.
Здесь прошли последние месяцы жизни Александра Сергеевича Пушкина.
В квартире, которую снимала семья Пушкиных, поэт закончил своё произведение «Капитанская дочка», написал последнее стихотворение, посвященное годовщине окончания Царскосельского лицея, работал над «Историей Петра Великого». Именно отсюда 27 января 1837 года Пушкин отправился на дуэль с Дантесом.
Но мало кто знает, что с именем семьи Пушкиных связано и здание Круглого рынка, возведённого в 90-х годах XVIII столетия по проекту архитектора Джакомо Кваренги на другом берегу Мойки. Именно сюда, по просьбе умирающего Пушкина, Наталья Николаевна посылала за мочёной морошкой.
Интересно, что в лексике петербуржцев с тех пор выражение «посылать за мочёной морошкой» стало синонимом исполнения последнего желания.
Но особое очарование Мойки – это мосты. Мойка – единственная река, берега которой соединяют цветные мосты. Их четыре.
В начале XVIII века деревянные мосты через Мойку были окрашены в разные цвета, отсюда их названия: Жёлтый (ныне Певческий), Зелёный, Красный и Синий.
Жёлтый мост обязан своим рождением возведению Александровской колонны и завершению создания ансамбля Дворцовой площади. По цвету перил он был назван Жёлтым. В 1840 году через реку Мойку, на месте временного деревянного Жёлтого моста, построили чугунный широкий (свыше 70 метров) мост. Его назвали Певческим, так как близ него находилось здание Певческой капеллы. Родоначальником капеллы был придворный мужской хор «государственных певчих дьяков», созданный Петром I.
Позднее хор длительное время именовался Придворной певческой капеллой. Сейчас в этом здании размещается Государственная академическая капелла имени М.И. Глинки. История капеллы началась задолго до появления Петербурга. С того времени, когда в Москве в 1476 году указом Иваном III был образован Хор Государевых певчих дьяков. Капелла пережила с Россией все трудности и радости становления. Переведённая в 1703 году в Петербург, она (тогда Хор Государевых певчих дьяков) стала очагом формирования русской профессиональной музыки.
По легенде, место для Певческого моста выбрал сам Николай I. В доме номер 24 по набережной реки Мойки жил граф Юрий Александрович Головкин, приходившийся родственником императорской семье. Однажды Николай I пригласил графа на обед в Зимний дворец. Головкин так спешил, что, садясь в лодку, оступился и упал в воду. Пришлось ему вернуться домой. Спустя некоторое время, так и не дождавшись в гости Юрия Александровича, Николай I сам пришёл к нему. Узнав о случившемся, император и приказал выстроить мост через Мойку для предотвращения подобных случаев.
Ограда моста – это непревзойдённое художественное чугунное литье, напоминающее кружево тончайшей работы. Рисунок выполнен в виде веера, главным элементом которого являются повторяющиеся пальметты.
Именно из-за этого рисунка ограды возник ритуал посещения Жёлтого, или Певческого, моста теми, кто собирался испытать счастье в какой-нибудь рискованной игре. Ведь считалось, что карты, разложенные правильным веером, приносили удачу.
Проект первого в мире типового чугунного моста – Зелёного – разработал петербургский архитектор Василий Иванович Гесте.
Василий Иванович перекрыл пролёт пологим сводом, собранным из чугунных блоков, напоминающих по форме перевёрнутые ящики. В их стенках были сделаны отверстия, через которые пропускались болты, скрепляющие блоки-ящики один с другим.
Многие свидетели строительства сомневались в прочности моста, но их опасения оказались напрасными: свод продолжает исправно служить до сих пор.
Архитектурный облик первого чугунного моста является яркой иллюстрацией того, как новый строительный материал порождает и новые архитектурные формы. Чугун почти в пять раз прочнее гранита – это позволило придать арке совершенно иные пропорции, сделать её гораздо более пологой, тонкой и изящной, чем арки каменных мостов XVIII века.
В истории моста, переименованному к этому времени в Полицейский, есть один любопытный эпизод: в 1844 году на нём уложили первую в России мостовую из асфальтовых кубиков. Современник-журналист писал в «Северной пчеле»: «Каждый день восхищаюся я пробным мощением асфальтом на гребне Полицейского моста. Асфальт, вылитый в кубическую форму, выдерживает самую жестокую пробу, потому что едва ли где бывает более езды, как по Полицейскому мосту».
Спустя 15 лет мост вновь привлек внимание горожан: здесь произошла история, которая запомнилась многим горожанам. 8 сентября 1859 года, в день совершеннолетия наследника престола (великого князя Николая Александровича, старшего сына Александра II), Петербург был особенно иллюминирован.
«Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Очень хороший эффект произвели проволочные люстры, повешенные на веревках, перетянутых с одного дома на противоположную сторону Большой Морской улицы». Во время иллюминации из-за напора толпы у Полицейского моста свалилась в воду ограда. В Мойку упали около 30 человек. К счастью, из-за мелководья пострадавшие выбрались из реки самостоятельно. Так горожане узнали, что Мойка совсем неглубокая река.
Конструкция моста оказалась очень удачной, и проект Гесте утвердили в качестве «образцового».
В соответствии с образцом в конце первого десятилетия XIX века заготовили чугунные блоки для целой серии новых мостов через Мойку. Во время Отечественной войны 1812 года их строительство было приостановлено. Но уже в 1814 году первым закончили Красный мост на пересечении Мойки и Гороховой улицы.
На берегу Мойки, у Зелёного моста, находится Строгановский дворец. Этот шедевр барокко был создан придворным архитектором Варфоломеем Варфоломеевичем Растрелли в 1754 году для елизаветинского обер-камергера Сергея Строганова. Строганов и его сын Александр, президент Академии художеств, владели одним из лучших частных художественных собраний в России (после революции оно досталось Русскому музею и Эрмитажу). Сам дворец в 1988 году стал филиалом Русского музея, здесь существует постоянная экспозиция и часто проходят выставки.
Кстати, с именем владельца дворца Александром Сергеевичем Строгановым связано появления всемирно известного блюда – бефстроганов. Своим рождением «говядина по-строгановски», а именно так переводится слово «беф» – «говядина», и фамилия Строганов обязана владельцу этого дома.
С созданием этого блюда связано много легенд.
Одна из них такая: знатный аристократ, знаменитый дипломат, президент Академии художеств, граф Александр Сергеевич Строганов остался без зубов и никак не мог прожевать обожаемые им говяжьи отбивные. Тогда и пришла графу идея: резать говядину на тонкие полоски и тушить до тех пор, пока во рту таять не станет…
Ещё есть один вариант легенды: мол, граф Строганов терпеть не мог рубленое мясо, а к старости совсем потерял зубы, и жевать было уже нечем. Поэтому его повар придумал мелко резать мясо, так что оно ещё вроде мясо, а не фарш, но и беззубому всё равно съесть можно.
Как бы там ни было, знатный аристократ, знаменитый дипломат, президент Академии художеств Александр Сергеевич Строганов устраивал здесь так называемые «открытые столы» – обеды, на которые мог прийти практически любой горожанин. По сути, первые шведские столы, только бесплатные. Так вот бефстроганов для таких мероприятий был незаменимым блюдом, так как позволял накормить большее количество людей.
Главная мистическая составляющая Строгановского дворца – сфинксы. Это самые первые сфинксы в Петербурге.
Два сфинкса из серого гранита, длиной более метра, лежат со стороны двора на невысоких постаментах. Невозмутимо спокойная поза, холодное равнодушие безжизненного лица и отчуждённый взгляд. Совершенное олицетворение того, что сфинксы символизируют смерть и вечность, вселенское знание и тайну бытия.
Головной платок, ниспадающий концами на грудь, обрамляет лицо. Ровную гладкую поверхность платка оживляют узкие, продольно идущие бороздки. Платок напоминает египетский клафт (царский головной убор, один из символов власти фараонов). Плечи и спину покрывает ткань. Форма львиного туловища нечёткая. Слабо обозначены рёбра и когти.
История этих сфинксов берёт начало в конце XVIII века и связана с роскошной загородной дачей Александра Сергеевича Строганова на берегу Большой Невки. От причала широкая лестница вела на пристань, которую и украшали статуи двух гранитных сфинксов. Но автора этих царственных зверей никто не знал. И это придавало им особое очарование тайны. Изображение этой дачи и сфинксов сохранилось благодаря картине Андрея Никифоровича Воронихина.
В 1908 году дача Строганова была перестроена, а сфинксы после некоторого «блуждания» попали на их нынешнее место.
Первый мост на этом месте появился в 1717 году и именовался Белым, по цвету окраски. Лишь в 1778 году был переименован в Красный, так был выкрашен именно в этот цвет.
Это был самый оригинальный мост для пропуска мачтовых судов. В центре была щель около 70 сантиметров для прохода мачты. Эту щель закрывали лёгкие и прочные щиты, позволявшие двигаться пешим и экипажам.
На нынешнем Красном мосту сохранились старые ограждения, отделяющие тротуары от проезжей части, но особенно интересна перильная ограда – настоящее кружево из чугуна, поражающее изяществом рисунка и исключительной тонкостью исполнения.
Сохранены старинные перила, ограждающие тротуары от проезжей части. Фасады, сохранив традицию, выкрасили в красный цвет.
Эти перила делали мост безопасным для пешеходов и прогулок. Именно здесь и любили прогуливаться петербургские барышни и кавалеры. Здесь происходило много удивительных знакомств. Ведь считалось, что встреча на Красном мосту бывает совсем не случайной.
Синий – это самый волшебный мост Петербурга. Его порой называют невидимкой, так как многие и не замечают его.
Официально он – самый широкий в городе. Причём, по одним данным, его ширина составляет 97,3 метра, а по другим – 99,9 метра (цифра символическая).
У Синего моста установлен водомерный ординар, или «шкала Нептуна», на котором отмечены уровни крупнейших наводнений за всю историю Санкт-Петербурга.
Это место у моста стало популярно у тех, кто собирается в дальнее или ближнее плавание. Ведь именно здесь, у «шкалы Нептуна», можно задобрить мифического хозяина морей. Для этого достаточно погладить холодную грань гранитного столба.
В конце XIX века на Синем мосту были установлены фонари, копирующие светильники на мосту Александра III в Париже. Те, кто хочет посетить Париж, могут постоять у фонарей Синего моста. Но главная тайна моста – в другом.
Уверяют, что Синий мост помогает вернуть молодость. Если прикоснуться к его перилам, к человеку вернется утраченное здоровье, а если сильно повезёт, то откроются все упущенные в этой жизни возможности. Но существует и ещё одна примета, тайная примета: чтобы встретить близкого человека, нужно прийти к любому мосту на Мойке, загадать желание и бросить с моста в реку монетку или цветок. И тогда обязательно повезёт… Ведь Мойка – это самая романтическая река Петербурга.
Четвёрка с горящими, раздувшими ноздри лошадьми, впряжёнными в колесницу, несётся прямо на зрителя, словно готовая спрыгнуть на расстилающийся перед ней сквер.
Сам бог Аполлон с лавровым венком на голове стоит в колеснице, держа в левой руке старинный инструмент – кифару, а в правой – венок, предназначенный победителю соревнования.
Такой предстаёт перед зрителями квадрига на аттике фасада знаменитого Александринского театра. Она выбита из красной меди по модели скульптуры Степана Степановича Пименова.
Здание театра было создано гениальным русским зодчим Карлом Ивановичем Росси. Одно из лучших произведений – Александринский театр – был назван в честь жены императора Николая I – Александры Фёдоровны.
Александринка. Именно так петербуржцы называют прославленный Александринский театр – один из старейших драматических театров России. Александринский театр так же именуется Российским государственным академическим театром драмы имени А.С. Пушкина.
Первоначально – «Русский для представлений трагедий и комедий театр» – первый постоянный публичный театр в России был основан по указу императрицы Елизаветы Петровны 30 августа 1756 года.
Ещё в середине XVIII века в саду Аничкова дворца находился Оперный дом. В нём проводились маскарады и спектакли. В 1799 году часть сада была передана театральной дирекции. Тогда же один из садовых павильонов архитектор Винченцо Бренна перестроил для театра Казасси. Через некоторое время эта труппа театра была распущена, а деревянное здание было выкуплено в казну и стало называться Малым театром. Большим театром тогда назывался Каменный театр на Карусельной (Театральной) площади.
Всем известное ныне существующее здание, истинный шедевр ампира, было возведено по проекту архитектора Карла Ивановича Росси.
Театр получил здание 31 августа 1832 года через 76 лет после организации труппы.
Карл Иванович Росси не только построил здание театра, но и разработал архитектурный ансамбль Александринской площади (с 1923 года площади Островского).
Ансамбль площади был спроектирован К.И. Росси в ходе урегулирования огромной усадьбы Аничкова дворца. А здание театра стало композиционным центром архитектурного ансамбля – одного из самых гармоничных в Петербурге.
Здание театра обращено главным фасадом к площади глубокой многоколонной лоджией. Боковые фасады подчеркнуты восьмиколонными портиками. Сквозные галереи портиков позволяют обогнуть всё здание, не выходя из-под навеса.
Театр был построен по самой совершенной для своего времени многоярусной системе лож, с амфитеатром и просторным партером.
Венчает главный фасад здания Александринского театра квадрига покровителя муз – Аполлона. Эта скульптурная группа стала своего рода символом театра, его эмблемой.
О том, что изначально предполагалось использовать сцену театра для постановки спектаклей всех жанров, говорит ещё одна четвёрка. Мифологическая четвёрка Александринки – это скульптуры в нишах на фасадах здания. С одной стороны – муза комедии Талия и муза трагедии Мельпомена. С другой стороны – муза истории Клио и муза танца Терпсихора.
Скультурные группы на Аничковом мосту – самая известная четвёрка Петербурга. Четыре скульптурные группы «Укрощение коня человеком» или «Коня с водничим» установлены в четырёх углах моста.
В начале XVIII века Фонтанка служила естественной границей Петербурга. За мостом город заканчивался и начинались предместья.
Деревянные мосты через Фонтанку, по которым проходила дорога от Адмиралтейства до Александро-Невского монастыря, существовали ещё при Петре I. Известен указ царя: «За Большою Невою на Фонтанной реке по першпективе сделать мост».
Здесь у Фонтанки квартировал адмиралтейский батальон подполковника Михаила Аничкова, который и построил первый мост в 1715 году. Интересно, что затем на этом месте сменилось несколько деревянных мостов, но все они, несмотря на попытки городских властей присвоить им название «Невский», носили имя Аничков, «унаследованное» от инженер-подполковника Аничкова. Так это название закрепилось и дошло до нынешних дней – Аничков мост.
Первый Аничков мост мало отличался от аналогичных деревянных сооружений тех лет. Их внешнему виду придавали «каменные» формы. Этот «каменный» эффект достигался путём разрисовкой под каменные русты дощатой обшивки конструкций. Это отвечало стремлению Петра I придать новой столице представительный вид.
Спустя шесть лет Герман фон Болес приступил к строительству моста с подъёмной частью для прохода небольших судов и барж, который должен был сменить своего предшественника. К тому времени Фонтанка была превращена в судоходный канал, очищена и углублена. Близ моста находилось здание кордегардии, где проверялись паспорта въезжавших в столицу.
Во время подготовки к встрече новой императрицы Анны Иоанновны на Аничковом мосту, уже разводном, соорудили триумфальные ворота, украшенные скульптурами и картинами на исторические темы. Эта арка простояла на мосту почти 20 лет и была разобрана только после того, как петербургские дожди и морозы привели деревянные скульптуры и картины в полную негодность.
Во времена Елизаветы Петровны в 1749 году архитектор Семён Волков построил новый деревянный мост. Для пропуска судов автор предусмотрел портальные рамы с простейшими подъёмными устройствами в виде «журавлей» для раскрытия полотен среднего пролета. Ограждение моста было таким же, как и на других мостах, – между тумбами, увенчанными вазами или шарами, стояли точёные балясины.
При Екатерине II на берегах Фонтанки началось строительство каменных набережных, а затем и мостов из камня. Грандиозные по масштабам того времени работы на Фонтанке объяснялись тем, что город, быстро развиваясь в южном направлении, перешагнул через былую водную границу и стал распространяться по территории недавних пригородов, транспортная связь с которыми превратилась в жизненную необходимость.
Первые семь каменных мостов через Фонтанку, в числе которых был и Аничков, строились по одному и тому же типовому проекту. Все семь мостов были трёхпролётными и разводными. Все мосты украшали небольшие изящные каменные башенки.
До 1841 года Аничков мост с башнями был одним из примечательных элементов Невского проспекта. Но год от года возрастало движение по главной городской магистрали. К 40-м годам XIX столетия движение в центре города стало очень интенсивным, улицы заметно расширились. Узкие разводные мосты стали ощутимой помехой для транспорта. И пришлось их перестраивать, чтобы сделать более удобными для проезда.
Первым в этом списке стоял, естественно, Аничков мост, затруднявший движение по главному петербургскому проспекту.
Проект перестройки Аничкова моста утвержден Николаем I в декабре 1840 года. В следующем году старый мост был разобран, и тогда же приступили и постройке нового моста, соответствующего ширине Невского проспекта. Мост расширили до 37 с лишним метров.
Возведение нового моста шло всего семь месяцев. Открытие движения по нему в январе 1842 года отмечалось как событие первостепенной важности. Работы по сооружению моста выполнял подрядчик М. Пименов под руководством инженера фон Дершау.
Считалось, что новый мост получился даже более удачным, чем предыдущий, – строгие формы пролётов и причудливые узоры чугунных оград работы А.П. Брюллова прекрасно гармонировали со зданиями Невского проспекта. Несмотря на последующие реконструкции, в целом Аничков мост сегодня выглядит примерно таким, каким был в те годы.
Аничков мост занял весьма важное место в истории петербургского мостостроения как новое архитектурное произведение, сочетавшее строгую простоту форм с высокохудожественным и необычным декором. Секции ограждения, установленные между чугунными прямоугольными стойлами, отлиты с большим мастерством.
Но, конечно, главной отличительной чертой Аничкова моста стали четыре скульптурные группы «Укротители коня человеком» Петра Карловича Клодта.
К теме «коня с водничим» в скульптуре, сводящейся к изображению человека, смиряющего вздыбленного коня, обращались видные скульпторы многих поколений, начиная с античных времен до наших дней. Не оставила она безучастным и скульптора Петра Карловича Клодта. Пётр Карлович создал совершенно самобытные высокохудожественные образы, получившие всеобщее признание и принесшее ему мировую славу.
По воле Николая I скульптурные группы Клодта дважды снимались с пьедесталов Аничкова моста и отсылались в дар королевским дворам. Так было с двумя группами, отосланными в Берлин в 1842 году прусскому королю Фридриху Вильгельму IV. В официальном отчёте по поводу впечатления от скульптурных групп Клодта, подаренных прусскому королю и установленных перед Королевским дворцом, отмечалось, что скульптуры «произвели такой всеобщий восторг, какого подобного там никогда не было или редко, что возбуждало».
Затем император Николай I повелел отправить также две скульптурные группы неаполитанскому королю в Неаполь. Они были установлены в саду около неаполитанского театра Сан-Карло. Места вывезенных скульптур занимали гипсовые копии, которые заменялись бронзовыми по мере их отливки автором.
Все четыре скульптуры на Аничковом мосту представляют собой удивительный скульптурный ансамбль.
Скульптурные группы Клодта настолько слились с Аничковым мостом, что стали неотъемлемой его. Как и частью одного из самых выразительных городских пейзажей – Невского проспекта.
С автором скульптур, как и с самим мостом, связано много легенд и даже анекдотов.
Легенды и версии рождает даже такой факт, что статуи коней, которые «смотрят» в сторону Адмиралтейства, имеют на своих копытах подковы, в то время как статуи коней, смотрящих в сторону Александро-Невской лавры, подков не имеют.
Одна из распространенных легенда объясняет это тем, что в XVIII веке на Литейном проспекте располагались литейные мастерские (откуда проспект, собственно, и получил своё название) и кузницы. Поэтому подкованные лошади «идут» от кузниц, к началу проспекта, а неподкованные, наоборот, располагаются лицом в направлении Литейного проспекта.
Есть ещё одна легенда, которая говорит о том, что подкованные кони указывают направление, откуда может появиться потенциальный враг России (с запада), а неподкованные показывают, откуда придут новые друзья (с востока).
Кроме того, говорили, что в город шли
Ещё по одной из версий – подкованные кони смотрят в сторону Конногвардейского манежа и Конюшенного ведомства, а неподкованные как бы направляются к Смольному собору.
Есть предание и о самом скульпторе. Якобы тот, работая над конными группами Аничкова моста, решил, наконец, отомстить одному из давних своих высокородных обидчиков. Он будто бы решил изобразить лицо этого человека под хвостом одного из вздыбленных коней. Говорят, что узкий круг современников легко узнавал отлитый в бронзе образ несчастного.
