— Я мертва? — спросила она пытаясь увидеть хотя бы одну не чёткую линию в полной темноте.

— Нет родная, конечно же нет. Я бы не пережил такой утраты. — ответил грубый, но ласковый голос.

— Почему тогда я не ощущаю своего тела?

— Ты понимаешь меня?

— Да.

— О отцы! Как давно я хотел быть услышанным.

— Кто ты? — голос девушки дрогнул.

— Я Аран, так меня назвали родители. А кто я? Увы я не могу ответить на этот вопрос, я не знаю кто я для вас, и не знаю кто вы для меня.

— Я сплю?

— Ты потеряла сознание, слишком много усилий.

— Значит, ты в моей голове? Ты демон?

— Я не знаю значения этого слова, вернее я знаю, но не понимаю его. Если тебе так будет удобно, можешь меня так называть.

— Мне неуютно, — голос её дрожал всё сильней, проявляя ноты истерики. — Я хочу проснуться.

— Конечно, конечно, всё что скажешь, если захочешь поговорить, позови меня, я постараюсь прийти.

— Я хочу проснуться!

— Аран, моё имя Аран.

Она открыла глаза. Красивая высокая, с длинными стройными ногами, изящной фигурой и миловидным, овальным лицом. Каштановые волосы крупными, слегка извивающимися локонами спадали на плечи. Поднявшись с пола, девушка поправила когда-то ярко синее, ныне выцветшее лёгкое платье, и опираясь о стол, потёрла лоб.

— Жуть какая… Так, хорошо. Что дальше? — разговаривала она с собой собираясь с мыслями и огляделась по сторонам.

Вокруг был бардак, всюду валялись глиняные горшки, бутылки, на столе, на страницах открытой книги, плесневел хлеб. Всё было на своих местах, и удовлетворённая этим фактом девушка вышла из сарая.

— Василина! — послышался голос матери из окна. — Отнеси отцу воды, жарко очень.

— Хорошо мам.

Девушка, окончательно придя в себя, направилась к колодцу. Пройдя между большим домом из сруба и коровником, прихватив кувшин у порога, она вышла со двора и босые ноги понесли её к небольшому садку, насчитывающему десяток фруктовых деревьев, находившемуся неподалёку.

Не прошло и часа как она добралась до склона, увидев внизу отца, который вилами переворачивал стога сена, чтоб те лучше просохли. Сделав глоток из кувшина, она поморщилась.

— Тёплая уже. А если…

Прищурив глаза, обхватив сосуд ладонями, она глубоко вдохнула и замерла.

— Ну! — произнесла она сердито. — Давай. Остывай! Ну!

Девушка сердито потрясла кувшин и стенки его запотели.

— Получилось… Получилось! — обрадовалась она и рванула со склона к отцу, радуясь словно дитя.

— Василина, девочка моя. — довольно произнёс отец. — Ты тут зачем?

— Я тебе воды принесла. Ужарился совсем поди?

— Спасибо дочка. — он принял кувшин и сделав крупный глоток дёрнулся от пронизывающей зубы боли. — Она ледяная. Ты где её такую взяла?

— Пап, ну, где воду берут, в колодце.

— Но… Она же ледяная, как ты?

— Кувшин, наверное, не знаю пап.

Он пристально смотрел на дочь, на её сияющее красивое лицо и улыбка расплылась на его лице.

— Что? — смущённо спросила она, отведя взгляд в сторону.

— Какая же ты у меня красивая. Не за горами тот день, когда женихи толпами повалят.

— Па. — недовольно ответила она.

— Тяжело тебе будет выбрать, ох тяжело. Уверен, что и с Валиора один два молодца да появятся.

— Ты опять за своё? Не начинай, фу!

— Вот посмотришь моя хорошая, вот посмотришь. — он обнял дочь и погладил её роскошные волосы.

Когда солнце подползало к горизонту, Василина лежала под старой яблоней и смотрела в верх, на сочные, дозревшие плоды.

— Ты? Или ты? А может быть… Вот ты мне больше всего нравишься. — она посмотрела на небольшое яблоко на самой верхушке и сделала лёгкое движение пальцем. Ветка дрогнула, плод устремился вниз, и, казалось бы, сейчас окропит землю своим соком, но, у самой земли, яблоко зависло в воздухе после чего мягко легло на землю и покатилось к девушке. Явно довольная таким исходом, Василина расхохоталась.

Ночь спрятала округу, плывущие облака пытались скрыть звёзды, лишая землю даже малой надежды на свет.

— Мам, пап! Я спать!

— Ты опять на сеновал? — крикнул отец. — Смотри я буду караулить! Не дай бог увижу я какого-нибудь смельчака. Выпорю, обоих!

