Владимир Максименко Конь метамодерна

*** Куча недосказанностей и куча недописанностей Выступают, как следствие моей недосискренности, И недосознание будет варить недомысли, Пока страхи и комплексы его не догрызли. *** Снова загоняюсь при свете луны. Я — не Иисус, и не убрать мне валуны, Коими меня живьем захоронили, И стражник мой — ебаный Вилли, Ебаный Вонка. Откормился шоколадом, и теперь у меня ломка, и лишь по звуку гонга Перестану жрать его — я павловская собачонка. Чем больше счастья, тем больше страх потери: Лучше жить в иллюзии, в подземелье у Мистерио. Рано или поздно попаду в судьбы тенёта, Ведь меня ждут лишь падения, и никак не взлёты. *** Вновь напишу грязь, Очень много грязи. Потому ведь, что я мразь, Кружусь в порочном вальсе. Вечная фрустрация, Но это я лишь аберрация, А текст лишь операция По извлечению сознания. Да, это ампутация — Душевная кастрация Всего сакрального Во мне.

***

Какой же мир уебищный не так ли? Бог хаоса распустил тентакли И залез ими всем в жопу: Дуракам быть куклой к роду, Они вещают бред на радость этой твари. Мне 19, но общение с ними старит Лет на 50, и я медленно шизею. Мозг разуплотняется, но собирается в идею По сегрегации по признаку дебила. Надеюсь, одолеть ебланов мне будет по силам. *** Я шлю нахуй всех и вся, ведь я ебучий быдло, Неугодный элемент, как плесень на булочке с повидлом, Но, блять, плесень естественна, а вот булка нет. Кто установил границы языка? Что за ебаный бред? Ненужная экспликация человеческой сути, Чем жить с культурными, я лучше вдохну ртути. Табу на слова — это роспись в собственном рабстве, И я самая целомудренная сука в этом мире блядства. *** Прошу тебя, послушай меня, детка, Стань моей клетчатой жилеткой, В которую уткнусь и жалобно поною, Станешь моей Керриган, а я зерглингом из Роя. Будь янтарной коробчонкой для насекомовидного меня, Будь той, что обнимет крепко и промолвит: «Зая, все хуйня». Стань мантией невидимкой и укрой меня от зла, Будь последней булкой хлеба, что от голода спасла. *** Я порождение светлого логоса, но темной материи, Я лорд Вейдер на служении у метамодерновой империи. Бесконечные абстракции, взваленные на плечи, Тяжестью черной дыры тело моё калечат. Каждую секунду я перерождаюсь, И новая итерация берет старую на закусь Под водочку, что, словно бальзам звездочка, Лечит и согревает всё моё первоначало. *** Жизнь-жестянка — я сдам ее в металлолом, Выпей со мной водочки, дядюшка Харон! Я сделаю поклон, и я сделаю погром, Диким огнем взорвав Железный Трон. Продам душу, лишь бы нанести урон Золотому храму, — из сердца вон, — Изувеченное чудо издаст посмертный стон: Это мой магнум опус, мой диструктивикон. *** Когда мне грустно, я пишу стихи, Ведь печаль рождает творчество, Они знают все мои грехи. Я и Артас — наши души родственны: Из большой любви ко всем И непосильной привелегии защиты Я сожгу собственный Эдем, И те, кем дорожил, будут мною же убиты. *** Я расскажу вам о человеке горемыке: Он отвратен, у него ебало стрыги, Он имеет тело Слендермэна, Ну тип, фигурка не слишком охуенна, Вместо рук — две косолапые ручищи медведЯ. Как таких носит матушка земля? Не знаю, на месте ног два знака вопросительных, Каждый шаг для организма сверхгубителен. Да вдобавок он с небес помечен заячьей губой, Но взляд прочих застлан пеленой, И в нем видят апполоновидного красавчика, Дамы дают тестить на себе правило буравчика, Ведь наяву пред ними принц Настолько идеальный, словно снится. Но он то знает всю правду о себе: «Быть или не быть?» — пускай решит револьверовый буле. *** Шизуха истязает плетями, И