— Да не придет он — прошептала Мезенцева — Зря сидим.

Николай никак не отреагировал на реплику коллеги. Более того — у стороннего наблюдателя могло создаться впечатление, что он вообще ее не слышал. И этот самый мифический наблюдатель оказался бы почти прав. «Почти» — потому что Нифонтов с какого-то времени практически перестал обращать внимание на то, что Евгения говорит и делает. Вне принципиальных рабочих моментов, разумеется. Вот пробежала в какой-то момент некая безымянная мышка, вильнула хвостиком и разбила ко всем чертям те хрупкие основы мира и согласия, что существовали между этой парочкой. Нет, они работали дальше бок о бок, при необходимости один другого всегда прикрыл бы и перед начальством, и от пули, но этого, согласитесь, маловато для людей, которые проводят в обществе друг друга дни, а иногда и ночи. Отдел 15-К не офис, в котором есть фиксированное рабочее время, тут люди не трудятся, тут они живут и умирают. Так было до Мезенцевой и Нифонтова, так продолжится и после того, как их не станет.

Почему так случилось, отчего — никто не знал. Да и они сами толком не объяснили бы в чем тут дело, задай им кто-то прямой вопрос из серии: «а теперь, ребята, выкладывайте». Замялись бы они в этом случае, начали взгляд отводить в сторону и думать о том, что же такое вопрошающему ответить.

А сказать-то и нечего. Ссоры с топаньем ногами и дракой не случалось, ругани тоже вроде не было, непреодолимые разногласия отсутствовали. Ерунда, короче, какая-то выходила.

Да и сама парочка оперативников не до конца понимала, с чего оно так получилось. Николай полагал, что все дело тут в накопительном эффекте. Потихоньку, помаленьку достала его Мезенцева до печени своим периодическим раздолбайством, упрямством, с которым она всегда отстаивала собственную точку зрения даже в тех случаях, если все в один голос говорили обратное, и время от времени ни к месту и времени проявляемым чистоплюйством. Вот не одобряла она некоторые методы, которыми пользовались сотрудники отдела в своей работе. Не по нраву они ей были.

Что до Евгении — там все обстояло проще. Ей было все равно. То ли на самом деле ее не трогал нравственный холодок, который возник в отношениях с Нифонтовым, то ли она умело скрывала настоящие эмоции, но внешне все выглядело именно так.

Само собой, в отделе все давно приметили трещинку, возникшую в отношениях Женьки и Николая, но никто в это дело не лез. Да и зачем? Эта парочка люди взрослые, сами между собой разберутся. На работе их неприязнь никак не сказывается, а остальное — личная сфера, она у каждого своя.

Да и нового ничего в случившемся не имелось. И до этих двоих случались размолвки между сотрудниками отдела, причем похлеще. На самой заре девятнадцатого века и вовсе дело до дуэли дошло. И ничего, обошлось. Соперники друг в друга по пуле всадили, потом вместе выздоравливали, а затем еще десять лет бок о бок службу несли. И погибли в один день, прикрывая спины друг друга от французских клинков в жаркой схватке близ Шевардинского редута.

Так что общее мнение сослуживцев выразила Тицина, произнеся расхожее: «Перемелется — мука будет». Правда, тетя Паша следом добавила «Если раньше один другого не погубит». Но сказано это было тихо, и услышал ее один лишь Аникушка.

Впрочем, еще на этот счет высказалась Виктория, чем немало удивила сослуживцев. Просто ее голос в общем хоре уже два года как был почти не слышен. Да и сама она почти не покидала свой кабинет.

Так вот, Вика произнесла фразу, после которой Женька на нее даже смотреть не желала. Она сказала:

— А я Колю понимаю. И не я одна, похоже. Не просто же так Мезенцевой до сих пор нож не выдали? Почти два года прошло, как она здесь, а все в дежурке сидит.

Что до начальника отдела — он, разумеется, тоже приметил трещину в отношениях Нифонтова и Мезенцевой, и, видимо поэтому все чаще стал их ставить на совместные операции. То ли в надежде, что раньше или позже нарыв вскроется, и они друг друга поубивают, то ли наоборот, надеялся, что общее дело их таки сплотит.

Но скорее, все же по второй причине, конечно.

Одним из них стало сегодняшнее мероприятие, инициированное благодаря оперативной информации, полученной Пал Палычем от одного его знакомого, близкого к ночной жизни Москвы. Не той, что происходит в клубах и иных увеселительных заведениях, а той, в которую обычным людям лучше вообще нос не совать, дабы без него и не остаться. И без головы за компанию. Или, того хуже, без души и хоть сколько-то приемлемого посмертия.

Но, увы, не все это понимают. К числу таких людей, относился, например, источник Михеева, тот самый, что принес ему весточку о сомнительной операции купли-продажи, которая нынче вечером совершиться на одном из подмосковных мусорных полигонов. Да и те, кто выступили сторонами этой самой операции не слишком понимали, что делают.

А сделка эта была даже не сомнительной, а незаконной. Наш мир таков, что всегда кто-то что-то продает, а кто-то что-то покупает, и обитатели Ночи не исключение. Вопрос — что именно выступает товаром. Одно дело, когда предметом сделки выступает, например, зелье, укрепляющее мужскую силу, и совсем другое, когда это снадобье, при помощи которого можно подчинить себе волю другого человека.

Но и это еще ничего. Есть товары, которые таковыми вообще назвать никак нельзя, ибо их происхождение подразумевает нечто запредельное, что ни с какой точки зрения оправдать нельзя. Именно о таком предмете купли-продажи и рассказал при личной встрече Михееву один из его источников. Нет, предельной ясности у источника информации не было, но фраза «редкий товар», им изреченная, сказала Пал Палычу о многом. Этот товарищ знал толк в ассортименте черного рынка Москвы, потому спутать ничего не мог.

И вот результат — два оперативника, которые не слишком жалуют друг друга, кукуют на свалке, ежась от прохлады, которая свойственна для ранннесентябрьских ночей, морщатся от вони, которую то и дело притаскивает к ним легкий западный ветерок от соседней кучи продуктовых отходов, да таращатся в непроглядный мрак, гадая — состоится сомнительная сделка, или же им и завтра сюда придется приезжать?

— Не придут — повторила Женька — Или вообще этот стукач наврал. Хотел таким образом свою ценность подчеркнуть, чтобы Палыч его не «закрыл» нафиг. Я так понимаю, там есть за что.

— Если бы было за что, Паша бы его «закрыл» — нехотя ответил ей Николай — Он на тормозах серьезные вещи не спускает, не тот человек. Потому сидим и ждем.

— Чего тогда Палыч сам сюда не поехал? — проворчала Женька — Его информатор, его тема… Вот и двигал бы ее до упора.

Нифонтов никак на эту реплику не отреагировал. А смысл? Если она всерьез говорит, то стоит ли о чем-то спорить с человеком, который за два года так и не разобрался в том, как и по каким принципам работает Отдел. Если нет — то это провокация, имеющая под собой одну цель — дальнейший спор с руганью. Ну, чтобы не скучно было ждать. Опять же — хороший скандал греет, если не тело, то хотя бы душу. Вот только ругаться Николай и раньше особо не любил, а в последнее время вообще взял себе за привычку никогда, никому и никак внешне не демонстрировать то душевное состояние, в котором находится. Обобщенно-дружелюбный тон, негромкая речь, улыбка — вот то, что может ему помочь в работе. Ну, а крики, экспрессивные жесты, зубовный скрежет, неконтролируемый всплеск эмоций — это все лишнее, это вредит делу. И прямо подтверждение того, что он идет верным путем, находилось у него перед глазами.

И ему было приятно, когда недавно тетя Паша сказала Тициной:

— Вальк, заметила, что Кольша наш второй Ровнин стал? Далеко пойдет парень.

Да, тон уборщицы был скорее ироничный, чем хвалебный, но Нифонтова это не затронуло за живое. Ну, почти.

И потом — он не подражал Олегу Георгиевичу, не копировал его. Он просто старался перенять у него то лучшее, что можно, что может пригодиться в работе. А у кого, собственно, ему учиться, как не у Ровнина? Сотни успешно проведенных операций, уважение как коллег, так и тех, кто находится по другую сторону баррикад, переговорщик от Бога. Опять же — Олег Георгиевич один из самых молодых начальников Отдела за всю его историю. В смысле — он возглавил его в достаточно юном, по служебным меркам, возрасте. И до сих пор жив, что достойно отдельного уважения.

А знаменитая операция по уничтожению безмерно обнаглевших вурдалаков, прошедшая в начале века? Он ее спланировал от и до, будучи колькиным ровесником и еще ни разу не начальником Отдела. И прошла она на «ура», именно потому Москва с тех пор стала в этом отношении одним из самых безопасных городов в мире. Боятся кровососы сюда нос совать без особой нужды, помнят, как пепел их сородичей утренний ветер по улицам облачками носил.

Так что — нет. Не сотворил себе Николай кумира. Он нашел наставника, от которого собирался взять все, что мог, пока есть такая возможность. И — да. Он не откажется пойти далеко, права тетя Паша. А именно — он будет рад, если когда-нибудь ему удастся занять тот кабинет на втором этаже, в котором сейчас пахнет дорогим трубочным табаком, а на стене висит карта Москвы с воткнутыми в нее разноцветными булавками.

Хотя, разумеется, чем позже это случится, тем лучше. Дело же не в том, кто сидит в кресле начальника — он или Ровнин. Дело в совсем другом. И если начальником, случись чего, станет не он, а Михеев, то это будет честно. Ему до Паши пока далеко.

— А еще… — бубнила Женька, похлопывая себя ладонями по плечам — Ой, смотри!

— Да замолчишь ты или нет? — не выдержал Нифонтов, приметивший блики света, мелькнувшие недалеко от них, на пару секунд раньше напарницы — В самом-то деле!

Фонарик. Кто-то идет, тщательно подсвечивая себе путь, что и неудивительно. Свалка — это тебе не шоссе, по которому можно, кушая сушки, хоть днем идти, хоть ночью. Здесь свернуть себе шею ничего не стоит.

Да и вообще — смелая у них, сотрудников отдела, клиентура стала. Мало кто в таком стремном месте встречу друг другу назначить отважится. Свалка — это не только вонь, насекомые, зараза всех видов и прочие неприятные моменты. Тут ведь и социум имеется, потому что свалка — это город в городе, государство в государстве.

Местные обитатели в основной массе своей социально пали так давно и так низко, что их мало интересует как действующее законодательство, так и некоторые моральные аспекты, свойственные человеческой натуре. Проще говоря — тут, на свалке, у случайного посетителя есть риск быть не только избитым или ограбленным. Его, например, после всего перечисленного запросто сожрать могут. В прямом смысле. В буквальном. Это если он мужчина. Про женскую суровую долю вообще лучше не упоминать.

Нет, днем есть хороший шанс выбраться с этих гиблых территорий без особого вреда для себя. Тут гудит тяжелая техника, ворочая груды мусора, снуют туда-сюда грузовики, бродят местные трудяги, многоголосо общаясь на пяти-семи разных языках, представители власти, бывает, заглядывают. Но то днем. А вот ночью… Какая-то часть свалки продолжает жить в правовом поле и в это время, но основные земли превращаются в территорию, живущую по своим законам. И чужакам тут не место.

В прошлом году Николай уже побывал на одном таком полигоне, они с Пал Палычем тогда гонялись за крадуном Лешкой Лесиным, который днем ранее обнес дом умершего колдуна и умыкнул оттуда кое-какие артефакты, весьма и весьма востребованные на черном рынке столицы. Вся штука в том, что всплыть на нем они не должны были, особенно череп Генриха фон Швальве, германского чернокнижника, который в лихие времена Средневековья даже среди своих коллег прославился редкостной жестокостью по отношению к людям. Гонялись они за ним, и почти догнали. Но именно что «почти». Обитатели свалки сцапали его первыми. Неделя та у этих товарищей выдалась голодная, а обычно расчетливый Лешка повел себя очень и очень глупо. Точнее — слишком дерзко. Недооценил он тот факт, что отсутствие прописки и жизненных перспектив не убивает в людях элементарное самоуважение, а наличие огнестрельного оружия не является гарантией безопасности.

Оперативники встретились с ним уже тогда, когда шустрый вор практически превратился в кучку субпродуктов. Нет, какие-то фрагменты тела валялись в сторонке, какие-то шипя, жарились над костерком, но в целом как биологический объект весельчак и ухарь Лесин, известный среди знающих людей как «Леха-Хват», существовать перестал.

Появление оперативников совершенно не смутило небольшую, с десяток человек, группу обитателей свалки, развалившуюся вокруг костра и пребывавшую в ожидании готовности второй порции экзотического блюда. Первую в это время они как раз переваривали.

Если честно, Николая при виде всей этой картины изрядно замутило. Вроде бы чего он только за последние годы не насмотрелся, а все равно — крутануло у него желудок, подкатил к горлу ком, застучало в висках. Ну да, все это уже случалось в его жизни — требуха людская, кровью пахнет, кости валяются. Но только тогда все по-другому обстояло. Не люди за этими смертями стояли, а те, кто живет в ночи. А тут-то вон, собратья по биологическому виду животы почесывают. И им вроде как хорошо, сожрамши ближнего своего.

А самое интересно в том, что обычную нежить как раз на свалках особо и не встретишь. Да и чего ей там делать? Ей рядом с людьми удобнее существовать, и исторически, и из соображений сугубо прагматических. Разве что только кто из подданных королевы канализаций Джулы забредет в сии палестины, отыскав путь сюда через какой-то старый и заброшенный коллектор. Да и то почти всегда случайно. Гули хоть и питаются невесть чем, но не настолько же?

Впрочем, закончилось тогда все достаточно неплохо. А если поглядеть в разрезе невеселой судьбины Лехи-Хвата, так и вовсе замечательно. Оперативникам удалось смыться со свалки живыми и здоровыми, да еще унося с собой искомое имущество колдуна. Его удалось у местных обитателей выкупить за символическую сумму.

Правда, черепа чернокнижника среди вещей не оказалось. То ли Лесин успел его кому-то продать, то ли он закатился куда — поди пойми. Вещи лежали в рюкзаке, и пока одни обитатели свалки потрошили Леху, другие занимались его скарбом, попросту вытряхнув его на землю. Николай, когда Михеев договорился со старшаком свалочников, все обшарил вокруг того места, где валялись артефакты из дома колдуна, но нет, череп как воду канул.

Собственно, именно потому Николай был против участия Женьки в этой операции, и личная неприязнь тут ни при чем. Нечего девушке в таких погибельных местах делать. Особенно девушке. Но Ровнин Мезенцеву ему буквально навязал, аргументируя это тем, что других сотрудников у него для Нифонтова сейчас нет, а без напарника в таких делах никак не обойтись.

Одно хорошо — эта свалка оказалась той не чета, то ли, потому что была помоложе и еще не обзавелась большими территориями, то ли, потому что хозяева ее присматривали за тем, чтобы особого бардака тут не творилось. Хотя все равно, конечно, хрен редьки не слаще. Ну, насколько данное выражение, конечно, может подходить к столь невеселому месту.

Но вот все остальное происходило ожидаемо плохо. Мезенцева сначала жаловалась на то, что вокруг плохо пахнет, потом начала сомневаться относительно того, что они заняли именно ту позицию, которую нужно, а под конец затянула песню «никто не придет», прерванную светом фонарика, появившимся неподалеку от кучи.

— Идет кто-то — прошипела девушка, ткнув Николая в бок — Зырь!

— Ти-хо! — не прошептал, а буквально прорычал оперативник, борясь с желанием придушить эту болтунью прямо тут, а после списать ее смерть на оперативные потери.

Вскоре на небольшой площадке, находящейся между тремя высокими кучами мусора, появился человек, тот самый, который подсвечивал себе дорогу. Он остановился на середине пустого пространства, пнул ногой банку, негромко выругался, поскреб ботинком о землю и обвел лучом света горы мусора вокруг себя.

Николай еле успел сам прильнуть щекой к противно-влажной картонке, на которой лежал все это время и голову Мезенцевой вниз пригнуть. Причем девушка ощутимо передернулась, как видно ее лицо угодило во что-то сильно неаппетитное. И нельзя сказать, что сей факт прямо уж опечалили оперативника.

— Эй! — подал голос человек внизу — Вы здесь? Я Георгий, мы договаривались о встрече.

