Thomas Kundt, Tarkan Bagci

NACH DEM TOD KOMM ICH

– Герр Кундт, вас тут спрашивают из полиции! – дрожащим голосом произнесла фрау Кайзер, наша секретарша, протягивая мне телефонную трубку.

Из полиции? Меня?!

Я в полном недоумении подошел к телефону. Скорее всего, перепутали.

– С вами говорит инспектор Визе из убойного отдела, – произнес строгий мужской голос, – это Томас Кундт?

Я молча кивнул в трубку. Похоже, не перепутали. Томас Кундт – это я. Финансовый консультант, тридцать четыре года. Целых девяносто восемь килограммов при росте метр семьдесят. За плечами – двенадцать лет отношений, и вот я снова одинок (что, собственно, и объясняет нынешнее соотношение моего веса и роста).

Фрау Кайзер бросила на меня полный тревоги взгляд и настороженно прислушалась. Видимо, она тоже никак не могла взять в толк, что понадобилось полиции от меня, добропорядочного финансового консультанта. Неужто я ненароком наскучил кому-то до смерти?

– У нас тут самоубийство, – продолжил инспектор, – кое-кто решил пустить себе пулю в лоб.

Ясно, но при чем тут я?!

Не успев открыть рот, чтобы выразить свое недоумение по этому поводу, я замер, пронзенный догадкой.

О нет! Ну конечно!

Теперь-то до меня наконец дошло, почему мне звонили. Нельзя сказать, что это осознание особенно обнадеживало. Скорее, наоборот. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, и ощутил холодный пот на коже.

Бедняжка фрау Кайзер заметила мою реакцию – вероятно, в этот момент ее воображение рисовало самые ужасные картины, ведь она прекрасно знала о моем необычном хобби, видимо ставшем причиной звонка из полиции.

С самого детства я собираю разное старье. Барахло, одним словом. Я нахожу эти вещи на свалках крупногабаритного мусора, скупаю всякий хлам на блошиных рынках или выискиваю что-нибудь интересное, когда жилконторы освобождают жилые помещения. Все мое окружение знает об этом. Поэтому, как только мои знакомые узнают о выселении какого-нибудь дома или квартиры, мне тут же об этом сообщают. Фрау Кайзер и сама как-то приглашала меня на подобное мероприятие.

«Эй, Томас, у моего друга умер дедушка. Там жилконтора вывозит весь хлам из квартиры. Если хочешь, можешь съездить в субботу и поглядеть – вдруг тебе приглянется что-нибудь?» – примерно так могло звучать подобное приглашение.

Это занятие нельзя назвать слишком увлекательным. Я просто брожу по опустевшей квартире, присматриваю разное старье, а затем ухожу. О том, что совсем недавно в этой квартире кто-то умер, я даже не задумываюсь. В большинстве случаев никаких признаков подобного происшествия в жилище нет.

Поэтому я довольно сильно удивился, когда на днях один из гостей на соседской вечеринке спросил меня о моем хобби. Смог бы я так же невозмутимо бродить по квартире, если бы в ней все еще находились мертвецы, поинтересовался он.

– Не знаю, – ответил я, – наверное…

Мой собеседник удовлетворенно кивнул и запустил руку в карман.

– Я работаю полицейским, – сказал он, – и нам постоянно требуются люди для спецуборки на месте происшествия. Может, вам это будет интересно?

Какая неожиданность! На предложение работы я совсем не рассчитывал, особенно такой работы. У меня же нет нужной квалификации, верно? А как же тестовое задание?! У вас двадцать минут, пожалуйста, ототрите как можно больше крови – что-нибудь в этом роде. В тот момент я буквально замер с отвисшей челюстью, словно какой-нибудь нерасторопный покупатель у кассы ресторана быстрого питания, который никак не может придумать, что бы такого ему заказать.

– Э-э-э…

– В любом случае, это не сильно отличается от того, чем вы занимаетесь, – сказал полицейский, – представьте, что вы сначала убираетесь, а уже потом начинаете присматривать себе разные безделушки.

Полицейский вложил мне в руку листок бумаги.

– Дайте мне ваш номер! – попросил он, шаря по карманам в поиске ручки. Вообще-то у меня была ручка, но я все никак не мог решиться ее предложить.

– Спецуборка? На месте происшествия? – переспросил я, чтобы убедиться в том, что понял все правильно. А вдруг я ослышался?

Но полицейский снова кивнул.

– Такие люди, как вы, для нас – настоящая находка, – сказал он, – в противном случае эти квартиры попадают к бедолаге коменданту, который понятия не имеет, что нужно делать в таких ситуациях.

Примерно через неделю я сидел на кухне у мамули и коротал время, собираясь на мероприятие, которое устраивала для сотрудников моя фирма. Я решил заскочить к маме, чтобы пропустить чашечку кофе. Правда, ту бурду, что плескалась у меня в чашке, назвать кофе можно было с большой натяжкой. После расставания с моей девушкой я завел привычку пить довольно странный напиток, который, по сути, являл собой смесь молока, сахара и кофе, смешанных в равных пропорциях. Мамуля знала о моем новом пристрастии и каждый раз готовила мне целый кофейник этого пойла. Куда проще было бы вылить порцию крепкого кофе прямо в сахарницу – по крайней мере, этот вариант меня бы вполне устроил.

Пока я потягивал свою сомнительную кофейно-молочную мешанину, мама стояла у окна и курила длинную тонкую сигарету. Вот уже много лет она боролась с раком. Борьба шла с переменным успехом – иногда побеждал рак, а иногда – она. Однако мамуля каждый раз была полна решимости не дать раку себя одолеть. Если бы это состязание было честным, то она давно бы уже победила по очкам. Но, к сожалению, подлости раку было не занимать: как только мама одерживала победу над очередным метастазом, где-то в другом месте рождался новый. Если верить врачам, исход битвы был давно предрешен – пациент мог лишь выиграть время. После каждой победы рак продолжал свое наступление. И все же она боролась изо всех сил, не позволяя себе сдаваться и опускать голову. Пусть даже из-за химиотерапии волос на этой голове совершенно не осталось. Распрощавшись с шевелюрой, мама накупила себе массу умопомрачительных париков – она старалась не унывать и продолжала жить полной жизнью. Конечно, курение нисколько не помогало в борьбе с раком, но, по мнению врачей, навредить оно уже тоже не могло. А если нет разницы, то почему бы не продолжать курить в свое удовольствие? По крайней мере, она так думала.

Время от времени мне приходилось посещать корпоративные мероприятия, подобные сегодняшнему. Мой работодатель регулярно приглашал на них тренеров, которые должны были создавать у нас правильный психологический настрой и учить мыслить позитивно. На этих встречах мы то и дело выслушивали лекции о том, как нужно мотивировать себя на зарабатывание все большего количества денег. «Надо смотреть вперед и продавать, продавать, продавать, ибо лишь это несет прибыль, прибыль, прибыль», и все в таком духе. Ведь мотивированные сотрудники приносят компании больше клиентов, а следовательно, больше денег. Честно говоря, меня такие мероприятия особо не впечатляли. Но в тот вечер в программе стояло выступление олимпийской легкоатлетки, которая после ужасного ДТП очнулась в больнице и обнаружила, что лишилась обеих ног. В отличие от презентаций всех тех спикеров, что обычно появлялись на наших корпоративных встречах, ее история меня действительно заинтересовала.

Мамуля выпустила в окно струйку дыма и повернулась ко мне.

– Больше не звали наводить порядок?

Я ухмыльнулся. «Наводить порядок» – какой изящный эвфемизм для той деятельности, которую мы осуществляли на прошлой неделе.

– Не-а, – кратко ответил я.

На тот момент мой первый заказ так и остался единственным делом, на которое меня пригласили. И все же каждый раз, когда фрау Кайзер окликала меня словами «герр Кундт, вас к телефону», мое сердце начинало колотиться как сумасшедшее, норовя выпрыгнуть прямо из горла. Правда, из полиции мне так ни разу и не позвонили. Постепенно я пришел к выводу, что либо полицейские потеряли мой номер, либо решили ко мне больше не обращаться, ибо им стало совершенно очевидно, что никакой я не профессионал. Мой шеф Нико, с которым у меня были довольно хорошие отношения, с тех пор даже не поинтересовался, куда же я исчез в тот раз, а фрау Кайзер, похоже, решила не афишировать тот факт, что мне звонили из полиции. Хотя, очевидно, этот вопрос ее очень занимал. Порой она бросала на меня озабоченные взгляды, вероятно строя при этом самые ужасные предположения относительно произошедшего. Я хотел было рассказать ей все как есть, но совершенно не представлял, каким образом это можно было сделать, а потому смирился с перспективой дальнейшего существования под гнетом беспокойства, исходящего от фрау Кайзер. На самом деле, кроме немого подозрения со стороны нашей секретарши, ничто в моей жизни больше не напоминало мне о том, что однажды я на полдня внезапно превратился в спецуборщика. И все же эти воспоминания не давали мне покоя. Как такое вообще было возможно? То есть я взял и вошел в чужой дом, чтобы совершенно буднично убрать из него следы крови и мозговых масс. Я чувствовал, что противостоял такому грандиозному явлению, как смерть, имея в арсенале нечто совершенно обыденное – ведро да швабру. И у меня все получилось. Ни следов крови, ни каких-либо иных следов в доме не осталось.

Но разве это правильно – я имею в виду такое спонтанное, со шваброй наперевес, появление на пороге дома, где еще недавно жил человек, а теперь его не стало? Как это происходит у других? У тех, кто занимается этим по-настоящему? Разве они не должны быть одновременно и психологом, и врачом, и профессиональным дезинфектором? Прежде чем получить работу в сфере финансовых услуг, мне пришлось подтвердить целый ряд квалификаций. И все это было четко регламентировано. Хочешь иметь возможность заключать договоры? Тогда тебе нужны квалификация 25-z и сертификат 28-а, также справка о дополнительном образовании за номером 7f, в противном случае тебя и на порог-то не пустят. Но получается, когда речь идет о смерти и ее последствиях, все, что может понадобиться – это принести ведро с тряпкой, и – вперед? Неужели все так банально? Моя спонтанная решимость, с которой я пообещал себе никогда больше не приближаться к местам происшествий, постепенно уступала место жгучему любопытству. Я все чаще и чаще задавался совершенно конкретными вопросами, связанными с этой деятельностью – спецуборкой. К примеру, что такое трупный яд? Мне где-то попался этот термин, но разобраться в том, что он означает, у меня руки не доходили.

Я сидел в припаркованной машине и нетерпеливо поглядывал на часы. Судя по всему, я прибыл слишком рано – Даниель, наверное, еще и в автобус не сел. Даниель был моим хорошим другом, который иногда составлял мне компанию в шатаниях по квартирам и помогал искать разные безделушки. В этот раз я попросил его о помощи, поскольку мой второй заказ на спецуборку предполагал вывоз мебели. Со мной снова связались из полиции. Только звонил уже не герр Визе, а какой-то другой инспектор. По окончании учебного курса инструкторы предложили нам добавить свои контакты в полицейскую базу данных на случай подходящих заданий. Я благоразумно оставил лишь номер мобильника, сохранив свой рабочий номер в тайне ради спасения нервов фрау Кайзер. В разговоре со мной инспектор использовал слово «заражено». «Тело пролежало в квартире долгое время, все заражено». Если бы я тогда знал, что это значит, я бы, наверное, сразу же сдал назад.

Теперь, отправляясь на свое второе задание, я чувствовал себя гораздо более подготовленным, что, вероятно, объяснялось тем, что я просто гораздо лучше подготовился.

Вместе со мной на курсе было человек двадцать. Мы, словно школьники, сидели за партами. У некоторых с собой даже были ланч-боксы. Все, кроме меня, работали либо в бюро похоронных услуг, либо в какой-нибудь жилищной конторе, которая теперь хотела расширить спектр услуг, включив в них спецуборку. Я был единственным частным лицом. Визуально я также довольно сильно отличался от остальных. Я, как какой-то выскочка, явился на занятия в рубашке и при галстуке, чем заслужил несколько скептических взглядов. В том числе от преподавателей.

В первый день занятия проводил практикующий специалист по спецуборке. Он рассказал о своей работе и показал несколько фотографий. Всякий раз, когда он заводил речь о своем оснащении, демонстрируя фотографии приборов или устройств, я тут же хватал мобильник и фиксировал название, марку и производителя, чтобы, если что, купить это позже. Конечно, я пока не собирался уходить с головой в этот бизнес, но выполнить хотя бы еще один заказ мне очень хотелось. Причем выполнить как следует. А потом уже решить, гожусь я для этого дела или не гожусь. Обсуждать мне с шефом вопрос подработки или не обсуждать.

– Самозащита играет очень важную роль, – говорил наш преподаватель, демонстрируя свой защитный костюм. – Явиться на место спецуборки в малярном комбинезоне из хозяйственного магазина – это не дело!

Услышав эти слова, я покраснел до корней волос и еще глубже вжался в свой стул.

Визитная карточка была совсем простой – именно такой, как мне хотелось. Я нервно повертел ее между пальцами. «Томас Кундт – специалист по спецуборке и дезинфекции», – гласила надпись. Теперь официально! А еще у меня было очередное задание: квартиру, про которую мне говорила Броши (так я стал называть фрау Брошманн), наконец открыли, и я мог заняться ею уже завтра.

– Герр Кундт, заходите, пожалуйста.

Дверь в кабинет моего шефа отворилась. С Нико, моим начальником, у меня были дружеские отношения, после работы мы время от времени вместе пили пиво. И все же разговор, который нам предстоял, был мне не слишком приятен. Я растерянно вошел в кабинет и сел напротив шефа.

– Томас, я не понял, – начал Нико, – ты хочешь сократить количество своих часов?

Я кивнул. Сокращение рабочего времени особой проблемой стать не могло, поскольку в штате я не был. Мне платили только за то время, которое я работал. Поэтому количество часов зависело только от моего желания, и все же я должен был обговорить с шефом их сокращение.

– У тебя сейчас выходит почти полный рабочий день, верно?

Я снова кивнул и нервно откашлялся, прежде чем заговорить.

– Я думаю, в ближайшем будущем мне придется немного сократить время своей работы.

Как я думал, до восьмидесяти процентов. То есть восемьдесят процентов времени работы финансовым консультантом, двадцать процентов – в качестве спецуборщика. Мой шеф пожал плечами.

– Конечно, почему бы и нет, – сказал он, – на самом деле я думаю, тебе это будет только на пользу! Не переживай, мы все уладим, я во всем тебя поддержу!

Видимо, он понимал, что я чувствовал себя в офисе не слишком счастливым. Нико откликнулся на мою просьбу не как начальник, а как друг. Это очень меня успокоило.

Он похлопал меня по плечу.

– Это хорошее решение для того, чтобы найти баланс между работой и жизнью!

Скорее, баланс между работой и смертью, подумал я. Нико чуть склонился ко мне.

– Или все ради денег?

Я слегка занервничал. Увидев это, мой шеф усмехнулся.

– Так что? – спросил он. Я еще более обеспокоенно заерзал на своем стуле. – Ты по-прежнему рыщешь по квартирам? Собираешь разное старье, не так ли? – продолжил он.

– Что-то вроде того, – ответил я, – знаешь, я собираюсь…

Я все никак не мог произнести это вслух.

– Собираешься что?

– Ну… я собираюсь стать спецуборщиком. Спецуборка мест происшествий, знаешь?

Нико фыркнул в ответ.

– Ну-ну, очень смешно!

Тогда я хитро улыбнулся и протянул ему свою визитную карточку. Он с интересом изучил ее и перевел на меня удивленный взгляд.

– Ты серьезно?! – спросил он, широко раскрыв глаза. – Так вот почему тебе на днях из полиции звонили!

Теперь настала моя очередь удивляться. Так Нико знал об этом? Я бросил сердитый взгляд на фрау Кайзер через стекло, отделявшее кабинет от приемной. Наши глаза встретились, и она смущенно пожала плечами, но тут же сделала вид, будто чрезвычайно занята изучением устройства копировальной машины. Нико продолжал пялиться на мою визитку.

– Ну, что ж… – наконец произнес он, – тогда желаю удачи.

Я благополучно перебрался к своей бабушке Эльфриде и снова поселился на втором этаже, покуда она продолжала жить на первом. Очень медленно, и все же абсолютно неумолимо, деменция отнимала у нее разум. Поначалу это проявлялось в мелочах. Например, порой ей взбредало в голову, что кто-то украл ее кошелек, и в этом случае подозреваемым всегда оказывался я. Через несколько минут кошелек обнаруживался в шкафу. «Забавно, как он там оказался?» – говорила она в этом случае. Она не желала признавать, что сама положила туда свой бумажник. Точно так же, как она не готова была согласиться с тем, что тяжело больна, и оттого яростно сопротивлялась этому факту. Поскольку я был единственным, кто находился в пределах досягаемости, на меня часто изливались гнев и негодование, которые на самом деле предназначались болезни. Но я научился с этим мириться. Моя бабушка вырастила меня и всегда заботилась обо мне. Конечно, в детстве, чтобы получить карманные деньги, мне приходилось по-настоящему вкалывать, и все же я знал, что она души во мне не чаяла, что было, собственно, взаимно. В болезни и в ярости. Взаимная любовь и не такое может вынести. Со временем слабоумие овладело ей настолько, что она перестала понимать, что с ней что-то не так. Она уже не помнила, что ничего не помнила, и вместе с этими воспоминаниями ушли и гнев, и сопротивление.

Я встретился с ней на пороге дома в тот момент, когда, присев на корточки, зашнуровывал свои кроссовки.

– Куда это ты так поздно?

Я разделался со шнурками и выпрямился.

– Немного пробегусь! – гордо заявил я.

– Так поздно? – снова спросила она и указала на лестницу, ведущую в мою квартиру на втором этаже. – Не забудь запереть собаку! Если мне завтра утром нужно будет уйти на работу, я не смогу о ней позаботиться!

У нас действительно жила собака, она была старой и немощной и не отходила от бабушки ни на шаг. Но Графиня не ходила на работу уже более тридцати лет. Я печально улыбнулся.

– Ах, бабуля, – сказал я как можно мягче, – я же забыл тебе сказать! Ты теперь пенсионерка, и на работу тебе завтра идти не нужно.

