Зоя.

– Глупая, ты все-таки решила идти к нему на свидание? – округляет глаза Златка. Прижимает дочку к груди и вкладывает в маленькую ладонь игрушку. – Ты не представляешь, скольких трудов мне стоило держать язык за зубами.

– Вот и правильно, – расчесывая волосы, отвечаю я. – Вам с Гончаровым не до того было, слава богу, с Никитушкой все обошлось.

– Да ты и от меня скрывала беременность, Зоя! Я до сих пор обижена, между прочим. И виноватой себя чувствую, что Мишка растет без отца. Может, надо было… Я даже мужу не сказала, – она прикусывает губу и впивается в меня виноватым взглядом. – И на мне этот грех, так что иди… Может, хотя бы с Робом все получится? Неважно, от кого твой сынок, он всегда сходил с ума от тебя, поэтому…

– Золотко, ты совершенно точно ни в чем не виновата, слышишь? Неважно, кто отец Мишки. Меня достали эти расспросы. Он только мой сынок, ясно?

Золотко не знает… Никто не знает, потому что я скрываю тайну рождения Мишутки… Не до того им было – у Златы тяжело болел сын, да и у моего отца было чудовищное время – суды, конфискация имущества… С некоторых пор семейство Гончаровых живет в Америке, но сейчас Злата приехала в наш город, чтобы навестить бабулю.

– Ты уверена, что Роберт не догадался, что zayka это ты? Странно это все, Зой. Выходит, он не отпускает эту идею? Он Никите давным-давно говорил, что хочет поменять фамилию. Я была уверена, что он забыл… Его мама с ним даже не разговаривала из-за этого. Ой, Зойка, я боюсь… Может, ты Мишутку с собой возьмешь? Боюсь, с двумя я не справлюсь – у Даны прорезываются зубки и…

– С собой возьму, Золотко.

Придаю голосу твердости, хотя внутри все мелко-мелко дрожит. А Злата права – мне надо попробовать… Ну, почему нет? Может, Роберт посмотрит на Мишку и… А, что, собственно, и? Возлюбит нас пылкой любовью и попросит прощение за все свои заблуждения?

Бросаю взгляд в зеркало, устрашившись своего вида – бледная, похудевшая, с темными кругами под глазами. Я ведь только неделю назад прекратила кормить сына грудью. Не смогла сочетать работу и материнские обязанности. Поэтому груди сейчас напоминают боксерскую грушу или коровье вымя. Ну да ладно… Ему нужна девушка с редкой иностранной фамилией, так почему я не могу подойти? Других требований в объявлении не было. Перед глазами против воли всплывает его холеное лицо на фотографии: в модном костюме, причесанный и с аккуратной, созданной мастером бородкой. Высокий темноволосый красавец с запоминающейся фамилией Зайченко. И чем она ему не угодила? Роберт думает, что в Германии всех по фамилии встречают? И международные субсидии выдают только по этому принципу? Ну, ну, посмотрим, как ему поможет моя фамилия?

– Ты только макияж наложи, Зоечка, – прикусывает нижнюю губу Золотко.

– Да уж… если это говоришь ты, значит, я и правда страшна, как война, – ухмыляюсь я. – Ну уж нет, Гончарова, у нас деловая встреча. Может, он меня вообще не узнает в таком-то виде?

– Не надейся, крошка. У Роберта феноменальная память. Да и вообще он… Ты бы присмотрелась, а то ведь…

– Спасибо, мои родные. Я сварила суп с фрикадельками, так что обедайте и не скучайте.

Надеваю широкие джинсы, кожаные балетки и просторную рубашку в клеточку. Волосы стягиваю в высокий хвост, собираю Мишкины игрушки в рюкзак и выхожу из дома. Я назначила встречу «зайцу» в городском парке. Для него я «зайка» из приложения по знакомствам. Глупость какая… даже не хочу представлять его лицо, когда он меня увидит. Бросаю вещи на переднее сидение старенькой отцовской машины, усаживаю Мишутку в детское кресло и мчусь в парк.

Здесь, как всегда оживленно – на детской площадке кишат мамочки с малышами, на лавочках отдыхают старушки, а возле киоска с мороженым толпится молодежь на роликах.

Веду сына к песочнице, на ходу отправляя геолокацию «зайцу». Сердце замирает, тревожно сжимаясь, а потом пускается в пляс, когда я его вижу… Пунктуальный, ничего не скажешь… От поверхности его начищенных до блеска туфель отражается солнце, а воздух мгновенно пропитывается ароматом его парфюма – свежая зелень, лимон, хвоя… Неуклюже поднимаюсь и окрикиваю Роберта, остановившегося в пяти метрах. В другой ситуации он вряд ли нас заметил…

– Зоя?! А ты здесь… как? – его глаза разочарованно округляются. – Постой, я, кажется, понял – это твой ник zayka в приложении?

– Да, а твой zayac? Прости, если бы я знала, что это ты, никогда бы не посмела показаться на глаза, – бессовестно лгу я. Посмела… Да еще и с сыном пришла.

Мишутка загребает лопаткой песок и рассыпает его на блестящие туфли Роберта. Поделом ему… Явился сюда – пахучий и нарядный. Таким папашам, как он здесь не место!

– Да уж… Ситуация, прямо сказать, так себе… Разве у тебя есть сын? – хмурится он, брезгливо стряхивая с обуви песок.

– Как видишь, – подхватываю Мишутку на руки.

– И сколько ему?

– Год и два месяца.

– Быстро же ты… утешилась, – цедит он, устремляя взгляд куда-то вдаль. – О твоих шашнях с Крестовским судачил весь город. Но ты все равно пришла. Не понимаю, разве отец мальчика на тебе не женился?

Нет, не женился… Он стоит передо мной и не видит, что мальчишка, играющий в песочнице – его точная копия… Но об этом я ему не скажу…

– Пойду я, Роберт. А папы у нас нет, нам и так неплохо, да, Мишутка? – хватаю сына на руки и отворачиваюсь. Незачем ему видеть мое лицо…

– Тебя проводить? Извини за это, Зой… Сама понимаешь, мне нужен кто-то без таких… обременений.

Он бросает равнодушный взгляд на моего сыночка. Обременение – вот как он к нему относится… А для меня Мишутка целый мир… Пухлые щеки, ароматная темная макушка, красивые карие глаза – я люблю его несмотря ни на что. И плевала я на слова его непутевого папаши.

– Ну да… Нам еще разводиться потом. Думаю, ты без труда найдёшь других девушек. Свободных и без… прицепов, – выдавливаю я, направляясь к машине. – Удачи тебе, Роберт. Привет тете Гаяне.

Сажусь за руль, задыхаясь от нахлынувших слез и проклятых чувств, что он во мне вызывает… Мишка орет и трет глазки, а я ему вторю – вою, как дурочка, глядя в экран смартфона.

«Заяц» удалил вас из друзей, – услужливо сообщает мне приложение.

Ну да, зачем ему теперь я? Наверняка он сегодня же объедет других кандидаток на роль фиктивных жен и решит свою проблему.

– Не плачь, сыночек. Ты поспишь, а потом мы поедем в гости к бабуле, да? – произношу, оглядываясь на Мишутку, и съезжаю с парковки.

Зоя.

Мишутка орет, как потерпевший, а я выруливаю с парковки и вливаюсь в хаотичный поток машин. Их всегда много – такой уж уклад в курортном городе, никуда от этого не деться.

– Тише, маленький, не плачь, родной, – успокаиваю сынишку, с трудом сдерживая поток слез. Вот почему я должна все это терпеть? Везти на себе все, как ломовая лошадь? Работать на двух работах, чтобы помочь маме и прокормить Мишку? Я даже успокоить его не могу как следует!

Но и говорить Роберту о сыне не собираюсь – все равно не поверит… Он ненавидит меня. А ненависть, замешанная на любви, страшнее смерти… Она расползается внутри, как черная плесень и душит, душит… Ты живешь, смотришь на летнее, усыпанное бриллиантами звезд небо, но не видишь ничего… Для тебя это не небо, а синий кусок над головой. И звезды – надоедливые фонари, мешающие спать…

А как он меня ненавидит я знаю… Роберт мне тогда столько слов сказал… И даже не позволил объясниться.

Мишутка засыпает, а салон наполняет его детское мерное дыхание. Притормаживаю на светофоре и на миг проваливаюсь в прошлое. Давно я не вспоминала Роберта… Хотя нет, вру, конечно… Я о нем помню всегда, потому что забыть не получается. И никакими работами и другими хлопотами его не вытравить. Как его можно забыть?

Уже тогда мне казалось – случится что-то значимое в моей жизни. Я вытягивала длинные волосы утюжком и крутилась перед зеркалом, понимая, что вечер будет особенным. И не потому, что на трек приедет Златка Белоцерковская со своим парнем Ником. Я верила интуиции, бьющейся под кожей, как пульс… А потом Никита пригласил Златку на дикий пляж. Конечно, она попросила меня составить им компанию! Там я познакомилась с Робертом. Были и другие ребята – друзья Ники, но мой взгляд отыскал Роберта в толпе и намертво к нему прилип. Это и неудивительно – его сложно не заметить. Высокий, красивый, как турецкий актер, харизматичный…

– А чем ты занимаешься? – спросил он, когда мы прогуливались по песчаному прохладному берегу.

Луна серебрила море, а волны лениво разбивались о берег. Ступни вязли в гальке, а ветер играл с распущенными, струящимися по спине волосами. Было прохладно, но я не чувствовала холода… Он словно согревал меня одним своим присутствием… Просто потому, что шел рядом.

– Я грид-гёрл. Подрабатываю на треке, а еще учусь в универе. А ты?

Роб скривился после слов о подработке на треке. Очевидно, он решил, что работа заключается в предоставлении интимных услуг байкерам, потому что рассказ об университете и моих планах он слушал вполуха.

– А вот это созвездие Стрельца, – он обнимал меня за плечи и показывал звезды.

Я кивала, пытаясь разглядеть в небе загадочную звезду. Мне ничего этого не надо было…

– Ты не сказал, чем занимаешься, – шептала я, обрывая его рассказы о звездах.

– Учусь на ресторатора, но я уже все знаю. Родители владеют небольшим кафе на берегу.

Боже, сколько раз мы потом ужинали в забегаловке «У Шариповых». Воспоминания набегают как морская волна, смывая настоящее. Словно тянут меня в прошлое, которое не хочет уходить…

– Иди сюда, – я обняла его за плечи и притянула к себе. Наверное, это и было моей ошибкой? Роберт принял меня за легкодоступную девушку. Да я и показала себя такой, что уж греха таить! Отыскала его губы и впилась поцелуем, как голодная уличная кошка. Тьфу, как же стыдно вспоминать об этом.

Мишенька всхлипывает, а я резко торможу, чуть не въехав в зад крутому джипу. Только этого мне не хватает для полного счастья. Стряхиваю с себя наваждение и съезжаю с трассы на узкую проселочную дорогу, ведущую к дому родителей. Мама теперь живет в нем одна. Папу все равно посадили, а моя жертва, на какую я готова была пойти, оказалась напрасной. Паркуюсь на гравийной подъездной дорожке и вынимаю автокресло со спящим сыночком.

Мама ждет во дворе. Хлопочет в беседке и разливает чай, завидев нас.

– Спит мой сладкий пирожок? – шепчет она, переводя взгляд на пухлое личико Мишутки.

– Да, мамуль. А встреча моя… провалилась.

– Не подошла? Кандидату же нужна только фамилия, так?

– Да, но мне пришлось взять Мишку на встречу. Он его увидел и дал заднюю.

– Ох, Зойка. Вот ты балда! Он же хорошие деньги предлагал, этот загадочный чудак. Ты знаешь, а я ведь все пронюхала про эту конференцию, – заговорщицки протягивает мама, раскладывая печенье на блюдце.

– Что за конференция, мам?

– Тот немец действительно сноб и моралист. Он выкидывает участников из конкурсного списка, если те не женаты. И… да, обожает немецкие фамилии. Глупо, не спорю, но я начала понимать этого твоего… зайца. Жалко, что ты так и не смогла его уговорить на брак, нам бы хватило денег на нового адвоката. У папы хотя бы появился шанс сократить срок, а так… Может, мне с ним поговорить? Убедить его?

– Ну мама!

Мама вскидывает страдальческий взгляд на дом – от прежней роскоши не осталось и следа. Дорогие картины, мебель, столовые приборы и посуда – ей пришлось все продать, чтобы помочь отцу.

– Ничего, мамуль, справимся. Моя кофейня на берегу моря начала приносить доход. И я не нищенка какая-то, что бы там ни думали всякие… зайцы!

– На звонок-то ответь, бизнесменша.

– Да, слушаю, Анечка. Как вы там? Что?!

Вскакиваю, чувствуя, как темнеет в глазах… Не зря говорят, что за белой полосой следует черная… Впиваюсь напряженными пальцами в столешницу, чтобы не упасть.

– Зайка моя, что случилось?

– Кофейня горит, мам…

Зоя.

– Господи, Зайка моя, что же делать? Ты думаешь… Уж не он ли… Ты ведь ему… – сбивчиво щебечет мамуля.

– Отказала, но ведя я объяснила почему, мам? Виталий показался мне понимающим и благородным человеком. Неужели, ты думаешь, он бы смог? – округляю глаза, бросая взгляд на Мишутку. Он сладко сопит и посасывает губку.

– Ты поезжай, дочка. А я с Мишкой побуду. Занимайся делами. Что теперь поделать? Я тебя предупреждала об опасности. Ставить киоск в таком месте изначально было плохой идеей – трущобы, жители которых бесконечно судятся с администрацией, да еще и…

– Мам, ну перестань, прошу… Мне и так плохо. Поеду я. Накорми Мишеньку супом, ладно?

– Конечно, зайчик.

Шагаю по дорожке к калитке, на ходу сжимая пальцы в кулаки. Ты должна быть сильной, Зоя! Ты у Мишутки за маму и папу. Да и с мозгами у тебя все было хорошо. Наверное… Ну ведь правда – я еще заработаю! Голова есть, молодость, здоровье тоже…

Сажусь за руль и спешно запускаю двигатель. Анютка – молоденькая продавщица моей кофейни уже три раза звонила. Как я теперь буду смотреть в глаза Крестовскому? Ведь благодаря ему у меня и появился киоск. Виталий помог с участком, оформлением документов, да и денег дал на мой маленький бизнес… Бесспорно, он рассчитывал на большее, чем дружбу, но в мои планы вмешался Мишутка…

Я была готова наступить на горло собственной гордости и продать себя Виталию. Он пообещал помочь папе выпутаться из судебных тяжб и остаться на свободе. По понедельникам и средам я бегала на свидания с Робертом, а по вторникам и четвергам – к Виталию. Убеждала себя, что он не старый и совсем не противный… Зажмуривалась, то и дело прокручивая в голове постельные сцены с его участием, и заставляла себя смириться перед судьбой. Но до постели так дело и не дошло… В тот роковой день я сделала тест на беременность. Сидела на холодном краешке ванны и крутила предмет в руках, впившись взглядом в две розовые полоски. Малыш от Роберта…

А потом мамуля включила телевизор. Местный канал крутил скандальную новость – Виталий Крестовский встречается с дочерью известного в городе мошенника Филиппа Шнайдера. И фото… На них я кокетливо улыбалась и смотрела на Виталия. И он смотрел… Сладострастно, пылко, нежно… Со стороны мы напоминали любовников. Мне ничего не оставалось делать, как ехать к Виталию и признаться в том, что я беременна от другого… Там меня и поджидал Роберт… Возле каменного богатого дома Креста, напичканного камерами видеонаблюдения и охраной…

– Куда прешь? Не видишь, у людей паника? – из омута воспоминаний меня вырывает грубый крик какого-то мужика.

Перепачканный сажей, он тянет за собой прихрамывающую женщину. Горит все – палатки торговцев, киоски, садовые домики, что сдают туристам. Кое-как паркуюсь и выскакиваю из машины. Разгоряченный летним солнцем воздух полнится от черной взвеси, порхающей, как бабочки. Копоть оседает на волосах и забивается в ноздри. Откашливаюсь и иду к своему сгоревшему детищу. Возле бывшего киоска сидит заплаканная Анютка, а по территории хотя люди в форме и владельцы сгоревшего имущества. Армагеддон, не иначе… Стоны, крики, причитания, проклятия… Плач и снова стоны… Господи, дай мне сил перенести это испытание…

– Девушка, вы кто? – локтя касается крепкая мужская рука.

– Шнайдер Зоя Филипповна, хозяйка вот этого киоска с напитками. Вернее, того, что осталось.

– Документы есть? Договор аренды земельного участка, разрешение на торговлю и…

– Конечно, все есть. А что здесь случилось? Это поджог?

– Выясняем, но… Похоже на то. Видите высотку в ста метрах от берега? Застройщик давно выбивает этот кусок земли под строительство второго дома. Но администрация не может решить вопрос с владельцами садовых домиков и арендаторами.

– Думаете, они… – задыхаюсь от волнения.

– Могли. А почему нет? Нет киосков, палаток, домиков – нет проблемы. Люди получат компенсацию, а землю продадут на торгах. Знаете же, как просто все у нас решается?

– Я буду жаловаться! Как так можно? А если бы в домиках были люди?

– Так они были. Никто не погиб, но в больницу троих увезли. Слава богу, на месте пожара оказался владелец близлежащего кафе, он нам очень помог с пострадавшими.

– Замечательно. Хорошо, что есть на свете такие люди, как…

– А вот и он, – взмахивает ладонью паренек.

Перевожу взгляд, желая увидеть благородного спасителя, но вижу Роберта… Наверное, это галлюцинация… От волнения… Зажмуриваюсь, пытаясь прогнать наваждение, но оно не уходит. Зато подходит он…

Черный, измазанный копотью, в порванной рубашке, лохматый – я никогда его таким не видела. И уж, конечно, не могла предположить, что Зайченко способен на такие подвиги.

– Зоя? А ты чего здесь? – стирая с лица сажу, недоумевает Роберт.

– Мой киоск с кофе сгорел. А… ты какими судьбами в трущобах? Если мне не изменяет память, твой рыбный ресторан находится в горах?

– Я приехал к родителям в наше кафе. Вероятно, ты позабыла, что оно тоже находится здесь? – сухо произносит Роберт.

– Забыла… Точно, оно совсем рядом. Уцелело?

– Да, слава богу. Я строго отношусь к пожарной безопасности. У родителей нашлись и баллоны с пеной, и песок. Хорошо, что я задержался… Еще бы минута, и от «Шариповых» не осталось и следа.

– Повезло вам, а вот я… Мне теперь…

– Уверен, Крест тебе поможет. Для него такие ларьки сущая мелочь, ведь так? Поставит тебе такой же в более надежном месте и…

– Поеду я, Роберт, – глотая горечь, отвечаю я.

– Уже? Ты все подписала?

– Да. Поеду к Виталию и попрошу новый ларек, что тянуть, правда ведь?

Зоя.

– Ну да, зачем тянуть? У тебя здесь самое привилегированное положение, – цедит сквозь зубы Роберт.

На его лбу обостряется поперечная складка, губы сжимаются, превращаясь в напряженную линию. Господи, Мишутка ведь так же выглядит, когда злится, плачет, требует что-то… А Роб даже не заметил сходства, стоял как истукан, волнуясь о чистоте своих напомаженных туфель. Чурбан неотесанный!

– Да, сделаю это прямо сейчас, – бубню в ответ, вынимая из сумочки смартфон. – Алло, Виталий? – выдавливаю улыбочку, намеренно разговаривая громче. – Я могу к тебе приехать?

Я никогда не обращалась к Виталию Андреевичу на ты, но сейчас делаю это специально, чтобы позлить Роберта.

– Зоя? А что случилось? Постой, я, кажется, знаю. Наслышан о пожаре. Ну… Приезжай. Хотя, признаться честно, твой звонок меня удивил.

И меня, черт возьми, он удивляет! Я никогда не позвонила бы Кресту, если не намеки Роберта. Может, он прав? Крестовскому всего-то пятьдесят лет, он высокий и подтянутый, и совсем не старик… А Роберт Зайченко – обиженный мальчик, не умеющий слушать. И доверять тоже…

Не понимаю, почему мы вообще начали встречаться? Он никогда не верил мне… Да, поначалу и я повела себя, как легкодоступная девица, но потом он должен был понять меня. Увидеть, как я отношусь к нему и жизни? Чем живу и дышу, о чем мечтаю… С самого начала он позволил сомнениям поселиться в сердце, а потом они разрослись там, как сорняки, вытравив чувства.

«– Робчик, а чем эта Зоя занимается? – интересовалась его мама Гаяне Ивановна.

– Она грид-гёрл, мам. Работает на треке. А еще она учится на экономическом факультете и…

– Нам с папой достаточно информации… про трек. Это девицы в коротких юбках, объявляющие старт? Я правильно говорю?»

Правильно… Но мама Роберта по-своему поняла суть работы, повесив на меня ярлык девицы легкого поведения, которая спит с байкерами после треков. А я ничего такого никогда не делала… Никогда, хоть предложений от ребят было много. Тот случайно подслушанный разговор у дверей «Шариповых» заставил о многом задуматься. Любит ли он меня? Готов ли бороться за наши отношения? Отстаивать мое доброе имя перед многочисленными армянскими родственниками, частенько приезжающими в гости? Тогда я решила, что не готов. Сквозь зашторенное окно кафе видела, как смущенно Роберт отвел глаза и стыдливо отвернулся, не выдерживая напора матери.

Девушка для развлечений, девица на одну ночь или вечер – вот кем они меня считали… Не пара ее наследному принцу из рода армянских дворян… Не пара…

И сейчас он смотрит на меня именно так… Подчеркивая, что я не пара ему, но вполне подойду Кресту… Виталий не такой привередливый.

– Договорилась? – бросает он, устремляя взгляд на море.

Оно колышется, выбрасывая на берег волны, шумит, как беспокойные чувства в моем сердце… Больно… Я ничего, кроме боли не испытываю рядом с ним… Ничего… Но и оправдываться не собираюсь – пусть верит в придуманную им чушь.

– Да. Может, твоим родителям или другим владельцам нужна помощь? Давайте поедем к Крестовскому все вместе? Он ведь…

– Он твой… мужчина, – отрезает Роб. Я понимаю, что он сдерживается, чтобы не сказать грубо. – Моим родителям помощь не нужна, у них есть я для этого.

Он резко разворачивается и идет по берегу к пожарищу. На ходу устало потирает затылок и закатывает порванные рукава. Может, стоит все-таки рассказать о сыне? Или нет? Потихоньку иду следом, бросая тоскливый взгляд на свой сгоревший киоск. Какой он был красивый – ярко-бирюзовый с модной мигающей вывеской. Я ведь только начала зарабатывать, нашла надежных девчонок-продавщиц… Эх…

– Роберт, там твоей маме плохо! – кричит парнишка, выскакивая из-за толпы.

Стоп! Гаяне Ивановна тоже была там?

Бегу на голос парня, мгновенно позабыв обо всем. Я проходила курсы экстренной помощи, перед тем, как устроиться на трек. Не знаю, для чего это было нужно, но сейчас мои знания найдут применение. Конечно, если она позволит их применить…

– Расступитесь, я…

– Зоя? Это ты? – Гаяне Ивановна лежит на лавке, задыхаясь и охая. – Роберт, где мой сын?

– Я здесь, мамуль. Что болит? Скорую вызвали, Гена? – оглядывается он.

– Да, но приедут они нескоро…

– Слушайте меня внимательно, – легко отталкиваю Роберта и сажусь рядом. – Вы страдаете гипертонией?

– Да… Аппарат есть в кафе. Принесите…

Давление и правда высокое. Прошу Роберта усадить маму, снимая с ее руки манжетку.

– Сидячее положение облегчает работу сердца и способствует снижению давления. Лежать нельзя. Каптоприл есть? Нитроглицерин, коринфар?

– Нет… Утром кончился. Зоя, откуда ты все это знаешь? Ты же… Ты…

Как же обидно, блин… Я ей жизнь спасаю, но и сейчас тетя Гаяна не упускает возможности указать мне на место. Кто… я? Проститутка, обслуживающая мотоциклистов?

– Кто я, Гаяне Ивановна? – прищуриваюсь, захлебываясь обидой. – Скажите мне в глаза.

– Мама, перестань, пожалуйста, – за спиной слышу голос Роба. – Зой, мама имела в виду, что ты не врач, да, мам? И… Спасибо тебе большое, ты и правда удивила. Маме лучше.

– Да, Зой. Я это имела в виду, – Гаяне Ивановна виновато отводит взгляд.

– Роберт, беги в аптеку, – вздыхаю устало. – А мне идти нужно.

Зоя.

– Ой, так дело не пойдет, джан, – оживляется Гаяне Ивановна. – Идем-ка в наше кафе, я тебя кофе угощу. Ты помогла мне, детка, так что… Не откажи старухе, – устало протягивает она. – А Робчик пока за лекарствами сбегает. Да, сынок?

– Д-да… Спасибо тебе, Зой. В кафе грязновато от налетевшей копоти, но…

– Девочки уже все убрали, – взмахивает ладонью тетя Гаяна. – Ты давно ела?

Хм… Конечно, давно. Я уже и забыла, когда ела. С утра крутилась, мучаясь от переживаний по поводу встречи с Робертом, потом поехала к маме, а потом… В ответ на предложение тети Гаяны живот предательски урчит.

– Идем, угощу тебя нашими фирменными закусками. Ты знала, что мы с Колей обновили меню в этом году? Хотя нет… Ты же теперь не захаживаешь к нам, – протягивает Гаяне Ивановна, неторопливо бредя к «Шариповым».

– Да я… Как-то редко здесь бываю. Киоск всего месяц работает. Вернее, работал…

– Ну ничего… Полюбовник твой тебе поможет, – охает она, толкая дверь.

Желание пить кофе резко улетучивается… Выходит, Роберт прав: о наших встречах с Крестом знал весь город…

– А я смотрю, вы осведомлены о моей личной жизни? Наверное, больше меня… – бросаю дерзко.

– Да не обижайся ты, – тушуется тетя Гаяна. – Лина, Мила! Кофе по-турецки сварите и горячие фирменные закуски принесите. И побыстрее, Зоя голодная.

Не понимаю, как в ней все это уживается? Подозрительность и забота? Гостеприимство, щедрость и предвзятость к людям? Похоже, Роберт унаследовал от нее эти же качества.

– Садись, Зоя. Как твои дела? Давно не виделись. Я думала ты замужем за этим… За…

– Нет, я не замужем, тетя Гаяна.

– А правда говорили, ты сына родила? – постукивая пальцами по краю стола, произносит она. – Разве так можно, а? Сына родил, но не женился. Олух… Или бестолочь. В наше время это позором считалось.

– Что же вы меня позвали? Если я… Если… – задыхаюсь от возмущения, желая поскорее отсюда убежать.

– Да мужику позор, а не женщине. Значит, чего-то не поделили, – многозначительно протягивает она, покручивая кудрявую прядь. Красивая женщина… А Роб похож на нее как две капли воды. Бабушка моего Мишутки… Уверена, она не простит, если узнает, что мой сынишка ее внук. Господи, как же тяжело врать… Прятать взгляд и молчать, душить в себе правду, когда она рвется наружу.

– Простите, я не хочу делиться подробностями своих отношений с… мужчинами. Нам и так неплохо… Я справляюсь, работаю.

– Снова на треке? – поджимая губы, произносит тетя Гаяна.

– Ну, конечно же, нет. Я экономист в международной фирме, правда работаю на полставке из-за сына. Думала, киоск будет приноситься доход, но, видно, не судьба…

Официанки приносят ароматный кофе и закуски: свернутые в трубочку баклажаны с ореховой начинкой, горячие хачапури с сыром, овощи на мангале. Как же я хочу есть! Накладываю лакомства на тарелку и пробую. «Шариповы» всегда славились потрясающей выпечкой и свежей национальной едой.

– Это просто фантастика, Гаяне Ивановна, очень вкусно, – произношу с набитым ртом. – Спасибо вам… Я и правда давно не ела. Сегодня день какой-то… сумасшедший.

– Нам с Колей тоже все это предстоит, – не без гордости произносит она. – В конце недели из Армении приезжает невеста Роберта.

Кофе застревает в горле, превращаясь в лаву… Невеста? А тетя Гаяна знает, что Роберт хочет жениться на девушке с красивой европейской фамилией? Выходит, у него есть личная жизнь? Вот у меня ее нет, но все упорно твердят про моих многочисленных «полюбовников».

– Я рада за него. Давно они встречаются? Не знала, что Роберт ездит в Армению.

– А он и не ездит, – ухмыляется тетя Гаяна. – Посмотрела я на всех этих… местных потаскушек и решила найти своего сыну достойную партию. Девушка должна быть чистой и верной, с хорошей репутацией, из приличной семьи. Ты, вероятно, не знаешь, что Роберт из рода армянских князей Лазарян? Я Лазарян, а Коля… Ну так уж вышло, что мой муж украинец Николай Зайченко.

– И что же это за девушка? – сдавленно произношу я. Жадно откусываю хачапури, делая вид, что не очень-то мне это и интересно… Я, вообще-то, поесть пришла, а не про невест слушать.

– Ее зовут Зара, – мечтательно произносит Гаяне Ивановна. – Ей двадцать лет. Она… Ой, Зойка, она такая красавица, ты упадешь! Гляди на фото, – тетя Гаяна разворачивает экран новенького айфона.

С него на меня смотрит улыбающаяся девчонка… Длинные кудрявые волосы, темные, как спелые вишни глаза, розовые чистые щеки. И правда красавица… Наверняка, девственница. Не то что я – «местная потаскуха», рожающая непонятно от кого…

– А как они общаются? – допиваю кофе и смотрю на часы. Пора и честь знать… Да и Виталий меня ждет.

– Перезваниваются, общаются по видеосвязи. Но скоро вживую увидятся. Ох, детка, я такую устрою помолвку! Накроем в ресторане Робчика столы человек на двести! Нет, на триста! Я хочу все сделать по старинным армянским обычаям. Ты же понимаешь, она чистая девушка и… Хотя, этот обычай, пожалуй, можно не соблюдать – мы же не в каменном веке живем. Но мне принципиально, как матери, чтобы девушка была невинной и…

– Мама? – поворачиваю голову, встречаясь взглядом с Робертом. – Я смотрю, тебе уже совсем хорошо? И без лекарств.

– Да, сыночек. Я Зою кормлю и про Зарочку рассказываю. Зоя, и ты приходи на помолвку, хорошо? Оставь свой номер телефона, я тебе приглашение пришлю.

– Мама, а зачем это Зое? И о какой помолвке речь? Зачем ты бежишь впереди паровоза? Мы еще ни разу не встречались вживую, может, мы не понравимся друг другу и…

Вижу, как на щеках Роберта расцветают красные пятна… Стыдно, да? Бегать на свидания с дамочками, чтобы заключить фиктивный брак, но при этом собираться жениться? На какой-то там невинной Зарочке… Тьфу!

– Пойду я, Гаяне Ивановна. Меня Крест ждет. Большое спасибо за обед, – вытираю рот салфеткой и медленно поднимаюсь.

Кажется, от напряжения воздух становится вязким и горячим. Даже вдохнуть тяжело… В груди колотится несчастное, полное разочарования сердце, а горло сжимается от слез. Я ведь надеялась до последнего… Верила, что когда-то в недалеком будущем все у нас может получиться, а теперь… Надежда стремительно тает, как солнце в морской синеве… Мне срочно нужно на воздух… Нестерпимо, до дрожи в коленях… Я сброшу балетки и погуляю по берегу. Иначе просто умру… Стопы будут вязнуть в прохладной гальке, а слезы мгновенно высыхать от ласкового морского ветра. Надо только поскорее отсюда уйти…

– Пока, Зой. Спасибо за помощь маме, ты молодец.

– Детка, давай я тебя провожу, мне еще кое-что тебе сказать надо, – решительно поднимается с места Гаяне Ивановна. Так, значит? Я рада, что она решилась сбросить маску…

Только не это… Неужели, сегодняшних испытаний мало для меня? Прошу тебя, Господи, пощади… Бабуля говорит, что бог никогда не дает человеку больше, чем тот может вынести. Значит, и разговор с тетей Гаяной я выдержу. С достоинством или нет – это второй вопрос.

– Что-то случилось? – Роберт прищуривается и взволнованно облизывает нижнюю губу. – Мама, ты уверена, что разговор необходим.

Он смеряет мать пристальным взглядом, от которого даже у меня подгибаются коленки. Как будто догадывается о предмете разговора…

– Что за ерунда, сынок? – Гаяне Ивановна встряхивает густой копной каштановых волос и похлопывает сына по щеке. – Сыночек мой, Роберт… Зоя экономист, я просто о деле поговорить хотела, вот и все. Иди в кабинет, помоги лучше Ануш с документами.

Если бы рядом с нами был Станиславский, он непременно бы воскликнул: «Не верю!». И Роберт не верит, но позволяет матери меня увести. Черт, я ведь так хотела разуться… Погулять по мокрому берегу и поплакать в одиночестве…

– Слушаю вас, Гаяне Ивановна, – непринужденно произношу я, устремляясь к берегу.

Все-таки разуваюсь… Она и так думает обо мне черт те что – уверена, что прогулка по пляжу босиком ничего не изменит…

– Ты знаешь, Зоя, Робчик ведь у меня единственный, – надтреснуто произносит она. – Я так долго не могла забеременеть… Лечилась, обследования всякие проходила. В общем, я ждала его, как второго пришествия.

Ветер играет с нашими волосами, мягко овевая щеки. Успокаивает и будто шепчет: «Все хорошо, Зоя. И совсем не страшно… Она рассказывает о сыне, а не это вот все… То самое, чего ты боялась».

– Я рада, что у вас получилось родить. Да и Роберт, как, мне кажется, уважает вас и очень любит, поэтому…

– Зоя, я прошу тебя не приближаться к моему сыну, – заламывая руки, произносит она. – Он после вашего расставания ходил сам не свой. Он… Я никогда не видела своего мальчика таким подавленным. Он… Я думала, он свихнется. Коля хотел его в стационар положить, но потом мы решили отправить его в Турцию. Он там месяц жил, отходил от этого всего… Ты пойми меня, детка… Я ничего не имею против тебя, но и вредить моему сыну не позволю.

– А с чего вы взяли, что я доставляю ему страдания сейчас? У него есть невеста Зара, скоро свадьба… У Роберта все хорошо, разве нет? Он обо мне и не вспоминает, так что ваши опасения беспочвенны.

– Я очень ценю ту жизнь, что есть у нас сейчас. И не хочу терять. Ты не пара моему мальчику, да еще и чужой ребенок…

– Знаете что, Гаяне Ивановна? – выпаливаю, сжимая пальцы в кулаки. – Это он не пара мне! Мне и моему сыну он не подходит. Так что можете быть спокойны – я близко к нему не подойду. И не потому, что вы запретили. Мне нужен другой мужчина – самостоятельный, смелый, настоящий самец, готовый порвать любого, если тот посмотрит косо на его женщину. А ваш Робчик слюнтяй! Вот кто он! Подыщите ему другую невесту, Гаяне Ивановна, более самостоятельную. Ему и невеста не нужна, скорее мать… Всего хорошего.

Порывисто вздыхаю и разворачиваюсь, впечатываясь в грудь Роберта… Похоже, он не упустил ни слова из моей пламенной речи…

Зоя.

– Наконец-то, ты высказала все, что обо мне думаешь, да, Зоя? – шипит он, впиваясь в меня гневным взглядом. – Все сказала или есть что-то еще?

– Робчик, сынок… – певуче протягивает Гаяне Ивановна. – Ну зачем ты пошел за мной? Я бы все сама, я бы…

– Отстань, мама. Хватит уже меня опекать! Я взрослый мужчина, а не…

Мама дорогая, Робчик хочет оправдаться? Или мне кажется? Желает убедить меня, что он не слюнтяй. Словами… Ну, ну… Повышает голос на мать, думая, что этим произведет на меня впечатление?

– Нет, Робчик, – произношу по слогам его уменьшительное имя, намеренно желая задеть. – Ты маменькин сынок и слюнтяй. А еще… Гаяне Ивановна, вы не научили своего сына доверию, вот! Вы… Для него же человек всегда лжец. Он только и видит в каждом подвох. Не верит… Никогда и никому. Думаете, у него получится с Зарой? Он найдет к чему прицепиться, не сомневайтесь. Уличит ее во лжи и будет вариться в своем дерьме, пока оно его не потопит.

– Хватит, Зоя. Я понимаю твои чувства, но мои поступки в отношении тебя были справедливыми. Я проверил все, прежде чем… – выдавливает он.

– Да пошел ты, Робчик, – выпаливаю я, глубоко вдыхая свежий морской воздух.

Мы так и стоим на пустом, закрытым лентами ограждения берегу. Ветер колышет волосы, взвивает полы рубашки, забирается под одежду, чтобы слегка охладить горячую от волнения кожу. Как же я жалею, что пошла на этот разговор… Не стоило оно того… Они никогда не примут такую, как я… Никогда не будут считать меня человеком, достойным переступить порог их дома. И Мишутку моего будут считать вторым сортом… Пошли они…

– Извините меня, Гаяне Ивановна. Он ваш сын и…

– Да уж, дамочка, вы показали себя не с лучшей стороны,– кисло поджимает губы мама Роберта. – Надеюсь, мы с вами друг друга поняли?

– Да, не сомневайтесь. А я надеюсь, что ваш обожаемый Робчик скажет вам правду. Вы знаете, что он не собирается жениться на Заре? Он ищет девушку с красивой европейской фамилией, желательно немецкого происхождения. Потому что инвестор, который скоро придет, сноб, моралист и ханжа. И ему…

– Довольно, Зоя, – побелевшими губами шипит Роберт. – Ты достаточно наговорила. Уходи, пожалуйста.

Да пожалуйста! Нужны вы мне больно! Разворачиваюсь и на негнущихся ногах иду к машине. Виталий уже два раза звонил и писал сообщения, но я его игнорировала. Слышу за спиной причитания тети Гаяны и оправдания Роберта… Господи, как я могла в него влюбиться? В такого неподходящего мне человека? И почему чувства до сих пор живы? Они поднимают голову, как голодные хищники при виде жертвы каждый раз, когда его вижу… Красивый, умный, порядочный… Я знала его таким. И таким полюбила… И мой Миша очень на него похож. Задыхаюсь от обиды и спешно иду к стоянке. Накрылся мой бизнес, а мое доброе имя снова пострадало… Ничего, Зоенька, ты справишься… Мишутка вырастет и придет к своей бабушке и папе. Представится и скажет, что не нуждается в них… Так мол и так, вы ненавидели мою маму, а я все равно вырос достойным человеком. Зла на вас не держу, живите как жили… если сможете. У Гаяне Ивановны мгновенно подскочит давление, а из рук жены Роберта Зары выскользнет блюдце… А самого Роберта хватит удар!

Тьфу, придет же такое в голову? Запускаю двигатель и выезжаю на трассу. Надо успокоиться. Мне о потерянном бизнесе думать надо и о сыне. Зря я полезла к его маме и к нему на встречу поехала тоже зря. Пишу сообщение Золотко, обещая вернуться домой к вечеру, и сворачиваю в переулок. В просторном «кармане» между старыми пятиэтажками высится современное офисное строение – там и восседает Крест.

Пакуюсь возле входа, вытираю лицо влажными салфетками и выхожу из машины. В холле тишина и никого нет. Обычно там крутится секретарша Виталия – крашеная грымза с красными губами. Она набрасывается на посетителей и требует показать паспорт. А сейчас ее нет… Жду минуту и поднимаюсь в его кабинет.

– Виталий Андреевич, ау… Это Зоя Шнайдер, я пришла…

Офис словно спит. Не слышатся шаги и шорохи, скрип дверей и голоса… В просторном мраморном коридоре висит монументальная вязкая тишина.

– Ау… Есть кто-нибудь?

Толкаю двери кабинета Крестовского и вскрикиваю от страха: Крест лежит на полу – окровавленный и неподвижный…

Зоя.

– Господи… Что же делать? Почему это дерьмо все время случается со мной? – шепчу, пытаясь разглядеть Виталия.

Он лежит в луже собственной крови и… дышит. Дышит! Грудь судорожно сжимается, а веки подрагивают. Наверное, стоит оказать ему первую помощь? Или сразу вызвать полицию? Черт, почему на курсах экстренной помощи нам не рассказывали об этом? Как поступить в этой ситуации правильно?

– Боже, что же делать? Виталий, вы меня слышите? Кто это сделал? – подхожу ближе и все-таки пачкаю балетки кровью. Склоняюсь над мужчиной и дрожащими пальцами трогаю ямку на шее. Пульс есть, значит, надо вызывать полицию и скорую. Вернее, наоборот. Обнаруживаю на столе Виталия бумажные салфетки и кухонное полотенце. Накрываю рану и слегка прижимаю ее, стремясь остановить кровь.

– Алло… Скорая? Тут мужчину ранили. Нет, не я, вы что? Я его нашла. Нож? Да, лежит рядом. Не трогала. Скажите, что мне делать? Может, помощь оказать, пока вы едете? Кто приезжает на дачу? Президент? Ах, президент? И скорая будет стоять в пробке? А меня потом посадят, да? Если вы не знаете, есть такая статья – оставление в опасности называется! Так вы приедете? – кричу в динамик, продолжая трогать шею Креста.

Кажется, он меня слышит. Пытается что-то мычать и поднимает голову. А меня с ног до головы опутывает бессилие… Он ведь умрет и не дождется помощи. Скорая приняла вызов, но приехать обещала не раньше чем через час.

– Кто это сделал? – склоняюсь над ним, заслышав топот в коридоре.

– Руки за спину! Лицом к стене!

На меня, как дротики, сыплются приказы. Ноги тяжелеют, а душу мгновенно наполняет липкий страх.

– Фамилия, имя, отчество! Кто вы потерпевшему? Вадя, скорая подъехала?

– Я… Шнайдер Зоя Филипповна. Я ведь только ее вызвала, она не могла так быстро приехать? – отвечаю с трудом. Слова становятся ощутимо тяжелыми и острыми, как гвозди.

– Молчать! Вопросы здесь задаю я, капитан Шевелев. Это вы ранили Крестовского?