Судя по голосу, пришедший пребывал в достаточно растрепанных чувствах. Ну, оно и понятно, подобный антураж любого нормального человека смутит. Темно, страшно, вонюче, тени какие-то то и дело шмыгают вокруг. И поди еще пойми — крысы это, или кто похуже?

Но, как видно, хорошие деньги ему посулили, если он сюда пришел. Сильно хорошие.

— Черт — подал голос человек снизу — Может, местом ошибся? Может, не тут, а левее, там вроде тоже кучи будь здоров какие высокие. Нет, ну что за покупатель пошел, а? То автобусная остановка в Бутово, то порт, то вот, вообще свалка. А завтра что? Канализация?

Судя по звукам, он достал телефон и нацелился было набрать номер контрагента, но только сделать этого не успел.

— Георгий? — оперативники услышали другой мужской голос, а секундой позже с великой осторожностью подняли головы для того, чтобы увидеть, как с мусорной горы, находящейся напротив них, спускается невысокая фигурка, освещая себе путь фонарем, причем куда более мощным чем у человека, стоящего внизу. Надо думать, это и был запропавший покупатель — Да? Извините, опоздал.

— Если бы мы были в ресторане, извинил бы непременно — буркнул продавец — Там тепло, светло и пахнет приятно. А здесь… По-хорошему, к цене надо процентов десять накинуть, а то и двадцать, за перенесенный дискомфорт. Да и жутковато тут, чего скрывать.

— Зато точно проблем не возникнет — заметил Георгий, подходя к своему собеседнику — Вот же, вляпался во что-то.

— Даже не гадайте, во что именно — посоветовал ему продавец — И вообще после нашей встречи, похоже, придется мне всю одежду в помойку отправить. Иначе будет казаться, что квартира воняет, как эта свалка. А одеваюсь я, между прочим, в хороших магазинах. Недешевых.

— Посыл понятен — примирительно сказал Георгий — Хорошо, я добавлю к оговоренной цене еще две тысячи.

— Пять — поправил его продавец — Сказано ведь — в хороших магазинах. То есть тех, где все дорого.

— Хотелось бы взглянуть на товар — кивнув, продолжил покупатель — Без обид, но предмет нашей сделки достаточно уникален и недешев для того, чтобы… Ну, вы поняли.

— Да пожалуйста — не стал чиниться продавец — Как говорил один литературный персонаж — свой глазок смотрок. Вот, извольте.

Он открыл сумку, которая висела у него на плече и начал извлекать из нее небольшого размера банки, причем каждая из них имела причудливую форму и плотно пригнанную крышку, закрытую на защелки. Всего в лучах фонарика сверкнуло три сосуда, один из которых перекочевал в руки покупателя, а два остались у продавца.

— Интересно, что там? — горячее дыхание Женьки щекотнуло ухо Николая — А?

Но тот только мотнул головой, не особо заботясь о том, что затылком может попасть девушке по губам. Не то, чтобы ему не было интересно, просто теперь он боялся пропустить хоть одно слово из разговора. И еще — момент, когда ему придется вмешаться в происходящее.

— Однако — удовлетворенно причмокнул губами покупатель, направив свет своего фонаря на белую полупрозрачную массу, находящуюся в банке. Причем та под лучами электрического света просто-таки искрилась — А точно ребенок некрещеный? Вы ручаетесь?

— Ну разумеется — возмутился продавец — Я нацелен на длительное сотрудничество. Плюс мне дорога деловая репутация.

— Вот же твари — пробормотала Мезенцева, понявшая, что к чему, а после сжала зубы так, что те аж заскрипели.

И в этот раз Нифонтов полностью был с ней согласен. Только разве что слово у него в голове промелькнуло куда более резкое, чем то, которое употребила Женька.

А еще он подумал, что не соврал источник Пал Палыча, товар и впрямь редкий. Причем с давней и грязной историей. Ранее он слышал лишь о двух торговцах подобными штуками, и оба они до Отдела не доехали. Один скончался прямо на месте сделки, его выпотрошил покупатель, на деле оказавшийся ведьмаком, племянница которого незадолго до этого пропала при невыясненных обстоятельствах, а после была найдена в недальнем от своего дома лесу, в полуразобранном состоянии. Ведьмак сообразил, что к чему, ткнулся туда, ткнулся сюда, с трудом, но нашел ниточки, вышел на торговца, а после долго и с чувством его убивал. Мало того — после поехал сдаваться в Отдел. Он, ведьмаки, вообще странные ребята, их поступки предсказать почти невозможно. Да и разницу между добром и злом они понимают очень по-своему, не так, как все остальные.

В этом случае, правда, мнения совпали, потому отпустил Ровнин этого народного мстителя из здания с миром, перед тем крепко пожурив за то, что он толком убиенного не расспросил что и как.

Второго через несколько месяцев взяли на месте сделки с поличным, и все бы ничего, но того в машине потянуло на откровения, начал он Герману, тогда еще живому, рассказывать о тонкостях своего мастерства. Мол, как он детишек крадет, как после с ними играется, перед тем, значит, как…

Дальше Герман слушать не стал и свернул гаду шею. Нетерпим он был в подобных моментах до крайности, даже в убыток делу. Ох, и орал на него тогда Ровнин за эту вспышку эмоций! И за то, что источник информации теперь в хладном виде на полу микроавтобуса лежит, и за то, что переиграл душегуб оперативника. Злодей прекрасно понял, что живым ему из Отдела по любому не выйти, потому стремился умереть быстро и, по возможности, безболезненно. Что хотел — то получил.

Так вот, в обоих случаях фигурировали вот такие же необычной формы банки с плотно подогнанными крышками. То есть это было производство. Самое что ни на есть настоящее. А те, кто умер, никакими не изготовителями являлись, а — продавцами. Ну, или подручными, как вариант.

Само собой, отдельские после того поганца, что столь паскудными бизнесом занялся, искали тщательно, со всем усердием и прилежанием. Трясли всех, кого можно, тем более что кое-кто из жителей Ночи подобное ремесло тоже на нюх не переносил. Убивать — убей, говорили те же вурдалаки, но так-то зачем? Тем более детей безгрешных эдакой смерти предавать. Не по Покону!

Но все впустую. Нет, место, где злодейства совершались, оперативники при помощи все того же ведьмака обнаружили, но толку в этом никакого не было. Забросил неведомый злодей свою лабораторию за месяц или даже два до того, как на нее отдельские вышли. Прибрал все за собой, как в насмешку оставил на столе три леденца «Чупа-Чупс», и сгинул в никуда, словно его не было никогда.

И на теневом московском рынке больше его продукция не всплывала. Долго не всплывала. До сегодняшней ночи.

Николай в тех давних событиях участия не принимал, он только-только тогда пришел в Отдел, потому большей частью сидел в дежурке и изучал старые дела. Но знать все знал, потому прекрасно понял, что происходит и как надо действовать.

— Жень, запомни — продавец нужен живым — прошептал он девушке, доставая из кобуры пистолет и снимая его с предохранителя. Обычно он его с собой не носил, но в столь экзотичное место без оружия может пойти только круглый идиот — Только живым. Если что — бей по ногам.

— А покупатель?

— Да пофиг на покупателя. Хотя тоже схомутать надо, конечно, не для веселых забав он такой товар берет. Но в приоритете — продавец. Надо умереть, но доставить его в отдел, ясно?

Кабы знать, что так все сложится! Тогда сейчас человек десять по периметру расставлено было бы, не меньше. Ровнину без проблем сюда из соседнего отделения подтянул бы «пепсов», или даже оперативников. С его-то связями…

Но и они шли брать простых торговцев нелегальным товаром, вроде ильян-травы, что забирает похлеще любых наркотиков, или заговоренных на беду ведьминских игл. А тут — вон чего. Получите и распишитесь.

— Держишь покупателя — повторил Николай напарнице — Что бы не случилось — он на тебе. Берешь его, руки в железо, тащишь к машине, везешь в отдел. Я контролирую ситуацию и прикрываю отход. Сомневаюсь, что он тут один. И даже если я в машину не сяду, все равно уезжаешь.

— Ты о чем…

— О том — перебил ее Нифонтов — Выполняйте приказ вышестоящего по званию, младший лейтенант.

— Есть — буркнула Мезенцева — О, деньги передает!

— Фоткай и начинаем — Николай глубоко вдохнул воздух и чуть не закашлялся. Надо же, чтобы именно в этот момент ветерок принес очередную порцию смрада от гниющей кучи пищевых отходов.

Сейчас он отчетливо осознавал, насколько неудачная позиция выбрана для засады. Нет, для той, что планировалась изначально, вполне пристойная — куча, ближайшая ко входу на площадку, хорошо все просматривается, и так далее. Вот только добыча пришла не та, что планировалась. Будь там, внизу, обычный торговец — и все, нет проблем. Это публика хоть и норовистая, но достаточно трусливая и не желающая идти на конфликт. После появления оперативников они могли поначалу дернуться, попробовать смыться в темноту, но пара выстрелов в воздух их гарантированно заставила бы оставить мысли на данный счет. А смысл? Все, уже спалились, засветились, теперь либо в бега из Первопрестольной уходить, либо пытаться решить нарисовавшуюся проблему. Ясно же, что не обычные полицейские их накрыли. Тем более что варианты для диалога с Отделом всегда найтись могут, особенно если грехи не так велики, а товар не совсем уж палевный. Информация, поставляемая время от времени на почти добровольной основе, десяток-другой поручений, от которых нельзя отказаться, то, се…

Ну, а если торговец не совсем человек, или вообще не человек, то вовсе все просто. За его бегство ответят старшие — главы семей, ковенов, кланов. И это хуже, чем общение с представителями Отдела. Много хуже. И страшнее.

Но это не обычный торговец, и он знает, что здесь переговорами ничего не решить. Его дело труба, без вариантов. Значит, он сделает все, чтобы улизнуть, и свалка, на которую он так ругался, здесь ему только в помощь. Тут армию какого-нибудь карликового государства вроде Лихтенштейна спрятать можно, что уж об одном человеке говорить.

— Так я могу рассчитывать на новые поставки товара? — уточнил у продавца покупатель, убирая банки в рюкзак, снятый с плеч — И еще — хорошо бы увидеть список ассортимента. Догадываюсь, он у вас уже представленным товаром не ограничивается?

— Разумеется — с милой улыбкой ответил ему собеседник — И рассчитывать можете, и…

— Стоим на месте, руки поднимаем вверх — гаркнул Николай, направив луч фонаря на беседующую парочку, и начав спешно спускаться вниз — Московская полиция, отдел 15-К! И не дергайтесь, стреляю сразу, без всяких предупредительных!

Покупатель застыл, как статуя, не ожидал он ничего подобного, и сейчас пытался сообразит, что же вообще происходит. Причем, как оказалось, он был довольно молод и тщедушен, сейчас, в свете ярких лучей, это было хорошо заметно.

А вот его партнер по сделке к рефлексии и раздумьям оказался не склонен, потому, как и предполагал Николай, тут же попытался улизнуть, на ходу перекинув ремень сумки с деньгами через шею. Что примечательно — несмотря на внешнюю полноту двигался он на редкость шустро, можно даже сказать — тренированно-плавно.

Нифонтов понял, что времени на раздумья и окрики у него нет, секунда-другая, и исчезнет эта сволочь во мраке ночи.

Выстрел — и торговец с воплем падает на груду картона, марая его кровью, брызнувшей из продырявленной в районе ляжки ноги.

— Надо будет рану перетянуть ремнем, чтобы он кровью не истек — на ходу бросил Николай Женьке — Давай, в наручники его и пошли к машине. Блин, мужик, вот чего дернулся, а? И тебе теперь больно, и мы салон весь угваздаем.

Торговец ничего оперативнику не ответил, он только подвывал, держась за ногу.

— А ты чего застыл? — недовольно спросил Нифонтов у покупателя и звякнул наручниками — Давай клешни.

— Яяяя — протянул юноша так, будто у него язык во рту еле ворочался — Тыыы… Каааак….

Николай глянул ему в лицо и моментально заорал:

— Женька! Уходи! Уходи и этого уводи! Сейчас же!

— Олег, что ты на них орешь? — осведомилась тетя Паша у Ровнина — А? Ребята в разрезе текущего понимания ситуации и имеющегося у них опыта сделали все верно. Выше головы не прыгнешь, ниже задницы не сядешь.

— Павла Никитична, лично меня за такие ошибки в свое время ты не защищала, а в пол без отвертки вкручивала — повернулся к уборщице начальник Отдела.

— С тебя спрос другой был — резонно заметила старушка — Поскольку дни на дворе куда более лихие стояли.

— Дни у нас всегда невеселые — встала на сторону руководителя Виктория, расположившаяся рядом со склонившим на стол и дремлющим Михеевым — Да, Паша? Паш! Проснись.

— Я «за»! — встрепенулся тот — Или против. Как нужно?

— Нужно не отпускать двух молодых оперативников на городские свалки, которые никогда местами для беспечных прогулок не считались — уборщица решила сменить тактику и подойти к вопросу с другой стороны, причем это неожиданное адвокатство поразило провинившихся ребят куда больше, чем то, что на них обычно спокойный Ровнин собак спустил — Без пригляда.

— Ой, тетя Паша, вот это вообще ни разу не аргумент! — отмахнулся Олег Георгиевич — Молодых… Ну ладно Мезенцева, здесь худо-бедно можно согласиться. Но Нифонтов? Какой он молодой? В смысле, как сотрудник? Несколько лет в отделе, пару лет как нож получил.

— Так я с себя ответственность не снимаю — совсем уж насупился Николай — Только еще раз повторю — что мог — то сделал.

И он не врал, все именно так и обстояло.

Тогда, на свалке, только услышав, как замедлилась речь Георгия, он сразу заподозрил недоброе и глянул на его лицо. И да, догадка оказалась верной. Как раз в этот самый момент зрачки в глазах юноши как бы исчезли в никуда, давая дорогу мутной белесости, такой, какую можно увидеть, например, у некоторых глубоководных рыб. Вот только рыбы те относительно безвредны, по крайней мере до той поры, пока не сунешь им палец в пасть, а люди с такими глазами, как хорошо было известно Николаю, непременно создают неприятности окружающим. Отчего? Да потому что они себе уже не принадлежат и их поступками управляет кто-то другой. Ну, а для хороших целей подобные вещи никто никогда не проделывает, что тоже доказано, причем опытным путем.

— Кхааарргг… — выдавил из себя Георгий совсем уж невнятное сочетание звуков, а следом за тем неожиданно резво прыгнул на оперативника, только-только велевшего напарнице бежать отсюда максимально быстро и уводить свидетеля. Резко так прыгнул, совершенно не по-людски, словно прямо какая-то обезьяна из диких джунглей.

Не то, чтобы Нифонтов не успел среагировать на этот неожиданное нападение, инстинкты сработали как надо, но равновесие он все же потерял, потому рухнул на груду резко пахнущего картона, вместе с вцепившимся в него злодеем. А уже в следующий миг в глазах его вспыхнули искры — это Георгий со всей дури саданул своим лбом оперативника в лицо, прорычав при этом нечто нечленораздельное. И что любопытно — голос его резко изменился, он стал более хриплым и грубым. Ну, а следом за тем его левая рука вцепилась Николаю в горло, при этом сила в ней ощущалась невероятная, потому доступ воздуха для оперативника был перекрыт моментально и почти полностью.

А вот после как раз и случилось то, за что Ровнин распекал в своем кабинете провинившуюся парочку.

Георгий текучим и очень ловким движением достал из наплечной кобуры, обнаружившейся под его темной короткой курткой, блеснувшую воронением «беретту» и несколько раз выстрелил в спину своему несостоявшемуся контрагенту, спешно ковыляющему прочь. Еще бы десяток-другой секунд — и улизнул бы от смертушки этот негодяй, поддерживаемый Мезенцевой, скрылся бы от костлявой за ближайшей кучей мусора, подвывая от боли и страха. Ну, по крайней мере, на какое-то время точно. Не факт, что надолго, разумеется, за торговлю столь неприглядным товаром хорошего ничего ему точно не светило, но эту ночь он точно пережил бы.

А так — нет. Три пули — три дырки в спине. И все они, как выяснилось чуть позже при беглом осмотре тела, относились к тем ранениям, которые несовместимы с жизнью.