Она с облегчением застонала.

– Слава богу! – воскликнула она. – Мне ведь так не хотелось идти!

И мы оба рассмеялись.

– Слава богу, – повторил я.

Примерно так и выглядело наше общение. Я чмокнул ее на прощание и уже собирался выходить из дома, но она удержала меня на пороге.

– Погоди-ка, Вилли! – сказала она. – Слыхал анекдот?

Вилли – так звали моего деда. Наш сосед как-то рассказал мне, как однажды он до поздней ночи пьянствовал с моим дедушкой. Моей бабушке Эльфриде это пришлось не по нраву. Посреди ночи она с криком въехала на своем велосипеде во двор к соседу. На ней были только ночная рубашка и халат, и она уже издали сыпала проклятьями в адрес моего деда, который весь вечер не показывался дома. Завидев мою бабушку, дед немедленно ретировался. Тогда Эльфрида уселась за стол на его место и продолжила застолье вместо деда. «Она пила со мной до самого рассвета!» – не уставал вспоминать сосед. Вот такая бабушка. И теперь я для нее стал Вилли. А Томаса больше не существовало. Это было обидно.

– Так вот, – начала она, – спотыкается француз о чемодан одного русского…

– О нет, только не этот анекдот! – шутливо застонал я.

На самом деле и до своего заболевания она рассказывала эту шутку сотни раз. Бесконечный пересказ этой истории был связан не с ее болезнью, а с тем, что ей просто нравилось ее рассказывать. Каждый раз она смеялась от души. Только она. Но ей было все равно.

Я снова поцеловал ее в лоб, так и не дав ей закончить.

– Мне правда нужно идти на пробежку, иначе я передумаю!

– Ладно, ладно, иди! – Она вытолкала меня за порог.

Я поставил себе целью пробежать дистанцию в три километра. Причем тренировка должна была состоять из двух этапов: пятьсот метров бега, сто метров ходьбы. Такую схему я нашел в каком-то спортивном журнале, и этот вариант казался мне вполне реалистичным. Однако, начав пробежку, уже через несколько минут я начал задыхаться. Ладно, решил я, тогда пробегу четыреста метров, а пройду двести. Каждый раз, встречая других бегунов на дорожке, я стыдливо задерживал дыхание, чтобы не показывать виду, что не могу дышать нормально. Разумеется, такая нагрузка нисколько не способствовала нормализации ситуации: сердце колотилось как бешеное, из последних сил сражаясь за мою жизнь. Хорошо, тогда триста метров бега, триста метров ходьбы. Примерно на полпути план снова поменялся: главной задачей стало хоть как-нибудь доползти до конца дистанции. Я из последних сил волочил свое несчастное тело, но перед самым финишем мне пришлось сдаться. Ноль метров бега, ноль метров ходьбы. На большее я был не способен. С трудом переводя дух, я завалился на землю. Какого черта, подумал я в отчаянии, сидел бы сейчас дома, пересматривая «Место преступления»[4].

Броши была знакома с управляющими, которые, в свою очередь, знали других управляющих, и, как это бывает среди коллег, они, конечно же, все общались друг с другом. И в последнее время все чаще говорили обо мне. «Будет чище, чем когда-либо» стало моим рекламным слоганом, а мой мобильник буквально разрывался от звонков:

– Квартира в ужасном состоянии. Покойный был найден в куче мусора…

– У погибшей было сильное кровотечение, вся квартира в крови…

– Тут чертовски воняет, тело, должно быть, пролежало недель пять…

– …вы ведь сможете все убрать?

Теперь, вместо того чтобы на восемьдесят процентов работать финансовым консультантом и на двадцать – спецуборщиком, я на восемьдесят процентов работал спецуборщиком и на двадцать – финансовым консультантом. Баланс между смертью, жизнью и работой, на который я рассчитывал изначально, кардинально изменился, перевернув и мою жизнь с ног на голову. На смену ежедневной работе с документами пришла уборка за трупами.

Большинство заказов я выполнял в одиночку. Несмотря на то, что моя мама была готова в любой момент поучаствовать в моей деятельности, больше я ее об этом не просил. Я решил, что одного раза для ее карьеры спецуборщицы было более чем достаточно. В то же время я все чаще привлекал к работе Даниеля. Он заведовал магазином напитков, и дел у него и так всегда было по горло. Но в какой-то момент он вдруг заявил мне: «Хорошо, я выделю для тебя пятницу». Когда я переспросил его, какую пятницу он имеет в виду, он деловито ответил: «Каждую». С тех пор заказами, которые выпадали на пятницы, мы занимались вместе. Все, что нужно было делать с понедельника по четверг, мне приходилось выполнять одному. Даже если заказ включал вынос мебели. В этих ситуациях я просто готовил себя к тому, что мне предстоит очередная лестничная пробежка.

Конечно, такой обширной библиотеки, как в «квартире Хонеккера», я больше не встречал, но квартиры с обилием ненужных вещей стали для меня обычным делом. Кодовым названием этих заказов стал термин «синдром месси», или патологическое накопительство.

Этот термин произошел от английского слова mess, которое означает хаос или беспорядок, что, в свою очередь, очень точно описывает то, что остается после смерти очередного «накопителя». Совершеннейший хаос. Те, кто страдает синдромом месси, маниакально собирают какие-то вещи и при этом, независимо от ценности этих вещей, совершенно не способны с ними расстаться. Для них выкинуть старую газету все равно что выбросить слиток золота. По статистике, в Германии от патологического накопительства страдает около двух миллионов человек. Вопреки стереотипам, распространяемым разными ток-шоу, столкнуться с этим недугом в той или иной степени может каждый – от социального класса это не зависит. Запущенные случаи приводят к обострению синдрома, при котором мания накопительства выражена настолько, что человек живет буквально среди гор мусора, наваленного по всей квартире. Мой первый случай, имевший отношение к такой истории, не был связан со смертью хозяина, просто хаос достиг такой степени, что жилконторе пришлось вмешаться в ситуацию, подключив для этого отдел социального обеспечения.

Жилконтора выделила женщине, страдавшей этим заболеванием, новую квартиру, но установила срок, к которому она должна была привести жилище в состояние, пригодное для дальнейшего проживания. Меня вызвали в качестве исполнителя. В отделе социального обеспечения ей дали понять, что покрывать расходы на уборку они не будут, их содействие заключалось лишь в том, что они нашли подходящего специалиста, то есть меня. Однако сама хозяйка заверила меня, что это неправда и что по поводу гонорара мне беспокоиться не нужно. Я сразу сообразил, что заказ не сулит мне больших барышей, но все же согласился – просто ради того, чтобы помочь несчастной женщине. Уж фиксированную ставку она наверняка сможет оплатить, подумал я. И потом, тут же никто не умер, так что ничего ужасного в квартире быть не должно.

Женщина проживала в пятикомнатной квартире. Дети давно съехали от нее, хотя даже если бы они остались тут жить, места в квартире для них все равно не нашлось бы. Все было так загромождено, что даже двери открывались с трудом, а чтобы пройтись по квартире, нам приходилось постоянно прокладывать сквозь горы мусора узкие тропы. Этот мусор частично перекочевал сюда прямо с помойки. Также здесь была масса сломанных вещей, оставленных с расчетом на будущую починку. Кое-что, судя по всему, оставлялось с мыслями «Мне это не нужно, но кому-нибудь потом пригодится». Ну и, конечно, товары из дискаунтера «Альди» – все, что когда-либо предлагалось там по скидке, немедленно оказывалось в квартире. Даже те товары, что продавались только оптом. Паллеты, коробки – неважно, что за товар, главное – со скидкой. Колбаски, куриные ножки, масло. Продукты даже не были распечатаны, а срок их годности мог истечь уже более двух лет назад.

Заплесневевшие, потемневшие до неузнаваемости, эти продукты торчали среди остального мусора. Запах был невыносимым. По сравнению с ним трупное зловоние можно было назвать легким ароматом. Хозяйка жилища скупала все эти продукты не для того, чтобы их есть, – она просто больше к ним не прикасалась. Охотничьи колбаски превратились даже не в месиво, а в жидкость – так долго они хранились. Затерявшись посреди гор ненужных вещей, они попросту были преданы забвению. Как и все, что собирала эта женщина. У нее одновременно было все и не было ничего. До срока, установленного управлением, оставалось ровно две недели. И каждый день я вкалывал как проклятый. Женщина ежедневно наведывалась в квартиру, чтобы достать из кучи мусора очередную вещь, которая, по ее словам, была ей ужасно необходима. Я пытался убедить ее, что это барахло ей не нужно, но все было бесполезно. В результате мы договорились, что каждый день она может уносить с собой не больше одного таза вещей. С тех пор каждое утро она с жадностью наполняла свой таз до краев – похуже немцев, наваливающих на тарелки еду в отеле с обслуживанием «все включено».

Чтобы уложиться в срок, мне пришлось вызвать подкрепление. Девушку по имени Уте. Она работала в какой-то клининговой компании, и мне порекомендовали ее через знакомых. Спустя несколько дней совместной работы хаос стал постепенно обретать черты порядка. Пол был освобожден еще не полностью, но двери уже можно было беспрепятственно открывать. Мы с Уте неплохо поладили, и, хотя такая работа оказалась для нее совершенно новым опытом, она весьма охотно помогала мне во всем. Хотя и не подозревала, какое потрясение ее ждало в будущем.

У нас оставалось всего несколько дней до окончания срока. Мы убирались в разных комнатах, и вдруг Уте подошла ко мне с неестественно бледным, белым как простыня лицом.

– Я там нашла… – запинаясь, произнесла она, – я там что-то нашла.

Дрожащей рукой она указала на соседнюю комнату. Что такое? Я прошел вперед и взглянул на кучу мусора, над которой работала Уте. Из-за сенсорной перегрузки я поначалу ничего особенного не заметил. И тут – о боже! Из кучи мусора торчала кость! Человеческая кость! Да здесь труп! Уте все еще стояла в дверях и не решалась пройти дальше в комнату.

– Это – то, что я думаю? – спросила она.

Я принялся внимательно рассматривать кость. Да, все верно. Из хлама выглядывала лишь небольшая часть, но было очевидно, что это кость. Я набрался храбрости, схватил за торчащий конец и стал тянуть, будто извлекал из скалы меч Экскалибур. Я все тащил ее и тащил, но кость была просто огромной! Наконец мне удалось полностью вытянуть ее из кучи мусора. Я принялся разглядывать ее – она была похожа на кость голени. Только вот принадлежала ли она человеку – в этом я уверен не был. Я вызвал в квартиру хозяйку и вручил ей свою находку.

– О, – вздохнула она, – это такая забавная история! Когда-то сюда, на луг, приезжал цирк. Там одному из львов как-то дали лошадиную ногу. Так вот кость он оставил, а я ее увидела и забрала себе. Моя дочь очень любит лошадей…

– Ваша дочь любит лошадей, – сказал я озадаченно, – и поэтому вы решили, что она обрадуется обгрызенной кости дохлой лошади?

Женщина утвердительно кивнула. Больше вопросов у меня не было. Кость отправилась в мешок для спецотходов, и мы продолжили свою работу.

Как ни странно, мы успели освободить квартиру к сроку. И хотя женщина продолжала уверять меня, что жилконтора выплатит мне гонорар, я с самого начала знал, что это неправда. И оказался прав – контора не собиралась ничего платить, они лишь посредничали между мной и хозяйкой. Я попросил женщину рассчитаться хотя бы с Уте и покрыть расходы на использованные чистящие средства. Я был даже готов отказаться от оплаты своего труда.

– Мне нужно спросить у папы, – таков был ее ответ.

«Папой» оказался старик щеголеватого вида, которому вся эта история была чрезвычайно неприятна. Он постоянно порыкивал на свою дочь и выглядел очень раздраженным. Поначалу он был не намерен ничего платить. Но когда выяснилось, что мой сосед – его хороший знакомый, ситуация в корне изменилась.

– Вы ничего об этом не знаете и меня никогда в жизни не видели, – сурово скомандовал он.

Я заверил его, что именно так и поступлю, если он хотя бы рассчитается с Уте и оплатит чистящие средства – в противном случае после этого заказа мне пришлось бы остаться в минусе. Однако он добросовестно оплатил весь счет до последнего цента.

После этого случая я понял, что объем работы в жилищах «месси» недооценивать нельзя. И все же вскоре после этого у меня появился заказ, который пошатнул мои представления о масштабах уборки. Ибо патологическое накопительство может проявляться по-разному и принимать ужасающие формы даже без тухлых охотничьих колбасок и лошадиных костей.

Когда какое-то дело становится рутинным, к нему, как правило, со временем начинаешь относиться спустя рукава. Но в плане спецуборки мне такая опасность не грозила – это я понял довольно рано. Рутинность в этом деле совершенно немыслима. Потому что умирают все, но каждый умирает по-разному.

В дополнение к долгосрочному заказу по уборке дома «коллекционера» мне продолжали поступать новые заказы, которые ставили передо мной все новые задачи, хотя по телефону, при обсуждении задания, все казалось знакомым и понятным. Это как в спорте: каждый новый труп – это новый противник, к которому нужен индивидуальный подход. С одним нужно остерегаться левого хука, с другим – следить за нарушением правил. В одном доме пол покрыт ковролином, в другом – ламинатом. Такие банальные вещи делали довольно схожие задания принципиально разными.

С тем, что происходит с человеком после смерти, в целом все понятно – по крайней мере, с биологической точки зрения.

В ту секунду, когда перестает биться сердце, человек умирает в первый раз. Врачи называют эту фазу смерти клинической смертью. В народе она зовется остановкой сердца. Однако в этот момент организм еще можно считать живым. Мозг начинает отключать все жизненно важные функции, требующие поставки кислорода, только через тридцать секунд после прекращения пульсации сердца. После этого в течение десяти минут человека теоретически еще можно вернуть к жизни. Потом смерть, как правило, становится необратимой, и мозг отключается навсегда – он попросту умирает. Еще через десять минут, то есть примерно через двадцать минут после остановки кровообращения, на теле появляются первые трупные пятна. Эти пурпурные подтеки возникают из-за давления жидкости, содержащейся в организме, на кожу. Жидкость перестает циркулировать и под воздействием силы тяжести «стекает» вниз, образуя пятна на участках кожи, прилегающих к поверхности, на которой лежит тело. Они являются одним из первых достоверных признаков безнадежности ситуации. Поэтому, если на трупе уже образовались пятна, значит, организм находится на второй стадии смерти, когда мозг уже умер, и любые попытки реанимации бесполезны. Чем больше времени проходит, тем меньше кожа сопротивляется давлению жидкости и начинает пропускать ее через себя, подобно плотному куску ткани, через которую медленно просачивается вода. Это и есть та самая трупная жидкость, которую мне столько раз приходилось вытирать.

Примерно через два часа после остановки кровообращения тело начинает постепенно коченеть. Это объясняется тем, что в организме попросту заканчивается вещество, которое делает нас подвижными. Это соединение, аденозинтрифосфат, или сокращенно АТФ, фактически обеспечивает расслабление мышцы за счет разрывания связи между мышечными белками. При недостатке АТФ мышечные белки намертво сцепляются друг с другом, в результате чего тело коченеет. Сначала окаменевают веки, затем глазные мышцы, а примерно через четыре часа – мелкие суставы. Окоченение начинается с головы и затем распространяется на все тело.

Тем временем отдельные органы тоже отмирают не сразу, а постепенно. Ведь даже без работы мозга и кровообращения органы могут в течение некоторого времени поддерживать жизнь. Например, почка живет в течение двух часов, а хрящи не отмирают до тридцати часов. И только когда все клетки в организме погибают, наступает третья и последняя фаза, которая называется биологической смертью. Но даже после этого в теле продолжается множество различных процессов. Организм начинает разлагаться, в результате чего трупное окоченение проходит, в трупе заводятся насекомые, вылупляются новые мухи, начинается процесс гниения… «Покойся с миром» – да как бы не так!

Палец ноги, обнаруженный мною в тапке, был не единственной частью тела, попавшейся мне во время уборки. На одном из заказов мне пришлось убирать комнату спортивного стрелка, который случайно выстрелил себе в голову (предположительно, во время чистки оружия). Из винтовки. В упор. В потолке застряли осколки костей, мозговые массы прилипли к полу, а за шкафом я обнаружил целое ухо. Зрелище было шокирующим, но на этот раз рвотный рефлекс сработал не так быстро, и я успел взять себя в руки. Просто начни тереть пол, приказал я себе в тот момент. Это всего лишь работа. Я стал профессионалом, которым всегда хотел быть.

Мне понадобилось целых два дня, чтобы привести эту комнату в порядок. Закончив, я встретился у подъезда с управляющей, чтобы отдать ей ключи от квартиры. Залезая в свою машину, я вдруг услышал, как управляющая сказала своей сотруднице:

– Привлекательный мужчина, а занимается такой работой!

Эти слова польстили моему самолюбию. Раньше меня никто не называл «привлекательным». Ну и ну, с гордостью подумал я, спорт творит чудеса! Правда, дело, скорее всего, было не в спорте, а в моем изменившемся отношении к жизни, а значит, и в моей энергетике.

Помимо разных частей тела, на заказах мне попадались очень любопытные вещи. Например, два или три года назад в Лейпциге произошел небольшой скандал из-за того, что один полицейский потерял свое табельное оружие. Скорее всего, офицер положил его на крышу своей машины и, позабыв об этом, уехал. Такое часто происходит на заправках со стаканчиками кофе или ключами. Правда, в данном случае речь шла об автомате. Полицейский осознал свой промах лишь после того, как проехал несколько километров. К тому времени автомата на крыше автомобиля уже не было, он исчез и с тех пор считался утраченным. История была шумная, и всевозможные слухи и догадки по поводу пропавшего оружия еще долго будоражили жителей города. В то время я как раз убирался вместе с Даниелем в очередной квартире. Покойный вел весьма уединенный образ жизни, да и вещей у него было не так уж много. Я разбирал шкаф в спальне и, сняв с петель раздвижную дверь, вдруг замер как вкопанный. В шкафу не было никакой одежды, только автомат.

– Даниель, иди скорей сюда! – взволнованно заорал я.

– Что такое? – отозвался мой напарник из другой комнаты.