– Нет! У меня была назначена с ним встреча. Я приехала и нашла его уже… таким… Честное слово, я его не трогала, я…

– Разберемся. В обезьянник ее. Вадя, сильно руки не заламывай, девчонка тощая, еще кости поломаешь, потом нам отвечать, – мерзко гогочет он. – Обувь в крови, руки. Надо сверить ее отпечатки пальцев с теми, что на ноже. Анна Федоровна, следы удастся получить? – обращается он к пожилой женщине в синтетическом плаще с капюшоном. По металлическому чемоданчику понимаю, что это судебный медик или криминалист.

Кого в обезьянник? Меня? Ту, которая пыталась помочь Кресту? Растирала его виски и держала рану, пытаясь остановить кровь?

– Да вы что? Вы бы преступников поискали, вместо того, чтобы… Как это… Меня дома ждет маленький сынишка, ему всего годик. Я не замужем… Пожалуйста… За ним некому присмотреть. Я не убивала Виталия Андреевича, я ему обязана многим… Пусть он скажет!

– Быстро его в неотложку! – кричит Анна Федоровна, снимая с лица Креста кислородную маску. – Не успею все осмотреть, нужна срочная операция. Пострадавший потерял много крови. Где это чертов судебный медик?

Все понятно, значит, она эксперт-криминалист. Должна собрать улики и осмотреть место происшествия, а вместо этого пытается вернуть Креста к жизни. Бардак, а не полиция!

– А меня… Меня куда? – взмаливаюсь, заглядывая Шевелеву в глаза. – Я не виновата.

– Извините, отпустить не можем. Вы свидетель. Или подозреваемая. Пока все против вас, дамочка, – прочистив горло, отвечает он. – Вадя…

– Не надо наручники, я сама… Можно мне позвонить? Маме? – жалко всхлипываю.

– Да, у вас три минуты.

– А как вы здесь оказались, товарищ капитан?

– Он сам вызвал… Нас и скорую. Судя по тишине в офисе, все удрали.

Зоя.

В нос забиваются запахи мочи, пыли и сигарет. Кажется, все липнет ко мне, словно я чертов скотч! Запахи, грязь с деревянной ободранной лавки, на которой я сижу, даже чужие чувства… На соседней лавке всхлипывает рыжая лохматая девица в рваных колготках. Что-то шепчет под нос и стыдливо оттягивает край короткой юбки, словно это ей поможет выглядеть приличнее. Мда… И среди всего этого г…а я – Зоя Шнайдер. Может, права мама Роберта – я магнит для неприятностей, зло для ее обожаемого сыночка? Что же делать? Вытираю слезы, расчесываю пальцами спутанные волосы и приосаниваюсь. Моя жизнь в моих руках. Надо просто успокоиться… Я ответственная женщина и хорошая мать, добрая девушка, порядочный человек. И никакая я не бедовая, кто бы что ни думал… А за черной полосой всегда следует белая…

– Зоя Филипповна, держите телефон, у вас три минуты, – молодой стажер или лейтенант протягивает аппарат через прутья «обезьянника».

– А меня еще будут допрашивать? – сипло спрашиваю я. Неужели, здесь работают дилетанты, неспособные мыслить аналитически? Меня по-прежнему считают виновной… Эксперт-криминалист не нашел в кабинете других следов, кроме моих – очевидно, убийца был в перчатках, а я дура полезла спасать Креста голыми руками… Наследила, засветилась на камерах наружного наблюдения… Да и о наших «отношениях» Шевелев тоже мне напомнил.

– Конечно, будут. Вас могут держать здесь трое суток, а потом…

– Выпустят? – с надеждой произношу я.

– Нет. Предъявят обвинение и переместят в СИЗО, – спокойно отвечает он.

– Как это? Вот так возьмут и… предъявят? И не станут искать настоящего убийцу?

– Будем надеяться, что Виталий Крестовский выйдет из комы. Он сможет дать показания и опровергнуть обвинение следственного комитета. Так вы будете звонить?

– Д-да… Буду, – дрожащими пальцами набираю номер матери и, едва заслышав ее голос, выпаливаю: – Мамочка! Мама, я в беде… Не знаю, что теперь делать, у кого просить помощи? Мама, я поехала к Кресту и нашла его раненым. Он в коме, а меня обвиняют в покушении на убийство… Это кошмар, мама… Как же Мишутка?

– Так, Зоя, успокойся. Береги силы, дочка. С Мишенькой я справлюсь, буду его кормить, гулять…

– А как же твоя работа? Мамуль, мы ведь совсем без запасов? Нет никаких накоплений, ты забыла? – всхлипываю, переводя взгляд на притихшую девицу. – Придется у Златы занимать…

– А мы с Мишкой будем вместе на работу ездить и…

– Мамуль, он не даст тебе ничего делать. Мишутка у нас, как юла. Я… Я по вам так скучаю.

– Время! – вздрагиваю от голоса лейтенанта. Не такой уж он и милый…

– Мам, позвони Злате, она в моей квартире. У Никиты был знакомый адвокат, он помогал ее папе. Попроси, пусть она свяжется с ним. Я забыла его фамилию, но ты скажи… Я в Приморском РОВД…

– Зоенька, все сделаю. Тебе что-то привезти? Вещи, еду?

– Вещи надо, еду не знаю…

– Не положено! Здесь тюрьма, а не ресторан. Пусть вам привезут средства личной гигиены и нижнее белье.

Он все слыши,т что ли? Выходит, я даже поговорить спокойно не могу? Возвращаю трубку и сажусь на лавку. Спина ноет, хочется в туалет, но я неподвижно сижу, отчаянно не желая ложиться на грязную поверхность… Гадаю над своей жизнью, пытаясь понять, что я сделала не так? Встретила не того человека или отказалась от того самого? Через два часа в «обезьянник» приносят ужин – подгоревшие разваренные макароны и вонючую котлету. Ковыряюсь вилкой, захлёбываясь горечью – такого унижения я никогда не испытывала… Я как животное – дикое и необузданное, только их держат в клетке и кормят помоями… До чего дожила… Только бы Мишенька не видел меня такой.

– Эй, пледы дайте нам! – орет девица, вцепившись в прутья.

– Тише ты, Анисимова! Терпи, тебе не привыкать! Кто пришел? – парень прилипает к телефонной трубке. – Впустите, конечно. Эй, как там тебя? – лейтенантик встаёт с места и медленно подходит ко мне.

– Меня? Вы ко мне обратились? – хриплю дрожащими шепотом. – Я Зоя.

– А я Либерман Моисей Лазаревич, – слышится громкий голос.

Мы с лейтенантиком, как по команде, поворачиваем головы. В проеме высятся две мужские фигуры, а воздух мгновенно впитывает ароматы, что они принесли – дорогого парфюма и хорошего кофе. Один мужчина пожилой и со вкусом одетый, а второй… Роберт Зайченко, черт бы его побрал… Ему-то что здесь надо?

– Привет, Зоя, – кивает он, завидев меня.

Зоя.

Пожалуй, такой жалкой меня не видел ни один мужчина… Но его пронизывающий, пропитанный жалостью взгляд колет, как острое лезвие. Мне и так больно… Просто знать, что он есть. Живет своей жизнью, ходит по земле и спокойно спит, не ведая, что Мишенька его сын… Он мне не верит, а я не хочу оправдываться. Наверное, это так глупо – желать, чтобы меня любили и принимали, какая я есть… А я хочу считать любимого человека домом. Знать, что он и есть тот самый… И наше жилище – место, где меня примут любую, поймут и просто погладят по голове, когда я больше всего нуждаюсь в этом… Промолчат, заменив слова взглядами, и скажут, когда мне это будет нужно… Но Роберту Зайченко все это непонятно… Он решительно преодолевает расстояние до камеры и произносит громко, так, чтобы все присутствующие слышали, как он кто мне относится:

– Зоя, во что ты опять вляпалась?

– А не пошел бы ты?! Я тебя не звала, я… – задыхаюсь от возмущения, выпучив глаза, как умалишенная.

– Погоди, Зой, успокойся. Извини, возможно, я не так выразился. Просто Злата позвонила и…

– Злата? Я просила маму сообщить Злате, а не тебе. Как ты здесь оказался?

– Кхе-кхе… Здравствуйте, девушка. Я ваш адвокат, можете доверять мне и успокоиться. Скоро вы отсюда выйдете. Сегодня, если быть точным. Сейчас, если…

– Как это сейчас? Она подозреваемая, пока Шевелев все не проверит, он не может ее отпустить, – блеет лейтенантик. – Вы слишком много на себя берете, вы…

– Молодой человек, – укоризненно произносит чудаковатый дяденька. – Либерман никогда не берет на себя больше, чем может понести. Где Шевелев? Кто у вас за старшего? Вы знаете, что по закону можете отпустить подозреваемую под подписку о невыезде? У нее есть смягчающие обстоятельства – девушка не замужем и воспитывает малолетнего сына. Что вы на это скажете? Вы подумали своей пустой головой, кто сейчас с малышом? Додумались спросить, под чьей опекой несовершеннолетний? А если с ним прямо сейчас что-то происходит? – Либерман нависает над столом бедолаги лейтенанта и сверлит в нем дыру взглядом. – Или вы хотите отвечать за…

– О Боже, нет, не хотим. И я не спросил про ребенка, извините… Я сейчас же позвоню капитану Шевелеву и спрошу, что делать? – лейтенант роняет папки и судорожно их поднимает. – Вот незадача…

– Сразу распечатайте бланк подписки о невыезде, – командует Либерман. – И скажите, что я помню об услуге, какую мне задолжал капитан Шевелев. Так ему и скажите. Он поймет, о чем речь. Да, с Либерманом лучше не связываться…

Вы не поверите, но меня выпускают… Лейтенант возвращается через пять минут. Красный как рак он влетает в помещение, роняет ключи и чертыхается. Сует какие-то бумаги Либерману, а потом просит меня подписать документы.

– Вы не можете покидать город. Запишите наши контакты и отвечайте на телефонные звонки. Пообещайте, что приедете в отделение по первому требованию, – чеканит он, шумно поворачивая ключ в замочной скважине.

– Я все сделаю… Я не собираюсь убегать, я…

– Зоя Филипповна, мы довезем вас домой и поговорим по пути, вы согласны? – улыбается Либерман, легко сжимая мой локоть.

– Д-да… Роберт, я потом тебе все отдам, – шепчу, едва справляясь с волнением. – Я правда отдам, я… Спасибо тебе за адвоката, я догадалась, что его услуги оплатил ты. И, наверное, еще долго будешь оплачивать. А с Золотко я потом разберусь, дам ей по попе… Зачем она побеспокоила тебя?

– Потом, ладно, Зой?

Жадно вдыхаю свежий воздух, когда мы выходим на улицу. Голова кружится, а перед глазами плывет от пьянящего чувства свободы… Я хочу, чтобы этот день поскорее закончился.

– Зой, я не просто так согласился тебе помочь, – вздыхает Роберт, когда мы подходим к его машине. Либерман устраивается на переднем сидении, позволяя нам поговорить без свидетелей. – Мне нужна услуга от тебя…

– Ты меня пугаешь, Зайченко, – стыдливо опускаю взгляд. – Только не говори, что интимного характера, я все равно…

– Мы в прошлом, – отрезает он. – И ко мне скоро приедет Зара. Мне нужна твоя фамилия. Так вышло, что я не нашел подходящих кандидаток. В ответ я помогу тебе… И заплачу, не сомневайся.

Роберт.

Вагнер Алиса Львовна, Фишер Инесса Александровна… Тогда, почему для первой встречи я выбрал неведомую Зайку? Ни имени, ни фамилии… Разве что в комментариях указаны интересующие меня характеристики… Пальцы против воли нажали на колокольчик и… вуаля! На следующий день я в парке – пришел на свидание к незнакомке из социальной сети. Только незнакомка оказалась знакомой…

Той, кого я долгие месяцы хотел забыть… Зоя – любовь из прошлого. Она пришла на свидание с сыном от Креста. Сделала вид, что не знала, кто я… Конечно, я не поверил ей. Пропустил ее лживые фразы мимо ушей – слишком уж хорошо я знаю им цену…

Тогда я выяснил правду из первых уст. Услышал репортаж по телевидению и поехал домой к Крестовскому. Мне не составило труда узнать его адрес – мама его секретарши работает в моем ресторане. Припарковав машину неподалеку от его мрачного каменного дома, я подошел к калитке и назвал в домофон свое имя. Сказал, что дело касается Зои… Крест вышел незамедлительно, приказав охранникам меня не трогать.

«– Скажите, это правда? Вы с Зоей Шнайдер любовники? Мне важно знать, потому что я…».

Потому что я люблю ее… Я так и не смог выдавить эти слова – они ранили горло, как остро заточенный кинжал. Кому я собрался их говорить? Подонку средних лет, нахально ухмыляющемуся мне? Он облизал губы и, чуть помедлив ответил:

«– Да. А ты думал, мальчик, мы с ней в шашки играем? Эта женщина моя, понял, сосунок?».

Мне было достаточно слышать правду… Она изменила, тогда зачем это все? Бороться за такую дрянь я не стану…

Первые месяцы я просто валялся на диване и пил… Боролся с омерзением, что она вызывала и вспоминал прошлое. Пытался прогнать ее из мыслей, занимался всем, чем мог, лишь бы не оставаться одному и не думать… А теперь судьба снова, с маниакальным постоянством сталкивает меня с ней… Той, кого не люблю… И той, кто обладает идеальными характеристиками, так необходимыми мне сейчас. Красота, молодость, немецкая фамилия. Представляю довольную, растянувшуюся в улыбке рожу Рихарда Миллера.

«– Знакомьтесь, это моя жена Зоя. И мы Шнайдеры. Я тоже Шнайдер… Да и имя у меня европейское, рассмотрите мою кандидатуру».

Я шел к машине после встречи с ней и уговаривал себя попробовать еще. В конце-то концов, есть же другие кандидатки – Вагнер Алиса и Фишер Инесса.

Плюхнувшись на переднее сидение, я врубил музыку на полную громкость и поехал к Алисе.

«Красивая брюнетка двадцати трех лет», – писала она в анкете. В нос ударил коктейль ароматов, когда я поднимался по лестнице – кошачья моча, пыль, сигаретный дым. Я вскинул ладонь и постучался в обшарпанную дверь.

– Кто там?

– Это я, Роберт из сайта. Мы договаривались встретиться с вами… С Алисой.

– Ах, с Алисой, – двери мне открыла толстая тетка лет пятидесяти. – Ну так Алиса Вагнер – это я.

– Погодите… Как же так? Там же написано, что Алисе двадцать три… И что она…

– Тебе же фиктивная жена нужна, парень? Так я и не претендую на тебя. А ты на меня. Вот мой паспорт, идем расписываться или вали отсюда.

Я представил лицо Рихарда и побежал по лестнице вниз, даже не попрощавшись. Инесса Фишер оказалась матерью троих детей. Дама весом килограммов сто двадцать так не хотела меня отпускать, что заперла входную дверь и предлагала деньги за брак… Меня трясло от возмущения… Неужели, ничего мне не светит? И нет ни одной подходящей девушки во всем городе?

Я оставил идею участвовать в конкурсе, пока не позвонила Злата. Золотко Гончарова – жена моего лучшего друга Никиты. Зоя попала в беду, а Крест на грани жизни и смерти… Снова Зоя… Может, это судьба? Она вновь подбрасывает мне шанс добиться желаемого. Плевать на Зою и ее сына, унижение, что я испытаю, предлагая ей брак… Учитывая то, что она мне высказала, предложение о браке – одолжение с моей стороны.

– Зоя, мне нужна твоя фамилия. Я помогу тебе выпутаться из неприятностей. А мы… Мы в прошлом. Ко мне скоро приедет моя невеста Зара и…

– Я согласна, – шелестит она. Прячет взгляд и кусает нижнюю губу. – Согласна на любую помощь. У меня, видишь ли, не стоит очередь из тех, кто желает помочь.

– Ты не против, если мы довезем Либермана домой, а потом поедем ко мне? Обговорим детали, составим договор? Не волнуйся, я оплачу его услуги.

Она поднимает на меня чистый взгляд, полный доверия, боли и еще чего-то, неведомого мне… За что же ты так со мной, девочка? С нами…

– Не против. Только позвоню маме, ладно?

– Конечно. Кстати, Зара приезжает на следующей неделе. Не знаю, как все это… Как рассказать ей об этом?

– Роб, давай довезем Моисея Лазаревича и обговорим все. Если потребуется, я поговорю с ней. Ты уверен, что… – она нервно сглатывает.

– Что Зара станет моей женой? Нет ни одной причины сомневаться, – сухо бросаю я.

– Ну ладно. Тогда поехали.

Роберт.

Приоткрываю окно, глубоко вдыхая вечерний воздух. Он несет ароматы моря и хвойного леса, щекочет разгоряченные щеки, словно успокаивая. «Все хорошо, Роб. Это всего лишь Зоя. Она сидит на заднем сидении и зябко поглаживает плечи. Смотрит в окно, думая о своем. А тебе разве не все равно?».

Нет, черт возьми, мне неловко… Некомфортно знать, что совсем скоро она перешагнет порог моего дома. Я подбросил Либермана до его конторы и свернул на горную дорогу. Зачем я везу ее к себе? Вот же меня черт дернул предложить ей это! Зоя любила мою квартиру – уютный лофт в небольшом горном коттедже. Еще вчера я был уверен, что она никогда больше не переступит порог моего дома… Кручу регулятор громкости и настраиваю радио, стремясь прогнать гнетущую тишину в салоне.

– Как я люблю эту дорогу, – шепчет она, выглядывая в окно.

Мост словно утопает в подушке из розоватых облаков и густых горных склонов. А внизу синеет море… Беспокойное, выбрасывающее на берег барашки белых волн, оно сейчас так походит на меня…

– Потому я и поселился вдали от города, – выдавливаю хрипло. – Уверен, Заре понравится моя квартира. Она выросла в горах.

Зоя мгновенно вжимается в кресло и сникает. Каков идиот! Зачем я рассказываю ей про невесту? Со стороны кажется – я убеждаю Зою, что она существует! Разве оно ей надо? Ей было плевать на мои чувства тогда, плевать и сейчас… Чего стоит ее гневный опус, высказанный моей маме…

– Главное, чтобы невеста понравилась твоим родителям. Знаешь, раньше я наивно полагала, что это неважно, а теперь…

– Это неважно, поверь. Не мама же будет с ней жить.

– Она тебя так любит… Я почти уверена, что тетя Гаяна будет вас очень часто навещать.

Выхватываю ее грустную улыбку в зеркале заднего вида, чувствуя, как сердце сжимается от горечи… Толкается, бедолага, захлебываясь ядом вместо крови…

– Приехали. Я потом тебе такси вызову.

Зоя осторожно выбирается из машины, непрерывно потирая плечи. Ее подбородок дрожит, а из глаз струится болезненный блеск. Понимаю, устала… И наверняка голодная. Я почти уверен, что она не притронулась к больничной бурде.

Она сбрасывает с ног крошечные балетки и спускает с плеч рюкзак. Застывает на входе, стыдливо опуская взгляд. Не решается войти в мой дом, где ночевала сотни раз…

– Проходи, Зоя. Ты голодная? Хотя, конечно! Зачем я спрашиваю? Уверен, ты не ела их…

– Конечно, не ела. И… Очень голодная. Но ты можешь не париться. Мы сейчас быстренько все… обговорим и я… поеду домой, – у нее зуб на зуб не попадает.

– Зоя, иди в ванную, погрейся. Нехорошо, если мама увидит тебя в таком виде. Расстроится… Да и…

– Ой, спасибо. Я очень замерзла. Очень-очень, – улыбается она, вскинув на меня ясный взгляд. – У меня в рюкзаке всегда есть смена одежды. Приучила себя, когда Мишка родился. Так я пойду? – уточняет она, глядя на мою застывшую физиономию.

– Иди. Что тебе приготовить? У меня есть креветки, могу быстренько пожарить. Буквально пять минут и все будет готово.

– Отлично. Что еще может храниться в холодильнике у владельца рыбного ресторана?

Силуэт Зои растворяется в полумраке прихожей. Скрипит дверь в ванную, а дом наполняется ароматом ее волос и звуками музыки – я успел запомнить, под какие песни она купается. Прошлое не просто коснулось меня, оно ударило ногой в дверь и нагло шагнуло в настоящее… Я сам его впустил. Своими руками…

Откупориваю бутылку грузинского лимонада, нарезаю овощи, сыр и жарю креветки. Закатываю рукава и погружаюсь в готовку, не сразу замечая, что Зоя стоит в дверях. И как только ей удается так бесшумно ходить? И в чужие жизни вползать незаметно…

– Присаживайся, все готово.

Отворачиваюсь, стараясь не замечать короткой юбки и обтягивающей футболки. Боже, откуда у нее взялась такая грудь? Насколько я помню, в мою бытность ее не было. Наверное, Крест оплатил операцию по ее увеличению? Черт… Раскладываю креветки по тарелкам и сажусь за стол.

– Спасибо. И… извини меня за грубые слова на пляже. Это просто… Я не имела права плохо говорить о тебе, я…

– Зоя, ешь, а я вызову тебе такси, – бросаю сухо. – Не стоит поднимать эту тему. Все в прошлом. Я забыл обо всем и скоро женюсь.

«Груди, груди… Боже мой, как оторвать взгляд от них? Может, Зоя кормит своего сына? А я черт те что надумал…».

Прогоняю дурацкие мысли и споласкиваю посуду. Зоя устраивается на диване и строчит кому-то сообщения. Мою плиту, сковородку, убираю продукты в холодильник и… болтаю всякую чепуху, чтобы показаться серьезным:

– Я уже подписал договор с Либерманом. Он завтра же приступит к расследованию, запросит материалы дела, осмотрит место происшествия.

– Угу, – отвечает Зоя.

– Уверен, что доказать твою невиновность будет несложно – возле офиса полно камер, да и люди тебя могли видеть.

Она молчит. Я вытираю руки полотенцем и поворачиваюсь. Подтянув ноги к животу, Зоя спит.

– Зой?

Подхожу ближе, почти не дыша. Опускаюсь на корточки и склоняюсь к ее лицу. Ее длинные, закрученные на концах ресницы подрагивают, прядь у виска шевелится от теплого дыхания. Господи, что же ты наделала, дурочка? Почему, за что, зачем? Задыхаюсь от предательской, болезненной нежности, затопившей душу… Какая она сейчас милая, прекрасная, беззащитная. Жалко, что только, когда спит… Усилием воли поднимаюсь с колен и накрываю Зою теплым одеялом, лежащим на кресле.

Зоя.

Разлепляю глаза и сладко потягиваюсь… За окном поют птицы, а в приоткрытое окно рвется теплый ветер. Он колышет невесомую белую занавеску и нагло забирается под одеяло, покусывая кожу. Где-то шумит горная река, работает экскаватор, ругаются матом мужики, проезжают машины. Да, это снова случилось со мной… Такая вот у меня судьба – попадать в неприятности… И апогеем моих неудач является вот это безобразие… Как я могла заснуть? Я ведь задумала совсем другое… Перед глазами против воли предстает его напряженное лицо, а кожа покалывает, как и вчера, когда он на меня смотрел… Скользил взглядом по лицу, шее, груди… Пожалуй, на ней его взор задержался дольше обычного. Роберт пытался казаться спокойным, но лопатка в его руках предательски дрожала… Я ведь так и не смогла подойти ближе… Вы спросите, для чего? Обнять его, вдохнуть запах, по которому так скучала, поцеловать щетинистые щеки и коснуться губами губ… Доказать ему, что я не пустое место… Довести его до исступления и оставить ни с чем. Да, это я и планировала! Но наполеоновские планы нарушил сон! Не понимаю, после чего меня так сморило? Я уткнулась в подушку, пахнущую им… И крепко заснула.

Сбрасываю теплое шерстяное одеяло и касаюсь ступнями прохладного пола. Надо поскорее умыться и ехать домой. Мама, наверное, с ума сходит от волнения! Судорожно хватаю телефон, собираясь позвонить родительнице, но обнаруживаю там сообщение, очевидно, отправленное Робертом:

«Со мной все в порядке, ночую у себя. Очень устала, приеду завтра».

И там же мамин ответ:

«С Мишуткой все хорошо, отдыхай».

Да как он посмел копаться в моем телефоне и писать от моего имени? Еще и одеялом меня накрыл? Мог бы разбудить и просто вышвырнуть… Зябко потираю плечи, собираясь шмыгнуть в ванную, но замираю посередине гостиной, заслышав шум. Кто-то отпирает дверь свои ключом… Уверенно ее толкает и шагает внутрь. И этот кто-то… О, боже, только не это!

– Проходи, красавица, теперь здесь будешь жить, – произносит Гаяне Ивановна.

– А это удобно? – пищит в ответ тоненький голос. – Может, надо было предупредить или…

– А это еще что такое? – хмурится тетя Гаяна, завидев меня.

Роберт, миленький, просыпайся скорее и спасай меня… Или нет – продолжай спать, а я соберу свои вещи и быстренько уйду.

– Мама? Как вы тут оказались? – Роберт застывает в дверях спальни. – Зара? Ты же должна была приехать через четыре дня?

Какой же он сейчас красивый… Взъерошенный, сонный, милый… Очнись, дура! Сейчас тут разразится скандал. Тебе надо скорее убираться, вместо того, чтобы пялиться на бывшего любовника.

– Боже мой, какой срам, – начинает тетя Гаяна, скрестив руки на груди. Ее взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на груди. И что они в ней нашли? Доллар там, что ли, приклеен?

– Я не… – лепечу хрипло, пытаясь прикрыться. Ну да, в рюкзаке были только эти вещи – короткая юбка в обтяжку и такой же обтягивающий топ.

– Молчи, бесстыдница. Это же надо так вырядиться. Ночевать у незнакомого мужчины, чужого жениха. Вы только посмотрите, – тетя Гаяна театрально взмахивает руками, демонстрируя зрителям «срам». – Вон отсюда! Хорошо, что я позвонила Арману и заставила купить Заре джан билет! Какая я молодец! Как чувствовала, что эта девка не отвяжется от моего Робчика.

– Мама! Прекрати немедленно, – грозно шипит Роберт. – У Зои случилась беда, я просто помог.

– Роберт, извини, я не хотела… Меня, можно сказать, силком посадили в самолет и… – лепечет девчонка.

Я могла бы сейчас рвануть с места и уйти, но вместо этого рассматриваю соперницу. Нет, она не красавица… Она звезда… Длинные кудрявые волосы струятся почти до бедер, глаза в опушке длиннющих черных ресниц возбужденно горят, пухлые розовые губы произносят какие-то ненужные слова… Сейчас все неважно… Она приехала, вот что главное. Приехала, а он не отнимает от нее взгляда – мужского, оценивающего, заинтересованного… Смотрит на нее, а не на меня… Я здесь лишняя – шлюха, девка, вторгнувшаяся в личное пространство «Робчика»…

– Зара, проходи, располагайся. Мама, а ты держи себя в руках, Зоя уже уходит. Зой, я тебе сейчас такси вызову, – бормочет, вскидывая на меня стыдливый взгляд.

– Не надо, спасибо. Я могу сама. Спасибо… тебе… Я…

– Иди, иди давай… Теперь здесь будет жить невеста Роберта. Чтобы ноги твоей в доме моего сына не было! – брезгливо фыркает Гаяне Ивановна.

– Свое мнение в отношении вашего сына я высказала вчера на пляже. С тех пор оно не поменялось. Мне жаль Зару… А Роберта ничуть не жаль – он заслужил все, что с ним происходит.

– Зоя, зачем ты так? Я же помогаю тебе, я…

– Спасибо тебе большое, но впредь избавь меня от подобных сцен!

Окидываю тетю Гаяну гневным взглядом, подбираю рюкзак, быстро обуваюсь и пулей вылетаю из квартиры этого предателя…

Зоя.

Скорее домой… К маме, сыночку, Злате… Убраться из этой квартиры и больше никогда их не видеть. Вот что я ей сделала? Почему Гаяне Ивановна так ко мне относится? Наверное, после нашего расставания все было не так уж гладко? Выходит, ее обожаемый Рубчик страдал? И, конечно, в его муках она винит меня.

Жаль, что возле дома Роберта нет моря – оно здорово меня успокаивает… Сейчас бы пройтись по берегу, послушать плеск волн, окунуться в соленое царство с головой и отдать ему свои печали. Но вместо этого я дрожащими пальцами жму на кнопки телефона и вызываю такси. Надо забрать свою машину, одиноко стоящую возле офиса Креста. По-хорошему, и в больницу нужно съездить – возможно, Крестовский пришел в себя и уже дает показания, но если… Черт бы побрал мою удачу! Если он все еще в коме, я вынуждена пойти на условия Роберта. Выйти за него в обмен на помощь Либермана. Вы представляете, какие у него расценки? Нет? Я успела прошерстить сайты и узнать. Нам с мамой никогда не заработать таких денег. Конечно, я могла бы попросить помощи у мужа Златы, но и совесть у меня тоже имеется. Какая-никакая, она есть, что бы там ни думали всякие армянские бабушки!

– Далеко вы забрались, дамочка, – хмыкает водитель такси, разворачиваясь на площадке. – Не холодно? Сегодня дождь обещали.

– Нормально, – цежу в ответ, зябко ежась. Да уж, права мама Роберта – я уже не в том положении, чтобы расхаживать в мини и обтягивающих топах. Молодая мать, как-никак…

Выскакиваю под хмурое небо, издалека завидев свою машину. Вокруг полно разных учреждений и магазинов. И камеры видеонаблюдения тоже имеются. Интересно, Шевелев запросил их данные? Я же на них есть. Можно сопоставить время моего появления и… А что, собственно, и? Время нанесения травм Кресту? Никак это не сопоставишь. Хотя нет, стоп! Он сам вызвал скорую. А я приехала несколькими минутами позже… При желании мою невиновность можно легко доказать, вопрос, захотят ли этого? Шевелеву нужно закрыть дело, а убийце – чтобы кого-то признали виновным вместо него. Желательно беззащитного и одинокого, как я…

Сажусь в машину и отъезжаю в сторону трассы. Я соскучилась по своему малышу – милому и ароматному мальчишке… Никто нам больше не нужен, нам и так хорошо…

Стоит мне показаться в проеме калитки, Мишутка визжит и сучит ножками, вырываясь из рук мамы. Сыночек мой… Мое солнышко. Смотрю на его пухлые щечки, карие большие глазки и вижу его папу… Роберта Зайченко, будь он трижды счастлив и здоров…

– Зоенька моя… Зайчонок мой. Тебе точно помогут? Я ничего не поняла, звонила Златке, она тараторила про какого-то Либермана. Это же очень дорого! Как мы будем расплачиваться, Зайка? Неужели придется выставлять дом на продажу? О боги! Жить с твоей бабулей сущий ад, ты сама знаешь. Но ради тебя я готова пойти на эту жертву, – причитает мама.

– Не придется, мам. Мне поможет… В общем, Роберт вызвался мне помочь, – прячу взгляд, зарываясь носом в головку сына.

– Опять он! Ты же так страдала после расставания с ним, дочка. Вы снова вместе? Зой, может, ты уже скажешь ему о сыне? И не смотри на меня так – ты не говорила, но я сама догадалась. Не дура.

– Мамуль, я не считаю тебя дурой. Просто… Никто не знает. Меня и бабуля пытала, но я… И Златка не знает. Все думают, что Мишутка сын Креста. Пообещай, что не станешь вмешиваться в мои отношения с Робертом, мам? – прищуриваюсь, прожигая мамулю взглядом.

– Не стану. Ты уже взрослая. Но в обиду я тебя не дам. Если что, подключим бабу Мотю, она им даст.

– Ох, мама. Идем завтракать. Я замерзла. Погреюсь в ванной и поеду на работу. Надо что-то с ларьком делать. В администрации пообещали выплатить компенсацию. Но я ни на что не рассчитываю, займусь поиском новой работы.

Так проходит несколько дней. Льют дожди, а сырой соленый ветер забирается под одежду. Тучи плывут по небу, а потом растворяются в его синеве, словно их и не было. Прямо как мое настроение – оно колеблется словно маятник, не желая принимать равновесие. До сих пор я не приняла решение – согласится на предложение Роба или послать его подальше? Мне никто не звонит, не вызывает на допросы, не трогает… Я просто живу, пока в один из дней Роберт не является в мой дом без приглашения.

– Ты? – вытирая руки о фартук, недоумеваю я. – А я думала, что мне показалось. На экране домофона твое лицо…

– Зой, можно я войду? Дело серьезное, – Роб одаривает меня тяжелым взглядом.

– Твоя мама и невеста знают, что ты здесь? Маме обязательно сообщи, спроси разрешения, а то…

– Да погоди ты. Либерман все эти дни занимался расследованием вместе с Шевелевым. Дело плохо, Зой. Крест в коме, врачи не дают благоприятных прогнозов. На камерах видеонаблюдения нет никого постороннего. Очевидно, преступники знали их расположение и вышли через другой выход. Единственная подозреваемая – ты.

– Такого не может быть. Крест сам вызвал скорую, и только потом к нему в кабинет явилась я. То есть его ранили до меня… Разница в одну минуту. Господи, что теперь будет? – закрываю лицо ладонями, так и не решаясь впустить Роберта в дом. Не нужно ему видеть Мишутку… Только не теперь…

– Ты приехал, чтобы сказать об этом? Мог бы не утруждаться.

– Нет, не только поэтому. Переодевайся, мы едем в ЗАГС. Рихард приезжает через неделю. Я договорился о регистрации. Ты не передумала?

Зоя.

– Я? А ты не передумал, Зайченко? – складывая руки на груди, выпаливаю я.

– А почему я должен передумать? – прищуривается Роб.

Боже мой, Зойка… Когда ты уже его забудешь? Солнце путается в его длиннющих, почти девчачьих ресницах, отражается в глазах искрами, ползет лучиками по лицу, шее… А я и слова сказать не могу – только грублю. Так бывает, когда хочется защититься. Отвожу взгляд, чувствуя, как предательски пульсирует лицо и бубню куда-то в сторону:

– Ты уверен, что Либерман меня вытащит? Я плачу за услугу, а не болтовню.

– Уверен, если ты сказала правду. Зой, я поверил тебе, твоему честному слову и…

– Да уж, обычно это не в твоей компетенции. Верить мне, – добавляю чуть слышно.

– Наше прошлое не имеет отношения к делу! – важно хмурится Роб. – И перестань уже называть меня по фамилии. Я очень надеюсь скорее с ней расстаться.

А я бы взяла его фамилию… Только он не предложит… А если бы предложил? Неужели пошла?

– Ладно, Зайченко, идем, – вздыхаю я. – Подъезжай к калитке, я на минутку забегу домой, предупрежу маму и возьму паспорт.

– Зоя, ну, перестань. В самом-то деле, это уже не смешно, – тараторит Роберт. Вокруг его глаз рассыпаются лучики, а на подбородке проявляется едва заметная ямочка – у Мишутки такая же…

Мама выслушивает мое сбивчивое объяснение и погружает в ротик Мишке очередную ложку манной каши. А ее взгляд… Вы бы его видели – так на буйных сумасшедших смотрят или тяжелобольных. В нем и тоска, и понимание, и жалость…

– Иди уже. Только второго не заделайте. Боюсь, с двумя малышами я не справлюсь.

– Это фиктивный брак! У него есть невеста! Она… Ты бы ее видела… Она…

– Беги уже, благодетельница.

Лучше бы я не вспоминала его невесту. Потому что с мыслями о ней приходят другие мысли – как он ее целует, что шепчет на ухо, как ласкает… Боже, дай мне сил все это пережить и не свихнуться. Может, мне уехать? Злата звала в Америку, почему нет?

Подхожу к машине Роберта и замираю на месте, как вкопанная… На заднем сидении сидит та самая девчонка… Почему на заднем? И почему она едет в ЗАГС с нами? Распахиваю дверь, встречая черный, блестящий, как грешная ночь взгляд. И чего ты, Зоя прешься назад, если можно сесть с Робертом? А я хочу рассмотреть ее поближе и добавить себе боли… Провернуть корявым гвоздем ревности в сердце и захлебнуться от горечи… Может, тогда я встряхнусь и отлипну от него? Забуду и начну жить своей жизнью?

– Подвинься-ка, я сяду, – командую девчонке, напуская на себя образ хабалки. Не собираюсь я ей нравиться…

– Я Зара, – певуче произносит она. – Не… Невеста Роберта.

– А ты знаешь, куда мы едем, невеста? – таким же противно-старушечьим тоном добавляю я.

– Зоя, я рассказал о нашей ситуации, – подает голос Роб. – Считаю, что в отношениях должна быть честность. Так что Зара в курсе.

– Да, я все понимаю, – послушно произносит она. – Рихард уедет, и вы разведетесь, ведь так? Для Роберта очень важен этот проект. Если Миллер выберет его, Роберт сможет построить десяток ресторанов, и вообще…

А я не слушаю… Смотрю не нее и любуюсь. Гладкая светлая кожа – удивительно для представительницы «армянского княжеского» рода, длинные волнистые волосы, тонкие руки, длинные ноги. Одета скромно, разве что сумка приличная, а так… Обычная майка, джинсовая юбка, минимум косметики. Подвижные пухлые губы, которые он наверняка попробовал, карие огромные глаза в опушке длинных черных ресниц. Так, Зоя, все! Остановись! Отвернись и смотри на парк.

– Ну да, это хорошо, что ты с пониманием относишься к причудам своего будущего мужа, – хмыкаю я, подчиняясь внутреннему голосу и смотря в окно. – И когда свадьба? – голос предательски сипит.

– Помолвка через неделю. Потом приезжает Рихард, Роб решает все свои дела и… к концу лета женится на мне, – воркует она.

– Главное, что ты нравишься его маме. Кстати, она проверила твою родословную? – спрашиваю с издевкой.

– Зоя, прекрати, – Роб крепче сжимает руль.

– Да, я горжусь своим происхождением, – краснеет Зара. Ну какая же она красивая, когда волнуется! – И мой род такой же древний, как Лазарян.

– А кем ты хочешь быть, Зара? – неожиданно спрашиваю я. – Просто женой и мамой или…

И тут ее лицо озаряет блаженная улыбка. Девчонка глубже, чем кажется. Умнее, свободолюбивее…

– Я окончила медицинское училище в Армении. Очень хочу стать врачом.

– Хм… А как ты собираешься совмещать жизнь с Робчиком и учебу? И в нашем городе нет медицинского факультета. Как жаль… Дай угадаю, ты хочешь быть косметологом или стоматологом, да?

– С чего вы взяли? Вовсе нет. Я мечтаю быть детским кардиохирургом.

Ну ни фига себе! Не понимаю… Как она согласилась ехать в чужой город и выходить замуж? Может, вынужденные обстоятельства? Болезнь кого-то из близких, позор семьи или ее? Хотя нет, девчонка чиста как слеза. В ином случае тетя Гаяна не подпустила бы ее к «Робчику».

– Мы приехали, девочки. Зара, ты нас подождешь? – поворачивается он, с наслаждением взирая на невесту.

– Нет, если позволишь. Я по навигатору нашла один собачий приют поблизости. Схожу, пока вы… В общем, не беспокойся обо мне. Домой сама приеду, ключи не забыла.

Она уходит, оставляя после себя ауру загадочности. Что за приют и какое отношение Зара к нему имеет?

– Зара с детства помогает приютам, – с гордостью отвечает Роберт. – Работает там как волонтер. Кормит животных, убирает территорию, купает их и…

– Просто идеальная невеста, – фыркаю я. – Идем, Зайченко.

Зоя.

Когда-то я мечтала стать его женой… Грелась в крепких объятиях и слушала его речи. Мы говорили о чем угодно – совместной жизни, детях, собаке, поездке в Европу. Мечтали о сладком будущем, которого никогда не будет. Роберт так и не сказал мне «люблю»… Что угодно, только не это пугающее слово. А я до зубовного скрежета хотела услышать его признание. Не просто «Зойка, ты такая красивая. Я люблю твои волосы, твои глаза… Мне хорошо с тобой… Я безумно по тебе скучаю…». Его всегда что-то останавливало от важных слов – неуверенность в чувствах, снисходительное отношение ко мне его мамы… Он совершал для меня мужские поступки, я бы сказала безумные, но о чувствах молчал…

Зара уходит, оставляя нас наедине. Забирает с собой мои неловкость, сомнения, благоразумие… Я пьянею от предвкушения. Пусть понарошку, но я стану его женой. На бумаге, фиктивно, временно… Плевать. Увидеть бы сейчас лицо его мамы. Гаяне Ивановне эта затея точно не понравится…

– Идем, Зайка, – шепчет Роберт, не обращая внимания на мое обращение по фамилии.

Переводит на меня взгляд – мимолетный, смущенный и такой знакомый мне – взгляд из прошлого. Так Роб на меня смотрел, когда мы встречались. Наверное, он тоже чувствует боль от осколков разрушенных надежд…

– Шнайдер Роберт Николаевич, Шнайдер Зоя Филипповна… Поздравляю вас, молодые. Счастья, здоровья, детишек побольше, всего вам хорошего и…

– Не надо «и», – отрезает Роб, сжимая мою ледяную ладошку. – Спасибо вам.

Толстая рыжая регистраторша разочарованно вздыхает и вручает нам документы и свидетельство о заключении брака. Он мой муж – Роберт Зайченко, пусть сейчас он носит мою фамилию…

– Я согласилась бы на Зайченко, – шепчу хрипло, когда мы выходим на залитое солнцем крыльцо.

– Что, Зойка? Задумался, не расслышал.

– Да так, ерунда.

– Надо будет завтра в МФЦ пойти, поменять паспорт. Хочу все документы переделать до приезда Рихарда.

– Я могу тебе помочь. У меня есть знакомая в МФЦ. Только ее номер телефона дома, в блокноте записан. Она все быстро сделает. К приезду твоего важного ресторатора все будет готово. Ты меня подбросишь домой?

– К маме или…

– В мою квартиру. Там бы прибраться не помешает, – бубню под нос, с трудом справляясь с охватившим меня волнением.