Следующей мишенью Георгия, несомненно, должна была стать Мезенцева, но до этого, слава богу, не дошло. Точнее, за это следовало сказать «спасибо» Нифонтову, который несмотря на то, что его голова все еще гудела от сильнейшего удара, а глаза вылезали на лоб от недостатка кислорода, все же смог сохранить присутствие духа и принять единственно верное решение, а именно — ткнуть ствол своего пистолета в живот убийцы торговца контрафактом и несколько раз нажать на спусковой крючок.

Тело Георгия вздрогнуло, рука чуть ослабла, и Николай наконец-то со всхлипом втянул в себя воздух, пару минут назад казавшийся ему вонючим и нечистым, а теперь сладчайшим и свежайшим. Все относительно, прав был старик Эйнштейн.

Выстрел. Еще один. Это в действие вступила Мезенцева, она всаживала в одержимого юношу пулю за пулей, причем тот и не думал умирать, только знай дергался при каждом попадании. Мало того, на его лице появилась очень и очень недобрая улыбка, которая крайне не понравилась Николаю, безуспешно пытающемуся столкнуть с себя противника.

А после все кончилось. Георгий издал горловой звук, примерно такой, какой можно услышать в момент пробивания засора в раковине вантусом, затем его тело обмякло, и он мешком повалился на землю.

— Что за хрень? — заорала Мезенцева, подбегая к Нифонтову — А?

— Заткнись — просипел тот, цапнул с земли фонарик, с трудом поднялся на ноги, развернулся и обвел светом мусорные кучи — Он тут. Или она. Рядом. Не бывает по-другому. Кха!

Так и есть — на одной из высоченных груд бытовых отходов, окружавших площадку, обнаружилась темная фигура, стоящая на самом, назовем его так, гребне и смотревшая вниз, прямо на оперативников. Луч выхватил ее из мрака, только вот ничего это стоящим внизу людям не дало, капюшон мешковатой куртки надежно скрывал лицо неведомого наблюдателя. Как, впрочем, и фигуру, потому понять, мужчина это или женщина тоже было сложновато.

Кукловод. Тот, кто захватил сознание Георгия и, по сути, стал причиной его гибели.

— Надо брать — вытолкнул приказ из саднящего горла Николай — Быстро! Вот это настоящий покупатель.

Но какой там! Оперативники не успели двинуться с места, как тот, кто подчинил себе сознание покойного Георгия, канул во тьму свалки, где найти его возможным никак не представлялось.

Вот так и вышло, что окончательным результатом незамысловатой вроде операции выступили два трупа и три банки с такими ингредиентами, которые даже темные колдуны или самые отвязные ведьмы, окончательно склонившиеся на сторону мрака, не рискнут пускать в ход. Да что там! Просто хранить. Потому что за такие штуки никакого суда и следствия со стороны Отдела не последует. Допрос и воздаяние, вот и все. Причем скорость и безболезненность последнего напрямую зависит от личной коммуникабельности и готовности к диалогу на упомянутом допросе.

По сути, кроме как провалом случившееся назвать было нельзя, по причине чего, собственно, Ровнин и распекал провинившуюся парочку в своем кабинете, причем в присутствии остальных сотрудников отдела. Нет-нет, никакой показательной порки, ничего подобного. Просто случившееся событие даже с учетом специфики работы отдела 15-К являлось из ряда вон выходящим, вот и совместил Олег Георгиевич головомойку с производственным совещанием.

— Коля прав — подал голос Михеев, а после потер щеки ладонями, сгоняя остатки сонливости — И тетя Паша тоже. Он действовал полностью по ситуации. И Женька тоже ни при чем, она пыталась этого стервеца спасти, как ей было велено. Но кто мог знать, что покупатель мало того, что одержимым останется, так еще и палить начнет?

— Последнее меня более всего смущает — Ровнин уселся за стол — Может, даже больше чем то, что на теневом рынке снова всплыла эта дрянь. Одержимость. Давненько в столице никто таким не баловался, по крайней мере нагло, в открытую. Втихаря, уверен, случалось, зная нашу клиентуру можно в том не сомневаться. Но вот так, напоказ, с аотенциальной готовностью на убийство, чуть ли не демонстративно? Это кто же такой смелый?

— Или глупый — поправила его Тицина.

— Вот уж нет — возразила ей тетя Паша — Этот некто кто угодно, только не дурак. В первую очередь, потому что дураку ни к чему тот товар, который выступал предметом сделки. Не по ранжиру он ему. Что там! Она не всякому умнику по плечу. Я, пожалуй, что, в лучшем случае десятка полтора-два имен назову, которые рискнули затеять волшбу подобного уровня. Ну, или ритуалы провести. Ну, а в том, что его собирались пустить в ход максимально скоро, даже не сомневайтесь. Для стояния на полке подобное не приобретают, оно непременно должна пойти в ход. Товар скоропортящийся, месяц-другой, и можно выбрасывать.

— Сдается мне, что список имен, который ты имела в виду, смело можно мартирологом назвать — заметил Пал Палыч — Поскольку все его участники мертвы, причем давно.

— Ван Дорк жив — поправила его уборщица — Но его точно в Москве нет. Пока я жива, он сюда не сунется, таковы условия нашей сделки. Плюс еще двадцать лет после моей смерти.

— А если мы все же не правы? — предположила Вика — Может, это не для себя покупалось, а для перепродажи? Тому же… Ээээ… Ван… Как его, теть Паша?

— Дорку — напомнила старушка — Да нет, не думаю. Слишком сложно. Купи, храни, потом еще через границу переправь, и я сейчас не о доблестной таможенной службе речь веду. Это все время и риски. Очень большие риски. Чересчур уж многослойная схема.

— Зато и доход хорош.

— На Шлюндта намекаешь? — проницательно глянула на девушку тетя Паша — Ну да, он теперь опять в Москве обретается, и по-прежнему за копейку удавится готов. Но — нет. Чересчур скользкая тема, даже для него. Слишком уж она за гранью закона находится. Хотя закон для него как всегда вторичен. Главное — следы. Он никогда их не оставляет, а тут вон, ворох целый. Да, пока они никуда не ведут, но они — есть. Так что — нет, он тут ни при чем.

— Что еще примечательно — кивнув уборщице в знак того, что ее доводы приняты, продолжила Виктория — А тара-то для хранения изменилась.

— Вроде та же — глянул на нее Михеев — Или я что-то упустил?

— Упустил — подтвердила девушка — Вот, клеймо появилось. Смотрите.

Она перевернула емкость вверх дном и продемонстрировала собравшимся небольшой кругляш, вдавленный в стекло, на котором были изображена раскрытая книга и меч, как бы рассекающий ее на две части.

— Почти знак качества — фыркнула Тицина — Однако!

— Не почти, а он и есть — мрачно сообщила ей тетя Паша.

— Во наглый! — не выдержала Женька — Это до какой степени надо быть уверенным в своей неприкасаемости?

— Или неуловимости — поправила ее Тицина.

— А я думаю, что это как раз очень хорошо — произнес Николай — Наглых и самоуверенных ловить проще всего. Они чаще ошибки совершают.

— И да, и нет — Ровнин достал из ящика стола трубку и пачку табаку — Чаще, конечно, да, но… Плюс я не уверен, что это личное клеймо нашего фабриканта. Это может быть и цеховой знак, причем с изрядной такой историей, уходящей корнями, например, в Средневековье. Надо будет в базе покопаться, поискать совпадения. Если прав ты, Коля, то на этот раз нам, может, и повезет. Если я, то все не так радужно.

— Почему? — тут же спросила Мезенцева.

— Вот же дурища — вздохнула тетя Паша — Олег говорит о том, что раньше этот паскудник один работал, а теперь, возможно, его под крыло взяли. За особые заслуги и высокий профессионализм. Одиночку ловить, конечно, труднее, но если уж на след встанешь, то все, никуда ему не деться. А вот когда твою цель всячески прикрывают работодатели, особенно с хорошими связями, возможностями и деньгами, то задача усложняется, и изрядно. Брали мы лет сорок назад одного такого, так вот за ним как раз большие люди стояли. Ох, чего только в ход против нас не пускали, как только не пытались остановить! Меня сначала машиной хотели сбить, а потом в квартиру «посевовские» издания подбросили. Ну, запрещенную в стране литературу, за которую можно было хорошо так присесть.

— Но раскрутили дело? — азартно уточнила Женька.

— А как же — не без гордости подтвердила тетя Паша — Про него и по сей день иногда программы по телевизору показывают. Документальные расследования.

— Да ладно? — теперь уж и Николай удивился.

— Ну, формально чекисты тогда все зашили под коррупцию в торговых сферах, потому про него и любят вспоминать — пояснила уборщица — «Икорное дело». Но это так, вывеска. А по факту все куда серьезней обстояло, поверь. Хотя и цеховиков тогда тоже прижали как следует, разумеется. Юрий Владимирович свою работу хорошо знал, что есть — то есть.

— Кто знал? — уточнила Женька.

— Дед Пихто — отмахнулась тетя Паша — Верно говорят — потерянное поколение. Иваны, родства не помнящие.

— Это все здорово, но надо начинать землю носом рыть — пыхнул трубкой Ровнин — По другому не получится, удачи у моря в данном случае ждать не стоит. Паш, начинай теребить агентуру, причем сразу по двум направлениям. Нам мало найти изготовителя этой дряни, надо и того отыскать, кто ее в ход собирался пустить. Причем как бы второй похлеще первого не оказался. Тот что, он только бизнесмен, как бы это цинично не звучало. А вот потребитель… Надо его за горло брать, и как можно быстрее. Валя, ты попробуй разговорить кого-то из теней, может кто что знает. Вика…

— Я знаю, что мне надо делать — не стала дослушивать девушка — Но сразу предупреждаю — вряд ли эти зелья нас к кому-то приведут. Скорее всего получится так же, как и в прошлые два раза, то есть никак. И это, кстати, аргумент к спору о том, кем является изготовитель данной дряни, гением или глупцом. Дурак так запутать все тропинки, к нему ведущие, не сумеет.

— А мы? — Женька показала пальцем сначала на себя, потом на Нифонтова — Нам что делать?

— Спать ступайте — велел ей Олег Георгиевич — Не совсем же я зверь? Да и толку от вас никакого не будет, вы с минуты на минуту начнете носом клевать. А вот после подтянете на себя всю текучку, Михееву сейчас не до нее станет. Тетя Паша, тебе приказывать не вправе, но ты…

— Я этих двоих с собой вечером прихвачу — тоном, не оставляющим места для спора, сообщила руководителю отдела уборщица — Поеду, навещу одного старого приятеля.

Последнее слово она так выделила голосом, что Мезенцева тут же влезла в разговор со своим мнением:

— Не похоже, что приятеля.

— Я этого старого хрыча полвека не видела, и еще столько же не встречать бы — подтвердила ее подозрения тетя Паша — Редкой сволочности особа, даже по нашим меркам. Но при этом к нему раньше слухи да сплетни со всей первопрестольной стекались. Любопытен он без меры, плюс не прочь у чужого огонька руки погреть, если получится. Оно, конечно, время идет, мы все не молодеем, но привычки есть привычки, вряд ли они у него поменялись.

— Этот ваш знакомый точно не помер? — фыркнула Валентина — Полвека изрядный срок все же. А то прокатаетесь только понапрасну.

— Если бы помер — я бы проведала — уборщица мечтательно прикрыла глаза — И отпраздновала бы как следует. Только жив он. Жив. Сидит на своих исконных землях, как раньше, дергает за паутинки всех, до кого дотянуться может. Правда, власти у него поубавилось, и владений тоже, это факт, но остальное, думаю, как было, так и осталось.

— А я знаю, о ком ты говоришь — выпустив колечко дыма, произнес Ровнин — О Фоме Фомиче. Верно?

— Верно — кивнула тетя Паша — Хм. Странно. А ты когда это с ним успел знакомство свести? И почему я ничего о том не ведаю?

— Понятия не имею — усмехнулся Олег Георгиевич — Это применительно к твоему незнанию. Что до знакомства — меня с ним Морозов познакомил незадолго до смерти. У них какие-то дела совместные имелись, но кто и что — не в курсе. Привез, представил, а после я у машины ждал, пока они лясы точили друг с другом.

— И зря ты мне про это не рассказал еще тогда — сверкнула глазами тетя Паша — Следовало бы. Может, Морозов и погиб оттого, что с Фомичом связался? Этот гад подколодный запросто мог такое устроить. Его хлебом не корми, только дай кого-то сгубить.

— Ну, началось — закатила глаза под лоб Тицина — Сейчас пойдет изложение теории всемирного заговора от тети Паши.

— Экая ты сегодня резвая, Валентина — уборщица встала со стула и взялась за швабру, прислоненную к его спинке — Хотя вроде на дворе и не весна.

— А при чем тут весна? — заинтересовался Николай — Какая взаимосвязь?

— Так Валька на диету свою всегда по апрелю садится — пояснила уборщица — Как есть перестает, так у нее чувство юмора обостряется. Ну, не то, чтобы прямо юмора… Так, потуги на оный. Ну, вы все только что слышали. Она вроде как пошутила, но чего-то не смешно никому. Так я о чем? А, вот! Но то ведь весной, верно, когда она голодает и маленько стройнеет. А сейчас вон, гляди как у нее с боков у нее свисает! Значит, жрет все и без разбору. Вот и выходит несоответствие. С чего ей шутить? Не сезон!

— Фу, тетя Паша — поморщилась Виктория — Прямо вот фу! Зачем так-то?

— Я старая, мне можно — уборщица открыла дверь — У меня маразм прогрессирует, потому ответственность за сказанное отсутствует полностью, равно как и моральные обоснования чего угодно. Эй, вы, двое, брысь спать. Вечером нас ждут великие дела, так что отдохните маленько.

— Ну, тетя Паша — щеки Валентины вспыхнули как маков цвет — Ну, тетя Паша!

— И? — уборщица оперлась на швабру, став немного похожей на статую «Девушка с веслом», разве что только выглядела не столь монументально — Я тетя Паша. Чего сказать хочешь?

— Ничего — буркнула Тицина и выскочила из кабинета.

— В самом деле — укоризненно произнес Ровнин, выбивая трубку в пепельницу — Валентина теперь неделю будет как в воду опущенная ходить. Ты же знаешь, как она к своей фигуре относится.

— Дура потому что — Михеев зевнул, и тоже направился к двери — Все у нее нормально с фигурой. С башкой — нет, с ней беда, а с фигурой — нормально. Есть за что мужчине подержаться. И для голодного года она то, что надо, ей долго питаться можно, если что!

— Михеев, ты не тетя Паша, потому тебе я честно всё могу сказать — заявила Виктория — Ты — скотина!

— Редкостная — согласился с ней оперативник — Кто бы спорил? Олег, я уехал. Всё, на связи. Коль, если что, я на тебя звонки перевожу, уж не обессудь.

— Не вопрос — кивнул Нифонтов — Жень, пошли спать. Чую, времени у нас в обрез.

Так оно и вышло. Всего-то пару часов ребятам удалось покемарить на старых кожаных диванах, которые стояли в небольшой комнатушке, известной среди сотрудников отдела под кодовым названием «спальня», и помнящих те времена, когда Россией правил царь-батюшка, причем, скорее всего, даже не тот, которого большевики в Ипатьевском доме порешили.

Впрочем, им этого крошечного отрезка времени худо-бедно хватило для отдыха. То ли верны были слухи о том, что один час сна на этих диванах равен трем обычным, по причине того, что некий могущественный чародей в незапамятные времена таким образом отблагодарил сотрудников Его Императорского Величества особой канцелярии за оказанную ему услугу, то ли потому что обшивка и пружины этой мебели помнили столько сотрудников, что потихоньку, помаленьку стали частью отдела, и старались хоть так внести свой вклад в общее дело. Что из этого было верно — поди знай, но факт есть факт — сил и бодрости у оперативников прибавилось. Да и чувство недовольства собой, было поселившееся в их душах после разговора в кабинете Ровнина, исчезло, словно его и не бывало.

До вечера они успели сгонять на Мещанскую, где провели воспитательную беседу с начинающим подъездным, взявшим моду подглядывать в ванной за молодыми и фигуристыми гражданками, проживающими в вверенном ему доме, после по приказу Ровнина заскочили в ОВД, на территории которого находилась вышеупомянутая свалка и подписали бумаги, по которым значилось, что это именно они обнаружили тела двух неустановленных граждан, одного с ножевыми ранениями, приведшими к его гибели, второго с огнестрельными. От ножевых, как выяснилось, скончался Георгий. Причем они действительно на теле имелись, и орудие, которыми их пострадавшему нанесло неустановленное лицо, уже лежало в вещдоках. Ну вот не хотел Олег Георгиевич тратить время на служебное расследование, которое являлось неминуемым в том случае, если Нифонтов и Мезенцева напишут рапорт о применении табельного оружия, как того требовал закон. Опять же — по процедуре их обоих должны были от дел отстранить, а работать и так некому. Каким образом он этого добился, на какие рычаги нажимал — неизвестно, но результат был нагляден. Нет больше огнестрельных ранений. Не стрелял в Георгия никто.