я, окружаемый блядями, Заебался уже жить, Только пачка анаши В моем кармане Да косячок плана Говорят, что всё не так уж плохо. В трипе галюнам я кричу: «алоха». И из-за суетной хуеты Растворяюсь в объятьях пустоты. *** Я филигранно взломал русский алфавит, И из его букв выложил свой код да Винчи. Дебилы стреляют тупостью, но я делаю кульбит. Засужу любого уебана судом Линча: Зови меня Ягами Лайт — я выношу вердикты, Целая библиотека смертельных манускриптов — Архивариус человеческой судьбы, За стран-адептов Вавилона наверну кутьи. Реинкарнация греческих мойр, ткачих, Неотриада — сила, страх, могущество. Я новый Игорь — все будут попущены, Аллергия на лохов, так что их сметет мой чих. *** Свернуться б самокруткой и выкурить себя, Ведь собственные мечты дурманят, как конопля. Ты думаешь, жизнь — это успех, праздник иль какое-то событие, Но жизнь — повседневность и ее серое бесконечное уныние. Мы всегда хотим всего побольше, мы есть ненасытное желание, Умираем на работе в грёзах о богатстве, так к чему эти старания? Идеальный человек — это тот, кто не спешит, и тот, кто познал меру, А тот, кто насытился ванилью, будет дышать парами серы. *** Который год уже не спится, Я орёл, сижу в темнице Не из героев 3, но собственного разума. Убил Бога, и теперь в духовном вакууме. Экспансия идей уткнулась в призраков, В попытках рефлексии погружаюсь в метафизику, Словно Лейбниц, познаю монадный лабиринт. Избавь меня от зоны, о великий Монолит. *** И снова эта блядская столовка, Мне быть тут целый год — это блядская условка, Вот такие блюда, такая вот уловка — Грызи гранит науки и заедай ее перловкой. В тюрьме мне нужно быть к 8 утра, Небеса мне загородила преподова борода, Он что-то там бубнит себе шизоидно под нос: Невозможно слушать подобную хуйню без слёз. *** Купаюсь в океане из абстракций, Но всё ещё не понял к какой фракции Я принадлежу: долг или свобода, Али вовсе я отшельник, как магистр Йода. Увлеченный полетом в небесах, Совсем забыл, каково это ходить. Я побывал во многих городах, Однако так и не нашел пути. *** Любому досугу предпочту хорошую беседу, Попиздун лихой — мое жизненное кредо. Как прекрасно изливаться вином-мыслью, Она пьянит, и новый я тянусь за кистью Запечатлеть диалог на холсте жизни, Платона переосмыслив. Что за диво песни? Сладкая мелодия дискуссии, Проведи же мне экскурсию По чертогам разума моего собеседника, Ассимилируем сознания и породим наследника В виде концепции, что нас переживет, А мы разложимся на плесень и на липовый мед. *** Бежит дорога в бесконечность, Давит детская беспечность, И вот он я — собрался в путь далекий, Каждым действием создавая строки Моей биографии, что будут зубрить в школах, А если оступился, то апокриф да приколы. Экзистентная легенда, но пока что лишь юнец, Весь мир сейчас мой эпос, мой властелин колец: Я в нем Фродо, Саурон и Толкин. На челе истории бью наколки, И в конце сценария, что сам же и создал, Устрою близким прощальный карнавал. *** Я боле всех учебу ненавижу: Вырезать бы ее словно грыжу. Нахуй ваш ебучий, гадкий, мерзкий вуз. Я бы расколол его, как самый прогнивший арбуз. Нахуй пары под диктовку идиотов, Я бы каждому пробил вертушку с лету, Инфернальные дефиченты воцарились в деканате, День ото дня пишут хуйню в свои трактаты. Измученное месиво под названием студенты Сдаёт свои жизни этим пидорам в аренду. Я хочу быть как Гай Фокс — подорвать парламент, На фоне взрыва довольно закурив парламент. *** Покрытое наростами метатело Измучено ментальной имплозией, Среди людей чувствую себя амброзией. Куда же пропал