— Хороша, — посмотревшись в карманное зеркальце, сообщила сама себе Марина. — Чудо как хороша, глаз не отвести!

Истины ради стоит отметить, что девушка имела все основания утверждать подобное, поскольку данный факт признавали все особи мужского пола, из числа тех, кто имел с Мариной дело. И даже вечно хмурый Аскольд Иваницкий с Петровки, а уж он бука та еще! После недавней заварушки, связанной с архивами Папюса, где сотрудники отдела на пару с сыскарями из МУРа уже в который раз столкнулись лбами с представителями «Аненербе», Иваницкий ей даже улыбнулся, что было равноценно публичному признанию того, что «безмозглая девчонка, которая постоянно лезет под пули» на что-то способна.

И что говорить о двух молоденьких лейтенантах, которых ей неделю назад предоставили в сопровождающие? Для них она вообще неотразима. И даже для немолодого вислоусого водителя «виллиса» дяди Мирона — тоже.

С этой приятной ноты мысли Марины перескочили на дела текущие, и радость потихоньку, помаленьку испарилась.

Да и откуда ей взяться? Чертов ведьмак словно почуял, что за ним знающий человек пожаловал, и успел покинуть свое логово. Похлебка в миске была еще горячей, огонь в камине горел, а тело ребенка, которого он собирался принести в жертву, еще дергалось, не желая расставаться с жизнью. Само собой, что этот зверь полоснул бедного мальчишку по горлу ножом, не желая оставлять закладную жертву в живых.

Впрочем, нельзя сказать, что время потрачено совсем уж зря, поскольку в список пусть маленьких, но все же побед можно внести ведьмачью книгу, которую Марина изъяла у помощницы этого выродка, прихватив ее на одном из хуторов. Побоялся он свой дневник с собой таскать, побоялся! И зря, поскольку что-что, а выслеживать такие предметы она умела великолепно. Подальше положишь, поближе возьмешь, как любит говорить Тит Титыч. Тоже, кстати, тот еще перестраховщик, сразу видно, что представитель старого режима. Все они тогда жили по принципу «как бы чего не случилось». А как этот потешный призрачный старикан гомонил, когда она сообщила ему, что никого ждать не будет и отправится в Белоруссию на охоту за ведьмаком одна! «Так нельзя», «это безответственно», «это нарушает правила работы отдела».

Правило у отдела одно — враг должен умереть. Других нет. И если в этот момент для выполнения задания отдел может предоставить только одну боевую единицу, значит, так тому и быть. Война на дворе, не до раздумий и сомнений сейчас.

Марина надула пухлые губки, сурово сдвинула черные брови и топнула по полу ножкой, обутой в ладно сидящий хромовый сапожок. После поняла, что выглядит, наверное, довольно забавно, и прыснула, прикрыв рот ладошкой.

Смех смехом, а ведьмака надо искать. Надо. Только где? Впрочем, ответ и так ясен — в лесах, где же еще. Вот только леса те велики и местами непролазны, да и не пустит ее туда никто, сопровождающие скорее ей ноги свяжут, чем дальше опушки зайти дадут. Впрочем, оно и понятно. Война укатилась на Запад, наши части уже Вислу форсировали, к зиме, глядишь, до логова зверя доберутся, но это не значит, что здесь наступил мир. Вон мальчишки на дальних хуторах, когда «виллис» туда заезжал, автоматы из рук не выпускали. И обстреляли их на лесных дорогах за эти дни пару раз, хорошо не слишком прицельно били. Тут в чащобах кого только нет — и фрицы, что от своих частей отбились, и полицаи, которых новые хозяева с собой не прихватили, и идейные противники советской власти, не смирившиеся с ее вторым пришествием в эти места, и «аковцы», которые вообще непонятно что тут делают. Ну и разной другой пестрой публики тоже хватает. А самое главное — там, в чащобах, среди туманов непролазных мазурских болот, бродит окончательно спятивший от крови ведьмак, которого обязательно надо убить, пока он больших бед людям не принес. Хотя и без того, конечно, он уже наследил изрядно.

Непонятно только, почему этот выродок занялся своим промыслом именно сейчас, после того как фашистов погнали куда подальше, отчего при них не затеял ритуал Перерождения? Боялся? Да вряд ли, этой публике законы не писаны, им что оккупанты, что советская власть — все едино. Ну в том смысле, что без разницы, когда пускать жертвам кровь. Если уж ведьмак решил, что он хочет получить запретную Силу, то смотреть на флаги не станет. А здесь именно о Перерождении речь идет, это наверняка. Что-что, а знаковую вязь на местах жертвоприношений Марина ни с чем спутать не могла, она трактат «О ведах знающих и ведьмаках разных, о их схожести и различии» изучила внимательно. Это точно ритуал, вопрос только в том, сколько жертв этот гад успел принести старым богам. Она нашла четыре места, где лежали изрезанные до невозможности детские тела, но это ничего не значит. Возможно, плохо искала, и их больше, пять или шесть. Но не семь! Для последнего, седьмого, ведьмаку нужен его дневник, ведь не только он получит запретную силу, но и книга впитает в себя запретные заклятия, те, что противны и людям, и богам. До бога Марине дела не было, поскольку в него она не верила, но люди — это другое дело, людей надо защищать, это ее работа.

Потому ведьмака найти надо непременно. Найти и уничтожить. И если для этого придется лезть в леса — она отправится туда, что бы ни говорили славные мальчишки, что уже неделю катаются с ней по приказу майора из СМЕРШа. Этот майор, насколько поняла Марина, был знаком с Житомирским, ее начальником, именно он послал в Москву депешу о том, что на освобожденных территориях происходят не очень хорошие события. Причем знаком не шапочно, а изрядно и давно, не просто же так он смог догадаться, что тут не немецкие последыши зверствуют, а кое-что посерьезнее происходит.

Правда, майор этот был не слишком доволен тем, что прибыла сюда она, Марина Крюгер, потому в момент знакомства нахмурился почище задаваки Иваницкого. Понятное дело — он ждал пару боевых ребят, а не кудрявую девицу, пусть даже с погонами лейтенанта и с двумя медалями на груди.

Только вот какая беда — нету ребят. Ну почти нету. Стеклов, последний из довоенного состава отдела, этой зимой погиб, когда вурдалачье гнездо в Марьиной роще чистили, Генка Сизов и Володя Овсянников полугодом ранее под Прохоровкой остались, где не только танки друг друга на прочность испытывали. Ну а Петя Швец так и не вернулся из Ленинграда, в который еще в 1942 был откомандирован. Что с ним случилось, куда он пропал — неизвестно. Житомирский после того, как блокаду сняли, пытался хоть что-то разузнать, но все впустую. В последний раз Швеца видели в начале августа 1943 подо Мгой, далее — неизвестность. Вот только Роза Мейер сказала, что среди живых его нет, ей можно верить, кто-кто, а она знает, что говорит. Да и глаза у нее на мокром месте были. У них вроде с Петькой… А, ладно, чего теперь.

Нет ребят. Увела их война за собой, да обратно не отпустила. Кроме Житомирского в отделе остались только она, Мейер, нелюдимый Алексахин и недавно пришедший Лева Эйлер. Но последний, понятное дело, совсем неумеха, у него даже ножа еще нет. А остальные разрываются на куски, только все равно ничего не успевают, потому что обитатели теней как с ума сошли от количества людской крови и боли, которой наполнен мир последние годы. Кому война, а кому мать родна, как любит говаривать Тит Титыч.

Потому не стала Марина кого-то еще ждать и отправилась в Белоруссию одна, как только ознакомилась с текстом депеши. Тем более что все равно из отдельских кроме нее, Титыча и Аникушки не то что на Сухаревке, но и в Москве никого не было, и в ближайшие дни не предвиделось. А самолет, можно сказать, уже стоял на взлетном поле. Да и велика ли трудность — ведьмака заломать? Вон книгу-то она уже у него отобрала! Мало того — уже отправила ее в Москву с оказией. Она позавчера майору-смершевцу доклад делала о ходе работ, заодно попросила переправить добычу в Отдел, благо как раз самолет в столицу отправлялся. Вот ведьмачий дневник, обернутый бумагой, перевязанный веревками и снабженный тремя печатями, причем не сургучными, а немного другими, и улетел с ним. Ну да, положения работы отдела были немного нарушены, нельзя такие вещи без присмотра оставлять или куда-то отправлять, но так ведь и ситуация внештатная!

Опять же — она не одна. С ней два бравых офицера и один очень сварливый водитель, который, как всегда, чем-то недоволен. Ворчит, ворчит все…

— Поганэ мисцэ, — бубнил в соседней комнате дядя Мирон. — У лиси ночуваты, що пальцямы зэмлю колупаты. Цэ ж хиба хата — дви кимнаты та тры викна?

— А ночью ехать было бы лучше? — чуть иронично осведомился у него Сережа, один из лейтенантов. — Они в темноте, мы на виду, из пулемета нас причесать — одна радость. Бей на свет фар — не ошибешься.

Нет, так-то дядя Мирон прав, место под ночлег они выбрали так себе. Зазевались, забыли, что тут вечереет быстро, да еще и колесо по дороге пробили, пришлось его менять, вот и не успели добраться до темноты в намеченное с утра место, которым являлся поселок с забавным названием Щучин, потому пришлось остановиться вот в этом разрушенном и окруженном со всех сторон лесом хуторе, от которого только два дома да название на карте и остались. Остальное фашисты сожгли, причем, похоже, вместе с жителями. Ощутила Марина тупую боль в сердце при взгляде на одно из пепелищ, и многоголосый стон в ушах на секунду грянул. Она медленно, в пояс, поклонилась тому месту, и прошептала: «Мы помним. Мы отомстим».

— Якщо затыснуть, то не вызволытыся нам, — спокойно возразил ему водитель. — Та то е нашэ дило, чоловичэ, вийна йдэ, на нэйи вбывають. А дивчына? Йий диточок народжувать трэба. Тай нэ то поганэ, що вина пид пули пидэ, тэ поганэ, що там у лиси не люды, а звири. Що с нэю зробыты можуть то подуматы жахлыво. Нэ дай Боже!

— Да что ты все каркаешь! — не выдержал второй лейтенант, Миша. — Рассветет — поедем дальше.

Вот только оказался прав не Миша, а дядя Мирон.

Пришли за ними под утро, когда темнота сменилась серыми сумерками.

— Прачнися, — зазвенели в ушах колокольчиками Марины детские голоса. — Прачнися! Бяда! Вороги!

Сон мигом слетел с девушки, поскольку она поняла, кто и о чем ее предупреждает, для нее слышать тех, кто покинул эту землю, было не в новинку, имелся такой талант. Одна ведьма из старых, исконных, в свое время даже сказала ей, что Марина не ту сторону выбрала, что ее место среди детей Ночи, а не тех, кто им жить мешает. Впрочем, девушка особо ее и не слушала, она про себя все знала и другой судьбы не желала. А способность — вот, пригодилась.

Марина метнулась к окну и увидела, как между деревьев мелькают серые тени, окружая маленькую хатку, в которой они нашли пристанище.

Их было много. Очень много. Десятка три, если не больше. И это только с одной стороны.

Лейтенант Миша, которому по жребию для дежурства выпал этот предрассветный час, все же уснул. Мало того — он еще и улыбался, как видно, смотря хороший и добрый сон.

— Подъем, — зло толкнула его в плечо Марина. — Нашел время спать!

Миша открыл глаза, непонимающе глянул на девушку, которая уже будила Сергея и дядю Мирона. Хотя тут это слово не очень подходит — и тот, и другой повоевать успели, потому переход от сна к бодрствованию у них был краток.

— Дождалися, — мигом сориентировался водитель, только глянув в окно. — Не мала баба клопоту, та й купыла соби порося. Усэ, хлопци, це ж наш останний та ришучый бий, як у писни спиваэться.

— Здесь тоже обложили, — сообщил Сергей с противоположной стороны хатки. — Не уйти.

— Значит, будем воевать, — заявила Марина. — Может, и отобьемся!

— Та й можэ й видибьемося. — Дядя Мирон достал из подсумка диск от ППШ и положил на небольшую приступочку, выступавшую из стены, после подбросил на ладони гранату «Ф-1», которую все называли просто «фенька», распахнул окно, выдернул кольцо и отправил ее наружу. — Хай йм грец, цым злодиям.

Было ясно, что он просто хочет приободрить молоденькую девчушку, не понимающую, что дело совсем плохо, но нужды особой в этом не имелось. Смерти как таковой Марина совершенно не боялась, поскольку знала, что до старости ей не дожить. Ни один сотрудник отдела в своей кровати за всю историю его существования не умер, и для нее исключения вряд ли кто-то сделает. «Никто и никогда» — эти слова были известны всем, кто приходил работать в небольшой особнячок, спрятанный в переулках Сухаревки. Но верить в то, что этот день станет последним для нее, она все же не хотела. Марина Крюгер очень любила жизнь.

Первым погиб Миша. Он умер быстро и легко, даже сам того не поняв, пуля попала ему прямиком в центр лба.

В другой ситуации Марина, может, даже заплакала бы, потому что когда умирают такие молоденькие и симпатичные мальчишки, это всегда беда, но сейчас на это не было времени. Дом был полностью окружен, пули долбили его стены снаружи и внутри, патронов противник не жалел.

Но и гранаты пока не бросал, что уже неплохо.

Или наоборот — плохо?

— О ты ж! — выдохнул дядя Мирон. — А це шо за нечисть?

И правда — за спинами врагов, все ближе и ближе подбирающихся к хатке, стояла рослая фигура в черном плаще с капюшоном, и от нее просто-таки веяло чем-то очень недобрым. Не людским.

— Ведьмак! — поняла Марина, а после охнула, потому что пуля клюнула ее в плечо. Несильно, вскользь, но — больно.

Значит, это нападение неслучайно. И Миша, скорее всего, заснул не сам, помогли ему. И пробитое колесо, видимо, из этой же логической цепочки.

— Ай! — как-то по-детски вскрикнул Сережа, роняя автомат, гимнастерка на его спине начала набухать черным, поскольку пуля пробила тело насквозь. Он инстинктивно дернулся вверх, и в тот же миг свинцовая метель буквально перепоясала его, повалив на пол.

— Ну, ось и усе, дося. — Дядя Мирон метнулся к окну, за которым оживленно загалдели те, кто штурмовал дом, и дал пару длинных очередей. — Ты это… Себе вбивати грех, але живой им в руки тебе попадать не можно. Если шо — я того… Ну…

— Заело. — Марина дергала затвор ППШ, который вдруг взял, и перестал стрелять. — Да что такое!

— Диск скинчився, — дядя Мирон ногой подтолкнул ей автомат убитого Сережи. — Тримай!

Девушка схватила оружие, и в этот момент что-то дважды толкнуло ее в живот, после чего ноги стали словно ватные, а стена ударила в плечо.

— Бисовы диты! — прорычал водитель, а после как-то глухо булькнул, неловко развернулся, и сполз по стене на пол, опустив голову к груди. По его подбородку потекла кровь, медленной струйкой сползая из-под длинного уса.

Это — все, поняла Марина, попыталась поднять автомат, лежавший рядом с ней, но не смогла.

— Никому не входить, — раздался за окном громкий командный голос. — Сначала — я.

Ведьмак. Ему нужен дневник, без него ритуал потеряет половину смысла. Хотя он, конечно же, все равно его закончит, так или иначе. И тогда — все зря. И ее смерть, и гибель спутников — все. А сколько зла он принесет после?

А еще Марину удивило то, что тело ее как чужое, а голова ясная как никогда. Удивило — и порадовало, потому что в этот миг она сообразила, что именно ей надо сделать, причем очень быстро, так как времени у нее ровно столько, сколько этот гад будет идти со двора в дом. Главное — сознание не потерять. И не умереть раньше положенного.

Ведьмак, против ее ожиданий, оказался не страшным дедом с костистым лицом, а вполне себе симпатичным светловолосым мужчиной средних лет.

— Жива, — удовлетворенно сообщил ей он, войдя в комнату и скидывая капюшон. — Очень хорошо. Я опасался, что тебя убьют и придется тратить много сил, вытаскивая твою душу с того света. Подобные забавы очень затратны энергетически.

— Рада, что смогла удружить, — вытолкнула из рта слова напополам с кровью Марина. — И что теперь?

— Где моя книга? — мягко, даже дружелюбно осведомился ведьмак. — Отдай мне ее, и я убью тебя быстро. Это хорошая цена, барышня. Очень хорошая. Просто те, кто ждет на улице, тебе такого не предложат, напротив, они сделают все, чтобы ты долго ждала того момента, когда наконец Смерть тебя заберет. А я ведь, чтобы порадовать своих новых друзей, тебя еще и подлечить могу, не забывай про это. Ты же из судных дьяков, верно? Мне по Покону таким, как ты, легкую смерть давать не положено.

— Погань така, — прохрипел вдруг дядя Мирон и всадил очередь в спину ведьмака.

Тот даже не пошатнулся, только брезгливо глянул на водителя, сделал пару шагов, и вогнал ему в шею серебристое лезвие ножа, который, оказывается, все это время держал в руке.

Казалось бы — пара секунд, но именно их Марине и не хватало для того, чтобы закончить задуманное. И дядя Мирон своей смертью помог ей, так помог, что даже слов нет.

— Не подлечишь, — тихо пролепетала Марина, чувствуя, как какие-то мягкие волны, чем-то похожие на те, что были в Ялте, на море, куда ее в детстве несколько раз возили родители, уносят ее далеко-далеко и от этого залитого кровью друзей дома, и от Земли, где она так здорово и интересно прожила двадцать три года. — Не успеешь. Ничего ты не успеешь.

Тут она немного ошиблась — ведьмак наконец-то заметил круг, нарисованный на стене, и знаки, вписанные в него. Заметить — успел, а вот сделать что-то — нет. Магия, замешанная на крови, особенно смертной, сильна, как ничто другое, и действует она безотказно, потому после того, как Марина почти не повинующимися ей губами шепнула несколько слов, звучащих для обычного человека как невнятная тарабарщина, дом буквально разнесло на щепочки. Дом и всех тех, кто был в нем.

И только одно печалило Марину Крюгер перед тем, как она произнесла последние слова в своей жизни, а именно то, что убить ведьмака окончательно точно не получится. Лет на семьдесят-восемьдесят загнать в небытие — да. А вот убить — нет. Он хоть и не закончил ритуал, но жизненной силы в себя вобрал немало, а значит, раньше или позже вернется оттуда, куда сейчас попадет, и первым делом начнет искать свой дневник. И, значит, тем, кто будет жить после нее, придется туго, они же не будут знать, что именно здесь произошло. Даже, скорее всего, вовсе про все это забудут. Они забудут, но ведьмак-то — нет.

«Вы уж не оплошайте там, ребя…»

— Отдай! — орала Мезенцева, вцепившись обеими руками в жалобно похрустывающую пеструю пластиковую упаковку «доширака». — Отдай, тебе говорю!

Отдельский домовой Аникушка, который не смог незаметно стянуть столь нелюбимую им быстрозапариваемую еду со стола девушки, и не подумал ее выпускать, напротив, он свирепо сопел, вращал глазами и даже высунул маленький розовый язычок. Мало того — несмотря на разницу в росте и весе, он, похоже, побеждал.

— Что ты опять гомонишь? — раздался недовольный голос Валентины Тициной, штатного демонолога отдела. — Какая же ты громкая, Женька, это ужас просто! Вот когда тут Нифонтов сидел, никакого кавардака не было, а теперь… Шум, гвалт постоянный!

— Ну и целуйтесь со своим Нифонтовым, — посоветовала ей девушка. — А я вот такая! Отдай, гад мохнатый! Отдай! Я есть хочу!

— Ты все время есть хочешь, — резонно заметила Тицина, подходя к стойке дежурного, являющейся рабочим местом Мезенцевой. — Постоянно.

— Так вон, Женечка, тебе Аникушка еду положил, — укоризненно произнес Тит Титыч, появляясь из стены. — И сушки, и конфекту.

— Сами сушки эти грызите! — рявкнула Евгения. — Вам, призракам, может, и не вредно их постоянно трескать, а у меня от них уже изжога!

— Грубо, — покачала головой Валентина. — И где тебя только воспитывали?

— В средней школе номер шесть, — просопела Мезенцева.

— Видимо, очень средней, — подытожила Тицина. — Потому что не сильно воспитали.

Что до Тита Титыча, он обиженно замерцал, а после заявил Нифонтову, который как раз в этот момент вошел в здание:

— Вот, погляди Николенька, как меня, заслуженного сотрудника Особой его императорского величества канцелярии, девчонка сопливая честит!

— Беда, — согласился с призраком Коля, а после спросил у Валентины: — Что тут у вас?

— Не сопливая я вовсе, — возмутилась Мезенцева. — Сами вы…

Пластик коробки наконец не выдержал напряжения и лопнул, содержимое разлетелось по полу, а пакетик с соусом хлопнул по тому месту, где у призрака находился нос.

— Ах так? — возмутился Тит Титыч. — Ну я вам ужо!

И скрылся в стене.

Тем временем, согласно законам физики, спорщики разлетелись в разные стороны, причем Мезенцева при этом крепко треснулась поясницей о стол и чуть не столкнула монитор на пол, а Аникушка хлопнулся всем своим невеликим тельцем о стену.

— Вот злонравия достойные плоды, — подытожила Валентина. — Так вам и надо! И прибраться не забудьте, устроили тут свиноферму. Коль, хочешь бутербродов с колбасой?

— Пока нет, но я запомню, что они есть. — Коля расстегнул пуховик. — Вот кофе горячего желаю. Вика у себя? Вот и славно.

— А мне бутерброды? — осведомилась Женька, потирая поясницу.

— А тебе по губе и по попе палкой, — хмыкнула Тицина. — Вон веник, вон совок. Что до остального — сушки на столе. И изжоги от них, к твоему сведению, не бывает, они, напротив, для желудка исключительно полезны.

Аникушка злорадно хихикнул, и ввинтился в узкую щель между стеной и шкафом, оставив недавнюю соперницу наедине с созданным ими обоими беспорядком. Он был домовой работящий, любящий чистоту, но при этом отличался еще и немалой злопамятностью, особенно по отношению к тем сотрудникам отдела, что с ним спорить задумывали.

Нифонтова, ради правды, тоже мало трогали беды Мезенцевой, тем более что большинство из них она всегда сама находила на свою голову. Зимой, когда эта непоседливая девица только-только появилась в отделе, он было взял над ней нечто вроде шефства, руководствуясь принципом «меня опекали поначалу, и я сделаю то же для новичка», но очень быстро понял, что рыжеволосой бестии палец в рот не клади. Была Евгения остра на язык, категорична во мнениях, и неугомонна до такой степени, что даже невозмутимый обычно Пал Палыч в какой-то момент заявил Ровнину, что лично он эту малахольную с собой больше никуда брать не станет, ибо от нее московскому народонаселению вреда больше, чем от иного гуля. Тот пару-тройку человек схарчит — и доволен, а эта всем, кто рядом с ней находится, мозги высушивает до состояния изюма. Руководитель отдела подумал, подумал, да и принял кое-какие организационные решения.

Вот так и оказалась Женька в должности вечного дежурного по отделу, что ее совершенно не устраивало. Но изменить ничего было нельзя, поскольку Ровнин свои приказы отменял только тогда, когда сам находил это нужным, никакие уговоры, угрозы и жалобы его на подобное сподвигнуть не могли.

— Точно тебе говорю — неспроста эта заноза здесь оказалась, — сообщила Тицина Коле, когда они поднимались по лестнице на второй этаж.

— Тоже мне новость, — фыркнул тот. — А кто просто так сюда попадает?

— Не в том смысле, — покачала головой Валентина. — Сдается мне, ее сюда кто-то специально сослал, так сказать — с глаз долой, из сердца вон. Все знают, что из нашего отдела ходу назад в Систему нет, вот эту шебутную к нам и сплавили. Небось там, откуда ее выперли, она тоже всех достала.

— А мы мучайся, — вставил свою пару слов в разговор Тит Титыч, по пояс высунувшись из стены, он, по своему обыкновению, внимательно слушал все разговоры, ведущиеся в стенах здания. — Нет, не по-христиански это!

Нифонтов тяжко вздохнул, и направился к кабинету Виктории, на ходу доставая из кармана пакетик, в котором что-то поблескивало.

Вздох Коли не относился к Мезенцевой, с этим рыжим исчадием ада он более-менее свыкся. Просто с некоторого времени он не слишком любил бывать в кабинете Виктории, холодном и неуютном. Нет-нет, топили внутри так же, как и во всем здании, холод этот был не физический, а душевный. Вика, ранее беззаботная и смешливая, после смерти Германа стала совсем иной, будто пули телохранителя Арвена не только тело оперативника изрешетили, но и ее душу тоже. Не стало в Виктории жизни, ушла она куда-то и не вернулась. За несколько месяцев, что прошли с того дня, когда погиб Герман, Коля только один раз улыбку на ее лице и видел, тогда, когда ряд интернет-издательств сообщил о скоропостижной смерти генерала армии Илюшкина.

Поскольку детали не разглашались, Коля сначала подумал о том, что его коллега плюнула на профессиональную этику и сама прикончила продажного вояку, причем порадовался, что сделано все настолько чисто. Просто будь по-другому, около особняка уже военная прокуратура бы петли наматывала, на пару со службой собственной безопасности. Не факт, что эта парочка нашла бы дорогу к дому, но одно другому не помеха. А тут — тишина, стало быть, следов не осталось. Моральный аспект юношу не волновал, ибо генерал получил то, что заслуживал, и подвернись непосредственно Коле возможность его на тот свет отправить, он бы тоже миндальничать не стал. Генералов в нашей армии много, их скоро больше, чем солдат, станет, потому как только один отправляется в лучший мир, то на его место сразу пятеро таких же претендуют.

Но, как оказалось, Виктория была не при делах, это ведьмы подмосковные таким образом долг памяти Герману отдали. Как видно, существовала в Поконе некая заповедь, которая предписывала им так поступить. Узнал Коля про это от Людмилы, когда та его навестила в очередной раз, плюнув на установки старших представительниц ковена.

Вот только одна улыбка, как известно, еще не смех, потому Виктория после смерти одного из виновников гибели Германа окончательно замкнулась в себе, общаясь с коллегами исключительно на профессиональные темы. И коллег, разумеется, это очень сильно беспокоило. Более того — зная не понаслышке о том, что из себя представляет этот мир на самом деле, они прекрасно представляли, чем это все может закончиться.

— Если ничего не сделать, то уведут ее скоро на другую сторону, — в один из дней сказала Ровнину уборщица тетя Паша, перед тем собрав всех, кроме Вики, в его кабинете. — Что ты на меня уставился, Олег? Ты профессионал или кто? Тени под ее глазами видел? Какой она бледной стала, заметил? И самое главное — волос у нее выпадать начал. Значит, пьет ее жизнь кто-то. Разумеется, это не Герман, хотя наверняка выглядит эта тварь точь-в-точь как он.

— Виктория опытный сотрудник, — немного неуверенно возразил ей Ровнин. — Кто-кто, а она подобную дрянь сразу срисует.

— Она в этой ситуации ни разу не сотрудник, — топнула ногой тетя Паша. — Олег, не заставляй меня думать о том, что в свое время кое-кто допустил ошибку, сделав тебя начальником отдела. Ты очевидного не замечаешь? У нее чувства взяли верх над разумом, поскольку она горе от потери поставила выше того, что происходит вокруг. Какая-то погань это учуяла и присосалась к душе Вики, как пиявка. А ей это и в радость, потому что она видит того, кого потеряла, хоть так, хоть ночью. Само собой, умом она все понимает, но против ничего не имеет, потому что хочет умереть. А вы все смотрите на происходящее и молчите.

— Я пробовал поговорить — неохотно выдавил из себя Пал Палыч — Она меня послала куда подальше. Ну не словами, понятное дело, но глянула так, что все сразу стало ясно.

— Да плевать, — тетя Паша поджала губы. — Ты ей кто есть? Боевой товарищ. Так и веди себя соответственно. Тебе дела не должно быть до всех этих соплей, они от слабости бабьего нутра идут. Мы все раньше или позже погибнем, своей смертью никто из отдельских ни разу не помер, и если каждый из нас за собой хоть одного сотрудника прихватит, то дом скоро опустеет, только Аникушка с Титычем здесь и останутся, да, может, еще я старая с ними за компанию, к своей печали. Мы не для сантиментов здесь государством посажены, а для других целей, так что давайте, поработайте с девкой, выбейте ей блажь из головы. Или я сама ей займусь, а мои методы вы знаете.

Непосредственно Коля про методы тети Паши ничего не знал, но глянув на выражения лиц старших коллег, понял, что вряд ли их можно назвать добрыми и гуманными.

О чем у Ровнина с Викторией на следующий день разговор состоялся, какие слова звучали за закрытыми дверями кабинета, какие доводы или обещания, Нифонтов не знал, да и знать не хотел, но факт остается фактом, — чуть оттаяла девушка, пропала пугающая отстраненность от жизни, которая было появилась. Но только чуть, не более. От той резвушки, которую Коля впервые год назад в этом здании встретил, ничегошеньки не осталось. «Снежная Королева» — так прозвала ее неугомонная Мезенцева, и это прозвище подходило новой Виктории как нельзя лучше.

Впрочем, на деловых качествах Вики это все никак не сказалось, даже наоборот, пожалуй, она вышла на новый уровень профессионализма. В прошлом она могла что-то забыть или даже перепутать, теперь подобное было просто невозможно. Да, собственно, она буквально жила на работе, с видимой неохотой каждый день отправляясь домой, в свою пустую квартиру.

— Привет. — Коля помахал рукой девушке, которая даже голову не повернула в тот момент, когда он вошел в кабинет. — Вот, держи. Еще один кулон, и опять та же самая ерунда.

— Проклятие? — утвердительно спросила Вика.

— Оно. — Нифонтов плюхнулся на старое продавленное кресло, которое стояло в кабинете Вики с незапамятных времен, еще чуть ли не с довоенных. Наверное, его стоило бы давным-давно выкинуть, но Аникушка по какой-то причине не давал этого сделать. Мало того, он и в другой кабинет его перетаскивать запрещал. — И снова владелица женщина, и снова пострадал ее ближний круг, разумеется, в той части, которую сия гражданка терпеть не может. Одна заклятая подруга облысела до стадии «коленка», а до того являлась владелицей великолепной белокурой копны волос, у второй прекрасные огромные голубые глаза закрылись катарактой, у третьей…

— Все, остановись, — попросила оперативника Вика. — Понятно. Ничего нового, кроме четвертого экземпляра в мою коллекцию. И, как в прошлый раз, владелица совершенно не помнит, как именно данное украшение приобрела?

— Абсолютно, — подтвердил Коля. — Но признала при этом, что из семейной кубышки исчезла некая сумма денег, причем весьма изрядная. И то, что эта штучка может сотворить, она тоже знает, так, будто ей кто-то про это рассказал. Теперь можно с уверенностью говорить, что некая добрая душа поставила производство проклятых кулонов на поток.

— Это было предельно ясно после второго случая, работа-то одинаковая, — поморщилась девушка, взяв украшение в руку и поднося его к глазам. — И кто же это такой жадный и хитрый у нас завелся, а?

— Не знаю, — покачал головой оперативник. — По крайней мере — пока. Но уже сейчас скажу точно, что это не ведьмы. Нет, спихнуть с рук пару проклятых предметов они, конечно же, могут, но чтобы самим подобное производить, а после еще и конвейер налаживать? Да ну, ерунда. У них расчетливость всегда повыше жадности стоит. А вот кто-то из молодых колдунов, у которых в голове ветер свищет, запросто мог такое сотворить. Сделал один, забавы ради, удалось его удачно продать, появились легкие деньги, которые быстро ушли, захотелось продолжить банкет…

— Слишком топорная работа, даже для начинающего колдуна, — перебила его Виктория. — Так что нет, не годится твоя версия в части персоналий. А вот все остальное, то, что ты насчет легких денег сказал, — это очень может быть. Да и по срокам сходится. Между появлением первого и второго кулона месяца полтора прошло, между вторым и третьим — месяц. Третий к нам попал недели три назад, и вот еще один, четвертый.

— Выходит, мы имеем дело с дилетантом, — мрачно констатировал Нифонтов. — Беда!

И у него были все поводы говорить именно так. Когда речь идет о тех, кто живет в тенях по праву, о ведьмах, колдунах, гулях, домовых, то с ними все понятно. Нельзя сказать, что просто, но — понятно. Они знают, что за тот или иной проступок придется раньше или позже держать ответ — где перед Отделом, где перед своими же собратьями, а где и по Покону, который является сводом правил, нарушать которые никому не рекомендуется.

Но вот когда в дело вступает человек, который по глупости или по жадности получает в руки знания или предметы, смысл и значение которых он оценить не в состоянии, тогда дело плохо. Не потому, что его найти сложно, хотя и с этим иногда возникают проблемы, а потому, что никто не знает, сколько до того момента будет дров нарублено, и сколько это все будет аукаться по времени. Иные зерна зла, посеянные такими экспериментаторами, всходят через полвека, а то и позже, когда докопаться до изначальной причины происходящих событий уже крайне проблематично.

— Знаешь, Коля, что меня больше всего интересует во всей этой истории? — спросила у оперативника Виктория, глядя на амулет. — Как этот продавец убирает память своим клиенткам? При помощи чего? Если это артефакт с наложенными на него заклятием, им же сработанный, то, выходит, он просто многостаночник какой-то. Просто это совершенно разнонаправленные чары, из чуть ли не противоположных областей познания. Одно дело — сотворить простое и незамысловатое зло, вроде наведения порчи, совсем другое — работа с памятью и чувствами. Это как арифметика для четвертого класса и высшая математика — наука вроде бы одна, но уровень совершенно разный.

— Найдем — спросишь, — бодро ответил Коля. — Четвертый эпизод есть, мы теперь в своем праве. Сейчас Ровнину доложусь, и можешь начинать искать этого умельца.

Вика кивнула и убрала цепочку с кулоном в небольшой металлический ящичек, туда, где лежали его собратья, добытые оперативником ранее. Как и было сказано, она изначально не сомневалась в том, что все эти предметы являются звеньями одной цепи, но, по неписаным правилам Отдела, ранее четвертого идентичного случая правонарушения чары для поиска злодея применять не разрешалось, следовало обходиться обычными способами сыска. Кто и отчего такое правило придумал — неизвестно, но нарушать его никто не собирался, как, впрочем, и некоторые другие, не менее категоричные. Отдел чтил свои традиции, а его сотрудники прекрасно осознавали, что их предшественники точно были не глупее их, и если они вводили когда-то какие-то ограничения, то делали это не просто так, по своей прихоти.

— Сразу скажу — по возможности, постарайся его живым взять, — велела Коле Виктория. — На предмет пообщаться. Ну и все свитки, книги, пергаменты, что будут обнаружены…

— Не учи ученого, — попросил ее оперативник. — Слава богу, не первый день работаю, процедуру знаю.

Он очень надеялся, что она сейчас как-то пошутит, вроде «ну да, не первый день, а целый второй год», или просто улыбнется. Но — нет, девушка будто не услышала его. Хотя, может, так оно и было, может, Вика просто уже забыла о том, что Нифонтов все еще здесь. Про дело все проговорено, а остальное, что к нему не относится, — несущественно.

Выйдя из кабинета и прикрыв за собой дверь, Коля печально вздохнул и направился к начальнику Отдела 15-К Олегу Георгиевичу Ровнину, без санкции которого в этом мутном деле все равно было никак не обойтись. Традиции традициями, а старший отмашку дать должен.

— Валентина, отстань от меня, — услышал оперативник страдальческий голос начальника, еще не доходя до его кабинета. — Ну что вам всем от меня сегодня надо?

— Справедливости, — заявила Тицина. — Только ее. Это рыжее чудовище скоро все здание разнесет по кирпичику!

— Сама ты чудовище, — раздался голос с лестницы, и он принадлежал Мезенцевой. — Я тебя, между прочим, никогда не обзывала!

— Не хватало только, — окончательно разъярилась Валентина. — Олег Георгиевич, если ты от нее не избавишься, то я подам в отставку, так и знай! В конце концов, в этом что-то есть, будет создан прецедент ухода человека из отдела не на кладбище, а на заслуженный отдых.

— Тебе до пенсии еще служить и служить, — резонно заметил Ровнин. — Или ты себе руку отпилишь, чтобы по инвалидности уйти?

— Лучше без руки дома сидеть, чем с этой блаженной работать! — рявкнула Тицина. — Чего тебе, Нифонтов?

— Мне бы к шефу, — выставил перед собой ладони Коля. — И сразу — я соблюдаю нейтралитет, то есть в ваши дела не лезу, все разборки — без меня!

— То-то ты ее с собой никогда на выезд не берешь, — злорадно заметила Валентина. — С чего бы такая доброта? А я скажу…

— Вот-вот! — поддержала ее с лестницы Евгения. — А я без работы тут совсем скоро одичаю!

— Николай, рад тебя видеть. — Ровнин встал из-за стола, спешно подошел к оперативнику, буквально втащил его в свой кабинет, аккуратно оттеснил за порог демонолога, сообщив той: — Работа есть работа, Валентина. Личное потом, сначала служебное.

После он еще с минуту постоял у двери, убедился, что Тицина, недовольно ворча, отправилась к себе, облегченно вздохнул и сообщил Коле:

— Ужас какой-то. И правда — откуда на нас свалилось это бедствие? За какие грехи?

— Из отдела кадров, — резонно предположил Нифонтов. — Откуда же еще? Да и не такое она бедствие, на самом деле. Просто у Женьки детство еще в заднице играет, несмотря на то что она вроде уже и взрослая деваха. У меня двоюродная сестрица такая же была, почти до «четвертака» дурью маялась, за ум браться не хотела.

— И? — заинтересовался Ровнин.

— Залетела, замуж вышла, родила, перебесилась, — лаконично ответил Коля. — Сейчас в мэрии нашего города работает, после работы домой сразу бежит, мужа борщом кормить.

— То есть ты предлагаешь мне Мезенцевой мужа найти, что ли? — озадачился Ровнин. — Или самому инициативу в плане оплодотворения оной особи женского пола проявить?

— Я ничего не предлагаю — передернул плечами парень, который до сих пор не всегда мог понять, когда его начальник шутит, а когда говорит серьезно. — Просто сказал, что раньше или позже она повзрослеет, тогда и ясно станет — выйдет из нее толк или нет.

— А если ее порвут на куски до того? — устало поинтересовался у него Олег Георгиевич. — Потому что она головой соображать пока не желает и лезет во все щели? А нам после с этим жить?

— Очевидный ответ на очевидный вопрос — мы все раньше или позже умрем на этой службе, как недавно совершенно верно сказала тетя Паша, — философски заметил Коля. — Судьба у нас такая. Я это еще в том году прекрасно понял, и потому полностью перестал на данный счет беспокоиться. Само собой, надо делать все, чтобы свидание с вечностью отодвинулось как можно дальше, но конечный результат от этого не изменится. Женька все это осознает, тем более что мозги у нее все же есть, тут Валентина не права. Ну а если нет — похороним ее на участке, принадлежащем отделу, и типовой памятник установим.

— Может, ты и прав, — подумав, произнес Ровнин. — Однако, когда только заматереть успел, вроде вчера только знай глазами хлопал и всему удивлялся? Что до Мезенцевой — все-таки на самотек данный процесс пускать нельзя, потому ты, Николай, начинай ее к своим операциям привлекать. Не дергайся и не сверкай глазами, возражения не принимаются, потому что это приказ! А теперь выкладывай, зачем пожаловал.

— Четвертый случай по амулетам, — поняв, что от неизбежности в лице Евгении теперь не увильнуть, чуть опечаленно доложил парень. — Все, можно Вику к делу подключать.

— Это те, что неприглядные и черные пожелания хозяйки выполняют? — уточнил Ровнин. — Помню, был о них разговор по зиме. Виктория мнение свое высказала, как они сработаны — качественно, нет?

— Дилетантская поделка, — тут же ответил Коля. — Без вариантов.

— Значит, опять какому-то обалдую в руки не та книга попала, — поморщился шеф Отдела. — Когда же они уже наконец кончатся!

— Обалдуи? — уточнил Нифонтов. — Да никогда, в наших широтах их еще минимум лет на пятьсот припасено.

— Это понятно, — отмахнулся Ровнин. — Я о магической макулатуре. Сколько ее изымать можно? Ведь года не проходит, чтобы опять что-то да не всплыло. Хотя это я так, для проформы жалуюсь, у нас сейчас еще ничего ситуация. А вот в шестидесятые-семидесятые вообще беда была.

— Почему? — заинтересовался Коля.

— Так большая застройка в столице началась, деревни десятками сносили, чтобы «хрущевки» на их месте ставить. Сначала строители Черемушки воздвигли, а потом дальше пошли, до Коньково с их яблоневыми садами добрались и Теплых Станов, — пояснил Ровнин. — А деревни те через одну все старые, какие по триста, какие по пятьсот лет на одном и том же месте простояли, не меньше. И в каждой свои колдуны да ведьмы имелись. А еще добавь сюда ведунов, старым богам служащих, которые вблизи стольного града по окрестным лесам отсиживались века до семнадцатого-восемнадцатого, и прочую экзотику.

— Ага, — прикинул масштаб бедствия Нифонтов. — Не позавидуешь коллегам.

— Мне Францев, мой первый наставник и тогдашний начальник отдела, говорил, что ребята тогда столько этого хлама изъяли, что им неделю можно было бы печку топить, — усмехнулся Ровнин. — Причем это не байка, он же еще при Эйлере начинал работать, как раз когда массовая застройка и стартовала. А теперь подумай, сколько проблем у тогдашних оперов возникало, если даже каждая десятая книга выстреливала? Да что десятая — двадцатая!

— Кстати, как вариант, — «Новая Москва», — подумав, заметил Николай. — Там по Калужскому шоссе тоже сейчас дома ставят будь здоров, я это дело недавно изучал, думал там квартирку прикупить. Правда, не судьба, даже с ипотекой все одно не потяну. Так я о чем — может, оттуда ветер дует?

— Возможно, но вряд ли, — покачал головой Ровнин. — Там давно места не столько деревенские, сколько дачные. Хотя кое-что оттуда в городе всплывало, конечно. Но там, помнится, не книги были, а несколько проклятых вещей, наследие Дарьи Салтыковой. Это года за три до твоего прихода случилось. А что до дня сегодняшнего — пойдем по процедуре. Пусть Вика ищет след, а дальше ты уже по ситуации смотри.

— Ясно, — встал со стула Николай. — Разрешите выполнять?

— И Мезенцеву не забывай привлекать, — погрозил ему пальцем Ровнин. — Проверю, понятно?

— Предельно, — вздохнул Нифонтов. — Чего не понять…

Он вышел из кабинета, размышляя о том, что все же визиты к начальству, даже к такому, как Олег Георгиевич, все же никогда ничего хорошего не приносят. И вот это вечное «по ситуации» — оно жутко напрягает. Ситуации — они разные бывают, как в том анекдоте.

— Ну это нормально, — за спиной у Коли раздался голос Пал Палыча, а по плечу хлопнула его рука. — Судя по внешнему виду, озадачило тебя начальство? Так работа у него такая.

— Скажем так — поводов для оптимизма маловато, — признал Нифонтов.

— Заплети печаль веревочкой, — посоветовал ему старший товарищ. — Пошли лучше пожрем. Помнишь обувной на углу стоял? Уже не стоит, зато вместо него кафе открыли. Неплохое такое, я там вчера побывал. Пельмени у них хороши, ушастые. С сыром, с перцем, как положено.

— Пельмени — это хорошо. Но мне бы сначала к Вике заглянуть, сказать, что шеф дал добро на поиск.

— Никуда твоя Вика не убежит — возразил Пал Палыч — А вот обеденный час — запросто. Пошли, говорю.

Внизу первым делом Коля нарвался на злобный взгляд Мезенцевой, опять сидящей за стойкой и с недовольным видом жующей сушки, которые она перед тем с жутким хрустом ломала в своем маленьком кулачке.

— Пошли с нами, — дружелюбно предложил ей Пал Палыч. — Мы в кафе.

— У меня денег нет, — буркнула Мезенцева. — Зарплата только послезавтра. А занимать не хочу и не стану.

— Вольному воля, — согласился с ней оперативник. — А мы пойдем с Колькой, пельмешек навернем!

В принципе, и он, и Нифонтов, конечно же, могли заплатить за Мезенцеву в кафе, ничего особенного в этом не было, но рыжая смутьянка еще в свои первые дни пребывания в отделе объяснила всем, что независимость для нее норма жизни, и она никогда, никому и ни в чем не хочет быть обязанной, даже в мелочах. Все дружно посмеялись, но выводы сделали. В отделе уважали чужие принципы, даже если они выглядели немного странновато. Ну и потом — сюда и не с такими тараканами в голове люди приходили. Перемелется — мука будет. Ну или небольшой памятник на кладбище, тут кому как повезет.

Потому Евгения продолжила хрустеть сушками, а два оперативника через десять минут сидели в теплом и уютном зальчике кафе, ожидая заказанную еду.

— Ничего особенного в происходящем нет. — Коля по дороге ввел Пал Палыча в курс дела, и тот теперь степенно доводил до него свою точку зрения на данную проблему. — Кроме, пожалуй, одного. Память. Вот это меня немного смущает.

— Вику тоже, — вставил свое слово Коля.

— Неудивительно. — Оперативник повертел в руках вилку, проверяя ее чистоту. — Одно дело мастерить кулоны с пакостным, но несложным заклятием. Другое — влезть человеку в голову, да еще избирательно. И вот тут сразу же наклевывается два предположения о том, как этот хитрован сего достиг. Ну-ка, каких?

— Первое — он нашел заклятие в книге, — загнул указательный палец правой руки Коля. — Второй — сам додумался, как такое сделать. Но это очень сомнительно.

— Сомнительно, — согласился Михеев. — Есть такое. Но вероятность имеется. И если это так, то дальше снова появляется некая вариативность, но она касается уже того, как далее будут развиваться события. Вернее — как ты будешь действовать в данной ситуации.

Молчал Коля, сопел, глядел в окно. Почему? Просто он знал, что это за варианты. В том случае если неизвестный мастер просто хотел поднажиться, и именно поэтому завертел всю эту карусель, — это одно. А вот если он на самом деле пошел дальше и залез в те дебри, куда соваться не стоит, сумев разобраться в написанном, или, того хуже, счел происходящее своим шансом в жизни и намерен продолжать свои занятия, — то все плохо. В данном случае простым внушением или запугиванием человека уже не исправишь, он попробовал вкус силы, не принадлежащей миру людей, и это ему понравилось.

И это значит, что, возможно, ему придется решать, что дальше с этим исследователем делать. Причем ошибиться тут нельзя, цена за данную оплошность может быть крайне высока. Сегодня ты ему поверишь, а он завтра кого-то порчей уморит. Случалось такое, рассказывал ему про это Тит Титыч. И не только он.

— Коль, мне казалось, ты это все уже прошел, — мягко произнес Пал Палыч. — Есть слово «долг», прими его как единственно верный аргумент для всех сомнений, в противном случае ты долго не протянешь. Не в эмоциональном смысле, а в физическом. Сомнения — путь к смерти, дружище, пока ты будешь думать, тебя просто убьют. А этого кустаря-одиночку погоди отпевать, не забывай, что подобные самородки, даже со знаком «минус», иногда все же оказываются вполне вменяемыми ребятами. Более того — иногда впоследствии мы даже пользуемся их услугами. О, а вот и пельмешки!

Две огромные парующие тарелки оказались перед оперативниками, от них шел божественный запах.

— Вот еще что, — остановил официанта Нифонтов. — У вас сэндвичи на вынос есть? Очень хорошо. Сделайте мне два с сыром, ветчиной и майонезом, причем последнего побольше добавьте. Или лучше даже три. Очень уж там товарищ прожорливый.

— Нифонтов, зайди ко мне, — попросила Вика, перегнувшись через перила лестницы. — Нашла я этого самопальщика.

— Очень хорошо, — обрадовался Коля, сунул сумрачной Женьке пакет с символикой пельменной и поспешил наверх, стягивая на ходу пуховик.

— Не совсем ты скотина, — сообщила ему вслед Мезенцева. — Никогда бы не подумала!

— Жень, ты хоть иногда что-то доброе сказать можешь? — поинтересовался у нее Пал Палыч. — Ну «спасибо» там, или «как хорошо, что со мной работают такие славные люди»?

— Могу, — подтвердила девушка. — Но не хочу. Просто не верю в то, что люди добро друг другу просто так делают, без дальнего прицела. Ни разу такого в жизни не видала и, скорее всего, не увижу.

— Хреновая у тебя жизнь, выходит, до нас была, — глубокомысленно заметил Михеев. — Невеселая. И если точку зрения не изменишь, лучше она не станет.

— Но и хуже тоже. — Мезенцева раскрыла пластиковый короб и с удовольствием причмокнула, глядя на три аппетитных сэндвича. — А чек где?

— Господи, он-то тебе зачем? — изумился оперативник.

— Деньги отдать, — пояснила Женя. — Вам же их не бесплатно дали, правильно?

— Иногда мужчины угощают девушку… — начал было фразу Михеев, но до конца ее не довел, безнадежно махнул рукой и направился к лестнице, бросив на ходу: — У Кольки спрашивай, это его инициатива.

Но Нифонтову уже было не до того, он вприпрыжку бежал к кабинету Виктории, ощущая, как в душе нарастает сыскной азарт, более всего напоминая сейчас гончую, что взяла след.

Он знал, что именно так обитатели Ночи называют тех, кто работает в отделе, но ничего обидного в этом не находил. Да и что плохого в мощном псе, челюсти которого готовы перемолоть в труху кости злодея, омывшего руки в крови обычных людей? Ничего. Да, они псы. Но псы Закона, а это многое объясняет и оправдывает. И если какой-то недоумок взялся изготавливать предметы, которые опасны для окружающих, то он должен быть готов к тому, что раньше или позже его возьмут за горло. Ну а если он не в курсе того, что есть люди, следящие за подобными вещами, то это его проблемы. Незнание закона никого не освобождает от ответственности.

— Мастер этот… — сообщила оперативнику Вика, когда тот вошел в ее кабинет и вопросительно уставился на нее. — Хотя какой он мастер? Дилетант, и все тут. Металл его запомнил, во время работы, похоже, потел сильно, вот пара капель на кулон и попала. А если я еще и про каплю крови упомяну, то сразу станет ясно, что человек совершенно не знаком с основами создания магических предметов.

Она подцепила пальчиком украшение и, склонив голову к плечу, глянула на Колю.

— Может, это не его пот и кровь? — засомневался оперативник, поскольку подобная беспечность казалась совсем уж абсурдной. — Может, они принадлежат той дуре, что данный предмет купила?

— Ты сомневаешься в моей квалификации? — озадачилась Вика, причем иронии, обиды или сарказма в голосе не имелось ни капли, это была констатация факта.

— Ни на секунду, — замахал руками Нифонтов, давая понять, что он сморозил глупость. — Слушай, но тогда, выходит, можно его даже особо и не искать? Если у тебя есть его кровь, а Ровнин дал добро на жесткие меры пресечения, то ты просто-напросто…

— Можно, — согласилась девушка. — Но мы так поступать не станем. Олег Георгиевич немного подкорректировал свой приказ. Для начала он хочет с ним поговорить, причем тут, в нашем здании, потому вот тебе адрес, по которому этот кустарь-одиночка обитает, езжай и привези его. А я свою работу выполнила.

Нифонтов принял у нее из рук белый квадратик, на котором были указаны название улицы и номер дома.

— А квартира? — почесал он в затылке. — Никак?

— Я не адресное бюро, — холодно ответила Виктория. — Мое дело дать заключение и оказать возможную поддержку. Брать руки в ноги, искать и пресекать — твоя часть работы. Свободен!

Коля пробормотал слова благодарности и вышел из кабинета. Если честно — он был изрядно удивлен. Час назад Ровнин недвусмысленно дал ему понять, что методы упомянутого Викой пресечения могут быть любые, вплоть до физического устранения злодея, а про то, что его надо сюда везти, речь не шла. Магическая книга, если она существует, — тут да, ее надо непременно изъять и доставить, а вот непосредственно идиот-изготовитель ему был напрочь неинтересен. А тут — бух, и нате вам!

Впрочем, это Ровнин. Коля давно уже понял, что для начальника отдела мелочей не существует, и каждая деталька, какой бы неприглядной она не казалась, раньше или позже встанет в паззл, создавая общую картину. Значит, что-то за этот час произошло, и ситуация изменилась. Что именно? Поди знай. Если будет нужно, ему про это расскажут. Если нет — значит, нет. В этом здании не было принято плести интриги за спиной друг друга или разыгрывать кого-то втемную, сотрудники слишком зависели друг от друга, чтобы заниматься подобной ерундой. По этой же причине Коля ни на секунду не подверг сомнению слова Виктории, хотя на прежнем своем месте службы он точно все бы перепроверил у руководства, да еще бы и письменное распоряжение, пожалуй, потребовал. Слово — оно и есть слово, и даже записанное на диктофон, оно только им и останется. Только не здесь, не в отделе, где никто никогда от сказанного отпираться даже не подумает. Да и врать тоже не станет, в этом здании тайное всегда становится явным, причем очень быстро, и тому в прошлом были примеры, причем довольно мрачные и жуткие. Но излишнему любопытству здесь места тоже не было, потому как иные тайны запросто могли привести особо настырного сотрудника прямиком в могилу. Не потому, что кто-то сочтет его слишком пронырливым, а потому, что есть вещи, которые следует знать только тому, для кого они предназначены.

Коля еще раз глянул на закрытую дверь кабинета Вики, меланхолично вздохнул, достал смартфон и полез в сеть. Повод для печали имелся, ибо поиски фигуранта, похоже, могли затянуться. Но, как оказалось, все складывалось не так и плохо, если верить «Яндекс-картам», дом, в котором обитал искомый субъект, являлся новостройкой о двух подъездах. Всего! Уже хорошо, на месте этого дома могла бы оказаться семи-десятиподъездная «хрущевка» из числа тех, до которых реновация не добралась, а тут все же поле поисков меньше. Опять же — в новых домах обычно наличествует консьержка, в большинстве случаев являющаяся бесценным источником информации. Ну а если очень повезет, то в данном случае ей окажется старушка с шилом в одном месте, для которой жильцы вверенного ей подъезда являются сериалом и реалити-шоу в одном флаконе. Такие бабульки знают все и обо всех, даже то, что жильцы и сами про себя не ведают. Главное — подобрать к ней ключик. Коля букой себя сроду не считал, но при этом до Германа, который являлся гением коммуникации, ему было еще очень далеко. Вот кто таких бабулек на раз-два щелкал.

Нифонтов сцапал с коридорной вешалки свой пуховик, подумал о том, что, видно, не судьба ему сегодня ни на минуту присесть, и отправился вниз, выполнять второй приказ любимого руководства.

— Жень, поела? — осведомился он у Мезенцевой. — Если да — одевайся и поехали.

— Необычная формулировка, — заметила девушка, вытирая губы салфеткой. — Обычно мне говорят: «одевайся и вали». А тут прямо что-то новенькое.

— Да, по этому поводу. — Коля наклонился к девушке поближе, и перешел на полушепот: — Давай заканчивай такими вещами подрабатывать. Все понимаю, сам госслужащий, на одну зарплату живу, но все же ты сотрудник органов.

— Да пошел ты! — Маленький кулачок Женьки чуть-чуть разминулся с ухом Коли. — Во-первых — несмешно, во-вторых — тупо, в-третьих… Очень толстый троллинг! И ты — очень толстый! Настолько, что твоя ведьма тебя скоро бросит! Поменяет на какого-нибудь мускулистого красавца-лешего. Или — оборотня, вроде Джейкоба!

Роман Нифонтова с ведьмой Людмилой секретом, как водится, ни для кого не являлся. Впрочем, никто в это дело и не лез, кроме, пожалуй, уборщицы тети Паши, которая данный любовный альянс не одобрила, о чем прямо и открыто Коле как-то заявила. Мол — добра ни для тебя, ни для нее не будет, а если, не дай бог, ребеночек случится, то ему горячего в будущем придется хлебнуть поболе, чем им обоим в настоящем.

Ребеночка молодые люди пока не планировали, поскольку виделись очень редко, да и то большей частью во снах. Людмила то и дело Коле снилась, причем видения эти были более чем реальны, из чего парень сделал вывод, что ведьма, похоже, каким-то образом смогла договориться с одним из Повелителей снов, потому что без его помощи такое точно было не провернуть. Странность заключалась в том, что по сведениям отдела ни про одного сноходца ни в Москве, ни в области, ни даже в Центральной России уже лет тридцать никто даже не слышал. Подобный дар всегда являлся большой редкостью, получить его при рождении или магическим путем было невозможно, а что нужно сделать, дабы его обрести, никто не знал.

Немного поразмыслив, Коля про данную странность Ровнину, конечно же, доложил, но тот только улыбнулся и посоветовал проверить все темные углы той съемной квартиры, в которой его подчиненный обитал.

И верно — за стиральной машинкой обнаружился небольшой мешочек, изрисованный старославянскими рунами. Вскрывать его Коля не стал, но кое-какие выводы для себя сделал.

— Слушай, угомонись уже, — велел он Мезенцевой, которая, похоже, настраивалась на очередную потасовку, теперь уже с ним. — Все время забываю, что у тебя дело с чувством юмора обстоит сильно так себе.

— Нормально у меня все с чувством юмора, — буркнула девушка. — Не то что у тебя. Небось опять как в прошлый раз все будет? Ну когда ты с Палычем развлекся за мой счет.

Коля потупился, поскольку понял, о чем идет речь. Недели две назад они с Михеевым вот так же велели ей одеваться, причем с серьезнейшим видом. Женька знала, что они направляются в Сокольники, где утром обнаружили старика с разорванным в клочья горлом, а потому решила, что опала кончилась и ее наконец-то снова начнут брать на выезды. Оперативники терпеливо ждали, пока она закончит метаться по помещению, нацепит наплечную кобуру, покажет язык Аникушке, причем все время сохраняли невозмутимый вид. Сохраняли ровно до того времени, когда на улице вручили побелевшей от злости девушке лопату, с помощью которой ей было рекомендовано расчистить двор от нападавшего ночью снега.

Скажем прямо — шутка была так себе, но в тот момент им было смешно. Михеев, по крайней мере, смеялся заливисто и звонко даже тогда, когда Мезенцева его догнала и врезала лопатой по хребту.

— На этот раз все серьезно, — заверил насупившуюся Женьку Нифонтов. — Приказ Ровнина, а его слово для меня закон. Но имей в виду — если опять начнешь дурить, лезть туда, куда не следует, или лишнее болтать, то я поступлю как Пал Палыч, то есть лучше уволюсь, чем с тобой работать стану.

— А он прямо так сказал? — расстроилась Женька. — Не знала. Слушай, у меня тогда и в мыслях не было…

— Мезенцева, ты иногда так себя ведешь, что создается впечатление, что у тебя вообще мыслей нет, — перебил ее оперативник. — Ладно, все, с тобой разговаривать надо только после того, как гороху наешься и лимонадом его запьешь. Собирайся, выходи, я на улице.

Ребятам повезло — старушка-консьержка в первом подъезде двадцатипятиэтажной башни оказалась как раз такой, какой надо, это Нифонтов понял сразу, только глянув на нее. Невысокая, ухоженная, с подсиненными волосами и суровым взглядом из-под очков в массивной оправе, она сидела за столом в просторном холле, половину из которого занимал ее пост. Даже не сидела. Восседала — так вернее.

— К кому? — сурово осведомилась бабуля из-за пластикового окна, приглушив звук телевизора, на котором разворачивались очередные студийные политические баталии. — А? Если курьеры — ждите тут, я вашего брата в дом не пускаю. Звоните, пусть жилец спускается и здесь все забирает.

— Нет, уважаемая, — негромко, но очень веско произнес Коля, достал удостоверение, раскрыл его и припечатал к стеклу, Мезенцева повторила его жест. — Мы к вам, и по важному делу.

Консьержка привстала, изучила документ, сверила фото с оригиналом, а после сообщила:

— Чем могу помочь органам правопорядка?

— Информацией, почтеннейшая, информацией, — прищурив правый глаз, таинственно произнес оперативник. — Мы, разумеется, могли бы поговорить с жильцами или с председателем ТСЖ, но что от них толку? Если кто что и знает, то не они, а вы, любезнейшая… Э-э-э…

— Тамара Васильевна, — подсказала ему бабуля, довольно улыбаясь и, несомненно, предвкушая массу новых эмоций как от того, что сейчас она узнает о неких грязных делишках местных обитателей, так и от того, как после про них станет по большому секрету подругам рассказывать. — Да вы проходите сюда, что через стекло беседовать?

— Противная старушонка, — шепнула Коле на ухо Мезенцева.

— Противная, — направившись к двери, подтвердил тот. — Но очень полезная. Потому что все обо всех знает.

И это на самом деле было так. За последующие десять минут сотрудники отдела узнали, что Машка Петрова из двенадцатой квартиры на аборты, как на работу, ходит, что к Мовсесянам с девятого этажа постоянно какие-то родственники из Еревана в гости приезжают, потому у них вечное застолье и следующее за ним хоровое пение, что у Вязьминых дочка растет жутко невоспитанная и очень распущенная, и пока родители на работе пропадают, к ней постоянно мальчишки бегают, так что если она за ум не возьмется, то ее ждет такое же будущее, как у Петровой из двенадцатой квартиры. И так далее, подробно и с деталями.

Это все было невероятно занимательно, вот только к ответу на главный и единственный вопрос Колю не подвигало.

— А может, кто внезапно разбогател? — задал он Тамаре Васильевне наводящий вопрос. — Вдруг? Не было денег, а тут раз — и человек на «Лексусе» начал ездить. Или курьеры из магазинов к нему в очередь выстраиваются.

— Такого не заметила, врать не стану, — поджала губы та. — Да и не бедная тут у меня публика собралась, дом-то монолитно-кирпичный, не социальное жилье какое, деньги у большинства жильцов водятся. Вон те же Мовсесяны — они стоматологи из дорогой клиники. Или Федорович с четырнадцатого — он в банке служит, на хорошей должности, машина за ним утром приходит казенная.

— Стало быть, никто ничего такого не покупал, — задумчиво повторил Коля.

Плохо. Рвался у него логический ряд, который он себе уже выстроил, а вместе с ним и предполагаемый психологический портрет разыскиваемого. Разыскиваемый дилетант, дорвавшийся до денег, просто обязан был их быстро тратить, иначе зачем так шустро клепать новые амулеты? Траты — читай, покупки. Машина, дорогая одежда, модные гаджеты.

А может, это не мужчина? Чего он зациклился на этой версии? Только потому, что так Вика сказала? Она и ошибиться могла.

Ну а если это женщина, то многое может выглядеть совсем по-другому. Покупки останутся, их станет даже больше, но они изменят размер, поскольку бриллианты куда миниатюрней автомобилей. И самое главное — женщина такие вещи через интернет покупать не станет, ей нужен перформанс. Нет, она пойдет в большой дорогой магазин, чтобы там все потрогать, померить и дать окружающим понять, что ей здесь весь ассортимент скупить — как семечку щелкнуть.

Хотя… Тамара Васильевна такое бы не пропустила. Покупки в магазине превращаются в массу пакетов с броскими надписями. С другой стороны — может, это случилось не в ее смену.

— Не то чтобы никто и ничего, — тем временем вещала бабулька. — Вон квартирант из шестьдесят третьей квартиры себе самокат недавно купил. Электрический! Придумают же! Лень им уже ногой от асфальта оттолкнуться, подавай самокат на батарейках.

— Аккумуляторах, — поправила ее Мезенцева, которая давно хотела себе такой же. — Коль, если ты не в курсе, то хорошая модель не так и дешево стоит.

— А еще к нему женщины ходят. — Тамара Васильевна поджала губы. — Добро бы молодые, ровесницы его, а то ведь такие, что этому студенту в матери годятся! Что за времена! Что за нравы!

— О как, — мигом насторожился Нифонтов. — И часто ходят?

— Не каждый день, врать не буду, но случается, — покивала старушка. — На той неделе одна такая заявилась. В шубе, серьги бриллиантовые в ушах качаются, пальцы все в перстнях. Тьфу, стыдобища! И главное — этот-то ведь глист глистом, чего они в нем находят? Сутулый, худющий, глядеть не на что. Разве что ниже пояса у него что-то совсем героическое, прости господи? Да вон он идет, самокатом своим громыхает по полу. Сами поглядите!

И верно, молодой человек, проходящий мимо окон консьержки и говоривший по очень недешевому смартфону, на альфа-самца точно похож не был, полностью отвечая данному ему описанию.

— Очень дорогая модель самоката, — немедленно сообщила Нифонтову Женька. — Премиум, отвечаю. Я когда про нее читала, чуть слюной не захлебнулась. Две батареи, тринадцатидюймовые бескамерные шины, настраиваемая подвеска, и разгоняется он почти до сотни км в час.

— Любопытно, — проводил юношу взглядом оперативник. — Тамара Васильевна, а он давно в этот дом заселился? В смысле — квартиру снял?

— Месяца два как, — подумав, ответила старушка. — Или около того. Но уже после Нового года, это точно.

— Спасибо. — Коля приложил руку к сердцу. — Если бы все граждане отличались такой же активной гражданской позицией, как вы, то мы бы давно преступность победили. На каком этаже, стало быть, этот юноша живет?

— На четырнадцатом, — тут же ответила консьержка. — Никак задерживать его станете? Так он что — наркоман? Или чего похуже?

— Ведется оперативная разработка, — заговорщицким тоном произнес Нифонтов. — Так что никому ни слова, даже лучшим подругам. Дело государево, поймите правильно. Мы могли бы взять с вас подписку о неразглашении, но не станем, поскольку кому-кому, а вам доверяем полностью.

Старушка призадумалась. Ей очень не хотелось связываться с законом, но и поделиться увиденным страсть как было охота.

— Как зовут этого деятеля? — уточнил оперативник.

— Виктор, — отозвалась Тамара Васильевна. — А фамилия его — Пичугин.

— Спасибо, — снова поблагодарил ее Нифонтов. — Жень, пошли на улицу, перекурим и подумаем, что дальше делать.

По всему выходило, что этот сутулый тип и есть тот, кого они ищут, по крайней мере, внешне все сходилось. Более того — Коля был уверен в своей правоте. Но при этом он отлично понимал, что самокат, жилье с не самой дешевой арендной платой и визиты зрелых дам — это даже не косвенные улики, это вообще ни о чем. Мало ли откуда у человека деньги взялись? Так что послать их господин Пичугин мог запросто, потому что предъявить ему было нечего.

Нет, оставался силовой вариант разговора, который с огромной долей вероятности мог дать результат, благо парень явно был хлипковат по всем позициям и почти наверняка начал бы каяться после первого же удара в печень. Но Ровнин очень не любил подобные вещи, считая их самым последним аргументом, к которому прибегать надо только в крайних случаях, о чем не раз говорил сотрудникам. Правда, тетя Паша, когда слышала подобные душеспасительные беседы, как-то очень странно, не сказать ехидно, улыбалась, поглядывая на начальника отдела, но чем это было вызвано, никогда никому не рассказывала.

Устраивать за этим дрищом слежку тоже не имело смысла. Может, следующая клиентка только через пару недель придет. И что, им тут сидеть, этого визита ждать? Нет, можно было бы Тамару свет Васильевну «зарядить», только вот она работает не каждый день, да и несерьезно это. Пока она позвонит, пока до этого дома по всем «пробкам» доедешь, клиентка десять раз уйти успеет.

— Прессануть его надо, — заявила Женька кровожадно. — Так что докуривай и пошли. Сразу с порога ему в солнечное сплетение зарядишь, а там и я подключусь.

— Мезенцева, тебя вообще ничего не смущает? — выдохнул дым оперативник. — Например, то, что мы с тобой сотрудники правоохранительных органов и должны действовать в пределах правового поля?

— У нас специфика, исходи из этого, — и не подумала смущаться девушка. — И вообще — кто на той неделе гуля в канализации прибил? Он хоть, конечно, и до того не совсем живой был, но обитал на территории Российской Федерации и являлся если не ее гражданином, то мигрантом как минимум. А ты ему голову ножом отчекрыжил, а после ее в отдел припер. Тут же речь идет всего лишь о нетрадиционном способе дознания, от которого, если что, даже следа не останется. По зубам там или в глаз бить глупо, а в пузяку — самое оно. Нет, если ты стремаешься — пожалуйста, я сама могу ему зарядить. Так, может, даже и лучше, на парадоксе сработаем. Я бью, ты меня останавливаешь, клиент от такого разрыва шаблона точно сразу поплывет!

— У меня сейчас от тебя мозг взорвется, — признался Коля. — Кто тебе такой вообще диплом юриста выдал? Как тебя на работу взяли? Ты же живое воплощение хаоса, ты не должна была психолога пройти.

— Злой ты, Нифонтов, — на этот раз непритворно обиделась Мезенцева. — Мне, между прочим, вообще все равно, как это дело кончится. Оно тебе поручено, а я так, сбоку припека. Хочешь завалить поручение шефа и, возможно, взять на свою душу новые жертвы — валяй, не мешаю. Тебе потом без сна вертеться, не мне.

— Примитивно, — попенял ей Коля, отправляя окурок в урну. — Меня на такие подначки в детстве сестрица ловила, было дело. Но лет до десяти, не дольше. Потом я понял, как это работает, и с тех пор на подобное не ведусь.

— Коль, я правда все понимаю, — примирительно заявила Женька. — У нас на этого глиста ничего нет — ни доказухи, ни улик, ни даже ордера на обыск. Но делать что-то надо, согласись? И теток жалко, тех, что облысели.

— Тебе — и жалко? — усмехнулся Нифонтов. — Вот уж не поверю. Да и не столько в тетках дело, подруга. Важно понять, при помощи чего он свои амулеты клепает, и каким образом заказчицам глаза отводит.

— Он доброй волей ничего не скажет, — уверенно заявила Мезенцева. — Я таких знаю, они если вдруг по чьему-то недосмотру получают золотую рыбку, то зубами за нее цепляются. Знают, что второго шанса им судьба не даст.

Умом Коля понимал, что Женька права. Ну да, от нее хлопот и шума пока больше, чем пользы, но здесь все было разложено по полкам абсолютно верно. Только вот имелось одно «но» — не вязались предлагаемые ей меры с мировоззрениями Нифонтова. Не потому, что он являлся буквоедом, который ни на шаг не отступает от инструкции, положения или закона, нет. Коля отлично осознавал, что писались все эти документы большей частью теоретиками, которые с реалиями улиц, подъездов и проходных дворов почти не сталкивались, а значит, жизни толком не знали. Слова — это только слова, жизнь в драке они тебе вряд ли сберегут. Ну а если вспомнить о специализации отдела, в котором он служит, так и вовсе выходит, что грош им цена.

Вот только раньше в подобной ситуации ему оказываться не приходилось. В смысле — как старшему группы. Такие вопросы всегда решал Пал Палыч или Герман, да упокоится его душа в Свете. Он же просто шел туда, куда велено, и делал то, что положено. Нет, за прошедшие месяцы он успел поработать автономно, и в паре с Тициной, которая никогда на себя никакую ответственность брать не любила, но там тоже все было незамысловато — очумевший от крови гуль, девица, которая чуть не потеряла душу, заигравшись с со своим двойником из Зазеркалья, контроль за безумными скачками в Голосовом овраге после Нового Года, небольшой инцидент с вконец обнаглевшей ведьмой, которая под видом гадалки тянула годы жизни из своих клиенток. Правда, с последним все не так здорово получилось, поскольку ведьма, похоже, над ним просто издевалась, послушно со всем соглашаясь, стреляя глазками и через слово называя его «господин самый главный полицейский». Впрочем, салон госпожи Серафимии все же закрылся, так что дело так или иначе было сделано.