— Па! — брезгливо ответила она.

— Днём пусть приходят, смельчаки. — повторился он, зная прекрасно что никто конечно же к ней не ходит. Зная, что он воспитал целомудренную дочь.

Девушка, умывшись с ведра, сполоснув ноги, подошла к сеновалу, затушила фонарь, зная, как сердится мать, когда к сену приближаются с огнём, и почти на ощупь добралась до раскинутого на сухой траве одеяла. Упав на мягкую постель, он долго смотрела в темноту наслаждаясь запахом свежего сена, размышляя о том, что с нею происходит, откуда эти силы, и кто этот демон.

— Аран. — чуть слышно позвала она и погрузилась в сон.

— Здравствуй моя родная. — прозвучал теперь уже знакомый голос.

— Странно, но мне кажется, что я давно тебя знаю.

— Я присматриваю за тобой, какое-то время.

— Я… значит мои чувства меня не обманывали. Мне часто казалось, что за мной следят, даже тогда, когда это было невозможно.

— Ты права, я следовал за тобой словно тень.

— Ты… Ты следишь за мной… Ты читаешь мои мысли?

— Нет, я наблюдаю за тобой, то с неба, то с земли, но я всегда боялся прикоснуться к тебе.

— Ты смотришь со стороны? — взволнованно спросила она. — То есть ты хочешь сказать, что наблюдал, даже тогда, когда я голая? Когда я купаюсь, переодеваюсь?

— Да. — спокойно, не выражая эмоций ответил голос.

— Ты… Ты… Так нельзя! Фу! Нельзя подсматривать!

— Почему?

— Потому что я голая, это… Это неправильно, никто не должен видеть меня обнажённой. — девушка вспомнила слова отца об армии женихов и ей стало дурно. — На меня будет смотреть муж, больше никому нельзя. — совсем поникшим голосом добавила она.

— Я не понимаю, я пытался, но не понимаю. Зачем вам нужна эта одежда?

— Ну, во-первых, чтоб не мёрзнуть! — съязвила Василина.

— А сейчас? Жарко ведь?

— Я же тебе объясняю, чтоб не видеть то, что положено видеть только одному.

— Значит… Если я видел тебя голой, теперь я твой муж?

— Нет! Фу! Что за глупости? Боги, да почему же здесь так темно?! — крикнула она и всё вокруг побелело. — Это ты сделал?

— Нет. Скорее ты. Я не совсем понимаю, зачем тебе муж?

— И я не понимаю… — тяжело вздохнула она. — Чтоб у меня были дети, я так, полагаю.

— Разве для этого нужно искать мужа? У нас всё гораздо проще. Когда я готов, когда силы мои велики, когда разум не угнетён, я ищу пару, сильную, разумную. Мы сливаемся с нею во едино и творим новую жизнь.

— Это дикость. Словно животные, как так можно?

— Не знаю, мы так устроены, мы сливаемся в одну сущность, после чего веками можем так жить, как одно существо, и лишь потом разделиться на троих. После чего никогда более не будем вместе.

— А кто же тогда воспитывает ваших детей?

— А зачем их воспитывать?

— Ну как же, ребёнок нуждается в уходе, в обучении, в любви.

— Тогда воспитывают все. Все вокруг воспитывают всех детей, передавая им свои знания. А любовь… Я чувствую, что это что-то важное, но я не улавливаю суть этого слова.

— Ты не знаешь, что такое любовь?

— Нет.

— Это грустно. Мне не хотелось бы жить в вашем мире.

— Я бы тоже не хотел… — грустно ответил тот.

— Тебе не нравится твои мир?

— Мне не нравится, во что он превратился.

— Мне так не уютно. Почему я себя не вижу? Это так странно…

В этот же момент руки её проявились, и она покрутила ладонями. Она стояла обнажённая в этой светлой пустоте, не имеющей ни, начала, ни конца. Невольно, сразу же, одна рука её легла на грудь, ладонь же второй руки упала между ног. Её мысли требовали появления хоть какой-либо одежды, но всё тщетно.

— Как ты делаешь это? — с явным интересом спросил голос.

— Я не знаю. Ты видишь меня?

— Да.

— Не смотри пожалуйста, мне стыдно.

— Я не могу, ты всё что здесь есть, и моё внимание приковано к тебе.

— Тьма. — произнесла Василина и свет исчез. — Расскажи о себе, о вашем мире. Я хочу знать, кто ты.

— Наш мир… Его тяжело описать. И подобрать слова будет сложно, если не невозможно.

— Попробуй. — настояла она.