ты, Авиценна, Кто теперь меня излечит? Однако болен я или все-таки здоров, Вдруг юродивый предтеча Заложил девиацию основ, И все остальные тупо повторяют, Видоизменяя себя, дабы соответствовать шаблону? Возможно, быть другим это нормально, И не нужно уподобляться стерильности флакона? *** Вокруг ложь, коварство, фальшь, но я вижу суть — У воина нет цели, у воина есть только путь Окрапленный дисперсией из крови, слёз и грязи. Я бы каждой мрази сделал эвтаназию. Этот стих будет обо всем, и в нем нет концепции, Вновь поною на жизнь, приравняя к вивисекции. В смокингах и рясах ходят нынче клоуны, Судьбами жонглируют под предлогом богоугодного. Нахуй пепси и кока колу, я лучше ёбну доброго. Почему всех заботит мир идей, а на людей же поровну? *** Самобичевание, уныние, печаль — Теперь лишь с ними попиваю чай, Послал нахуй рефлексию, Её волей у меня щас кахексия. Я грустная омёжка, Всё счастье понарошку, И тянется за мной каскадами тоска. Коли так ебано в жизни — пускай, Я тогда взгромозжу дворец-аберрацию, И, как футуристический Гораций, В стенах его буду писать только о себе, В попытках отыскать истину в вине. *** Понял, что мир клетка — я затворник, Всё ещё пишу рассказ, но ёбнул второй сборник. Стенфорд Пайнс — ученик мой шестипалый, День тоскливо мрачный, но закат какой-то алый, Как Гришины коленочки, продолжительно дарующего блаженство. Я с друзьями возвёл юродивых дебилов до пределов совершенства. Уже давно пишу не сколько ради смысла, сколько ради терапии, Пытаюсь навести порядок в своей душевной энтропии: Признаться честно, этот термин плохо понимаю, Ну а хули не юзнуть, типо интеллектом благоухаю. И мне так-то похуй, что рифмую на глагол: У эстетов вызвал тошноту, словно я винилбензол. Даже в этом сверхуродском тексте захуярил уйму панчей, Так что каждый реперок в сторонке тихо плачет. Из всей новой школы признаю лишь Дельта Пси, Ну а если не согласен, лох, тогда просто пососи! *** Поздравляю всех представителей псевдоарийской популяции, Но я напоминаю, что даже самому пиздатому орлу нужно приземляться. Каждый дурачок возомнил себя особенным просто потому что, Кажись наша система перестаралась для них с муштрой. Давно уже известно, что людской мир несправедлив, Ведь правит не тот, кто что-то делает, а тот, кто вовремя пиздит. Из всех грехов для современности характерна алчность, Все решают бабки — они пиздец мультизадачны, Они порабощают, сеют раздор и порождают фашизм, Без возражений оправдают любой милитаризм. Из запада пришла такая поговорка — No money, no honey, And I have not money, but I still have and love you, honey. *** Долбоебов столько много, что спёрло дыхание, Если так будет и дальше, нам грозит всем вымирание. Дегроды абсолютно все — от либерасни до коммуняк: Для любой идеи жизнь не больше чем пустяк, И так и сяк, но всегда важна монетка, И так уж вышло, что всемирный банк давно иссяк. Его забивают нашими телами, а проблема вагонетки Решена — в ней все умрут, чтобы не было свидетелей. В современности одна лишь благодетель, И эта та, которую диктует нам желание, Меняем компании на кампании По ликвидации унтерменша диссидента — На пороге бог войны, он просит плату за аренду. *** Осень — слишком уж тоскливая пора, С её приходом беззаботности хана: Снова за учебу, снова за работу И в понедельник, и в субботу. Всё, как один бескрайний день, Не счесть нервных клеточек смертей. Одни и те же лица, и всегда один сценарий — Прихожу в институт, словно в серпентарий, Но ведь и я одна из этих змеек, Известен лишь из-за своих шутеек, Да и тех, что сотню раз пошучены, Также измучены, как