– Похоже, я наконец нашел пропавший автомат!

– Сильно в этом сомневаюсь, – спокойно отреагировал Даниель, – потому что я тоже кое-что нашел.

Сказав это, он вручил мне пластиковый пакетик, наполненный маленькими желтыми пульками. Мне понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что автомат, обнаруженный мною в шкафу, хоть и выглядел как настоящий, на самом деле был игровым и стрелял желтыми пластиковыми пульками.

Подобных сюрпризов, обнаруженных в гардеробах и шкафах, работа преподносила мне в избытке.

Как я и думал, экзамен на получение сертификата дезинфектора оказался сложным. Медицинский работник, принимавший экзамен, был приветливым, но совершенно безжалостным. Но я все равно сдал. В тот самый момент я четко осознал, что пути назад больше нет. Я попросил Нико встретиться и еще раз обсудить «будущее Томаса». Когда-то я совмещал работу финансового консультанта и спецуборщика в пропорции восемьдесят на двадцать, потом эта пропорция на время изменилась зеркально, в результате чего я стал на все сто процентов спецуборщиком. И это меня вполне устраивало. Я никак не мог объяснить себе, почему собирать человеческие останки для меня было гораздо более предпочтительным занятием, чем складывать стопками папки и документы. Мои коллеги немало расстроились моему уходу.

– Нам будет так вас не хватать! – печально произнесла фрау Кайзер. – Что мне теперь отвечать полицейским, когда они позвонят в следующий раз и попросят вас?

Я рассмеялся и вручил ей свою визитную карточку.

– Дайте им мой личный номер! – сказал я.

Нико обнял меня на прощание. При этом мы, конечно, не прощались, поскольку уже некоторое время поддерживали довольно тесный личный контакт и регулярно общались по телефону. После моего увольнения между нами все останется как есть. Чтобы отпраздновать начало моей новой карьеры, я с одним из своих друзей отправился на чей-то день рождения. На вечеринке я никого не знал, но это мне было не важно. Довольно быстро у меня завязался разговор с приятной девушкой по имени Лиза.

– Так кем ты работаешь? – спросила она.

– Я финанс… – сказал я и оборвал себя на полуслове. Нет, не то. – Я работаю спецуборщиком, – быстро исправился я.

Лиза глянула на меня широко распахнутыми глазами и отставила свой бокал в сторону.

– Ух ты, вот это да, а как ими становятся? Звучит очень интригующе!

Этот вопрос застиг меня врасплох. Я впервые столкнулся с тем, что разговор не оборвался после упоминания моей профессии, а, наоборот, стал только разгоняться.

– Ну, – начал я, – можно пойти на курсы или пройти специальное обучение. Но, если честно… на самом деле я просто дал свой номер телефона и совершенно неожиданно стал спецуборщиком.

Она рассмеялась.

– Расскажешь о каком-нибудь заказе?

Несколько человек, стоявших неподалеку, заинтересовались нашей беседой. Я даже почувствовал себя знаменитостью и слегка покраснел.

– Ну расскажи, например, о своем последнем заказе! – сказала она чуть громче, и все завороженно уставились на меня.

Я задумался. Несколько дней назад один жилищный кооператив дал мой контакт матери какой-то умершей женщины. Сама мать была неизлечимо больна. «Дочь умерла, – говорила она, – а у меня даже не хватает сил позаботиться о ней…»

Так что я взял на себя уборку всей квартиры. Мертвая женщина пролежала в помещении всего четыре дня, но на тот момент у меня уже было достаточно опыта, чтобы не делать преждевременных выводов без предварительного осмотра квартиры. Как выяснилось, это было совсем не напрасно.

Прежде чем войти в квартиру, я переговорил по телефону с криминалистом, который предупредил меня о плачевном состоянии помещения. А еще о том, что в квартире могут до сих пор находиться два хорька. Ветеринарная служба уже приезжала и нашла четырех хорьков, но у умершей совершенно точно их было шесть. Так что в любую секунду, пока я буду убираться, кое-кто может неожиданно вцепиться мне в лицо.

Трупная жидкость встретила меня уже на пороге длинного коридора небольшой двухкомнатной квартиры. По словам сотрудника полиции, один из похоронных агентов в прошлый раз поскользнулся здесь и сломал себе локоть. Я осторожно пробирался по коридору, готовый в любой момент начать отбиваться от летящего на меня хорька. Женщина умерла всего четыре дня назад. Ее тело было обнаружено в спальне. Однако трупная жидкость уже успела просочиться в коридор. Как же так вышло?

Спальная комната была не слишком просторной. Справа стояла кровать, вымокшая насквозь, рядом с ней – прикроватная тумбочка, шкаф для одежды и сушилка для белья. Огромная скорость, с которой тело извергало из себя жидкость, объяснялась лежащим на кровати предметом. Одеяло с подогревом. Оно было включено в тот момент, когда хозяйка квартиры умерла, и оттого тело разлагалось так стремительно. Из-под кровати торчали стенки большой разобранной клетки. Они были размером метр на метр и лежали стопкой на таком же большом поддоне высотой примерно десять сантиметров. Просочившись через матрас, трупная жидкость заполнила этот поддон и, переполнив его, разлилась по всей квартире. И это всего за четыре дня.

Поддон был слишком большим, чтобы я мог вынести его через дверь. Поэтому мне пришлось вычерпывать жидкость половником, словно суп. Очень, надо сказать, неаппетитный суп – темно-желтый, со множеством белых комков жира. Половник за половником сначала в ведро, а затем в унитаз. Несмотря на респиратор, при каждом зачерпывании я чувствовал сильный запах.

По всем стенам комнаты шли ряды желтых труб – хозяйка квартиры установила их для своих хорьков, которые использовали трубы как тоннели. Эти хорьковые лабиринты опутывали всю квартиру. Я постоянно был настороже, следя за отверстиями труб, и все время прислушивался, не зашуршит ли что-нибудь в этих тоннелях. Но никаких звуков не было слышно. Хорьки словно канули в Лету. Лишь под конец моего визита я раскрыл печальную тайну исчезновения двух хорьков. Они оказались мертвы и лежали в морозильной камере. Скорее всего, они умерли несколько недель назад, но вместо того, чтобы похоронить их, хозяйка просто положила их в морозилку. Они лежали, свернувшись в калачик и прижавшись друг к другу – как будто спали.

Спустя четыре месяца после первого заказа, когда я официально стал профессиональным спецуборщиком, прошел специальное обучение, получил опыт и обрел множество разных контактов, настало время для создания моего собственного веб-сайта. По крайней мере, такого мнения придерживался мой друг, который весьма проворно разработал его для меня. Саксонская спецуборка на месте происшествий. SächsischeTatortreinigung.de. Мне понравилось. Название было непритязательным, серьезным и звучало достаточно официально. Кроме того, сайт выпадал первым, если вводить в поисковой строке слова «Саксония» и «спецуборка мест происшествия». Вероятно «Белое кольцо» именно так на меня и вышло. «Белое кольцо» – это организация, которая занимается оказанием помощи жертвам преступлений и их семьям. Они связали меня с женщиной, которая выжила после покушения на убийство и теперь нуждалась в помощи. Какого рода загрязнения мне предстоит убирать, не уточнялось, но я, конечно, догадывался. В конце концов, покушение на убийство редко обходится без крови… Когда я позвонил этой женщине, она сама мне все рассказала. Ее квартира действительно была вся в крови. Ее крови.

– Я не смогу убрать это сама, – сказала она, – но я хочу, чтобы в квартире ничего не осталось. Вы сможете вынести из квартиры все?

Конечно, смогу. На тот момент женщина проживала в месте, предоставленном ей «Белым кольцом», и, поскольку добираться на городском транспорте ей было очень далеко, а машины у нее не было, я предложил забрать ее и вместе доехать до ее бывшей квартиры. Туда, где она чуть не погибла.

Я встретил ее на станции, и мы сели в машину. У нее были длинные светлые волосы, частично сбритые на затылке. Наверное, для операции, подумал я. Волосы в том месте еще не отросли, раны были еще свежие. Вокруг всей окружности головы тянулся шрам длиной почти двадцать сантиметров. Я старался не пялиться на него и, глядя ей в глаза, говорил с ней максимально тепло и приветливо. Конечно, мне хотелось знать, что произошло на самом деле, но я считал, что не имею права спрашивать об этом. Если бы она захотела рассказать, то рассказала бы, а раз не хотела – значит, и спрашивать мне ни к чему. Мы вели светскую беседу и даже немного шутили, что произвело на меня большое впечатление. Эта женщина оказалась так близка к смерти, что ее присутствие ощущалось до сих пор – будто бы она ехала с нами в одной машине, сидя на заднем сиденье. Жизнерадостность жертвы казалась мне неким актом неповиновения смерти, практически бунтарством.

Квартира находилась на последнем этаже. Женщина вставила ключ в замочную скважину и тяжело задышала.

– Я здесь впервые после того, как… ну… С тех пор, как чуть не умерла.

– Если хотите, я могу зайти первым, – предложил я.

Она кивнула, и я прошел вперед. Квартира была не слишком большой, но очень просторной и современной в плане обстановки. На всех стенах темнели брызги крови. Каждое пятно было пронумеровано полицейскими: 22, 23, 24, и конца этим числам не было. В одном месте на стене брызг не было, зато виднелось огромное кровавое пятно. Его словно нарисовали на стене валиком. На полу тоже была кровь. Она собралась в большую лужу на ковре и слегка подсохла. Как вообще можно было выжить после такого?

Я коротко взглянул на женщину – она сделала глубокий вздох и зашла в квартиру.

– Мне нужно забрать кое-что. После этого можете все выкинуть. Буквально все.

Я кивнул, и она исчезла в гостиной. Мало того, что весь коридор был просто залит кровью, повсюду еще валялись странные щепки. Что это? Я шел по кускам дерева, словно по следу из хлебных крошек. Они привели меня к ванной комнате, и я резко остановился. Дверь в ванную была разломана в щепки. Кто-то с безумной силой и неистовством проделал в двери гигантскую дыру. Обломки двери усеивали огромное пространство вокруг. Отверстие было настолько большим, что в него мог пролезть человек. Я нервно сглотнул.

Женщина была в гостиной и рылась в каком-то шмотье. Я осторожно подошел к ней.

– Это одежда моего бывшего парня, мне нужно отправить ее адвокату.

Она отложила некоторые вещи в сторону и продолжила перебирать тряпье. Я присел рядом с ней.

– Помочь?

Она помотала головой. Мы оба ненадолго умолкли.

– Мы встретились и полюбили друг друга, – наконец выдала она, – все как у всех.

Она положила на пол одежду, которую держала в руках.

– Но в какой-то момент любовь прошла. Он полностью перешел на мое обеспечение, я должна была заботиться обо всем. Квартира, деньги, еда – как будто я его мать. В какой-то момент мне все это надоело, и я прогнала его. Но через несколько недель он вернулся. Его выселили из новой квартиры, и я была единственной, к кому он мог обратиться за помощью. Он буквально умолял меня: пожалуйста, дай мне остаться всего на две недели, пока не наладится ситуация с жильем. Я согласилась. И вот четырнадцать дней превратились в пятнадцать, затем в шестнадцать, а потом в двадцать. Не успела я оглянуться, как он снова сел мне на шею. Тогда я заявила ему, что на этот раз все по-настоящему кончено. Я сказала, что еду к подруге на две недели, и потребовала, чтобы, когда вернусь, его в квартире уже не было! По прошествии двух недель я в какой-то момент поймала себя на мысли, что он, скорее всего, съехал. Уезжая от подруги, я договорилась встретиться с ней чуть позже. «Но если не объявлюсь через два часа, вызывай полицию», – в шутку сказала я. Она рассмеялась в ответ.

Как видите, квартира не очень большая, так что уже в коридоре я обнаружила, что он все еще был тут. Мы начали скандалить, он взбесился, и… мне удалось убежать в ванную и запереться. Он ломился в дверь, но войти не мог. На какое-то время все стихло. Он куда-то ушел, стал где-то копаться. Я услыхала лязг металла. Тут снова раздались его шаги, и он со всей силой обрушился на дверь! Взял молоток и бил им по двери как сумасшедший! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! С каждым ударом дверь сотрясалась все сильнее, я услышала треск дерева. Закричав, я отшатнулась от двери. Он все не останавливался. БАМ! БАМ! БАМ! Удары становились все сильнее и сильнее. Постепенно в двери стала проглядывать небольшая дыра, и он продолжал яростно разбивать ее. Молоток буквально вгрызался в дерево. С каждым ударом от двери откалывался большой кусок. Когда отверстие стало достаточно большим, он просто взял и открыл дверь. Я ничего не могла сделать! Он распахнул дверь и уставился на меня, держа в руке молоток.

И тут раздался звонок в дверь. Мы оба умолкли. Он занес молоток надо мной, давая понять, что ударит, если я издам хоть звук. Звонок прозвучал снова. Потом в дверь начали стучать.

– Полиция! Пожалуйста, откройте дверь!

«Моя подруга» – эта мысль промелькнула у меня в голове. Я ведь так ей и не позвонила, и она действительно вызвала полицию! В дверь снова позвонили.

– Полиция!

Мой бывший парень грубо схватил меня за волосы и подтолкнул к двери.

– Избавься от них, – прошептал он, снова занеся руку с молотком над моей головой.

Я прижалась к двери, мой бывший парень стоял рядом со мной. Одной рукой он держал мою руку, другая, с молотком, нависала надо мной, готовая в любую секунду нанести удар. От полицейских меня отделяла только дверь. Я на мгновение задумалась о том, чтобы просто распахнуть ее и броситься бежать, но с другой стороны – всего один удар, одно движение руки моего бывшего парня, и я была бы мертва.

Я старалась, чтобы мой голос звучал как можно увереннее:

– Я хочу спать, пожалуйста, уйдите!

Ничего лучше в голову мне не пришло.

– Мы просто хотим зайти на минутку и убедиться, что с вами все в порядке, – сказал один из полицейских.

Я изо всех сил старалась унять дрожь.

– Нет, – ответила я, – я правда не хочу!

Я буквально ощущала холод металла, нависшего над моей головой. Полицейские не сдавались.

– Тогда, пожалуйста, приоткройте дверь, чтоб мы могли вас увидеть!

Я колебалась. Мой бывший парень молча помотал головой, его пальцы еще крепче сжали рукоятку молотка.

– Скажи, что, если они не уйдут, ты выпрыгнешь из окна, – прошептал он.

Я повторила его слова.

– Уходите, иначе я выпрыгну из окна!

Ответом была тишина. Мой бывший парень все еще держал надо мной молоток и сосредоточенно прислушивался, не ушли ли полицейские. Я затаила дыхание.

– Отойдите! – крикнул полицейский с той стороны. – Я высаживаю дверь!

Но прежде чем он успел ударить по двери в первый раз, мой бывший парень замахнулся молотком. Металл обрушился на мою голову, и я упала на пол. Он продолжал бить меня. Снова и снова, со всей силы, пока наконец не решил бежать. Он выбрался из окна на крышу. Должно быть, мне как-то удалось отпереть дверь и впустить полицейских. Они сразу же скрутили его – он оказался на крыше в западне, поскольку лестницы вниз не было. Мне немедленно вызвали скорую помощь, но этого я уже не помню, в тот момент я отчасти была в коме.

Я напряженно выдохнул и подумал о пятне крови в коридоре. Она сидела там, прислонившись к стене в ожидании скорой помощи. А теперь она была передо мной. Женщина улыбнулась. Это произвело на меня большое впечатление.

– Вы, наверное, самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, – сказал я, – и если бы вы знали мою маму, вы бы поняли, что я имею в виду.

Женщина рассмеялась.

– Спасибо, что рассказали, – добавил я.

– Спасибо, что выслушали, – ответила она и снова занялась одеждой.

Я пошел в машину за чистящими средствами.

Особую сложность в предстоящей уборке на самом деле представляли полицейские пометки на стенах. Хотя крови было много, она еще не успела как следует засохнуть, так что убирать ее будет не так уж хлопотно. Я расставил свои коробки, затем снова зашел в гостиную, чтобы проведать хозяйку. За это время она отобрала целую гору одежды.

– Это все для вашего бывшего парня? – спросил я.

– Да, думаю, ему понадобится еще больше, – сказала она, – нижнее белье, например… Может, сходим что-нибудь купим?

Я скривил лицо.

– Нет, – ответил я, – с чего вдруг? Вы снова начинаете опекать его. Но вы не обязаны! Добра от него не будет! И к тому же он этого не заслуживает!

Она помолчала, переваривая услышанное. Но потом кивнула.

– Да, верно.

Мы упаковали вещи, которые она уже отобрала, и отнесли их в машину, чтобы потом передать адвокату ее бывшего парня. В коридоре женщина бросила быстрый взгляд на почтовый ящик и вдруг остановилась как вкопанная.

– Что там? – спросил я с тревогой.

Она достала из ящика два письма.

– Это из колонии.

Мы сели в машину, она положила письма на колени и уставилась на них.

– Ему ведь запрещено связываться со мной, – сказала она, расстроенная, – в колонии должны были об этом знать!

– Можете не читать их, – сказал я, – этому человеку вы ничего не должны!

– Я знаю, – сказала она, – но я хочу знать, что в них.

Она взяла один из конвертов и поднесла его к свету, чтобы удостовериться, что внутри нет ничего, кроме листа бумаги.

– Хорошо, – сказал я, – но мне кажется, что будет лучше, если вы прочтете письма вместе с вашим куратором из «Белого кольца»! Если хотите, я могу отвезти вас туда прямо сейчас.

Но она уже вскрыла первый конверт.

– Я прочту его здесь, – решительно ответила она.

Едва она прочла первую строчку, как слезы покатились по ее щекам. Я достал несколько салфеток, протянул ей. Она схватила их, но продолжала читать сквозь слезы. Слово за словом, оба письма без остановки. Закончив, она передала письма мне.

– Можете прочесть, если хотите.

Я замялся на мгновение, но потом согласился. Первые же строки вызвали во мне гнев:

Я стал читать дальше. Оба письма были исполнены жалости к себе. Закончив чтение, я в ужасе взглянул на женщину.

– И что вы думаете об этом? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Он слишком много говорит о себе, – сказала она, забрав у меня письма. – А ведь я столько для него делала.