Короче — хорошо так помотались ребята по городу, в результате вернувшись в отдел не к шести, а почти к семи часам вечера, когда солнце уже почти село за крыши домов.

— Устала, как собака — простонала Женька, вылезая из микроавтобуса — И если я сейчас чего-нибудь не съем, то незамедлительно сдохну.

— Валяй — бодро предложила тетя Паша, невесть откуда появившаяся рядом с сотрудниками. Не было ее только что, и тут раз — вот она появилась — Помирай.

— Вы такая добрая сегодня, что прямо пипец — чуть ошарашенно пробормотала Мезенцева — Сначала Вальку приласкали, теперь меня. Какая собака вас укусила? Или у вас этот… Как его… Осенний сплин?

— Никто меня не кусал. Это вы с Валентиной слишком много о себе понимаете. Ну, и еще не умеете отвечать за свои слова. Ты сказала — если сейчас не поем, то помру. В данный момент о еде можешь забыть, потому что прямо сейчас мы отбываем к Фоме Фомичу в гости. Так что либо бери слова назад, либо помирай.

— Беру слова назад — вздохнула Мезенцева — А, может, завернем по дороге в какой-нибудь магазин, а? Купим сэндвичей или чего-то в этом роде? Я угощаю.

— Некогда — тетя Паша ткнула пальцем в стремительно темнеющее небо — Мы и так опаздываем. Я хотела появиться там до заката, это лучшее время из всех возможных, но вы, мои юные друзья, совершенно не знаете цены правильности момента в частности и времени в целом. Плюс теперь мы все «пробки» соберем, поскольку ехать нам на другой конец города.

— А куда именно? — уточнил Николай, снова пристраивая свой смартфон в держатель, прилепленный к лобовому стеклу — Какой адрес задавать?

— Битцевский лесопарк — ответила старушка, ловко забираясь в микроавтобус — А на месте сориентирую, с какой стороны подъезжать к нему следует. Понятно, что с конца шестидесятых там все изменилось, но, думаю, не заплутаю. В старые времена я там часто бывала. В каком-то смысле это была наша территория. Отчасти, разумеется, но тем не менее.

— Это в каком же смысле — «наша»? — Женька уселась рядом с ней — Отдельская?

— Место отдела — тут, и более нигде- немного жестко ответила ей старушка — От веку и до веку. Пока стоит Сухаревка, пока лежит в этой земле хоть один кирпич из основания «брюсовой» башни, быть нам здесь, ясно? Это наш дом. Судьба наша. Умирать каждый в своем месте будет, это верно, но все одно напоследок каждый хоть на миг сюда вернется, попрощаться с домом своим и семьей. Так было и так будет.

— Никто и никогда — понимающе кивнул Николай и повернул ключ в замке зажигания — Это мы знаем. А вот насчет Битцевского парка я с Женькой соглашусь. В смысле — тоже не понял, что вы в виду имеете. Почему «наш»-то?

Оказалось, что в двадцатые-тридцатые годы находился там некий санаторий, принадлежавший центральной комиссии по улучшению быта ученых. Нет, все было так, как значилось на бумаге, то есть там и ученые имелись, причем самые настоящие, уставшие от трудов праведных, и массовики-затейники с баянами наперевес, и сметану в стаканах на завтрак официантки в фартучках и наколочках труженикам от науки подавали. Вот только почти все эти умники трудились не где-то там, а в бехтеревском институте изучения мозга. Очень непростом институте, в который не то, что с улицы попасть никто не мог, но и даже по рекомендации, если та была недостаточно весома. Впрочем, оно и ни разу странно, ведь работу данного заведения курировал не кто-то, а лично Глеб Бокий, человек крайне непростой и знающий многое о той стороне жизни, в которую обычным людям хода нет. Именно он руководил 9 отделом ГУГБ НКВД, о работе которого и сегодня мало чего известно. В основном циркулируют сплетни про торт с ядом, которым Крупскую отравили и прочие утки такого же толка, но все это так, мишура. А чем на самом деле занимались Бокий и его люди, не знает никто кроме небольшого количества лиц, имеющих доступ к закрытым архивам.

Так вот — в подобном режиме просуществовал этот санаторий до самого 1937 года, а потом все резко прекратилось. Некому стало там отдыхать, разбросала жизнь и судьба ученых-бехтеревцев по разным местам. Кого в другие институты, кого в «шарашки», крепить оборону Родины, а иных и в недальнюю от санатория «Коммунарку», на тот полигон, рядом с которым каждую ночь ревели моторы машин, глушащие звуки выстрелов. Хотя, если честно, им в этой лотерее повезло побольше, чем сотрудникам Бокия, поскольку последних, за редким исключением, почти всех к стенке прислонили, причем в кратчайшие, даже по тем скорым на расправу временам, сроки. Ну, а редких везунчиков, таких как тетя Паша, оправили туда, где ночь по полгода длиться и северное сияние по небу лучи раскидывает. И еще неизвестно, кому пришлось хуже — живым или мертвым.

Что же до непосредственно санатория — с ним-то как раз ничего и не случилось, он просто перешел в ведение Академии Наук, вот и все. Впрочем, нет, не все. Местечко для отдохновения ученых Глеб Иванович то ли случайно, то ли с умыслом выбрал непростое, с историей, причем серьезной, трехвековой, связанной с очень громкими именами. Создали санаторий на базе старинной усадьбы под названием «Узкое», которая в разные годы принадлежала Стрешневым, Голицыным, Трубецким. Короче тем, кто стоял близ трона государева и решал, кому в государстве Российском жить, а кому умирать. Кто знает, о чем в той усадьбе разговоры в старые времена велись, какие планы строились, какие тайны доверялись и нарушались?

Да и кровь, поди, там лилась. Не может такого быть, чтобы без нее обошлось. Там, где есть власть, всегда поблизости угнездятся деньги, ложь, кровь и смерть. Они порознь не ходят.

Дом — он, конечно, не живое существо, но душа в нем есть, это уж точно. И она запоминает всё и всех, кого видела.

А самое любопытное то, что путь свой тетя Паша с молодыми коллегами держала вовсе не в это, казалось бы, просто-таки созданное для них место.

— Там и раньше делать было нечего — отмахнулась от насевшей на нее Женьки старушка — Умники эти нудные были до жути. Вроде молодые ребята, кровь должна играть, штаны спереди бугром топорщиться при виде красивой и бесхозной бабы, а на деле пшик и только. И глаз у них тусклый, что у воблы сушеной. Я в тридцать пятом туда после ранения поехала подлечиться, мне один ухарь-одессит плечо продырявил при задержании, так меня на три дня только хватило. Скука смертная, даже водка не спасала. Сбежала я оттуда в результате, на Лубянке быстренько перехватила у Гриши Крамфуса одно любопытное дельце, связанное с наследием «Астреи», и уехала в Ленинград. Иначе было нельзя, Глеб Иванович очень не любил, когда не по его поступал кто-то.

Нифонтову было знакомо это название. «Астрея», масонская ложа, одна из самых влиятельных и старейших в России, сумевшая пережить треволнения времен Александра Первого, сберечь свои символы несмотря на то, что за ними гонялись не кто-то, а коллеги Николая и Женьки, которые тогда находились в подчинении у графа Кочубея, которого император как раз на масонов и натравил, а после возродиться к жизни в начале двадцатого века.

— Нет, нам вообще в другую сторону надо — продолжала тем временем свои речи тетя Паша — Наша дорога через лес идет. По нему до реки Чертановки дойдем, от нее возьмем направление к трем ручьям, а там, коли повезет да Фома Фомич нас видеть пожелает, и до цели нашего путешествия доберемся.

— А имя собственное у этой цели есть? — осведомилась у уборщицы Женька — Просто как-то меня «Чертановка» насторожила немного. Не думаю, что просто так реке подобное название дали.

— Правильно думаешь — подтвердила тетя Паши — Молодец, иногда проявляешь смекалку. И потому тебе вряд ли понравится то, какое имя носит резиденция Фомича.

— И все-таки? — чуть выпятила нижнюю губу Женька.

— Лысая гора — ответила ей старушка и мило улыбнулась.

Надо заметить, что Николаю в этих местах раньше бывать не приходилось. Вот как-то не заносила его сюда оперская судьба. И отчего-то он ожидал увидеть эдакое мрачное место, не слишком ухоженный лес, может, даже отсутствие признаков парковой цивилизации, вроде лавочек, кованных ворот и парковочных мест. Отчего, почему — непонятно. Может, его смутило название? «Битца»! Будто молотком кого-то по умной голове со всего маху ударили. «Битца»! На, получи! И не кричи…

Однако же он оказался неправ, причем совершенно. Все там имелось в наличии — и парковочные места, причем бесплатные, и фонари, и автобусные остановки. Мало того — неподалеку и метро имелось, о чем сообщила своим спутникам тетя Паша.

— Как же вам, молодым, стало просто в этот парк ездить — вздохнула она — Спустился в метрополитен, сорок минут — и ты здесь. А вот нам раньше… Пока дошкандыбаешь по местным хлябям до того же санатория — замучаешься. Хотя, с другой стороны, тогда тут никакого парка в помине не было.

— Это все здорово, метро и так далее — согласился с ней Николай, копаясь в смартфоне — Но чего мы сюда приперлись? Ты говорила про речку Чертановку, верно? Судя по карте, она отсюда неблизко. Разумнее было со стороны Севастопольского проспекта подъезжать, мы тогда здорово дорогу бы спрямили.

— Ты еще со мной поспорь — с ехидцей произнесла тетя Паша — Хотя… Если хочешь, валяй, разворачивайся и дуй на Севастопольский, а после сам ищи дорогу к Фомичу. А я отсюда пойду. Поглядим, кто первым до него доберется. И вообще куда-то доберется.

— Я с вами — тут же заявила Женька — Вот только давайте сначала, прежде чем в лес пойдем, перекусим, а? Вон и палатка стоит. Я эту сеть знаю, у них хорошая шавуха, с нее точно не пронесет.

— Шавуха — это аргумент — Николай благоразумно решил далее спор с уборщицей не длить. С нее станется его и в самом деле отправить искать свою дорогу через Битцевский лес. А он, судя по карте, был сильно велик. Не тайга, конечно, но тем не менее. И навигатор тут не используешь. Конечной точки маршрута-то нет — Как, тетя Паша? Есть у нас минут двадцать в запасе? Все равно уже стемнело.

— Да все равно не в коня корм — старушка скептически оглядела Мезенцеву — Вроде ведь постоянно жует что-то, а все худющая как не знаю кто.

— У меня мама такая же — пояснила Женька — И бабуля. У нас всех вот такой обмен веществ. Семейное это.

— Даже и не знаешь, то ли это проклятие, то ли благословение — философски рассудила тетя Паша — Ладно, пошли. Только быстро. Нам до полуночи хорошо бы на месте оказаться. Не стоит Фомича лишний раз в соблазн вводить.

— Не знаю, не знаю — Николай еще раз глянул на экран смартфона — Тут хорошо потопать придется. Жень, сколько раз тебе говорить — не хлопай так дверцей! И так микроавтобус на ладан дышит, а спонсоров у нас нет и не предвидится. Сломаешь — за свой счет новый покупать заставлю!

Шаурма и впрямь оказалась хороша — горячая, сочная и ароматная. И как же славно она елась в этот тихий вечер, какие иногда выпадают посреди дождливой осени. Вроде бы все, вроде, совсем ушло лето, прикрыв за собой дверь и уступив место бесконечным дождям, слякоти, порывам ветра, несущего с собой запах скорой зимы. И вдруг — бах, и утром горожане видят над собой синее небо, а серый еще вчера мир вдруг раскрашивается багряно-желтыми цветами, да так, что глазам на них смотреть больно. Такое случается нечасто и ненадолго, но если ты смог поймать этот день, как некую волшебную жар-птицу, если не прозевал его, не сменял на сидение в офисе, то, считай, тебе повезло, и эта осень для тебя прошла не зря.

А если еще и вечер сумел захватить, то вовсе молодец. Такой же, как два оперативника и одна уборщица, жующие шаурму, пьющие кофе «три в одном» и следящие за парением листьев, засыпающих аллеи.

— Вон там начинается Ясеневская аллея — тетя Паша ткнула пальцем в сторону ворот, обозначающих начало парка — Если с нее никуда не сворачивать, в Чертаново придешь.

— Ого — прониклась Женька — На метро если, то половину Москвы объехать придется, а тут, значит, пешком дойти можно.

— Можно — кивнула уборщица и отхлебнула кофе — Но нам туда не надо. Мы примем правее, дойдем до Городни, а там… А там разберемся.

— Городня — река? — уточнила девушка, и получила в ответ подтверждающий кивок — Ага, я так и подумала. Теть Паш, вы доедать свою шаурму будете?

— Я вообще не знаю, зачем вы мне ее купили? — уборщица пододвинула даже не развернутую снедь оперативнице — И потом — разве это шаурма? Это даже не дондурмек. Нет уж, такое без меня.

— Абрагим хорошую шаурму делает — Николай прикончил свою порцию и вытер руки салфеткой — Язык проглотишь.

— Меня он вряд ли станет кормить — тетя Паша нехорошо улыбнулась — Да и я вряд ли стану у него в гостях есть.

Все обстояло именно так. Не совпадали ритмы жизненных сред у шаурмячника-аджина и пожилой сотрудницы Отдела, пробежала когда-то между ними черная кошка. Какая, почему — Николай не знал, а спрашивать не хотел. С каких-то пор он вообще стал делить информацию на три основных потока. Первый — общеизвестный, то есть те данные, которые в принципе не являются тайной и, следовательно, находятся в свободном доступе. Второй — личная и тайная информация о ком-то или о чем-то, которая может быть использована в работе, и потому желательная к изучению и осмыслению, причем независимо от того, каким именно образом она будет получена. Все, что хорошо для Отдела — то не аморально и не предосудительно, если, конечно, речь не идет об открытой уголовщине. Не для себя, в конце концов он старается? И, наконец, третье направление. Личная и тайная информация, обладание которой принесет больше вреда, чем пользы. Она, как правило, была связана с ближайшим окружением, потому являлась совершенно бесполезной для дела. А иногда и откровенно лишней, ведущей к неприятностям. Вот, как сейчас, например. Стоит ли знать, отчего аджин с «Парка Культуры» и тетя Паша друг на друга волками смотрят? Ведь может выйти и так, что, поняв подоплеку конфликта, ему придется выбирать чью-то сторону. Да-да, с годами тетя Паша становится все обидчивей, с немолодыми людьми такое случается сплошь и рядом. Возьмет вот, скажет:

— Теперь ты в курсе, выбирай, кто тебе нужнее — я или он!

И что тогда? А Абрагим — это не просто владелец небольшого уличного кафе. Это мостик между Днем и Ночью, нейтральная территория для переговоров, бесценный источник информации и еще много, много чего. Плюс — у него действительно отменная шаурма. Другой такой в столице и области нет. А, может, и в стране.

Так что — пусть это все останется между ними. Понадобится — позовут, а нет — так и не надо.

— Тетя Паша, а почему вы у Абрагима… — у Мезенцевой, увы, таких принципов, как у Николая не имелось, потому последнему пришлось срочно принимать меры, а именно взять ее стаканчик с кофе и выкинуть его в мусорное ведро — Коль, ты чего! Зачем? Я же не допила еще.

— Двадцать минут прошло — продемонстрировал Нифонтов напарнице циферблат часов — По дороге доешь. Верно, тетя Паша?

— Верно, верно — лукаво блеснула глазами старушка и последовала его примеру, а именно тоже отправила картонную емкость в мусор — Ну пошли, ребятки, в темный лес, полный сказок и чудес. Песню такую в моей юности пели часто хором под гитару. Тут как раз, в санатории, в тридцатые. И что примечательно — почти все те вокалисты неподалеку лежат. Тоже, в каком-то смысле, в лесу. Кто в Коммунарке, кто в Бутово.

— Во время войны погибли? — жуя, спросила Мезенцева — Великой Отечественной?