Правда, другие убеждены, что между ног коня скульптор вылепил портрет ненавистного Наполеона, врага любимой и единственной его родины – России.
Хотя есть версия, что ещё в мастерской скульптора в очередной раз набезобразничал вездесущий «графский проказник». Кто знает…
Особые истории связаны с церемонией по случаю торжественного открытия моста. Согласно преданию, во время церемонии Николай Павлович якобы громогласно заявил: «Ну, Клодт, ты лошадей делаешь лучше, чем жеребец».
Народные предания не раз сталкивали императора и скульптора. Так, бытовала легенда о том, как однажды, находясь одновременно с Николаем I в Берлине, Клодт появился в свите царя верхом на лошади, взятой напрокат.
Клодт не сумел с нею справиться, и лошадь понесла. Шляпа скульптора свалилась, костюм пришёл в беспорядок, и он едва удержался в седле. Очевидно, пытаясь сгладить ситуацию, Николай пошутил: «Ты лучше лепишь лошадей, чем ездишь на них».
Множество подобных легенд ходило по Петербургу. Рассказывали, как однажды Клодт неосторожно обогнал коляску императора, что было «строжайше запрещено этикетом».
Узнав в нарушителе скульптора, император строго погрозил ему пальцем. Через несколько дней история повторилась. На этот раз император, не скрывая гнева, погрозил ваятелю кулаком. Вскоре Николай Павлович пришёл в мастерскую Клодта смотреть модели коней. Вошёл молча. Ни слова не говоря, осмотрел коней. Наконец, проговорил: «За таких – всё прощаю!»
Со скульптурами Аничкова моста легенда связывает тайну смерти Петра Карловича Клодта. Будто бы однажды, услышав от «доброжелателей», что у двух из четырёх коней отсутствуют языки, скульптор так расстроился, что замкнулся, стал сторониться друзей, в конце концов, заболел и вскоре умер.
В 80-х годах ХХ века, в период пресловутой борьбы с пьянством и алкоголизмом, ленинградцы вспомнили старую шутку. Она якобы бытовала ещё задолго до Октябрьского переворота. Тогда петербуржцы утверждали, что «в Петербурге только четыре человека не пьют. Это те, что стоят на Аничковом мосту. И то потому, что у них руки заняты».
Достойное место занимает Аничков мост и в современном городском фольклоре. Среди студентов, которые вечно искали возможность подработать, была распространена такая шутка: мол, есть хорошая возможность заработка. На вопрос какая, ответ был следующий: подержать коней на Аничковом мосту, так как мужикам надо в отпуск съездить. Правдивость шутки подтверждает и автор этих строк.
Четвёрка всегда считалась символом прочности и непоколебимой истины. Четверка означала и означает стабильность, ведь это сразу четыре точки опоры.
Наверное, не случайно главный проспект Петербурга – Невский – проходит, а точнее, соединяет четыре острова: 2-й Адмиралтейский, Казанский, Спасский и Безымянный. Каждый из этих островов – это целый мир, на каждом острове свои легенды и тайны. Всё необъяснимое, загадочное, происходящее на главной магистрали города, связано, как считается, с точкой его излома. Это Знаменская площадь (площадь Восстания).
Четвёрка – это также надёжность, порядок, целостность, завершенность, гармония, рациональность, стойкость, реализм и совершенное равновесие стихий, живых процессов, объектов и людей. В противоположность динамичной тройке.
Однако четвёрка не стала ключевым, кодовым числом Санкт-Петербурга, сотворённого Четвёртого Рима.
Несовместимость совершенства рая и земного бытия становилось очевиднее год от года, век от века. А заложенное в саму суть метафизики города стремление к опоре на четвёрку приводило лишь к трагическим поворотам. Может быть, поэтому именно в Петербурге начинались русские революции, движущей идеей которых было построение утопического общества всеобщего благоденствия, то есть конструирования райской жизни. Но все конструкции удивительным образом рассыпалась.
Либо трансформировались. Не случайно обелиск на Знаменской площади (площади Восстания) удивительным образом трансформировался из четырёхгранного в пятигранный. И завершился пятиконечной звездой
В Петербурге даже стремление к покою не означает требуемых самой сутью четвёрки твёрдости и ограничения.
Числа проходят сквозь жизнь города, временами затрагивая или даже определяя самые различные её аспекты. Здесь ничто не стоит на месте, ничто не может означать стабильность. Поэтому на смену четвёрке пришла пятёрка.
Городское пространство – это пространство для обитающих в нём людей. И оно не может быть нейтральным.
Санкт-Петербург – это место, где преобладает символическая деятельность: мифология, религия, идеология, искусство, кино, реклама, виртуальная реальность. Реальность обитателя Петербурга – это символическая реальность.
Разные настроения города постоянно порождают новые смыслы, нормы и ломают устоявшиеся ценности. Наконец, город порождает новые символы, знаки и слова для выражения этих явлений.
Потому, например, выражение «искать пятый угол», означающее «попасть в затруднительное положение», трансформировалось в чисто географическое определение места.
В городе несколько перекрёстков, которые образуют пять углов. Но только один получил в народе окончательное и общепризнанное название – Пять углов. Эти самые пять углов образуют пересечение Загородного проспекта с улицей Рубинштейна, улицей Ломоносова и Разъезжей улицей.
На протяжении целого столетия Пять углов были средоточием купеческой жизни. В домах, многие из которых принадлежали купцам, селились владельцы и приказчики магазинов и лавок Гостиного и Апраксина дворов. Рядом находилось Коммерческое училище – старейшее в России торговое учебное заведение для купеческих детей.
У Пяти углов в середине XIX века здесь любили снимать квартиры петербуржцы среднего достатка.
Возникновение этого перекрестка восходит к первой половине XVIII века. После больших пожаров 1730-х годов Комиссия о строении решила дорогу за Фонтанкой назвать Большой Загородной и продлить от Разъезжей улицы до новой торговой площади, которую позднее стали называть Владимирской (по имени церкви). Название «Пять углов» впервые появилось в конце XVIII века, когда на углах улиц появились пять каменных двух– и трёхэтажных домов. Современная застройка пересечения Загородного проспекта с улицей Рубинштейна, улицей Ломоносова и
Разъезжей улицей на редкость разнородна: пять зданий выполнены в стилях классицизма, эклектики, модерн, неоклассицизма.
Протянулся от Владимирской площади до Московского проспекта.
Возник в 1730-х годах за чертой города. Название Загородного проспекта (ранее Загородной улицы) отражает тот период жизни города (вплоть до конца XVIII века), когда его южная граница проходила примерно по реке Фонтанке.
На Аничковом мосту был шлагбаум, а рядом, на берегу Фонтанки, находился Караульный дом. Здесь, у городской заставы, каждый, кто въезжал в столицу или покидал её, должен был предъявить документы и уплатить пошлину. Шлагбаум закрывали в одиннадцатом часу вечера, а поднимали утром, «после пробития утренней зори».
Солдаты, несшие караульную службу, имели строгий приказ: «Когда шлагбаумы ночью опустятся, в такие часы знатных персон и при них служителей пропускать с фонарями без задержания, а без фонарей не пропускать, а из подлых в такие неуказные часы, разве кто за крайней нуждою пойдет один с фонарем, спрося у него, по указу пропускать же, а ежели два или три человека и более из подлых, хотя и с фонарем пойдут, тех брать под караул».
Направление Загородному проспекту было подсказано старинной пешеходной тропой к Екатерингофу – дворцу Екатерины I. В 30-х годах XVIII века на месте этой тропы проходила уже загородная дорога, на которую выходили слободки поселенцев.
Название Загородной улицы – одно из первых официальных названий в Петербурге, оно было учреждено в 1739 году «Комиссией о Санкт-Петербургском строении».
Ещё в XIX веке за Фонтанкой на юг тянулись огороды и частные загородные дачи. Вот как описывает этот район в книге «Старый Петербург» известный историк Северной столицы Михаил Иванович Пыляев в 1889 году: «Особенно богата была садами местность вблизи Владимирской церкви и по Загородному проспекту. Здесь на нашей памяти напротив мещанской управы (дом на Владимирской площади на углу Загородного проспекта и Большой Московской улицы) существовал роскошный сад с затейливыми беседками, мостиками и вековыми деревьями, в числе которых рос большой вековой клен, перевитый посередине в кольцо; по преданию, это сделал Пётр».
На проспекте много домов, с которыми связаны судьбы удивительных людей.
Например, дом номер 13. Он построен в 1902–1903 годах по проекту архитектора Александра Ильича и гражданского инженера Николая Ильича Богдановых в стиле модерн. Среди знаменитых жильцов дома – известный актер Александринского театра конца XIX – начала ХХ века Константин Александрович Варламов. Встречи, которые проходили в этом доме, были известны как вечера «у дяди Кости».
Варламов уже болел тогда слоновой болезнью и часто сидел в углу с «великими старухами» Александринки, разглядывая альбомы по вышивке. Он ею увлекался и хорошо вышивал. В квартире Варламова у Пяти углов перебывали, кажется, все актеры Александринки. И не только актёры. В гостеприимный дом «дяди Кости» каждый мог заглянуть в любое время дня и ночи, так сказать «на огонёк», поесть, отдохнуть и уйти, бывало, не только не повидав хозяина, но и не зная толком, куда именно попал. За варламовским столом веселились, пели, увлеченно спорили об искусстве. Именно на этих встречах завязался союз уже знаменитой актрисы Александринки Веры Фёдоровны Комиссаржевской и молодого актёра того же театра Николая Ходотова. Всё началось с того, что Варламов по старой традиции назначал танцевальные пары.
В доме номер 22 в 1864–1878 годы жил выдающийся представитель отечественной медицины Сергей Петрович Боткин. У него на известные в Петербурге «боткинские субботы» собирались не только деятели науки, но и литераторы, музыканты, художники.
Квартира композитора Николая Андреевича Римского-Корсакова в доме номер 28 была одним из центров музыкальной жизни Петербурга. На вечерах, которые здесь регулярно устраивались, можно было встретить весь цвет отечественной музыкальной культуры.
Наиболее эффектен из-за своей «треугольности» в плане дом номер 11 на углу Загородного проспекта и улицы Рубинштейна (Троицкой) – высотный акцент Пяти углов. Увенчанный башней дом, напоминающий нос корабля, словно рассекает пространство улиц.
На Загородном проспекте находятся Витебский вокзал и Пионерская площадь, бывший Семёновский плац, на котором построен ТЮЗ (Театр юного зрителя).
Одна из улиц, образующих перекрёсток Пять углов. Улица проходит от Невского проспекта до Пяти углов.
Первоначально в XVIII веке называлась Головиным переулком по фамилии домовладельца графа Фёдора Алексеевича Головина.
В 40-х годах XVIII века от Невской перспективы к Загородной дороге проложили мощённый деревом проезд. Он пересекал владения Троицко-Сергиевского подворья и поэтому стал называться Троицким переулком, позднее – Троицкой улицей.
Троицкая улица была переименована в честь композитора Антона Григорьевича Рубинштейна в 1929 году в связи с тем, что он когда-то жил в доме номер 38.
На углу улицы Троицкой и Невского проспекта во второй половине XIX века располагалась одна из знаменитых в городе Филипповских булочных-кондитерских.
Дом под номером 7 получил среди горожан прозвище «Слеза социализма». Это дом-коммуна стал первым жилым домом для пожелавших «обобществить быт» ленинградцев. Официально он назывался «Дом-коммуна инженеров и писателей».
В скромном здании в стиле раннего конструктивизма было 52 квартиры, столовая, общие комнаты отдыха, детский сад. В этом конструктивистском здании кухни и ванные в квартирах предусмотрены не были, зато были душевые в коридорах, общая столовая, гардероб, детский сад и помещения для отдыха жильцов на первом этаже. Однако вскоре неудобство коллективного быта стало очевидно: тогда-то дом и стали именовать не иначе как «Слеза социализма». Одной из жительниц коммуны была писательница Ольга Берггольц – об этом свидетельствует мемориальная доска на доме. Ей и приписывается наименование дома. Многочисленные маленькие балкончики дали повод злым языкам сравнить дом-коммуну с банно-прачечным комбинатом.
Не менее известен дом номер 13. Он построен в 1863–1864 годах по проекту архитектора Николая Павловича Гребёнки (перестроен в 1888 и 1913 годы) – доходный дом и зал собраний Марии Фёдоровны Руадзе (позже известный как зал А.И. Павловой). В разное время в этом доме находились: Петербургское собрание художников, редакция журнала Министерства народного просвещения, Столичный артистический кружок, а позднее – Петербургский драматический кружок и гимназия П.М. Иозефовича. С 1913 по 1914 год здесь располагалась студия театрального реформатора Всеволода Эмильевича Мейерхольда (настоящее имя – Карл Казимир Теодор Майерголь). С 1981 года в доме номер 13 работал Ленинградский рок-клуб. В настоящее время в этом здании располагается детский музыкальный театр «Зазеркалье».
Дом под номерами 15–17 известен среди горожан как Толстовский дом. Дом графа Михаила Толстого (архитектор Фёдор Иванович Лидваль, 1912 год). В сложную планировку доходного дома графа Толстого включена анфилада из трех соединенных арками проходных дворов, которая с улицы Рубинштейна выводит на набережную реки Фонтанки. В этой анфиладе, напоминающей улочку Европы, в советские годы часто снимались художественные фильмы.
Одна из улиц, образующих Пять углов. Часть улицы, которая выходит к набережной Фонтанки, первоначально именовалась Куракиным переулком, затем Чернышёвым.
В дом на углу Чернышёва переулка в 1800 году было переведено Коммерческое училище. Это было первое в России торговое учебное заведение для купеческих детей. Оно было основано в Москве П.А. Демидовым в 1782 году при воспитательном доме и переведено в
Санкт-Петербург по инициативе императрицы Марии Фёдоровны и просуществовало у Пяти углов до конца XIX века, после чего занимаемый им дом стал жилым.
А бывший доходный дом при Коммерческом училище ныне занимает Университет педагогического мастерства. Здание было построено по проекту архитектора Николая Ильича Богданова в 1913–1915 годах.
Возведение главного корпуса коммерческого училища осуществлялось в 1869–1871 годах «на месте деревянных строений и очень старых деревьев» на средства опекунского совета и личные пожертвования императора Александра II по проекту архитектора Михаила Алексеевича Макарова. За это здание Макаров получил звание профессора.
Училище давало семилетнее образование и специализацию в области коммерческой деятельности. Фасад здания училища выполнен в стиле романского зодчества с тремя огромными окнами зала бывшей домовой церкви. Он стал своеобразной визитной карточкой Санкт-Петербургского государственного университета низкотемпературных и пищевых технологий, разместившегося здесь в 1931 году.
Коммерция испокон веков на Руси была связана с лукавством. Не зря говорили: барыш с накладом в одном кармане живут, кто чем торгует, тот тем и ворует, купить, что вошь убить, а продать, что блоху поймать. Торговля и коммерция, которые, как известно, кого выручат, а кого выучат, естественно, порождали мифологию.
Одна из старинных улиц в Петербурге. В прошлом Разъезжая дорога. Она соединяет Загородный и Лиговский проспекты.
У Пяти углов, в угловом доме, писатель Фёдор Михайлович Достоевский поселил героиню своего романа «Идиот» Настасью Филипповну. До наших дней сохранился дом по Загородному проспекту, выходящий одним из фасадов на Разъезжую улицу (Загородный проспект, 18, Разъезжая улица, 2). Героиня романа могла проживать и в нём. Кое-кто категорически утверждает, что и проживала.
В XVIII веке близ нынешнего Литовского проспекта находились слободки ямщиков. Не случайно одна из улиц здесь долгое время именовалась Ямской (ныне улица Достоевского).
Прорубленную в лесу просеку от Большой Загородной дороги (ныне Загородный проспект) в Московско-Ямскую слободу с 1736 года стали называть Разъезжей дорогой. По ней извозчики из слободы разъезжались по разным направлениям. В 1739 году «Комиссия о Санкт-Петербургском строении» предложила назвать эту улицу Разъезжей.
Лишь на рубеже XVIII–XIX веков встречаются ещё два названия: улица Старые Пеньки и улица Большие Пеньки. Оба они происходили от наименования района, находившегося на месте вырубленного бора. От этого бора пошло и имя Боровой улицы, которая начинается от Разъезжей. После пожара 1832 года вновь застроена деревянными домами.
В конце XIX – начале XX века были возведены несколько доходных домов.
На Разъезжей улице жили писатели Николай Алексеевич Некрасов и Александр Иванович Куприн.
Разъезжая улица проходит от Загородного проспекта до пересечения Литовского проспекта и улицы Константина Заслонова – от Пяти углов до Пяти углов.
Благодаря этой самой замкнутости пространства пятью углами здесь любит шалить «графский проказник». Его всякий раз вспоминают водители, попавшие тут в самые нелепые пробки и глупые аварии, пешеходы, которых с ног до головы обливают грязью проезжающие машины. Здесь чаще всего беспричинно глохнут моторы, истерически визжат тормоза. А уж как в своё время поносили «графского проказника» извозчики Московско-Ямской слободы!! Говорят, что именно с Разъезжей дороги и пошло выражение – ругаться как извозчик. Считается, что петербургские извозчики попали в первый российский сонник, где толковалось, что приснившийся извозчик предвещает семейный скандал или ссору с близким другом. Человек, увидевший себя в сновидении извозчиком, вскоре будет волноваться по пустякам, переживать без всякой на то причины из-за своей мнительности.
Пять островов – это Петроградская, в прошлом Петербургская сторона. Это Заячий, Петроградский, Аптекарский, Петровский и Артиллерийский острова. Именно здесь возникли первые строения городского посада, здесь стала строиться крепость Санкт-Петербург, появилось первое городское привидение.
От Кронверкской набережной через Кронверкский пролив ведут два моста – Иоанновский (самый старый мост в Петербурге) и Кронверкский. Настил обоих мостов деревянный, что традиционно для крепостных мостов: в случае нападения неприятеля остров изолировали, сжигая мост. Остров, на который ведут оба моста, – Заячий, а крепость – Петропавловская.
Именно здесь началась история Северной столицы: 16 (27 по новому стилю) мая 1703 года на маленьком Заячьем острове была заложена крепость Санкт-Питербурх, первое сооружение будущего города.
Легенда об основании Петербурга рассказывает, что Пётр заложил первый камень 16 мая 1703 года, в день Святой Троицы. Предание гласит, что царь, осматривая остров Енисаари (Заячий), взял у солдата лопату, вырезал два куска дерна, сложил их крестообразно и сказал: «Здесь быть городу».
Затем Пётр стал копать ров. В это время в воздухе появился орёл и начал парить над царем. Когда был выкопан ров глубиной около двух аршинов, в него поставили высеченный из камня ларец, духовенство окропило его святой водой, а царь поставил в него ящик с мощами святого апостола Андрея Первозванного.
По другой легенде, в 1703 году царь Петр I, присматривая место для начала строительства новой столицы, высадился на небольшом острове. Но поскольку место было болотистое, он зачерпнул ботфортом воду. Пётр снял промокший сапог и положил его на траву сушиться. Царь осмотрел остров, стал обуваться и обнаружил, что во время просушки в ботфорт заскочил заяц. Пётр I рассмеялся, вытряхнул зайца и произнес: «Быть этому острову Заячьим!»
На одной из свайных опор Иоанновского моста с недавнего времени «поселился» бронзовый зайчик – памятник длинноухим, в большом количестве населявшим некогда невские берега.
Крепость Санкт-Питербурх (крепость Святого Петра) должна была закрыть вход вражеским судам со стороны Большой и Малой Невы. Вскоре крепость была переименована в Петропавловскую, по названию построенного на её территории собора, а название «Санкт-Петербург» перекинулось на Березовый, или Городовой, остров (ныне Петроградский).
В центре крепости расположен Петропавловский собор. Многоярусную колокольню собора венчает знаменитый высокий шпиль с флюгером в виде фигуры летящего ангела с крестом. Со временем собор стал усыпальницей членов императорской фамилии. Здесь похоронены русские императоры, начиная от Петра I.
В 1779–1785 годах северную часть крепости облицовывают гранитом. К этому времени левый берег Невы здесь уже был одет в гранит. По легенде, Екатерина II, выглянув однажды в окно Зимнего дворца, возмутилась «простецким видом» крепостных стен и тут же распорядилась привести их в соответствующий вид. Пожелание её, конечно же, выполнили, однако всё, что не видно из кабинетов Зимнего дворца, так и осталось красного цвета.
Для посетителей крепость впервые была открыта в начале XIX века, в период царствования императора Александра I. Постепенно крепость становилась также и мемориальным музеем. Сейчас на территории Петропавловской крепости находится Музей истории города.
Кстати, в акватории Невы у Заячьего острова 28 июня 1968 года появилась шхуна под алыми парусами. Так был впервые проведён праздник «Алые паруса», ставший ежегодным для выпускников школ и профтехучилищ города. Название праздника связано с одноимённой феерией писателя Александра Степановича Грина. В первые годы проведения праздника неотъемлемой частью его был приход в Неву шхуны под алыми парусами.