— Первое что тебе нужно понять, мы не имеем тела, такого как у вас, как у животных или птиц. Мы как облака тепла или света, живущие в мире, где нет ни гор, ни лесов, ни морей. Теперь у нас четвёртая… эпоха, да, наверное, это самое подходящее слово. Что было в первую эпоху никто не помнит, во время второй не прекращались ссоры, убийства, а ненависть была единственной достойной внимания эмоцией. Сколько длилась вторая эпоха никто не знает, некогда было следить за временем, наверное. Потом пришёл век, когда наши отцы пришли к просвещению, когда было решено жить в гармонии, работать на благо угасающего мира и попытаться выжить. Так началась эпоха третья, которая длилась, к слову, семь тысяч триста девяносто два века. Теперь на смену созиданию пришёл другой порядок, порядок превосходства одних над другими.

— Вы снова враждуете между собой?

— Да. Но всё не так просто. Давно, ещё в середине третьей эпохи, стали появляется иные дети. Сначала, они, казалось, не отличались от остальных, но потом происходили странные изменения. Одни становились всё сильнее, устремлённее и злее, если хочешь, их стали звать старшими. Вторые слабели, чем больше они растрачивали свои силы, тем немощнее становились. С веками мы стали отличаться и внешне. Отцы могли усмирять нрав старших, но, когда последний из них развеялся, пришла новая эпоха, эпоха очищения.

— И что теперь?

— Теперь мы изгнаны, отправлены на вечные работы, удерживание купола, уход за ветрами, сохранение земли. Раньше этим занимались все поровну, теперь… Мы пытались сопротивляться, но всё бессмысленно, после первой же схватки, тебя словно укутывает пелена, которая отравляет тебя, превращая в немощное создание. Я изъясняюсь, может, не понятно, но только так я могу описать нашу жизнь.

Проснулась она очень рано, причиной тому был незнакомый голос, звучавший с улицы. Выйдя во двор, девушка увидела отца, рядом с ним стоял высокий, лет тридцати, златовласый воин в блестящих, громоздких доспехах. Возле колодца стояли ещё несколько воинов, которые доставали воду и поили коней.

— Будьте осторожны, они опасны. — прозвучал приятный голос воина. Когда он повернул голову и увидел Василину, то расплылся в широкой белозубой улыбке. — Красавица, не видела ли в округе чужаков?

— Нет, — тихо ответила она и взгляды их переплелись. — я бы точно запомнила.

— Мы остановимся у мельника, если увидите или услышите о ком, сообщите немедля. Они задолжали свои головы нашему палачу. — златовласый мягко кивнул девушке, потом более коротко и сдержано хозяину и направился к товарищам.

— Отец, — взяв его за руку произнесла Василина. — всё хорошо?

— Не знаю, беглецов ищут, говорят укрылись где-то неподалёку. Чушь как по мне, где у нас тут укроешься. Леса нужно прочёсывать, там они, я ему так и сказал. Ладно, помоги матери и собирайся, мне нужно наведать кузнеца, совсем косы износились, а ты с ней отправляйся на мельницу, возьмите пару мешков муки.

— Хорошо пап. — согласилась она, провожая взглядом незнакомца. — Ты, когда в город?

— Завтра, завтра моя дорогая. Ты чего-то хотела?

— Говорят там один торговец продаёт луковицы огненных цветов. Посмотри пожалуйста.

— Хорошо моя девочка, посмотрю.

— Если будет дорого, не бери. — указывая пальцем, наставляла она.

— Хорошо, — обнял он её и покачал со стороны в сторону.

Телега остановилась у самого входа, и мать, невысокая, совсем миниатюрная женщина вошла в мельницу. Василина рассматривала огромные, медленно вращающиеся лопасти и прищурив глаза заставила их немного ускориться. Такой исход её повеселил, она хотела было ещё немного потренировать свои силы, но, развлечение её прервал глухой звук упавшего в телегу мешка, заставившего колесницу качнуться.

— Какой прекрасный день, дважды встретить такую красавицу, это огромная удача. — произнёс тот же воин что приходил к ним утром. Теперь он был лишь в коричневых штанах, зашнурованных серой верёвкой, и девушка с интересом осмотрела его мускулистый, голый торс.

— Что ж, сходи в храм, поблагодари богов, говорят Судьба сопутствует удаче.

— Храм. День то какой, — перевёл он тему. — я с вашим мельником, отдохнуть не могу. Двое суток в пути, а теперь вместо отдыха, — он откашлялся и попытался изобразить старческий голос. — сынок, помоги немощному, там всего-то пару мешочков.

— Трудно тебе что ли?

— Нет, не трудно, просто это шестой раз за пол дня, знал бы, поспал бы в поле.

— Ну в следующий раз, когда будет приставать, напомни ему что он на праздник земли, этой весной, осла через реку переносил, на спор.

— Да ну?