Но вот проникновения в жилище и вышибания признания от обычного человека не случалось. Он знал, что в таких случаях у него есть право отхода от стандартной процедуры, закрепленной законодательно, но все равно внутреннее «я» кричало, что так поступать неправильно. И самое главное — он боялся своим незнанием и неверными действиями подставить отдел, к которому за минувший год прикипел всей душой. Он для него, как и для всех остальных сотрудников, стал домом, а не местом работы. Дом же и семью принято беречь.

И ведь что примечательно — там, в отделе, все казалось несложным и понятным, а на деле все куда как непросто. Для него, Николая Нифонтова, непросто. Про Женьку тут разговора нет, у нее как раз никаких нравственных метаний не имеется. Вон цель, вот ствол, вперед и без раздумий.

Около подъезда тормознулась дорогая «иномарка», из которой выбралась грузная немолодая дама в песцовом манто.

— Не глуши мотор, — брюзгливо велела она водителю. — Я буквально на минуту, а после поедем в Манеж, на выставку.

— Да ладно, так не бывает! — Женька вдруг приобняла Колю, ее лицо приняло глуповатое выражение. — Но если да — удача на нашей стороне.

Женщина потыкала пальцем, украшенным золотым перстнем, в кнопки домофона, раздался курлыкающий сигнал, а следом за ним невнятное шипение.

— Я приехала, — недовольно сообщила дама в песцах. — Напомните, какой этаж?

Снова шипение, из которого оперативники, увы, ничего не разобрали.

Дверь пискнула, дама потянула ее на себя и шагнула в подъезд.

— Придержите, пожалуйста, — пискнула Женька, рванув за ней. — Спасибо!

Тамара Васильевна снова сидела на своем месте и несла службу, потому сразу же спросила у визитерши:

— Вы к кому?

— К кому надо! — удивленно вскинула густые брови вверх дама. Как видно, в сознание этой гражданки не очень укладывалась мысль о том, что кто-то куда-то ее может не пустить.

— Я при исполнении, — привстала с кресла консьержка. — У меня пост и регламент! Вы в какую квартиру, спрашиваю?

— В шестьдесят третью, — недовольно буркнула женщина. — Вот все же чуть в сторону от центра отъедешь — и одно хамство вокруг!

Она разве что только не плюнула, и потопала к лифту.

— Теть Тамара, привет, — колокольчиком прозвенела Женька, обнимая Колю за талию, и одновременно с этим подмигивая консьержке. — Моих дома нет?

— Нет, деточка, нет. — Тамара Васильевна все поняла правильно и подмигнула в ответ. — А этот мальчик с тобой?

— Ага! — серебристо рассмеялась девушка. — Ой, лифт пришел.

Дама в песцах явно была не восторге от их компании, но при этом на реплику Мезенцевой: «о, и мы на четырнадцатый» отреагировала вполне индифферентно, как, впрочем, и на то, что Женька немедленно полезла к Коле с объятьями и чуть ли не поцелуями, следуя догмам классической русской театральной школы. Похоже, что она была поклонницей Станиславского, потому максимально вживалась в роль.

— Сначала закажем пиццу, а пока ее будут везти, мы с тобой… — игриво щебетала Мезенцева. — Да? Да?

— Пепперони, — солидно пробасил Коля. — Двойную. Две! А что до остального — я всегда готов, ты же знаешь!

— У, ты мой Ванька-встанька! — хихикнула Женька и ткнула пальцем ему в нос.

Их спутница чуть кривила губы, слушая все это, но молчала, глядя перед собой.

Лифт раздвинул двери, дама вышла на лестничную площадку, повертела головой и двинулась налево, молодые люди, последовали за ней, причем Женька на ходу начала рыться в кармане, изображая поиск ключей.

Дверь в шестьдесят третью квартиру открылась сразу же после звонка, на пороге стоял уже знакомый оперативникам сутулый юноша, правда, теперь одетый в бесформенный пестрый халат.

— Давайте, — без всяких приветствий обратилась к нему дама, одновременно с этим протягивая плотный конверт. — Вот деньги!

— Может, пройдете внутрь? — неуверенно осведомился тот, глядя на Мезенцеву, звеневшую ключами, которые, разумеется, никак не могли открыть шестьдесят четвертую квартиру. — Чтобы…

— Я опаздываю, — раздраженно ответила ему женщина. — Через час открытие выставки Пуэбло Костариды в Манеже, и у меня нет ни малейшего желания пропустить данное мероприятие. Давайте!

Юноша глянул на Женьку, которая пыталась вставить ключ в замок, и в этот момент Коля подумал о том, что все они сделали неверно. Что если этот дрищ знает в лицо своих новых соседей, сообразит, что дело неладно, и сейчас просто захлопнет дверь?

Но — обошлось. Сутулый сунул руку в карман, а когда он ее извлек обратно, в ней поблескивал золотой овал кулона, нанизанный на тонкую витую цепочку.

— Держите. — Парень протянул украшение женщине, одновременно с этим цепко ухватив конверт.

— Вот и славно! — радостно сообщила парочке Мезенцева, разворачиваясь и наставляя на них моментально вынутый из наплечной кобуры пистолет. — Московская полиция! Стоять на месте, не двигаться!

Коля только поморщился, с некоторого времени он перестал любить подобные театральные эффекты. Мало того — он свой табельный «макаров» теперь редко доставал из сейфа, больше доверяя ножу с серебряным лезвием. Только сейчас он в полной мере оценил, насколько забавно раньше выглядел в глазах своих старших коллег, всюду таскаясь с пистолетом.

— Чего? — совершенно не испугалась и не смутилась дама в песцах. Скорее, она крайне удивилась происходящему. — Что значит — стоять и не двигаться? Вы вообще знаете, кто я такая? И кто мой муж?

Но при этом кулон она не взяла, а конверт из рук выпустила.

— Нет, — равнодушно ответил ей Нифонтов, придерживая ногой дверь, которую неуверенно попытался дернуть на себя неудачливый продавец. — Но нам, признаться, все равно.

— Фамилию свою назови, — потребовала дама напористо. — И ты тоже! Я вам устрою!

— А мне кажется, все выйдет в точности наоборот, — усмехнулся оперативник. — Вы застряли в прошлом, мадам. Лет двадцать назад устроили бы, не сомневаюсь, но в наше время социальных сетей непосредственно у вас проблем будет куда больше.

— Ты дурак? — хлопнула накладными ресницами женщина. — Ты что мелешь? Да мой муж тебя в порошок сотрет. Он с вашим министром…

— Жень, вызывай группу, — бросил Коля. — Составим протокол, заодно и фамилию этой гражданки узнаем. И мужа ее, соответственно, тоже. А вот дальше…

— Ну-ну, — подбодрила его подбоченившаяся дама. — Мне прямо интересно стало.

— А дальше все будет просто. — Нифонтов ласково ей улыбнулся. — Часика через три в соцсетях, причем не в одной, а в разных, появится пост о том, как жена высокопоставленного чиновника была задержана полицией при покупке чего-то там. Чего именно — указано не будет, но все ведь взрослые люди, смекнут, что речь идет о наркоте. А еще там будет написано, что при задержании она сопротивлялась, кричала и угрожала сотрудникам полиции, причем из сказанного следовало, что в руках ее супруга сосредоточена вся власть в стране, и ни один полицейский не смеет задерживать жену будущего президента. Дескать — есть люди и есть она, что запрещено нищебродам в виде всего населения России, то разрешено ей, элите из элит.

— Бред! — фыркнула женщина, но при этом как-то посмурнела.

— Бред, — согласился оперативник. — Но он сработает, поверьте. Вы же знаете, как сейчас относятся к подобным вещам? Чиновник чуть что не то сказал на камеру — и все, он уже в отставке, разумеется, по собственному желанию. Потом, конечно, им местечко находят, но уже куда невзрачнее, непригляднее. А про дальнейший карьерный рост вообще упоминать не стоит. Все, они отработанный материал. Вопрос — что с вами сделает супруг после этого? Потерять местечко у кормушки — это, знаете ли… Простите, оговорился, — в органах государственной власти, разумеется.

— Думаю, он тебя на улицу в одних труселях вышвырнет, потому что все его многолетние труды твоими стараниями пошли псу под хвост, — бойко подсказала ему Женька, которая тоже приметила «говорящие» номера на машине, привезшей сюда эту даму, и сделала нужные выводы. — А после заведет себе бабенку помоложе. Точнее — узаконит с ней отношения, завел-то он ее небось давно.

— Заткнись! — рявкнула женщина, сузив глаза. — Не тебе об этом судить.

— У нас нет к вам вопросов, — мягко произнес Нифонтов, костеря про себя в душе Мезенцеву и ее длинный язык. — Забирайте деньги и уходите. Мы вас не видели. Вас тут просто не было.

— Эй, приятель, отдай денежку тетеньке, — мотнула стволом пистолета Женя. — Давай, давай, чего вцепился!

Окончательно сомлевший паренек подчинился приказу, женщина выхватила у него из рук конверт и шустро сунула его в свою сумочку.

— Вы свободны, — прощально помахал ей ладонью Коля. — Всего доброго!

Дама окинула его недобрым взглядом с головы до ног, но ничего говорить не стала, просто развернулась и пошла к лифту.

— Одну секунду, мадам, — остановил ее оперативник. — Буквально секунду, обещаю.

Чиновная особа остановилась, но даже не подумала повернуться.

— Прощальный добрый совет — никогда больше не пытайтесь купить предметы, подобные тому, что сейчас держит вот этот очень глупый юноша. Не следует лезть в те сферы, которые лежат вне вашего понимания просто потому, что вы даже не представляете, сколько после за это придется заплатить. Причем я сейчас не о деньгах речь веду, а о кое-чем другом.

— Вернее — бред несешь, — отозвалась дама. — Какие-то сферы, какая-то плата…

— Для справки — не далее как сегодня я общался с одной из предыдущих клиенток вот этого доморощенного Мерлина. Она очень хотела насолить кое-кому из своих заклятых подруг, и ей удалось задуманное. Вот только структура подобных вещей такова, что сделанное зло всегда возвращается к тому, кто его наслал на ближнего своего. Нет, есть сущности, которые этого могут избежать, но вы точно в их число не входите. Так вот, к чему я — если моя нынешняя собеседница дотянет до конца года, то я буду очень, очень удивлен. А ей при том всего тридцать два года. Было. Сейчас на вид лет семьдесят. При этом каждый новый день забирает у нее еще год жизни, и приносит новые болячки. Надеюсь, вы меня услышали.

Ответа не последовало, дама поддернула свое манто и снова зашагала к лифту.

— Еще один вопрос, — внезапно произнесла Мезенцева. — Кто такой Пуэбло Костарида?

— Художник из Чили, — вжав кнопку вызова, ответила ей супруга государственного деятеля. — Прогрессивный и гениальный.

Створки лифта со скрежетом растворились, дама шагнула в его чрево и покинула маленькую, но дружную компанию, собравшуюся на тринадцатом этаже.

— Спорим, она хотела любовницу своего мужа угробить? — азартно предложила Коле Мезенцева. — Видел, как она взвилась, когда я ту упомянула?

— Отрезать бы тебе язык, — вздохнул Нифонтов и обратился к так и стоящему соляным столпом юноше: — Ну что, болезный, пошли в закрома?

— А вы правду сказали? — вдруг спросил тот.

— В смысле? — не понял оперативник. — Ты про то, что моей напарнице неплохо бы оральное обрезание сделать? Нет, ни словом не соврал.

— Про женщину, — пояснил Виктор. — Ту, что постарела и скоро умрет.

— Тоже правда, — сурово подтвердил Коля. — Чистейшая. И ее скорая смерть твоих рук дело, приятель. Придется отвечать.

— И не только за нее, имей в виду, — добавила Мезенцева, наконец-то опуская пистолет. — Остальных своих клиенток тоже ты угробил.

Молодой человек пару раз громко икнул, побледнел, потом булькнул горлом и поднес ладонь ко рту.

— Да он, по ходу, блевать собрался! — удивлено вытаращила глаза Женька. — Во дает!

— Беги в туалет, — разрешил Виктору Коля. — Мы тебя в комнате подождем. Только цепку прежде давай сюда.

Сутулый спешно выполнил приказ, опустив кулон в подставленный ему оперативником холщовый мешочек, на котором были нарисованы непонятные символы, и, хлопая по полу домашними шлепками, помчался в отхожее место.

— Ну чего, пакуем его — и к Ровнину? — уточнила Мезенцева, входя в квартиру. — Тем более что клиент, похоже, особо сопротивляться не собирается.

— Нет, — поразмыслив пару секунд, покачал головой Коля. — Это он сейчас плюшевый, потому что не ожидал такого поворота событий. А в машине он в себя придет и начнет соображать, что говорить можно, а что не стоит. Так что здесь и сейчас первый допрос снимем, в общих чертах все узнаем. Ну а потом пусть его Ровнин крутит на предмет деталей. Можно, конечно, его еще на «чистуху» раскрутить, но она нам не сильно и… Жень, вот ты чего сейчас делаешь?

— Ну классная же штука! — выдохнула Мезенцева, уже успевшая вцепиться в самокат. — Коль, он получил это имущество преступным путем, верно? Значит, никаких прав на него не имеет.

— Как и ты, — устало сообщил ей Нифонтов. — Вы оба в пролете.

— Я бы на нем на работу ездила, — вкрадчиво произнесла Евгения. — Опаздывать перестала.

— Ты бы с ним до работы вообще не доезжала, — возразил ей Коля. — И вообще — вы в своем уме оба? Зима на дворе!

— Уже весна, — поправила его девушка. — И поверь, на таких шинах можно по вечной мерзлоте рассекать. Говорю же — это самокат мечты!

Из туалета донесся мучительный стон, колдуну-неудачнику, похоже, было очень плохо.

— Эк его крутит, — даже пожалел его оперативник и вошел в комнату. — Ну вот, теперь, похоже, ясно, куда остальные деньги ушли. Н-да, иные люди до седых волос из подросткового возраста не выходят.

В единственной комнате съемной квартиры обнаружилась новенькая электрогитара «Gibson», ноутбук из тех, что в магазинах проходят под лейблом «премиум-класс», здоровенный телевизор, коробка от которого была прислонена к стене, и даже не распакованный «xbox», с целой стопкой дисков и кучей каких-то приспособлений для увеличения комфорта от игрового процесса. То есть — реализовал человек свои детские мечты, что хотел — то получил.

— Спорим, он еще и проституток к себе успел несколько раз вызвать? — Женька хихикнула. — Причем недешевых, уж поверь. Дорвался пожизненный задрот до халявы.

— Вот у него тормоза и сорвало, — согласился с ней Нифонтов. — Правильно я все прикинул — запросы росли, а денег не хватало.

— Деньги? — в комнату вошел Виктор, бледный до невозможности, похоже, он услышал самый конец фразы. — Их почти не осталось.

— Оно понятно. — Мезенцева с уважением глянула на телевизор. — На моей малой родине всего три кинотеатра есть, так в любом из них экраны меньше, чем у этой бандуры. Представляю себе ее цену.

— Не так и дорого. — Юноша сел на краешек дивана. — Гитара, например, намного дороже.

— Да какая разница? — Нифонтов смахнул со стула диски с играми для приставки и уселся на него верхом. — За это все ты заплатил не деньгами, а чужой кровью, уж прости за пафосность.

— Я не думал, что все так получится, — забормотал Виктор. — Там же ни слова про это не сказано было. Ни единого словечка.

— «Там» — где? — мигом подобрался оперативник. — Поподробней, пожалуйста.

— Здесь. — Виктор встал, подошел к столу, приподнял ноутбук и достал из-под него несколько больших листов, исписанных мелким почерком. — Вот, смотрите. Тут описан технологический процесс, но про последствия ни слова. Я и предположить не мог, что те предметы, которые я сделал, могут привести к чьей-то смерти. Тут сказано — «малый вред». Малый!

— Да все ты понимал, — жестко произнесла Мезенцева. — Предположить он не мог… «Бабок» тебе хотелось неимоверно, вот ты себя и убедил в том, что это просто забава. Тоже мне…

Коля забрал у бормочущего что-то в свое оправдание парня бумаги, велел спорщикам заткнуться, и углубился в чтение.

И после первых же прочитанных, вернее, с трудом разобранных слов понял, что дело, похоже, приобретает совсем скверный оборот. Почему? Потому что это явно были фрагменты колдовской книги, причем некогда принадлежавшей большому специалисту своего дела. Правда, уже покинувшему этот мир, поскольку содержимое записей явно датировалось не сегодняшним днем, и дело было не только в «ятях» и «ижицах». Заголовки записей Коля кое-как сумел разобрать, а все остальное даже изучать не стал.

«Как наложить на предмет чары, помогающие сотворить малый вред недоброжелателю своему».

«Как заставить человека поверить в то, что тебе потребно, на краткий срок».

«Как заставить дитя дом родной покинуть и навеки дорогу к нему забыть».

«О том, как лишить человека рассудка на малое время при помощи видений и снов».

Елки-палки, такие вещи надо за семью замками хранить. И неважно, что большинство из описываемых вещей обычному человеку сотворить будет не под силу, поскольку они требуют как крайне редких компонентов, так еще и довольно специфических знаний, это ничего не меняет. Тем более что вот этот красавец как-то смог своего добиться?

Вот, кстати, тоже вопрос. Как?

— Начнем с самого начала. — Коля тряхнул листами. — Ты где это взял?

— У Вероники на даче, — пробубнил Виктор. — Мы к ней осенью ездили, день рождения там отмечали.

— Мы? — фыркнула Женька — Не льсти себе. Уверен, что ездили не «мы», а «они», а тебя прихватили за компанию, да и то потому, что ты сам напросился.

— Заткнись, пожалуйста! — рявкнул, не выдержав, Нифонтов. — Иди вон на самокате по коридору покатайся.

— Молчу, — поняв, что напарник, похоже, дошел до точки кипения, пообещала Мезенцева.

— Итак. — Коля тяжело глянул на Виктора. — Дача, это я понял. Но что там делали подобные документы?

— На чердаке лежали, — пояснил юноша. — С давних времен. Этой даче лет, наверное, восемьдесят, или около того. Ее еще при Сталине строили. Вероникин прадед каким-то важным чином в старые времена был, и дед ее тоже.

— Что никак не проясняет сути момента.

— Да я и сам не знаю, что тут к чему, — вздохнул Виктор. — Мы просто залезли на чердак, Вероника сказала, что там есть настоящий самовар, тот, который с трубой, как в кино. Мы за ним забрались, но там же темно, вот мы шкаф с Серегой и кувыркнули, а в нем книги старые. С нами еще Митя Розов приехал, он на этом деле повернутый. Библиофил, понимаете? Он как узнал, что там букинистики полно, сразу на все плюнул и на чердак полез с фонарем, изучать, что там есть. В том числе и эту книгу откопал.

— Книгу? — обреченно повторил Нифонтов. — Целую книгу?

— Ну да, — подтвердил юноша. — Вот такой толщины. Олег сказал, что ей лет двести, если не больше. Но тут вот какая штука…

— Какая? — предвидя еще одну неприятность, поторопил его Коля. Плохие новости лучше узнавать сразу.

— Она тогда пустая была, — зачем-то вжал голову в плечи Виктор. — Совсем. Просто чистые листы в кожаном переплете, — и все. Красивые, желтые, старые… Ну вы сами видите. Но текста на них не было вообще никакого.

— Забавно, — проникся оперативник. — Ну и? Как так вышло, что теперь от книги остались одни обрывки, зато с текстом?

— Мы ее поделили, — как о чем-то обыденном, сообщил собеседнику юноша. — Разодрали на части. Оригинально же — старая бумага, мало ли как ее можно использовать, верно? Например, как в средние века, написать послание прекрасной даме.

Мезенцева хихикнула, глядя на прыщавое лицо Виктора, но говорить ничего не стала.

— Зашибись, — прикрыл глаза ладонью Коля. — Они разодрали на сувениры магическую книгу. Что дальше?

— А потом на листах появились надписи, — пояснил юноша. — Уже зимой, в декабре. Я случайно на них наткнулся, смотрю — а они не пустые уже. Почитал, что написано, — бред полный, даже не смешно.

— Но ведь поверил в результате в него?

— Поверил, — кивнул Виктор. — Не сразу, но поверил. Вернее, мне помогли поверить.

— Слушай, нам из тебя каждое слово клещами тянуть? — не выдержала Женька. — Что за ерунда? Ты на кого учишься?

— На учителя географии и английского языка, — испуганно пробормотал юноша. — А что?

— То, — зло отозвалась Мезенцева. — Паузы выдаешь мхатовские, будто тебя хорошие педагоги в театральном этому учили.

— Я заболел просто, делать было нечего, вот и начал эти бумажки изучать, — затараторил Виктор. — А там столько незнакомых слов, ужас просто! Потом я нашел один сайт, связанный с колдовством и магией. А там форум обнаружил, очень полезный в плане информации. Только все равно не все нашел, что хотел, и тогда написал пост, мол, помогите нубу, объясните, что к чему. В основном меня троллили, но не все. Например, Алла Витальевна очень помогла, она в этом всем хорошо разбирается.

Оперативники переглянулись, прекрасно поняв друг друга. Нет, никакой Аллы Витальевны они знать не знали, но сразу сообразили, что этот дурачок, похоже, еще и с ведьмой связался. Это племя отлично освоилось в сегодняшних реалиях и охотно ловило вот таких простаков в сетях всемирной паутины.

— Мы с ней даже встречались несколько раз, она бабулька совсем, но такая прямо «зажигалка»! В хорошем смысле, разумеется. Она мне многое растолковала, объяснила, как что делать, кое-какие ингредиенты подарила, такое ведь в магазине не купишь.

— Ай, добрая какая! — прижала ладошки к щекам Женька. — Прямо не человек, а большое пульсирующее сердце. Жаль, жаль, что мне такие самаритяне на жизненном пути не встречались.

— Не повезло вам, — без тени иронии отозвался Виктор. — Сочувствую. Я ей, кстати, предлагал деньги, когда со мной за первый амулет рассчитались, но она отказалась, хотя имела полное право на свою долю. Первых клиенток мне тоже она присылала, где бы я сам их нашел? Потом, правда, «сарафанное радио» включилось.

— Ох, и дурак ты, приятель, — не выдержал Коля. — Ну и дурак…

А ведьма, что его на крючок поддела, — молодец. Она с тех клиенток такой навар сняла, что этому идиоту и не снилось, причем наверняка не только деньгами, причем ничего своими руками не делая и потому ничем не рискуя. Ей же даже предъявить нечего, она просто помогала мальчику продавать ценности, исключительно по доброте душевной. А какие уж, с какой начинкой — ей неведомо. И все, с нее взятки гладки.

— Хотя она несколько листов у меня забрала, — даже не обратив внимания на реплику Нифонтова, продолжил бубнить Виктор, кивком указав на бумаги, что так и держал в руках оперативник. — Сказала, что в такие дебри не то, что мне, но и ей самой лезть не имеет смысла, но для ее коллекции это самое то. Просто она собирает старинные манускрипты подобного толка. Там и в самом деле что-то невнятное было написано, вроде «Перековка небесного металла» или «О том, как Индрик-зверя изловить и на службу к себе поставить». Ну ведь чушь же несусветная, согласитесь? Индрик-зверь! Я погуглил, кто это такой, долго смеялся. Даже в свете происходящего все равно ерунда полная выходит.

— Отдал, стало быть? — уточнил Коля.

— Отдал, — подтвердил юноша. — Правда, не все, как она хотела, а только часть, сказал ей, что остальное водой залил случайно и выбросил. Просто жалко стало как-то, все-таки это немалая ценность, наверное, дорого стоит. А что теперь со мной будет?

— Могу сказать, чего не будет, — отозвалась Женя. — Вкусной еды, игр на приставке, прогулок на самокате и ласк женщин с пониженной социальной ответственностью. Это все переходит в раздел воспоминаний.

Прозвучало красиво, но на деле, конечно, ничего такого парнишке не светило. Доказать то, что он на самом деле причастен к бедам пострадавших женщин, возможным не представлялось просто в силу того, что законодательно вред, причиняемый людям посредством порчи или сглаза, не предусмотрен. Нет такой статьи ни в одном кодексе. И если бы сутулый вредитель был духом покрепче и соображал пошустрее, то быстро бы до этого додумался.

— Пиши список, — велел Виктору Нифонтов. — Всех, кто тогда книгу дербанил, с именами, фамилиями, телефонами и адресами.

— Адресами? — озадачился юноша.

— Если знаешь, — поправился оперативник. — Но имена и телефоны — обязательно. И Аллы Витальевны данные укажи.

— У нее телефон уже неделю как отключен, — садясь за стол, сообщил Виктор. — Абонент не абонит. У меня кое-какие ингредиенты заканчиваются, хотел их у нее попросить или купить. И в сети она не появляется. Я даже волноваться начал — человек-то немолодой, не случилось ли чего? Можно было бы съездить, но куда — я не знаю.

— И не появится, — заверил его Коля. — Даже не сомневайся.

— Почему? — удивился юноша.

— Потому что она сильно умная, — пояснил оперативник. — Что хотела — то получила, а на тебя ей плевать, потому что твои проблемы не ее головная боль. Пиши давай!

Он видел, что стресс у задержанного идет на спад, и скоро он задаст себе вопрос: «А не дурак ли я?», сам же даст на него положительный ответ, после чего непременно пойдет в отказ. Неумело, напролом, но пойдет. Разумеется, у него ничего путного из этого не получится, но информацию получить станет куда труднее, а она ох как нужна.

— А обложку от книги кто забрал? — спросила Женька, проводя пальчиком по струнам гитары.

— Ее себе Вероника оставила, — чиркая ручкой по бумаге, отозвался Виктор. — Девушка, можно вас попросить — не трогайте инструмент, не надо.

Все вышло так, как Коля и предполагал — в тот момент, когда молодой человек отдавал ему список, в его глазах уже ясно просматривалось сомнение в том, что он поступает правильно.

— Что ж вас столько было-то? — недовольно вздохнул Коля, глянув на листок. — Замучаешься теперь концы искать.

— Да половина, небось, повыкидывала эти обрывки, — предположила Мезенцева. — Как домой приехала, так сразу в ведро мусорное и отправила. Там это вроде как по приколу было, а по трезвяку поняли, что хлам он и есть хлам.

— Хорошо, если так. — Коля сложил листок и убрал его в карман. — А может, и наоборот — плохо. Шеф точно скажет, какое из этих двух мнение верное. Ну что, мастер-артефактор, одевайся и поехали. Кстати — заготовки какие еще остались? Если да — надо сдать.

— Одна была — вы ее забрали, — глухо произнес Виктор. — А куда едем? Мне там адвоката предоставят?

— Конечно же, — похлопала его по плечу Мезенцева. — Как без него? Мы же в правовом поле работаем.

Коля глянул на уверенную в себе девушку и как-то даже ей позавидовал. Непосредственно он в этот момент ничего подобного не испытывал, напротив, снова ощутил, насколько зыбки их позиции. Вот упрись сейчас этот паршивец рогом — и что тогда делать? Надевать на него наручники и волоком в машину тащить? Не лучший вариант, потому что шумный, может привлечь внимание нежелательных свидетелей. А свидетели первым делом все на смартфон заснимут и в сеть выложат, с хештегом «полиционерызвери». И тогда не жена государственного деятеля под удар попадет, а отдел. Первую не жалко ни разу, потому что от нее толку никакого людям нет, а вот отдел является той границей, которая людей от Ночи защищает. Да — не всех, возможно — не всегда, но что может — то делает.

Опыт — вот чего ему так не хватало. Кабы еще бы годик около Пал Палыча и Германа потереться, посмотреть на то, как они работают… Вот только не судьба. Законы отдела просты — раз нож выдали, то все, крутись сам.

Но — обошлось. Виктор и до машины дошел безропотно, и в ней вел себя прилично, единственная накладка вышла из-за неугомонной Женьки, которая все же попыталась присвоить себе так глянувшийся ей самокат, попробовав прихватить его как вещественное доказательство. Причем совершенно непонятно, чего именно.

— Жди, — усадил Коля неудачливого чародея на громоздкий стул с вычурной резной спинкой, с незапамятных времен стоявший на первом этаже здания, а сам направился наверх.

— Долго? — донесся до него унылый голос Виктора.

— Сколько надо, — взяла на себя роль его собеседницы Мезенцева. — Тебе теперь спешить один хрен некуда.

Ровнин, слава богу, оказался на месте, он изучал свежую прессу, попивая ароматный чай, который Аникушка ему всегда собственноручно заваривал. Или собственнолапно?

— Ну, как съездил? — благодушно спросил руководитель отдела у сотрудника. — Сцапал злодея?

— Да какой он злодей? — отмахнулся оперативник. — Балбес, да и только. Как вы и говорили, так и вышло. Этот дятел умудрился добыть колдовскую книгу, вернее, ее фрагменты, а после еще и с ведьмой на этой почве сошелся. Та, само собой, свою выгоду соблюла, а этого дурачка подставила по полной.

— Ведьмы — они такие, мимо рта ложку не пронесут, — покивал Олег Георгиевич. — Фрагменты, о которых речь шла, изъял?

— Само собой, — с достоинством ответил Нифонтов, а после протянул ему листы. — Вот они. Правда…

— Погоди, — остановил его Ровнин, внимательно рассматривая добычу своего сотрудника. — Не части.

На лбу начальника отдела появилась четко очерченная морщинка, говорящая о том, что он немного озадачен. Эту примету знали все сотрудники, потому Коля начал испытывать некое волнение, схожее с тем, что испытывает ученик, пытаясь распознать по лицу учителя то, насколько верно он сейчас у доски отвечал. Может, он чего не так сделал? Или неверно оценил ситуацию.

— Это не колдовская книга, — наконец продолжил разговор Олег Георгиевич. — Вот такие пироги, друг мой Колька.

— А какая же? — озадачился тот.

— Ведьмачья. — Ровнин хлопнул в ладоши. — Аникушка, будь любезен, попроси Павлу Никитичну ко мне заглянуть.

В дальнем углу кабинета что-то зашуршало, а после послышался топот маленьких ножек. Отдельский домовой по традиции обитал именно здесь, в том месте, которое являлось сердцем этого здания.

— Интересное все же у тети Паши имя. — Коля плюхнулся на стул. — «Павла». Сейчас так детей не называют.

— Не скажи, — возразил ему Ровнин. — У меня друзья недавно сына Герасимом назвали.

— Намучается парень, — со знанием дела констатировал Нифонтов. — Но могло быть и хуже. Например, его Эрастом могли назвать.

Тетя Паша вошла в кабинет, как обычно, без стука, недовольно глянула на покрытые белыми разводами ботинки Коли и уселась напротив него.

— Глянь, Павла Никитична, какую красоту Николай приволок. — Ровнин протянул ей листки. — Я такое в первый раз вижу.

— Ведьмачьи записи, — только глянув на текст, заявила уборщица. — Старые, века шестнадцатого-семнадцатого. Только почему в таком виде? И остальное все где?

— То-то и оно, — развел руки в стороны Олег Георгиевич. — Чем богаты. И, чтобы два раза Коле одно и то же не рассказывать, я сразу попросил тебя позвать.

— Излагай, — требовательно глянула на оперативника старушка. — Четко, ясно и подробно.

— Ну если что, первоисточник внизу сидит, — потыкал пальцем в пол Нифонтов. — Я его с собой привез.

— Молодец, — похвалил его Ровнин. — Как и было велено. Но сначала мы все же тебя хотим послушать.

Коля между тем успокоился, поскольку в ситуации появилась ясность. Ну да, книга, как оказалось, принадлежала не колдуну, а ведьмаку, но разницы особой он в этом не видел. В его понимании одни от других не так далеко и ушли, разве что ведьмаков на белом свете водилось куда меньше. Непосредственно он, например, ни одного еще не встречал. Ну и гадостей они, конечно, творили куда меньше, поскольку жили по принципу: «ты меня не трожь, и я тебя не трону».

— Галиматья получается, — подытожила тетя Паша, дослушав рассказ Нифонтова. — Не сходятся концы с концами.

— Почему? — живо поинтересовался Коля.

— Потому, — и не подумала что-то объяснять уборщица, снова поднеся к глазам добытые оперативником документы.

— Видишь ли, ведьмачьи книги обладают одним любопытным свойством, — взял на себя обязанности просветителя Ровнин. — Их почти невозможно уничтожить. Они не горят, не тонут, не гниют, и уж точно не получится раздербанить их по листочку.

— В самом деле? — Коля глянул на тетю Пашу, та, не отрывая взгляда от текста, кивнула.

— Само собой, что в мире не существует ничего вечного, — продолжил Олег Георгиевич. — Все раньше или позже станет тленом, но применительно к ведьмачьим книгам это правило работает с определенными исключениями, причем либо временными, либо чародейскими. Проще говоря — чтобы ее уничтожить, нужны либо четко определенные условия, либо надлежащий ритуал с употреблением очень и очень сложных заклятий. Но у меня вызывает серьезнейшие сомнения тот факт, что компания нетрезвых молодых людей способна на что-то подобное.

— И вот тут начинается та самая галиматья, о которой я уже сказала, — подала голос тетя Паша. — Олег, тут вопросов больше, чем ответов. Пятью пять лет — это раз.

— Слуга и нож — это два, — согласился Ровнин. — Хотя нож, конечно, не главное, но слуга? Он почему этой компании не помешал?

— Я ничего не понимаю, — жалобно проныл Нифонтов.

— Потому что надо не в грязных ботинках по чистым полам бегать, а архивные записи изучать, — сурово заявила тетя Паша.

— Согласен, — поддержал ее Ровнин. — Но — ладно, на этот раз объясню. Видишь ли, любой ведьмак имеет три предмета, которые сопутствуют ему на протяжении всей жизни. Первый — это книга, в которой он черпает мудрость, накопленную его предшественниками, а после ее же приумножает, второй — нож, в котором заключена часть его силы, а третий — слуга, который, разумеется, не совсем и предмет, но тем не менее. Причем все это после смерти ведьмака переходит к тому, кто унаследует его силу. Про нее-то ты, надеюсь, в курсе?

— Пал Палыч рассказывал, — подтвердил Коля. — А если никто не унаследует?

— Тогда по истечении срока, составляющего пятью пять лет, книга превратится в пыль, нож в ржавую труху, а слуга просто исчезнет, будто его и не было вовсе. Но вообще подобное нонсенс, сила не может исчезнуть в никуда, если только ее не выжечь насильственным путем. Я, по крайней мере, о подобном не слышал. И потому раньше или позже слуга отыщет своего нового хозяина, а после приведет того туда, где его ждут нож и книга. Хитростью ли, обманом, или еще как — но он это сделает.

— А тут все поставлено с ног на голову. — Тетя Паша досадливо поморщилась. — Вырываются листы, которые вырвать невозможно, слуги, который должен книгу охранять как зеницу ока, вовсе нет. Ахинея, да и только!

— Так может ведьмак погиб, и слуга его погиб, — предположил Коля. — Вот и все. Передать книгу и силу было некому, а двадцать пять лет не прошло еще.

— Записи, — потрясла листками уборщица. — Записи видны, это возможно только в том случае, если владелец данной книги жив. Старый, новый — без разницы. А если он жив, то эта книга у него должна быть, а не валяться где попало, и слуга обязан находиться где-то рядом.

— В отношении слуги — возможны исключения, — тихо заметил Ровнин.

— Возможны, — согласилась тетя Паша. — Но и это не главное. Вопрос в другом — как удалось ее на части раскроить? Вот что я не могу понять.

— Забыл, — смутился Колька. — Ну насчет записей. Они не сразу появились, не в тот день, когда книгу разодрали, а позже.

Тетя Паша и Ровнин переглянулись.

— Очень все это странно, Олег, — наконец сказала старушка. — Странно, если не сказать хуже.

— Этот Виктор мне список участников вечеринки составил, — сообщил коллегам Коля. — Может, я завтра попробую их обзвонить насчет других фрагментов книги?

— Завтра? — нахмурился Ровнин. — Почему завтра? Сегодня. Сейчас. И скажи, чтобы ко мне привели этого… Как его… Виктора. Пора с ним пообщаться.

Чем кончилось дело с недотепой Пичугиным, Коля так и не узнал. Просто в тот же день Ровнин сообщил ему, что дальше этим делом будет заниматься Пал Палыч, после чего парень выбросил из головы все, что связано с данным вопросом. Нравы в отделе были простые, на «твое-мое» дела не делили, с иными вообще всем коллективом разбирались, но если шеф говорил, что куда-то совать свой нос не следует, то этот приказ выполняли сразу. Значит, есть у него на то свои резоны, а какие именно — ему виднее.

Потому Коля выслушал Олега Георгиевича, послушно кивнул и занялся очередной напастью, свалившейся на его голову, а именно поисками странного гостя столицы, который лихо обирал зажиточных одиноких женщин, причем так, что те после в себя прийти не могли, в самом прямом смысле. Они пребывали в состоянии сна, и добудиться их ни родные, ни близкие, ни медики, ни даже Виктория не смогли. То ли этот герой-любовник гипнозом владел очень хорошо, то ли, что вероятнее, использовал чары сна, что куда хуже. В любом случае найти его следовало, потому что кроме него разбудить пострадавших, похоже, никто не мог. По крайней мере так сказала Вика, которая, кстати, тоже очень жаждала с ним увидеться. Разумеется, не из романтических побуждений, а строго из практических, интересно ей было, что же это за чары такие и каким образом неизвестный их использует.

Следом за этим делом, к слову, удачно раскрытым, на многострадальные Колины плечи тут же обрушилось очередное правонарушение, на этот раз со смертоубийством. Для окончательного раскрытия сего злодеяния в результате ему аж в Смоленск пришлось смотаться на три дня, где он, не успев толком перевести дух, влип в еще одну странную и страшную историю, связанную с кладом Наполеона, который, как известно, давным-давно ищут, но найти не могут. Коля в данном деле тоже не преуспел, но зато у него на память о Смоленске осталась старинная французская здоровенная золотая монета и великолепный синяк под левым глазом. Синяк через несколько дней исчез, а монету Коля положил в шкатулку, где уже находились левый верхний клык первого убитого им упыря, покрытый патиной перстень с черным камнем и другие памятные пустяки. Само собой, что про тот мартовский день он и думать забыл.

К тому же в Москву наконец снова пришла весна, как всегда внезапная и яркая. Именно что яркая, другого слова к ней не подберешь. Когда небо вдруг меняет опостылевший серый цвет на голубой, когда солнце, о наличии которого ты за промозглый март попросту забыл, начинает слепить глаза, то мир начинает играть всеми красками, сердце бьется чаще, а кровь стучит в виски, отбивая ритмично «вес-на, вес-на».

Для Коли же весна была не просто словом. Это означало, что скоро он отправится в путь, пусть недалекий, но для него очень важный, и в этот раз точно отыщет небольшую деревеньку, затерянную в лесах неподалеку от Можайска. В лепешку разобьется, а отыщет. Зимой Людмила запретила ему туда соваться, причем с таким видом, что становилось ясно — она не дурит и не шутит, если ее не послушать, то обратно можно не вернуться. А про весну ничего говорено не было.

Вот об этом всем Коля и размышлял, стоя на крыльце дома, затягиваясь сигаретой и глядя на ручьи, в которые превращались стремительно тающие сугробы.

— Еще день-два — и все подсохнет, — сообщил ему Ровнин, выходя из дома. — Если только холода не вернутся.

— Да вроде не должны, — отозвался юноша. — С чего бы? Да и «Яндекс» ничего такого не обещает, а они вроде с погодой никогда не ошибаются.

— Вот и хорошо. — Олег Георгиевич раскурил свою трубку, обдав Колю ароматом чужестранного табака. — Особенно с учетом того, куда тебе надо завтра съездить будет.

— Куда это? — насторожился Коля. Он давным-давно усвоил, что Олег Георгиевич издалека заходит только в тех случаях, когда дело, что он собирается поручить сотруднику, точно ничего хорошего из себя не представляет.

— В область, Нифонтов, в область, — вздохнул начальник отдела. — Понятно, что там сейчас распутица и хляби невероятные, но больше мне командировать туда некого. Михеев кое-чем другим занимается, его отзывать с задания я не хочу, так что только ты и остаешься. А разобраться с происходящим надо непременно, поскольку давненько в тех краях ничего такого не происходило, лет восемьдесят уже, если не больше. Нет, в интернете то и дело страшилки про те места писали, но на деле это были только байки. А сегодня мне один знакомый позвонил, которому верить можно. Нет, вообще-то Кеша большой мастер приврать, но здесь он вряд ли заливает, больно голос был невеселый. Так что — сгоняй и проверь. Со старыми проклятьями шутить нельзя, тут как с зубом, понимаешь ли. Чуть запустил — и получи вместо простой и незамысловатой пломбы процедуру его вырывания. Оно и куда больнее, и куда дороже.

— Зуб — это да, — потер щеку Коля. Он до сих пор помнил, как у него прошлым летом от боли челюсть сводило. Если бы не та ворчливая старушка, которая ему помогла, кто знает, чем бы все кончилось, поскольку к стоматологу он идти из принципа не хотел. — Олег Георгиевич, конкретики бы хотелось. Куда именно ехать, что там случилось?

— А я не сказал? — удивился Ровнин. — Прости, задумался. На Ярославке, в районе Сергиева Посада, вроде как снова призраки дорожные объявились. Слышал про таких?

Само собой, Коля про таких слышал, и не раз. И Пал Палыч про них рассказывал, и Герман, когда еще жив был, и даже Вика как-то раз поведала историю, как с одним таким столкнулась нос к носу. В принципе, это была большей частью совершенно безобидная нежить, которая никому никакого вреда и не думала причинять. Более того — ее даже в каком-то смысле можно было записать в жертвы людской молвы. Нравилось автолюбителям, увидевшим на ночной дороге бесплотную жуткую тень, рассказывать после о том, как злобное привидение специально хотело их с дороги столкнуть, чтобы в кювете окончательно прикончить. На самом деле это души людей, которые по собственной воле или по чьему-то высшему недосмотру не отправились в лучший из миров, и теперь просто бродили в тех местах, где встретили свою погибель. На живых им было плевать, даже если бы те рядом стояли, что уж говорить про водителей и пассажиров машин. Но кто бы в этом хотел разбираться, тем более что у страха глаза велики. Само собой, что каждый второй водитель, заметив призрачно-белую фигуру перед носом своей машины, на автомате сам дергался, и руль дергал, а с учетом того, что подобное почти всегда случалось на довольно непростых участках трасс, риск «улететь» был довольно велик. Вот и гуляют по свету байки про призраков-убийц и нехорошие участки дорог, причем у каждого мало-мальски серьезного шоссе таких мест может быть не два и не три.

Нет, случалось и такое, что призраки на самом деле выходили на дороги поохотиться на живых, но это скорее исключения из правил, не имеющие никакого отношения к дорожно-транспортным проблемам. Просто ночью на трассе жертву поймать куда проще, чем ждать ее в темном лесу или заброшенном доме.

— На Ярославке? — Коля почесал затылок. — Что-то я такое слышал.

— Ты, как видно, имеешь в виду князей Хованских? — уточнил у него с улыбкой Ровнин. — Старого да молодого? Конечно же, ты про них слышал, это одна из самых известных городских легенд.

— Точно! — подтвердил Коля. — Хованские! Я дело их листал, еще тридцатых годов.

— Как когда-то и я, — признался Ровнин. — Даже, помню, году в девяносто пятом в урочный день съездил на них посмотреть. Интересно ведь!

В данном моменте Коля точку зрения начальника не разделял, ему и в голову не могло прийти и просто съездить глянуть на каких-то древних призраков. Ему этого добра и на работе хватало.

Дело о князьях Хованских, впрочем, в свое время он прочел с интересом. Казнили их во времена правления царевны Софьи, сестры будущего императора Петра Первого, за государственную измену. Старший Хованский, Иван Андреевич был дядькой серьезным и командовал стрельцами, которых и подбивал на то, чтобы скинуть с престола царевну и посадить на него царевича Ивана. Как известно, переворот хорош тогда, когда о нем знает не так много народу, потому неудивительно, что планы захвата земли русской малой кровью провалились. Кончилось все грустно, Ивана Андреевича выманили обманом в село Воздвиженское, где и схомутали, а после добрались и до сына его, Андрея Ивановича. Долгие суды в те времена были роскошью, потому их сначала для порядка немного помучали, а после казнили.

История была громкая, потому быстро обросла разными несуществующими подробностями, тем более что точного места захоронения князей никто толком не знал. Кто говорил, что закопали их в селе Троицком, которое тогда «Городцом» называлось, кто рассказывал, что тела скормили свиньям, а чуть позже утвердилась версия, из которой следовало, что тела мятежных дворян затоптали в грязь на гати села Голыгино, причем головы их выбросили в близлежащее болото. Тогда же возникла и сказка о том, что время от времени призраки отца и сына выходят на дороги близ гати и просят запоздавших прохожих съездить в Москву и попросить царевну Софью о снисхождении и прощении для них. Само собой, факт того, что царевна к тому времени уже давно стала монахиней, а после и вовсе умерла, их совершенно не волновал. Со временем к этой страшилке добавились леденящие кровь подробности, вроде головы, которую старый князь снимает с плеч как шапку, чтобы выказать попавшемуся ему на пути прохожему свое вежество.

Последняя страница отчета, датированная тридцать четвертым годом, гласила о том, что никакой непосредственной опасности для молодого советского государства эти двое представителей царского режима не несут, хотя, конечно, надо бы их головы найти и уничтожить, с целью развоплощения призраков и пресечения старорежимных рассказов, смущающих умы отсталой части населения, но в связи со сложной мировой обстановкой, а также нехваткой времени данное дело отправляется в архив.

— Голову старший Хованский, конечно же, с плеч не снимал, — тем временем вещал Ровнин. — Они просто побродили по гати, потом долго стояли у одного болотного «окна», видать где-то там их черепа в тине до сих пор лежат, но и только. Но чтобы со мной заговорить или что-то другое — это нет. При этом они, конечно же, меня видели, поскольку я особо и не прятался.

— Вот вы рисковый, — не без зависти протянул его подчиненный.

— Коля, эти двое абсолютно безопасны для окружающих, — заверил его Олег Георгиевич. — Как, например, светлячки. Просто они не тем и не тогда дорогу перешли, за что и поплатились. В смерти Хованских обычно винят князя Голицына, но вот скверное посмертие им, я так думаю, обеспечил не он, а Милославские. В окружении этой фамилии много разных людей ошивалось, в том числе и какие-то заезжие итальянцы. Более всего случившееся напоминает типовое проклятие, согласись? Опять же, если ты помнишь материалы дела, то призраки князей появляются лишь в конкретные дни, связанные с определенной фазой Луны. Крайне необычная последовательность для обычного стихийного призрака, согласись?

— Ага, — подтвердил Коля.

— Но дело, как ты уже понял, не в Хованских. — Тон Ровнина утратил академичность и снова стал деловым. — Я толкую о призраках стрельцов с Убогой горы, которых с начала двадцатого века никто в глаза не видел, потому что наши предшественники работу свою выполняли на совесть. Это дело ты читал?

— Это нет, — озадачился Коля. — А что со стрельцами не так?

— То-то и оно, что все не так. Неоткуда им взяться, запечатали место их обитания давным-давно, как я тебе сказал. А они, похоже, снова объявились, если слухи не врут. И сразу подчеркну — думаю, не врут, их видели уже несколько человек, причем далекие от фантазий и придумок. Более того — неподалеку от того места, о котором я веду речь, найдены три автомобиля, водители которых исчезли неизвестно куда, и вот это уже никуда не годится. Потому бери машину и дуй в те края. Только вот что — если убедишься, что дело пахнет керосином, то горячку не пори и без оглядки никуда не лезь. Не исключено, что стрельцы лишь верхушка айсберга, все может быть куда хуже, поскольку места там сильно непростые. Про урочье «Белые боги» слышал? Нет? Плохо, такие названия ты должен уже знать наизусть. Потому — огляделся, составил мнение, отзвонился — и пока все. Дальше я сам решу, что делать. Впрочем, может, все не так и страшно, тем более что Кеша всегда был изрядным паникером. Да, и Мезенцеву с собой возьми, а то опять она в отделе засиделась.

— Нелогично, — буркнул Коля.

— Что именно? — сдвинул брови Ровнин.

— Мне говорите, что надо быть осторожным и осмотрительным, и тут же подсовываете в напарницы порождение Великого Хаоса. Ее же танки не остановят, случись чего!

Свое решение Олег Георгиевич не поменял, потому вскоре отдельский микроавтобус уже двигался по направлению к Ярославскому шоссе.

— А мы в болото полезем? — спросила у Коли Мезенцева, с интересом читающая растрепанное дело.

— Нет, — меланхолично ответил ей напарник.

— А на Бесов луг пойдем? — поинтересовалась Женя, глянув на другую страницу.

— Нет.

— А капище старых богов искать станем?

— Нет.

— А на кой мы вообще тогда едем?

— Чтобы ты спросила.

После этого ответа Женька замолчала, злобно зыркнув на Нифонтова, и снова углубилась в дело, которое против всех правил утащила из здания. Коля уже высказал ей свое «фи» по данному поводу, но девушке на это, как обычно, похоже, было плевать.

Но самое забавное было в том, что он и сам не очень понимал, что именно он должен сделать там, в окрестностях Радонежа. Во время беседы с Ровниным ему вроде бы все было ясно, но сейчас это ощущение прошло, а вот некая растерянность, наоборот, нагрянула. Все же как в старой сказке выходит — пойди туда, не знаю куда, отыщи то, не знаю что. Вполне может быть, что призраки, являющиеся местным жителям, и пропажа водителей автомобилей — это вообще не взаимосвязанные явления. Более того —! призраки могут оказаться последствиями алкогольных возлияний, а машины чистят какие-нибудь лихие люди. Совсем недавно двух таких прихватили на «горячем», причем те оказались еще и сотрудниками органов. Машины они за бесценок толкали перекупщикам, а водителей убивали, вот такая невеселая история. Правда, даже до суда эта парочка не дожила, их расстреляли какие-то борцы за правду, причем при каких-то совершенно уже нереальных обстоятельствах. Причем осуждать подобный самосуд Коля не стал, хоть вроде бы по служебному положению и должен был.

В общем, не знал Коля, за что именно сначала хвататься в данной ситуации. То ли и в самом деле отправляться на Бесов луг, место странное и непонятное, обозначенное в отчете, который сейчас читала Мезенцева, как «объект непонятный, но опасности для населения не несущий», то ли сначала походить по Убогой горе, упомянутой Ровниным, которая на самом деле являлась просто высоким холмом. Именно на ней, по преданиям, казнили князей Хованских, и все тот же сотрудник, который составлял отчет, о данном событии упомянул в нем так: «местные жители рассказали, что царским прихвостням тут головы снесли, а после их то ли в Гнилой болотине утопили, то ли в речку Ворю, что рядом течет, кинули, потому они из прибрежного тумана в указанные дни и выходят. Но народ тут темный, не во всех деревнях радиоточки есть, и подкулачников, не разделяющих линию нашей партии, пока хватает, потому веры местным нет» Но вообще, похоже, этот сотрудник, Артем Синицин, был парнем упорным и последовательным, поскольку дело завершалось справкой, выписанной через пару месяцев после составления отчета, в ней он и рассказал, что таки повидал призраки князей и счел их абсолютно безвредными. Ведь не поленился, съездил! А тогда это было сделать куда сложнее, чем теперь. Да и поопаснее, коллективизация как раз была в самом разгаре, потому постреливали в сотрудников милиции и ОГПУ на лесных дорогах частенько, и даже в Подмосковье.

Но, как оказалось, на этой горе не только Хованским от Софьи досталось, это Коля выяснил из дела, которое ему вручил Ровнин сразу после разговора на крыльце. Еще и два десятка стрельцов там же обезглавили, правда, несколько позже, уже во времена царствования ее брата, Петра. То ли их было кому-то лень в Москву тащить, где основные мероприятия происходили, то ли еще чего — в деле это обозначено не было. Как видно Григорий Стеклов, который его составлял в 1937 году, подробными историческими деталями не заморачивался. Ну оно и понятно, у него была другая задача — выяснить, с чего это призраки данных стрельцов аж через два века вдруг начали досаждать местным жителям.

Выяснил. Оказывается, их вызвала из небытия одна молодуха из находящейся рядом небольшой деревеньки. Захотелось ей отомстить местному красавцу, который ее поматросил, да и бросил, прельстившись статями другой селянки. И все бы ничего, но молодуха-брошенка, как выяснилось, унаследовала силу бабки-ведьмы на пару с книгой заклятий и рецептов. До того и то, и другое она в ход пускать не собиралась, поскольку, во-первых, была комсомолкой, а во-вторых, бабку свою при жизни не любила и, чего уж там, побаивалась. Но тут обида ее взяла просто смертная, а когда женщина в таком состоянии, то она на что угодно пойдет, лишь бы отомстить.

Отомстила. Утопили молодца восставшие из небытия стрельцы в болоте, а следом за ним и грудастую разлучницу-доярку туда же отправили. А после еще пару человек заманили в топи и там, похоже на куски разорвали, поскольку только одни окровавленные обрывки одежды от них и остались.

Что ни ночь — крутятся тени в длиннополых кафтанах вокруг деревушки, бродят по пустынным улицам, в окна заглядывают. Председатель поначалу боялся в область звонить, поскольку генеральная линия партии любую мистику отрицала, но в какой-то момент понял, что скоро таким образом всем жителям деревни конец настанет, и ему в том числе. Призракам на марксизм плевать, поскольку последней их жертвой стал заезжий лектор, который как раз о родоначальнике данной науки приезжал доклад делать. Утащили его призраки к себе на болота и там растерзали.

Информация о звонке дошла до самого Бокия, поскольку смерть лектора, который нес в крестьянские массы свет знаний о пролетариате и его роли в мировой истории, являлась делом одновременно как политическим, так и непонятным, а подобные переплетения находились как раз в его ведении. Ну а поскольку Бокий в то время как раз курировал отдел, то именно его сотрудник отправился разбираться, что там в деревне к чему. Оно и понятно — люди Бокия, те, что работали в девятом отделе ГУГБ НКВД СССР, делами посерьезней занимались, подобная бытовуха им не по чину.

Подробностей непосредственно расследования в бумагах, вложенных в пожелтевшую папку, не имелось. То ли они просто пропали, то ли сотрудники 30-х годов не считали нужным размениваться на мелочи, исходя из того, что результат достигнут — и хорошо. Но, как видно, дело вышло жарким, поскольку Стеклов по его итогам был награжден отрезом ткани и двухнедельным отпуском для лечения по ранению. Еще в папке имелась справка из управления ГУЛАГ, о том, что председатель сельсовета и еще трое граждан были осуждены по политической статье и отправлены на строительство очередного водного канала. Ну оно и понятно. Потустороннюю жизнь марксизм действительно отрицает, кроме, понятное дело, призрака коммунизма, а вот за исчезновение лектора все равно кто-то должен был ответить.

И еще одно было понятно предельно — Стеклов сумел докопаться до первопричины бедствия и каким-то образом загнал призраков в небытие. Но вот как именно? Единственное, что предшественник счел нужным упомянуть, так это то, что рядом с Убогой горой он отыскал три каких-то старых капища, которые, по сути, являют собой одно целое, но что к чему писать не стал. Может, спешил, может, поленился.

Потому и находился Коля в некоем душевном раздрае, не зная, с чего именно начинать расследование. Впрочем, на его удачу определенная отправная точка все же имелась, пусть и неказистая. Ей являлся тот самый приятель Ровнина по имени Кеша, с которого все и началось. Он должен был встретить оперативников там, в районе Радонежа, на повороте, от которого начиналась дорога, ведущая к Убогой горе, и более подробно рассказать о происходящем.

Отчего-то Нифонтову казалось, что Кеша этот — местный краевед, может, даже, директор небольшого этнографического музея, в котором главными экспонатами являются подлинная шашка одного из легендарных героев гражданской войны, некогда рожденного в этих краях, и поддельный бивень мамонта, лежащий на почетном месте между прялками и кокошником.

И он здорово удивился, когда выяснилось, что Кеша — он для Ровнина Кеша, а для него, старшего лейтенанта Нифонтова, это подполковник Суворов Иннокентий Геннадьевич, начальник местного РОВД.

— Вольно, — как видно, поняв ход мыслей Коли, усмехнулся подполковник, немолодой и пузатый мужчина с добродушным лицом, за минуту до того вылезший из патрульной машины. — Да правда, расслабься, старлей. Мы в неформальной обстановке, можешь не тянуться. Вон напарница твоя подогадливей оказалась, она сразу так себя повела.

— Да нет, у нее просто инстинкт самосохранения в детстве отключили, а рычажок, отвечающий за его обратное включение, сломали, — пояснил Коля и достал из кармана сигареты. — Товарищ подполковник…

— Иннокентий Геннадьевич, — поправил его тот. — Серьезно, заканчивай. Что хотел спросить?

— Вы уверены, что происходящее — звенья одной цепи? Может, мухи отдельно, а котлеты отдельно?

— Может, и так, — ответил Суворов. — Только я, старлей, в совпадения не верю. Нет, я и во все ваши трах-тибидохи тоже не верю, но в совпадения — больше. Сначала пропадает Власьевна, после появляются эти… Мороки, назовем их так, а следом вон машины брошенные в кустах образовались. И все это — почти одновременно. Нет, приятель, так не бывает.

— А Власьевна — она кто? — насторожился Коля.

— Формально — пенсионерка. — Лицо подполковника приняло недовольное выражение. — Ну а люди всякое про нее болтают.

— Мол — ведьма она, — понимающе кивнул Нифонтов. — И на поклон идут с подношениями, причем со всего района.

— Ну это ты уж Власьевну не переоценивай, — попросил его Иннокентий Геннадьевич. — Не настолько она популярна. С близлежащих деревень — да, идут, но чтобы со всего района?

— И она, стало быть, пропала? — задумчиво повторил слова местного полицейского Коля. — Весело. А она вообще как — старушка-божий одуванчик, или крепкая бабка, из тех, что за пенсией бегом бегут?

— Скорее — крепкая, — подумав, ответил Суворов. — Хотя лет ей… Знаешь, я сам местный, неподалеку отсюда, в Росьино, моя родня до сих пор живет. Так вот — Власьевну я с детства помню, и уже тогда она была старая бабка. Сейчас у меня вон волос почти не осталось, и пузо до носа, а она вообще не изменилась, все такая же.

— Коль, а эта Власьевна, часом, не та ли красотка, которая в тридцатых кашу заварила? — вдруг поинтересовалась Мезенцева. — В деле ведь про то, что с ней стало, ни слова нет. Словно всем глаза отвели.

Эта мысль в голову Нифонтову пришла и без нее, но он был рад, что Женька наконец перестала заниматься всякой ерундой и начала думать.

— А как фамилия Власьевны? — спросил у подполковника Нифонтов.

— Орехова, вроде. Но кто ее по фамилии-то называет? Власьевна да Власьевна, — подумав, произнес тот, глянув на сержанта-водителя, сидящего в машине. — Леш, ты же из этой деревни, паспортные данные фигурантки знать должен лучше меня.

Сержант безмятежно улыбнулся и передернул плечами, как бы говоря: «Чего не знаю — того не знаю».

Впрочем, пасьянс уже сошелся. Орехова. Стало быть, права Женька, это и есть та самая молодуха, которая еще тогда, много лет назад, вытащила тени стрельцов из небытия.

Это сколько же ей лет, выходит? Она, по ходу, тете Паше ровесница. А говорят, долгожители только на Кавказе водятся. Да шиш вам, их и у нас, в Средней полосе России, хватает.

Впрочем, возможно Власьевну из этого списка можно уже вычеркивать, коли деревенская ведьма вот так вдруг куда-то запропастилась, значит не все так просто, что-что, а это Коля знал неплохо. Деревенские ведьмы, не оторвавшиеся от своих корней, от века ладящие с лесными и полевыми хозяевами, просто так не пропадают. В плане выживания они куда более опытны, чем их, прямо скажем, изнеженные городские коллеги, избалованные благами цивилизации.

— Власьевна — ладно, мороки тоже, — тем временем вещал Суворов. — Но вот все остальное… Не дай бог какой щелкопер волну в интернете поднимет, дескать, «в районе Сергиева Посада завелся дорожный маньяк-убийца», — и все, пиши пропало. Вот сколько же неудобств у нас стало из-за этого интернета, а, старлей? И, главное, придумывают больше, чем есть на самом деле! Машин нашли три, а напишут — тридцать. А кому отвечать? Мне. Сразу комиссию пришлют, после прокурорские наедут, а следом за ними и служба собственной безопасности припрется, куда без них! Мол — проверка на предмет соответствия занимаемой должности. А мне до пенсии два года осталось. И ладно бы мы ничего не делали. Мои парни все перерыли вокруг, всех опросили. Хотя кого тут опрашивать, в деревне два с половиной старика осталось, молодежь вся давно разъехалась. Ну а дачный сезон еще не начался. Нет, оно и к лучшему, старики аккаунтов в соцсетях не имеют, потому вся эта дрянь в сеть пока и не просочилась. Ну а своим я пообещал головы оторвать, если хоть слово налево уйдет. Они меня знают. В смысле — что это не в переносном смысле сказано, а в прямом.

— И? — поторопил его Коля.

— И, — засопел подполковник. — Выяснилось, что на самом деле таскаются в ночи эти самые мороки. Как стемнеет, от реки они приходят, от Вори, стало быть. В деревню пока не суются, но то пока. Знаешь, у меня оперативники парни тертые, парочка еще с «нулевых» работает, всякое повидали, но здесь их здорово пробрало. Говорят, что даже про оружие забыли, как этих долгополых с топорами на древках увидели. Посидели они на холме, посмотрели, дождались, когда мороки в поле уйдут, да и свалили оттуда подобру-поздорову.

— Мне бабка рассказывала, что такое уже как-то раз случалось, — вдруг подал голос водитель Леша. — Еще до войны.

— Да это всем тут известно, — отмахнулся Суворов. — И князя старого с сыном кто хотел, тот видел. Я и сам по молодости на него бегал смотреть. Но вреда-то от них не было никакого, а тут вон чего началось.

— Про нашего князя даже в книжках написано, — лучезарно улыбнувшись, сообщил Женьке Леша. — У писателя Рыбакова! Я-то его тоже видел.

Было видно, что он гордится этим фактом.

— Так что, старлей, давай, делай что-нибудь, — подытожил подполковник, сняв фуражку и вытерев испарину со лба. — Ровнин сказал, что ты перспективный сотрудник, хоть и молодой, так соответствуй, не подведи своего начальника. Ну а за мной не заржавеет, не сомневайся. Понятно, что представление на новую «звездочку» я тебе написать не смогу, уровень у меня не тот, но медаль «За вклад в укрепление правопорядка» обещаю. Понимаю, пустячок, но приятный же!

— А мне? — взвилась Мезенцева.

— А тебе подарим мешок семечек, — хмыкнул подполковник. — Ты кто? Практикантка небось? Вот и соответствуй. И не лезь в разговор, пока не спрашивают. Так вот, старлей — рой носом, но всю эту чертовщину мне тут пресеки! Ну а от меня если чего надо — людей там, технику, — нет проблем, окажем содействие.

— На гору проехать можно? — уточнил Коля. — Мне бы там оглядеться.

— Можно, — подал голос Леша. — Дороги не развезло еще, снег пока держится. У нас тут не город, труб под землей нету.

— Стало быть, оттуда начнешь? — уточнил Суворов. — Может, оно и верно.

— Сначала дом Власьевны посетим, после по окрестностям покатаемся, а как стемнеет, рванем на гору, — ответил ему Коля. — С нее обзор ведь хороший?

Всю дорогу Коле не давали покоя слова его коллеги из тридцатых годов о капищах. Он и так прикидывал, и эдак, и все понять не мог, как они могли быть связаны с происходящим. Нет, так-то логика вроде есть, и она понятна — капища есть места служения богам, там и жертвоприношения, возможно, совершались, а если место силы вдобавок кровью попотчевать, то всякое разное случиться может, вроде явления призраков, вылезших из дыры, которую плотно заткнули пробкой невесть когда.

Но вот одно обстоятельство просто-таки перечеркивало всю эту теорию. Капища эти являлись местом поклонения старым богам. Славянским, в смысле. А это значит, что как минимум к текущей проблеме, связанной с тенями петровских стрельцов, они точно никакого отношения не имеют. Стрельцы без тени сомнения при жизни были православными, веровали в Христа, и никакой Белобог или Чернобог их тени потревожить не мог.

И потом — ну да, те сущности были сильны, их адепты и сейчас, пусть даже нечасто, но дают о себе знать, но, как правило, никаких пакостей они не совершают. Славянские боги относительно тихо-мирно уступили дорогу новой религии, и скрылись за пеленой времени, оставшись в этом мире в виде монографий, докторских диссертаций и персонажей фэнтези-романов. Нет, волхвы, что им служили, случалось, чудачили, особенно по первости, но к семнадцатому веку они окончательно растворились в лесных чащах, поняв, что их история подошла к концу. Опять же — «растворились» не означает «исчезли», кое-кто до сих пор верен душой Перуну, Велесу и остальным представителям славянского фольклора, но почти всегда это больше игра, чем истинная вера, выражающаяся в безобидном ношении старинных одежд и распевании песен, которые они искренне полагают теми самыми, старыми, хоть это, конечно, и не так. Опять же — в отличие от строгого и торжественного христианства, языческие обряды кажутся веселыми и беззаботными. Прыганье через костер, запускание венков по реке, хороводы, огненное колесо, спускаемое со снежной горки… Все это больше похоже на забаву, а потому выглядит притягательно, потому даже верующие в Спасителя люди в большинстве своем на пару-тройку дней не прочь стать язычниками. На Масленицу, по крайней мере, блины трескают вообще все.

Но капища… Нет, как-то это все не монтируется в общую картину.

Визит в дом бесследно пропавшей Власьевны ясности в происходящее тоже не добавил. Не было там никаких признаков того, что его хозяйку забрали силой. Нет, последние сомнения в том, кем она являлась, у Коли пропали, это да. Ведьма, можно даже не гадать, все атрибуты, свойственные этому племени, здесь присутствовали. Например — сушеные травы всех мастей, среди которых имелись как те, что человеку помочь могут при хвори, так и те, которые его в лучший мир отправят без особого труда. Был старый закопченный котел, стоящий, как и положено, в переднем углу избы, прямо напротив входа, висело и старое мутное зеркало в медной оправе, закрытое холстиной. В принципе, где-то и книга заклятий наверняка лежала, но ее оперативник искать даже и не собирался. Зла ему Власьевна не делала, враждовать с ней особой нужды не имелось, а значит, и имущество ее трогать не стоит. Ведьма, даже если она толерантна к людям, подобного не простит. Книга заклятий для нее все равно что часть тела, тронь — и непременно после на неприятности нарвешься. Не то чтобы Коля этого очень опасался, но — зачем? Нерациональный подход.

Хотя если подтвердится тот факт, что старушку пришибли, придется порыться. Просто так подобную штуку оставлять не стоит, мало ли в чьи руки она попадет?

— Пусто, — утвердительно произнес водитель Леша, когда сотрудники отдела вернулись к машине. — Да?

Подполковник Суворов откомандировал его в распоряжение гостей, наказав чтобы тот делал все, что ему скажут. А после, подумав, вызвонил еще одного опера из райотдела, сказав, что этот самый толковый из всех. Звали того Мишкой, был он светловолос, улыбчив и, только появившись, сразу же начал строить глазки Мезенцевой, как видно, поставив себе задачу обаять московскую кралю. Причем нужно это ему было, скорее всего, просто из принципа или тщеславия.

— Угу, — буркнула Женька, поправив непослушную прядку волос. — Коль, теперь куда?

Нифонтов достал из кармана пачку сигарет, закурил и оперся на капот машины, ничего ей не ответив.

— Во как! — весело произнес улыбчивый Мишка. — Ну если столичные профи не знают, что к чему, то беда-беда!

— Вот ты пипец какой остроумный! — вызверилась на него Мезенцева немедленно. — Знаешь, если бы вы работали как положено, то и нам приезжать бы не пришлось.

— До темноты часа три осталось? — уточнил у Леши Нифонтов. — Где-то так?

— Ага, — глянул на небо водитель. — Чего, поедем пожрем? Ну а после уж на холм попремся.

— Опять? — помрачнел Мишка. — Батя на этот счет ничего не говорил. Просто мне одного раза хватило, тогда. Я так-то смелый, можно сказать — отважный, но как вспомню тех синюшных, с бердышами…

— А хочешь, мы твоему шефу позвоним и скажем, что в твоих услугах не нуждаемся? — предложила Женька. — Серьезно. Про то, что ты попросту зассал, ни слова не прозвучит, отвечаю. Просто на кой ты нам такой красивый нужен в подобной операции? Мало ли как оно там повернется, а на тебя надежды нет. Если ты сейчас вон с лица сбледнул, то в ночи вообще, небось… Ну ты понял. Коль, наберешь Суворова?

— За языком следи, — сузил глаза Мишка, веселья в них и след простыл. — Мы с тобой в одних кустах…

— Леш, тут где-то есть старые языческие капища, — перебил его Нифонтов, не обращая ни малейшего внимания на перепалку, которая вот-вот могла перерасти в конфликт. — Ты что-то про них знаешь?

— Капища? — почесал затылок водитель. — Не знаю про такие ничего. А они вообще как выглядят? На что похожи?

Этот вопрос Колю немного обескуражил. Он вдруг понял, что не знает точно, как выглядит капище. Читать он про них, конечно же, читал, предшественники время от времени упоминали про них в отчетах, но это были только слова, а на деле он ни одного из них никогда не видел.

— Сам не знаю точно, — признался оперативник. — Но там могут быть груды камней, остатки каменных же статуй или деревянные идолы. Хотя — идолы вряд ли, откуда им взяться? Сгнили уж давно небось. Но это точно поляна в лесу, причем ровная и круглая, будто специально кто циркулем ее очертил сверху.

В последнем он был уверен, про это ему прошлым летом Герман рассказывал, когда они одного студента припугнуть ехали. Тот слишком увлекся кое-какими старыми обрядами, причем с выездами на местность, как раз на одно из древних капищ, потому надо было объяснить ему, что во всем хороша мера.

— Есть такая, — вдруг откликнулся Мишка. — Точно есть. И камни там навалены, прямо в центре. Лех, да ты тоже ее знаешь! Ну, помнишь, два года назад, когда Сани Марягина звезду обмывали, мы еще на природу поехали? Саня тогда еще здорово поддал и Маринку из следствия в лес поволок, вроде как ягодку-малинку поесть. Дескать — много ее в этом году.

— Было, — подтвердил Леша. — Точно, было. Мы их потом еще дозваться не могли.

— Они по лесу рядом с опушкой, где мы остановились, бродили, и всякий раз возвращались на эту поляну, — закончил рассказ Мишка. — И телефоны у них обоих разом сели. Сергеич еще сказал, что их леший крутил, потому как он не любит пьяных в своем доме. Причем поляна эта от нас была совсем рядом, и они орали даже, а мы их не слышали. Блин, мы туда поедем?

— Но мы же трезвые, — фыркнула Женька. — Чего бояться?

— Ну так и дело, по ходу, не в лешем, — возразил ей Мишка. — А в этом… Как его… Капище. Что ты на меня уставилась? Я не боюсь, ясно! Но людей не боюсь. Тут же чертовщина всякая, у меня от нее мурашки по спине. Но с вами я останусь из принципа, потому звонить никуда не надо.