Одна из трагических историй Петропавловской крепости связана с именем так называемой княжны Таракановой. Это ей Заячий остров обязан появлением первого дамского привидения.
У неё было много имён – госпожа Франк, Шель, Тремуйль, Али-Эмете, принцесса Владимирская, Элеонора, принцесса Азовская, принцесса Елизавета Владимирская – всероссийская княжна. А вот именем Тараканова она никогда не пользовалась, так её назвали историки, пытаясь докопаться до истины. Никто точно не знает, кто она. Можно только догадываться, сколько было лет этой таинственной женщине и откуда она родом.
По словам самой княжны, она была дочерью императрицы Елизаветы Петровны и её фаворита Алексея Разумовского.
Все без исключения отмечали необыкновенную внешность княжны. Своей красотой она покоряла сердца богатых поклонников. И успешно опустошала их кошельки.
В 1774 году княжна, поддерживаемая поляками (есть версия, что это вообще был «польский проект»), объявила себя сестрой Пугачёва и претенденткой на российский престол. Она заявляла, что Елизавета I передала ей права на престол, а Петра III обязала воспитать царевну, однако немилосердный монарх отправил её в сибирские леса, откуда под покровом ночи она бежала в столицу донских казаков. Её преследовали и пытались отравить, поэтому ей пришлось бежать в Персию. Там она не только жила в роскоши и неге, но и занималась с педагогами. Самозванка пыталась заручиться поддержкой многих влиятельных людей, однако её обращения не имели никакого успеха.
В то же время в России пристально интересовались подозрительной особой, претендующей на святая святых – трон. В конце концов, Екатерина приказала «схватить бродяжку» и доставить в Россию.
По поручению Екатерины II граф Алексей Орлов увлёк молодую женщину, а потом с помощью клятв и обещаний заманил её в Россию и сдал властям. Жестоко обманутая красавица была заточёна в Петропавловскую крепость. К тому времени она была беременна от Орлова, но её доводили до отчаяния постоянными допросами, нечеловеческими условиями. И всё же, сознавая безысходность положения, она так и не раскрыла тайну своего рождения.
Согласно петербургской легенде, во время знаменитого петербургского наводнения 1777 года камера, где содержалась княжна, была затоплена поднявшимися водами разбушевавшейся
Невы. Узницу могли спасти, но, мол, Екатерина II дала приказ не делать этого. И с тех пор тень несчастной княжны бродит по острову, о чём свидетельствуют многие очевидцы.
На самом деле она умерла на два года раньше, чем случилось разрушительное наводнение. Умерла от вечной беды казематов – чахотки.
Существует ещё одна легенда. Что княжна осталась жива, но по велению Екатерины II её насильно постригли в один из московских монастырей под именем Досифеи. Так, в полном уединении, она провела всю оставшуюся жизнь. Её лицо разрешали видеть только нескольким особам.
Заячий остров – заповедник преданий и ритуалов.
Например, собор Петра и Павла. По преданиям, в то место, где находится шпиль Петропавловского собора, сверху идёт луч очень мощной энергии. Его называют божественным. Чтобы почувствовать этот луч и его живительную силу, надо встать лицом на восток на пятачок из меди, вмонтированный в пол в преддверии храма. Находится он точно под шпилем.
Когда случается депрессия, на душе скребут кошки и, вообще, тоскливо, то лучше всего обойдите вокруг храма, не заходя внутрь, и сразу станет легче.
В самом соборе Петропавловки находятся могилы российских императоров. Прикосновение к могиле Павла I помогает от зубной боли, а к надгробию Александра III – в сдаче экзаменов, служебных делах, налаживании бизнеса. Нужно дотронуться до надгробия и произнести: «Помоги!»
Скульптура «Зайчик, спасшийся от наводнения» пристроилась на одной из свай, предохраняющих опоры Иоанновского моста от ледохода. «Зайчику» нужно кинуть монетку, чтобы вернуться в Петербург ещё не раз.
Петроградский остров – самый большой остров Петроградской стороны и второй по величине остров Санкт-Петербурга, уступающий по площади только Васильевскому. Он был заселён финскими племенами задолго до основания города.
Петроградский остров сменил гораздо больше имен, чем сама Северная столица. Финны называли его Койвисаари – Березовый остров.
В летописях средневекового Новгорода встречается название «Фомин остров», а в первые годы после начала строительства Петропавловской крепости у него было целых два полуофициальных названия: Городской, так как рядом с ним, на Заячьем острове, начинал расти будущий город, и Троицкий – по названию первой площади Петербурга. В 30-х годах XVIII века его стали называть Петербургским. А вскоре за группой островов, в которую кроме Петербургского входили Аптекарский, Петровский и Заячий острова, закрепилось название «Петербургская сторона».
Когда же Санкт-Петербург был переименован в Петроград, Петербургская сторона и Петербургский остров автоматически стали Петроградскими. Эти названия сохранились до сих пор, несмотря на дальнейшие переименования города в Ленинград и обратно в Санкт-Петербург.
Так как именно здесь начинался город, то именно с Петроградским островом связано всё первое, что появлялось в городе. Первый дом Петра I, первые здания Сената и Таможни и деревянный Троицкий собор, первая набережная – Петровская, первый петербургский порт, первые промышленные предприятия.
Именно сюда, по преданию, причалил первый голландский торговый корабль.
На юго-восточном берегу (возле которого находился Заячий остров) было специально оставлено свободное пространство, хорошо просматриваемое с территории Петропавловской крепости, чтобы в случае войны к её стенам невозможно было незаметно приблизиться. Впоследствии это место превратилось в просторный Александровский парк. На его территории был построен Народный дом, зоосад, ставший в будущем одним из крупных зоопарков России.
На острове, у Троцкого моста, находится первая площадь города – Троицкая. В центре площади с 1703 по 1710 год по проекту Доменико Трезини строили церковь, торжественное её освящение состоялось в 1711 году. Её заложили в память победы над шведами под Выборгом, назвали в честь Святой Троицы.
Долгое время Свято-Троицкий собор был главным кафедральным храмом города, здесь объявлялись царские указы. Перед храмом устраивались смотры и парады войск, гулянья и маскарады. Именно здесь в 1721 году проходили торжества по случаю окончания Северной войны и заключения мира со Швецией. Здесь 22 октября 1721 года Петру I был пожалован титул императора.
К 1730-м годам площадь теряет своё значение, порт и административный центр перемещаются на Васильевский остров.
Остров пересекает одна из самых первых улиц города – Каменноостровский проспект. На месте проспекта была дорога, которая вела в Швецию. В советские годы проспект был переименован в проспект Красных Зорь. Затем в Кировский. И только позднее ему вернули первоначальное имя.
Возвышается здесь и первая в Санкт-Петербурге мечеть, построенная в начале ХХ века на средства, собранные мусульманской общиной города. Архитекторы, которым было поручено её строительство, использовали в качестве образцов древние мусульманские храмы Ближнего Востока.
В 1730 году была построена, а скорее прорублена Большая гарнизонная дорога. Они соединила расквартированные на Городском острове полки. И конечно же, мало кто мог себе представить, что эта дорога превратится в неповторимый Большой проспект Петроградской стороны.
В то время на острове были расквартированы четыре гарнизонных полка: Копорский, Ямбургский, Петербургский и Белозерский. И вслед за Большой гарнизонной дорогой для возможности прямой связи между полками были прорублены ещё две параллельные дороги (будущий Малый проспект и Пушкарская улица). Здания Большого проспекта интересны тем, что кажутся выше зданий, построенных одновременно с ними на других улицах. Дело в том, что в XVIII и XIX веках в Санкт-Петербурге было запрещено строить дома, которые были бы выше Зимнего дворца. Однако зодчие, работавшие на Петербургском острове, сумели обойти этот запрет. В созданных ими зданиях было столько же этажей, сколько в императорском дворце, однако сверху они были надстроены различными башенками и мансардами, благодаря которым выглядели более высокими. Тем не менее самостоятельными этажами эти надстройки назвать было нельзя, так что формально никакие правила градостроительства нарушены не были.
Все мистические истории острова в основном связаны с двумя местами – Троицкой площадью и Ситным (или Сытным) рынком. Дело в том, что на Троицкой площади, на колокольне Троицкого собора, висели первые уличные часы города. Причём часы не простые. Их привёз из Первопрестольной, сняв со знаменитой Сухаревской башни, известный учёный и чародей Яков Виллимович Брюс.
С появлением этих часов обитатели окрестных домов стали замечать, что с течением времени здесь порой творится неладное. Площадь и так славилась многими таинственными событиями. Ведь именно здесь впервые стал распространяться слух, что в момент основания города в болотах кричали кикиморы. И продолжают кричать. Первое политическое дело было заведено в городе на Неве именно в связи с этими слухами. А затем часы, путавшие время, таинственным образом исчезли. Это исчезновение породило множество легенд. Порой очень даже страшных.
Старинный Сытный рынок расположен на Сытнинской площади. Сюда он был переведен в 1711 году после пожара первого петербургского рынка на Троицкой площади. Вскоре Сытнинская площадь стала официальным лобным местом, то есть местом для публичных казней. Среди тех, кто был здесь казнён, – организаторы борьбы против Эрнста Бирона и немецкого засилья Артемий Петрович Волынский, Пётр Михайлович Еропкин и Андрей Фёдорович Хрущов. Это случилось 27 июня 1740 года. А места, связанные с казнями, всегда и везде пользовались дурной славой. Хотя сами казни привлекали большое количество народа. Дело в том, что существовало стойкое поверье: вещи, связанные с казнью, обладают чудодейственной силой. Например, считалось, что нет лучшего средства от головной боли, чем веревка, на которой была совершена казнь.
Это единственный остров, местонахождение которого можно определить издалека.
Ориентир, видимый из всех концов города, – это главная телевышка. Её высота – 316 метров. Она находится на проспекте Медиков, который вместе с Аптекарским проспектом и одноименной набережной определяет географию этого уголка Петербурга. Телебашня была построена в 1962 году.
Аптекарский остров – пятый по величине остров города, его площадь около 200 гектаров. Аптекарский – составная часть Петроградской стороны.
Финское название острова – Корписаари, что означало, видимо, Лесистый, или Вороний.
Из островов, расположенных в северной части дельты Невы, лишь Вороний (Аптекарский) не находился во владении частных лиц. Пётр I оставил остров в собственности государства, предназначив его для размещения «аптекарского огорода». Указом 1714 года здесь разрешалось селиться только аптекарским служителям.
На аптекарском, или, как его ещё называли, медицинском, огороде выращивали лекарственные растения, которые после сушки и обработки отправлялись в аптеки. Аптекарский огород вскоре превратился в благоустроенный сад, о котором уже в 30-х годах XVIII века отзывались как о «саде превеликом». От Аптекарского огорода и произошло название острова, которое сохраняется за ним вот уже почти 300 лет. С этим связано также возникновение наименований находящихся здесь Аптекарского проспекта и Аптекарской набережной.
К 1725 году Аптекарский огород превратился в «Сад ее императорского величества Екатерины I». Он стал любимым царским городским парком, продолжая поставлять лекарственные растения. Аптекарский остров снабжал петербургские аптеки вплоть до 1824 года.
В восточной части острова создали специальное предприятие по переработке лекарственных растений. Со временем на его месте вырос фармацевтический завод. Не зря рядом с Ботаническим садом еще в 1919 году открылся первый в стране Химико-фармацевтический институт.
В 1823 году последовало высочайшее повеление изменить устройство Аптекарского сада, перестроить и улучшить здания, «приобретать отныне покупкою живые и сухие растения и семена» и, наконец, переименовать Аптечный сад в Императорский ботанический сад (ныне Ботанический музей Академии наук РФ). На территории сада находится один из старейших музеев города и единственный в России – Ботанический музей Российской академии наук.
По аллеям сада любили прогуливаться не только члены императорской фамилии, но и многие выдающиеся деятели русской культуры.
Его тенистые аллеи и поляны любил поэт Александр Блок, ведь он жил рядом, и именно здесь рождались замыслы многих его произведений.
Известно, что Аптекарский огород превратился в благоустроенный сад уже в 30-х годах XVIII века.
Но в те годы он получил мировую известность совсем не благодаря своей «превеликости», то есть размеру. В XVIII веке здесь проходила передовая войны с учением Линнея.
Сегодня трудно представить, что тихие аллеи и оранжереи Ботанического сада были когда-то линией фронта. Правда, научного. И страсти здесь кипели не шуточные.
Главный садовник огорода Иоганн Сигизбек считал шведского учёного, врача и натуралиста Карла Линнея – автора знаменитой классификационной системы, опасным развратником. Развратность Линнея заключалась в пропаганде учения о тычинках и пестиках. Сигизбек резко выступал против определения пола у растений, против описанного ботаниками процесса оплодотворения, считая, что в растительном царстве исключена подобная безнравственность. Система Линнея, утверждал Сигизбек, оскорбляет нравственность.
Линней ответил на выпады Сигизбека довольно своеобразно. Однажды весной в Петербургский ботанический сад пришла посылка от Линнея из старинного шведского университетского города Упсалы. Мешочек семян с сопроводительной надписью: «Cuculus ignotus – “кукушка неблагодарная”» – принесли Сигизбеку. Тот, приняв надпись за латинское название нового вида, велел высеять семена в саду.
К великому удивлению, а затем и негодованию директора, из них выросла… сигизбекия восточная!
Линней нарёк именем Иоганна Георга Сигизбека полученное им из Сибири невзрачное полусорное растение из семейства сложноцветных – сигизбекию восточную (Siegesbeckia orientalis). Язвительный намёк Линнея попал точно в цель.
Научные сражения и бури совершенно не отразились на жизни одного из лучших в Европе ботанических садов. Мало того, борцу с развратом пестиков и тычинок голландцу Иоганну Сигизбеку удалось превратить огород в один из лучших в Европе ботанических садов – и уж определенно в самый северный из них.
Не одно столетие сюда приезжали слушать трели соловьев, посмотреть на диковинные растения, каким-то образом сумевшие приспособиться к суровому климату. Здесь всегда можно было совершить открытие – обнаружить какой-нибудь неведомый ранее цветок или даже дерево. А обнаружив – загадать желание. Ведь это старая и очень точная примета.
Песочная набережная является северной границей Аптекарского острова.
Свое название Песочная набережная получила еще в XIX веке по песчаным берегам Малой Невки.
Известно, что император Александр I, в отличие от своих предшественников и потомков, предпочитал в качестве летней резиденции не Петергоф, Царское или Гатчину, а Каменный остров, находящийся напротив Аптекарского. Поэтому на побережье Малой и Большой Невок началось лихорадочное строительство домов петербургской знати. Настоящие палаццо построили на Аптекарском острове напротив императорской резиденции графы Воронцовы-Дашковы, Зубовы, Гурьевы, Лавали, Нессельроде, князья Лопухины. Вокруг разбивались пейзажные парки с прудами, «островами уединения», гротами, оранжереями, конюшнями. На украшенных гранитными спусками и чугунными львами пристанях стояли лодки с крепостными гребцами. Далеко в Невку выдавались мостки с роскошными купальнями. Играли крепостные оркестры. Среди деревьев гуляли косули.
По вечерам, в белую ночь, после спектакля или прогулки верхом люди большого света собирались на вечера и балы в одном из дачных салонов. «Гости съезжались на дачу. Зала наполнялась дамами и мужчинами, приехавшими в одно время из театра, где давали новую итальянскую оперу. Мало-помалу порядок установился. Дамы заняли свои места по диванам. Около них составился кружок мужчин. Висты учредились. Оставалось на ногах несколько молодых людей; и смотр парижских литографий заменил общий разговор. На балконе сидело двое мужчин. Один из них, путешествующий испанец, казалось, живо наслаждался прелестью северной ночи. С восхищением глядел он на ясное, бледное небо, на величавую Неву, озаренную светом неизъяснимым, и на окрестные дачи, рисующиеся в прозрачном сумерке» – так описывал вечер у графини Лаваль на Аптекарском острове Александр Сергеевич Пушкин.
Во второй половине XIX века остров пришёл в упадок. Двор на лето переселялся в загородные резиденции, дачи знати были проданы титулованными владельцами купцам и чиновникам. Те разбили огромные парки на дачные участки, понастроили деревянных избушек и стали сдавать их внаём летним арендаторам. Большая часть земли пошла под огороды.
В тиши огородов и остатков некогда роскошных парков располагались многочисленные богадельни. Но уже начал работу Институт экспериментальной медицины, где трудился первый русский нобелевский лауреат Иван Петрович Павлов.
Первых студентов принял Электротехнический институт имени императора Александра III. В его стенах несколько сотен студентов торили России путь к прогрессу. А в аллеях Ботанического сада раздавались трели соловьев и лай дворовых собачек из-за дачных заборов.
«Сонное царство» просуществовало здесь до 1903 года, когда к 200-летию города Петербургскую сторону соединил с континентальной частью столицы великолепный Троицкий мост. И Аптекарский, вслед за Петербургским, стал интенсивно застраиваться многоэтажными домами.
На участке Каменноостровского проспекта от набережной реки Карповки до Малой Невки появились такие архитектурные памятники, как двухэтажная вилла Покотиловой, стилизация под итальянское Сеиченто; на двух боковых ризалитах воспроизведены горельефы Луки делла Роббиа из ризницы флорентийского собора (дом номер 61). Автор проекта здания – архитектор Фёдор Иванович Лидваль. В 1907 году А.Ф. Циммерман и Ф.И. Лидваль получили почётный диплом Городской думы на конкурсе лучших фасадов. На шести этажах здания архитектор разместил по три большие квартиры в пять, шесть и семь комнат. В каждой квартире предусмотрена столовая, гостиная и кабинет. Для удобства жильцов в доме устроены лифты. Описание этого здания, так же как и других домов, сосредоточенных на этом отрезке проспекта, вошло в учебные курсы по архитектуре.
Но всё это бурное строительство, кажется, совершенно обошло стороной Лопухинский сад. Лопухинский сад находится между Каменноостровским проспектом, улицей Академика Павлова (бывшей Лопухинской) и Малой Невкой.
С 1705 года на этой территории располагались укрепления русских войск, здесь шли бои со шведами. В 1717 году земля была отдана под дачу сибирскому губернатору князю Матвею Петровичу Гагарину. Но через четыре года хозяин участка земли был казнён за взятки.
Далее эта земля долгое время оставалась нетронутой. По приказу Петра I здесь располагался Аптекарский огород, где посторонним людям поселяться запрещалось.
С 1798 года находящийся напротив Каменный остров становится летней резиденцией царского двора. А окрестности Аптекарского острова раздают под дачи петербургской знати. Участок от Малой Невки до современной улицы
Чапыгина достался адмиралу Кушелеву-Безбородко, а в начале XIX века – генерал-прокурору светлейшему князю Петру Васильевичу Лопухину. Его бурная карьера связана с дочерью Анной, которой увлёкся император Павел Петрович.
Позднее улица, проходившая через дачу Лопухина, стала также называться Лопухинской (ныне улица Академика Павлова).
Далее дача принадлежала председателю Государственного Совета Виктору Павловичу Кочубею, затем главе Санкт-Петербургской лесной биржи Василию Федуловичу Громову. Именно для Громова архитектор Георгий Иванович Винтергальтер построил здесь двухэтажный загородный дачный дом. Архитектор и художник Алексей Максимович Горностаев возвёл несколько оранжерей. Здесь были устроены фонтаны, беседки, гроты, висячие мостики над прудами и протоками. Особенно интересен был «кавказский» мостик. Из трёх мостов ныне сохранилось два.
У пруда была выложена каменная терраса с лестницей.
Когда Лопухинским садом владел купец и меценат Василий Федулович Громов, это место называли «райским уголком». Страстный садовод Василий Громов, бывший одним из учредителей Российского общества садоводов, поручил перепланировку Лопухинского сада Евгению Одинцову. Одинцов, в 1860 году заступивший на пост главного садовника Санкт-Петербурга, был автором сквера на Исаакиевской площади.
Здесь были устроены живописные гроты, висячие мостики над протоками, а на берегу пруда выстроили павильон для музыкантов. В Лопухинском саду играл оркестр Кавалергардского полка, итальянец Кавальярди показывал «опыты увеселительной физики и египетской магии», пели басы из московского хора цыган, выступали и артисты Мариинского театра. На даче Громова жили неимущие студенты консерватории, а всем посетителям его сада, по распоряжению радушного хозяина, подавались бесплатные ватрушки, бутерброды и предлагался «букет для дамы».
В 1849 году ближе к проспекту была построена вилла «Монплезир». На берегу пруда появился павильон для музыкантов.
После смерти Громова участок менял своих владельцев, но оставался в прежних границах.