Она скомкала листы бумаги.

Я улыбнулся.

– Ну, значит, теперь пришло время сделать что-то для себя! – сказал я.

Она улыбнулась в ответ.

– Звучит неплохо.

Я отвез ее домой, а потом принялся за уборку в квартире. Брызги крови и надписи на стенах постепенно исчезали. 24, 23, 22… Я вынес мебель и даже снял дверь, которую преступник пробил молотком. Она оказалась в контейнере с мусором, хотя на самом деле место ей было в музее. Она должна была служить печальным предостережением. Ведь в Германии ни дня не проходит без того, чтобы какой-нибудь мужчина не пытался убить свою жену. Ни дня. И раз в три дня эти попытки заканчиваются настоящим убийством. Покуда я настраивал генератор тумана для заключительной дезинфекции, у меня в голове все крутилась эта статистика. Туман начал постепенно заволакивать квартиру. Каждые три дня у себя дома умирает женщина, подумал я. И каждый день за закрытыми дверями происходит то, что случилось здесь.

На протяжении последних месяцев мы с Даниелем каждую пятницу вычищали дом покойного шопоголика – его между собой мы прозвали Коллекционером. И каждый раз Даниель был очень пунктуален, появляясь в оговоренное время с точностью до секунды. Это один из самых надежных людей, которых я знаю. Я всегда заезжал за ним в девять утра, и каждый раз он уже стоял возле своего дома в полной боевой готовности, держа в руках два стакана кофе. Но только не в это утро. Из всех дней, когда он мог проспать нашу встречу, он выбрал самый неподходящий. В тот раз я специально приехал пораньше на пару минут и, убедившись, что на пороге меня никто не ждет, принялся ходить вокруг дома Даниеля, каждый раз заглядывая в окно его кухни, однако там тоже никого не было – вот это уже было странно. Ну надо же, именно сегодня! К тому времени мы уже вывезли из квартиры множество вещей, но до завершения работы нам было еще далеко. Порой я находил в доме такие странные вещи, что мне приходилось звонить вдове человека, который обеспечил нас этим бесконечным заказом. Только на прошлой неделе я обнаружил под завалами две урны, наполненные пеплом. Судя по всему, это был чей-то прах.

– Это его кошки, – пояснила вдова умершего, – он их кремировал. Двоих. Еще двоих вам предстоит найти в ближайшее время.

Так и произошло. Двух кошек он кремировал и еще из двух сделал чучела.

– Он очень любил животных, – только и сказала на это вдова и засмеялась. Такие разговоры происходили у нас все чаще.

– Мы тут нашли более сотни видеокассет, неужели их все нужно выкинуть? Вдруг мы случайно выбросим ваше свадебное видео?

– Да нет, там только его поездки на машине.

– Что-что?

– В его автомобиле был установлен видеорегистратор, он всегда включал его во время поездки. Все свои записи он переписывал на видеокассеты.

И в самом деле, проверив несколько кассет, мы с Даниелем убедились, что на пленках нет ничего, кроме обычных поездок на машине. Как на тех видео в YouTube, где водитель сначала спокойно ведет свою машину, а потом вдруг над дорогой невероятно низко пролетает самолет, или происходит ужасная авария, или в небе появляется НЛО. Только ничего подобного на этих кассетах не было. Самые обычные автомобильные поездки. Пока я общался с вдовой умершего, что происходило довольно часто, я не только установил с ней почти дружеские отношения, но и получал все более осязаемое представление о ее муже, дом которого я вычищал в течение нескольких месяцев. Он был теплым, веселым человеком, который очень любил свою жену и, несмотря ни на что, был также любим ею. Я даже сохранил несколько его вещей на память. Конечно, сначала спросив разрешения у вдовы. Например, я нашел весьма дорогостоящую гусарскую форму. А еще костюм кролика. Он, конечно, был не таким крутым, как форма, но зато таким смешным! Мне отчего-то пришла в голову идея напугать Даниеля тем утром, заявившись к нему пораньше в этом костюме. Я думал, что застану его врасплох, когда тот будет варить нам традиционный кофе – хотел неожиданно появиться у него в окне и напугать его. Но сегодня, как назло, на кухне его не оказалось! Я скакал вокруг дома при полном параде, так что мною успел полюбоваться весь район – все, кроме Даниеля. Он еще храпел в своей постели. Минут через пятнадцать я сдался и снял костюм. Чуть позже из дома выбежал совершенно сонный Даниель.

– Прости, я проспал!

Ни до, ни после Даниель ни на секунду не опаздывал на нашу встречу. И тем не менее с тех пор я при каждом удобном случае говорю ему: «Не проспи, как в тот раз!»

Помимо гусарского мундира и костюма кролика, во время уборки я иногда оставлял себе кое-какие вещи, которые были слишком хороши, чтобы от них избавляться. Разумеется, только по договоренности с родственниками или наследниками. Например, старые керамические часы или даже старенький «Трабант»[5]. Он был не на ходу и находился в совершенно разбитом состоянии, но, потратив кучу денег и нервов и пролив семь потов, мне удалось привести его в порядок. Я езжу на нем и по сей день. Что мне никогда не попадалось во время уборки, так это трупы. Мертвые хорьки – да, отдельные части тела – тоже, но настоящего трупа я пока не встречал. Пока. Я почуял неладное, как только мне позвонили из очередной жилконторы и осторожно поинтересовались, не могу ли я помочь им выяснить причину возникновения в доме странного запаха.

– Если от квартиры исходит сильный запах, а жильца не удается застать дома, значит, нужно вызывать полицию, – сказал я.

– В том-то и проблема, – ответил управляющий, – мы сами не знаем, откуда пахнет – может, и не из квартиры совсем. Дело в том, что в этом доме более сотни жилых секций. Ночью, для профилактики, вентиляция на час отключается. И тогда по всему дому распространяется страшная вонь. Но мы не можем определить источник запаха. Может, в вентиляционных ходах погибло какое-нибудь животное.

Я поскреб затылок.

– Тогда нужно обращаться не к полицейским, а к коменданту – это его задача.

Управляющий недовольно забурчал.

– Да, но он отказывается заниматься этим в одиночку. Он сам тебе расскажет, почему. Ну же, Томас, – застонал управляющий, – помоги нам!

Теперь застонал я. За это время у меня сложились хорошие отношения со многими управляющими. И это стало моим проклятьем. Я просто не мог ему отказать и согласился.

Дом, о котором шла речь, был поистине огромным. Один из тех десятиэтажных блочных монстров-новостроек. Комендант поздоровался со мной и повторил все то, что я уже слышал от управляющего.

– Когда выключается вентиляция, начинает страшно вонять, но откуда – никто не знает.

– А что такого с тобой произошло, что ты не можешь с этим сам разобраться?

Комендант наморщил нос при воспоминании об этом.

– Ну, на прошлой неделе я должен был осмотреть квартиру, – сказал он, – один жилец объявил, что съезжает, и даже передал мне ключ. Дубликат он собирался бросить в почтовый ящик. С тех пор прошло четыре недели, и я был уверен, что он уже съехал. Я отпер дверь и стал осматриваться.

Комендант замотал головой.

– И что? – спросил я. – Он был мертв?

– Квартира буквально до потолка была завалена мусором. Просто помойка, – ответил комендант. – Меня ужасно разозлило, что он оставил квартиру в таком состоянии. Я зашел в комнату и вдруг увидел человеческую ногу! Подошел поближе и смог различить очертания человека, лежащего в куче мусора! Мертвец, погребенный под мусором! Но это еще было не самое ужасное!

Я недоуменно поднял брови. Найти человеческий труп было не самой ужасной главой этой истории?

– Когда я осторожно стал сгребать мусор в сторону, тело вдруг зашевелилось! Этот человек начал вставать, когда заметил меня. Это был не труп! Жилец просто спал прямо посреди мусора! От шока я потерял сознание. Причем буквально. Я пришел в себя минут через двадцать.

Я еле сдерживал смех.

– Сознание потерял! – сердито повторил комендант. – Да я в жизни больше один дверь открывать не стану! – бурчал он. – Пусть кто-нибудь другой пугается до смерти.

– Приятно познакомиться, кто-нибудь другой, – сказал я и указал на себя.

Комендант пожал плечами.

– Вы – спецуборщик, вам такое не в новинку, обморок вам вряд ли грозит.

Он был прав.

– Ну что, начнем? – спросил комендант.

Заходить в каждую квартиру и нюхать там воздух мы не могли. Их было слишком много – то есть не первая, вторая, третья квартиры, а первая, вторая… чуть ли не трехтысячная! Я предложил проверить почтовые ящики. Если в одной из квартир действительно кто-то умер, то произошло это уже несколько недель назад – иначе запах не был бы таким сильным. Значит, в ящике наверняка накопилась почта, даже если хозяин получал ее нечасто. Мы осмотрели почтовые ящики и выявили несколько подозрительных квартир. Ящиков, в которые давно никто не заглядывал, оказалось четыре. Четыре квартиры, в которых могло лежать мертвое тело. Мы решили проверить ту квартиру, чей ящик был самым наполненным. Уже на лестничной площадке я понял, что мы не ошиблись. Я опустился перед дверью на колени и принюхался. Из щели отчетливо доносился трупный запах!

Мы позвонили в дверь, постучали несколько раз, но, как и следовало ожидать, никто нам не открыл. Я рассказал об этом управляющему и затем позвонил в полицию.

– У нас тут труп, – объявил я.

Полицейский, казалось, был не сильно впечатлен моим сообщением.

– Что вы имеете в виду? – переспросил он. – Вы видите тело?

– Нет, но я чувствую его запах! – ответил я. – Мы стоим перед дверью квартиры, и оттуда явно пахнет трупом.

Полицейский на другом конце линии шумно выдохнул через нос.

– У нас тут крупномасштабная операция, – застонал он.

– Рад за вас. Желаю удачи! – сказал я.

Полицейский горько рассмеялся.

– А это значит, – сказал он, – что дел сейчас по горло. Вы ведь спецуборщик, верно? Давайте я сделаю пометку в протоколе и разрешу вам вскрыть квартиру. Вы сами посмотрите, и, если это просто какое-нибудь животное сдохло или еще что-нибудь в этом роде, мы никого высылать к вам не будем. Просто можете убраться в квартире, и все.

Комендант растерянно взглянул на меня.

– Что он говорит?

Я прикрыл рукой трубку.

– Он хочет, чтобы мы сами открыли дверь и посмотрели, есть ли там труп.

Комендант смачно выругался.

– Пожалуйста, окажите мне такую любезность, – попросил полицейский, – и перезвоните, если там действительно есть тело.

Я позвонил управляющему и рассказал о сложившейся ситуации. Он пришел, но генерального ключа от всех квартир у него не было, так что нам пришлось вызвать слесаря, который за огромные деньги и с минимальными усилиями моментально отпер нам дверь. Теперь нужно было войти в квартиру. Никто не сдвинулся с места. Именно в это мгновение управляющему вдруг срочно понадобилось позвонить по невероятно важному делу. Сделав извиняющийся жест рукой и прижав к уху мобильный телефон, где на том конце провода почти наверняка никого не было, он спешно удалился. Повернувшись к коменданту, который еще секунду назад стоял рядом со мной, я увидел, что тот тоже исчез. Видимо, он даже не стал дожидаться, пока дверь откроется, и превентивно смылся. Я остался вдвоем со слесарем.

– Зайдете со мной?

В ответ он только рассмеялся и покрутил пальцем у виска.

Ясно, значит, придется в одиночку.

Я открыл дверь – запах усилился. И стал очень явным. В квартире определенно есть мертвое тело.

Я медленно переступил порог, дверь квартиры закрылась за мной.

– Эй?

Никого. Я прошел чуть глубже в квартиру. И вдруг услышал чей-то голос, доносившийся из гостиной!

– Эй?! – снова позвал я. Неужто есть живые?!

Я собрал всю свою волю в кулак и прошел в гостиную. Там я увидел две вещи: во-первых, включенное радио. Именно оттуда доносился голос. И во-вторых, труп. Мой взгляд задержался на нем всего на мгновение, но образ буквально впечатался в сетчатку глаза. Мертвый мужчина лежал между угловым диваном и кофейным столиком. Его голова была неестественно откинута назад. Кожа была совершенно черной, щеки впали, глаз вообще не было видно. Трупная жидкость густым киселем растеклась по всей комнате. Он пролежал здесь по меньшей мере месяц, рефлекторно отметил я. Я поскорее отвел глаза и вышел из квартиры. Комендант, управляющий и слесарь, стоя как завороженные, встречали меня на пороге.

– Там мертвый человек, – сухо сказал я.

Мы снова позвонили в полицию, и я рассказал им о своей находке.

– Там мертвый человек, – повторил я.

– Там человек. А мертвый он или нет, решать не вам! – отрезал полицейский.

Я недоуменно покачал головой. В теле этого человека не было ни одной живой клетки, он успел пройти через все стадии смерти. Тем не менее, чтобы это подтвердить, полиции, естественно, требовался медик. Врач пришел в сопровождении ассистентки. Они важно взошли по лестнице и встали передо мной.

– Какая квартира? – строго спросил врач.

Я указал на площадку.

– Четвертая дверь слева.

Он отправился туда, но уже через несколько секунд выбежал из квартиры. Ворот его рубашки был натянут на нос, в глазах застыли слезы.

– Человек мертвый! – задыхаясь, объявил он.

– Вы уверены? – буркнул я. – А пульс вы проверяли? Может, попробовать дыхание рот в рот?

Комендант прыснул. Однако доктор шутку не оценил.

– Я не могу написать в протоколе, что смерть была естественной, – сказал он, – на данный момент это место считается местом преступления.

Наконец заявилась и полиция. Но мне было рано отправляться домой.

Первой задачей полиции в таких случаях становится установление личности человека и при необходимости проведение судебно-медицинской экспертизы. Из двух полицейских, поднявшихся по лестнице, один уже на площадке стал рваться обратно.

– Нет, я туда не пойду! – сказал он и начал задыхаться.

Полицейские – тоже люди, и все по-разному реагируют на трупный запах. Кто-то способен выносить эту вонь, а есть те, кто не может сдержать рвоты, едва заслышав его. Напарник задыхавшегося полицейского поглядел на нас по очереди. Ему не хотелось входить в квартиру в одиночку. Управляющему пришлось срочно отлучиться для еще одного очень срочного телефонного звонка, слесарь уже закончил свою работу и сразу засобирался домой, а комендант, сложив руки на груди, просто стоял и грустно качал головой. Взгляд полицейского остановился на мне.

– Ладно, – с неохотой согласился я, – я с вами зайду!

Поскольку квартира на тот момент представляла собой возможное место преступления, мы должны были быть очень аккуратны. Мы обошли тело на максимальном расстоянии и проворно обшарили несколько ящиков в поисках документов или бумаг, удостоверяющих личность. В нескольких метрах от нас лежит покойник. Я продолжал постоянно оборачиваться на тело, хотя мне этого совершенно не хотелось. Полицейский, видимо, ощущал то же самое.

Кожа трупа была совершенно черной и выглядела как старая кожаная куртка. Скорость высыхания тканей зависит от окружающей среды. Если труп лежит на воздухе, где много кислорода, но мало влаги, обезвоживание тканей прогрессирует очень быстро. Высыхание начинается с головы и затем распространяется по всему телу до самых конечностей. Глаза, кончики пальцев и губы темнеют в первую очередь, становясь бурыми или даже черными. Затем наступает черед других частей тела. Когда клетки лишаются влаги, они сжимаются, и кожа становится морщинистой. Если же доступ кислорода к трупу ограничен, например, когда его зарывают под землю, то процесс обезвоживания, так же, как и все остальные процессы тления, замедляется. Участки, изолированные от подачи кислорода, не будут подвержены тлению – аэробному разложению. Зато начнется процесс гниения – анаэробное разложение. Проще говоря, тление – это процесс разложения тела при участии кислорода, гниение – это разложение без кислорода. Например, кишечник мертвого человека часто начинает гнить независимо от нахождения тела на воздухе, поскольку кислорода в кишечнике мало, зато в нем много влаги и бактерий. Именно поэтому почти все трупы могут и тлеть, и гнить одновременно. В результате гниения образуются дурно пахнущие газы, из-за которых мертвое тело так ужасно воняет. Именно эти газы заставляли меня и полицейского время от времени приостанавливать наши поиски и сдаваться под напором приступов безудержной тошноты.

Нам показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мы наконец нашли документы погибшего. Личность была установлена. Тем не менее полицейский назначил судебно-медицинскую экспертизу, чтобы удостовериться в том, что смерть была естественной. Покойный был сильно пьющим человеком и, скорее всего, погиб от полиорганной недостаточности – у него попросту отказали все органы. Но доказать это не удалось, так что по сей день обстоятельства его смерти остаются невыясненными.

Лизу – девушку, с которой я познакомился на чьем-то дне рождения, – мои жуткие истории о спецуборке и мертвых хорьках нисколько не отпугнули. Скорее наоборот. Мы полюбили друг друга, стали встречаться, и чуть позже она забеременела. Так же неожиданно, как я превратился в спецуборщика, я вдруг стал будущим отцом. Со временем я начал осознавать, насколько сильно это событие изменило мой взгляд на мир и, в частности, на мою работу.

Меня вызвали на задание в Конневиц – этот район Лейпцига печально известен статистикой употребления наркотиков. Наркотики являются причиной огромного количества смертей. Только от героина в Германии умирает один человек в сутки. Жилец, чью квартиру я должен был расчищать в этот раз, также умер от передозировки героина. Изначально этот препарат был изобретен в Германии – в 1889 году его разработала компания «Байер». По иронии судьбы, одним из его назначений была борьба с морфиновой зависимостью. Героин употребляют по-разному: его вводят непосредственно в вену, курят или нюхают. Так или иначе, срабатывает он моментально и очень эффективно. Он воздействует на участки мозга, отвечающие за боль и удовольствие, и заставляет чувствовать себя хорошо независимо от того, что происходит вокруг. Поэтому, как и морфин, он часто использовался в качестве болеутоляющего средства. Лишь в 1930-х годах компания «Байер» признала отрицательный эффект от употребления героина, а также его высокий наркогенный потенциал, и прекратила производство.