— А я и не собирался, — передернул плечами Нифонтов. — Леш, тут магазин есть какой рядом?

— Откуда? — усмехнулся водитель. — Какой в нем смысл? Дачники здесь даже летом не живут, а в домах людей раз-два и обчелся. В поселке есть, но до него километров семь ехать надо.

— Плохо. — Коля бросил окурок на талый снег. — Мне бы хлеба прикупить.

— Скромно живут коллеги в столице, — хохотнул Мишка. — На хлебе и воде сидят!

— Голова у тебя красивая, это да, но пустая-я-я! — жалостливо произнесла Мезенцева. — Хлеб не всегда покупают, чтобы есть!

Она, конечно же, сама не знала, зачем Коле понадобились хлебобулочные изделия, но это не помешало ей влезть в разговор.

— У меня бутерброды имеются, — вдруг сообщил всем Леша, залез в сумку, которая лежала на сиденье, и достал пакет со снедью. — С колбасой. Жена нашей столовке не доверяет, вот, с собой еду выдает.

— Люська там раньше подавальщицей работала, — заговорщицким тоном сообщил гостям Мишка. — Так что про тамошнюю кухню много чего знает. В самом прямом смысле.

— Теперь надейся, что я Марковне твои слова не передам, — холодно заметил Леша, а после пояснил: — Марковна — заведующая столовой. Ну так чего, бутерброды надо?

— Только хлеб, — повеселел Коля немного. — Все, погнали. Леш, ты тогда за руль садись.

— Само собой, — охотно согласился водитель, сунул пакет оперативнику и полез в кабину.

— Не проедем, — заявил Мишка. — А если и доедем, то там не пройдем никуда. Тут-то снег подтаял, а в лесу лежит вовсю, там только если на лыжах проберешься. Вот недельки через две, может, и выгорело бы дельце, а сейчас — вряд ли.

— Вот ты душный! — снова не сдержалась Женька. — Прямо противно становится.

— Да он из вредности уперся, — добродушно заметил Леша. — У вас обоих характер не сахар.

— Все равно не понимаю, как ты с ним работаешь, — заявила Мезенцева.

— Никак. — Водитель повернул ключ в замке зажигания. — У меня другой функционал, я батю вожу. То есть товарища подполковника.

Нифонтов не особо слушал их перепалку, он отделял куски колбасы от чуть влажного черного хлеба, размышляя о том, что, скорее всего, он ему и не пригодится. Некому его будет есть, поскольку вряд ли лесной хозяин уже проснулся. Зима еще в своей власти, его время не пришло. Но — кто знает? А вдруг его кто-то разбудил? Например, тот, кто вытащил из небытия призраки прошлого и, возможно, обманом или угрозами утащил с собой из деревни Власьевну. В том, что за всеми этими событиями стоит вполне конкретное лицо, Коля отчего-то уже и не сомневался. Вот только цели его были оперативнику пока неясны. Некий нехороший ритуал? А при чем тут тогда машины, из которых, оказывается, пропали не только люди, но и их вещи, включая все деньги и документы? Грабеж? Но зачем тогда городить такой огород, включающий в себя призраков и похищение местной ведьмы? Не сходились пока у Нифонтова концы с концами, маловато информации было. Вот по всему и выходило, что капище осмотреть надо обязательно. Ну не просто же так этот Стеклов про него написал. Правда, ему было в каком-то смысле проще — он тут летом оказался, когда куда хочешь пройти можно. С другой стороны — вот ведь люди были, богатыри, не мы. Он один дело распутал, из друзей с ним только наган был. А их вон четверо — а толку?

Мишка оказался прав — снега в лесу, да и в поле, которое к нему прилегало, оказалось много, и он пока таять вроде как не особо собирался.

— Дальше не поеду, — в какой-то момент заявил Леша, глуша мотор. — Смысла нет. Это микроавтобус, а не танк.

— На легковушке и досюда бы не добрались, — подбодрил гостей Мишка. — Вон до деревьев всего ничего осталось.

Само собой, это оказалась довольно ехидная шутка — Коля, открыв дверь и выйдя из машины, провалился в снег почти по пояс. Как и было сказано чуть ранее, тут на самом деле были нужны лыжи.

— Ну что, обратно поедем? — уточнил Леша, отправляя в рот кусок колбасы, чудом ускользнувший от загребущих лап Мезенцевой. — Доедем до поселка, перекусим по-людски. Супчику горячего похлебаем.

Коля глянул в сторону такого близкого, но практически недоступного леса. Ну, положим, доберется он до него — и что дальше? Смысла, выходит, и на самом деле ноль. Да и спит наверняка леший, он снег да холод не любит.

— Опа! — Мишка, стоявший в раскрытых дверях автомобиля, вдруг присвистнул. — А там, кажись, кто-то тропку в лес протоптал в снегу. Вон там! Точно тропка, отвечаю. Колян, забирайся обратно, Леха сейчас попробует туда проехать. Не факт, конечно…

— А может, не надо? — вдруг спросила Мезенцева.

— Ой, никак кое-кто струхнул? — немедленно поинтересовался злопамятный Мишка. — Кто-то забоялся страшного леса, в котором скоро начнет темнеть?

— Идиот, — закатила глаза под лоб Женька. — О другом речь. Речь идет не о потерявшихся лыжниках, а о капище. Ка-пище! Что, если в нем все дело? Мы наследим, а кто-то, уж не знаю кто, заметит? Заметит и сделает выводы!

— Мы и здесь наследили, — резонно заметил водитель. — Вон колея какая осталась.

— Оттуда не заметишь, — неожиданно поддержал Женьку Мишка. — Особенно если в темноте.

— Хорошо, что мы сюда приехали, — подытожил Коля, забираясь обратно в машину и радуясь, что сегодня он обул берцы, а не сапоги. Из них он сейчас снег замучался бы вытряхивать. — Эта тропка — она не просто так, зуб даю. Ладно, погнали в поселок, чего тут торчать понапрасну. Опять же — перекусим. Леш, точно успеем вернуться до темноты?

— Точно, — завел машину водитель. — Как смеркаться начнет, так на холме и будем. Ну, если чего не случится, понятное дело. Дорога есть дорога, на ней загадывать нельзя.

Хоть весна уже вступила в свои права, как календарно, так и погодно, но темнело еще по-старому, по-зимнему — рано и быстро. Да и легкий морозец, который пришел с севера сразу после того, как солнце скрылось за горизонтом, дал понять полицейским, что радоваться тому, что возвращается тепло, рано.

Впрочем, это особо никого не печалило, в машине было уютно, а голод, вызванный прогулкой по окрестностям, был утолен в очень и очень неплохом поселковом кафе.

— Пойду шефу позвоню, — сообщил Женьке Коля, открывая дверь микроавтобуса. — А то потом, неровен час, некогда будет. Может, он какие новые установки даст?

— А сейчас какие есть? — заинтересовался Мишка.

— Смотреть, слушать и никуда не лезть, — не стал скрывать Нифонтов. — Только вот ситуация немного изменилась, как мне думается. Так что пусть он решает, что мы дальше делаем.

— Ага, ты бате после это объясни, — шмыгнул носом местный опер. — Особенно если эти твари еще кого-нибудь на трассе оприходуют. Он добрый-то добрый, но при этом офигеть какой безжалостный. Вам, может, и не прилетит, а вот нам с Лехой так мозги причешут, что только в путь.

— В страданиях закаляется душа человеческая, — назидательно произнесла Женька, которую обильный то ли обед, то ли уже ужин настроил на философский лад.

— И еще подобное уменьшает количество звездочек на погонах, — добавил Мишка. — Да прекрати ты, а то меня тоже вон в сон потянуло!

Он имел в виду то, что Мезенцева зевнула, как котенок, причем в пятый раз за пару минут. Коля поймал себя на том, что он вот-вот последует ее примеру, и поспешно выпрыгнул из микроавтобуса, где его тут же взбодрил холодный воздух.

А вот дальше случилось непонятное — телефон Ровнина был отключен. Олег Георгиевич, конечно, время от времени подобное делал, но крайне редко. И уж если он говорил кому-то из сотрудников, чтобы ему позвонили, то тот, кому был отдан подобный приказ, всегда добивался успеха.

И — на тебе. «Абонент недоступен или находится вне зоны доступа».

Коля выкурил сигарету и снова набрал своего начальника, вот только результат был тот же. По идее, теперь у него было полное право действовать на свое усмотрение, так значилось в неписаных законах отдела, но при этом он всем своим нутром ощущал, что в паззле, который уже сложился в его голове, отсутствует некая часть картинки, причем весьма ощутимая. Что-то он упустил, что-то очень важное. Или, как вариант, не увидел просто в силу того, что опыта ему не хватает, как, впрочем, и знаний. Это Мезенцевой хорошо, она всегда уверена в том, что делает, поскольку у нее рефлексы опережают разум, а он, Нифонтов, так не может принимать решения, просто потому что не только своей жизнью сейчас рискует, но и чужими.

И тогда Коля набрал Михеева.

— Чего? — не слишком дружелюбно буркнул тот. — Говори быстро!

В трубке на заднем фоне что-то громыхало и брякало, мало того — Коля отчетливо разобрал очень недовольный голос тети Паши и бубнеж Тита Титыча.

— Что там у вас? — заинтересовался Нифонтов. — Чего гремит?

— Крыша протекла! — рявкнул его коллега. — Прямо на мой шкаф с делами и хозяйство тети Паши. Да ладно бы еще, если бы на тряпки, это ерунда. На нее саму не меньше ведра воды опрокинулось. Так что у нас тут сейчас такое творится, что только позавидовать тебе могу, ты находишься в относительной безопасности. Так чего хотел?

— Ровнин где? — поспешно осведомился Коля. — Не могу ему дозвониться.

— Ясное дело, не можешь. Его же еще днем в управление вызвали, на ковер. Не знаю в какой связи, но мрачным он был как туча, так что добра не жди.

— Вот ведь, — опешил Нифонтов. — А мне как быть? Он сказал — не лезь, только наблюдай. Но тут такие дела, что, может, придется и поучаствовать. Люди пострадать могут. Да уже пострадали, чего там. Опять же — ведьма пропала. И капища эти…

— Изложи все сначала, кратко, но внятно. — Тон Михеева немного изменился. — Да елки-палки! Вика, перехвати этот таз, он сейчас… А, все, уже упал!

В трубке что-то снова грохнуло, раздался истошный вопль Аникушки, а следом отлично поставленный голос тети Паши, последовательно перебиравший всех родственников Пал Палыча до седьмого колена.

С указанием «кратко» Коля кое-как справился, но вот насчет «внятно» некие сомнения у него все же возникли. Впрочем, старший коллега вроде все им изложенное понял, поскольку, немного похмыкав, сообщил ему:

— Совсем наш руководитель сбрендил! Дело-то непростое, чего он вас туда отправил, а не меня? Тоже мне, поклонник спартанских мер воспитания. Валентина, я не с тобой разговариваю, потому не лезь. Ты в Ровнина влюблена — вот и страдай молча, а я свое право слова никому не отдам.

— Паш, так чего посоветуешь? — поторопил его Коля, у которого внутри вдруг возникло какое-то нехорошее чувство. Интуиции своей он доверял, потому начал внимательно вглядываться в темноту, пытаясь понять, что именно происходит на снежной равнине, которая начиналась у подножия Убогой горы.

— Ничего, — обескуражил парня своим ответом Михеев. — Надо по ситуации решать. Но вообще я с подобным как-то сталкивался. Вернее — слышал про такое, три старых капища и ведьма, — один в один. Скверная была история, кровавая, правда, без призраков. Понимаешь, такие места — они никогда не засыпают насовсем. Боги, которым они посвящены, могут уйти без следа, но память их, отголоски силы, все равно останутся, и это все можно очень эффективно использовать, если знать как. Ну а если место поклонения старым богам сбрызнуть кровью, то пользы из этого можно немало извлечь. А если эта кровь христианской окажется — так и вовсе! Единый ведь старых богов изгнал, как ты знаешь, потому благодарность от тех, кто ушел, выйдет немалая. Ты им подарил частичку силы врага-победителя, и теперь в качестве «спасибо» можешь у них что-то попросить. Например — поставить к себе на службу призраков или заклинание какое усилить до неприличия. Опять же — узреть прошлое или клад взять без последствий. Там вариантов масса. Одно хорошо — такие вещи абы кто провернуть не сможет, слишком много нюансов в процедуре призыва. Если без особых умений и серьезных познаний таким заняться, то вместо пользы скоропостижную погибель найдешь, потому редко когда кто на такое отваживается. Игры с богами, даже сгинувшими, редко заканчиваются добром.

— А ведьма-то тут при чем? — уточнил Коля жадно.

— Чтобы пробудить капище к жизни, обязательно нужна кровь того, кто со старыми богами связан — пояснил Михеев — Ведьма ваша наверняка из природных, ее прапрапра- и так далее бабки на заре времен в дубравах Мокоши да Моране поклонялись, от родников их мудрости пили. Коля, она ключ, который открыл эту дверь. Против своей воли, скорее всего, но это уже нюансы. И закроет ее тоже она, ровно тогда, когда тот, кто все это устроил, получит желаемое. Потому и говорю — совсем наш шеф сбрендил, новичков на такие дела посылать. Он же про капища знал?

— Наверное, — признал Коля, а после, моргнув, уставился на лес.

Там среди темноты вдруг окуневым глазом мигнул небольшой огонек.

— Вот и я про то. — Пал Палыч цыкнул зубом. — Так что сиди тихо, никуда не суйся. Не знаю, кто именно это все закрутил, но тебе с ним не справиться.

— А если капища уснут, то все кончится? — уточнил Нифонтов. — В смысле — духи перестанут шастать и людей убивать?

— Мне не нравится этот вопрос.

— Паша, ответь пожалуйста, — очень вежливо попросил его Коля.

— Разумеется, перестанут, — недовольно отозвался его коллега. — Куда им деваться?

— А много крови ведьминой нужно? — продолжил оперативник. — И надо ли заклинание какое зачитывать?

Коля понимал, что если на последний вопрос прозвучит ответ «да», то, в принципе, можно собираться и валить отсюда куда подальше, пока оставшиеся два огонька не засветились.

— Что до крови — немного, пару пригоршней. Причем не на каждом из капищ ее надо разбрызгивать, а на одном, главном, где основное действо разворачивается, остальные сами следом уснут. В твоем случае оно, скорее всего, посвящено Чернобогу. Ну а насчет заклинания… Если против воли жертвователя — то да, с ним. А если она сама того захочет, то достаточно будет сказать: «Кровь моя как три златых ключа, кладу их под бел-горюч камень Алатырь, слова мои полны-наговорны, как мать-земля, слова мои крепки и тверды, как Алатырь-камень, запирают замок этот навек!». Стандартная форма славянского заговора. Ты, кстати, ее сам должен наизусть знать. Вот только вряд ли тот, кто ведьму спер, даст тебе все это проделать, потому — не лезь, Колька, не надо. Днем раньше, днем позже — велика ли разница. А я завтра подъеду, вместе разберемся что к чему. Тетя Паша, что значит «не маленький уже?». Сейчас не тридцатые годы, народ пожиже стал, не такой, какими вы были. Его там выпотрошат на пару с Мезенцевой — и что тогда?

В этот момент одно за другим произошло сразу несколько событий — сначала телефон пискнул, разрядившись, после где-то там, в лесу, засветился второй огонек, а Нифонтов в следующий момент каким-то шестым чувством понял, что не получится дождаться ему завтра Пал Палыча. Сегодня все произойдет, причем в ближайшее время.

А еще он снова подумал о Григории Стеклове, который тогда, в тридцатых годах, каким-то макаром умудрился все это в одиночку провернуть, и отделаться только ранением. Прав Пал Палыч, пожиже народ стал. И пугливей, скорее всего. По крайней мере, дрожь, проходящая по спине, сейчас была не только от морозца, опускающегося на землю с черных беззвездных небес. Просто очень уж мрачно смотрелись светлые пятна на черном фоне леса, в некоей точке смыкающегося с беззвездными небесами. Пессимистично они смотрелись.

— Выходите, — стукнул он в дверь микроавтобуса. — А то и правда в тепле заснете. Что я, один воевать стану?

— С кем? — сразу же спросил Мишка, резко раскрыв дверь. — Если с призраками — то без меня. Нельзя убить того, кого нельзя убить. И вообще я мертвецов боюсь.

— Жень, набери Михеева, — не обращая внимания на его реплику, попросил Коля. — Прямо сейчас.

— Не могу, — печально ответила девушка. — У меня телефон сел. Было скучно, я немного поиграла в него, ну он и разрядился. А пауэрбанк я дома забыла.

— Судьба, — протянул Нифонтов. — Вот и не верь в нее.

Нет, можно было воспользоваться телефоном коллег, но он на самом деле счел произошедшее если не знамением, то неким посланием. Не свыше, конечно, это уже перебор, но тем не менее. Само собой, Коля был далек от мистицизма или фатализма, но за минувший год он хорошо усвоил, что в жизни случайностей не бывает, по крайней мере подобного толка.

— Вон видите, — он ткнул пальцем в сторону леса. — Огоньки в количестве двух экземпляров? Их зажег тот, кто всю эту свистопляску устроил.

— Трех, — поправила его Женька. — Сам сосчитай.

И правда — за секунду до этого вспыхнул и третий маячок, причем куда ярче, чем первые два. И он горел именно там, куда они сегодня хотели попасть, там, куда вела лесная, невесть кем протоптанная, дорожка.

— А в прошлый раз эти штуки светили? — спросил Мишка у водителя. — Я вот не помню.

— Может, — неуверенно сообщил ему тот. — А может, и нет. Я особо не смотрел, мне оно зачем? Коль, ты бы объяснил, что к чему, а? Пока время терпит.

Как оказалось, времени у полицейских осталось не так и много. Нифонтов не успел ввести их в курс дела, как из леса выскользнули тени, еле различимые на таком расстоянии, и устремились туда, где далеко, за полем, перелесками, шумела невидимая отсюда трасса. Если бы не яркая луна, их, пожалуй, было бы и не различить в ночной тьме.

— Опять они, — поежился Мишка. — Жуть какая!

— Рубль за сто — за новыми жертвами дернули, — заявила Женька. — Коля, если брать того, кто их из небытия вызвал, — так только сейчас, пока он там один. С этой оравой нам не справиться, с иным упырем легче драться, чем с тенями, ты же знаешь.

— Много ты упырей в своей жизни видела, — усмехнулся Нифонтов.

— Много, — отозвалась Мезенцева. — Один из них, например, сдает мне квартиру. Ладно, едем или будем просто наблюдать? Но ты имей в виду, если сегодня люди погибнут, тебе дальше с этим жить.

Девушке хотелось приключений и новых эмоций, это было ясно. И, ради правды, Коля ее прекрасно понимал, поскольку его рациональность, которая во многом заменила за последний год прежнюю горячность, на время отступила, почуяв, сколько адреналина поступило в кровь.

— Нам важно быстро найти Власьевну, а после заставить ее запечатать капище, — несколько раз повторил он коллегам. — Только она может это сделать, ясно? И еще — помните, тот, кто сейчас находится на поляне — он не дешевка какая-то, это серьезный противник. Может, он колдун, может, еще кто, но одно точно — убивать этот злодей умеет отлично. И, возможно, даже очень любит это делать, так что не подставляйтесь!

— Ты бабку ищи, а мы этого ушлепка на себя берем, — заявил Мишка, достал пистолет и дослал патрон в ствол.

— Разумно, — подтвердила Женька, которая тоже уже достала свое оружие. — Леш, не промахнешься мимо тропы? Не хватало только нам еще по сугробам прыгать.

— Нет. — Водитель таращился в мглу за лобовым стеклом. — Вот только он теперь точно знает, что по его душу кто-то пожаловал. Не думаю, что до нужного места идти отсюда сильно далеко, да еще ночь на дворе, звуки издалека слышно.

— Да и хрен с ним, — бодро заявила Мезенцева. — Нас четверо, мы вооружены, он один. Если что — бьем на поражение, да и все.

— Главное, что бы он был не как вон те. — Мишка махнул пистолетом в сторону поля. — В таких сколько не пуляй, толку не будет. А если он из мяса и костей — тогда, конечно, мы его завалим быстро. Старлей, если что скажешь бате, что я два предупредительных прежде в воздух дал? Он у нас упертый, все любит по правилам делать.

— Приехали, — сообщил всем Леша и машина, качнувшись, остановилась. — Скоро вас, спорщики, рассудят. Но, если что, я бы предпочел, чтобы Женя оказалась права.

Коля не стал разочаровывать друзей рассказами о том, что иногда нежить оказывается куда более безопасной, чем живые люди. И времени на это нет, да и лишней жути нагонять не стоит. Может, правда там не матерый злодей ошивается, а кто попроще? Да и потом — если даже очень опытному чароплету в голову вогнать одну за другой три пули, он, скорее всего, умрет. Ну или как минимум, на какое-то время потеряет возможность отвечать ударом на удар.

Так оно почти и вышло, но только — почти.

Капище, к которому протоптанная дорожка вывела полицейских довольно быстро, и впрямь оказалось поляной идеально круглой формы, все как Герман говорил. В центре ее высилась груда булыжников, из которых вздымались вверх языки пламени. Казалось бы — как могут полыхать камни? Однако вот, горят ясным огнем.

Еще одна каменюка, высоченная и массивная, находилась чуть поодаль, и вот рядом с ней-то и обнаружилась рослая фигура в черном плаще до пят и с капюшоном, накинутым на голову. Причем она не просто стояла, она разглядывала очень широкий лист бумаги, положенный на этот импровизированный стол. И совсем уж удивительным было то, что на уровне головы обладателя столь странного одеяния висела маленькая черная тучка, из которой время от времени вылетали крохотные молнии, ударявшие после в упомянутую бумагу.

— Какого черта?! — пробормотал Мишка и выстрелил первым.

— За Гондор! — поддержала его Мезенцева, стреляя на ходу. — Бей назгулов!

И верно — тот, кто пробудил капища, более всего напоминал этих персонажей из известной книги.

В голову, увы, ни тот ни другой противнику не попали, но пули сделали свое дело, свалив врага на снег, причем, падая, он задел тот самый лист, который, слетев с камня, на секунду завис в воздухе, а после, подчиняясь порыву внезапно налетевшего ветра, порхнул к ярко полыхающему каменному костру.

— Нет! — рявкнул вроде бы убитый обладатель черного плаща, метнувшись вслед за ним. — Нет-нет-нет!

Коля, впрочем, на это все особого внимания не обращал, он заметил свою главную цель — изможденную и замерзшую до крайности старушку, которая снопиком валялась прямо на снегу, чуть в стороне от камней.

— Вы живы? — преодолев в несколько прыжков расстояние, спросил у нее оперативник. — Скажите, что живы, иначе всем нам худо будет!

Если человек, получив две пули в спину, а потом еще пару в бок, так резво ловит бумажку, то он почти наверняка уже не сильно человек. Причем, судя по раздавшемуся горестно-разочарованному воплю, документ все же сгорел, и теперь он станет мстить за обманутые ожидания.

— Ох! — пробормотала старушка синими губами. — Умираю я. Холодно!

— Надо капище запечатать, — разрезая веревки на ее руках умоляюще сказал Нифонтов. — И это… Заклятие. Про ключи и Алатырь-камень!

— Да знаю я, — оборвала его Власьевна, цапнув его за плечо и сумев подняться на ноги. — Подведи меня да руку разрежь, чтобы кровь добыть. Глубже режь, не трусь! И этого поганца ко мне не подпускай!

Тем временем события развивались не в пользу представителей власти. Когда Коля подтащил старушку к пыхающим пламенем булыжникам, человек в черном уже вогнал в бок Мишки ярко блеснувший нож, при этом даже не обратив внимания на две пули, которые снова попали ему в грудь. И ведь что интересно — и Леша, и Женька метили в голову, причем стреляли шагов с семи-восьми, не более.

Мишка взвыл от боли, и рухнул на утоптанный снег, пятная его кровью.

— Все умрете! — злобно сообщил полицейским злодей. — Все! Столько труда коту под хвост! Стой, ты что задумала, мерзавка?

Он таки заметил, что ведьма освободилась, и даже уже успела плеснуть кровью на зашипевшие камни.

— Кровь моя как три златых ключа… — Голос Власьевны, до того еле слышный, вдруг стал громким, отчетливым, и даже каким-то молодым, древние слова словно ввинчивались в сгустившийся над поляной воздух.

— Да чтобы вам! — недовольно гаркнул незнакомец, и в этот момент старушка дочитала заклятие.

Полыхнуло так, будто в костер, и без того яркий, кто-то ведро бензину плеснул, а следом за этим наверху, там, где лениво покачивались кроны деревьев, повинуясь ветерку, что-то гулко бухнуло. Что до Власьевны — ее вообще отбросило в сторону от камней, крепко приложив о землю.

А после наступили тишина и полумрак, только слышно было, как еле-еле постанывает раненый Мишка. Пламя погасло, хотя камни, раскалившиеся от сильного жара, кое-как озаряли поляну зловещим красным светом.

— Смылся он, — прозвенел вдруг голос Женьки. — В лес убежал, гад такой. Я заметила перед тем, как бухнуло.

— И ладно, — подал голос Леша. — Может, оно и к лучшему. Сама же видела — ему пули нипочем. Не знаю, что это за тварь такая, но больше с ней драться не хочу. Миха, ты как?

— Погано, — простонал опер. — Здорово он мне бок пропорол, сука! В больничку мне надо, братцы, а то ведь коня двину!

— Сейчас перевяжу. — Женька встала на ноги, засунула пистолет в кобуру и поспешила к раненому, на ходу доставая из кармана куртки упаковку бинта, которая невесть откуда у нее там взялась. — Потерпи. Лех, беги, заводи машину и разворачивайся, а мы с Колькой притащим Мишаню.

Коля тем временем подошел к старушке, которая так и лежала ничком на снегу.

— Власьевна, — потряс ее за плечи оперативник. — Эй, вы как?

Секундой позже он понял, что она уже никак. Умерла Власьевна. То ли подкосило ее это последнее испытание, то ли еще что, — но ведьма была мертва. А может, запечатывание капища изначально обрекает того, кто это делает, на смерть, такое тоже может быть.

Странным, правда, было то, что природная ведьма ушла, никому не передав свою силу, насколько Коля помнил, такое считалось почти невозможным. Впрочем, тут и ситуация нетиповая была.

В любом случае, старушку ему стало жалко. Ну да, ведьма, но они ведь всякие бывают. Эта вроде как людям помогала, да и показала себя героически. Но самое главное — она унесла с собой знания о том, кто именно устроил всю эту катавасию. Она знала, кем именно был человек в капюшоне. Знала, но, увы, рассказать про это уже не могла.

Сначала сотрудники отдела отволокли в машину Мишку, который пытался бодриться, но при этом слабел на глазах, а после вернулись за телом ведьмы. Они решили его тут не оставлять. Не по-людски это, да и мало ли что?

Камни к тому времени почти остыли, поляна стала темной и мрачной, вдобавок молодым людям казалось, что из леса за ними кто-то наблюдает.

— Коль, берем и идем, — чуть испуганно прошептала Женька, тиская рукоять пистолета.

— Идем, идем, — согласился Нифонтов и почувствовал, как под ногой что-то зашуршало. Он нагнулся, подобрал обрывок бумаги и засунул его в карман.

Когда микроавтобус на максимально возможной скорости помчался в сторону райцентра, он достал находку из кармана, включил фонарь, который всегда лежал в машине, и с удивлением осознал, что смотрит на обрывок карты.

— «…сквы и Москов…» — прочел он уцелевший текст. — Что за ерунда?

И в самом деле — затевать карусель с жертвами и убийствами ради того, чтобы провести ритуал над картой? Собственно — да какой вообще возможен ритуал с картой? Может, этот непонятный тип в плаще клад особо ценный и старый искал, из числа тех, что закопаны в Москве и Московской области?

Да ну, ерунда какая-то.

— Миш, ты подполковнику позвони, — предложила бледному, но вроде как не собирающемуся пока помирать местному оперу Женька. — Скажи, что героически и практически в одиночку спас вверенные тебе края. А мы подтвердим.

— А чего? Глядишь, медаль дадут, — прошептал тот. — Или новую звездочку на погоны прицепят. Капитаном стану!

— И напомни, что он мне мешок семечек обещал, — велела Мезенцева. — А раз обещал — пускай держит слово!

— Опять ты семечки грызешь? — зло спросила Валентина у Мезенцевой, которая стояла на крылечке особняка, подставив лицо лучам теплого весеннего солнышка. — Когда они уже у тебя кончатся?

— Скоро, — утешила ее девушка. — Мешок уже дно показал, так что не психуй. Кстати — ты ведь их так и не попробовала? Отсыпать жменьку?

Валентина что-то неразборчиво буркнула и вошла в здание, громко при этом хлопнув дверью.

На самом деле все было просто — Тицина в очередной раз худела. Она всегда после зимы начинала причитать на тему того, что разожралась в холодный сезон до безобразного состояния, и теперь ни в одну летнюю вещь не влезет. Следом за словоизлияниями Валентина садилась на строжайшую диету, которой придерживалась месяца полтора, от силы — два. Потом приходило лето с его жарой, когда мороженое всех сортов так и манит своей сладостью и прохладой, так и манит. Валентина сначала разрешала себе немного клубничной вкусняшки раз в неделю, потом увеличивала порцию еще на чуть-чуть, при этом снижая временной отрезок, после еще, еще… И на этом истязания плоти заканчивались до следующей весны.

Но сейчас был тот самый момент, когда верными друзьями демонолога являлись спаржа и шпинат, семечки же входили в группу злейших врагов. А ведь она так любила их лузгать!

Само собой, она жутко разозлилась после того, как к своим московским коллегам наведался водитель Леша из Сергиева Посада. Нет, против этого улыбчивого парня Тицина, конечно, ничего не имела, но он приехал не просто так, он кое-кому из сотрудников отдела подарки привез. Ровнину перепала четвертная бутыль фирменного первача, который гнал подполковник Кеша, Коле заверения в том, что представление к обещанной медали уже ушло «наверх», а перед Мезенцевой Леша бухнул на пол здоровенный мешок, в котором оказались семечки. Самогон и награда Валентине были безразличны, но семечки! Хрусткие, чуть солоноватые, с тугими поджаристыми ядрышками, они ей иногда даже ночью снились, причем еще до явления мешка народу.

Ясное дело, что Мезенцева в одну мордашку это дело употреблять не стала, потому уже на следующий день все в здании аппетитно щелкали дары подполковника Суворова. Ошалевшей от постоянного чувства голода и подсолнечного запаха Валентине как-то раз показалось, что даже Тит Титыч, который по определению ничего есть не мог, тоже влился в общую вакханалию.

Потому она жутко обрадовалась, когда ее командировали в Петербург, где какие-то неумехи-студентки умудрились сдуру вызвать из небытия довольно опасную тварь. Проведя там две недели, она более-менее успокоилась, но душевное равновесие рухнуло сразу же по возвращении, как только перед ней предстала бесстыдно стройная Мезенцева, греющаяся на солнышке и щелкающая семечки.

— Вот что ты ее из себя выводишь? — спросил у Женьки Коля, дымящий сигаретой неподалеку. — Оно тебе надо? Тем более, когда Валька бесится, это добром редко заканчивается. Не забывай про ее специальность.

— Можно подумать, мне больше делать нечего, кроме как ее бесить! — возмутилась Мезенцева. — От чистого сердца ведь семки ей предлагаю. И потом — я виновата, что она со своим похудением скоро совсем свихнется? Вбила себе в голову, что толстая, и мается дурью с этими диетами. Никакая она не толстая, между прочим. Вот у меня в группе была девка одна, вот там — да. Вокруг нее дошкольники спокойно могли хороводы водить, всей детсадовской группой. Она сейчас в прокуратуре работает, в ЗАО. Мне рассказывали, что карьера у нее прет как из пушки. Ну оно понятно — когда нет личной жизни, со служебной всегда все в порядке.

— Господи, вот зачем мне вся эта информация? — поинтересовался у небес Нифонтов, туша окурок о край урны.

Небеса ему ответа не дали. Они безмолвствовали. Зато прозвучал голос из района чуть пониже, а именно — из кабинета Ровнина, из открытого по случаю теплого времени года окна.

— Николай, ко мне поднимись, есть разговор.

Надо заметить, что в отличие от того времени, когда Нифонтов только начинал свою службу в отделе, теперь визиты в кабинет шефа стали регулярными. Впрочем, оно понятно — раньше Коля был на подхвате, помогая Герману и Пал Палычу, которые всегда являлись «первыми скрипками». Теперь он все чаще солировал сам, а потому и получал приказы из первых рук, как, впрочем, и тумаки. Если вспомнить все ту же мартовскую историю под Сергиевым Посадом, то Мезенцевой Олег Георгиевич и слова не сказал, а вот Коля огреб от него крепкий нагоняй. За что? За нарушение приказа. Ему же никто не велел влезать в драку, напротив, было велено сидеть и не высовываться.

Впрочем, кое-кто из остальных коллег сделанное одобрил. Тетя Паша его по плечу потрепала, и Пал Палыч дружеский подзатыльник отвесил, добавив фразу про то, что подрастает надежная смена.

Одно плохо — кое-какие загадки таковыми и остались. Личность того, с кем полицейские сцепились в ночном лесу, так и не прояснилась, и то, зачем ему была нужна карта Москвы и области, осталось тайной. Может, какие версии и звучали за закрытыми дверями, но Коле про это ничего известно не было.

— Ты отчет по таможенным делам написал? — осведомился у оперативника Ровнин, сидевший за столом и выбивающий трубку в пепельницу. — Или нет?

— Написал, — покивал Коля. — И в папку подшил.

— Это хорошо. — Начальник отдела поднялся с кресла. — Тогда со мной поедешь. Дело, как мне думается, ожидается не слишком сложное, но любопытное.

— Есть! — бодро рявкнул Нифонтов. — А куда едем?

— Куда? — Ровнин снял с вешалки щегольской пиджак. — В мир прекрасного, друг мой, в мир прекрасного. Ты как относишься к живописи?

— Положительно, — уклончиво ответил Коля, который, признаться, к живописи вообще никак не относился, по причине того, что последняя ему была безразлична. — Репин там, Суриков. Крамской еще.

— Да ты эстет! — усмехнулся Ровнин. — Отрадно это видеть! Культура — это важно. Культура — лицо нации. И наша задача, как представителей органов правопорядка, обеспечить как ее сохранность, так и безопасность лиц, этой культурой занимающихся. Что ты так на меня смотришь? Ничего не понял?

— Все понял, кроме одного — куда едем-то? В музее каком чего случилось?

Коля оказался отчасти прав — кое-что на самом деле случилось, правда, не в музее, а в частной квартире. Хотя, если начистоту, та квартира от вышеупомянутого музея не сильно отличалась, Коля в таких раньше ни разу не бывал. Огромная, многокомнатная, вся завешанная картинами, обставленная старой и, несомненно, дорогой мебелью, она чуть не заставила оперативника с удивлением разинуть рот.

— Живут же люди! — тихонько сказал он Ровнину и, признаться, сначала не понял, отчего тот невесело усмехнулся.

Но через минуту ясность появилась. Слово «живут» в данном случае было точно неуместным. Верным было — «жили», поскольку хозяин квартиры валялся на полу одной из комнат, прикрытый цветастым шелковым покрывалом.

— Наконец-то приехали, — без приветствий обратился к Ровнину коренастый мужчина лет сорока с рыжими густыми усами, явно приходящийся коллегой сотрудникам отдела. — Чего так долго? Час уже как мы отсюда должны были уехать. Час! У нас вон «спящая красавица» в другом адресе лежит, остывает, а мы вместо этого тут сидим, вас ждем.

Коля не удержался от ухмылки. Давно он подобных выражений не слышал, отвык даже. «Спящая красавица» — это о какой-то малолетней дурехе речь идет, которая по слабости женского нутра себе вены в ванной вскрыла. Причем результативно, потому как сказано же — остывает.

— Никитин, я тебя не держу, — равнодушно ответил ему Олег Георгиевич. — Оставил бы кого из стажеров, да и все. У вас свое следствие, у нас свое, потому личные встречи нам ни к чему.

— Ага, — нехорошо прищурился местный сыскарь. — Дверь тоже стажер опломбирует? И потом — мне повторения позапрошлогодней истории не надо. Да-да, той, в которой старинный кинжал фигурировал. Я его не брал, мои парни тоже, прокурорские не при делах, да и твои ребята все в белом. А кинжала как не бывало! И что в результате? Все молодцы, а Никитину выговор и лишение премии. И не надо на меня вот так смотреть, хорошо? Это не я тебя сюда вызвал, а мое начальство. Мне бы лучше вообще без вас, мракобесов, это дело раскручивать, пусть даже оно скверно пахнет.

— Причина смерти? — ледяным тоном, от которого Коле стало не по себе, осведомился у сыскаря Ровнин.

— О, блин. — Никитин почесал затылок. — Ведь так сходу не сформулируешь. Наверное — выжигание глаз на пару с мозгом. Звучит дико, но зато чистая правда. Соседка, что его обнаружила, вообще чуть компанию ему не составила. Заметила, что дверь приоткрыта, удивилась этому, зашла, наткнулась вон на того красавца и мигом рядом прилегла. Хорошо еще, что бабулька крепкая, старой закалки, она полежала, полежала, очухалась и побежала нам звонить. Да сам смотри.

Он приподнял покрывало и Колю слегка передернуло — очень уж жутко смотрелись на старческом морщинистом лице два больших черных вдавленных внутрь пятна там, где раньше находились глаза.

— Впечатляет, — без каких-либо эмоций отметил Ровнин и огляделся вокруг, задержав взгляд на картинах, что были развешаны на стенах, причем сразу бросались в глаза несколько брешей в их рядах. Там явно раньше, несомненно, что-то тоже находилось, но теперь от этого остались лишь пустые квадраты с выцветшими обоями. — Что пропало уже известно? Родственников вызвали? Жена, дети?

— Жена умерла лет десять назад, а дочь с этим жмуром не особо общалась, если только по телефону. Похоже, между ними особой любви не имелось, — ответил Никитин, снова закрывая лицо мертвеца покрывалом, чему Коля очень обрадовался. — Она в той комнате сидит. Но вообще на первый взгляд все вроде на месте, деньги так точно. Покойный их в сейфе хранил, дверца и замок в порядке. Нашли ключи, открыли — там рублями миллион и валютой еще столько же, если по сегодняшнему курсу считать. А еще кое-какие побрякушки золотые в коробочках — украшения, ордена старые с камнями, прочее разное. Выходит, если что и взяли — то картины. Но тоже не факт.

— А… — Коля, не выдержав, показал на пустые места на стене.

— Я тоже сначала подумал, что «а», — отозвался сыскарь. — Но дочка объяснила, что такое запросто может случиться. Папаша ее был коллекционер, им свойственно друг с другом картинами меняться, они частенько их со стен снимают и друг другу отдают, причем полученное не на то же место вешают, а на другое. Ну композиция, подборка одного и того же художника, и так далее. Так что — не факт, не факт.

— Реестр нашел? — уточнил у него Ровнин. — Картотеку смотрел?

— Чего? — изогнул левую бровь Никитин. — Ты о чем?

— Сам же сказал — он коллекционер, — пояснил шеф Коли. — А все коллекционеры из настоящих ведут картотеку как минимум. Что куплено и у кого, что продано или сменяно. Мало того — это старой закалки человек был, он кроме карточек наверняка реестр вел, в тетради или амбарной книге. У таких, как он, это норма вещей, идущая с советских времен. Надо посмотреть, какие картины были приобретены за последнее время, и проверить, на месте они или нет.

— Верно, — одобрил его слова Никитин, после чего окликнул одного из своих коллег, стоящих в дверях: — Сеня, в кабинете жмурика покопайся, ищем картотеку, тетрадь с записями, и так далее. Ну ты слышал.

— А я пойду, с дочерью пообщаюсь, — сообщил ему Ровнин. — Ты не против?

Никитин развел руки в стороны, как бы говоря: «У меня есть выбор?». Ну или что-то подобное.

Коля нутром чуял, что его начальник уже знает, что ищет, появилась в его походке некая кошачья мягкость, а в голосе мурлыкающе интонации. Ровнин так же себя вел в метро, во время визита к подземному Хозяину, просто один в один. Глянешь — вроде рассеянный интеллигентный мужчина, и не скажешь, что полицейский. Но тронь его, и поймешь, что это на самом деле живая сталь.

И вообще он был очень доволен, что все так получилось. Ему всегда хотелось поработать именно с Ровниным, но тот всегда всем занимался в одиночку, или, очень редко, с Пал Палычем. С другой стороны — у него дела были, поди, почище, чем Колина мелочевка.

— Значит, Светлана Сергеевна, вы с отцом общались редко? — Пока Коля размышлял о превратностях судьбы, Олег Георгиевич уже взял в оборот дочь покойного. — Дни рождения и праздники, или все же почаще?

— Нам особо говорить было не о чем, — устало ответила ему миловидная женщина лет сорока, одетая дорого, но не вычурно. — И, если совсем честно, желание такое отсутствовало. Да и что новое я могла услышать? Очередную лекцию о живописи? У меня среди этой галереи все детство прошло, я эти картины видеть не могу до сих пор. Они были ему больше родней, чем мы с мамой. Не они для нас, а мы для них, — особая температура в квартире, никаких резких запахов, никакого яркого света, никаких гостей. В монастыре, наверное, веселее жизнь. Потому я как замуж вышла, сразу отсюда съехала. А ему и вовсе безразлично было, где я и что со мной. Он ведь ни разу своих внуков не видел, и это при том, что старшему уже двенадцать лет. Знаете, я даже не уверена, что он помнил о том, что у него есть внуки. А если он мне и звонил, то только затем, чтобы рассказать какую редкость он добыл в свою коллекцию. Друзей у него никогда не водилось, а похвастаться очень хотелось, как собирателю картин и положено.

— Грустная история, — признал Ровнин. — А когда в последний раз созванивались?

— Вчера, — всхлипнула женщина. — Где-то за бесценок купил картину Марка Шампольского, и его просто распирало от радости приобретения и гордости за то, как лихо он шедевр сторговал. Отец не был скупым и никогда не жульничал при сделках, он был выше этого, но ему очень нравилось, когда удавалось купить хорошее полотно за символическую цену. Видимо, в эти моменты он ощущал некий адреналиновый прилив.

— Марка Шампольского? — переспросил Ровнин. — А что за полотно, он не сказал? Не «Девушка с хризантемами» часом?

— Она, — удивилась женщина. — Как вы узнали?

— Догадался, — пояснил руководитель отдела. — Не так много картин Шампольского осталось на свете, он же перед смертью почти все свои работы скупил и сжег, если вы помните. Где-то полтора десятка полотен уцелело, большая их часть за рубежом, «Черные пруды» и «Петровский дуб» в музеях, их ваш батюшка никак не мог купить, так что это или «Девушка с хризантемами» или «Рассвет над Сейдозером».

— Отец был счастлив, — всхлипнула женщина. — Как ребенок смеялся!

— Ну, шутка ли — Шампольский, да еще дешево, — протянул ей платок Ровнин. — А о других недавних покупках он ничего не говорил?

— Нет, — совсем уж расплакалась дочь коллекционер. — Папа… Папочка!

— Нашли, — из небольшой комнаты, где, как видно, находился кабинет убитого, выскочил довольный Никитин с потрепанной тетрадью в коленкоровом переплете. — Твоя правда, Ровнин. Вел он что-то вроде дневника.

— Отлично. — Олег Георгиевич подошел к нему, довольно бесцеремонно выдернул тетрадь из рук и перелистал. — Вот. Три недели назад он купил два ранних Брюллова, карандашные наброски Ге, одну из копий Габерцеттеля и еще кое-что по мелочам. Однако, оптовая закупка получилась.

— Получается, Брюллов пропал, — вдруг подала голос Светлана Сергеевна. — Он бы его точно повесил в той комнате, где… Где сейчас лежит. У него весь Брюллов именно там располагается, вместе с «итальянцами». Но новых полотен нет, только те, что и раньше были. Он никогда его не продавал и не менял.

— Так, может, не успел повесить? — предположил Никитин. — Мало ли? То, се, закрутился и забыл.

— Отец? — через силу улыбнулась женщина. — Вы его не знали. Уверена, что как только картины попали в дом, то немедленно отправились на стенку, где пять раз сменили место. Он обожал выстраивать композиции из полотен.

— Ясно. — Ровнин протянул тетрадь Никитину. — Петр Николаевич, у меня все. Спасибо, что дождались.

— А тело? — робко спросила Светлана Сергеевна. — Тело отца? Его мне отдадут?

— Все вопросы к майору Никитину. — Ровнин галантным жестом показал на снова нахмурившегося коллегу. — Честь имею! Коля, пошли.

Всю дорогу до машины Нифонтов думал, что сейчас ему придется клещами из начальника слова тянуть, что не захочет тот делиться с ним своими умозаключениями, — и не угадал.

— Знаешь, что самое интересное из услышанного в квартире? — только сев за руль, поинтересовался у него Ровнин. — Название картины, купленной коллекционером за бесценок. Никак он, Коля, приобрести данное полотно не мог.

— Почему? — вполне резонно осведомился Нифонтов.

— Потому что я его лично сжег три года назад. Очень много дел эта «Девушка с хризантемами» натворила, таких же, как ты только что видел. И если бы не глупость воришки, который задумал обмануть своего нанимателя, то она и дальше бы убивала. Нам тогда просто повезло, мы нашли незадачливого похитителя до того, как это сделал тот, кто ему заплатил за кражу. Правда, уже после того, как картина испепелила его мозг. Очень мы тогда по этому поводу расстроились, жуть как хотелось его патрона прищучить. Он только-только тогда в столицу вернулся после долгого отсутствия, было желание прижечь эту заразу до того, как она снова начнет распространяться.

— Серьезная личность?

— Не то слово. И очень скользкая. Формально он простой антиквар, салон держит, налоги платит, а на деле к нему стекается вся артефактная грязь столицы и окрестностей. И не только она. Но прихватить на горячем его никому пока не удалось — ни нам, ни Францеву, ни Пиотровскому. Ладно, это к делу не относится. Так вот — я лично эту картину сжег. Вывод?

— Не знаю, — задумался Коля. — Может, их две было? Одну вы уничтожили, другая осталась.

— Исключено, — покачал головой Ровнин. — Шампольский никогда не делал дубликаты своих работ, это было против его принципов. Копия же останется только копией, просто картиной, не более, а это полотно, как ты уже понял, живет своей жизнью. И сразу — восстановлению уничтоженная картина не подлежала. Человека можно в некоторых случаях воскресить, но произведение искусства, тем более подобное, — точно нет.

— Тогда не знаю.

— Вот и я пока точно не знаю, — весело поддержал его начальник. — Но очень хочу выяснить, как оно так получилось. И, что самое главное, имеется у меня тот, кто сможет внести ясность в происходящее, только прежде нам надо будет кое-куда заскочить.

«Кое-куда» — оказалось в магазин. Причем Ровнин сразу же отправился в винный отдел, где положил в корзину пять бутылок очень недорогого крепленого вина.

Ровнин и крепленое вино — ничего более абсурдного Нифонтов себе представить не мог. Впрочем, когда следом за столь незамысловатым спиртным в корзину отправились колбасный сыр и крабовые палочки, он немного успокоился, поняв, что шеф не сбрендил, а следует определенному плану.

— Не смотри на меня так, — стоя у кассы, посоветовал начальник оперативнику. — Просто мы едем в гости к человеку творческому, а потому консервативному и неприхотливому одновременно. Кузе все равно, что пить и чем закусывать, он выше этого.

— Вот у вас друзья, — не удержался от реплики Коля. — То Кеша, то Кузя.

— Что выросло — то выросло, — философски заметил Ровнин. — Друзей не выбирают, а имена им — тем более.

Кузя, как оказалось, был немолод, тощ до изумления, абсолютно лыс и невероятно носат. Нифонтов всегда предполагал, что большинство художников — люди не от мира сего, но чтобы настолько — даже представить не мог. Да и жилье его выглядело под стать хозяину — большая мансарда в сталинском доме, в которой обитал этот забавный тип, была настолько захламлена, что пару раз оперативник даже не знал, куда наступить, поскольку опасался что-то сломать или во что-то вляпаться.

— Олег! — неожиданным басом радостно прогудел Кузя. — Как я рад тебя видеть!

— Меня или вот это? — уточнил Ровнин, показав ему пакет, в котором позвякивали бутылки.

— Все и всех сразу, — облизал губы художник. — А это кто? Твой отпрыск?

— Не совсем.

— Значит — оруженосец, — подытожил Кузя. — Белому рыцарю вроде тебя обязательно нужен оруженосец, который будет собирать дамские перчатки с арены ристалища после того, как ты всех победишь!

Коля не понял, о каких перчатках идет речь, но вежливо улыбнулся.

— Я бы его написал, — задумчиво произнес Кузя, уставившись на оперативника и склонив голову к плечу. — В лице сего отрока нет большой красоты, но наличествуют воля и жажда жизни. Эдакий молодой Джек Лондон.

Теперь художник Нифонтову совсем уже не нравился. Ну да, он не красавец, но зачем это так явно обозначать? Опять же — кое-кому на свой нос глянуть надо!

Потому он даже обрадовался, когда Ровнин через какое-то время завел беседу, которая его приятелю пришлась не по нраву.

— Кузя, если я верно помню, то ты ведь с Марком Шампольским был очень близок, верно? Что ты о нем можешь мне сказать?

— То же, что и всегда — он был гений, — художник, как комар, высосал целый стакан багровой, резко пахнущей жижи, и блаженно вздохнул. — Но в какой-то момент он забрался слишком далеко, пересек некую грань сущего, и это стало началом его конца.

— Согласен, — кивнул Ровнин. — Теперь другой вопрос — кто-то может добиться того же, что Шампольский? Повторить картины на его уровне?

— Под Рубенса писали многие, но никто не стал вторым Рубенсом, — поднял вверх узловатый указательный палец Кузя. — Гения можно скопировать, при наличии таланта, разумеется, но стать им ни у кого не получится. Хм. Так себе фраза получилась, но вы меня, я так думаю, поняли. Рыцарь, может ты все же позволишь оруженосцу вкусить дара лозы, раз сам не пьешь?

— Он на службе, — пресек его поползновения Олег Георгиевич.

— Ну и ладно. — Художник набулькал себе еще вина. — Как желаете. Олег, ты в курсе, что Еленкина в Штатах выставляется? Она же была бездарь, ей и осталась, и на тебе — выставка в Нью-Йорке. Неужели там бездуховность достигла таких…

— Кузя, не спрыгивай с темы, — неожиданно жестко приказал начальник отдела. — Ты уже все понял. Ты расскажешь мне то, что знаешь, хочешь того или нет. Да, я в курсе того, что есть цеховые тайны, да, мне известно, как ты относишься к доверенным тебе секретам, но это ничего не меняет. Кто перенял умения Шампольского? Не просто манеру письма, не секреты цветовой гаммы, а кое-что другое, то, что было под силу только ему. Я дал тебе шанс рассказать все самому, без принуждения, но если ты не желаешь идти мне навстречу, то станем беседовать по-другому.

— Олег, не надо, — неожиданно жалобно прогудел Кузя. — Ты же знаешь, что мы с Марком были друзьями, он умер на моих руках. Олег, я просрал свою жизнь, и все, что у меня осталось, это чувство собственного достоинства. Не отнимай его у меня, пожалуйста. Если и его не станет, зачем тогда жить?

— Все понимаю, — кивнул Ровнин. — И уважаю твою позицию. Но возникают ситуации, когда принципы могут подвинуться в сторону, сейчас имеет место быть именно такой случай. Кузя, информация нам нужна не для забавы или любопытства, речь идет о совершенно других материях. Ты же знаешь, где я служу и кем.

У художника затряслась нижняя губа и заслезились глаза, окончательно убедив Колю в том, что все-таки люди искусства — они на самом деле не такие, как основная людская масса. Казалось бы — возьми да скажи, не под протокол же? Да тот, кому принадлежала тайна, давно мертв, ему вообще на все плевать с небес. А этот вон чуть ли не на колени перед его шефом встает.

— Олег, так нельзя, — бубнил хозяин квартиры монотонно. — Мы же с тобой сто лет знакомы. Если я сейчас выдам чужую тайну, я перестану быть тем, кем являюсь. Я уже на дне, не отправляй меня еще ниже!

— Кузя, я не уйду, пока не услышу все, что ты знаешь, — негромко объяснил ему Олег Георгиевич. — И еще… Мне не очень приятно это говорить, но у нас в хранилище до сих пор лежит некий набросок, выполненный углем, который, если дать ему ход, может кое-что изменить в нескольких людских судьбах, причем одна из них еще нераскрывшаяся, детская, да еще и связанная с тобой. Это не шантаж, дружище, это просто информация для размышления.

— Так он давно сгорел ведь? — обомлел Кузя. — Ты же мне сказал…

— Я сказал, что отдал соответствующий приказ, — поправил его Ровнин. — Кто знал, что его не выполнят? А на той неделе заглянул в хранилище — вот тебе и раз, лежит рисунок целехонький! Что поделаешь, Кузя, везде хаос.

— Ты ведь знаешь, что Шампольский учился у итальянцев? — После пары минут молчания, наконец глухо проговорил художник, осушив перед этим стакан вина. Взгляд его был уперт в пол, он явно не хотел смотреть на гостей. — Хотя о чем я, вы же, когда он умер, документы его… Ладно, неважно. Так вот, итальянские мастера, те, которые из настоящих, наследники титанов Возрождения, всегда говорили: «Есть ученики и есть Ученик», имея в виду то, что ремесленников истинный художник может за жизнь свою выучить много, но продолжиться как творец он способен только в ком-то одном. И речь не о сыне, для творца кровное родство ничего не значит, важнее единение душ.

— У Шампольского не было учеников, — озадаченно произнес Ровнин.

— Был, — пробубнил Кузя. — Про него знали лишь я и Гнедич. Мы Марку слово дали, что никто про этого паренька не узнает. Только Гнедич никогда бы эту тайну не выдал, в отличие от меня. А теперь и не выдаст, он еще в том году умер.

— Кузя, потом побьешь себя в грудь и покричишь «моя вина», — поторопил его Ровнин. — Лучше скажи — как так вышло?

— Он этого пацана на вокзале подобрал, года за два до смерти. Там все очень странно получилось. Сам посуди — чего Шампольского на вокзал занесло, коли он ехать никуда не собирался, как этого отрока заметил, который уже почти загнулся от холода, почему решил отвести его в свой дом? Судьба, короче, как в таких случаях и бывает. Она всегда знает, что делает.

— И паренек оказался талантлив до невозможности, — утвердительно продолжил начальник отдела.

— Не то слово, — наконец поднял глаза Кузя. — Шампольский передал ему все свои секреты. Все до единого. И не только, он ему еще и коллекцию картин оставил, ту, что собирал последние лет десять. К слову — интереснейшая коллекция, между прочим, и я не о цене говорю. Кто в ней? Брюллов, наброски Ге, Жаммет — короче, все те, кто учился мастерству именно у итальянцев. Улавливаешь?

— Предельно, — кивнул Ровнин. — Да и все остальное потихоньку встает на свои места. Скажи, а паренек этот как — пьющий или нет?

— А кто не пьет? — с наигрышем воскликнул Кузя, распечатывая уже третью бутылку. — Есть грех. Ну а если без лукавства — запойный он. Молодой совсем, а уже запойный.

— Адрес диктуй, — велел ему начальник отдела.

— Олег, этот парнишка — гений, — с мольбой произнес художник. — Гений, понимаешь? За два года он прошел путь, на который Марку понадобилась вся жизнь. За два года! Не знаю, что он натворил, но он — душа. Он — обнаженный нерв. Такой силы талант раз в десять поколений являет себя свету, а может, и реже. Олег, лучше меня за него забери! Тюрьма там, или еще что! Я готов!

— Кузя, с ума не сходи, — попросил его Ровнин. — И злодея из меня не делай. Мы просто поговорим с ним — и все. Внушение сделаем, конечно, но сажать никто никого никуда не собирается.

— Ну да, ну да, — неожиданно трезво съязвил Кузя. — Тоже отдашь приказ, а его никто и не выполнит.

— Адрес, Кузя, диктуй. И я сразу уйду.

По лестнице они спускались молча, но ближе к первому этажу Коля не удержался от вопроса:

— А вот вы всё — итальянцы, итальянцы. Почему?

— Италия не только спагетти и пиццей славится — ответил Ровнин. — Итальянские скрипичные мастера, стеклодувы, скульпторы и художники с давних времен признаются одними из лучших в мире, их владение мастерством отточено до идеала, во многом за счет преемственности. Секреты красок, лаков, светотеней, — это все прошло через века, неустанно совершенствуясь. Ну а от настоящего искусства до мистики один шаг, и очень короткий, особенно если учесть, что упомянутые Кузей титаны Возрождения взяли за правило делать вещи, которые по нашим меркам нормальными не назовешь. Например, для них было нормой связать незримыми узами портрет и натурщицу. Как? В краски подмешивалась ее кровь или измельченные волосы. Стоит ли удивляться, что половина призраков, живущих в старых портретах, родом из Италии? А знаменитые статуи-убийцы, которые изготавливало семейство Скореззи в Венеции? Так что итальянские художники много чего умели, и я сейчас не только о живописи и скульптуре речь веду. А еще иногда они передавали секреты своего мастерства особенно талантливым чужеземцам, пусть и очень редко. Одним из них и был Шампольский. Кто-то из этих посвященных так и не воспользовался полученной наукой, кто-то, наоборот, использовал ее время от времени, и наш фигурант был из последних. Правда, под конец жизни он пожалел о сделанном, собрал все свои картины, какие смог, и сжег их, лишь несколько уцелело. Ну я про это уже рассказывал.

— И в конце концов он передал все, что знал и чем владел, своему невероятно одаренному ученику, — закончил за начальника Коля. — Одаренному, но запойному. Тот, в свою очередь, продал подаренные учителем картины коллекционеру, причем наверняка за бесценок. Когда керосинишь без продыху, ни о чем не думаешь и ничего тебе не жалко. Потом он наверняка к нему пришел и попытался их выкупить, но старик ему отказал.

— Возможно, даже посмеялся, — добавил Ровнин, открывая подъездную дверь. — И вот тогда ученик пустил в ход полученные от наставника навыки. Не знаю, нарисовал ли он картину ранее или после того, продал ее коллекционеру сам или через третьи руки, но она попала в его дом, где сделала то, для чего была создана. Она убила своего владельца.

— Не очень понятно, как этот парень после в квартиру вошел, — Коля закурил и сел на лавочку. — Картина ему дверь-то открыть не могла?

— Наверняка и этому есть объяснение. — Ровнин присел рядом с ним. — Чудеса в мире не редкость, но подобные явления как раз всегда насквозь реалистичны, особенно если учесть, насколько многообразны знакомства и связи у художников и артистов. Коля, это ведь не главный вопрос, который ты хотел мне задать?

— Не главный. Олег Георгиевич, вы этого Кузю давно знаете?

— С детства. Мы в одной школе учились, на соседних партах сидели.

— И вы все равно его сейчас прессанули, причем жестко. Вам после этого не… э-э-э…

— Нет, — ответил ему Ровнин. — Ни капли не стыдно. Коля, понимаешь, в отделе нельзя работать как в обычной конторе, с девяти до шести. Ты либо весь его, либо в один прекрасный день не сможешь найти наш двор. Даже с помощью навигатора не сможешь. У нас есть долг, и мы будем следовать ему, невзирая ни на какие личные привязанности и симпатии. Мы — пограничники, если угодно, и потому должны охранять границу между двумя мирами всеми доступными средствами. Мы не можем отступить без приказа, а его нам никто никогда не отдаст. Я знаю, что сейчас ты думаешь о том, что не все средства хороши, что есть принцип меньшего зла, но это все слова. А картина, которая убивает, — реальность. И мастер, который сможет сделать другие такие картины, — тоже. И эти картины могут отправиться гулять по городу, а то и по миру, делая то единственное, что в них заложили. Они станут убивать. И если ради того, чтобы порвать эту цепочку, мне придется нравственно сломать друга детства — я это сделаю. Точнее — уже сделал. Потому что это мой долг, это моя служба. И тебе придется научиться этой науке, Коля, если ты собираешься оставаться одним из нас.

Всю дорогу до Филей, где обосновался ученик Шампольского, Коля молчал, раздумывая над словами Ровнина, и чем дальше, тем больше понимал его правоту. Да, с точки зрения обычного человека это все выглядело не сильно красиво, но если взвесить все «за» и «против», то правым оказывался именно Олег Георгиевич.

Дверь в квартиру художника, которого, если верить Кузе, звали Юрием, оказалась открытой. Просто когда он не открыл после шестого звонка, Коля врезал по ней кулаком, а та возьми и распахнись.

— Любопытно, — заметил его начальник и первым шагнул в квартиру.

Юрий был мертв и таращился выжжеными глазницами на белый потолок.

— Тоже вариант, — сказал Коле Ровнин. — Решил, что так проще. Ну оно и к лучшему, как для него, так и для нас. Не надо теперь голову ломать, что с ним делать и куда определять.

— То есть — проще? — уточнил парень.

— Как видно, он осознал, что сотворил, и потому решил на себя руки наложить. — Начальник отдела мотнул подбородком в сторону картины, стоящей на подрамнике напротив старого кресла, в котором расположился мертвец. — Вешаться или вены резать страшновато, он выбрал самый простой вариант. А может, водка свое дело сделала. Решил этот бедолага, что картина своего творца помилует, и сыграл с ней в гляделки. А ей ведь все равно, кто там, с той стороны находится. Ладно, постой здесь, пойду тару поищу, надо закончить начатое.

Он вышел из комнаты, а Коля тем временем подошел к окну и распахнул форточку, поскольку очень уж тяжелый запах в комнате стоял. И как-то так получилось, что его взгляд упал на девушку с белыми цветками, которая была изображена на пресловутой картине.

Выглядела она строгой, не сказать — сердитой, светлая челка спадала на высокий лоб, а голубые глаза, казалось, осуждали поступок молодого человека, словно ей не нравилось, что тот здесь хозяйничает. Впрочем, мгновением позже уголки губ шевельнулись, обозначая улыбку, а на щеках появились ямочки.

— Коля! — щеку словно огнем обожгло. — Не смотри на нее!

С Нифонтова в тот же миг словно обволакивающая пелена какая-то слетела, а когда его начальник повернул картину лицом к стене, он сообразил, какую глупость только что чуть не сотворил.

— Этот, пожалуй, и в самом деле поталантливее наставника был, — заметил Ровнин, с жалостью глядя на тело художника. — Вот только распорядиться своим даром с умом не смог, что очень печально.

Щелкнуло лезвие карманного ножа, затрещал холст, который Олег Георгиевич сначала вырезал из рамы, а после, скомкав, запихнул в металлическое ведро.

— Коля, глянь, вон там у стены картины стоят. Не те ли, что из квартиры коллекционера пропали?

— Так я понятия не имею, как они выглядели, — опешил Нифонтов.

— Плохо, — пожурил его Ровнин. — Русская живописная школа одна из лучших в мире, надо ее знать. В следующие выходные отведу тебя и Мезенцеву в Третьяковку. Покажи мне хоть бы вон ту, крайнюю. Ну да, это точно Брюллов.

Он чиркнул зажигалкой, поднес ее к краю холста, тот мигом занялся пламенем. Следом за этим Ровнин достал телефон и набрал чей-то номер.

— Никитин? Еще раз добрый день, это Ровнин. Я тебе сейчас адрес пришлю, подъезжай на него. Нашли мы и злодея, и пропавшие картины. Какие шутки, Петр Николаевич? Нашли. Правда, он не сильно живой, но это ведь не столь и важно, верно? Особенно если учесть, что речь идет о сироте, которого никто не хватится. Главное — пропавшие картины здесь, так что ты, считай, кражу по горячим следам раскрыл, и тем самым отменную «палку» срубил. Почему не хочу ее на себя записать? Считай, что так я с тобой за позапрошлогоднюю историю рассчитался. Мы там были ни при чем, но все равно на душе как-то муторно. А ведь я тебе точно не враг, Никитин. Одно дело делаем, потому лучше нам снова дружить, согласен? И я готов сделать первый шаг навстречу.

— И спрашивать про то, почему опять куда-то надо ехать именно мне, бессмысленно?

Коля не мог не задать этот вопрос, хоть прозвучал он применительно к данной ситуации, пожалуй, не слишком корректно. Если шеф сказал — надо ехать, значит, надо, и обсуждать здесь нечего.

Вот только приказ, который Нифонтову отдал Ровнин, перечеркивал накрест все планы, которые у парня имелись на ближайшие два дня, что, разумеется, не настроило его на радужный лад.

А собирался он завтра с утра пораньше загрузиться в электричку, что отходит с Белорусского вокзала, домчаться на ней до маленькой платформы, не имеющей даже звучного названия, и добраться-таки до заветной деревеньки, затерянной пусть не в глухих, но все же довольно таки мрачных лесах Подмосковья. Добраться и поставить все точки над «i», потому что надоела ему вся эта чехарда с редкими тайными встречами и выматывающими снами. Людмила боится своих старших коллег по ковену? Это ее дело. А он, Николай Нифонтов, особого страха перед ними не испытывает, поскольку уже хорошо усвоил, что ведьмы умирают точно так же, как обычные люди, разве что убить их чуть сложнее. Но если поднапрячься и попросить коллег о помощи, то все выполнимо. И все же сначала он собирался поговорить с главой ковена на предмет того, что на дворе двадцать первый век, и на некоторые вещи кое-кому пора смотреть шире. Нож — хороший аргумент, но начинать все же надо со слов.

И — на тебе, получите и распишитесь, навалилась новая напасть.

— Естественно, — привычно дружелюбно отозвался Ровнин.

— Олег Георгиевич, я, пожалуй, в этот раз поддержу коллегу, — сообщил начальнику отдела Пал Палыч, которого на пару с Колей посылали к черту на рога. — Мы-то там на кой нужны? Есть МЧС, есть местные службы, волонтеры, наконец. Вот пусть бы они этих недотеп и искали, как положено в таких случаях. Но, повторюсь, при чем здесь мы?

— Вот, Нифонтов, учись. — Ровнин показал черенком трубки на Михеева. — Именно так должен поступать разумный сотрудник отдела. Не подвергать сомнению решения руководства, а прибегать к конструктивным доводам в случае несогласия с ним.

— Не ответ. — Пал Палыч поудобнее устроился на стуле.

— Посмотри. — Олег Георгиевич протянул ему тоненькую стопку бумаг. — Это мне генерал переслал, вместе с указанием подключиться к поискам. Дескать, вся эта чепуха — ваш профиль, так что выполнить и доложить.

Старший оперативник зашуршал листами, Коля вытянул шею, но ничего увидеть так и не смог, но за спину Михеева заходить все же не стал, поскольку знал, что тот подобное терпеть не мог.

— Вот ведь идиоты! — через пару минут сообщил присутствующим Михеев. — Из всех мест выбрать именно это!

— А я про что? — Ровнин пыхнул трубкой. — Надо ведь такое сообразить! Будто кто подсказал.

— Так, может, и подсказали? — склонил голову к плечу Михеев. — И еще — я так понимаю, ребятки пропали непростые, оттуда и суета?

— Правильно понимаешь, — подтвердил начальник отдела. — А самое дрянное — из семерых только шестеро наши.

— В смысле?

— Седьмой — не наш, — пояснил Ровнин. — В смысле подданства. Он сын консула небольшого, но очень гордого европейского государства. Как уж он затесался в компанию этих лоботрясов — понятия не имею, но так есть, и по-другому уже не станет. И если он там, в болотах, сгинет, то жди неприятностей, причем международного характера. Писакам только дай повод пошуметь, причем спорный вопрос, кто громче орать станет — их на новостных порталах и на «Евроньюс», или наши в «Яндекс Дзене».

— Шушмор, — поморщился Пал Палыч и протянул листки Коле. — Вот не думал, что снова туда отправлюсь. Знаешь, мне в прошлый раз этих болот за глаза хватило, а это ведь я по самому краю их полазал, глубоко в топи не совался. А тут еще и это…

Коля тем временем спешно проглядывал записи, что ему передал коллега, правда, пока понять, что именно того настолько опечалило, не мог. Какие-то рисунки из старинных книг, карта века девятнадцатого с «ятями», обрывки рукописных текстов, из которых невозможно что-то понять.

— Лучше бы они на гробницу Уракха нацелились, — невесело сообщил подчиненному Ровнин. — Ты дорогу к ней знаешь, да и вреда от нее в ближайшие годы ждать не приходится. Ханские воины спят, сам хан тогда даже не проснулся, так что из всех неприятностей разве что змея кого за ногу цапнет.

— Гадюк там хватает, — подтвердил Пал Палыч. — Вот тоже, к слову, напасть. Конец мая, у них яд в самую силу вошел. Этих перекусают — и черт с ними, нам-то с Колькой это зачем? Олег, может — ну его? Скажешь генералу — мол, ездили, искали, не нашли. А мы с Нифонтовым в это время сгоняем туда, светанем лицами, а после где-нибудь в распадке обустроимся и там сутки пересидим. Только ты мне сейчас свою шарманку насчет «служить и защищать» не включай. Одно дело, когда люди как кур в ощип попадают, а тут… Оккультисты доморощенные, мать их так. Нашли себе забаву! Вот не поверишь — вообще ни разу их не жалко, даже учитывая возможные международные обострения. Да и потом — сколько времени уже прошло?

— Немного, — хмуро ответил Ровнин. — Пара суток. У одного из них мама сильно бдительная, она шум подняла, ну а дальше все по инерции пошло.

— Немного. Но это ничего не меняет, они почти наверняка уже мертвы, — равнодушно заявил Пал Палыч. — Два дня в Шушморе, в самом сердце трясины? Все, забудь, они теперь болотные огоньки.

— Я с тобой почти согласен. — Олег Георгиевич выбил трубку в пепельницу. — Почти. Да, правила отдела не вменяют нам в обязанность защищать тех, кто сам выбрал дорогу, ведущую в Ночь, и эти идиоты как раз из их числа. Но, Паша, ты же понимаешь, что тут идейностью никакой и не пахнет. Это просто юные раздолбаи, которым в руки попала информация, поманившая их тайной и приключениями, плюс обещающая некую выгоду. Себя в восемнадцать лет вспомни, если бы тебе тогда такое предложили, ты бы отказался?

— Я в восемнадцать лет днем учился, вечером работал, в «МакДаке», «свободна касса» кричал, а ночью для богатеньких лентяев с нашего курса курсовые за денежку писал, — буркнул Михеев. — Мне дурью маяться некогда было.

— И тем не менее. — Ровнин встал с кресла и прошелся по кабинету. — Да, сунули эти олухи царя небесного свой нос в такое место, которое даже местные жители, люди не из пугливых, стороной обходят. Да, поперлись туда доброй волей, не по принуждению. Но…

— Олег, заканчивай агитацию, — недовольно поморщился оперативник. — И не темни. Ты не только за этих обалдуев ратуешь, тут что-то еще есть. Говори — что?

— Дай-ка. — Ровнин забрал листки с рисунками и записями у Коли, выбрал один из них и сунул Михееву. — Ничего не замечаешь?

— Вроде нет. — Пал Палыч повертел бумагу в руках. — Содержание впечатляет, в жизни бы не подумал, что подобные заклинания вот так запросто гуляют по белу свету, но кроме него…

— А если присмотреться? — Ровнин подошел к массивному напольному сейфу, стоящему в углу его кабинета, скрежетнул ключом в замке, лязгнул дверцей, а после показал издалека Михееву несколько бумаг, которые Коля сразу узнал. Он их сам сюда, в это здание привез, на пару с незадачливым Пичугиным.