Сад известен тем, что очень часто становился местом встреч, которые ну никак с точки зрения здравой логики не могли произойти. А вот здесь – случаются. Это удивительное свойство объясняют разными причинами. Начиная с того, что в Александровскую эпоху обитатели особняков чрезмерно увлекались спиритизмом и с тех пор по острову бродит несметное количество неприкаянных душ. И заканчивая тем, что всё натворили таинственные машины учёных мужей, которые любили поэкспериментировать в стенах Электротехнического института имени императора Александра III или в Институте экспериментальной медицины. Но ни одна из версий не является убедительной. И странные встречи, невзирая на поиски материалистических причин, продолжают происходить. Не исключено, что тут не обходится без «графского проказника».
К Лопухинскому саду примыкает территория Института экспериментальной медицины. Это научное учреждение было основано в 1890 году как русский ответ парижскому Институту Пастера и немецкому Институту Коха. Здесь боролись с бешенством, чумой, холерой и прочими бичами человечества. Микро-биология в те времена была абсолютно авангардной и очень модной наукой. Сохранилось главное здание института, построенное в 1892 году. В прелестном маленьком здании библиотеки, украшенном майоликовым порталом с изображением вещих птиц – Сирина и Алконоста, хранится погребальная урна с прахом врача В. Турчиновича-Вышниковича, погибшего при экспериментах с бациллой чумы в «Чумном форте» Кронштадта.
Налево от главного здания – скульптура знаменитой собаки Ивана Петровича Павлова. Нобелевский лауреат, убивший в ходе экспериментов сотни «друзей человека», инициировал установку памятника, отмечающего заслуги лабораторных собак перед человечеством. На высоком пьедестале – бронзовый доберман-пинчер, по периметру – головы овчарки, гончей, сеттера, борзой, бульдога, ищейки, шпица и дворняги, из открытых пастей которых льются водяные струи. Под ними четыре барельефа, посвященные открытиям, на которые Ивана Петровича натолкнули подопытные собаки.
Кроме того, в институте можно увидеть фонтан работы Николая Евгеньевича Лансере (в гранитную чашу вода изливается из четырёх змей), фонтан-поилку для собак и знаменитую «Башню молчания», где Павлов исследовал высшую нервную деятельность человека, что требует сосредоточенности и покоя.
Третий по величине среди островов Петроградской стороны (после Петроградского и Аптекарского), Петровский остров начал заселяться петербуржцами значительно позже, чем его «соседи».
Своё имя Петровский остров получил в честь основателя Северной столицы. А до того, как у Петра I возникла идея заложить в дельте Невы город, этот остров назывался Столбовым.
Река Ждановка в начале XVIII века называлась Болотным протоком. Позже в документах именовалась Никольской речкой (по приделу соседней церкви Успения), Петровкой (от Петровского острова). В последней трети XVIII века землю на Петровском острове по берегу реки (от её начала до современного Мало-Петровского моста) купили «учёные мастера» братья Иван и Николай Ждановы, построившие на этом участке «химико-аптекарский завод». По их фамилии с 1778 году река стала называться Ждановкой.
При Петре I на острове находилось лишь несколько временных построек и небольших домиков, в которых жили придворные шуты. Шуты обитали здесь до конца 1740 года. В ноябре 1740 года вместо Бирона регентом при младенце Иоанне Антоновиче стала его мать – Анна Леопольдовна. Она вступила в права регентства с титулом «благоверная государыня великая княгиня Анна, правительница всея России».
В первый же день своего правления Анна Леопольдовна и уволила всех придворных шутов, «наградив их приличными подарками». С того времени официальное звание «придворный шут» при дворе русских императоров было упразднено. А дома на острове опустели.
На этом острове пытались выращивать оленей, за которыми присматривала группа ненцев, селившихся в маленьких юртах. Олени использовались на различных придворных мероприятиях.
На острове у Петра I был небольшой деревянный дворец, однако царь посещал его достаточно редко. А вот Екатерина II любила бывать на Петровском острове, останавливаясь в бывшем дворце Петра I, который по её распоряжению был отстроен заново. Она также приказала выкопать перед дворцом искусственные «рыбные пруды», в которые запустили её любимую рыбу – стерлядь.
Но в 1912 году Петровский дворец сгорел, однако большинство хранившихся в нем старинных вещей удалось спасти из огня. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Клокочущее разъярённое огненное море не пожалело святыни; от домика Петра остались одни обугленные бревна и почерневшие груды развалившихся печей. Полки пожарных, несмотря на энергичную работу, не смогли отстоять исторического домика».
Из петровского дворца городовым удалось вынести почти все, кроме кровати шута Балакирева. Вместе с дворцом сгорел целый квартал – в огне погибли лесная биржа, казармы пограничной стражи и ещё 46 жилых домов.
Только ближе к середине XIX века на Петровском острове начали появляться жилые дома, но их было не слишком много.
С конца XIX века Петровский приобрёл известность благодаря открытию здесь удивительного заведения. Актриса Александринского театра Мария Гавриловна Савина (урождённая Подраменцова) купила на Петровском острове дом вместе с прилегающей к нему землей и передала его Театральному обществу (земля эта защищена от отчуждения царским указом, который после революции подтвердила советская власть).
Зная не понаслышке о том, что такое трудная актерская доля, испытав в жизни «горести и скитания», Мария Гавриловна создала «убежище для престарелых актёров, не богадельню, а дом отдыха до конца жизни для художников сцены». Так в 1898 году и появился на Петровском Дом ветеранов сцены в память императора Александра III.
Поэтому в течение всего XX столетия имя Савиной с благодарностью и любовью произносили не только исследователи театрального искусства, но и сотни пожилых актеров, отдавших силы и здоровье служению этому искусству и проживавших в учрежденном ею Доме ветеранов сцены (ДВС). Дом ветеранов сцены работает по сей день.
В наше время Петровский остров – один из спортивных центров Санкт-Петербурга. Здесь расположены стадион «Петровский», дворец спорта «Юбилейный», Центральный яхт-клуб города, водно-спортивная станция и ряд других спортивных площадок.
Стадион «Петровский» построен в 1924 году. Интересно, что появление этого стадиона спасло Петропавловскую крепость, которую городская власть – Петросовет – решила снести как оплот царизма и построить на её месте стадион.
До недавнего времени с Петровского острова на Крестовский через Малую Невку вёл самый длинный пешеходный мост в городе – Большой Петровский мост. Это был деревянный, крашенный в зелёный цвет мост. В 2010 году на его месте возвели и открыли новый железобетонный мост.
Большой Петровский мост известен тем, что именно с этого моста в холодную декабрьскую ночь 1916 года сбросил труп «святого чёрта» – Григория Ефимовича Распутина. Распутин был убит выстрелами из револьвера во дворе особняка князя Феликса Юсупова на Мойке. В этом преступлении принимали участие как сам Феликс, так и депутат Государственной Думы Владимир Митрофанович Пуришкевич с великим князем Дмитрием Павловичем (родственником царя) и некий англичанин. Через два дня, когда обнаружили примерзшее к льдине тело старца, прокуратура начала следствие. Но вскоре по приказу Николая II князь Феликс Юсупов был выслан из Петрограда в своё курское имение, великий князь Дмитрий Павлович отправлен на Кавказский фронт, депутат Государственной Думы Пуришкевич уехал в действующую армию, и допрашивать стало некого.
По настоянию императрицы Александры Фёдоровны тело Распутина в декабре 1916 года без лишней огласки было погребено в Царском Селе. Однако уже 8 марта 1917 года по распоряжению Временного правительства оно было выкопано солдатами Царскосельского гарнизона, а 11 или 12 марта сожжено в Лесном по дороге на Пискаревку. По одной из версий, сожжено в топке котельной Политехнического института.
Конечно же, место убийства Распутина – Большой Петровский мост – с того времени приобрёл в метафизическом пространстве особое звучание. Здесь не раз видели странные силуэты, тёмные, растворяющиеся в сумраке фигуры. Новый мост был призван в том числе избавить это в общем-то проклятое место от всевозможной нечисти. Но, как говорят, это не случилось.
Это пятый и самый маленький из островов Петроградской стороны. Но именно с ним связано появление первого петербургского привидения.
Современное название острова известно с 1797 года. Связано с расположением здесь артиллерийских батарей на кронверке Петропавловской крепости. Сам же остров появился после прокладки в 1706 года Кронверкского протока, разделившего Фомин (ныне Петроградский) остров.
Именно на этом острове стоит Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи, или – как привыкли его исстари называть горожане – Артиллерийский музей.
Музей расположен в здании Кронверкского арсенала и создан из трех крупнейших военно-исторических музеев на основе Артиллерийского музея. А начало музею в новой столице России положил своим указом Петр I, повелев всем воеводам «мортиры и пушки медные, железные и всякие воинские сенжаки (знаки) осмотреть и расписки прислать». Было приказано доставлять на хранение «для памяти на вечную славу отечественные и трофейные орудия – “достопамятные” и “курьозные”, – представляющие историческую значимость для потомков».
Один из крупнейших в наше время военных музеев мира берет свое начало с цейхгауза (так в Петровскую эпоху назывался арсенал) Петропавловской крепости.
Сооружение нового вспомогательного земляного укрепления – Кронверка началось вскоре после постройки земляной крепости на Заячьем острове. Отделенный от крепости водным протоком, кронверк был воздвигнут в виде многоугольника со рвами перед ним. Соединившиеся рвы, превратились в
Кронверкскую протоку и завершили формирование территории Кронверка как острова.
Постройка нового каменного здания Кронверка началась в 1850 году. Напоминающее в плане подкову, здание Кронверка возведено в стилизованных формах средневекового крепостного зодчества. Стены сложены из известняковой плиты и облицованы кирпичом. В декоративном оформлении помещений использованы готические мотивы. После окончания строительства в 1860 году оно использовалось как артиллерийский арсенал.
С 1869 года в восточной его части были размещены старинные русские и трофейные артиллерийские орудия, знамена, штандарты и другие предметы, ранее хранившиеся в здании Старого арсенала. В 1872 году это собрание реликвий боевой славы русской армии получило наименование Артиллерийского музея. Сегодня – это Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи. Коллекция музея состоит из более чем 500 тысяч экспонатов: образцы оружия (от древнеславянских мечей и пищалей до современного оружия), военной техники и военной формы, воинских знамен, орденов, боевых реликвий российской армии. Экспозиция размещается в 13 залах на площади более 15 тысяч квадратных метров. Особо тяжелые орудия и ракеты, крупногабаритная техника демонстрируются на открытой площадке большого двора музея.
Два деревянных мостика – Западный и Восточный – существовали с начала XIX века. В конце XIX века Западный Артиллерийский мост был разобран и исчез с карты, а Восточный со временем просто пришёл в негодность.
В результате создания в 70-х годах ХХ века широкой транспортной магистрали вдоль набережной Кронверкского пролива и благоустройства прилегающей к Кронверку территории мосты были восстановлены в новой конструкции, соответствующей облику близлежащих ансамблей. Мосты однотипные: однопролётные, железобетонные балочные, с декоративными фасадными арками, облицованными гранитом.
Гранитный пирс на Кронверкской набережной, сооруженный в середине XIX века на берегу Кронверкского пролива, сохранился в первоначальном виде.
Строительством укреплений Петропавловской крепости – Кронверка – стало причиной появление первого петербургского привидения.
Впервые оно заявило о себе еще в 1708 году, когда работы по строительству Кронверка подходили к концу.
Тогда в один из летних вечеров рабочие услышали жуткие крики, доносившиеся со стороны Кронверкского пролива. В те годы он был довольно широк и глубоководен. Поэтому помочь тонувшему не смогли, да и за телом нырять не отважились. О погибшем землекопе скоро забыли, а спустя время, в одну из ночей, в Кронверке опять раздались крики. На этот раз истошно орал часовой. Прибежавшие на вопли солдаты и офицер услышали от него, будто ровно в полночь вышел из пролива серый человек с раскинутыми руками и медленно направился к часовому. Понятно, что никакого ходячего утопленника не обнаружили. Только след от огромного башмака отчетливо виднелся на песке. Но с тех пор призрак стал регулярно прогуливаться вдоль Кронверка.
На одно время он исчез – в начале XX века какой-то рыбак испугался и запустил в него камнем. Призрак, видимо, обиделся и притих, но не надолго. Так как есть свидетельства, что первый петербургский утопленник вновь стал «шалить» в XXI веке.
Среди уникальных экспонатов острова есть и памятный обелиск, установленный в 1978 году около Восточного Артиллерийского моста, на валу у Кронверкского рва, на месте казни декабристов.
Известно, что души пятерых декабристов, казнённых летом 1826 года, ведут себя беспокойно. Очевидцы неоднократно рассказывали о стонах, доносящихся с места казни, и о неясных очертаниях пяти человеческих фигур.
В 1925 году члены Ленинградского городского общества безбожников решили раз и навсегда развеять миф о призраках декабристов и устроили на тех, кто якобы прикрывался именем привидений и стонал по ночам, настоящую засаду.
Несколько ночей доблестные борцы с нечистью провели у здания Арсенала, не смыкая глаз. Несколько раз они слышали странные звуки, но поймать так никого и не смогли. По преданию, один из безбожников никак не мог успокоиться и после окончания операции по поимке призраков он уже сам, по личной инициативе, приходил к зданию Арсенала. Почти профессионально залегал в засаде и не смыкал глаз всю ночь.
Возвратившись домой, охотник за привидениями всякий раз честно записывал свои наблюдения и ощущения. И так продолжалось не год и не два. А однажды он не вернулся с боевого поста. Через день к нему домой пришли работники милиции и забрали дневниковые записи. С тех пор ни об упорном искателе привидений, ни о его записях никто ничего не знает.
Понятно, что обитатели Зазеркалья не могли обойти вниманием и здание самого Арсенала, то есть Музея артиллерии. Именно здесь родилась легенда о всаднике в латах.
Призрак всадника в латах – бледного рыцаря эпохи Средневековья – относится к так называемым привезённым призракам. В данном случае он явился в город вместе с военными трофеями.
Его не раз видели в гулких коридорах музея, слышали цокот копыт по каменной кладке двора, заставали на берегу реки Кронверки, на Троицкой площади и – что удивительно – на стрелке Васильевского острова и даже на Университетской набережной.
Говорят, что тень всадника в латах, бледного средневекового рыцаря, успокоилась, когда в музее появился рыцарский зал. Но жители Петроградской стороны тем не менее говорят, что и после появления рыцарского зала слышали цокот копыт и видели тень странного всадника, закованного в броню.
Кажется, что это количество – пять вокзалов – определено для города кем-то свыше. В течение более чем 130 лет в Санкт-Петербурге было пять вокзалов, построенных во второй половине XIX века.
Как только в Петербурге к традиционным пять вокзалам – Московскому, Витебскому, Балтийскому, Финляндскому и Варшавскому – прибавился шестой – Ладожский, так тут же один из вокзалов – Варшавский – был закрыт и перепрофилирован. То есть перестал быть вокзалом. Случай в истории города беспрецедентный. И на карте города вновь оказалось пять вокзалов.
Пожалуй, трудно найти в любом городе, а уж тем более в Петербурге места, где бы так учащённо бился пульс жизни, как на вокзале. Не зря больше всего происшествий случается на вокзалах. Но при этом с каждым вокзалом петербургская традиция связывает существование своего привидения, своих легенд и преданий.
На площади Восстания, в прошлом Знаменской, в 1711 году встретились строители Невской першпективы: одни двигались со стороны Адмиралтейства, другие со стороны Александро-Невского монастыря. Основными строителями были пленные шведы. Так образовался перекрёсток со старой Новгородской дорогой. В этом месте Невский проспект имеет единственный поворот.
В 1718–1721 годах был прорыт Лиговский канал для питания водой фонтанов Летнего сада, который пересекал перекрёсток. Лиговский канал засыпан в конце XIX века.
В 1768 году на углу Невского проспекта и Лиговского канала была построена деревянная церковь. А в 1794–1804 годах здесь по проекту архитектора Фёдора Ивановича Демерцова была сооружена церковь во имя Входа Господня в Иерусалим. Церковь в народе была известна как Знаменская. По её имени и называли тогда площадь – Знаменская.
На Знаменской площади (Восстания) находится Московский вокзал (бывший Николаевский).
Здание Николаевского (Московского) вокзала было построено в 18471851 годах по проекту Константина Андреевича Тона при участии архитектора Рудольфа Андреевича Желязевича. В фасаде здания были использованы мотивы ратушей западноевропейских городов, башня с часами указывает направление главного входа. Собственно, именно после появления Николаевского вокзала из перекрёстка Невского проспекта и набережной Лиговского канала появилась Знаменская площадь. Точно такое же здание было построено в Москве, на противоположном конце нового железнодорожного пути (ныне это Ленинградский вокзал).
Поводом к сооружению железной дороги между Санкт-Петербургом и Москвой стал положительный опыт эксплуатации Царскосельской дороги. Трасса между Санкт-Петербургом и Царским Селом была первой в стране. Новая трасса стала первой двухпутной железной дорогой в России, на то время крупнейшим инженерным сооружением в мире.
Движение по дороге открывалось частями, по мере её строительства.
Первоначально планировалось пустить по новому пути первым царский поезд. Но затем было принято решение испытать трассу путём переброски по ней нескольких составов с войсками. В течение трёх дней в Москву были перевезены два эскадрона лейб-гвардии Кавалергардского и Конного полков, два батальона лейб-гвардии Семёновского и Преображенского полков и дивизион гвардейской артиллерии.
18 августа 1851 года в 4 утра из Николаевского (Московского) вокзала столицы в Москву отправился императорский поезд. Состоял он из 9 вагонов, ехал до Москвы 19 часов. Первый же поезд для простых пассажиров был отправлен только 1 ноября 1851 года. Проезд на нём по тем временам был очень дорогим, не самые состоятельные пассажиры размещались в товарных вагонах, а иногда и на открытых платформах. Желающий отправиться в Москву должен был подать в полицию особое прошение и свой паспорт. После проверки личности пассажиру выдавали билет, а паспорт возвращали только после окончания поездки.
Первым начальником Николаевского вокзала был назначен Николай Ильич Миклухо-Маклай – отец знаменитого путешественника. Его квартира находилась в самом здании вокзала, кроме того, здесь располагались конторы служащих вокзала, управление железной дороги, жилые квартиры служащих, императорские помещения.
В 1868 году в связи со значительно возросшим пассажиропотоком была начата реконструкция Николаевского вокзала. Был пристроен двухэтажный флигель для приёма багажа, правое крыло здания соединили с царскими покоями.
В 1898 году со стороны Лиговского проспекта было построено кирпичное здание отделения Николаевской железной дороги, перед которым в настоящее время образовалась площадь со стоянкой для такси.
В 1923 году Николаевская железная дорога была переименована в Октябрьскую, то же название получил и вокзал. В 1930 году станция стала именоваться Московским вокзалом.
В июне 1931 года от Московского вокзала отправился первый фирменный поезд – «Красная стрела». 15 декабря 1962 года «Красную стрелу» повёл первый электровоз – ЭР-1-107. Одновременно с электрификацией движения в здании вокзала были сделаны подземные переходы с выходом в город и на станцию метро «Площадь Восстания».
В 1950-х годах здание Московского вокзала было реконструировано и расширено. К его правому крылу со стороны Лиговского проспекта был пристроен новый флигель со вторым вестибюлем станции метро «Площадь Восстания». В 1967 году был открыт новый световой зал, что увеличило площадь вокзала на 2700 квадратных метров. В 1976 году площадка между перронами и новым залом была перекрыта алюминиевым навесом.
С Николаевским (Московским) вокзалом связывают предание о так называемом потерявшемся поезде. Потерявшийся поезд, или поезд-призрак, – это явление, с которым сталкивались многие уважаемые люди. Писатель Антон Павлович Чехов в одном из своих произведений под названием «Страхи» рассказал, как встретился с поездом-призраком. Он написал, что сначала он услышал гул, а затем на повороте появился и сам объект. По словам автора, это был обычный торговый вагон, но то обстоятельство, что ехал он без локомотива, сильно его озадачило.
Считается, что история с поездом-призраком началась ещё в 80-х годах XIX века. Тогда, отъехав от вокзала, поезд вдруг оказался в странном, вязком, непонятно откуда появившемся тумане. И этот туман словно поглотил состав. Поезд пропал вместе со всеми пассажирами. По одной из версий, два человека из числа пассажиров успели покинуть поезд, и история о вязком тумане, вызвавшем у всех находившихся в поезде приступ паники, известна с их слов.
И вот тот самый пропавший в тумане поезд порой совершенно неожиданно появляется. Правда, ни перестука колёс, ни гудков паровоза никто не слышит. Кажется, что состав перемещается над рельсами. Медленно подплывает к перрону и останавливается.
Считается, что стать пассажиром такого поезда может каждый. Но вот добраться до какой-либо станции, а уж тем более нужной, вряд ли кому-нибудь удастся.
В облике этого здания на Загородном проспекте совмещает, казалось бы, несовместимое. Жёсткая функциональность, прагматичная рациональность и лёгкость плавных линий, некоторая игривость в переплетении балок, арок, украшенных металлическими цветочками.