Мы оба пьяные от эмоций… И мы женаты, черт возьми… Ступаю по узкой дорожке к машине, не слыша окружающих звуков – их заглушает гулкое биение сердца… Может, сказать про Мишеньку? Как мы разводиться будем? Получается, через суд… Не хочу об этом думать, как и о том, что могу попасть в тюрьму за преступление, которого не совершала…

– Я могу подняться к тебе? – осевшим голосом спрашивает Роберт, когда мы сворачиваем во двор моего микрорайона. – Забрать листок с номером телефона твоей знакомой.

– Можешь не утруждаться, – фыркаю я, замечая чумной блеск в его глазах. Черт… Это что, намек на что-то другое? – Ой, да. Поднимись. Мне как раз надо шкаф передвинуть в прихожей. И диван… Знаешь, сколько под диваном пыли собирается?

Ну и дура… Почему же я просто не могу замолчать? Или заставить глупое сердце на мгновение остановиться, и позволить разуму одержать верх?

– У тебя нет никакого бардака, Зайка, – произносит Роб, когда мы входим в прихожую. Из приоткрытого окна слышатся детские крики и птичье пение, пахнет сиренью и жженой листвой. Глубоко вдыхаю вкусный летний воздух, пытаясь успокоить волнение. Бросаю рюкзак на пуф и стаскиваю балетки, чувствуя, как по спине расползается жар от взгляда Роберта. Я же понимаю, зачем он пришел? Тогда к чему эти ненужные вежливые фразы?

– Сейчас я найду ее телефон, – произношу дрожащим шепотом, с треском дергая ручку тумбы. – Где же этот блокнот? Ты разувайся, проходи в комнату, а я… Я сейчас быстренько…

– Я не тороплюсь, – сухо произносит Роберт, подходя ближе. Касается моей ладони, оставляя на коже ожоги. Именно так я сейчас ощущаю его руки на себе…

Мой муж… Мужчина, о котором я и мечтать не могла – высокий, красивый, как греческий бог, надежный. В нем мягкость умело сочетается с мужеством, достоинство граничит с нежностью. Сколько он делает для своих друзей! Вспомнить только его помощь Никите Гончарову. А одноклассникам, приятелям и… мне – мерзавке и изменщице. И мужем он будет хорошим… Но не мне, а той фантастической девчонке из параллельной Вселенной. Но сейчас он мой… На короткий миг, минуту или час… Мой муж и отец моего мальчика. Кажется, сама судьба или мироздание толкают меня в его объятия…

«Насладись, Зоя еще одним кусочком Роберта. Возьми немного и отпусти».

Руки сами собой тянутся к широким плечам Роберта. Зарываюсь носом в его футболку и вдыхаю знакомый запах. Глажу плечи, перебираю пальцами густые каштановые волосы и поднимаю лицо, заглядывая в пылающие возбужденным блеском глаза. Даю ему и себе шанс отступить… Выбросить нелепую идею или…

– Зоя…

– Роберт…

Ни черта я не могу отступить… Позволяю Роберту отыскать мои губы. Пью горячее дыхание, обнимаю его, царапаю плечи. Всхлипываю, когда он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Я так хочу… И плевать, что будет завтра – сегодня он только мой…

– Что мы делаем, Зойка? Что за хрень, а? – он стаскивает с меня топ, открывая взору то, что под ним находится. Облизывается, как сытый кот и прикипает ко мне взглядом. – Боже, я так хотел это увидеть, Зой. Еще у себя в квартире. Ты… Они шикарны.

– Значит, хотел, Зайченко? – задыхаюсь, подхватывая края его футболки.

Сильный, широкоплечий, мой… Муж. Любимый мужчина… Весь мир, потому что… Просто весь мир для меня – без каких-либо причин.

– Да. Ты стала такая… Другая какая-то… Красивая до безобразия.

– Ну и комплимент, Зайченко. Небось мама научила?

– Прекрати. И я уже не Зайченко.

Он небрежно сбрасывает одежду с кровати на пол и привлекает меня к себе. Кожа горит от его прикосновений, а в душе клокочет дьявольский эликсир эмоций – мне хорошо, грустно, радостно, счастливо и плохо… И все это одновременно, представляете? А еще хочется плакать, ведь совсем скоро сказка рассеется. Не понимаю, сколько проходит времени. Стрелки часов безжалостно мчатся, а город накрывает оранжево-розовый закат. Все тает, исчезает в пространстве, растворяется… Все, кроме нашей страсти. Реальность путается со сном, счастье обладания с горечью потери… Кажется, еще миг, и Роберт скажет, как сильно меня любит и не хочет отпускать… Еще миг и все прошлое бесследно сотрется, словно узоры на мокром песке.

А пока я жадно пью его губы и прикосновения, дарю себя и принимаю жар его тела… Воскрешаю в памяти время, когда мы были счастливы. Нежусь в крепких объятиях, не сразу понимая, что звонит телефон.

– Это мой, – сообщает Роб, торопливо натягивая трусы. Шлепает босыми ногами по полу и отвечает абоненту. – Да, Зара. Скоро буду. Что приготовила? Пахлаву?

Она ждет его дома, а он развлекается со мной – уличной девкой, годной лишь для разового «перепихона». Грудь вмиг заполняет тошнота… Поднимаюсь с постели, дрожащими пальцами подбирая с пола белье. Трусики, топ… Черт бы его побрал… Натягиваю одежду и собираю волосы в гульку.

– Прости, Зой, – хрипло протягивает Роберт, застывая в дверном проеме. – Это…

– Это было ошибкой, Роберт, – договариваю я. – У тебя Зара, а я…

– Я не могу поступить с ней, как последняя сволочь. Она не заслужила такого отношения.

– Понимаю, – выдавливаю хрипло. – Она… хорошая, верная, чистая и… Она заслуживает любви, Роб.

Он молча подбирает одежду и уходит в коридор. А через минуту оглушительно хлопает входная дверь, отрезая меня от мира грез. Реальность возвращается, опускаясь на плечи бетонной тяжестью…

Зоя.

Дни тянутся, как резиновые… Я остаюсь дома и два дня просто реву. Мамуле говорю, что заболела и не хочу заразить Мишеньку. А сама покупаю ведро мороженого и смотрю дурацкие мелодрамы. Убираю квартиру, мою окна, стираю занавески. Делаю все, чтобы как-то себя отвлечь. Странно, но Либерман звонит мне только два раза. В свой первый звонок он сообщает, что у следствия недостаточно улик для обвинения, а во второй говорит, что меня вызывают для нового допроса. Я лишь равнодушно киваю – разве что-то может сравниться с новостью о грядущей помолвке моего мужа? Вдумайтесь, как это глупо звучит! Не знаю, на что рассчитывает Роберт? Что Гаяне Ивановна не узнает или отнесется с пониманием к его затее? Она скорее проклянет его за предательство.

Мама ни о чем не догадывается. Звонит мне по видеосвязи, показывая, как Мишутка играет, а я лицемерно хриплю и демонстрирую повязанный на шее шарф. Самой от себя противно… Когда звонок мамы завершается, возвращается вязкая тишина. Мысли, преследующие меня всю жизнь… Почему я так себя не люблю? И почему считаю недостойной любви? Ведь все у меня хорошо? Было раньше и есть сейчас… Тогда, почему?

Обнимаю подушку, пахнущую его запахом, и беспрестанно спрашиваю себя… Почему, Зоя? И тотчас отвечаю… Потому что ты предательница, Зой… Неважно, спала ты с Крестом или нет – ты врала. И вину свою показываешь как можешь… И ты до сих пор не простила себя за тот поступок. Ты не простила – не он… Надо уже понять ту глупую Зойку из прошлого и отпустить на все четыре стороны.

Вроде бы так просто… Сказать просто, а вот понять или простить…

Матрас протяжно скрипит под моей тяжестью, когда я поднимаюсь. Бреду в кухню и включаю чайник. Сажусь за стол, заслышав тихую мелодию входящего вызова. Мама только что звонила, значит это…

– Золотко, как вы там? Как Дана? – придаю голосу бодрость.

– Да… Все хорошо, Зоенька, – подозрительно произносит Злата. Уж мне-то не знать, как меняется ее голос, когда Золотко врет! – Вот, решила тебе позвонить. Скоро Никита приедет. Тут Степка вляпался в неприятности. С какой-то девчонкой познакомился. Чудная, как с другой планеты.

– Так, Золотко. Стоп! Ну-ка перестань тараторить и скажи правду, – командую я, расхаживая по комнате, как тигрица.

– В субботу у Роберта помолвка. Он меня пригласил. Я не знаю, идти мне?

– Как в субботу? В эту? Завтра?!

– Да. Он хотел через две недели, но его мама… В общем, почему-то мне кажется…

– Ох, Златка. Где будет помолвка? – оседаю на кровать с силой растирая лицо. Не могу справиться с чувствами, а уж с поднявшими голову сомнениями подавно…

– Зойка, расскажи мне все, пожалуйста… Между вами до сих пор что-то есть? Я еще тогда заметила… Ты так собиралась к нему на свидание, ты… Помолвка будет в его ресторане.

– Мишутка его сын, Златка, – выпаливаю как на духу. – Роберт ничего не знает, он уверен, что мой сын от Крестовского. Наверное, уже поздно говорить? Его невеста, она… Ты бы ее видела, Злат. Она потрясающая – красивая, цельная, фантастическая.

– Где-то я уже подобное слышала. Степка говорил так про свою новую знакомую. Неважно… Зоенька, я уверена, что стоит рассказать. Почему ты должна воспитывать сына в одиночку, а он – жениться на всяких красотках? Выходит, он уверен в своем выборе?

Или не уверен, если так торопится… К чему тогда такая спешка? Беременной она не может быть, тогда что?

– Я не буду портить им помолвку, Злат. Мишутка только мой… Моим и останется. Так что передай Роберту поздравления.

Завершаю звонок и выхожу на балкон. Цепляюсь напряженными пальцами за поручни и глубоко вдыхаю ароматный, пахнущий вечерними цветами воздух. Неужели, правильным будет промолчать? Нет, надо все-таки сказать… Набираю цифры телефонного номера Роберта, но он не отвечает на мой звонок…

Так проходит еще одна ночь. За ней ужасное утро и хмурый, бесцветный день. Я маюсь и расхаживаю по квартире, гадая, как не ошибиться. Сказать сейчас или замолчать навсегда? Похоже, без совета мамы не обойтись. Потому что новоявленный Шнайдер игнорирует мои звонки… Прыгаю за руль и еду в дом родителей. Шагаю по тропинке к уличной беседке, завидев маму и Мишутку.

– Мама, помоги мне принять решение, – выпаливаю без прелюдий. – У Роберта помолвка, он… Я ничего не сказала про Мишу, а позавчера мы поженились. Фиктивный брак. Ради фамилии, я тебе говорила… Я его настоящая законная жена, а он… А она…

– Тише, Зоя. Дыши глубже. Конечно, являться на помолвку и все портить – как сценарий из дурного фильма, но тебе придется сделать это. Знаешь, как говорят: говори сейчас или молчи вечно. Ты звонила ему? – обнимает меня мама, а потом вручает Мишку.

– Не отвечает.

– Собирайся, едем. Другого выхода нет. Ты виновата перед ним, но твой грех не смертельный. Ты его давно искупила – одиночеством, слезами, страданиями. Тебя можно простить. И ты не обязана воспитывать сынишку одна. Почему ему все должно сходить с рук, а тебе нет?

– Поедем, мам.

Возле рыбного ресторана Роберта снуют нарядные люди и теснятся дорогие машины. Воздух трещит от запахов и звуков. Из приоткрытых окон льется громкая музыка и струятся ароматы зелени, жареного мяса и вина… Сглатываю, пытаясь разглядеть среди гостей знакомые лица. Никого… Нарядные женщины с бриллиантами в ушах, мужчины в дорогих костюмах – не иначе армянская родня княжеских кровей, детишки в белых рубашечках, музыканты и танцовщицы в сверкающих разноцветных одеждах… Вакханалия, не иначе… Голова кружится от волнения и кипящих в душе эмоций. Усилием воли стряхиваю с себя ненужные эмоции. Беру Мишутку на руки, не забыв о его любимой игрушке – плюшевом мишке с большой пластиковой пуговицей вместо носа. Земля словно качается подо мной, когда я шагаю по дорожке к входу в ресторан. Дергаю ручку и вхожу, моментально окунаясь в атмосферу всеобщего веселья. Мама остается ждать нас в машине.

– А теперь молодых поздравит тетя невесты Ануш! Поприветствуем гостью! – кричит ведущая. Гора из кудрей и лака на ее голове смешно подрагивает.

Как у них тут все… На широкую ногу… А со мной он просто спал – без церемоний, оркестров и застолий. Тетя Ануш пытается протолкнуть свою внушительную задницу между сидений, а я, пользуясь ее замешательством, поднимаюсь на сцену.

– Можно мне сказать? Я… гостья со стороны жениха.

– Можно, – ведущая протягивает микрофон.

На меня вмиг устремляются сотни глаз… Впиваются в кожу, как острые лезвия. Ползут по моему лицу, шее, груди, обтянутой простой серой майкой, бедрам в короткой джинсовой юбке… Я уставшая, запыхавшаяся, немного лохматая, без макияжа… Жалкая Зойка по их мнению. Только я не такая… И я себя простила. Пытаюсь простить, потому что без прощения не будет новой жизни…

– Знаешь, Роберт, я не хотела врываться на твой праздник, но ты не отвечал на мои звонки, поэтому я…

– Опять эта ненормальная здесь! – истерически вскрикивает тетя Гаяна, поднимаясь с места. – Коля, может, охрану вызвать? Роберт, сделай что-нибудь.

Он молчит. Бледный как смерть, подавленный, он уже знает, что я пойду до конца… Только Роб не догадывается, какую бомбу я собираюсь взорвать.

– Зоя, мы же все обсудили? Зачем ты пришла? – твердо спрашивает он. Прищуривается, смотря на меня, а потом на Мишку, играющему с плюшевым зверем. Музыка стихает, а по залу проносятся тихие голоса.

«Кто она?»

«Это его бывшая?»

«Какой позор! Вот так являться на чужой праздник!»

– Я пришла сказать, что Мишенька твой сын.

– Что? Да как она смеет? – взрывается Гаяне Ивановна. – Нагуляла… А теперь пришла права качать.

Нежная прекрасная Зара, одетая в розовое пышное платье, бледнеет и раскрывает губы в немом возгласе. Глаза Роберта округляются. Нет – глаза абсолютно всех гостей, присутствующих в зале, превращаются в блюдца!

– И еще я хочу сказать, что я жена Роберта. Вот паспорт. Мы поженились позавчера. И он взял мою фамилию, Гаяне Ивановна. Извините, я мечтала сказать вам это в лицо. Ваш Робчик теперь Шнайдер. Роберт Шнайдер.

Сую руку в кармашек сумки, судорожно шаря в поисках паспорта. Раскрываю страницу и показываю ведущей – она грустно вздыхает и кивает, подтверждая гостям правдивость моих слов. В этот момент Мишутка с силой кусает пластмассовый нос игрушки. Пуговица отрывается и исчезает во рту моего мальчика. Он ее вдыхает в себя… И тотчас синеет от приступа удушья.

– Миша… Мишенька… Господи, скорую!

Ноги не держат… Я бессильно опускаюсь на пол, прижимая сына к груди.

– Я помогу! – по залу проносится звонкий голос.

Зара небрежно отбрасывает накидку с плеч и летит на сцену… Падает на пол, позабыв о наряде, гостях, помолвке… Роберт на ходу снимает пиджак и бежит за ней следом.

– Вызывай скорую. Я попробую помочь. Меня учили, не бойся.

Пока я набираю номер скорой, она переворачивает моего сына и трясет за ножки…

Зоя.

Перед глазами кружится карусель из разных кадров… Зара с моим Мишкой в руках, испуганный Роберт, пытающийся ей помочь, гости с перекошенными от жалости лицами… Роберт то и дело звонит куда-то, требуя прислать вертолет или реанимобиль. По вечерним пробкам добираться до больницы мы будем ох как долго…

Об одном я не думаю – как выгляжу в глазах окружающих. И что будет с моей жизнью завтра? Плевать… Лишь бы Мишутка был жив и здоров. Малыш натужно дышит и шевелит посиневшими губками. Пуговица так и осталась внутри. Зара обреченно вздыхает и возвращает мне сына.

– Выходи на свежий воздух, Зоя, – командует она, а я тупо киваю – мыслей нет, одни эмоции…

– Как его держать? – спрашиваю тихо.

– Горизонтально. Не нужно, чтобы предмет проходил глубже. Ему потребуется бронхоскопия. Это несложная операция, не волнуйся, – грустно улыбается она.

Бездумно киваю и, крепко сжимая хнычущего мальчишку, выхожу на улицу. Глубоко вдыхаю пахнущий хвойной смолой воздух, и поднимаю взгляд к небу. Это бог меня наказал… Не надо было сюда приходить и рисковать здоровьем сына. Что теперь будет? И как поведет себя Гаяне Ивановна? Она ведь может добиться, чтобы меня лишили родительских прав и забрать моего мальчика? А еще надо позвонить мамуле… Я поставила машину на въезде в переулок, но идти к ней сейчас нет сил… Ноги словно врастают в землю…

– Зоя, зачем ты вышла сама? Я бы помог, да и… – запыхавшись произносит Роберт. Зара скрывается за его плечом. Смущенно отводит взгляд, встречаясь с моим – почти обезумевшим от волнения… Видимо, объяснение с родственниками и гостями заняло немного времени.

– Хочешь, я подержу твои вещи? – предлагает она.

– Что? Нет, спасибо. Они не тяжелые, – сиплю в ответ.

Вдали слышится рев сирен скорой помощи. Роберт бежит навстречу, объясняет что-то водителю, помогает медицинскому персоналу вынести носилки, хоть в них и нет надобности. Мишка ноет и роняет головку на мое плечо.

– Мальчик дышит? – спрашивает врач, подходя ближе и бесцеремонно забирая Мишутку из моих рук.

– Да, но тяжело. И у него губы синие…

– Сатурация резко снизилась, какой-то из бронхов полностью закупорен. Сергеич, в детскую везем! – кричит водителю. – Сколько времени прошло после аспирации?

– Минут десять…

– Садитесь, мамаша. Документы есть какие-то? – гремит голос мужчины.

– Только мой паспорт. Но…

– Я отец мальчика, – слышится за спиной голос Роба. – Я все привезу в течение часа. Окажите помощь и поскорее.

– Да не вопрос. Вы едете с нами? Документы подождут, не волнуйтесь.

– Да, – без промедления говорит Роберт.

Мы садимся в старенькую «газель». Врач укладывает Мишутку на спину и накрывает его личико кислородной маской.

– Включай сирену, Сергеич. Серпантин забит отдыхающими, все с моря прутся! Когда уже через горы новую дорогу построят?

– А он… Он не умрет? Мы успеем? – хриплю я. Наверное, сейчас мое лицо напоминает по цвету мел.

– Зоя, он дышит, слышишь? – Роберт сжимает мою кисть и легко ее поглаживает.

– Довезем. Я детскую предупредил, они моют операционную. С сиреной быстро доедем, не боись, мамаша.

Сергеич вылетает на встречку. Сирена оглушительно воет, а мое сердце трепыхается в груди, как брошенная на берег рыба. Только бы успеть… Только бы сынок выжил…

– Успели. Даже раньше приехали. Посторонитесь, родители!

Мишутка тихонько стонет и пытается сорвать с лица маску. А Роберт… Он впервые смотрит на него – не равнодушно мажет взглядом, а пристально рассматривает. Что, разглядел, наконец, что мальчишка похож на тебя?

Врач сует мне согласие об оперативном вмешательстве и забирает Мишутку в операционную. Машинально подписываю бумаги и опускаюсь на лавку, не в силах все это выдерживать. Воздух наполняется тишиной. Стихает скрип колесиков каталки и детский плач, хлопает дверь, от порыва ветра шелестят жалюзи…

– Почему ты не сказала, Зой? – наконец, спрашивает Роб. Мы остаемся в коридоре одни.

– А что бы изменилось?

– Многое… Как ты могла не сообщить мне о рождении сына? Это такая месть, да? А за что ты мне отомстила, Зой? За то, что сама предала?

– Я не спала с Крестом, Роберт. Узнала, что беременна, сообщила ему, он… Ты не дал мне ни одного шанса оправдаться.

– Но ты собиралась, так? Ты врала мне и собиралась лечь под этого урода ради папы. Ты предала меня, но все равно решила отомстить. Не понимаю, ты хотела молчать вечно?

– Да. Но сегодня… Вернее, вчера… Ты не отвечал на мои звонки, и я решила… – блею, опустив взгляд на свою обувь.

– Решила испортить нам помолвку? Зара в чем виновата?

– Меня бог уже наказал, Роберт. Что еще ты от меня хочешь? Я поступила глупо и гадко… Впрочем, наверное, это не лечится. Мне очень жаль Зару, она и правда такого не заслужила. Я жалею, что пришла на ваш праздник. Что теперь будет?

– Я скажу, что… После выписки вы с Мишей переселитесь ко мне. Я не позволю сыну воспитываться без моего участия. Не в моих это правилах. Мы с тобой женаты, так что…

– Не понимаю. А Зара? Ты же хотел жениться, ты… Я согласна на развод. Когда скажешь, пойдем в ЗАГС, – вскакиваю с лавки, округляя глаза. – Я не стану препятствовать вашему общению. Приезжай, воспитывай Мишутку и…

– Я уже женатый человек. И уже отец… Думаешь, Заре сильно нужен такой жених? Она достойна большего. Спустись с небес, Зой. Нам придётся как-то уживаться. И смирись уже с мыслью, что я не оставлю сына.

Роберт.

Я смотрел на нее и не думал о том, как глупо выгляжу. Как разозлятся родители или осудят родственники… Мысль, впившаяся в меня, как клещ была другой: ей сейчас до ужаса страшно… Не уверен, что смог бы вот так заявиться на чужой праздник и все испортить. А Зоя пришла… Стояла на сцене, прижимая карапуза к груди, и раскрывала секреты. Вот, что она хотела сказать мне перед помолвкой? Настойчиво звонила, но я – чертов идиот – игнорировал звонки…

Не желал, чтобы она как-то влияла на мое решение. Оно ведь было моим? Или иллюзия, что я создал, казалась мне правильным выбором?

Раньше я боялся долго смотреть в ее глаза – сине-зеленые как море, они манили обманчивой простотой, а потом поглощали всего тебя без остатка… Засасывали в омут, из которого не выбраться. Но в тот миг, когда она стояла на сцене, не побоявшись прийти и сразится с горой общественного мнения, я смотрел только в них. Понимая, что Зоя ни при чем – сама судьба вступилась за нас… За меня, Зою и Зару, достойную большой любви, а не меня – чужого мужа и, как оказалось, отца…

– Операция прошла успешно, – сообщает врач, возвращая меня в реальность. – Мальчик под наблюдением. Он побудет в реанимации несколько часов, потом вы можете забрать его в палату. Медсестра сейчас все оформит.

– Спасибо, – всхлипывает Зоя. – Огромное спасибо, доктор! Мишутка нормально перенес наркоз? Его сердце…

– Мамаша, все было в штатном режиме, – важно протягивает он.

Я сую руку в карман пиджака, нашаривая бумажник. Вручаю доктору «благодарность» с просьбой определить мою жену и сына в отдельную комфортабельную палату. Врач прячет деньги в карман и возвращается в операционную.

– Спасибо тебе, Роберт. Правда, я… Мне кажется, что твоя идея – чистой воды глупость. Мы не сможем жить вместе, да и Мишутка…

– Зой, я принял решение, – повторяю я. – И не собираюсь его с тобой обсуждать или спрашивать твоего мнения на этот счет.

– Мне жалко тебя! Ты… Ты согласен быть несчастным? – с мольбой в голосе спрашивает она. – Я знаю, как ты ненавидишь меня… И за мою сегодняшнюю выходку вряд ли простишь. Тогда, зачем? Хочешь, чтобы мы изводили друг друга?

– Зоя, послушай, – кладу ладони на ее плечи и заглядываю в глаза. – Подумай о сыне. Ты какого будущего для него хочешь? Неужели, ради Мишеньки ты не можешь постараться? Или я так тебе противен? Я не позволю, чтобы мой сын воспитывался без меня! И, точка!

– Ладно. Я постараюсь. Неуверена, что у меня получится. Но… Когда нам переезжать? Господи, неужели ты…

– Завтра. Сегодня от меня съедет Зара. Если уже не съехала.

– Если вы любите друг друга, то… Она, правда, очень хорошая, Роберт. Если ты…

– Я перестал верить во что-то большее, чем уважение, Зой. А Зара маленькая девочка. Хорошая, добрая, чистая. Она еще не успела поранить сердце.

– Хочешь, я извинюсь перед ней? Хотя нет… Говорю какие-то глупости. Просто я думала, это важно… Если бы ты ответил на звонок, то узнал бы о Мише и… И я бы не заявилась вот так…

– А я бы отменил помолвку? – хмыкаю я.

– Наверное, да. Мне казалось, это важно.

– Зой, родители уже отреклись от меня. Маму с сердечным приступом увезла другая бригада скорой помощи, приехавшая немного позже. У меня теперь нет никого из родных, понимаешь? Выходит, есть только сын. Я хочу стать для него настоящим отцом.

Телефон вибрирует от входящего сообщения. Оживляю экран касанием пальцев и читаю послание от Зары.

– Зоя, ты можешь перевозить вещи в мою квартиру. Зара написала, что съехала. Дядя Арман помог ей вывезти вещи, благо их было немного.

– Хорошо. А что мне делать с моей квартирой?

– Что хочешь. Можешь сдать.

– А у нас будет общий бюджет?

– Нет. Я буду обеспечивать семью. Твои деньги может тратить, как посчитаешь нужным.

– И ты не станешь запрещать мне работать? – прикусывает она губу.

– Конечно, нет.

– А… А что насчет супружеских отношений? Насколько я понимаю, ты все это делаешь ради участия в жизни сына, а не ради…

– Постель – безусловное преимущество супружеской жизни. Я не собираюсь себе в этом отказывать.

– Хорошо, – краснеет она, а ловлю себя на мысли, что единственное место, где у нас нет разногласий – постель. Пожалуй, можно не выпускать ее оттуда…

– Еще есть вопросы?

– А я должна вести себя, как настоящая жена? Варить обеды и…

– Стирать мою одежду, убирать в моем доме. Да, Зоя. Мы попробуем… Давай просто попробуем, а там… Тогда каждый из нас не будет винить себя в том, что чего-то не сделал.

Зоя.

Каждый его визит в палату – испытание для моих нервов… Потому что спокойно смотреть на неловкое знакомство новоиспеченного папаши с сыном – умилительное зрелище.

– Зоя, что я должен сейчас сделать? – округляет глаза Роб, когда Мишка сует в его руки игрушку. – Изобразить слоника? Или…

– Что хочешь, Роберт. Можешь прикинуться слоном или похвалить слоновьи ноги или длинные уши.

Я отворачиваюсь в окно и прячу увлажнившиеся глаза. Не думала, что все будет так… Он ведь хотел жениться на Заре, но вместо нее выбрал меня… Вернее, не меня, а долг – ко мне Роберт проявляет завидное равнодушие. Нет, он остается вежливым и заботливым, приносит нам вкусную еду из своего ресторана, навещает каждый день, рассказывает, как готовит квартиру к переезду сына, но… В его глазах нет радости… И осознание того, что он несчастен, отдается в душе острой болью… Я себя последней сволочью чувствую. Аферисткой, обманом женившей мужчину на себе.

Мишутка быстро идет на поправку. Почти каждый день нас навещают мама и Золотко – она опоздала на помолвку и не видела моего феерического выступления. И даже ей я не могу сказать, что происходит – я и сама пока не знаю… На все ее вопросы бубню дежурное «все нормально» или «все в порядке».

Нас выписывают в пятницу. Солнце путается в листве древесных крон, рассыпается золотой пылью на крышах домов и машин, отражается бликами от окон. Хороший день для начала новой жизни… Птицы весело чирикают, а теплый ветер мягко овевает щеки – все словно подбадривает меня, заставляя поверить в пресловутое «все хорошо».

Роберт забирает выписку, а я надеваю Мишутке сандалии, окидывая прощальным взглядом палату.

– Все, Зой. Я забрал документы, можем ехать.

Я не спрашиваю, как отреагировали его родители на наш переезд? Никак, вот и ответ. Узнав о смене фамилии и намерении Роба стать моим мужем и отцом для Миши, они намертво отвернулись от него… Все из-за меня… Он потерял все – любовь и уважение близких, возможность быть счастливым с другой, более подходящей женщиной. Все… Мне горько, больно и счастливо одновременно, ведь мой сынишка приобрел отца – заботливого, доброго, самого лучшего и похожего на него как две капли воды… Роберт несет Мишутку в одной руке, а в другой сжимает ручку моей сумки. Я семеню следом, не зная, как правильно себя вести. Дышу глубже, утверждаясь в мысли, что буду поступать по ситуации.

– Входите, теперь это ваш дом, – с придыханием произносит Роб, стаскивая с ног туфли. – Миша, ну-ка идем смотреть твою комнату?

– Ты освободил кабинет? – удивленно протягиваю я. – Как? Так быстро?

– Клининговая компания. Деньги творят чудеса, Зоя, – без особых эмоций отвечает Роберт. – Я решил самостоятельно не покупать Мише детскую мебель – немного освоишься, а потом поедем в мебельный магазин.

– А где он сейчас будет спать? Хотя есть же диван…

Заливаюсь краской, оглядывая спальные места в квартире – для меня нет отдельного места, а это значит, что спать я буду с Робертом.

– Ты правильно все поняла, Зоя. Твоя комната теперь во-он там. Раскладывай вещи. Я освободил левую часть шкафа.

– Роберт, может, я приготовлю ужин? А ты погуляешь с Мишенькой на детской площадке.

– Хм… ты научилась готовить? – хмурится он. – Нет, не подумай ничего такого, я не против. Продукты я купил утром.

– Будешь спагетти с грибами и томатно-сливочным соусом? – бойко произношу я, хлопая дверцами шкафов. Все необходимое для готовки имеется.

– Сгодится, – улыбается Роб. – Мишутка, идем гулять? Бери лопатки, совок. Куда наша мама все это запрятала? Зой, часа хватит?

– Конечно.

Мишка гулит и визжит от радости. Протягивает пухлые ручки, ожидая, что Роб подхватит его на руки. А Роберт тянет к сынишке свои – большие и сильные, надежные, как скала… Они уходят, тихонько прикрывая входную дверь. Оставляют меня наедине с новой квартирой, посудой, жизнью… Похоже, Роб обновил не только кабинет – в кухонных ящиках поблескивают новые сковороды, кастрюли, плошки, миски для салатов, разделочные доски. Он решил поменять все… Избавиться от прошлого, как от позорного пятна. Только это прошлое тянется между нами красной нитью, напоминая о себе непрощением и застарелыми обидами…

Ужин удается на славу. Я не пересолила соус и не переварила макароны. Роберт хвалит еду и помогает мне убрать посуду в посудомоечную машину. Включает Мишутке «Лунтика» и расправляет диван. Идеальная семья, не иначе.

Ночь крадется в дом, как черная кошка. Прогоняет лучи заката и окутывает чернильным покрывалом дома и деревья, сливается с темными бурлящими водами горной реки, шумящей неподалеку. Пока Роб разговаривает по телефону с поставщиками, я купаю Мишутку и укладываю его спать. Малыш отрубается после одной сказки, обнимает любимого мишку (уже без пластмассового носа) и сладко сопит.

Замираю, прислушиваясь к его голосу из спальни. Чувствую, как сильно стучит в груди сердце, а ноги сами собой идут к нему…

Роберт стоит возле окна, опустив ладони в карманы домашних штанов. Его широкие плечи мягко обливает лунный свет. И сейчас я особенно сильно завидую этому проказнику – он может беззастенчиво касаться гладкой как бархат кожи моего мужа. Подхожу ближе и робко обнимаю Роба со спины. Его мышцы напрягаются, а из груди вырывается вздох удивления. Мое сердце пускается в пляс, когда горячие ладони Роберта накрывают мои – ледяные и дрожащие…

– Уснул? – хрипло произносит он, продолжая сжимать мои пальцы.

– Да. Я хотела сказать… Я…

Роберт разворачивает меня к себе и заглядывает в глаза. Облизывает губы и часто дышит, ползет ладонями по плечам, шее, зарывается пальцами в волосы. Отыскивает в темноте мои губы и жадно целует. Я подаюсь вперёд и с тихим стоном отвечаю ему. Обнимаю своего мужчину, задыхаясь от счастья… Мы целуемся целую вечность. Стоим в рассеянном круге лунного света, не в силах отлепиться друг от друга.

Я пьянею от его ласк. Позволяю запретам заткнуться, а губам вымолвить:

– Я… Я люблю тебя.

Но вместо ответа Роберт застывает, как каменное изваяние и отвечает холодно:

– Никогда не произноси больше этого, Зоя. Пообещай мне.

– П-почему… – бормочу, встречая его горящей яростью взгляд.

– Потому что ты не любишь меня. Если бы любила, не предала. Мы условились жить, как большинство семей. И мне… Я не требую от тебя ничего такого, мне это не нужно. Я буду обеспечивать тебя, заботиться о Мишке.

– То есть ты бы мог так жить с любой девушкой? Более-менее подходящей твоему вкусу во внешности? Строить обычную среднестатическую семью? – с нотками раздражения в голосе произношу я.

– Наверное, да. Я сказал, что не верю во всю эту фигню.

– Ну… Ладно. Я уже просила у тебя прощение за… За Креста, – вздыхаю вымученно.

– Зой, идем в душ. Сейчас я не хочу разговаривать. Я хочу тебя.

Зоя.

Уверена, найдутся те, кто посчитает меня неблагодарной тварью или слетевшей с катушек сумасшедшей… Нахмурятся, покачают головой и приведут в пример некую Машу из пятого подъезда, которую бьет муж… Или денег ей не дает. Или ребенка лупит, а, может, то и другое… Скорее всего, они будут правы – мои невидимые судьи. Тогда, чего еще мне надо?

Морские волны закручиваются в пышную пену и облизывают ступни. Шелестят по берегу, качают привязанную к столбику лодку, играют с яркими солнечными лучами.

Мишутка бегает за Даной, а мы со Златкой сидим на пластиковых шезлонгах, лениво наблюдая за ними.

– Покажи еще раз, Зайка, – с придыханием шепчет Златка.

– На, Золотко, смотри. Скоро дырку протрешь в моих шикарных украшениях. Будь они неладны…

– Не понимаю я Роба… И не верю ни единому его слову. Не может равнодушный мужчина дарить такие подарки.

– А вот может, Злата, – разглядывая золотой браслет, поблескивающий в лучах солнца, отвечаю я. – Он запретил мне говорить о любви. Я… У меня случайно с губ сорвалось, а потом еще раз. Я не знаю, как мы будем жить, Злат? Может, я зажралась? Наверное, я наглая избалованная и… Моя жизнь похожа на сказку. За эту неделю… Ох, Златка… – слова путаются, а сердце заходится от волнения.

– Ну расскажи мне какой он? Вы… Он и в постели такой сухарь? – краснеет она, перебирая песок между пальцев.

– Если бы! Я все время спать хочу, потому что… Ну ты сама понимаешь. Похоже, это единственное место, где мы понимаем друг друга без слов… И он не выпускает меня из постели, пока я не разделю с ним удовольствие. Он внимательный, щедрый, замечательный… Посмотри, какое кольцо? А дома еще серьги новые.

– Я смотрю, Роберт тебя приодел, – улыбается Золотко, отводя за ухо непослушную прядь. – Зойка, я тебе так завидую. Нет, ты не подумай, я очень счастлива с Ником, но наши безумные ночи остались в Красной поляне… Помнишь, как он меня повез туда на задание? – Золотко закатывает глаза. – А сейчас у нас дети, которые не дают расслабиться.

– Помню. Миссия называлась «родить сестренку для Никитушки». Да, Злата, у нас медовый месяц, но все какое-то искусственное, напускное… Роберт все заменяет вещами. За эту неделю у меня появились не только золотые украшения. Новые платья, туфли, сумка… Он покупает вещи на свой вкус, наряжает меня, как куклу. И отмахивается, если надоем. Я игрушка для него и предмет мебели, который…

– Зойка, да перестань ты, все наладится, вот увидишь, – обнимает меня подруга. – Он не может простить тебя, не доверяет… Боится снова ошибиться, обжечься. Присматривается к тебе, проверяет… А как ты хотела? Чтобы он встал на одно колено и признался тебе в любви? Вот так сразу, после твоего вранья и предательства? Не жди. Роберт знает себе цену.

– А я, выходит, нет? Если позволяю ему все это? – вздыхаю грустно. Собираю песок в ладони и медленно его рассыпаю.

– Что это? Заботиться о себе, целовать и дарить ночи, полные страсти? Одевать себя, кормить?

– Златка, он такую мебель купил для Мишутки! Бабуля грозится прийти посмотреть, а мама… Она все время плачет.

– Почему?

– Наверное, понимает, что все это временно… Знаешь, Злат, когда строят дом, берут основу – фундамент, кирпичи. Это и есть доверие и любовь, верность. А страсть, деньги – это цемент. Вот у нас есть лишь цемент… Дома из него не построишь. Когда-то все лопнет, как большой мыльный пузырь.

– Не говори так, дорогая, – поднимаясь и стряхивая песок с рук и одежды, произносит Золотко. – Он пошел против всех ради тебя, Зойка. Не общается с тетей Гаяной, родственниками… Бросил невесту… Он старается ради вас.

– И я стараюсь, Златочка. Я готовить научилась. Я ведь все для него… Все сделаю. Я на все готова, только бы простил…

Золотко моет Дане руки в море и собирает лопатки в детский рюкзак. Я следую ее примеру, переодеваю Мишутку в сухую одежду и обуваю его в сандалии. Отвожу Золотко к ее бабуле Ирине Максимовне и спешу вернуться домой – в уютную квартиру мужа. Пока сынок играет в гостиной, грею сковороду на плите. Режу крупными кольцами лук, шинкую морковь, нарезаю мясо для бефстроганова… Даже манник успеваю испечь, только Роберт так и не появляется…

Походив по пустой квартире, сажусь на диван и со вздохом строчу мужу сообщение:

«– Ужин готов. Когда ты приедешь? Мы с Мишуткой по тебе скучаем».

«– Приеду поздно. Не ждите, ложитесь спать».

Хм… Это что-то новенькое. Роб всю неделю стремился домой. Обнимал меня с порога и ждал, пока Мишка заснет. А потом не выпускал из объятий, лаская меня до исступления…

«– Что-то случилось? Извини, не знаю, как должна себя вести жена в таком случае? Мне стоит волноваться?»

«– Зоя, если бы я хотел сказать, то сказал. Ты обеспечена всем необходимым, у тебя нет повода для волнения. А у меня есть своя жизнь и работа. Ложитесь спать».

Вот так… Надо ли говорить, что я так и не засыпаю? Выглядываю в окно и вздыхаю. Нюхаю его вещи и борюсь с желанием позвонить. Стрелки часов перешагивают полночь, когда входная дверь клацает… Я поднимаюсь и выхожу в прихожую, чтобы встретить мужа.

– Не спишь? – пошатываясь, произносит он.

Выпил… С друзьями или партнерами, с теми, кто достоин быть частью его жизни…

– Я волновалась. Теперь вижу, что незачем.

Ступаю к нему навстречу, чтобы обнять. Роберт отмахивается. Снимает рубашку и вкладывает ее в мои руки. Прижимаю ее в груди, чувствуя, как аромат чужих женских духов вбивается в ноздри…

Роберт.

Совсем скоро приедет Рихард, а пока в город стекаются участники конкурса. Они бронируют номера на побережье, рассказывают о грядущем мероприятии в социальных сетях, заказывают рекламу у известных блогеров, знакомятся… Наверное, мне везет больше остальных – добрую половину участников я знаю лично. И знаю, чего от них ожидать. Петр Жильцов – молодой ресторатор с амбициями, совершенно точно не потянет требования, предъявляемые конкурсантам. Женька Касторнов тем белее… А вот Кира Лоренц весьма серьезный противник… И к несчастью, у меня был с ней роман…

Мы только расстались с Зоей, когда я познакомился с Кирой. Яркая красавица с длинными черными волосами была не против отношений без обязательств. Мы гуляли по Москве, катались на корабле, дегустировали вина и рыбные блюда в популярных московских ресторанах, все время целовались… Форум кончился, а вместе с ним и наши отношения. Я уехал домой, исполненный благодарности за это время… Она меня спасла тогда… Отвлекла от разъедающей душу боли, заменив ее своей улыбкой и дорогим, но таким чужим ароматом.

– Роб? Не ожидала тебя здесь увидеть, – Кира по-акульи улыбается и целует меня в щеку. Не спешит отнимать цепких пальцев от моего локтя, обдает ароматом терпких духов и шепчет в самое ухо. – У нас сегодня сабантуй в «Мариоте», придешь? Буду я, Женька, Петр, супруги Алексеенко и…

– Даже не знаю. Я там нужен?

Вот правда, где я нужен больше? Дома или…

– Ты разве не хочешь узнать о планах конкурентов? Я была о тебе более высокого мнения, – кривит губы Кира.

Действительно, почему бы не поехать? Все равно Зоя не замечает моих стараний… Любая другая бы от счастья визжала, повесь я на ее руку такой браслет. Я из кожи вон лезу, чтобы стать для нее приемлемым мужем, забочусь о Мишутке и о ней… Может, и не осыпаю признаниями в любви, но… Черт, разве моя забота не стоит больше? Или пустые слова, не подкрепленные делами, важнее для неё?

– Я поеду, Кира. Почему нет?

«Мариот» встречает нас ароматами мяса, свежего хлеба и белого вина – не знаю, совпадение ли, но Кира пьет только его. И я не отстаю – пью и выпытываю, что приготовил Жильцов для Рихарда, и какой бизнес-план составил Касторнов. Вечер накрывает город бархатным покрывалом, музыка ласкает слух, а крутящиеся над головой фаерболы туманят разум. Мне кажется, или во взгляде Киры прослеживается нескрываемый ко мне интерес?

– Идем, Роберт, – хищно улыбается она. – Разговор есть.

– Хорошо. Выйдем на улицу?