— До нее — отозвалась тетя Паша — Не поняла, о чем я? Ну, может оно и к лучшему.

Николай понял, но комментировать сказанное никак не стал. Да и что тут скажешь? Чтобы по справедливости оценить все, что случилось в ту эпоху, надо было в ней жить. Только тогда возможно отделить правду от лжи, да и то не факт, что получится. А уж из нынешнего времени как не вглядывайся в тени прошлого, все равно ничего уже не разглядишь, а потому волей-неволей начнешь повторять все то, что тебе вдалбливает неугомонное ТВ через сериалы, аналитические программы, и прочая, прочая, прочая.

Но одно Николай знал точно — это было время гигантов. И в разрезе страны, и в разрезе Отдела. Он много дел той поры перечел еще когда в дежурке сидел, и отталкиваясь от наработанного за прошедшие годы опыта, теперь точно мог сказать — отчаянной смелости и отваги были тогда сотрудники. Они, нынешние, тоже не трусы, но все же в иных случаях могут и отступить, и на компромисс пойти. А те, из тридцатых, полутонов не признавали. Или так — или никак.

За всеми этими раздумьями Нифонтов даже и не заметил, как они вошли в лес. Весьма комфортабельный, следует признать. Фонари, лавочки, дорожки асфальтированные. По такому бы с Людмилой прогуляться как-нибудь, так, чтобы не спешить никуда, не ловить никого. Просто идти и идти, беседуя о всяких пустяках, шуршать опавшей листвой, фотографироваться на фоне особенно красивых деревьев. Короче — быть, как все.

Только вот вряд ли такое возможно. Он тут, Люда там, в своей деревне, и никаких перспектив на воссоединение пока нет. Не желают ее отпускать из ковена безданно, беспошлинно, а та цена, что ему была названа… Ее он не примет.

Потому — тупик. Но это пока. Раньше или позже все равно какой-то шанс разорвать этот круг появится, пусть маленький, пусть единственный, но он будет. И тогда важно его не проморгать.

— Вот тут поворачиваем — скомандовала тетя Паша минут через десять, подсвечивая фонариком, который она извлекла из сумки, узенькую дорожку, которая лихо виляла между деревьев — Евгения, не спи, замерзнешь.

— Ага — зевнула Мезенцева — Просто вторую ночь шастаем по каким-то ебе… Кхм. Закоулкам. И тропинкам. Если еще и завтра то же самое повторится, то я заору.

— До завтра дожить надо — без тени иронии сообщила ей тетя Паша — Фома Фомич хозяин вздорный, он, бывает, гостей своих жалует, а, бывает, и нет. Все от настроения зависит. Я всяко выберусь, такая уж мне судьба отмеряна, Коля тоже, он хитрец еще тот, знает, когда надо бежать, а когда стоять, а вот ты со своей расхлябанностью — не факт. Если только мы же из жалости тебя и вытащим.

— Надо было хлебца взять — подсвечивая фонарем, который он включил на смартфоне, раскидистые деревья, произнес Николай — Местному лешему им поклониться.

— Не надо — отмахнулась старушка, шустро шагая впереди — Не нужны местному лешему подношения. Да и нет тут такого давно. Был, да весь вышел.

— Это как же так? — изумился Нифонтов — Лес — и без Хозяина?

— Хозяин есть — тетя Паша ловко перепрыгнула через небольшой ручеек — Куда он денется? Фомич тут главный, от края и до края. Все здесь его — и лес, и речки, и дороги, и живность. Захочет — ты до нужного места быстренько дойдешь. Не захочет — ввек до цели не доберешься.

— Забавно — призадумался Нифонтов — Так-то вроде все в стандартную схему укладывается, по всему выходит, что все равно твой Фомич классический лешак. Вот только речки, с ними как? И еще — ты сказала, что он многое знает из того, что в городе происходит, за тем мы к нему и топаем. А лесные Хозяева на все, что за пределами их владений, чихать хотели.

— Странно, да? — хихикнула старушка — Вот и мы тогда, полвека назад понять не могли — с чего это по всем параметрам обычный лешак вдруг такую власть взял, да еще в чужие дела стал нос совать.

— И почему? — подключилась к беседе Мезенцева.

— А вот так — уклонилась от ответа тетя Паша — Потому что. Вот, почти пришли. Там поляна, кажись. Третья из четырех.

— Я вообще перестала что-то понимать — пожаловалась Мезенцева напарнику — Вот как с ней работать?

— Вдумчиво — серьезно ответил ей Николай — Без спешки и рефлексии. Тогда раньше или позже ты получишь ответы на все вопросы.

— Именно — повернув голову, уборщица одобрительно глянула на оперативника — Молодец. Ну, а что до порядкового номера поляны, так тут все просто. Время — вот та шкала, по которой многое меряется, в том числе и капища, коих в этом лесопарке четыре. Их не одновременно наши пращуры закладывали, поскольку капище это вам не дом типовой застройки. Первым стало место, где в совсем уж старые дни схоронили павших в бою воинов. Оно расположено как раз у того входа, про который Колька упоминал, у Севастопольского проспекта. Сейчас его называют урочищем Сеча, вот только никто не помнит о том, с кем именно рубились тогда лучшие бойцы вятичей, что именно защищали и кого на нашу землю не пустили. Хотя, как в случае с Бутово и Коммунаркой, может оно и к лучшему, иные события лучше не поминать всуе и вслух. Иногда неосторожное слово может много вреда наделать. Главное — не забыли потомки предков, помнят, что те здесь умерли, не отступив и родной земли не предав, вот уже и ладно.

— Можно было стороной обойти — предположила Евгения — Ну, это капище.

— Можно — согласилась тетя Паша — Но все равно не хочу я там появляться. Скверные воспоминания, знаете ли. Второе капище можно забыть, на его месте теперь мебельная фабрика расположена. Третье — здесь, мы почти пришли. Ну, а четвертое на Лысой горе, в резиденции Фомича квартирует. Его опальные волхвы в свое время сварганили, те, которые от князя Владимира ноги успели унести. И попасть туда можно только с личного разрешения Хозяина этого леса. Нет, на гору вскарабкаться любой может, это пожалуйста. Но увидеть то, что там находится на самом деле, можно лишь по воле местного владыки.

— Типа, это телепорты? — выпучила глаза Мезенцева — Да ладно!

— Меньше кино смотри — порекомендовала ей тетя Паша — А ну, тихо!

Откуда-то издалека, с востока, до них донесся протяжный то ли вой, то ли плач.

— Очень любопытно — уборщица поджала губы — Однако, совсем, видно, Фомич сбрендил, раз подобную живность тут терпит.

— Волк? — чуть испуганно осведомилась Мезенцева у напарника — Да? Офигеть!

— Да откуда тут волк? — засомневался тот — С ума сошла? Хоть сто раз будь этот Фомич тут владыкой, все равно власти такого бы не допустили. Против столичной мэрии и Собянина ни один леший не пляшет, это уж будь уверена. С ними даже Ровнин не всегда решается спорить.

В тот же момент раздался еще один такой же звук, но уже с другой стороны парка.

— Не нравится мне это все — ощутимо напряглась тетя Паша — Хорошо хоть, уже почти пришли.

Само собой, никакого страха она не испытывала, о подобном даже речь не шла. Атрофировалась данное чувство у этой безобидной на вид бабульки за долгую, долгую жизнь. Потому что если тебя раз за разом судьба лупит со всей дури куда только можно, то ты либо ломаешься, либо привыкаешь держать удар, и после этого напугать тебя чем-то становится крайне сложно.

Тропинка, уже совсем почти неразличимая среди травы, вильнула еще пару раз, огибая непролазные заросли разросшегося орешника и привела сотрудников отдела на небольшую и, на первый взгляд, идеально круглую поляну, при первом же взгляде на которую Мезенцева уважительно присвистнула.

— Однако — сообщила она спутникам — От души тут родноверы потрудились!

И следует признать, что данное утверждение имело под собой основание, так как на поляне стояли, глядя вроде бы как в разные стороны, а то и друг на друга, десятка полтора деревянных идолов, причем вырезанных крайне искусно, явно с душой. Так сказать — для себя.

Но вот что интересно — смотрели-то они кто куда, но по факту перекрестье их взглядов в итоге скрещивалось на центре поляны.

— Ну, может, это и не их творчество — усомнился Николай — Сейчас подобные забавы вообще в моде. Все эти — наше славное прошлое, славянские скрепы, тропами предков и так далее. Опять же — под этим соусом бюджет осваивать удобно, никто же не знает, сколько стоит, например, Перуна вырезать? Да еще вон, гляди, здоровенного какого. Здесь тебе не асфальтирование или озеленение с известными всем рыночными ценами.

— Это не Перун, это его брат Даждьбог — поправила его тетя Паша, уже вышедшая на середину поляны, где на ней, казалось, скрестились взоры большинства идолов — Выучи наконец, кто из них есть кто. Это нужно. Раз подобное простится, два простится, а на третий кто знает, что может случиться. Да, я знаю, что ты подумал. Ничего не случится, данные боги давным-давно ушли в историю, тем более что тут даже не идолы, а так, их муляж. Верно?

— Ну…

— Да, это новоделы. Вот только земля под ними та же осталась, по которой ноги этих богов ступали. Не так важно, когда, где и кем овеществленный символ сработан, важно, откуда он силу черпает. Ладно, не суть. Сюда идите.

После того, как молодые люди выполнили ее просьбу и тоже оказались под перекрестным взглядом мрачно выглядящих в ночной темноте идолов, тетя Паша вздохнула, и громко произнесла:

— Фома Фомич, привет тебе. Открой мне дорогу в свой дом, поговорить надо.

И — ничего. Тишина стояла вокруг, только где-то неподалеку филин отрывисто ухнул.

— Хватит старые обиды поминать — уже более властно повторила женщина — Было — и прошло, что через столько лет крайнего выискивать? Раз сама пришла, значит, есть на то повод. Открывай путь, говорю! Обещаю, вреда тебе никакого нынче не причиню и неволить никак не стану. Просто потолкуем о том и о сем. И не без выгоды для тебя.

И снова — ничего не произошло.

— Да чтоб тебе, старый ты хрыч! — топнула ногой тетя Паша — Сказано же — разговор важный! Хорош уже припоминать то, что я тебе тогда…

Деревья неподалеку от сотрудников отдела странно скрипнули, словно дверь на несмазанных петлях, после качнулись, и на поляну кубарем вылетел невысокий старичок в когда-то добротной, а теперь разодранной, а местами и окровавленной одежде.

— Фома? — изумилась тетя Паша — Слушай, в подобные крайности-то впадать все же не стоило. Нет, мне как женщине безусловно приятно, что ты, забыв все наши разногласия, вот так, раздирая в клочья вещи и кожу, мчишься сюда, наплевав на любые преграды, но можно было ограничиться чем-то менее зрелищным. Например, просто открыть короткую дорогу на твою гору. И все. Хотя столь пылкие чувства, разумеется, достойны всяческого…

— Какие чувства? — фальцетом завопил старичок — Ты о чем? Нет у меня никаких чувств к тебе, и не было никогда! И быть не могло! Ты человек, а я нет. Ерунда какая! Да я разве что убить тебя хотел пару раз, вот и все чувства!

— Красивая сцена могла получиться — чуть расстроенно сообщила присутствующим Павла Никитична, довольно кокетливым жестом поправив волосы — Академическая. Давние друзья-неприятели встречаются вновь, и все такое. У меня ведь, Коля, немалый сценический дар имеется. Помню, мы с Константином Сергеевичем как-то в «Савое» шампанское пили по зиме, он мне так и сказал: «вот тебя, Павла, ничему учить не надо, не то, что иных актерок». Хотя, может, он и не это имел в виду, конечно. Мы с ним тогда… Кхм… Н-да. Но он был гений, а их поди пойми. Ладно, не суть. Фомич, если дело не во мне, то отчего ты такой замурзанный? Словно волки тебя зубами драли, честно слово.

— Они и драли! — заорал в голос старичок — Только не простые, а оборотные. Меня! В моем доме! В моем лесу! Как зайчишку! Каково?

— Зело борзо — оценила его слова уборщица — То-то мне вой не понравился. Стало быть, все же оборотни.

— Все препоны поломали, все запоры да замки сорвали, тайные и явные — бормотал Фома Фомич, вставая на ноги — Ничего их не сдержало. Ничего! Что нож сквозь масло через лес прошли, и прямо к моему дому выбрались. Чудом улизнул.

— Выходит, кто-то им помог — резонно заметила тетя Паша — Рубль за сто даю.

— Выходит — хозяин Битцевского парка на секунду задумался, а после как-то по-другому, по-новому глянул на отдельскую уборщицу — И не ты ли этот «кто-то», а? А что, с тебя станется, ты ведь тоже та еще волчица. Так ведь тебя Иннерхайб прозвал после того, как ты за бриллиант Абрамелина в Марьиной роще сначала глотку Форшу перегрызла, а после и его самого чуть на тот свет не спровадила? Так, может, ты этих головорезов на меня натравила, а теперь здесь стоишь и делаешь вид, что не при чем?

— Совсем ты рехнулся? — возмутилась тетя Паша — Никогда за мной такие штуки не значились, даже в старые годы. А уж теперь-то… Я, знаешь ли, себя уважаю. А что до Форша — патроны у меня тогда кончились, нож я еще раньше в чьем-то трупе оставила, вот и пришлось зубы в ход пускать. Нельзя было его живым оставлять. Но это все к делу не относится. Ты другое скажи — чего они от тебя хотели-то?

— Убить! — взвизгнул Фомич — Что же еще?

— Да чем ты, пенек трухлявый, мог им помешать? — насмешливо осведомилась старушка — Им твой лес даром не нужен. Это же город, а оборотни их терпеть не могут. Особенно волкодлаки. Темнишь ты. Ой, темнишь. Говори, огрызок, что им нужно!

— Да пошла ты! — старик встал с земли и зло зыркнул на собеседницу — Не твоего ума дело! И вообще — пропадите вы все пропадом! Вы, они… Все! Ненавижу!

Последнее слово старичок не столько произнес, сколько выплюнул, а следом, было собрался покинуть круг идолов и снова скрыться в лесной чаще, вот только не успел, потому что на поляну одна за другой скользнули шесть серых теней.

Волки. Вернее — оборотни. Здоровые, поджарые, зубастые, с лобастыми головами и нехорошим блеском в глазах.

— Догнали — проскулил Фомич — И все из-за тебя! Всегда ты мне, Павла, неудачу приносила. Дурной у тебя глаз.

— Нормальный у меня глаз — неторопливо проговорила старушка — Обычный. А в своих бедах себя вини. Ты же всегда хотел сидеть выше других? Вот и результат. Мало того — ты и нас, похоже, с собой на тот свет утащишь. Знаю я этих тварей, они свидетелей не оставляют.

— Теть Паша, плохо дело — Нифонтов внимательно следил за волками, которые преувеличенно-неторопливо окружали небольшую компанию, стоящую среди идолов — Двоих я, если очень повезет, уработаю, но не больше.

— И пули у нас не заговоренные — добавила Мезенцева — Чего не взяла, дура? Ведь думала же.

— Сама же сказала — дура — тетя Паша пихнула ногой старика, который мешком осел на землю и жалобно всхлипывал — Что, владыка земель, рек и леса, обгадился уже от страха? Говори, чего им от тебя надо?

— Амулет — ответил ей вместо Фомича один из волков. Вернее — молодой человек, который невесть когда успел сменить серую шесть на вполне пристойный костюм, а звериный оскал — на весьма приветливую улыбку — Нам нужен амулет, который он присвоил себе давным-давно.

— Не присвоил — неожиданно подал голос старик — Он — мой. По праву! Был ничей, я его нашел!

— Еще раз предлагаю — отдай его нам добром — повторил оборотень — И никто этой ночью в твоем лесу не умрет.

— Что-то такое Барченко тогда и предполагал, только проверить его гипотезу мы не успели. Сначала Кольский, потом Тибет, а после и вовсе не до того стало — сузила глаза тетя Паша и рывком подняла слабо сопротивляющегося Фомича на ноги — Верно он говорил — не бывает такого, чтобы обычный лесовик ни с того, ни с сего такую силу обрел, которая позволит ему исконное призвание отбросить без малейшего для себя вреда, а после еще и к власти над людьми начать тянуться.