Не зря Витебский вокзал был со времени своего строительства ярчайшей достопримечательностью города.
Это единственный вокзал в Санкт-Петербурге, где поезда отправляются со второго этажа.
Витебский вокзал (первоначальное название – Царскосельский, затем – Детскосельский) – первый вокзал в России. Он один из пяти действующих вокзалов Петербурга.
В 1837 году было построено первое одноэтажное деревянное здание для первой в России Царскосельской железной дороги. Движение на участке Санкт-Петербург – Царское Село было торжественно открыто 30 октября 1837 года.
Первая российская железная дорога проходила от Санкт-Петербурга через Царское Село в Павловск. Она была построена под руководством профессора Венского политехнического института Ф.А. фон Герстнера, специально приглашенного в Россию для этой цели.
По плану Герстнера железнодорожный вокзал в Петербурге должен был находиться на набережной реки Фонтанки. Однако выделенных на строительство денег хватило только на сооружение самой железной дороги и строительство вокзала в Царском Селе. Тогда-то и было решено построить временную деревянную станцию чуть в стороне от отведенного под вокзал места. В самый первый рейс из Петербурга в Царское Село паровоз привёл сам фон Герстнер. Он преодолел этот путь за 35 минут, что по тем временам казалось фантастическим достижением. По этому случаю был устроен торжественный обед, после чего пассажиры отправились обратно в столицу тем же поездом. Во время следования фон Герстнер желал показать все достоинства нового средства передвижения, скорость поезда достигала более 60 вёрст в час. Из Царского Села в Санкт-Петербург состав добрался за 27 минут.
Петербургская станция, построенная на Семёновском плацу, выглядела довольно скромно: деревянная платформа и помещение для пассажиров. К зданию примыкало несколько построек, предназначенных для работающих на железной дороге служащих и для ремонта паровозов и вагонов-экипажей. Тем не менее она очень быстро стала одной из новых городских достопримечательностей.
Станция стала и новым развлечением: множество горожан приходили туда каждый день. Главным зрелищем было прибытие паровоза. Единственно, что ошарашивало, – громкий сигнальный свисток, отчего приходилось зажимать уши. Видимо, это стало причиной того, что уже через несколько недель свистки на паровозах заменили небольшими органчиками. Теперь о своём прибытии на станцию машинисты сообщали исполнением популярных мелодий.
В середине XIX века сеть железных дорог продолжала развиваться. Временная станция в Петербурге была заменена каменным двухэтажным вокзальным зданием, созданным по проекту архитектора Константина Андреевича Тона.
В начале ХХ века к основному зданию вокзала был пристроен так называемый Императорский павильон, который существует и поныне. Туда прибывали и оттуда же отправлялись поезда, в которых путешествовала царская семья.
В это же время, в 1904 году, был в очередной раз перестроен и сам Витебский вокзал.
Здание вокзала строилось в стиле модерн по проекту академика архитектуры Станислава Антоновича Бржо-зовского. В строительстве участвовал гражданский инженер, караим по происхождению, Сима Исаакович Минаш. В проекте заложена непривычная для того времени стилистика архитектуры, включавшая обилие металла.
Необычная планировка здания, когда крупные объёмы группируются асимметрично, с учётом их функционального назначения, ярко выражена. В этой постройке читается основной принцип построения зданий эпохи модерн «изнутри-наружу». Внешний облик здания отражает его внутреннюю конструкцию, которая, в свою очередь, создана исходя из рациональных соображений.
Основное помещение вокзала – это гигантский вестибюль с парадной лестницей. Высота зала составляет более 20 метров, зал венчает металлический купол. Парадная лестница зала является доминантой помещения, она украшена мраморными перилами с декоративными бронзовыми вставками. Естественное освещение зала – дневной свет – проходит в зал через расположенные по всем стенам витражные окна. Искусственный свет создают электрические светильники, расположенные по периметру зала. Они выполнены из железа и окрашены в чёрный цвет.
1 августа 1904 года здание вокзала было торжественно освящено. В пролёте мраморной лестнице, ведущей на второй этаж, к залам ожидания первых классов, установлен бюст императору Николаю I, с благословления которого в России началась эра строительства железных дорог. Зал ожидания первого класса был украшен пятью панно, написанными художником Николаем Семёновичем Самокишем. По ним можно проследить, как менялся облик вокзала в разные периоды своего развития.
Здание имело оригинальное купольное завершение, часовую башню. У дебаркадера вокзала было сделано арочное перекрытие.
Главный (северный) фасад вокзала выходит на Загородный проспект. Этот фасад простирается от башни с часами с левой стороны до вестибюля и полукруглого перехода к западному фасаду – с правой.
Перед зданием вокзала нет привычной вокзальной площади.
Здание Витебского вокзала – шедевр стиля модерн, одна из первых общественных построек. Это единственный вокзал в Петербурге, построенный в этой стилистике.
Неповторимый облик вокзала с высокой часовой башней, мраморной лестницей, арками, куполом и просторным вестибюлем сохранился до настоящего времени. Стены вестибюля были украшены орнаментом, лепниной в виде женских масок и изображением древнеримского бога Меркурия, считавшегося покровителем торговли и путешествий. Позднее в вестибюле были вывешены панно, изображающие Петропавловскую крепость и порт в Одессе. В ХХ веке к этим картинам прибавилось еще несколько разных панно, иллюстрирующих историю Царскосельской железной дороги и её вокзалов.
В конце ХХ века, в честь 150-летия со дня создания первой российской железной дороги, на вокзале был установлен макет первого российского паровоза – того самого, на котором строитель первой железной дороги когда-то всего за полчаса с небольшим домчался до Царского Села.
Мифология Витебского вокзала связана в основном с Императорским павильоном. И не в последнюю очередь с удивительными драконами, которые примостились под его козырьком.
Как известно, драконы – неизменные персонажи многих легенд и увлекательных историй. На Императорском павильоне Витебского вокзала можно увидеть так называемых чёрных драконов. Чёрные драконы обладают магической властью над водой и воздухом во всех их формах и состояниях. Они отличаются от многих своих собратьев. В том числе тем, что любят уединение и тишину. С ними связывают предание о драконе, способном вырастить жемчужину бессмертия из ничего. Поэтому сюда любят наведываться те, кто интересуется будущим. В том числе и очень далёким.
В 1870 году по проекту инженера-архитектора Петра Станиславовича Купинского севернее Симбирской улицы (Комсомола) было построено здание Финляндского вокзала. Его строительство связано с вводом первого участка железной дороги протяженностью 120 верст, соединившего Санкт-Петербург с Великим княжеством Финляндским. Отделкой его внутренних залов занимались финляндские архитекторы В. Вестлинг и П. Дегенер.
Вокзал был одноэтажным, не имел никаких архитектурных украшений и по сравнению с другими вокзальными зданиями города смотрелся очень скромно, даже невзрачно. Главный вход в него был со стороны западного фасада, здесь возникла небольшая привокзальная площадь.
Во время блокады Ленинграда Финляндский вокзал являлся единственным действующим в городе.
Нынешнее здание Финляндского вокзала было построено в 19551960 годах.
На Финляндском вокзале установлен уникальный исторический памятник – паровоз № 293. До революции этот паровоз курсировал на линии Петербург – Белоостров, а после – в пригородах Хельсинки. Этот паровоз редкой серии Аш-2. Его выпустили на американском заводе «Ричмонд» специально для финских железных дорог. Известно, что серия была очень маленькая, всего 10–15 машин. Этот паровоз единственный в мире, который сохранился.
В 2003 году с открытием нового Ладожского вокзала Финляндский вокзал стал обслуживать только пригородные маршруты, но затем сюда вновь стали приходить поезда из Финляндии. Основные направления движение электропоездов – в сторону Карельского перешейка и Ладожского озера.
Привидение на Финляндском вокзале впервые было отмечено лишь в 1911 году. Почти каждую ночь в одном из вокзальных помещении стала появляться призрачная фигура в белом. Это немало напугало железнодорожных служащих. Поначалу сотрудники конторы посмеивались над своими коллегами. Но после каждого ночного дежурства скептиков становилось все меньше. Подозревая чью-то злую шутку, начальство приказало провести расследование.
Но, как и следовало ожидать, оно не дало никаких результатов. Были предприняты дополнительные меры безопасности: ночные дежурные стали запирать все помещения.
Дело получило громкую огласку, особенно после того, как одна барышня лишилась чувств. Это случилось, когда странный призрак к ней прикоснулся или приобнял. Всем этим заинтересовались журналисты. Но и журналистские изыскания ни к чему не привели.
В конце концов было объявлено, что всё это результат массового самовнушения. Поэтому все дальнейшие жалобы на явления фигуры в белом оставляли без внимания. Хотя призрака особенно часто видели и 1914 году, и в 1917 году, и позднее.
После того как на площади перед Финляндским вокзалом в 2005 году начал работать комплекс первых поющих фонтанов, призрачную фигуру стали замечать в ореоле брызг. Это стал первый фонтанный комплекс в городе с подсветкой и музыкальным сопровождением. Возможно, что водяная феерия чем-то привлекла призрак.
Балтийский вокзал был построен для железной дороги от Петербурга до Петергофа. Первоначальное название – Петергофский.
Здание вокзала построено в 18551857 годах архитектором Александром Ивановичем Кракау.
Строительство железной дороги между Петербургом и Петергофом совпало по времени с событиями Крымской войны, поэтому денег на строительство в казне катастрофически не хватало. Однако петербуржец, барон Александр Людвигович Штиглиц взял на себя большую часть расходов. По сути, этот вокзал и был построен на личные средства барона, который и доверил зодчему данную работу. Кроме того, Александра
Ивановича Кракау построил для Штиглица особняк на Английской набережной (дом номер 68). А когда глава финансового дома и выдающийся меценат Александр Людвигович фон Штиглиц решил создать Училище технического рисования, то проект здания в Соляном переулке также было поручено разработать Александру Ивановичу Кракау.
В своем проекте Александр Иванович использовал архитектурный облик Восточного вокзала в Париже и создал здание в стиле ренессанс. По бокам здания – двухэтажные флигели, левый предназначался для императорской семьи. Перроны имеют стеклянное перекрытие, в витраже фасада установлены действующие поныне часы Павла Буре.
Первый рейс между Петербургом и Петергофом, в котором участвовали многие именитые и высокопоставленные петербуржцы, длился более часа.
В 1864 году железнодорожную линию проложили до Ораниенбаума. В 1872 году железнодорожная линия стала вести к прибалтийским городами Нарве и Ревелю. Поэтому вскоре Петергофский вокзал переименовали в Балтийский.
Почти сразу после появления вокзала вдоль железной дороги вплоть до Ораниенбаума начали строиться загородные дома.
Добраться на поезде до такой дачи было очень быстро, и тогда-то стали складываться привычные сегодня традиции летней дачной жизни.
Вторым самым популярным дачным направлением было финляндское, с Финляндского вокзала.
В 1931–1932 годах Балтийский вокзал был реконструирован. Из-под купола здания убраны пути, боковые входы закрыты, центральный вход сделан на месте трёхарочных окон.
В 1955 году к левому крылу, предназначавшему ранее для императорской семьи, был пристроен наземный вестибюль станции метро «Балтийская».
Поезд-призрак не обошёл и Балтийский вокзал. Правда, история его появления связана не с вокзалом, а Гатчиной, которая была узловой станцией на основной ветке. Всё началось в 1872 году, когда железнодорожную линию соединили с другой веткой, которая через Гатчину вела к прибалтийским городами. Вскоре после открытия данного сообщения на железнодорожных путях этого направления стало происходить что-то загадочное и необъяснимое. Железнодорожники всячески скрывали происходящее, но в прессе появились сообщения о необъяснимых происшествиях на дороге.
В момент движения поезда на путях появлялся какой-то необычный поезд, который мчался с невероятной скоростью и сопровождался необычайным грохотом. Он следовал в непонятном направлении, не создавая при этом никакого препятствия движению других поездов. Этот поезд был как бы прозрачен.
Слухи об этом странном явлении расползались по городу и пугали пассажиров.
Железнодорожники же были в недоумении и отчаянии от происходящего.
И вот однажды на платформе в Гатчине произошло совершенно невероятное происшествие. С Балтийского вокзала прибывал поезд на Ревель. А навстречу ему просто-таки мчался тот самый необычный поезд. Поезд-привидение словно летел по тем же самым путям следования ревельского состава. Только в обратном направлении. Ужас, страх и паника охватили свидетелей этой необычной сцены неминуемой катастрофы. Столкновение казалось неизбежным. Но поезд-привидение, как тень, пролетел сквозь состав ревельского поезда и растворился в сумерках.
Поезд Петербург – Ревель остановился на перроне, словно ничего и не произошло. Правда, по словам очевидцев, лица пассажиров поезда были застывшими, словно окаменевшими от недоумения.
Совсем недавно, уже в наше время, молодой человек с девушкой вышли на пустую платформу станции Гатчина, ожидая поезда с Балтийского вокзала. И вдруг они увидели, как рядом с ними медленно прошёл поезд с вагонами старинного образца. Молодой человек и девушка запомнили кондуктора в тёмно-коричневой униформе и в фуражке. Но самое любопытное, что парочка заметила нескольких человек в окнах поезда. Все они были одеты по моде XIX века. Прибытие поезда не объявлялось. Мало того, поезд шёл не по своему пути.
Но на самом деле на месте станции метро и Ладожского железнодорожного вокзала стояла деревня Яблоневка, которая, как и многие пригородные поселения, растворилась в городских новостройках. Название деревни известно с 1817 года, причём первоначально, до 1831 года, на картах она значилась как Яблонка. И железнодорожная станция, появившаяся тут в 1913 году, с постройкой соединительной линии между Московским и Финляндским железнодорожными узлами, первоначально носила название Яблоновки. В начале 1930-х годов её переименовали в Дачу Долгорукова, чтобы избежать путаницы, поскольку станция под названием «Яблоновка» ещё с давних пор существовала на главной линии Москва – Петербург. Переименовали её в честь Якова Фёдоровича Долгорукова, одного из сподвижников царя Петра. Активный сторонник Петра I, Яков Фёдорович был известен тем, что сумел сбежать из шведского плена после десяти лет, проведённых в Стокгольме.
Яблоновка считалась одним из недорогих и близких к Петербургу дачных уголков близ Охты наряду с располагавшимися по соседству Салтыковкой, Малиновкой, Жерновкой и Пороховыми. «Дач здесь весьма немного, но есть весьма хорошенькие деревенские избушки, которые во многих отношениях, особенно благодаря недурным, густо обросшим садикам, несравненно лучше дач Новой и Старой Деревень, – замечал в июле 1886 года обозреватель “Петербургского листка”. – Живут здесь в большинстве люди свободные, которым ездить в город не приходится или приходится, да весьма редко». В середине 1880-х годов от Финляндского вокзала сюда ходили маленькие суденышки Финляндского лёгкого пароходства, но из-за неудобств на реке Охте и малого количества дачников это сообщение прекратилось.
Ладожский вокзал – пассажирский терминал станции Дача Долгорукова, самый современный из пяти действующих вокзалов Санкт-Петербурга.
Ладожский вокзал же открыт к 300-летию города, в 2003 году. Архитектор здания – Никита Игоревич Явейн.
В отличие от остальных петербургских вокзалов, которые являются тупиковыми, Ладожский – транзитный (со сквозным движением поездов).
История железнодорожных путей у Заневского проспекта ведёт своё начало с 1912–1914 годов. Тогда здесь прошла соединительная ветка между Николаевской и Финляндской железными дорогами. Близ деревни Яблоневка дорога прошла по территории бывшей дачи Долгоруковых, от которой взяла название находившаяся здесь железнодорожная станция Дача Долгорукова.
Планы строительства нового железнодорожного транспортного узла появились ещё в 1960-х годах. Уже в то время с пассажиропотоком с трудом справлялись существующие вокзалы. К концу XX века проблема ещё более обострилась, и решение о строительстве Ладожского вокзала было принято окончательно. К тому же стало необходимо сделать более коротким время в пути между Москвой и Хельсинки. Строили вокзал к юбилею города в 2001–2003 годах. Построили его на том месте, где и планировали изначально, – на месте станции Дача Долгорукова, на Заневском проспекте.
Ладожский вокзал представляет собой целый вокзальный комплекс. Первый комплекс – это вокзал пригородных поездов, который, в свою очередь, может принять единовременно пятьдесят пар поездов.
25 мая 2003 года состоялось официальное открытие Ладожского вокзала. Первый прибывший поезд – «Лев Толстой» сообщением Хельсинки-Москва.
Ладожский вокзал не долго числился шестым. Вскоре был закрыт Варшавский вокзал и Ладожский стал пятым.
Метафизика пространства самого молодого из всех вокзалов города связана с историей самого места, местности – деревни Яблоневки. В ней любили снимать дачи петербургские художники, литераторы, музыканты. И, как всем горожанам, им нравились вечерние чаепития на верандах, уютный дымок самоваров, романсы, задушевные беседы, любительские спектакли. И конечно, летние романы. А какие же романы без роковой любви. Он и она. Она и он. Прогулки, бесконечные разговоры, жаркие объятия. И обещания.
Он пообещал и уехал, даже не попрощавшись. Она долго приходила к пристани на берегу Охты. И всё тщетно. А однажды она не выдержала и бросилась в воду. Её нашли только на следующий день.
С тех пор, как рассказывали обитатели Яблоновки и дачники, они не раз и не два видели силуэт барышни. Она шла и держала в руке лёгкий белый зонтик. Но догнать её или окликнуть никто не смел.
Сегодня на перронах вокзала в дорожной суете мало кто обращает внимание на барышню с белым зонтиком в руке. Хотя, может быть, это и хорошо, что не обращает.
Считается, что пятеричность в целом представляет естественный жизненный ритм, космический миропорядок.
По пятеричной модели образовались такие группы, как пять планет: Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн, пять цветов: белый, чёрный, синий, красный, жёлтый. Естественный ландшафт формирует пять основных компонентов, тесно взаимосвязанных друг с другом: земля, вода, воздушные массы, растительность и животный мир. Наука выделяет пять основных форм движения: механическое, физическое, химическое, биологическое, социальное. Все эти формы движения взаимосвязаны и более простые входят в более сложные, образуя качественно иную форму движения.
Человеку также свойственно число «пять». Есть пять основных форм очертания головы: продолговатая, треугольная, полутреугольная, квадратная и круглая. Даже классических форм ногтей существуют пять. Да и человек состоит из пяти «конечностей» – двух рук, двух ног и головы.
Графическим изображением числа «пять» является пятиконечная звезда. Её называют пентаграммой. Она выступает либо в прямом, либо в обратном, то есть перевернутом, положении. Различные тайные школы вписывали в пентаграмму фигуру человека или козла.
Если пентаграмма прямая, тогда голова человека помещается в высшую точку, а расставленные руки и ноги – по другим углам фигуры.
Если же пентаграмма обратная, или перевернутая, тогда в неё вписывают морду козла, символизирующего дьявола, отца лжи, носителя зла.
Но и прямая, и обратная пентаграммы одинаково применялись в разного рода оккультных практиках.
Считается, что сущность пятёрки и её назначение связаны с сакральным происхождением, союзом чётного и нечётного чисел – тройки и двойки. Что, естественно, не даёт состояния стабильности.
В городе, где преобладает символическая деятельность и символическая реальность, где разные настроения города ломают устоявшиеся нормы, пятёрка со свойственной её нестабильностью не смогла дать опору для устойчивого кода.
В петербургской метафизике пять стало со временем чётко ассоциироваться с пятиконечьем масонского символа – звезды, а затем и с самой пентаграммой. И потому уступило место шестёрке.
Публичным пространствам всегда противопоставлялись интимные пространства городской жизни.
Пространство городской тайны, в котором, с одной стороны, можно было спрятать свои чувства, а с другой – выразить свою чувственность, определялось изысками архитектурных стилей и направлений. Поэтому, например, барочный альков во дворце и скрытая беседка в тенистом парке имеют одну геометрическую форму – форму тайного места уединения.
Ироничная лёгкость рококо, анфилада распахнутых дверей, многократные отражения в парных зеркалах – всё это заигрывания с пространствами.
Интимность пространства в Петербурге всегда связывалась с парковыми ансамблями. И в первую очередь с ансамблями пригородов. Городская мода перекликалась в парках и садах с «живыми» лабиринтами из зелённых насаждений.
Северную столицу, подобно драгоценному ожерелью, окружают пригороды, где размещены императорские загородные резиденции – Петергоф, Царское Село, Павловск, Гатчина, Ораниенбаум, Стрельна. Каждая из этих жемчужин неповторима и поражает своей уникальной красотой. Эти шесть пригородов Санкт-Петербурга включены в 1990 году в Список всемирного наследия ЮНЕСКО. Все они признаны шедеврами человеческого творческого гения, уникальны и иллюстрируют важный период истории как Петербурга, так и России.