На мой вопрос она снисходительно хмыкает. Хватает меня за руку и тащит в вип-кабинку. Не успеваю осмотреться, как Кира толкает меня на темный диван, стоящий возле окна, и садится сверху. Приближает лицо так близко, что я чувствую ее дыхание…

– Я скучала, – шепчет она, обвивая мои плечи.

– Ты об этом хотела поговорить? – напряженно ерзаю я.

– Не только. Но разговоры потом… У меня никогда не было такого любовника, как ты, Роберт… Я… Я очень хочу…

Ее горячие губы накрывают мои… Я могу прямо сейчас взять то, что мне дают… И оправдаться желанием отомстить за предательство. Все ведь так просто, да? Ничего не значащий секс с потрясающе красивой Кирой, которая скоро уедет. Но я отчего-то медлю… Смотрю на ее лицо, облитое голубоватым светом луны, заглядывающей в окно, полные приоткрытые губы, блестящие глаза… А вижу другие глаза – взволнованно-распахнутые, сине-зеленые… Глаза моей жены… И слышу ее тихие слова о любви, так ранившие мое сердце. А, может, они уже успели отпечататься в душе, как скрижали? Я ведь не верю ей, черт! Ни единому слову не верю, но и изменять не хочу.

– Прости, Кира… Ты очень красивая, но я женат, – снимаю ее со своих бедер и поднимаюсь с дивана.

– Что? Ты шутишь, Роб? – ее голос неприятно подрагивает. – Я слышала, что ты женился… И видела новую фамилию в документах. Так вот, как ты решаешь вопросы? Вступаешь в фиктивный брак, меняешь фамилию… И кто она, та женщина? Неужели, все стало так серьезно?

– Она мать моего сына. И брак у нас не фиктивный. Прости, Кир…

– Не верю я, Роб. Ты не такой, ты… Неужели, она успела захомутать тебя за столь короткое время? У тебя же глаза потухшие. Ты не выглядишь счастливым молодоженом.

– Моя семья – не твое дело, Кира.

– Ты… Лживый и хитрый, Роб! Я расскажу Рихарду обо всем. Про фиктивный брак и твою мнимую счастливую семью.

– Делай что хочешь.

Вызываю такси, чувствуя, что перебрал с алкоголем. Ночной воздух оглаживает лицо, а под подошвами туфель хрустит галька, когда я неторопливо бреду к стоянке. Плевать, что наговорит Кира – я принесу на встречу Мишеньку – он похож на меня, как две капли воды, приведу Зою… Ах, Зоя… Наверное, мне не избежать скандала? Или расспросов?

Она встречает меня в прихожей. Подается вперед, чтобы обнять, но я отталкиваю ее – не хочу, чтобы Зоя учуяла запах чужих духов. На ходу снимаю одежду и валюсь в постель.

Утро встречает меня чириканьем воробьев и шелестом горной реки. Где-то неподалеку кричат дети, шуршат по асфальту шины, жужжит газонокосилка. В ноздри вбивается аромат чего-то печеного, в кухне звенит посуда и гулит Мишутка…

Становлюсь под душ, расположенный за стенкой, и включаю холодную воду. Энергично растираю тело мочалкой, злясь на себя за обидные слова, сказанные вчера Зое… Мог бы и помягче ей написать, а не пороть чушь про поводы для волнения. Теперь ничего не исправишь… Натягиваю чистую одежду и выхожу из спальни.

– Привет, – произношу, стремясь обратить ее внимание на себя.

– Доброе утро, дорогой! – широко улыбается она, на миг отвлекшись от кухонной утвари. – Садись завтракать. У меня омлет с грибами, помидорами и сыром. Кофе только что сварила, еще горячий.

Что? Не понимаю, а где несчастный затравленный вид, расспросы, упреки? Рубашку мою она наверняка понюхала…

Оглядываю гостиную, но, кроме играющего на полу сына, ничего не вижу – разбитой посуды или собранных чемоданов здесь нет. Мишутка отвлекается от кубиков и неуклюже идет ко мне. Пускает пузыри и тянет за руку, к пластмассовому домику.

– Сейчас, сынок. Потерпи, маленький. Зоя, я…

– Садись за стол, милый, – нарочито широко улыбается она. – Все же остынет.

– И ты ничего не хочешь у меня спросить? Зой, я хочу объяснить, я… – подхожу ближе и обнимаю ее за плечи. Она вздрагивает, стряхивая мои объятия, как прилипшую паутину.

– Нет, не хочу. У меня нет поводов для волнения. Я сыта, всем обеспечена. Вон, платье новое так и висит не выгулянное. И серьги, и туфли… Пойдем сегодня с Мишуткой к бабе Моте, похвастаюсь ей.

– Ты серьезно? – забираю из ее рук кухонное полотенце и разворачиваю к себе. – Зой, я тебе не изменял. Честное слово. Я никогда бы не поступил так, ведь…

– А что же ты испугался? Мог бы воспользоваться случаем и отомстить. Я же предательница, дрянь, я… Я заслужила. К тому же, в большинстве семей мужчины изменяют. Это нормально. Главное, чтобы холодильник был полный и жена хорошо одета. Я пытаюсь строить среднестатическую семью, Зайченко, а ты мне мешаешь. Садись за стол и ешь, – протягивает она, сопровождая реплику тягостным вздохом.

– Зой, я говорю правду.

– А я разве тебя о чем-то расспрашиваю? Меня все устраивает, Роб. Я всем довольна и…

Она не произносит "счастлива". Ее глаза такие же потухшие, как мои…

– Зайка, а когда Мишутка уснет? – обнимаю жену и целую ее в шею.

– В двенадцать, – вскидывает она взгляд. – Но в то время у меня будет болеть голова, как у большей части обычных российских жен.

– Прекрати, Зой. Я не изменял тебе, повторяю. Вчера бы корпоратив с участниками конкурса, там были женщины, они…

– Я же сказала, мне все равно. Мне теперь тоже все равно, Роб. Наверное, я смогла бы жить с любым, более или менее подходящим мужиком. Так что… Не думай, что мир крутится вокруг тебя. Ешь и уходи на работу. А мы едем к бабе Моте.

Зоя.

Господи, как же гадко на душе… Знал бы Роберт, как тяжело мне держать себя в руках, изображать радушную хозяйку и довольную, безропотную жену.

Одно мне понятно – я больше не желаю рвать из-за него душу! Хватит с Роберта моего признания в любви. Не нужна, не любит, не ценит – плевать! Я делаю достаточно для семьи… Во всяком случае, мне так кажется…

Мишутка ноет, сидя в автокресле. Как назло, на перекрестке Лазарева и Калараш случилась авария. До бабулиной квартиры всего ничего, и я решаюсь припарковаться неподалеку и остаток пути прогуляться. Мишка оживляется и перестает плакать. Вытирает слезы пухлым кулачком и тащит меня к багажнику. Именно там хранятся громоздкие игрушки – самокат, пчелка на колесиках, прогулочная коляска. Сажаю сына в коляску и перехожу на другую сторону улицы, издали заметив знакомую фигуру. Гаяне Ивановна… По спине проносится озноб при виде нее… Неужели человек может так поменяться – так сильно за столь короткое время? Неузнаваемо… От ее ухоженной прически не осталось и следа, волосы заправлены в неопрятную гульку, плечи ссутулены, а походка… Так ходит тяжелобольной человек или тот, кто долгое время находился в инвалидном кресле… Сердце сжимается в тяжелый камень, а потом заходится в бешеном ритме… Мне жаль ее. И я совсем не хочу, чтобы все так было… Не желаю этой ненависти, неприятия, обиды…

– Гаяне Ивановна! – кричу я, расталкивая локтями толпу туристов, идущих с моря.

Она меня заметила, сомнений нет… Мама Роберта бросает на нас с Мишуткой равнодушный взгляд и медленно идет дальше. Словно нас и нет вовсе, а я кричу кому-то другому!

– Тетя Гаяна! Подождите…

– Чего тебе? – сухо произносит она, даже не взглянув на Мишеньку. Вздыхает, испытывая неприкрытое недовольство.

– Приходите к нам в гости, – выпаливаю, сосредоточив во взгляде все смирение, на какое способна. Я очень хочу обзавестись ее поддержкой. Не могу объяснить почему…

– Ты… ты украла моего мальчика, маленькая лживая дрянь. И сейчас ты смеешь звать меня в гости? Я вычеркнула сына из жизни. И я не прощаю предательства, как и мой Роб… Он никогда тебя не простит, как ни старайся. И ничего у вас не получится. Ваше расставание – дело времени.

Ее слова бьют в самое сердце, сыплются, как искры… Ранят, ранят, режут сердце в клочья… Безжалостно и беспощадно. Вот в кого Роберт такой… черствый и злопамятный?

– Посмотрите на Мишеньку, это ваш внук, – сглатывая слезы, произношу я. Голос садится до хриплого шепота, тонет в окружающих звуках – шагах и голосах, музыке… Кажется, Гаяне Ивановна не слышит меня, и я решаюсь повторить. – Миша ваш внук, хотите его подержать?

– Он не мой внук. А твой муж не мой сын, – отрезает она. Резко разворачивается и растворяется в толпе, оставляя меня одну – стоящую посередине улицы, сокрушенную реальностью. Я-то думала, все наладится. Была уверена, что тетя Гаяна отойдет и сменит гнев на милость.

Мишутка, словно чувствуя мое настроение, начинает плакать. Трет глазки и вертится в коляске, не обращая внимания на игрушки и мои увещевания. В итоге, к бабуле мы заходим зареванные – я, раздавленная встречей со свекровью, а Мишка просто так…

– Господи, боже мой. Слезы – жемчужина страданья, – закатывая глаза, произносит она.

Матильда Яковлевна могла бы стать героиней романа-эпопеи. Ее невозможно описать в двух словах. Это не человек – кладезь мудрости, знаний, жизненного опыта и страданий. Баба Мотя родилась после войны, ее родители – немцы, не признавшие фашизма. Некоторое время они жили в Польше, а потом переехали на побережье – отец бабули служил на флоте. Бабушка считает Россию своей родиной, а на вопросы про необычное имя и фамилию пожимает плечами. Мол, муж немец, а имя – так это родители выпендрились… Правда, муж у бабули был русским парнем по имени Анатолий, но… Пожалуй, можно опустить эти детали.

– Привет, бабуль. Мне так плохо-о… – жалко всхлипываю я, принимая ее объятия. – Знаешь, кого я сейчас встретила? Маму Роберта. И она, и она…

– Она еще не приняла ситуацию, – нарочито спокойно отвечает бабуля. – Идем пить чай, Зайка. Давай сюда пухлого озорника, сейчас я его борщом накормлю. А то мамка небось только детской едой пичкает? Да, Мишутка? Все полезно, что в рот полезло.

Забыла сказать – бабушка частенько использует поговорки. Иногда разговаривает только ими…

– Я ей предложила взять Мишку на руки, а она… Сказала, что у нее нет внука и сына тоже. Как так можно? – всплескиваю руками.

– Можно. Мать рассказала, что ты испортила помолвку и женила на себе своего красавчика-полукровку. Насильно мил не будешь.

– Бабуля, ну перестань, пожалуйста. Ничего у нас не получается, – вздыхаю, принимая чашку из ее рук. – И я его не женила, на минуточку! Он сам настоял, чтобы я с Мишуткой переехала к нему.

– В постели как? С кем себе постелишь, с тем и выспишься, – поправляя смешные рыжие кудри, добавляет бабуля.

– Хорошо там все… В постели, – бурчу я. – Только там и хорошо.

– Это процентов девяносто успеха! – взмахивая половником, восклицает она. – Зойка, он не остыл к тебе, милая. Просто дай ему время притереться, привыкнуть, присмотреться. Роберт твой ждет удара в спину, не сделай ошибки, внучка.

– Он ночью пришел выпивший, – стыдливо поднимая взгляд, говорю я. – И пахло от него чужими духами. А утром стал оправдываться, бабуль… Мол, не изменял я тебе. Хоть я и не спрашивала.

– Без мужа жена всегда сирота. Не надобен и клад, коли у жены с мужем лад, – тараторит бабуля. Ну, началось…

– А теперь перевод, – улыбаюсь я. Как же я ее люблю. И так сильно скучаю…

– Зайка, он оправдывался, потому что ему важно твое доверие. Роберту важна ты и ему не наплевать, понимаешь? Какие же вы еще молодые и глупые. И мне так хочется дожить до внучки, Зоенька.

– Мы не обсуждали других детей.

– И не надо… Молчи пока. Делай, что должно, и будь что будет. Привыкнет он, твой красавчик… Ну, позвони ему, солнышко. Расстались-то поди плохо?

– Неважно, да… Но звонить не буду, пусть немного помучается.

– И то верно. Себя любить надо больше всего на свете. У тебя есть главный человек – это ты… Можно все забрать – лишить близких, отобрать имущество, но нельзя забрать душу. Даже тело можно присвоить, душу никогда…

Бабуля отворачивается, пряча слезы… Уж я-то знаю, как она переживает за папу… В такие моменты у нее не находится подходящих пословиц.

Зоя.

– Бабулечка моя, все будет хорошо, вот увидишь. Я с таким крутым адвокатом познакомилась, закачаешься! Он меня, он…

Черт! Ну кто меня за язык тянул? Мы с мамой условились не рассказывать бабушке подробности моей встречи с Крестом. И про обвинение в покушении и расследовании я старательно молчу. Слишком я люблю бабулю, чтобы тревожить ее…

– И что же он, может помочь? Это не тот, что вытащил Леньку Белоцерковского? Хорошо сейчас у них все, слышала, что Леонид с зятем бизнес общий затеял.

– Да, бабуль, это он, Моисей Либерман его зовут.

– А ты как познакомилась с ним, Зоенька? Он знакомый твоего мужа?

– Да, бабуль. Мы… случайно встретились в ресторане Роберта, – бессовестно вру я.

– О! Давай-ка, делом займемся, Зоенька. Делу время, потехе час. Поднимайся, внучка, доставай из холодильника клубнику.

– Чего, чего? Ты что задумала, бабуль? Хочешь варенье сварить? – улыбаюсь я, наблюдая за Мишуткой. Карапуз сидит на полу в кухне и рассыпает кубики из моего рюкзака.

– Мы сейчас испечем пирог, Зайчик. А потом ты поедешь и мужа угостишь. На работу к нему поедешь, – со вздохом отвечает она. – Терпи, детка. Пока ты будешь шагать навстречу, а потом и он начнет. А, ежели не начнет, так и скатертью дорога. Не должно так быть, чтобы только один любил…

– И ничего я его не люблю, – фыркаю как еж.

– Клубнику иди мой, упрямица. Цветаевский ягодный пирог будем печь.

– Бабуль, думаешь, это удобно? Вот так завиться без предупреждения, да еще и с пирогом. После того как он пришел домой так поздно, да и вообще…

– Удобно. Зойка, он оправдывался перед тобой и ушел сбитым с толку. Ну, усмири ты свою гордость, приди, улыбнись… Я же не говорю тебе унижаться или в ногах у него валяться. Себя любить ты должна больше всех, внучка. Знаешь, что для брака цемент? Смирение и терпение. Но смирения больше… Даже любовь не поможет, если не можешь уступить. Гордость все губит… Сжигает, как адское пламя. Но, главное, она мучит тебя – иссушает внутри, как солнце в пустыне. Только не путай раболепие и смирение, внучка. Смирение – богу угождение, уму просвещение, душе спасение, дому благословение и людям утешение.

– Бабуль, я поняла. Никогда я не стану перед какими-то там… зайцами… Ох, идем лучше печь пирог.

Сердце трепещет в груди, когда мы с Мишкой подъезжаем к ресторану Роберта. Здание утопает среди высоких деревьев, ветер несет ароматы реки и горную прохладу, шевелит мои волнистые, выбившиеся из хвоста пряди, гладит лицо, словно успокаивая…

– Ох, Мишенька. Что-то я так волнуюсь, сынок. Идем к папе?

– Па… Гу… Дём… – лепечет сынишка, хватая меня за руку.

Бабуля упаковала пирог в керамическую форму, накрыла вышитым полотенчиком (я забыла упомянуть еще один ее талант – вышивание крестиком), перевязала атласной лентой. А какой в салоне машины стоял аромат!

Бережно придерживаю форму, а другой рукой сжимаю ладошку сынишки. Возле входа в ресторан замечаю модную новенькую машину ярко-оранжевого цвета. Интересно, кто там у Роба в гостях? Наверное, важные гости или…

Девушка… Красивая, высокая, темноволосая… Ее длинные блестящие пряди закрывают спину, как щит, а тонкая, будто ивовая ветвь рука покоится на плече моего мужа. Застываю в дверях, чувствуя, как пересыхает во рту… В глазах двоится, а сердце болезненно сжимается… Наблюдаю, как ее губы шевелятся, а из глаз струится возбужденный блеск. Это ее духами пахло от Роберта? Что она, интересно, говорит ему? Роб не выглядит расслабленным – на его лице гуляют желваки, голова втянута в плечи, глаза сощурены. Черт… Внутри разгорается адское пламя ревности… Сейчас бы запустить этой дамочке керамической посудиной, чтобы знала… А, что, собственно, ей следует знать? У нас договорной брак, а в нем главенствует удобство и личная свобода каждого… И именно сейчас я не хочу чувствовать себя свободной. Хочу быть его женой… Дурацкая ситуация, ей-богу… Бабуля бы сейчас вспомнила какую-то подходящую поговорку, а я стою, держа Мишеньку за руку, и не знаю, что делать? Подойти ближе и подвергнуть себя унижению? Закатить скандал и снова опозорить Роберта (это я, как выяснилось, делаю виртуозно)? Наверное, стоит подойти, раз пришла? Отдам пирог и…

Мишутка замечает папу и громко визжит, привлекая к себе внимание окружающих. Пожалуй, этого и следовало ожидать – наш непоседа и минутки на месте не сидит. Он хватает меня за руку и тянет в конец зала, восклицая громко: «Па… Па…».

– Зоя? – Роберт удивленно поднимает бровь и облегченно вздыхает. Расплывается в улыбке, встречая мой смущенный взгляд. Наверняка, я красная, как помидор – щеки пылают, а по спине катятся обжигающие капли пота. – А вы тут… как? Кстати, Кира, знакомься, это моя жена Зоя и сынишка Мишенька.

Девица нехотя кивает и поджимает губы. Скользит взглядом по моему лицу, новому платью, рукам, крепко сжимающим форму для выпечки… Уверена, от ее внимания не скрываются мельчайшие детали моего образа – серьги с бриллиантами, браслет, новенькие сандалии на каблуках. Наверное, если бы ее взгляд мог морозить, я уже превратилась в сугроб.

– Очень приятно, – хрипловато протягивает она. – Я Кира – коллега Роберта. А вы…

– Меня зовут Зоя. Милый, держи пирог, мы с бабулей испекли, – вручаю ошарашенному супругу форму и нарочито широко улыбаюсь.

– Спасибо, милая, – неожиданно произносит он. – Зой, я так рад, что вы пришли, – а это уже шепотом, в самое ухо.

– Кхе-кхе… Роберт, дорогой, я вернусь к своему столику, окей? Потом договорим, – небрежно бросает Кира и походкой модели на подиуме шествует к столику возле окна.

– Зой, хорошо, что ты приехала, – повторяет он, когда стук каблучков этой выдры стихает. – Спасибо тебе. Это значит, что…

– Я не знаю, – отвечаю дрожащим шепотом. – Просто… Мы с бабулей испекли пирог по новому рецепту, и я решила, что… – сглатываю скопившуюся в горле горечь, боясь поднять на него взгляд.

– Зойка… У меня ничего с ней не было, слышишь?

– Чего ты заладил, Зайченко? – легко улыбаюсь я. – Даже если и было, то… У нас наполовину фиктивный брак, и вообще…

– Нет, не то! У меня есть принципы, поняла?

Он прижимает меня к груди и целует в щеку. Скользит губами по подбородку, шее, гладит спину… И все это на глазах сотрудников и этой… Киры.

– Роб, что ты делаешь?

– Зой, а давай возьмем корзинку с едой и поедем на море? Прямо сейчас. Мишеньку искупаем и сами… Я знаю один дикий пляж, там берег неудобный, туристов не бывает никогда.

– Сейчас? Самая жара! – отвечаю, наблюдая за Мишуткой – он стрательно рассыпает по полу салфетки.

– Пока доедем, она спадет. Мишенька в машине поспит. Зайка, поедем?

– Ну… Я согласна.

Зоя.

Будь я на месте Киры, провалилась бы под землю от стыда… Роб на нее даже не смотрит – подхватывает Мишутку на руки и целует в пухленькую щеку. Поручает администратору собрать для нас корзинку с едой, а сверху положить бабулин пирог. Не муж, а золото… Или все это мне кажется?

– Идем, Зайка? – спрашивает Роб, опаляя меня взглядом.

– Я забегу в дамскую комнату, а вы идите, – улыбаюсь сдержанно. На самом деле мне хочется вопить от радости, улыбка норовит растянуть губы, но я себя сдерживаю.

Торопливо шагаю в туалет, а когда выхожу из кабинки, сталкиваюсь с Кирой… Глубоко вздыхаю и медленно направляюсь к раковине. Включаю воду и мою руки, делая вид, что ее нет рядом.

– Браво, детка, – произносит она и подходит ближе. Цоканье ее каблучков эхом отражается от прохладных стен. – Малыш, пирог… Прямо сплошное «мимими». Знала бы ты, как он кричал ночью! Он был таким ненасытным… У меня до сих пор ноги болят, я и сижу с трудом.

– Поздравляю, – равнодушно бросаю я, вытирая руки бумажным полотенцем. – Что-то еще?

– А этого мало? – Кира удивленно округляет глаза.

– Для меня да… Ничтожно мало. Уверена, вам стоит молчать о вашем увлечении, – произношу шепотом.

– Каком увлечении?

– Спать с женатыми мужчинами – словно подрабатывать общественным туалетом. О таком неприлично говорить. Это как… Обсуждать помойку, например. Я советую вам молчать о ваших приключениях.

– Ты больная? Или слепая от своей любви? Я тебе толкую об измене твоего ненаглядного Роберта, а ты… Мы с ним в Москве, мы с ним… Он меня…

– Ну и чего вы от меня хотите? Забирайте его, он не телок на привязи. Путь свободен.

Эх, мне бы сейчас бабулю с ее прибаутками… Она бы отбрила эту дрянь по самое не балуй!

– Свободен? – с сомнением в голосе произносит Кира.

– Да, абсолютно. Я буду только рада, если вам удастся растопить его сердце. Путь свободен. Можете охмурять его и использовать весь арсенал средств обольщения.

Похоже, Киру сбивает с толку моя реакция. Она туповато смотрит на меня, а потом протягивает:

– Хорошо, что сказала. Он вчера мне говорил, что у вас фиктивный брак, да я не поверила. Выходит, правда? Спасибо тебе, подруга. Успокоила.

Она улыбается мне… Искренне, от души, с нескрываемым облегчением. А я с трудом сдерживаю слезы… Вдруг, она сказала правду? Нет, такого не может быть, Роберт бы не вел себя так? И зачем я пошла в этот дурацкий туалет?

Бурчу наглой кобыле слова прощания и что есть силы дергаю дверь. Сглатываю противный ком в горле и выхожу на улицу, встречая улыбающиеся лица своих мужчин. Ох, бабуля, как мне сейчас нужен твой совет. Не понимаю, кто из них лжет? По глазам Роберта вижу, что не он… В нем столько нежности и нерастраченной страсти… Эта ночь была первой, когда он меня не любил… Вернее, не занимался со мной любовью. Боже, я так запуталась…

– А вот и наша мама пришла, посмотри, Мишутка, – улыбается Роб. – Зайка, садись и поедем. Все хорошо?

– Да, – бросаю я и юркаю на заднее сиденье.

– Садись рядом, – произносит Роберт. – Поболтаем, а Мишутка заснет.

– Я… Хорошо.

Роберт переплетает наши пальцы и смотрит с искренней теплотой. За окном мелькают горы, море, высокие ели, придорожные овощные лавочки. Так и в моей душе сменяются разные чувства – вера и неверие, любовь, обида, непонимание… Зачем он говорил с Кирой о нашей семье? Я с трудом держу себя в руках – хочется потребовать объяснений и закатить скандал. Но его горячие прикосновения останавливают, заставляя молчать…

Роберт сворачивает с трассы на узкую проселочную дорогу и сбавляет скорость. Едет к неприметному дикому берегу и паркуется на склоне. До моря рукой подать… На берегу покачиваются рыбацкие лодки, на железном ржавом мостике сидят рыбаки, а на берегу загорает молодая парочка – скорее всего, кто-то из местных.

– Мишутка заснул, что теперь делать? – со вздохом произношу я.

– Зой, можно тебя на минуту? – строго произносит Роберт. – Подойди ко мне.

Ну вот… Наверное, хочет рассказать правду? Признаться в измене и объявить о разводе.

– Говори сейчас, Роберт. Что значит это твое «на минуту»? Я вот, сижу рядом.

– Выйди из машины и подойди ко мне.

– Знаешь что! Если тебе так нужно, сам выходи и…

– Зайка, сделай, как я прошу.

Выхожу из машины, вдыхая пряный аромат моря. Ветер ласкает щеки, шевелит непослушные пряди, взвивает подол платья. Как же хорошо… Хочется продлить ощущение счастья и невероятной, будоражащей душу свободы… Подхожу к Роберту, переполненная решимостью высказать все, что о нем думаю, но тотчас оказываюсь на его бёдрах.

– Ах! Что ты делаешь? – шепчу, чтобы не разбудить Мишеньку. – Роберт, что ты…

– Раздеваю тебя, Зайка, – хрипло шепчет он, спешно расстегивая пуговки на моем платье.

– Там же… Там люди…

– Они далеко. Иди сюда, Зой. Я так… Хорошо, что ты приехала, Зой.

Он так и не сказал «скучаю»… И как я ему дорога тоже не сказал. Но его поцелуи и прикосновения говорят красноречивее слов. Роберт никогда меня так не целовал… С какой-то злой жадностью, словно хочет съесть… Или выпить меня, как воду из ледяного колодца… Все происходит быстро – Мишка даже не успевает проснуться. Тихонько сопит под музыку нашей страсти – шорохи, шепот, стоны… Я валюсь на грудь мужа, уверенная в его правде… Не было у него ничего с этой… Кирой. Смотрю в его затуманенные глаза и верю…

– Зайка, как хорошо… Я очень переживал. Не хочу больше ни одной ночи без тебя…

Не знаю, что Роб имеет в виду – молчу, слушая стук его сердца… Закрываю глаза и нежусь в его объятиях, пока звук телефона не нарушает волшебной атмосферы.

– Зоя, это следователь Шевелев. Крестовский вышел из комы.

Роберт.

Сегодня необычный день. Не потому, что мы с утра успели с Зайкой поцапаться. И даже не потому, что она поразила меня странным поведением за завтраком. Я вдруг поверил в силу телепатии, будь она неладна.

Мне не хотелось уходить на работу вот так… Видеть ее холодные, бесчувственные глаза, слышать дурацкие фразы про «нормальную среднестатическую семью» и почти физически ощущать, как бетонная стена между нами становится еще толще… Ничего у нас не получается… Во мне нет веры, в ней смирения… Мы разные и одинаковые – строптивые, непримиримые, слишком свободолюбивые, не терпящие компромисса… Я не хотел ехать в ресторан вот так, однако собрал волю в кулак и сделал вид, что мне все равно. Мне ведь все равно? Я могу жить с любой девушкой, более или менее подходящей мне? Я ведь так говорил? Что изменилось теперь?

Зоя колола меня моими же словами, а их сила исчезала, растворялась в пространстве, как прах… Они ничего не стоили, потому что я сам не испытывал того, о чем говорил… Полный холодильник, новое платье и золотой браслет – она была всем обеспечена, но ходила с потухшим взглядом. Я пытался дать ей все, но не дал ничего… То, на что я оказался способен – прах, вещи, не имеющие ценности…

Удрученный, погруженный в свои мысли, я приезжаю в ресторан. К моему удивлению, Кира меня уже ждет. Вот, у кого нет ни капли гордости. И совести тоже…

– О боже! Ну у тебя и вид, – хмыкает она. – Фиктивная женушка небось выгнала? Или закатила с утра скандал?

– Что ты хотела, Кира? – с нескрываемым раздражением спрашиваю ее я. – Если ты снова…

– Я расскажу Рихарду правду о твоем браке. И о твоей принадлежности к немецкой нации тоже. Он будет о-очень рад, что в его команде оказался такой лгун и интриган.

– Валяй, – вздыхаю я.

«Зоя, Зоя, я сейчас очень хочу тебя видеть… Мне хорошо дома с тобой и нашим сыночком. И мне хочется сделать шаг навстречу, дать нам шанс на счастье. Может, стоит начать все сначала?»

Я очень хочу видеть жену. Именно сейчас, когда на меня смотрит другая женщина – хитрая, злая, оскорбленная моим отказом. Хочу дышать одним с ней воздухом, смотреть в одну сторону. Я даже готов отказаться от участия в конкурсе…

– И что, ты так легко сдашься? Роб, ты ведь один из немногих, кто достоин премии Рихарда?

– Кира, скажи прямо, чего ты хочешь? Ты решила все рассказать Рихарду, я не стану отговаривать тебя. Или ты рассчитываешь, что я тебе заплачу за молчание? Делать я этого не стану – мне есть куда тратить деньги.

– Ты жалок, Зайченко. Мог бы хотя бы попытаться меня уговорить… Кроме Рихарда есть другие – журналисты, блогеры.

– И что? Кто-то станет лезть в нашу с Зоей постель, чтобы удостовериться, что брак фиктивный. Я сплю со своей женой, Кира. Сплю, поняла? Мы семья, настоящая…

– Я найду способ избавиться от тебя, Роберт. Есть же еще кафе твоих родителей? Там надежная пожарная сигнализация?

– Кира, неужели это все из-за моего отказа? Ты готова так низко пасть из-за простого провинциального мужика?

– Да. Ты не простой, Роб… Ты замечательный. Я была уверена, что у нас все получится. Откуда взялась эта… Зоя?

– Не будь Зои, была бы Зара – моя невеста из Армении.

– Я нашла бы способ уничтожить и ее… А вообще, Роберт, ты ведь мог меня вчера изнасиловать, так?

– Ты не пойдешь на такую подлость, Кир.

– На многое ради тебя пойду. Разведись и все станет нормально, я тоже ношу редкую фамилию, между прочим.

Я мысленно зову Зою, и она приходит… Разве это не волшебство? Она застывает в дверном проеме, а Мишутка, завидев меня, бросается со всех ног в распростертые объятия.

Мне хочется убежать прямо сейчас… Посадить семью в машину и свалить ото всех куда подальше. И мы едем на море…

Зоя еще дрожит в моих объятиях, целует мои щеки, качаясь на волнах стихающего удовольствия, когда в ауру страсти врывается звонок Шевелева.

– Роб, Крестовский пришел в себя, – шепчет она, крепко обнимая меня за плечи. – Я так рада! Он скажет полиции, кто на него напал и все будет хорошо.

– Я очень рад, Зайка, – шепчу, помогая ей одеться. – А на деньги, сэкономленные на Либермане, поедем в отпуск.

– Да! А куда ты хочешь? Давай покажем Мишке настоящий Диснейлэнд?

– Согласен, Зой. Пусть Крест живет долго и счастливо, но без нас.

Мы гуляем по берегу, наслаждаясь шелестом морских волн и позволяя ветру обласкивать кожу. Купаем Мишку и строим замок из мелкой гальки. Мечтаем об отпуске, целуемся, держимся за руки, чувствуя, как стена между нами истончается, рушится, покрывается трещинами…

– Зой, я хочу, чтобы все было по-другому…

Глажу ее влажные от тяжелого морского воздуха щеки, перебираю пальцами густые волосы, пьянею от сине-зеленого взгляда. Хочу сказать, что мне не все равно, с кем быть… Много чего хочу, но звонит Либерман, разрушая наше уединение.

– Кто там, Роб, – счастливо улыбается она.

– Либерман, чтоб ему пусто было. Да, Моисей Лазаревич, слушаю. Мы уже знаем, что есть хорошие новости, нам звонил Шевелев. Прошу прощения, что зря вас побеспокоил, но…

– Погоди, Роберт. Плохи дела. Крестовский сказал, что на него покушалась Зоя. И что у них была длительная любовная связь. Говорит, что хотел с ней порвать, так как нашел другую женщину, и Зоя пришла выяснять отношения, просить его остаться. И что сын Зои от него…

– Боже, что вы такое говорите? – упавшим голосом спрашиваю я.

Зоя бегает за Мишкой, смеется, рисует на гальке фигуры. А я с трудом держусь на ногах от свалившегося на плечи потрясения… Мишка не мой сын, а Зоя жестокая лгунья? Выходит, так?

– Роб, ты здесь?

– Д-да…

– Крест знает, что такое лжесвидетельство. Неужели, он стал бы наговаривать на нее? Дело серьезное, я так скажу. Покушение на убийство это серьезная статья.

– Я приеду к вам, хорошо? Через час.

Роберт.

Живот скручивает спазм, когда я смотрю на жену. Зойка отрезает кусочки от пирога и кормит Мишутку. Улыбается, бросая на меня многозначительные взгляды, и с аппетитом жует. Дышит морем и свободой, с которой оно, несомненно, ассоциируется. Наслаждается шелестом волн и прохладой мелкой гальки, криком чаек, гудками плывущих неподалеку кораблей… Живет. Дышит. Любит, хоть я и запретил ей это делать. Пьет жизнь, как воду из ледяного колодца, ошибается, встает на ноги и снова падает… Живет, еще не зная, что свободе конец…

– Роб, ты чего такой хмурый? – шепчет она, подойдя ближе. – Ты попробуешь наш с бабушкой пирог? Такая вкуснятина получилась, а я еще…

– Зойка, он дал показания, – снимаю ее руки со своих плеч.

– И кто же покушался на него? Кто тот мерзавец, что так поступил? – округляет она глаза.

– Ты, Зайка. Крестовский сказал, что у вас была длительная любовная связь, он решил расстаться с тобой, так как встретил другую. Ты пришла к нему в офис, чтобы закатить скандал, возникла ссора и…

– Что? – шепчет она бескровными губами. – Я не… Погоди, повтори, пожалуйста.

– Зой, скажи, что из всего этого правда?

Она отходит в сторону и сгибается пополам от накатившей тошноты. Ее рвет прямо в море, а я смотрю на все это, чувствуя самую настоящую физическую боль… Я никогда не видел жены такой раздавленной и уязвимой. Что из всего это правда? Ничего. Потому что так лгать она бы не смогла…

– Зоенька, может, в больницу? – подхватываю ее на руки и несу к нашему месту. Опускаю на плед и торопливо шарю в сумке, ища бутылки с водой. – Зой, может, ты беременна?

– Зайченко, не выдумывай. Я не стану рожать от мужчины, который меня не любит. Мишенька получился случайно, а второй… У нас будет один ребенок, Роберт.

– Замолчи, пожалуйста. Давай оставим нашу вражду и будем думать, что делать? Мне плевать, спала ты с ним или нет. Сейчас не это главное. Если ты не покушалась на него, нужно найти аргументы и доказать твою невиновность.

– Роб, это конец, очнись, – шепчет Зоя побелевшими губами. – Ты не представляешь, сколько у Креста власти и влияния. Он мстит мне. Хочет растоптать меня, посадить… Я теперь уверена, что это по его указанию подожгли ларьки на берегу.

– Не выдумывай, Зайка. Не думаю, что Крест пошёл бы на это. Он предвидел, что ты прибежишь к нему? Снова попросишь о помощи?

– Конечно. Другого повода ведь не было…

– И покушение на себя он тоже подстроил? Нет, Зой, Крест не такой простак. Рисковать жизнью, чтобы насолить тебе он бы не стал. Думаю, он воспользовался ситуацией. Ты просто не вовремя явилась на место происшествия. И еще я уверен, что Крестовский не видел убийцу в лицо – потому и указал на тебя.

– Роб, меня, наверное, заключат под стражу? Посадят? – всхлипывает она, прижимая Мишку к груди.

– Нет, не посадят. Есть подписка о невыезде. Хочешь, я поговорю с Крестом? Мы поедем к нему с Либерманом и во всем разберёмся.

– Он принял решение, Роб. Значит, твердо уверен, что сможет меня посадить.

– Ни черта он не уверен! Преступника он не видел. Знаешь, о чем не подумал Крест? Что несостоявшийся убийца захочет повторить попытку.

– Точно. Давай поедем к Шевелеву и Либерману? Послушаем, что они скажут.

Зоя приводит себя в порядок и переодевает сына. Укладывает малыша в автокресло и садится рядом. А я молчу, понимая ее желание продлить время возле него… Насладиться минутами близости с мальчуганом, которого я успел полюбить…

Когда я въезжаю в город, его накрывает оранжево-розовое покрывало заката. Он рассыпает золотую пыль на поверхности моря и верхушках деревьев. Мишка дремлет, а Зайка тихонько плачет, гадая о будущем. Минуя проспект Лазарева, сворачиваю к зданию следственного комитета и паркуюсь у входа. Вот и все, приехали… Что ждет нас в дверях этого дома? Признаться честно, я ни разу не вспомнил наши с Зоей прежние разборки. Все отошло на задний план – Крест, Кира, прошлое, мои родители… Осталось лишь желание быть сейчас рядом с ней…

– Роберт, если ты захочешь развестись, я не против, – всхлипывает она, осторожно касаясь моего плеча.

– Зой, перестань. Ты мама моего сына, и я тебе помогу.

– Клянусь Мишенькой, что я с ним не спала. С Крестом у нас ничего не было. Только как это доказать? Если бы я только знала, что все так будет, ходила на наши встречи с диктофоном.

– Плевать на то, что было, Зой! – с трудом сдерживая раздражение, произношу я. – Как ты не понимаешь, к обвинению это не относится. Важно доказать другое и… обвинить его в лжесвидетельстве.

– Силы неравные, – выдавливает Зойка.

– Еще какие равные, Крест не знает, какой дотошный наш Либерман. Идем.

Следком хоть и не тюрьма, но место мрачное… Беру Мишутку на руки и иду по длинному коридору, прикрывая Зою живым щитом. Внутри растет безудержное возмущение. Что он возомнил о себе? Кто он такой, чтобы вершить чужие судьбы? Зойка, безусловно, виновата, но я почему-то ей верю… Я собственными глазами видел, как ее выворачивало. Такое нельзя сыграть…

– Зоя Филипповна, – встречает нас на пороге Шевелев. – Хорошо, что вы пришли сами. Пострадавший настаивает, чтобы время до суда вы провели в СИЗО. Я вынужден вас задержать.

Роберт.

– Постойте, как это задержать? Зачем? Моя жена находится под подпиской о невыезде, она не собирается никуда бежать, – прижимая сына к груди, возмущаюсь я.

– Таковы правила, Роберт Николаевич, – вздыхает Шевелев, нервно перебирая лежащие на столе бумаги.

Будь они прокляты, эти бумажки… Они важнее для них, чем человеческая жизнь.

Зойка словно превращается в каменную статую – стоит ни жива ни мертва, втянув голову в плечи. Молчит, смирившись со своей судьбой и забрезжившим на горизонте арестом.

– Ну уж нет! Я звоню нашему адвокату, он попробует решить эту проблему, – тянусь в карман за телефоном, передавая Мишутку Зое. – Неужели, в законе нет никаких лазеек? Зоя – мать малолетнего малыша, как она может находиться в СИЗО?

– Погодите, я попробую вам помочь, – опасливо озирается по сторонам Шевелев. Наверное, камер боится или чужих ушей? – Оформлю задержание, а Зоя Филипповна пойдет домой. Только вы уж не подведите меня, Христа ради…

– А как это… – шелестит Зоя побелевшими губами. – У вас же спросят, где подозреваемая? А я…

– Я начальник отдела, Зоя Филипповна. Как я скажу, так и будет. Закон я не нарушаю, беременные женщины и матери, воспитывающие малолетних детей, могут оставаться дома, их заключают под стражу в особых случаях. Отчего-то, Крестовский считает вас опасной для общества и боится повторного покушения. Распишитесь в бумагах и… идите домой. А ему я скажу, что вы под стражей, проверить он все равно не сможет.

– И правильно делает, что считает, – не выдерживаю я. – Преступник ходит на свободе и Крест не знает его. Поэтому и обвинил Зою… Да много, почему…

– Роберт, не надо, – хрипло протягивает Зайка. – Спасибо вам, э…

– Сергей Сергеевич я, – мнется Шевелев. – Завтра жду вас на допрос. Рекомендую подойти с адвокатом. Не понимаю, зачем Крестовскому вас подставлять? Невиновного я сажать не собираюсь, но и вы мне помогите, Зоя Филипповна…

– Я сейчас не в состоянии думать. Очень хочу домой…

По дороге домой мне звонит Петька Жильцов. Ему-то что от меня надо? Или Кира успела всем растрезвонить о нашей интрижке?

– Да, Петь.

– Рихард прилетел, Роб. Надо ехать встречать, ты как?

– Давайте без меня, я сейчас с семьей, – поворачиваюсь к Зое, встречаясь с ней взглядом.

– Нет, Роберт, езжай в аэропорт, – шепчет она. – Ты так долго ждал его приезда. Мы с Мишуткой справимся. Я как раз хотела… побыть одна…

– Я буду, Петь. Во сколько встречаемся?

– Через полтора часа в аэропорту.

Мне тревожно за Зайку… В благополучных семьях мужья просят родителей приехать и поддержать жену, а в нашем случае… Я могу позвонить Оксане Игоревне, маме Зои, но не хочу злоупотреблять ее благосклонностью. Она и так многое для нас делает – помогает с Мишуткой, сидит с ним, когда Зойке надо отлучиться на работу. Но и умалчивать о проблеме, постигшей нашу семью, будет неразумным.

– Зой… Давай я позвоню твоей маме? Не хочу, чтобы ты оставалась одна, – предлагаю, паркуясь на площадке возле дома.

– А я хотела подумать, – произносит Зоя бескровными губами. – Роберт, наверное, одиночество пойдет мне на пользу. Я уложу Мишу спать, сяду на диван, закрою глаза и попробую прокрутить тот день по минутам – где я поставила машину, мимо чего проезжала, кого видела? Уверена, можно сопоставить время на записях с камер видеонаблюдения с моим появлением в офисе.