лошади кучера. Одна и та же пища, один и тот же отдых, Что расслабляет лишь на пару сотых, Возможно, по завету L MC нужно больше кача. Одни и те же успехи и одни и те же неудачи, Одни и те же стихи, представляющие из себя сырьё, А моё сознание фабрика, выдающее одно и то же нытьё. *** Заново влюбляюсь в тебя каждое утро, В похмельном угаре прочитываю сутры О том, как сильно мне с тобою повезло, Неистово любить — это наше ремесло, И мы в нем знатно преуспели. Я твой государь, ну а ты Макиавелли: Авторы трактата о нашей власти, Пишем его под вдохновением страсти, И любое, даже самое сильное ненастье С лёгкостью бьётся козырем в виде нашего счастья. *** С наступлением пубертата У меня начали кончать стигматы, Я стал, как человек-паук, Но не тот, что Питер Паркер, А хуманизированный Шнюк. Я болею анасаркой, Оттого что вечно сижу дома Да ворчу и стишочки сочиняю. Мне нужно богатство и сочная вайфу, А искусство — Содом и Гоморра, Оно погрязло в лицемерии, Суете и бесконечных прениях, Так что я сожгу его и очищу от грехов, Сочиняя священный текст про 1000 хуев. Пенетрация в культуру Оплодотворит тупую дуру, Но исходом будет мертвый автор С такой же мертвой поэзией, Их нужно всех отпеть и им нужен пастор, И задача мне вести эту похоронную процессию. *** Видишь Будду — убей Будду, Видишь суку — убей суку Не ради других, но ради себя. Избавь мир от всякого дерьма, Кто, если не ты — ассенизатор? Кто, если не ты — колонизатор? Очисти материк от неразвитых пигмеев. Устрани бунтовщиков, развесив их на рее, Чтобы только ты был капитаном. Чтобы все шло только по твоему плану, И ты проснулся в мире своей гегемонии, В лучшем мире добра, счастья и гармонии. *** Каждый порядочный человек является панком, А кому всё нравится, пускай дрочит свою рабскую шарманку. С нами Егор Летов, Юра Хой и Лида с Гнойным, Вот они выстроились в рядик стройный, Как Энгельс с Марксом и вождём социализма. На хуй и на пики всех пиздливых конформистов. Я вечно распыляюсь об абстракциях, Ведь мир конкретики — какая-то хуйня, Где даже новорожденный уже под санкцией, А народ совсем давно привык к плетям. Скоро всё всех заебет, и грядет восстание — Потомок Ван Хельсинга уже едет в Трансильванию. *** Стебные стихи — вершина творческого бунта, Только лишь он способен свергнуть мировую хунту: Бандитская планета или улица разбитых судеб. Я, принесенный в жертву, умру зажатым между грудей Ради амбиций чувачка, что по-детски хочет замок, Но вот войти туда нельзя без белых тапок. Высшее благо человека — это выбрать себе смерть И до того момента вечно танцевать и петь, Пока другие плачут из-за всякой вселенской хуеты, А сквозь века поэты путем алаверды Проповедуют народам про реальность обезумевшую. Боже, малыш, как же мне наскучило Болтаться в вареве из потомков Пандемония. Словно ребенок, что живет в наркопритоне, Я повседневно слышу нарастающие стоны — Ебут цивилизацию ядерным дилдоном. *** Хваленая американская дерьмократия Привела к тому, что во главе стран сидят долбоёбы, Где один еблан поздравляет другого со взятием Города, а если точнее, с убийством кучи народа. Они же все просто тупые и продажные педовки: Пока солдаты гибнут, Макрон хавает попкорн, А в резиденции Олафа шлюхи гоняют его бестолкового. Уроды в своих целях толкают нам горящие путевки Прямиком в ад, в отель Дит, где все ал ин клюзив, Ну а они пока сами на ковидных вечеринах затусят. Байден, Джонсон, Зеленский и Путин — До их игры в царя горы нам должно быть до пизды, Торгуют смертью со вкусом тутти фрутти, Окститесь, люди, почему же нам не до пизды? *** Мой