— О как, — проникся Пал Палыч. — Любопытно. Всплыли-таки обрывки!

— Выходит, всплыли, — подтвердил начальник отдела. — Хоть вроде бы все канули в никуда. Потому желательно мне узнать, как они попали к этим товарищам, от кого, какими путями? А тебе разве нет?

— Не очень, — поежился Михеев. — Больно там места скверные. И еще… Крутишь ты что-то, Олег. Не только в этом дело.

— Не только, — покладисто согласился Ровнин. — Еще мне очень хочется убедиться в том, что эти паршивцы не сделают то, ради чего туда пошли. Ну да, вероятность подобного стремится к нулю, но раз в год и палка стреляет. А конец мая как раз такое время, когда подобный выстрел возможен.

— И?

— И еще среди этих семерых смелых племянник генерала Скворцова, — вздохнул Олег Георгиевич. — Ты знаешь, что он нормальный мужик и всегда шел нам навстречу. Может, один-единственный из всей звездоносной публики, что сидит в министерстве. Собственно, он все это и нарыл у родственника, а после мне привез, потому что сообразил, откуда ветер дует. Привез и попросил подключить моих сотрудников.

— Скворцов — мужик умный, — согласился Михеев. — Не спорю. Понимает, что МЧС ребята хваткие, но в иных случаях даже их опыт ничего не будет значить. Если этих идиотов кто-то в самом деле решил довести до Ура живыми, то их просто так уже не найти. Ну а если прав я, то и мы их не отыщем.

— Ты там был, Паша, — задушевно произнес Ровнин. — И не только там. Все-таки давай дадим ребятам шанс. Да, скорее всего ты прав, и от них даже кругов на ржавой воде уже не осталось, но если нет? Если они все еще там, и идут к острову с идолами? И — дойдут до него?

Молчал Пал Палыч, думал о чем-то.

— Но и не это главное, — понизил голос Ровнин. — Я тоже боюсь того, что их там ждать будет тот, кто им подсунул именно эти страницы и рисунки. Или те, что тоже вероятно. Паш, эти ребята придут туда сами. Сами! Ты понимаешь меня?

— Снаряжение надо. Сапоги, накомарники, а то ведь сожрут нас там, — проворчал Михеев. — И Вике скажи, чтобы она нам антидот свой вколола, дело к змеиным свадьбам идет, наверняка хоть по разу, да нас с Колей эти твари тяпнут. Хорошо бы ее вообще с собой взять, если ты не ошибся, то Вика нам ох, как пригодиться может. Но, боюсь, она нас только тормозить станет. У этих раздолбаев два дня форы, это немало. И если мы правы, то они уже на месте.

— Не уверен, — покачал головой Ровнин. — Даже если все так, не забывай о том, что это большей частью рафинированные детишки, из числа тех, которые до двадцати лет кричат: «Мам, я покакал». Может, и есть среди них парочка более-менее крепких ребят, но остальные… Дети непростых родителей, которые привыкли к тому, что оно все как-то само в жизни получается, по щучьему велению. Так что — вряд ли. Скорее поверю в то, что они довольно быстро сдулись и захотели вернуться назад, к машинам, но уже не смогли. Это Шушмор, стрелки компасов там с ума сходят, по ним направление не возьмешь.

— Какие компасы? — рассмеялся Михеев. — Сам же сказал, что они неженки, откуда им знать о таком приборе вообще? На телефоны понадеялись наверняка, а те сели почти моментально, у меня самого в прошлый раз так и было. Только вот если этих раздолбаев там, у бел-горюч камня, ждут, то любые компасы без надобности, им дорожку и подсветить могут каким-то способом. Она же, по сути, в один конец, почему не расстараться?

Чем дальше Коля слушал разговор старших коллег, тем меньше ему нравилось то, что его ожидало. Болота он не любил, змей тоже, и рисковать жизнью ради мажоров, которые решили развлечься столь специфическим образом, у него желания не возникало. Кое-что он пока не понимал, но основной смысл, конечно же, улавливал.

— Я рад, что ты меня услышал, Паша. — Ровнин снова уселся за свой стол. — Как-то очень много тут звезд сошлось в одной точке, не верю я в такие совпадения.

— Не бывает, — согласился с ним Пал Палыч. — Коль, ты давай, пистолет не забудь. Нож ножом, но кто его знает, что там в центре трясины водится. У меня один приятель из Питера как-то сдуру поперся на Сестрорецкие болота, нашел, понимаешь, место для прогулок. Говорит, там такая разнообразная живность обитает, что если бы не карабин, то все, кранты бы ему настали. Остался бы в топях в виде переваренной пищи. Наши онучи ихних не вонюче, Шатурские болота Сестрорецким не уступят. Олег, может, мы еще и Мезенцеву с собой возьмем?

— Мезенцеву? — Олег Георгиевич задумался. — Вроде как несчастный случай, угодила в чарусью, да там и утонула? Заманчиво, конечно, но все же нет. Боюсь, она выплывет даже в том случае, если вы оба ей станете помогать под воду уходить. К тому же местные обитатели на ее постоянный гомон сбегутся, а оно вам ни к чему. Вам тишина выгоднее.

Снаряжение обнаружилось в маленькой кладовке, в которой Коля, хоть он уже давно работал в отделе, до этого ни разу не бывал. Более того — он ее как-то и не замечал, что было совсем уж удивительно.

— Портянки мотать умеешь? — осведомился у него Михеев, копаясь на полках, заваленных всякой всячиной, вроде фонарей класса «летучая мышь», компасов разных размеров и прочих туристических аксессуаров, причем некоторые предметы он сразу убирал в зеленый прорезиненный рюкзак. — С ними сподручнее, не за грибами все же идем.

— Умею, — отозвался Нифонтов, топая по полу правой ногой, уже обутой в высокий резиновый сапог. — Я-то не рафинированный, знаю, что почем. А где они лежат?

— Вон там, сразу две пары в свой рюкзак клади, чтобы смена была. И плащ подбери такой, чтобы ноги в нем не заплетались, по росту. — Пал Палыч ткнул пальцем в вешалку. — Накомарник не забудь. Так, что еще?

После, загрузив собранное в микроавтобус, они отправились к Вике, которая вколола каждому по дозе изумрудно-зеленой жидкости.

— На два дня хватит, — предупредила девушка оперативников. — Боль от укуса она не купирует, но гадюка не питон, у нее клыки не такие уж большие. Самое главное — гадючий яд вам пока не опасен, максимум ранка покраснеет. И, конечно, следите, чтобы туда грязь или болотная жижа не попали, от воспаления антидот тоже не помогает.

— Само собой, — заверил ее Пал Палыч. — Пластырь взял, водку тоже.

— Ну если водку, то конечно, — без тени улыбки произнесла девушка. — Тогда вам ничего не страшно.

— Спорный вопрос, — вздохнул Коля. — Я вот болота очень не люблю.

— Да, мальчики. — Вика глянула сначала на одного оперативника, потом на другого. — Сыворотка защитит вас от укусов обычных змей. Только обычных! Но на таких болотах разное встречается, так что особо не расхолаживайтесь.

Само собой, Коля никак не мог дождаться, когда наконец отдельский микроавтобус выскочит с МКАД на Горьковское шоссе, столько у него вопросов накопилось. Он уже давно усвоил, что основной залог успеха любой операции в отделе — не кавалерийский наскок и беспримерная личная отвага, а хорошая информированность и грамотное планирование. Последнее в данном случае лежало не на его плечах, но что к чему он понимать хотел.

— Паш, спросить можно?

— Нужно, — ответил Михеев, сидящий за рулем.

— Не знаю с чего начать, правда. Вы с шефом столько всего наговорили, и все больше непонятного. Я-то про Шатуру знаю только, что в ней время от времени торфяники горят, но, сдается мне, что это только верхушка айсберга.

— Правильно мыслишь, — одобрил слова молодого коллеги Пал Палыч. — Шатура, братец ты мой, место древнее, сакральное, там всего столько намешано, что долго рассказывать можно.

— Так мы и не спешим, — сообщил ему Коля и ткнул пальцем в красноту на экране смартфона, работающего в режиме навигатора. — Нам часа три ехать, кабы не больше. Стоит же все. Начни с хана и его воинов, которые угомонились. Это кто?

— Хан и его воины, — даже как-то удивился Михеев. — Как слышится, так и пишется. Они вроде наших нынешних «потеряшек» в те места сдуру сунулись восемьсот лет назад, там все и сгинули.

— Это при татаро-монгольском нашествии? — уточнил Коля. — Да?

— При нем, — подтвердил Михеев. — Звали хана Уракх, он был одним из ближников Бату-хана, в простонародье Батыя. Впрочем, положение у этого товарища при Батые было не самое значимое, поскольку войска ему придали немного. Полагаю, тысячником был, не выше. Во время большого похода на славянские земли этот Уракх получил боевую задачу выдвигаться на Владимир, но его за каким-то бесом занесло под Москву, которая тогда была вовсе не столица, а так, маленький городок затерянный в густых русских лесах. Может — заплутал, может, еще чего, поди теперь узнай. И под конец он забрел в аккурат в те места, что ныне зовутся Шатурским районом, прямиком в тамошние болота, где и нашел свой печальный конец. Часть его войска померла от укусов змей, часть от неизвестной болезни, высасывающей из человека жизнь менее чем за день. А самое главное — не могли они выхода из леса да болот найти, мотались по хлябям тамошним — и все никак.

— Леший, — уверенно заявил Коля. — Его работа.

— Не уверен, — покачал головой Михеев. — В лесу — да, но в болоте? Там трясинник хозяин, да кикимора отчасти, но и их силы на то, чтобы водить такую кучу народа, маловато будет. Думаю, тут кто-то из богов руку приложил. Ну это сейчас уже неважно. Главное — передохли они там все, так и не навредив местному населению. Вот только Уракх тот не сильно простой хан был, он, похоже, подколдовывал немного. Собственно, в те времена почти все темники великих ханов кое-что в тонких материях смыслили. Тот же Субудай, например, был куда как непрост, читал я про него кое-что. Да и наши ратники, что ближниками княжьими числились, недалеко от них ушли, особенно те, что Олегу Вещему служили. Ладно, не суть. Так вот — уцелевшие воины, которых осталось всего ничего, соорудили опочившему хану гробницу в виде полусферы, а после в отчаянной схватке перебили друг друга, чтобы не от болезни или яда умереть, а как положено, от доброй стали.

— Жертва, — кивнул Коля, который уже что-то в этих хитросплетениях начал понимать. — Посмертная.

— И предсмертное проклятье, — добавил Михеев. — Собственно, хан последние силы на него и потратил. Он пообещал, что когда болота эти станут землей, то он и его воинство восстанут из мертвых, и тогда тем, кто будет жить в этих землях, мало не покажется. Сказал и помер. А его воины своей кровью скрепили обещание.

— Ну? — Колю очень увлек рассказ. — И чего?

— Да ничего, — хмыкнул Пал Палыч. — С тех пор топи в размере и не подумали уменьшаться, так что не удалось хану устроить возвращение по всем правилам. Не знаю — случайно так получилось, или кто-то из старых богов развлекся, но факт есть факт, Шатурские болота и по сей день таковы. Они вообще почти бренд! Но время от времени, хотя очень и очень нечасто, Уракх все же вылезает из своей усыпальницы, как правило, подгадывая тот момент, когда дела на белом свете идут не очень. Пожар на тех же самых торфяниках начинается, или другая какая напасть. Притягивает его беда, понимаешь? С ним восстают и те воины, что отдали свою кровь во исполнение его желания. Вся эта дружная компания после воскрешения три ночи носится по болотам в темное время суток, и не стоит завидовать тому, кто попадется им на пути. Одно хорошо — ночью по таким местам бродят только идиоты, а за пределы Черной топи они сунуться не могут. Да и в целом все относительно предсказуемо. Во-первых, это всегда случается летом, во-вторых, непременно какое-то бедствие на нас, бедолаг, наваливается, а в-третьих, и главных, перед воскрешением хана над болотом, а конкретнее над речкой Шушморой, зависает особо черная туча и фигачит молниями аккурат туда, где гробница находится. Если вовремя про данное природное явление узнать, то можно пресечь все дело на корню, там не такой уж сложный ритуал. Правда, есть одно «но» — проводить его надо в тот момент, когда воины уже восстали из мертвых, а хан еще нет. Он, как положено хорошему руководителю, вылезает из небытия последним.

— Ого! — проникся Коля, в памяти которого еще были свежи воспоминания о тенях стрельцов, увиденных им в Сергиевом Посаде, и бесследно исчезнувших после того, как были нейтрализованы капища.

— Ну да, приятного мало, — согласился с ним Михеев. — Видел бы ты их рожи! Они и при жизни не красавцами были, а после еще друг друга секли саблями от чистого сердца. Жуткое зрелище. Я один раз видел, второго не хочу. Впрочем, когда Уракх в следующий раз задумает белый свет проведать, меня уже в живых не будет, скорее всего, он чаще чем раз в полвека не вылазит.

— С этим разобрались, — загнул один палец Коля. — А теперь главное — что за камень упоминался в кабинете, и почему змея здоровая на одной из картинок фигурировала? Ведь из-за нее сыр-бор, да?

— Из-за него, — поправил коллегу Михеев. — Это не змея, а змей, и имя ему Ур.

— Ур? — переспросил Коля — Как-то слабовато с фантазией у того, кто собирал весь этот бестиарий в одном и том же болоте. Хан — Уракх, змей — Ур. Только пары орков Сарумана из «Властелина колец» не хватает, они там урукхаями значились. Или эти двое одного поля ягоды?

— Знаешь, а я как-то до этого не задумывался о таком совпадении — удивился Пал Палыч — В самом деле — сочетаются имена. Может, потому этого хана в топи и занесло, что его так звали? Хотя — наверное, совпадение. Тем более что временной разрыв между ними слишком велик. Ур — порождение тех времен, когда о татаро-монголах никто слыхом не слыхивал, а наши предки только-только первые поляны у Великого Леса отвоевывали. Ну, по крайней мере, так говорят легенды. Если им верить, что Ура сотворил Велес, один из старших богов славянского пантеона. Слышал о таком?

— Само собой, — даже обиделся Нифонтов. — Это профильная тема, я ее внимательно изучил.

— Вот только чем-то Ур ему не понравился. Может — внешне, может, какая другая причина имелась, — продолжил Пал Палыч. — И зашвырнул тогда Велес его в трясину, которая в этих краях существовала с начала времен, а себе, учтя недостатки первого эксперимента с пресмыкающимися, сотворил нового помощника, которого звали Полоз. Ну или Великий Полоз, именно под этим именем он проходит в старых отчетах.

— Читал я те отчеты, и про Полоза в том числе, — покивал Нифонтов. — «Выглядит он как змей, аще велик телом и светится ясно, точно золото, зело велеречив, но верить ему не стоит, ибо он только свои интересы блюдет и легко забывает тех, кто ему верно служил». Не поручусь за точность цитирования, но вроде так сформулировано было.

— Молодец, памятливый. А вообще Великий Полоз — фигура непростая, друг мой Колька, это даже без отчетов, исключительно по сказкам и легендам ясно становится. Он хоть к пантеону богов не принадлежал, власти и силы ему было не занимать. Велес его кем-то вроде своего секретаря сделал, много разных тайн ему доверял, много чего поручал. По мелочам, разумеется, но тот, кто знает все мелкие детали, тот отлично понимает, как выглядит общая картина. Но он к текущим делам отношения не имеет, мы же про Ура говорим, верно?

— Верно, — поддакнул Михееву Коля. — Что с ним дальше сталось?

— Если верить все тем же легендам, он в этом болоте стал кем-то вроде местного князька, и даже обзавелся почитателями. В одной из старых летописей упоминаются «змей великий, человеков едящий» и какие-то «люди озерны, белоглазы, что змею смрадну служат». То есть какое-то местное племя, обитающее на болоте, признало его за своего бога, и приносило ему жертвы. Не исключено, что по этой причине оно и вымерло, Ур их попросту всех сожрал. Что ты на меня так смотришь?

— Просто дико это все, — признался Нифонтов. — Велес сотворил змея, забросил его в болото, тот там жрал каких-то людей… Нет, мы постоянно сталкиваемся с чем-то таким, но даже по нашим меркам это перебор. Ты сам в это веришь?

— Не знаю, — немного безразлично произнес Пал Палыч. — Я отвык от того, чтобы мерить события, происходящие вокруг нас, категориями «верю-не верю». Может, не было никакого Ура, может, в болотах обитал некий ящер-долгожитель, один из последних представителей мезозойской эры, пересидевший там ледниковый период. Само собой, древние люди не могли не счесть такую тварюгу богом. Ну а все остальное после сделали народные сказители, они на такие вещи мастера. Вот только некоторые мелочи не укладываются в логический ряд.

— Какие?

— Перво-наперво — дороги к тому месту, где обитал Ур-змей, нет. Место такое есть, а дороги нет. Закрыта она от чужих глаз. Легенда эта не секретная, потому особо въедливые журналисты, в основном с дециметровых каналов, время от времени по тем болотам лазают, но никто еще не добрался ни до бела-горюча камня, ни до шести идолов, вокруг него стоящих.

— А мы как доберемся? — осведомился Коля.

— Как-нибудь, — уклонился от ответа Пал Палыч. — Второе — наши с тобой предшественники там три раза побывали, я видел отчеты. Если все так, как ты говоришь, — оно им зачем было? Причем все три раза одна и та же резюмирующая часть в отчетах, практически без различий: «дело сладили, на болотах снова тишина настала». Причем первый из них датирован петровскими временами, наши с тобой коллеги, стоявшие у истоков отдела, чуть ли ни с этого дела начали свое существование. Еще там упоминались волхвы злокозненные, что хотели от Ура-змея власть великую взять, с ее помощью царя-подменыша в небытие отправить, а после вернуть на Русь власть правильную, от старых богов начало берущую.

— Лихо, — признал Нифонтов.

— Не то слово. Последний — конец девятнадцатого века, там какой-то особо умелый колдун поперся в ту сторону, но его, насколько я понял, еще на подходах пришибли, он до камня даже не добрался. Тогдашние опера до островка добрались, на идолов посмотрели да обратно и повернули. Но и это не самое главное. Знаешь, что повторяется во всех легендах про Ура?

— Что?

— Описание дара, что он вручит тому, кто вернет его из Нави в Явь. Его же в давние времена кто-то из древних героев именно там запер, чтобы змей злокозненный не поганил воздух земной своим смрадным дыханием. Битва была лютой, вокруг вода кипела и все такое. И победил его витязь, и отправил туда, где нет ничего, кроме забвения. Так вот — если вытащить Ура с другого пласта бытия, то он даст этому человеку все, что тот пожелает. Проще говоря, выполнит любое его желание. Одно, но зато любое.

— Так в сказках всегда так, — рассмеялся Коля. — Что в наших, что в арабских, например. Одно желание — это еще скромно. Джинны вон сколько хочешь выполняют, если их из кувшина выпустить.

— И тем не менее — были те, кто в это верил. Их было мало, потому что хоть ритуал вызова Ура и несложен, но заклинание, которое является неотъемлемой его частью, считалось утерянным в глубине времен. Вон всего трое удальцов за столько времени его смогли добыть. Вернее — четверо. На той странице, что нам генерал прислал, оно записано. Вот и выходит, что не разберешь, где тут сказка, где правда. Эти-то долбоклюи поверили в реалистичность происходящего и отправились Ура выпускать за желание. А они насквозь реалисты, если ты забыл, с их-то образом жизни.

— А что будет, если они выпустят? — Колю наконец-то проняло. — Ну если все, что ты сказал, на самом деле так, и этот Ур творение старого бога?

— Самое забавное — думаю, ничего особенного не будет, — усмехнулся Михеев. — Нет, серьезно. То, что наши изыскатели верят в возможность выполнения желания, не означает, что эта гадина на самом деле на подобное способна. Скорее всего, сожрет она их, и вся недолга, подобные твари всегда голодны. А потом начнет в болотах чудачить, или, того хуже, за их пределы выползет. И придется нам же ее упокаивать, потому что нежить и нечисть по нашему ведомству проходит, а Шатура часть Московской области. Вот и выходит, что легче данное деяние предупредить, чем после с его последствиями разбираться. Знаешь, я пару раз сталкивался с порождениями старых богов, в том числе и Велесовыми, так ничего особенного они из себя не представляют. Просто вокруг них столько всяких баек накрутили, что трудно отделить сказку от правды. Да оно везде так, возьми хоть тех же упырей. Ты же с ними сталкивался уже? Ну, сильно они похожи на книжно-киношных? Вот и здесь то же самое, скорее всего. Другое дело, что по болоту лазать неохота. О, наконец-то пробка кончилась! Сейчас помчимся.

— Только сегодня, наверное, уже не полезем в топи? — уточнил Коля, глянув на небо. — Дело к вечеру.

— Само собой, — успокоил его Пал Палыч. — Оно нам надо? Ночи нынче короткие, светает рано, вот поутру и полезем в хляби наших миллениалов искать. Кстати — надо бы в магазин какой заскочить, пожрать чего-нибудь купить. Что у нас там на этот счет навигатор говорит?

— Сейчас гляну, — отозвался Нифонтов. — Вот, через пару километров «Пятерочка» будет.

— Это хорошо. Да, вот еще что можешь занести в раздел «аргументы за». Ты помнишь, как называется место, куда мы едем?

— Шатура, — ответил Коля. — А ты это к чему?

— К тому, что это сейчас она Шатурой зовется, — невозмутимо произнес Михеев. — Это, так сказать, новое звучание старого имени. А раньше это место называлось Шат-Ур.

Поиски пропавших на болотах молодых людей и в самом деле шли полным ходом. В паре километров от того места, где Пал Палыч и Коля расположились на ночевку, суетились люди в форме МЧС, а к вечеру, когда воздух стал вязким и влажным, до них даже стали долетать обрывки фраз, которыми те обменивались, правда, не сильно разборчивые. Мало того — над оперативниками время от времени с шумом пролетали вертолеты, причем в последний раз это случилось уже в темноте, так что выглядело сие действо весьма впечатляюще, поскольку пилоты, если можно так выразиться, включили свет. Яркий луч шарил по деревьям и воде, при этом беспокоя уснувших мирным сном бесчисленных птах, которые после этого с шумом и гамом покидали ветки и гнезда. Они, как видно, решили, что кто-то по недогляду раньше времени выпустил на небо солнце.

— Прямо как в «Терминаторе», — глядя на столп света, нисходящий с небес на землю, сообщил коллеге Пал Палыч. — Впечатляет!

— Странно, что при таком размахе поисков этих товарищей еще не нашли, — отозвался Коля. — Опять же — тут не белорусские болота, которым конца и края не видать. Ну сколько тут квадратных километров?

Его вообще местный пейзаж немного разочаровал. Относительно, разумеется, но тем не менее. Воображение Нифонтова, изрядно распаленное рассказами напарника, рисовало ему местные топи как место унылое, если не сказать безнадежное, эдакую имитацию Чистилища с кривыми деревцами и булькающей жижей, из которой почти невозможно выбраться.

А на деле они расположились на зеленом бережке около пусть небольшого, но очень даже симпатичного озерца. Правда, вода в нем была ни разу не прозрачная, а напротив, почти черная, как видно, из-за торфа, которого тут хватало с избытком. Но никакой обреченностью здесь даже и не пахло. Комаров — и тех не сильно много было. А когда затрещал веселый костерок, Коле на мгновение показалось что он вернулся в золотое детство, и отправился с пацанами из своего двора рыбу удить, сначала на вечерней, а потом и на утренней зорьке.

— Не все на свете, приятель, можно измерить километрами и килограммами, — философски заметил Михеев, вороша палкой угли в костре. — Есть много, друг Горацио, на свете… Нет, все же старик Шекспир был гений.

— Картошечку пекете? — раздался глухой старческий голос из кустов козьей ивы, которыми поросли берега озерка.

— Ее, — не стал чиниться Михеев. — А что, отец, иди к огню, тут провизии на всех хватит.

— Да я тут вот, на бревнышке посижу, его прямо как для меня припасли, — сообщил дед, поднимаясь на небольшой, продуваемый легким ветерком бугорок, где оперативники разбили свой лагерь. — Возраст у меня такой, что уж и не понятно, от чего вреда больше — от сырости или от жара.

— Так вот, друг мой, возвращаясь к твоему вопросу что такое «Шат», могу сказать одно — точного ответа на этот счет нет, — веско произнес Пал Палыч, продолжив разговор, начатый еще в машине. — Разные языки — разные значения. Не забывай, эти места видели многое и многих, как и болота. И славяне не первые, кто близ этих мест начал дома строить, до них и другие народы здесь жили. Одно только остается неименным — слово «ур» из названия никуда не пропадает.

Старичок, сидящий на бревнышке, закхекал, то ли поперхнулся чем, то ли подпростыл.

— Нездоровится, дедушка? — осведомился у него Коля, всегда уважавший старших, пусть даже и не относящихся к роду человеческому. Он сразу понял, что на огонек непростой гость из кустов вылез, гадал только, кто это именно, и с добром или же злом он сюда пришел.

— Гады годы, — отозвался тот. — Песню такую слыхал как-то от приезжих. Так вот точнее не скажешь.

— Может, все же поближе к огню подсядете? — предложил Нифонтов. — Вон как кашляете?

— Ему несподручно, — чуть язвительно сообщил парню Михеев, лукаво глянув на старичка. — Зальет он нам костерок тогда. У него из правого рукава всегда вода сочится.

— Путаешь, парень, — без тени обиды возразил ему дед. — То у брательника моего, водяника, из рукава вода текет. А у меня с левой полы одежи, потому как я природный болотник есть.

Коля привстал и увидел, что бревнышко, на котором сидел ночной гость, с левой стороны потемнело от влаги.

— А я тебя, парень, признал. Заглядывал ты как-то раз ко мне в гости, — продолжил старик, обращаясь к старшему оперативнику. — Ты да дружки твои тогда бусурман обратно в Навь загнали, а вожаку их вылезти из каменного дома не дали вовсе. Правда, в прошлый раз ты помоложе был, а сейчас вон, гляжу, волос белым обметывать начало.

— Не молодею, — согласился с ним Пал Палыч и выкатил из костра несколько картофельных кругляшей. — Повечеряешь с нами?

— А чего ж нет? Если от души снедь предложена, от нее отказываться не дело.

Коля отрезал от кругляша «столичного» хлеба толстый ломоть и было потянулся за солью, но болотник его остановил:

— Этого мне не надь. У меня с нее после брюхо крутит и в ушах жужжит.

— Его племя соль не любит, — пояснил Пал Палыч, разламывая крупную обугленную картофелину. — Она им, как нам перец кайенский — съесть его съешь, конечно, но после может поплохеть. Ух, горячая!

— Моя пущай поостынет, — сразу же заявил болотник. — А вот хлебца пожую с удовольствием. Давай его, малой, сюда.

— Держите. — Коля подошел к гостю. — У нас еще колбаса есть, сыр и огурцы маринованные.

— Пустое, — отмахнулся старичок и впился неожиданно белыми молодыми зубами в ломоть. — И так славно!

Над берегом повисла тишина, в которой было слышно только сопение жующих людей и их гостя, да эхом доносился шум от лагеря МЧСников. Те, похоже, спать не собирались, и до сих пор лазали по болоту, плюнув на то, что это могло плохо для них закончиться.

— Славно, — произнес болотник вслед за тем, как смолотил второй кусок хлеба и пару остывших картофелин впридачу. — Людская еда для моего племени больно сытная, но иногда очень приятственно ее отведать.

— Дедушка, а как тебя зовут? — решив, что этому старичку можно и не «выкать», поинтересовался Коля.

— Зыбуном кличут, — отозвался тот. — Как родителя моего звали, и деда тоже. Наше семейство тут с давних пор обитает, за этими местами приглядывает. И чадо свое я тоже Зыбуном назвал. Только ты меня дедом не кличь, паря. Дядькой называй, так оно вернее будет.

И правда, не выглядел ночной гость теперь немощным стариком, разгладились у него на лице морщины, сгинули в никуда, будто не было их вовсе. Мало того — глаза его округлились, став чем-то похожими на лягушачьи, между пальцев на руках появились перепонки, да и борода теперь больше смахивала на пучок водорослей.

— Ох, как они шумят! — недовольно глянул болотник в сторону лагеря спасателей. — Пойти разве, притопить кого из них мальца, чтобы угомонились?

— Плохая идея, — подал голос Пал Палыч, который в этот момент томно развалился близ костра на подстеленном плаще, куря сигарету и глазея в небо.

— Хорошая, уж поверь. — Зыбун насупил зеленоватые брови. — Если они галдеть не перестанут, то беспременно мою старуху разбудят, а она разговоры разговаривать не станет, сразу парочку человеков под зелень ряски утянет, да и все.

— Да они скоро угомонятся, — успокоил его Пал Палыч. — Вертолеты летать перестали, значит, сейчас и эти перерыв до утра объявят.

— Интересно, а если бы не генеральские дети пропали, а обычные люди, то так же их искали бы? — заинтересовался Коля.

— Думаю, да, — ответил ему Михеев. — Ну, может, без вертолетов, но искали бы.

— Так что не лето, по моему болоту эти молодцы рыскают, — добавил Зыбун. — И не по разу. Вы, люди, дурные, лезете туда, куда не следует, причем сами не знаете зачем. Клюквы надо? Так вон ее по-над бережком полно, все по осени красное, собирай. Трав каких? Тоже все поблизости растут. Ты чего за ними в самую трясину прешься, откуда там чего возьмется, кроме смертушки твоей? Нет, лезут! А потом вон те приезжают, два-три дня живность мою пугают да старуху злят. Я сам-то особо душегубствовать не люблю, а вот она у меня люта. На нюх человеков не переносит. Ну а мне из-за вашего племени с ней ссориться нужды нет, мне покой в дому важнее.

— А тех семерых, из-за которых весь этот сыр-бор, не она ли притопила где? — вроде бы небрежно поинтересовался Михеев.

— Не она. — Губы болотника раздвинулись и Коля увидел, что зубы его, ранее совершенно людские, стали острыми как иголки. — Но их не найдут. И вы бы не сыскали, парень. Они ушли в болотные туманы, и до той поры, пока тот, кто их призвал, жив, все так и пребудет. Им сюда дороги нет, а вам до них не добраться. Вот такая закавыка.

— А тебе? — Пал Палыч привстал и отправил щелчком окурок в костер. — Ты за те туманы можешь пройти? И нас провести?

— Затем и пожаловал. — Смех Зыбуна больше был похож на уханье выпи. — Оно, конечно, по Покону мне людям свои тайны открывать да заповедные места показывать не след, но когда на двоих одна беда, то вместе ее избывать сподручнее. Я тебе пособлю, на след наведу, а ты уж расстарайся, сделай так, чтобы змей поганый из Нави не выполз. Пропажу вашу в аккурат к его прибежищу ведут, на остров. Всех шестерых.

— Было семеро? — насторожился Михеев. — Куда еще один делся?

— Так колдун, который их за туманы провел, одного утопил, чтобы дорогу открыть, — добродушно пояснил Зыбун. — И меня заодно той жертвой связал по рукам и ногам, не могу я теперь до него добраться. И старуха моя тоже не могет. Слушай, молодой совсем колдун, а знает много, паскудник такой, заговор прочитал по всем правилам. Если бы не это, не сидеть бы нам тут и лясы не точить, я бы их еще вчерась всех в ту чарусью загнал, что близ кривых берез. Она там большая, черная, до людской плоти жадная. И дрых бы сейчас под кочкой, как приличному болотнику положено.

— Забавно выйдет, если колдун генеральским племяшом распорядился, — невесело усмехнувшись, сообщил Коле Пал Палыч. — Или интуристом. Ему-то плевать, кем жертвовать в данном случае.

— Да все они там закладные, — влез в беседу Зыбун. — Просто этого раньше порешили, вот и все. А остальных он завтра в полдень, стало быть, в дело пустит. Да и лишний седьмой, идолов-то у Урова логова шесть стоит, стало быть, и закладов столько же надо.

«Заклады» — это жертвы, смекнул Коля.

— А колдун этот хоть и знающий, только все одно дурень, — продолжил болотник. — Он, небось, думает, что Ур-змеюка как из Нави выползет, так сразу ему богачеств без меры даст, и на царство какое посадит. Только не случится этого.

— Легенда по-другому говорит, — тихонько пробормотал Коля. — Одно желание, все такое.

— Потому что ту легенду вы, человеки, сами себе выдумали, — снова заухал Зыбун, да еще и за живот, вылезший невесть откуда и забавно побулькивающий при колыханиях, взялся. — Любите вы, чтобы кто-то вам богачества на блюде приносил и в обе руки не жалея отсыпал, причем неважно, за какое дело — доброе или черное. Лишь бы было! Ура того батюшка-Велес неспроста ить сюда закинул, смекаешь? Он понял, что в нем кроме злобы ледяной ничего не имеется. Непонятно только, с чего он его сразу не изничтожил, с каких лягух пожалел. Ну так на то он и бог, чтобы мы его помыслы разгадать не могли.

— Так он не один тогда этими землями управлял, — подал голос Пал Палыч. — У него братья имелись, сестры. И любви между ними, насколько я знаю, не водилось. Приберег небось это пресмыкающееся как резерв, на тот случай если с кем из родни драка выйдет серьезная.

— Может, и так, — согласился с ним Зыбун. — Но Велес ушел, а Ур остался. Одно хорошо — в забытьи эта змеюка пребывает, сны свои черные видит. Но если его разбудить, если он снова в Явь припрется — беда будет, а не одно желание. Первым делом, кстати, он колдуна того сожрет, а после болото мое начнет изничтожать. А оно мне к чему? Оно мне не надь. Потому, робяты, давайте друг дружке подмогнем? Вам без меня по болоту до Ур-острова не добраться, не найдете вы его, как до того почти никто не находил. Ну а мне без вас колдуна того никак не убить, так что тут уж вам силы в руки.

— Предложение интересное, — помолчав, сказал Михеев. — Дядька Зыбун, а если бы мы сюда не приехали, что бы ты делать стал?

Как видно, он заподозрил, что болотник не так уж и связан заклятием, просто в драку лезть не желает. У Коли, кстати, тоже имелись подобные предположения.

— Не ведаю, — хмуро ответил болотник. — Скорее всего, забрал бы старуху свою и сынка, да на постой к Вьюнычу попросился. Он тут всеми реками да озерами правит, небось не отказал бы, мы как-никак родня. Схоронился в Чащуре-реке, она глубокая, лесами скрытая, авось и перебедовал бы лихое время.

— Так ты вроде должен живот за свое болото положить, а врага изничтожить? — усмехнулся Пал Палыч. — Даже если тот сильнее тебя, все одно с ним драться.

— Если просто сильнее — то конечно, — еще сильнее помрачнел Зыбун. — Но какой смысл драться со смертью, коли она все одно тебя одолеет? Лучше уж подождать, пока вы, человеки, его заборете. С вами ему не тягаться, раньше или позже он свой конец в большом мире найдет. Вы друг за дружку стоите, этого не отнять. Как умирать люди начнут, так сразу и спохватитесь. И страха прежнего в вас не осталось, потому что память родовую у вас время отобрало. В былые времена человеки помнили, что Ур этот порождение Велеса, дитятко его, и, вестимо, разгневать бога боялись. А у нынешних страхов былых нет, вы его пришибете без дум ненужных. Что до болота… Воду да ряску он не сничтожит, а лягухи новые в него непременно напрыгают.

— Позиция, — признал Пал Палыч.

— Только сила ваша — она же и слабость, — добавил Зыбун. — Страха в вас нет, а жадности много. Ладно Ур этот, тут колдун воду мутит, но остальное… Вот у меня в самом центре трясины чарусья одна есть. Гиблая, страшная, а уж вонючая! И кто-то пустил слух, что если в конце березозола в нее окунуться, то красу да ум получишь несказанные. В чарусью — и окунуться! Дурь какая несусветная!

— Березозол — это апрель? — уточнил Коля у Михеева, тот кивнул в ответ.

— Так что по весне прутся туда недоростки сопливые, желают красы да ума получить вволю, — продолжил болотник. — Кой год прутся! Ну каких-то я разворачиваю да выпроваживаю, хоть вроде и не должен такого делать, моя доля людей в этих местах губить, а не спасать. Но детишки же! Только все одно — двое-трое непременно в той чарусье свою погибель находят. А она знай пухнет от такой снеди, зло-воду копит. И детишки-то через одного некрещеные, самый смак для нее.

— Зло-вода? — заинтересовался Пал Палыч. — Это что же такое? Не слыхал.

— Есть такая, — глянул на него исподлобья Зыбун. — Ее только на старых болотах вроде моего найдешь, где вот такие чарусьи остались. И собирать ее можно только в конце березозола, не раньше и не позже, да и то при условии, что эта яма черная хоть одну некрещеную дитячью душу новой весной себе забрала. Если ту воду человеку какому в пищу подмешать, или еще куда — все, заказывай ему домовину. Помрет беспременно, и смерть его будет поганая да страшная, особливо если он душегуб какой или тать. Гнить тот человек станет — снаружи и изнутри, телом да душой. Мало того — видеть станет все те беды, что другим принес, мороки погубленных людей приходить к нему будут и рвать на части то, что от души осталось, а защитить себя ему никак не получится. И так день за днем, день за днем, все сызнова да опять.

— Однако, — проникся Коля. — Врагу не пожелаешь!

— Ну да, ну да, — согласился с ним задумчиво Пал Палыч. — Ладно, давайте хоть пару часов вздремнем, а то вон небо скоро уже светлеть начнет, а там и до утра недалеко. Вон, и соседи наши угомонились уже. Дядька Зыбун, далеко отсюда этот остров?

— Часа за три дойдем, — почесав пузо, заявил болотник. — До полудня точно поспеем.

Поход по болоту в сопровождении болотника оказался хоть и не слишком приятным, но не таким уж дискомфортным, как он рисовался Коле до того. Под ногами, конечно, чавкала мерзкая жижа, и он пару раз упал в воду, поскользнувшись на чем-то склизком, что было скрыто под ряской, но при этом все равно дно под ногами имелось, а это уже немало. Да и прочие мелкие неприятности вроде змей, которые здесь на самом деле сновали повсюду, или занудно пищащих комаров, огибали их стороной. Как видно, болотник запретил им беспокоить своих спутников.

Хотя, конечно, когда ты оборачиваешься назад и не находишь взглядом берега, с которого вроде совсем недавно отправился в путешествие по этим хлябям, становится немного не по себе, потому что понимаешь, что обратную дорогу ты сам уже не найдешь. И совсем уж невесело стало, когда в какой-то момент их маленький отряд со всех сторон окутал такой густой туман, который, казалось, можно есть ложкой, как кисель.

— Вот чего понять не могу, — пропыхтел Нифонтов, опираясь на слегу и выдирая ногу из засосавшей ее жижи. — Чего этот колдун столько времени ребят по болоту таскал? Чего он сразу их на остров не повел?

— Так рано, — легко прыгая с кочки на кочку, пояснил Зыбун. — Он нонешнего денька ждал, другой ему не подходит. Лазок из Нави для Ура-змеюки только сегодня приоткроется, смекаешь? День тот же, что и тогда, когда Велес могучий его сюда забросил, а после в камнях запечатал. Только он годится, в любой другой хоть затопи идолищ кровянкой — шиш чего выйдет. Разве что комариное племя тому порадуется.

— А пользы от мотания по трясине ему ого-го сколько, — добавил Михеев. — Туристы наши устали, измучались, напуганы. Сломались, короче. А ему только того и надо. Страх, Коля, первый помощник в таких делах, он людей покладистыми делает, мягкими. Думаешь, они не поняли, что их спутник им совсем не друг? Уверен, что прекрасно поняли, не совсем же они дураки. Только все равно идут за ним, как бараны на бойню. Больше скажу — боятся его из вида потерять. Они в нем свой единственный шанс отсюда выбраться видят, и не откажутся от него даже тогда, когда их к идолам привязывать начнут. Не удивлюсь, если они ему в этом еще и помогать станут. Наверняка этот хмырь каждому из них втихаря пообещал, что именно его он выведет с болот обратно, туда, где есть теплый туалет, холодильник и интернет. Но, само собой, не просто так. Сначала помощь в пустяшном деле, а потом — свобода. И вот идут эти шестеро, и каждый каждого скорее всего уже мысленно продал.

— Они хотят жить, — сказал Коля. — Просто хотят жить.

— Само собой, — не стал с ним спорить Михеев. — Если ты заметил, я их не осуждаю, просто излагаю тебе ситуацию такой, какая она есть. Больше скажу — не стань я тем, кто есть сейчас, то, может, повел бы себя так же. Потому что тоже человек, и, значит, тоже боялся бы. Всего боялся — этого болота с его туманами, змей, и, самое главное, — неизвестности.

— Хорошее у меня болото, — возмутился дядька Зыбун. — Получше, чем у иных других! У меня тут порядок, как отцами-дедами заповедано. Если бы не Ур-змеюка, так…

Блямс! Здоровенный комок грязи ударил его прямо в лицо, сбив с кочки прямо в воду.

— Где тебя носит? — раздался следом за этим визгливый голос, напомнивший Коле звук дрели, которой так любил пользоваться по выходным дням его сосед сверху. — На болоте невесть что творится, а он с человеками знай гуляет! Нас с сынком вот-вот Ур сожрет, а ему и дела до того нету! А ну, топи этих двоих да бери пожитки, я уже все собрала! К свояку Вьюнычу пойдем жить до поры до времени, он тебе не откажет!

Коля понял, откуда идет звук. Это орала коряга, находящаяся шагах в десяти от него. Вернее, это была вовсе не коряга, а самая настоящая кикимора. Вон и круглые глаза у нее рядом с носом, который один в один как сучок выглядит. А то, что он принял за траву, прицепившуюся сверху, оказалось ее волосами.

Надо полагать, это и была супруга дядьки Зыбуна, та самая «старуха», которую будить не рекомендовалось.

— Заткнись! — сердито завопил болотник, выбираясь из воды и карабкаясь на кочку, с которой кувыркнулся секундой раньше. — Заткнись, я тебе говорю! Ты почто меня перед человеками позоришь?

— Поговори мне! — рявкнула его супруга. — Пока ты где-то околачиваешься, я твою службу исполняю, болото наше берегу! До чего дошло — по туманным тропинкам кто хошь шляется, а хозяину их и дела до того нет! Глянь-ка!

И две корявые руки, до невозможности похожие на безлистные ветки, вытащили из болота пару мужских тел, к удивлению оперативников, подающих признаки жизни. Видать, крепка была удача этих скитальцев по местным топям, если они столько времени умудрились протянуть под водой.

— Так это, наверное, наши! — обрадовался Коля. — Может, даже генеральский родич на пару с иностранцем!

— Не думаю, — вгляделся Михеев в грязные лица людей. — Наши ребята молодые, а этим обоим, похоже, уже крепко за сорок.

— Зыбунище, говорю тебе — топи этих двоих и бери вещи! — Ветки-руки снова отправили еле-еле отдышавшихся бедолаг под воду. — Мы уходим отсюда! В конце концов, если твой свояк нас не приютит, мы можем пожить у моей мамы, она точно не откажет в пристанище!

— Это! Мой! Дом! — завопил болотник, чья зеленоватая кожа ощутимо побелела, то ли от гнева, то ли оттого, что впереди замаячила перспектива совместного проживания с тещей. — И я его никому не отдам! Ни Уру-змеюке, ни самому Велесу! А ну, достань человеков обратно!

— Ты лишнее не болтай, — более мирно попросила его супруга, вновь вытаскивая на поверхность неизвестных людей. — Велес хоть и ушел, но мало ли…

— А-а-а-а-а! — простонал один из бедолаг, а после его вырвало.

— Я, кажись, знаю кто они такие, — вдруг сообщил оперативникам дядька Зыбун. — Это же «озерники»! Ну точно! Во времена прадеда моего деда они здесь, на наших болотах жили!

— Паш, так ты мне про них рассказывал, — оживился Коля. — Это те, которые «люди озерны» из летописей. Только тогда, выходит, они нам никак не друзья, а наоборот, и их реально лучше утопить. Они же на стороне Ура, на кой нам лишние противники?

— Какой ты кровожадный стал, ужас просто, — вздохнул Михеев. — Но логика в твоих словах есть. Вот только точно ли их двое? Что если это только часть отряда?

— Мы вам не противники, — пробормотал один из утопленников, то и дело отхаркивая воду. — Мы не сторонники Белого Змея, а наоборот. Наши предки стерегли остров, чтобы кто-нибудь случайно или нарочно не пробудил зло, спящее там, среди камней. А в летописи вкралась историческая ошибка!

— Красиво говоришь, — признал Пал Палыч. — Как по писанному!

— Так я в институте работаю, — сообщил ему тот. — Доцентом на кафедре русской литературы. Вот только вместо того, чтобы спокойно принимать у студентов зачеты, сейчас таскаюсь по этим трясинам на пару с Вадимом!

— Просто у нас выбора нет — откашлявшись и выплюнув в воду головастика, включился в беседу его собрат. — Старейшина рода приказал, мы пошли сюда. От нашего народа осталось всего две семьи, моя и вот его, мы последние из озерных воинов, которых Велес поставил следить за тем, чтобы Белый Змей не выбрался на свет.

— Всегда считал все эти россказни просто легендами, — жалобно пробормотал доцент. — Ни отец мой, ни дед тут никогда не бывали. И вот, пожалуйста, старейшине приходят видения о том, что кто-то собирается нарушить покой Ура, нам суют в руки архаичные копья и посылают сюда!

— Отпусти их, — велел жене Зыбун. — Они не врут. Верно, мой дед рассказывал, что в старые времена, когда волхвы, обиженные на какого-то князя, собирались ему назло змеюку выпустить, плечом к плечу с дружинниками вот эти сражались. Было такое.

— Стало быть, расклад изменился, — подытожил Пал Палыч. — Чем нас больше — тем нам лучше.

Два тела плюхнулись в воду, кикимора свирепо сверкнула глазами, развернулась и двинулась куда-то в туман, сообщив напоследок мужу:

— Если до вечера дома не появишься, мы с сыном отправимся к маме! По всем рекам пройдем, каждое озерцо посетим! И пусть вся наша родня узнает, что ты неудачник!

Зыбун проводил ее взглядом, почесал брюхо и задумчиво произнес:

— Мужики, а вы водку с собой не прихватили? Если змеюку одолеем, праздник ведь надо устроить. А там, глядишь, она и вправду лет на тридцать-сорок к теще уберется с моего болота. Хоть отдохну от нее.

— А как же родня? — уточнил Пал Палыч. — Хозяйка твоя дама серьезная, такого свойственникам наговорить может, что беды не оберешься.

— Да и ладно, — насупился дядька Зыбун. — Те рассказы, что туман — дунул ветер, и нет его. А тишина на болоте дорогого стоит. Опять же, мавок в гости зазвать можно будет! Они девки веселые, озорные!

— Выпотрошу! — донесся голос из мокрой мглы, обволакивающей оперативников. — Мавки! Опять за старое!

— Эй, вы! — топнул ногой болотник, забрызгав стоящего рядом с ним Колю. — Вставайте, да пошли. Чего время терять?

— Твое копье, — доцент, покопавшись в грязи, протянул оружие своему приятелю. — А вот мое!

Коля немедленно отметил, что копья-то у них ого-го, не современная имитация, сразу видно — старое оружие. Древки какими-то то ли символами, то ли рунами изукрашены, да и лезвия не простые, обычная сталь так не блестит. То ли серебро в нее добавлено, то ли какой другой металл из непростых.

— Далеко еще? — спросил Пал Палыч у болотника.

— Уже нет, — отозвался тот. — Скоро на месте будем.

И все-таки они опоздали. Не очень сильно, всего ничего, но опоздали.

Все шесть «потеряшек» уже были привязаны к высоким столбам, как видно, к тем самым идолам. Даже из тумана, граница которого пролегала совсем недалеко от островка, залитого ярким полуденным солнцем, было заметно, что они покрыты искуснейшей резьбой, чем-то похожей на ту, которая была на древках копий озерников, с той разницей, что навершие каждого из идолов являлось резной головой змеи с разверстой пастью, как бы нависавшей надо головами пленников.

Что до колдуна — в данный момент этот злодей забавно плясал у небольшого костра, выкрикивая какую-то бессмыслицу, скорее всего, слова заклинания. Был он нестар, патлат невероятно, худощав и довольно-таки высок ростом.

— Беда! — жалобно проныл дядька Зыбун. — Волшбу творит, поганец!

То ли колдун его услышал, то ли чего почуял, но он прекратил свой безумный танец и с подозрением уставился на клубы тумана, пока еще скрывавшие небольшой отряд. Впрочем, ничего не заметил и мгновением позже снова пустился в пляс.

— Не будем терять времени. — Пал Палыч достал пистолет и вытянул руку прямо как в тире. — Начнем с проверенных средств, авось управимся ими.

— Не управитесь, — покачал головой Вадим, а после усмехнулся, когда вместо выстрела раздался негромкий щелчок. — Нет, это не патроны отсырели. Просто в этом месте технические устройства не действуют, нам про это старейшина рассказывал. Иначе я бы тоже пистолет вместо этой архаики прихватил. Придется драться старой доброй сталью, и чем быстрее мы атакуем, тем лучше. Вон, смотрите!

Сорвавшись на фальцет, колдун выкрикнул очередную сложносплетенную фразу, в которой только часть слов была понятна, и над грудой камней, высившейся за его спиной, закурился легкий дымок, вскоре принявший вид призрачной рептилии с толстым туловищем и огромной башкой.

В это же время один из «потеряшек», тот, что был привязан к крайнему правому идолу, истошно завопил и задергался, а у головы змеи, что венчала столб, глаза вспыхнули красным светом.

— Коля, помни, это колдун, его оружие — слово и взгляд, — пробормотал Пал Палыч, скидывая плащ и доставая нож. — В глаза ему не смотри ни при каких условиях, когда начнется драка — целься лезвием в горло. Если мы лишим его голоса, то, считай, наша взяла. Вы двое слышали, что я сказал?

— У каждого своя цель, — возразил ему доцент. — Колдун — ваша забота, для того, думаю, наши пути и переплелись. Старейшина что-то такое говорил, да только я тогда не понял, к чем были его слова. Господи, что за бред я несу? Если бы меня сейчас увидел наш декан, то я бы от стыда сгорел на месте!

Чародей тем временем снова заплясал вокруг костра, дымок над камнями заколыхался в такт его словам.

— Дернули, пока он очередное заклятие не закончил. — Пал Палыч рванулся вперед, Коля последовал за ним. — Попробуй его стреножить, а я горло этой твари располосую!

Колдун их заметил почти сразу, пение свое не прервал, но значительно ускорил его, стремясь завершить очередной этап вызова Ура побыстрее. И ему это удалось, поскольку еще один пленник заорал благим матом как раз в тот момент, когда оперативники оказались около костра.

— А-а-а-а! — взвыл колдун так, что у Коли мороз по коже прошел. — Еще кровь? Хоррррошо!

Озерники, следовавшие за полицейскими, на самом деле и не подумали им помочь, они скользнули к камням, где раскачивалась дымная змея, облик которой вырисовывался все отчетливей и отчетливей.

Колдун оказался парнем вертлявым, он ловко уклонился от удара Пал Палыча, которым тот попытался распороть ему горло, а после пнул Колю, который задумал подхватить его под колени и повалить на землю. Нифонтову показалось, именно это подразумевал Михеев под словом «стреножить».

Колдун выкрикнул непонятное слово, ткнул пальцем в сторону Пал Палыча, и одежда того задымилась, местами даже показались небольшие синеватые огоньки. Будь она сухой, так, наверное, вспыхнула бы, но оперативники в тумане промокли на славу, и сейчас это оказалось очень кстати.

Противник, похоже, сам понял свою ошибку, и потому моментально сменил тактику, после чего Михеева отбросил в воду невидимый кулак, причем удар был нанесен нешуточный, очень уж громко напарник Коли вскрикнул от боли.

Впрочем, тут орали все — и неистовствующий колдун, и пленники на столбах-идолах, и нежданные союзники, которые вообще непонятно чем занимались.

И только Коля молчал, поскольку ему удалось-таки подхватить врага под колени и опрокинуть на спину, а после каким-то невозможным, запредельным движением всадить нож прямо в горло, как и советовал старший товарищ. Собственно, после этого стало чуть тише, ибо чернокнижник перестал вопить и начал сипеть.

Но умирать он при этом и не подумал, пальцы его вцепились в плечо Нифонтова с невероятной силой, буквально сминая плоть, словно бумагу и заставив оперативника взвыть от боли. Но самое скверное ждало впереди — колдун дернул Колино тело вверх, и их глаза встретились.

Это было страшно. На самом деле страшно, поскольку один вид желтых глаз с вертикальным, как у змеи, зрачком мог напугать любого. Но не это было главным. Как только взгляды колдуна и полицейского сплелись в один, Коля понял, что тело его ему больше не принадлежит, оно словно чужим стало.

А после он услышал в своей голове голос, которому неоткуда было там взяться. Но он звучал, и это был голос Хозяина, того, которому следует подчиняться во всем и всегда, что бы тот ни приказал. При этом Коля осознавал, что происходящее неправильно, он даже попробовал сопротивляться, да что там — из всех сил бороться за то, чтобы остаться собой, но желтые глаза были сильнее, они выжигали в нем все живое, настоящее — мысли, воспоминания, волю… И он уже был готов убить того, на кого…

— Да хрен тебе! — ворвался извне в сознание Нифонтова чей-то вопль, а после его, как плюшевую игрушку, отбросили в сторону. — Н-на! Тьфу, кровищи сколько.

Коля снопиком повалился на бок, ощущая, что у него сил не осталось совершенно, что он ни одним пальцем пошевелить не сможет. Ему осталось только лежать и смотреть на то, как Пал Палыч, орудуя ножом, словно заправский мясник, сначала отрезал колдуну голову, а после спешно бросил ее в костер, причем тело убитого еще какое-то время не просто дергалось, а даже пробовало подняться на ноги. Видел он и то, как последние из озерных воинов, неожиданно лихо орудуя копьями, острия которых теперь полыхали бело-голубым пламенем, загоняют дымную змею обратно в камни, а та мечется, словно живая, пытаясь укусить их огромными призрачными клыками.

Чем дело кончилось, узреть не удалось, поскольку силы кончились совсем, а следом за ними померкло и сознание.

Что именно привело его в себя — ледяная вонючая болотная вода, удары по щекам или голос Пал Палыча, Коля сказать не смог бы. Скорее всего — все сразу. Но он очнулся и с радостью осознал, что отключка пошла ему на пользу, руки-ноги снова перешли в его подчинение.

— Очухался? — бодро спросил у него Пал Палыч — Ну слава богу! А то мне эту ораву через болото вести, да еще и тебя на себе переть не улыбается. Да, представляешь, иностранец жив! Прямо тютелька в тютельку мы успели, он как раз следующий был на заклание. Ничего, обошлось, хотя он вроде как заговариваться начал. Оно понятно — испугался. Но оно и не страшно, главное — жив.

— И Ура мы загнали обратно, — радостно добавил доцент. — Какое счастье, я смогу вернуться домой и забыть это все как страшный сон.

— Если только кто-то через год не надумает снова подобное проделать, — не удержался от мрачной реплики Коля, которого изрядно мутило.

— Не надумает, — покачал головой Вадим. — Этот ритуал можно проводить раз в сто лет. Эту деталь люди тоже забыли, но наш род помнит.

— Теперь пускай об этом правнуки пекутся, это их проблема, — радостно подытожил доцент. — Но точно не наша.

— Что хорошо, — поддержал их Пал Палыч, который уже обшарил карманы и сумку колдуна, вытащив оттуда какие-то бумаги. — Ага, вот они. Эй, любители болот, кто из вас Скворцов?

— Я, — отозвался крепко сбитый парнишка со следами побоев на лице. У других подобных не имелось, так что досталось, от колдуна, похоже, только ему. Скорее всего, за неподатливость. — Что такое?

— Приятель, мне надо знать, кто из вас и где взял вот эти бумаги. Причем в мельчайших деталях — их купили, нашли, кто, что? И еще — это ксерокопии, значит, где-то есть оригиналы. Где именно? — объяснил ему оперативник. — Причем эта информация нужна мне здесь и сейчас. Если сам знаешь — говори. Если нет — покажи того, кто знает. Все равно без ответов никто с этого острова на Большую Землю не уйдет.

Коля встал на ноги, пошатнулся, понял, что сейчас это не вариант, потому без особых раздумий опустился на четвереньки и дополз до того места, где кончался островок и начиналась вода. Пусть мутная, пусть болотная, но вода. Пить ее, конечно же, не следовало, но сунуть голову, которая гудела как колокол, все же можно.

Это сработало, грохот в висках стал куда тише, а муть в глаза рассеялась. Правда это все сыграло с ним злую шутку, поскольку первым, что он увидел, оказалась зеленоватая рожа дядьки Зыбуна, который залихватски подмигнул ему своим круглым глазом и поинтересовался:

— Так что, паря, водка-то у вас есть?

Нельзя сказать, что история, случившаяся на болотах, прошла для Коли совсем уж бесследно. На память от нее ему досталась головная боль, растянувшаяся на пару суток и вызванная как похмельем, резонно воспоследовавшим после пьянки с дядькой Зыбуном, так и болотными газами, которыми, если верить словам тети Паши, юноша надышался. Впрочем, головная боль оказалась меньшим из зол, куда хуже было то, что Нифонтову повадился сниться убитый колдун, причем, если можно так сказать, не весь. Конкретно глаза снились, те самые, с вертикальным зрачком, и нагоняли на Колю жуть, причем такую, что он пару раз просыпался в холодном поту, чего за ним ранее никогда не наблюдалось. На третий день, поняв, что сам он от данной напасти не избавится, парень пошел сдаваться Ровнину, в полном соответствии с негласными правилами отдела. По ним любой сотрудник, только заподозрив то, что он, возможно, попал под чье-то влияние, причем неважно, магическое или нет, должен был немедленно доложить об этом руководству. Само собой, данная традиция появилась не на ровном месте, в прошлом отдела имелась пара случаев, когда работники отдела о таких вещах коллегам вовремя не сообщали, а после Аникушке от стен кровь приходилось оттирать, поскольку заканчивалось подобное всегда очень скверно. Просто так никто разум сотрудников отдела себе подчинять не станет, те, кто на подобное решался, ставили перед собой весьма четкие и всегда очень недобрые цели. И хорошо понимали, что в случае неудачи пощады ждать не стоит, потому подобных казусов было немного. Но — были же.

Впрочем, в данном случае все обошлось. Подобное, как выяснилось, нормой вещей не являлось, но и редкостью не было. Ровнин назвал сны молодого человека «ментальным отпечатком» и посоветовал ему меньше себя изводить по данному поводу, поскольку оно того не стоит. Ну а чтобы совсем поднять ему настроение, торжественно вручил медаль «За вклад в укрепление правопорядка», ту самую, что Коле подполковник Кеша обещал. Она, конечно, оказалась не такой красивой, как прадедовы награды, что тот получил на войне, но все равно парню было очень приятно. Неважно, что колодка маленькая, а сама медалька не круглая, а вытянутая, на парадной форме и такая будет замечательно смотреться. И вообще, первая награда — она как первый секс. Ее всегда будешь помнить.

Причем дождь щедрости начальства на этом не закончился, Коля еще и премию получил. Оказывается, тот генерал, чьего племянника они с Пал Палычем на болотах спасли, распорядился отделу таковую выписать, причем велел сделать это незамедлительно. Видимо, именно потому она имела вид наличных денег, а не была перечислена на карту.

Кстати, племянник его оказался вполне себе нормальным парнем, пожалуй, единственным из всей компании, за что, собственно, и получил по морде от своих же приятелей. Пал Палыч тогда верно предположил, что «потеряшки», скорее всего, быстренько сломаются под гнетом обстоятельств и начнут колдуну зад целовать по доброй воле. Так и случилось, а генеральский родственник оказался единственным, кто не подумал под кого-то прогибаться. Напротив, предложил друзьям попробовать притопить незваного спутника в болоте, чтобы тот посговорчивей стал, за что и был бит. Слава богу, все еще обошлось без серьезных травм.

Хотя, конечно, вся эта история совсем уж бесследно для «потеряшек» не прошла. Тот же иностранец маленько головой тронулся, непонятно, правда, насовсем или временно. Он то и дело беспричинно смеялся, а еще пару раз за то время, пока оперативники сопровождали спасенных молодых людей к выходу с болот, справил малую нужду прямо в штаны. Наши, понятное дело, оказались покрепче, но все равно посещать психолога им придется долго и упорно, особенно представительницам слабого пола и тому бедолаге, который висел на первом столбе и, почитай, чудом спасся. Единственным, за кого не стоило в этом плане волноваться, оказался все тот же генеральский родственник.

При этом Пал Палыч еще на островке выжал из них всю интересующую его информацию, которая, правда, прошла мимо ушей Коли. Ему просто не до того было, он в это время в себя приходил потихоньку. Впрочем, не сильно он и желал ее знать. Понадобится — введут в курс дела. Нет — и нет, невелика беда.

По той же причине он не заметил, куда делась пара озерников, да и после, когда дядька Зыбун повел их через болото к людям, просто брел за своим старшим товарищем, объяснявшим генеральскому племяннику, что именно надо сказать МЧСникам, которые раньше или позже отыщут их группу. Хотя ничего нового не прозвучало, просто «потеряшкам» не следовало рассказывать о всех событиях, свидетелями которых они стали. И это было в их интересах. Одно дело психолог с уютным креслом, другое психиатр в комнате с мягкими стенами, а именно последнее ждет любого, кто вздумает поведать миру о странных людях и странных событиях, которые больше напоминают фильмы ужасов категории «В» или современные романы в жанре «городского фэнтези». Тем более что все равно островок, где все случилось, никто и никогда не найдет, а значит, и подтверждений рассказанному тоже не будет. Потому — заблудились, чуть не утонули, потеряли одного товарища, наконец-то нашлись, честь и хвала отважным спасателям! Всем хорошо, все довольны.

Собственно, так оно и вышло, разве что только Коля, как было сказано выше, очень на следующий день мучился с похмелья. В машине лежали две бутылки водки, и уже после того, как была распита первая, он из состояния «человек прямоходящий» плавно перебрался в категорию «дрова», потому в дальнейшем веселье, выразившимся в пении песен и вроде бы даже танцах, участия не принимал. Разве что только иногда в его тревожный алкогольный сон врывались выкрики дядьки Зыбуна вроде: «у меня здесь и рыба есть!» или «главное, чтобы старуха не приперлась!».

Ну а после случилось то, что случилось.

— Все проходит, и это пройдет, — завершил древней мудростью свою речь Олег Георгиевич. — Мне, знаешь ли, тоже всякая дрянь по молодости снилась. Помню, в самом конце девяностых мы одного оборотня ловили. Нет, так-то они существа спокойные, особенно если их не злить, но раз в пять поколений появляется среди них альбинос, чаще всего среди волков. Его еще называют «яростью Чернобога», поскольку, по древней легенде, именно в нем возрождается дух одного из самых первых оборотней, того, что застал эпоху могущества старых богов.

— А почему Чернобога? — заинтересовался Нифонтов. — Оборотней вроде Велес создал, по крайней мере в книгах так написано.

— Верно, Велес, — подтвердил Ровнин, набивая трубку табаком. — Но не забывай, он хоть и был бог, но далеко не старший и не главный. Белобог и Чернобог стояли в иерархии повыше, и каждому захотелось заполучить себе появившуюся на свет рать зверолюдей, потому и тот, и другой втайне друг от друга подарили по божественной искре своей души двум самым крепким оборотням, тем, кого почитали старшими их собратья по стаям. По крайней мере, так гласит легенда. Уж не знаю, использовали боги потом этих товарищей в своих войнах, или нет, но вот то, что каждые пять поколений на самом деле рождается оборотень-альбинос, который, по достижению человеческой ипостасью шестнадцати лет, начинает убивать налево и направо — чистая правда. Причем не просто убивать, а изобретательно, с фантазией, так, что его еще поди выследи.

— Так надо его искать до того, — удивился Коля. — До совершеннолетия. Альбинос же, это примета.

— Умен, — похвалил его шеф иронично. — И как никто до тебя не догадался, что так нужно поступать? Беда в том, что он до шестнадцати лет сам не знает, кто есть такой, растет как обычный человек. А вот в ночь первого полнолуния после дня рождения на него нисходит дар Чернобога, и юноша обретает возможность перекидываться в зверя, попутно получая некий базовый запас знаний всех тех, кто таким же образом чудил до него. Ну и кучу бонусов поменьше, вроде невероятной живучести и такой же выносливости. И, само собой, приходит неуемная жажда человекоубийства.

— Жуть, — пробормотал Коля.

— Не то слово, — подтвердил Ровнин. — Мы за ним два месяца гонялись, и это при том, что сами оборотни, которым проблемы подобного толка нафиг не нужны, помогали нам всемерно. На свет он у нас, в Подмосковье, появился, а прибили мы его аж в городе партизанской славы Брянске. Вернее, в его окрестностях. Я в эту тварь лично всадил полтора десятка серебряных пуль, да и остальные не меньше, плюс его крепко собратья погрызли до того. И все равно он еще двум волколакам глотки вырвал, и Сашку Ольгина убил, одним ударом когтей ему туловище вскрыл от паха до горла. Если бы Лена Ревина тогда его против всех правил темными чарами не остановила, то ушел бы он, паскуда, а мы все там на поляне остались.

— А почему против правил?

— Потому что слушать надо внимательно, — рассердился Ровнин и щелкнул зажигалкой. — Сказано же — чары были темные. Она свою душу ими выжигала при использовании. Ну и вообще запрещено подобным нам пользоваться, с давних пор запрещено, еще чуть ли не самим Брюсом. Опять же — примета плохая…

— Но оборотня же убили? — уточнил Коля.

— Убили, — подтвердил Ровнин. — Антонов этой твари голову срубил. Собственно, к чему все это и рассказал тебе, — мне после еще месяц кошмары снились. Поляна эта, Сашка, который в луже своей собственной крови лежит, и башка оборотня, которая на меня смотрит. Смотрит и смотрит, смотрит и смотрит. Я проснуться хочу, — а никак.

— Мне, пожалуй, с моим колдуном тут ловить нечего, — подумав, сообщил шефу Коля — Это так, детские игры на лужайке. Вот у вас реально жесть случилась.

— Слава богу, тебе с оборотнем-альбиносом столкнуться не придется, — усмехнулся Ровнин — Когда подойдет время родиться новому, мы все уже будем мертвы.

— Даже не знаю, радоваться или печалиться, — почесал затылок Нифонтов.

— Скорее, радоваться, — предположил Олег Георгиевич, а после добавил: — А Лена Ревина через полгода погибла, причем невозможно глупо, от банального заражения крови. Штатная ситуация — ее гуль зубами цапнул. Всех нас они кусали, и не по разу, но именно ее через какие-то двадцать минут не стало. Мы долго в это поверить не могли, а потом тетя Паша про историю с оборотнем и напомнила. Так что пока я начальник отдела, никто из моих подчиненных темные чары в ход не пустит.

— Жалко ее, — пробормотал Коля и вздохнул. — В самом деле — глупо.

— Ты за мной не повторяй — рассердился Ровнин — Глупо, не глупо… Просто успокойся и живи себе дальше. И вообще — хорошо, что зашел, я так и так тебе звонить собирался. Я тебя на сегодня прикомандировываю к Вике. Будешь ей помогать, оберегать и сумку носить при необходимости. Вопросы есть? Вопросов нет.

— Новое дело, — немного опечалился Коля. — Опять куда-то за город тащиться травы собирать?

Ему доводилось пару раз составлять компанию Виктории в подобных поездках, ничего веселого в этом не было, одна сплошная скука. Бродишь по полянкам, кормишь жадных до крови первых комаров, и думаешь только о том, что это никогда не кончится.

— Не совсем — Ровнин пыхнул трубкой — Надо кое-куда прокатиться и кое-что проверить. Скорее всего, это бестолковая затея, но тем не менее. И еще вам тетя Паша компанию составит. Собственно, она и выступила инициатором этого мероприятия, так что, пожалуй, сегодня ты состоишь при Вике, а вот она уже при тете Паше.

— Все командиры, один я подчиненный, — подытожил Нифонтов, попутно удивившись словам шефа. Тетя Паша если куда из отдела выбиралась, так только разве что в магазин, который находился по соседству.

— Зато — с медалью! — приободрил его руководитель отдела.

— Ага. — Коля встал со стула. — У тети Паши этих медалей, небось, будь здоров сколько. Больше, чем у нас всех вместе взятых.

— Хочешь верь, хочешь не верь — не знаю. Но, думаю, что да. Лично я только один орден как-то видел, боевого Красного Знамени. Причем не обычный, а армянский.

— Какой? — удивлению Коли не было предела. — Да ладно, таких не бывает!

— Вот тебе и ладно. — Ровнин усмехнулся. — В двадцатые годы Армения, Грузия, Азербайджан и Туркменистан, часть которого тогда называлась Хорезмом, имели право вручать ордена на своем, республиканском уровне. Поскольку орден у РСФСР тогда был всего один, его и вручали, внешне он был похож на обычный, но имел незначительные отличия, как правило, с национальным колоритом. На армянском, например, гора Арарат была изображена, что применительно к награждению им тети Паши, выглядело невероятно символично.

— Почему?

— Ну я после того, как этот орден заприметил, кое-какие старые дела глянул, причем добраться до них оказалось не так уж просто. — Ровнин выдал многозначительную паузу, выбивая трубку в пепельницу. — Большая часть документов то ли потерялась, то ли была уничтожена, но кое-что уцелело, и из этих остатков я понял, что наша тетя Паша в компании с Блюмкиным, Мянником и еще несколькими отчаянными парнями, которые потом составили костяк девятого отдела ГУГБ НКВД, на вышеуказанной горе искала останки некоего древнего артефакта, который ни с того, ни с сего надумал явить себя людям именно в то веселое время. Мало того — в тех краях помимо них тогда еще англичане и немцы ошивались, причем последних возглавлял не кто-то, а Карл Мария Вилигут, и каждый хотел успеть за призом первым. Успеха, правда, никто не достиг, но почему, отчего — я так и не понял, а рассказать о произошедшем поподробней некому. Ты же знаешь тетю Пашу, она о своем прошлом не любит вспоминать, а все остальные участники той истории давно в тех краях, откуда возврата нет. Но, похоже, дело вышло очень жаркое, потому что награда нашла героиню только года через три после событий.

— Так это нормально, — немного удивился Коля — Что здесь такого? Вон после войны людям медали и через десять лет вручали.

— Поверь мне, уже сам факт вручения ордена как такового много о чем говорит, — отчего-то укоризненно произнес Ровнин. — В первые годы советской власти награды просто так, за красивые глаза и показную лояльность не раздавали, а звание «орденоносец» являлось аналогом высокого дворянского титула где-нибудь в средневековой Европе. А тут еще времени прошло сколько! Хотя с учетом того, что именно они искали, или, как вариант, защищали от загребущих лап представителей не сильно дружественных нам держав, произошедшее не слишком удивительно.

— Да о чем речь-то? — не выдержал оперативник. — Что за артефакт?

— Вот вроде много ты читаешь, да все, похоже, не то, — расстроился Ровнин. — Коля, это азы, причем почти в буквальном смысле. Хочешь узнать ответ — «гугл» тебе в помощь. Заодно глянешь, кто такой Вилигут, это тоже полезная информация. Все, заболтались мы, Вика с тетей Пашей небось уже во дворе ждут. Не стоит их злить.