— Угу, вот такой немощный наш старик.

Воин подошёл ближе и положил ладонь ей на руку, девушка тут же отдёрнулась, и кокетливый взгляд её сменился испугом.

— Не бойся, — прошептал он. — я не обижу. Как зовут тебя?

— Василина. — неуверенно ответила она.

— А я Клевер, как трава.

— Легко запомнить.

— Может… — замялся он и не смог продолжить. Но девушка, сама не понимая откуда знала, что он хочет сказать.

— Вот влеплю тебе сейчас пощёчину, будешь знать.

— За что? — возмутился он.

— За то. Вечером выйду, недалеко от колодца, растут две груши, я буду там до заката, но не дольше.

— Хорошо. — обрадовался тот. — Хорошо!

— Тебе пора, мать идёт. Увидит, скажет отцу, тогда-то он меня точно не выпустит.

Вечером, взяв плетёнку, девушка отправилась собирать опавшие плоды. Деревья росли за небольшим холмом, и со двора были видны лишь их макушки.

— Сидишь? — спросила она и, поставив корзину, принялась складывать в неё груши.

— Давно уже. — обрадовался Клевер, бросившись помогать ей.

— Зачем звал? — наигранно строго звучал её голос.

— Знаешь, — начал он, и голос его неестественно дрогнул. — родня давно бьётся надо мной, всем интересно почему я до сих пор не сватался ни к одной девушке. У всех товарищей жёны, дети. Что говорить у младшего брата уже двое.

— И что же ты им отвечал?

— Ничего, я не знал, что ответить. Но теперь знаю. Знаю, что, если спросит мать, почему? Я скажу, потому что ждал пока встречу её. Я знал, что однажды, встречу тебя, и всё измениться.

— А если я откажу тебе? — замерев, вонзила девушка в него свой взгляд.

— А ты откажешь?

Они сидели на коленях, перед на половину наполненной корзиной и смотрели друг другу в глаза. Она знала, нужно что-то сказать, что угодно, любое слово сейчас остановит его, заставив говорить чётко взвешенные фразы. Но она промолчала. Клевер потянулся вперёд и поцеловал её нежные, ароматные губы. Василина задрожала, так как бывает только при первом поцелуе. Слегка приоткрыв рот, на несколько мгновений она впала в оцепенение, когда же пришла в себя, ей хотелось отшвырнуть его шагов на двадцать, чтоб он падал с высоты и сломал себе что ни будь, и больше всего её злило то что она легко могла это сделать, но она не сделала. Взмах руки, тяжёлая ладонь легла ему на щеку оставив румяный след. Девушка вскочила на ноги, схватила корзину и, рассмеявшись, побежала к дому.

С нетерпением укладываясь спать, она легла и тихо произнесла лишь одно слово:

— Аран.

Кромешная тьма более не пугала, и не казалась такой безжизненной. Она перестала опасаться её хотя бы потому, что знала, она в любой момент могла прогнать эту пустоту.

— Он хороший человек. — прозвучал голос демона.

— Ты наблюдал за мной, опять. И почему же он хороший?

— Не знаю, ты так думаешь, я просто озвучил твои мысли.

— Ты знаешь, что со мной? — вдруг очень серьёзно спросила она, немного даже боясь услышать ответ.

— Ты могла погибнуть.

— Объясни, объясни так что бы я поняла. Я знаю, что это связано с тобой, понимаю, что больше ни с чем или ни с кем. Расскажи мне всё, всё то, что важно, что ты считаешь важным.

— Я говорил уже что наблюдал за тобой с самого твоего появления, мне приятно было это делать. Я следил как ты растёшь, невинное милое существо. Я учился с тобой, ходить, познавать ваш мир и понимать вашу речь. Я радовался, когда ты смеялась, когда же ты плакала, меня охватывала тоска, такая тоска которой не существует в нашем мире. Единственное чего я никогда не делал, я не притрагивался к тебе. Вернее, однажды я пытался это сделать, ты была ещё младенцем, я лишь приблизился к тебе, как моя усталость, моя боль, стали уходить, они передавались тебе, и не взирая на облегчение, я отстранился, я боялся навредить тебе. С тех пор я никогда не приближался близко, до того случая.

— На озере? Это ты спас меня? — девушка хлопнула в ладоши и всё вокруг засветилось. Она была так же обнажена, только теперь она сидела на стуле, около стола. В нескольких шагах, стоял одинокий каменный камин, в котором потрескивало пламя.

— Да, я вмешался. Я боялся тебя потерять. Зачем ты пошла в озеро, зачем уплыла так далеко? Ты ведь ощущала, что вода ледяная, зачем?