сокровенный фетиш — её уродства, Каждый изъян в моей кузне создаётся, Люблю её пупочные и паховые грыжи. Она зона, а я в ней словно Рыжий, Опасный путь, но артефакты того стоят. Мой сон рождает чудище — я Гойя. Обожаю кривизну её позвоночника, Он так же прекрасен, как тело срочника, Что только что попал под обстрел. В фиолетовых рунах на теле истину узрел; Вывихнутые руки и вывихнутые ноги, Раздвинув их, я усну в ней, как в берлоге. Она кричит, но то явно вопль счастья, Забиваю кляпом разинутую пасть я. Всё растет моя ментальная ухабина, Пока так измываюсь я над своею анимой. *** Кризис в мире, кризис дома, кризис в сердце. Бухаю так, как никогда не смог бы Ельцин, Ласково шепчет мне на ушко этанол: «Кто не согласен с тобой, тот нахуй пошел». Обстипация мыслей доведена уж до абсурда, Мертвичину таланта скрывает дамская пудра, Словно Ленин, труп на всеобщем обозрении, Я разлагаюсь, и газами выходят всякие стремления. В детстве думал, к двадцати стану миллионером, На деле создаю пролежни на родительской шее, Проживаю жизнь, как по заказу родичей И делаю это с привкусом бесконечной горечи. *** В моих буднях всё меньше угара И всё больше думерской тоски, Жизнь в принципе — игра в еблана, Где главный будет приз — Отцовский праздный подзатыльник И благодарность за пиво. Буду спать, пока не зазвонит будильник, Да с морфеем беседовать мило, Ну а он не сработает, если его не завести. Есть талант, но в целом нахуй он нужен, Мне хватает и обглоданной кости. Во вселенской перестрелке я безоружен, Это не пацифизм, у меня просто нет цели. Театр одного актера, и я в роли Обломова, Лучшие из нас переродятся в эйнхериев, А худших скинут в яму бездонную.

*** Одинаковые речи в устах разных людей, Заебался слушать этих ёбаных чертей, На теле эпохи мы все являемся брухлей, Да, я понимаю, что таковы правила кухни, Но я по горло сыт лицемерной хуйней, Ведь я только и питаюсь, что отравленной стряпней. Правые играют на гордыне, а леваки на зависти, В сущности, все по глупости совершают пакости. В социальном лифте я медленно падаю в его шахту, Солнце в зените — нет тени, как и нет страха, Осталась только безнадега — жизнь в бурном потоке, Что в бесконечных порогах, а я в потресканной пироге. На плантации во всю кипит работа, Улыбаются люди, ведь всё подано под видом курорта, Мы пьем мочу под видом яблочного сока, Мы стали терпилами под эгидой всемогущего Бога.

*** Сила брат не в правде и не в дЕньгах, А уметь весело забыться В баре, пьяным в стельку, Сыграть в ментального убийцу: Низвергнуть наземь олимпийцев, Став хаосным аттрактором, В хтонический сосуд излиться, Обратившись канцерогенным фактором Для истязающих досуг невзгод. Задавить их метастазами, Используя этаноловый бомонд. Жизнь- сборник повестей с рассказами, А никак не поэма или эпос, Лишь беллетристический угар. А нахуй нужен лембос, Если есть чипсы, пиво и кальмар, Коими можно обожраться до отвала. Лабиринт судьбинушки прекрасен, И не надобно вторить Дедалу: Просто солипсизм без лишних катавасий. *** Хочу сказать спасибо всем родным и близким, Мои друзья ценны, будто тигр уссурийский: Тоже в Красной книге, ведь красный — цвет любви. Я такой же, как и Игорь, ведь со мной мои братки, Где бы они ни были, и где бы ни был я. Нас объединяет кхала — мы ментальная семья. По всем очень скучаю и с нетерпеньем жажду встреч, Заботы — камень преткновения, и в него вонзился меч: Времени Экскалибур я выну, как Артур. Разлуки партия закончится, и начнётся новый тур, В котором, словно гедонисты, предадимся кутежу, А пока я лишь в мечтах с вами время провожу.