– Зой, а ты помнишь, как добиралась до офиса Креста? Кстати, это мысль. Ты ехала с пляжа, значит, попала в зону действия камер.

– Но камеры возле офиса Креста в момент моего приезда уже были отключены. Их выключил преступник. Остаются свидетели или владельцы других, близлежащих учреждений. Шевелев их опросил, у половины вместо камер муляжи.

– Боже ты мой, Зайка… – поддаюсь внезапному приступу нежности и подхожу ближе. Крепко обнимаю ее и целую в плечо. – Хочешь, попрошу Либермана приехать? Уложишь Мишутку, соберешься с мыслями и что-то вспомнишь. Он поможет…

– Устала, – сонно протягивает она. Взмахивает длиннющими ресницами и тотчас отводит взгляд. – Ты уверен, что хочешь пройти это вместе со мной? Еще не поздно…

– Помолчи, пожалуйста. Корми сына и ложитесь спать. Отдыхай, я буду поздно. Встречу Рихарда с ребятами и сразу домой.

– Да видела я это… «домой», – закатывает глаза Зойка.

– Мне она не нужна, Зайка. Сказал же тебе… И давай уже закроем эту тему.

На душе неспокойно, но я усилием воли заставляю себя уйти… Рихард – важная часть моей жизни, то, к чему я так давно стремился, во что верил… Долгими ночами я представлял, как одержу победу. Видел глаза Рихарда, с восхищением взирающие на меня. Он протягивал мне диплом победителя и дизайн-проект новых ресторанов, созданных нашими совместными усилиями. Я должен поехать и на мгновение позабыть обо всем…

В аэропорту толпятся мои конкуренты – Жильцов и Касторнов, Кира Лоренц, владельцы сети кондитерских, случайно затесавшиеся в наши ряды. Подхожу ближе, здороваясь с парнями и бросая сухое приветствие Кире, а потом вижу высокую, сухопарую фигуру Рихарда. Он машет руками и широко улыбается, завидев нас.

– Добрый вечер, друзья! Ну и жара у вас! Сочи потрясающий курорт, сходим завтра на море? – выпаливает он с легким акцентом.

– Рихард, вы разочаруетесь в Сочи, увидев городской пляж. Поедем на дикий? – обольстительно воркует Кира. – Я хотела бы поговорить с вами, можно? Это очень важно.

Кира бросает на меня злобный взгляд и подхватывает Рихарда под руку, оттесняя от всех.

Зоя.

Давно я не ощущала такого бессилия… Я ведь ничего не могу… Моя судьба зависит от прихоти Крестовского и дурацкого расследования… Я как песчинка в буйном море – одна из миллиона, незначительная, невидимая. И жизнь моя в их глазах такая же ничтожная. А я хочу вернуть контроль над своей жизнью! Стать прежней, пусть и не очень счастливой, но свободной Зоей.

Мишутка топает из комнаты в комнату, раскидывает игрушки, рвет книжки, а я не сразу замечаю шалостей сына… Меня захватывают в плен мысли о тюрьме. Оглядываю уютную квартиру Роберта, гадая, сколько еще я здесь проживу? Может, Кресту донесут, что его пожелание не выполнили? Такое вполне возможно – меня видела толпа сотрудников следкома. Меня – выходящую из дверей преступницу.

Мишка трет глазки и ноет. Ненадолго возвращаюсь в реальность – купаю сына и наливаю в бутылочку детскую молочную смесь. Не могу сидеть на месте… Внутри электрическим током бегает нетерпение… Мне во что бы то ни стало нужно вернуть свою жизнь… Стать свободной.

– Поедем, сынок, гулять? Ты уснешь, а мама подумает. Как ты на это смотришь?

– Гу… Гу… Мама… Папа, – оживляется Мишутка. Топает в коридор и протягивает мне свои сандалии.

Быстро сушу сыну волосики и переодеваю его. Набросив на плечи кардиган, оглядываю квартиру. Тянусь к выключателю в тот момент, когда раздается звонок в домофон.

– Кто это к нам пожаловал? – испуганно вжимаю голову в плечи и медленно снимаю трубку. – Да, слушаю.

– Открой, Зоя.

– Марина? Что ты здесь делаешь?

– Открой, тебе же будет лучше.

Черт… Я ведь думала, что желтая машина Марины Крестовской мне привиделась…

– Второй этаж, – сдавленно протягиваю я, впуская ночную гостью.

Она уверенно ступает в прихожую, не отрывая взгляда от Мишеньки, сонно прижимающегося к моей груди. Наполняет квартиру ароматом цветочных духов и ощутимой тяжестью собственной ненависти.

– Какими судьбами? И как ты узнала, что…

– Тсссс… – нагловато ухмыляется девица. Взмахивает пальцем и тычет им вверх. – Говорить буду я, ты – слушать. Я тебя сотру в порошок, дрянь. Почему ты здесь, а не в СИЗО? Так я и знала, что этот тюлень Шевелев тебя отпустит. Завтра же скажу отцу об этом. Возмутительно!

Марина проходит в гостиную, не удосужившись снять обувь. Брезгливо оглядывает пол с разбросанными игрушками, вещами, порванными книжками и продолжает:

– Не думай, что это сойдет тебе с рук. Папа приложит все усилия, чтобы ты села, крошка. Ты должна ответить за свои злодеяния.

– Марина, я не нападала на Виталия, клянусь сыном. Я не виновата. Я пришла, когда он был уже ранен. Вызвала скорую и…

– Не верю. Папа потратил на тебя уйму времени, помогал сначала с непутевым папашей, потом с бизнесом. Ты думала, он это делал из добрых побуждений? Ты опозорила его, Зоя! Отшила, как зеленого сосунка. А потом напала… Наверняка отец отказался помогать тебе с бизнесом, так тебе и надо… Хорошо, что кто-то поджег эти ларьки.

Марина стряхивает с лица разметавшиеся пряди и складывает на груди руки. Смотрит в пол, очевидно, исчерпав поток обвинений.

– Марина, мне очень жаль, что твой папа пострадал. Но я не нападала на него. Да я бы и не смогла… Он высокий сильный мужчина, а я… Не знаю, почему Виталий указал на меня. Я приложу максимум усилий, чтобы доказать невиновность.

– А я верю, что это ты… Больше некому…

– Это не я. У меня есть муж и есть адвокат. Я докажу, что не виновата, но твой отец в опасности – преступник может повторить попытку. Подумайте об этом.

– Нечего тут думать, – не унимается она. Вжимает голову в плечи и вздыхает.

На мгновение мне кажется, что стена ненависти и непонимания дает трещину. Марина поднимает на меня острожный взгляд и опускает руки.

– Послушай, давай рассуждать логически. Зачем мне убивать Виталия? Разве мне не о ком думать? Я недавно вышла замуж, у меня Мишутка и…

– Да, у тебя все прекрасно, – язвительно замечает она. – Это папа остался с разбитым сердцем – опозоренный, несчастный.

– Следователь сказал, что Виталий встречался с женщиной. И якобы я, услышав эту новость, разозлилась и пырнула его ножом. Кто тогда врет, Марин? – прищуриваюсь я, встречая ее недоуменный взгляд. – Зачем мне ревновать его? У нас никогда не было отношений, ты прекрасно знаешь об этом, но Виталий утверждает обратное. Зачем он говорит неправду, Марина?

– Мне ничего не известно об этом, – шелестит она. – Я верю папе, а тебе нет, Зой. У меня больше никого нет, кроме него… Он и Кузя, вот мои близкие…

– Марин, а Кузьма он…

– У него прекрасные отношения с отцом, Зоя! – истерически бросает она. – Мы собирались пожениться, если бы не это все…

– Поженитесь, Марин. Все будет хорошо. Поговори с Виталием, передай ему мои пожелания здоровья. Он знает, что я не виновата. Пусть окружит себя охраной, преступник может напасть снова, и тогда…

– Без сопливых разберемся, – фыркает она и ступает к выходу.

– Марин, не говори, пожалуйста, папе, что я дома. Пожалей моего сынишку…

Голос предательски срывается и тонет в стуке ее высоких каблучков. Марина уходит, а в моем сердце поселяется странное подозрение… Я ведь совсем забыла, что Крест терпеть не мог парня Марины! Считал его лоботрясом и неучем… Во времена нашего общения он частенько жаловался на дочь. Стремился уберечь ее от ошибки, знакомил Марину с другими, более благополучными, по его мнению, парнями.

Кладу Мишутку на диван и хватаю телефон. Надо срочно рассказать об этом Шевелеву!

– Сергей Сергеевич, это Зоя. У меня есть новости. Ко мне сейчас приходила дочь Креста.

– Это плохо, Зоя. Завтра она расскажет отцу, что вы дома и…

– У Марины есть парень Кузьма Терещенко. Вы его допрашивали?

– Нет, а какое он имеет ко всему этому… Говорите, что вам известно?

– Крест его терпеть не мог. Мечтал, чтобы они расстались. Может, он причастен к покушению? Марина сказала, что они собирались пожениться. Уверена, узнав об этой новости, Виталий воспротивился.

– Спасибо вам, Зоя. Это ценная информация, – важно протягивает он.

Роберт.

Мне плевать, что шепчет Кира на ухо Рихарду. И его прищуренный взгляд не пугает… Я всеми мыслями в квартире. Там мой сын и моя жена… Всем своим существом я с ней, глупой Зойкой, ворвавшейся на мою помолвку и перевернувшей мою жизнь… Я женился на ней без раздумий. Привел в свой дом и попытался поверить… А теперь не знаю, что думать… Кому верить, если не ей? И кого спасать, как не ее?

– Рихард, я очень рад вас видеть, – произношу, прерывая их милый диалог с Кирой.

– Но… – опережает меня он. – Так говорят, если хотят улизнуть, Роберт. Я хотел пригласить вас на ужин, как ты на это смотришь? Можно выбрать твой ресторан.

Еще месяц назад я бы визжал от счастья, заслышав предложение Рихарда. Моя душа распахнулась бы от радости, а слова восторга против воли полились прямиком из сердца. А сейчас я говорю твёрдое «нет»…

– Вынужден отказаться. Дома маленький сын, жена с ним не справляется, – произношу твердо, встречая обескураженный взгляд Киры и понимающий Рихарда.

– Понимаю. Значит, ты молодой отец? Когда же родился ребёнок? – поднимает он бровь.

А я ловлю себя на мысли, что не помню точной даты его рождения… Я возил Зою в больницу, договаривался с врачами, но не удосужился ни разу заглянуть в его документы. Знаю лишь, что Мишка носит фамилию Зои… Уже и мою фамилию…

– Ему год и два, – потираю переносицу, словно это поможет мне вспомнить. – Завтра увидимся? Вы не хотите познакомится с моей семьей? – добавляю неожиданно.

– Хм…

– У нас куча дел, Рихард! – вмешивается Кира. – Завтра надо поехать в…

– Я с удовольствием, Роберт, – не слушая ее, отвечает Рихард. – У меня дома маленькая внучка. Редко ее вижу, очень переживаю по этому поводу… Может, твоя жена научит меня всяким играм или расскажет, какие книжки любят слушать такие малыши. У моей старшей дочери Софии годовалая дочурка. И отношения между нами… так себе, – грустно вздыхает он.

Сам того не ведая, я кольнул Рихарда в больное место. Заставил сопереживать мне, понимать… Чего не сказать о Кире – она выглядит разъяренной и сбитой с толку.

Прощаюсь с ребятами, жму Рихарду руку и прыгаю за руль. Как там Зоя? Чем занимается, о чем думает? Зря я вообще оставил ее одну…

Сворачиваю на узкую дорогу, ведущую к моей улице, и паркуюсь, издали замечая, что свет в окнах квартиры не горит.

Поднимаюсь и открываю двери своим ключом. Встречаюсь с тоскливой тишиной, воцарившейся после ее ухода… Как же так? Вещи на месте, но где Зоя? Неужели ушла насовсем?

Спешно набираю номер жены, тотчас заслышав ее голос в динамике.

– Роберт, я возле сгоревшего ларька. Мне не спалось, я решила проехаться по маршруту от берега до офиса Креста. Хочу найти зацепку, ну хоть что-то же должно быть?

– Я приеду к вам. Мишутка спит? – отвечаю, с трудом скрывая волнение. Ох, и напугала меня Зоя…

– Да, спит наш карапуз. Напился смеси и греется под теплым одеялом.

– А ты, небось, замерзла, Шнайдер? – улыбаюсь я, сбегая по ступенькам к машине.

– Вовсе нет. Я повзрослела, Роберт. И теперь ношу с собой кофту.

– Зайка, какого числа у нашего сына день рождение?

– Зайченко, ты с Луны упал? Разве ты не видел его документов?

– Так уж вышло…

– Пятого апреля. Запомни, папаша.

Мчусь по ночному городу к берегу моря, на мгновение позабыв, что возле ларька Зои располагается кафе родителей. В другой ситуации мы могли бы перекусить там, выпить горячий кофе с пенкой, поболтать… Попросить отца зажечь камин в банкетном зале и натопить помещение. Но теперь все изменилось… Отец принял сторону мамы и тоже не горит желанием общаться со мной, а мама… Мне почти каждый день звонят родственники, рассказывая о ее очередной неизлечимой болезни…

Берег кишит людьми. Одни запускают в небо фонарики, другие пьют пиво или лакомятся шашлыком навынос. Пропитанный парами жареного мяса, моря, керосина, красного разливного вина, воздух ложится на плечи ощутимой тяжестью. Перебираю взглядом людей, пока не цепляюсь за знакомую хрупкую фигурку… Зойка наврала мне про кофту – она стоит на берегу моря и потирает плечи. Зябко ежится и неотрывно смотрит куда-то вдаль…

– Ты врушка, Зайка, – шепчу, обнимая ее со спины.

– Да. Ничего с этим не сделаешь, – устало отвечает она. – Поедем? Может, что-то сможем понять? Я не хочу в тюрьму, Роберт. Я очень хочу жить… Быть свободной, контролировать каждый свой шаг, воспитывать Мишутку.

Ее глаза блестят в лунном свете, как сапфиры. Губы дрожат, а под глазами змеятся тени…

– Зайка, иди сюда, – прижимаю ее к груди и глубоко вздыхаю. – Давай, ты успокоишься, и мы поедем? Ты только не торопись, ладно?

– Давай. Ой, Роб, а там твоя мама…

Оборачиваюсь, замечая идущую прямо к нам маму… Не понимаю, как нас можно было увидеть? В толпе, да еще и ночью?

– Привет, мама.

– Здравствуйте, Гаяне Ивановна. Как ваше здоровье, что нового? – тараторит Зайка, словно ничего не случилось.

Мама ужасно выглядит – уставшая, сгорбленная, седая… Постаревшая от мнимого предательства сына, то есть меня…

– А вы чего приехали? Что вынюхиваете? – рычит она. – Что-то счастья не видать на ваших лицах. Эта худая, как щепка, заплаканная, а ты… – ее голос предательски садится. – А ты… Плохо она кормит тебя, да, сынок? Женился и что? Нравится тебе такая жизнь? Чего ты только добился, олух? Ее скоро посадят в тюрьму, и ты останешься с мальчишкой. Еще неизвестно, чей он сын? На тебе он, Робчик, совсем не похож, а вот… Ты теперь не наш – Шнайдер, и мальчик этот…

– Хватит, мама. Зой, идем. Зря мы сюда приехали…

Роберт.

Только бы она не сорвалась… Наблюдаю, как стремительно расширяются глаза Зайки, сбивается дыхание, пальцы сжимаются в кулаки… Нам еще скандала не хватает для полного счастья…

– Зой, идем. Зря мы сюда приехали…

– Ничего не зря, Роберт. Раз уж так вышло, что мы снова встретились, говорите, Гаяне Ивановна. Выскажите нам все, что так вас мучает. Не молчите! Вам станет легче, да и нам тоже. Покажите мне пример настоящей матери. Я же, по вашему мнению, не такая… Испорченная, гулящая, да и вашему сыну не подхожу, – надрывно говорит Зоя.

– Прекрати, пожалуйста. Нам сейчас не до того, Зой. Поедем и…

– Нет уж пусть скажет мне все! Да, я такая и есть. И ваш сын у меня не был первым. Увы… Наверное, Зара подошла бы ему лучше, но…

– А что же ты заявилась на помолвку и все испортила? – шипит мама, упирая руки в бока. В ее глазах загорается азартный блеск, плечи расправляются… Она, как боксер на ринге, готова идти в бой.

– Не скажу… Роберт запретил мне говорить о чувствах, ему они не нужны, а мне… Меня заботит лишь будущее нашего сына. Только и всего… Я поступила, как настоящая эгоистка. Да, я плохая, несовершенная, но мать я замечательная, а вы… Чем вы лучше меня, Гаяне Ивановна? Вы даже не пытаетесь понять сына. И вы совсем его не любите, наверное, вам его кто-то подбросил? Или Роберт приемный ребенок, а вы его усыновили, но так и не смогли полюбить?

– Зоя, что ты такое говоришь? Хватит уже! Я не хочу в этом участвовать, ясно? Что ты пытаешься доказать? Зой, прошло достаточно времени, но они… Родители не хотят меня прощать, ясно тебе? – легко сжимаю ее плечи и заглядываю в глаза. Воительница моя… Чего только добивается, вступая в схватку с моей мамой? Ей не понять, что Гаяне Ивановна – неприступная крепость… Они никого и никогда не прощает, не дает второго шанса даже самой себе.

– Но так же нельзя, – всхлипывает Зоя. – Какое она имеет право меня ненавидеть, судить меня за поступки, что я не совершала? Если сама…

– Я вообще-то еще здесь, – хрипло протягивает мама. Отворачивается, чтобы не смотреть на нас. Видимо мы разряжаем ее своим жалким видом.

– Мама, я полностью согласен с Зоей. Но оправдываться или что-то доказывать я не стану. Живите, как хотите, бог вам судья. Мы не планировали встречаться и… Мы здесь по делу.

– Роберт, ну что ты такое говоришь? – вспыхивает Зоя. – Разве это по-людски? Как можно так жить, скажи? Вы еще меня считаете бесчувственной и циничной дрянью, а сами… Вы…

– С чего ты решила, что я так считаю? – сухо произношу я, замечая в ее глазах обиду.

– С того, что он так всегда считал, – фыркает мама. – Потому и не предлагал женитьбу, а уж любовь… Роберт всегда считал тебя девушкой для удовольстия.

– Да, все так. Нет у нас любви, – надломлено произносит Зоя. Из ее глаз стремительно улетучивается блеск, подбородок начинает мелко-мелко подрагивать. – Вам хорошо от этого, да? Скажите, Гаяне Ивановна, вы счастливы, что ваш сын так живет?

– Нет, не счастлива. Я хотела ему лучшей жизни, с другой, а не с тобой… Он сам так решил, потому что мы воспитали его настоящим мужчиной. Он никогда бы не бросил своего сына. Я знала, что Роберт поступит именно так… Будет страдать, но ребенка не оставит… Так живите теперь, несчастные, изломанные судьбой и… Что ты можешь ему дать? Это пока ты молодая, а потом…

– Хватит, мама, прошу тебя. Зой, давай отойдем в сторону? Послушай, мне с тобой хорошо, все это неправда, слышишь? Я счастлив. Зой, ты мне веришь? – касаюсь ее лица дрожащими пальцами, чувствуя приближение чудовищной потери… Стираю с нежных щек слезы, мечтая только об одном – поцеловать ее, успокоить…

– Мне очень хорошо с тобой и нашим Мишуткой, ясно? Все это неправда, что мама говорит. Давай уйдем отсюда? Поедем домой, я угощу тебя чем-нибудь вкусным и…

– Берите коляску и пошли к нам в кафе, – неожиданно произносит мама.

– Что ты сказала? – выдавливаю хрипло. – Я правильно понял, ты…

– Бери мальчика, сынок. А то замерзнет дитя под тонким одеялом. Твоя жена не подумала, что ночи на морском берегу бывают холодными. Я его укрою, а вам сварю кофе. Папа затопит камин в банкетном зале и включит твой любимый джаз.

Мама бодрится, но в свете луны вижу, как в ее глазах блестят слезы. И Зойка плачет, прижавшись к моему плечу… Это все она, моя воительница… Моя… любимая.

– Зоя, идем? Ты как?

– Конечно, Роберт. Так будет правильно. Я никогда не стану для твоей мамы дочерью, но мечтаю, чтобы она вернула сына – тебя. Большего мне не нужно…

Зоя.

Слезы выжигают глаза, а душу наполняет восторг… Я сделала это. Все-таки пробила неприступную стену под именем Гаяне Ивановна. На мгновение я даже о своих проблемах забываю… Наблюдаю, как свекровь украдкой наблюдает за Мишуткой, и радуюсь за Роберта. Я сказала правду – Гаяне Ивановна вряд ли назовёт меня дочерью, но, видит бог, я сделала все, чтобы вернуть ее Робу.

– Коля! Заходите скорее. Кафе закрывается скоро, так что гостей мало, – тихонько произносит Гаяне Ивановна, взмахивая рукой в сторону зала.

– Гаяночка, чего ты кричишь? Ой… А чего это он… – надувается дядя Коля, но его гневная реакция пресекается на корню.

– Ну-ка, цыц! Ступай в банкетный зал и затопи камин. Невестка наша замерзла, ходит без кофты, бестолковая… И внук спит, так что музыку потише сделай.

– Роберт, сынок… Проходите. Проходите скорее, дети, – угадав переменившееся настроение жены, произносит он. – Кушать будете? Зоя, кофе или чай? Может, что-то покрепче?

– Ой, я не знаю… – перевожу взгляд на Роберта, ища в его глазах одобрение. Я бы с удовольствием выпила настоящего армянского коньяка или домашнего красного вина, что привозят в кафе Зайченко мелкие предприниматели.

– Я за рулем, а Зоя будет. Не спорь, жена, тебе надо расслабиться и хорошо выспаться. Я подстрахую с Мишуткой, если что. Пап, тебе помочь?

Глаза Николая Ивановича вспыхивают неподдельной добротой, а с лица мгновенно сползает налет мнимого недоверия или неприятия. В этой семье «рулит» тетя Гаяна – без объяснений понимаю я.

– Идем, Робушка, идем. У нас и шашлычок имеется. Гаяна все переживала, что останется, а тут вы пришли. Молодцы, что зашли.

Мишенька ворочается в коляске, а свекровь подскакивает и вынимает из деревянного сундука, стоящего возле камина, теплый шерстяной плед. Накрывает «мальчика», как она его называет и возвращает внимание ко мне.

– Рассказывай, невестушка, как твои дела, – со вздохом произносит она. Разжигает камин и ворочает поленья кочергой.

– Нормально, – протягиваю руки, только сейчас понимая, как замерзла. И проголодалась…

– Крест живой еще или…

– А вы для чего спрашиваете? Ищете повод меня уколоть? – вздыхаю я.

– Возможно, я эмоциональна и вспыльчива, но уж точно, не глупа. Я вижу, как ты относишься к моему сыну. Поздравляю, сегодня ты это наглядно доказала, – поджимает губы она. – Не каждая барышня поступила бы так же.

– Да… Потому что я его… Неважно это все, – бурчу, не отрывая взгляда от огня.

– Любишь его, да? А он не отвечает взаимностью? – со вздохом произносит свекровь.

– Да, именно так. Он всегда относился ко мне, как к девице на одну ночь – вы точно сказали. Но… Я мать… И мне достаточно того, что он любит сына. Играет с ним, заботится, обеспечивает. Большего мне не надо.

– Дура, – фыркает Гаяне Ивановна. – Как это не надо? Без любви человек высыхает, как цветок без почвы. Ты так долго не протянешь…

– Значит, разведемся. Возможно, Роберт встретит более подходящую женщину, способную дать ему больше, чем могу я… Мне нечего дать – я готова пожертвовать жизнью ради него, а ему не надо этого… Я на все готова пойти – на любую подлость, чтобы быть с ним… Я и на помолвку явилась, потому что любовь застилала мне глаза. Я ничего не видела тогда… И сейчас ничего и никого не вижу…

– Так и перестань говорить ему о своих чувствах, раз он не ценит этого, – с пониманием произносит Гаяне Ивановна.

– Я и не говорю… Один раз сказала, что люблю, так он взял с меня обещание больше никогда не произносить этих слов. Ну и пусть… Он живет, как привык, заботится о нас… Мне вон платья покупает, золотые украшения, туфли и…

– Он не верит тебе, Зоя. Присматривается, привыкает… Потерпи немного, – качает головой она. – Предательство нелегко пережить, а такое…

– У меня ничего не было с Крестовским. Я забеременела и сказала Виталию об этом. Извинилась и прекратила встречаться. Да, я играла им, манипулировала его чувствами, скрывала свой план от Роба, но столь жесткого наказания все же не заслужила. Крестовский обвинил меня в покушении, желая наказать за свое унижение.

– Я его понимаю, но и тебя мне жаль. Наказание вправду жестокое. Что теперь делать? Мы с Колей можем помочь? Деньги у нашего сына есть, так что…

– Дело не в деньгах. У меня нет алиби. Преступник выключил камеры заблаговременно, я пришла в неподходящий момент, вот и все…

– Он свое получит… Крест этот. Обиженный, маленький мальчик, чтоб его. Может, мне поехать к нему в больницу? Или где он сейчас? Я поговорю так, как умею только я. Ну… ты знаешь.

– Боюсь, это не поможет, Гаяне Ивановна. Спасибо вам… Роберт нанял хорошего адвоката, надеюсь, он поможет.

Свекровь хочет ответить, но наше уединение нарушают мужчины. Счастливый, улыбающийся дядя Коля накрывает на стол, а смущённый Роб смотрит на меня с нескрываемой нежностью… Аж мурашки бегут по телу от его взгляда…

– А можно мне на внучка взглянуть? Невестушка, не серчай ты на нас… – улыбается Николай Иванович, подойдя ближе. – Очень уж он маленького Робушку похож.

– Ну, папа… – смущается «Робушка», а я ликую… Как же все хорошо складывается…

Зоя.

Когда-то я думала, что очень люблю Роберта… И сильнее любить невозможно… А теперь я смотрю в его красивые карие глаза в опушке длинных черных ресниц и заново влюбляюсь… Я сегодня сделала его счастливым, вернула маму… Странно, что тетя Гаяна забыла о моих упреках и обвинениях. И даже посочувствовала ситуации с Крестом.

– Может, оставите нам Мишеньку на ночь? – осторожно спрашивает она. – А сами… Вы молодые, вся ночь впереди. А завтра его заберете. А, может, и не заберете. Пусть у нас погостит, да, отец?

– Мамуль, я не знаю… Мишутка может проснуться и испугаться незнакомых людей. Давайте мы постепенно его будем к вам приучать? – поглядывая на коляску со спящим сыном, произносит Роб.

– Красавчик какой, наш внучок, – шепчет дядя Коля, склонившись над коляской. – Толстенький такой, богатырь. Прямо как наш Робушка в детстве. И реснички, как у девчонки. Гаяна, ты видела, и губки так же складывает, когда спит.

– Видела, Коля. Не шурши, разбудишь маленького. Завтра в гости к вам приедем, ладно, Зоя? Угостишь свекровь своей стряпней?

– Д-да… Я не то чтобы…

– Зоя вкусно готовит, – вступается за меня Роберт. Обнимает за плечи и смотрит с нескрываемым обожанием. Я помогу, если что, – а это уже добавляет шепотом.

– Зой, я вот что подумала, – вздыхает Гаяне Ивановна. – Когда ты ехала в офис Креста, ты проезжала цветочный рынок на углу улицы? Его просто нельзя не проехать, другой-то дороги нет.

– Мам, ты права, – оживляется Роберт. – Там должны быть камеры.

– И они зафиксировали всех, кто ехал к зданию. Если вы попросите следователя проверить, думаю, можно пробить всех посетителей.

– Там сотни машин, мам…

– Ну и что, Роберт, – отрезаю я. – Если это поможет мне остаться на свободе, я готова самолично просматривать записи. Двести, триста машин! Разве это сравниться с возможностью быть…

– Зоенька, я понял. Сейчас же звоним Шевелеву.

Роберт поднимается с места и взволнованно высказывает в динамик наши подозрения. Прощается коротко и с ноткой досады произносит:

– Они были уверены, что там нет камер! Это же простой рынок, их там никогда не было.

– Моя подруга Нора купила этот рынок полгода назад. Продала магазинчик с курортными товарами на берегу моря и… Осуществила свою мечту, если можно так сказать. И первым делом она оснастила периметр камерами. Сейчас я ей позвоню и все узнаю. Может, сами посмотрим все?

– Нет, мамуль. Все должно быть официально. Пусть Шевелев запрашивает данные, а смотреть будем вместе. Я почему-то уверен, что им не обойтись без нашей помощи…

Воодушевленные предстоящей победой, мы возвращаемся домой. Конечно, тетя Гаяна не обнимает меня на прощание, но смотрит с теплом. Но она обнимает Роберта, вызывая в моей душе искренний трепет. Как приятно на это смотреть… Я хорошая мать, что бы свекровь не думала.

Роберт осторожно перекладывает Мишутку в кроватку и на цыпочках возвращается в прихожую. Подходит ближе и порывисто прижимает меня к груди. Господи, мы сейчас такие счастливые… Переполненные эмоциями и желанием, бьющимся внутри…

– Роб… Робушка…

– Зойка, перестань подтрунивать. Меня родители давно так не называют. Лет с пяти. Зоенька… Спасибо тебе, родная. Ты сделала невозможное.

Роберт гладит мое лицо горячими пальцами, прижимается лбом к моему лбу и часто дышит.

– Ты можешь убить меня или снова… Можешь запрещать мне, но…

– Зойка, не надо, прошу тебя. Дай мне время… Уж такой я человек, не могу по щелчку приказать себе забыть прошлое.

– Не можешь? Я люблю тебя, разве не понятно? Мне ничего не нужно… Платья, драгоценности, вещи… Ничего не имеет без тебя смысла. Мне нужен только ты. Я хочу, чтобы ты мне верил. И любил…

– Заенька, родная… Что ты хочешь услышать? Что я тоже люблю тебя?

– Молчи, Зайченко. Ты прав, еще не время. Ты… ты как твоя мама, хотя Гаяне Ивановна быстро сломалась.

Роберт ничего не говорит мне… Молчит и целует так нежно, что захватывает дух. Ласкает ночь напролет и признается в любви каждым прикосновениям. В нем словно все противостоит его же гордости – губы и руки, взгляды, стоны… Его сердце жаждет любви, а разум продолжает верить предрассудкам и упрямиться.

Утром нас будит Мишутка. Пускает пузыри и забирается в кровать. Топчется по нам с Робом и хватает в кулачки мои спутанные волосы. Я счастлива, да… На мгновение я забываю обо всем. Гадаю, что приготовить на обед свекрови, вспоминаю, что так вчера и не позвонила бабуле.

– Зоя, у меня три пропущенных от Шевелева, – взволнованно протягивает Роб. – Да, слушаю вас, Сергей Сергеевич.

Шевелев что-то говорит, а Роберт кивает, а потом завершает звонок.

– Зой, всю ночь стажер Шевелева смотрел записи. К Кресту приезжало много людей – его партнеры, дочь и жених дочери. Помнишь, ты говорила про этого парня?

– Это точно? – вскакиваю с постели, одеваясь на ходу.

– Да, буквально за десять минут до твоего приезда во двор офиса въехали еще две машины. Одна принадлежит Марине Крестовской, а вторая Кузьме Терещенко. Зоя, ты точно никого не видела? Когда ты парковалась, машин на стоянке не было?

– Стояло пару машин, но я не обратила внимание… Машину Марины я бы точно заметила. К моему приезду ее там не было. Получается, она приехала и… Сразу же уехала? Роб, мне страшно…

Зоя.

Надо срочно что-то делать! Волнение струится по венам, как кипяток. Мне хочется смеяться, бегать по квартире, звонить маме, Золотку, бабуле. Что-нибудь делать, но не сидеть на месте.

– Зойка, дыши глубже и успокойся, – шепчет Роб, мягко сжимая мои плечи. – Мы поедем к Шевелеву, а еще с тобой хотел познакомиться Рихард. У нас уйма дел, дорогая.

– Скажи еще раз. Мне так нравится, когда ты так меня называешь, – поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом – нежным и пробирающим до мурашек… И чего я привязалась к Робу с этим дурацким признанием?

– Дорогая моя жена. Беги в комнату и одевайся, мы везде успеем.

Его слова тонут в громком звонке в домофон. Кто это, интересно? Да еще и в такую рань. Неужели, полиция? Пока я потираю плечи дрожащими ладонями, Роберт впускает незваных гостей.

– Зоя джан, доброе утро! А это мы, утренние гости.

Фух… Слава богу, это всего лишь Гаяне Ивановна и дядя Коля. Свекор держит руках тяжелые пакеты, а Гаяне Ивановна придирчиво оглядывает нашу квартиру.

– Какой бардак… Игрушки валяются, Зоин халатик на диване и Мишуткины подгузники, – упирая руки в бока, произносит она.

– И ничего не бардак, я вчера полы мыла и…

– Мам, ну-ка прекрати. Зоя хорошая мать и хозяйка. Давайте сразу договоримся: я не потерплю осуждения в адрес моей жены.

– Гаяна, ну чего ты опять? – вступается дядя Коля. – Зоенька, мы не утерпели и приехали. Не серчай, дочка. Подарки вот привезли… Постельное белье, полотенца и Мишеньке вещи на зиму.

– Проходите, пожалуйста. Мы вам рады, – смягчаюсь я. – Гаяне Ивановна, вам сварить кофе? Спасибо за подарки, мне очень приятно.

Протираю стол и застилаю его хлопковой скатертью. Быстренько раскладываю чашки и вынимаю из шкафчика корзинки с восточными сладостями. Свежей выпечки у меня нет… Вообще, ничего нет. Гаяне Ивановна, предвидя мой провал, вынимает из сумки палку армянской колбасы, головку сыра и круглую булку свежего хлеба.

– Мамуль, мы только проснулись, еще ничего не успели приготовить. Не сердись, – мягко произносит Роберт, приглашая родителей за стол.

– Зоя, бутерброды ты сумеешь приготовить? – протягивает Гаяне Ивановна.

– Я все умею! Могу быстро омлет сделать. Роберт, что ты хочешь на завтрак?

– Кофе, дорогая. Нам ехать надо, некогда рассиживаться.

– Нет уж, Робушка. Не пущу тебя никуда голодного. Садись, сыночек. А где мой Мишенька? Где мой внучок? Сейчас покушаете и… Езжайте на все четыре стороны. А мы с Колей останемся, да, Коля? Приберемся, за Мишуткой приглядим. Как ты на это, невестка, смотришь?

– Я… Э… Я не против. У нас вправду куча дел. Спасибо вам, Гаяне Ивановна. Роберт, я сейчас все тут… Быстренько.

Варю кофе, готовлю омлет со свежими помидорами и зеленью, режу колбаску тонкими полупрозрачными ломтиками. Тетя Гаяна лишь одобрительно кивает, а вот дядя Коля нахваливает.

– Какая у нас невестушка бойкая. Все-то в ее ручках спорится. Умница, молодец.

– Не перехваливай, Коля. Завтра привезем ей орехи, пусть свекрови варенье сварит, – хмурится тетя Гаяна.

– Ну мама… Еще нам орехов не хватает для полного счастья.

В общем, вы поняли… Но я все равно счастлива. Все это лучше ненависти и молчания, осуждения и непонимания. Надеваю одно из новых платьев, купленных мужем, комплект ювелирных украшений с жемчугом, вынимаю из коробки новенькие босоножки на шпильке – я хранила их для подходящего случая. Быстро укладываю волосы и наношу макияж, пользуясь тем, что Мишутку развлекают новоиспеченные дедушка и бабушка.

– Роберт, поедем? Я готова, – выплываю из спальни, встречая восхищенный взгляд мужа.

– Фу ты, ну ты, какие мы. Молодец, сынок, хорошо жену одеваешь, заботишься, поишь и кормишь, – не удерживается от реплики тетя Гаяна. – Учись у сына, Коля. Когда ты мне в последний раз покупал золото? А?

– Гая, да у тебя его… Мешок целый! Девать некуда! Вот родит Зоенька внучку, хоть ей подарим, а так…

– Все, Зойка, убегаем, – улыбается Роб, не обращая внимания на перепалки родителей. – Мамуль, я подарю тебе комплект, не ругайся.

– Хочу, как у Зои, только черный жемчуг.

Роберт чмокает на прощание Мишеньку и обувается. Прощается с родителями, наказывая им строго следить за нашим сыном и поменьше смотреть телевизор.

А меня греет мысль про внучку… Неужели, у нас когда-то будет все по-настоящему хорошо? Без недомолвок, ревности и прошлых обид? И девочку я тоже хочу… Или мальчика, неважно, кого, лишь бы с Робертом…

– Вот это папа сказанул, да, Зой? Ну какая внучка? У нас не те отношения, чтобы заводить еще детей. Дети это… Чудовищная ответственность. Мне кажется, я не смогу стать для них хорошим отцом, – важно произносит он, набрасывая ремень безопасности.

– То есть Миша у нас будет единственным ребёнком? – протягиваю сдавленно. Кажется, у меня задержка… Знаю, я дура, если плохо позаботилась об этом… Честное слово, я очень старалась, чтобы беременности не случилось – высчитывала безопасные дни, строго следила за женским календарем. Но последний месяц выдался особенно напряженным… Хождение к следователю, наши с Робертом перепалки и игра в молчанку… Я потеряла контроль над собой и своим здоровьем.

– Да, Зой. Я не хочу детей. Надеюсь, в этом вопросе у нас не будет разногласий? Или нечестности… Прости, но второго раза я не вынесу. Я еще от ситуации с Крестовским не отошел.

– Да, Роб, не будет.

Выходит, мне придется уйти? Если мои опасения подтвердятся, Роберт просто не поймет… Пока он внимательно следит за дорогой, захожу в приложение и записываюсь на прием к гинекологу в одной из частных клиник. Будь что будет… Такой дрянью я себя давно не чувствовала, я снова наступаю на те же грабли – принимаю решения у него за спиной и… Снова предаю. Теперь-то он мне никогда не поверит…

Зоя.

Мне хочется плакать… А еще… Шоколадку, новые туфли, красную помаду и нежное объятие. Хотя, платьев у меня достаточно. Как и помад… У меня все есть, кроме любви. Помню, как папуля рассказывал легенду о ловцах жемчуга. Они собирали белый жемчуг разного размера в корыто, но, как только находили большую черную жемчужину, отбрасывали все, как ненужный хлам… Все становилось незначительным, мелким, дешевым. Они сгребали находки и выбрасывали обратно в море. Их целью была черная жемчужина… За нее боролись богатые купцы, предлагая высокую цену. Так и я… Копаюсь среди мелких жемчужин, не имея настоящей ценности.

Разве мог такое сказать тот, кто любит… А я? Разве могла поступить так легкомысленно? Он полагался на меня, доверял, а я снова предала…

Наверное, мы оба виноваты в том, что так случилось. Я могу сказать избитую фразу, что в процессе создания детей участвуют двое и ответственность лежит на двоих, но… Не в нашем случае. Не в тот момент, когда я возвращаю доверие мужа… Как же все это не вовремя… Черт…

– Зойка, Шевелев сейчас на месте происшествия. Только что отзвонился. Нас сейчас принять не может. Ты как? Поедешь со мной в ресторан или…

– Или… – хрипло выдыхаю я. – Рихард тоже занят? Можем встретиться с ним.

– В том-то и дело, его с утра рвут на части журналисты, блогеры и представители власти. В нашем городе такое масштабное мероприятие проходит впервые! Зайка, не хочешь в салон? Или на массаж? Отдохни, пока мама с папой нянчатся с Мишенькой, – ласково проносит Роб.

– Отличная идея. Высади меня в центре, я пройдусь по магазинам, а потом приеду к тебе в ресторан. Накормишь меня обедом, оки?

– Конечно, солнце, – Роберт встряхивает густой челкой и снимает солнечные очки. Паркуется на площадке возле театра. Красивый, молодой, лакомый кусочек для сотен девчонок… И тут я – лживая идиотка, которая вечно все портит…

– Звони, если Рихард захочет со мной познакомиться, – целую его в щеку и спешно покидаю машину.

Провожаю автомобиль Роберта взглядом и звоню в клинику. На мое счастье, врач может меня принять в ближайшее время. Вызываю такси и еду по нужному адресу, глотая воду из бутылки.

– Присаживайтесь, Зоя Филипповна, вас вызовут, – сообщает услужливая медсестра.

Что я хочу узнать? То, что и сама знаю… Чувствую себя, как и в первый раз с Мишуткой. Легкая тошнота, сонливость, слабость – симптомы до банального сходные.

– Поздравляю, беременность четыре-пять недель, все в порядке. Плодное яйцо в матке, живое, угрозы прерывания нет.

Врач водит датчиком по моему животу, а потом протягивает салфетку. Стираю гель с кожи, пытаясь нацепить на лицо маску радости. Искренней почему-то не получается…

«Я не хочу детей. Надеюсь, в этом вопросе у нас не будет разногласий?»

– Все в порядке, Зоя Филипповна? Вы рады? Или планируете прерывать беременность? Не рекомендую этого делать. Отрицательный резус-фактор, высокий титр антител в анамнезе… Да и малыш себя чувствовал не очень хорошо в первые сутки, если верить записям в карте, – шелестит страничками врач. – Но, в любом случае, я приму любое ваше решение и запишу…

– Я… Я буду рожать.

– Ну и отлично, – улыбается она. – Наблюдаться будете в нашем центре?

– Пока да. Потом мне придется уехать… Ставьте меня на учет, Анна Андреевна.

Я не знаю, что делать… Скрывать от мужа беременность точно не выход. Надо с кем-то поговорить об этом… Звонить Золотко и грузить ее своими проблемами я не хочу. Ей предстоит новое испытание – маме Никиты требуется сложная операция, да и бабуля Златы за последний год сильно сдала. Нет, надо обдумать все самой. Взвесить решение и высказать его мужу. В конце-то концов мы оба родители…

Что, если он будет категорически против ребенка? Что тогда? Неужели, я беспрекословно послушаюсь его и побегу на аборт? Никогда! Кладу руки на живот и глажу свое дитя… Я уже решила, что буду рожать. Эгоистично, признаю, но убивать ребенка в угоду мужу я не стану.