— Было жарко. — задумалась она, всё так же закрывая одной рукой грудь. — Я хотела смыть с себя пот, смыть усталость, вот и решила освежиться.

— Смыть пот… — протянул голос.

— Я хочу тебя увидеть. — оглядывалась Василина по сторонам. — Появись пожалуйста.

— Я не могу. А если и могу, то точно не знаю, как мне сделать это. Это ведь твои мысли.

— Я не знаю, как ты выглядишь, я прошу тебя, появись!

— Как странно… — послышался голос у камина и, обернувшись, девушка увидела Клевера, в тех же коричневых штанах, с голым торсом и золотыми, переливающимися волосами.

— Ты выглядишь как он.

— Как странно ощущать плоть. — он рассматривал пальцы и трогал своё плечо.

— Почему ты выглядишь как он?

— Это ты так решила, не я.

— Впрочем, какая разница. Расскажи, что произошло в тот день?

— Ты тонула, — голос его не изменился, и теперь немного резал слух. — я всё надеялся, что вот сейчас всё закончится, ты взмахнёшь руками и поплывёшь в верх. Но ты тонула. Глубже, и глубже. Я должен был что-то делать, и я попытался схватить тебя, вытолкнуть на поверхность, и в этот момент моя слабость прошла. Ты просто замерла, и не шевеля ни одним пальцем стала подыматься. Но это сделала ты, не я. Оказалось то, что убивает меня, даёт тебе силы, силы которых ты так испугалась.

— Значит, ты отдал свои силы мне? — глаза её метались то на костёр, то на его мускулистое тело, то виновато опускались в пол.

— Нет. Я отдал яд, отравляющий меня, для тебя же он стал эликсиром, наделившим новыми возможностями. В том озере я смыл свой пот, смыл свою усталость. И чем больше становятся твои силы, тем сильнее становлюсь я. Ты можешь смотреть на меня смело. Не понимаю почему это тебя так волнует.

— Ты привлекателен… он привлекателен, и мне нравится смотреть на него. — она подумала немного. — Мне стыдно от мыслей, мыслей который не должно быть в моей голове. Это плохо, это осуждают. Если ты не знал, то девушек, которые позволяют себе непристойности до замужества, называют… не хорошими словами.

— Но это всё лишь в твоей голове. Для всех ты сейчас целомудренно спишь. Здесь нет никого кроме тебя. Почему тебя так интересует моя одежда?

— Так, всё! Остановись!

— Хорошо.

— Ты сможешь освободить младших братьев? — сменила она тему. — Ты сможешь вернуть порядок в своём мире?

— Нет. Конечно же нет. Я один не справлюсь, никогда. Старшие развеют меня и память обо мне, даже не отвлекаясь от своих дел.

— А если ты будешь не один? — она смотрела ему в глаза ожидая что он сам продолжит её фразу.

— Но остальные слабы.

— Сейчас слабы. Научи их, покажи путь в наш мир, покажи им, как дорогу к этому озеру, и они очистятся.

— Я… Не уверен, что это возможно, но быть может со временем… Скажи… — проговорил Аран и, присев, подвёл руку к пламени. Тепло заставило его улыбнуться. — Он станет твоим мужем?

— Кто? Клевер? — удивлённо спросила она. — Не знаю, возможно. А почему ты спрашиваешь.

— Мне интересно. Ты любишь его?

— Нет! Это так быстро не случается, не мне судить об этом, но нет.

— Тогда я окончательно запутался. Ты не любишь, но готова связать с ним свою жизнь. Что тогда любовь? И зачем это чувство?

— Любовь… — задумалась девушка и сменила руку. — Это когда ты радуешься тому что этот человек есть, когда ты заботишься о нём, когда хочешь делать его счастливым и не взирая ни на какие трудности, ни на какие повороты судьбы, ты готова отдать себя за этого человека, отдать всё, даже свою жизнь. Она, наверное, не приходит так сразу, со временем, с годами.

— А если она не придёт? — прошептал он, всё так же рассматривая свою руку.

— Тогда я буду несчастной. Но пусть даже я не полюблю его, но я буду любить его детей, своих детей. Я буду любить их до безумия, и заботиться о них, и о их отце. А они будут любить его, значит и я полюблю его через них.

— Мы, проживая сотни веков, не можем познать такой привязанности друг к другу. Даже грустно. Если можно, так сказать.

И вновь солнце палило землю, но к вчерашней жаре, добавилась духота. Василина насыпала курам зерна и посмотрев на чистое, без малейшего облачка, небо, подумала о том, чтобы не было дождя. Отец потратил много сил с сенокосом, и будет обидно если его старания испортит погода. Расстраивала её и мысль о том, что намокшее под дождём, и высушенное сено, пахнет совсем иначе, теряя свою душистость, и на нём не так приятно спать. Она бы бросилась перевозить его, только отец с мамой, уехали в город на единственной телеге, а вручную осилить такой труд, ей невмоготу.