Она распахнула подранный старомодный пиджак, рванула косоворотку и луч фонарика блеснул на красных камнях, вделанных в серебряный кругляш, висящий на шее старика. Очень тонкой работы кругляш, со странными и непонятными символами, вырезанными на его краях.

— Амулет берегини — выдохнул волк — Отдай нам его, мать. Отдай, и мы уйдем. Порука — мое слово. Ты знаешь наше племя, мы всегда делаем то, что обещаем.

— Мое! — проныл Фомич — Не смей! Прокляну!

— Срать я на тебя хотела — отмахнулась от него тетя Паша — Меня после Кольского ничем не напугаешь, особенно проклятьем. Ты тамошним обитателям в подметки не годишься, лихоманка лесная.

— Отдай — пролаял еще один из волков — Или умрете.

— Все против вас, мать — поддержал его вожак, подходя все ближе и ближе — Даже будь вас вдвое больше, мы все равно взяли бы верх. Вы остановились не там, где следует. С вами только оружие. С нами — старые боги. Мы — их дети, и они это знают.

Волк не врал и не пугал. Николай увидел, как деревянные столбы, на которых не слишком умело были вырезаны гротескные лица, начали оживать. Нет-нет, они не двигались, не выкорчевывались из земли, ничего подобного. Но вот их глаза уже не казались мертвыми, они наливались недобрым багровым светом, и смотрелось это довольно-таки жутко.

— Они не выпустят вас с этой поляны — все еще миролюбиво пояснил оборотень — А после в дело вступим мы. Зачем эти жертвы? Да и моей стае проблемы с вашим шефом ни к чему. Наш вожак не боится господина Ровнина, но он его уважает.

— Сдается мне, что ваш вожак уже не самый главный — подбросила на ладони амулет тетя Паша — Но один оборотень не сможет назвать своим предмет, которым некогда владела берегиня. Он просто никого из вас не примет, сразу же учуяв, что в ваших венах течет звериная кровь. Для кого ты его добываешь, воин? Кому понадобилась сила тех, кто давно ушел из этого мира?

— Я это делаю для своего рода, мать. И в его славу — с достоинством ответил оборотень, сделал еще пару шагов и протянул руку — Отдай мне амулет, и ступай домой. Ночь холодна, а ты уже немолода. Надо себя беречь.

— И то правда — поежилась старушка — Зябкая нынче ночь. Ладно, держи.

Амулет, звякнув цепочкой, лег в ладонь оборотня, тот белозубо улыбнулся, задрал голову вверх и издал протяжный вой, в котором слышалось ничем не скрываемое торжество.

Глаза идолов на миг вспыхнули нестерпимо-ярким белым пламенем, а следом за тем погасли. Он опять превратилось в обычные деревянные столбы, изукрашенные незамысловатой резьбой.

— Ты обещал, оборотень — холодно произнесла тетя Паша — Уходи, тебя тут больше ничего не держит.

— Мы не люди — юноша убрал амулет в карман и склонил перед старушкой голову — Мы знаем, что такое держать слово. И мы знаем, что такое уважение к врагу, особенно такому достойному как ты, вечная мать.

Короткий серебряный росчерк — и вот стая из пяти волков следует за лидером, уносящим прочь с поляны свою добычу.

— Ааааааа! — в небо рванулся крик Фомича, следом за тем он принялся кататься по земле и молотить ее кулаками.

— Иногда противнику симпатизируешь больше, чем союзнику — заметила тетя Паша, глядя на разбитого горем старика — Н-да. Знаете, что я вам скажу, ребятки? Не обманули Олега предчувствия.

— Какие? — уточнил Николай.

— Скверные. Ну, не просто так он на нас всех собак нынче спустил? Так у него психика реагирует на действительно серьезные неприятности, которые вот-вот пожалуют в гости. Вроде вот этих. Фомич, заканчивай орать. Ты жив, мы живы, а амулет все равно раньше или позже у тебя кто-то да отнял. И вообще радуйся, что у нас в тридцатых до него руки не дошли, ты благодаря этому с ним целый век в обнимку провел.

— Точно! — оживилась Мезенцева — Тетя Паша, можно вопрос.

— Теперь уже да — вздохнула уборщица — Мы не спешим. Нам же этого паразита опросить все равно надо, а он вон, в прострации.

— Вот ты там про какого-то Константина Сергеевича говорила. Ну, что шампанское с ним пила и так далее. А он кто?

— Театральный режиссер — ответила старушка — По фамилии Станиславский. Слышала про такого? Но так-то он не современный. Давно уже умер.

— Ну да — ответила Женька, но некоторая неуверенность в голосе имелась — Нет, точно. Знакомая фамилия. Так-то я театр не очень люблю, но про слышала.

— И слава богу — усмехнулась уборщица — Хоть что-то. Коль, может, ты Фомича пнешь как следует пару раз, а? Боль дивно снимает нервные стрессы.

Разговоры насчет произошедшего продолжались не день и не два. В конце концов не каждый день случается такая ситуация, когда и успехом операцию не назовешь, но и провалом тоже. Но даже не это было главное. Слишком много вопросов после той ночи в Битцевском парке осталось без ответов. И, что самое странное, никаких следов, которые могли бы к этим ответам привести, тоже не наблюдалось, несмотря даже на то, что Михеев с Ровниным задействовали все свои резервы.

Кто были эти оборотни? Из какой стаи? Кто их навел на Фомича и помог пройти все заслоны, что он установил на пути, ведущем к Лысой горе? Ясно же, что тут ни о какой самодеятельности речь даже не шла, что за оборотнями кто-то стоял, и этот некто очень хорошо знал, что делал.

И самое главное — зачем именно таинственному мистеру Х понадобился амулет берегини, вещь очень непростая и очень опасная в умелых руках? Ясно, что вряд ли для доброго дела, но ведь и зло многолико. Для кого-то достаточно захапать побольше денег, чтобы стать счастливым, кому-то хватит власти над ближним своим, но ведь это все мелочи, не приносящие глобального вреда.

Есть еще и те, кто любит забавы погорячее, те, что на крови людской замешаны. И надо, чтобы лилась она при этом, что водица.

Вопросы, вопросы, вопросы… А ответов нет.

Да и по той теме, ради которой сотрудники отправились ночью в лес Фома Фомич ничего связного сказать не смог. По сути — зря прокатились. Ну да, слышал он обрывки слухов и сплетен, из которых следовало, что в столице объявились некие умельцы, которые промышляют продажей ингредиентов для зелий и ритуалов из числа тех, за которые можно «а-та-та» от судных дьяков схлопотать. Но это и не новость, это и так понятно. А большего из незадачливого владыки Битцевского леса вытащить не удалось. Да и эти куцые сведения почти час из него выжимали, поскольку старичок перемежал их стонами, причитаниями и глупыми вопросами, вроде: «и как же я теперь?».

Еще одним более-менее путным фактом, который удалось из него за этот час вытащить, оказалось упоминание о том, что некая ведьма из молодых, но амбициозных, искала не так давно выходы на таинственных торговцев. Данный момент хоть как-то прояснял произошедшее на свалке, вернее, давал понимание того, кто же являлся истинным покупателем контрафактного товара. Да и одержимость вполне вписывалась в эту схему, ведьмы большие мастерицы по данной части. Это из их сказки — сначала очаровать мужчину, потом привязать его к себе, далее поднести бокал вина с зельем одержимости, ну, а дальше по ситуации. В смысле — он пойдет и сделает то, что ему скажут. Просто каждой ведьме надо что-то свое. Той, например, что на свалке отиралась, необходимы были те мерзости, что производили таинственные торговцы. Ну, а дальше случилось, что случилось. Запахло паленым, потому очарованный бедолага по приказу кинулся убирать ненужного свидетеля, попутно отвлекая внимание от нее, любимой. Классика жанра. Хоть, конечно, и из числа тех, за которые по головке эту проказницу после поимки гладить точно никто не станет.

Но, увы и ах, на этом полезная информация и заканчивалась. Ни имени ее, ни того, к какому ковену эта девица принадлежит Фомич не знал. Более того — он, как ни старался, так и не вспомнил, откуда к нему эта информация попала. Опрашивала его тетя Паша лично, потому можно было уверенно сказать — не врал старичок. Правда не помнил.

Да и вообще он как-то резко сдал за всего-то час, прошедший с того момента, как оперативники и оборотни миром на поляне разошлись. Подряхлел прямо на глазах Фома Фомич, скукожился, ссутулился. Не иначе как амулет берегини в прямом родстве с кольцом Всевластия был. Ну, по крайней мере именно такую версию высказала Мезенцева, заработав при этом сразу два удивленных взгляда — от непосредственно Фомича и тети Паши. Не знали они ничего о артефакте, от которого зависели судьбы Свободных Народов Средиземья.

Шутки шутками, но дело, по сути, зашло если не в тупик, то застопорилось. Вроде и известно много чего, и выкладки логические кое-какие можно сделать, а шагать-то некуда. И слева и справа, и спереди и сзади стены без дверей.

Это ли беспокоило Ровнина, который отчего-то очень близко к сердцу принял случившееся, или что-то другое, может, даже личное — неизвестно, но он буквально землю носом рыл, как во времена своей оперативной юности, пытаясь выяснить кто, что и как. Но вот только все впустую.

А еще очень жалел, что не поехал тогда с коллегами в Битцевский лес. Была у него такая идея, признался он позже Николаю при доверительной беседе, происходившей у него в кабинете. Она возникла в голове ни с того, ни с сего в тот момент, когда он смотрел на отъезжающий от здания микроавтобус.

— Старею — пожаловался он подчиненному после этого — Перестал интуиции доверять, а это первый звоночек. А дальше — хуже. Несколько мелких ошибок, потом пара крупных, а после я погибну. Причем непременно как-нибудь глупо. Например, в одиночку залезу в канализацию, и нарвусь там на компанию оголодавших гулей. Или вон, повторю судьбу Францева. Расстреляют меня какие-то недоумки в собственном дворе из-за сущей мелочи.

— Вот у вас мысли! — возмутился Николай — Не кличьте лихо, Олег Георгиевич, не надо.

— Не буду — вздохнул начальник отдела и подпер подбородок рукой — Маятно мне, Коля. Смурно, как в дождливый ноябрьский день. Чую, что за этим всем какая-то неслабая дрянь для города маячит, но какая именно — понять не могу. И, что самое странное — никто ничего не знает. Нет, обрывки слухов бродят, но толку от них? Да и веры слухам нет особой, там правду от врак отделять замучаешься. Знаешь, что мне вчера Глум рассказал?

— Это перевертыш? — уточнил Николай — Тот, что в антикварной лавке на Садовом работает?

— Ну да — кивнул Ровнин — Уже поползли рассказы о том, что всю эту дрянь, вроде топленого жира младенцев, производит Чумной Доктор, который снова вернулся в Москву. Мол, не убили его тогда в Дорогомилово, он уцелел, странствовал по Европам, а теперь, стало быть, прибыл в родные пенаты.

— А его точно тогда убили? — чуть помедлив, уточнил Николай, у которого, что греха скрывать, как раз такая же версия возникла недавно. Он даже в архиве дело, датированное осенью 1771 года, отыскал и изучил.

— И ты туда же! — забавно сдвинул брови Ровнин — Коля, его точно убили. Наши с тобой предшественники являлись людьми обстоятельными и обязательными, каковыми и мы стараемся быть, потому если в отчете сказано «уничтожен», то значит — уничтожен. Да и видел я на Дорогомиловском кладбище то место, где им, значит, распорядились. Меня тамошний Хозяин к нему сводил, показал. Черное пятно на земле, которое еще лет триста травой не зарастет. И потом — Чумной Доктор, как логично следует из его имени, есть порождение чумы, он ее дитя. Они неразрывны, понимаешь? Чумной Доктор появляется на свет для того, чтобы подготовить пляску мертвецов в полностью опустошенном болезнью городе, так было и так будет. Что ему делать здесь и сейчас? И уж точно он не станет заниматься производством подобных препаратов. Не по профилю занятие.

— Не надо было нам амулет отдавать — буркнул Николай — Может, и не стали бы нас те оборотни рвать.

— Да что ты! — сочувственно глянул на него Ровнин — Смею заверить — еще как стали бы. Это племя упертое, если чего им в голову взбрело, то они расшибутся, но задуманное в жизнь воплотят. Ну, или умрут. Максимум — под давлением обстоятельств на время отложат свои замыслы, но и только. Год, два, три — и вот они уже снова идут по следу давно забывшего обо всем прежнего противника, реализуя давний план. Ты, кстати, никогда об этом не забывай, ясно? И не верь всем этим «мы разойдемся миром» или «между нами больше нет вражды». Оборотни в первую очередь звери, и только потом — люди. А для зверя есть либо победа, либо смерть, ибо — инстинкт. С ним не поспоришь. И Покон, заметь, тем самым они не нарушают, потому что у них другая мораль и другое восприятие мира. Они расходятся с тобой миром здесь и сейчас, а дальнейшее «потом» для них совсем другое время. Так что помни — лучший аргумент для спора с оборотнями это нож или заговоренная пуля. Не оставляй их за своей спиной. Ну, если только новая встреча с ними по какому-то поводу не входит в твои дальнейшие планы.

— Век живи — век учись — кивнул Николай.

— А вас бы они непременно убили — повторил начальник отдела — Даже не сомневайся. Больше скажу — если бы не тетя Паша, которая с вами была, то это случилось бы даже после того, как вы им амулет отдали. Видно, наслышан был их вожак про ту, с кем разговаривает, вот и не стал искать проблемы на свою голову. Наша тетя Паша в их среде хорошо известна. На ее руках столько оборотной крови, что это здание затопить можно. Первый этаж и подвал уж точно.

— Так это же дополнительный повод ее смерти желать? — резонно предположил Николай — Не вижу логики.

— Людской — да. Но о людях мы сейчас и не говорим. Тетя Паша — настоящий враг. Достойнейший противник. Да, состарившийся, но от этого не менее уважаемый. Вспомни, как оборотень ее называл?

— «Мать» — произнес Николай.

— Мать! — поднял указательный палец вверх Ровнин — Высшая степень почтения. Так что она вас спасла, дружище. Так-то. Ну, и репутация Отдела в целом, конечно, отчасти свою роль сыграла, все знают о том, что мы никогда ничего не прощаем. Но вот задумай вы им амулет не отдать — и все, уважение бы кончилось, потому что началась бы война. А это другая степень отношений.

— Как все сложно.

— Да ладно, ты быстро учишься — начальник перегнулся через стол и потрепал парня по голове — И хватка у тебя есть. А что еще нужно?

— Удачи побольше — произнес Николай.

— Ну, ее много никогда не бывает — отмахнулся Олег Георгиевич — Другое дело, что не всегда ее уговоришь стать своей спутницей.

— Странно, что мы так и не нашли этих оборотней — перевел разговор в прежнюю плоскость Николай — Чудно.

— Да может они уже где-то в Воронежской области в лесах сидят и мясо трескают — фыркнул Ровнин — Или где-то под Брянском обитают. Сделали свое дело, и отправились из Москвы восвояси на месяцок-другой, пока не стихнет все. Тот, кто стоит за ними, не дурак, он прекрасно понимает, что мы станем их искать. Кстати, может, и не под Воронежем они, и не под Брянском квартируют сейчас, а в земле сырой лежат. Такой вариант тоже сбрасывать со счетов нельзя, хоть он и менее вероятен. Не того калибра проблема, чтобы из-за нее хороших бойцов в расход пускать. Ах, Коля, как же меня беспокоит именно этот некто, стоящий в тени! Не торгаш снадобьями, его мы раньше или позже прихватим. И не хорошо воспитанные оборотни, с ними все ясно, они пешки. Но вот их наниматель — это да.

— Может, все замутила та ведьма, что на свалке к нам болвана под чарами отправила? — предположил Николай — А почему нет? Девушка действует с размахом. Опять же — по ходу, амулет в одном ряду с тем товаром, что она хотела прикупить, стоит. В разрезе условной ценности.