И он оказался прав, вышеуказанные дамы уже топтались у отдельского микроавтобуса, недовольно поглядывая на часы.

— Нифонтов, — сурово сдвинула брови тетя Паша, только завидев молодого человека. — Это все как понимать?

— Как данность, — не полез за словом в карман Коля. — Я всего лишь пять минут назад узнал о том, что придан вам в усиление, так что все претензии к руководству. Между прочим, я даже пообедать не успел, придется на пустой желудок ехать.

— Ничего, голодать полезно, — подала голос Мезенцева, стоящая на крыльце и что-то жующая. — Это оздоравливает организм.

— Тебя не спросили, — осекла ее тетя Паша. — Не имей привычки лезть в чужие разговоры!

— Хотела я к вам в компанию напроситься, но, пожалуй, не стану, — сообщила всем Женя. — Поберегу нервы.

Она ушла в здание, Коля же занял водительское место в микроавтобусе и спросил у тети Паши, которая, как видно, ради выхода «в люди», сменила свой вечный синий халат на приталенный черно-белый пиджачок:

— Куда едем-то?

— На Кузнецкий мост, — ответила ему уборщица. — Давай газку, родимый, давай. День на вторую половину пошел, и так времени потеряли много.

— Да еще в пробках сейчас настоимся, — добавила Вика. — Павла Никитична, вот чего вы меня с собой потащили? Наверняка ведь уже знаете, что там к чему, от моей экспертизы вам толку чуть.

— Раз взяла — значит, есть на то резон, — сурово ответила старушка. — Или ты со мной поспорить желаешь?

— Боже сохрани, — притворно испугалась Вика. — Я еще не совсем сошла с ума.

Приблизительно то же самое подумал и Коля, которому, конечно же, очень хотелось узнать, зачем они едут на Кузнецкий мост. Вот только, судя по всему, нынче тетя Паша не была расположена к беседам, потому он решил промолчать. Доберется — узнает.

Последний отрезок пути сотрудникам отдела пришлось проделать пешком, машину они оставили у «Детского мира», причем Колю данное обстоятельство очень опечалило. Дело было в том, что и слева, и справа на первых этажах домов одни ресторанчики находились, причем из некоторых пахло так вкусно, что парень не успевал слюну сглатывать.

— Ишь ты, «Капитал», — усмехнулась тетя Паша, глянув на одну из вывесок. — Интересно, что именно эти господа имели в виду, выбирая название? Надеюсь, не то, о чем я подумала.

— Призрак бродит по Европе, — заупокойным голосом произнесла Вика, задержавшись на миг у меню. — Призрак брускетты. Интересно, они на деле так же хороши, как и на фото?

— Пошли проверим, — с готовностью предложил Коля. — Я угощаю!

— Уверен? — Виктория показала пальчиком на цену. — Красиво живешь, Нифонтов. Богато.

— А ну цыц оба! — недовольно приказала тетя Паша — Еда никуда не убежит, а вот след остывает. Так, нам туда.

На самом деле она, похоже, была довольна произошедшим, как, впрочем, и Коля. Оно и понятно — сейчас прозвучала чуть ли не первая шутка, произнесенная Викторией за год.

Конечная цель пути ждала их в одном из зданий, на втором этаже дома дореволюционной постройки. Люди там, похоже, давно не жили, и огромные квартиры с высокими потолками снимали не очень богатые фирмы под офисы. Подобное, вроде бы, считалось не слишком законным, но иные формальности у нас принято обходить стороной, особенно если никто никому не мешает жить. Впрочем, обитатели этой квартиры, похоже, вовсе плевать хотели на условности, потому прилепили на дверь табличку с надписью:

— Куда? — буркнул мордатый молоденький сержант в новой, еще необмятой форме, стоявший у чуть приоткрытой двери в квартиру. — Проходим мимо, граждане, нечего тут!

— Свои, — холодно ответил ему Коля, доставая удостоверение. — Павла Никитична, нам же сюда?

— Сюда, сюда, — неожиданно легко для своего телосложения старушка отодвинула с пути массивного сержанта и шагнула в квартиру. — Ох, а наследили-то! Ничего теперь не поймешь. Хорошо хоть тело не увезли.

— Хотели, — подал голос полицейский. — Эксперты сильно ругались, они ведь и труповозку уже вызвали, но старший группы сказал, что пока кое-кто на труп не поглядит, он ничего увозить не даст. Сам, правда, не дождался, уехал, меня вот оставил. Если можно, мне бы и ваши удостоверения глянуть. Порядок есть порядок.

— У меня его давно нет, — даже как-то задорно отозвалась тетя Паша из комнат. — Старое в тридцать шестом изъяли, когда арестовали, а новое после реабилитации я вообще получать не хотела. Работать и без «корочек» можно, они в деле не главное. Нет, все равно впихнули, разумеется, порядок есть порядок, но я его куда-то засунула, а куда — не помню.

Сержант слегка ошалело глянул на стоящего рядом с ним Нифонтова, а тот только руки в стороны развел — мол, понимай, как знаешь.

— Бабуля шутит? — на всякий случай осведомился соглядатай у оперативника — Да?

— Не уверен, что она вообще умеет это делать — отозвался Коля — Нет, случалось пару раз, но…

— Николай, что ты там застрял? — недовольно спросила тетя Паша. — Сюда иди. Глянь, какая красота!

Как оказалось, понятия о красоте у Нифонтова и отдельской уборщицы были все-таки разные. Ну вот не нашел он ничего красивого в том, что ждало его в комнате, а именно — в трупе довольно молодой женщины. Впрочем, следует признать, что при жизни она, скорее всего, и в самом деле была очень недурна собой, но смерть здорово исказила черты ее лица. Чего стоили только безобразно оскаленный рот и выпученные мертвые глаза, которые никто даже не потрудился закрыть.

Бедняжку задушили, и подтверждением того служил белый женский чулок, намотанный вокруг посиневшей шеи.

— Все, как и было описано. — Тетя Паша потерла свои сухенькие ручки. — Виктория, теперь твой выход.

— Описано где? — полюбопытствовал Коля. — И еще — мы-то тут при чем? Явный же криминал.

— Насчет криминала ты пока выводы не делай, — погрозила ему пальцем уборщица. — Не гони вороных. Окончательный вердикт за Викторией.

— Ваша правда, — согласился с ней Нифонтов. — Но первый вопрос это не отменяет. Где описали?

— В сети, старший лейтенант, в сети. — Тетя Паша, не отрывая взгляда от Виктории, которая доставала из своей сумки какие-то пузыречки, показала Коле смартфон. — Надо не ерунду всякую в интернете глядеть, а изучать новостные ленты, там иногда встречаются довольно любопытные сообщения, вроде того, из-за которого мы приехали сюда. Сотрудники покойной, скорее всего, очень по ней скорбят, но это не помешало им выложить новость о ее смерти, тема-то горячая. И даже с фото.

Надо заметить, что никакого удивления от того, что тетя Паша настолько хорошо подкована в современных технологиях, Коля, разумеется, не испытал. Он к этому привык. Самая старшая сотрудница отдела всегда старалась быть созвучной тому времени, в котором живет, хотя, разумеется, без фанатизма. То есть волосы в кислотный цвет по примеру особо продвинутых бабулек из числа интернет-звезд она не красила, футболку с лицом очередной звезды «Black Star» не надевала, и на Ибицу ехать не собиралась, но смартфон у тети Паши всегда был более чем достойный, и большинство современных терминов вроде «дауншифтинга» или «каршеринга» не ввергали ее в пучину непонимания.

— Не вижу причинно-следственной связи, — продолжал упорствовать Коля, любопытство в нем все же победило инстинкт самосохранения.

— Что совершенно нормально, — все же снизошла до ответа тетя Паша. — Но она при этом есть, и по дружбе я ее тебе даже изложу: Кузнецкий мост — газетчица — чулок. Поверь, этого достаточно. Ну, что там?

Виктория тем временем смешала какую-то желтую жижу и соскобы с шеи убитой в пробирке, а после прошептала над получившейся смесью несколько слов.

Жидкость пошла пузырями, после запенилась, а когда реакция прекратилась, она сменила цвет на темно-синий.

— Ваша правда, тетя Паша — сообщила девушка уборщице — Здесь был призрак и, похоже, он и есть убийца.

— Офигеть! — раздался голос из коридора. — Вы это серьезно?

— Сержант! — В голосе тети Паши лязгнула сталь. — Хватит подслушивать, займитесь делом. У подъезда топчутся сотрудники журнала, который здесь квартировал, узнайте, кто из них заместитель покойной, и приведите его сюда.

— А это, стало быть, директор журнала? — уточнил Коля. — Да?

— Главный редактор, — пояснила уборщица, обошла покойницу по кругу и сообщила коллегам: — Все-таки Жужу. Ну надо же!

— Кто? — в один голос переспросили молодые люди.

— Жужу, — повторила тетя Паша. — Она, родимая.

— Жужу. — Вика наморщила лоб. — Что-то знакомое. Я про нее читала… Или по телевизору программу видела. Это любовница Саввы Морозова?

— Она самая, — удовлетворенно подтвердила уборщица. — Вот только откуда бы ей взяться, если я ее лично в двадцать втором году определила в ловушку для духов? Отпустить насовсем эту кокотку было бы лучше, разумеется, но на всю Москву тогда только один Ходящий близ Смерти имелся, и тот меня на нюх не переносил. Ведьмаки вообще довольно непростые товарищи, а Ходящие близ Смерти самые вздорные из них. Но при этом ведьмаки для нашего дела бывают полезны, потому приходится терпеть всякие закидоны, жалко только я это сообразила тогда не сразу. А почему? Потому что молодая была, шальная и безмозглая, больше на свое чутье и «браунинг» надеялась, чем на логику и последовательность. А вы запомните оба — не получится никогда ведьмака заставить на себя силой работать, с ними договариваться надо, а еще лучше — дружбу водить. Не обязательно настоящую, можно и понарошку, но только так, чтобы они фальшь не учуяли. Еще хорошо в долги загнать, ведьмаки Покон всегда чтут, но здесь тонко работать следует, так, чтобы они сами не поняли, в какую яму валятся. С матерым ведьмаком эту карусель можно даже не раскручивать, его не обманешь, но молодого какого подцепить, может, и получится. Но все равно надо быть очень осторожным, потому что если ведьмак об этом догадается, то неприятностей не оберешься. А оно нам надо?

— Не надо, — снова в унисон ответили Коля и Вика.

— Правильно. Да и вообще Ходящие близ Смерти или те же сноходцы товар штучный, их надо опекать и очень внимательно следить за тем, чтобы кто-то из обитателей Ночи инициативу по его использованию у отдела не перехватил. — Тетя Паша села на стул, стоящий около стены, и положила руки на колени. — Ладно, не суть. Относительно Жужу — это призрак довольно известный, про нее даже в книжках пишут. При жизни Жужу была прехорошенькой барышней родом из Франции, служила модисткой в одной из местных лавок, и каким-то образом умудрилась захомутать Савву Морозова, миллионщика и промышленника. До сих пор не понимаю, где они пересечься смогли, вроде бы ничего общего? Ладно бы она проституткой была, тогда ясно, но за ней ничего подобного не значилось вроде. Впрочем, к делу это отношения не имеет. Тем более, что там вроде на самом деле любовь завертелась, по крайней мере с ее стороны, через это она и погибель свою нашла. В мае девятьсот пятого года боевики партии под руководством Красина Савву в Ницце убрали из-за наследства, потому как на нашу революцию деньги были нужны, и, само собой, все это в газеты попало почти моментально. Продавали же газеты тогда мальчишки молоденькие, а чтобы товар повеселее шел, они громко выкрикивали самые горячие новости. Ну вы небось в сериалах такое видели?

Молодые люди дружно кивнули.

— Жужу как раз по Кузнецкому в пролетке ехала, — продолжила уборщица. — Вот и услышала «Смерть миллионщика Морозова в Швейцарии!». Сердечко у нее зашлось, она даже «ваньку»-извозчика останавливать не стала, выпрыгнула на ходу, чтобы газетку купить, и тут же под другую пролетку попала, причем с летальным исходом. Может, лошадь ее копытом в висок припечатала, может, оглобля голову проломила — уж не знаю.

— Грустно, — шмыгнула носом Вика. — За любовь пострадала.

— За нее потом и убивать начала, причем еще до того, как в землю легла, — в тон ей ответила тетя Паша. — Парнишка, что невольно причиной ее смерти стал, в ту же ночь на тот свет отправился. Задушили его белым чулком с золотой окантовкой. Угадайте, кто такие чулки носил?

— Жужу, — хором сказали ребята.

— Верно, — одобрила их ответ старушка. — Она. Ей их Морозов из Парижа заказывал, за большие деньги. Ну, наверное, в первопрестольной еще кто-то в таких ходил, но вряд ли какая-то зажиточная красавица с Тверской или Мясницкой стала бы столь дорогим предметом гардероба душить мальчишку-газетчика на Кузнецком мосту, да еще и в подворотне. Согласитесь, на что оно ей?

— Никакого смысла, — подтвердила Вика, которую история, похоже, крайне увлекла.

— Ну на одной жертве модистка не угомонилась, за следующие две недели еще троих газетчиков на тот свет отправила, после чего обитатели данной улицы остались без свежей прессы, стали ее мальчишки стороной огибать. А после и Жужу пропала, перестали ее тень в подворотнях видеть, и аж до двадцать второго года о ней никто ничего больше не слышал.

— Но потом она раз — и снова появилась, — предположил Нифонтов.

— Верно. — Тетя Паша мило улыбнулась. — Сначала снова мальчишку задушила, но никто особого внимания на это не обратил. Война уже кончилась, да и бандитизм в городе пресекли более-менее к тому времени, но трупом, пусть даже детским, кого-либо тогда удивить было трудно. Но следом за этим она двух водителей из гаража особого назначения удавила, а вот это уже было серьезно. Тогда на Кузнецком много народу из Совнаркома обитало, за ними машины, понятное дело, из ГОНа подавали. Очень этим товарищам не понравилось произошедшее. Сами представьте — они в авто садятся, а за рулем покойник обнаруживается, с оскаленным ртом и выпученными глазами.

— Кому такое понравится, — согласился с ней Коля, глянув на тело пострадавшей. — Только непонятно, при чем тут водители? Они же газеты не продавали?

— Не продавали, — подтвердила тетя Паша. — Но взаимосвязь, представь себе, все же есть. В той пролетке, что Жужу сбила, какой-то чиновник ехал, потому она автоматически зачислила в список личных должников и всех тех, кто возит казенных людей. Шоферы из ГОНА прекрасно в эту категорию укладывались. Ох, какой шорох после этих двух убийств поднялся! До Дзержинского дело мигом дошло, все же не каких-то частников пришибли, а людей из аппарата ВЧК, ГОН-то по их ведомству проходил. Ну и Фрейману тогда крепко хвоста накрутили, понятное дело. Город — его епархия, значит, он за все в нем происходящее в ответе.

— А Фрейман — это кто? — уточнила Вика.

— Йося Фрейман тогда московским уголовным розыском командовал, — пояснила тетя Паша. — Он после Трепалова его возглавил. Или нет, вру, после Никулина. Да и не это главное. Йося был человек умный, понял, что здесь дело нечистое, поскольку просто так этих шоферов было не убить. Понимаете, в ГОН абы кого не брали, туда попадали люди крепкие, хорошо знающие, как защитить и себя, и того, кого везешь. Незнакомого они за спину к себе сроду не подпустили бы. Да и как кто-то посторонний попадет в казенное авто? Там с дисциплиной был порядок, уж поверьте. Вот тогда Фрейман ко мне по старой памяти и обратился, мол — пособи. Я только-только в столицу из Бухары вернулась, меня оттуда Бокий вызвал, потому что работать некому было. Почти все наши либо по стране колесили, либо погибли.

Весь этот рассказ вызывал у Коли ощущение легкой нереальности, потому что поверить в это все было довольно трудно. Нет, конечно, все так и случилось на самом деле, не верить тете Паше глупо, но некая тонкая грань времени, отделяющая людей из учебника истории от дня сегодняшнего, мешала ему, как крошка в постели. Читай он про это в книге или смотри телепередачу — и никакого сбоя восприятия не возникло бы, это укладывается в картину мироздания. Но тут другое. Тут — очевидец, который рассказывает о событиях, в которых он сам участвовал. Событиях столетней давности!

— Ну я покрутилась там, тут, подняла архивы, кое с кем пообщалась, и картинка сложилась, — продолжала тем временем вещать тетя Паша. — Встало все на свои места. Вот только с нейтрализацией объекта возникли проблемы. Ходящий, как я сказала, меня терпеть не мог, а отправлять изрядно задержавшуюся на свете душу в мир иной у нас тогда никто не умел. Отдельно замечу — задержавшуюся, но не переродившуюся. Да и сейчас не умеет, это наука высших порядков, потому я Жужу в ловушку и загнала. Хорошая ловушка, надежная, одно из последних изобретений Фабра д'Оливе. Мне ее секрет один из учеников Штейнера в начале девятнадцатого года открыл, когда мы с ним в кяризах Баку кое-какую вещицу искали на паях. Правда, он честное слово с меня стребовал, что я другим этот секрет не открою. Очень интересный мужчина был, просто крайне. А уж живучий какой…

Тетя Паша лукаво улыбнулась, глаза ее сверкнули как-то особенно, по-молодому. А Коля тем временем подумал о том, что живучесть ученику неизвестного ему Штейнера, похоже, не помогла.

— Так вот, — продолжила уборщица. — Вылезти из ловушки Жужу никак не могла. А теперь, товарищи сотрудники, ваш выход. Какие два вывода можно сделать из услышанного?

— Кто-то Жужу помог освободиться, — снова почти синхронно произнесли Коля и Вика.

— Верно, — одобрительно кивнула тетя Паша. — А второй вывод какой? Ну, чего молчим, глазами хлопаем?

— Там много вариантов, — признался Коля. — Но они все не ахти.

— Второй вывод проистекает из первого, — этот кто-то сильно не прост, — сурово глянула на него тетя Паша. — Случайно такую ловушку не взломаешь.

— Привел заместительницу. — В комнату заглянул щекастый сержант. — Заводить ее к вам?

— Не привел, а доставил, — недовольно нахмурилась тетя Паша. — Ну, кого ждем? Введите. И труповозку по новой вызывай, пусть эту красотку увозят. Все, что нам надо, мы увидели.

— Ты чего трясешься? — тетя Паша окинула взглядом полненькую девушку лет двадцати пяти, вошедшую в комнату.

— Алина, — жалобно проныла та, ткнув пальцем в направлении мертвого тела. — Она глядит на меня!

Из и без того зареванных глаз снова потекли слезы, рот девушки некрасиво искривился.

— Нужна ты ей, — проворчала тетя Паша, доставая из дамской сумки, которая висела у нее на плече, носовой платок. — У этой красотки в данный момент других забот полон рот, особенно учитывая тот образ жизни, который она вела при жизни. Наверняка ведь она лахудра еще та была, верно? Так что там, наверху, ее ничего хорошего не ждет, о том сейчас и все ее печали. Да и о ком здесь грустить? Уверена, что покойная тебя ни в грош не ставила.

Произнеся последнюю фразу, уборщица накрыла лицо покойницы платком.

— Алина была профессионалом, — уклончиво ответила девушка. — Настоящим.

— То есть выдавала все твои заслуги за свои? — уточнила тетя Паша. — Ты вела все дела журнала, сводила номера, писала отменные материалы, но везде стояла ее фамилия. И на мероприятия разные, где награды раздают вашей братии, ездила именно она, тебя к ним и близко не подпуская. А еще постоянно звучала фраза «пойми, это нужно для общего дела».

— Она пробивала финансирование, — отвела глаза в сторону девушка. — У нее было имя, под него акционеры давали деньги. И помещение нам тоже они предоставили. Если бы не Алина, его бы давно продали. Есть компания, она большие деньги за него предлагает акционерам, но Алина…

— Имя ей сделала ты, милая, своим талантом и трудом. А деньги ей давали совсем за другое, и ты прекрасно знаешь, за что. Тебя как зовут?

— Варвара. — Толстушка снова расплакалась. — Ну пусть и так. Но что дальше делать? Алина, она была…

— Это законченное предложение, — оборвала ее тетя Паша. — Она была. Больше не будет. Теперь главная ты, прими сей факт как данность.

Коля только глазами хлопал, слушая эти речи. А какое им вообще дело до того, что с этим журналом будет дальше? С чего тетя Паша так печется о его будущности?

— Печать у тебя хранилась или у нее? — деловито осведомилась у журналистки уборщица.

— Вон там она лежит. — Варвара мотнула подбородком в сторону небольшого дешевенького сейфа. — Обычно.

— Так проверь, на месте она или нет. — Тетя Паша всплеснула руками. — Это будущее твоего издания. Что ты глазами хлопаешь, как бабочка крыльями? Твоего, милая, твоего. Или есть кто-то, кто болеет за дело больше, чем ты? Для Алины твоей журнал всегда был забавой, не более того. Ну и местом, определявшим ее социальный статус, чтобы на визитке надпись красиво смотрелась. А ты сюда душу свою вложила всю без остатка. Этот журнал — твоя жизнь.

— Да, — пробормотала девушка, перестав плакать. — Все так.

— Так пиши приказ, что временно именно ты возглавишь данное издание, — подошла к ней вплотную тетя Паша. — Тут ведь как — кто первый встал, того и тапки. Говоря иначе — у кого печать, тот и главный, пусть даже в статусе ВРИО. Или ты своих товарок не знаешь, Варюшка? Им на то, что ты при Алине заместительницей значилась, плевать. Им вон то кресло подавай, власть полной ложкой и доступ к банковским счетам. Угробят они журнал, как есть угробят. И пойдут все твои труды прахом.

— Ну да, ну да, — подтвердила девушка. — А почему вы…

— На внучку мою ты похожа, — задушевно ответила тетя Паша, недослушав журналистку. — Я это сразу подметила, как только тебя внизу увидела. Вообще-то добренькой меня не назовешь, но тут вот не удержалась. Я все же живой человек, есть у меня сердце.

Коля и Вика переглянулись, окончательно перестав понимать, что творит их коллега. Нет, что она сейчас ездит по ушам совсем растерявшейся журналистке, было ясно, особенно учитывая то, что у тети Паши сроду никакой внучки не имелось. У нее вообще из родни вроде только сестра двоюродная имелась, да и ту никто никогда не видел. Неясно только, зачем она все это творит. Ну не по доброте же душевной, в самом деле?

Но это сработало, толстушка так воодушевилась словами уборщицы, что мигом забыла о своей мертвой начальнице, включила ноутбук, лежавший на одном из столов, и шустро начала барабанить пальцами по клавишам.

— Во-о-от, — одобрительно протянула тетя Паша, стоящая за ее правым плечом. — Верно. И назначить ее временно исполняющей обязанности директора.

— Главного редактора, — поправила ее Варвара. — Директором не могу, там одного приказа мало, там через устав надо проводить.

— Ну пусть будет главный редактор, — разрешила старейшая сотрудница отдела. — Как скажешь. Сержант!

— Я! — гаркнул от дверей полицейский.

— Тащи сюда всех остальных сотрудников, будем их вводить в курс дела. Дескать — журнал жив, процесс не остановлен, новый капитан у руля. Варвара, ты кого ждешь? Открывай сейф, ставь печать, регистрируй приказ, чтобы он в законную силу вступил. Чтобы никто из твоих коллег и пикнуть не смел!

— Все равно недовольные останутся, — вздохнула девушка. — Да и сомневаться я начала, что так можно поступить. Мы же команда…

— А ты не сомневайся, — вкрадчиво шепнула ей в правое ухо тетя Паша, да еще и за плечи приобняла. — Не надо. Кто по документам главным значится, тот он и есть. Мы не в пещерные времена живем, когда все решали кулак и клык, а в новейшее время. У нас бытие определяет документооборот, по крайней мере здесь и сейчас. Ну а что до остального… Пусть они друг друга сами сожрут, а ты на это со стороны посмотришь. Как объявишь о своем назначении, сразу вели им домой идти, дескать, все понимаю, у всех стресс. Они, понятное дело, в ближайшем кафе засядут и начнут тебе кости перемывать, а после судить да рядить, кто из них мог бы главным стать. Ну и как тебя с трона столкнуть. Поверь, уже через час все переругаются, потому что каждый считает, что место главного редактора ему достаться должно. Ну а где началась свара, хорошего заговора не получится. А тебе только того и нужно! А мы со своей стороны, когда с владельцами журнала общаться станем, намекнем, что лучше твоей кандидатуры вон на то кресло не сыскать.

— Зачем вам с ними общаться? — изумилась окончательно оторопевшая Варвара.

— А как же без этого? — всплеснула руками тетя Паша. — Следствие, милая моя, никто не отменял. Труп с признаками насильственной смерти наличествует, так что дело, считай, уже открыто. Опрос свидетелей, подозреваемые, прокуратура, дознаватели, — все будет. Процедура есть процедура. Но почему бы попутно нам и доброе дело не сделать, внученька, почему за тебя не поратовать?

И она погладила новоявленного главного редактора по голове.

Что примечательно — как было предсказано тетей Пашей, так все и вышло. Сотрудники журнала, к слову, не столь уж и многочисленные, не сильно обрадовались тому, как повернулась ситуация, но открыто возмущаться не стали, и покинули помещение сразу после того, как получили на это разрешение. Собственно, они, похоже, здесь и так не часто появлялись, работая в основном «на удаленке», а нынче собрались в полном составе только из-за случившегося. Из окна было хорошо видно, как господа журналисты дружной стайкой в полном составе нырнули в двери ближайшей кофейни.

Следом за этим в здание заявились труповозы и утащили с собой тело Алины, недобро зыркая на присутствующих, а следом за ними ушел щекастый сержант.

— Вот и ладушки, — потерла ладошки тетя Паша. — А ну-ка, Варварушка, дай мне номер вашего самого главного акционера, надо его на допрос вызвонить.

Уже ничего не понимавшая в происходящем девушка безропотно выполнила приказ, а после стала дальше заниматься какими-то своими редакционными делами, это, похоже, ее хоть сколько-то успокаивало. Она, наверное, была хорошим журналистом, но к подобным резким переменам в жизни явно не была готова, и они полностью вышибли ее из седла.

Тетя Паша тем временем подмигнула своим коллегам, достала из сумки телефон и направилась к выходу из помещения. Коля и Вика последовали за ней.

— А что, звонить не станете? — уточнил Нифонтов на лестничной клетке, глядя на старушку, которая убрала телефон обратно в сумку.

— Зачем? — удивленно осведомилась та, комкая бумажку, на которой был написан номер. — Мне что, больше заняться нечем?

— Ну а как же… — Парень показал пальцем на дверь, ведущую в редакцию. — Теть Паш, я ничего не понимаю!

— Потому что молодой ишшо, — притворно шамкнула уборщица. — Не научился сплетать событийную сеть, в которую будешь ловить того, кто тебе нужен. Но это ничего, главное, чтобы были время и желание, а умения придут. Итак, вернемся к тому, от чего нас отвлекли. Выводы прозвучали, теперь настало время вопросов. Их два. Коля, твой ход.

— Классика — кому выгодно? — отозвался оперативник. — Тут помещение упомянули, думаю, запросто можно принять его в качестве главного интереса. За такое количество метров на «Кузнецком мосту» не то что главного редактора журнала, а всю их компанию запросто убить могут. Такие деньжищи на кону.

— Верно, — согласилась тетя Паша. — Я тоже сразу про это подумала, еще там, на Сухаревке, когда мне Вязьмин позвонил. В принципе, накручивать для маскировки мистику на самые обычные преступления — это не ново. Подобные вещи даже во времена моей молодости считались классикой жанра. И если бы не Виктория с ее экспертизой, то и заниматься бы этим не стала. Но здесь на самом деле замешан призрак, и это все немного усложняет.

— А Вязьмин — это кто? — заинтересовалась чародейка.

— Кто, кто… Кто надо, — и не подумала отвечать тетя Паша, но все же ткнула пальцем в направлении потолка. — Человек, обеспечивший нам режим наибольшего благоприятствования. Если бы не он, труп бы давно в судебном морге мерз, а тут следаки крутились под ногами. Итак — предполагаемый мотив убийства есть, способ его осуществления известен, в логической цепочке не хватает всего одного звена.

— Кто? — предположила Вика. — В смысле — кто натравил Жужу на эту девицу?

— Почти, — кивнула тетя Паша. — Ты же знаешь, примучать призрак себе служить могут многие, особые познания или таланты для этого не нужны. Но вот выпустить его на свободу из ловушки д'Оливе под силу далеко не каждому. Что там выпустить — увидеть ее не любой сможет. Тут нужен колдун уровня… Ну, например приснопамятного Антона Ревзина. Хотя о чем я, вы про него наверняка и не слышали, дело в тридцатых было.

— Чего это? — немного обиделся Коля. — Читал я про этого Ревзина. Колдун-самоучка, к которому непонятно как попал личный дневник Ромуальда Шварца, средневекового чернокнижника, и он по нему выучился темным материям. Лил кровь налево и направо, практиковал некромантию, подчинял себе людей с корыстными целями, пытался открыть врата в другое измерение, за что и был убит сотрудниками отдела.

— Молодец, — похвалила его тетя Паша. — От себя добавлю, что талантлив этот парень был безмерно, такие раз в сто лет рождаются. Мы не хотели его убивать, тем более что Барченко нас об этом очень просил, у него к таким проявлениям темных искусств всегда интерес большой имелся, но в последний момент выбора не осталось. На Антона, как оказалось, «Аненербе» глаз положило, мало того, собиралось его к рукам прибрать, вот и пришлось мне этому мальчишке мозги вышибить. Немцы оказались больно хваткие, двоих наших сразу положили, еще троих подранили, да еще и Ревзин, похоже, ничего против сотрудничества с ними не имел, так что альтернативы не имелось. Запомни, Нифонтов — такие, как он, должны либо быть полностью подконтрольны отделу, либо мертвы, другие варианты недопустимы. Ладно, отвлеклась я. Так вот — еще ловушку смогла бы снять очень сильная ведьма, уровня главы Ковена. Та же Марфа, например, сдюжила бы эту работенку. Но сразу возникает вопрос — им-то это зачем? Уровень не тот, да и прибыль не та. Тем более что очень уж грязно сработано. Топорно.

— А не из людей кто на такое способен? — наконец присоединилась к беседе Виктория.

— Ага! — обрадовалась уборщица. — Теперь мы и подобрались к сути. Вот среди детей Ночи хватает тех, кто может ловушку и увидеть, и нейтрализовать. Они с такими вещами на одной волне находятся. Не все, конечно, гули-трупоеды или мавки в счет не идут, но высокоорганизованные виды нечисти с ней справятся. Не запросто, но тем не менее.

— Например, вурдалаки, — задумчиво произнесла Виктория. — Им вечно деньги нужны, и грязи они не боятся.

— Как раз их я со счетов сразу сбросила, — покачала головой тетя Паша. — Слишком сложный путь, они бы более примитивно сработали. Отправили бы сюда упыря, которого после нам не жалко отдать на расправу с извинениями, порвал бы он Алину на куски, кровью тут все залил, вот и все. Основная задача какая? Вынудить владельцев помещения его продать, так что чем хлеще — тем лучше. А тут все тонко придумано, можно сказать, эстетично. Так что нет, не вурдалаки. Здесь кто-то другой орудует. Эх, глянуть бы статистику по городу за последние года три-четыре, нет ли схожих случаев. Есть у меня ощущение, что это не первое подобное преступление, больно все толково сработано. Ладно, пошли обратно, а то Варвара, неровен час, домой засобирается. А ей дома делать нечего, она мне тут нужна. Она у нас теперь главная газетчица, как-никак. Зря я, что ли, столько времени потратила, приказ заставила написать. Жужу теперь точно ее придушить захочет, даже без всякого стороннего вмешательства.

— Павла Никитична, вы же не собираетесь… — Брови-ниточки Виктории изумленно вздернулись вверх, но уборщица ее даже дослушивать не стала. — Вот так всегда! Никому мое мнение не интересно.

— Мне интересно, — застенчиво поведал ей Коля. — Правда-правда. Пошли уже в помещение.

— Значит так, моя хорошая, — заявила тетя Паша с порога журналистке, затравленно смотрящей на нее. — Придется тебе тут немного задержаться. Я пообщалась с твоим непосредственным руководством, оно вечерком собиралось сюда наведаться. Такой шанс, Варварушка, как ты понимаешь, упускать нельзя.

— Как? — удивилась та и показала сотрудникам отдела смартфон. — Мне только что звонили, сказали завтра с утра явиться к Николаю Олеговичу для разговора. Он, насколько я поняла, собирается отказаться от финансирования журнала.

— Ты с кем говорила? — насмешливо осведомилась у нее Павла Никитична. — С секретарем небось? Ну то-то и оно, много ли она знает? А мы с ним самим только что беседу имели, понимаешь? Он обещал сам заскочить, но — попозже. Дела у него какие-то. Бизнес. Так что сидим, ждем. Да, и вот еще что — если кто из твоих коллег позвонит, спросит, что и как, скажи, что ты сегодня тут долго будешь, мол, в бумагах разбираюсь. Ну да, страшно одной, но куда деваться?

Нельзя сказать, чтобы Коле сильно нравилось происходящее. Ладно если кто-то из них стал бы «подсадной уткой», они сотрудники органов, такая уж работа. Но вот так подставлять под удар обычного человека… Неправильно это.

Но, с другой стороны, — раз уж так сложилась ситуация, то надо работать с тем, что есть. В конце-то концов, они не для себя стараются, для людей. Да и нет больше никаких вариантов, потому что Жужу нужен тот, кто связан с печатным словом.

Время шло, за окнами стемнело, Виктория, расположившаяся в уголке, клевала носом, Варвара все чаще начала поглядывать на дверь.

— Может, зря ждем? — в какой-то момент спросил Коля у Павлы Никитичны. — Может, не придет никто?

— Придет, — заверила его та. — Раз звонок был, точно придет.

— Да Николай Олегович про нас и думать забыл, — устало произнесла Варвара, которой в голову даже и прийти не могло, что речь идет об одном из ее коллег, который час назад позвонил и поинтересовался, как у нее дела и где она находится. Она, разумеется, сразу подумала про акционера. — Он крупный бизнесмен, наш журнал ему как шел, так и ехал, он его ради Алины держал. Нет ее — и мы не нужны. Я вот посидела, подумала, и мне кажется довольно странным все то, что вы мне…

Закончить фразу она не успела, поскольку в центре комнаты из ниоткуда вдруг возникло голубоватое свечение, секундой позже принявшее вид очень симпатичной девушки, одетой по моде начала двадцатого века. С учетом того, что тетя Паша запретила включать верхний свет и в редакции царил полумрак, разгоняемый лишь парой настольных ламп, смотрелось это довольно-таки жутковато.

— Ой! — опешила Варвара. — Вы кто?

Призрак ткнул себя пальцем в грудь, как бы спрашивая: «Ты со мной разговариваешь?»

— Ну да, — покивала журналистка. — Так вы кто?

— Я та, кого погубили такие, как ты, — мелодично прозвенел голос привидения. — Вы, газетчики, ради своей выгоды пойдете на все, для вас важны лишь деньги. Ну а чьи-то жизни, чья-то любовь — это лишь мусор под вашими ногами. Ненавижу!

В синеве сияния, окружавшего давно умершую француженку, появились кроваво-красные нотки, а шею Варвары обвил невесть откуда взявшийся белый дамский чулок, на котором посверкивали в электрическом свете золотые прожилки.

Девушка захрипела, вцепившись в скользкую ткань, все сильнее давившую на горло, Коля одним прыжком подскочил к ней, поняв, что без помощи бедняжке не обойтись.

— Все шалишь, Жужу? — тетя Паша шагнула к призраку из темного угла, в котором сидела все это время. — Нехорошо!

— Я тебя знаю! — оскалилась бывшая модистка. — Помню! Это же ты меня тогда в ловушку заманила! Правда, время тебя состарило и обезобразило.

— Верно, это я, — дружелюбно подтвердила уборщица. — 4 И мне очень не нравится, что ты снова убиваешь, вместо того чтобы вечно дремать в ловушке.

— Я убиваю тех, кто этого заслуживает. Вот она повинна смерти за ложь, положенную на бумагу. И ты тоже, потому что мешаешь вершить правый суд!

Призрак метнулся к тете Паше, та неожиданно ловко скользнула в сторону, а после запрыгнула на стул, чего точно никто не ожидал. В любой другой ситуации это выглядело бы довольно забавно, но сейчас всем было не до смеха.

Жужу последовала за ней, и вдруг довольно громко завизжала, настолько, что у Коли аж уши заложило. Мало того — следом за этим она задергалась, осознав, что не в состоянии двинуться с места.

— Призраки очень опасны, но при этом в большинстве своем невероятно предсказуемы — устало заметила тетя Паша, за мгновение до этого спрыгнувшая со стула — Никакой фантазии, одно и то же раз за разом. Все, побегали и хватит. Исчезни, нечего тебе гулять по белому свету.

Жужу еще раз дернулась, ее лицо страдальчески скривилось, она погрозила Павле Никитичне тонким пальчиком, а после растаяла в воздухе.

— Печать! — восхитилась Вика. — Такая же, как в прошлый раз? Теть Паша, когда ты успела ее сотворить?

— Когда успела — тогда успела. Стул этот с собой потом заберем, — сказала уборщица. — Давай-ка, Нифонтов, вон там у дверей встань, так, чтобы тебя видно не было, и дальше действуй по ситуации. А ты, Варвара, дыши полной грудью, все почти закончилось.

И правда — чулок, сдавивший шею девушки, истаял в воздухе так же бесследно, как та, кому он принадлежал.

— Хрррр, — издала горловой звук Варвара. — Что… Что это… Кххххха-а-а!

— А знаешь, почему «почти»? — весело и задорно поинтересовалась у нее Павла Никитична, и девушка, лицо которой от прилива крови невероятно покраснело, кивнула. — Интересно? Вот поэтому.

И уборщица своими сильными пальцами зацепила кожу на шее журналистки и крутанула ее, что Коля невольно поморщился, представив, как сейчас больно девушке.

Варвара, вскочив на ноги, издала истошный вопль, от которого пластиковые окна дрогнули, следом за этим тетя Паша кувыркнула кресло, так, что оно изрядно громыхнуло, а после ловким приемом уложила на пол и журналистку. Та дергалась, но сухенькой тете Паше удавалось каким-то чудом не дать ей подняться. Теперь их обоих совершенно не было видно за огромным старым столом, который, как видно, остался в квартире от предыдущих обитателей.

Через пару минут входная дверь тихонько скрипнула, отворяясь, и в помещение тенью скользнула хрупкая девичья фигура, в которой Коля узнал одну из сотрудниц журнала.

Она легко, словно танцуя, прошла от входа к столу, перегнулась через него и застыла, как вкопанная.

— Ну, и кто же ты у нас такая? — услышал Коля голос тети Паши. — А? Впрочем, можешь не отвечать, я уже догадалась.

— Я тоже, — подала голос Вика из своего уголка.

Коля похвастаться такой смекалкой не мог, но это было и не столь важно. Он знал главное — там, у стола, стоит враг, тот самый, которого они тут ждали, и его задача задержать его или уничтожить.

— Сообразительные, — прошипел низким и противным голосом тот, кто находился в теле симпатичной невысокой блондинки. — А я сглупил.

— Пожадничал, — поправила его тетя Паша. — Ваше племя всегда скаредность губит, не можете вы даже копейку из лап выпустить. Уж я-то знаю, сталкивалась с твоими сородичами. Ведь ты же понял, кто мы и откуда.

— Если бы понял, сюда бы не сунулся, — ответил ей тот, кто стоял у стола. — И на старуху бывает проруха. Послушай, мы можем разойтись миром, это выгодно для всех. Ты же понимаешь, я просто так себя убить не дам. Вас трое, но так ли это много? Ты стара, девка не в счет, какой из нее боец, а парня, что мне сейчас спину взглядом прожигает, я уж как-нибудь да прикончу. Вы умрете, а я все равно уйду. Стоят принципы и упрямство ваших жизней? Мне кажется, нет.

В помещении установилась тишина, было слышно только, как всхлипывает окончательно ошалевшая от увиденного Варвара.

А потом все вмиг изменилось. То ли тварь из Ночи что-то прочла в глазах тети Паши, то ли все ранее звучавшее произносилось для того, чтобы отвлечь оперативников, — неизвестно, но тяжеленный дубовый стол был перевернут с невероятной легкостью, и он придавил собой уборщицу вместе с новым главным редактором журнала. Следом за этим убийца метнулся к двери, где и столкнулся с Нифонтовым, который дорогу ему уступать точно не собирался.

— Прочь с дороги! — миловидное девичье лицо превратилось в жутковатую звероподобную маску, глаза сузились и потемнели, а за тонкими, еле различимыми губами виднелись острые зубы. — Убью!

— Напугал. — Коля внимательно следил за противником, его правая рука привычно сжимала рукоять ножа. — Придумай что-нибудь новенькое.

— Почему нет? — длинный красный язык облизал зубы-иголки. — Уважу просьбу!

— Нифонтов, это перевертыш! — крикнула тетя Паша, выбиравшаяся из-под стола, в чем ей уже помогала Вика. — Берегись!

Вот теперь все встало на свои места.

Перевертыш, существо способное принимать внешний вид любого человека, при условии, что им был съеден его головной мозг. Мало того — он получал не только внешность, но и голос, привычки и отчасти память своей жертвы.

Эти ночные убийцы не знали жалости и сострадания, если они к кому и испытывали симпатию, то только к самим себе, потому их путь был путем одиночки. А еще перевертыши были невероятно жадны, погоня за деньгами являлась краеугольным камнем их существования. Но не к деньгам как таковым, для них были важны обстоятельства, благодаря которым средства попали в их карман. Чем хитроумнее, чем многограннее и подлее был план обогащения, воплощенный в жизнь, тем больше удовольствия от него получал перевертыш. И — да, он бы ни за что не отказался от того, чтобы увидеть результат своих трудов.

Ловкости этого существа мог позавидовать кто угодно, он двигался словно живая ртуть, как видно, такова была его природа. Змея — и та атакует медленней, хотя мало кто может потягаться с ней в скорости.

И все же Нифонтов успел среагировать на моментальный бросок противника, лезвие ножа вспороло кожу на плоском девичьем животе, руку оперативника обожгла струйка крови, попавшая на нее.

Вот только и перевертыш достиг своей цели, его острые зубы глубоко впились в плечо Нифонтова, заставив того вскрикнуть от боли. Мало того — следом этот представитель нечисти с рычанием выдрал небольшой кусок кожи, смешанный с тканью одежды, и с видимым удовольствием его проглотил.

Бэнг!

Пуля попала перевертышу в бок, он громко взвизгнул, моментально кувыркнулся по полу и скрылся за дверью.

— Твою мать! — выдавил из себя Коля, держась за плечо, сквозь пальцы руки просачивалась кровь. — Он меня сожрать хотел!

— За мной, Нифонтов, за мной! — рявкнула тетя Паша, в руках у которой тускло поблескивал сталью «браунинг». — Он не должен уйти! Ты его подранил, значит, есть след! Вика, ждешь нас здесь!

И верно — зеленоватая жижа, как видно, заменявшая перевертышу кровь, была хорошо видна и на лестнице, и даже на улице, почти пустынной в этот ночной час. Впрочем, особого смысла в следах не имелось, сотрудники отдела вскоре заметили чуть скособочившуюся фигуру, которая спешно ковыляла к одному из старых домов, находящихся дальше по улице. Как видно, нож и пуля сделали свое дело, двигался перевертыш не в пример медленнее, чем раньше.

Но, ради правды, и Коле досталось изрядно. Кровь из раны фонтаном вроде не хлестала, да и боли сильной не было, но в ушах у него все равно шумело. И еще отчего-то вспомнилась судьба девушки Лены, о которой ему Ровнин рассказывал. Укус гуля, двадцать минут — и ее нет. Что если на зубах перевертыша тоже какая-то зараза имеется, и он уже не жилец?

Но жалости к себе или желания плюнуть на все и рвануть в травмпункт у Коли в помине не имелось. Он только на ходу под майку носовой платок засунул, чтобы кровь сочилась помедленнее, да прибавил ходу, поспешая за тетей Пашей.

— Вниз, — скомандовала та, только войдя в подъезд. — В подвале он, стервец, отсидеться хочет. Прикрывай мою спину, ясно?

Вот тут она ошиблась. Подвал перевертыша не интересовал совершенно, он двигался одному ему известным маршрутом, отмеченным все более мелкими каплями зеленой крови.

— Регенерирует, паскуда такая, — тяжело дыша, буркнула тетя Паша, подсвечивая дорогу маленьким «мэглайтовским» фонариком, который невесть откуда у нее оказался. — Уйдет! Еще чуть-чуть, и… Стой!

Впереди что-то скрежетнуло, а после гулко грохнуло. Сотрудники отдела поспешили на звук и обнаружили, что его издала старая, покрытая ржавчиной дверь в стене, которую, похоже, давным-давно никто не открывал. Оно и не слишком удивительно, поскольку находилась оная в закутке, который так просто не заметишь, причем, судя по мусору на полу, она еще и под стену была декорирована.

— Если он закрыл ее с той стороны, то пиши пропало, — сообщила тетя Паша Коле. — Эти твари хитрые до невозможности, и вдобавок очень мстительные. Он пару дней отлежится под землей, потом из города улизнет, а лет через пять-семь за нашими головами вернется. С хорошим планом вернется, подготовленный.

Коля ничего не ответил, он засунул острие ножа между стеной и дверью, а после с радостью понял, что та поддалась и открывается. Одно плохо — от этого движения в плече запульсировала боль, становясь все сильнее и сильнее.

— Ходу, Нифонтов. — Тетя Паша, которая в этот момент более всего напоминала гончую, устремилась в темноту подземелья, представлявшего собой довольно узкий проход, обложенный красным кирпичом. — Не отставай.

Ориентируясь по следам преследуемого, которые хорошо были видны на покрытом пылью полу, они минут десять шли по этому проходу, который вскоре больше стал напоминать лаз, поскольку потолок опускался все ниже и ниже. И что еще примечательно — тут не было никаких ответвлений, просто прямой путь, ведущий невесть куда.

— Похоже, к Кремлю идем, — в какой-то момент заметила тетя Паша. — Интересно, кто этот отнорок соорудил, и для каких целей? Я вот про него ничего не знаю, хотя в свое время изрядно под Москвой побродила.

Буммм! Впереди что-то грохнуло, и сотрудники отдела прибавили шаг, хоть Коле это далось с большим трудом. Он ощущал сильную слабость, но упрямо следовал за своей соратницей.

Это оказалась очередная дверь, правда, эта была поновее и помассивней предыдущей, с большой кривой ручкой в центре и засовом снизу. Причем даже не закрытая, как видно, перевертыш окончательно плюнул на погоню, следующую за ним. Или же, наоборот, заманивал их в ловушку.

— Так. — Тетя Паша, держа пистолет наготове, шагнула за порог. — Вот оно, значит, как! Нифонтов, ты что там застрял, давай живее, след простынет. Тут схорониться куда проще, чем в том тоннеле. Тут армию можно спрятать при желании.

Коля, чуть пошатываясь, выбрался в просторный и темный тоннель, сделал несколько шагов, обо что-то запнулся и чуть не упал.

— Это мы где? — спросил он, озираясь. — Теть Паш?

— Правительственная ветка метро, — пояснила уборщица и свет фонарика уперся в рельс, находящийся прямо у ног Коли. Об него он и споткнулся. — Этот тоннель наверняка ведет от Кремля к станции «Центральная», той, что под Министерством обороны находится. Это пересадочная станция, от нее разветвления на разные линии идут. Если мы его не перехватим до «Централки», то, считай…

— Тоннели метро? — горло Нифонтова перехватило, он не говорил, а сипел. — Тетя Паша, мне нельзя тут…

Тьма неподалеку от него вдруг стала как-то гуще, а к шуму в ушах добавился шорох, более всего похожий на далекий шепот. Знакомый и пугающий, тот, который Коля очень долго хотел забыть, но никак не мог.

Ноги сами собой двинулись в сторону двери, ведущей обратно в переход с кирпичными стенами, только вот то ли случайно, то ли нарочно они снова обо что-то запнулись.

«Я знал, что мы встретимся снова, — шепнула ему тьма, находящаяся за спиной. — И теперь ты мой».

— Ии-эх. — Тетя Паша, проявив совершенно неожиданную силу и сноровку, подхватила падающего во мрак коллегу и буквально забросила его в дверной проход. — Разожрался ты, приятель, на пельменях и чебуреках. Надо Михееву сказать, чтобы он тебя с собой больше на обед не брал.

Тьма недовольно заворчала, этот рокот более всего напоминал эхо далекой грозы. Но порог при этом она пересекать она не спешила, что немного успокоило оперативника.

— Забыла я, дура старая, что тебе посещения тоннелей метро противопоказаны, — неожиданно виновато произнесла уборщица, сажая его у стены. — А что, местный Хозяин уже здесь?

— Здесь, — подтвердил Коля, вытирая холодный пот со лба. — Вон за дверью ошивается.

— Это хорошо. — Тетя Паша подошла к порогу. — Поклон и уважение тебе, повелитель этих мест.

— Что ты хочешь, человек? — отозвалась темнота за дверью.

— Тут к тебе в гости перевертыш забежал минут пять-семь назад. Его племя всегда одалживается у всех, но никогда не платит долги.

— Он один из нашего племени, он служит Ночи, — рокотнул Хозяин. — У меня нет власти над ним.

— Но зато она есть вон над тем парнишкой, не так ли? — уточнила тетя Паша, показав на Нифонтова.

— Я не понимаю тебя, человек.

— Все очень просто. — Тетя Паша улыбнулась, а после глянула на Колю и чуть прищурила левый глаз, словно пытаясь ему что-то сказать. — В венах перевертыша течет кровь этого юноши. Он попробовал ее на вкус полчаса назад, причем на пару с плотью. У тебя нет власти над детьми Ночи, но ты вправе забрать то, что им не принадлежит, но на что имеешь право ты. И если при этом прихватишь душу и плоть перевертыша, так это не беда. Он ведь будет сопротивляться, не так ли? А ты — защищаться. Все по Покону.

— Я услышал тебя, человек. — В словах тьмы послышались довольные нотки. — Хороший обмен.

— Именно, — вдруг влез в разговор Коля, вставая на ноги. — Мы отдали тебе отменную добычу, Хозяин Метро. Всегда приятно съесть душу чужака, но душа родича в десять раз вкуснее. Думаю, мне причитается за это награда, не так ли?

— Ты корыстолюбив, человек.

— Я справедлив, — возразил ему Коля. — Мы отдали тебе не просто добычу. Мы отдали тебе свое право на месть. Этот перевертыш нам много задолжал, убить его — отдельное удовольствие. Но мы преподнесли его тебе на блюдечке, и вправе рассчитывать на ответный дар. Таков Покон!

— Что ты хочешь?

— Пять раз я смогу прийти в твои владения, и ты не тронешь меня, — громко и отчетливо произнес Нифонтов.

— Три, — помолчав, произнесла тьма за дверью, причем на этот раз в ней сверкнули две яркие искры. — Три раза. Это мое последнее слово.

— Благодарю тебя, Хозяин, — вцепившись в ручку двери, произнес Нифонтов. — Ты добр и справедлив. И — удачной охоты.

Дверь лязгнула, закрываясь, Коля снова сел у стены, прислонившись к ней спиной.

— Молодец, прочел мой знак. — Старушка села рядом с коллегой. — Будет из тебя толк, старший лейтенант. Уничтожить объект чужими руками, при этом получив должника среди детей Ночи — хорошая работа. И чем больше у тебя таких должников будет, тем лучше. Это увеличивает твои шансы на успех в будущих операциях. Самое простое — стрелять и драться, тут особого ума не надо. А вот сделать так, чтобы одни твари из Ночи сами убивали других, при этом действуя в твоих интересах, куда сложнее. Но если ты смог добиться именно этого результата, значит ты стал настоящим профессионалом и по праву занимаешь свое место в Отделе.

— Так ты сама сегодня стреляла и дралась, — не удержался от колкости Коля, не заметив даже, что он перешел со тетей Пашей на «ты».

— Я старая, мне можно, — бойко ответила уборщица. — Считай это проявлением подступающего маразма. Да и не осталось у меня должников среди этой публики, все они давно за Кромкой.

— А Варвару жалко не было? Крепко мы девку подставили.

— С чего бы? — фыркнула старушка. — Тщеславие есть грех, а за него надо платить. Захотела быть начальницей, пусть и с моей подсказки, — вот результат. Да и потом — пара синяков никого никогда не убивали, а большие неприятности ей не грозили. Ладно, вставай, пошли уже. Нам обратно вон сколько топать.

— И Вика небось там нервничает. — Коля с трудом поднялся. — Ох, как плечо дергает. Теть Паш, а у перевертышей на клыках яда не бывает?

— Откуда? — отмахнулась та. — Они не гули, трупы не едят, им свежую плоть подавай. Не переживай даже. Мазь Вишневского, тугая повязка, и скоро будешь в порядке. А если Виктория расщедрится на свои препараты, так и раньше.

— Ну тогда ладно. — Нифонтов двинулся вперед, держась за стенку. — Скажи, а зачем тебе это все понадобилось? Мне говорили, что ты последние лет сорок к оперативной работе близко не подходишь.

— Так это мое дело, — как-то очень просто ответила тетя Паша. — Я же его до ума не довела, мне ситуацию и выправлять. Ловушку старую тогда спрятала не ахти, так, присыпала мусором, и все, а потом забыла перенести в более защищенное место, хотя и была обязана это сделать. Но закрутилась, завертелась, и вот результат — перевертыш до нее добрался. Скорее всего, случайно, но добрался же. Так что это вопрос профессиональной чести, Коля, а кроме нее у меня больше ничего и нет. Ну разве только что вы, разгильдяи.

— Не вариант, — упрямо повторил Коля. — Потому что фигня получается какая-то. Уж лучше тогда никак, чем так.

— А ты сможешь «никак»? — уперлась подбородком в его плечо Людмила. — Только честно — сможешь?

— Нет, — буркнул Нифонтов. — Не смогу. Но сама подумай — что у нас за жизнь? Видимся раз в несколько месяцев в лучшем случае, причем иногда даже не наяву, а во сне. Созвониться — и то не можем, потому что твоя верховная мобильную связь как таковую отрицает.

— Не по Покону, — явно кого-то копируя, подтвердила Людмила.

— Притом у самой небось дома смартфон припрятан. Что? Знаю я таких, как она. Вам шиш с маслом, ей все блага цивилизации, включая самотык на аккумуляторах.

— Не перегибай палку, — попросила его ведьма. — Фу!

— Извини, — заморгал виновато Коля. — Просто зла не хватает. Мы с тобой взрослые люди, на дворе двадцать первый век, и что? Вынуждены встречаться в лесу, чуть ли не тайком, как подпольщики во время войны. Не знаю как тебя, а меня эта ситуация просто вымораживает.

— Меня тоже, но изменить ничего пока нельзя, — печально сообщила ему девушка. — Я ведьма не природная, а закладная, Ковен мне и родитель, и хозяин. Пока не отпустит меня Верховная, жить мне здесь так, как скажут, и с тем, с кем прикажут.

— Чего? — окончательно озверел Нифонтов. — Что значит — «с кем прикажут»? Или уже приказывали?

— Успокойся, пожалуйста. — Ведьма, похоже, сразу же пожалела о сказанном. — Никто ничего не приказывал, это я так, к слову…

— Если подобное случится, я на правила приличия и действующее законодательство плюну, и всю вашу деревеньку сожгу нахрен, — пообещал ей оперативник. — Причем рука не дрогнет. Ну а Верховную…

— Хватит. — Людмила приложила ему указательный палец руки к губам. — Ты и так уже наговорил много лишнего. Мы в лесу, тут чужих ушей видимо-невидимо. Он вообще одно большое ухо, в каком-то смысле. Ты уедешь, я останусь, не забывай про это.

Коле очень хотелось в очередной раз сказать: «так поехали со мной», но какой в том смысл? Никакого. Ответ и так был ясен.

Собственно, одно то, что им дали возможность встретиться и поговорить — уже немалая удача. Пережидая затяжные дожди и думая там, в Москве, о поездке сюда, было приятно испытывать уверенность в том, что на этот раз ты непременно дойдешь до небольшой деревушки, где живет та, что тебе снится почти каждую ночь, и там наконец-то расставятся все точки над i. Вот только от уверенности этой остался один пшик на исходе второго часа блуждания по лесу. Да какого блуждания, попросту хождения по кругу. Некоторые пни и деревья Нифонтов в какой-то момент начал узнавать, а под конец разве что только с ними не раскланивался при очередной встрече. И самое главное — изменить ситуацию в свою пользу он был не в состоянии, поскольку даже навигатор, которым парень попробовал воспользоваться, ничем ему не помог. Местный Лесной Хозяин определенно свое дело знал хорошо, а что это его рук дело, Коля даже не сомневался.

Впрочем, злость на него, на себя и весь мир моментально прошла, как только он вышел на полянку, где увидел Людмилу, сидящую на березовом бревнышке, и именно его поджидающую.

— Неправильно все это, — недовольно скривился Коля. — Архаика, блин…

— Коли с ведьмой связался, так будь готов к тому, что легко не будет, — невесело улыбнулась девушка. — Зато каждая встреча у нас как солнечный денек в конце дождливой осени — праздником кажется и запоминается надолго. Опять же — ссор между нами нет. Поди плохо?

— Плохо, — буркнул молодой человек. — Не то, что ссор нет, ясный пень, а то, что все вот так. Я там, ты тут… А мне хочется тебя каждый день видеть. Домой спешить, зная, что ты там меня ждешь.

— Ну со службы своей каждый день ты домой приходишь вряд ли, — резонно возразила ему Людмила. — Да и говорила я тебе уже — начальство твое вряд ли одобрит мое появление в твоей жизни.

— Начальство знает, куда и зачем я поехал, — возразил ей Коля. — И ничего против не имеет.

— Но и не помогает, — парировала его слова ведьма. — А ведь чего проще? Слово вашего главного веское, убедительное, многие из детей Ночи были бы рады ему угодить. И среди этих многих наверняка есть Верховные ведьмы больших московских ковенов. Чего проще — он молвил то слово, кто-то из владетельных ведьм переговорил с моей хозяйкой, — и вот я уже на воле. Теперь вопрос — в чем же дело?

— Потому что служба, — не стал тянуть с ответом Коля. — Они же не так просто ему помогут, не за красивые глаза, потом платить придется, и кто знает чем. Я бы на его месте так же поступил.

— Вот потому пока ты там, а я здесь, — улыбнулась Людмила. — Не из-за твоего начальника, не хмурься. Мы с тобой сами хотим свою свободу добыть, чтобы долгов ни перед кем не осталось. А для этого нужно время, упорство и счастливая случайность. Первого у нас много, второго тоже не занимать, а третью ждать надо.

Если честно, Коля так до конца и не понимал, что именно держит девушку здесь, и для чего ему необходимо упорство. Нет, так-то вроде все ясно, но все равно — дикость средневековая.

Если его что и останавливало, так только осознание того, что Людмиле ее нынешние товарки и в самом деле могут сильно насолить, если та начнет самовольничать. Ведьмы есть ведьмы, коли они зададутся целью свести кого-то со света, то сделают это. А такой вариант его не устраивал.

— Ничего, — тем временем успокаивающим тоном произнесла Людмила. — Если ты меня дождешься, то мы обязательно будем вместе. Мне видение было на купальскую ночь, а они всегда сбываются, если все условия соблюдены.

— Надеюсь, к тому времени мы старенькими старичками не станем, — немного коряво пошутил Коля.

Над головой глухо ухнула какая-то птица, лицо Людмилы омрачилось.

— Мне пора, — вздохнув, сообщила молодому человеку она. — Время.

— Да елки-палки, — совсем уж опечалился Нифонтов.

Девичьи руки оплели его шею, мягкие губы коснулись щеки.

— Все у нас будет, — следом за этим прошептала Людмила ему на ухо. — Ты, главное, жди меня, а я уж как-нибудь вывернусь.

— Куда я денусь. — Коля шмыгнул носом. — Надо ждать — буду ждать.

— Чуть не забыла, — теперь он еле разбирал слова возлюбленной. — Тут к Марьяне, нашей Верховной, товарка из столицы приезжала, Марфой ее зовут. Очень влиятельная ведьма. Так вот Марфа ей рассказала, что дела в столице не ахти какие, что объявился там злыдень, который крови не боится и льет ее не задумываясь. За спиной его мрак и тьма, а если он добьется того, чего желает, все еще хуже станет.

Ковен ее в стороне отстояться думает, тем более что сами они ничего ему сделать и не в состоянии, но зла людям он много принести может. Наверняка ведь вы с ним схлестнетесь, так что ты уж особо вперед не лезь, поостерегись.

— А он кто? — насторожился оперативник. — Этот злыдень?

— Не знаю я, — потупилась ведьма. — Так, обрывки разговора слышала, не более. Но, полагаю, не вурдалак какой-нибудь, а кто-то куда серьезней. И еще он, наверное, старый, там сказано было, что прошлое его отпустило, вот он в Москву и заявился. Марфа просто так не встревожится, она ведьма природная, вековая, сила ей дана большая. Очень тебя прошу, Коленька, — не лезь ты на рожон. Друзья твои поопытней, знают, что делать. А ты им спину прикрывай. Это тоже очень важно, когда спина надежно прикрыта. Обещай, что меня послушаешь!

— Постараюсь, — уклончиво ответил Коля. — Озадачила ты меня!

— Марфа одну свою ведьму убила за то, что она с этим кем-то свои дела вертела, — снова еле слышно шепнула Людмила, оглядевшись. — Собственноручно. Она Марьяне так и сказала: «Все простить могу, но то, что она с этим выродком спуталась, — нет. Дело даже не в Поконе, она наши традиции предала».

Над головами молодых людей снова ухнула птица, причем в голосе ее слышалось то ли раздражение, то ли даже приказ.

— Пошла я, — вскочила девушка. — Ты не грусти, скоро увидимся.

— Хоть в этом году? — невесело осведомился у нее Нифонтов, тоже поднимаясь на ноги.

Ничего на это не ответила ему Людмила, только поцеловала крепко в губы, сунула в руки невесть откуда взявшийся узелок, из которого невероятно аппетитно пахло, да и убежала в лес по дорожке, от которой через мгновение и следа не осталось.

Что до Коли — он направился по другой тропинке, той, что с обратной стороны поляны появилась, и которая, по его разумению, должна была вывести его прямиком к железнодорожной станции.

Должна была — но не вывела. Потому что минут через пять оперативник оказался на другой поляне, поменьше, но чем-то неуловимо похожей на ту, предыдущую. Тут и бревнышко для сидения имелось, и даже дама, которая его ждала. Только дама та была куда старше Людмилы, хотя, ради правды, выглядела не хуже. Впрочем, кого-кого, а Нифонтова эти прелести обмануть не могли, он отлично помнил, как эта красотка выглядела при их первой встрече, какой седой, сморщенной и ссутуленной она была. И притворно расцвела она только после того, как Коля и Герман ей помогли, убив соперницу по ведьминским делам.

В общем, на бревнышке сидела Верховная ведьма местного ковена, и встречу с ней вряд ли можно было считать случайностью.

— Здравствуй, сыскной дьяк, — поприветствовала Нифонтова Марьяна (может, это было ее имя, может — нет, но Людмила всегда называла ее именно так). — Вот и встретились снова! Рад поди?

— Не то слово. — Коля подошел к бревнышку, присел на него и достал сигареты. — Затем сюда и ехал.

— За тем, за тем, — покивала женщина. — Самому не смешно? И вообще — зря ты к нам сюда мотаешься. Неужто не понимаешь, что толку в этом нет?

— Понять и принять — разные вещи, — чиркнул зажигалкой оперативник. — Пока сила на твоей стороне. Вон даже до деревни ты мне дойти не даешь, а о том, чтобы ты Людмиле вольную дала, вообще речь не идет. Но это ничего не значит. Я упорный.

— Или глупый, — добавила ведьма.

— Возможно, — не стал с ней спорить Нифонтов. — Иначе чего я в драку не лезу? Ведь ежу понятно, что ты еще и поглумиться надо мной задумала, верно? Потому тут и поджидала.

— С чего бы? — вроде как обиделась Марьяна. — И ты, и приятель твой мне добра много сделали, волю вольную подарили, а мы, ведьмы, добро помним. Другу твоему, что прежде времени голову сложил, я должок даже выплатила, хоть могла этого и не делать. Ну а ты как думал? Смерть все счета обнуляет.

— Ты про генерала? — уточнил Нифонтов. — Мы так и решили, что это твоя работа.

После схватки в лесу, когда Марьяна вновь обрела силу и молодость, она обещала оперативникам, что выполнит по одной их просьбе. Коля про это, само собой, не забыл, и хотел использовать свое желание вполне понятным образом, а именно — забрать Людмилу в Москву, но та сразу сказала, что это пустое. Была обещана помощь, а ей тут и не пахнет, потому пошлет Марьяна его куда подальше, и останется в своем праве.

— Решили они! — серебристо рассмеялась ведьма. — Людка рассказала. Ну-ну, не хмурься, не стала я ее за это ругать. Работа хорошая, сделана красиво — чего не похвастаться.

— Скажи, почему ты ее ко мне не хочешь отпустить? — плюнув на все, спросил у нее Коля. — Из принципа, или какая другая причина есть?

— Может, и есть. — Марьяна вытянула длинные стройные ноги, обутые в плетеные сандалии, и с удовольствием на них посмотрела. — Может, и нет. То мое дело, а не твое. Но если я тут, значит, что-то в этой ситуации возможно изменить.

— Внимательно слушаю, — Нифонтов выпустил облачко дыма.

— Послужи мне, судный дьяк, — лукаво прищурила круглый зеленый глаз ведьма. — Пять служб моих выполнишь — и Людмила твоя. Ровно пять, не больше, клянусь Луной!

И она для убедительности выставила перед собой пятерню с растопыренными пальцами, на одном из которых красовался массивный старый перстень с красным камнем, скорее всего, рубином.

Клятва Луной означала, что Марьяна на самом деле выполнит обещанное, вот только…

— Нет, — помотал головой Нифонтов. — Не пойдет.

Он очень хотел бы сказать «да», вот только правила отдела на данный счет были просты и понятны — никаких «слепых» сделок с детьми Ночи, ни при каких условиях, даже под страхом смерти. И без специальной санкции на то руководителя отдела.

— Не любишь ты ее, — печально подытожила Марьяна. — Иначе бы согласился. Знать, служба государева тебе дороже, чем девичье сердечко.

— Я человек Приказа, — глухо ответил Коля. — Мое — это мое. Служебное — это служебное. Если бы тебе что-то именно от меня было нужно, то нет проблем, но я же тебе именно как сотрудник отдела нужен, верно? Информация, кое на что глаза прикрыть, бумаги подделать. А на это я пойти не могу. Не потому, что сильно честный, нет. Скорее, все-таки потому, что сильно глупый и понимаю слово «долг» слишком буквально.

— И правда — дурачок, — хихикнула ведьма. — Променял любовь на какой-то незримый долг.

— Все равно я ее заберу, — упрямо пробубнил Коля. — Не сейчас, так потом. Ты в своей деревне главная, это так, но и на тебя найдется управа, поверь. Есть те, чье слово твое пересилит, и раньше или позже они тебе его скажут. По моей просьбе скажут. Или по приказу, что тоже возможно.

— Блажен, кто верует, — голос ведьмы стал куда холоднее, как видно, ей не сильно понравилось то, что она услышала. — Но до той поры она моя, со всеми потрохами. Захочу — отправлю ее свинарники чистить, захочу — с кашей съем. Или замуж выдам. А что? Девка она спелая, самое время мужней женой становиться. Есть у нас тут один…

— Плохая шутка. — Лицо Коли закаменело. — Мне она не нравится.

Его рука сама собой откинула полу куртки, ту, под которой находился нож.

— Но-но. — Марьяна приметила это движение. — Тебе, парень, со мной не ровняться в силе, молод ты пока.

— А если я пособлю? — вступил в их беседу кто-то третий. — Ты, старая, обещала, что с мальчонкой только лясы поточишь, а вместо того над ним издевки строить начала. Мне это не по нраву. Нельзя так.

— Какие издевки? — невинно осведомилась Марьяна у невидимого собеседника. — Шутки я шучу! Шутки! Молодые, когда они присушенные любовями, то сильно потешные. Удержаться не смогла.

— Меру знай, — велел Лесной Хозяин (а это был именно он, Коля сразу узнал его голос). — И ты, парень, тоже за железку не хватайся, не надо.

— Короче — не договорились, — встала с бревнышка ведьма. — Жаль.

— Не договорились, — подтвердил Коля. — Но на всякий случай — если Людмилу задумаешь…

— Да угомонись ты! — раздраженно бросила Марьяна. — Никто ничего ей не сделает. А уж замуж мне ее сроду не выдать. Много у меня над ней власти есть, но в этом — нет. Мужа, смерть, да от кого детей рожать, ведьма себе всегда сама выбирает, так с древних времен повелось. В Ведах сие написано. Но вместе вам не быть до той поры, пока я на то своего согласия не дам, запомни это, дьяк.

— Поживем — увидим, — повеселел Коля. — А согласие — это такое дело… Сегодня нет, а завтра, глядишь, и появится.

— Это ты прав, — согласилась с ним Марьяна. — Поживем — увидим.

Она повернулась и направилась в сторону высоких елок, стоящих на краю поляны. Уже достигнув их, повернулась, глянула на оперативника и задумчиво произнесла:

— Самотык, значит? Ну-ну. Я запомню.

Коля почувствовал, как налились красным его щеки, чего не случалось со школьных времен, он даже хотел объяснить, что это была глупая шутка, но ведьма уже скрылась из вида.

— Что за самотык такой? — уточнил у Нифонтова леший, выбираясь из кустов. — А?

— Лучше вам, дедушка, про это не знать, — смущенно ответил ему оперативник. — Добрый день!

— Добрый, добрый. — Лесной Хозяин пристроился рядом с ним. — Ты, парень, меня извини.

— За что?

— Так ты ко мне со всем почтением, — пояснил старичок. — Слово приветственное да вежественное сказал, в лес входя, гостинцев принес, все как водится по Покону. А я тебя два часа по тропинкам водил, да еще с этой лихоманкой свел. Но и ты меня пойми — мне ить с ними дальше жить. Нет, я их не опасаюсь, ведьмино племя хоть и сильно, но в моем дому им меня ввек не побороть. Но пакостные же! Червя какого могут на лес наслать, или другую дрянь, а после не докажешь, что это их рук дело. Вот оно мне зачем?

— Незачем, — подтвердил Коля. — Я понимаю.

— Но встречу с зазнобой твоей я вытребовал, — гордо выпятил бороду вперед Лесной Хозяин. — Марьяна сначала против была, а я тогда ей сказал, что точно его к деревне пропущу. Тебя, в смысле. Или пущай эти двое увидятся, или по-моему будет. Ну она на попятный и пошла. Вот потому я тебя столько и кружил. Пока поговорили, пока Марьяна думала, пока Людка красоту наводила… Так что — извини уж меня.

— Спасибо вам, дедушка! — Коля встал и поклонился ему в пояс. — И еще… А вас как зовут-то? А то я в прошлый раз не спросил.

— Аверьяном, — охотно отозвался леший. — Можешь дедом Аверей звать.

— Дед Аверя, вот скажите мне — чего эта Марьяна так в Люду вцепилась? — устало спросил у него Коля. — Из вредности, что ли?