Если принять дозу героина, мир на короткое время покажется совершенно замечательным. Поэтому этот наркотик так популярен среди людей, желающих убежать от своей реальной жизни. Больше никаких страхов, боли и забот. Но как только эйфория заканчивается, обычная жизнь начинает казаться практически невыносимой. Более того, абстинентный синдром развивается уже примерно через восемь часов. Побочные эффекты наркотика не ограничиваются серьезным вредом для здоровья, но также включают в себя глубокую социальную деградацию наркоманов. Вся их жизнь вращается вокруг одной задачи – как можно скорее получить очередную «дозу». Уровень самоубийств среди героиновых наркоманов очень высок, а лечение наркозависимости протекает крайне тяжело. В случае рецидива существует опасность передозировки, поскольку после лечения организм утрачивает ту толерантность, что была у него при регулярном употреблении. Поэтому зачастую невозможно определить, была ли передозировка погибшего случайностью или намеренным употреблением пресловутой «золотой дозы».

В данном случае этот вопрос был также не ясен. Одно можно было сказать точно – он умер от передозировки. Квартира была двухэтажной. На первом этаже мне приходилось очень внимательно глядеть себе под ноги. Повсюду были разбросаны ложки, трубки и, конечно, шприцы. Квартира находилось в ужасном состоянии. На стенах были пятна крови, в углах – лужи засохшей рвоты. В гостиной стояло несколько велосипедов, на многих из них отсутствовали шины. Видимо, они были крадеными. Винтовая лестница вела наверх, где располагались еще три комнаты. Кровати в спальне не было, только матрас. Он был пропитан мочой, вокруг него валялись горы пустых пивных бутылок. Мертвец был обнаружен в ванной комнате, но место, где было найдено тело, внешне не сильно отличалось от остальной части квартиры. Здесь также были лужи рвоты, размазанная кровь и засохшая моча. Я зашел в последнюю комнату и увидел в ней пеленальный столик. Здесь что, жил ребенок? Это зрелище поразило меня до глубины души. Трубки лежали на столике рядом с промокшими подгузниками, шприцы соседствовали с детской присыпкой. Зависимость не пощадила даже эту комнату, отведенную для ухода за самым святым в жизни каждого человека – собственным ребенком. Глядя на пеленки, я думал о моем еще неродившемся сыне, который на тот момент был всего лишь нечетким изображением на УЗИ-снимке, и ощущал ком в горле. По мере того как я наводил в квартире порядок, мне открывалась печальная история этой семьи. Фотографии на стенах, изображавшие женщину с детьми. Повестки из ведомства по делам молодежи. Письма от женщины с извинениями за тайный побег и просьбой что-то изменить для того, чтобы она с детьми все-таки смогла вернуться. И, наконец, следы, оставшиеся в ванной комнате от мертвого тела. Следы человека, не сумевшего ничего изменить, потерявшего свою жизнь, все свое существование из-за героина.

В пьяном угаре погибший перерезал вены и принялся носиться по всему отелю, разбрызгивая во все стороны кровь, словно герой какого-нибудь малобюджетного слэшера.

Вскоре после этого у меня был заказ на уборку гостиницы. В ней также умер наркоман, и выяснить, было ли это самоубийством или несчастным случаем, тоже было невозможно. У покойного остались жена и дети, и на первый взгляд он скорее напоминал человека, которого можно встретить в каком-нибудь офисе, нежели у вокзальной ночлежки. И все же он регулярно употреблял кристаллический мет. Этот препарат является производным амфетамина и обладает стимулирующим действием. До 1930-х годов метамфетамин можно было легально приобрести в аптеке. Во время Второй мировой войны его даже раздавали солдатам в виде так называемого «танкового шоколада». Погибший регулярно принимал этот наркотик и, судя по всему, из-за этого у него начались проблемы в семье. Как бы то ни было, он переехал в гостиничный номер, где продолжал употреблять мет. Пока однажды в пьяном угаре он не перерезал себе вены и не принялся носиться по всему отелю, разбрызгивая во все стороны кровь, словно герой какого-нибудь малобюджетного слэшера. Этот наркотик дарит ощущение превосходства и, в первую очередь, неуязвимости, так что не исключено, что, вскрывая себе вены, будь то случайно или намеренно, он уходить из жизни не собирался. Целый день я отмывал гостиницу от его крови. Брызги были на каждой стене, даже на потолке. Перекись водорода, как обычно, продолжала обнаруживать невидимые глазу следы крови даже после третьего круга оттирания.

Однако из всех наркотиков, с которыми мне довелось столкнуться за время своей работы, самой частой причиной смерти был алкоголь. Алкоголь может приносить удовольствие, если уметь им правильно наслаждаться. Но он также очень быстро превращается в вещество, вызывающее зависимость – в этом случае он способен разрушить человеку жизнь. Мне уже приходилось вычищать квартиры алкоголиков, а недавно я даже обнаружил в одной из квартир тело умершего человека. К сожалению, еще один мой старый знакомый, как оказалось, несколько недель назад тоже напился до смерти, но ни я, ни кто-либо об этом пока не знали. Пока.

Я как раз сидел в машине, когда раздался звонок на мобильник. Даниель в каком-то смысле меня похитил. С тех пор как я начал заниматься спецуборкой, такое понятие, как свободное время, больше не входило в мой лексикон. Тот вечер, когда я позволил себе отпраздновать сдачу выпускного экзамена, стал для меня моментом высшего наслаждения. Поскольку в ближайшем времени я собирался стать отцом, несложно было предположить, что в обозримом будущем у меня больше не будет времени, чтобы развеяться. Потому-то Даниель и решил дернуть за стоп-кран, заставив меня ничего не делать в течение целых двух дней. Мы ехали в машине, держа курс на побережье Балтийского моря, когда мне позвонила фрау Брошманн.

– Не отвечай! – приказал Даниель, но я уже держал телефон у уха.

– Томас, скажи, ты сейчас где-то поблизости?

– Ни разу не поблизости, – весело ответил я, – но через два дня буду рядом!

– Хорошо, – произнесла фрау Брошманн, – тогда наберу через два дня.

Ее голос звучал необычайно грустно. Я повесил трубку и постарался забыть об этом разговоре. Мне надо было учиться разделять свою личную жизнь и работу, но это давалось мне нелегко. Через пару дней я уже стоял перед дверью Раффи.

Фрау Брошманн рассказала мне, что обнаружила личинки под его половиком. Когда Раффи не открыл дверь после многочисленных звонков, она сразу подумала о самом худшем. Квартира Раффи находилась на высоком цокольном этаже. Фрау Брошманн поставила на улице ящик и забралась на него, чтобы заглянуть в квартиру через окно. Она увидела только часть его головы, но этого уже было достаточно. Судя по всему, Раффи умер вскоре после нашей встречи, которая произошла несколько месяцев назад, и с тех пор лежал мертвым на своем диване. Выглядел он соответствующим образом. Сначала фрау Брошманн позвонила в полицию, а потом мне.

Я открыл квартиру и вошел внутрь.

Квартиры людей, страдающих алкоголизмом, часто имеют ряд одинаковых признаков. Первое, что бросается в глаза, – это обилие пустых бутылок. В квартире Раффи пустые бутылки из-под пива и ликеров, так же как самокрутки и жестяные банки из-под табака, были разбросаны по всем возможным поверхностям.

В комнате стояли два дивана. На спинке одного из них было расставлено несколько плюшевых игрушек, грязных и растрепанных. Я вспомнил его теплую улыбку и ощутил ком в горле. Он умер на втором диване, лежа на трех больших подушках. Раффи пролежал так в течение четырех месяцев. Диван приобрел черный цвет, поскольку окрасился трупной жидкостью. Процесс разложения происходил экстремально быстро, так что одна рука даже отвалилась и, пролежав на полу долгое время, оставила пятно на ковре. Рядом с диваном стояло ведро, в которое Раффи, судя по всему, несколько раз вырвало. Запах рвоты резко пахнул мне в лицо. Однако он умер не от того, что захлебнулся своей рвотой, а скорее всего, как это часто случается, от цирроза печени.

Спирт служит дезинфицирующим средством, уничтожающим бактерии. В небольших дозах он может быть даже полезен, но в больших количествах он разрушает «флору и фауну» кишечника и способствует тому, что человек полностью утрачивает контроль над своими испражнениями. Мне уже доводилось убирать квартиры умерших алкоголиков, где следы испражнений тянулись до самого потолка. Часто алкоголь настолько сильно затуманивает мозги и притупляет ощущения, что алкоголикам приходится проверять рукой, не испачкали ли они свои брюки. То, что в результате проверки прилипает к руке, обычно вытирается о диван и со временем засыхает. Мне уже приходилось утилизировать несколько таких диванов. Например, совсем недавно, буквально несколько недель назад, когда скончался один пожилой полицейский. В своем квартале этот почтенный человек пользовался всеобщим уважением, но в течение многих лет страдал алкоголизмом. Перед тем, как договориться со мной об уборке квартиры, комендант рассказал об одном случае. Однажды, заподозрив, что полицейский умер от переизбытка алкоголя, комендант зашел в его квартиру, но так и не смог обнаружить ее хозяина, пока какая-то куртка, лежащая на полу в прихожей, не зашевелилась. Старик лежал, забравшись в свою толстую зимнюю куртку и уместившись в нее целиком – раньше она была ему впору, но теперь она полностью скрывала его тело. Разрушенный алкоголем кишечник вызывает стремительную потерю веса, люди буквально тают на глазах.

Вскоре после описанного комендантом случая он действительно умер. Убирая его квартиру, я обнаружил старые фотографии времен ГДР, на которых погибший был изображен в форме. Он выглядел гордым и сильным, словно мог покорить весь мир. Глядя на эти снимки, было невозможно представить, что этот мужчина умрет в своей квартире совершенно истощенным и в полном одиночестве. И все же именно так все и произошло, – я выполнял свою работу, избавляясь от дивана с высохшими фекалиями, а старая фотография смотрела на меня в полном недоумении.

Диван Раффи был безвозвратно испорчен трупной жидкостью, но иных пятен на нем не было. Я потихоньку прибирался в его квартире, а сам вспоминал еще об одном заказе, когда я работал в квартире алкоголика, который не умер, а съезжал из своего жилища, поскольку получил от города новое жилье. Мужчине было около пятидесяти лет, он был примерно ровесником Раффи. До того момента он вместе со своей матерью жил на какой-то далекой ферме. Семья переехала туда в 1954 году и занимала трехкомнатную квартиру, которая располагалась прямо над лошадиным стойлом. Без удобств. Чтобы сходить в туалет, им приходилось идти через весь двор до выгребной ямы. Водопровода тоже не было. Воду они брали из колодца, а потом подогревали ее на плите. Чего у них было в избытке, так это алкоголя и сигарет. Стены квартиры были настолько прокурены, что казалось, будто они оклеены черными обоями. Окна были мутными, словно вместо стекол в них были вставлены листы меди. Этот человек рос в окружении алкоголя и табака. Свою первую кружку пива он выпил в самом раннем детстве. Соцработница нашла для него новую квартиру, и он согласился переехать. Его первая квартира с собственной ванной комнатой. И все же переезд разбил ему сердце. Это унизительное жилище без водопровода было его домом на протяжении пятидесяти лет. Его мать тоже съехала оттуда, ее поместили в дом престарелых. Они были в хороших отношениях.

Будучи на службе в ННА[6], восточногерманском аналоге бундесвера, он каждый день писал матери письма – красивым и аккуратным почерком.

Опрятные буквы, все одинакового размера – будто отпечатанные на машинке. Это меня очень удивило. Я решил, что он не мог писать таким почерком. С другой стороны, почему бы и нет? Чуть позже соцработник рассказала мне, что он проходил тест на IQ и его результат оказался гораздо выше среднестатистических ста баллов. Он был очень одаренным. Я видел только его алкоголизм, но не знал, что за этой зависимостью скрывается личность.

Люди, страдающие зависимостью, довольно быстро оказываются окруженными другими людьми с зависимостью. Наше общество становится слишком фрагментированным, сегодня такого понятия, как деревенская община, практически не существует, поскольку клубы, маленькие деревенские пабы, в общем, места, где местный священник может встретиться с учителем, а сапожник может запросто поболтать с врачом, вымирают. Тот, кто занимается восстановлением ретроавтомобилей, имеет окружение, состоящее в основном из людей, которые также любят старинные машины. А тот, кто вдруг теряет работу и начинает пить, оказывается в кругу людей, находящихся в подобной ситуации. Это замкнутый круг, и с каждым днем выбраться из запоя становится все труднее и труднее. Алкоголь превращается в центр бытия. В какой-то момент человек должен не только побороть свою зависимость, но и постараться полностью изменить свою жизнь. По крайней мере, такое представление сложилось у меня благодаря моей работе.

В квартире Раффи все стены были обклеены картинками с изображением мультяшных персонажей. Глазастые пасхальные кролики, обнимающиеся Микки и Минни в окружении сердечек – в общем, маленькие безвкусные наклейки, которые совсем не соответствовали внешности Раффи. Он был из тех людей, при встрече с которыми люди инстинктивно переходят на другую сторону улицы. И уж явно не производил впечатления человека, обклеивавшего стены детскими картинками и собиравшего плюшевые игрушки.

Я вынес из квартиры всю мебель и упаковал вещи Раффи в пакеты. Пол выглядит не слишком испорченным, так что я просто хорошенько вымою его шваброй и тщательно продезинфицирую, решил я.

Я подождал, пока средство впитается, а затем принялся оттирать пятна. Совсем скоро от Раффи не останется и следа. Через пару месяцев в квартиру въедут новые жильцы, а дальше? Я буду вспоминать о Раффи, но вспомнит ли о нем кто-то еще? У него не было ни семьи, ни друзей, ни какого-либо окружения, достойного хоть малейшего упоминания. Я продолжал драить пол, вспоминая его теплую улыбку. Ведь кто еще вспомнит о ней?

Наконец после бесчисленных пятничных набегов работа над «долгосрочным заказом» подошла к концу. По крайней мере, я так думал. После того, как мы вычистили весь дом, вдова попросила нас с Даниелем разобрать кухонные шкафы и перевезти их к ней в квартиру. Когда мы доставили ей кухню, она сказала:

– В моей кладовке тоже хранятся вещи мужа…

Так что мы остались еще на полдня и разобрали ее кладовку. Только после этого наш долгосрочный заказ можно было считать выполненным. Вдова продала дом через агента по недвижимости, с которым я ее связал; для завершения сделки ей требовалось лишь прийти на прием к нотариусу. Спустя несколько дней у меня зазвонил телефон. Увидев ее контакт на дисплее мобильника, я решил, что она вспомнила еще про одну кладовку, заполненную вещами ее умершего мужа, и что эта работа и впрямь никогда не закончится.

– Томас, у тебя есть минутка поговорить?

Ее голос звучал серьезно и печально.

– Да, конечно! – ответил я.

Наши отношения уже вышли за рамки чисто деловых – мы почти подружились. Я не знал, что у нее произошло, но мне хотелось поддержать ее.

– Я как раз ехала к нотариусу, – сказала она, – и мне пришлось остановиться, потому что я вдруг это осознала.

– Что осознала?

– Ну… что мой муж мертв!

Я оторопел. Для этого ей необязательно было обращаться к нотариусу. Я и сам мог рассказать ей о том, что ее муж умер.

– Ну, я знаю, что он умер, но мне кажется, я только сейчас это осознала. Не могу объяснить. Я просто впервые серьезно об этом задумалась. Не о том, что нужно делать, каким должен быть мой следующий шаг, а просто о том, что он мертв. Теперь все шаги предприняты, все уже сделано. Дом продан, вещи убраны, его больше нет. И я вдруг расплакалась. Не знаю даже… Как только он умер, я запретила себе думать о том, что я чувствую. Я просто занялась делами, принялась продумывать наперед все мероприятия, связанные с его смертью. Мне нужно было просто что-то делать, понимаешь?

Я вспомнил, какой она мне показалась при первой встрече. Холодной и отстраненной. На самом деле она была совсем не такой. Так подействовал шок, обстоятельства, внезапный груз ответственности. Мы проговорили еще несколько часов.

Нико потребовалось определенное время, чтобы убедить меня в том, что он не шутил. Конечно, у меня всегда были хорошие отношения с моим шефом, но вместе убирать за трупами? Смогу ли я доверить эту задачу Нико? С другой стороны, Нико больше не был моим начальником. Так что нам не придется стыдливо опускать глаза, столкнувшись друг с другом в офисе на следующий день, ибо совместная спецуборка была весьма своеобразным занятием. Теперь мы были просто друзьями. И мне определенно требовалась помощь. Так что я согласился и взял его с собой. Квартиру нужно было отмыть и вынести из нее всю мебель. Уборка по полной программе. Поскольку в квартире произошло насильственное преступление, крови в ней было предостаточно. Два приятеля поссорились, и один из них ударил другого с такой силой, что тот упал и больше не поднялся. Смерть в результате телесных повреждений. Тело пролежало в квартире около трех недель. У Нико рвота началась еще до того, как он добрался до двери. Но он довольно быстро взял себя в руки.

– О боже, – сказал он, – неужели это труп так пахнет?

Я кивнул и похлопал его по плечу.

– Этот запах ты не забудешь никогда.

На его лице было написано: «Боже, во что я ввязался». Мы вошли в квартиру, и я осмотрелся. Тело мужчины было найдено на кухне, но кровь и трупная жидкость растеклись по всему коридору. Пол кухни был выложен плиткой, в прихожей же все было устлано ламинатом. Помимо крови, следов на полу было немного.

– Сейчас мы возьмем генератор и начнем готовиться, – сказал я.

Пока квартиру окутывал туман, производя первичную дезинфекцию, я поделился с Нико своим заключением.

– Кровь просочилась между половиц, боюсь, что с ними нужно будет распрощаться. Поверхность плитки на кухне довольно шершавая, так что нам не раз придется прибегнуть к использованию перекиси водорода, чтобы проверить поверхность на наличие невидимых пятен крови.

Нико слушал как завороженный.

– А запах? – спросил он.

– Не волнуйся. После того, как мы вынесем из квартиры всю мебель, включим озонатор.

Нико удивленно поднял брови.

– Ага, – сказал он, – у тебя и озонатор имеется?