— Думал — кивнул Ровнин — «Нет» пока на глазок получается чуть больше, чем «да», но это только логика. А еще есть чуйка, и вот она-то вещует, что есть связь между этими событиями. Есть. Даже несмотря на то, что факты и подтверждения пока отсутствуют. А с другой стороны — чтобы волкодлаки стали служить ведьме? Я не представляю даже, чем она могла бы купить их верность. Нет, есть пара вещичек, за которые клыкастые могут лечь под ведьму, но они все давно сочтены и опломбированы. Ну, или хранятся у вожаков сильнейших стай. И потом — тот опростоволосившийся лешак говорил про молодую ведьму. Молодую. И, заметь, ему про нее не люди рассказали, а жители сумерек, а они, в отличии от нас, всегда видят истинный облик того, с кем общаются. То есть эта девка на самом деле молода. Ну, послать на сделку идиота под чарами дело нехитрое, с этим справиться невелик труд. А вот пробить дорогу через кордоны к логову лешего, имеющего при себе амулет берегини — это уже совсем другой уровень силы и знаний. Опять же — спланировано все было по уму, а ведьмы очень хаотичны по сути своей. Нет, Марфа, Анисья или, к примеру, Татьяна Михайловна из Лихоборов — про них речи нет, они главы ковенов, то есть на подобных манипуляциях зубы съели. Но они тут ни при чем. Я проверил.

— Так, может, она и не главная? — резонно предположил оперативник — Может, тоже пешка? Ну, или фигура рангом повыше, приближенная к тому самому не пойми кому?

— Верно — кивнул Ровнин — Хорошая и разумная версия, к которой пришел и я. Но поскольку это лишь версия, то ее надо или подтвердить, или опровергнуть. Но пока нечем. Все, что могли, мы отработали, а новых зацепок покуда нет.

— То есть ясно, что пока ничего не ясно — подытожил Николай — И чего делать станем?

— Работу работать — даже удивился Ровнин — Что еще? Да, есть загадка, да, она очень мутная и тревожная, но это не значит, что текучка должна пойти побоку. Так что — вперед и вверх, друг мой Колька! А там, глядишь, и новые крючочки по этому делу возникнут. Если в столице объявился столь крупный игрок, он годами на дне лежать не станет. Не для того он о себе громко заявил.

А текучка — она и впрямь не кончалась. На самом деле из нее, родимой, и была сплетена жизнь отдела 15-К. Крупные проблемы, скажем так, общегородского масштаба, случались редко, зато от разнообразных мелочей продыху не было. Не редкостью были дни, когда Николай, покинув здание на Сухаревке утром, заявлялся обратно уже в сумерках. Осень для сотрудников отдела всегда являлась самым беспокойным временем года, так уж повелось с давних времен. Зима с ее холодом и метелями — она не только для человека испытанием является, но и для нечисти с нежитью. Кто спать укладывается на долгие месяцы, и потому стремится поплотнее брюхо набить, не особо думая о последствиях последней охоты, кто ритуалы прощания с летом устраивает, пугая при этом случайных свидетелей, оказавшихся на свою голову не там, где следовало бы — да мало ли разного всякого случается в те дни, когда с деревьев облетают последние листья.

Вот и нынче утром он, сидя за своим столом, прикидывал, как лучше распланировать день. То ли сначала съездить на Никольскую, где в подвале старого дома пару дней назад бесследно исчез сантехник, то ли отправиться в Отрадное и проверить одну тамошнюю ведьму на причастность к нехорошим событиям, произошедшим не так давно в местном парке и связанными с кошачьим обугленным черепом, обнаруженном в пепелище костра. И туда, и туда ехать жутко не хотелось, поскольку оба дела могли оказаться пустышками, но на самотек никто ничего никогда в отделе не пускал. Слишком уж велика была возможная цена ошибки.

— Коль, пошли, нас Ровнин вызывает — оторвала Нифонтова от раздумий Женька, заглянувшая в кабинет — Говорит — срочно.

— Как, впрочем, и всегда — вздохнул Николай и встал с кресла — По-другому у нас не случается. Вот чую — ничего хорошего нас не ждет.

— Зато отпала необходимость делать выбор — приободрил его Пал Палыч, который был в курсе темы раздумий своего молодого коллеги — За тебя уже все решил шеф.

— Удобно — поддержала его Тицина, что-то ищущая в шкафу со старыми делами — Радуйся.

Несмотря на аргументы, приведенные коллегами, особой радости Николай не испытывал. Во-первых, потому что такие вызовы к начальству почти всегда вели к каким-то особо головоломным поездкам, во-вторых, ему явно придется работать в паре с Мезенцевой, а это совсем уж прискорбно. Надоели парню ее закидоны до такой степени, что он для себя окончательно решил — лучше спину никто не прикроет в опасный момент, чем этим станет заниматься Мезенцева.

Хотя, ради правды, в «битцевской» вылазке Женька умудрилась отличится. Она невесть каким образом умудрилась сфотографировать амулет берегини, за что удостоилась похвалы Ровнина. Увы, но вот фото оборотней у нее не получились, хоть она и тут пыталась подсуетиться. Два кадра смазались, а на третий одни ноги попали. Ну, а по джинсам с кроссовками многого не скажешь.

— Скажите мне, мои юные друзья, а бывали ли вы в городе Александрове? — именно такими словами встретил их Ровнин — А?

— Я нет — ответила Женька.

— Тоже самое — поддержал ее Николай.

— Стыд и позор — расстроился начальник отдела — Нельзя же так! Александров — не просто город. Это живой свидетель славных страниц нашей истории. К примеру — Иван Грозный. Он Александров, который, правда, тогда еще селом был, сначала своей резиденцией сделал, а после там сына убил.

— Как на картине? — уточнила Женька.

— Как на ней — подтвердил Ровнин — По слухам, именно в Александрове где-то и библиотека Грозного спрятана. Но тут не поручусь. А еще там монастыри есть с многовековой историей, храмы красивые. Там сестра Марины Цветаевой жила!

— Кого? — глянула на Николая Женька.

— Цветаевой — шепнул девушке тот — Поэтессы.

Ради правды, не читал Николай стихов Марины Цветаевой в жизни. Да и не собирался. Он вообще был холоден к поэзии. Но про такую поэтессу он слышал от приятельницы, с которой почти два года встречался во время учебы в академии. Они даже собирались пожениться, но в какой-то момент все вдруг пошло юзом, а после стремительно сошло на нет. Вроде были вместе, бац — и уже порознь. Так случается иногда в жизни.

— Именно — Ровнин покивал головой — А еще там случилась странная штука. В местной больнице лежат сразу четверо молодых людей обоего пола, все пребывают в бледном виде, не желают приходить в себя и дышат через трубочки.

— Наркота — сразу же предположила Женька.

— Хорошо бы, кабы так — усмехнулся ее начальник и бросил на стол свой смартфон, на экране которого красовалось какое-то фото — Только вот привезли их в больницу вот отсюда, из здания заброшенного завода. Берите, смотрите.

Только увидев снимок, Николай сразу понял — да, точно придется ехать. Без вариантов. По их профилю задачка.

Фотография, прямо скажем, сделана была так себе, но главное в нее попало — стены, изрисованные черными символами, кострище на полу, колода, забрызганная кровью и обезглавленная курица рядом с ней.

— Сатанисты — с уверенностью заявила Мезенцева — Сто процентов.

— Спасибо, что просветила — поблагодарил ее Ровнин — А то я, знаешь ли, сомневался — они, не они. Но теперь все, ясность появилась. Ну-ну, не хмурься. Это юмор, а не сарказм. И вот что, Евгения — главное, не то, кто они были, тем более что это очевидно. Главное — другое. Подумай, что именно?

Молчала Мезенцева, морщила лоб.

— Нифонтов? — глянул на юношу Олег Георгиевич.

— Мне кажется, главное выяснить — кого же это им удалось на свою голову вызвать? — предположил Николай — Ясно, что не сатану, подобное невозможно. Но кто-то же их в больницу отправил? А если бы не врачи, так и на тот свет.

— Именно — подтвердил Ровнин — Обшарьте завод, опросите свидетелей, друзей-приятелей… Ну, что я вам рассказываю? Вы и сами все знаете.

— С призывателями как? — уточнил Николай — Если что — вытаскивать их, или пусть сами расхлебывают кашу, которую заварили?

Формально, по документам, главной целью сотрудников отдела являлась защита людей от любого зла и спасение их жизней в том случае, когда упомянутая защита опоздала. Но в любом правиле есть исключения, имелись они и тут. Не всегда сотрудники отдела спасали тех, кто доброй воле призывал силы зла в наш мир. Сатанисты, демонопоклонники и прочие любители рисовать странные знаки в заброшенных домах и приносить кровавые жертвы, не пользовались их любовью, причем абсолютно мотивированно. Ну, сами посудите — тут и так не знаешь, за что хвататься, а эти идиоты тебе еще работы добавляют. А ты их после спасай.

Но все равно спасали, куда деваться. Вытаскивали из петель, стаскивали с алтарей, снимали с них проклятья, тянущие из этих раздолбаев жизнь и душу. И все же кое-какие различия между ними и другими людьми сотрудники отдела делали. За вторых они были готовы умереть. То есть если надо, отдать свою жизнь за чужую, без долгих раздумий и сожалений. Такая работа, что теперь сделаешь? Сам ее выбрал, теперь соответствуй.

За первых — нет. Причем по той же причине. Эти люди сами выбрали свой путь, сами призвали зло в мир. Доброй волей призвали, их никто к тому не принуждал. И разные «ну, дураки молодые, что с них возьмешь» к рассмотрению не принимались. Тем более, что далеко не всегда этим занимались люди молодые и глупые. По-разному выходило.

Потому действовали сотрудники в таких случаях всегда по ситуации. Получится спасти горе-сатанистов из той ямы, которую они сами себе выкопали — прекрасно. Нет… Ну, значит нет. Не судьба, значит. Основная проблема устранена? Устранена. И это главное.

А еще случалось так, что сотрудники не то, что кого-то спасали в подобной ситуации, а, напротив, по сути, приводили приговор в исполнение. Потому что не должны такие существа среди людей жить. Один такой акт правосудия Николай уже повидал и запомнил его навсегда.

Призрак чернокнижника шестнадцатого века они тогда уничтожили довольно быстро, а вот за тем, кто его призвал, мужичком лет сорока, плешивым и невысоким, по заброшенному дому бегали еще долго, чуть не потеряв его под конец в сложной системе старых подвалов. Но — настигли в результате, причем именно там, где он и проводил свои ритуалы. Увидели все — алтарь, книги, кривой нож с нанесенными на лезвие рунами. И — два маленьких тельца в измазанных кровью и изрезанных в клочья платьях, лежащих на полу словно изломанные куклы.

Николай никогда не был повернутым на законе фанатиком. Но даже будь он таковым, все равно бы ни слова не сказал тогда, когда Пал Палыч начал этого плешивца потрошить, словно рыбу.

Смотреть не стал. Но и возражать — тоже.

— По ситуации — ответил им Ровнин — Но не забывайте, мне ваши головы куда дороже чем… Ну, вы поняли. И еще — не тяните особо. Мне это дело из главка спустили, кто-то из нашего руководства в дружбе с тамошними отцами города, им резонансная волна не нужна, потому просили разобраться быстро и эффективно. А, если и надо, то жестко. Не исключено, что за теми балбесами, которые в больнице лежат, стоит секта или что-то в этом роде. На дворе не девяностые, на подобные вещи сквозь пальцы уже не смотрят.

— Сегодня курица, а завтра мало ли кто? — понимающе кивнул Николай.

— Именно. Так что — вперед и с песней.

— Текучки много — вкрадчиво произнес оперативник и глянул на стоящую рядом девушку — Рук не хватает. Может, Женя тут останется?

Щеки Мезенцевой мигом залились краской, но при этом возражать она не стала, просто стояла и ждала ответа руководителя.

— Нет — покачал головой Ровнин — Есть четкий регламент, какие дела можно вести в одиночку, какие нет. Здесь тебе без напарника никак не обойтись. Так что запрыгивайте в машину — и вперед. Фото и нужные адреса я тебе сейчас через «вотсап» сброшу. Там, в Александрове, руководство полиции о вас уже предупреждено, чем смогут — тем помогут. Данные, прописка, первичный поиск свидетелей… Короче — по процедуре.

— Только вот у них своих дел полно, потому варяги из Москвы им нафиг не сдались — глядя в сторону пробормотала Мезенцева.

— Ты, Евгения, сегодня просто кладезь очевидностей — похлопал в ладоши Ровнин — Но — да, все так. Потому, как обычно, рассчитывайте только на себя.

Впрочем, по последнему пункту ситуация немного улучшилась перед самым отъездом. К Николаю, который настраивал навигатор, подошел Пал Палыч и сказал:

— Я там тебе телефон сбросил, если чего, если прижмет — набери его. На том конце провода будет Серега, мой давний и добрый приятель. Он в Александрове участковым работает, но ты на это не смотри, он не всегда с папкой да ручкой бегал. В прошлом он из оперативников, и, поверь мне, не худших. Просто у него характер как шпала, смекаешь? Таких не любят. Но мент он правильный, ручаюсь. Я ему уже позвонил, предупредил.

— Вот за это спасибо — обрадовался Николай — Выручил!

И это действительно была неоценимая подмога. Просто тут ведь как? В управлении их встретят должным образом, то есть будут дежурно рады, а помощь обеспечат на уровне «что по инструкции положено — то и сделаем». И потому что москвичи, и потому что, как верно было сказано, своих дел хватает, тех, которые требуют немедленных действий. А тут что? Трупов нет, все живы, а что стены исписаны — так «заброшка» же. Чего с нее возьмешь? Там не только надписи по стенам, там еще мусор по всему зданию и дерьмо кучами.

Плюс — мало ли, чего они тут навынюхивают, а потом там, в Москве, в отчетах напишут? Так что — нафиг, нафиг. Дадим сколько положено, и пусть уматывают.

А участковый Серега поможет им, как родным, не как двоюродным. Потому как они для него не просто гости из столицы. За них хороший человек поручился, а это в полицейском мире многое значит. И самое главное — Серега этот даст им реальную картину произошедшего, а не идеальную.

— Да не вопрос — хлопнул коллегу по спине Михеев — И поосторожней там. Больно все странно, это и настораживает. Я символы на фото глянул — ерунда полная получается. Там набор знаков, не несущий никакого смысла. То есть если это и сатанисты, то дилетанты полные. Детишки, играющие на лугу. Но при этом кто-то на их зов ведь откликнулся? И еще — вспомни, что случилось, когда мы в последний раз ездили за город по вот такому же левому сигналу? Вспомнил? То-то. Потому — смотри в оба. И не подставляйся.

— Может, лучше ты со мной поедешь? — с надеждой поинтересовался Николай — Мы с тобой это дело как консервную банку еще до ночи вскроем.

— Ага, счас — хмыкнул Пал Палыч — У меня своих проблем полна коробушка. Да и Женьку надо натаскивать. Пусть себя показывает. А то два года скоро как с нами, а ножа до сих пор нет. Куда такое годится?

— Про то и речь — вздохнул Николай — Ладно, нет — так нет. Мезенцева, залезай в машину. Помчались уже!

На самом подъезде к Александрову стоящая с утра хмарь немного подразвеялась, и сквозь рваные серые облака пробились лучи яркого, но уже совершенно холодного солнышка. Они заиграли на куполах церквей, которых в этом небольшом, по сути, городке хватало с избытком, на последних не облетевших с деревьев листьев, на тонком ледке в лужах, который даже и не подумал таять в этот неласковый октябрьский день.

— Красиво — охнула Мезенцева и дернула Николая за рукав — Ну, скажи, красиво же!

— Ага — ответил тот, крепко держась за руль — Слушай, надо срочно резину менять. Не знаю как, но пусть шеф выбивает на это фонды. В том году всю зиму на летней проездили, чудом живы остались. Чую, в этом так не подфартит.

— Приземленное ты существо, Нифонтов — сморщила носик девушка — Я ему о красоте, о возвышенном, о небесном, о души прекрасных порывах, а он чего? Тьфу!

— Так и я о том же! — возмутился Николай — Если резину не поменяем, вот в таком златоглавом храме нас с тобой и отпоют обоих, причем самое позднее в декабре. Разве только что он чутка поменьше будет и помоложе. Но нам с того какая разница?

Поколесив немного по городу, в котором новые многоэтажки на диво гармонично сочетались со домами куда более почтенного возраста, некоторые из которых, вероятнее всего, помнили еще царя-батюшку, отдельский микроавтобус тормознул у здания местного РУВД.

— Жень, я об одном прошу — Николай глянул на напарницу — Не лезь в бочку и не провоцируй конфликты. Пожалуйста!

— Слушай, я, наверное, не совсем дура? — отозвалась та — Одно дело в Москве с кем-то сцепиться, другое — здесь. Это же не наша земля.