Набираю номер мамы и всхлипываю, не в силах сдержаться:

– Мамуль, я в центре, сижу на лавочке вот… Сегодня тепло, но не душно, и ветер такой приятный… Как ты, мам? – вздыхаю, собираясь с мыслями. Не знаю, как начать разговор.

– Зайчик, рассказывай, родная, ты плачешь? Я по голосу слышу, – взволнованно произносит мамуля. – Тебя Роберт обижает, да? Помирились же вроде с его родителями, я вчера так радовалась, когда ты написала.

– Я беременна, мамуль. Не спрашивай, как так вышло. Утром я намекнула мужу об этом, а он… Он категорически против детей.

– Надо поговорить с ним, Зой. Поезжай в ресторан, расскажи все как есть. Решение в этой ситуации принимаешь ты, милая. Не он… Примет он вас – хорошо, а нет – тоже хорошо. Жили без его величества и… Справимся и без него.

– Ну, мам. Хорошо, я поеду. Прямо сейчас вызову такси и поеду. Не хочу больше лгать и недоговаривать.

– Дочка, я тебя поздравляю. Ты вот у меня одна… А я так хотела еще детей. Не получилось.

– Я позвоню, мамулечка.

Господи, дай мне смелости… А еще не помешает мудрости и смирения. Почему все со мной не так? Когда же я научусь поступать по-человечески? И почему мне не страшно его рожать? Не страшно брать ответственность за еще одного малыша?

Толкаю дверь такси и окунаюсь в прохладу летнего дня. Ветер ласкает щеки, успокаивает и словно напевает: «– Все будет хорошо, Зоенька. Ты правильно сделала, что приехала. Нельзя скрывать… Правильно, правильно…». Или это ангелы поют, а я слышу их тихий голосок…

А потом я вижу мужа… Высокий красавец ходит по залу и раздает поручения. Какой же он сильный… И нежный… Опускаю взгляд на его загорелые руки, невольно вспоминая свадебную клятву.

«Этой рукой я развею горести, чтобы ты радовалась. Эта рука будет крепко держать твою, защищая от опасностей. Эта рука наполнит наш дом дарами, чтобы ты ни в чем не нуждалась…».

Он не говорил мне этих фраз, просто привел нас с сыном в свой дом. Что я сейчас от него жду?

– Зойка, ты чего такая бледная? Что случилось? – Роб сжимает мои плечи и взволнованно заглядывает в глаза.

– А вот что… – протягиваю заключение УЗИ.

Роберт внимательно читает диагноз, а потом медленно выдыхает:

– Как ты могла, Зой? За что? Ты специально, да? Ты… Ты же клялась, что несешь ответственность за последствия? – листок в его руках мелко подрагивает. – Я ведь был готов приложить усилия, чтобы этого избежать.

– Прости… Я тоже не хотела. Я… даже не знаю, как так вышло? Можешь не верить, но я не специально, я…

– Зоя, мы живем в двадцать первом веке. Надеюсь, мне не надо тебе объяснять, что делать? Мы не готовы… Мы… Зой, я еще к первому ребенку толком не привык. И к тебе… Я не хочу его.

– Роб, я…

– Я не хочу этого ребенка, Зоя.

Он вкладывает в мои руки бумагу, как нечто противное или скользкое. То, что обжигает или пачкает его руки… Разворачивается и уходит в свой кабинет…

Роберт.

Стены длинного темного коридора словно сужаются, пытаясь меня раздавить. В темноте они видятся мне живыми… Тянут костлявые руки, чтобы утянуть в преисподнюю. Дрожащими пальцами сую ключ в замочную скважину и вваливаюсь в свою обитель. Что на меня нашло? Черт бы побрал Рихарда, грядущую проверку санэпиднадзора и прочих инстанций, Киру с ее непрекращающимся шантажом…

Опираюсь ладонями о край подоконника и глубоко дышу. Тяну воздух, не в силах насытиться… Я будто отравлен чем-то… Страхами, неуверенностью, гордостью, неуемным самомнением, чужим мнением… Господи, как у меня язык повернулся так ответить? Идиот… Какой же я идиот…

Прищуриваюсь, наблюдая в окно, как с парковки ресторана отъезжает желтое такси… Тянусь к кувшину с водой одеревеневшими, словно парализованными пальцами. Как же так? Как я мог сказать ей такое? Пью воду и вытираю влажными ладонями лицо.

Господи, и что на меня нашло? Сожаление наполняет душу и ощутимо горчит на языке.

– Какой же я мерзавец…

Нашариваю в кармане ключи от машины и спешно поднимаюсь с места. Я сейчас же поеду за ней и извинюсь. Сейчас же, пока не случилось беды… Зойка моя… Зайка, милая, родная… Ну чего я испугался, дурак?

– Куда же ты поехала?

Набираю ее номер, слушая в динамике монотонную мелодию длинных гудков. А потом и она прекращается, сменяясь коротким гудками. Неудивительно, что Зоя меня заблокировала. Встаю с места, окончательно стряхивая дурацкое оцепенение, и сталкиваюсь в дверном проеме с Никитой Гончаровым.

– Ник?! А ты как тут?

– Ну ты, брат даешь? Я же написал еще утром, что сегодня прилетаю. Маму скоро оперируют, приехал поддержать, ну и… В общем, дела семейные. А ты что такой зеленый? Тебя не тошнит?

– Тошнит, Никита. От себя. Я совершил что-то страшное… Ник, как ты мне сейчас нужен, если бы ты знал.

– Ты убил кого-то? – поднимает бровь Никита. Он возмужал еще больше. Раздался в плечах, заматерел, оброс уверенностью и налетом искреннего семейного благополучия. Мужчина из американской мечты… Отец двоих детей…

– Ник, я сказал Зое ужасные вещи, – отвечаю сбивчиво. – Наговорил всякой ерунды, обидел ее.

– Погоди, Роб, присядь. На тебе лица нет. Отдышись и расскажи мне все.

Я стыдливо опускаю глаза и коротко излагаю ситуацию. Наблюдаю, как стремительно округляются глаза Ника и раскрываются губы.

– Что? И это сказал ты, Роб? Мой верный друг, что выручал меня? Спасал, помогал, протягивал руку помощи? Как ты мог, чертов идиот? Ты хоть представляешь себе, что Зоя сейчас чувствует?

– Я очень сожалею, Ник. И я сейчас же поеду и разыщу ее. Хочу извиниться и…

– Ты придумал себе дебильную причину, по какой не можешь любить свою жену. Проблема не в Зое – ее можно понять – она жила интересами отца, готова была отречься от себя, растоптать себя, черт возьми, чтобы помочь близкому человеку! – ладонь Ника шумно обрушивается о край стола. – Но ты продолжаешь ее мучить… Что с тобой стало, друг? В кого ты превратился? Судьба дает тебе в руки такие блага, а ты пренебрегаешь ими… Она когда-то накажет и…

– Я не знаю, Ник… Я уже давно ее простил. Женился, привел в дом, потому что… Потому что люблю и никогда не забывал. Просто был чертовски обижен ее поступком и… Мне сложно простить обман, я всегда был подозрителен, просто ты не замечал этого.

– Ты не мальчик, чтобы обижаться. Хватит мучить Зою. На ее месте я бы тебя бросил. Послал к чертям собачьим и уехал за тридевять земель. И да, ты прав… Я не замечал, потому что твои недостатки тонули в моей братской любви и доверии. Жаль, что недостатки твоей жены до сих пор тебе видны… Очень жаль…

– Ник, прости, брат, поеду я домой. Ты прав, во всем прав. Кстати, я не вижу ее недостатков… Я не разговаривал с мамой из-за Зои.

– Даже так? Тетю Гаяну и я побаиваюсь. Тогда верю, ладно… Если ты пожертвовал благоволением мамы ради жены, то… Наверное, любишь. Но не сильно, немного… Ай, черт!

– Люблю, сильно. И хочу наших детей. Я просто испугался ответственности.

– И я боялся. Вспомни, как переживал. Но все же хорошо? Никитушка и Дана – самое лучшее, что я оставлю планете.

– Ник, поедем вместе?

– Погоди. Где может быть Зоя? Только бы не успела наделать глупостей. Какие же вы дураки! Хорошо, что я приехал.

– Очень хорошо, Ники.

– Звони ее маме, потом своей. Я сейчас Золотке позвоню.

Зоя.

Разве есть смысл давить на тормоза, когда летишь в пропасть? Но я пытаюсь… Молчу, изображая на лице спокойствие, забираю из его рук проклятую бумажку, неуклюже разворачиваюсь и бреду к выходу. Падаю в пропасть отчаяния или безумия, сдерживаю слезы, крики, желание бить его по наглой самодовольной роже… Надо быть сильной, Зоя. Теперь-то ты точно одна… Роберт показал свое истинное лицо. Такой, как он никогда бы не произнес страшные слова необдуманно… Никогда…

« – Я не хочу этого ребенка… Я только привык к Мишутке. И к тебе…».

Боже, почему же так больно? Осколки разбившихся надежд впиваются в сердце, как пираньи… Или навеки поселяются там, чтобы напоминать о себе… Мучить, мучить…

– Куда вам, девушка? – спрашивает водитель, ожидающий своей очереди на стоянке. Возле ресторана Роба всегда дежурят свободные такси. Бездумно плюхаюсь на заднее сиденье и бормочу чуть слышно:

– В бизнес-центр на Рузвельта.

Там много адвокатских контор, составлю заявление на развод и… Дело с концом.

Адвокат не проявляет особого удивления. Забирает документы, берет плату и просит прогуляться по коридору десять минут. Номер мужа я блокирую. Не хочу слушать его сбивчивые извинения… Наверное, я нуждаюсь в перезагрузке. Мне до ужаса хочется побыть одной… Даже не знаю, почему я так реагирую на проблемы. Другие ищут отзывчивого слушателя или падают на грудь друга, бабушки, мамы, а я… Закрываюсь в раковину молчания и варюсь в своих проблемах, не позволяя никому повлиять на собственное решение.

Нам не помешает отдохнуть друг от друга… Хотя кого я обманываю? Роберт меня не любит. Возможно, он испытает легкое сожаление, увидев пустую квартиру, но быстро утешится. Окунется в любимую работу или объятия Киры… Тогда я и вернусь…

Цепляю на лицо маску искреннего спокойствия и поднимаюсь в квартиру. Можно все рассказать Гаяне Ивановне, попросить ее совета, поплакаться… Она ведь простила сына и, скрепя сердце, приняла меня. Так почему же не открыться свекрови?

– Вот, Зоя! Забирай своего спиногрыза, а мы пошли! – огорошивает она меня с порога.

– А… Что-то случилось? – сглатываю я, поднимая взгляд на уставшего дядю Колю.

– Он все жилы из нас вытянул. Робчик не был таким шустрым. Я буду отдыхать от этого маленького террориста неделю! Мишутка разбил две тарелки, рассыпал муку, разгромил комнату. Не понимаю, как ты с ним справляешься? Если вы надумаете рожать второго, нам об этом не сообщайте. Видимо, мы с Колей старые для маленьких детей. Ох, Коля, подержи мою сумку. Аж сердце разболелось… Ох… Ах… Мы… Мы едва справились, – скулит тетя Гаяна. – Я даже не смогла его уложить. Он ни разу не сел, Зой. Мишу надо показать детскому неврологу и психиатру.

Она закатывает глаза и глубоко вздыхает. А Мишутка улыбается во все восемь зубов. Весело ему бабушку с дедушкой мучить…

– До свидания. Спасибо за помощь.

Вот тебе, Зоя и ответ… Видит бог, я хотела признаться ей…

Бросаю в рюкзак вещи, кладу на стол заявление о разводе и покидаю квартиру мужа. Поедем с Мишенькой в Анапу. Я поживу там пару дней в старой маминой квартире, а потом… Возможно, отойду? Переменю решение и вернусь домой? Я не могу бросить бабулю и маму, сгоревший ларек, старую дурацкую работу… Тебя здесь, Зойка, держит уйма вещей, нужных и не очень…

– Не плачь, Мишутка. Ты у меня хороший шустрый малыш, вот и все… А кому не нравится, пусть сами… к психиатру на прием идут, да?

Бросают взгляд на часы. Если бы Роберт хотел, уже примчался сюда и попытался меня остановить… Но его нет… Значит, надо ехать. Я напрасно жду его во дворе дома. Хожу вокруг разгоряченной солнцем машины и прогоняю дурацкие, романтические мысли о нашем примирении. Они лезут в голову, как надоедливые мухи… Сажаю сына в автомобильное кресло и спешно покидаю двор…

Закрыться, свернуться в кокон, молчать… Ну почему мне хочется делать лишь это? Я даже маме звонить не хочу… Вот выйдем на серпантин и расскажу ей о своих планах… Конечно, мама не станет меня ругать, но и решение мое не разделит…

А мне и не в чем себя винить – мужу я о беременности сообщила. Я даже маме его хотела все сказать, но не стала по причине крайней усталости и раздражительности свекрови.

Солнце катится по горным склонам, путается в ветвях и падает в море, оставляя в небе розовато-оранжевый след. Мишутка тихонько сопит, а я решаюсь позвонить маме:

– Мамуль, я решила уехать. На время… Побуду в Анапе недельку, ты не против?

– Ох, Зойка, какая же ты меня дуреха. Другая бы уперла руки в бока и требовала свое. Надо было остаться и…

– Мам, я не такая, ты же знаешь. Не могу я счастье выгрызать у судьбы… Между прочим, мое явление на помолвку – это первый безрассудный поступок за много лет. Не считая Креста…

– Как он, кстати?

– Шевелев подозревает Марину Крестовскую или ее жениха. Поэтому разрешил мне уехать. Снял подписку о невыезде. Я теперь свободна, мам! Сегодня все складывается в мою пользу. Наверное, вселенная хочет, чтобы я уехала и начала жить заново?

– Не знаю, Зойка. Но вам надо остыть. Наверное, ты права – Роберт переночует с этой информацией, а на свежую голову примет решение. Ничего, бабуля поможет, вытянем малышей.

– Ладно, мам. Я выключу телефон, а тебе позвоню завтра. Не говори, где я…

– Я так не могу, дочка. Спросит – скажу. Но он ведь может и не спросить? У Роберта на носу конкурс, ему не до нас и… вас тоже… Не трави душу, сходи с Мишенькой на море, отдохни. Поешь хоть нормально, родная.

– Окей, мам.

Завершаю вызов и на минутку «вынимаю» номер Роберта из черного списка. Он не в сети… Паркуюсь на площадке возле морского санатория и жду. Чего жду? С моря погоды, наверное? Он совершенно точно не чахнет над экраном и не переживает о моей судьбе… Иначе бы позвонил.

Роберт.

Собственное ничтожество поглощает как воронка… Во рту становится сухо, а в голове будто поселяется колокол. Никогда не думал, что тело так отреагирует на опрометчивость языка. В глазах рябит и двоится, когда я расхаживаю по кабинету, пытаясь успокоиться. Идиот… Глупый мерзавец!

– Поеду я, Ник. Мне надо ее найти… – поднимаю взгляд, встречая тяжелый, удрученный взор Никиты.

– Роб, может, вместе поедем? Ты выглядишь, как… Уж прости, брат… Ты…

– Как сумасшедший, да? – вздыхаю я.

– Да. Тебе опасно садится за руль. Идем?

Ник ступает первым, следом иду я. Отворачиваюсь на секунду, чтобы запереть кабинет, но завершить действие не дает администратор ресторана – Нелли Игоревна. Она хватает меня за рукав и шепчет громким шепотом:

– Роберт Николаевич, там проверка. Что делать? Мы не готовились.

– Какая еще проверка? – хмурюсь, обводя зал пристальным взглядом.

– Перед конкурсом все рестораны-участники проверяются. Таков порядок, а вы не знали?

– Почему они не предупредили о визите? Кухня, она… В ней наверняка грязно. Ребята готовят для вечернего банкета и…

– Они уже здесь, – приближает лицо Нелли.

– Роб, какие-то проблемы? – мнется Никита, возвращаясь к дверям моего кабинета.

– Приехал инспектор из пожарки, а через час ждем санэпиднадзор, – вместо меня отвечает Нелли.

– Мне срочно нужно ехать, – почти рычу я.

– Роберт, погоди. Может, оно к лучшему? – ладони Никиты смыкаются на моих плечах. – Ты успокоишься, придешь в себя, Зоя остынет. В таком состоянии и настроении лучше не ехать.

– Ты прав, Ник. Я не удивлюсь, если окажется, что мой ресторан не пройдет проверку. И все окажется блефом… Все перестанет что-либо значить… Брак из-за немецкой фамилии, вся эта липовая… ненастоящая жизнь, имитация семьи. Все ради конкурса… Я ведь так и сказал ей, мол помогу тебе выбраться из тюрьмы взамен немецкой фамилии. Ты мне, я тебе, – мое лицо искажается отвращением. – Я познакомил ее с Либерманом, а Зоя подарила мне фамилию. Я теперь Роберт Шнайдер, Ник. Ты знал? Зойка даже придумала легенду, которую я расскажу Рихарду… Оказывается, я из древней немецкой семьи. Мой отец был потомственным сыроваром, а мама пекла немецкие крендели. И я…

– Роб… – сдавленно произносит Никита, косясь куда-то в сторону.

Раскрываю губы, чтобы продолжить откровения, и замираю, наткнувшись на гневный взгляд Рихарда.

– А что делал твой дедушка? – сухо произносит он. Его акцент заметно усиливается, очевидно, на фоне волнения.

– Рихард, я сейчас все вам объясню, я…

– Что он делал? Наверное, держал трактир в каком-нибудь маленьком переулке с дорожками из старинной плитки? Там подавали колбаски из индейки, говядины, свинины, а пиво, оно…

– Прошу вас, выслушайте меня, – взмаливаюсь, подойдя ближе.

– Завтра же снимай свою лживую подлую кандидатуру, Роберт! – цедит он сквозь зубы. – Я приехал сюда, чтобы тебе помочь… Я ведь верил в тебя, ты… Ты один из лучших, ты… – его побородок предательски дрожит.

– Рихард, прошу вас, дайте мне одну минуту, я все вам объясню.

– Разве что-то извинит твое вранье? Ты пошел на подлость, чтобы расположить меня, ты…

На лицо Рихарда наползает тень разочарования, а из глаз улетучивается блеск. Вот так, Роберт… Почувствую себя… Зоей. Она тоже умоляла простить ее, понять и выслушать, а я вместо прощения колол ее злыми словами и глупыми запретами.

– Одну минуту, прошу вас.

В ушах ревет пульс, а дыхание сбивается от волнения… Грудь будто сдавливает железный обруч… Рихард медлит с ответом. Всего секунда, но она кажется мне вечностью… Так тебе и надо, урод… Ты заслужил все, что с тобой происходит… Лишился всего, оставшись наедине со своим отражением в зеркале… Один, Роберт… Ты совсем один…

– Хорошо. У тебя одна минута, но… Вряд ли я изменю свое решение. Я никогда не прощаю предательства, не даю человеку второго шанса. Таков мой принцип.

Как же знакомо… Только судьба поменяла местами «карателя» и «жертву». А ведь совсем недавно я «не давал второго шанса»…

– Проходите. Может, кофе? – сбивчиво предлагаю я, поднимая на Рихарда виноватый взгляд.

– Одна минута, – он постукивает пальцами по циферблату дорогих квадратных часов.

– Я… Я очень люблю свою жену. В прошлом мы поссорились. Зоя меня обманула, я не смог ее простить и вычеркнул из жизни. Она оказалась беременной… Я совсем недавно узнал о Мишеньке. Знаете, а ведь закон бумеранга существует. Точно так же я говорил ей совсем недавно. Что не смогу простить и никому не даю второго шанса. И это я предложил ей помощь взамен фамилии… Сгорал от чувств, но вместо настоящего брака предложил ей дурацкую фикцию.

– Ты женился из-за фамилии? Думал, я предпочту немца другим участникам? – сглатывает Рихард. Стучит пальцами по деревянной поверхности и смотрит в окно.

– Именно так я и думал. Вы для меня… Я мечтал победить, Рихард. Вы были для меня примером во всем, я грезил этим конкурсом несколько лет. Пожалуйста, простите меня… Я не должен был так поступать.

– Ты попытался склонить мое мнение обманом, Роберт. Повторю, я не даю второго шанса лжецам.

– А вас прощают, Рихард? Вот меня нет… Судьба наказывает меня за грехи. Жена сегодня от меня ушла. По моей вине, не спорю… Вы не прощаете. Хотя, разве мой грех такой уж смертный? Я хороший организатор, да и повар неплохой. Почему вы ставите на мне клеймо? Судите меня не за фамилию. Не за мой подлый обман, а за способности. Именно так вы говорите своим слушателям? Вы собираетесь предать свои же слова?

– Роберт, мне нужно подумать, – замечаю, как лицо Рихарда немного смягчается.

Его не прощают… Совершенно точно, он сам страдает от своего характера. В нас гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд…

– Не совершайте моих ошибок. Наступит время, когда прощать будет некого… Или некому… Успокойтесь и дайте мне шанс проявить свои способности в деле.

– Я дам ответ завтра, – он порывисто поднимается с места и, коротко на меня обернувшись, покидает кабинет.

Встаю с места, намереваясь бросить все и уехать, но здравый смысл заставляет задержаться и достойно пройти проверку…

Роберт.

Рихард уходит, оставляя меня наедине с нетерпением… Мне хочется все бросить и бежать за Зоей. То и дело поглядываю на экран смартфона в надежде увидеть сообщение. Или хотя бы индикатор прочтения…

– Роб, хватит уже! – Никита пытается меня встряхнуть. – Тебе надо остыть. Да, ситуация сложилась до черта неприятная, но… Возможно, это неплохо, что Рихард узнал правду? Как тебе в голову такое могло прийти? Я помню, что мы говорили об этом, но тогда я не воспринял твои слова всерьез. Выходит, ты женился на Зое ради фамилии? Из-за Рихарда и…

– Я женился, потому что был от нее без ума, Ники… Просто не сумел сказать правду, оставить прошлое и позволить себе стань счастливым. И я…

– Зое не нужен муж-неудачник. Давай все покажем проверяющим, а потом ты поедешь за ней. Сейчас нельзя рубить сплеча. Это неправильно, опрометчиво… У тебя, между прочим, скоро будет двое детей.

– Идем, Никита. Может, хоть Золотко попросить позвонить Зое?

– Ты не знаешь Зою? Она же молчит как рыба? Она от Златы беременность скрывала до самых родов! Успокойся, Роб. Идем уже, люди ждут.

Никита помогает мне быстро все показать инспекторам и остается в ресторане. Наконец-то я свободен от всех! Сжимаю ключи в ладони и бегу к машине. Запускаю двигатель и вновь набираю номер Зои… Бесполезно… Сейчас она не будет со мной разговаривать. Мчусь по вечереющему городу к дому. Ищу глазами ее автомобиль, по обыкновению стоящий на парковке, но не вижу его. Поднимаюсь в квартиру, встречая тишину… Она походит на напряженную грозовую тучу – заполоняет пространство непривычным холодом, прогоняя тепло домашнего уюта и ароматы еды… Ее нет совсем недолго, но мой дом успевает осиротеть. Стаскиваю обувь, замечая игрушки Мишеньки на диване. Не уехала… Иначе, собрала бы все.

Прохожу в спальню, издали заприметив распахнутые дверки шкафа. А внутри его темной пасти красивые платья, что я дарил ей, и туфли, аккуратно сложенные в коробках. Она забрала только СВОИ вещи, то, с чем пришла в мой дом… Ей ничего не нужно было для счастья. И мне… ничего, кроме нее… Сглатываю противный тугой ком в горле и замираю посередине комнаты, не зная, что делать? Куда бежать? Вынимаю из кармана смартфон и звоню ее маме. Запускаю пятерню в волосы, слушая в динамике длинные гудки… Наверняка Зойка подговорила мать не разговаривать со мной! Брожу по квартире, пока на глаза не попадает документ, лежащий с краю кухонного стола. Как я его сразу не заметил?

Поддеваю бумагу дрожащими пальцами и откладываю телефон в сторону – все равно ее мама ничего не скажет.

«Заявление о расторжении брака», – читаю я… Впиваюсь в лист бумаги расфокусированным взглядом, пытаясь прочитать текст, пока меня не отвлекает входящий звонок мамы Зои.

– Роберт, прости, я была во дворе, не слышала звонка. Ты…

– Скажите, где Зоя? Мы повздорили, и она уехала. Я очень хочу ее вернуть, она нужна мне, и… У нас будет еще один малыш.

– Ох, молодежь. Знаю уже. Зоя поехала в Анапу, в мою квартиру. Я пришлю тебе адрес, поезжай за ней.

Отбрасываю дурацкую бумагу и выхожу из квартиры. Прыгаю за руль и выезжаю на трассу. У меня есть адрес, часа через четыре – учитывая пробки на серпантине – я буду в Анапе. Вряд ли Зоя уже там…

Включаю музыку и глубоко дышу, стрясаясь успокоиться. Звоню маме – они с папой возвращали Мишутку Зое, и могут что-то знать. Мама отвечает быстро, удовлетворяя мое нетерпение:

– Сынок, что-то у меня на сердце неспокойно. Я… Я опять наговорила лишнего, погорячилась. Ох, Робушка, как там наш малыш? Как мой Мишутка?

– Мама, говори быстро, что ты сказала Зое?

– А что случилось? Мой внук в порядке?

– Мама!

– Я сказала, что он ужасный ребенок – избалованный и непослушный. А что мне оставалось? Мы с папой его не смогли уложить спать, он все время играл и бегал, а потом…

– Что было дальше?

– Сначала скажи, что с моей невесткой? Ох… Мне самой надо к психиатру, наверное?

– Мам, Зоя ждет ребенка. Я ей столько наговорил, черт… Она оставила в квартире документы о разводе и уехала.

– Господи, это я виновата! Я сказала, чтобы вы не думали даже рожать второго! Подлила масла в огонь. Прости меня, сынок. Все я… Мой проклятый язык.

Я обидел Зою, мама добавила… В каком она сейчас состоянии? Может, я могу ее нагнать? Зойка ездит медленно, осторожно, да и водительский стаж у нее меньше, чем у меня. Давлю на газ и увеличиваю скорость. Обгоняю встречные машины, чувствуя, как в ушах ревет пульс… Как же я мог зайти так далеко? Методично ее мучить, ломать, испытывать терпение… Ходить по краю пропасти, а теперь свалиться в нее…

Мчусь по трассе, не замечая ничего – окружающих пейзажей, синеющего вдали моря, кружащихся в закатном небе чаек… Тянусь к лежащему на переднем сидении смартфону и снова набираю ее номер… Зоенька, ответь же мне, родная…

Я отвлекаюсь лишь на секунду… Цепляюсь взглядом за мерцающий экран, в котором за последние часы ничего не меняется… Одна лишь пустота.

Зато меняется реальность… Из поворота вылетает груженый КАМАз. За лобовым стеклом – испуганное лицо водителя. Его руки отчаянно машут, но я уже ничего не могу сделать – что есть силы кручу руль в сторону, уходя от лобового столкновения. А дальше темнота…

Боль, впившаяся в меня зубами, как пиранья… Смартфон летит в сторону, и звук падения сменяется скрежетом раздавленного металла, хрустом костей, рваным стоном, что я успеваю издать… Беда не приходит одна… Боль не приходит одна, она зовет с собой сестер – отчаяние, беспомощность, беспросветность…

Я хочу кричать, но лишь раскрываю губы, позволяя хриплому стону вырваться из груди… Шевелю руками, чувствуя, как кровь липнет к рулю, обивке сидений, пропитывает металлическим запахом все пространство. А потом страшные видения исчезают, сменяясь непроглядной темнотой. Меня засасывает черная воронка. Я лечу в пропасть, ощущая непривычный холод и одиночество.

– Разряд! Еще разряд! Завели, черт бы его побрал! Пульс девяносто ударов в минуту, давление девяносто на шестьдесят.

Чей это голос? Кажется, врача. И где я? Боль пульсирует, рвет на части, туманит рассудок… Может, я уже умер? Достойное наказание для такого, как я… Я все это заслужил… На груди странное металлическое тепло, а тело подпрыгивает от ударов тока…

– Ань, стабилизируй его, везем в Сочинскую. Кровотечение усиливается, его оперировать надо срочно.

– Документы есть какие-то? Местный?

– Да, права в машине. Шнайдер Роберт Николаевич, прописка местная. Надо сообщить родственникам, я не нашла его телефон, машина почти полностью сгорела. Хорошо, водитель КАМАЗа оказался проворным мужиком и вытащил его. Еще бы минута и… Мужчина, вы меня слышите? Вы попали в аварию. Мы сейчас вас повезем в больницу.

– Зо… Зо…

– Скажите адрес, мы сообщим вашим близким о происшествии.

– У… У Шариповых. Кафе на берегу. Моя мама… хозяйка…

Роберт.

Даже не знаю, что чувствовать лучше – оглушительную вину и сердечную муку или физическую боль? Я весь превращаюсь в воспаленный нерв. Кажется, болит все – голова, тело, нутро… Единственное, чего я не ощущаю – ног…

– До… Доктор…

Машина летит по серпантину, разрывая вечерний воздух звуком сирены. Врач внимательно следит за показателями на приборах, а потом переводит взгляд на меня.

– Лежите спокойно. Скоро приедем. Вам надо себя поберечь – молчать и спокойно дышать. Хорошо, что обошлись без аппарата ИВЛ.

– Я… Я ног не чувствую.

– Сломан позвоночник. Потерпите, врачи сделают все возможное. Мы уже связались с вашими родителями.

– Позвоните еще раз, прошу вас. Скажите, чтобы не сообщали Зое, моей жене…

Каждое слово дается тяжело. Кажется, чтобы его вымолвить, приходится прикладывать нечеловеческие усилия. Лоб покрывается потом, перед глазами пляшут черные мушки, язык заплетается…

– Соня, чего он там у тебя бормочет? – слышится мужской голос – очевидно, водителя.

– Боюсь загружать седативными. Сердце еле запустили… Потерпите, молодой человек, скоро вам помогут. Потерпите…

Наверное, я теряю сознание… Или чертовы седативные начинают действовать. Просыпаюсь в ярко-освещенном помещении. Свет вызывает боль и слезотечение, а склоненные надо мной лица врачей – страх…

– Ему надо подписать согласие на оперативное вмешательство, – говорит один.

– Федорович, ты с ума сошел. Он тяжелый, начинаем операцию по жизненным показаниям. Готовьте операционную.

Раскрываю пересохшие губы, чтобы ответить, но из груди вырывается лишь слабый стон. Я слышу вас, черт побери!

– Мммм…

– Мы вас сейчас прооперируем. Не говорите, берегите силы. Все будет хорошо. Ваши родители уже сюда едут…

Светильники, чужие лица, белые бесконечные коридоры сливаются в неразличимую массу… Меня перемещают на каталке в операционную. А потом наступает темнота…

– Ох, Коля… Робушка наш, сыночек любимый и единственный. Как же так? Господи…

Вздрагиваю от голоса мамы и с трудом разлепляю глаза. Все те же больничные потолки, но, судя по запаху и звукам, доносящимся из открытого окна, я в палате.

– Ма… Ма…

– Коля! Он пришел в себя! Слава богу, маленький мой, сыночек.

– Мам, не… говорите… Зое. Ей нельзя… Ей не нужен… Я…

– Сын, крепись, родной. Выжил, слава богу, остальное… Все наладится.

Кровать прогибается под тяжестью отца. Он с трудом скрывает слезы, берет мою слабую кисть в свои большие горячие ладони и смотрит с искренней нежностью.

– Если бы мы только знали, что все так обернется… – дрогнувшим голосом говорит папа. – Черт дернул Гаяну говорить Зоеньке о втором малыше. Не рожайте, да не рожайте… Может, она бы сказала нам, если…

– Пап, не надо. Я сам… напортачил. Не говорите Зое, она уехала. Пусть спокойно живет, ей не нужен муж инвалид.

– Что ты говоришь такие глупости, Роба? – нарочито спокойно протягивает мама. – Ты будешь ходить. Пошевели пальчиками. Ну, попробуй-ка.

– Гаяна, прекрати, – вступается папа. – Реабилитация долгая. И, да… мы ничего Зое не сказали, но это пока.

Пока… Если с нашим малышом что-то случится, никогда себе этого не прощу… И, как правильно поступить не знаю… Сказать ей и привязать к себе чувством вины? Какой теперь из меня кормилец? И плечо у меня не крепкое, а слабое и поломанное. Но страшнее всего ощущение беспомощности, что вызывает паралич. Я чувствую только очень сильное давление на ноги. Касание, легкое покалывание или поглаживание – нет… А уж о подвижности молчу. Зачем Зое такой овощ? Мама настаивает на своем пребывании в больнице. Договаривается с врачом и занимает соседнюю койку. Интересно, Никита уже знает? А Рихард? А сотрудники моего ресторана?

Я закрываю глаза и как наяву вижу картинку: несущийся по серпантину КАМАз, водитель, машущий руками, слышу скрежет металла и собственный крик…

Издаю мучительный стон и тотчас чувствую на лице заботливые руки мамы… Она не отходит от меня ни на шаг – стирает со лба липкий пот и массажирует тяжелые, неподвижные как бревна, ноги.

Ночь кажется бесконечной, а боль нестерпимой… Действие лекарств прекращается к утру, я уже не постанываю, а кричу во весь голос от боли. Сонная медсестра ставит капельницу с обезболивающим и седативным препаратом. Кажется, я засыпаю…

Мне снова снятся кошмары – водитель, лица врачей и Зои… Она смотрит укоризненно и уходит, выхватив бумагу с заключением из моих рук…

– Мама…

– Роб, это я, Никита. Как ты, брат? Тетя Гаяна решилась позвонить мне только утром. Зоя знает?

– Нет. Не надо ей говорить, Ник. Привези мне заявление о разводе, она его оставила в моей квартире на кухонном столе. Я… Я подпишу. Не нужен ей инвалид, Ник. Я ничего не чувствую, ходить не могу… Кто знает, встану ли?

– Что же вы натворили, идиоты? Нет, Роб, я поеду к Зое, хочешь ты этого или нет. Она имеет право знать. И сама решит, как ей поступить. Решила разводиться – пожалуйста. А нет… Я поговорю с врачом насчет операции в Европе или Америке. И все расходы беру на себя, не спорь. Так где Зоя?

– В Анапе. В квартире своей мамы. Адрес я сейчас вспомню… телефон-то сгорел…

– Не напрягайся. Я съезжу к ней и сам все узнаю.

– Ники…

– Да, друг?

– Спасибо…

Зоя.

Пожалуй, еще никогда я не чувствовала себя такой несчастной… Неужели, всем полегчало, когда я уехала? Даже мама не звонит – спрашивает в сообщениях, как мы устроились, и что я приготовила Мишутке на завтрак. У ее дочери, между прочим, жизнь разрушилась и распалась семья, а ее каша интересует! Наверное, мамуле уже все понятно про Роберта и наш брак? А болезненную тему она обходит из вежливости?

«– Зоенька, вы ходили на море? Там песочек мягкий, не то что в наших краях – Мишеньке понравится. Гуляй больше, отдыхай, тебе беречь себя надо».

Мама права – я должна быть сильной. Теперь я мать двоих детей. Как ни странно, руководитель фирмы, где я работаю, отнесся с пониманием к печальным обстоятельствам моей жизни. Разрешил работать дистанционно, совсем немного урезав оклад. Пока Мишка спит, я работаю – составляю бухгалтерские отчеты и прочие заявки. А потом мы идем к морю… Нежимся на песке городского пляжа, строим города из песка, едим вареную кукурузу на пляже. На обратном пути Мишутка засыпает в коляске, а я покупаю в торговых лавках овощи и свежее мясо. Бреду по разгоряченному солнцем городу, воображая, как увижу возле подъезда его машину… Как наяву представляю его лицо, губы Мишутки, растянувшиеся в улыбке при виде папы, его сбивчивые извинения или, напротив, молчание, подкрепленное бумагой о разводе… Во мне столько мыслей – разных, радостных и не очень… Нет одного – понимания. Почему все они молчат? Гаяне Ивановна ни разу не позвонила мне и не справилась о здоровье внука, мама предпочитает звонкам сообщения, а сам Роберт… Он все это время не в сети… Наверное, сменил номер или заблокировал меня? Или для него разом перестал существовать весь мир, а не только я?

Сынок сладко сопит, а я поднимаюсь в квартиру. Оставляю коляску в прихожей и ступаю по прохладному полу в кухню. Ставлю на плиту кастрюлю, варю бульон для супа, мою фрукты и бреду на балкон. Смотрю на залитую солнцем парковку и чего-то жду…

Но сегодня мои ожидания оправдываются. Я любуюсь тонкой голубой полоской моря, слушаю шелест древесных крон и щурюсь от запутавшегося в ветвях солнца. В летнюю, желто-голубую картинку врывается яркое пятно – знакомая спортивная машина красного цвета… Наверное, мне кажется… Встаю с места, вцепившись напряженными пальцами в перила. Никита… Ему-то что здесь делать?

– Никита? Ты…

– Зой, как хорошо, что ты дома! Я уж думал, ошибся адресом, – улыбается Никита, поднимая лицо.

Встречаю его темный, неестественно потухший взгляд, чувствуя, как по телу проносятся холодные мурашки… Сердце сжимается от предчувствия чего-то плохого… Зачем Роб его прислал? Струсил, побоявшись явиться для разговора самому? Ненавижу…

Прячу коляску с сыном в спальню, прикрываю дверь и торопливо возвращаюсь в прихожую, встречая Ника.

– Привет, Зойка. Впустишь? – вздыхает он.

– Ник, у меня Мишенька спит, так что… Давай уже бумаги, не церемонься со мной. А Роберт мог бы не посылать тебя, а прислать экземпляр по почте. Зачем в такую Даль ехать? Или нет… Он хочет, чтобы ты свойственными глазами увидел, как я живу. Может, голодаю? Или лежу пластом от горя? Так ему и передай: живу хорошо, сытно. Суп, вон на плите свежий, будешь? – задыхаюсь дурацкими словами, не давая Никите и слова вымолвить.

– Да погоди ты, трещотка. Помолчи, Зойка, ладно? А супом да, угости. Где можно руки помыть?

Ники разувается и проходит в кухню. Споласкивает руки в раковине и садится за стол.

– Сядь, Зой. Потом… суп… Зой, Роберт в больнице. Он в очень тяжёлом состоянии, он…

– А-ах!

Зажимаю рот ладонями, но рыдания вырываются из горла, сотрясая воздух. Глубоко дышу, прищуриваюсь, стремясь прогнать черные мушки перед глазами. Как хорошо, что я сижу…

– Зоя! Водички налить? Он жив, Зоенька! Все будет хорошо. Роб поехал за тобой следом, попал в аварию на серпантине… Мы… Все были против, чтобы я говорил тебе.

– Как это все? Все знают?! Господи, какая же я дура… Зачем я уехала? Интересно, Роб заезжал домой? Я оставила там документы на развод… Ники, ему не нужен наш малыш. Он… Он меня не любит. Не может простить за прошлое.

– Любит, глупышка, поверь мне. Роберт тоже не хотел, чтобы я ехал. Заладил пороть всякую чушь… Не нужен, мол, Зое инвалид. Зой, ты реши сейчас, как поступишь?

Ники впивается в меня взглядом. Неужели, сомневается в моих чувствах? Мне всегда казалось, что они кричат внутри так, что слышит весь мир… Струятся из глаз, блестят на щеках румянцем, живут в моем дыхании и биении сердца… Мой Роберт – любимый и единственный, разве я могу его предать еще раз?

– Ники, ничего не имеет смысла без Роберта, – отвечаю надломленно. – Он… самое дорогое, что у меня есть. Кроме Мишутки, разумеется. Даже если он останется инвалидом… Господи, Ники… Я боюсь, что он меня прогонит. Роб такой гордый. Он не позволит мне видеть его беспомощность.

– Зойка, ты едешь или будешь болтать? Давай съедим суп, остальное раздадим бабулькам возле подъезда. Согласна? Говори, что мне делать? Я готов помочь собраться и сопроводить тебя в палату друга.

– Ох, Ники… Расскажи лучше, к чему мне готовиться?

– Перелом позвоночника, частичный паралич. Я оплачу твоему мужу операцию в Германии или Израиле – Золотко как раз занимается этим вопросом. Тебе надо просто набраться терпения. И все… Но перед этим вы должны сделать кое-что важное.

– Что, Никита?

– Объясниться, помириться, покаяться… Что угодно, но только не молчать. И не жить проклятым прошлым.

Зоя.

У нас все валится из рук… Никита пытается помочь мне с Мишуткой, но тот плачет и просится на руки. Напоминаю себе маму или бабулю, а ведь раньше я всегда удивлялась, откуда в доме столько вещей? Коробки, Мишуткины аксессуары для улицы, игрушки, вещи… Никита предлагает раздать продукты соседям и ковыряющимся в мусорных баках бомжам. Пока я отвлекаю сынишку мультиками, Ник носит вещи в машину. Я прибираю квартиру, выношу мусор и отдаю ключи соседке с восьмого этажа, тете Гале.

В общем, когда мы выезжаем, на город опускается закат. Он рассыпает по крышам домов и верхушкам деревьев янтарно-золотую пыль… Раскрашивает небо и спокойное, как и мое сердце, море…

Мы едем медленно. Следую за машиной Ника, слушая в дороге детские сказки. Останавливаемся возле придорожного кафе, чтобы перекусить и покормить Мишутку. Никита советует мне не писать ничего Роберту. И сам воздерживается от общения. Пусть для него мой визит будет сюрпризом, ведь так?

– Зойка, да у него и телефона-то нет. Я и забыл! Я предлагал купить, но у Роба была последняя модель айфона, ты же его знаешь… – улыбается Никита. – Сейчас наш Мишенька заснет, и мама спокойно доедет, да?

– Да, – вздыхаю облегченно. – Ему и так совестно, Ник. Роберт никогда ничего не просит, такой уж он.