— Паря, ты чего? — огладил седую бороду Лесной Хозяин. — У простых-то баб невесть что в голове творится, а ты про ведьм спрашиваешь. Я так точно на твой вопрос не ответчик. Мое дело — лес. Вот хочешь, расскажу тебе как лосиха себе лося выбирает, чтобы, значит, с ним…

— Лось — это здорово, — вздохнул оперативник, доставая из рюкзака узелок, что ему на прощание Людмила сунула. — Но давайте как-нибудь в другой раз. О, пирожки. Перекусим?

— А ну-ка. — Старик слез с пня, на котором было удобно устроился, наклонился к еде, повел носом, ухмыльнулся и вернулся на свое место. — Не, малой, эту красоту ты сам ешь, пожалуй. И не вздумай ей еще кого-то угостить.

— Почему? — Коля взял один из пирожков и тоже понюхал его румяный бок. — Пахнет здорово. Он, по-моему, с вареньем. С малиновым.

— С ним, — подтвердил леший. — А замешан на заговорной воде, что во время первой грозы была собрана, когда Сварог с матерью сырой землей свадебку играет да Ярилу на нее до зимы отпускает. Да, паря, присушил ты ведьму-от, присушил. Бывает же такое! Что глазами хлопаешь? Не понял, что к чему?

— Ну так… — Коля снова обнюхал пирожок.

— Заговор она на эту снедь наложила, — расплылся в улыбке дед Аверя. — Как ты печева сего отведаешь, так до следующей весны ни на кого, кроме нее, глаз свой не положишь, про что другое я уж не говорю. Отсохнет и отвалится инструментарий твой, попробуй ты с какой девкой в кольцо да сваечку поиграть. Не желает Людка, чтобы у нее на дороге другая встала да дролюшку сердешного увела. Так что подумай, паря, подумай. Может, лучше не есть этот гостинец?

— Круто, — признал оперативник, повертел пирожок, да и откусил сразу половину. — Только зря. Я и так ни на кого другого не смотрю. И на нее тоже, потому что кое-кто мешает.

— Так Марьяна тебе вроде кое-чего предложила, — лукаво прищурил левый глаз лесовик. — Зачем отказался?

— Мое — это мое, — прочавкал Коля. — А там казенное. В личном я только за себя да Люду в ответе, а на работе — за всех, кто мне доверяет. Кто его знает, что эта Марьяна удумает? А что если из-за этого договора кто-то из моих друзей погибнет? Не, я так не могу. И не хочу.

— Может, ты и прав, — согласился с ним дед Аверя. — Ну, как пирожки?

— Вкусные. — Нифонтов завязал узелок и убрал его в рюкзак. — Дома с чаем доем.

— Ну и славно. — Лесовик глянул на небо с легкими облачками, а после спрыгнул с пня. — Однако не стоит рассиживаться, дело к грозе идет. За этой мелочью большая туча скоро приползет, с молоньями да ливнем, так что давай-ка я тебя до станции доведу. Мне так спокойней будет.

По возвращении домой Коля еще долго так и так гонял в голове все услышанное, как от Людмилы, так и от Марьяны, и всякий раз выходило, что верный он выбор сделал. Верный. Вот только на душе было пакостно. Решение по всему правильное, это так, вот только отдалило оно его от любимой девушки очень сильно.

Ну и рассказ о загадочном злыдне из памяти никак не шел, потому первым делом утром Коля решил поделиться им с Ровниным, рассудив, что такие новости при себе оставлять все же не стоит.

Правда, реализовать решение сразу не получилось, поскольку утром шефа на работе не оказалось, а после Коля на пару с Викой отбыл на Мясницкую, где объявилась монета-«подкидыш», которая чуть не свела в могилу очередного жадину. Ведь вроде всем уже известно — не поднимайте деньги с земли, никогда не знаешь, случайно они потеряны или нарочно. Но куда там — увидел человек монетку, обрадовался, подобрал и в карман сунул, а вместе с ней чужую болезнь прихватил, или даже чего похуже. Ладно еще дети, неразумный возраст хоть какое-то оправдание. Но ведь и взрослые туда же.

Вот и тут — дядьке под «полтинник», казалось бы — что тебе эти десять рублей, погоду сделают? На них сейчас даже хлеба не купишь. Нет, цапнул денежку, а через сутки коростой покрылся, да такой, что смотреть страшно. Хорошо еще что эта новость благодаря его дочери, желающей хайпануть даже на горе родного человека, в социальные сети попала, и про нее в отделе узнали, а то загнулся бы корыстолюбивый мужчина от неизвестной болезни через пару дней, и все.

Вернулся обратно Коля ближе к обеду, и первым, кого он встретил во дворе, был Ровнин, садящийся в машину. Само собой, Нифонтов мигом смекнул, что обратно сегодня шеф вряд ли приедет, а по телефону тему, которая беспокоила оперативника, обсуждать не стоило.

— Олег Георгиевич, — окликнул он начальника, который с некоторым недовольством глянул на него. — Можно у вас пару минут украсть?

— Вообще-то нет. Я и так опаздываю, а мне еще по пробкам сколько стоять.

— Так важная же новость, — заверил его Нифонтов. — Правда!

— Излагай, — разрешил Ровнин. — Но — быстро.

Увы, но быстро получилось довольно путано, поскольку одна деталь цеплялась за другую, потому спустя минуту начальник отдела жестом руки остановил подчиненного.

— Скажи мне, Николай, ты как к науке относишься?

— Положительно, — уверенно ответил ему оперативник. — Мы в космос первые полетели. И еще радио наш Попов изобрел.

— Ну последнее спорный факт, Малона Лумиса все же не стоит сбрасывать со счетов. Но я рад, что чаяния научного сообщества тебе не безразличны. Держи ключи, садись за руль, по дороге все подробно расскажешь.

Коля выполнил приказ, забил в навигатор названный шефом адрес, пару раз просигналил Мезенцевой, как всегда ошивавшейся на крыльце здания, и вырулил со двора.

— А куда все же едем-то? — не удержался он от вопроса.

— В храм науки, — благодушно сообщил ему Ровнин. — В обитель мудрости, можно сказать. Образовалось у меня там кое-какое дельце. Ничего серьезного, задачка в одно действие, ответ на которую, мне, пожалуй, уже известен.

— Вы, Олег Георгиевич, прямо всерьез моим воспитанием и образованием занялись, — застенчиво улыбнулся Коля. — То Третьяковская галерея, то вот научное учреждение. Эдак скоро я вас батей начну называть.

Ровнин отчего-то закашлялся — то ли от смеха, то ли от неожиданности.

— Интересный подход к вопросу, — наконец произнес он. — Но мы развивать эту тему не станем. Ты лучше с самого начала мне расскажи — что там у тебя случилось? Что за злыдень?

На этот раз спешить было некуда, и Нифонтов выполнил приказ руководства в полной мере.

— Забавно, — сказал Ровнин, дослушав его. — Вернее — интересная информация. Молодец.

— Так, может, эту Марфу потревожить? — предложил юноша. — Ну а чего? Она-то всяко больше, чем моя Люда, знает.

— Просто наверняка, — согласился с ним Ровнин. — Вот только делиться знаниями она со мной не обязана. И заставить ее это сделать я не могу. Вернее — технически запросто, на всякую ведьму есть свой костер, но это нарушит ряд неписаных правил, по которым мы все сосуществуем. Марфа — это не какой-то безвестный упырь, который думает только о том, чтобы пожрать, это очень влиятельная особа в ночной Москве. Тронь ее без оснований — и не оберешься проблем. Затрещат десятки ранее заключенных договоренностей, разорвутся связи, а самое главное — могут пострадать люди. Обычные люди. Понимаешь меня?

— Понимаю, — отозвался Коля. — А я про это как-то не подумал.

— Но и это не все. — Ровнин глянул в залитое водой окно. Дождь лил со вчерашнего дня, он начался сразу после отгремевшей грозы, которую предсказал дед Аверя, и не думал заканчиваться. — Кто даст гарантию, что все это не добротная продуманная многоходовка, целью которой является компрометация отдела? Или не умышленная провокация? Марьяна знала, что Людмила, скажем так, неровно к тебе дышит, и обязательно предупредит о грозящей опасности при первом же удобном случае. Марфа наверняка тоже в курсе происходящего, и вот они разыгрывают небольшой спектакль для одного зрителя.

— О как, — удивился Коля. — Может, вы и правы, но им это зачем?

— Не знаю, — пожал плечами Олег Георгиевич. — Зачем-то. Просто не исключаю тот факт, что подобное вероятно. Повторю еще раз — Марфа очень и очень серьезный игрок, старый, мудрый и хитрый. Уж мне-то это известно лучше, чем кому-то другому. Но и это не все. Велика вероятность того, что это никакая не многоходовка, но при этом информация слита все же умышленно. Просто они хотят убрать неприятность в виде безвестного злыдня нашими руками, но при этом полностью остаться в стороне. По ряду причин.

— Тогда Марфа тем более должна… — оживился вдруг Коля, но после затих, помолчал и добавил: — А, нет, как раз тогда и не должна. Тогда она точно молчать станет.

— Верно, — похвалил его Ровнин. — Как партизан на допросе. Особенно в том случае, если наша с тетей Пашей версия верна.

— А какая у вас версия?

— Какая надо, — фыркнул начальник отдела. — Все ему расскажи. В свое время все узнаешь, и то если это понадобится для дела.

Коля даже и не подумал на эти слова обижаться. А что, все верно.

— Кстати, просьба Марьяны дивно укладывается как раз в тот вариант, где они нашими руками решают свою проблему, — продолжил Олег Георгиевич излагать свои мысли. — Не исключено, что в случае твоего согласия мы бы узнали чуть больше, чем сейчас. Если говорить на языке рыболовов, они тебя попотчевали подкормкой в виде обрывков фраз, а после попытались подсечь, использовав в качестве наживки твою избранницу. Но ты сорвался и ушел в глубины вод.

— А как бы я согласился? Нельзя же. По правилам отдела такие сделки заключаются только с ведома и согласия руководства и в его присутствии.

— Верно, — подтвердил Ровнин. — А согласие ты бы от меня не получил. Ну да, для текущего момента сделка вроде выгодна, но потом добра от нее не жди. Договора с ведьмами — почти всегда мероприятие проигрышное для тебя и выигрышное для них. Особенно если речь идет о природных ведьмах, в жилах которых течет кровь тех, самых первых веды знающих.

— Значит, вы все же не одобряете мой выбор? — уточнил Нифонтов. — Я про Людмилу.

— Коль, если кроме шуток, я все же тебе не батя, — немного смутился Ровнин. — Ты от меня одобрения или порицания не жди, не надо. Относительно твоей личной жизни, имеется в виду. И потом — на дворе двадцать первый век, а не шестнадцатый, здесь Москва, а не Верона. Ты выбрал ее, она тебя, и только вам решать, как там у вас дальше сложится.

— Уже хорошо, — улыбнулся Коля. — Ваше мнение для меня много значит.

— Это не мнение, это позиция, — мягко произнес Олег Георгиевич. — Мнение у меня на этот счет другое, но вот оно-то тебе как раз и не понравится.

Коля коротко глянул на своего шефа и ничего не сказал, но это молчание было более чем красноречиво.

— Ну хорошо. — Ровнин повертелся на сиденье, устраиваясь поудобнее. — Ты желаешь знать мое мнение? Оно просто — ваши отношения небезопасны.

— Потому что она ведьма? — глухо спросил Коля.

— Потому что ты работаешь в отделе, — веско произнес Олег Георгиевич. — Так что в большей степени рискует именно она. Покон защищает детей и родителей, только совсем уж безмозглая и злобная тварь станет использовать их в своих целях. Но и вторых половин при вражде все же стараются не трогать. Эдакий дуэльный кодекс, если угодно. Но речь-то идет о людях, а Людмила твоя не человек. Она дитя Ночи, и потому первое, что сделает враг, случись тебе таковым обзавестись, — попробует достать тебя через нее. И что тогда ты станешь делать?

— Я…

— Это был риторический вопрос, Нифонтов. На него не надо отвечать, потому что все и так ясно. Ты станешь выполнять свои прямые обязанности, предусмотренные присягой, а также действующими положениями и инструкциями. Выбирая между ее жизнью и тем, что тебе велит долг, ты всегда выберешь последний. Или я ошибаюсь?

— Нет, все так, — совсем тихо ответил ему Коля.

— А если так — зачем ты собираешься принести жизнь славной, в общем-то, девушки в жертву своему… Даже не знаю чему? Неблагоразумию, скорее всего. Ну не вожделению ведь? Сойдись вы, закрепи свои отношения, — и она обречена. Это только вопрос времени, друг мой. Год, два, пять — не знаю, но раньше или позже за ней придут. И обязательно тогда, когда тебя не окажется рядом. Поверь, так все и произойдет Или ты думаешь, что стал первопроходцем в подобных вопросах? Такое и до тебя случалось. Знаешь, когда я только-только пришел в отдел, у одного сотрудника возник роман с ламией.

— С кем?

— Ламией. Это женщины, которые способны обращаться в змей. Нет-нет, не оборотни, там другая природа явления совершенно. В начале девяностых обитала в Москве небольшая диаспора, около полутора десятков особей, разумеется, только женского пола.

— А мужского? — опешил Коля. — Или они эти… Гермафродиты?

— По традиции, особи мужского пола поедаются подругами матери сразу после рождения. Этот обычай идет из далекого прошлого.

— А их отцы? — возмутился оперативник. — Они куда глядят?

— Кто куда. Отцы детей ламий, как правило, даже не знают, что таковыми стали. Классика жанра — красивая женщина знакомится с мужчиной, они проводят вместе ночь, и больше никогда не видятся. Проще говоря — используют они нашего брата для размножения, и не более того, — любезно пояснил ему Ровнин. — А вот новорожденные мальчики сразу же повинны смерти, как не имеющие права на существование. Полагаю, что именно оттуда феминизм свое начало взял, а амазонки и ламии несомненные его прародители. Ладно, не это главное. Лешка Первухин, с которым мы почти одновременно в отдел пришли, с одной ламией любовь закрутил. Причем обоюдную, та тоже к нему чувствами прониклась, что случается крайне редко. Но — случается. Поначалу все было красиво, романтично так, впору им было позавидовать. А что в результате? От Лешки остались только залитые кровью документы, объеденная левая нога и обглоданные ребра, причем не все, от его избранницы того меньше, а колонии ламий в Москве больше нет. И не будет никогда.

— Ого, — проникся Коля.

— Ого, — согласился с ним Ровнин. — Ну, ты услышал мое мнение? А дальше думай сам. Я тебе на службе начальник, вне ее пределов ты волен делать то, что захочешь, в том числе и ошибки совершать. Но знай — Людмила твоя жива до той поры, пока в своих лесах сидит. Уйди она из ковена — и все, защиты его она лишится. И тогда между ней и Смертью будешь стоять только ты. Надолго тебя хватит? Что ты глазами хлопаешь, вопрос тебе задан крайне простой. Нет ответа? Правильно, нет. И на этом — все, тема закрыта, чтобы ты про меня плохо думать не стал, и почетное звание «батя» обратно не забрал.

— И в мыслях не было, — даже обиделся Коля.

— Ну это сейчас. Ладно, лучше ты мне вот на какой вопрос ответь — не случалось ли тебе убивать крупный рогатый скот?

— Чего? — опешил Коля.

— Того, — передразнил его Ровнин. — Простой вопрос — ты скотобойством не занимался? Все-таки рос в небольшом городке, там, я знаю, многие из тех, кто на окраинах живет, до сих пор живность держат — козы, свиньи, коровы. Может, и твои родители этим занимались. А скотину время от времени режут, как правило — по осени. Ты таким промыслом занимался?

— Никогда, — заверил его Коля. — Видеть приходилось, но чтобы сам — нет.

— Вот и славно. — Олег Георгиевич явно был доволен его ответом. — Тогда все в порядке. О, подъезжаем как раз. Надо же, и в пробках толком не постояли. День задался! Гостевая стоянка вон там, поворачивай уже!

Здание, около которого остановилась отдельская машина, впечатляло. Большое, высокое, чем-то напоминавшее своей массивностью «сталинские» высотки.

— Храм науки, — хлопнул подчиненного по плечу Ровнин. — Ну как, в зобу дыханье сперло?

— Ну, так, — отозвался Коля. — Верхние этажи у него прикольные. Авангард!

И верно — венчала здание некая оригинальная конструкция золотистого цвета, более всего похожая то ли на переплетенные между собой трубы, то ли еще на что. Причем возникала иллюзия, что ее до сих пор монтируют. Некое ощущение недостроенности она вызывала.

— Про данную красоту много разных слухов ходит, — поведал коллеге Ровнин. — Чего только не рассказывают! Одни говорят, что это огромная антенна для ловли сигналов из космоса, другие, что это излучатель, который транслирует специальные импульсы, созданные спецслужбами, прямиком в мозги московского народонаселения, третьи вообще уверены в том, что это самый большой в мире преобразователь энергии. Мол, когда грянет атомная война, здание автоматически закроют специальные титановые щиты, и благодаря энергии, накопленной за десятилетия, внутри него безбедно будут существовать специально отобранные граждане, которые через сто лет возродят человеческую цивилизацию. Почему именно сто лет? Не знаю.

— А на деле что? — уточнил Коля, который за время работы в отделе усвоил, что слухи не всегда являются бредятиной. Чаще всего это немного трансформированная преувеличениями правда.

— Без понятия, — улыбнулся ему Ровнин. — Может — все истина, может — все чушь. Нет, серьезно не знаю. Данные вопросы не входят в компетенцию отдела, а потому мне безразличны.

Он достал из кармана смартфон, набрал чей-то номер, бросил в трубку короткое: «Приехал, встречай», прихватил из салона машины сумку, которую тут же вручил Коле, и направился к стеклянным дверям входа в здание.

Встречающим оказался ничем не примечательный мужчина лет сорока, с неуловимыми чертами лица и в типовом сером костюме. Все это, вместе взятое, позволило Коле сразу понять, кем именно работает знакомец его шефа.

— Спасибо, что приехал, — мужчина пожал руку Ровнину, а после протянул ее Нифонтову. — Сергей Иванович Муравьев, сотрудник охраны этого здания. Добрый день, юноша.

— Николай, — представился Нифонтов, сразу же сообразивший, что этот сотрудник охраны, поди, званием куда повыше него будет. — Очень приятно.

— Стажер? — спросил мужчина у Ровнина.

— У нас стажеров не бывает, — отозвался тот. — У нас либо сотрудник, либо никак.

— Специфика, — понимающе произнес Сергей Иванович. — Ладно, пошли в задние, чего время терять?

Внутри все оказалось не менее красиво, чем снаружи. Высокие, оригинально оформленные потолки, просторный холл, лифты, множество лестниц, — это все Коле чрезвычайно понравилось. Как, кстати, и обитатели этого места. Он до того с учеными не сталкивался, потому с интересом наблюдал за людьми, которые, по его мнению, решали совсем уж непонятные задачи, которые, возможно, совсем скоро изменят лик Земли. Нет, на киношных чудаков в белых халатах они были совершенно не похожи, разве что только процент бородачей был крайне велик, но все равно определенное почтение к этим исследователям неведомого молодой человек все же испытывал.

— Так-то у нас все спокойно до последнего времени было, — вещал на ходу Сергей Иванович. — Мы с тобой сколько лет не виделись, Олег?

— Да года четыре, — предположил Ровнин. — Не меньше. Как тогда с призраком изобретателя разобрались, так больше и не встречались.

— Ох уж эти мне изобретатели, — вздохнул человек в сером костюме. — От них сплошной дискомфорт. Уж вроде везде посты, металлоискатели, камер понавесили где только можно, но все равно они как-то просачиваются внутрь и проблемы создают. Добро еще если изобретение безобидное, вроде чесалки для пяток или там автоматического разрезателя арбуза. А то ведь такое тащат, что у меня последние волосы с головы того и гляди сбегут! Один такой недавно на девятом этаже пожар устроил. И, главное, хоть бы испугался последствий! Ну хоть бы для приличия! Какое там. Огонь потушили, а он мне и заявляет: «Магния много в третьем элементе. Надо количество уменьшить, тогда все нормально сработает, без возгорания». Олег, ты меня знаешь, я человек не злой, но этого Кулибина чуть не закрыл на три года. Из принципа!

— Но не закрыл же? — улыбнулся Ровнин.

— Да за него пара местных светил вступилась, — поморщился Сергей Иванович. — Говорят, новаторское изобретение, не имеет аналогов, перспективная разработка. И для оборонки полезная. Пришлось все спустить на тормозах. Нет, я за инновации, но режим есть режим, его соблюдать надо.

— Кому Нобелевка, кому головная боль, — посочувствовал приятелю Олег Георгиевич. — Так что у тебя на это раз случилось? Ты по телефону конспективно объяснил, я суть проблемы уяснил, но хотелось бы конкретики, для лучшего понимания.

— Если бы я сам знал, — вздохнул Сергей Иванович. — Внизу, на минус третьем этаже, какая-то непонятная чепуховина происходит, и по всему выходит, что она из числа тех, которые проходят по твоему профилю. Видели там какую-то старуху в черном одеянии и страшную до невозможности. А ведь там таковой взяться неоткуда по определению, закрытая же зона. Я сначала подумал, что это наши великовозрастные умники-дитяти шутки шутят, у них это в норме вещей. Знаешь, иной раз на этих умников смотришь и поражаешься — вроде бы серьезными делами люди занимаются, каждый второй доктор наук или кандидат, а такой дурью маются время от времени.

— Ученые — они как актеры или врачи, — заметил Ровнин. — У них другой склад ума, не такой, как у остальных. И шутки, соответственно, тоже, понятные только своим. Это не хорошо и не плохо, просто так есть. Да и вообще профессия накладывает отпечаток на любого человека. Согласись, когда сотрудники внутренних органов шутят, к примеру, за столом, то обычный человек может этот юмор и не понять, он ему в чем-то диким покажется. Вот мы с тобой взаимопонимания всегда достигнем, потому что хоть ведомства и разные, но срез профессии тот же. А, например, флористка какая-нибудь в такой компании будет себя очень дискомфортно чувствовать.

— Так и есть, — признал его приятель. — Так вот, почему я версию с шуткой отмел в сторону. Во-первых, на минусовые этажи доступ далеко не все имеют, а среди тех, у кого имеется допуск, любителей хохм вовсе нет. Во-вторых, все свидетели произошедшего на самом деле напуганы были, и серьезно. И в-третьих, я сегодня ночью одного охранника в больницу отправил, порвали его там так, что смотреть страшно. Даже не понимаю, как он до лифта добраться сумел, да еще его вызвать. Причем раны очень необычные. Знаешь, я даже один фильм-ужастик из юности вспомнил, про Фредди Крюгера, очень похоже выглядело. Так что я утром сначала по своему ведомству рапорт отправил, а потом тебе позвонил.

— И правильно сделал, — одобрил его слова Ровнин.

— Значит, все же какая-то небывальщина у нас завелась, — опечалился Сергей Иванович. — Верно?

— Не завелась, — поправил его начальник отдела. — Скорее, проснулась. Она тут обитала задолго до того, как это здание возвели.

— И кто же это такой у меня внизу окопался? — поинтересовался у него приятель.

— Такая, — уточнил Ровнин. — И не беги впереди паровоза, Сережа, не надо. Вот мы сейчас с Николаем туда наведаемся, попробуем эту красавицу прищучить, а после тебе все расскажем. Кстати, Нифонтов, посмотри налево, обрати внимание на местную достопримечательность.

— Вы про идола? — уточнил Коля, глянув в указанном направлении. — Забавный.

И правда — у подножия лестницы, ведущей наверх, среди раскидистых тропических растений, возвышалась резная статуя экзотического божка из числа тех, которым поклоняются туземцы на островах, раскиданных по Караибскому морю.

— Для начала — это не идол, — погрозил ему пальцем Ровнин. — Формально перед тобой барабан. Да-да, именно барабан, как бы это забавно ни звучало. А достопримечательность не он, а лестница.

— Серьезно? — озадачился Нифонтов. — С чего бы?

— С того, — хмуро произнес Сергей Николаевич. — У нее есть название, и знаешь какое? «Лестница самоубийц». Догадываешься отчего?

— Сдается мне, что да, — подтвердил оперативник. — Вот ведь.

— Но с тех пор, как тут появился этот барабан, вроде никто в пролет не улетел? — уточнил у знакомца Ровнин. — Верно?

— Что не может не радовать, — кивнул работник спецслужб. — Но наклейки все равно не снимаем, от греха.

И в самом деле — на стенах у лестницы, уходящей, казалось, в бесконечность, красовались наклейки, на которых был изображен контурный человечек, перелетающий через перила.

— Ну и чтобы никто тут долго не стоял и тем более вниз не смотрел, тоже предупреждаем, — продолжил Сергей Иванович. — Этот пункт даже во внутренние положения и инструктажи внесен. Ладно, пошли к лифтам.

Коля понял — за этими словами стоит какая-то давняя, и, как видно, не сильно веселая история. Подобные меры так просто не принимают.

Еще раз глянув на обычную вроде лестницу, Коля проследовал за своими спутниками.

Цокольный этаж в этом здании тоже не был похож на те, где оперативнику доводилось бывать прежде. Как правило, там можно найти столовые, магазинчики и тому подобные предприятия, предназначенные для комфортного существования людей, но здесь ничем подобным и не пахло.

Коридоры, переходы и приглушенное освещение — вот что встретило Колю. Мрачным был этот этаж, и людным его назвать было никак нельзя. Время от времени сотрудникам отдела, шагающим за своим провожатым, попадались на глаза научные сотрудники, идущие откуда-то или куда-то, но нельзя сказать, чтобы очень часто.

Особенно Колю удивили лифты, которых тут имелось превеликое множество. Но вот какая странность — далеко не у всех из них были кнопки вызова. То есть — двери есть, за ними, вероятнее всего и кабина наличествует, а кнопки, которая могла бы ее вызвать нет.

Мало того — в какой-то момент парень понял, что обратную дорогу он без Сергея Николаевича пожалуй что и не найдет. Слишком много было однообразных поворотов, слишком один коридор был похож на другой.

— Как вы тут только ориентируетесь? — спросил он Муравьева после того, как они миновали очередной небольшой зальчик. — В смысле — без карты.

— Ко всему привыкаешь, — отозвался приятель Ровнина, останавливаясь около одного из лифтов. — Да мы уже пришли. Отсюда на минус третий этаж попасть можно, причем как раз почти в то самое место, где охранника ночью порезали.

— А сколько тут всего этажей? — заинтересовался Коля. — Тех, что «минус»?

Его спутники дружно рассмеялись.

— Ты всерьез думаешь, что получишь ответ на свой вопрос? — весело спросил у него Ровнин. — Коля, это режимное предприятие, как бы безобидно оно ни выглядело. И если бы не та дрянь, что сейчас бродит внизу, то ты даже сюда, на нулевой этаж, не попал бы никогда, хотя он формально открыт для посещения. Вообще скажи спасибо, что тебе не пришлось подписывать документы о неразглашении.

— По сути, вы тут неофициально, — заметил Сергей Иванович. — Если мое руководство узнает, что я с вами дело имею, то неприятностей не избежать. Не любят вас в нашей конторе.

— Есть такое, — согласился с ним Ровнин. — Только когда припечет, все равно к нам и приходят. Это не в твой огород камушек, старина, не хмурься. Мы с тобой, слава Богу, давно знакомы, между нами никогда вражды не водилось.

Сергей Иванович достал из кармана небольшой трубчатый ключ, вставил его в отверстие, находящееся в стене, и повернул. За закрытыми металлическими створками что-то загудело, и через минуту лифт открыл перед троицей свои двери.

— Ты с нами? — спросил у приятеля Ровнин. — Или тут подождешь?

— С вами, — уверенно заявил тот. — Как по-другому?

— Тогда у лифта постоишь, — тоном, не оставляющим шансов на спор, сообщил ему Олег Георгиевич. — Ты хоть и хладнокровен, как удав, но тем не менее нечего тебе с нами ходить. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Как скажешь, — согласился с ним Муравьев. — Не буду у вас под ногами путаться. Но если через час не вернетесь — пойду искать.

— Вернемся. — Ровнин забрал у Коли сумку, которую вручил ему при выходе из машины, и повесил себе на плечо. — Не сомневайся. Поверь, не самая страшная гостья ваши чертоги посетила.

Створки лифта раздвинулись, и Коля увидел коридор, ничем не отличающийся от того, что находился на «нулевом» этаже. Разве только что здесь освещение еще скромнее было, да потолки пониже.

— Пошли, — хлопнул его по плечу начальник. — Чего ждать? Тем более что дело к обеду, а я его не люблю пропускать.

— Пятна крови никто не замыл до сих пор, я запретил уборщицам сюда спускаться, — сообщил им Муравьев. — По ним хорошо видно, откуда Сашка полз. Да и вообще здесь сегодня никого нет, я на этот этаж доступ закрыл до поры до времени.

— И правильно сделал, — одобрил его слова Ровнин. — Все, жди. Мы скоро!

Следуя по темным пятнам, хорошо различимым на сером бетонном полу, оперативники топали по однообразным коридорам с однообразными же поворотами. Слева и справа то и дело попадались закрытые двери, ведущие в кабинеты, но свет в них не горел, а то, что находилось внутри, надежно скрывали от любопытных глаз плотно закрытые жалюзи.

— Да, крепкий у Сергея персонал, — заметил Ровнин. — С рваными ранами, истекая кровью, и преодолеть такое расстояние! Это, знаешь, ли… О, кажется, пришли.

И правда — коридоры и повороты сменились небольшим зальчиком, причем совершенно пустым. Более всего он напоминал эдакую комнату отдыха, но ни телевизора, ни бильярда, ни даже диванов с креслами тут не имелось. Просто совершенно пустое квадратное помещение, посредине которого на полу была хорошо видна большая багровая клякса. По ее размеру и по тому, что дальше, в очередном коридоре, который начинался на том конце зала, никаких следов уже не было, становилось ясно, что именно тут его и ранили.

— Ну будем надеяться, что она приходит не только ночью, — оптимистично сообщил Коле начальник и, скрежетнув молнией, раскрыл сумку. — Не хочется мне тут до темноты куковать. Вон даже присесть некуда.

— Да кто она-то? — не выдержал Нифонтов. — Олег Георгиевич, хорош уже надо мной издеваться!

— Коля, друг мой, по идее ты должен был уже догадаться, с кем столкнулся Муравьев, — укоризненно произнес Ровнин. — Мне прекрасно известно, что ты, в отличие от одной своей коллеги, при каждом удобном случае изучаешь наши архивы и, значит, не мог не читать о той напасти, которая навестила данное здание. Просто свяжи воедино все мелкие детали, которые мелькали в разговорах, и сделай верный вывод.

— Старуха, — загнул один палец Коля. — Ликом страшна. Наносит людям резаные раны. Вроде все. Слишком мало вводных, Олег Георгиевич.

— Нет, — покачал головой Ровнин. — Есть еще нюанс. Почти подсказка. Вспомни, о чем я тебя спросил в машине?

— Не убивал ли я крупный рогатый скот, — пробормотал Коля. — Стоп-стоп-стоп!

— А для пущей понятности добавлю, что построили сие здание на не самом лучшем месте, — лукаво подмигнул ему Ровнин. — В старые времена здесь, на берегу Москвы-реки, располагалась самая крупная в городе скотобойня. Тут закончили свою жизнь сотни тысяч коров. Ну а где бойня, там и скотомогильник. Мясо, шкуры, частично требуха — это все шло в дело, но вот головы, копыта, кости — их закапывали прямо здесь. Кстати!

Начальник Коли вытащил из сумки массивную кость, внешне вроде бы коровью, и кинул ее в коридор, тот, что находился напротив них. Она срикошетила от стены и улетела за поворот.

— Наживка, — пояснил он подчиненному. — Ловись рыбка большая и маленькая. Так что, есть мысли? На кого мы охотимся?

Версия у Коли имелась, но она казалась ему, мягко говоря, спорной.

— По всем признакам, речь идет о Коровьей Смерти, — наконец выдавил он из себя. — Но только вот не монтируется что-то одно с другим. Зачем ей людей-то резать? У нее профиль другой, она ведь на убийстве животных специализируется.

— А для чего она животных убивает? — уточнил у него Ровнин. — Правильно. Чтобы людей погубить. В те времена, когда она свободно гуляла по белу свету, из домашних животных именно корова являлась кормилицей крестьянства, а оно составляло тогда почти сто процентов населения. Умри корова — и все, люди могут до лета не дотянуть, загнуться от голода. Потому и заявлялась Коровья Смерть в деревни, как правило, в самом конце зимы, когда запасы еды показывали дно, а до новых грибов, корнеплодов и ягод было еще далеко. И добро бы одну-две коровы морила, но нет, она забирала жизни всего скота, что был. Сосед и рад бы помочь соседу — да чем? Глядишь — была деревня и нет ее. Опять же — животные, что убила Коровья Смерть, разлагались почти моментально, не успеешь обернуться — и готово моровое поветрие, страшное, гибельное. Знаешь, какое у нее второе имя было?

— Не-а, — выдохнул Нифонтов.

— Черная немочь. Вот так-то. — Ровнин насторожился. — Ага, кажись, пожаловала. Очень хорошо!

И верно — из дальнего коридора раздался какой-то шорох, а следом за этим на стену легла корявая тень. То, что там находилось, похоже, решило на миг остановиться и осмотреть кость.

— Странно это все, — стараясь скрыть накатившее напряжение, произнес Коля. — Получается, Коровья Смерть убивала животных, чтобы извести людей. Для чего это посредничество? Почему не работать сразу с целевой аудиторией?

— Не знаю, — пожал плечами Ровнин. — Если верить источникам, то так она мстит людям за то, что те делают с коровами. Ну за то, что их убивают ради мяса и шкур, забирают молоко, и оно не достается телятам, и так далее. По одной из версий эту особу вообще изначально звали Коровья Заступница. Но звучит все это крайне нелогично, что есть — то есть. Полагаю, где-то в глубине веков из легенды выпали несколько звеньев, которые прояснили бы картину. Думаю тот, кто сотворил Коровью Смерть, не просто так все усложнил, имелся в этом смысл. Например, возможен такой вариант, что эта пакость приходила только в те деревни, где без меры резали домашний скот. Или ее направляли к тем, кто прогневал богов. Ну как одну из мер эффективного воздействия на массы. Просто так убивать людей старым богам было неинтересно, им хотелось поклонения и страха, а это возможно только при разумном и креативном подходе к комьюнити. К тому же нельзя сказать, чтобы она вовсе не могла причинить вред человеку, но для этого надо, чтобы… О, все, идет родимая. Ух, как же хороша! Загляденье просто!

Коля точку зрения шефа на данный вопрос не разделял совершенно. За последние полтора года он много чего и кого повидал, но Коровья Смерть, следует признать, была почти вне конкуренции.

Перед сотрудниками отдела предстала высокая, почти двухметровая костлявая старуха, на которой болтался черный замызганный балахон. Седые, почти белые патлы свисали до плеч, оттеняя тем самым серую кожу лица, которая туго обтягивала несуразно вытянутый череп. Но особенно страшны были огромные пустые глазницы и провал на том месте, где у человека находится нос. А уж руки ее и вовсе могли любого довести до паники, поскольку были они невероятно длинны, а каждый из пальцев заканчивался острым когтем размером с шариковую ручку. С учетом того, что пальцы старуха держала постоянно согнутыми, конечности ее здорово смахивали на грабли.

Коровья Смерть доковыляла до середины залы и остановилась шагах в пяти от сотрудников отдела, после завертела головой, словно принюхиваясь, а под конец уставилась на них, если это, конечно, можно так назвать.

— Не дергайся, — совершенно невозмутимо посоветовал Ровнин Коле. — Ничего она нам не сделает.

Гостья из тьмы веков услышала его, раздвинула тонкие губы, под которыми обнаружились желтые и очень крепкие прямоугольные зубы, и издала звук, невероятно похожий на бурление горячей воды в кастрюле, при этом длинные руки ее загребли перед собой воздух.

— Ну-ну-ну, — приободрил ее начальник отдела. — Давай еще разок! Что? Опять не получилось?

Коля и до того здорово уважал Ровнина, а теперь точно понял, на кого он хочет стать похожим. Просто у него самого спина вся уже взмокла от пота, рука тискала рукоять ножа, а шефу вон хоть бы хны. Такое ощущение, что он вообще ничего не боится.

Старуха запрокинула голову к потолку и топнула ногой по полу, Ровнин в тот же момент залился веселым смехом.

— И это не сработает. Времена изменились, бабушка, никто тебе не поможет. Ты лучше скажи — с чего тебе приспичило проснуться? Столько лет спала, небось с самого того дня, как скотобойню снесли, — и на тебе, очухалась.

Ничего ему не ответила Коровья Смерть, только вновь заклокотала горлом, да вытянула вперед свои руки-крюки. Коля таки не выдержал, и вытянул нож из ножен.

— Что ты паникуешь? — спросил у него Ровнин. — Сказано же — бояться нечего. Нет на наших руках коровьей или бычьей крови, а без этого ей до нас не добраться. Помнишь, что нам Сережа говорил? Она нескольких сотрудников напугала, но вреда им не причинила, ушли они от нее хоть и в растрепанных чувствах, но все же на своих двоих. А порвала эта красотка только невезучего Сашку-охранника, видать, тот когда-то какую-то буренку порешил на свою голову. Вот в старые времена — да, почти любой мужичок был все равно что обречен, попадись он ей в темное время суток на кривой дорожке вне села или деревни. Такое вообще-то случалось нечасто, потому что Коровья Смерть по лесам да полям шаталась редко, ее тамошние Хозяева на нюх не переносят, но все же случалось. А здесь и сейчас это просто пугало. Страшное, но безвредное. Есть у меня подозрение, что ряд местных обитателей не то что корову не убивал, но и вовсе ее вживую ни разу не видел.

Снова лязгнули старухины зубы, снова она взмахнула своими страшными лапами, после расстроенно что-то булькнула, развернулась к сотрудникам отдела спиной и, похоже, собралась уходить обратно в коридор.

— А вот это нет! — недовольно нахмурился Ровнин. — Мы не просто пообщаться пришли, старая!

— Убивать будем? — окончательно приободрился Коля. — А как?

— Увы — никак, — вздохнул Ровнин. — Не получится у нас ее извести окончательно, в первую очередь из-за гендерных причин.

— Чего? — вытаращил глаза Нифонтов.

— Того. Убить Коровью смерть может только женщина. И не просто женщина, а из тех, в чьих венах заблудилась хотя бы пара-тройка капель крови, доставшихся ей от праматерей, веды знающих. Проще говоря — ведьма нужна. Да еще вдобавок для этого надо плугом межу вскопать, в которую наша новая знакомица, аки снег талый, в воду превратившийся, туманом уйдет. Мы не дамы, бетон не земля, потому мы ее только на время угомонить сможем. А ну стоять, я тебе говорю!

Старуха, как видно, осознав, что эти двое собираются ей крепко насвинячить, устремилась в коридор, Ровнин же вытащил из кармана своего щегольского светлого пиджака бумажку и громко произнес:

Коровью Смерть словно гвоздями к полу прибили, она застыла как вкопанная, после запрокинула голову вверх, мотнув седыми патлами, и завыла прямо по-волчьи.

— Ну а теперь финальный штрих, — сообщил Коле Ровнин. — Хочешь ее обратно в темноту отправить? Или я сам?

— Хочу, — признался Нифонтов, которому очень хотелось отплатить этой жуткой бабке за пережитый страх. — А как?

— Держи. — Олег Георгиевич достал из сумки небольшую металлическую сковородку. — Врежь ей три раза по голове, и она сгинет, будто не появлялась вовсе.

— Вы серьезно? — в который раз за последние десять минут изумился Коля.

— Предельно. Запомни, мой юный друг, иногда самые эффективные решения могут казаться невероятным бредом. И тем не менее именно они дают куда лучший результат, чем сложные продуманные схемы. Да что там — бей, и ты увидишь, что случится.

Старуха все же смогла развернуться к оперативнику, она размахивала руками, мешая ему, но Коля, пусть и не сразу, но сделал то, что ему было велено. И — да, после третьего удара Коровья Смерть издала еще один вопль, а следом за тем превратилась в дымку, которая штопором ввинтилась в пол.

— Вот и все. — Ровнин несколько раз хлопнул в ладоши. — Ай да мы, ай да мы, ай да молодцы! Правда, раньше или позже она все равно снова сюда заявится, мы всего лишь ее убаюкали на время, не более того.

— Хорошо бы узнать, что ее разбудило, — задумчиво произнес Коля. — И еще — почему именно сковородка?

— Что до последнего, так там все просто. Мужчины чем врага, напавшего на дом, уничтожают? Мечи, копья, луки. Это их оружие, оно им с начала времен положено. А женское оружие — домашняя утварь. Ну сейчас полюса немного сместились в связи со всеобщей, прости господи, толерантностью, но в старые времена все обстояло именно так. Вот такими предметами отгоняли славянки от своих домов ту, кто приходила их разорять, то есть — Коровью Смерть. После ведьма за околицей распахивала межу, говорила заклятие, чтобы привязать врагиню к месту, и следом за тем ее односельчанки завершали дело, а именно — забивали злую гостью насмерть сковородами, ухватами да метелками. Что до пробуждения ее — здесь не все понятно. Я могу, конечно, предположить, что кто-то вел работы на самом нижнем этаже и случайно потревожил спящую там напасть, но проверить эту версию точно не смогу. И никто не сможет. Так что нам остается только пообедать в местной столовой, кстати, очень неплохой, а после отправиться в отдел, где ты сразу же засядешь за подробный отчет. В скором времени эта старуха не вернется, но раньше или позже это случится, и я хочу, чтобы те, кто придет после нас, понимали, что к чему.

— В разговор не лезь, — неспешно наставлял на ходу Колю Пал Палыч. — Молчание вообще золото, а в данном случае еще и высшей пробы. Твое дело сидеть тихо и если спросят, отвечать. Ясно?

— Предельно, — кивнул на ходу Нифонтов, вытирая со лба пот. Он у метро «Парк Культуры» выпил квасу, о чем теперь сильно жалел. Жарким выдалось начало лета в столице, солнце который день пекло нещадно.

— Я вообще не хотел тебя с собой брать, — честно признался его спутник. — Но Ровнин на пару с тетей Пашей начали возмущаться, мол, надо молодому поколению не только знания, опыт и алкогольную зависимость передавать, но и связи. В принципе, они правы, кто его знает, что нам день грядущий готовит, но нынешний повод не сильно для этого подходит. Я же туда с просьбой иду, потому еще и знакомство в одну кучу валить мне видится не сильно разумным ходом. Но раз начальство велело — надо выполнять.

— А правда, что в это место не всякий попасть может? — уточнил Коля. — Мне про него еще Герман рассказывал, но он приврать был не дурак.

— Правда, — кивнул Пал Палыч. — Абрагим в пределах своего заведения царь и бог, если ему кто не по нраву придется, то он может сделать так, что вокруг его шаурмячной бродить станешь, а внутрь не попадешь. И — нет, это не магия. Просто он умеет так делать, вот и все. Восток есть Восток, у них свои секреты и традиции, отличные от наших. Между прочим, на моей памяти он единственный обитатель тех мест, кто в столице осел на ПМЖ, в основном его земляки бывают тут транзитом или по делам, но очень быстро уезжают обратно. Дома и стены помогают, как гласит народная мудрость. Да и мы где-нибудь в Самарканде или Фергане недолго бы протянули, уж поверь. Там все не так, как у нас, и в первую очередь законы бытия. Чтобы понять Восток, надо там родиться.

— А Абрагима этого как сюда занесло? — уточнил Нифонтов. — Какими ветрами? Он вообще — кто?

— Мне рассказывали, что он сюда вместе с мигрантами первой волны приехал, — неспешно произнес Михеев. — Лужков тогда только-только мэром стал, начал Москву преобразовывать, отчего сразу много рабочих мест появилось, и наши друзья из Средней Азии этим немедленно воспользовались, вот с ними он и прибыл. Францев подозревал, что такое может случиться, что вместе с людьми в Москву и нелюди пожалуют, из числа тех, кому закон не писан, потому Абрагима довольно быстро вычислили.

— Ты же сказал, что обитатели Востока не рвутся обитать в наших городах?

— Серьезные — да, — подтвердил Пал Палыч. — Да и иные другие тоже. Что тут делать каркаданну или ламассе, не говоря уж о птице Хумай? Здесь для них и климат не тот, и нравы не те, да и внешний вид для наших широт не сильно подходящий. Но то разумная нечисть, понимающая что к чему. А есть ведь гули, например. Им лишь бы пожрать, а где — все едино. Кстати, восточные гули нашим фору могут дать. Они куда хитрее.

— А Абрагим-то кто?

— Он аджин, — пояснил Михеев. — Или по-иному — иблис. Сын пустыни, рожденный из ее марева и благословленный светом тамошнего жаркого солнца. У них там целая градация таких есть, по мере веса в нечеловеческом обществе и объему обретенной при рождении силы. Выше него стоят ифриты, ниже — мариды. Повторюсь — это Восток, дело тонкое, как говаривал товарищ Сухов. Но смысл один — он нежить. Заметь — не нечисть, а именно нежить. Потому кровушку живую уважает, как и положено.

— И как же он уцелел? — изумился Коля. — При таких-то запросах.

— Представь себе, — цокнул языком Пал Палыч. — Держался, крепился, но людей не трогал, хоть от голода и холода усыхать начал. Голубей в пищу употреблял, мелкую живность разную. Собственно, по этим следам его и нашли, он на чердаке одного старого жилого дома на Садовой-Каретной себе жилье обустроил. Там, видишь ли, трубы теплоснабжения не в подвалах, а на чердаках находятся, вот он у них и грелся. Францев, по рассказам, был товарищ жесткий, не сказать — жестокий, но при этом справедливый и честный, за что его вся ночная братия очень уважала. Он сам пошел на тот чердак, переговорил с Абрагимом, вник в его проблемы и как смог помог.

— Это как же?

— Пристроил на птицефабрику, в разделочный цех. Ее один коммерц открыл, которому отдел незадолго до того пособил с кое-какой проблемой. Этот энтузиаст хотел американские окорочка с рынка выжить, так сказать, идейно опередил время на предмет импортозамещения. Для Абрагима на тот момент это был лучший вариант — тут тебе и питание, и жилье. И жарко там всегда, опять же. А через пару лет он шаурмячную открыл, ту самую, в которую мы идем. Денег каким-то образом накопил и открыл, а Францев ему помог в этом вопросе. Ну с кем надо поговорил, чтобы бумаги оформили, то-сё… Благодаря этому почти все сотрудники отдела могут приходить туда в любое время. Ну кроме разве тети Паши и еще пары человек, которые чем-то Абрагиму не понравились. Но это скорее подтверждает правило, чем опровергает его.

— А тетя Паша чем ему не угодила?

— Не знаю, — почесал затылок Михеев. — Думаю, эхо прошлого. Мне Антонов, мой наставник, рассказывал, что как-то раз Абрагим, подавая ему харч, сначала как пес принюхался, а после чуть ли не в голос рыкнул: «Кора хабарчи», а после велел, чтобы та, с кем его гость час назад разговоры вел, никогда не переступала порог его заведения, или худо будет. Сильно худо!

— Ого! — проникся Коля. — Интересно! А что такое «Кора хабарчи»? Что это вообще за язык?

— Узбекский, — пояснил Пал Палыч. — В переводе означает «Черная вестница», Антонов как в отдел вернулся, сразу это уточнил. И у тети Паши пытался вызнать что к чему, но был послан куда подальше.

— Согласно традициям, — хмыкнул Нифонтов. — Но до чего у тети Паши, по ходу, была интересная жизнь!

— Не то слово. Но, повторюсь, в целом Абрагим нам симпатизирует, за что спасибо Францеву. Его-то он уважал безмерно, и когда тот погиб, говорят, очень сильно горевал, шаурмячная неделю стояла закрытой. И что примечательно — тех бандосов, которые Аркадия Николаевича застрелили, так ведь никто и не нашел даже в виде субпродуктов, а искали на совесть, как положено, не для галочки. И не только отдельские, МУР тоже подключился, Францева и там уважали. Ни разу не удивлюсь, если Абрагим к этому руку приложил, у них на Востоке месть за друга — это нечто большее, чем у нас на Севере. Впрочем, может и кто другой из детей Ночи постарался. Францева, как я говорил, они очень почитали, даже те, кто значился его врагом. Такого начальника, как он, у отдела, наверное, никогда не было. Житомирский, Алексахин, Эйлер — они все были ого-го какие руководители, но Францев — это Францев. Знаешь, сколько о нем рассказов там, на той стороне, до сих пор ходит? Жалко, что я пришел уже после его гибели.

— А Ровнин ведь его застал? — жадно спросил Коля.

— Да, — кивнул Михеев. — Правда, самым краешком, но успел. Тот, кстати, нашего шефа выделял среди остальных, часто с собой на операции брал, много чего ему рассказывал. Может, потому Георгиевича и поставили начальником, после того как Морозов, который место Францева занял, погиб. У Антонова, например, выслуга лет была не меньше, но тем не менее начальником отдела стал именно Ровнин. А вот мы и пришли. Еще раз — ты…

— Молчу, — поспешно произнес Коля, с огромным интересом смотря на пресловутую небольшую шаурмячную, уютно расположившуюся на тихой улочке. Ничего особенного она собой не представляла — навес, защищающий посетителей от дождя, ограда, оплетенная ипомеей, десяток пластмассовых синих столиков и таких же стульев внутри, жаровня и традиционный холодильник, забитый пивом и газировкой. — Открываю рот только тогда, когда ты разрешишь.

— Молодец, — одобрительно похлопал его по плечу Пал Палыч, а после громко произнес: — Читур асти, Абрагим!

Эти слова он адресовал черноволосому и сильно небритому мужчине в мятом халате, который когда-то был белым. Он как раз вышел из небольшого кухонного помещения с двумя бумажными тарелками, на каждой из которых лежала шаурма. А еще он был просто-таки огромен, причем сразу становилось ясно, что это мышцы, а не жир, и что злить его без нужды не рекомендуется.

Заметив Пал Палыча, шаурмячник проворчал что-то неразборчивое и мотнул головой, давая понять оперативникам, какой именно стол им следует занять.

Собственно, не так и много народу в заведении находилось. Дальний столик у стены облюбовала женская компания, три хорошо одетые дамы средних лет распивали за ним бутылочку белого вина, время от времени мелодично смеясь. Другой столик, ближе к выходу, заняла молоденькая парочка, как раз им-то Абрагим шаурму и нес.

— Студенты небось, — с доброй улыбкой сообщил Нифонтову Пал Палыч. — Денег нет, а куда-то девчоночку вести надо. У самого такое случалось во время оно. Что ты так на меня смотришь? Это же не закрытый клуб для своих, а предприятие общепита, причем не муниципальное, а частное, так что обычные посетители здесь не редкость. Да, Коль, а что там с зазнобой твоей? Вроде ты к ней ездил?

На эту тему Коля ни с кем откровенничать не желал, в том числе и с Михеевым. Он хорошо запомнил слова Ровнина о том, что его желание быть с Людмилой может ей сильно навредить, потому никак не мог для себя решить, что делать дальше. То ли пытаться добиться своего, то ли… Дальше это предложение пока не продвинулось. Очевидное окончание данной фразы не устраивало Колю, а других вариантов он пока не видел.

К мысли о том, что он сам в любой момент может сыграть в ящик, парень привык, но вот признать тот факт, что из-за него может пострадать Людмила, ему было очень трудно. Да просто невозможно.

На радость молодого человека, в этот момент к их столику подошел хозяин заведения, потому отвечать ничего не пришлось.

Он произнес что-то совершенно неразборчивое, глядя на Михеева, и почесал невероятно волосатую грудь, видневшуюся из-под халата.

— И я тебя рад видеть, Абрагим. — Оперативник залез в сумку, которую он поставил рядом со стулом, и достал из нее пузатую литровую бутылку водки. — Вот, подарок тебе. Не фальсификат, не сомневайся, в «дьютике» брал.

Аджин одобрительно пробурчал очередную белиберду и отправился в то помещение, где у него находилась кухня.

— Вот и славно, — сообщил Нифонтову Пал Палыч. — Состоится разговор. Если бы он хотел от него уклониться, водку бы как подарок не принял.

— Так он и не принял, — заметил молодой человек. — Вон, ушел.

— Сейчас вернется, — заверил его коллега. — Уж поверь.

И верно, через пару минут аджин вернулся, неся в руках две бумажные тарелки с шаурмой. Поставив их перед оперативниками, он достал из одного кармана пару пластиковых стаканчиков, а из другого медную пиалу с мятыми боками, которые к тому же были испещренны какими-то символами. Один стаканчик хозяин шаурмячной поставил перед Пал Палычем, а вот Коле второй отдавать не стал, вертел его в руке.

— Он из наших, — сообщил ему Михеев деловито. — Не сомневайся, Абрагим.

Аджин что-то проворчал, глядя на него.

— Ну да, это про него тебе рассказывали, — подтвердил Пал Палыч. — Николаем его зовут. Вот, надумал привести сюда, познакомить вас. Сам понимаешь, место у тебя непростое, нейтральная территория как-никак, бывает, что мы тут переговоры проводим. Ну чего я тебе рассказываю, в самом-то деле? А кроме меня только Ровнин сейчас сюда свободно прийти может, остальные наши разве что как простые гости заглянут. При этом служба у нас опасная, мало ли что со мной случиться может? Вот я и решил…

Аджин жестом остановил его, и уставился на Колю, отчего тому вдруг стало беспокойно на душе. А после выкинул вовсе неожиданную штуку — мазнул своей огромной лапой по лбу молодого человека, на котором по причине волнения и жаркой погоды по-прежнему капельками выступал пот, а после облизал ее.

Коля крайне удивился, но вида не подал.

Хозяин закусочной о чем-то подумал еще минутку, после улыбнулся, показав гостям острые зубы, подтолкнул к Коле тарелку с шаурмой, а после поставил перед ним стаканчик и проворчал нечто одобрительное.

— Я же говорю — хороший парень, — усмехнулся Михеев. — Ну да, себе на уме, ты прав, но гнили в нем нет.

Аджин пророкотал новую фразу, как видно, не совсем с ним согласившись.

— Коли каждый из нас будет знать, что с ним случится дальше, то жизнь потеряет всякий смысл, — откинулся на спинку стула коллега Коли. — Все от человека зависит. Лично я в него верю.

Абрагим свернул пробку с водочной бутылки и разлил жидкость по емкостям. Свою пиалу он наполнил доверху, стаканчики гостей — до середины, а после провел рукой над тем, что стоял перед Колей. Водка забурлила, словно ее вскипятили, в воздухе резко запахло спиртом. Следом за этим он погрозил Нифонтову пальцем и снова что-то проворчал.

— Пей, — велел юноше Михеев. — Давай, давай.

— Полдень на дворе, — растерялся Нифонтов. — Рано для водки. И в отдел нам еще возвращаться, мы же на службе. А потом — жара какая, как бы не развезло.

— Пей, говорю! — сдвинул брови Пал Палыч. — Живо!

Коля подхватил стаканчик, отсалютовал им сотрапезникам и выплеснул водку в рот. Пошла она, теплая и без запивки, само собой, колом, а не соколом, но Нифонтов это никак не показал, содрогнувшись исключительно мысленно и позволив себе только резко выдохнуть воздух.

— Ты можешь приходить сюда, в мою чайхану, — гулко сообщил ему аджин, и Коля осознал, что он стал понимать то, что говорит это странное существо. Как видно, телодвижения обитателя пустынь над стаканчиком были своеобразной инициацией. — Я стану подавать тебе еду и питье, а если надо, помогу и в других вопросах. Но не во всех, иногда ты можешь услышать отказ. Запомни — если ты услышишь от меня «нет», значит, другого ответа не будет, не трать свое время и мое терпение выдумывая причины, которые заставят меня изменить решение.

— И еще, — добавил Михеев. — В этом мире все зеркально. Абрагим может попросить тебя об услуге, в обмен на оказанную помощь или просто так, по-дружески. Если ты скажешь «нет», он примет это как должное, и не станет давить на тебя. Но если ты согласишься ему помочь, то ты обязан сдержать слово и выполнить обещанное. Умереть, но выполнить. Никаких оправданий он не примет и второго шанса не предоставит.

— Если ты обманешь меня, человек, то больше никогда сюда, — аджин обвел рукой помещение, — не попадешь. Как бы ты ни старался, какие бы чары ни применял, кого бы о помощи ни просил. У меня есть долг дружбы перед тем, кто уже ушел, тем, кто был одним из вас. Этот долг существует, пока я живу, и мне никогда его не выплатить. Но вы — не он. Это ясно?

— Предельно, — подтвердил Коля. — А можно я шаурму съем? Мне водка в голову ударила, закусить бы.

— Кушай, — разрешил аджин. — На здоровье!

Пахла шаурма потрясающе, а когда Коля впился в нее зубами, то он понял, что ест нечто совершенно восхитительное, может, даже самое вкусное, что доводилось ему пробовать в жизни.

Тем временем Абрагим щелкнул пальцами, водка в его пиале вспыхнула, и он втянул в себя этот живой огонь, блаженно прикрыв глаза. Следом за ним опустошил свой стаканчик и Пал Палыч.

— Ауффф! — выдохнул аджин, в его глазах зрачки на мгновение сменились язычками пламени. — Хорошая!

— Финская, — пояснил Михеев, было подцепив шаурму с тарелки, но после положив ее обратно. — Двойной очистки. Говорю же — не «паленка» какая-нибудь, чистейший ректификат, смешанный с водой в верных пропорциях. Да ты пей, меня не жди. Коля прав, мы все-таки на службе.

Аджин немедленно наполнил пиалу и с видимым удовольствием употребил вторую порцию.

— Вкусно, — с набитым ртом сообщил ему Коля, которому водка все же ударила в голову. — Очень!

— На здоровье, — добродушно повторил Абрагим. — Если еще захочешь — принесу. Павэ, наша встреча не случайна, как я думаю. Я как раз собирался тебе звонить, у меня есть просьба.

— А у меня вопросы. — Пал Палыч плеснул себе немного водки, а пиалу аджина снова наполнил доверху. — Предвечное небо знает, какие пути начертать тем, кто под ним ходит. Будь здоров, Абрагим!

— Да будут легки наши дороги. — Аджин снова запалил водку. — Ай, хорошо горит!

Они выпили, помолчали, после Пал Палыч достал из кармана сигареты.

— Спрашивай ты первым, — разрешил джинн. — Если я знаю ответ на твой вопрос, ты его услышишь. Если нет — значит, нет.

— Вопроса два, — щелкнул зажигалкой оперативник. — В городе появился некто, кто не соблюдает правила общежития, плюет на Покон и не боится крови. Кто-то чужой, причем чужой для всех. И еще ему зачем-то нужна старая ведьмачья книга, он собирает ее части.

— Книги ведьмаков никому, кроме них самих, не нужны, — заметил аджин. — Ищи ответ у них.

— Искали, — выпустил дым Михеев. — Общались со старейшинами, они говорят, что никто из их ныне обитающих в городе и области собратьев тут ни при чем.

— Тогда не знаю, — покачал головой аджин. — До меня никакие вести на этот счет не доносились. Какой второй вопрос?

— Марфа может быть в курсе происходящего, — произнес оперативник. — Или делает вид, что это так. В любом случае, мне хотелось бы знать все, что ведомо ей. Ты можешь мне в этом помочь?

— Это очень хитрая женщина, — веско произнес Абрагим, беря со стола бутылку. — Но она дорожит тем, что я позволяю ей приходить сюда и иногда помогаю со старыми заклинаниями. Все, что она скажет мне, будешь знать ты. Но особо не надейся, Марфа мало с кем откровенничает.

— Прими мою благодарность, — привстал и обозначил поклон Михеев. — Мы думаем, что дальше крови будет больше, а это никому не нужно. Ни нам, ни вам, ни тем более обычным людям. Всем дороже спокойствие и размеренность существования.

— Кровь лилась и будет литься, — возразил ему аджин. — Мы слишком разные, чтобы надеяться на вечный мир и покой. Но когда убивают ради убийства, а твой неизвестный, похоже, таков, — это в самом деле никому не нужно. Все, что узнаю я, будешь знать ты.

— А теперь расскажи, чем я могу тебе помочь. — Пал Палыч посмотрел на Колю и пододвинул ему свою тарелку. — Ешь, ешь. Мне все равно в такую жару кусок в горло не лезет.

— Ты же знаком с Арвидом? — поинтересовался у него аджин.

— Вурдалаком? — уточнил Михеев. — Главой семейства Ленц? Ну так… Общались пару раз, когда они упырей плодить начали без меры. Скользкий тип, но место свое знает и, в отличие от многих иных своих собратьев, способен слышать кого-то, кроме себя. Но все равно с гнильцой, как и остальные вурдалаки, сразу юлить начал, мол — я не я, они сами, нам такое ни к чему, мы только-только новый гемологический центр отстроили. Все как всегда.

— Он хочет с тобой встретиться, — сообщил аджин. — У семьи Ленц проблемы с ему подобными, две семьи стоят на грани войны. Ты сам только что говорил про спокойствие и размеренность существования, так помоги их сохранить.

— Странно. — Михеев почесал затылок. — Мы ничего про это не слышали. Это не есть хорошо.

— Вурдалаки не любят шума, — пояснил аджин. — Особенно когда дело касается отношений между семьями. Потому я верю Арвиду. Если бы кровь собратьев стекала с его рук, то он не просил бы меня о встрече с тобой, Павэ.

— Согласен, — покивал Михеев. — Хорошо, из уважения к тебе и желания сохранить мир, я готов с ним пообщаться. Где, когда?

Аджин вытащил из бездонного кармана своего халата телефон и набрал номер.

— Арвид, это Абрагим, — пробасил он в трубку. — Страж закона согласился тебя выслушать. Да, он может сегодня.

Произнеся последние слова шаурмячник коротко глянул на оперативника, тот кивнул головой, подтверждая верность произнесенного.

— Мое заведение лучшее место для такой беседы, — продолжил аджин. — Во сколько? Это рано. Ладно, хорошо, я закроюсь в девять вечера, на два часа раньше положенного, и вы спокойно поговорите. Но ты возместишь мне убытки, которые я понесу. Какие? Сейчас лето, вечернее время самое прибыльное. Я не должен терять деньги оттого, что кто-то где-то убивает твоих собратьев. Мы не родня и не друзья, Арвид, ты попросил об услуге, я помог, но причем тут моя торговля? Сумма? Я назову ее тебе здесь.

— Так, может, проще было с ними встретиться где-то в другом месте? — предположил Коля, дожевав остатки второй шаурмы. — Чтобы убытку не было?

— Дело не в деньгах, не настолько они для меня важны. — Абрагим налил водки себе, плеснул немного и оперативникам. — Этот кровопийца обязан знать свое место, понимать, что есть те, кому безразлично его «я хочу», и их куда больше, чем он думает. Не ему решать, что и где случится, он пришел с просьбой, и должен стоять с согнутой спиной до тех пор, пока сильные мира не решат, удовлетворить ее или нет. Таковы законы бытия, они неизменны с тех пор, как небо впервые глянуло на землю.

— Общая беда всех предводителей вурдалачьих семейств — непомерное эго, — пояснил Пал Палыч, берясь за стаканчик с водкой. — Можно сказать, что это почти традиция. Окружение безостановочно поет им осанну, и это в обязательном порядке разъедает личность, как кислота металл. Сказал бы — душу, но это было бы ошибкой. У вурдалаков нет души, они отдают ее за свое иллюзорное бессмертие. Ладно, вздрогнули!

Водка неожиданно легко проскользнула у Коли по горлу, в висках мягко стукнуло, и откуда-то с раннелетнего неба на него снизошла легкость.

— Еще это вопрос моего самоуважения, — выдохнул со словами небольшой язычок пламени Абрагим. — Я свел вас с Арвидом, значит, мне и следить, чтобы он какую-то пакость не устроил. Не думаю, что такое возможно, но кто знает? Я не хочу потом устраивать охоту на клыкастых, это может нанести урон моей торговле. Время — деньги.

— Бизнес есть бизнес, — согласился с ним Пал Палыч. — Значит, в девять вечера? Отлично, мы будем.

— Хозяин, вы не подойдете? — окликнула аджина одна из женщин, сидящих неподалеку. — Посчитайте, сколько с нас.

Коля с трудом подавил в себе желание выдать одну из шуток класса «уже посчитали, вас трое, как и нас». Обычно он мог выпить много и не скатиться до сомнительных шалостей, но, похоже, не в этот раз.

Тем не менее сомнительное желание он поборол, промолчал, но слегка сальную улыбку все же не удержал.

— Э-э-э, дружище, да тебя развозить начало, — чуть расстроенно заметил Пал Палыч и достал из кармана смартфон. — Придется такси вызвать. Одни расходы! Хотя все равно без этого мы не обошлись бы, куда в метро с таким выхлопом?

Дамы покинули кафе, после чего Абрагим вернулся к столу.

— Самое главное забыл. — Понизив голос, он наклонился к Михееву. — Ты меня про Марфу спрашивал, да? Так вот — мне она вряд ли что скажет. Но зато я знаю, что она с Арвидом вот так вот знакома.

Аджин положил один толстый и волосатый указательный палец на другой и подвигал ими.

— Да ладно? — невероятно удивился Пал Палыч. — Арвид и Марфа? Как такое возможно? Ну дамы-вурдалачки, конечно, по необходимости своей женской сутью могут пользоваться, благо природа технически им это позволяет, но мужчины-то тут при чем? Все знают, что они после обращения приобретают невероятную манкость, но при этом теряют кое-какие возможности. Ну да, те самые. Да вурдалаки на фильмы о героях-любовниках-вампирах как на комедии ходят и ржут на них в голос, удивляя публику. Сам тому свидетелем был.

— Э? — Абрагим посмотрел на свои пальцы, и басовито расхохотался. — Я не о том, Павэ! Они какой-то бизнес имеют совместный. Какой — не знаю, но я это точно. Если ты сделаешь так, что проблемы Арвида перестанут существовать, то сможешь через него подобраться к Марфе.

— Подобраться к ней и без того несложно, — задумчиво промолвил Пал Палыч. — Делов-то. Как ее разговорить, да так, чтобы потом не сомневаться — правду ты услышал или нет? Это тебе не вон те свиристелки, что только что вышли, с ними все просто и понятно, а Марфа… Но попробовать стоит. Спасибо за совет, Абрагим. О, такси уже пришло. Быстро, однако.

— Не за что. — Аджин цапнул со стола недопитую бутылку водки и засунул ее все в тот же карман халата. — С тебя триста рублей. Это со скидкой, как дорогому гостю. И это… Чек нужен?

В такси Колю на самом деле окончательно разморило, и в результате напарнику пришлось его расталкивать, когда такси довезло их до Сухаревки. Мало того — у парня поселилась некоторая разбитость в теле, которая не отпускала до самого вечера.

— Может, ну его? — предложил Пал Палыч, когда они перекуривали на крылечке здания перед тем, как отправиться обратно на «Парк Культуры», где находилась шаурмячная Абрагима. — Езжай домой. А я там один управлюсь. Вряд ли там произойдет что-то серьезное, скорее всего, мы с этим кровопийцей вовсе не договоримся. Знаю я их просьбы, все норовят нашими руками убрать своих конкурентов. Года четыре назад нечто подобное уже имело место. Одни клыкастые ухари состряпали доказательства того, что другое семейство убило несколько человек, а после попыталось эти смерти свалить на них. Мол — мы ни при чем, а они гады последние. И ведь на редкость умело эти доказательства подготовили, не подкопаешься, мы почти поверили. Если бы не случайность, правда так бы и не всплыла.

— И чем дело кончилось?

— Для этих затейников — ничем хорошим. — Пал Палыч выкинул окурок в урну. — Врать нехорошо, а нам — вдвойне. Хотя Ровнин был уверен, что мы копнули только поверху, очень уж был план хорош и продуман. Не по-вурдалачьи, они хоть ребята и неглупые, но действуют все же куда прямолинейней.

— Марфа? — предположил Коля азартно.

— Нет, — покачал головой Пал Палыч. — С чего бы ей лезть во внутренние разборки вурдалачьих семейств? Какая ей с того выгода? Ровным счетом никакой. То, что она с Ленцами какой-то бизнес на паях имеет, это не показатель, я сейчас о другом речь веду. Нет, тут кое-кто другой постарался, куда более хитрый и умный. И жадный. Казну того семейства после зачистки мы так и не нашли, а ведь она точно была. Глава из старинного вурдалачьего рода происходил, причем не отечественного, а аж итальянского. Он у нас лет двести назад осел, когда с Сицилии свалил, и с собой, между прочим, приволок кое-какие старинные фамильные вещички и пару древних артефактов до кучи. Куда они делись? Никто не знает. Когда мы до скрытого логова главы семьи добрались, двух вурдалаков-охранников кто-то уже упокоил и тайник вскрыл, причем невероятно умело, обойдя все ловушки.

— Ты упомянул случайность, благодаря которой вскрылась правда, — медленно проговорил Коля. — Так, может, это была и не случайность?

— Увы, но этого мы уже не узнаем, — вздохнул Пал Палыч. — Потому это дело и не занесено в число побед отдела. Что Ровнин, что тетя Паша были уверены, что нас красиво и тонко обвели вокруг пальца. Вернее, тетя Паша выразилась куда более коротко и смачно. О, вон и такси. Ладно, пошли. Если что, попрошу у Абрагима минералки тебе выдать из его личных запасов. Ему из Ферганы присылают соленую, но живительную водичку, я ее пробовал. Она мертвого на ноги поставит.

Когда машина довезла их до тихой улочки в центре Москвы, той, где они сегодня днем уже побывали, на город начали спускаться тихие светлые сумерки, те, которые можно увидеть только в конце мая и начале июня. Поздним летом темнота накатывается вдруг, поглощая собой свет дня, но в его начале грань эта невероятно тонка, настолько, что даже непонятно, где заканчивается вечер, относящийся к «сегодня», и начинается утро, принадлежащее «завтра». И особенно сильно это ощущается в городе, который никогда не спит.

— Ты, как всегда, точен, Павэ, — встретил оперативников в дверях Абрагим. — Они уже здесь и ждут. Слушай, хороший заказ сделали, значит, вы им сильно нужны, иначе бы Арвид так не тратился. Требуй то, что тебе нужно, они заплатят, я в этом уверен.

— Спасибо, — хлопнул по налитому мощью плечу аджина Михеев. — Коля, пошли.

Вурдалаков Нифонтов до того, конечно же, видел, и не раз, но то были обычные кровососы, так сказать, рядовые. От обычных граждан они ничем не отличались, клыков при разговоре он у них не заметил, да и вообще, встреть он этих товарищей на улице, сроду бы не подумал, что это нелюди.

Но вот с патриархами вурдалачьих семей ему до этого вечера сталкиваться не приходилось, потому ворошились в нем одновременно любопытство и беспокойство, добавляя адреналина в кровь. Коля был наслышан о том, что кровопийцы высших рангов существа достаточно резкие и обидчивые, потому прекрасно осознавал, что предстоящий разговор может закончиться как миром, так и дракой.

Зал шаурмячной был пуст и не слишком ярко освещен, стулья Абрагим развернул ножками вверх и поставил на столы, как бы обозначив для возможных посетителей, задумай те заглянуть внутрь, то, что рабочий день окончен. И только в самом дальнем углу теплилась жизнь. Условно, разумеется, поскольку к миру живых сидящие в нем никак не относились.