Каждый из них имеет свой особенный планировочный код, который обусловлен и стандартами архитектуры, и особенностями психологического пространственного заполнения. Код каждой загородной резиденции удивительным образом связан с кодом Петербурга. И поэтому метафизика города, взаимодействуя с метафизикой пригородов, порождает неповторимое ощущение особой и в то же время узнаваемой эстетики пространства, его объёма, интонации и цвета.
Его называют бриллиантом в ожерелье Петербурга, Северным Версалем, столицей фонтанов. Основатель Петергофа царь Петр I хотел создать здесь «приморский парадиз», то есть рай. Первый рай – Санкт-Петербург, второй – Петергоф.
В 1705 году сюда причалила лодка и на берег ступила нога российского царя Петра I. Считается, что с этого дня и началась история Петергофа и его парков и садов. Петергоф – в переводе с немецкого Петров двор.
Летняя царская резиденция Петергоф должен был, по замыслу Петра I, прославить Россию как крупнейшую морскую державу. Основной план центральной и восточной частей Нижнего парка, а также дворца, грота, каскада и канала как единого целого принадлежал самому царю.
Высокий уступ над Балтийским морем блестяще использован в устройстве усадьбы. Дворец, расположенный на краю 16-метровой террасы, стал композиционным центром Верхнего сада и Нижнего парка.
Верхний сад спланирован в традиционном французском стиле с геометрически упорядоченными клумбами, скульптурами, павильонами и беседками.
Нижний парк создан в стиле английского сада с аллеями, многочисленными дворцами и фонтанами, включая Большой каскад в обрамлении золотых скульптур.
Всего в Петергофе насчитывается 144 фонтана и 3 каскада. Почти каждый из них – шедевр дворцово-парковой скульптуры и архитектуры. Парадный ансамбль – Большой грот с каскадом, каналом и морем. Большой грот с каскадом – одно из самых грандиозных фонтанных сооружений мира, которое объединяет 64 фонтана, 255 скульптур и декоративных украшений.
Морской канал, соединяющий Большой каскад с Финским заливом, и аллея из 22 фонтанов делят Нижний парк на две части: западную и восточную.
В 1723 году состоялось официальное открытие Петергофа и в первый раз зазвучала симфония вод – были пущены фонтаны. Струящаяся вода, зелень, цветы, беседки и скульптуры производили незабываемое впечатление, и вскоре о Петергофе заговорили в Западной Европе.
Совершенно особый характер Петергофу придаёт море. Поэтому фонтаны в Петергофе воспринимаются не как придаток, а как главное. Они являются символическим выражением водного царства, тучей брызг того моря, которое плещется у берегов Петергофа. Эта органическая связь с морем и есть главная особенность ансамбля, хорошо выявленная его строителями.
Территория всех парков Петергофа протянулась с востока на запад почти на 10 километров. Площадь всего паркового ансамбля Петергофа – 265 гектаров.
Конечно, самой выдающейся архитектурной достопримечательностью Петергофского дворцово-паркового ансамбля считается огромное барочное здание Большого Петергофского дворца.
И не только потому, что в «корпусе под Гербом» Большого Петергофского дворца есть Особая кладовая. Под таким странным названием скрывается музей необычных, можно сказать, интимных вещей российских императоров – вещей, которые имели для них большую ценность.
Слишком много теней прошлых эпох обитает в великолепных интерьерах дворца. Интерьеры были оформлены по замыслу и под руководством Варфоломея Варфоломеевича Растрелли. Внутри дворца архитектор создал роскошную анфиладу парадных залов и жилых покоев в стиле барокко. Все помещения были богато украшены золоченой деревянной резьбой, зеркалами, живописными плафонами и наборными паркетами. В оформлении интерьеров Растрелли добился необычайно сильных декоративных эффектов.
Начиная с XVIII века Петергоф был местом проведения самых ярких, шумных и весёлых праздников. По воспоминаниям очевидцев, что в XVIII, в XIX или в начале ХХ века именно в дни праздников на аллеях парка и в парадных залах дворца можно было встретить и «гостей» из мира зазеркалья. В том числе высокого молчаливого человека в широкополой шляпе. Порой он курил длинную голландскую трубку. Кто он и зачем приходил на все эти мероприятия, так никто и не узнал. Одно время он исчез, и о нём даже забыли, но в начале XXI века его вновь стали замечать на петергофских праздниках.
Царское Село – парадная летняя резиденция российских императоров.
Уже в XVIII веке Царское Село было признано одной лучших царских резиденций Европы. «Голубая мечта барокко» – так порой называют Екатерининский дворец Царского Села.
В 1710 году Пётр I пожаловал своей жене Екатерине Алексеевне мызу, которая получила название «Сарская», или «Сарское село». С этого подарка началась история Царскосельского ансамбля.
Следующей хозяйкой Сарского села стала цесаревна Елизавета Петровна. Здесь ей пришлось провести самые суровые годы своей жизни, годы опалы во время правления императрицы Анны Иоанновны.
После восшествия на трон Елизавета Петровна развернула в Царском Селе большое строительство: «каменные палаты о 16 светлицах» были превращены в один из лучших европейских дворцово-парковых ансамблей. В это время в Царском Селе работали крупнейшие архитекторы, в том числе и Варфоломей Варфоломеевич Растрелли.
Творческий подчерк Растрелли, яркого представителя барокко, наглядно проявился здесь. Грандиозный пространственный размах, чёткость объёмов – всё это представлено в ансамбле Большого дворца. Строгая организованность планов сочетается с пластичностью, богатством скульптурного убранства и цвета, прихотливой орнаментикой.
При Елизавете Петровне Сарская мыза превратилась в величественный архитектурный ансамбль, превосходивший своими размерами и великолепием все другие резиденции в России.
30 июля 1756 года началась жизнь этого великолепного дворца в Царском Селе. В этот день была освящена домовая церковь. В этот же день архитектор демонстрировал своё произведение венценосной заказчице и послам иностранных держав.
Большой (Екатерининский) дворец в Царском Селе словно господствует над огромным пространством. Это сложная по своей композиции постройка. Большой дворец стал первым зданием в России, где протяжённость анфилады равнялась длине всего здания.
Фасады шедевра русского барокко насыщены богатейшими лепными украшениями – фигурами атлантов, маскаронами, кронштейнами, картушами сложного рисунка, наличниками окон, гирляндами, декоративной скульптурой, вазами.
Екатерининский дворец прекрасен и снаружи, и внутри. Его фасады, сияющие чистейшей лазурью, цветущие скульптурным убранством, таят в себе множество драгоценностей – залов и комнат, которые иначе, как произведениями искусства, назвать нельзя.
Эпоха Елизавета Петровны – эпоха балов и маскарадов. На создание обрамления для своих увеселений она никогда не жалела средств. И Большой зал, или Светлая галерея, дворца лучшее тому подтверждение. Золото на белом или белое на золоте. Трудно определить точно, но это и не важно. Сияние свечей или солнечных лучей. Бесконечность их отражений в драгоценных зеркалах. В ту пору сиянию их вторило сверкание драгоценностей, золото узоров бархата и шёлка парадных одеяний.
Праздники, маскарады и фейерверки стали в Царском Селе постоянным времяпрепровождением.
С определённого времени на царскосельских праздниках стала появляться некая призрачная барышня в тёмно-зелёном платье. Говорят, что всё началось во времена Елизаветы Петровны. Ведь именно Елизавета издала указ, запрещавший являться во дворец и на все дворцовые мероприятия дамам в платьях тёмных цветов. Тех, кто нарушал императорский указ, наказывали. И вот якобы одна молодая особа не знала о существовании этого указа, а возможно, сделала вид, что не знает, так как ей очень нравилось её тёмно-зелёное платье, явилась во дворец в запрещённом наряде. За что горько поплатилась. Рыдая, кинулась в темноту парка и исчезла. А спустя год некая
барышня в тёмно-зелёном одеянии пришла на царскосельский маскарад. И с того времени стала появляться в этом наряде на всех дворцовых праздниках. Но ни заговорить с гостьей, ни пригласить её на танец так никто никогда и не смог.
Говорят, что и в наши дни даму в зелёном платье можно встретить на аллеях Царскосельского парка.
Павловский парк считают самым ярким примером пейзажного парка.
Его называют самым романтическим и тенистым. И – самым поэтичным из парковых ансамблей пригородов Петербурга. Специалисты считают его и самым цельным из них.
Павловский парк – один из самых больших в России, более 600 гектаров, – создавался на рубеже XVIII–XIX веков.
Парку, можно сказать, повезло в том, что он не только был создан за сравнительно небольшой промежуток времени, но и все его создатели относились к работе предшественников с редким тактом, не разрушая, но лишь дополняя то, что было создано раньше. Поэтому-то и стало возможно говорить о «павловском романтизме» как об особом стилистическом явлении в русском искусстве рубежа XVIII–XIX веков.
История Павловска началась в 1777 году, когда Екатерина II подарила своему нелюбимому сыну Павлу охотничьи угодья, расположенные в нескольких верстах от Царского Села.
Главным и единственным украшением этих мест была живописная долина реки Славянки, которая позже сделается композиционной основой парка. Новые хозяева – Павел Петрович с супругой Марией Федоровной – начинали обживаться со строительства двух деревянных домов небольших размеров – Паульлюста, находившегося на месте существующего дворца, и Мариенталя, расположенного южнее. Паульлюст в переводе с немецкого означает «радость Павла». Мариенталь в переводе с немецкого – «долина Марии».
Но по-настоящему облик Павловска меняется после приезда сюда поздней осенью 1779 года великого архитектора Чарльза Камерона. Творения Чарльза Камерона, шотландца по происхождению, отличаются гармоничностью, тонким изяществом композиций, пропорций и отделки интерьеров.
Камерону поручили сделать из скромной загородной усадьбы торжественную резиденцию, достойную наследника российского престола. И он с энтузиазмом взялся за работу.
В мае 1782 года состоялась закладка Большого дворца по проекту Камерона. Паульлюст был разобран, а на его месте в течение четырех лет сроился дворец. В это же время в Павловске закладывался пейзажный парк. Для того чтобы подчеркнуть значение дворца, русло Славянки перед ним было углублено и расширено с помощью запруды.
Камерон виртуозно использовал особенности местности: река стала главной ландшафтной доминантой, к которой тяготеет не только дворец, но и большая часть парковых объектов. До наших дней сохранились архитектурные сооружения, определяющие облик центральной части парка – храм Дружбы, колоннада Аполлона, Большой каскад и другие.
В 1786 году ансамбль Павловска переходит под начало любимого великим князем Павлом архитектора, художника-декоратора Винченцо Бренна.
Бренна, который расширил здание и надстроил боковые павильоны, во многом изменил первоначальный внешний вид дворца.
Страстный коллекционер, Павел I поместил во дворец великолепное собрание часов, античной скульптуры, мебели. Эта богатейшая коллекция считалась второй по величине в России, конечно, после эрмитажной.
Занимаясь дворцом, Бренна не оставлял без внимания и парк.
Он сочетал пейзажный принцип с регулярным, а криволинейные дорожки – с прямыми аллеями. Среди разнообразных сооружений парка, связанных с его именем, выделяются Большой каскад, амфитеатр, Пиль-башня, а также крепость Бип, имитирующая рыцарский замок.
Запутанные и криволинейные дорожки, тенистые аллеи парка привлекли сюда «графского проказника». По одной из версий, всё случилось потому, что «проказник» присутствовал на праздновании дня рождения Павла Петровича во дворце Шувалова. А затем, когда Иван Иванович при помощи чёрного кота сумел выжить из своего дворца «проказника», тот отправился в имение великого князя Павла Петровича, которого почитал за своего знакомца. Благо места в Павловске было достаточно. Там, среди прекрасных пейзажей берегов реки Славянки, он и провёл достаточно много времени. А уж когда Павел Петрович стал императором и начал строить в Петербурге Михайловский замок, конечно, перебрался на берега Невы.
Но считается, что и в наши дни он порой любит пробежаться по петляющим сквозь заросли дорожкам. Ну и, ясное дело, всё-таки набезобразничать. То тут, то там.
Его называют не просто ценным, а ценнейшим, уникальнейшим памятником русской культуры и искусства XVIII века.
Дворцово-парковому ансамблю Ораниенбаума принадлежит совершенно особое место в истории русской и мировой культуры.
Повреждённые, но не разрушенные в годы войны дворцы-музеи и парки города сохранили во всей своей достоверности и неповторимости декоративное убранство XVII века. Поэтому они представляют собою огромную художественную ценность как подлинные архитектурные памятники истории и искусства прошлого.
В дворцово-парковый комплекс Ораниенбаума входят три ансамбля: Большого дворца, Петерштадта и Собственной дачи с её главными постройками – Китайским дворцом и павильоном Катальной горки. Во всех них ярко отражена архитектура барокко и классицизма.
Ораниенбаум возник в самом начале XVIII века, почти одновременно с Петергофом.
Пётр I назначил Александра Даниловича Меншикова губернатором отвоёванного у шведов Ингерманландского края и в 1707 году пожаловал своему ближайшему сподвижнику земли на берегу Финского залива.
А.Д. Меншиков для своей загородной резиденции выбрал прибрежный участок напротив острова Котлин. На этом участке был возведён Большой дворец и разбит Нижний сад – один из первых регулярных садов в России. Тогда же был прорыт Морской канал, позволявший проходить в Нижний сад на небольших судах. В саду были фонтаны, деревянная скульптура и трельяжи. К северу от дворца были выстроены Картинный дом и Нижние дома.
Историческое название «Ораниенбаум» в переводе с немецкого языка означает «апельсиновое дерево». Есть несколько версий происхождения этого названия.
Считается, что своим великолепным дворцом в Ораниенбауме Меншиков хотел затмить даже строившийся неподалеку, в Петергофе, дворец Петра I.
Центральный корпус Большого дворца – двухэтажный, с высокой крышей, увенчанной миниатюрной смотровой башенкой и княжеской короной. К нему с обеих сторон примыкали полукруглые одноэтажные крылья – галереи, заканчивающиеся двумя павильонами – Церковным и Японским.
Общая протяженность главного (северного) фасада, расположенного по вогнутой дуге, свыше 200 метров. Система террас, пандусов и веерообразные марши парадной лестницы связывали Большой дворец с Нижним парком. Нижний парк имел строго симметричную планировку, был украшен цветниками, боскетами и деревянной скульптурой.
Но в сентябре 1727 года Меншиков был арестован, всё его имущество было конфисковано в казну.
В 1737 году Анна Иоанновна передала Большой дворец для устройства морского госпиталя.
В 1743 году императрица Елизавета Петровна подарила Ораниенбаум своему наследнику – будущему Петру III Фёдоровичу. Начинается второй, достаточно длительный этап строительства и перестройки Большого дворца.
В это время был отремонтирован Большой дворец, а вблизи дворца построено так называемое «Каменное зало» для концертов. Пётр III был большой любитель музыки и даже сам играл на скрипке в придворном оркестре.
Но будущего императора интересовали и военные сооружения. Специально для Петра III была построена крепость Петерштадт. Это была маленькая, вооруженная двенадцатью пушками крепость с пятью бастионами. Её окружали земляные валы. Рвы вокруг были заполнены водой. В крепость вёл подъёмный мост.
Внутри крепости находились дворец Петра, дома коменданта, офицеров, казармы, кирха и другие постройки. В Петерштадте располагался его двор, его голштинские войска. До наших дней дошли дворец Петра III и ворота.
Пётр любил Ораниенбаум, ведь здесь была его резиденция. Но это место оказалось для него роковым. Именно в Ораниенбауме уже император Пётр III узнал о том, что свергнут с престола собственной женой Екатериной Алексеевной. Отсюда его увезли в Петергоф для подписания отречения от престола. После этого он был отправлен в Ропшу, где и был убит.
При Екатерине II в Ораниенбауме начался третий период интенсивного строительства. К юго-западу от Большого дворца был создан дворцовопарковый ансамбль, называвшийся Собственной дачей. В ансамбль (строительством занимался придворный архитектор Антонио Ринальди) вошли Верхний парк, Китайский дворец и Катальная горка. Императрица часто посещала Ораниенбаум и принимала там высоких гостей. В 1780 году по указу Екатерины II Ораниенбаум становится городом.
В 1792 году Екатерина передала дворец и крепость Петерштадт со всеми службами Морскому кадетскому корпусу.
Интересно, что в истории Морского кадетского корпуса (ныне Военноморской институт имени Петра Великого) какие-либо документы о периоде пребывания в Ораниенбауме отсутствуют. Говорят, что здесь не обошлось без потусторонних сил. И в этом убеждены даже столь суровые люди, как военные моряки.
Ораниенбаум – это единственное место, где появляется тень убитого императора Петра III. Особенно часто очень характерный силуэт Петра замечают у места, где когда-то стоял его любимый Петерштадт. В 1798 году по приказу Павла I деревянные строения в крепости и в парке были разобраны.
Ворота Петерштадтской крепости – единственный в своем роде памятник – редчайший образец малых архитектурных форм. Особую живописность парку в районе Петерштадта придают водопады и мосты, переброшенные через речку Карость. Водопады устроены из гранитных скатов-ступеней и разбросанных гранитных глыб. Мост у каскада Нижнего пруда сделан в виде руин. У руин не раз слышали волшебные звуки скрипки, на которой так любил играть Пётр III.
Видели царственную тень и у дворца. Казалось, Пётр внимательно вглядывался в бесконечность хитросплетений линий «цветка Ринальди». Был у архитектора Антонио Ринальди свой излюбленный мотив, который прошёл через всё творчество Ринальди-декоратора, – так называемый «цветок Ринальди». «Цветок» – это своеобразно скрещенные стебли цветка, похожего на лилию, и колосьев. Именно эта композиция всегда варьировалась художником. «Цветок Ринальди» встречается в отделке Мраморного дворца, в проектных работах и на фасаде костела Святой Екатерины, что на Невском проспекте, в Гатчине. Но первое по времени изображение «цветка» находится в Ораниенбауме, во дворце Петра III. Да и сам дворец Петра III – первая сохранившаяся до нашего времени постройка Ринальди.
Большой Стрельнинский (Константиновский) дворец порой сравнивают со сказочной птицей феникс, возродившейся почти из небытия.
Сегодня комплекс Большого Стрель-нинского (Константиновского) дворца – самое привлекательное и посещаемое место по дороге в Петергоф.
Старинное новгородское село Стрельна, раскинувшееся по берегам быстрой речки Стрельны, известно с 1501 года. Затем по Столбовскому договору в 1617 году эти земли отошли к Швеции.
Стрельну, как многие окрестные селения, удалось вернуть лишь в результате Северной войны. Но ещё до окончательной победы и подписания Ништадтского мира в 1721 году Пётр I не раз осматривал южное побережье Финского залива. У него были грандиозные планы по созданию парадной летней резиденции, в которых немалая роль отводилась и Стрельне.
В 1716 году составление проекта Стрельнинского дворца Пётр I поручил архитектору Жану Батисту Леблону. В основу проекта Леблона был положен главный тезис Петра – подчеркнуть новый статус России как морской державы. Это статус требовал, по мысли Петра, создание пышной резиденции.
В самом начале 1719 года генерал-архитектор Леблон внезапно умер.
Первоначальный проект резиденции в Стрельне был передан итальянцам. Сначала Читриани, а затем Николо Микетти. Под его руководством в июне 1720 году и был заложен Большой Стрельнинский дворец.
Строительство здания началось, но денег не хватало, так как одновременно вкладывалось много средств в возведение Петергофской резиденции. Там, в Петергофе, уже в августе 1721 году состоялся пробный пуск фонтанов Большого каскада. После появления Петергофа Петр I явно охладел к идее создания в Стрельне такого же «парадиза». В начале 1722 года недостроенный дворец Пётр подарил дочери Анне Петровне.
Вскоре архитектор Микетти, под предлогом закупки скульптурных украшений для строящегося дворца, уехал в Италию, захватив с собой все чертежи, и не вернулся. Причин его побега называют множество. В том числе и мистические.
Строительство царских дворцов, в том числе и Стрельнинского, поручают Михаилу Земцову.
В 1730 году последовал указ о временном прекращении, говоря современным языком, консервации строительства Большого дворца в Стрельне.
Дворец стоял недостроенным. Только в 1747 году по указу Елизаветы Петровны работы во дворце возобновились. Они велись под руководством Варфоломея Варфоломеевича Растрелли.
Было завершено создание апартаментов, построена большая парадная лестница. А многие помещения просто перестроены. Отделочные работы продолжались несколько лет.
Но затем императрица Елизавета Петровна приказал в огромных сухих подвалах Стрельнинского двора устроить винные погреба.
В 1797 году император Павел I подарил Стрельну своему сыну, великому князю Константину Павловичу. С этого времени началось возрождение великокняжеской резиденции под руководством архитектора Андрея Воронихина.