Мишка трет глазки и засыпает в автомобильном кресле, когда до города остается около ста километров. Никита не спрашивает, куда ехать. Да и у меня не возникает мыслей ночевать не дома… Мой дом там, где мой муж… В нашей с ним квартире, которую я добровольно покинула.

– Уже поздно, Зойка. Отдыхай, а утром поезжай сразу в больницу. Сейчас уже очень поздно.

– Я и не думала сейчас. Спасибо тебе, Ники, ты настоящий друг.

Ловлю его улыбающийся взгляд и поднимаюсь в темный, спящий подъезд. Мишутка ворочается в руках и жалобно хнычет. Подогреваю сынишке кефир и перекладываю его в кроватку. Темнота прячется по углам, как пушистый пугливый зверек, а тоскливая прохлада прогоняет домашний уют. Запустение, одиночество, несчастье – вот, что здесь теперь… А совсем недавно в нашей кухне пахло ягодным пирогом по рецепту моей бабули и жаренными в соевом соусе креветками… Глаза разъедают жгучие слезы… Как я могла вот так уехать? Разменять счастье на глупые обиды? Я ведь даже не попыталась его понять, не позволила обдумать собственные слова, сразу уехала. Без раздумий сожгла мосты…

В окна заглядывает любопытный месяц, серебрит кухонный стол, открывая взору заявление о разводе. Он его так и не взял… И мама его не тронула, оставила вещи лежать на своих местах. Хотя она здесь, несомненно, была – в квартире порядок, в ванной комнате чистые полотенца, а постель застелена по-другому, не так, как это делаю я…

Хватаю бумаги и остервенело их рву… Бросаю в мусорное ведро, захлёбываясь вмиг потяжелевшим воздухом. Глубоко дышу, репетируя слова, что завтра скажу мужу…

Просыпаюсь я рано. Готовлю завтрак и раскладываю еду по пластиковым контейнерам. Жую корочку засохшего черного хлеба, найденного в шкафу, и кусочек лимона – только им сейчас под силу справится с тошнотой. Кормлю Мишеньку и быстро одеваюсь. Из зеркального отражения на меня смотрит уставшая бледная женщина с густой «гулькой» на макушке. Ну и пусть… Роберт знает меня любой – красивой и не очень, голой, страстной, одетой или плачущей… Расстроенной, ищущей, беспомощной… Мы знаем друг друга, как никто другой… Так, неужели, прогонит?

Ступеньки под ногами кажутся резиновыми… С трудом сохраняю равновесие, держа на руках сына. Прогоняю подступившую исподтишка трусость и поднимаюсь в отделение, решительно направляясь к палате. Приближаю лицо к двери и прислушиваюсь. Может, у него мама? Или коллеги из ресторана? Тишина…

Не спрашивая разрешения, дергаю дверь и вхожу, тотчас встречаясь с распахнутым от удивления взглядом мужа… Его ноздри напрягаются, а лоб прорезает мучительная складка. Он тягостно вздыхает и сжимает губы в тонкую линию. Отворачивается к стене, борясь со стыдом.

– Я… Мишутка, иди, сынок, обними папу, – спускаю сына с рук, используя запрещенный прием.

– Па… Па…

– Сыночек мой, Мишенька. Родной мой, – оттаивает Роберт. Неуклюже ворочается и поднимается на локтях.

Я осторожно сажусь на край кровати, наблюдая, как мои мужчины обнимаются. Как поблескивают слезы в глазах Роберта и дрожит подбородок. Сама не замечаю, как их силуэты размываются от жгучих, как кислота слез…

– Роберт… Я… Мне не надо было… Я…

Бросаюсь на грудь мужа, не в силах выдерживать эту муку. Целую веки, лоб, щеки, глажу по густым, почти черным волосам. И плачу, плачу…

– Зойка, знаешь, кто ты?

– Роб, я…

– Ты мой свет, Зой. Без тебя тьма и пустота. Ты свет, ночь и день, мой мир… И я до чертиков тебя люблю. Зойка, мне так стыдно, если бы ты знала…

Он плачет. Обнимает меня и сына, целует в лицо, губы, волосы, смешивает свои слезы с моими и беспрестанно повторяет, как нас любит…

– Прости меня, я очень тебя обидел. Я виноват и заслужил все, что случилось. Я…

– Не смей так говорить, это я… Надо было мне оставить тебя с этой новостью хотя бы на ночь. Господи, Роберт, ты ведь тоже мой свет… Теперь я могу говорить тебе, что люблю?

– Глупая, да… Я так боялся, что никогда больше не скажешь. Злился на себя за дурацкий характер, за эту… злопамятность, будь она неладна.

– Роберт, все будет хорошо. Ты обязан теперь встать на ноги, Ники поможет и…

– Врач сказал, что операция не потребуется. Пришли результаты компьютерной томографии, подвижность должна восстановиться, потребуется долгая реабилитация. Какое-то время твой муж будет овощем. Меня это очень угнетает, Зой… Тебе сейчас, как никогда нужна помощь.

– Я тебя люблю. И буду заботиться. Ну и… есть еще твоя мама.

– Кто там вспомнил маму? – двери с шумом распахиваются, открывая взгляду улыбающихся свекров. – Мишутка мой, внучок! Иди к бабуле, бала. (Бала – ребёнок, перевод с многих языков). Зоенька моя приехала, невестка дорогая. Ты уж меня прости, Зой, – губы Гаяне Ивановны подрагивают, а руки складываются в молитвенном жесте. – Наговорила я тебе… гадостей всяких. Ты, наверное, и промолчала… Прости, дочка. Мы не против еще одного внука или внучки. Если будет девочка, назовем Мариам.

– И вы меня простите… – всхлипываю и прижимаюсь к мягкой груди свекрови.

– А тебя за что?

– За все… за все, что вас задело. Давайте уже жить как настоящая семья?

Зоя.

Наверное, ангелы машут крыльями и благостно складывают ладони на груди, наблюдая за нами… Кажется, я даже слышу их шелест. Или нет, это папа Коля шуршит пакетами.

– Ну, молодежь, давайте теперь кушать? Поплакали и хватит. Гаяна суп сварила для нашего… хм… Роберта.

Уверена, он снова хотел назвать сына Робушкой, но не посмел, наблюдая за нами. Испытания, сложности в браке, дети… Все это мало походит на жизнь глупого мальчишки, которого они в нем видели. Он Роберт – отец семейства и мужчина. Мой мужчина и любимый муж. Человек с неувядающей славой – если верить сведениям о происхождении его имени.

– Я покормлю тебя, ты не против? – улыбаюсь, устраиваясь возле мужа. Эх, как не вовремя пришли родители Роберта. Я ведь столько хотела ему сказать…

– Нет, Зой. У меня будет к тебе еще одна просьба: надо восстановить мою симкарту и купить новый телефон. Боюсь, меня потеряли все… И я по-прежнему переживаю за твое дело. Тебе Либерман не звонил? – хмурится Роберт. Неуклюже ворочается, пытаясь принять удобное положение.

Понимаю, как ему неловко и больно, но… Обстоятельства обязывают держать лицо – здесь его родители, значит, надо терпеть.

– Конечно, я все сделаю. А Либерман не звонил.

– Зоя джан, я забираю внука, ты не против? Мы с Колей понимаем, как трудно тебе сейчас придется, детка, – вздыхает Гаяне Ивановна, подойдя ближе. – Оставайся с мужем, будь рядом. Вам прорасти надо друг в дружку, раз уж так вышло… У каждой семьи своя история, кто-то легко и быстро приживается, а кто-то… Как вы, в общем. Так что ты скажешь?

– Я не против, Гаяне Ивановна. И доверяю вам. Можете забирать этого непоседу, а я побуду с Робертом.

Они хотят оставить нас наедине – понимаю без слов… Целуют Роба и забирают Мишеньку. Он начинает хныкать только в коридоре, но веселые прибаутки тети Гаяны быстро его успокаивают. Наконец, мы остаемся одни…

– Я могу… кормить?

– Погоди, родная, хочу на тебя посмотреть, – Роберт заправляет мне за ухо длинную прядь и гладит щеку. Часто дышит и смотрит так, словно не может насмотреться… Или задохнется, если отведет взгляд… – Знаешь, сколько времени я себя сдерживал? Я ведь… Я заставлял себя вспоминать все это дерьмо, Зой. Пробрасывал в огонь непрощения дровишки воспоминаний… А теперь не хочу. Хочу любить, только любить… Вот поднимусь и…

– Что «и»? – ложусь на грудь мужа, наслаждаясь близостью.

– Куплю тебе колье с бриллиантами.

– О боже, ты опять?

– Это была шутка, больше никаких платьев, туфель и колье, а еще…

– Как это никаких? Мне нужна одежда для беременных. Новые джинсы со специальным поясом, комбинезон, и даже…

– Купим. Дай только встану. Зойка, я сейчас ничего сам не могу, ты меня понимаешь? – виновато протягивает Роб.

– Ты про судно?

– Да.

– Меня этим не испугаешь.

Дни летят так быстро, что я не успеваю отрывать листки календаря. Конечно, я выражаюсь образно и у меня его нет, а вот у моей бабули есть, представляете? До сих пор она покупает его в ларьке «Союзпечати» и старательно отрывает листочки. Отмечает маркером дни рождения подруг по лавочке и близких. И моего мужа навещает, как и мамуля… Осень мягко, как черный диковатый кот подбирается к августу. Вот уже листья становятся красновато-желтыми, а вечера прохладными. Море приобретает пронзительно синий цвет и жадно забирает летнее тепло, чтобы радовать туристов. Скоро сентябрь, а расследование по делу о покушении Крестовского все еще продолжается. У Шевелева нет признания Кузьмы Терещенко и нет объективных улик – только видео с камер наблюдения возле цветочного магазина. Н,у был он в офисе Креста, и что из этого? Я тоже там была… Но, в отличие от Кузьмы, я держала нож в руках и повсюду оставила свои отпечатки. Марина молчит, Кузьма тоже… Найти бы хоть какую-то зацепку, позволяющую выжать из него признание… Тогда бы я вздохнула спокойно и перестала ждать нового обвинения или вызова в участок.

Мы гуляем с Робертом в больничном парке. Я осторожно качу инвалидную коляску по засыпанным кленовыми листьями дорожкам, и тут он произносит, многозначительно посмотрев на меня:

– Зой, а давай подключим лучших специалистов? Пусть Никита поможет, как ты считаешь? Я о Виталии, Зой. Почему он молчит и не говорит ничего о Кузьме? Боится повторного нападения? Так бывший зять находится под подпиской о невыезде, да и Марина…

– Конечно, он будет молчать, Роб. Из-за дочери… Она любит этого идиота. Там все покрыто тайнами. Следователь не хочет доводить дело до суда, да и Кресту этого не нужно, но все так далеко зашло, запуталось… Меня вызывают в суд.

– Что? Почему ты не сказала? Я волнуюсь. Еще эта… чертова коляска. Будь она неладна. Рихард приглашал меня на конкурс, но… Наверное, в таком виде я не пойду. Зачем? Вызвать у всех жалость?

– А ты пойди, – парирую я. – Ты мечтал об этом конкурсе, ты на мне женился из-за него!

– Неправда! Я женился, потому что люблю тебя. И хотел поскорее затащить тебя в постель и оставить там навсегда. Зойка, я так жду, когда уже все наладится…

– Скоро. Ты уже встаешь! Тебе этого мало? Уверена, в твоей жизни будет еще много конкурсов. Жаль, что этот уже в самом разгаре… Скоро результаты объявят.

– Кира станет победителем, – кисло замечает Роб, поднимая крупный листок с земли. – Она мечтала меня уделать, ее мечта сбылась.

– Ну и пусть. У нее больше ничего нет, Роберт. Она одинокий озлобленный на весь мир человек. Пусть эта победа ее хоть немного утешит.

– Я так рассчитывал, Зой… Рихард мог вложиться в сеть ресторанов. Зачем он вообще придумал этот дурацкий конкурс? Он мог сотрудничать со мной и без него, я бы справился, я…

Разворачиваюсь на узкой дорожке и двигаю коляску в противоположном направлении, завидев идущего навстречу Шевелева. Вот же нелегкая принесла…

– Господа хорошие, обвинения с Зои сняты. На Креста совершили повторное покушение, и это не его бывший зять. У Кузьмы алиби, да и Марина в момент нападения на отца была в другом городе, – запыхавшись, произносит он. – А я все гадал, чего он не обвиняет Кузьму. Не видел, не помню – все одно тараторит.

– Так кто же это? – произноси с Робертом почти одновременно.

– Не знаем пока. Крест боится даже на улицу выходить, окружил себя охраной, но… Люди в масках прокрались в дом и хотели его оглушить чем-то тяжелым. Расследование идет полным ходом, но я пришел, чтобы вас ободрить – Зоя не виновата. Никто больше не рассматривает ее как подозреваемую.

– Спасибо, – сдавленно шепчу я. – Так Виталий жив?

– Да. Его охранник опередил злоумышленников. Но тем удалось сбежать, они ударили парня и скрылись через окно. Зоя, если что, вас вызовут в суд как свидетеля, не более.

– Слава богу. Это хорошая новость, – улыбается Роберт, сжимая мою кисть.

Роберт.

Кажется, все уже позади – ссоры, непонимания, операция, пребывание в больнице. Прошлое осталось в прошлом, но будущего нет… Я словно барахтаюсь в междомирии. Балансирую между уверенностью в выздоровление и мыслями об инвалидном кресле. Отчаяние накатывает, как волна из грязного колодца. Пожирает меня изнутри подобно плесени. И я не знаю, во что верить – в счастливую жизнь с Зоей и нашими детьми или в одиночество.

Я просто не смогу портить ей жизнь так долго… Если не встану к зиме, подам на развод. Так будет правильно, потому что Зоя заслуживает большего… Да, именно так я и думаю… Я недостоин прекрасной девушки с сине-зелеными глазами, готовой пожертвовать всем ради меня. А когда-то я воротил нос от нее… Верил в ярлык, что сам придумал. Каждый день настойчиво себя убеждал, что прав в своем суждении о Зое. Но сейчас я словно напялил на нос очки – жизнь кажется совсем другой… Правда жизни – другой, и люди другими… Вижу себя со стороны и от откровений о себе хочется поморщиться.

Да, я трушу… Боюсь будущего и одновременно мечтаю сделать ее счастливой. Хочу стать достойным ее.

Смотрю в глаза жены и отворачиваюсь… Не могу выдерживать ее искренности и самоотверженности, безграничной веры в мое выздоровление. Стараний, граничащих с безумием, твердости, решимости… Всего, что раньше я упорно не замечал. Мои чувства к ней расцветают, как бутоны. А здравый смысл норовит все растоптать… Не хочу причинять ей боль, но и счастливой сделать не могу…

Я скорее смирюсь с креслом, но не с мужской несостоятельностью. И это ужасно бесит… Зоя делает вид, что все хорошо и ей ничего не нужно… Ну да, ну да… Раньше было нужно, а теперь потребности улетучились. Испарились, сменившись другими желаниями – помогать мне принимать душ или развлекать меня разговорами, чтобы я ни дай бог, не заскучал… Черт… Я хочу вернуть между нами прежнюю страсть, но боюсь облажаться. Не желаю видеть в ее глазах жалости…

Так проходит месяц. Мишутка живет у моих родителей практически постоянно. Зоя забирает его на выходные, а по понедельникам он гостит у ее мамы или бабушки. Сегодня обычный день моей скучной новой жизни. По телевизору показывают футбол, на другом канале – дурацкую комедию про выборы, на третьем… А все равно, что на третьем – мне это неинтересно. Кажется, домашняя жизнь превращает меня в брюзжащего лентяя с пивным животом. Его, слава богу, еще нет… Я даже похудел немного, но… Мужчиной от этого не стал. И на финальный раунд конкурса я не пошел, как Зоя меня ни уговаривала… Так и не смог сломать гордость, чтобы предстать перед приятелями беспомощным калекой. Впереди объявление результатов и… Не знаю, пойду ли я?

– Роб, как ты? Мышцы не покалывают после массажа? Тебе налить чаю? Или горячего молока?

– Зой, спасибо, ничего не надо. Я… телек посмотрю, – отворачиваюсь, пытаясь скрыть свой стыд. Раньше бы мы не вылезали из постели, пользуясь отсутствием Мишки дома… И от осознания этого щемит в груди. Так тебе, Роберт и надо… Бог тебя щедро наказал за грехи, пей теперь горечь своей новой жизни большими глотками… Пей и не подавись.

– Я окно помою, если ты не против? – она по-хозяйски складывает на груди руки.

– Нет, не против.

Ее грудь колышется под тканью простой домашней футболки, когда Зоя ставит стремянку. Хлопает балконной дверью, наклоняется к ведру с водой, демонстрируя обтянутые коротким шортами бедра. Я бы съел ее, ей-богу… Но сейчас могу это делать только глазами. Сжимаю пульт от телевизора так сильно, что он трещит. Переключаю каналы, чувствуя, как нарастающее раздражение теснит грудь. Черт бы побрал все это!

Зоя бойко взбирается на самую верхнюю ступеньку стремянки. Тянется в сторону, снимая занавеску с крючка и… Хватается за ткань, визжит, качается, пытаясь предотвратить падение.

Наверное, мне нужен был именно такой толчок. Стресс на грани опасности. Ноги наливаются тяжестью. Отталкиваюсь дрожащими ладонями о край дивана и рывком встаю.

– А-а-ах! Роберт, бог мой!

– Зоя!

Спину ломит от чудовищной боли, в глазах темнеет, но я дергаю бесчувственное бедро руками, заставляя подчиниться.

– Иди! Давай же!

Бью мышцу что есть силы и делаю шаг ей навстречу. Зоя вскрикивает и падает со стремянки.

– Нет!

Вытягиваю руки и иду к ней, успевая подхватить невесомое тельце. Прижимаю желанную добычу к груди, не сразу понимая, что я уверенно стою на ногах. Они болят и пульсируют, наполняются теплом, двигаются…

– Роб, я так испугалась… – шепчет она, доверчиво распахнув глаза. – Спасибо тебе, ты же… Ты стоишь, любимый. Ты сам-то понимаешь, что случилось?

Я понимаю… Ее грудь вздымается, из глаз струится блеск, а из приоткрытых губ рвется теплое дыхание, щекочущее подбородок. Какая же Зоя вкусная… Сладкая, притягательная, желанная… И я впервые за долгие дни чувствую это. Медленно ступаю к дивану, не выпуская жены из рук, и так же медленно сажусь. Зоя молчит. Не перечит мне, позволяя преодолеть боль и неуверенность.

– Зой…

– Молчи… Я знаю, – шепчет, усаживаясь на меня верхом.

Я целую ее губы так, словно мы не виделись десяток лет… Стаскиваю с нее футболку, позволяя себе любоваться ее прелестями – моя беременная жена стала еще соблазнительнее.

Поднимаюсь на бедрах, снимая одежду и с себя. Пью ее до дна… Ласкаю, глажу, целую, принимаю требовательные ласки с нарочитой покорностью, позволяю ей верховодить на время, чтобы потом взять свое, как хочется мне. В воздухе сплетаются наши голоса и стоны, звуки страсти, запахи… Превращаются в огненный цветок, рассыпающийся внутри удовольствием…

– Ах! Господи! Пожалуйста, я прошу тебя…

Она словно не знает, о чем просит. Зато знаю я… В новой жизни даже удовольствие другое – яркое, как фейерверк, острое, на грани боли, пронзительное.

И теперь я живу… Отпускаю мысли об одиночестве подальше от себя, прижимаю к груди ее ослабевшее от пережитого блаженства тело и шепчу куда-то во вселенную:

– Зойка, ты не только мой свет. Ты мой грех… Как я тебя люблю, если бы только знала.

– Знаю… Но твое признание требует доказательств.

– Ты намекаешь на… продолжение? Думаешь, потяну?

– Думаю, стоит проверить, – хитро улыбается она.

Зоя.

Я знаю, как ему сейчас больно… Через рубашку проступают темные пятна, да и на лбу Роберта поблескивает испарина. Под глазами темнеют круги, а губы смыкаются в тонкую напряженную линию. Ему больно, но радостно… Он стоит и ходит, пользуясь тростью. А меня переполняет гордость за мужа… За нас – глупых, но немного образумившихся со временем. Он не стесняется крепко держать меня за руку, искать взглядом среди толпы, знакомить с коллегами, называя меня «своей Зайкой». Не стыдится наших чувств, бесконечно доказывает свою преданность, как будто стремясь наверстать упущенное время…

И, да… Я все-таки уговариваю Роберта посетить конкурс. Поступок умерит его гордость, но возвысит достоинство. Впереди еще много конкурсов. А с ними побед или поражений.

Воздух сотрясают голоса, аплодисменты, перешептывания, шорохи, звон бокалов. Роберт внимательно смотрит на сцену банкетного зала. Крепко сжимает рукоятку трости и держит спину прямо. Несломленный солдат, полный невыразимого восторга от увиденного.

Посередине сцены Рихард, а немного поодаль – участники конкурса. На Кире элегантный брючный костюм цвета чайной розы, на Петре Жильцове и Женьке Касторнове – коллегах Роба – вычурные костюмы поваров. Можно подумать, они все сами готовили!

– Гляди, Роб, какие они важные, – касаюсь его локтя, пытаясь хоть немного отвлечь. Чувство, когда ты остался за бортом, слишком хорошо мне знакомо.

– Потому что нужно все контролировать самому, тебе ли не знать, Заяц. То пережарили, то передержали… Эх, когда я уже к работе вернусь? – мечтательно протягивает Роб. В его душе все еще тлеют зависть к счастливцам и сожаление об аварии.

– Совсем скоро вернешься. Я буду помогать и…

– Победителем конкурса становится Кира Лоренц!

Зал взрывается аплодисментами. Кира счастливо визжит и вешается на шею Рихарду. Ведущие громко аплодируют и поздравляют победительницу с победой. Она мечтала об этом, как и Роб… Но не все мечтам суждено сбыться…

– Расстроился? – шепчу, ища его взгляда.

– Я предполагал, что так будет. Теперь Рихард откроет сеть, а Кира станет управляющей. Ресторанов десять, не меньше. Идем, Зайка? Наверное, Мишутка проснулся и испытывает бабулино терпение.

– Ну уж нет, Зайченко. Мы подойдем и поздравим победителя. Ты пожмешь ей руку и пожелаешь удачи. Да и с Рихардом тебе надо помириться.

Чиновники и члены жюри рассаживаются за столы, гости принимаются за угощения. Воздух наполняется звоном посуды, чужими голосами, ароматами мяса и свежих овощей, вина и кальяна… Не понимаю, зачем нам было стоять в стороне? Да еще так долго? Можно было сесть и наблюдать за происходящим в комфорте. Но разве упрямство Роба можно сломать? Он хотел стоять. Хотел, чтобы окружающие видели, что он не инвалид.

– Да, ты права. Мне чертовски повезло с женой.

Роб слегка опирается на трость и идет к сцене. И с каждым неуверенным, вымученным шагом, растет мое уважение к мужу.

– Роберт Шнайдер, привет дорогой, как ты? Молодец, что пришел, – Рихард приветливо улыбается и хлопает Роберта по плечу. – У тебя очаровательная жена. Здравствуйте, Зоя.

– Добрый день, Рихард. Я хотела сказать, я… – тараторю, мгновенно теряясь в его присутствии. Уж очень он представительный, да и энергетика от Миллера исходит нешуточная. – Вы не подумайте, что Роберт женился на мне из-за конкурса. Я очень люблю мужа и я… Боже, что я такое говорю, – опускаю глаза и растираю переносицу.

– Зоенька, успокойтесь, не волнуйтесь. Я знаю, как вы относитесь к мужу. Наверное, для вас будет откровением, но Роберт сказал мне то же самое – что женился на вас по любви. И сынишку он своего любит. А фамилия… Плевать на нее. Не знаю, кто распутает эти сплетни обо мне? Да, я бы обратил внимание на немецкую фамилию, но выиграть в конкурсе она бы не помогла. Кстати, Роб, – он переводит взгляд на смутившего Роберта. – У меня для тебя предложение. Как насчет сети рыбных ресторанов под твоим руководством?

– Что? А как же Кира? Она же…

– Я выбрал ее, потому что меня попросили, – поджимает губы Рихард. – Видишь того толстяка за третьим столиком? Она его протеже. Он и денег мне дал за победу Киры. Неужели ты думаешь, я променяю высокую кухню на ее сеть блинных? Или что там у нее?

– Пирожки, – улыбается Роб. – Так финансирование, оно…

– Передам деньги толстяка Кире и пусть сама крутится. Она уже все знает. Но ей важно помелькать перед журналистами, подержать кубок в руках, а потом поставить его в своем кабинете. Она знает, что все это фикция. Достойным кандидатом был только ты и… В Москве я нашел еще одного целеустремленного парнишку, пожалуй, с ним тоже не грех наладить контакт. Когда мы можем обсудить сотрудничество? Про широкую сеть речь не идет, но… Один-два приличных заведения я смог бы открыть.

– Рихард, у меня нет слов, – вздыхает Роберт. – То есть все мои предрассудки, они…Звоните в любое время, я готов к беседе.

– Мне не нужны никакие конкурсы, что понять человека и его возможности. А теперь прошу меня извинить – я должен уделить внимание гостям. Не люблю бюрократию, но без нее никуда, – шепчет Рихард и уходит.

Не успеваю выразить восхищение и поздравить Роберта, к нам змеей подползает Кира. Нарочито широко улыбается, держит лицо, не догадываясь, что нам все уже известно – и о любовнике из чиновничьей среды, и о липовом, созданном для ее самоутверждения конкурсе.

– Поздравляю, Кира. Прошу прощения, мне нужно отойти, – произносит побледневший Роберт. Ему нужна передышка, без слов понимаю я. – Зой, я быстро, ты сама справишься?

– Конечно, иди, родной.

– Ну, привет, – хищно протягивает Кира, провожая Роберта нарочито сочувствующим взглядом. – И как тебе живется с инвалидом?

– Роберт не инвалид, ясно? – прищуриваюсь гневно. – Если тебе больше нечего сказать, то…

– Мы переспали тогда. Он тебе соврал. Он… Он потом еще один раз ко мне приезжал. Тебе не жалко тратить время на этого вруна? Он… Он так и будет хромать и… Как он, кстати, в постели? Или там тоже полный ноль? Как и везде, как…

– Он потрясающий любовник, тебе ли не знать, – протягиваю спокойно. Внутри же разгорается пожар. Хочется врезать по ее хищному личику. – Жаль, что у тебя теперь останутся только воспоминания об этом. Променяла сильное мужское тело на… чиновничий жир?

– Что?

– Да мы все знаем, крошка. Мне тебя жаль.

– Я сделаю все, чтобы Рихарду не дали открыть ресторан, – цедит она. – А мой протеже поможет в этом.

– Кира, мне тебя очень жаль. Ты несчастный человек. Если ты вывалила на меня все дерьмо, прошу тебя уйти.

Нервно сглатываю, чувствуя, как живот каменеет. Спину ломит, во рту пересыхает… Мой малыш… Господи, только бы с ним было все хорошо… Слова тонут в приступе нестерпимой тошноты. Цепляюсь напряженными пальцами за край стола и поднимаю на нее взгляд.

– Что, детка, захлебнулась завистью? – не унимается Кира. – Побледнела, подурнела.

Бедра словно обжигает липкая кровь, мышцы спины сводит судорога… Обвожу зал взглядом, ища Роберта, и шепчу с мольбой в голосе:

– Вызови скорую. Я… беременна.

– Пошла ты. Пусть он… сдохнет.

Кира уходит, а я, наконец, замечаю мужа, выходящим из туалета.

Роберт.

Кровь ревет в висках, а воздух словно улетучивается из легких. Мне хочется ее убить… Глупую самонадеянную дрянь, посмевшую обидеть мою Зайку. А еще себя… Я должен был перетерпеть тошноту и недомогание и остаться!

– Зоя! Родная, что случилось? – ковыляю, опираясь на трость. Испытываю жгучую ненависть в своему увечью – поднять жену на руки я не в силах, как и сесть за руль.

– Роб, у меня кровотечение, нужен врач… Мне нужно в больницу… Ай!

Зойка цепляется побелевшими пальцами за край стула и едва стоит на ногах.

Обвожу зал беспомощным взглядом, замечая Киру, вальяжно расположившуюся за барной стойкой. Она как ни в чем не бывало попивает коктейль. Сжимаю челюсти, всеми силами пытаясь держать эмоции в руках, и громко произношу:

– Кто может отвезти мою жену в больницу?

– Роб, наверное, лучше скорую? – скулит Зайка, продолжая стоять в одной позе.

– Зой, тебе подойдет первая городская? Она недалеко, мы быстро управимся, надо только…

– Подойдет любая больница.

Гости заняты поглощением пищи и своими делами, конкурсанты уныло расхаживают возле жюри, музыканты настраивают инструменты перед выступлением. Так и умереть можно! И никто не обратит на тебя внимание, не протянет руку помощи…

– Внимание всем! – ору что есть мочи. – Кто еще не выпивал спиртного и может помочь моей жене?

Кира кривовато улыбается и качает головой, одаривая нас жалостливыми взглядами. Ну да, ей, наверное, можно – победителей не судят. Интересно, Зоя успела признаться ей в том, что мы знаем про ее шашни с толстым политиком?

– Я отвезу! – кричит Рихард и спешно вынимает ключи из кармана пиджака, висящего на спинке стула.

– Нет, Рихард. Вам надо остаться здесь, – произношу решительно. – Вы главный гость и организатор, вы…

– Роберт, знал бы ты, как я задыхаюсь от всех этих… мероприятий. И я всегда ищу повод, чтобы улизнуть, – понизив голос, произносит он. – Поедем, а? Я возьму Зою на руки. Надеюсь, фирма, у которой я арендовал машину, меня не осудит, если сиденья будут испачканы.

– Спасибо вам. Большое спасибо.

Рубашка липнет к телу от холодного, некстати проступившего пота. Я не хочу его терять… Моего малыша, новость о котором воспринял со страхом. А теперь испытываю чудовищный страх за него, народившегося дитя… Признаюсь, до этого момента я не ощущал себя отцом двоих детей. До этого момента… Да, я понимал, что скоро Зойкин живот превратится в шар, но не считал, что там настоящий человек…

– Зой, как ты? – шепчу, обнимая ее за плечи.

Бедный Рихард, сегодня ему выпала участь возиться с двумя не очень самостоятельными людьми.

– Вроде все, Роб… Не знаю, у меня мокро между ног, но крови больше не становится. Я так боюсь… Она меня вывела, эта змея… Она… Кира столько гадостей про тебя говорила, я не могла терпеть – выложила ей всю правду. Что мы знаем о ее благодетеле и о липовой честности конкурса. Видимо, эта информация задела ее гордость так, что…

– Думай о себе, Зайка. И о малыше.

Рихард спрашивает у меня, куда свернуть, и паркуется возле входа в приемное отделение. Как же я хочу взять свое сокровище на руки, но вместо этого плетусь, опираясь на трость, и наблюдаю, как мою жену несет на руках другой мужчина.

– Женщина беременная, срок небольшой, – деловито произносит он, толкая дверь ординаторской. – Кровотечение, сильная боль в животе, что еще…

– Спасибо вам, Рихард. Наверное, я смогу сама идти.

– Женщина, ложитесь на кушетку. Не надо нам тут «сама». Потом успокаивай вас, – отрезает толстая рыжая тетка в голубой медицинской шапочке. – Документы есть? На учете состоите? Прописка местная? Вы кто, мужчина – муж?

– Я муж! – отмираю я. – Сейчас я все покажу, но сначала окажите моей жене помощь. Мы очень хотим этого ребёнка!

Хотим… Я хочу… Так осознанно, как никогда раньше. Всматриваюсь в бледное лицо Зои, понимая, как сейчас для нее важно услышать эти слова…

– Роб, ты правда…

– Не болтай, а глубоко дыши, Зайка, – мягко произношу я.

– Женщина, сейчас на УЗИ поедем, кабинет этажом выше. Посмотрим состояние плода. Давно кровит?

– Чуть больше часа.

С замиранием сердца всматриваюсь в черно-белый экран монитора, пытаясь что-то там разглядеть. Врач обильно смазывает живот Зои гелем, наводит резкость и… Боже мой, я вижу, как пульсирует его сердце! Он живой, наш маленький. Она… Отчего-то, сомнений нет, что у нас родится дочь.

– Плод живой, незначительная отслойка плодного яйца, повышенный тонус матки. Зоя Филипповна, я настоятельно рекомендую вам остаться в больнице. Вам надо себя беречь, – она бросает снисходительный взгляд на мою трость.

– Она остается, – ультимативно произношу я.

– Роберт, а как же ты? Доктор, мой муж совсем недавно пережил серьезную аварию и он…

– Послушай, родная. Я очень хочу, чтобы она родилась. Я… Осознанно хочу, понимаешь? – сажусь возле нее, не обращая внимания на врача и медсестру. – У нее уже есть сердечко, она… Черт, она уже человек! Ты можешь смеяться, но сегодня я получил открытие! Когда она родится, я буду носить ее на руках, пока дочка не найдет себе какого-то ушлёпка вроде меня и не выйдет замуж.

– Ты правда ее хочешь? – всхлипывает Зойка. – И почему ее? Вдруг, там мальчик?

– Нет, там Марианна. Я почему-то чувствую это… Мама хотела назвать внучку Мариам, но я придумал другое имя.

– Так, товарищи счастливые родители, вы в больнице остаетесь? – прерывает нашу милую беседу врач.

– Да! – произносим в унисон с Зоей.

Зоя.

Дни в отделении патологии беременных тянутся нестерпимо медленно. Я читаю любовные романы о сложных женских судьбах, пью витамины, много гуляю по больничному парку, ем за двоих… Кажется, день сурка будет вечно! А ужасная тоска по Мишутке станет совсем нестерпимой. Сынок живет с бабулей и дедулей, приходит ко мне в гости, бегает по палате, шумит как метеор, сносит все на свете, обращая на себя внимание окружающих. В общем, ведет себя, как здоровый мальчишка.

А тетя Гаяна уже и привыкла к нему. Внук, как-никак. Копия ее обожаемого «Робушки».

– Ешь, дочка. Я даже Колю хачапури не балую. Яичко еще остыть не успело, – она с любовью выкладывает пластиковые контейнеры на тумбочку.

– Гаяне Ивановна, врач запретил мне есть много мучного, – терпеливо произношу я. Глажу Мишку по голове и целую в щечки.

– Много он понимает, врач… Матушка твоя, Оксана, рассказывала, что ужасно хотела есть мучное, когда носила тебя. У вас с Робертом сто процентов будет девчонка. Мариам.

– Роберт решил назвать ее Марианна, – с опаской говорю я. Стыдливо отвожу взгляд, делая вид, что испачканная едой футболка сына – страшно интересное зрелище.

– Ох уж этот Роберт, – грустно протягивает свекровь. – Тяжело ему, Зойка. Эта дрянь ведь проверки всякие к нему в ресторан прислала.

– Кира?

– Гаяна, зачем ты расстраиваешь нашу невестку? – оживляется дядя Коля. – Ей покой нужен и…

– Так она натравила проверки? – севшим голосом уточняю я. – Ничего, дядя Коля, я хорошо себя чувствую. Когда мы с Робертом вместе, мне ничего не страшно. Говорите…

– Да. Этот ее… жиртрест-комбинат помог. Ты ведь знаешь, что придраться можно ко всему? Нашелся бы повод.

– И к чему они придираются сейчас?

– К каким-то сантиметрам, будь они неладны. К газовым трубам, которые строители разместили под стенами. Они должны лежать поверх них, так говорят. Так вот – нарушение это размером в пару метров. Роберт только в одном месте их спрятал, чтобы сохранить интерьер зала, но… Теперь придется закрывать ресторан и делать там ремонт. Комиссия выписала штраф и накатала акт о запрете деятельности. Вы теперь еще и без денег, детка… – всхлипывает Гаяне Ивановна.

– Господи… Я и не знала. Валяюсь тут…

– Ничего, мы с Колей поможем, чем сможем. Да, Коля?

– Да! Не бойся, Зайчик, накопления у нас есть, и вас сумеем прокормить, и сына на ноги поставим, и второго родим… Все будет хорошо. Зоенька, а ты не узнавала, вам компенсация не положена? Ты же потеряла ларек.

– Не узнавала, дядя Коля. Я… за папу очень переживаю. Хотела съездить к нему, проведать. Он и не знает, что я замуж вышла. Ни о чем не знает…

– Как так, Зой? Разве Оксана к нему не ездит? Надо это вашего… как его… Либермана подключить! – предлагает свекровь. – Пусть поможет с его делом. И ему хлеб, и тебе помощь.

– Спасибо, тебя Гаяна. Я и не подумала… Со всеми этими событиями обо всем позабыла.

Тишина возвращается в палату с уходом свекров. Сворачивается, как пушистый зверек и урчит. Кажется, я слышу ее голос. Тихое сопение или дыхание, наводящее тоску. И почему нам так не везет? Наше счастье мозолит глаза Кире. Не дает ей покоя, раздражает… Я ведь думала, что меня больше ничего не расстроит… Отламываю кусочек от лакомства, принесенного свекровью, и наливаю в стакан компот. Едва я успеваю прожевать, раздается стук в двери.

– Да, входите.

– Можно, Зоя Филипповна?

– Д-да…

Шевелев, собственной персоной. А ему что надо? Неужели, снова хочет повесить на меня что-то?

– Мне нельзя волноваться… Если вы… – качаю головой и вытягиваю руки, словно желая защититься.

– Что вы? Я не собираюсь вас волновать, Зоя Филипповна. Обрадовать вас пришел, простите, что не предупредил о визите, мимо проезжал и решил заехать. Речь пойдет о Крестовском… Нам очень нужны ваши показания, Зоя.

– О чем речь? – хлопаю глазами.

– Вы говорили, что в прошлом обращались к Кресту из-за отца. Так дело было?

– Да. Папу проверяли, вызывали на допросы, устраивали обыски… Я случайно познакомилась с Виталием, он обещал посодействовать. Наплел мне… всякого…

– Вот именно, Зоя. Он заговорил.

– Кто? Крест? Я думала, он скрывается.

– Он боится за свою жизнь, везде ходит с охраной. Оглядывается, потеет, вздрагивает от каждого шороха. Как у него крыша не съехала от такого напряжения, не понимаю? – порывисто утирает лоб Шевелев. – Он признался, что сам подкидывал следствию липовые улики против Филиппа Шнайдера.

– Что?! – захлебываюсь воздухом, чувствуя, как нутро затапливает волна разочарования. – Из-за меня, да? Хотел заполучить меня в свою постель? А потом забрать дело у своих продажных следаков?

– Что-то вроде того… Дело вашего отца можно вернуть на доследование. Крестовкий даст показания в суде и… признается, что оговаривал Филиппа.

– Зачем ему это, не понимаю? Он же… наживет себе новых врагов.

– Ох, не знаю, Зоя. Очевидно, Виталий каждый день воспринимает, как последний. Покушение может повториться, а грех так и останется на душе. Поверьте, мы его ни к чему не принуждали. Он сам так решил… Мне кажется, до него дошли слухи об аварии и вашей беременности.

– Я приду на заседание, обещаю, – улыбаюсь с облегчением я.

Зоя.

– Зойка, аккуратно, держи живот, – заботливо произносит Роб, помогая мне спуститься к машине.

– Какой еще живот? У меня его нет! Или… уже есть, – удивленно опускаю голову. – Ну тебя, Зайченко. Скажешь тоже…

Роберт опирается на трость, а другой рукой держит большущий пакет с моими пожитками.

– Вот вы где! Сынок, ты зачем сам вещи несешь? Чего меня не дождался? – кричит дядя Коля, завидев нас. – Гаяна меня задержала. Пахлаву пекла к возвращению Зоеньки. Роб, давай сюда пакеты. Эх, вы…

– Ничего страшного, мы на лавочке сидели, воздухом дышали, – весело отвечаю я. Какое же это все-таки счастье – выписка. Совсем скоро я увижу Мишутку. Да и пахлавы, испеченной руками свекрови, хочется отведать.

– Какой тут воздух? Эти беременные вон… курят за деревьями. Кошмар просто! – возмущается дядя Коля. Вас домой? А ты как добрался, сынок?

– На такси, – хмуро отвечает Роберт.

– Поедем к нам. Гаяна соскучилась. Поболтаем, чаю попьем. Потом я вас домой отвезу.

Мой любимый до сих пор комплексует по поводу своей временной нетрудоспособности. Мужественно терпит боль и некоторые лишения, связанные с аварией. И очень напоминает мне папу в молодости…

Отчего-то сейчас, когда я жду второго малыша, воспоминания об отце отдаются в сердце жгучей болью. Я так с ним нормально и не попрощалась… Виляла хвостом перед Крестовским, ходила на свидания, скрывала свои проблемы от Роберта, не удосужившись узнать у папы истинного положения вещей. Так уж серьезно он тогда влип? Откуда взялись в уголовном деле липовые улики, добавившие отцу срок? Теперь-то я понимаю, откуда… Но тогда я принимала ложные обвинения за чистую монету. Злилась на папу и отдалялась от него… Отец казался мне предателем и обманщиком. Я жалела, что связалась с Крестом, ведь папа был недостоин моей помощи…

А когда я узнала, что ношу под сердцем малыша, перестала писать папе… Это ведь из-за него я лишилась Роберта? Сейчас же я испытываю жгучую вину…

Выходит, меня можно так легко обвести вокруг пальца? Выставить близкого мне человека мерзавцем и заставить поверить ложным сведениям? А я еще обижалась на Роберта… Я совсем не лучше него.

– Зойка, ну чего ты? – голос Роба вырывает из задумчивости. – Дома я помогу тебе расслабиться, обещаю.

– А как же твоя спина?

– Я справлюсь, Заяц. Или ты меня уже со счетов списала. Чего ты загрустила?

Мимо проносятся скверы, магазины и палатки торговцев. Надувные круги, резиновая обувь, купальники – кажется, в нашем городке такие товары имеют круглогодичный спрос. А я думаю о море в период грусти… Отдаю ему свою боль, окунаюсь в волны и шепчу: «Здравствуй, море… Мне сейчас так плохо, подержи меня на своих волнах… Покачай».

– Ну, Зойка.

– Роб, мне так грустно, я хочу на море.