Там обосновались трое мужчин, двое из них были относительно молоды, а вот третий подобным не мог похвастаться. На глазок было этому господину лет пятьдесят с хвостиком, а голову его капитально выбелила седина. Впрочем, выглядел он более чем импозантно, не сказать брутально. Прямо-таки ночная греза румяных домохозяек возрастом чуть за сорок.

— Рад, что вы приняли приглашение, — сообщил он оперативникам, поднимаясь со стула. — С вами, господин Михеев мы сталкивались, а вот вы, молодой человек, со мной точно не знакомы. Я Арвид Ленц. Думаю, вы про меня слышали от своего начальства. Мы с господином Ровниным старые знакомцы.

— Вы, почтеннейший, должно быть, имеете в виду тот случай, когда он спас вас от колдуна? Ну который желал отрезать вам голову и извлечь из нее мозг, необходимый ему для завершения ритуала? — утвердительно поинтересовался Михеев, подходя к столу. — Как же, как же, он и мне про это рассказывал.

— Я до сих пор крайне признателен вашему патрону за то, что он выручил меня в той непростой и неприятной ситуации, — чуть поморщился Арвид. — И не устаю удивляться тому, что он не стал меня убивать. Ведь мы, вурдалаки, нежить, а вы охранители людей.

— Сотрудники отдела никогда никого просто так не убивают, — жестко заявил Пал Палыч. — За вами, Ленц, не имелось вины, потому вы живы до сих пор. Перейдите черту — и тот же Ровнин без особых раздумий доделает то, что не сотворил колдун. Ну разве что только ритуал проводить после не станет.

Руку, протянутую ему вурдалаком для приветствия, он проигнорировал и уселся на один из свободных стульев, Коля мигом пристроился рядом с ним. Он не очень понимал, какая муха укусила обычно учтивого и спокойного напарника, но удивление свое показывать и не подумал. Раз он ведет себя подобным образом — значит, так нужно для дела. Его задача в данной ситуации проста — следить, чтобы никто к Пал Палычу со спины не подошел, и время от времени ему поддакивать. Ну и мотать на ус все услышанное и увиденное, разумеется. Учиться Коля всегда любил, приняв с самого детства за истину утверждение о том, что знание есть сила, ну а события последних двух лет окончательно убедили его в том, что вовремя полученная и с умом использованная информация действует куда эффективней пистолета.

— Подрастающее поколение? — глянув в сторону Коли, Ленц тоже опустился на стул. — Слышал о вас, юноша, слышал. Среди наших говорят, что вы на редкость толковы. И Марфа вас хвалила при нашей последней встрече, рассказывала, что в прошлом году вы одну ее давнюю недоброжелательницу чуть ли не голыми руками уничтожили. Не всякий сможет в столь юном возрасте убить матерую ведьму, не всякий. Примите мои поздравления, молодой человек.

Вурдалак несколько раз соединил ладони, обозначив аплодисменты, а Коля ощутил, что немного покраснел. Похвала Арвида, разумеется, была чистой формальностью и произносилась с определенными целями, но все равно ему стало приятно.

— Есть на кого службу оставить, — подтвердил Пал Палыч. — Факт. Но мы собрались тут не за этим, верно? Может, перейдем к делу?

— Нет, — покачал указательным пальцем левой руки Арвид. — Тема беседы весьма щекотлива и неоднозначна, потому мне кажется разумным для начала снять некую нервозность и агрессию, которую я не могу не ощущать. Для начала выпьем.

— Мы… — было заикнулся Коля, но патриарх с мягкой улыбкой показал ему дорогие наручные часы на правом запястье и постучал острым ногтем по циферблату, как бы говоря: «Нет, ты уже не на службе».

— Выпьем, — покладисто согласился Пал Палыч. — Но — вина. Водку и коньяк оставим для следующего раза.

Надо заметить, что стол, за которым собралась компания, состоящая из вурдалаков и оперативников, сервирован был довольно-таки богато. По меркам данного заведения, разумеется, богато, это шаурмячная все же, а не «Голодная утка» с кучей звезд Мишлена. Осетрины и устриц здесь в помине не было, но приличных размеров свиная копченая нога с воткнутым в нее ножом, несколько соусниц, источающих острые и пряные запахи, пара видов сыра, разнообразная зелень, аппетитно-румяные круглые лепешки, густо осыпанные тмином — это все имелось. И спиртного хватало, что уж там.

— Вино прекрасный напиток. — Арвид лично подхватил со стола бутылку и наполнил пластиковые стаканчики собеседников багровой влагой. — Особенно красное. Оно очень вкусно и полезно, в первую очередь, для кровообращения. Уж поверьте гематологу со стажем.

— В чем в чем, а в этом я точно не сомневался, — усмехнулся Пал Палыч и взял стаканчик в руку. — Ну, здоровья вам, господа, желать не стану, не из-за нелюбви или невежливости, а просто в силу того, что оно вам без надобности. Мертвое не болеет. А вот удачи все же пожелаю. И еще того, чтобы наши дороги никогда не пересекались.

— За последнее выпью с особенным удовольствием, — согласился с ним Ленц. — Если мы встретились, значит, что-то где-то происходит не так, значит, система дала сбой. А нам всем куда нужнее покой и мир.

Вино лавиной прокатилось по горлу Коли, обострив обоняние, и он ощутил, насколько аппетитно пахнет снедь на столе.

— Кушайте, молодой человек, кушайте, — мягко посоветовал ему Арвид. — Мужская компания хороша тем, что правила приличия в ней минимальны. Более того — чаще всего они просто лишние. Хочется есть — ешь. Желаешь выпить — выпей. Так что вон нож, вон вилка, приступайте.

Нифонтов подумал пару секунд и поступил так, как посоветовал вурдалак, не забывая при этом прислушиваться к беседе, которая знай себе текла дальше.

— Итак. — Пал Палыч взял багровый, налитый соком помидор и надкусил его. — Мы выпили, переходим на «ты» и к делу. Трупы в Останкино, верно? Те, что находят каждое утро? Как же, как же… Кстати, в главке уже прозвучало слово «серия», и опера РУВД, которые ведут это дело, роют землю носом, потому как выбора нет. Очень высокое руководство не любит данный термин. Почему? Потому что при его упоминании под ним начинает качаться кресло.

— Удивительно, что его вам не передали, — помрачнел Арвид. — В смысле — дело.

— Так предпосылок нет, — отозвался Михеев. — Пока нет.

— И даже то, что все три трупа обескровлены? Неужели никого это не навело на странные мысли?

— В отчетах данный факт не фигурирует. — Пал Палыч взял со стола солонку. — И я коллег понимаю. Напиши такое, и уже завтра все газеты начнут трубить о маньяке-вампире. У нас такое любят. Опера эдакие новости журналюгам не сольют, даже если у последних на жаловании состоят, это все равно что сук под собой пилить. Следаки, скорее всего, тоже, но за остальных поручиться трудно. А что, прямо совсем обескровлены?

— До последней капли выпиты, — невесело проговорил Ленц. — Все три жертвы молодые женщины, некрещеные, не рожавшие, но уже познавшие радость плотских утех. Самая сладкая добыча для разбирающегося в тонкостях вкусовых оттенков крови носферату. Причем они умерли не вдруг, их сначала гнали, как охотник дичь. Страх, адреналин и физические нагрузки превращают вкус крови юных дев из великолепного в неподражаемый. А если незадолго до поцелуя в вену эта прелестница еще и соитие испытала, то…

— Прошу, избавь меня от подобных гастрономических тонкостей, — поморщился Михеев и отправил остатки помидора в рот. — Лучше поясни, зачем ты все это мне рассказал? В чем подвох? Я сводку по городу видел, факт этот подметил, но отдел к расследованию не привлекли покуда. И, возможно, не привлекут вовсе. Как только эта новость сквозанет в газеты, что, увы, раньше или позже случится непременно, быстро найдут какого-нибудь терпилу, из числа тех, которых никому не жалко и о котором никто не вспомнит, на него все и спишут. Ну а раз преступник найден, чего нас дергать?

— А как же долг? — удивился Ленц. — Служить и защищать?

— Наш долг — это наше дело, — сказал как отрезал Пал Палыч. — Мне другое любопытно — какой у тебя в этом интерес? Нет, я догадываюсь, что к чему, но хотелось бы услышать предметный ответ.

— Думаю, твои догадки верны, — совсем уж помрачнел Арвид, налил себе полный стакан вина и осушил его. — Ты же знаешь, где нашли тела девиц?

— Останкино, — отозвался Михеев. — Вотчина семьи Ростогцевых.

— Именно, — скривился вурдалак. — Ну а о том, какие именно у нас с ним отношения, ты знаешь великолепно.

— Последние лет двадцать — вроде никаких. Скажем так — вооруженный нейтралитет. — Пал Палыч цапнул с блюда кусок сыра, понюхал его, помял в пальцах и отправил в рот. — Мммм, очень хорош. Абрагим, где такой сулугуни взял?

— Дэв один из Гори недавно в Москву приезжал, приволок в дар, — отозвался аджин, сидевший рядом со входом и методично опустошавший очередную бутылку водки. — Я ему помог пару лет назад в одном вопросе. Он, когда у нас бывает, всегда мне сыр привозит, вино и пряности. Хмели-сунели там, еще кое-что. Уважает потому что.

— Не подаришь мне кусок-другой? — уточнил Михеев. — У нас одна коллега очень сулугуни любит, хочу ее порадовать. В магазинах он есть, но это все не то. Да ты ее помнишь, я про Викторию.

— Черноволосая такая? — спросил Абрагим. — Помню. Сделаю.

— Никто из моей семьи этих девок не пил, — недобро сверкнув глазами, заявил Ленц. — Дьяк, нас стравливают с Ростогцевым, причем делается это невероятно грубо.

— И это мне в голову приходило, — покивал Пал Палыч. — Но опять же — при чем тут отдел? Если вы станете убивать друг друга, нам от того только польза. Ну а коли при этом пострадают люди, то ответят обе семьи.

— Никому не нужна война. Никому!

— Ты так говоришь только потому, что знаешь, что силы равны, — равнодушно отметил Михеев, берясь за бутылку вина. — Кабы позиции семьи Ростогцева были слабее, не стал бы ты со мной беседы за столом вести, а устроил резню в Останкино. И аспект того, кто прав, кто нет, тебя бы не тревожил.

Спутники Арвида нехорошо переглянулись, и Коля заметил, как в их глазах блеснул недобрый огонек. Он чуть сдвинул полу легкой куртки, одетой по причине вечернего времени, и опустил ладонь на рукоять ножа.

— Да не дергайся, — посоветовал ему Пал Палыч, от которого это движение не укрылось. — В этом месте никто никого тронуть не посмеет. Заведение Абрагима — нейтральная территория, я тебе про это еще днем говорил.

— Чистая правда, — подтвердил Ленц. — Да и при других раскладах я бы не тронул твоего наставника. Разве что в ситуации, когда стоял бы вопрос — он или я, все остальные варианты можно смело отметать. После такого поступка моей семье придется менять страну проживания, а это слишком высокая цена за жизнь одного человека. Но и он не смеет тронуть меня до той поры, пока не застанет над мертвым телом и с окровавленными клыками.

— Что практически невозможно. — Пал Палыч поднял стаканчик с вином и отсалютовал им вурдалаку. — Господин Ленц для такого слишком умен и опытен. Ваше здравье!

— Живи дуго! — ответил ему тем же Арвид.

— Это на каком языке? — не удержался от вопроса Коля.

— Сербский, — ответил ему один из спутников Ленца. — Наш отец оттуда родом.

— Ладно. — Михеев вытер рот ладонью. — Значит, говоришь, сработано грубо?

— Невероятно, — подтвердил вурдалак. — Без фантазии совершенно. Но достаточно убедительно для того же Ростогцева, который никогда особой внимательностью к деталям или уравновешенностью не отличался. Полагаю, ты в достаточной степени наслышан о его вздорном нраве?

— Равно как о твоей мстительности и жестокости. — Пал Палыч покрутил за край блюдо с зеленью, подцепил розовую раннюю редиску и аппетитно ей хрустнул. — Причем рассказывал мне про это года два назад как раз князь Михаил. Коля, ты почему не ешь? Бери свинину, бери овощи, лепешку ломай. Это все готовил Абрагим, а он лучший кулинар из тех, кого я знал. Тем более что платить все равно не нам, так что не стесняйся. Итак, Арвид, еще раз — ты чего конкретно от меня хочешь?

Коле было очень интересно, на самом ли деле упомянутый Михаил является настоящим князем, или это все-таки кличка, но он промолчал и принялся наворачивать ароматное мясо, приправленное травами.

— Сегодня ночью мы встречаемся с Михаилом, — очень веско произнес Ленц. — Мне удалось настоять на переговорах, хотя князь уже настроился на хорошую свару. Тебя же я попрошу выступить там в качестве арбитра.

— Называй вещи своими именами, — попросил его Михеев. — Не арбитра, а гаранта. Ты полагаешь, что мое присутствие обезопасит тебя от нападения Ростогцева. Переговоры-то он, небось, в Останкино решил провести? На своей территории? Верно?

— Именно, — склонил голову Арвид. — И вот что я скажу тебе, дьяк — если бы за мной или моей семьей значилась вина, то ты стал бы последним, к кому мы обратились за помощью. Все знают, что в большинстве случаев вы докапываетесь до сути и отмеряете воздаяние виновным полной мерой. Но сейчас ситуация другая. Кто-то очень хитрый желает втянуть нас в войну, а я никогда не плясал по чьему-то указу. Кто этот ловкач, я со временем непременно узнаю, как и то, зачем он это все устроил. И за смерть Феликса он мне тоже ответит. Но — потом, не сегодня. Сейчас главное не допустить бойню, которая может начаться. И как бы ты ни лукавил, но все же это и в твоих интересах тоже. Скажу больше — твои интересы тут куда более первостепенны, чем наши.

— Ты упомянул смерть некоего Феликса, — уточнил Пал Палыч. — Поясни?

— Около третьего тела была найдена брошь одного из моих людей, — отозвался вурдалак. — Каждый член нашей семьи владеет подобной, это традиция, уходящая корнями в прошлое, не столь и давнее, но тем не менее. Феликс единственный, кого нам не удалось отыскать за истекшие сутки, он как в воду канул. Полагаю, это именно его знак, а сам он, увы, мертв.

— Я думал, что вы все вместе обитаете, — удивился Коля. — В одном доме.

— А днем спим в гробах, — чуть иронично произнес Ленц. — В мрачном подвале, где все затянуто паутиной. Юноша, не следует доверять фильмам и книгам, это всего лишь домыслы литераторов и кинематографистов. Антураж, саспенс и так далее. Впрочем, в последнее время мы поощряем подобные изыски, они делают наше существование чуть проще. Насколько я знаю, Ростогцев даже выступил соинвестором какого-то телесериала, при всей своей вздорности он неплохой коммерсант. Вампиры снова в моде, а значит, никто из нас не останется в ночи голодным.

— Я всегда говорил, что это мир погубит слепая вера в рекламу, — печально заявил Пал Палыч. — Она заменила людям здравый смысл. Ладно, речь не о том. Значит, ты хочешь, чтобы я отправился с тобой к Ростогцеву? Хорошо, я согласен. Но не просто так, уж не обессудь.

— Любая услуга чего-то стоит, — тонко улыбнулся вурдалак. — Даже смерть — и та порой имеет цену. Что ты хочешь получить взамен, Павел? Назови свои условия, я готов их выслушать.

— Отойдем в сторону, — предложил оперативник. — Я доверяю своему коллеге, уверен, у тебя тоже нет секретов от твоих детей, но все же есть вещи, которые стоит проговаривать приватно. Просто чтобы случайно не навредить тем, кто рядом. Ты же знаешь — иные знания опаснее любого яда.

— Хорошо. — Ленц встал со стула. — Но, признаться, теряюсь в догадках. Это что же ты такое у меня узнать желаешь?

Беседа получилась короткой. Михеев что-то спросил у вурдалака, тот пожал плечами, а после покачал головой в отрицающем жесте. Оперативник немного подумал и спросил что-то еще, и вот на этот раз, похоже добился успеха, поскольку Ленц одобрительно кивнул. После собеседники пожали друг другу руки и вернулись за стол.

— А что Феликс ваш, он мог человека осушить до смерти? — уточнил Пал Палыч, и оторвал от круглой лепешки сразу половину, а после пододвинул к себе пиалку с терпко пахнущим соусом. — Ну в принципе?

— В принципе, это может сделать любой из нас, — отозвался один из сопровождающих Ленца. — Если очень голоден или зол на мир. Но Феликс в общем ряду стоял бы одним из последних. Его обратили случайно, он не хотел вечной молодости в тенях, как, например, в свое время я. Насколько мне известно, он вообще так и не забрал ни одной жизни.

— Сидел на донорской крови, — подтвердил второй телохранитель главы семьи. — Над ним кое-кто из наших даже смеялся иногда, мол, никак этот тихоня вурдалачью девственность не потеряет. Но он не обижался на эти слова совершенно, не та натура.

— Это все правда, — подтвердил Ленц. — Его обратила моя помощница Сильвия, пожалела талантливого паренька лет тридцать назад, он был неизлечимо болен. Феликс — блестящий фотограф, кое-какие его снимки вы наверняка видели. И выставки случаются, причем не только в России. Правда, под этими работами всегда стоит чужая фамилия, поскольку мы не любим себя афишировать, особенно в финансовых вопросах.

— То есть кто-то устраивает выставки и платные фотосессии, а вы…

— Получаем с них свой процент, — подтвердил Арвид догадку Коли. — Деньги, увы, с неба не падают, а мы любим жить красиво и сытно. Времена изменились, разбоем и насилием только проблемы заработаешь, потому приспосабливаемся как можем.

— Печально, печально, — сообщил вурдалаку Пал Палыч, тихонько наступив под столом Коле на ногу, давая тем самым понять, что он стал слишком часто влезать в разговор. — Одна брошь от твоего подручного и осталась.

— Полагаю, что все так, — печально подтвердил Ленц. — И это одна из причин, по которым я связался с тобой. Повторюсь — мы имеем дело с провокацией. Одной большой провокацией. И самое скверное, я не могу понять против кого именно она направлена. Против меня? Против князя Михаила? Или ее цель втянуть в орбиту как можно большее количество детей Ночи? Начнись серьезная драка, я сразу открою казну и призову на помощь всех, кого смогу, то же сделает и Ростогцев. Ведьмы, перевертыши, оборотни — да мало ли в городе и его окрестностях тех, кто не против подзаработать? Да и просто союзники у меня имеются.

— А еще ты начнешь творить упырей, — задумчиво произнес Михеев. — Дешево и сердито. И вот тут в дело вмешаемся мы.

— Все убивают всех, — подытожил Арвид. — А кто-то загребает жар нашими руками.

— Или отвлекает нас от чего-то, — вдруг снова подал голос Коля. — Что? Мне показалось, что так тоже может быть.

— Вполне, — потер подбородок его старший коллега и глянул на Ленца. — А почему нет? Вы величины для своих семей, достойные уважения противники для нас, а для кого-то просто-напросто расходный материал.

— И снова — я найду этого «кого-то», — пообещал Арвид. — Найду, побеседую с ним и все узнаю. А потом…

— Меня на беседу позови, — попросил его Пал Палыч. — Обещаю, не стану взывать к твоему милосердию в отношении этой личности. Я просто постою, послушаю вашу беседу и просто уйду.

— Договорились, — кивнул вурдалак и глянул на часы. — Однако пора. Опаздывать нельзя, это может быть расценено как неуважение, так что поехали. Ричи, подгоняй машину, мы отбываем. Уважаемый Абрагим, сколько я должен тебе за стол и радушие?

Аджин опрокинул в рот очередную пиалу горящей синим огнем водки и показал ему руку с растопыренными пальцами.

— Однако, — усмехнулся Ленц.

— Инфляция, — пророкотал Абрагим и рыгнул сгустком огня.

Что речь шла не о рублях, Коля понял чуть позже, когда вурдалак протянул хозяину шаурмячной пять пестрых евробумажек. Судя по всему, отдельные пункты российского законодательства о расчетах наличными деньгами дети Ночи сочли для себя не слишком действенными.

— Павэ, держи. — Абрагим протянул Михееву массивный сверток. — Тут сулугуни, щербет, маамуль, еще кое-что. На здоровье! И скажи Виктории, что раньше или позже сердце перестанет тосковать, и в него снова войдет любовь. Может, она будет не такой, как та, что ушла навсегда, но с любовью придет и новая надежда, а это главное. Ты знаешь, я никогда не ошибаюсь.

— Моя семья опечалилась, узнав о смерти Германа, — заметил Арвид, убирая бумажник в карман своего длиннополого пиджака. — И это на самом деле так.

Коля недоверчиво на него посмотрел.

— Ну а вы как думали, молодой человек? — сурово сверкнул глазами вурдалак. — Никто из вас не является нашим другом, но гибель настоящего, честного и сильного противника — это всегда горе. А когда уходит один из тех, кто стоит на границе между мирами, то про это быстро узнают все. Знали бы вы, что творилось в ночной Москве, когда погиб господин Францев. Замоскворецкие ведьмы, помнится, даже награду назначили за любые вести о тех, кто его убил, так чтили вашего коллегу. Да и я сам бы этих негодяев осушил до донышка, плюнув на любые последствия. А почему? Потому что настоящий враг всегда ближе, чем самый лучший друг. Он тебя никогда не предаст.

Коля вспомнил то, что ему днем говорил Михеев, и бросил быстрый взгляд на Абрагима, но тот безмятежно смотрел на Луну, большую и круглую.

Сверкнув фарами, к шаурмячной подкатила машина, причем не абы какая, а «бентли».

— Теперь мне ясно, отчего у вас вечно денег не хватает, — рассмеялся Пал Палыч. — Арвид, можно было бы что-то попроще прикупить.

— Я накатался на повозках и телегах в прошлом, теперь мне хочется комфорта, — немного сварливо парировал его слова вурдалак. — Имею право!

— Кто бы спорил, — согласился с ним Михеев. — Коль, забирайся в салон, не тупи. Сказано же — мы опаздываем.

— Ни разу в «бентли» не катался, — сообщил аджину Нифонтов. — Определенно, вечер задался!

— Вечер да, — хлопнул его по плечу Абрагим. — Но за ним идет ночь, а она летом хоть и коротка, но темна. Желаю тебе дожить до рассвета! Павэ, сверток назад убери, а то сладости помнутся, и Вика-ханум плохо про меня подумает.

То ли по причине вечернего времени и буднего дня, то ли потому, что все уступали дорогу массивному и дорогому автомобилю, в пробках странная компания, состоящая из сотрудников отдела и вурдалаков, не стояла совершенно, и потому довольно быстро добралась до Останкино. Даже запас времени остался, именно поэтому машина еще минут двадцать стояла с выключенными фарами в небольшом переулке. Не хотел Ленц приезжать раньше положенного, сказав, что это может быть расценено как нетерпение, или, того хуже, суетливость, а оные для его оппонента станут косвенным доказательством виновности.

Коле все это казалось если не бредом, то несуразностью, но спорить смысла не было никакого. Его бы все равно никто не стал слушать.

В результате Ленц с сопровождающими приехал на встречу минута в минуту, даже при том, что какое-то время автомобиль все же покрутился по однообразным дорожкам останкинского парка. Коля было даже подумал, что все, они опоздали, но нет — машина остановилась на аллее, неподалеку от поляны, которая была хорошо видна в свете луны за раскидистыми дубами.

— Местечко, конечно, выбрано то еще. Я всегда знал, что у Ростогцева с головой проблемы, — поморщился Пал Палыч, когда они добрались до нее, а после громко крикнул: — Князь, ты ничего лучше, чем назначать встречу именно тут, придумать не мог?

Коля не сразу понял, к кому он обращается, а после заметил несколько темных фигур на противоположной стороне поляны.

— Михеев, это ты? — удивленно отозвалась одна из них. — Вот не ждал. Что, Арвид, решил пустить в ход тяжелую артиллерию?

— Нет, — звучно гаркнул Ленц. — Мне хочется выяснить правду, а без третьей силы, которая удержит нас от бессмысленной в данном случае свары, здесь не обойтись.

— Правда проста — ты желаешь навлечь на мою семью неприятности, — в голосе князя, скрытого ночью от Коли, проскочили визгливые нотки. — Три трупа в моем доме. Три! И это твоих рук дело. Причем присутствие сыскного дьяка это только подтверждает!

— Я… — начал было отвечать оппоненту Арвид, но тут же смолк, поскольку Михеев вынул из наплечной кобуры свой пистолет и выстрелил в воздух. У Коли, стоящего рядом, даже уши заложило, так громко прозвучал этот звук в ночной тиши.

— Замолчали оба! — рявкнул оперативник, убирая пистолет обратно в кобуру. — Еще раз, Ростогцев — ты с какого перепуга нас именно сюда притащил? Тебе мало тех напастей, что уже есть? Добавки желаешь? Так скоро ты ее получишь. Вон гляди, нас уже учуяли.

И верно — невесть откуда, из-под земли, из-под небольших камней полянку начали затягивать тонкие-тонкие, почти невесомые нити тумана, которым, по сути, взяться было неоткуда. Для утренней раннелетней дымки — рановато. Ну а вечер жаркого дня и вовсе тумана не предполагал.

— А что это за место? — не удержался от вопроса Коля, завороженно глядя на происходящее.

— Это? — Пал Палыч обвел рукой поляну. — Кладбище для самоубийц. Вернее — оно тут когда-то находилось, теперь здесь просто парк. Но тем, кто лежит в земле, на «теперь» плевать, это их дом, независимо от того, как его живущие наверху называют. И они уже учуяли злобу и ненависть.

— Значит, сейчас и Хозяин сюда припрется? — Коля поежился. — Мне тетя Паша рассказывала, что у каждого кладбища есть свой Хозяин, и они сильно непростые сущности.

— О да, — подтвердил Ленц и тоже поежился. С учетом того, что вурдалак не ощущал холода, это говорило о многом. — Очень непростые.

— Нет здесь никакого Хозяина, — рявкнул Пал Палыч. — И не было никогда. Говорю же — кладбище для самоубийц, откуда тут ему взяться? Лежащих здесь прокляли и Жизнь, и Смерть, потому они никому не нужны. Ладно этот недоросль, который по молодости лет ничего не знает, но ты-то, Ленц, куда? Эй, Ростогцев! Если хочешь, чтобы эти души тебя начали иссушать, — твое дело, а мы уходим на аллеи, туда, где они нас не достанут. Хочешь говорить — приходи. Не хочешь — ждем десять минут и уезжаем, но сразу предупрежу — выглядеть это будет не сильно красиво. И в случае чего позиция Арвида, который обратился ко мне с просьбой о защите его чести и достоинства, будет рассматриваться моей конторой как более выигрышная.

— Я не просил защиты, — процедил Ленц.

— Да? — удивленно-дурашливо уставился на него Михеев. — Ну немного не так сформулировал, бывает. А ну брысь!

Одна из тонких туманных нитей обвила его левую ногу, не пожелав отцепиться даже после того, как оперативник ей тряхнул.

— Все, валим, — посерьезнел он. — Нет, ну каков долбень, еще и в полнолуние нас сюда притащил!

— Сам ты долбень! — донесся недовольный возглас с противоположной стороны поляны. — Выбирай выражения, дьяк!

— Да это я еще мягко выразился! — гаркнул Пал Палыч. — Тьфу!

Он развернулся и зашагал к машине, остальные поспешили отправиться за ним.

Как оказалось, не все главы вурдалачьих семейств выглядят так же, как статный и седовласый Арвид Ленц. Непосредственно князь Михаил Ростогцев напомнил Коле соседа по подъезду, где находилась его съемная однокомнатная квартира. Тот на своем непростом жизненном пути завязал крепкую дружбу с бутылкой, но зато растерял все остальное — и семью, и профессию, и даже отчество с фамилией, потому все знакомые звали его просто Петюней. Если бы их с князем поставить рядом, так они бы за близнецов сошли — оба невысокие, одутловатые, с залысинами и бесцветными глазами. Единственное отличие составляла одежда, она у Ростогцева была чистая и не слишком мятая. Ну и подороже, понятное дело.

— Ну? — немного нервно произнес князь. — О чем ты хотел со мной говорить, Ленц? О том, что пожелал создать мне проблемы? Так они есть, можешь радоваться. Пятый день в Останкино власти землю носом роют, меня и то два раза допрашивали. Да еще и интересовались, с каких это радостей я тут обитаю. Пока просто полиция, с ней кое-как вопросы урегулировать можно, но ты еще и судного дьяка на нашу встречу притащил.

— Мне не в чем оправдываться, — поджал губы Ленц. — Мои дети не имеют к данным смертям никакого отношения.

— А брошь? — раздул ноздри Ростогцев. — Я сам ее видел. Это твой знак! Корона и трилистник. Мне он прекрасно известен, была возможность его изучить! Я не забыл Париж и твое гостеприимство!

— Чуть ниже голос, — процедил Арвид. — Ты до сих пор не встретился со смертью, не так ли? Я ведь мог тогда тебя и не выпускать из башни!

— Не мог, — топнул ногой князь. — Не мог. Ври кому-нибудь другому, но не мне. Ты знал, что если я уйду навсегда, то тебе не жить. Ты просто струсил тогда. Кишка у тебя тонка таких как я отправлять в небытие!

— Что? — наконец вышел из себя Ленц. — Ты посмел назвать меня трусом?

— А кто еще устроит такую мелкую пакость, как не трус? — заорал в голос князь. — Подбросить туда, где я живу, обескровленные тела — это же верх низости, простите уж меня за каламбур! Никто до такого не додумается. Никто, кроме тебя! С фантазией у тебя всегда было туго.

— Да за такие оскорбления я…

Ладонь Ленца скользнула под сюртук, его спутники повторили этот жест. Князь сделал пару шагов назад, вурдалаки-телохранители мигом закрыли его собой, а из-за темных деревьев к машине скользнул добрый десяток теней.

— Думаю, вы уже пообщались? — невозмутимо поинтересовался у спорщиков Пал Палыч. — Ну и славно. Значит, настала моя очередь говорить. Не пугайтесь, я надолго вас не задержу. Князь Михаил, сначала вопрос к тебе. Ответь мне — если абстрагироваться от вашей заклятой дружбы и извечного желания насолить друг другу, то какая польза Ленцу от сделанного?

— Вопрос, не имеющий смысла, — буркнул Ростогцев, которого из-за могучих спин подручных и видно-то не было. — Арвид такой — сделал гадость, на сердце радость.

— Это не так, — покачал головой Михеев. — И тебе это прекрасно известно. Я не люблю вас всех, ибо мы враги, но Ленцу, как и тебе, отдаю должное — вы по мелочам не гадите. Так что ответ не принимается. Если бы Арвид хотел тебя уязвить, он бы пошел другим путем. Удары по бизнесу, та же конкурентная борьба на рынке медицинских услуг, в конце концов, натравил бы на твой новый ночной клуб пожарников и СЭС. Но подбрасывать трупы? Сейчас не девяностые, Михаил. Да и тогда он подобной ерундой не занимался.

— У тебя есть ночной клуб? — изумился Ленц. — Это новость! А как он называется?

— Неважно. — Князь вынырнул из-за спин телохранителей. — Вот все тебе знать надо.

— И дорого обошелся?

— Сам клуб нет. Я выкупил долги бывшего хозяина у коллекторов, — причмокнул Ростогцев. — А вот содержание — да, недешево. Но зато… Да чтоб вам! Не о том речь!

— И снова я согласен, — покивал Михеев. — Вот только мне что странно, князь. Ты стар и опытен, неужели тебе не бросились в глаза некие очевидные детали произошедшего? Как белый день ясно, что вас стравливают. Не хочется себя хвалить, но если бы не мы с моим коллегой, то Арвид уже был бы упокоен, а ты этой ночью начал готовиться к большой драке и осаде, ибо у него хватает должников среди детей Ночи, которые непременно пожелали бы отомстить за его смерть. Добавь сюда нас, уже совершенно недружелюбно настроенных, и все встанет на свои места.

— Дьяк, я хоть и долбень, как ты выразился, но не настолько же! После первого трупа я сразу подумал о подставе. И после второго. А вот третий меня уже заставил насторожиться. Брошь усилила подозрения, понимаешь? Ну невозможно настолько топорно устраивать провокацию, это слишком очевидный ход, а потому все может оказаться именно тем, чем выглядит, то есть проделками моего заклятого друга. Окончательно сомнения развеял один из моих сыновей, он лично видел прошлой ночью, как Феликс из семьи Ленца пил ту девушку, что стала последней жертвой.

— О как, — удивился Михеев. — Это на самом деле меняет дело. А где этот сын, мне хотелось бы с ним по-отечески потолковать?

— И мне тоже, — добавил Арвид. — Если все так, как ты сказал, то я сегодня же принесу тебе извинения, Михаил, и возьму на себя все расходы, что ты понес из-за этой истории.

— Данила, позови ко мне Олега, — приказал Ростогцев крепко сбитому юноше в короткой кожаной куртке, который обосновался неподалеку от собеседников.

— А его нет, — немного смущенно отозвался тот. — Его с вечера никто не видел.

— Как так? — нахмурился князь. — Что значит «никто не видел»?

— Нет его, — развел руки в стороны Данила. — Как в воду канул. Вроде все время на виду был, а как сюда идти — пропал. Ну мы значения этому не придали, нет и нет. Велика потеря. Боец этот Олег все равно никакой. Да и вообще…

— Не знаю, как тебе, Ростогцев, а мне это кажется не просто совпадением, — ухмыльнулся Пал Палыч. — Или есть другие версии?

— Грубая работа-то, — поморщился Арвид.

— Но результат налицо, — недовольно буркнул князь. — Я чуть не проглотил наживку, что очень обидно. Дьяк прав, Ленц, если бы не он, то беды не миновать. Мы оба были на взводе, слово за слово, а дальше…

— Однако, господа вурдалаки, мы вас от войны спасли, между прочим, — потер ладони Пал Палыч. — Мир сохранили. Так что вы оба у нас в долгу, прошу про это не забывать.

— Покон есть Покон, — склонил голову Ленц, то же сделал и Ростогцев. — Отплатим услугой за услугу.

— Арвид, тебя попрошу рассчитаться незамедлительно, как договаривались, — деловито заявил Михеев. — Возможно, это выглядит некрасиво, но…

Удара Коля не почувствовал, а вот боль пришла почти сразу. Правую щеку как будто крюком рванули, следом за этим в глаза брызнуло что-то красное и горячее, а после земля стремительно понеслась ему навстречу, и последнее, что он увидел, были клыки, оттопырившие верхнюю губу Арвида Ленца.

— Блин. — Коля смотрелся в маленькое зеркальце, которое позаимствовал у Вики и попутно потирал пальцем не очень широкий и длинный шрам на правой щеке. Справедливости ради следует отметить, что свежей эту отметину назвать было трудно, возникало ощущение, что Нифонтов обзавелся ей лет пять назад, а то и поболе того. — Вот же не свезло!

— Шрамы и пыль странствий украшают мужчин, — глубокомысленно заметила Тицина, пристроившаяся у стены. — Как по мне — импозантно смотрится, зря ты. Ты теперь выглядишь куда брутальней, чем раньше. Еще не мачо, но уже не мальчик.

— Да ну нафиг. — Коля отдал зеркальце владелице. — Даром не нужна мне такая брутальность.

— Ты радуйся, что вообще настолько легко отделался. — Пал Палыч хрустнул печенькой и запил ее чаем. — Я сначала подумал, что все, нет больше с нами старшего лейтенанта Нифонтова.

— Да тьфу на тебя, — совсем уж насупился Коля.

— Хоть «тьфу», хоть не «тьфу», а так и есть. — Оперативник поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Башка у тебя дернулась так, будто прямо в затылок пулю всадили, кровь хлещет, ты, как снопик, на землю валишься — жуть. Да еще вурдалачье племя сразу среагировало надлежащим образом, то есть клыки наружу выпустило. Рефлексы, куда от них денешься.

— Что да — то да, — поежился Коля, вспомнив звериный лик до того вполне благообразного Ленца. — Это я заметить успел.

— «Заметить»! — ухмыльнулся Пал Палыч. — Арвид чуть тебе в шею не вцепился! Натура всегда свое возьмет, как ее внутрь не загоняй. Хорошо еще, что у Ростогцева страх все остальные чувства забил, он и давнего недруга удержал, и остальных приструнил. И тебя заодно спас.

— Ой ли? — рассмеялась тетя Паша, стоящая в дверях и опиравшаяся на швабру. — Да у этого мозгляка никакого другого выбора и не имелось. Смерть сотрудника отдела, произошедшая на его территории, да еще во время мирных переговоров… Куда бы он делся? Да тот же ваш дикарь-алкоголик из тошниловки на «Парке Культуры» ему такого сроду не забыл, он же косвенно в этом всем тоже участвовал. Я этого сына пустынь терпеть не могу, но вынуждена отдать должное — он отомстит в любом случае, даже если придется по следу врага через весь земной шар пройти.

Коля понял, что «дикарем» она Абрагима назвала. Судя по всему, их нелюбовь друг к другу являлась обоюдной.

— А вообще нашего паренька не столько Ростогцев спас, сколько скверная подготовка стрелка, — продолжила уборщица. — Он его убить хотел, да маленько смазал.

— Может, и нет, — вступила в разговор Вика. — Может, только попугать собирался?

— Тогда бы он плечо прострелил или ногу, — парировала тетя Паша. — Когда бьют в голову, то желают именно что убить. Какой смысл в расковыривании щеки? Никакого.

— Ничего себе «расковыривании»! — возмутился Пал Палыч. — Да там пуля кости чуть ли не в труху смолола!

— Вот и я про то. — тетя Паша подошла к Коле, цапнула его за подбородок и осмотрела шрам. — Точно убить желал, но вот, промахнулся.

— И очень хорошо, — моргнул Коля. — Лично я этому рад.

— Конечно, хорошо, — отпустила его тетя Паша. — Нервничает злодей, нервничает, это нам на пользу. Чем больше он дергается, тем сильнее выходит из тени. Каждый его шаг оставит след, а мы раньше или позже на него встанем. А то еще и ошибаться начнет!

Коля с тетей Пашей, конечно же, в целом был согласен, но немного опасался того, что в следующий раз неведомый противник не промахнется.

Хотя… Не такой уже и неведомый, та ночь в Останкино кое-какую ясность в происходящее внесла. Правда, подробности непосредственно Коле стали известны куда позднее, чем всем остальным, поскольку сразу после ранения он потерял сознание от болевого шока, а после случилось то, что случилось.

Пуля действительно здорово раскурочила лицо Нифонтова, задев при этом кровеносные сосуды, и если бы не князь Ростогцев, который на самом деле изрядно перепугался, то все могло бы закончиться совсем уж скверно. Но даже и успей «скорая», то лежать бы Коле в челюстно-лицевой травматологии до осени, кабы не дольше, поскольку, как было сказано выше, дела обстояли скверно.

Но, как оказалось, имелась в закромах у князя большая редкость — пузырек с живой водой. Не совсем такой, как ее описывают в сказках, мертвых она не оживляла, но вот серьезные раны на самом деле врачевала, при том довольно эффективно, особенно если ее пустить в ход сразу, не откладывая в дальний ящик. Как выразился Пал Палыч: «пока кровь сочится». В случае с Колей время упущено не было, и жутко выглядящая рана затянулась прямо на глазах оперативника, который действие данного снадобья наблюдал впервые. Знать он про него со слов бывалых сотрудников отдела, конечно, знал, но видеть его в работе не приходилось. Но оно и не странно, источников с живой водой на белом свете всего ничего, раз-два и обчелся, а их местонахождение является тайной для всех, кроме нескольких Речных Хозяев, а те ей делиться ни с кем не стремятся. Случается, разумеется, что они кому-то пузырек-другой за важнейшую услугу или в обмен на что-то выдадут, но это скорее подтверждает общее правило, чем опровергает его. Как к Ростогцеву попал этот пузырек — неизвестно, только он над каждой каплей, упавшей на изуродованное лицо Нифонтова, разве только что не плакал, и его можно понять. Просто в некоторых случаях живая вода и мертвого на ноги поднимет. В смысле — нежить, которой по факту являлся князь-вурдалак.

В результате от раны остался только шрам, выглядящий так, будто Коля его на лице давно носит, да еще проспал он почти два дня. Вика на пару с Валентиной даже переживать начали, поскольку им по роду службы прекрасно было известно, что живая вода штука коварная. Помимо прочего, есть у нее одно то ли неприятное, то ли, наоборот, полезнейшее качество — в том случае, если она не может помочь, то исцеляемый просто не просыпается. Он покидает этот мир без страха и боли, во сне, со счастливой улыбкой на губах. Эдакая фольклорная эвтаназия. Ну да, внешне щека зажила и кости внутри, несомненно, правильно срослись, но Коля при этом в себя никак не приходил, и это наводило сотрудниц отдела на печальные мысли. Что там — даже Мезенцева, которая в последний месяц таила зуб на Нифонтова за то, что он ее с собой совсем перестал брать на задания, нервничала. Про живую воду и ее свойства ей все как-то рассказать забыли, а сама она, понятное дело, про подобный препарат и слыхом не слыхивала, потому всерьез собралась начхать на коллег, которые ждут у моря погоды, и вызвать «скорую» с врачами-реаниматологами. Ну или какими другими, которые определят — кома это или нет.

Она почти уже это сделала, но тут Коля сработал на опережение и наконец-то открыл глаза, в первый момент не сообразив, где он вообще находится. Хотя в чем-то понять молодого человека можно, поскольку на кожаном диване, который стоял в кабинете Ровнина с тридцатых годов, ранее спать ему не доводилось. Ну а Олега Георгиевича там не было, он постоянно где-то мотался, практически не появляясь на работе, только время от времени звонил, интересуясь состоянием раненого сотрудника.

Коля же, более-менее поняв, где находится, и восстановив в памяти события, при которых он в определенном смысле ее лишился, немедленно начал ощупывать свое лицо, пытаясь понять, что к чему. Собственно, за этим занятием его и застали коллеги, которых Аникушка немедленно оповестил о случившемся. Первым явился Пал Палыч, на физиономии которого было написано немалое облегчение. Он все это время винил себя в произошедшем, и больше других переживал по поводу того, что Нифонтов никак из забытья не вынырнет.

Чудесное исцеление Коли было не единственным интересным событием той лихой ночи, дальше происходили не менее любопытные вещи, о которых Михеев охотно рассказал напарнику, не перестающему трогать шрам, появившийся на щеке.

— Само собой, несколько бойцов князя рванули в ту сторону, откуда стреляли, но никого не нашли. Смылся стрелок, и даже хваленый вурдалачий нюх не помог. Кровососы ведь не хуже иных собак чуют живых, а тут оплошали. Правда, отыскали пропавшего Олега, точнее, то, что от него осталось.

— Я так понимаю, что осталось немного? — осторожно двигая челюстью, уточнил Нифонтов.

— Кучка пепла и обгоревшие фрагменты одежды, — подтвердил Михеев. — Спалил его стрелок. Следы заметал. Матерый, зараза. Ну оно и неудивительно, если учитывать то, что мне после Арвид рассказал.

Коля насторожился, поняв, что за этим последует что-то очень интересное, но услышать продолжение рассказа не успел, поскольку в кабинет шефа заявились остальные коллеги. Единственной, кого между ними не было видно, так это Мезенцевой. Она, услышав весть про пробуждение Нифонтова, сочла свою функцию сопереживальщицы выполненной и вернулась к истокам, то есть снова начала на него обижаться.

Так что к приватной беседе приятели вернулись только минут через сорок, когда все остальные разбрелись по своим рабочим местам, а оперативники засели уже в своем кабинете, попивая крепкий сладкий чаек и уплетая бутерброды, которые им приволок Аникушка. Вообще он эдакую снедь не жаловал, но тут решил чуть поступиться принципами, в честь того, что в стареньком доме на Сухаревке снова воцарился душевный покой.

— Так вот — Пал Палыч отхлебнул чайку, и с отеческой любовью глянул на юного коллегу, который набил рот хлебом с вареной колбаской. — Арвида вся эта ситуация тоже проняла серьезно. Ну да, основной спрос будет с Ростогцева, это его территория, но привез-то нас туда кто? Правильно, господин Ленц. И он был обязан обеспечить нашу безопасность. Опять же — Абрагим, который за него поручился. Тетя Паша все верно сказала, аджины в вопросах чести и самоуважения скрупулезны невероятно, для них каждое пятнышко на репутации является личной трагедией. Умри ты — и все, дому Арвида не поздоровится. И Ростогцеву тоже.

— Ну да, — пробубнил Коля, вспомнив недавнего знакомца-шаурмячника и яркие огоньки предвечного пламени в его глазах. — Этот может.

— И еще как! — подтвердил Михеев. — Добавь сюда клыки, что Ленц напоказ выставил, когда твоя кровушка ему в лицо брызнула. Нет, все понятно, ни один вурдалак не устоит в такой ситуации, но в данном случае это уже не существенно. Кто знает, на кой он к тебе наклонился — посмотреть, что к чему, или в шею вцепиться? Мол — чего добру пропадать?

— И?

— И я его расколол, — с достоинством сообщил Пал Палыч, отсалютовав кружкой с чаем коллеге. — Я же еще там, в шаурмячной, понял — он что-то знает. Поделилась с ним Марфа информацией, просто не хочет кровосос мне ее выкладывать. Ну оно понятно — Марфе не понравится, что ее откровения дальше ушей Арвида пошли, и репутационно это не есть хорошо. Опять же — ему уже тогда было ясно, что все происходящее, скорее всего, звенья одной цепи, и если мы сюда вклинимся, то он может потерять шанс на месть. Мы просто первыми успеем злодея схомутать, а он останется за бортом. Ленцу же очень хотелось выпить того, кто так его подставил.

— Не тяни! — попросил приятеля Коля. — Интересно!

— Помнишь, еще зимой тот дятел, что амулеты клепал, рассказывал о некой ведьме, что ему помогала? — Пал Палыч перегнулся через стол, подцепил за ручку чайник и долил себе в кружку кипятку.

— Было такое, — покивал Коля. — Мы еще хотели узнать, кто она такая, но не смогли, ведьма очень ловко следы замела.

— Ловко, да не совсем. С нашей стороны — да, а вот со своей… Всплыла эта история, короче. Та проказница сдуру проболталась обо всем подруге. Перебрала мохито и развязала язык. Молодая была ведьма, не сильно опытная, не знала о том, что раньше или позже все сказанное ею против нее и обернется. С другой стороны — опытная в такое дерьмо и не полезла бы, сразу сообразила, что если кучка коричневого цвета, лежащая на собачьей площадке, пахнет шоколадом, то это все равно не шоколад.

— Паш, я тебя сейчас слушаю и прямо как авторское кино смотрю, — не выдержал Коля. — То есть вроде и фильм, вроде и актеры неплохие, вот только сюжета нет совершенно, а есть только отдельные отрывки, почти не связанные между собой каким-либо смыслом. Собственно, поэтому я никогда и не смотрю авторское кино!

— Ведьмочку навел на горе-артефактора некий импозантный мужчина, с которым она совершенно случайно познакомилась в одном из ресторанов. Красивый, статный и очень непростой. В смысле — много знает, не беден, и, что важно, ощущается в нем немалая сила. Заметь — я не о мышечной массе речь веду.

— Он из детей Ночи? — утвердительно спросил Коля.

— Именно. Вот только ведьма так и не поняла, кто этот мужчина по масти. Ни тогда в ресторане, ни после того, хоть времени они провели немало, причем не только вертикально, но и горизонтально. Это, к слову, тоже мне сразу показалось странным. Интуиция ведьм может поспорить с кем угодно, они живут на стыке чувств и читают своих собеседников лучше всяких психологов. Даже молоденькие и неопытные. А тут речь не о простом разговоре шла, она как-никак почти месяц бок о бок терлась с этим товарищем. И — ничего. Вот как так?

— Понятия не имею. — Коля от эмоций даже есть перестал. — Что дальше?

— Дальше — больше. Сей таинственный господин очаровал ведьму настолько, что она вписалась во весь этот блудняк с артефактами. Ну да, заработать она на этом заработала, но все равно тема мутная, ни одна из ее коллег поопытней в такую аферу не полезла бы. В результате она заполучила бумажки, которые ей наш дурачок-студент передал, ее новый любовник следом за этим устроил ей ночь страсти, подарил утром на память ювелирный набор, состоящий из сережек и колье, торжественно заявил, что это дар жениха своей невесте, пообещал вернуться вечером, чтобы обсудить их дальнейшее существование в виде супружеской четы и… И все. Как в воду канул.

— Паш, умоляю, не устраивай театр одного актера, — зло засопел Коля, которому надоела дозированно выдаваемая информация.

— А мне нравится. Видел бы ты себя, — хихикнул Михеев. — Шапито!

— Не хочу я себя видеть, — совсем уж обиделся Нифонтов. — Велика радость, рожу вон почти надвое располовинило.

— Ты бога не гневи, — посерьезнел Пал Палыч. — Ну обзавелся отметиной на лице, ничего страшного. Наша профессия такая, на мне тоже рубцов хватает. Располовинило, скажет тоже!

— Но они все под одеждой, — вздохнул юноша. — А у меня — вот!

И он ткнул пальцем в щеку.

— Балбес ты, удачи своей не понимаешь. Такие вещи на дам впечатление производят, — наставительно произнес оперативник. — Главное, при вопросе: «А это откуда?» загадочно отмалчивайся или делай туманные намеки, мол, «было дело, но про него рассказать даже тебе ничего не могу». Поверь, это работает, особенно с молодыми да ранними. Аромат тайны цепляет этих нимф даже лучше, чем деньги или обещание жениться.

— Да тьфу на тебя, — отмахнулся Коля. — Что дальше случилось?

— Смерть, — буднично отозвался Михеев. — Ведьма эта побесилась, поняв, что ее надули, а потом решила выдоить студента до упора, да и стереть ему память одним хитрым зельем. Но не успела, вы с Женькой его схомутали. Впрочем, хвосты она все одно зачистила, так что, как было сказано выше, на нее мы не вышли. Но злоба-то никуда не делась, ела она ее, и в результате эта красотка как-то поддала и все своей подруге рассказала, я про это упоминал. Вот только имя своего ухажера назвать не успела, и описать толком тоже, потому как сначала серьги ей камнями в виски стрельбанули, а после колье шею захлестнуло, да так, что чуть голову напрочь не срезало. Представляю, что там за зрелище было! Хорошо еще, что эта парочка на квартире выпивала, а не в кабаке, вот журналистам тем для репортажей подвалило бы.

— Проклятые предметы, — предположил Коля.

— Не-а, — покачал головой его коллега. — Зачарованные. Это разные вещи, хотя поле их деятельности в чем-то совпадает. Но проклятые предметы убивают всех без разбора, а зачарованные только в определенной ситуации, при совпадении ряда факторов. В данном случае это было описание личности загадочного некто и его имя. А может, и наоборот, — сначала имя, потом описание. Или вообще что-то одно из двух, поди теперь узнай. Главное — результат: ведьма начала делиться подробностями, залезла на запретную территорию, и тут же за это поплатилась. На самом деле досадно получилось, не одень она эти цацки на пьянку, и мы знали бы больше, чем сейчас. Нет, смерть ведьма приняла бы по любому, это неизбежно, зачарованные предметы всегда выполняют предначертанное, это не люди с дырявой памятью. Но информация! Она просвистела мимо нас.

— Этот некто все очень здорово рассчитал, — задумчиво пробормотал Коля. — Задумай его подружка поделиться горем с подругой — и в разговоре непременно всплывут сделанные подарки. А с учетом того, что это женщина, цацки не просто будут в нем фигурировать, она их заранее на себя нацепит. Так и вышло.

— Именно. — Пал Палыч нехорошо усмехнулся. — По сути, он ее даже в каком-то смысле отблагодарил, понимаешь? Он ведь ей шанс предоставил, вроде как бонус за прекрасно проведенное вместе время. Промолчи — и будешь жить. Развяжешь язык — сама виновата.

— Цинично, — отметил Коля, берясь за очередной бутерброд. — Но действенно.

— Не то слово. — Михеев глянул на опустевшее блюдо. — Куда в тебя столько лезет?

— Я два дня не ел, — парировал Нифонтов. — Слушай, а как это ведьма заклятие не распознала? У них ведь чуйка на такие вещи ого-го какая.

— Молодец, — похвалил Пал Палыч коллегу. — Правильный и своевременный вопрос. Не распознала. Более того — и Марфа ничего не учуяла, потому и позвала своего давнего приятеля Арвида, который хорошо разбирается в подобных вопросах. Причем и в разделе магии, и в разделе ценностей с историей. Но и он спасовал, не смог понять, что там к чему. Но зато предложил давней приятельнице показать эти украшения одному эксперту, который всем в столице по данным вопросам фору может дать. Никто его не любит, многие побаиваются, но с вопросами на поклон идут, куда деваться. Даже наш Ровнин, уж на что его терпеть не может, и то пару раз обращался. Я его сам в прошлый раз к Шлюндту возил, видел с каким видом он в подъезд заходил, прямо как на Голгофу шел. Ну, оно и понятно — унизительно ведь. Нам его надо к ногтю прижимать, а вместо этого вот, с просьбой приходим.

— Он мне про него рассказывал, — вспомнил Коля. — И ты как-то раз тоже вроде упоминал про этого старикашку.

— Старикашку. — фыркнул Пал Палыч. — Слово-то какое подобрал. Послушай моего совета — если жизнь тебя с ним сведет, каждое сказанное слово взвешивай, каждую букву. И не дай тебе бог ему хоть что-то пообещать или от него какой подарок принять. Случится такое — точно жди неприятностей, не от него, так от Ровнина. Ладно, мы не о том. Так вот — Марфа сама к нему не пошла, у них с этим антикваром какие-то старые терки, уж не знаю на чем замешанные. Это за нее сделал Ленц, понятное дело, что не просто так, не по дружбе, а за мзду. И Шлюндт таки докопался до истины. И серьги, и колье зачарованы ведьмаком. Вернее, камни, что в них были вставлены, прошли через его руки, потому ни Марфа, ни ее подопечная ничего и не учуяли.

— Не вижу логики, — снова потер щеку Коля.

— Понимаешь, ведьмам недоступна ведьмачья магия. Звучит как тавтология, но так оно и есть на самом деле. Названия у них вроде как одинаковые, да только пропасть между теми и другими такая, что ее в жизни не перепрыгнешь, причем во всех отношениях. Если бы не древние уложения, которые некогда первые веды знающие подписали с пращурами ведьмаков, то гробили бы они друг друга за милую душу, плюнув на все, включая даже Покон. А так пока держатся, сосуществуют кое-как. Хотя ведьмаки, стоит признать, ни в драку, ни на передний план бытия никогда не лезут, у них свои тихие радости жизни и личная узкая специализация у каждого. Их не трогаешь — они не тронут. Ну а ведьмы сам знаешь каковы, в каждой бочке затычка.

— Так это Марфа теперь им может предъяву кинуть, — предположил Коля. — Их работа, их косяк, она в своем праве.

— Может, — покивал Михеев. — Но не кинула до сих пор. И, скорее всего, теперь не станет этого делать, потому что времени со смерти ее подопечной прошло уже немало. Да и знает она, что ведьмаки подобными вещами вообще не занимаются, как правило. В смысле — предметы на убийство не зачаровывают, это не их профиль. Если они желают кого-то убить, то делают это куда проще.

— Все равно шансы на победу в споре у нее были велики. — Нифонтов глянул на пустое блюдо и вздохнул. — Странно это все.

— Согласен. — Пал Палыч снова отхлебнул чаю. — Странно. И запутанно. Вот смотри сам — случайность то, что Людмила при встрече шепнула тебе о визите Марфы? Я, например, сразу подумал, что нет. С чего бы уважаемой ведьме тащиться куда-то в глушь пирогов поесть и лясы поточить с провинциальной коллегой. А она поехала. После Марфа откровенничает с Арвидом, причем о достаточно щекотливых вещах из числа тех, о которых абы с кем не говорят. Следом за этим — бах, начинается конфликт семей, и Ленц обращается к нам за помощью, в благодарность за которую выдает все, что знает. Прямо цепочка совпадений, не так ли?

— Так что, в меня кто-то из окружения Марфы стрелял, выходит? — опешил Коля.

— Я же говорю — все очень запутано выходит, — помолчав, отозвался Михеев. — Не стала бы Марфа такими вещами заниматься, она для этого слишком умна. Эдакое шило в мешке не утаишь, поверь. Ну а наша реакция вполне предсказуема, мы судебные процессы в подобных случаях не устраиваем, мы просто убиваем. Опять же — Олег. Ну тот вурдалак, что кучкой пепла стал. Я поверю в то, что он мог втихаря, за хорошую мзду, сливать Марфе какую-то информацию, но в открытую провоцировать своих, а после уходить из семьи? Ерунда, не бывает такого. Да и не станет Марфа развязывать войну семей, ее же после крайней сделают. Обратно Покон такое не одобряет, а ведьмы, как и все остальные, его чтут. Выходит, что переплелось тут несколько разных интриг, что твои гадюки в лесу в останний змеиный день. Каждый играл во что-то свое, а одно на другое возьми, да и наложись, неожиданно для самих игроков. И для нас в том числе, потому что мы, увы, всякий раз чуть-чуть опаздывали. Но в результате, что приятно, оказались в выигрыше, пусть даже и небольшом.

— Не совсем с тобой согласен. — Коля потыкал пальцем в щеку. — Мне вот прилетело, и очень неслабо.

— Зато мы теперь точно знаем, кто мутит воду, — даже не обратил внимания на его слова Михеев. — Это ведьмак. Причем не просто какой-то там, а из числа тех, кого называют «отщепенцами». Свои же называют, заметь, ведьмаки. И вот здесь вырисовывается новая и очень серьезная проблема.

— Как его ловить? — уточнил Коля. — И сразу — почему «отщепенец»? Ну просто вариантов много, гадать не хочется.

— Отщепенец он, потому что законы ведьмачьего бытия предал, — пояснил Пал Палыч. — Эти ребята существуют с незапамятных времен по своему кодексу, в котором значится, что кровь просто так лить нельзя. Жить достойно нужно, защищать себя, коли понадобится, за жизнь и честь друга да брата встать в битве должно, дите людское да девку глупую, коли совсем уж нужда припрет, защитить следует. А убивать ради славы, власти или денег — думать не моги, позор это. Живи так, чтобы умирая упрекнуть себя было не в чем, а коли смерть раньше времени нагрянет, встреть ее с достоинством, пощады не проси, бейся до конца. Ну еще не требуй помощи без особой нужды, не доверяй никому, кроме собратьев, да и то не всех, и так далее. Причем вся эта премудрость не на пустом месте возникла, так им предки заповедали, которые были ох как непросты. Слышал я версию о том, кем именно они являлись, проникся.

— А этот, значит, плюнул на всю эту архаику, и решил пустить свои знания и силы в оборот? — уточнил Коля. — Я прав? Потому он и отщепенец?

— Молодец. — Михеев не поленился встать и погладить молодого человека по голове. — Умница. Все так. А знаешь, какая самая простая дорога к могуществу, пусть и локального характера?

— Переход на темную сторону силы? — предположил Нифонтов.

— Смешно, — хмыкнул Пал Палыч. — И ты почти угадал. Кровь. Живая людская кровь, использованная в соответствующих ритуалах, проведенных по всем правилам. Проще говоря — жертвоприношение. Причем неоднократное. Ведьмачья сила и знания, помноженные на темные обряды, да сдобренные муками жертв — это, знаешь ли… У нас в архивах есть кое-какие заметки на данный счет, и поверь — если он сделает то, что задумал, мало никому не покажется.

— А чего же тогда его собратья Ровнину ничего не сказали? Он ведь еще когда к ним ездил, спрашивал.

— Из принципа, скорее всего, — потянувшись, ответил ему Михеев. — Говорю же — они не любят, когда в их дела лезут посторонние. Наверняка ведь уже все знали, но решили утаить правду, чтобы самостоятельно с ренегатом разобраться. Вот только не получилось у них ничего. Вроде как он сегодня к ним снова отправился, хочет все же склонить к сотрудничеству, но, полагаю, результат окажется тот же. Там в старейшинах такие дубы столетние сидят, с ними не договоришься. А нам поспешать надо, похоже, что дело идет к концу, он спешит, может, уже и кровь людскую в ритуалах пролил. Ленц все правильно просчитал, не просто так он хотел его с Ростогцевым стравить. Война вурдалачьих семей — событие из ряда вон выходящее, все только за ним будут следить, не отвлекаясь ни на что другое. И мы в первую очередь. Когда свежесотворенные упыри выползут на ночные улицы, нам будет не до нескольких пропавших детей. Да мы даже не узнаем о том, что где-то что-то случилось, он ведь наверняка выберет таких малолеток, до которых никому и дела нет. Мало ли в спальных районах неблагополучных семей?

— Так он мог все это провернуть и без всей этой чехарды, — изумился Коля. — И мы все равно ничего бы не узнали.

— Не факт, — покачал головой Пал Палыч. — Черные обряды — это тебе не приворот и не сглаз, его многие учуют, не каждый день в городе такие вещи творятся. А значит, и мы про это пронюхаем почти сразу. Те же вурдалаки, например, обязательно нам про такое стуканули бы, им лишние проблемы ни к чему. И Абрагим. И кое-кто из ведьм, уж поверь. Про оборотней или домовых я не говорю, они всегда за соблюдение нейтралитета между людьми и нечистью. Ну а когда в городе немирно, все быстро рот на замок закроют, а то и вовсе из него свалят до поры до времени. Так что логика в его поступках есть.

— Очухался? — скрипнула дверь, и в кабинет зашел Ровнин. — Ну слава богу.

— Как съездил, Георгиевич? — немедленно полюбопытствовал у него Михеев. — Удачно?

— Какой там. — Начальник отдела стянул с носа очки и устало потер глаза. — Этим ветеранам ведьмачьего движения хоть кол на голове теши, все без толку. «Это наше дело», «сами все решим», «не лезь, куда не следует, дьяк». И вот бу-бу-бу, бу-бу-бу… А из самих песочек сыплется. Я им объясняю, что люди могут пострадать, что крови много уйдет, а они все свою песню тянут, дескать, «что кому на роду писано — то и случится». И ведь точно что-то знают, я же вижу.

— Может, на хвост к ним упасть? — предложил Михеев. — Я сегодня выспался, могу последить.

— Не думаю, что это хорошая идея, — подумав, отказался Ровнин. — Если они тебя заметят, то совсем с ними отношения испортятся, а они нам бывают полезны, ты же знаешь. Этого поганца мы все одно изловим, не сейчас, так после, но жизнь на этом не закончится. Так что — нет. Да и есть чем нам с тобой сегодня заняться. К Марфе поедем, чай с плюшками пить. Позвонила она мне нынче, зазвала в гости.

— Ух ты, — проникся Пал Палыч. — Большая честь.

— И вот его тоже пригласила, — Ровнин показал пальцем на Колю. — Но он с нами не поедет вкусной выпечкой баловаться да разговоры о всяком-разном разговаривать. У этого молодого человека свои пути-дорожки.

— Какие? — хлопнул глазами Нифонтов.

— Те же, что и всегда, — пояснил Олег Георгиевич. — Цейтнот цейтнотом, Николай, а штатную работу никто не отменял. Городу все равно, какая холера в него приперлась и что задумала, он живет будничной жизнью, и в нем время от времени что-то случается. Нынче вот встревожилась одна милая дама, которая работает в одной старинной подмосковной усадьбе-музее хранительницей и экскурсоводом. Замечательная старушка, знаток этикета и традиций, буквально кладезь информации о дворянском быте восемнадцатого-девятнадцатого веков, я с ней несколько раз консультировался по кое-каким вопросам. Прошлой ночью кто-то очень здорово ее напугал, да так, что она сейчас в больнице лежит. Какие-то голоса она в залах усадьбы слышала, шаги, музыку, причем до того ничего подобного там не случалось. Человек она немолодой, тем более всю жизнь провела в тенях ушедшего времени, может, ей все и померещилось, но ты, Николай, все же сгоняй, проверь что к чему. Опять же — уже вечереет, это тебе на руку. Если проблема по нашему профилю, то как раз ко времени поспеешь. Ну а если шпана или ворье, то пуганешь их как следует. Ключ от дома возьмешь на месте, я тебе сейчас схемку нарисую, где он спрятан, там уютный такой тайничок имеется. Координаты музея в вотсап тоже сброшу. И еще что… Прихвати с собой Мезенцеву. Кто-то ведь должен тебе спину прикрыть, верно?

Если Женька и обрадовалась тому, что наконец-то ей перепало выездное задание, то вида не подала. Мезенцева в последнее время вообще мало с кем общалась, она практически замкнулась в себе. Тетя Паша даже как-то обмолвилась в разговоре с Викой, что недолго Женьке осталось в отдел на работу ходить. Дескать — и она тут чужая, и отдел ей чужой. Нельзя сказать, чтобы Коля полностью согласился с данным утверждением, но некая доля правды в этом наличествовала.

Впрочем, обязанностями своими девушка манкировать не стала, и вскоре после того, как машина выехала из двора, уже зачитывала Нифонтову информацию, добытую в интернете, ту, что была связана с местом, куда оперативники держали путь.

— Значит, так. — Женька пошерудила пальцем по экрану смартфона. — Бла-бла-бла… Вот! Усадьба «Натальино». Памятник старины, музей, в прошлом фамильное гнездо дворянского рода Рославлевых-Заречных. Знатный, между прочим, род, с корнями, теряющимися во тьме веков. Тут пишут, что он аж чуть ли не от Мамая пошел, ну или кого-то из его ближайших приспешников. Но, полагаю, это чистой воды гон. Мы же с Мамаем на Куликовом поле рубились, откуда взяться любовным историям, да еще с официальным потомством?

— Кто его знает, — отозвался Нифонтов. — Тогда другие времена на дворе стояли, и расклады, соответственно, тоже с нынешними разнились. Вчера враги, сегодня друзья, завтра родня. Хотя… Да нет, ничего, по сути, не изменилось, все решает политическая конъюнктура. Но пес с ним, с Мамаем. Что там по зданию? Сплетни, слухи, изыскания?

— Основная часть усадьбы построена в конце восемнадцатого века архитектором-итальянцем, — послушно отозвалась Женька. — Ого, у них там даже под театр отдельное строение отгрохали! Красиво жили потомки Мамая. И еще оранжерея! Представляешь, они в ней апельсины и персики выращивали. Зимой!

— Круто, — признал Коля. — Что еще?

— Два флигеля для слуг, — продолжила Мезенцева. — Причем один для холостых, другой для женатых. О морали, стало быть, пеклись, не хотели блудодейства допускать. Только от всего этого великолепия ничего почти и не осталось. Большая часть построек была разрушена в начале прошлого века, это в основном коснулось тех помещений, которые трудовой народ, сбросивший царя, счел буржуазными излишествами. И оранжерею разнесли, и театр по кирпичику разобрали. Причем последний в прямом смысле, прикинь? Его итальянец из привозного материала строил, импортного. Другим строениям тоже досталось, понятное дело. Потом приспособили уцелевший особняк под разные нужды. Там и пионерский лагерь квартировал, и архив какой-то областной сидел, короче скрипка, пипка и утюг. За это время все уцелевшие после революции помещения, кроме главного дома, который кое-как латали, потихоньку разрушились. Один флигель, когда завалился, чуть какую-то парочку, туда забредшую для любовных утех, не прибил. А вот когда перестройка грянула, нашлись энтузиасты, которые решили сделать из всего этого музей дворянского быта. Мало того — отыскался спонсор, который узаконил их начинания, а также дал денег на ремонт и создание экспозиции. Правда, после выяснилось, что он со временем собирался шугануть музейщиков и лично в этом доме поселиться, потому так и старался, но ничего у него не вышло.

— Ладно тебе! — изумился Нифонтов. — Неужто кто-то из сильных мира сего за энтузиастов-подвижников впрягся? Бывают же на свете чудеса!

— Да нет, — хихикнула Женька. — Этого мецената коллеги по бизнесу на исходе века в машине взорвали. Его вдова пыталась отбить здание у музея в качестве одного из наследственных активов, но покойный муженек не успел его перевести на себя, и по бумагам проходил только как спонсор, не более того. Уж и так старалась, и эдак, но все равно ничего у нее не получилось. Вот только в ходе судебных разборок сгорел второй флигель, и без того раздолбанный временем, потому на текущий момент единственной целой постройкой остается только основная усадьба. К слову, и после еще пару раз пытались разные граждане этот дом отжать, но ни у кого ничего не получилось. Его занесли в какой-то исторический реестр, дескать — культурное наследие, все такое.

— История страны через историю дома, — вздохнул Коля. — Но это все лирика. По нашей части что-то есть?

— Да не особо. — Женька снова поводила пальцем по экрану, проглядывая один сайт за другим. — Стандартный набор. Кто-то видел тени в зеркалах при прогулке по экспозиции, кому-то примерещилась женщина в белом, бродящая по парку ночною порой, ну и прочие страшилки из разряда «байки из детской спальни». Чего-то совсем уж оригинального или похожего на правду в сети нет. Хотя там в целом про него не сильно много написано. Маленький областной музей, стоящий в стороне от федеральных трасс и не в городской черте, рекламу они не дают, так откуда там большому количеству посетителей взяться? А если нет посетителей, то и с отзывами будет туго, равно как со слухами и сплетнями.

— Но бабулю-то кто-то до больничной койки довел? — резонно заметил Коля. — Если эта старушка из тех энтузиастов, что превращали данное дворянское гнездо в музей, ее просто так не испугаешь. Сама же говорила — тот еще судебный процесс был, со всеми атрибутами веселых девяностых. Я в те времена еще совсем мальком был, но и то кое-что помню. Нет, Мезенцева, такую бабусю и ломом не убьешь, а тут вон чего вышло.

— Согласна, — неожиданно мирно произнесла Женька, чем невероятно удивила своего коллегу. Чтобы эта рыжая бестия — и признала чью-то правоту? Чудо, да и только! — Жалко только, что поговорить с ней не получится, все же опрос свидетеля — это главное.

— Жалко, — вздохнул Коля. — Но пока мы до больницы доедем, пока то да се — времени уйдет вагон. А мобильника у нее с собой нет, его санитары, что ее из музея забирали, не прихватили. Хорошо еще, что разрешили казенным телефоном воспользоваться.

— А другие сотрудники? Не одна же она там работает.

— Не одна, — подтвердил Коля. — С подругой, такой же подвижницей. Но та неделю как к дочери уехала, что-то вроде отпуска. Еще имеется приходящий бухгалтер, но это совсем уж сторонний человек.

— На самом деле пустое это все, — печально констатировала Женька. — Как эти бабульки помрут, тут и сказочке конец, не останется у усадьбы защитников. Сама она никому особо не нужна, это ясно, а вот земли, на которых данное хозяйство стоит — другое дело. Там же и озеро небольшое имеется, и дубовая роща. Хочешь — отель строй, хочешь элитный поселок на десяток-другой домов. Красота!

— Грустно, — снова согласился с ней Коля. — Сто пудов раньше или позже выведут этот памятник старины из разряда «историческое наследие», по причине внезапного возгорания помещения или какой другой. Но это вопросы не нашего ведомства, потому не будем о печальном. Слушай, вроде дальше пробок нет, может, еще засветло доберемся до места. Хорошо бы территорию осмотреть до того, как солнце зайдет, с фонарями по развалинам бродить удовольствие ниже среднего. Кроме дома надо бы остальные постройки осмотреть, даже если они разрушены.