Дворец был готов к 1803 году. Но в декабре 1803 года случился грандиозный пожар. Он уничтожил всю отделку дворца, удалось спасти лишь незначительное количество картин и мебели. Через несколько дней последовал указ императора Александра I восстановить дворец. Работы были поручены архитектору Луиджи Ивановичу Руска.
Работы были выполнены в кратчайшие сроки: в июле 1804 года Константин Павлович вновь поселился во дворце.
Интересно, что при Константине Павловиче дворец продолжали именовать Большим Стрельнинским. Своим именем он обязан другому Константину – сыну императора Николая I. К Константину Николаевичу дворец перешёл после смерти дяди Константина Павловича в 1831 году.
После завершения ремонта дворец стал местом летнего пребывания великого князя Константина Николаевича. С 1847 года за дворцом закрепилось название Константиновского.
Но с Константиновским дворцом связано имя ещё одного Константина. Великий князь Константин Константинович, будущий знаменитый поэт Серебряного века К.Р., родился в 1858 году в Константиновском дворце в Стрельне. Он начал печататься, подписывая свои стихи инициалами К.Р. (Константин Романов). В течение длительного времени читатели не знали, что под этим криптонимом скрывается великий князь Константин Романов. Значительная часть произведений Константина Константиновича создана в Стрельне, которую он считал малой родиной.
В 1919 году во дворце была организована трудовая коммуна для детей многодетных семей и репрессированных. Позднее здесь размещалась школа, затем клуб, санаторий для нервнобольных.
Возрождение Константиновского дворца, превращение его в государственный комплекс «Дворец конгрессов» и новейшая история здания произошло после принятия специального постановления правительства Российской Федерации
На базе дворца к 300-летнему юбилею Санкт-Петербурга, то есть к маю 2003 года, была создана «морская резиденция» президента Российской Федерации.
Несмотря строгую государственную охрану, как-никак президентский объект, здесь не раз замечали тень высокого человека в военно-морской форме российского императорского флота.
Это тот самый Константин, чьим именем и стал именоваться дворец.
Великий князь Константин Николаевич был неординарной личностью. Достаточно сказать, что он являлся председателем Русского географического общества, командующим военноморским флотом, возглавлял Государственный Совет. Именно он ввёл на флоте тельняшку. Приказ был подписан 19 августа 1874 года, и этот день может считаться днём рождения русской тельняшки. Слово произошло от соединения двух слов «тельная» и «рубашка». До тельняшки матросы носили фланелевые, тиковые и холщовые рубахи, застегивающиеся до горла.
Тем же приказом от 1874 года были введены чёрные фуражки без козырька с лентами. Среди матросов фуражки без козырьков стали назвать бескозырками. Тогда же появились и знаменитые брюки клёш.
Понятно, что бывший руководитель морского ведомства России не мог не посетить «морскую резиденцию». И тем более расположившуюся в его любимом дворце.
Неповторимая Гатчина. Она и впрямь неповторима, ведь это единственное место в России, где обитали нимфы. А как иначе можно расценить то, что именно на балы в Гатчинский дворец дамам не просто рекомендовалось, а предписывалось надевать платья цвета бедра испуганной нимфы. Вероятно, с нимфами были знакомы все и, возможно, дружили, так как знали, какого те становились цвета, если их напугать.
В парковом и дворцовом ансамбле Гатчины на самом деле много уникального.
В петровские времена Гатчина стала пригородом новой русской столицы – Петербурга. Здесь построили загородную усадьбу – мызу, которая принадлежала Петру I. Есть версия, что в 1708 году он подарил её своей сестре Наталье Алексеевне.
После смерти Натальи Алексеевны Пётр I приписал Гатчинскую мызу госпиталю, а потом её передали царской аптеке. В 1732 году мыза отошла в казну.
В 1734 году императрица Анна Иоанновна подарила Гатчинскую мызу с приписанными к ней деревнями обер-шталмейстеру князю Александру Борисовичу Куракину «в личное потомственное владение».
В 1765 году мызу с двадцатью окрестными деревнями и мельницей купила Екатерина II и пожаловала графу Григорию Григорьевичу Орлову. Обширные поместья вблизи Петербурга Орлов получил в благодарность за участие в дворцовом перевороте 1762 года, в результате которого Екатерина захватила престол. Кроме того, с 1762 года Орлов был фаворитом императрицы.
Для строительства дворца в Гатчину был приглашен итальянский архитектор Антонио Ринальди.
Григорий Орлов заявил нанятому архитектору: «Не хочу как у всех. Хочу по-другому!» И Ринальди, по мнению многих ценителей архитектуры классицизма, превзошёл себя.
Для облицовки замка он использовал не мрамор, которым было уже трудно удивить искушенных русских вельмож, а местный камень – известняк «цвета туманного неба». Эффект оказался ошеломляющим.
Дворец был выстроен на западном берегу Серебряного озера, отделённого от Белого озера узкой перемычкой – Длинным островом. Эта территория получила название острова Любви.
По последнему слову паркового искусства того времени создавался и Гатчинский парк.
Это был первый в истории русского паркостроения пейзажный парк. Он выявлял достоинства свободной планировки, которая приближала искусственно созданные пейзажи к естественной красоте природы.
Украшением Гатчинской мызы были озёра, по берегам которых рос густой хвойный лес. Чёрное, Белое и Серебряное озёра, соединённые протоками, образовали единую водную систему.
После смерти Орлова в 1783 году замок со всем имуществом, садом и землями Екатерина II выкупила у его наследников и подарила Гатчину своему сыну, наследнику престола Павлу Петровичу. Павел I называл мызу «Милое Гатчино».
При Николае I, следующем владельце Гатчины, проводились наиболее существенные работы по перестройке дворца и даже города. В 1844 году архитектор Роман Иванович Кузьмин начал перестройку Кухонного и Арсенального каре дворца, Бастионной стены, ремонт центрального корпуса. С этого времени общественная и светская жизнь двора переместилась в Арсенальное каре, а залы XVIII века использовались лишь в особо торжественных случаях.
В 1851 году на плацу перед дворцом состоялось торжественное открытие памятника Павлу I.
В 1854 году началось железнодорожное сообщение между Петербургом и Гатчиной.
В период правления Александр II Гатчина стал местом проведения императорской охоты. Для этого была выстроена Егерская слобода и проведены большие мелиоративные работы в Зверинце.
Император Александр III после гибели отца, стремясь обезопасить семью и спокойно работать вдали от большого двора, проводил в Гатчине большую часть года. Семья занимала маленькие уютные комнаты в антресольном этаже Арсенального каре. Ежедневные рабочие и дипломатические приемы Александр III проводил в парадных залах третьего этажа.
При Александр III в императорской резиденции появились все достижения технического прогресса: электрическое освещение, водопровод, канализация, телефонная сеть.
Одно из самых удивительный строений Гатчины – Приоратский дворец.
Он был построен в Гатчине по указу императора Павла Петровича.
Приоратский дворец не имеет аналогов в России. Ни по своему внешнему облику, ни по технике возведения, ни по строительному материалу. Мало с чем его можно сравнить и в мире.
Приоратский дворец в Гатчине – единственное землебитное сооружение на территории России.
История его возникновения тесно связана с историей России и мира. К 1797 году под ударом Франции Мальтийский орден, рыцарское объединение, возникшее ещё в XII веке, потеряло большую часть своих европейских землевладений. За помощью орден обратился к российскому императору Павлу I, только что вступившему на престол.
Павел расценил этот шанс как удачную возможность для распространения влияния России на Востоке. Ведь в Средиземном море появлялся выгодный союзник, а сам остров Мальта мог служить военно-морской базой. Орден также мог стать оплотом для борьбы с революционными идеями, распространявшимися в Европе.
В январе 1797 года Павел подписал конвенцию, согласно которой на польских землях, незадолго до этого присоединенных к России, создавалось Великое приорство Российского Мальтийского ордена, то есть землевладение, доход от которого шёл в орденскую казну. Приорат – это трансформировавшееся в русском языке слово «приорство»
Для размещения администрации приорства в собственность ордену Павел передал бывший Воронцовский дворец в Петербурге, а сам Петербург объявил столицей Мальтийского ордена. Тогда же было решено построить в
Гатчине загородный дворец для мальтийцев – Приорат.
Архитектором Приоратского дворца стал Николай Александрович Львов.
На берегу Чёрного озера Львов возвёл целый архитектурный комплекс. Дворец на насыпной террасе напоминал монастырь, чьи высокие вальмовые (четырёхскатные) крыши, башня со шпилем и одноэтажная пристройка с готическими окнами (Капелла) создавали, да и сегодня создают, впечатление средневековой Европы.
И наверное, всё это было бы просто удачным воплощением художественного замысла зодчего, если бы не удивительный строительный материал.
Львов решил доказать возможность возведения крупных архитектурных сооружений по технологии землебита. В России эта технология была практически неизвестна. Её преимущества заключались в дешевизне и простоте использования, ибо строительный материал – земля – был под ногами.
22 августа 1799 года Павел I прибыл в Гатчину принимать новый дворец. Уже на следующий день вышло повеление: «находящийся в городе Гатчине на Чёрном озере Приорат со всеми принадлежащими к нему строениями всемилостивейше» пожаловать ордену Святого Иоанна Иерусалимского – так официально назывался Мальтийский орден.
Так Гатчина стала официальной загородной резиденцией рыцарей ордена с далёкой Мальты. А вместе с посланниками ордена на гатчинскую землю прибыли и посланцы зазеркалья. Считается, что они-то и разогнали местных обитательниц – нимф. Правда, спустя век они появились вновь. И сегодня этих колдовских чаровниц можно встретить и на острове Любви, и в Сильвии. Правда, они стараются лишний раз не показываться на глаза случайным путникам.
«Разве можно верить пустым словам балерины» – у многих петербуржцев именно эта заученная с юности фраза приходит на ум, когда речь заходит о «Семеновском полку», или о Семенцах – районе, ограниченном Витебской железной дорогой, Загородным проспектом, Московским проспектом и набережной Обводного канала. В этом районе квартировал Семёновский полк, плац которого располагался чуть далее по Загородному проспекту.
Первое время шесть улиц, где селились семёновцы, назывались ротами. В полку было много выходцев из Московской губернии. Возможно, по этой причине ротам Семёновского полка дали имена городов Московской губернии. Так на карте города появились Рузовская, Верейская, Можайская, Подольская, Серпуховская, Бронницкая улицы. Но случилось так, что после переименования возникла проблема с запоминанием порядка новых улиц. Если с порядком рот было понятно, нумерация начиналась от Семёновского плаца, от нынешнего Витебского вокзала, то с запоминанием порядка неизвестных «городских» названий возникла проблема. И мол, тогда петербуржцы и сочинили ту самую известную присказку, которая и сегодня помогает ориентироваться в этих улицах. Так и появилось мнемоническое правило: разве -
Рузовская, можно – Можайская, верить – Верейская, пустым – Подольская, словам – Серпуховская, балерины – Бронницкая.
Число «шесть» в пространстве Петербурга многолико и даже многозначно.
Шесть скульптур атлантов, поднятых на значительную высоту, на фасаде Михайловского замка поддерживают карниз с балюстрадой аттика. Скульптуры эти, в отличие от остальных петербургских атлантов, традиционно называются теламонами замка. Теламон – в греческой мифологии герой, отец Аякса. Теламон участвовал в походе аргонавтов. Прославился как сподвижник Геракла. Теламон первым ворвался в осаждённую Трою.
Шесть цепных висячих мостов появилось в Петербурге в первой четверти XIX века. Первый небольшой пешеходный мостик с 15-метровым пролетом был сооружён в Екатерингофском парке в 1823 году и ознаменовал своим появлением новый этап в истории петербургского мостостроения. В качестве основной несущей конструкции были использованы железные цепи, перекинутые через высокие береговые опоры-пилоны и концами закреплённые в теле устоев. Такая система получила название «висячей» и многократно повторилась в конструкциях петербургских мостов.
Вторым стал Пантелеймоновский мост. Его появление в столь живописном месте – на стыке двух архитектурных комплексов: Михайловского (Инженерного) замка и Марсова поля – в окружении больших зелёных массивов – Летнего и Михайловского садов и Марсова поля – стало знаменательным событием в истории мостостроения Петербурга. Мост, соединивший берега Фонтанки, был сооружен в 1823 году. Мост разобрали в 1907 году, так как он якобы мешал прохождению транспорта. Вместо него возвели новый металлический арочный мост. С исчезновением Пантелеймоновского цепного моста прилегающий к нему район Марсова поля потерял нечто неповторимое, не говоря уже о том, что с его утратой отчасти внешне изменились и подступы к району, признанному уникальным архитектурным комплексом.
Банковский мост. Своё название он унаследовал от здания, рядом с которым находится. Сейчас в этом здании расположилась Санкт-Петербургская государственная академия экономики и финансов, но изначально в нём находился Государственный банк Российской империи. В античной мифологии грифоны (крылатые львы) являются хранителями сокровищ. И здесь они как бы охраняют проход к старинному зданию банка. Грифоны, крылья которых, как и некоторые другие детали оформления моста, позолочены, являются одним из символов Санкт-Петербурга. С мостом, построенным в 1825 году, связана примета: тот, кто хочет разбогатеть, должен потереть правую лапу грифона.
Львиный мост. Первоначально он назывался «Мост четырёх львов», или «Мост о четырёх львах». Мост пересекает знаменитый Екатерининский канал (Грибоедова) в месте, где его русло круто изгибается, и находится в десяти минутах ходьбы от станции метро «Сенная площадь» и в пяти минутах ходьбы от консерватории и Мариинского театра.
Конструкция Львиного моста является новаторской для того времени, потому что крепления металлических цепей, на которых держится мост, были спрятаны внутри металлических каркасов скульптур львов. Эти фигуры, работы знаменитого скульптора П. Соколова, расположенные парами с двух сторон, дали мосту его название. Сверкающие цепи, соединяющие львов друг с другом, удачно дополняли художественный облик моста.
Египетский мост. Он находится в створе Лермонтовского проспекта через Фонтанку. Висячий однопролётный Египетский мост прослужил городу 79 лет. Этот мост называли «поющим». И однажды, это случилось в 1905 году, он спел свою последнюю песню и обрушился. В тот момент на мост вступил конногвардейский эскадрон. О причинах аварии моста ходила масса всевозможных слухов, а в учебнике физики этот факт служит для объяснения явления резонанса. Хотя, как известно, лошади в ногу не ходят. Петербуржцы же знали истинную причину обрушения. В доме у моста жила барышня, которую обманул некий конногвардейский офицер. И вот когда она увидела на мосту эскадрон, то, мол, в сердцах пожелала, чтобы конногвардейцы во главе с офицером провалились. Что и случилось. А барышню потом нарекли Марией Египетской. Современные специалисты объясняют причину аварии явлениями усталости и хладоломкости металла, связанными с его структурой и химическим составом. Новый, но уже не висячий мост построили лишь полвека спустя.
Почтамтский мост. Он перекинут через Мойку. Цепной Почтамтский мост является «братом» двух других сохранившихся до наших дней цепных мостов Санкт-Петербурга: Банковского и
Львиного. Его первое название – Малый цепной мост через Мойку. В 1829 году его стали называть Цепным пешеходным мостом, с 1849 года – Прачечным мостом. Существующее сейчас название – Почтамтский мост – стало использоваться с 1851 года. Оно связано с располагавшимися неподалёку Главным почтамтом и Двором почтовых карет.
Великолепным завершением триумфальной, полной героического пафоса композиции на арке Главного штаба служит изображение колесницы Победы с шестёркой коней. Грандиозная колесница с лошадьми разместилась на величественной арке, воздвигнутой в честь триумфа России по случаю победы над армией Наполеона. Соединяет арка здания Главного штаба. Создатель этой огромной ленты фасада, опоясывающей часть площади от Невского проспекта до набережной реки Мойки, – архитектор Карл Иванович Росси.
Установленная на трёхступенчатом основании, она чётко рисуется на фоне неба.
Конная группа из шести лошадей венчает и Нарвские триумфальные ворота.
14 апреля 1814 года в Санкт-Петербург со срочным курьером была доставлена депеша о вступлении русских войск в Париж. Европа спасена, Наполеон повержен, солдаты возвращаются домой. В связи с этим Сенат собрал экстренное заседание, на котором разработал «обряд торжественной встречи» победителей. Среди прочего в нём значилась и установка триумфальных ворот на дороге, через которую войска будут входить в город.
Сооружение памятника сначала возложили на архитектора Василия Петровича Стасова, но затем передали итальянцу Джакомо Кваренги, который предложил более простой и быстрый проект.
Скорость строительства Нарвских ворот била все рекорды – Кваренги соорудил их за один месяц.
Это был деревянный памятник в виде однопролетной арки со скульптурной композицией – колесницей Победы-Славы и шестеркой коней. Возле памятника соорудили трибуны для зрителей и специальные галереи для царской семьи.
В июле, сентябре и октябре 1814 года состоялось торжественное шествие вернувшихся из Парижа полков. Сразу за Нарвскими воротами своих родных встречали горожане. Все славили государя Александра I, со слезами умиления наблюдавшего за происходящим из-под крытой галереи.
Спустя десять лет Нарвские ворота обветшали и стали опасны для прохожих. Их решено было переделать – соорудить новые «из мрамора, гранита и меди».
В 1827 году архитектор В.П. Стасов создает новый проект, существенно отличающийся от арки Кваренги как по размерам и пропорциям, так и характеру монументально-декоративного оформления.
Однопролетная 12-колонная арка увенчана колесницей Победы с шестеркой коней. На аттике ворот – восемь крылатых Гениев Славы и Победы, у подножия пилонов – четыре изваяния русских витязей. Император утвердил проект Василия Петровича.
Осенью 1833 года архитектор заявил об окончании работ. На строительстве ворот трудилось более 2600 рабочих. Для строительства потребовалось 500 тысяч кирпичей.
Конструкцию из кирпичной кладки обшили медными листами. Обшивка из красной меди (меди лучшего качества, той, что шла на чеканку монет) создавала впечатление монолитности и торжественности всего сооружения.
Комиссия, осматривавшая памятник, пришла в восторг от его качества и красоты.
Высота Нарвских ворот составляла 23 метра, а вместе со скульптурой Победы – более 30 метров. Ширина ворот – 28 метров, высота колонн -10 метров.
Композиция, венчающая памятник, представляет собой колесницу, запряженную шестеркой коней, которой управляет богиня победы Ника. Автором конных изваяний был Пётр Карлович Клодт.
Нарвские триумфальные ворота – сооружение, благодаря которому лексика петербуржцев обогатилась удивительной фразой, выражающей степень неточности, приблизительности: «Плюс-минус Нарвские ворота». И связано это с тем, что Нарвские ворота возводились дважды и по проектам двух разных архитекторов. Вторые, существующие ныне ворота – и те, и не те, что первые.
Барельеф с человеческими фигурами, украшающий ворота, породил страшилку про привидения. Мол, как раз среди этих-то фигурок и обитает привидение. В прошлом жители близлежащих домов пугали им детей, а сами, особенно ближе к ночи, старались обойти ворота стороной. Считалось, что, как только часы пробьют полночь, привидение оживает и, увидев идущего мимо человека, поднимает вверх руки. Зачем – неизвестно. Рассуждали так: кто знает, что у привидения на уме: может быть, оно приветствует горожан, а может быть, проклинает…
После революций 1917 года в Петрограде по неизвестным причинам возник миф о том, что на вершине Нарвских триумфальных ворот поселился колдун. Временами он будто бы брал в руки вожжи и сам управлял шестёркой лошадей, которые мчались вместе со всем Петроградом в чёрную бездну. Художник Павел Николаевич Филонов в 1929 году изобразил этого колдуна на полотне, которое называлось «Нарвские ворота». С тех пор и до конца ХХ века никто колдуна не видел. Но в начале XXI века лихого мужика с чёрной развевающей бородой вновь заметили рядом с колесницей. Кое-кто говорит, что видел, как рядом с колдуном суетился и «графский проказник».
Может быть, из-за колдуна, а возможно, и по иным причинам, но цифра «шесть» не вошла в код Петербурга.
Семёрка всегда было овеяна ореолом таинственности и загадочности. Во все времена ей приписывали волшебные свойства.
С давних пор число «семь» имело разнообразное символическое значение. Египтяне нашли семь планет на небосводе, составили неделю из семи дней и природный цикл из семи лет. Да и фараону неспроста приснились семь жирных и семь тощих коров.
Греки посвятили число «семь» богу Аполлону и почитали семь древних мудрецов. Они же насчитали семь чудес света.
Знаменитый философ Древней Греции Аристотель утверждал, что небесная твердь состоит из семи кристальных сфер. Самая главная, высшая, седьмая сфера получила название «Седьмое небо». Кстати, именно отсюда идёт современное шутливое выражение – «быть на седьмом небе» (от счастья), то есть «находиться на верху блаженства».
Как тут не вспомнить семь цветов радуги и семь нот…
Согласно Библии, мир был сотворён за семь дней. А ещё есть семь страстей Христа, семь страданий Богоматери, семь смертных грехов.