Я рассмеялся. Вот уже несколько недель я использовал озонатор для более эффективного избавления от неприятного запаха. На самом деле он делает именно то, что и требуется от озонатора. Образует озон. Который, в свою очередь, вступает в реакцию с молекулами – в данном случае с душистыми молекулами – и разрушает их. Однако просто установить его в комнате и включить всего на пару часов недостаточно. Количество молекул озона в воздухе каждые полчаса уменьшается вдвое, так что для эффективного избавления от запаха устройство должно работать достаточно долго. К тому же озон тяжелее воздуха и потому оседает, так что для результативной работы озонатор должен быть установлен как можно выше. Профессиональные озонаторы могут достигать размеров стиральной машины. У меня же был более скромный портативный вариант.

– Генератор тумана, озонатор – сколько же все это стоит? – спросил Нико.

– Несколько тысяч евро, так что кража того стоит, – я шутливо ткнул его в бок. – Но даже не думай об этом, оборудование мне еще пригодится!

Нико рассмеялся. Проведя первичную дезинфекцию, мы приступили к предварительной уборке кухни.

– Совместное вытирание крови может стать неплохим мероприятием для тимбилдинга, подумай об этом! – сказал я.

Дополнительная нагрузка, которую я прогнозировал перед Новым годом, появилась в январе. Хотя, по статистике, ежемесячно в Германии добровольно уходит из жизни примерно одинаковое количество человек. Суициды здесь происходят ужасно часто – десять тысяч в год или около восьмисот смертей в месяц. Памятуя об «эффекте Вертера», СМИ не освещают эти инциденты, опасаясь вызвать массовую волну подражателей самоубийств. Этот эффект получил свое название в честь романа Гете «Страдания юного Вертера», в котором главный герой решает покончить с собой из-за неразделенной любви. Вскоре после публикации книги по Германии прокатилась волна самоубийств. Ученые пришли к выводу, что подобные рассказы могут вдохновлять читателей на суицид. Именно поэтому я не описываю эти ситуации в деталях, хотя в своей работе сталкиваюсь с ними довольно часто. Почти всегда возникновение этих инцидентов является следствием неадекватного лечения депрессии. Более пяти миллионов немцев страдают от недуга, который до сих пор не воспринимается обществом как болезнь. Болезнь, способная поразить любого человека – она даже может передаваться по наследству. В таких случаях речь не идет об «отношении к жизни», так что советы «заняться йогой» или «выйти на улицу» пациентам не помогут. Им необходимо настоящее медицинское лечение. Как и при любом другом заболевании.

При появлении явных признаков суицидального поведения и мыслей о самоубийстве больному человеку прежде всего могут помочь такие меры поддержки, как телефон доверия. Психиатрические отделения неотложной помощи также круглосуточно находятся на связи. Даже тяжелая форма депрессии поддается лечению, и каждый в Германии имеет на это право. Однако коварство болезни заключается в том, что мы, то есть общество, требуем от людей, страдающих этим недугом, самостоятельной организации хорошего, комплексного, долгосрочного лечения, в то время как болезнь отнимает у них все силы. Все реабилитационные процессы протекают очень медленно, а болезнь прогрессирует стремительно.

Вскоре после Рождества мне предложили заказ в квартире, где, по словам жилконторы, какая-то женщина умерла от голода. Я не мог поверить своим ушам. От голода? В Германии? Но жилконтора не стала комментировать эту ситуацию. Тело женщины пролежало в квартире ровно две недели. Особой уборки в жилище не требовалось, квартира была достаточно чистой. В ней почти не было мух, а там, где лежало тело, трупная жидкость успела растечься лишь небольшой лужицей. Две недели – не так уж много, особенно если сравнивать с другими моими заказами. Но такое малое количество трупной жидкости и идеальное состояние квартиры я счел весьма необычным. Я ожидал найти хотя бы один гнилой банан или сгнившие цветы – что-нибудь в этом роде, но… ничего такого не было. Холодильник был совершенно пуст, и даже в мусорном ведре лежала только бумага. Я все никак не мог взять в толк, как можно в Германии умереть от голода. Эта мысль не покидала меня до тех пор, пока я не нашел ответа на свой вопрос в гостиной. Там прямо по центру стола лежала какая-то папка с документами. Я не знал, что мне с ней делать и было ли там что-нибудь ценное, потому решил открыть папку и заглянуть внутрь. Передо мной был полицейский отчет. Шесть мелко исписанных страниц фиксировали последние дни жизни хозяйки квартиры фрау Хербст. Как же так могло произойти, что в Германии, одной из самых богатых стран мира, человек просто умер от голода?

Согласно материалам дела, жилконтора пыталась связаться с фрау Хербст, поскольку она перестала оплачивать коммунальные услуги. Но все попытки были напрасными. Когда из ее почтового ящика корреспонденция уже начала вываливаться на пол, соседи сообщили, что не видели женщину в течение нескольких недель. Пришлось вызывать полицию.

Полицейские долго стучали в дверь фрау Хербст, прежде чем она отворила. Выглядела хозяйка квартиры ужасно. Истощенная и совершенно обессиленная, она объяснила сотрудникам полиции, что очень плохо себя чувствует и постоянно испытывает приступы тошноты. Она сама не понимала, почему ее все время тошнит, ведь в течение двух недель она не принимала никакой пищи. В отчете говорилось следующее: «Она сказала, что ей нечего есть, нет денег на продукты, и она не может выйти из дома, потому что слишком слаба».

Сотрудники полиции попытались помочь ей, но в ответ она стала грубить, отрицая необходимость в оказании какой-либо помощи. Совершенно очевидно, что она была психически больна и своей болезни не осознавала. Ей требовалась профессиональная помощь, ведь она не могла помочь себе сама, и к тому же не понимала, что помощь ей действительно необходима. Полиция связалась со службой психосоциальной помощи, но там заявили, что в данной ситуации оказать экстренную поддержку на месте они не могут. Вместо этого полицейскому подробно рассказали об «общепринятом» способе получения помощи. То есть фрау Хербст должна была сама записаться на прием к психиатру, сама прийти к врачу, обследоваться у него, получить диагноз и лишь потом, если это будет рекомендовано врачом, самостоятельно отправиться на лечение в клинику. После того, как полицейский еще раз подчеркнул, что фрау Хербст совершенно неспособна позаботиться о себе, а значит, ей грозит голодная смерть, работник психосоциальной службы все-таки согласился направить по адресу врача, чтобы тот оказал пациентке первую помощь. Но только в этот раз. В дальнейшем сотрудник рекомендовал действовать «официальным путем».

Страховки у фрау Хербст не было, так как она уже давно ее не оплачивала. От госпитализации она категорически отказывалась. Так что врач, приехавший на скорой, признал ее физическое состояние «крайне удовлетворительным» (судя по всему, ее психическое состояние при этом не учитывалось) и, проведя необходимые манипуляции по снятию острых симптомов, счел допустимым оставить ее дома. Тем временем полиции удалось разыскать одну из родственниц фрау Хербст, а точнее, ее дочь. Полицейские попросили ее присмотреть за матерью в ближайшие несколько дней. Кроме того, сотрудник полиции закупил для фрау Хербст продуктов, снабдив ее на первое время самым необходимым. Полиция направила запрос в муниципалитет, который покрыл расходы на покупки (четырнадцать евро).

«Принятые меры нельзя считать окончательным решением проблемы. Даже если она отказывается от помощи властей, ее необходимо взять под опеку. Иначе она не выживет».

Каждая из этих фраз словно била под дых. Сотрудники полиции были в курсе ситуации. Они максимально подробно и четко описали то, что происходило с несчастной женщиной, они обращались во все возможные инстанции. Иначе она не выживет. Тем не менее это ни к чему не привело. Женщина умерла от голода.

Наш подход к психическим заболеваниям все еще ограничен представлением о том, что люди, страдающие этими расстройствами, должны сами проявлять активность и самостоятельно обращаться за помощью. Фрау Хербст умерла от голода не потому, что ей нельзя было помочь. Она умерла, потому что власти требовали от нее самостоятельности в организации помощи самой себе, в то время как ее болезнь просто не позволяла этого сделать. Конечно, фрау Хербст – это крайний случай. И все же очень важно, чтобы общество было больше информировано о депрессии и психических заболеваниях и могло выстраивать более эффективные структуры, способные отслеживать состояние таких пациентов, как фрау Хербст. Ведь для больных людей это может стать чуть ли не единственной возможностью получить необходимую помощь. Быстро и без проволочек.

Синдром месси, о котором я уже рассказывал, зачастую также можно объяснить наличием психического заболевания. Благодаря тому, что теперь у меня была своя команда, мне не приходилось убираться в захламленных квартирах в одиночку. Моя спина была, конечно, благодарна за это, но уборка в таких жилищах по-прежнему оставалась серьезным мероприятием. Она отнимала массу времени и очень сильно изматывала психологически. Один из заказов, выпавших на январь, стал для меня особенно трудным. Меня вызвали на уборку одной страшно замусоренной квартиры. Все шторы в ней были задернуты. Это типичный признак синдрома месси – люди, страдающие этим расстройством, часто стыдятся тех условий, в которых они проживают, и не хотят, чтобы кто-то чужой стал свидетелем их образа жизни. В результате квартира становится похожей на какую-то пещеру. Нехватка свежего воздуха, отсутствие света, повсюду горы мусора. Женщина, жившая в этой квартире, не умерла. Ее поместили в психиатрическую клинику. Мы вошли в ее жилище. Освещение не работало, так что мы практически вслепую начали пробираться сквозь горы мусора к окнам, чтобы открыть занавески и впустить в квартиру хоть немного света. В темноте нам приходилось быть осторожными, чтобы случайно не наступить на осколок битого стекла или не поскользнуться на куске сгнившей колбасы. До окна мне оставалось всего несколько шагов, как вдруг я наступил на что-то очень мягкое. Вдруг из ниоткуда послышался детский голосок.

У меня мороз по коже пробежал от этих звуков. Торстен первым добрался до окна и раздвинул занавески. Свет проник в квартиру, и мы наконец увидели то, на что я только что наступил. Плюшевый медвежонок. Ногой я активизировал функцию воспроизведения записи, сделанной, по всей видимости, самим ребенком. Я поднял с пола плюшевую игрушку и нажал на нее. Внутри что-то затрещало, зашуршало, и вновь тихо и взволнованно зазвучал голос мальчика лет четырех:

По всей комнате были разбросаны детские игрушки, а еще испорченные продукты и разный мусор. Здесь жил маленький ребенок. Причем много лет. Я представил себе картину, где мальчик играет с плюшевой игрушкой, сидя в темноте в куче отбросов, и у меня ком подкатил к горлу. Я был рад, что женщина, жившая здесь, теперь получает помощь, необходимую для того, чтобы справиться со своим психическим заболеванием. Но еще больше меня успокаивало то, что ребенку теперь не придется жить в этой темной пещере.

Я взял один из самых больших мешков, аккуратно положил в него плюшевого медвежонка и начал выискивать среди мусора другие игрушки. Я не хотел их выкидывать. Решил отмыть и привести их в порядок, а затем передать ребенку, который когда-то тут жил. На тот момент мой сын еще не появился на свет, но именно тогда я, пожалуй, в тысячный раз поклялся себе, что как отец сделаю для своего ребенка все возможное.

Моя бабушка всегда с гордостью заявляла: «Имя выбрала я!» – хотя это нисколько не соответствовало действительности. После долгих и напряженных переговоров мы с Лизой наконец сошлись на Пауле. Мне не нравились модные имена – сегодня они есть, а завтра про них уже никто не помнит. Выбирая имя, я думал о чем-то традиционном. Пауль. Звучало замечательно! Моего ребенка будут звать Пауль. У Лизы время от времени случались тренировочные схватки. Вскоре предполагаемая дата родов приблизилась настолько, что Лиза переехала в больницу, но… Пауль не стал торопиться.

Дома все было готово к тому, чтобы принять в своих стенах Пауля и Лизу из больницы: вторая ванная комната, заново постеленные полы, обставленная детская. Наш дом готовился к встрече нового поколения, а бабушка собиралась стать прабабушкой. И только Пауль, казалось, нисколько не напрягался и совершенно игнорировал все расчеты врачей. Я брал мало заказов, а когда работал, то всегда держал в руке мобильный телефон (ни в коем случае не переводя его в бесшумный режим) и был готов в любой момент заскочить в машину и помчаться в больницу. Предполагаемая дата родов миновала, и очевидная расслабленность Пауля потихоньку передалась всем нам, так что со временем я начал работать как обычно, перестал нервничать и ежеминутно трястись от волнения.

Промежуток времени, который проходит с момента обнаружения трупа и до обращения ко мне, может быть очень разным. Если оформление наследства затягивается и дело, продираясь сквозь заросли бюрократии, продвигается медленно, квартира может пустовать и больше года. А это зачастую означает, что к моему приезду в квартире уже нет ни воды, ни электричества. Приходится брать с собой фонарик. Даже летом в квартирах без искусственного освещения, несмотря на наличие окон, темно становится довольно рано, и, самое позднее, к восьми часам в некоторых комнатах может уже наступить полнейший мрак. Во многих новостройках санузел, к примеру, находится между двумя комнатами и оттого не имеет окон. Так что, бродя с фонариком по пустынным квартирам, полным человеческих останков, я иногда ощущаю себя словно в фильме ужасов.

Однажды, вычищая вместе с Даниелем и Торстеном уже обесточенный дом, я испытал самый сильный испуг в своей жизни. Сам дом был совсем не страшным. Ни человеческих останков, ни крови. Мы начали убираться с самого утра, но закончить до темноты нам не удалось. Пока Торстен и Даниель вдвоем выносили из спальни последний шкаф, я вдруг услышал странный шум на чердаке. Что это? Я взял фонарик и стал медленно подниматься по скрипучим деревянным ступеням. На чердаке царила кромешная тьма, воздух был прохладным и пыльным. Поднявшись, я сразу ощутил, что за мной кто-то наблюдает. Утром мы уже осматривали чердак, но уборку в нем еще не начинали. На чердаке было полно разных вещей – свет моего фонаря время от времени выхватывал из темноты фрагменты старых картинных рам, пыльные склянки, дверцы старинных шкафов и крышки сундуков. Какая-то безумная сокровищница, полная антиквариата. В дальней половине чердака проходила стена, которая отделяла небольшое жилое пространство. Как мы успели заметить еще днем, комната была совершенно пуста, если не считать металлической печи. Я медленно подошел к двери комнаты и открыл ее. Внутри… ничего не было. Я перешагнул порог и посветил фонариком на пол, но единственное, что я увидел, был старый, пыльный ковер. Ничего, что могло бы издавать звуки.

И все же я был уверен, что кто-то или что-то наблюдает за мной! Я подсветил себе путь и, шаря ногами в темноте, начал потихоньку пробираться по комнате, пока не наткнулся на металлическую печь. С жутким грохотом с нее слетел на пол старый противень. Внезапно над моей головой раздались какие-то крики и хлопки. Голуби! Оказывается, чуть ли не целая сотня птиц сидела на балках скатной крыши, и теперь вся эта орава, хлопая крыльями, устремилась ко мне. Я впал в панику и, заорав, выскочил из комнаты. Шум, издаваемый голубями, не прекращался. Я опрометью понесся сквозь темноту к лестнице и сбежал с чердака вниз. Видимо, голуби залетели на чердак через открытое слуховое окно и решили обосноваться в комнате. Я был так сильно напуган, что, когда Торстен и Даниель вернулись, лицо мое все еще было перекошено страхом. Я просто указал наверх и произнес: «Голуби!» В тот день мы решили закончить работу, а чердак убрать уже завтра.

Однако, помимо тех ситуаций, когда квартиры на протяжении долгого времени пустуют, прежде чем меня приглашают убраться, бывает, что меня вызывают практически сразу после смерти человека. И иногда даже раньше, чем мне хотелось бы…

Я только что закончил очередную спецуборку и как раз возвращался домой, когда мне позвонила какая-то молодая женщина. Она попросила меня приехать как можно скорее. Сегодня утром умерла ее мать, и родственникам срочно требовалась помощь. Я не стал долго раздумывать и согласился.

Служба спасения в Германии только в девяностых годах обзавелась специальным подразделением, занимающимся поддержкой родственников погибших или свидетелей травмирующих событий: группа кризисного вмешательства, сокращенно ГКВ. Иногда они также помогают родственникам организовать спецуборку. Приезжая в таких случаях, я принимаю квартиру от сотрудников этой службы, словно эстафетную палочку.

Женщина, звонившая мне до этого, отворила дверь и провела меня на кухню, где умерла ее мать. Там повсюду была кровь. Ее отец, мужчина лет восьмидесяти, рыдал в соседней комнате. Дочь уже давно не жила с родителями и приехала, чтобы поддержать своего отца. Так что она оставила меня в кухне и ушла к нему. Я достал свои принадлежности и приготовился к уборке – а ведь в то же самое время всего в нескольких метрах от меня сидели родственники и оплакивали погибшую. Вдовец вновь и вновь вспоминал о несчастном случае, виня во всем себя.

– И как я мог ее не услышать?! Как я мог заснуть?

Я постарался абстрагироваться от этих звуков, но уже через несколько минут я был в подробностях посвящен в печальную историю, случившуюся тем утром. От услышанного у меня ком подступил к горлу. Рано утром женщина встала с кровати и, отправившись на кухню, принялась готовить обильный и вкусный завтрак на двоих. Муж хотел помочь своей жене, но она сказала, что справится сама, чмокнула его в нос и отправила дальше спать. Проснувшись, мужчина обнаружил свою жену мертвой на кухне. Судя по всему, она неудачно упала – это был несчастный случай. Особую трагичность этой истории придавало то, что женщина погибла не сразу. При падении она сильно ударилась головой и на какое-то время потеряла сознание. Придя в себя, она не могла подняться, поскольку кровотечение из раны было очень сильным и лишило ее сил. По всей кухне были видны следы ее предсмертных мук. Кровавые отпечатки на дверцах шкафов, за которые она цеплялась в надежде встать на ноги, разводы на полу, ставшие свидетелями ее агонии. Пока муж сладко спал в своей кровати, укутавшись одеялом, его жена елозила по полу в луже своей крови, постепенно расставаясь с жизнью. В браке они прожили шестьдесят лет.