Так оно, собственно, все и получилось, к великому Колиному удовольствию. Медный солнечный кругляш плавно валился за горизонт, когда отдельская машина остановилась у края дубовой аллеи, за которой начиналась дорожка, посыпанная гравием. Она вела к старому двухэтажному особняку из числа тех, которые так любят показывать киношники в многочисленных псевдоисторических сериалах. Впрочем, в данном случае никакой фальши не чувствовалось совершенно, причем в каждой мелочи, которая окружала молодых людей. Дубы за их спиной были совершенно неохватные, что говорило о крайне почтенном возрасте этих деревьев, дом же выделяла невероятная четкость линий и, если можно так сказать, внутреннее благородство. Ну да, подобный эпитет более применим к человеку, а не к зданию, но уж что есть. Добавлял антуража и закат, окрасивший часть стен и крышу в невероятный малиновый цвет.

— Красиво, — выдохнула Женька.

— Есть такое, — не стал с ней спорить Коля. — Понимаю спонсорову жену, за такой актив стоило побороться. А вон там, судя по всему, флигеля стояли.

— Только смотреть там не на что. — Женька приложила ладонь ко лбу. — Это даже не развалины, это, считай, пустое место.

Эти слова были невероятно близки к правде. От первого флигеля даже и следа, похоже, не осталось, второй из себя представлял остатки фундамента, торчащие из крапивных зарослей. Похоже, что здесь окашивалась только та часть территории, что прилегала к музею, остальная же представляла собой буйство разнотравья.

— Так и хорошо. — Коля заложил пальцы за пояс ремня. — Время сэкономим. Ага, а озеро вон там, за домом.

— Почти рай на земле, — вздохнула Женька. — Тишина, безлюдье, свежий воздух, деревья, озеро… Я бы тут неделю пожила, честное слово. Слушай, может с бабулей-музейщицей договориться о том, что я до ее возвращения дом постерегу? Бесплатно, вроде как на общественных началах. Вот только не знаю, даст мне Ровнин отпуск или нет? Так-то я вроде полгода уже отработала.

— Шиш тебе в карман, а не отпуск, — хмыкнул Нифонтов. — Я полтора отпахал, и о нем даже речь не идет. Да я вообще ни разу не видел, чтобы кто-то из наших туда ходил. И не слышал о таком.

— Они фанатики, ты тоже им становишься, — помахала ладошкой у носа Женя, отгоняя комара. — Меня этот вирус пока не заразил, потому попробовать выпросить недельку стоит. Сюда я, конечно, не поеду, но вот в Турцию какую-нибудь слетала бы. Море, солнце, огромный выбор еды, и никаких ворчливых призраков, трясущихся над пыльными архивными папками. Ну разве не счастье?

— Не знаю, — почесал затылок Коля. — Может быть. Я над этим не думал. Мне наша работа нравится, понимаешь? Отдыхать хочется тогда, когда устаешь от одного и того же, а у нас каждый день что-то новенькое.

— Ты идеалист, — подытожила Мезенцева и глянула на экран смартфона. — О, а сигнала-то тут и нет. Вот не думала, что в Подмосковье такие места встречаются.

— Вышка небось далеко отсюда, вот и нет, — предположил Коля. — Да и ладно. Кому тебе звонить?

— Нет, просто странно, — наморщила лоб Женя. — Как тогда бабуля «скорую» вызвала? Ты же сам про это говорил.

— Ну да. — Нифонтов достал свой смартфон и убедился в том, что и его аппарат сигнал не принимает. — Может, дело в операторе?

— Так пошли глянем, — предложила Женька. — И дом осмотрим, пока не стемнело.

— Плюс надо приглядеть местечко, где на ночь устроимся, — добавил Нифонтов. — Так, вот тебе бумажка, крестиком отмечено место, где ключ лежит. Чего ты ржешь? Что значит «остров сокровищ»? Это историческое место, не пластиковой же картой дверь открывать? Сигнализации вон и той нет, что, конечно, непорядок. Хотя, может, так и задумано — погружение в эпоху, все такое. А я пока пойду, машину вон туда отгоню с аллеи, мало ли кого в ночи здесь носит? Угнать не угонят, конечно, но колеса пробьют запросто. Просто так, от всей души.

Внутри дом оказался не менее величественным, чем снаружи. Правда, вечер уже вступил в большинстве помещений в свои права, и потому в иных коридорах молодых людей встретила темень, пусть не непроглядная, но все же очень и очень густая. Но ряд комнат все же был залит неярким солнцем, уходящим от Коли и Женьки до завтрашнего утра, и они смогли полюбоваться потолочными мозаиками, хитроумными узорами паркетных полов и искусно выложенной печной голландской плиткой. Судя по всему, именно эти изыски и являлись главными ценностями музея, поскольку других экспонатов, вроде картин, сервизов и прочих предметов роскоши, вокруг не наблюдалось. Нет, на стенах висели какие-то пейзажи и портреты, а под стеклом поблескивали несколько табакерок и часы с навеки остановившимися стрелками, но при виде этих экспонатов сразу становилось понятно — они лишь крохи былого величия, исчезнувшего в круговерти революции старинного рода. И еще неясно, подлинные это раритеты или же нет.

Особенно впечатлила Женьку бальная зала, идеально круглая, просторная, и при этом крайне уютная. А еще тут имелся небольшой балкончик, на котором когда-то оркестр наяривал галопы, лансье и котильоны. Несмотря на мальчишескую прическу, и то, что в юбке ее никто никогда в отделе не видел, она все же оставалась девушкой, потому в ее воображении мигом нарисовалась картина, на которой красавец-поручик с тоненькими усиками и широкими плечами кружит в вальсе юную рыжеволосую и зеленоглазую дебютантку в великолепном платье.

— Прикольно. — Мезенцева несколько раз повернулась на пятках, паркет под ее ногами скрипнул. — Нет, серьезно. Балы и все такое… Менуэты там, полонезы.

— Вот и протанцевали державу, — скептически хмыкнул Нифонтов. — А мои прадеды после эту публику в бараний рог скрутили со всеми их полонезами. Нифонтовы не из дворян, скрывать не стану. И вообще — пошли уже. Я там у лестницы, ведущей на второй этаж, закуток один приметил, для нас самое то. Все двери более-менее под присмотром, слышимость хорошая и луна, если что, через стекла лестницу подсветит.

Электрический свет ребята решили не включать, чтобы не спугнуть вероятных противников. Хотя, походив по залам, Коля пришел к выводу, что ворам тут делать точно нечего. Трудно украсть что-то там, где ничего нет.

Время шло, темнота потихоньку залила дом, но вскоре луна, выбравшаяся на небо, проложила свою серебряную дорожку прямиком через лестницу и застыла четверным квадратиком на дальней стене.

— Мне кажется, что этот дом живой, — в какой-то момент прошептала Мезенцева на ухо Коле. — Серьезно. Тут все время что-то поскрипывает, потрескивает… Но это не шаги.

— Так он же деревянный, — объяснил ей Нифонтов. — В таких местах тишины никогда не услышишь, все время что-то где-то скрипит. Ты просто небось всегда в многоэтажках жила, а я в детстве три года у бабушки прожил, вот в таком доме. Ну не непосредственно таком, разумеется, куда меньше и скромнее, но смысл тот же. Помню, первое время потом холодным обливался по ночам и уснуть не мог, а потом привык ко всем этим страшилкам и перестал их слышать.

— Нет, он живой, — прошептала Женька и подняла руку, которая тут же окрасилась лунным светом. — И это здорово!

Коля хотел было отпустить на этот счет шутку, но не стал этого делать. Не так часто можно увидеть Мезенцеву в хорошем настроении, и еще реже — в лирическом. Чего ради портить такой момент?

Время шло, в какой-то момент огромные напольные часы, которые молодые люди обнаружили на втором этаже, огласили дом лязгающим звоном, пробив двенадцать раз и сообщив им, что наступило завтра.

— Еще пара часов — и начнет светать, — подавив зевок, сообщил Мезенцевой Коля. — Июнь на дворе, не успеет стемнеть — уже утро наступает.

— Я в курсе, — чуть сонно ответила та, но тут же встрепенулась. — Слышишь?

И верно — где-то в глубине первого этажа раздались шаги. Не скрип рассыхающейся паркетины, не странный ночной шорох, а именно шаги. Причем тот, кто ходил, не сильно и скрывал это. Мало того — вскоре скрипнула дверь, и, судя по звуку, как раз та самая, что вела в бальную залу. Очень у нее примечательный скрип был, словно младенец плакал.

— Не зря приехали. — Коля достал из наплечной кобуры пистолет, тихонько снял с предохранителя и дослал патрон в ствол. В эту поездку он табельное оружие все же прихватил, поскольку больше верил в то, что это пошаливают живые люди, а не обитатели Ночи. — Пойдем поглядим. Жень, только сразу стрелять не начинай, очень тебя прошу!

— Не дура, — огрызнулась девушка, тоже уже доставшая оружие. — Сначала два предупредительных в воздух дам, как положено.

— В потолок, — немного неуклюже пошутил Нифонтов. — Но лучше обойтись и без них, все-таки это музей. Увидит бабуля по возвращении две новые дырки, и все, по новой ее в больничку везти придется. Если это какие-то местные ухари, то просто шуганем их для начала незамысловато, без пальбы. Вряд ли это матерые уголовники, скорее всего обычная «синева», которой лишь бы на бутылку наскрести. Вчера их смотрительница спугнула, вот они сегодня и вернулись, думают, что здесь никого нет.

Коридор был пуст, всюду царила темнота, и только из-под одних дверей пробивался свет, тех, что вели в бальную залу.

— А там-то что стырить можно? — озадачился Коля. — Разве что паркет с пола отколупнуть.

— Да какая разница! — азартно шепнула ему напарница. — Давай уже! Или, хочешь, я первая могу пойти.

— Не лезь поперек батьки в пекло, — посоветовал ей Нифонтов, распахнул двери и шагнул вперед, громко произнеся: — Московская полиция, всем стоять на месте!

На самом деле все получилось совсем не так, как планировалось, и если бы те, кто находился внутри помещения, задумали пустить в ход оружие, то шансов уцелеть у Коли почти не имелось. Все дело в свете. Он оказался настолько ярким, что оперативник, шагнувший из темного коридора, на мгновение ослеп. А с другой стороны, чего ему не быть таким? Две огромные люстры, в каждую из которых было вставлено не менее полусотни свечей, да шандалы, расставленные вдоль стен и тоже сияющие десятками огней, — тут любой ослепнет.

Если еще добавить сюда блеск драгоценных камней, которые были вставлены в серьги, кольца, диадемы и колье дам, а также перстни и ордена кавалеров, что этих дам кружили в танце, то сияние выйдет совсем уж невозможное.

Вдобавок Коля на секунду еще и оглох, поскольку оркестр, расположившийся на примеченном им вечером балкончике, играл невероятно громко.

Но не настолько, чтобы он не услышал того, как за ним захлопнулись двери, ведущие в залу.

— Полиция? — громко изумилась немолодая дама с веером в руках. — Это в какой же сыскной части вы несете службу? И где ваш мундир, не парадный, так хоть повседневный? Мой покойный супруг был дружен с прокурором Московской судебной палаты, потому, молодой человек, я знаю, как должен выглядеть полицейский. Да и молоды вы крайне! Какой у вас чин? Поди, коллежский регистратор? Или уже сдали экзамен на коллежского секретаря? Так по какому праву…

Коля смотрел на величественную даму, отчитывающую его словно мальчишку, разве что только не разинув рот. Она была до одури настоящая, его нос ощущал запах пудры и лаванды, а веер, которым она крутила, что твой ниндзя нунчаками, чуть не задел его по носу.

Мало того — за происходящим с интересом начали наблюдать несколько человек, стоящих неподалеку, среди которых обнаружились юноша в длинном зеленом сюртуке, чуть пьяненький вояка с саблей на боку и несколько довольно молоденьких девиц в длинных платьях. Они еще и хихикать начали, переговариваясь и поглядывая на моргающего Нифонтова.

— Вы меня слушаете? — веер с треском стукнул Колю по плечу. — Нет, это положительно редкостная дерзость! Я завтра же напишу письмо обер-полицмейстеру, благо мой покойный супруг и с ним был знаком. И вас примерно накажут, да! Извольте назвать свое имя, и немедленно!

Коля рукой нащупал за хлопнувшиеся двери и толкнул их от себя, испытывая большое желание покинуть это странное место. Результат не воспоследовал. Он повернулся к негодующей даме спиной и с силой повторил то же движение. Увы и ах, ничего не изменилось.

— Милейшая Августина Ивановна, что вы набросились на юношу? — услышал Коля вкрадчивый мужской голос. — Он курьер, привез мне пакет, таковы его обязанности. А что этикета не знает — так это по молодости. А вы лучше поспешите к хозяйке дома, скоро в малой гостиной начнется игра в фанты, и сейчас решают, кто же будет назначать задания. Ведь все знают, что большей придумщицы, чем вы, в нашей губернии нет!

Коля еще раз пнул дверь, отлично понимая, что выйти отсюда просто так у него уже не получится, и повернулся к говорившему.

Это был стройный светловолосый мужчина средних лет, одетый в старомодный фрак и со старинным же орденом, вдетым в петлицу. В данный момент он, чуть изогнув спину, лобызал грозной даме ручку, попутно подмигивая оперативнику. Та благосклонно потрепала его по щеке, погрозила веером Коле и неторопливо удалилась прочь.

— С ней лучше не спорить, — задушевно произнес незнакомец, подходя поближе к оперативнику. — Вздорна до невозможности, настолько же спесива и мстительна. Все бы ничего, но при этом она еще богата и влиятельна, так что приходится мириться с ее недостатками. Никто не завидует ее приживалкам, коих при ней состоит целых трое. Говорят, она третирует бедных девиц неимоверно.

— Да мне без разницы, — передернул плечами Коля, уже сообразивший, что если крикливая тетка и из прошлого, то этот добрый человек наверняка его современник. — Она давным-давно померла, хоть и выглядит как живая. Так что пусть катает свою «телегу» обер-полицмейстеру, меня это не сильно пугает.

— А зря, — улыбнулся мужчина. — Откуда ты знаешь, сыскной дьяк, что тебя будет ждать тогда, когда эти двери откроются? Вдруг на дворе будет стоять начало лета года 1820 от Рождества Христова? Мне-то хоть бы хны с того, а вот что ты станешь делать? Ты же ничего не умеешь, житель нового тысячелетия. Компьютеров здесь нет, интернета тоже, автоматическое оружие пока не изобрели. А здесь еще и жалоба на тебя, причем адресованная не кому-то, а самому…

— Я все понял, — остановил его речи Нифонтов. — Ты хочешь поговорить? Давай, ничего не имею против. Только чур я начинаю вопросы задавать?

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Только все же я использую право хозяина, и прежде поинтересуюсь у тебя, как у гостя — не желаешь вина? Винные погреба Рославлевых-Заречных всегда славились, равно как и их кухня, потому могу предложить тебе превосходный «токай». Или желаешь «рейнского» отведать?

Выпить Коле очень хотелось, но он хорошо помнил слова Германа о том, что в таких ситуациях надо рот держать закрытым во всех отношениях — ничего ни есть, не пить и лишнего не болтать.

— Никакого отведать не желаю, — покачал головой юноша. — Я на службе.

Скрипки оркестра в этот момент взвизгнули особенно громко, но следом за этим музыка наконец-то прекратилась. Пары распались, но большинство партнеров далеко друг от друга отходить не стали, как видно, ожидая следующего танца.

— Понимаю, понимаю, — мужчина сочувственно вздохнул. — Ну, была бы честь предложена.

— Галоп! — рявкнул дирижер с балкона, после добавил что-то на французском, взмахнул палочкой, и зал накрыла разухабистая мелодия, под которую разве что только прыгать можно. Собственно, танцоры так и поступили.

— Кстати, в столице данный танец не приветствуется, — сообщил Коле незнакомец. — Да-да. Его находят достаточно распутным и непристойным, государь же ратует за нравственность и чистоту. Но здесь, вдали от двора, в тихой и провинциальной Москве, нравы всегда были попроще.

— Очень громко играют, — пожаловался ему оперативник, морщась. — Половину слов не слышу.

— Так под оркестром стоим, что ты хотел. Предлагаю пойти вон туда, — предложил ему мужчина, показав на противоположный конец зала, где у стены стояли премиленькие банкетки, обтянутые шелком. — В ногах правды нет, верно?

Незнакомец оказался прав, здесь мелодия не накрывала собеседников с головой, да и банкетка оказалась на удивление удобной и мягкой.

— Итак. — Мужчина устроился поудобнее и закинул ногу на ногу. — Для начала давай представимся друг другу. Меня зовут Илья Станиславович, но ты можешь обращаться ко мне по имени, я не против. Тем более что мы с тобой не первый день знакомы.

— Что-то ты путаешь, — прищурил левый глаз Коля. — Не припоминаю такого.

— Да брось. — Мужчина склонил голову к плечу. — Все ты уже понял, приятель.

И это было на самом деле так. Нифонтов понял, кто именно сидит рядом с ним, и теперь пытался сообразить, что ему следует делать. Попытаться его задержать? Разговорить? Или просто убить?

По последнему пункту, впрочем, у Коли имелись серьезные сомнения. Не в смысле рациональности, а по техническому воплощению. Просто он хорошо помнил, как это существо тогда зимой две пули в грудь не остановили, а там дело в настоящем происходило. Здесь же и вовсе было то ли прошлое, то ли фантомная реальность — поди пойми. Выстрелишь в него, а попадешь в себя.

— Так как тебя зовут? — поинтересовался Илья. — Ну, что ты насупился? Да, друзьями нас не назовешь, но давай все же соблюдать некие правила этикета. В конце концов, тогда, в лесу, я мог тебя убить, но не стал этого делать. А ведь по факту был в своем праве, так как ваша компания мне тогда здорово помешала, нарушив ритуал, который я долго готовил.

— И попутно уморил кучу народа, — уточнил Нифонтов.

— Какая лично мне в том печаль? — удивился, причем, похоже, неподдельно, Илья. — Люди живут, люди умирают, таковы законы бытия, как бы это цинично ни звучало. Каждому отмерен свой срок и своя смерть. Нет-нет, я понимаю, твоя задача всех людей, сколько их есть на свете, охранять и защищать, но я-то такого обета никому не давал, верно?

По идее, Коля сейчас должен был ему заявить нечто вроде: «потому нам и говорить не о чем», но делать этого не стал. Быть гордым несложно, вот только проку от этого обычно немного, максимум, чего можно добиться, так это начать перебранку. А она ни к чему, она помешает понять, для чего именно этот Илья закрутил свою безумную и кровавую карусель. Да и шансы на то, что он, Нифонтов, из этой залы уйдет на своих двоих, в этом случае значительно сократятся, если вовсе не упадут до нуля.

— На этот счет у меня своя точка зрения, — уклончиво ответил ему Коля. — Ладно, это все лирика. Что тебе от меня нужно, ведьмак? Не просто же так ты меня сюда притащил.

— Смышленый ты парень, Николай, — дружески хлопнул его по плечу Илья. — И коллеги твои тоже. Докопались-таки до истины, да? Узнали, какого я роду-племени. Сами догадались, или кто из братьев моих пособил?

— Если ты о других ведьмаках, то от них не то что помощи, слова доброго не дождешься, — усмехнулся Коля. — Они предпочитают делать вид, что ничего не происходит. Так что сами. Да, слушай, по поводу твоей гуманности в отношении меня — ты и в Останкино мне голову не хотел прострелить? Специально в щеку попал?

— Это не я, — быстро ответил ведьмак. — Это Олег полудурошный отметился, за что и понес наказание. Я, как только вас двоих увидел, сразу смекнул, что накрылся мой план медным тазом, не случится война семей. А подручный мой психовать начал, а после в тебя пальнул, думал, что эта смерть поможет началу большой драки Арвида, Ростогцева и вашей конторы. Обратно к своим пути ему уже не было, а война все спишет. Нет семьи — нет свидетелей предательства. Одно слово — идиот. Но все же хорошо закончилось, верно? Ты жив, а этот недоумок упокоен, так что каждый из нас остался при своих.

— А можно еще один вопрос? — поинтересовался Коля. — А после перейдем к основной части беседы.

— Погоди, дай угадаю, — рассмеялся Илья, а после обвел рукой зал, в котором продолжали веселиться люди в старинных нарядах. — Как вот такое возможно? Уверен, по роду службы призраков ты видел уже немало, но тут ничего подобного и в помине нет. Они все живые, и теперь тебя съедает любопытство.

— Да не то чтобы прямо съедало, — пожал плечами Нифонтов. — Хотя впечатляет, не скрою, но вопрос все же о другом. Скажи, на кой ты помог колдуну? Ну тому, что в Шатурских болотах змея велесова пробудить хотел? Здесь у тебя какой интерес имелся?

— Не поверишь, но ровно тот же, из-за которого ты тут, — хлопнул себя ладонями по коленям ведьмак. — Он завладел некоторым количеством листов из моей книги заклинаний, и ни в какую не желал мне их отдавать. Я бы мог его убить и забрать все силой, но в итоге предпочел с ним договориться. Не скажу, что он был очень уж силен, нынешние колдуны вообще лишь бледные тени своих предков, но кое-что все же умел, потому мог мне пригодиться в будущем. Тем более что цену он назвал не такую уж высокую, всего-то лишь понадобилось детально описать ему обряд призыва Ура да записать текст заклинания. В результате мы славно поладили, я даже отвел ему место в своих планах, но, увы, он как в болото канул. Как теперь понимаю, не без твоей помощи.

— Ну да, как-то так, — подтвердил Коля. — Значит, ты собираешь книгу?

— Сей дневник есть часть любого ведьмака, — подтвердил Илья. — Она набирает жизненную мощь вместе с ним, его предшественниками и последователями, при правильном обращении дает ему подсказки в сложных ситуациях, оберегает от ошибок. Ведьмак, лишенный своей книги, подобен инвалиду, он не живет, а существует. Я собрал ее почти всю, осталось лишь несколько страниц, и я желаю их получить, дьяк, причем как можно скорее. Вот только одна загвоздка — они хранятся там, куда мне хода нет. Адрес ваш мне известен, вот только найти тот дом, что нужен, не могу, надежно твои предшественники таким, как я, пути к нему перекрыли. Потому и пришлось мне выманивать тебя сюда.

— Именно меня?

— Не стану врать — нет. Мне вообще было все равно, кто из вашей братии приедет, но я обрадовался, увидев в окно, как именно ты вылезаешь из машины. Во-первых, мы знакомы, пусть и косвенно. Во-вторых, ты молод, а значит, не зашорен во взглядах. С тобой можно попробовать договориться. Не факт, что получится, но все же есть такая надежда. С предшественниками твоими подобные номера не проходили, что скрывать, но за последние полвека с лишним мир здорово изменился. Принципиальности в людях стало меньше, и на компромиссы они идут куда проще, чем раньше, особенно если им предложить достойную цену. Например — жизнь. Твоя коллега, которая сначала стащила книгу, а после меня самого загнала в смертный сон, от нее отказалась, но ты-то, надеюсь, окажешься поумнее, чем та кудрявая девица? К тому же в случае отказа твоя смерть будет куда хуже, чем та, которая постигла ее.

— Звучит невесело. — Коля шмыгнул носом. — Настолько хуже?

— Как тебе все это? — Илья обвел рукой залу. — Нравится?

— Тут забавно, — подумав, ответил Нифонтов. — Я такое раньше только в кино видел.

— А хочешь остаться здесь навсегда? — Голос ведьмака немного сменил тональность, в нем появились какие-то новые нотки. — Раз забавно? Вон за теми дверями скоро наступит новый день, взойдет солнце, проснутся птицы, люди побредут куда-то по своим делам, но то там, а здесь по-прежнему будет царить ночь. Веселая и беззаботная июньская ночь, имевшая место быть в 1820 году. Вообще-то подобные мероприятия обычно заканчивались раньше, но тут уж больно повод веский случился, по такому и погулять подольше не грех. Лизаньке Рославлевой-Заречной, единственной и любимой дочери хозяев сего имения, пятнадцать лет исполнилось.

— Потом покажешь, кто из них именинница, я ее поздравлю, — мрачно пошутил оперативник.

— Так вот, Николай, — продолжил ведьмак, проигнорировав его просьбу. — Если мы не договоримся, то этот бал станет тем последним, что ты видишь в своей жизни. Но зато этого веселья будет очень, очень много. Оно будет длиться ровно столько, насколько хватит твоей жизни. Ты парень крепкий, но без еды и питья все равно долго не протянешь. Нет-нет, на вино можешь не смотреть, в этом нет никакого смысла. Оно выглядит как токайское, даже пахнет им, но жажду не утолит. И еда точно такая же. Ты можешь попросить лакея принести тебе, например, мяса, он это сделает. Кусок на тарелке станет источать великолепный аромат, твои вкусовые рецепторы ощутят…

— Все-все, я понял, — остановил его Коля. — Ты уйдешь, я останусь, после чего загнусь от голода и жажды.

— Именно, — подтвердил ведьмак. — А когда сюда приедет ваш начальник, обеспокоившись тем, что подчиненные не отвечают на его звонки, то он обнаружит, что дом пуст, в нем нет ни тебя, ни твоей спутницы. Насколько я понял, господин Ровнин человек очень умный и хитрый, но в данной ситуации деваться ему будет просто некуда. Долг, честь — это все прекрасно, но чувство вины иногда берет над ними верх, и это как раз тот самый случай. Поверь, он будет куда сговорчивей тебя, Николай. Да оно и не странно, ведь это он совершил фатальную ошибку и отправил на верную смерть двух своих сотрудников. Само собой, если представится шанс спасти жизнь хотя бы одному из них, он медлить не станет.

— Какую ошибку? — оторопел Нифонтов. — Ты о чем?

— Знаешь, какую фамилию носит та почтенная дама, которую я вчера ночью в больницу отправил? — с легкой ехидцей осведомился ведьмак. — Да-да, это сделал я. Сам нанес ментальный удар, сам «скорую» вызвал, сам после аппарат выкинул в озеро, потому вы его и не нашли. Так что, подсказать фамилию? Да? С удовольствием. Первухина. Ничего не напоминает?

— Стоп. — Коля наморщил лоб. — Первухина, Первухина… Сотрудник такой в отделе работал, мне про него недавно рассказывали.

— А это его мама, — лучезарно улыбнулся Илья. — Ваш Ровнин не мог ей отказать в просьбе, понимаешь? Своей матери, например, он сказал бы в данной ситуации «нет», но память о павшем друге свята. И вот — вы приехали сюда, как мной и планировалось. Кстати — знал бы ты, как я удивился, узнав, кто именно является смотрительницей данной усадьбы! Это был просто сюрприз! Ты же знаешь, что самое главное в ловушке? Вижу, знаешь. Правильно, приманка. Место-то я сразу подобрал, насчет него сомнений не было, и с датой определился, но вот как вас заманить, никак придумать не мог. Такие планы в голову приходили, что самого иногда страх брал. А тут, когда мы с Олегом сюда приехали вместе, он мне вдруг и говорит: «Смотри, это мать одного из сотрудников отдела. Его лет двадцать как убили, если не больше. Я ее тогда на похоронах видел». Уж не знаю, что он на тех похоронах делал, да это и неважно. Главное, что в этот момент все звезды сошлись. И знаешь, я в произошедшем увидел добрый знак, не сказать — руку судьбы. Не бывает таких совпадений, чтобы именно здесь и именно сейчас все сплелось воедино. Нет-нет, это все не просто так! Кто-то определенно играет на моей стороне. Кто-то очень могущественный.

— Это все очень здорово, только частично непонятно, — помотал головой Коля. — Особенно про «здесь и сейчас».

На самом деле сейчас ему было почти плевать на детали, он судорожно соображал, что делать дальше, вот только ничего умного, увы, не придумывалось. По всему выходило, что загнал его ведьмак в угол, да такой, из которого не выбраться. Все козыри у него на руках оказались, и не факт, что какой-то сюрприз на потом не припасен. Запросто может оказаться так, что в рукаве у него и пятый туз припрятан.

— Это потому, что ни ты, ни твои коллеги не видят всю картину целиком, — пояснил ведьмак. — И очень хорошо, что дело обстоит именно так, в противном случае твой начальник никогда бы вас сюда не отправил. Сам бы приехал, но вами рисковать не стал.

— А если поподробнее осветить происходящее? — предложил ему Коля. — Я так понимаю, времени у нас хоть отбавляй.

— Почему нет, заодно и другую твою просьбу выполню, — покладисто согласился Илья. — Видишь вон ту девушку? Да нет, другую. Вон, курносенькую, у которой на груди приколота изумрудная брошь в виде виноградной грозди? Ну да, ее. Это и есть именинница, Лизанька Рославлева-Заречная. Кстати, эту брошь ей сегодня утром подарил ее папенька, в честь пятнадцатилетия. Подарок недешевый, но и повод веский. По меркам времени, в котором мы сейчас находимся, пятнадцатилетие — это тот возраст, с которого молодые люди считаются взрослыми, причем настолько, что могут принимать самостоятельные решения и даже вступать в брак. Кстати, через год именинница и выйдет замуж, ее мужем станет во-о-он тот юноша. Он сын помещика, живущего по соседству. Хорошая получится пара, они проживут душа в душу много лет, и детей нарожают немало.

— Искренне за них рад. — Коля шмыгнул носом. — Но ясности сказанное не добавило.

— Это потому, что я не упомянул одну вроде бы незначительную, но определяющую деталь, — пояснил ведьмак. — Ее будущего мужа зовут Петр Муромский, и она, согласно традициям, сама в замужестве станет Муромской.

Коля внимательно глянул на девушку, которая кружилась в танце со статным офицером, после на молодого Муромского, который понуро стоял у стены, а затем на своего собеседника.

— А тебя, стало быть, зовут Илья Станиславович, — уточнил он. — И фамилия твоя…

— Муромский, — охотно закончил за него фразу ведьмак. — Молодец, догадался. Это моя прабабка. И это мой дом, по праву рождения.

— Сдается мне, ты кое о чем умолчал, — с сомнением протянул оперативник. — Если бы все по праву рождения могли такие штуки со временем устраивать, то мы бы замотались подобные средневековые клубные вечеринки прикрывать. И потом — люди вокруг не призраки, они как живые, и ты имеешь власть над ними всеми, а не только над родней. Тут что-то еще есть.

— Смышленые ребята работают в отделе, я погляжу, — весело хлопнул его по плечу Илья. — Видать, специально вас таких отбирают. Та красотка, которая меня тогда в Белоруссии стреножила, тоже не промах была, такое заклинание на крови сварганила, что я и ахнуть не успел. Знал бы, что в вашей организации сотрудники на подобное способны, убил бы ее по-другому, издалека.

— Мы такие. — Коля не знал, о ком именно из его былых коллег идет речь, но корпоративная гордость сразу же дала о себе знать. — Потому не чудил бы ты сейчас, и, может, все еще обойдется.

— Экого петуха дал! — поморщился ведьмак. — Хорошо же пел — и на тебе. Ладно, пора заканчивать с рассказами и переходить к делу. Но раз обещал… Глянь на вон ту даму в розовом. Верно, ту, что сейчас вино пьет. Это тоже моя родня, прапрабабка, мама Лизаньки. И именно сегодня, ровно в полдень, она в своей комнате совершила кое-какой ритуал, из числа тех, которые могут здорово аукнуться в будущем. Дело в том, что у Лизаньки нелады со здоровьем, у нее то, что позднее назовут сердечной недостаточностью, и по всему выходило, что жизни ей оставалось всего ничего. Уровень медицины тогда был невысок, но и его хватило для диагноза. А вот для лечения — нет. И тогда ее мама сделала то, от чего всю жизнь шарахалась как черт от ладана. Материнская любовь — страшная сила. Н-да. И вот результат — Лизанька жива, здорова и танцует без остановки, хотя еще вчера со второго на первый этаж еле спускалась.

— Это что же за ритуал такой? — удивился Коля. — С подобными последствиями?

— Ритуал обычный, ничего особенного. — Илья закинул ногу на ногу. — Лизаньке здоровье, мама лишилась посмертия, все как всегда. Вот только замешан на крови. Тоже, казалось бы, пустячное дело, каждый второй подобный обряд из числа темных наличие данного ингредиента предполагает. Но вот только кровь у женской половины Рославлевых-Заречных не такая, как у остальных. Знаешь, в каждом старом роду есть некие истории, которые даже члены семьи друг другу на ушко передают, а за пределы дома вовсе не выпускают. Вот как раз про маму Лизаньки нечто подобное и рассказывали. Дескать, родилась она аккурат через девять месяцев после того, как ко двору Екатерины Алексеевны, той, которая еще при жизни Великой стала, пожаловал некий знатный итальянец, очень хорошо разбиравшийся в тайнах мироздания и способный творить такое, что обычному человеку не под силу. Екатерина Вторая всегда во всем любила быть первой и знать больше, чем кто-либо другой в ее государстве, потому сразу после того, как взгромоздилась на российский престол, завела некое подобие «эскадрона», некогда существовавшего при дворе ее царственной тезки, Екатерины Медичи. Вот так молоденькая Наталия Заречная, мелкопоместная дворянка без состояния и перспектив на будущее, и оказалась в постели Джузеппе Бальзамо.

— Фига себе, — только и смог сказать Нифонтов. — Это тот, который Калиостро?

— Он, — кивнул ведьмак. — Ну узнала она от него чего или нет, мне неведомо, только вскоре императрица выдала ее замуж за Хрисанфа Рославлева, поручика гвардии, и лично справила приданое, в которое в том числе вошли те самые земли, на которых стоит этот дом. Казалось бы — куча мелочей, но в результате они сплелись в ту паутину, которой я тебя поймал. Ритуал на крови наследницы Великого Магистра не мог пройти безнаказанно, понимаешь? Когда я принял на себя ведьмачью силу и снова оказался в этом доме, к тому времени давно переставшем быть нашим, я сразу понял, что прошлое здесь живо, что оно никуда не ушло. Не скажу, что моментально, но догадался что к чему, пожаловал сюда в ночь с 15 на 16 июня и убедился в своей правоте. А теперь, мой юный друг, ты тоже смог побывать на этом празднике. И только от тебя зависит, в качестве кого — постоянного гостя, или визитера, который заглянул ненадолго, да и ушел. И имей в виду — ты сослужишь мне службу в любом случае, хоть в жизни, хоть в смерти. Я просто не люблю попусту лить кровь, потому даю тебе шанс. И если совсем начистоту — мне не нужны противники в лице твоих коллег. Я их не боюсь, но тратить время на пустую вражду не желаю. Потому сделай то, о чем я тебя прошу, принеси мне те листы моей книги, что хранятся у вас, и мы разойдемся миром. Более того, я покину Россию — и надолго. Мир изменился, мне хочется увидеть все, что только можно, а это небыстрый процесс.

Коля смотрел на собеседника, и понимал, что тот ему не врет. Ведьмаку на самом деле было безразлична как его судьба, так и чья-либо другая, его интересовал только он сам. Для этого существа не существовало нравственных категорий, его альфой и омегой являлись понятия «выгодно» и «не выгодно».

— И на всякий случай добавлю вот что, — заметив, что оперативник задумался, добавил Илья. — Твоей спутницы в доме уже нет, мой слуга позаботился о том, чтобы она стала закладом нашей сделки. Ну-ну, не сдвигай брови, подобные поступки являлись нормой вещей задолго до того, как ты появился на свет. Всем нужны гарантии, Николай, это деловые традиции.

— Лучше бы ты забрал меня, и отправил за документами ее, — недовольно пробормотал молодой человек.

— Не лучше, — покачал пальцем у его носа ведьмак. — Барышня слишком юна и импульсивна, она могла наломать дров или попросту что-то забыть. Ты же рассудителен и довольно-таки хладнокровен, это мне нравится. И потом, она не смогла бы до конца понять, что случится, если я не получу желаемое, но ты… Ты — другое дело.

— Убьешь ты ее, что еще-то.

— Конечно же, убью, — весело подтвердил ведьмак. — Обязательно. И смерть она примет страшную, мучительную, долгую. Твои перспективы остаться здесь навсегда, по сравнению с тем, что предстоит ей, просто подарок судьбы. Но смерть, мой друг, в данном случае только начало. Она останется в этом мире навсегда, я не позволю ей уйти туда, где свет. Мало того — она будет помнить о том, кем была и как умерла. И каждую ночь станет приходить к тебе, где бы ты ни был, чтобы до рассвета раз за разом рассказывать о своих последних часах жизни. Каждую ночь ты станешь проживать с ней этот кошмар, и ничего не сможешь изменить ни для нее, ни для себя. Поверь, на это моих сил достанет, благо я их восстановил почти полностью.

Коля слушал ведьмака и осознавал, что тот снова не врет. Все случится так, как сказано.

— Знаешь, мне очень понравилось ваше время, — продолжал вещать Илья. — Оно куда лучше, чем то, в котором я жил раньше. Люди перестали доверять не то что друг другу, но и самим себе, это очень удобно. Они разобщены, всем на всех плевать. И самое главное — слова заменили дело. Сейчас главное сказать или пообещать, а после можно ничего и не делать, все равно никто никому не верит. И всех это устраивает. Знаешь, тогда, во время войны, смерть была везде, люди гибли десятками тысяч, и все равно в Белоруссию пожаловала эта кудрявая стерва, чтобы понять, кто убил нескольких мальчишек. Да за месяц до того немцы их живьем сжигали вместе с матерями и дедами в деревнях, счет шел не на десятки и сотни, а на тысячи. Казалось бы — что ей за дело? Нет же, приперлась, книгу мою стащила и в результате добилась своего. Сдохла, а добилась! Сейчас же… Я убил пятерых недорослей только за последнюю неделю, и никто даже не шелохнулся. Всем плевать — соседям, приятелям, родителям. Правда, там такие родители, что лучше бы никаких не было, но на том и строился мой расчет. Нет, если кто-то обнаружит их тела, может, и завертятся колеса правосудия, но до той поры можно даже не переживать. А поскольку трупы сброшены в коллектор, где проживает семейство гулей, то их никто никогда не найдет. И вы, к слову, тоже ничего не узнали. Так что — прекрасное время! Великолепное время! В нем хочется жить!

— Я остаюсь здесь, — прервал Коля речи ведьмака и подал знак лакею, стоящему неподалеку. — Милейший, принесите нам вина. Мы с моим другом выпьем на посошок.

— Красиво, — склонил голову ведьмак. — Уважаю. Настоящий мужчина. Только твое решение ничего не изменит, поскольку девочка все равно останется моим закладом. Что до тебя — как и было сказано, твоя смерть сослужит мне хорошую службу. Как? Она станет дополнительным аргументом, доказывающим мою серьезность, вот и все. И если твой начальник после этого решит, что я недостаточно убедителен, то следующим станет жизнь твоей спутницы. Ну а если и этого окажется…

Звон стекла прервал речи Ильи. Хотя, нет, не стекла. Вдребезги разлетелось одно из зеркал, висевших на стенах. В зале таких имелось несколько — ростовых, красивых, старых, в массивных бронзовых рамах.

Осколки брызнули в разные стороны, несколько из них хлестнули по танцующим парам, но те данного факта словно и не заметили. А может, и в самом деле все обстояло именно так, кто знает? Неспроста ведь никто не потревожил разговаривающих ведьмака и оперативника, хотя беседа и затянулась. Вообще у Коли создалось впечатление, что все присутствующие просто-напросто повторяют то, что они делали тогда, в 1820 году, — ведут те же разговоры, танцуют с теми же партнершами. Единственное, что не вписывалось в общую канву — противная старушка, с которой Нифонтов пообщался сразу после того, как за ним захлопнулись дверные створки. Впрочем, кто знает этого ведьмака, от него чего угодно ожидать можно, тем более что у него все продумано на десять шагов вперед.

Рама разбитого зеркала дрогнула так, будто ее кто-то подергал, Илья внезапно насторожился и вскочил на ноги.

— Да нет, — нехорошо улыбнувшись, пробормотал он. — Не может быть.

— Может, — проскрипел старческий голос, и секундой позже из рамы выбрался невысокий дед с седой бородой, одетый в обтерханный пиджак с оттопыренными карманами. — Еще как может. Ну что, Илюшка, не знаешь меры, погляжу? Ох на этот раз ты и обсерился! Всем насолить умудрился!

— Савва Фомич? — ведьмака явно ошарашило происходящее. — Ты? Но как?

Коля окончательно перестал что-либо понимать, кроме одного — очень сейчас хороший момент для того, чтобы всадить ведьмаку нож в спину. Просто идеальный. И если бы не Женька, которая в данный момент находится невесть где со слугой этого гада, то он бы так и поступил. Ну и еще его немного останавливали воспоминания о том, что пули в свое время эту нечисть не взяли.

А в бальной зале становилось все люднее, за дедом из рамы один за другим выбрались еще четверо мужчин. Один из них по возрасту недалеко ушел от первопроходца, разве только что был куда кряжистее, но вот трое других оказались мужчинами средних лет.

— Ты тоже тут, Захар? — В голосе Ильи игривости и след простыл. — Вот уж не думал, не гадал, что мы снова свидимся на этом свете.

— Я за здоровый образ жизни, — басовито ответил ему кряжистый старик, огладил короткую седую бороду и улыбнулся, показав крепкие белые зубы. — Не пью, не курю, на свежем воздухе живу, овощи ем. Надеюсь еще лет двадцать-тридцать небо покоптить.

— Не добил я тебя тогда, выходит, — с ярко выраженной грустью проговорил ведьмак. — Не добил.

— Потому что спешил всегда, — влез в разговор Савва Фомич. — Как у вас, у дурней, и водится.

Тем временем их более молодые спутники потихоньку начали окружать Илью, не сводя с него настороженных глаз.

— Не советую, — процедил тот. — Вам меня не убить. Силенок не хватит, даже если впятером навалитесь.

— Но мы попробуем, — весело ответил ему один из троицы, улыбчивый и коренастый крепыш в светлой короткой куртке. — Выбора-то нет. Круг старейшин решение принял, так что ты умрешь в любом случае. Не справимся мы, придут другие.

В руках троицы сверкнули ножи, которые они невесть когда и откуда успели вынуть, немолодой Захар, кхекнув в бороду, последовал их примеру. И только совсем уж старенький Савва Фомич прислонился к стеночке, просто наблюдая за происходящим.

Самым же абсурдным было то, что бал при этом всем ни на секунду не останавливался. Дирижер с балкона знай сообщал названия танцев, юные чаровницы, хихикая, сплетничали друг с другом и лакомились засахаренными заморскими фруктами, кавалеры охотно употребляли вино немалыми фужерами. Праздничная ночь продолжалась.

— Вот зачем ты вернулся? — прогудел Захар, делая несколько шагов вперед. — Подался бы сразу в чужие края, да и все. Тебе хорошо, нам хорошо… Всем хорошо.

— Вернулся и вернулся, — перебил его Савва Фомич. — Мы, ведьмаки, люди вольные, каждый сам себе голова. И даже то, что ты еще тогда, давно, грани дозволенного перешагнул, в вину вменять никто не стал бы, больно много воды утекло. Но ты же сызнова пакостить вздумал. Кровь людскую лить, ритуалы черные творить, людей с теми, кто в тенях живет, стравливать. А это уже непотребство, Илюшка. И такое, за которое надо ответ нести.

— Я никого из сородичей пальцем не тронул, — быстро заявил тот. — Ни словом, ни мыслью не обидел. А чужие — они чужие и есть.

— Когда кто-то один всех перебаламутит, чужие своими становятся, — меленько засмеялся старейший из ведьмаков. — Вот ты того и добился. Как, ты думаешь, мы сюда попали? Случайно?

— Зря ты ведьмам насолил, — подал голос один из молодых людей. — Они же мстительные до одури, потому и помогли нам через зеркало сюда попасть. Помнишь о даре болотных ведьм дорогу свечей открывать? Главное, чтобы в конечной точке прибытия зеркало висело и имелась хотя бы капля крови того, к кому попасть надо.

— Как знал. — Захар показал Илье замызганную тряпицу, которая когда-то была носовым платком. — Не выбрасывал.

— Я уже почти уехал! — громко произнес ведьмак. — Могу билеты показать! Мне оставалось только заполучить часть моей книги да последний обряд провести. И все, меня нет.

— Вот последнее ты верно подметил. — Захар крутанул в пальцах нож, причем очень ловко. — Тебя уже нет. Вычерпал ты удачу свою до донышка. Олег, не дай ему…

Закончить фразу он не успел, Илья цапнул Колю за плечо, и, крутанув, невероятно сильно толкнул его в одного из своих противников. Когда они оба покатились по полу, прямо под ноги именинницы, которую наконец-то пригласил ее будущий муж, Муромцев подхватил банкетку, на которой незадолго до этого вел разговор с оперативником, и бросил ее в того, кого Захар назвал Олегом, причем на редкость метко.

Следом за этим он увернулся от удара третьего врага и рыбкой нырнул в ближайшее зеркало, на мгновение засиявшее всеми цветами солнечного спектра. Как видно, он тоже знал какие-то секреты, связанные с подобными перемещениями. Зеркало, кстати, после этого сразу же разлетелось на сотню осколков.

Под потолком что-то бухнуло, по зале пронесся порыв ледяного ветра, затушивший свечи в люстрах и шандалах. Да и беспечных обитателей девятнадцатого века он не пожалел, развеялись они как утренний туман.

— Смылся, — подытожил Олег, отбрасывая в сторону банкетку, изменившую и цвет, и форму. — Ловок, ничего не скажешь!

— Не отнять, — подтвердил Захар, убирая нож в ножны. — Но…

— Вы чего наделали? — наконец подал голос Коля, причем довольно-таки громко. — Вы чего натворили? Блин, я не знаю, что с вами сделаю!

— Ничего ты с нами не сделаешь, — доброжелательно сообщил ему тот ведьмак, которого он сбил с ног. — Права не имеешь. А сотворили мы то, что должны.

— Да у него в заложниках моя напарница! — Коле стало немного неловко за то, как звучал его голос, в нем пробивались какие-то визгливо-рыночные нотки. — И если с ней что-то случится, вам всем кранты. Лично каждого…

— Остановись, парень, — посоветовал ему Захар. — Лишнего не мели, это тебе ни к чему. Или ты не знаешь, что по Покону за каждое обещание ответ держать придется?

— А он кто? — поинтересовался у спутников Савва Фомич, рассматривая Нифонтова.

— Я же тебе говорил, — укоризненно прогудел Захар. — Судный дьяк это, из молодых да ранних. Правда, мне рассказывали, что он вежлив и скромен, но, видно, врали.

В кармане у него запиликал телефон, он шикнул на окружающих, достал из кармана серых старомодных штанов затрапезный кнопочный телефон «Нокия». Коля удивленно присвистнул, вспомнив о том, что до того ни его, ни Женькин телефон сеть упорно не желали ловить.

— Ну, чего там? Ага, прибыл, стало быть. Вот и славно! Давай, ведьма, открывай дорогу, да поживее. Илья шустер, не ровен час, сбежит, ищи его после. Да, вот что еще… Он там девчушку умыкнул, она из сыскных будет, тех, что на Сухаревке сидят. Не видала ее? Ага. Ну добро.

Коля внимательно слушал эту беседу, а как только пожилой ведьмак, сопя, ткнул толстым пальцем в одну из кнопок на трубке, сразу же осведомился:

— Она с ним?

— С ним, с ним, — отмахнулся от оперативника Захар. — Спит, видно сонным зельем ее угостили. Все в порядке, браты, по-нашему вышло. Если свезет, так еще до рассвета управимся.

— Вот и ладушки, — зевнул Савва Фомич и уселся на банкетку, приставленную к стене одним из его подручных. — Не по возрасту мне по зеркальным дорогам бродить, годы не те. Это вам, стрекозлам, все забава, а мне бы кефирчику однопроцентного хлебнуть, да на бочок.

— Я с вами иду, — заявил Коля, сообразивший, что ведьмаки вот-вот покинут эту залу, отправившись туда, где находится их блудный сородич. — И это не обсуждается. Вы сорвали нам операцию, из-за вас сотрудница отдела 15-К подвергается риску, так что я в своем праве. По Покону!

— Ты человек, тебе Покон не писан, — рассмеялся Олег. — Но я не против. Ментовское братство — штука такая… Сам погибай, а товарища выручай.

— Полицейское, — на автомате поправил его Нифонтов.

— Можно и так сказать, — согласился с ним ведьмак. — Захар Петрович, да пусть идет.

Было видно, что старому ведьмаку эта идея пришлась не сильно по сердцу, но все же он сначала глянул на задремавшего Савву Фомича, которому, похоже, все было по барабану, а после согласно кивнул.

— Вперед нас не лезь, язык держи на привязи, что я скажу, то и делай, — коротко и ясно велел ему Захар Петрович. — Ты в городе да днем власть, а здесь наше дело и наше время. Ясно?

— Предельно, — подтвердил Коля. — Извините, мне звонят.

На экране билась фамилия «Ровнин», и оперативник мысленно выругался. Ему и в голову не пришло, что первым делом надо позвонить начальству.

— Ты где?! — рявкнул в трубку шеф так громко, что его услышали все в зале, и даже Савва Фомич перестал посвистывать носом. — Что происходит? Мезенцева с….

Коля даже не понял, как получилось так, что его телефон оказался в руках Захара Петровича, а после перекочевал в руки старшего ведьмака, который неожиданно бодро произнес:

— Не шуми, Олег Георгиевич. Узнал? Вот и хорошо. Мальчонка твой цел, не переживай. И подружку его выручим, ничего с ней не сделается. А, так он тебе уже звонил. И что, небось листы из книги своей требовал? А ты? Ну и правильно, скажи, что привезешь, раз уж так карта легла. Но — поутру, как солнце на небе встанет, дескать, сейчас не время. Бумаги в железном ящике, тот в кабинете, кабинет в здании, оно на замке, а ты вообще дома. Время тяни. Вот это нет, Олег Георгиевич, даже не проси, не надо никуда подъезжать. Этот лихоимец нашего стада овца, хоть и паршивая, нам его и судить, твоих прав никаких тут нет. Все, будь здоров.

Захар Петрович принял телефон от собрата, хотел было разорвать связь, но не нашел на гладкой поверхности экрана ни одной привычной кнопки, недовольно поморщился и сунул аппарат обратно Коле.

— Коля, — подал голос тот. — Коля, ответь.

— Я здесь, — выполнил приказ оперативник. — Иду с ними, буду действовать по ситуации.

— Не лезь на рожон, — велел Ровнин. — Ваш противник очень силен, имей в виду. Мы сегодня…

В телефоне что-то пискнуло, и связь пропала, потому конца фразы Нифонтов не услышал, зато увидел, как третье, последнее из зеркал, не превратившееся еще в осколки, замерцало зеленым светом.

— Терпеть не могу ведьм, но этому их таланту завидую. Очень удобный способ передвижения эти зеркальные дороги, — доверительно сообщил Коле один из ведьмаков, черноволосый и быстроглазый. — Да, мы так и не познакомились. Я — Дэн, вон тот здоровяк — Олег. А это — Мишаня.

— Привет, — помахал Нифонтову рукой парень, словно сошедший с обложки журнала мужских мод. — Рад знакомству.

— Новое дело, — проворчал старейшина. — Когда это волк лесной дружбу со сторожевой собакой водил?

— В мультфильме, — с готовностью ответил ему Олег. — «Жил-был пес».

Савва Фомич недовольно засопел, но высказывать молодому коллеге ничего не стал, вместо этого подошел к зеркалу и словно канул в его зеленую глубину, где тонкой жилкой струилось некое подобие дороги, подсвеченной огоньками.

— Не доводилось раньше так путешествовать? — уточнил у Коли Дэн. — Нет? Ну вот, заодно и попробуешь. Главное, держись за мной, и в сторону ни шагу не делай, ясно? А то так и останешься в Зазеркалье.

Собственно, не таким и долгим выдалось это путешествие, Нифонтов из него запомнил только охи и вздохи темно-зеленой мрачной трясины по обеим сторонам узенькой тропинки, да голос Дэна, который рассказывал ему о том, что болотные ведьмы из числа тех, кто поопытнее, умеют вот таким образом попадать куда угодно. Так-то силы колдовской они получают немного, но этот талант присущ только болотницам, и потому даже природные ведьмы время от времени ходят к ним на поклон.

Дорога кончилась внезапно, в какой-то момент оперативник преодолел преграду, более всего похожую на мыльный пузырь, следом за этим втянул ноздрями свежий воздух, увидел над головой небо, набирающее утреннюю синеву, облегченно выдохнул, прислонился к березке рядом с зеркалом, из которого вышел, и достал из кармана сигареты.

— Он там, — невзрачная девица с сине-зелеными волосами потыкала пальцем в сторону небольшого холма, темнеющего совсем рядом с березовой рощицей, в которой и расположилась компания состоящая из ведьмаков и оперативника. — Не ушел, но собирается. Моя Фекла только-только туда сбегала, глянула. Он вещи собирает.

Феклой оказалась черная как смоль кошка, которую даже сейчас, когда ночь уступила место раннему утру, было трудно разглядеть.

— Добро, — проворчал Савва Фомич. — И давай-ка, отдай тряпицу, на которой Мишкина кровь. Знаю я вашу породу.

— Дэн, а мы вообще где? — тихонько спросил Коля у того из своих спутников, который казался ему наиболее дружелюбным. — Если не секрет?

— Это Силикаты, — охотно отозвался тот, поглаживая свою куртку, под которой что-то шевелилось.

— Яснее не стало, — признался Нифонтов. — Впервые такое название слышу.

— Каменоломня здесь находится, — пояснил Захар Петрович, стоявший неподалеку. — Старая, давно заброшенная, раньше Девятовской называлась. Известняк тут ломали. Успенский собор видел? Вот, его из местного камня строили.

— Несешь сам не знаешь чего, Захар, — подал голос ведьмак-аксакал. — Для Успенского собора в Сьяновских каменоломнях материал добывали. А из Девятовских залежей бояре себе на палаты известняк возили.

— Но это давно было, а теперь здесь никто ничего не добывает, — подытожил Дэн. — Но пещеры остались, их обжили спелеологи, обозвав Силикатами. Для них самое то — вроде и экстрим, и от Москвы недалеко. А до Подольска вообще рукой подать, одна остановка на электричке. Опять же река рядом, Десна. Дело завершим, можно будет сходить искупаться.

— Не спеши считать барыши, сначала расторгуйся, — погрозил ему пальцем Савва Фомич. — Эй, ведьма, точно там все отнорки перекрыты? Договорилась ваша старшая с местной Двуликой?

— Та обеими руками «за», — девушка зябко поежилась. — Ей ваш сородич, как заноза под ногтем — вынуть трудно, а чувствуешь себя дискомфортно. Так что никуда он не денется.

— А Двуликая кто такая? — снова обратился Коля к Дэну, правда теперь уже совсем тихонько.

— Хозяйка этих пещер, — так же ответил тот ему. — В лесу есть леший, в реке — водяник, а в пещерах непременно обитает хоть одна Двуликая. А если система большая, то и несколько. Смелым они в трудный час помогут, трусов да жадин накажут.

— Ясно. Мы, стало быть, смелые, раз получили от них поддержку.

— Мы в данный момент ей союзники, — усмехнулся Дэн. — Потому никуда Муромцев теперь от нас не денется, все лазы и выходы, кроме одного, перекрыты. Мы для того ему из дома, в котором стены помогают, дали улизнуть, знали, что он сюда пойдет, больше некуда. Здесь у него логово, еще с тридцатых годов того века. Так что, Николай, как и было сказано — сегодня все закончится. Либо мы обратно из пещеры выйдем, либо он.

— Раскудахтались, — беззлобно рыкнул на них Захар Петрович. — Все, пошли, чего тянуть. А ты, парень, в драку не лезь, не твоя она, ясно? Да и толку от твоего ножа да пистоля все одно не будет никакого.

— Он подругу свою спасать будет, пока мы этого злодея гасим, — без тени насмешки предположил Олег. — Верно?

— Так и есть, — кивнул Коля. — Но если вы не справитесь, тогда уж я за него возьмусь, не обессудьте.

Мужчины рассмеялись, а Дэн даже похлопал Нифонтова по плечу, мол — молодец. Коля на это не обиделся, осознавая, что силы между ним и этими детьми Ночи на самом деле неравны. А еще он вспомнил слова, что не так давно сказала ему тетя Паша относительно ведьмаков, и рассудил, что подобными шансами не разбрасываются. Эта ночь когда-нибудь кончится, а жизнь, скорее всего, будет себе продолжаться. И знакомые ведьмаки ему в ней точно не помешают.

В пещерах, к огромному удивлению Коли, особой темноты не наблюдалось, дорогу небольшому отряду подсвечивали то какие-то жучки, громко трещащие крыльями, то свисающая со стен растительность. Надо думать, таинственная Двуликая и об этом позаботилась. Да, собственно, долго идти и не пришлось. Пять минут по широкой тропе, на которой были видны остатки рельсового пути, после несколько поворотов, причем за каждым из них проходы становились все уже, и вот перед глазами Коли открылась довольно просторная пещера, подсвеченная несколькими переносными масляными лампами. А в центре ее стоял тот, кто совсем недавно с чувством превосходства объяснял ему, почему он окажется победителем в любом споре.

И он их то ли увидел, то ли учуял. Впрочем, не сильно ведьмаки и таились.

— Нашли-таки, — с легкой тоской промолвил Муромцев. — Вынюхали.

— Не сами, с чужой помощью, — пояснил Захар Петрович. — Ты, Илья, всех против себя восстановил. Нам все общество столичное помогало тебя выслеживать. И сразу — по сторонам не зыркай, отсюда тебе хода нет. Закрыты все пути, один остался, которым мы пришли, но вряд ли тебе удастся через него к выходу пробиться. Нас пятеро, ты один. И не рассказывай нам истории про свою силу и все такое прочее. Ритуал ты не завершил, а, стало быть, и мощи у тебя особой нет. Так, зачерпнул пригоршню из черного источника, да и только.

Пока пожилой ведьмак говорил, Коля обшаривал глазами пещеру и углядел-таки то, что искал. Женька валялась в дальнем углу, на каких-то тряпках, и, похоже, беззаботно дрыхла.

— Двуликая, — процедил Илья и повертел головой. — Пожалел я тебя, тварь, не стал убивать! А надо было!

Изрядных размеров камень, свистнув, прилетел из темноты и ударил Муромцева по голове, заставив того пошатнуться и упасть на колени. Коля же восхитился его живучести, понимая, что сам от подобного удара точно отбросил бы коньки.

— Добивайте, — проскрипел Савва Фомич, свирепо сверкнув глазами. — В мечи его, изменника, как предками заповедано!

Его приказ был выполнен моментально, четверо ведьмаков подскочили к собрату, в руках их поблескивали ножи, которые немедленно вонзились в тело. И снова — любого другого такие раны уже отправили на тот свет, но не Муромцева. Тот взревел, как медведь, смог подняться на ноги и даже разбросать навалившихся на него врагов. Что там — Захар Петрович умело чиркнул лезвием ему по шее, кровь так и хлынула из разверстой раны, но Илью и это не свалило.

Нифонтов решил не ждать и резво кинулся к Мезенцевой, собираясь ее разбудить и отправить из этой пещеры на белый свет, от греха подальше. Сам Коля собирался оставаться тут до конца, но то он, а Женьке, конечно же, следовало жить дальше при любых раскладах.

На его беду совершенно уж безумный взгляд Муромцева, который по-прежнему упорно цеплялся за жизнь, упал на него.

— Фома! — проревел он, захлебываясь кровью. — Убей девку!

Откуда-то из дальнего угла выкатился мохнатый шарик, на деле оказавшийся странным существом, подобных которому Коля никогда и не видел. Росточку в нем оказалось немного, был он Нифонтову где-то по колено, но шустрости столько, что на троих человек хватит. А самое поганое было то, что в одной из своих лап существо это сжимало нож с кривым лезвием. Мало того — несомненно собиралось пустить его в ход. Как видно, перед оперативником стоял тот самый слуга, которого упоминал в разговоре Муромцев, правда, вызывал вопрос один простой факт — как он с таким ростом допер сюда Женьку? Каким образом?

Но Коля не стал ломать голову над всякой ерундой, понимая, что Мезенцева не Муромцев, ей одного-двух ударов ножом за глаза хватит для смерти, потому, особо не заморачиваясь вынул пистолет и начал всаживать в этого мохнатика одну пулю за другой. Вообще-то стрелять в пещерах занятие не сильно разумное — и уши закладывает, и рикошет более чем возможен, но выбора особого у Нифонтова не имелось, больно уж ловок оказался его противник.

Увы, но и живучесть у этого существа оказалась не меньшая, чем у его господина. Коля всадил в него весь магазин, но умирать тот не спешил. Одно хорошо — пули его замедлили, а последняя, попавшая в голову, и вовсе свалила с лап, позволив Нифонтову наконец-то добраться до Женьки.

— Ох, — сообщила та ему томно, открывая глаза. — Что за шум?

— Да как тебе сказать… — уклончиво ответил Коля и тут же заорал от боли.

Оказывается, неугомонный слуга не успокоился, подполз к оперативнику и всадил ему в ногу свои острые когти. Хорошо еще, что нож отлетел в сторону, и на задние лапы он подняться не смог, потому Нифонтов, можно сказать, легко отделался.

Оперативник пинком неповрежденной ноги отбросил взвизгнувшее от злости существо в сторону и достал свой посеребренный клинок, поняв, что тут полумерами не обойтись.

В этот момент из переплетения человеческих тел в центре пещеры к ним скользнула черная длинная лента, оказавшаяся змеей. И не просто скользнула, она моментальным броском обвила тело ведьмачьего слуги, заверещавшего то ли от страха, то ли от злобы, секунду помедлила, как видно наслаждаясь ситуацией, и погрузила свои клыки прямиком туда, где у этого существа находилось лицо, прямиком в черную кнопочку носа.

Мохнатик несколько раз дернул лапами, тоненько что-то проскулил и завалился на бок, окончательно и бесповоротно умерев.

Неизвестно, почуял ли Илья, что его последний союзник покинул это мир, или просто осознал, что все же потерпел поражение, но он издал совсем уж нечеловеческий вопль, попытался вырваться из цепких рук собратьев, только снова потерпел неудачу.

Муромцев был страшен в этот миг. Весь в крови, в растерзанной одежде, с перекошенным от ненависти и ощущения близкой смерти лицом, он мог напугать кого угодно.

Но только не своих собратьев, тех, которые держали его за руки, заломленные к плечам.

— На колени его, — глухим голосом распорядился Захар Петрович, и Дэн с Михаилом выполнили приказ. Олег помочь им не мог, он чуть поодаль баюкал сломанную правую руку.

— Ты сам выбрал свою судьбу, — сказал Илье пожилой ведьмак. — И тогда, и сейчас. Так прими ее, как должно.

Коля моргнул, а после даже потер глаза ладонью. Просто в какой-то миг ему показалось, что он видит не людей в пусть изгвазданной и частично порванной, но все же современной одежде, а древнерусских витязей в кольчугах, шлемах, с тускло поблескивающими обоюдоострыми мечами в руках.

Взмах — и голова Муромцева катится по камням пещеры.

Массаж глаз все же принес ожидаемый результат, странное видение исчезло, но вот отрубленная голова и дергающееся в руках ведьмаков тело все же осталась.

— Книга, — проворчал Савва Фомич, приближаясь к двум сумкам, которые Муромцев, как видно, подготовил для бегства. — Олег, хватит себя жалеть, принеси мне его нож. Слуга…

— Мертв, — подал голос Коля, решив, что не стоит упускать момент продемонстрировать свою полезность для общего дела. Жизнь, похоже, все же продолжается.

— Славно. — Старейшина расстегнул сумку, порылся в ней и достал массивный фолиант в черной кожаной обложке. — А вот и она.

Он раскрыл книгу, после залез в карман пиджака, достал из него пузырек темного стекла, вынул пробку и вылил жидкость, содержащуюся в нем, прямо на страницы.

Вспыхнул фолиант так, что Коля уже во второй раз за эту ночь ослеп на пару секунд. Судя по ругани, проснувшаяся окончательно Мезенцева тоже.

— Клинок, — скомандовал тем временем Савва Фомич, и проморгавшийся Нифонтов увидел, как он льет на лезвие поданного ему Олегом ножа багровую жижу уже из другого пузырька. — Вот и все. Прощения тебе, Илья нет, но прощание ты заслужил. Иди туда, куда следует, и получи то, что положено.

Старик легко, словно сухую тонкую ветку сломал лезвие ножа. В тот же миг из безголового тулова, которое по-прежнему держали два ведьмака, вырвалось яркое пламя, тоскливый вой метнулся под сводами пещеры, но почти моментально затих, секундой позже огонь словно втянулся обратно внутрь, а следом за этим тело рассыпалось в прах.

— Скажешь своему начальнику, что город может спать спокойно, — велел Нифонтову старшина ведьмаков. — Мол, сам видел, как изменник помер. Но лишнего не трепи, ясно? Ни своим, ни тем более чужим. И тебя, девица, это тоже касается. Хотя он и сам уже все, поди, знает. Листы-то, что у вас хранились, сейчас пеплом стали.

— Нет у меня привычки лишнее говорить, — с достоинством ответил ему Николай. — И примите мою благодарность. Не за то, что взяли с собой, нет. За то, что помогли друга спасти и оказали честь встать с вами плечом к плечу.

— Красиво слова складывает, — хмыкнул Олег. — Заслушаешься.

— Далеко пойдет, — добавил Дэн.

— Ребята, — жалобно проныла вдруг Мезенцева. — Это я свихнулась, или вон у той змеи действительно золотая корона на голову надета?

— Марина Крюгер. — Олег Георгиевич вынул из пухлого альбома небольшую фотографию и положил ее на стол дежурки, за которым сидела Мезенцева. Остальные сотрудники отдела столпились вокруг и смотрели на беззаботно улыбающуюся с карточки кудрявую девушку в гимнастерке. — Твоя коллега, Валентина. Как видно, большого дарования была сотрудница.

— Лучшая за последние двести лет, — заявил Тит Титыч, как всегда, околачивающийся на первом этаже здания. — Авторитетно заявляю.

— В отчетах написано, что она погибла летом сорок четвертого года в Западной Белоруссии, куда выехала расследовать причину гибели нескольких детей, — продолжил Ровнин. — До истины Крюгер докопалась, убийства прекратились. Вот только там она попала в засаду и погибла вместе с сопровождающими ее офицерами, именно эту информацию СМЕРШ передал Житомирскому, который тогда возглавлял отдел.

— Молоденькая совсем, — вздохнула Валентина. — Вот ведь.

— Молоденькая, — подтвердил Ровнин. — Но внутри этой девочки имелся стальной стержень. Все случилось совсем не так, как записано в отчетах. Знай мы правду с самого начала, и наше следствие по-другому бы пошло. Только рассказать ее было некому. Майор-смершевец, который Марину к себе в Белоруссию вызвал, тоже погиб, следом за ней. Когда Крюгер не прибыла к нему с докладом, он отправился на поиски и нашел, что искал. Точнее, обнаружил сгоревший дом и изрешеченный пулями «виллис», на котором передвигалась группа Марины. А следом на них самих наткнулись немцы, выходящие к своим, тогда по лесам кто только не бродил. Майор и его бойцы приняли бой, в котором почти все и полегли. Выжил только один сержант, повезло парню. Он и рассказал коллегам майора все, что запомнил, вот только информации там было чуть больше, чем ничего. Потому никто и не узнал правду о том, как Марина Крюгер сотворила волшбу, запечатавшую ведьмака, решившего обрести власть через силу крови, в небытии. Не навсегда, разумеется, лишь на время, но тем не менее. И о том, что она успела забрать его книгу, этот сержант тоже не ведал. Да и откуда бы? Майор, скорее всего, про книгу был в курсе, но он никаких записей на этот счет не оставил, и с подчиненными разговоры на подобные темы не вел.

— Вот только как она оказалась здесь, в Подмосковье? — уточнила Женька. — И почему на каком-то дачном чердаке, а не у нас в хранилище?

— Понятия не имею, — пожал плечами Ровнин. — Думаю, Марина отправила ведьмачий дневник с оказией в Москву, скорее всего самолетом. Причем наверняка так, как положено, опечатанную, с сопроводительными бумагами, она отлично понимала, что это за вещь и что в ней за знания хранятся. Но тот, похоже, до Москвы не долетел. В сорок четвертом году превосходство в небе было за нами, но не все асы Люфтваффе носом в землю еще ткнулись, а «свободная охота» для этих стервятников являлась любимым занятием. Ну как одна из версий. Что же случилось на самом деле мы, увы, никогда не узнаем.

— А жаль, — заметила Вика.

— И мне, — согласился с ней Ровнин. — Ну а дальше все случилось так, как случилось. Мы, не обладая полной информацией, какие-то факты не сразу сложили воедино, из-за чего довольно долго не опережали нашего противника, а догоняли его. Ну и ведьмаки, конечно, тоже нам подгадили. Они-то сразу поняли, что к чему, но сочли наше участие в данном деле лишним. Всего пара фраз их старейшин — и многих неприятностей можно было избежать.

— Да ладно тебе. — Тетя Паша брякнула ведром, стоящим у ее ног. — Враг мертв, мы живы, значит, все нормально. Пойду лестницу домывать.

— Вика, как насчет чая с пирожками? — спросила Тицина. — Все же обеденный час.

— Мудрые слова, — поддержал ее Михеев. — Олег Георгиевич, как насчет пельмешек с сыром и перцем?

— А я? — возмутился Николай. — Про меня забыли.

— Ни в коем разе. — Ровнин достал телефон и потыкал пальцами в экран. — Вот тебе адрес, езжай туда и проверь, что к чему. Стали там вечером на лестнице какую-то туманную фигуру видеть. Может, врут, а ну как нет? Так что руки в ноги — и вперед. И вон Мезенцеву с собой бери, нечего ей тут ошиваться без дела.

— По дороге перекусим, — шепнул Женьке Николай. — Я за ключами пошел, а ты собирайся и к машине подходи. Перекурим и поедем.

На него вся эта история, пожалуй, оказала самое большое воздействие. За те несколько дней, что прошли со схватки в пещере, Нифонтов не уставал анализировать как удачи, так и просчеты Муромцева. Его впечатлила продуманность паутины, которую сплел покойный ведьмак, он даже нарисовал на листе ватмана некую схему для лучшего понимания его замыслов. Когда же Мезенцева попыталась иронически высказаться на этот счет, Николай довольно резко сообщил ей, что у иных врагов и поучиться не грех, даже если те проиграли свою партию. Причем Ровнин одобрил начинание подчиненного, более того — Женька несколько раз видела их вместе у белого листа, исчерканного линиями и кружками, где они проговаривали каждый шаг противника. Мало того — Олег Георгиевич через какие-то свои знакомства среди обитателей Ночи добыл дополнительную информацию, ускользнувшую от оперативников в процессе следствия, и добавил ее на ватман.

Мезенцева послушно кивнула, посмотрела вслед своему напарнику, прыгающему через ступеньку, забрала за ухо непокорную рыжую прядь, взяла со стола фотографию давно погибшей сотрудницы отдела и хотела было положить обратно в альбом, но в последний момент изменила свое решение, взяла небольшую рамку с пейзажной картинкой, стоящую на этом столе с начала времен, и прямо поверх вставила в нее карточку. Почему-то ей показалось, что это очень правильный и важный поступок. Причем важный не только для нее, но и для давно погибшей Марины Крюгер, смотрящей со старого фото так, будто там, в своем невозможном далеке, она точно знает, что те, кто пришел после нее, все-таки не оплошали.

Автор благодарит всех тех, кто помогал ему в работе над этой книгой — Нури Магомедова, Евгения Петрова, Василия Крысина, Евгения Прядеева, Михаил Yakyta, Андрея Авдеева, Павла Nighmare Сергеева, Сергея Карпенко, Игоря Таратенко, Сергея Лолина.