– Так пойдем. Сейчас? А как же купальник? Хотя можно купить в лавочке. Зой, я должен тебе еще кое-что сказать, – мнется Роб, поглядывая на дядю Колю. Тот чертыхается, пропуская на повороте наглого таксиста.

– Давай. Добавь мне грусти.

– Ресторан закрыли. Я две недели отбивался от инспекций, но так и не смог ничего сделать. Мы… Я остался без работы, Зой. Клиентов нет, а на моих плечах куча штрафов.

– Господи, разве они не делают предписаний? Сразу штраф? Так бывает или это…

– Я думаю, постарался любовник Киры. Он влиятельный человек в правительстве, один его звонок, и меня закроют навсегда.

– Роберт, может, мне поговорить с ней?

– Думаешь, я сам не пытался? Я звонил, встречался, – отводит глаза Роберт.

– Встречался? Когда я лежала в больнице?

– Да, именно так, Зой. Приперся и унижался перед ней. Говорил про детей, семью, необходимость работы. Я отказал ей, Зойка. Женщины не прощают такое. И отказал довольно грубо, так что…

– Она снова на тебя вешалась? – хмурюсь я. – Я этого так не оставлю, Роб!

– Что ты задумала? Не вздумай идти к ней. Ты ребенка хочешь потерять? Я не желаю скандалов, я… Мужик я или кто? Пойду работать к отцу, как раньше. Ты же меня таким и полюбила? Простым официантом из кафе «У Шариповых»…

– Все так. Но я не позволю какому-то чиновнику заниматься самоуправством. Я найду способ их приструнить.

– Что ты задумала, Зоенька? – включается в беседу дядя Коля.

– Я опозорю эту Киру на весь город. У тебя же есть знакомые журналисты? Помнишь, ты помогал Никите? К тебе частенько захаживает репортер новостного канала. У них есть интересная рубрика, называется «Честная пятница».

– Точно! – выкрикивает дядя Коля, совершая резкий поворот на перекрестке. – Гаяна любит смотреть ее, как раз вечером эфир, во время ужина, очень удобно.

– Острожно, пап. Не дрова везешь, – бурчит Роб. – И что ты хочешь? Эфир?

– Да. Я надену красивое платье и бриллианты, что ты мне дарил. Приду на программу уверенной в себе красавицей, а не жалкой домохозяйкой, и расскажу, все как есть. Про ее приставания, превышение должностных полномочий со стороны чиновника – ее покровителя. Попрошу журналиста пригласить на эфир представителя следственного комитета.

– Да что его просить. У вас же Шевелев есть, пусть притопает, – предлагает дядя Коля. – Невестка у меня мегамозг. Повезло тебе, Роберт.

– Зой, ты уверена, что хуже не будет?

– Уверена. Я готова биться за наш ресторан до конца. И я знаю тебя, муж… Ты аккуратный, мудрый директор. Я не видела такого идеального порядка на кухне и в зале ни в одном месте. Они несправедливо тебя обвинили. Все эти липовые предписания… Их легко опровергнуть.

– Зой, ты не думай, что я проявляю трусость. Скорее, благоразумие. Ты уверена, что они не сожгут ресторан в отместку и не подкараулят тебя в темном переулке? Я очень боюсь за Мишутку… И за вас с малышом.

– Уверена. Между вами нет конфликта, Роб. Кира что-то должна тебе? Нет. И ты ей тоже. Ну, отказал ты ей… Так что из этого? Разве это повод покушаться на жизнь твоих близких? Глупости… Или она сумасшедшая?

– Давай посоветуемся с Либерманом и Шевелевым по этому поводу. Но завтра. А сейчас поедем к родителям.

Зоя.

Я была уверена на все сто, что Либерман и Шевелев не будут против нашей затеи! Знали бы вы Либермана… Моисей Лазаревич – король риска. Или мне так кажется? Он легко идет на безумства, а потом объясняет свои поступки тщательным планированием. Он видит все наперед. Роб же сомневается, перестраховывается. А Шевелев в этой ситуации поступил, как истинный дипломат. Согласился нам помочь в обмен на показания против Крестовского.

И сейчас я сижу в телевизионной студии. Ноздрей касаются ароматы пластика, освежителя воздуха, духов, косметики. Гример размазывает по лицу ведущей косметику, а я нервно потираю ладошки в ожидании эфира. Роберт уговорил меня предупредить Киру перед программой, рассказать ей о своих намерениях. Будь она умной и дальновидной – попросила бы прощение и отказалась от дурацкой мести. Но она выслушала меня, испытывая нескрываемую скуку. А мне впервые за долгое время не было страшно… Я не боялась выкидыша, ее слов, обвинений… Наверное, уверенность в собственной правоте меня укрепила. Или я внезапно повзрослела и научилась бороться за себя? У меня даже походка не изменилась, когда я выходила из ее забегаловки.

– Зоя Филипповна, директор телеканала звонил Кире Лоренц и ее…хм… другу, но и нам они отказали. Странное поведение, не понимаю, чего они ждут, на что надеятся? – разводит руками телеведущая. Кудряшки, щедро залитые лаком для волос, подпрыгивают в такт ее движениям.

– Мы сделали все возможное. Остается только надеяться, что следствие примет к сведению нашу жалобу.

– Лишь бы эти люди ничего плохого не готовили. Мало ли…

– Не хочу себя накручивать. Уверена, что все будет хорошо. Следователь уже запросил сведения из базы об этом… приятеле.

Роберт сидит в первом ряду в числе гостей. Шевелев – по его правую руку, Либерман слева. Красная бабочка Моисея Лазаревича выделяется ярким пятном среди толпы. Ну и я выгляжу, как королева… На мне нарядное платье изумрудно-зеленого цвета – подарок мужа, комплект с бриллиантами и сапфирами, макияж и укладка. Меня не покидает тошнота, но сейчас я не обращаю внимания на временные неудобства. Главное – поставить мерзавцев на место и вернуть ресторан. Конечно, у нас есть некоторые денежные накопления, но видеть мужа таким подавленным я не в силах… Роб словно тает на глазах. Готовит нам вкусности, мечтая поскорее вернуться к любимому занятию.

– До эфира минута! – командует кто-то из зала. Поднимает руку и приказывает операторам занять места. Одна камера справа, другая – прямо передо мной, еще несколько – по периметру зала.

Неужели, она не придет? Спустит на тормоза эфир и наши старания. По задумке телеведущей начну я, а Роберт присоединится позже… Освещенный лучами прожекторов, он спустится к трибуне, обнимет меня, посмотрит в глаза с нежностью и дополнит сказанное мной. Так будет эффектнее. Его появление, наши влюбленные взгляды и нескрываемая поддержка… Я все расскажу о ней, пусть теперь жалеет об упущенном шансе!

– Вот так бывает: живешь, работаешь, наслаждаешься улыбками детей, а потом приходит беда, – нарочито громко вздыхая, протягивает ведущая. Поправляет некстати выбившуюся прядь и продолжает, бросая на меня взгляд. – Зоя наслаждалась семейной жизнью, пока в нее не влезла… женщина из прошлого. Она попыталась разрушить семью, но Роберт – супруг Зои – решительно отверг ее предложение. Тогда и началось самое страшное. Добро пожаловать в программу «Честная пятница». Сегодня здесь будет жарко. С вами я, Амелия Паукова! Познакомьтесь с нашими экспертами – следователь Сергей Шевелев. Моисей Либерман – частный детектив, юрист высшей категории, владелец самой востребованной адвокатской конторы, психотерапевт Вера Колоскова, сотрудник Роспотребнадзора Иван Шмелев. И… другие гости – с ними я познакомлю вас позже.

Камера поворачивается в мою сторону. Оператор наводит резкость, позволяя зрителям видеть меня крупным планом. Ну что, крошка, держись…

– Кира Лоренц предложила моему мужу секс, но он отверг ее предложение, – начинаю негромко. – Отверженная женщина походит на мину замедленного действия. Она все равно когда-то взорвется. Найдет способ отомстить. Киру глубоко ранил отказ Роберта…

– Милочка, а вы уверены, что он отказал ей? – звучит язвительная реплика из зала.

– Уверена. Он рассказал мне о происшедшем в тот же вечер.

– И что? Мужики – вруны и подлецы. Он мог эту дамочку… того-этого за вашей спиной, а потом бросить, как использованную тряпку. Женатые мужики так и делают… Оставляют от женщины одну оболочку, выпивают до дна и…

– Никаких «и», – Роберт поднимается с места раньше оговоренного момента. Прожекторы вмиг освещают его красивую, статную фигуру. – Я только женился, у нас с Зоей был медовый месяц. Моя жена… ждет еще одного малыша. Я отверг предложение Киры и приехал домой. И, да… Зоя правильно сказала – Кира не упускала возможности сказать что-то гадкое. Я не обращал на это внимание, надеялся, что она успокоится, переключится на других мужчин или работу. Этого не произошло… Ее даже не остановили тяжелые обстоятельства нашей жизни – авария, после которой я едва остался жив, беременность моей жены. Кира пошла по головам – лишила нас единственного источника дохода, добилась закрытия ресторана. Не понимаю, что такого преступного я сотворил? Чем заслужил такое?

– То есть вы хотите сказать, что ресторан закрыли незаконно? И нарушений там нет? – важно спрашивает Паукова.

– Есть. Но их легко устранить. Что я и делал, пока не понял ее задумки. Я исправляю одно, но находится другая причина, и ресторан снова закрывают! – с ноткой раздражения в голосе отвечает Роберт.

– Кто помогает Кире?

– Ее покровитель, сотрудник аппарата правительства Георгий Уткин.

– И у нас есть кое-что на этого Уткина! – освещенный светом прожекторов, с места поднимается Шевелев.

Что? А почему я об этом не знала? Мальчики решили сделать мне сюрприз? Какие такие сведения им известны?

– Ничего себе! Уважаемые зрители, не отходите далеко от экранов – мы прерываемся на рекламу. А потом… Тайны будут раскрыты и виновные наказаны, – манерно трещит в камеру Паукова.

Зоя.

Я едва держу себя в руках… Жду, когда пройдет время, выделенное на перерыв. Гример снова пудрит Паукову, начесывает волосы, брызгает их лаком, помощники наливают гостям воду и сок. Все ходят из угла в угол, делая вид, что им все равно. Наверное, так и есть? Это ведь мои проблемы – Кира и этот ее… Уткин?

– Зой, ты как, родная? Может, попросить, чтобы тебя посадили в зал? – взволнованно спрашивает Роберт, подойдя ближе.

– Нет, милый, все идет по плану. Когда выступает женщина, это всегда вызывает большую жалость к ситуации. Представь, если на моем месте был ты? И рассказывал зрителям о Кире, измене и том, как она тебя склоняла к сексу? Это же…

– Кошмар, согласен. Живот у тебя не тянет? Жду не дождусь, когда все это закончится.

– И я… Как я выгляжу? – провожу руками по завитым волосам, касаюсь длинной золотой сережки.

– Дома покажу… как… Не дразни меня, Заяц. Не то окажешься на заднем сидении машины или… в подсобке этой чертовой телестудии, – отвечает мне муж хрипловатым шепотом. – Я и так терплю – любуюсь тобой из зала, смотрю как на звезду. Ты очень хорошо держишься.

– Лишь бы все это было не зря, Роб… Не хочу, чтобы они победили. Кто знает, что сейчас с нашим рестораном? Может, он уже…

– Не горит. И все с ним нормально. Я усилил охрану, камер наставил везде. Они ведь не такие тупые, Зой. Понимают, что подозрения лягут на них, если что-то случится.

– Одна минута! Готовность к эфиру одна минута! – кричит Паукова. – Все по местам. Гости рассаживаются, участники программы тоже.

Роб клюет меня в щеку и занимает место. Яркий свет прожекторов тонет в опустившейся на зал темноте.

– Настало время раскрыть тайны! – дрогнувшим голосом протягивает Паукова. Вокруг нее вспыхивает голубоватый свет, привлекая внимание окружающих. – Настало время откровений! И раскрыть шокирующее известие я поручаю… Сергею Шевелеву! Поприветствуем его! Говорите, товарищ следователь, а мы будем вас слушать.

Что она устроила из программы? Эффектное шоу, больше смахивающее на спиритический сеанс. Ну да ладно…

Шевелев неловко поднимает и забирает микрофон из рук ассистента:

– Уткин привлекался по статье о превышении должностных полномочий два года назад. Следственный комитет уже принял заявление Зои и Роберта Шнайдер. И мы намерены остановить произвол. Никто не имеет права давить честных предпринимателей из мести или зависти. И смотреть на это беззаконие мы не будем. Если тогда ему удалось откупиться, то сейчас… Не получится.

– А вы так уверены, что Георгий откупился? Может, у следствия не было доказательств? – из зала звучит противный голос какой-то дамочки. Где их только находят? Смею предположить, что вопросы из зала согласовываются с Пауковой.

– Следователь-взяточник признался, что брал деньги, – понизив голос, произносит Шевелев. Чешет затылок и обводит зал таинственным взглядом. Неужели и он поддался атмосфере, созданной стараниями ведущей?

По залу прокатывается возмущенный вздох… Паукова взмахивает ладонью, призывая к тишине.

– Что вы намерены делать сейчас? – спрашивает она.

– Остановить Уткина и Лоренц. Заставить отказаться от намерения мстить.

Программа заканчивается пламенной речью Пауковой. Она обещает зрителям следить за судьбой «несчастной семейной пары Шнайдер», а мы, наконец, облегченно вздыхаем.

– Зойка, хочешь, погуляем? – предлагает Роб, поглаживая мое предплечье.

Гуляка из него тот еще, но я соглашаюсь. Воздух пахнет древесной смолой и осенней прохладой, ветер качает верхушки деревьев и взвивает мои длинные пряди. Все, как в прошлом, когда мы гуляли по берегу моря, целовались на каждом шагу и верили в счастливое будущее. Ловлю себя на мысли, что не хочу взрослеть… Обрастать проблемами, погрязать в готовке и памперсах… Странно, скажите вы и будет правы. Я будущая мать двоих детей и жена. Какая уж тут романтика… И совсем скоро, когда Роберт ко мне охладеет, появится другая… Интересная, смеющаяся, невесомая – девушка без проблем и детей, такая, как эта Кира… С чем я борюсь, если у гидры вырастет новая голова взамен старой?

– Зой, о чем ты думаешь? – шепчет он, останавливая меня.

Мы идем по уютной аллее парка, молчим, думая о своем… Может, та женщина права? И Роберт не отталкивал Киру, а переспал с ней? Тогда я выглядела, как дура на этой программе… Представляю, что подумает обо мне Кира. Посмеется в кулачок и закатит глаза, понимая, что обвела меня вокруг пальца.

– Роберт, ты спал с Кирой или нет? – останавливаюсь прямо перед ним. Смотрю в глаза, пытаясь что-то в них разглядеть.

– Ты с ума сошла, Зайка. Я клянусь жизнью, что ничего не было. Она очень хотела, но я ушел домой. Зой, я люблю тебя, слышишь? Только тебя. И тогда любил. Не верь сплетникам с программы, я ничего такого не делал. Я торопился домой, Зой… Пожалуйста, поверь. Не позволяй Кире добиться своего. Она ведь хочет, чтобы ты так думала, Зайка. Не доверяла мне.

– Ох, Роберт… Что-то на меня накатило. Не знаю даже… Мне не хочется недоговоренностей между нами, а, с другой стороны…

– Говори обо всем, что тебя беспокоит, Зой. А, вообще… Иди сюда.

– Куда ты меня тащишь?

Роберт хромает, но обходится почти без трости. Вдали парка виднеется пустая беседка с висящей на ней красноречивой надписью «окрашено».

– Там же краска! Роб, ты куда меня тянешь?

– Уже высохло все, Зайка. Совсем ничего нет, вот, смотри. Иди ко мне…

Я вынимаю из сумки пачку салфеток и торопливо выкладываю их на скамейку. Роб плюхается на нее и притягивает меня к себе. Ползет ладонями по моим бедрам, целует шею, подбородок.

– Роб… А, если кто-то придет? Я боюсь…

– Тогда в твоих интересах поторопиться…

Задыхаюсь от его поцелуев, желания, вспыхнувшего как сухой порох… Обнимаю сильные плечи, глажу его лицо, ласкаю густые жёсткие волосы… И, понимаю, чего мне так не хватало все эти дни… Он же комплексовал и намеренно отказывался от близости, считая себя неполноценным! А я терпеливо понимала его состояние, не проявляя к мужу интереса. А сейчас… Внутри словно надорвался нарыв. Выплеснулся безудержной страстью, словами любви и нежности, да и моими дурацкими подозрениями тоже…

– Роб… Я тоже люблю тебя. И я… Я хочу быть для тебя интересной всегда. И я так боюсь, что ты меня разлюбишь. И появится какая-нибудь Кира или Катя…

Платье болтается на талии, а кожа горит от поцелуев мужа. Впитывает ласку, как губка. Его руки везде – сжимают, гладят, мнут. Я плавлюсь воском в сильных руках, кусаю губы, с трудом сдерживая стон удовольствия. Растворяюсь в нем полностью, живу и чувствую – здесь и сейчас…

– Ты никогда не будешь неинтересна мне, Зой. С тобой не соскучишься, Заяц, – хрипло выдыхает он, разделяя со мной удовольствие.

Я молчу, чувствуя себя абсолютно счастливой. Слушаю его сердце, гулко бьющееся в груди, целую веки, влажные губы, подбородок… Взрослею. Понимаю, что ничего не могу загадать, запланировать или предвидеть. Ничего. Тогда, зачем переживать о будущем? Я буду жить здесь и сейчас, рядом с ним… Принимать от судьбы каждый дарованный ею миг, смотреть в глаза своего мужчины – того, кого люблю… Верить ему беззаветно, не оскверняя доверие чужим мнением или желанием разрушить нашу семью. Никому не позволю этого сделать… Кире, Кате или Глаше…

– А я вообще однолюб, Зайченко, – шепчу в ответ. – И тебе от меня не отделаться…

Зоя.

Я перестаю думать о Кире. И всему виной суд, посвященный пересмотру дела моего папы. Ладошки потеют, а в глазах темнеет, когда я думаю о нашей встрече. Какой он сейчас? И как набраться смелости поднять на отца взгляд? Мне больно думать, что папа меня не простит… Я повзрослела, пересмотрела свои и чужие поступки, изменилась… Наверное, теперь я умею прощать… Идти на компромиссы, верить, понимать поступки человека. И я понимаю папу… Безусловно, он преступил закон. Хотел сделать нашу с мамой жизнь лучше. Что теперь вспоминать о его мотивах? Мне хочется верить, что показания Креста помогут папе сократить срок, а маме – набраться терпения и ждать его возвращения.

– Ты как, Зой? Бледная, осунувшаяся… Может, поедем домой? Либерман и без нас справится, – участливо произносит Роберт.

– Нет, – качаю головой, издали заприметив кортеж Крестовского, припарковавшийся поблизости.

Из первого бронированного автомобиля выходя два телохранителя, из второго – еще два. И только из третьей машины появляется Крест. Худой, скукоженный от страха повторного покушения, он выглядит совсем не так, как я помнила.

– Крест. Собственной персоной. Я боялся, что он передумает и откажется от показаний, – протягивает Роберт, кивая Виталию.

– Надо было тебе остаться дома, Роберт, – почти скулю я. – Сейчас он увидит нас вместе, накрутит себя и…

Не успеваю договорить – Крест в окружении охранников направляется к нам. Его взгляд, нетвердая походка, сгорбленная спина выдают страх…

– Здравствуй, Зоя. Рад тебя видеть, – игнорируя Роберта, произносит он. Тянет ладонь для рукопожатия. Я жму его протянутую руку в ответ.

– И я рада, что у вас все хорошо. Спасибо вам, я не ожидала, правда…

– Счастлива? – переводит он взгляд на Роба.

– Да, очень. Я, правда, очень счастлива.

– Спасибо вам, – вмешивается в нашу беседу Роберт. – Вы не представляете, как это важно для нас.

– Почему же, представляю. Кстати, Зоя, все забываю тебе сказать… Хотя с тобой, наверное, связались из администрации?

– Нет, мне никто не звонил. А что такое?

– Тебе назначили денежную выплату, компенсацию. Следствие установило личности поджигателей. Это представители одной из местных фирм-застройщиков. Уж очень им приглянулось это место. Хотели построить там гостиницу или хостел для туристов, а тут вы… Они в прошлом году предлагали собственникам купить их кафе или торговые точки, но цену предлагали мизерную. Не сошлись в интересах, в общем…

– Я так и думала! Это хорошо, я очень рада.

Мы разговариваем сдержанно. Крест с теплом смотрит на меня, словно жалеет о несбывшемся прошлом и своих поступках. Даже не пытается оправдаться, понимая, что сейчас любые его слова покажутся бессмысленными. Все уже случилось… Арест отца, покушение на Креста… Наверное, вселенная сама все решила… Дала каждому по заслугам.

– Встать, суд идет!

Вскакиваю, ища глазами папу. Двери в противоположной стороне зала шумно распахиваются, являя взору сгорбленного мужчину в наручниках. Он обводит зал взглядом, останавливая его на мне. Из груди вырывается шумный вздох. Я ощетиниваюсь, как дикий зверь. Все воспринимаю с непонятной, неизвестно откуда взявшейся агрессией – прикосновение Роберта, слова мамы… Они мешают мне смотреть на папу. Мешают подойти к нему…

– Зоя, стой. К нему нельзя, – шипит Роб, хватая меня за руки.

Я ничего не слышу – прохожу мимо собравшихся в зале заседаний людей, иду напролом, не слыша требования судьи остановиться.

– Папочка, прости меня…

Слезы льются из глаз и разъедают кожу. Голос дрожит, сердце больно колотится. Папу закрывают в клетке, но мне удается подойти. Я почти рядом… Так близко, что могу протянуть ему руку и пожать ее. Посмотреть в родные глаза, чтобы увидеть в них свое отражение. Попросить прощение и получить его. Потому что папа тоже взрослый. Теперь, как я. Или я, как он – неважно.

– Зоя Филипповна, займите свое место. Или суд будет вынужден удалить вас из зала, – гремит голос судьи.

– Уважаемый суд, я ходатайствую о предоставлении заключенному Филиппу Шнайдеру права на короткое свидание. Зоя беременна, ее супруг перенес тяжелую операцию. Позвольте родным людям поддержать друг другу в такое трудное время, – умно включается в монолог судьи Либерман. – Пять минут. Мир не сойдет с орбиты, если Зоя и ее мама обнимут отца.

– Пять минут, – металлическим голосом произносит судья и захлопывает папку.

– Объявляется перерыв! – кричит секретарь суда.

Краем глаза вижу, как к нам несется мама. Счастливая, заплаканная, она являет собой совершенно трогательное зрелище.

– Оксана… Зойка моя, Зайчик, – обнимает нас папа.

– Папуль, ты не злишься на меня? Я так виновата, что плохо о тебе думала… А это все Виталий. Надеюсь, сегодня все решится самым лучшим образом.

– Да брось ты, Заяц. Я сам виноват. Вины не отрицаю, отсижу, только положено, вы меня только ждите, девчонки, ладно?

– Будем ждать. Пап, я второго жду. И замуж вышла за отца Мишутки, видишь Роберта – во-он он сидит. Улыбается и на нас смотрит. Мне тебе столько надо всего рассказать. Какие же эти пять минут стремительные.

– Оксаночка моя… Зоенька… Какого вы мне адвоката умного нашли, ишь ты! И я уже почти дважды дед!

– Да, Моисей Лазаревич гений. Он добьется колонии-поселения, вот увидишь.

– Ладно, девчонки, пора по местам, – грустно вздыхает папа.

В зал, в сопровождении охраны, входит Крест…

– Встать! Суд идет! Слушается дело Филиппа Шнайдера…

Успокоенная объятиями папы, я возвращаюсь на место. Кажется, уже и не слушаю никого – сжимаю руку Роберта и терпеливо жду приговора.

Зоя.

Сердце переполняет надежда на лучшее… Я даже забываю о наших с Робом неурядицах – Кире, отсутствии денег, проблемах со здоровьем… Все кажется ничтожным после того, как я увидела папу… Он в клетке. Живет с десятью такими же мужиками в камере, ест дрянную пищу и спит на твердом матрасе. Но хуже всего, что он не распоряжается своей жизнью. Его лишили самого ценного – свободы, ответственности за себя. Выбора, воли, возможности быть собой и создавать собственное будущее… Разве его ситуация сравнится с нашей? Я завтра же могу выйти на работу или взять в аренду ларек взамен сгоревшего. Начать что-то делать или не делать… А отец вынужден подчиняться чужим приказам и жить по указке…

– Слово предоставляется свидетелю защиты Виталию Крестовскому, – голос судьи вырывает меня из омута тоскливых мыслей.

Крест поднимается с места. Опасливо озирается по сторонам и проходит к трибуне. Его верные псы идут следом, сопровождаемые возмущенным взглядом судьи и его секретаря.

– Виталий Андреевич, вы подтверждаете, что улики, предоставленные следствию, были фальшивыми?

– Подтверждаю, – громко произносит Крест.

Перевожу взгляд на папу, замечая вспыхнувший в его глазах огонек. Неужели, отпустят? Крест признался в подлоге, подставил себя… Не понимаю, для чего он делает это? Играет в запоздалое благородство? Или… Не верю, что Крест способен на такое. Скорее всего, ему предложили сделку со следствием, вот и все.

– То есть вы намеренно увели следствие по ложному следу? Для чего вы так поступили?

– Я влюбился в дочь заключенного Филиппа Шнайдера, – вымученно вздыхает Крест.

Чувствую, как кровь пульсирует в ушах, а щеки заливает румянец. Любил? Меня? Это он что такое сейчас говорит?

– Да. Я хотел быть для нее рыцарем, спасителем, а когда понял, что безразличен девушке, отомстил. Понимаю, сейчас мои слова звучат жалко и глупо… Наверное, в такое трудно поверить? Взрослый состоятельный мужчина и так мелко мстить, но… Тогда я был ослеплен яростью. Зоя Шнайдер обманывала меня, а потом просто призналась в беременности от другого мужчины. Вот так легко… Думала, что я приму эту новость с привычным ей благородством. Но я… Я не мальчик на побегушках и не сопляк, чтобы позволять так поступать с собой.

– Урод… – шипит Роберт сквозь зубы.

– Тише, Роб. Уже все в прошлом.

– Зой, он только сейчас признался в том, о чем ты мне толковала. Мне же он сказал совсем другое… Про беременность и ваши отношения.

– Проехали.

– Нет, не проехали… Я дурак.

– Роберт, мы опять будем в этом копаться? Давай послушаем, что он еще скажет?

– Продолжайте, Виталий Андреевич. Кому вы передали ложную информацию? Какие улики предоставили? – уточняет судья.

– Их несложно было добыть. Немного денег и букет для секретарши Шнайдера и… Вуаля. Я легко получил доступ к личному компьютеру Филиппа. Исправил кое-какие цифры, совершил компрометирующую переписку с некоторыми ключевыми людьми и… Отправил все следователю, который вел дело. Улики посчитали неоспоримыми. Я готов понести справедливое наказание за подлог, – с достоинством произносит Крест.

– Понесете, не сомневайтесь. Вы упекли человека на длительный срок из-за простой ревности?

– Да, черт возьми. Я потом жалел о своем поступке… – Крест озирается, ища взглядом меня. – Видел, как девчонка надрывается с пацаном. Отец ее ребенка на ней позже женился, уже потом… Я пытался компенсировать свой поступок, выбил у администрации торговую точку для Зои. Я до последнего хотел ее завоевать, а потом пожар этот…

– Ты у меня роковая женщина, Зайка. Прямо женщина-вамп, – шепчет Роберт, по-хозяйски притягивая меня к себе. – И ты моя… пусть этот напомаженный франт засунет свои мечты куда подальше.

– Как хорошо, что Крест пришел, Робушка. Одно удовольствие наблюдать за твоей ревностью. Оказывается, и твоя жена на что-то способна, да?

– Я никогда тебя не обесценивал, Зойка.

– Все, Роб. Не хочу вспоминать.

Суд длится еще час. Выслушивают прокурора, адвоката, свидетелей со стороны обвинения и защиты, горе-следователей, не проверивших достоверности полученных улик. Объявляют еще один перерыв. Мы с мамой торопимся подойти к отцу, чтобы услышать и его мнение на этот счет. Но нас опережает Либерман. Он торопливо стирает со лба пот, поправляет сиреневую бабочку и произносит не без гордости:

– У меня уже был подобный опыт. Несколько лет назад я помог выйти из тюрьмы вашему знакомому, Леониду Белоцерковскому. Но здесь… Боюсь, Филипп виноват по многим статьям.

– Папа, что ты скажешь? – поднимаю на отца полный доверия взгляд.

– Моисей Лазаревич прав. Думаю, существенно сократить срок нам удастся, но выйти… Вам еще немного придется подождать, любимки мои…

– Подождем, Филечка, – вздыхает мама. – В тюрьме каждый месяц как… год.

Либерман оказывается абсолютно прав – судья принимает во внимание показания Креста и передает дело на доследование. Папу ждет еще одно заседание, а нас – известие о новом сроке. Немного расстроенная, бреду к машине, гадая, сколько времени продлится следствие? Накажут ли Креста?

– Моисей Лазаревич? – произношу дрожащим шепотом, поворачиваясь к Либерману.

– Да, Зоенька. Не расстраивайтесь, будет еще одно заседание, я выступлю так же блестяще, как и сегодня. Судье было нечего возразить.

– Это понятно, что нечего… Вы что-то знаете насчет Креста? Почему он решился дать показания? Ему ведь предъявят обвинение?

– Да, по секрету скажу – Крест проходит по программе защиты свидетелей. И эту защиту ему предоставят в обмен на показания. Он сейчас сливает своих подельников, конкурентов, врагов и… Получит условный срок и свалит куда-то в глушь.

– Теперь мне все понятно, – вздыхаю я.

Мы подходим к моей машине. Роберт отходит в сторону, чтобы ответить на входящий звонок. Я сажусь за руль, запускаю двигатель и вынимаю из сумочки смартфон. На нем сообщения с незнакомого номера.

«– Я все равно добьюсь того, чтобы он тебя бросил».

«– Вам не удастся победить».

Такое писать может только Кира… Она еще и фотографии какие-то приложила… На них Роб обнимает ее и целует в щеки. Это старые фотографии, сделанные в другом городе, но сердце предательски сжимается при взгляде на них… Он так на нее смотрит… С мужским интересом, обожанием… Во рту пересыхает, а в груди щемит от боли… Когда все это кончится? Не могу больше терпеть… Ну, сколько можно?

– Зойка, произошло ужасное, – побледневший Роберт подходит ближе.

– Говори, что? Ресторан? Его сожгли или…

– Убит покровитель Киры. Подозревают ее.

Зоя.

– О боже, – только и успеваю вскрикнуть. – От нее что угодно можно ожидать.

– Зоя, а что случилось? Ты какая-то бледная, – прищуривается Роберт.

Губы дрожат, а перед глазами, как живые стоят картинки обнимающейся пары… Очень больно… Так больно, что трудно дышать. Понимаю, что все это в прошлом, и когда-то Роберт был не моим… Но… Оказывается, я жуткая собственница. Не представляю, как это – делить своего мужчину еще с кем-то… Застывшая на моем лице растерянная тоскливая маска говорит красноречивее слов. Роберт медленно забирает смартфон из моих рук и произносит:

– Вот дрянь… Зой, я никогда не любил ее. У нас и было-то… Пару раз. Я ничего не обещал, не планировал, не думал о ней.

– Зато она думала. Брошенная женщина – это бомба замедленного действия, Роб. Я не знаю, как теперь нам жить? Она когда-нибудь успокоится?

– Ты меня не услышала, Зайка? Георгия Уткина убили. В момент гибели с ним находилась Кира. Она первая подозреваемая. Все кончилось, Зой.

– Как ты узнал об этом? И как это отразится на нас? Роб… А ведь мы тоже можем попасть под подозрение следователя?

– Мне позвонил Шевелев. Нас, безусловно, вызовут. Но у нас же алиби, ты забыла? Мы находились на заседании суда, нас все видели. Не понимаю, как она могла убить такого борова?

– Теперь ты за нее переживаешь? Может, давай заплатим Либерману? Пусть и ее вытаскивает? – цежу сколь зубы.

– Плевать мне на нее! Зой, я не хочу ругаться из-за дрянного человека. И помогать ей не стану, хоть она и…

– Договаривай, что она?

Тошнота некстати подкатывает к горлу, в глазах темнеет от голода и обиды. Парковка возле судебного департамента стремительно пустеет – машины уезжают, оставляя в воздухе пары топлива. Я ничего не хочу… Устала от беготни по судам, Шевелева, Либермана, Роберта и его бывшей…

– Она попросила один звонок, Зой. Шевелев ведет наше дело, логично, что он взялся расследовать гибель Уткина.

– Не передергивай на Шевелева, Зайченко! Что она хотела?

– Клялась, что не убивала толстяка. Она ушла в душ, но когда вернулась, Георгий уже был мертвым.

– Никакой помощи она от нас не получит.

– Я ответил так же. И это мое решение, что бы ты ни думала.

– Роб, а что с нашим рестораном? Ты не звонил инспектору?

– Поедем к нему. Я почти уверен, что их липовые предписания теперь не стоят и выеденного яйца.

– Сначала мне нужно поесть, – вздыхаю вымученно.

– Тогда едем к «Шариповым». Мама будет счастлива, да и Мишутка без нас заскучал.

– Такие уж у него родители – деловые колбасятины, – с грустью улыбаюсь я.

– Зой, прежде чем мы поедем, давай договоримся, – произносит Роб, ища моего взгляда.

Какие у него красивые глаза – карие с девчоночьими ресницами… В таких легко утонуть. Легко отдать ему сердце и наблюдать, как он уносит его в неизвестность. Что я от него требую? Переписать прошлое и стать монахом? Глупости… Почему же так больно даже думать о другой? Не хочу представлять их вместе. Не хочу вообще представлять его с кем-то другим…

– Валяй, муж.

– Зой, мне тоже было больно слышать признания Крестовского в зале суда. Он и правда тебя любил.

– Глупости! Такого просто не может быть.

– Не перебивай меня, крошка. Он правда был в тебя влюблен. Потому что невозможно пройти мимо тебя. Твои глаза как ведьмин омут, твои губы, они… Я сразу пропал, Зой. У каждого из нас было собственное прошлое, пусть оно там и остается. Давай доверять друг другу? Я никогда тебя не подведу. И ты…

– Роб, я… Я есть хочу! Так сильно, что тошнит.

– И это все, что ты мне скажешь в ответ на мою пламенную речь? – Зайченко откладывает трость и прижимает меня к груди. – Только ты теперь, Зой… Одна ты…

– Я согласна, муж. Согласна забыть и оставить Киру и… прошлое. Помогать ей не стану, но… Попробую забыть. Я бы съела соленые огурцы с пахлавой твоей мамы.

– Ты серьезно?

– Да.

– Прыгай за руль, а я звоню маме.

Гаяне Ивановна ждет нас во всеоружии. Стол ломится от вкусной еды – шулюма, люля-кебаб, овощей на гриле, пахлавы. Мишенька бежит в наши с Робом объятия и по очереди впечатывается влажными губками в наши склоненные лица. Роб подхватывает сынишку на руки и крепко прижимает к груди.

– Робушка, а трость? – протягивает Гаяне Ивановна. – Ты как, сынок? Боюсь, не удержишь внучка.

– Все нормально, мама. Мне уже лучше. Никита договорился о реабилитации в Германии, закончим все наши дела, и поеду.

– Ох, молодежь! Когда уже все это закончится? Упыри эти крови-то напьются или как? – возмущается дядя Коля, раскладывая приборы. – Зоя, ну-ка кушать! А то стоишь зеленая.

– Пап, Киру обвиняют в убийстве Уткина, – произносит Роберт, помогая мне устроиться на стуле.

– Поделом ей… Хотя… Царствие небесное и вечный покой. Нельзя радоваться чужому горю, он все-таки чей-то сын, и отец…

Я с наслаждением удовлетворяю желание отведать медовую пахлаву вприкуску с соленым огурцом. Кормлю Мишутку мясом со свежими овощами и немного успокаиваюсь. Мы забываем о проблемах и сидим в теплом семейном кругу, обсуждая дела папули и наше будущее. Гаяне Ивановна как бы между прочим расспрашивает меня об украшениях. Я лишь улыбаюсь, понимая, что свекровь уже озадачилась покупкой подарка на рождение малыша. А потом кто-то звонит Роберту. Он никуда не уходит – отвечает в нашем присутствии. Его лицо озаряется улыбкой, в глазах загорается счастливый блеск.

– Что, Робушка! Сынок, что произошло?

– Звонил инспектор. Из-за гибели Уткина все предписания сняли. Никто теперь не хочет вредить нам. Он щедро платил им за липовые отчеты, а теперь… Инспектор ждет нас завтра, чтобы отдать документы, разрешающие деятельность. Зойка, я завтра могу выйти на работу!

– Наринэ, Ануш, шампанское несите! – кричит Гаяне Ивановна официанткам. – Я очень рада, сынок. Слава богу, черная полоса закончилась. Ну, или… Заканчивается. И с папой Зои все будет хорошо, я уверена.

– Ваши приехали, Зоя Филипповна! Я могу одевать малышку? – улыбающаяся медсестра поднимает на меня взгляд, а потом переводит его на Марианну. – Ну какая куколка уродилась… Прелесть просто. Глазки бусинки, волосики кудрявые. Родителям теперь придется стоять возле тебя, милочка, и отгонять женихов поганой метлой. Попомни мои слова, баба Вера никогда не ошибается.

В окне виднеется кусочек голубовато-серого зимнего неба. Мелькают разноцветные воздушные шарики, пролетают автомобили, спешат куда-то люди… Сочинская зима особенная – теплая, безветренная, влажная. Воздух пахнет озоном и морской свежестью, а подтаявший снег нигде не отыщешь, он прячется в огромных кучах, что собирают дворники. Кажется, целая жизнь пролетала за этот год. Еще вчера я была одинокой женщиной с ребёнком, а теперь – замужняя дама с двумя малышами.

– Мамаша, мы готовы, – Вера Сергеевна поднимает пищащий комочек и поворачивает малышку ко мне лицом.

– Спасибо вам… Я позвоню мужу, чтобы заходили.

Мой Роб все-таки решился присутствовать на родах. Сомневался, что не справится, боялся увидеть мои страдания, но разговор с Никитой Гончаровым рассеял сомнения. У нас были партнерские роды. Роберт даже участвовал в рассечении пуповины. И все дни находился со мной рядом – помогал купать и ухаживать за дочуркой. Сергей Шевелев доказал невиновность Киры и без нашей помощи. Уткина убил его партнёр по теневому бизнесу. Он запланировал преступление, зная, что в квартире будет Кира. Однако, в ходе следствия ее невиновность доказали, несмотря на компрометирующее положение и отсутствие алиби. Нас с Робертом вызывали для дачи показаний один раз, а после – не трогали, посчитав наши показания неинформативными. К слову, Кира тоже уехала подальше от нас… Шевелев рассказывал, что ее пригласили преподавать основы ресторанного бизнеса в один из городов Сибири. Когда все успокоилось, Роберт полетел в Германию и целый месяц проходил лечение в одной из лучших клиник. И, да… Мой красавец-муж теперь не хромает. Немного побаливает спина после травмы, да и рубцы после операций никуда не подевались, но в целом… Можно сказать, что Роберт родился в рубашке.

Реальность обрушивается на меня, как фейерверк. Я даже не успеваю опустить ладонь в карман, чтобы взять смартфон. В двери шумной толпой врываются близкие. Моя румяная с мороза мамуля выглядит неприлично счастливой, но причина ее счастья – не я с Марианной. Совсем скоро освобождают отца. В марте или апреле он уже будет дома, а мама… Она считает дни до его возвращения.

– Зоя, лапочка! Поздравляем! Показывай мою Мариам, – кричит Гаяне Ивановна, деловито расстегивая пуговицы на норковой шубе.

– Это Марианна.

– Ну и… ладушки. Пусть Марианна, но все равно моя любимая внучка. Зоя, держи. Здесь комплект для тебя и внучки. Смотри, не перепутай, – тоном шпиона-разведчика произносит свекровь, всучивая в мои руки подарочный пакет.

– Спасибо вам.

– Зоенька, я кроватку собрал. Поздравляю, дочка. Какая у нас вышла красавица. На Робушку маленького похожа. Тот тоже был как куклёнок, – утирая скупые слезы, протягивает дядя Коля. Держит на руках Мишутку, отвлекая его от беготни по залу.

– Спасибо… Спасибо вам…

С Мишуткой меня так не встречали… Только мама была, да бабуля… Она и сейчас пришла разделить с нами радость – стоит в сторонке и смущенно плачет. Утирает сухонькой ладонью лицо и что-то бормочет. А Златка обещала приехать летом. Мы так толком и не наговорились со всеми этими проблемами… Авария Роберта, закрытие ресторана, мой затянувшийся токсикоз… Попрощались впопыхах, и только…

– Матильда Яковлевна, Оксана! Едем к нам? Или в ресторан Роберта? Сынок, ну что ты там застыл? – шумит Гаяне Ивановна. – Везде все готово. С утра девочки бегают и ждут указаний.

– А я не застыл. Я… Наверное, стараюсь запечатлеть этот момент в памяти, – произносит муж, смотря на нас во все глаза.

Понимаю – мать с младенцем на руках – самое живое и трогательное на свете зрелище. И ему тяжело и одновременно радостно видеть нас – беззащитных, красивых и любимых… Я тоже оставляю в памяти эту счастливую картинку. Хочу, чтобы она согревала мне душу в минуты отчаяния и слабости, питала мои силы, поднимала ослабевшие руки.

– Где любовь да совет, там и горя нет, – бабуля осторожно касается моего локтя, незаметно прокравшись. – Счастья тебе, Зоенька. Все сохрани, родная… Как в коробочку собирай счастливые картинки, а плохие выбрасывай, как мусор.

– Так и буду, бабулечка.

Целую ее в морщинистую щеку и перевожу взгляд на идущего навстречу мужа – того, кого люблю… Вручаю ему нашу малышку, чувствуя, как внутри расцветает совершенное бессовестное счастье…