Славяне сочинили предание о семи племенах и семи родоначальниках.
Как известно: «Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается временем».
Древние делили человеческое тело на семь частей: голова, грудь, живот, две руки и две ноги, а человеческая жизнь подразделялась на семь периодов.
Когда-то на Руси была Семибоярщина. От неё и пошли колючие пословицы: «Не велик городок, да семь воевод», «У семи нянек дитя без глаза» и так далее. Уж и забывать стали люди про те времена, да пришлось вспомнить. Магическая семёрка, чаще всех встречавшаяся в русском фольклоре, вновь появилась на нашем политическом небосводе, когда при Борисе Ельцине стала править страной «семи-банкирщина».
А затем указом президента РФ Владимира Путина страна была разделена на семь федеральных округов, во главе которых поставлены семь полномочных представителей президента.
Совсем недавно человечество вновь выбирало новые семь чудес света, а Россия – свои семь чудес. Жаль, что никто не выбирает семь чудес Петербурга. Хотя, впрочем, он и сам по себе чудо.
Семёрка должна была стать тем самым сакральным числом, без которого немыслимо создание рая на земле. Рая, о котором мечтал Пётр, основывая города на Неве.
Все три великие столицы возникали на семи холмах: Рим, Константинополь – столица Византийской империи и Москва. Пётр прекрасно знал об этом.
Но среди невских болот семь, как, впрочем, и любое другое количество холмов, отсутствовало. Болото, реки, речушки, зыбь и трясина. Этого было в достатке. Но возвышенностей нет, и тут уж ничего не поделаешь. В городе не найдёшь ни крутых подъёмов, ни спусков, хотя кое-где и ощутимо присутствие разновысотных уровней. Как, например, на юго-западе города и на севере, в районе Парголова.
Однако Пётр I не желал отступаться от числа «семь». Достаточно того, что у него, как говорили и как он верил сам, было семь пядей во лбу. «Семи пядей во лбу» – так испокон веков на Руси говорили о человеке, способном творить. И упорство Петра I дало результаты, так как семёрка всё-таки появилась в Петербурге.
В город семерка пришла с основанием по указу Петра I первого российского университета и первой академической гимназии. Ведь с ними пришли семь свободных искусств.
Пришли и вписались в культурный ландшафт Санкт-Петербурга.
Семь свободных искусств включали в себя грамматику, логику и риторику (представлявшие собой низшую ступень, «троепутье» познания – тривиум), а также арифметику, геометрию, музыку и астрономию (высшая ступень – «четверопутье», или квадривиум). Именно они стали основой классического образования.
Математика, одна из семерки свободных искусств, утверждает, что семь – это самое большое простое число в первом десятке.
Это математическое объяснение проливает свет на древнее обожествление числа «семь» – самого большого из простых однозначных.
Именно с величиной, размером связаны по смыслу многие старинные русские пословицы и поговорки, в которые входит число «семь»: «Семеро одного не ждут» – за большинством право, большинству уважение; «Семь раз отмерь, один раз отрежь» – много, хорошенько подумай, прежде чем решиться на что-нибудь; «За семь верст киселя хлебать» – отправляться в далекий и трудный путь по пустому делу; «Седьмая вода на киселе» – шутливо об очень дальней родне; «Работать до седьмого пота или пока семь потов не сойдет» – упорно, не жалея сил; «Семи смертям не бывать, а одной не миновать»; «Семь бед – один ответ»; «Один с сошкой – семеро с ложкой»; «У него семь пятниц на неделе» – о непостоянстве характера, невыполнении обещаний; «Семь верст до небес» – шутливое «поговорить, наобещать» и тому подобное.
Предсказатели, знахари, гадалки и колдуны весьма настойчиво применяли семёрку в своей практике: «Возьми семь пакетиков, с семью разными травами, настой на семи водах и пей семь дней по семи ложек…»
А многочисленные иностранцы, проживавшие в Петербурге, принесли обычай ставить на рождественский стол семь блюд, названия которых начинаются на одну букву.
Судьбоносная семерка проявлялась и в городском ландшафте, и в судьбе города, и в жизнях знаменитых обитателей Петербурга.
Некоторые, особо верящие в магию цифр, считают, что петербургская семёрка запечатлена даже на пятидесятирублёвой купюре. В центре – гравюра с изображением здания бывшей Биржи и Ростральной колонны в Санкт-Петербурге.
На левом узком купонном поле в центре расположены серия и номер банкноты, отпечатанные краснокоричневой краской, на правом широком купонном поле вверху – серия и номер темно-зелёного цвета. Серия состоит из двух букв, номер – из семи цифр!
Кстати, именно с карточной игрой связано выражение «Игра не стоит свеч». То есть выигрыш так мал, что его не хватит на покупку свечи для подсвечника.
Три секретные карты пушкинской «Пиковой дамы». Известно, что поэт услышал эту легенду и положил в основу своего сочинения. Но вполне вероятно, что он и сам был убеждён в существовании подобных секретов. Ведь с юных лет Пушкин верил в различные приметы. Известно, что он, например, был убеждён, что заяц, перебежавший дорогу, – к несчастью. В декабре 1825 года друг поэта, библиофил и библиограф Сергей Александрович Соболевский писал: «Известие о кончине императора Александра Павловича и о происхождении вследствие оной колебаний по вопросу о престолонаследии дошло до Михайловского около 10 декабря. Пушкину давно хотелось увидеться с его петербургскими приятелями… Он приказывает готовить повозку, а слуге собираться с ним в Петербург, сам же едет проститься с тригорскими соседками. Но вот на пути в Тригорское заяц перебегает через дорогу; на возвратном пути из Три-горского в Михайловское – ещё один заяц! Пушкин в досаде приезжает домой: ему докладывают, что слуга, назначенный с ним ехать, заболел вдруг белою горячкой». В результате Пушкин остается дома и больше не помышляет о поездке.
Пушкин верил предчувствиям. Интересно, что этой особенностью поэт наделил и свою героиню Татьяну Ларину из романа «Евгений Онегин». Татьяна «верила преданьям простонародной старины и снам, и карточным гаданьям, и предсказаниям луны». Увидев луну с левой стороны (дурная примета), Татьяна бледнела, а когда замечала падение звезды, загадывала желанье.
Неизвестно, придавал ли поэт такое же значение, как приметам, и определённым цифрам и числам. Ведь семёрка была его постоянной спутницей. В 1827 году Пушкин написал седьмую глава романа «Евгений Онегин». Семь главных действующих лиц в «Сказке о царе Салтане» и семь богатырей окружают мертвую царевну в другой сказке. В черновой рукописи «Сказки о рыбаке и рыбке» старик семь раз ходит к морю. Ну и, конечно, семерка – одна из выигрышных карт Германа.
В Петербурге поэт снимал семь квартир, где жил с Натальей Николаевной.
Поэту было 37 лет, когда 27 января 1837 года в 17 часов состоялась его дуэль.
А судьбоносность пушкинской семерки была как бы заложена в родословном древе Ганнибалов. У него семь корней – дедушки и бабушки великого поэта, дети Абрама Петровича Ганнибала. Все семеро детей «Арапа Петра Великого» были живы, когда в 1799 годуродился Александр Сергеевич.
Вера в приметы и магию чисел передалась и читателям великого поэта. Ведь, например, гадание по роману «Евгений Онегин» было самым распространённым среди петербургских барышень.
Технология гадания по пушкинскому роману была очень проста: необходимо мысленно сформулировать вопрос и просто открыть книгу. Вот и всё.
Но если прямого ответа на вопрос не случалось, то существовали всевозможные толкования. Трактовки описаний природы и природных явлений, например, были такие: весна – символ надежды и обновления, осуществления надежд и желаний, а вот лето считалось противоречивым символом. И описания, связанные с этим временем года, были очень разными. Например, дождь, а также река, озеро, любой водоём считались позитивным знаком, а засуха, наоборот, – отрицательным. Осень расценивалась как символ угасания, печали, грусти, говорит о возможных затруднениях и мелких неурядицах. Зато зима была символом ожидания, терпения, в целом это позитивный знак (даже если упоминались снег, вьюга, гололёд и холод).
Интересно, что многоточие воспринималось как символ грусти, печали и несбывшихся надежд, долгого ожидания. Запятая в конце предложения трактовалась как символ недосказанности и могла означать то, что гадающей было известно не все, что касалось самого вопроса.
Упоминание чисел говорило о том, что для разрешения ситуации следует упорядочить свои действия, разделить проблему на составные, более мелкие части. Упоминание времени – часов или минут – могло означать то, насколько решение проблемы может оказаться растянутым во времени.
Роковую роль сыграла цифра «семь» и в жизни императора Александра II Николаевича, хотя он, в отличие от Александра Сергеевича Пушкина, не верил в суеверия. Император не придавал значения ни приметам, ни предсказаниям. А предсказания были.
Вскоре после рождения великого князя Александра Николаевича, будущего императора Александра II, его мать, увидев в толпе нищих юродивого, спросила его, что ожидает появившегося на свет младенца.
Юродивый забормотал, словно сквозь сон: «Славен будет и могуч будет, а помрёт в красных сапогах». Тогда никто не понял этого предсказания.
Но другое предсказание было истолковано правильно. Княжна Екатерина Михайловна Долгорукова, возлюбленная Александра II, весной 1880 года обратилась к старой ворожее с просьбой погадать на императора. И та не сразу, а после тяжёлого раздумья произнесла: «Семь раз будет приходить смерть за твоим суженым, пока не дойдёт…»
Шесть покушений было на Александра II. Первое – при участии Д.В. Каракозова, который в 1866 году стрелял в императора у невской ограды Летнего сада. Следующее покушение случилось через год в Париже. Потом был ряд покушений, организованных народовольцами в 1879 году. Шестое осуществил С.Н. Халтурин. Тогда, 5 февраля 1880 года, прозвучал страшный взрыв в Зимнем дворце. Было сильно повреждено караульное помещение, находившееся под императорской столовой, ранено и убито более сорока солдат Финляндского полка. Взрыв прозвучал в 6 часов вечера, но императора в это время в столовой не было. Торжественный обед по случаю приезда в Петербург брата императрицы был отложен на более позднее время, на семь часов, из-за того, что гость запаздывал. И в шестой раз судьба миловала императора.
После такой страшной серии покушений, казалось бы, необходимо было соблюдать предельную осторожность. Однако Александр II не любил окружать себя большой охраной. На 1 марта 1881 года был назначен традиционный военный смотр в Михайловском манеже.
Смотр прошёл успешно. Александр II в отличном настроении возвращался в Зимний дворец, а у террористов-народовольцев уже всё было готово для взрыва. И хотя маршрут императора изменился (его карета должна была направиться по Малой Садовой и Невскому, а двинулась по Итальянской и набережной Екатерининского канала), Софья Перовская успела перевести бомбометателей на набережную канала. Первый метатель замешкался и бросил бомбу лишь вслед императорской карете. В результате взрыва пострадали два казака из сопровождения и несколько прохожих. Императорская карета не была повреждена. Террорист был схвачен. Александр велел остановить карету. Выйдя из неё, он подошёл к убитому казаку, затем к бомбометателю. В это время неподвижно стоявший у решетки канала человек (это был народник И.И. Гриневицкий) неожиданно выхватил из-за пазухи пакет и швырнул его под ноги государю. Раздался взрыв. У императора были раздроблены ноги. Кровь текла на мостовую. Когда к государю склонились сопровождавшие его, он проговорил: «Несите меня во дворец…»
Сбылись оба предсказания. На том месте, где было совершено это последнее покушение, стоит великолепный храм Воскресения Христова, названный в народе Спасом-на-Крови.
Так в народе именовали бывшую Архиерейскую площадь, а ныне называют площадь Льва Толстого на Петроградской стороне.
Её название – Архиерейская – велось от находившегося в начале XVIII века на этом участке подворья вице-президента Святейшего правительственного Синода Феофана Прокоповича. В его доме проходили общественно-литературные собрания так называемой «Учёной дружины». Позднее одним из членов кружка Прокоповича был князь Антиох Дмитриевич Кантемир, основоположник русской поэтической сатиры, дипломат и переводчик. Недалеко, на набережной реки Карповки, Феофан Прокопович открыл семинарию.
На площади Льва Толстого, у станции метро «Петроградская», пересекаются две главные магистрали Петро-градского острова – Каменноостровский и Большой проспекты Петроградской стороны. От площади отходит улица Льва Толстого, бывшая Архиерейская улица.
Прямо на площадь выходит фасад «Дома с башнями». Дом построен в 1913–1915 годах по проекту архитектора Андрея Евгеньевича Белогруда.
Дом привлекает внимание необычной архитектурой. Фасад его, обращённый на площадь, имеет две шестигранные башни в стиле средневековых готических замков. На фоне песочножёлтых стен четко видны тёмно-коричневые украшения. Великолепно прорисованы его высокая стрельчатая аркада, рустованные наличники, эркеры и балконы на мощных кронштейнах. Необычно красивы наличники окон. Сами окна асимметрично расположены и имеют разную форму: они стрельчатые, полуциркульные, прямоугольные, круглые.
В стене одной из башен архитектор Белогруд разместил декоративный циферблат со знаками зодиака.
Существует предание, что именно с этим циферблатом связаны многие странные, а порой и роковые события в жизни Петроградской стороны, города и горожан. Считается, что в преддверии каких-либо событий на циферблате появляется тринадцатый знак зодиака.
Тринадцатый знак зодиака – змееносец. Змееносец формально не входит в число зодиакальных знаков, но все признают, что влияние его в астрологии весьма примечательно. Он захватывает последние пять дней знака Скорпиона и начальные пять дней Стрельца. И на циферблате башни он словно бы втискивается между
Скорпионом и Стрельцом. В астрологии этот период называется «сожжённый путь».
Этот знак зодиака символизирует внезапную смерть, катастрофы и другие неприятности. Так что знающие люди, всякий раз оказавшись на площади, обязательно бросают взгляд на фасад «Дома с башнями».
А вдруг?! Ведь известно, что Петроградская сторона – одно из любимых мест прогулок «графского проказника». Ну а от него можно ожидать чего угодно.
В том числе «шуток» со знаками зодиака.
Одно из городских преданий говорит, что в Петербурге воплотилось сказание о «семи мостах в будущее». И воплотилось не где-нибудь, а на Фонтанке.
В конце XVIII века одновременно с сооружением каменных береговых стен со спусками к воде через Фонтанку было построено семь однотипных каменных трёхпролётных мостов со средними разводными пролётами и башнями на быках. Такого нельзя было встретить ни в одном другом городе России.
Сегодня их сохранилось два – мост Ломоносова (Чернышёв) и Старо-Калинкин. Между четырьмя башенными надстройками протянуты в продольном направлении свисающие до настила тяжёлые цепи. Некогда они служили для подъёма полотен разводного пролёта.
После того как семь мостов были переброшены через Фонтанку, возникла традиция совершенно петербургского гадания, связанного с этими мостами.
Нужно было загадать семь желаний и проплыть на лодке последовательно под всеми семью мостами.
Кроме того, с мостами Фонтанки был связан петербургский ритуал загадывания желания о любимом. Для этого нужно было проплыть под всеми мостами и под каждым мостом повторить имя возлюбленного.
Теперь же башенки цепи играют роль декоративных элементов, одновременно сохраняющих память о своем былом назначении. И о забытых ритуалах загадывания желаний.
С перестройкой мостов магия семёрки на Фонтанке исчезла.
Но метафизическая составляющая города не терпит пустоты: если магия семерки на Фонтанке исчезла, то на Екатерининском канале, ныне канале Грибоедова, осталась. Точнее, в месте слияния канала Грибоедова с Крюковым каналом. Именно здесь находится один из самых уникальных мостов города, да и не только города. Это Пикалов мост.
Пикалов мост расположен при слиянии каналов Грибоедова и Крюкова, вдоль правой набережной Крюкова канала. Автор проекта не установлен. Название мост получил по фамилии подрядчика, строившего его.
Архитектурное и конструктивное его решения характерны для мостов конца XVIII века, спроектированных для Крюкова канала и нижнего течения Екатерининского канала. Он трёхпролётный, на каменных, облицованных гранитом опорах, со средним разводным пролётом. На средних опорах за пределами пролётного строения установлены гранитные обелиски на фигурных пьедесталах, завершённых золочёными шарами.
Шар – это и идеальная форма. Шар – символ Земли. Осмысление мироздания человечеством начиналось с представления о шаре, золотом шаре, золотом яйце, из которого – как из символа творческого начала – развернулась Вселенная.
На древних храмах помещали золотой шар как символ солнца. Золотой шар является и символом женской привлекательности.
Пикалов мост – единственный из сохранившихся трёхпролётных мостов XVIII века на канале Грибоедова (Екатерининском), ценнейший памятник архитектуры и русского мостостроительного искусства.
Но главное – здесь, на мосту, можно заметить воплощение тайного кода Петербурга – заветного числа «семь».
Это мост, с которого можно увидеть семь других мостов – Могилевский, Красногвардейский, Ново-Никольский, Смежный, Старо-Никольский, Кашин и Торговый.
Увидеть и, естественно, загадать желание. Но, загадывая желание, надо помнить, что гадания в жизни порой не оставляют времени на жизнь.
А жить, да ещё и в таком удивительном и неповторимом городе, конечно, стоит. Да ещё и зная его сокровенные тайны.
Но не таков Петербург, чтобы так просто и легко дал открыть свой цифровой код. Ведь это город двойственный. По своей сути и по метафизической составляющей. Поэтому в городе должно быть и второе место, откуда можно увидеть семь других мостов. И такое место есть.
Известно, что лучший способ спрятать нечто ценное и дорогое – положить это ценное и дорогое на самое видное место.
А когда видное место и ценное с дорогим являют собой единое целое, то обнаружить такое вдвойне сложнее. Хотя в Петербурге нет ничего невозможного.
Троицкий мост – шедевр мостостроения – притягивает к себе совершенством архитектурным форм и тем, что по оси переправы проходит Пулковский меридиан. И тем, что у него есть точка, указывающая на его середину. Она находится на перилах в том месте, где узоры на решетке меняют свой наклон.
С Троицкого моста открывается широкий, по-настоящему панорамный вид на исторические ансамбли центра Санкт-Петербурга. Одно только перечисление чего стоит: стрелка Петроградского острова и крейсер «Аврора», Троицкая площадь и Каменноостровский проспект, Петропавловская крепость, стрелка Васильевского острова, Дворцовая набережная, Марсово поле, Летний сад, Выборгская сторона.
Главное же в том, что и с Троицкого можно увидеть сразу семь других мостов: Литейный, Дворцовый,
Эрмитажный, Иоанновский, Сампсониевский, Верхне-Лебяжий и Прачечный.
С каждым из мостов связаны свои легенды, предания, своя мифология.
Если Дворцовый и Литейный переброшены через Неву, то Эрмитажный мост соединяет берега Зимней канавки. И два острова: 1-й и 2-й Адмиралтейские. Отличительная черта моста – «горбатость», то есть высокий дугообразный подъём над Зимней канавкой. В качестве парапетов на мосту была установлена гранитная стенка. В списке самых романтичных мест Петербурга Эрмитажный мостик занимает особое место. Ведь он расположен в одном из самых красивых уголков города. Всемирную известность ему принесла и опера Петра Ильича Чайковского «Пиковая дама». В финале оперы Лиза бросается c Эрмитажного мостика в воды Зимней канавки, не дождавшись Германа. Поэтому у моста есть и второе популярное название – «Мостик Лизы».
Трёхпролётный Прачечный мост переброшен через Фонтанку, а однопролётный Верхне-Лебяжий – через Лебяжий канал.
Прачечный и Верхне-Лебяжий относятся к числу самых старых каменных мостов Санкт-Петербурга. Они были созданы в те годы, когда в России пышный стиль барокко сменился сдержанным, строгим классицизмом. Интересно, что облик этих мостов отразил особенности этого переходного периода в эволюции архитектуры от барокко к классицизму.
Пытаясь разгадать криптограммы, то есть тайные знаки, Петербурга, безусловно, обращаешь внимание на цифру «семь». Её можно увидеть в дате основания города – 1703 год, в дате самого сильного наводнения – 1777 год, в роковом 1917 году. И во многих других датах, с которыми связаны знаковые события жизни города. И горожан.
Метафизическая ткань города соткана из тысяч и миллионов историй. Следы рассказов об этих историях можно разглядеть в кракелюрах гранитных плит набережных, они написаны мудрёным и витиеватым почерком служаки-письмоводителя на стёртом асфальте, выцарапаны клинописью на выветренных кирпичах старинных особняков, их можно прочитать на утоптанных дорожках старых парков и садов.
Лёгкое дуновение ветерка или мановение волшебной палочки, и вдруг – неведомый язык становится понятным и знакомым. Словно находится ключ к зашифрованному тайному знаку Петербурга. Плотная оболочка криптограммы рассыпается. И видны цифры тайного кода самого метафорического города на Земле.