– И как я мог ее не услышать?! – по-прежнему рыдал мужчина.

Я сделал глубокий вдох. Конечно, ликвидация пятен крови горю не поможет и того, что случилось тем утром, не отменит, но это был мой небольшой вклад в ситуацию, моя возможность помочь. И я хотел выполнить свою задачу как можно лучше. Поэтому я отмел в сторону все свои мысли и сосредоточился только на работе.

Кухня была выложена плиткой, но кровь все же немного перелилась через порог и слегка запачкала ковролин, которым была выстлана соседняя комната. Этим участком я занялся в первую очередь. Сода очень эффективно растворяет жиры и белки, поэтому она весьма полезна не только для мытья сковородок, но и для устранения пятен крови с ковровых покрытий. Мне удалось вывести всю кровь, не вырезая куска ковролина.

Плитку на кухне я, как обычно, отмыл с помощью перекиси водорода и щетки.

Когда пол был приведен в порядок, я взялся за стены и мебель. Когда кровь вступает в реакцию с перекисью водорода, в помещении появляется особый кисловатый запах. Поэтому после уборки я распылил в кухне мощное дезинфицирующее средство и специальный парфюмерный спрей.

Сегодня утром на этой кухне от кровопотери умер человек, а уже к вечеру от этого события не осталось и следа. Это был совсем небольшой вклад с моей стороны, та небольшая помощь, которую я мог оказать.

Вопреки прогнозам врачей, моя мама все-таки встретила свой шестьдесят пятый день рождения. Рак делал все возможное, чтобы лишить ее этого праздника, но просто так она не сдалась. Сегодняшний день знаменовал победу в многолетней войне с центром занятости и пенсионным фондом – теперь мама официально была пенсионеркой. Мы постарались как следует отпраздновать этот день, несмотря на то, что мама ощущала странную боль в горле. Через какое-то время рак вернулся. На этот раз он атаковал ее легкие. Я отвез маму в специализированную клинику, где нам объяснили, что рак принял настолько агрессивную форму, что на долгую жизнь рассчитывать не приходится. Лишь три процента людей с раком такого типа способны прожить больше нескольких месяцев. Но такое мы тоже уже слышали не раз.

– Вот и хорошо, – сказала моя мама, – потому что я – одна из этих трех процентов!

Она произнесла эти слова так уверенно, что даже врач в них не усомнился. Причина боли в горле заключалась в опухоли, появившейся в легких. Она разрослась настолько, что начала давить на пищевод. Поэтому моя и без того довольно истощенная мама постепенно лишалась возможности принимать пищу. Она переехала в больницу, и я регулярно навещал ее, вывозил на прогулку и старался хоть немного развлечь. Она больше не могла есть ничего, что нужно было жевать, но я нашел ресторан, где продавали вкусные десерты. Пудинги. Для ее питания они более-менее годились. Себе я брал мороженое с клубникой. Как-то раз, моментально расправившись со своим пудингом, она попробовала одну из ягод с моего мороженого, но сильно поперхнулась, так как та оказалась для нее слишком крупной. Я тут же выловил всю клубнику из моего стаканчика и понесся к санитарке. Вскоре маме вручили миску с клубничным пюре, которое она с удовольствием выпила. Следующие несколько недель мама старалась при любой возможности наслаждаться жизнью. Лучи весеннего солнца обогревали землю все чаще, и она блаженствовала, подставляя им свое лицо. Со временем нам посоветовали переехать из больницы в хоспис. Для нас это стало довольно сильным ударом. Ведь в больнице лежат для того, чтобы выздороветь. А в хосписе – наоборот…

Однако это учреждение оказалось гораздо более жизнеутверждающим, чем мы думали. Никаких стерильно-белых больничных стен, вместо них – красочная обстановка, большая терраса и уютные одноместные палаты. Кроме того, в зависимости от своего состояния, мама могла время от времени возвращаться домой. Если ей приходилось оставаться в хосписе надолго, то я или моя сестра почти каждый день составляли ей компанию. Так продолжалось на протяжении нескольких недель. Это стало нашей новой нормой. Дома я решил не рассказывать об этом бабушке, я лишь передавал ей время от времени привет от мамули. Бабушка очень радовалась посланию, но тут же забывала о нем. Ее состояние ухудшалось с каждым днем. А теперь ей еще приходилось бороться с нежеланием есть. У больных деменцией часто исчезает обоняние, и вкусовые рецепторы также перестают работать. В какой-то момент единственный продукт, который моя бабушка еще могла различать на вкус, был сахар. Поэтому я постоянно готовил ей сладкую манную кашу. Ничего другого ей есть не хотелось. А ведь раньше она так любила готовить.

В тот период я осознал, что для работы мне срочно необходим служебный транспорт. Моего личного автомобиля с алюминиевыми чемоданами в багажнике было уже недостаточно. Мы с Нико отправились в автосалон посмотреть подходящие фургоны. Вообще-то в тот день у мамы дежурила сестра, моя очередь была завтра. Но, возвращаясь из автосалона, я отчего-то поймал себя на мысли: «Не заехать ли мне в хоспис?» Так что я подвез Нико до дома и направился в клинику.

Когда я приехал, моя мама сидела в инвалидном кресле на террасе и наслаждалась вечерним солнцем в компании моей сестры. На ней был один из ее самых красивых париков, и было видно, что она хорошо себя чувствует, единственное – у нее что-то застряло в зубном протезе. Так дело не пойдет, ведь это портит весь вид, подумал я и увел ее на минутку в ванную, чтобы почистить ей зубы. Вынуть протез изо рта стоило ей больших усилий. И это моей маме! Самому сильному человеку на свете. Мне пришлось залезть ей в рот и вытащить зубы. Я почистил и вернул ей протез, и тогда она взглянула на меня с грустью.

– Как же мне этого не хотелось, – произнесла она, – у тебя и так дел по горло с бабушкой. Мне не хотелось, чтобы тебе пришлось меня опекать.

Она вернула протез на место.

– Ерунда, – сказал я, – это не опека, а забота!

Моя мать помотала головой.

– А кто позаботится о тебе? Я не хочу, чтобы меня опекали.

После этого разговора я снова вывез ее на улицу, и мы провели остаток дня, наслаждаясь прекрасным вечером вместе. Моя мама подставляла лучам солнца свое лицо и выглядела совершенно беззаботной. Когда она потянулась за пачкой сигарет, я на мгновение растерялся.

– Ты уверена, что это нужно?

В плане здоровья курение для моей мамы уже не имело никакого значения, но тем не менее мне показалось, что это как-то неправильно.

– Ведь из-за этого все и началось! – добавил я расстроенно.

Мамуля не стала возражать, но на ее лицо легла глубокая тень разочарования. Моя сестра бросила на меня умоляющий взгляд. Ну ладно тебе, словно говорила она. Я ее хорошо понял. У моей мамы был такой хороший день, зачем мне его портить.

– Ой, да ладно, мам, что я такое говорю? Да покури, конечно, какая разница?

Она с удовольствием вытянула из пачки сигарету и смачно ее раскурила. Я часто вспоминаю тот момент и до сих пор очень благодарен своей сестре за то, что она тогда так на меня посмотрела. Я чуть не отказал матери в ее последней сигарете. Вечером мы распрощались, и я отправился в бар пропустить стаканчик-другой вторничного пива. По вторникам мы всегда встречаемся с соседями, традиция такая. Не успел я выпить пару радлеров[8], как мне на телефон пришло сообщение от сестры: «Звонили из хосписа. Приезжай, как только сможешь!»

Моя сестра жила всего в нескольких кварталах отсюда. Я резко вскочил и бросился бежать. Благодаря регулярным пробежкам я оказался достаточно натренированным, чтобы добежать до ее дома всего за несколько минут. Она была крайне взволнована.

– Маме становится хуже!

Мы запрыгнули в машину и помчались в больницу. Я не понимал, как такое могло быть! Мы виделись всего пару часов назад! И в тот момент она чувствовала себя хорошо! И к тому же у нас был такой замечательный день. Что же произошло? В хосписе нам посоветовали не заходить в комнату моей матери.

– Пусть лучше она не тратит лишних сил. Дайте ей поспать. Приходите завтра.

Мы замялись в нерешительности, но потом решили послушаться медсестру и вернулись домой, так и не увидевшись с мамой. На следующее утро у меня был запланирован крупный заказ. Я уже вызвал Уте и Торстена. В семь утра, еще до звонка будильника, я неожиданно проснулся. Вдруг с мамулей сегодня что-то случится, а я буду на работе и не смогу спешно приехать? Я снял трубку и отменил заказ. Получилось совсем не заблаговременно, но так было нужно. Затем я позвонил в хоспис, чтобы спросить, могу ли я навестить свою мать.

– Мне очень жаль, – ответил на том конце провода дружелюбный голос, – ваша мама скончалась несколько минут назад.

У входа в мамину комнату мы поставили свечу и фигурку ангела. Моя сестра остановилась у двери, не решаясь войти внутрь. К этому времени я уже повидал какое-то количество трупов, но знал, что в данный момент ситуация была иной. И все же я просто не мог не увидеть ее вновь. Я вошел в комнату. Она лежала в гробу, гроб был установлен на кровати. Персонал хосписа подготовил мамулю для прощания, ей даже надели парик. Скулы на ее лице сильно ввалились, само лицо как-то заострилось. Я тронул ее за руку. Она была ледяной. Я смотрел на маму, и у меня не было никаких сомнений, что она мертва. И все же я не мог этого осознать. Все мое существо сопротивлялось принятию этой истины даже перед лицом явных и неоспоримых доказательств. Моя мать была мертва. Но почему именно сегодня? Рак уже не раз показывал свою силу и порой был более агрессивным, чем сейчас, но она держалась. Почему после этого прекрасного и спокойного дня? Что изменилось?

– Может, потому, что все было так хорошо, – сказала моя сестра, – ты же видел, в тот момент она была в мире с собой. Видимо, она решила, что это самое подходящее время для того, чтобы уйти.

Я часто видел, как родственники не могли зайти в комнату или даже в квартиру, где умер близкий человек. В этом, помимо навыков спецуборки, и заключалось мое главное отличие от других. Я заходил туда, куда никто не хотел входить. При этом я всегда считал, что хорошо понимаю этих родственников. Но только теперь, когда я испытал это на собственном опыте, я смог по-настоящему разделить их чувства. Прошел почти год, прежде чем я снова смог ступить на порог маминой квартиры.

Я долго думал, стоит ли рассказывать бабушке о смерти мамы. К тому времени Графиня уже находилась в очень плохом состоянии. Она совершенно перестала меня узнавать, максимум – могла иногда принять за дедушку Вилли. Скажи я ей о том, что ее дочери больше нет, она наверняка забыла бы об этом буквально через несколько секунд. Разве что неизгладимое ощущение горя, оставленное новостью, о которой бы она не помнила, продолжало бы разбивать ей сердце. Поэтому я решил ничего не сообщать. Просто потому, что вынести вид еще и ее горя я бы не смог. Я уже давно перешагнул границы своих возможностей. К сожалению, осознать то, что собственные ресурсы исчерпаны, получается только задним числом. И, как выясняется, границ у ресурсов на самом деле нет. Это чем-то напоминает лестницу, где в поле зрения всегда присутствует только следующая ступенька, и каждый раз, взбираясь на нее, человек думает лишь о следующем шаге. И вот, когда ты сделал по меньшей мере тысячу шагов и взобрался на очередную ступень, в голове остается лишь один вопрос: «Как, черт возьми, я сюда забрался?» Переживания за тех, кого любишь, делают нас особенно выносливыми, заставляя терпеть то, что до этого казалось невыносимым, и не сдаваться. За это время было несколько моментов, когда мне казалось, что бабушка вот-вот последует за мамой. Однажды она вдруг потеряла сознание и повалилась на пол. Я успел увидеть только белки ее закатившихся глаз и сразу же вызвал скорую. Однако через несколько секунд она, громко охнув, вдруг резко пришла в себя – будто Господь просто вытолкал ее обратно на землю. Она уставилась на меня в изумлении.

– Вилли, что случилось?!

Я все еще не мог отойти от шока.

– Мне кажется, ты ненадолго умерла.

Врач скорой помощи, прибывший чуть позже, предложил лучшее объяснение.

– Это все от обезвоживания.

Бабушка выпивала в день несколько бутылок воды, но, видимо, лекарства вытягивали из ее организма столько влаги, что восполнить ее лишь за счет питья было невозможно. Доктор был невероятно любезен, и мы еще долго разговаривали.

– У нее сильное сердце, не стоит беспокоиться, что оно вдруг возьмет и остановится! – заверил он меня.

Провожая его до дверей, я пообещал как-нибудь позвонить ему снова.

– У меня ведь есть ваш номер! – попробовал пошутить я.

Но в следующие дни шутить мне уже не хотелось. Внезапная смерть бабушке не грозила, но одной ногой она все-таки была в могиле. Однажды вечером, проходя мимо ее комнаты, я вдруг заметил что-то странное. Я не сразу понял, что это, и решил ее проведать. Бабушка мирно похрапывала в своей кровати. Странно, почему у меня плохое предчувствие? Спустя несколько секунд до меня дошло. Трупный запах! Я почувствовал лишь его отголосок, но сомнений у меня не было. В конце концов, этот запах был мне хорошо знаком. С этого момента я постоянно находился у постели больной. Бабушка стала очень беспокойной и постоянно сучила ногами. Я увидел, что кожа ее ног поменяла цвет. «Новые чулки перед путешествием в загробный мир», – промелькнуло у меня в голове. Я не знал, что делать. Я никак не мог остановить наступление смерти. Пока что я научился только убирать за ней.

– Вилли, мне страшно! – как-то вечером сказала бабушка.

Чтобы успокоить ее, я начал напевать старые детские песенки и читать стишки. Моя бабушка была родом из бедной семьи и очень гордилась тем, что, несмотря на необходимость работать, всегда находила время для учебы и даже была второй по успеваемости в классе. Я надеялся, что стишки и песни напомнят ей о детстве. Но на лице бабушки не было ни тени мечтательности, только страх и дезориентация. Я был готов разрыдаться. Мне в голову пришла последняя идея.

– Спотыкается один француз о чемодан русского… – завопил я, – француз говорит: «О, пардон!» А русский отвечает: «Не картон, а кожа! Это кожаный чемодан!»

Моя бабушка замолчала и внимательно посмотрела на меня. Я попытался рассмеяться так, как это всегда делала она, но получилось не очень.

– Кожаный чемодан! – в отчаянии повторил я.

Бабушка подняла руку и очень медленно положила мне на лицо ладонь. Ее рука была грубой и сухой. Честная рука рабочего человека, пусть даже с последней трудовой смены прошло не одно десятилетие. Она посмотрела мне прямо в глаза и улыбнулась.

– Томас. Я люблю тебя.

Говорят, что некоторые люди не хотят умирать в одиночестве, в то время как другим гораздо легче уйти из жизни, будучи наедине с самим собой. На следующее утро я понял, что должен оставить бабушку одну. Я поцеловал ее в последний раз, а затем вышел из дома. Меня не было примерно час, и когда я вернулся, в доме уже был соцработник. Он печально посмотрел на меня. «Ваша бабушка только что отошла в мир иной…» Всего через месяц после смерти моей матери за ней последовала и моя бабушка. Очень долго я не мог войти в ту часть дома, где она жила. Коридор, ведущий в ее комнату, словно был для меня закрыт. Правда, иногда по ночам я вдруг заставал себя у ее постели. Первые три-четыре недели я постоянно просыпался, потому что мне казалось, что я слышу ее шаги. Несколько раз я в полусне спускался вниз, чтобы вернуть ее в постель. Только постель была пуста. Моей бабушки больше не было. Урны с прахом бабушки и мамы изначально были захоронены в разных могилах. Но мы с сестрой решили устроить для них семейный склеп. Мой сосед, каменщик, помог мне с проектом, и мы организовали большую, светлую гробницу, где они могли покоиться бок о бок. Я частенько навещаю их, чтобы спросить, как они ладят между собой.

В разных культурах захоронение умерших проводится по-разному. В Тибете, например, практикуется небесное погребение, когда труп после обряда разрезают на части и скармливают стервятникам. То, где и как мы хороним тело, также оказывает большое влияние на скорость его разложения.

На открытом воздухе труп разлагается быстрее всего, в воде для его разложения требуется примерно в два раза больше времени, а под землей все происходит в восемь раз медленнее. Это соотношение часто называется «правилом Каспера», но по сути это всего лишь эмпирическое заключение, нежели точное научное утверждение. На открытом воздухе тело подвергается воздействию ветра и непогоды, животные (например, грифы) тоже имеют к нему свободный доступ. А вот под землей труп защищен от контакта с большинством животных. К тому же температура там достаточно низкая и постоянная. Микроорганизмы, которые проникают в тело после смерти, предпочитают тепло. Их рост наиболее интенсивен при температуре от тридцати до сорока градусов, и тело в этих условиях разлагается особенно быстро. С нарастанием летней жары я снова ощутил, что эта закономерность относится не только к трупам, лежащим в пустыне, но и к тем телам, что разлагаются в четырех стенах.

Со мной связался человек, живший в Западной Германии и унаследовавший дом в Лейпциге после Перемен. Дом был пятиэтажным. Хозяин уже отремонтировал первый этаж, там была пекарня, но остальной части дома все еще требовался капитальный ремонт, так что там никто не жил. За исключением последнего этажа. Там на протяжении более сорока лет проживала очень пожилая женщина в еще более пожилой квартире. Вернее, уже не проживала. Владелец дома сказал, что, судя по всему, несколько недель назад она умерла.

Сотрудники полиции, у которых я забирал ключи от квартиры, немного скорректировали эту информацию. Восемь недель – таково было их предположение. По крайней мере, последний раз женщину, которая была постоянным клиентом пекарни на первом этаже дома, видели там ровно за восемь недель до обнаружения тела.

Полиция также сообщила мне о том, что за квартиру отвечает доверительный управляющий. Я позвонил ему, но тот лишь сказал:

– Я не могу туда зайти, сначала уберитесь, пожалуйста! Запах невыносимый!