— А что, если… — подумала она о своих силах и тут же прогнала эту мысль. Ей на смену пришла другая, даже если ей удастся перенести сено, то как она объяснит родным — как она это сделала. — Что ж, пойдёт дождь, пойду на сенокос.

Хлопотный день пробежал незаметно, девушка затопила печь, напекла пирогов с яблоками, убралась в доме, приготовила кашу, и справилась по хозяйству. Ближе к вечеру, на горизонте, хмурой волной, появились чёрные тучи, подгоняемые далёкими раскатами грома. Ветер разошёлся не на шутку, и Василина переживала что родители задерживаются, когда стало понятно, что ливень не заставит себя долго ждать, она бросилась к сенокосу. Бег её был лёгким, и она смеялась, радуясь прохладе, несущейся ей на встречу. Ей было до жути интересно, сможет ли она остановить дождь, хотя бы на одном, совсем не большом лугу.

Округа почернела в мгновение ока, девушка стояла на холме, осматривая участок земли, который ей просто необходимо было защитить от стихии. Но все её планы перечеркнул силуэт, силуэт человека, неподвижно лежавшего у основания холма. Бросившись к нему, пытаясь не верить своим глазам, она истерично всхлипывала, усмотрев знакомый доспех.

— Нет, нет, нет! Клевер…

Упав перед ним на колени, перевернув его окровавленное тело она припала к груди. Сердцебиение, казалось, невозможно было услышать сквозь тяжёлый нагрудник и свист ветра, но она услышала. Он был жив.

— Потерпи, потерпи, родной мой… — протянула она, принявшись расстёгивать застёжки и снимать латы. Рука его была сломана, из раны между рёбер текла кровь. Он попытался заговорить, но лишь слегка пошевелил разбитыми, опухшими губами. — Молчи, молчи. Всё хорошо. Я рядом. Скоро всё закончиться.

— Василина… — захрипел он задыхаясь.

— Спи! — крикнула она и воин обмяк.

Сняв с него металл, девушка попыталась его поднять, но у неё ничего не вышло и в этот момент огромные капли, плотными рядами посыпали с неба. Сделав несколько шагов назад, Василина взмахнула рукой и Клевер, оторвавшись от земли, завис в воздухе.

— Домой, домой. — дрожал её голос.

Двери открылись беззвучно, и Клевер опустился на пол. Девушка не увидела во дворе телеги, значит родители решили переждать непогоду, и помочь ей было не кому. Клевер застонал, и открыл глаза. Схватив со стола тряпку, Василина не заметила, что тарелка почти опустела, и протерев ему лицо, принялась разрывать его рубаху. Он пытался что-то сказать и она, наклонившись, замерла пытаясь услышать.

— Сзади… — из последних сил выдавил он.

В этот момент к её горлу был приставлен острый нож, а сильные пальцы, словно клещи, сдавили плечо.

— Ребята! — раздался грубый мужской голос. — Идите посмотрите кого я здесь нашёл!

Послышались шаги, и из комнаты вышли ещё двое.

— Ты смотри, это же тот вояка, который от нас удрал.

— Точно он.

— Да плевать я хотел на этого слабака, — рявкнул человек с ножом и повернул девушку к приятелям. Рука его скользнула по мокрому платью, сжимая упругую грудь, оцепеневшей девушки.

Василина не могла пошевелить ни одним мускулом, она хотела закричать, но и это было не в её силах. Лишь поднявшиеся глаза увидели двоих мужиков.

— О да! — крикнул один. — Ночь будет сладкой!

— Как те пирожки. — заржал второй и шагнул вперёд.

Руки его легли на ягодицы, а губы впились девушке в уста. Затхлый запах табака и хмеля мог бы вызвать у любой представительницы прекрасного пола рвоту, но она терпеливо стояла, пытаясь взять себя в руки. Стоявший сзади, выбросил нож, и ладони его, скользнув по коленям поползли в верх. Борода его, сотней иголок вонзилась ей в ухо, а пальцы устремились между ног, продавливая тонкую ткань, царапая задеревенелыми ногтями нежную кожу. Василина опустила глаза, на расстёгивающийся ремень и спускающиеся штаны. У стола стоял третий и явно получая удовольствие от происходящего, доедал пирог, который не так давно, девушка с трепетом пекла для отца и мамы.

— Хватит… — чуть слышно проговорила она.

— Что? Что ты говоришь, душенька? — спросил бородатый, пытаясь преодолеть последний барьер, её тельной одежды. — Тебе понравиться, честно. Я может даже женюсь на тебе потом.