Это было очень верное решение. Когда останков не слишком много, квартира может пустовать и год, прежде чем судьба наследования имущества будет определена. Но как только за дело берутся личинки, место, где находится труп, с каждым днем становится все более зараженным. И судя по тому, как управляющий описывал запах, я был уверен, что встреча с парой из этих тварей мне была обеспечена.

Я припарковался перед входом в пекарню и вышел из машины под радостные возгласы булочника.

– Наконец-то! Здесь воняет уже несколько дней!

Запах проник через четыре этажа? Ничего хорошего это не предвещало.

Уже на втором этаже я отметил большое количество жужжащих мух. С каждым этажом их становилось все больше. Наконец, на самом верху воздух был наполнен гудением сотен насекомых.

Я открыл дверь в квартиру и огляделся. Узкая прихожая, на вешалке висел старый зонт. Слева – кухня с газовой плитой и старой дровяной духовкой. Обстановка немного напоминала логово ведьмы. В раковине у стены лежали кусок мыла и миска. Судя по всему, кухня одновременно служила ванной комнатой. В квартире не было туалета, он находился на лестнице, на пол-этажа ниже. Под ногами было жирно и мокро. Очень осторожно, чтобы не поскользнуться в луже супа из личинок, дохлых мух и трупной жидкости, я мелкими шажками направился в спальню. Хозяйка квартиры умерла здесь. Маленькая кровать стояла под низкой мансардной крышей посреди голых стен. Сама комната напомнила мне картину Карла Шпицвега «Бедный поэт». Черный контур на матрасе четко повторял очертания тела покойной. Кровать была насквозь мокрой. На одном только матрасе извивались тысячи личинок. Маленькие белые колбаски бесконтрольно дергались, будто танцевали. Среди них были и те, что уже окуклились и ждали своего превращения во взрослую особь. Пол был покрыт тонким ковром, в его коротком ворсе тоже роились личинки. Они были буквально повсюду! Я очень осторожно приподнял ковер – под ним был еще один, с еще большим количеством личинок. В итоге я насчитал четыре ковра, лежащих друг на друге – эдакая лазанья с личинками. Я вышел из квартиры и позвонил хозяину, чтобы обсудить предстоящие расходы и сроки. Все выглядело не так уж радужно.

– Плинтуса и пол придется полностью снять, там повсюду личинки.

Я назвал примерную сумму, и хозяин тут же попросил меня приступить к работе.

Обычно для уничтожения насекомых достаточно продезинфицировать помещение, но в данном случае я сначала распылил инсектицид, а уже потом включил генератор тумана. Пока машина окуривала пространство, мне позвонил сотрудник похоронного бюро, занимавшийся этим заказом, чтобы узнать, справлюсь ли я с поставленной задачей. Дело в том, что сам он столкнулся в квартире с большими трудностями. Тело находилось на такой стадии разложения, что они вместе с коллегой так и не смогли его поднять и уложить в мешок. Вместо этого они расстелили мешок на полу и попытались закатать в него тело. Во время этих манипуляций нога его коллеги угодила в жижу на матрасе, и трупная жидкость затекла ему в ботинок.

От этих слов волосы на моем затылке встали дыбом. Даже если бедный малый выбросит свой ботинок, нога все равно будет пахнуть трупом еще несколько дней. А животные будут чувствовать запах даже спустя недели. Если у коллеги есть собака, она, скорее всего, перестанет подходить к нему. По крайней мере, так было со мной – когда я надевал свою рабочую обувь, даже если она была тщательно вычищена и на первый взгляд выглядела совершенно безупречно, все встречные собаки обходили меня стороной. Они чуют запах смерти. Как и насекомые, которые, правда, в отличие от собак, любят этот запах. Насекомые настолько систематично заселяют труп, что по виду обнаруженных на трупе особей можно установить срок давности трупа. Этим занимается отдельная наука – судебная энтомология.

В зависимости от степени влажности помещения на трупах, помимо мух, можно встретить и других насекомых – например, кожеедов, мертвоедов или ковровых жучков. Я также часто сталкиваюсь с пауками. Их привлекает не труп, а множество мух. Когда тело захоронено в земле, насекомые, как правило, оставляют его в покое. Во-первых, запах распространяется не так сильно, чтобы его можно было почувствовать, а во-вторых, мухи проникают в дом через приоткрытые окна или дверные щели, но до тела в земле добраться уже не могут. В отсутствие многочисленных насекомых, обгладывающих труп, из-за холода и низкого содержания кислорода в земле, а также без солнечного света или воздействия ветра и других погодных явлений для полного разложения трупа под землей может потребоваться несколько десятилетий. Поэтому кладбищенский период, то есть время, отводимое на полное разложение и минерализацию останков, составляет до сорока лет, и даже тогда при подготовке нового захоронения работники кладбищ часто находят старые, еще не истлевшие кости.

После обработки инсектицидом и дезинфекции мертвые личинки стали сухими и хрупкими, словно крошки от чипсов, так что я легко смог их собрать.

Расчистив себе проходы, я получил возможность хоть как-то передвигаться по квартире и приступил к первичной уборке. Обработав матрас дезинфицирующим средством, я занялся ящиками кровати, в которых было полно постельного белья, пропитанного трупной жидкостью и усыпанного мертвыми личинками. Я упаковал все, что окружало кровать, на которой был найден труп, и приготовил все эти вещи к ликвидации.

Трупный запах был настолько сильным, что я оставил озоновую машину работать на всю ночь. Вернувшись на следующий день с подкреплением из DESINFEKT³, я все еще ощущал довольно сильную вонь.

Мы заново продезинфицировали комнату, а пока работал генератор, снесли все, что я упаковал накануне, в мусоросжигательную печь. Теперь в квартире не было ни зараженной мебели, ни личинок, но тем не менее мы были далеки от завершения работы. Нам пришлось выдрать весь ламинат и подложку. Время от времени мы включали озонатор, пытаясь вывести запах из квартиры, но он настолько глубоко въелся в каждый сантиметр помещения, что ничего другого, кроме как вынести всю мебель с кухни, нам не оставалось. Даже розетки пришлось отвинтить и выкинуть.

Убрать место, где лежал труп, можно довольно быстро, да и вообще – квартира, если только речь не идет о жилищах людей, страдающих синдромом месси, приводится в порядок за довольно короткий срок. Но одно дело – убрать видимые загрязнения, и совсем другое – привести жилище в первоначальный вид. На это уходит много времени и сил, это действительно очень изнурительная работа.

Я выглянул из-за кулис, зал был переполнен. Я увидел Лизу, а еще Даниеля, Нико, Уте, Торстена, Броши, фрау Кайзер, мою сестру, друзей и знакомых… они все были тут. Как и остальные триста человек. Все места в зале были заняты. Они пришли из-за меня! Мой желудок урчал от волнения, я нервничал – надо было лучше подготовиться! Один из работников сцены просунул голову за кулисы.

– Начинаем через пять минут! – крикнул он мне.

Я жадно отхлебнул воды. Осталось пять минут.

Мой выход на сцену стал завершающим звеном в небольшой цепи событий, начавшихся несколько недель назад.

Мы убирались в доме, где за несколько дней до этого скончалась какая-то женщина. Она жила в одной из тех квартир, что все еще излучали очарование уклада жизни в ГДР. Повсюду были маленькие сувениры из прошлого, например, вазы с логотипом «Праздника трудящихся», а мебель казалась неимоверно старомодной. Ее хозяйка когда-то работала секретарем крупной компании и подчинялась непосредственно шефу. Во время уборки я нашел старые письма и фотографии, которые свидетельствовали о том, что у нее был роман со своим женатым начальником. Тот, видимо, не захотел разводиться из-за своей интрижки, и в итоге замуж она не вышла и умерла в одиночестве, всю жизнь ожидая своего принца… Ее довольно скоро обнаружили, так что мертвой она пролежала в квартире совсем недолго, поэтому мы быстро закончили уборку. Наследников не было, а жилконтора не захотела оставлять в квартире мебель. По идее, ее нужно было вынести на свалку, но я решил, что мебель была слишком красива, чтобы ее вот так выбрасывать. Поэтому я сфотографировал каждый предмет мебели и выставил их на Ebay в надежде, что кто-нибудь вдруг возьмет и приедет за этими сокровищами прямо сейчас. Это было бы вдвойне практично. С одной стороны, эта красивая мебель не окажется на помойке, а с другой стороны, нам не придется ее таскать. Прошло менее двух секунд, прежде чем кто-то ответил на мое объявление. И уже через полчаса на пороге стояли две женщины, мать и дочь, готовые принять мебель. Мать владела мебельным магазином, специализировавшимся на старой мебели времен ГДР. Мы обменялись контактами и довольно быстро нашли общий язык. Я пообещал хозяйке магазина, что буду звонить ей, если мне нужно будет избавиться от подобных предметов интерьера.

– Спасибо, Томас! – радостно воскликнула она.

В ответ она пригласила меня на какие-то чтения. Оказалось, что мебельный магазин не был ее основным занятием. В обычное время она работала на книжной ярмарке в Лейпциге. «Тсокос и Фитцек устраивают чтения в клубе «Купферзал», я уверена, что тебе понравится, они тоже часто говорят о смерти!» Интересно, подумал я. Про выступающих я знал только то, что оба они были какими-то писателями, так что я принял ее приглашение с благодарностью. Это выступление должно было состояться через несколько дней.

Мы с Лизой решили устроить себе выходной и подыскали для Пауля няню. Для меня это был первый свободный вечер за очень долгое время, так что я с нетерпением ждал его, хотя и полагал, что он окажется чертовски скучным. Что это вообще такое – чтения? Я представлял себе людей в длинных шелковых шарфах, завороженно внимающих господину Автору, читающему из своей книги, а после гнусаво рассуждающих об услышанном и говорящих что-то вроде: «На мой взгляд, наиболее интересной является та фраза, где главный герой размышляет о своей морали». Примерно как в скетче «Хурц!» комика Хапе Керкелинга. К счастью, все оказалось совсем иначе. Речь шла об убийствах, а среди зрителей не было высокомерных профессоров и тщеславных критиков, а были простые люди, как мы с Лизой, которые просто хотели провести приятный вечер и которых эта тема так или иначе интересовала. Лекция была крайне увлекательной и познавательной. В конце я аплодировал так громко, что отбил все ладони. В гардеробе мы с Лизой продолжали обсуждать вечер, расхваливая его на все лады, как вдруг какая-то женщина, стоящая передо мной в очереди, начала громко причитать:

– Эти фотографии, что они показывали, совершенно неприемлемы! Смотреть на них невозможно, просто жутко!

Мне это показалось очень странным.

– Прошу прощения, – сказал я, – но ведь этот человек работает судмедэкспертом, а чего еще вы ожидали от его выступления? Что он будет рассказывать о единорогах?

Женщина решительно замотала головой.

– Конечно нет, но разве обязательно показывать такие жуткие фото? Лично вы бы стали такое показывать?

– Ну, лично я работаю спецуборщиком, – ответил я, – так что если бы я выступал, то, думаю, да. Я бы тоже демонстрировал подобные изображения. И уж можете мне поверить, единорогов бы там не было!

Женщина вытаращила на меня глаза.

– Вы убираете за трупами? Да, тогда неудивительно, что вам по душе такие фото!

Люди, стоящие вокруг меня в очереди, стали прислушиваться к нашему диалогу. Я пожал плечами.

– Я просто думаю, что на лекции, темой которой являются убийства, обсуждение убийств и демонстрация соответствующих материалов не может считаться чем-то из ряда вон выходящим. Просто нужно заранее решить, хочешь ты это слышать и видеть или нет. И совершенно неважно, какая у вас при этом профессия.

Мы с Лизой взяли свою одежду и уже собирались выйти на улицу, как к нам вдруг подошел какой-то мужчина:

– Прошу прощения! – Он протянул руку в знак приветствия, я, чуть смутившись, пожал ее. – Меня зовут Маркус, я управляющий клубом «Купферзал». Вы что, и вправду работаете спецуборщиком?

Я кивнул.

– И давно? – уточнил Маркус.

– Около двух лет, – ответил я.

Маркус поразмыслил.

– И сколько квартир вы уже убрали?

Я фыркнул.

– Сотни…

Маркус широко заулыбался.

– Наверняка вам есть что рассказать! – радостно заявил он. – Вы когда-нибудь думали о выступлении?

– Как Фитцек и Тсокос? – спросил я. – Да вообще-то нет…

Маркус вручил мне свою визитную карточку.

– Тогда подумайте! – сказал он. – И свяжитесь с нами, я думаю, из этого может выйти что-нибудь интересное. Необязательно проводить какое-то масштабное выступление – небольшая лекция, без всяких обязательств, просто чтобы посмотреть, сколько людей это может заинтересовать. Но судя по тому, как отреагировали люди в очереди, эта тема может задеть за живое! Посмотрите, они до сих пор о вас шепчутся!

Через несколько дней я сказал Маркусу «да», и мы запланировали небольшое выступление.

– Если придет человек сто, значит, все получилось! – заверил он.

Я тут же приступил к работе над докладом, составить презентацию в PowerPoint мне помогла фрау Кайзер. Я подготовил фотографии. Никаких единорогов. Оповестив всех своих друзей о грядущем выступлении, я и впрямь полагал, что это будет скромный вечер в кругу знакомых. Но уже через несколько дней после того, как билеты появились в продаже, мне позвонил Маркус.

– Слушай, билеты так хорошо продаются, что мы выделим тебе основную сцену. В большом зале места побольше, хватит еще для нескольких человек.

«Еще несколько человек» в итоге вылились в более чем триста билетов, распроданных подчистую.

Свет в зале начал гаснуть, пять минут прошли, мне было пора идти на сцену. Это точно хорошая идея?

Я вышел из-за кулис, раздались аплодисменты. Из-за света софитов мне не было видно зрителей – передо мной простиралась темная пропасть. Я крепко сжал микрофон в руке и начал говорить.

– Перед выступлением друзья все время меня спрашивали: «Томас, а ты волнуешься?» Знаете, мой сын ходит в детский сад, и там постоянно устраиваются спектакли. И в этом году мне дали роль русалочки Ариэль. По сравнению с этим мое сегодняшнее выступление – просто ничто.

В зале рассмеялись, мое напряжение спало, и я рассмеялся в ответ. На экране появился первый слайд. «Как стать спецуборщиком?» – гласила крупная надпись.

– Меня зовут Томас Кундт, – начал я. – Все началось с того, что однажды фрау Кайзер, наша секретарша, в панике протянула мне телефонную трубку и сказала: «Герр Кундт, вас тут спрашивают из полиции!»

Дойдя в своем рассказе до момента, когда моя мама не раздумывая бросилась мне на помощь с первым заказом, я почувствовал, что сейчас расплачусь. Ах, если бы она была здесь сегодня! Наверняка она уже за несколько дней оборвала бы все телефоны, наперебой и с гордостью рассказывая всем своим знакомым о том, что ее Томас теперь читает лекции. Да и бабушка тоже. Мне было ужасно больно, что обе они не дожили до этого вечера. Я постарался поскорее вернуть самообладание и продолжил говорить. Я рассказывал о своих заказах, о жизни и смерти, о счастье и печали, о том, как я каждый день встречаюсь со смертью.

– Когда я проезжаю по улицам Лейпцига, город не кажется мне скопищем неизвестных и анонимных кварталов. За каждым домом я вижу людей, когда-то живших в этих квартирах. И большинство из них умирали в одиночестве. Мне кажется, что только тогда, когда человека забыли, когда о нем никто не помнит, его можно считать мертвым. И зачастую, когда я вычищаю эти квартиры, убираю следы, оставленные чьей-то жизнью, я спрашиваю себя о том, кто будет вспоминать об этих людях? Я вспомню, обязательно. Но я уверен, что и вы теперь тоже будете помнить о них.

Весь вечер я с нетерпением ждал последнего слайда презентации. Я нажал на маленький пульт, который переключал картинки, и появилось финальное изображение. Это была фотография Раффи.

После лекции ко мне подошли многие люди и принялись меня поздравлять с удачным выступлением.

– Меня привели мои внуки, – сказала какая-то пожилая женщина, – и как же я им благодарна! Это было так увлекательно и так трогательно! Если вы решите выступить еще раз, я обязательно приду!

– Это было потрясающе! – воскликнула фрау Кайзер, а какой-то высокий, мускулистый мужчина, стоящий рядом с ней, пожал мне руку.

– Рад вас видеть вживую после нескольких телефонных разговоров!

Я сразу узнал его голос.

– Комиссар Визе! – рассмеялся я.

Надо же, они все пришли! Не было только мамы и бабушки.

Томас Кундт – один из самых известных уборщиков мест преступлений в Германии. Читая лекции о том, с чем он сталкивается каждый день в своей профессиональной деятельности, он собирает полные залы по всей Германии. Во время своей работы на местах преступлений он не только находил забытые пальцы ног, но и был свидетелем бесчисленных горьких судеб, а также встречал множество необычных личностей.

Понравилась книга? Знаем, что стоит прочитать дальше! Используйте промокод READTRUECRIME или перейдите по ссылке http://litres.ru/?READTRUECRIME , чтобы получить доступ к подборке книг со скидкой 40%

Йохен Швайцер – немецкий предприниматель, одна из компаний которого продает ваучеры на получение необычных впечатлений. (Здесь и далее прим. пер.)

Эрих Хонеккер (1912–1994) – последний партийный и государственный лидер ГДР. С 3 мая 1971 года по 18 октября 1989 года первый секретарь Центрального комитета Социалистической единой партии Германии.

Объединение ФРГ и ГДР в Германии зовут Переменами (нем. Wende). Разговорный вариант закрепился от официального названия Wende und friedliche Revolution in der DDR – «перемены и мирная революция в ГДР».

«Место преступления» (нем. Tatort) – культовый немецкоязычный сериал. Впервые вышел на экраны в ФРГ в 1970 году.

«Трабант» – марка восточногерманских микролитражных автомобилей, серийно производившихся народным предприятием Sachsenring Automobilwerke. «Трабант» стал одним из символов ГДР.

Национальная народная армия (ННА, Фольксармее, Nationale Volksarmee, NVA) – вооруженные силы ГДР.

Эксл (Аксель) Роуз – американский музыкант, фронтмен и вокалист группы Guns N’ Roses.

Радлер – популярный немецкий слабоалкогольный коктейль из пива и лимонного сока.