От этих слов, третий засмеялся чуть, не подавившись мучным. Клевер попытался пошевелиться, но тяжёлый сапог, обрушившись на его лицо, заставил его бросить эти попытки.

— Хватит. Я говорю хватит! — крикнула Василина и человек сзади заорал. Его пальцы, нагло шарившие между ног у девушки, вывернулись в обратную сторону, сопровождая это действие многочисленным хрустом.

Упав на колени, бородач потянулся за ножом. Стоявший впереди ощутил, как ремень его спущенных штанов пережимает икры, пытаясь, продавив мясо, добраться до кости. Девушка толкнула его рукой, и он свалился на пол. Бросив пирожок, третий попытался наброситься на хозяйку дома, но лишь один её взгляд заставил его улететь в сторону, он улетел бы далеко, но ударившись об угол печи, он сполз вниз, издавая булькающий хрип. Когда бородач, уцелевшими пальцами, всё же дотянулся до ножа, то сделал то, что ему показалось зловеще пугающим. Он повернул его к себе и стал всматриваться в остриё.

— Посмотри поближе… — равнодушно проговорила девушка и сталь, направленная его же рукой, по рукоять влетела ему в око.

— Ведьма! Ведьма!!! А! — закричал оставшийся, пытаясь удержать, отрезающий ноги, пояс. — Тварь!!!!

Василина спокойно подошла к печи, взяла кочергу и подошла к жертве, некогда считавшей себя охотником. Она с презрением посмотрела на тело, сходящее с ума от боли, и произнесла:

— Ну чего вы? Чего вы так расстраиваетесь? Вам понравиться, честно. Я быть может замуж за вас выйду, потом.

Кочерга загудела, рассекая воздух, нанося удары в самое не защищённое место. Разбойник закричал ещё сильней, забыв про ноги, пытаясь прикрывать своё недостойное, достоинство. Удары ложились один за одним, вбивая костяшки пальцев в кишки, разбрызгивая по сторонам кровь, заполняя комнату смрадом внутренностей. Остановилась они лишь тогда, когда между ногами и грудью бедолаги оставалось кровавое зловонное пятно. Бросив железо, она подошла к Клеверу, и приложив тряпку к его ране прижала её. Она знала, нужно остановить кровь, и она её остановит. Сжавшись возле него калачиком, положив голову ему на ногу она произнесла:

— Всё хорошо. Всё хорошо, ты поправишься, я обещаю. — и только после этих слов, с её глаз посыпались слёзы.

Когда ветер разогнал облака, проявив на небе звезды, в дом вошёл хозяин.

— О боги! — закричал отец, бросившись к дочери.

— Папа… Папочка, я не хотела. — дрожащим голосом оправдывалась Василина, обнимая отца окровавленными руками.

— Ничего, ничего родная, всё хорошо. — успокаивал он её, прижимая к груди. — Всё закончилось. Прости, прости родная. Всё, всё, всё. Всё. Тс-с-с. Пойдём, пойдём. Я тебе луковицы привез, говорят прекрасные цветы вырастут, пойдём.

Он вывел её на улицу, заставив жену завыть, от увиденного.

— Тихо женщина! — рявкнул он. — Всё, всё моя хорошая, всё кончилось. Не ходи в дом без меня. — обратился он вновь к жене и повёл дочь к корыту, смывать с неё этот ужас.

Проснулась она к полудню, и тут же заплакала.

— Ну, тихонько. — раздался голос матери, лежавшей рядом и охранявшей сон дочери. — Всё закончилось солнышко. Всё закончилось.

— Мама… — протянула она, рыдая, но вдруг затихла, и собралась с мыслями. — Он жив?

— Жив, жив. Всё хорошо.

— Я хочу увидеть его.

— Не нужно, всё потом.

— Мама, мне нужно увидеть его!

— Хорошо, хорошо. — сдалась мать, понимая, что сопротивляться бесполезно.

Умывшись холодной водой, собравшись, она вошла в дом. Тел разбойников уже не было, отец, в сотый раз вымывающий пол, вскочил на ноги.

— Ты зачем, девочка моя?

— Я хочу его видеть.

— Да, да, он в комнате, проходи.

Василина подошла к его постели, и став рядом на колени взяла его за не сломленную руку.

— Клевер… — чуть слышно протянула она, и этого было достаточно что б он открыл глаза. — Клевер… Ты жив.

Она попыталась улыбнуться, но слова его вмиг стёрли это намеренье.

— Уйди.

— Что? — не расслышав спросила она, сжимая его ладонь.

— Уйди, ведьма. — прошипел он и выдернул руку.

— Я… Я… Клевер…

— Уйди! — попытался повысить голос он, но у него явно это не получилось.

Она выскочила из дома и её босые ноги несли её прочь. Мать хотела побежать за дочкой, но муж остановил её.

— Ей нужно побыть одной. Ты не поможешь. Никто не поможет.

Он вошёл в комнату и сев на табурет около раненого, взял его за ладонь сломанной руки.

— Ну что ты герой? Как самочувствие? Не отвечай. — увидев попытку выдавить слова перебил хозяин. — Да, да, герой. В одиночку справиться с этими головорезами, это мало кому под силу.

— Это она… — пошипел воин.

— Ты. Ты! — возразил отец Василины. — Славный воин Клевер, отомстил за гибель товарищей, спас дочь бедного фермера от надругательства, чуть ли не ценой своей жизни. — он сжал больную руку, заставив того застонать. — Или всё же ценой жизни?

Воин смотрел на полного решительности фермера и качнул головой.

— Ну вот, и славно. Герой. Герой! — хозяин встал и хотел было уходить, но в последний момент добавил: — Прошу, забудь всё что видел, всё что ты мне рассказал. Ты же не хочешь, чтобы я тебя искал? А я найду. Не я, так она.

— Я… — протянул тот.

— Подумай. — перебил его фермер.

— Я отомстил за друзей.

— Вот и славно.

Добежав до озера, девушка бросилась в воду и поплыла к его середине, к глубокому, тёмному омуту. Слёзы не давали ей видеть, не давали дышать, впрочем, она не хотела ни того, ни другого.

— Василина… — послышалось слабое эхо в её голове.

Не предавая значения этому голосу, она стремилась вперёд. Она пережила эту ночь только потому, что свято верила в свою правоту, что она спасает жизнь, его, свою, их детей, пусть возможно в разных семьях, но у них обязательно должны быть дети. Красивые, умные дети. Теперь, когда встряло в голову осознание того, что она чудовище, ничем не отличающееся от тех троих, а может даже ужаснее. Она хотела лишь одного — покоя. Что бы весь этот кошмар, закончился.

— Василина! — вновь прозвучал голос, теперь более настойчиво и ясно. — Отец, мать. Ты не простилась с ними. Ты не простилась со мной.

Резкая волна накатилась на неё, образовавшееся течение буквально выкинуло её на берег и она, склонив голову, побрела домой. До самого заката она сидела под двумя, потерявшими во время грозы плоды, грушами. Когда же солнце скрылось, девушка вернулась в дом. Здесь было чисто, пахло едой, и ничего не напоминало о том ужасе, который довелось ей испытать.

— Доченька, — выскочил отец и заточил её в объятья. — мы волновались. Мать извелась совсем.

— Пап, я чудовище? — тихо, уже не плача, спросила она.

— Ты наша девочка, ты наше солнышко. Хочешь кушать?

— Нет. — тихо ответила Василина. В этот момент выбежала мать, и обняв их двоих, зарыдала.

— Мам, — умоляющим голосом произнесла девушка. — не плачь пожалуйста. Я люблю вас. Но можно сегодня я пойду спать?

— Конечно, конечно, родная. — ответила та, ослабляя объятья.

Василина повернулась, и уходя спросила:

— А он где?

— Увезли. — коротко ответил отец.

— Хорошо. — мягко произнесла девушка.

Лишь оказавшись на сеновале, лишь произнеся имя демона, девушка погрузилась в сон.

— Ты пришла. — прозвучал голос Арана. Василина хлопнула в ладоши, и вновь она сидела за столом, а демон, в теле Клевера, стоял у камина. — Я волновался.

— Ты опять спас меня.

— Я не мог иначе.

— Я понимаю, это эгоизм с моей стороны, умереть и оставить тебя без сил.

— Дура! — заорал он и замялся. — Прости. Я не знаю, что со мной, но я злюсь, как чертовски неприятно так злиться. Злиться не на врага, не на обидчика, а на тебя.

Он повернулся, и увидев его лицо, глаза её налились слезами.

— Я не могу выглядеть иначе. Это не мне решать.

— Я знаю.

— Прости меня. — всматриваясь в её глаза вымолвил он.

— За что?

— Ты говорила, что любовь — это радость от осознания того, что человек просто существует, желание заботиться о нём, и готовность отдать жизнь за него.

— Да, это так. — уже рыдая ответила она.

— Тогда прости, но я люблю тебя, моя маленькая Василина.

Девушка застыла, всматриваясь в ненавистное ей лицо, потом поднялась, она более не прикрывала себя. Она подошла к Арану, положила ладони ему на шею и поцеловала. Поцеловала не сожалея, не сомневаясь, страстно желая этого поцелуя и он задрожал, задрожал так, как дрожала и она, познав таинство первого поцелуя.