— И в Москве не стоит лишний раз на конфликт лезть — назидательно произнес Нифонтов — Сегодня ты с человеком поругалась, завтра…

— Да-да-да — Мезенцева застегнула свою курточку и открыла дверь автомобиля — Не плюй в колодец, пригодится воды напиться. Пошли уже. Световой день все короче, а дел пруд пруди. Пока тут пообщаемся, пока туда-сюда съездим… А это все время!

— Взрослеть никак начала? — обескураженно пробормотал молодой человек, глядя на напарницу — Или все же дрянь какую покуривать принялась?

Против его ожиданий, навеянных визитами в районные УВД столицы, где футболить визитеров от человека к человеку являлось хорошей народной традицией, все прошло неожиданно гладко. Впрочем, может сработало то, что местному командиру позвонил кто-то сверху и предупредил его о том, что в гости пожаловали варяги, в планах которых забрать себе это изначально не слишком хорошо пахнущее дело. Когда кто-то выполняет твою работу — это всегда хорошо. Тут ведь как? Если результат воспоследует — ты всяко молодец. Если нет — по шапке не тебе дадут.

Потому сотрудников отдела довольно быстро принял заместитель начальника, напоил их чаем с баранками, представил следователя, который вел дело до того, выразил надежду на то, что столичные сыщики шустренько разберутся в том, откуда у этой заморочки ноги растут, пожал руки и выпроводил их восвояси.

— Ну чего, пошли в кафе? — осведомился у гостей следователь, носящий звучное имя Святослав, но сразу предупредивший о том, чтобы его называли Славой — Перекусите, отдохнете с дороги. А после, с новыми силами…

— Оно неплохо бы, только со временем беда — перебил его Николай, отодвигая от себя дело, которое перед тем внимательно изучил — Нам это дело как снег на голову свалилось, все остальное пришлось в сторону отодвинуть. А ведь работа сама себя не сделает, ты же в курсе. Потому давай сначала сгоняем на место происшествия, потом к пострадавшим в больницу. А все остальное — после.

— Да не вопрос — покладисто согласился Святослав, глянув на часы, а после в окно — Поехали. И да — лучше сначала на старый завод наведаемся. А то, вон, опять небо тучами затянуло, значит, смеркаться раньше начнет.

— Хм — Женька взяла его под руку — А что, в темноте туда лучше не соваться? На то есть какие-то причины, которые нам стоит знать?

— Да там дофига этих причин — щеки довольно юного Святослава чуть покраснели — И катушки от кабеля, и кирпич битый, и ямы, которые хрен знает кто, когда и зачем там выкопал. Это еще… Ну… Вы поняли. Синева местная — и то туда в ночи бухать не ходит. Ноги боится переломать.

— Типичная «заброшка» — подытожила Мезенцева — У меня в городе тоже такая стоит. В старые времена на ней банки стеклянные для консервов производили, потом перестали. Мы с ребятами по старым цехам в детстве часто бегали, пока Валька Синицкая себе ногу не распорола от лодыжки до ляжки.

— Легко отделалась — заметил Николай, у которого тоже имелись воспоминания о подобном строении, только расположенном уже в его родном городе — У нас один пацан добегался до того, что на арматурину наделся. Снизу вверх.

— Это как?

— От задницы до горла — пояснил Нифонтов — Мне потом эта картина еще года два в кошмарах снилась. Он еще живой, глазами вращает, хрипит… Блин, до сих пор мороз по коже продирает, как вспомню.

— Нас до последнего времени бог миловал от таких страстей-мордастей — вставил свое слово Святослав — А что до этой троицы… Мы все же думаем, что они какой-то дряни там накурились. Сейчас много разной химии появилось, сами знаете. Такое продают, что жуть берет, если разобраться что там в составе. Небось, эти долбоклюи и закинулись на территории завода чем-то эдаким… Особо ядреным. Теперь, вот, лежат как овощи, и не факт, что в себя придут. А если и придут, то запросто могут дальше овощами остаться. Или почки у них откажут на пару с печенью. Случались уже такие прецеденты. Ума-то нет… А что анализ крови ничего не показал, так это не странно. Фармакология сейчас на коне.

«Заброшка» оказалась просто-таки классической, как раз из числа тех, о которых вспоминали оперативники. Да и Николаю за годы службы уже в подобных пару раз побывать пришлось. Серый каменный забор, издалека производящий впечатление внушительного, на деле оказался с зияющими то здесь, то там брешами, светло-коричневые облупившиеся здания щерились клыками битых стекол, а прицеховые территории, были завалены разнообразным мусором, накопившимся за годы запустения. И еще — ветер. Он, казалось, был везде. Он хлестал по щекам незваных гостей, посвистывал в пустынных коридорах, завывал где-то там, наверху, на полупровалившихся крышах.

— Нам туда — показал Святослав на крайнее левое здание — Там их нашли.

— А кто нашел? — поинтересовался Николай — Ты же сам сказал, даже бухарики сюда не суются.

— Но сторож-то есть. Завод хоть и заброшенный, но при собственнике. Банк один его в залог сто лет назад взял, как обеспечение по кредиту, с тех пор им и владеет. То ли не знают, как этим хозяйством распорядиться, то ли сбыть с рук не могут — я не в курсе. Но сторожа наняли, как видно, обязаны по закону это делать. Вернее — не сторожа, а что-то вроде обходчика. Дедок один, который живет неподалеку, пару раз в день заглядывает сюда, здания обходит, ну, и вообще.

— Надо будет с ним побеседовать — деловито заметила Мезенцева — Мало ли чего вспомнит.

Внутри бывший заводской корпус тоже ничем оперативников не удивил. Выбоины в полу, какие-то тряпки и обрывки газет, валяющиеся тут и там, несколько давно засохших куч дерьма по углам, и, разумеется, десятки надписей на стенах, от классической нецензурщины и вечного «Олег лох», до почти абстрактных, вроде «А мой руки под твоими телами!». Чем подобное творчество было навеяно — запредельными ли ассоциациями, или же той самой химией, о которой вел речь Святослав — непонятно. Но уж как есть.

Ну, а небольшой зальчик с парой разбитых окон, в котором обнаружили недвижные тела местных школьников, порадовал оперативников обилием магических символов, которые красовались на стенах. Причем совсем свежих, нарисованных буквально недавно.

— Совсем забыл сказать — ткнул пальцем в них Святослав — Они же еще и сатанисты. Вон, нечистого, похоже, призывали. Правда эти-то мирные, кошек не резали и над костром их не палили. А то были у нас не так давно еще одни, мы их из подвала выкуривали. Так они там храм Сатаны оборудовали, представляете? Даже трон для своего идейного лидера смастерили. И такой хороший! Не трон, а произведение мебельного искусства. Чем-то на тот, что в сериале «Игра престолов» был, похож. Просто там у одного из этих сектантов руки прямо золотые оказались, он нам кое-что в управе починил из мебели, пока его отец из «обезьянника» не забрал.

— И куда он потом делся? — заинтересовалась Мезенцева.

— Да техникуме учится, скорее всего, как и раньше. Куда ему еще деваться? Дело-то развалилось. Факт жестокого обращения с животными доказать не удалось, плюс у одного из этих чертей отец крупный коммерц оказался. Ну, вы понимаете…

— Да трон, а не сатанист.

— А, трон! — Святослав заулыбался — Начальник мой себе забрал. Когда проверка приезжает, меняет его на обычное, штатное, а в остальное время прямо как Таргариен какой-то на нем восседает.

— Прелесть какая — рассмеялась Евгения — Потом покажешь?

— Покажу — пообещал следователь — Если получится.

— Полная чушь — произнес Николай, который все это время рассматривал настенную живопись и даже сделал несколько снимков при помощи смартфона — Никого они призвать не могли.

— Само собой не могли — хмыкнул Святослав — А у тебя были какие-то сомнения?

— Ну да — поддержала коллегу Евгения, которая, несмотря на свою непоседливость и живость характера кое-чему за то время, что провела в отделе, все же научилась — Совершенная чушь. Небось нагуглили всего, чего можно, и эту хрень здесь понаписали. Типа, как взрослые.

— Но при этом что-то их на больничную койку определило — продолжил Нифонтов — И это вряд ли наркотики, чтобы ты, Слава, не говорил. Анализ у ребят чистый. Любая фармакология, какой бы передовой она не была, следы оставляет.

Он вертел головой, снова и снова бегая взглядом по символам, пытаясь понять, что же тут произошло, и не находил ответа. Ладно, четыре знака, из которых один был изображен верно, а три с ошибками, входили в малый круг призыва демонов, но в таком сочетании их никто никогда не использовал. Остальные же и вовсе являлись фантазией на темы, которыми, как верно заметила Мезенцева, был забит весь интернет. При помощи этой чепухи мышь из норы не вызовешь, не то, что некую сущность. И приманить какую-то другую нежить, которая падка на юные души, которые сами не ведают, что творят, тоже эдакой галиматьей никак не получится. Есть определенные условия, при которых подобное возможно, тут они не соблюдены.

И тем не менее Николай отправил Тициной те снимки, которые сделал, сопроводив их коротким комментарием. Мало ли. Иногда то, что кажется очевидным, является ошибкой, способной отправить расследование по изначально ложному следу. Лучше пусть профессионал своим опытным глазом глянет тот ералаш, что красовался на стенах. Так вернее. Так надежнее.

— И все-таки хорошо бы со сторожем пообщаться — потрогала краску на одном из знаков Мезенцева — Причем прямо сейчас.

— Елки-палки, а я с собой его номер телефона и адрес не взял — смутился следователь — Они в бумагах, в кабинете.

— Позвони, скажи, чтобы кто-то из коллег глянул — предложил ему Николай.

— Так в сейфе же, а ключ вот, со мной — показал Святослав оперативнику означенный предмет — Придется в управу возвращаться.

— Здорово — вздохнула Евгения — Одно хорошо — город невелик.

— Слав, что ближе — больница или управление? — уточнил Николай — Больница? Давай тогда сначала мы туда заскочим, глянем на пострадавших, со врачом пообщаемся. А ты тогда на работу вернешься, оттуда нам позвонишь и скажешь адрес дедули-сторожа. В принципе, ты нам все показал, все рассказал, чего дальше вместе мотаться? А если еще какие-то вопросы возникнут, то мы тебя наберем.

— Вариант — согласился следователь, который, похоже, не имел ничего против того, чтобы распрощаться с гостями города и вернуться в свой кабинет — И это… Насчет гостиницы. Лучше всего селитесь в «Ирисе», там завтраки хорошие, причем они в стоимость номера включены. Думаю, придется вам сегодня в нашем городе заночевать. Ну, не в Москву же обратно ехать? Вроде и недалеко, сотня километров всего, только по пробкам это сколько времени сожрет и сегодня, и завтра? Так что я адрес сброшу.

Сообщение от Валентины пришло Николаю тогда, когда он и Женька как раз вошли в палату, где в рядок стояли три койки с лежавшими на них молодыми людьми. Собственно, это даже и сообщением было назвать трудно, так как состояло оно всего из одного слова — «Бред». В этом была вся Тицина. Болтушка и хохотунья по натуре, в вопросах работы она была лаконична прямо как древние спартанцы.

— Что и требовалось доказать — Николай показал экран смартфона напарнице — Не при чем тут гости оттуда. Доктор, так что скажете?

— Ну, а что тут говорить? — достаточно молодой врач с модной бородкой засунул руки в карманы халата — Все и так видно. Вчера эти трое дышали сами, сегодня лежат под аппаратами ИВЛ и это говорит об одном — динамика отрицательная. Как бы завтра их не пришлось в искусственную кому вводить. И самое главное — непонятна причина подобного отказа организмов. Ваши коллеги сразу высказали предположение, что проблема носит, так скажем, медикаментозный характер…

— Наркотики — уточнила Мезенцева, которая не любила завуалированные фразы.

— Именно — кивнул врач — Но по результатам анализов я могу вам сказать со всей определенностью — нет. Ничего подобного. Да, некоторое количество алкоголя в крови у всех троих имелось, но опять же — в вполне приемлемых нормах. Если обойтись без терминологии, то они по паре бутылок пива каждый выпили, не больше.

— А динамика все равно отрицательная — протянул Николай — Н-да. Печальная картина.

Все было так. Веселого и впрямь было мало, особенно если учесть, что и выглядели два парня и девушка довольно жутко. Их лица больше напоминали посмертные маски, те, которые в старинные времена с покойников снимали, на память. И цвета они были такого же — почти белые, словно бумага.

— Может, вурдалаки? — предположила Мезенцева, когда врач, извинившись, вышел из палаты — Это хотя бы объясняет то, отчего они так стремно выглядят.

— Да ну, чушь — поморщился Нифонтов — Вурдалаки уработали сразу троих, причем позволив им добраться до больницы, пусть даже и не своим ходом? Никогда не поверю. Кровососы по жизни осторожные и расчетливые ребята, знающие, что подобное никому с рук не сойдет. Нет, когда-то давно, лет двадцать назад они и не такое творили, причем прямо в центре Москвы, но сейчас? И потом — согласись, даже если бы они эту троицу выпили, то фиг мы их тела вообще нашли бы. На той же заводской территории их прикопай — и все. «Ушли из дома и не вернулись». А тут — вон — больница, палата и так далее.

— Соглашусь — кивнула Женька — Но все же версия, надо было озвучить.

— И потом. Не думаю, что в этом городе вообще живут вурдалаки. Он не слишком велик, тут не спрячешься, если вдруг осечка выйдет. Это в Москве хорошо — нырнул в метро, и ищи тебя, свищи. А тут? Все на виду… Да и вообще их племя не любит малые города, не их это зона обитания. Ладно еще, когда речь идет, к примеру, о Смоленске. Город большой, старый, с традициями. Вот там небольшое вурдалачье семейство может более-менее долго и безбедно существовать, особенно если кто-то из них в больничку устроится, поближе к донорской крови. Но тут… Нет. Забудь.

— Да и церкви тут чуть ли не через дом стоят — поддакнула Мезенцева — Но если не вурдалаки, то кто? Не знаю как у тебя, а у меня один вариант остался. Это кто-то из немертвых, причем высокого ранга. Не какой-то замшелый призрак, у которого силенок хватит лишь на то, чтобы ребятенка испугать, а такой, серьезный, авторитетный. И злой на людей как черт.

— По симптоматике — да, схоже — подумав, кивнул Николай — Когда жизнь тянут с той стороны, все приблизительно так и выглядит. Вот только опять же — не бьется тема. Жень, сама смотри — перед нами половозрелые особи, а не дети. Будь им лет хотя бы по двенадцать… Да хрен с ним — даже по четырнадцать. Вот тогда я бы уже рыл архивы, выясняя, не на старом ли кладбище поставлен завод. Хотя будь оно так, мы бы и без того уже имели по нему статистику будь здоров, теням с той стороны только дай лазейку. Знаешь, я когда в отдел только пришел, как раз с этой темой столкнулся. У трех пацанов призраки согласие на уход из этого мира вытянули хитростью, а после на свою сторону увели, чтобы там выпить их досуха. Так что я представляю себе, как эта схема работает. Но здесь ничего такого нет. Ты на них глянь, взрослые же ребята, теням наверняка неподвластные. Да и не девственники наверняка давным-давно, а это вообще доступ призраков к их душам перекрывает намертво.

— Тогда я вообще ничего не понимаю — опечалилась Женька — И чего теперь?

— Теперь? — Николай достал из кармана пискнувший телефон — Поедем со свидетелем беседовать. Со сторожем. Как раз адрес его следак прислал. Не может человек, который день за днем мотается по этому безлюдному пространству ничего не знать. Главное, чтобы он нам захотел рассказать о том, что видел.

— Надо пузырь купить — деловито предложила Мезенцева — А лучше два. Не видала я еще дедков-сторожей, которых бы такой аргумент не сразил на месте.

— Верно — одобрил Нифонтов — Кстати! Тут рядом с больницей есть магазин. Там и затоваримся.

— И еще надо бы заехать поесть — тихонько произнесла Евгения — Очень хочется!

— С дедом поговорим — и в кафе — пообещал ей напарник — За едой услышанное и обсудим.

Вот только кафе они попали куда быстрее, чем предполагалось. Дело в том, что сторож, которого звали Петр Петрович, не им, ни кому-либо другому дать никаких показаний не мог в принципе, по причине того, что уже несколько дней пребывал на темной стороне сознания. Нет-нет, никакой мистики. Просто так его обескуражило недавнее происшествие на вверенной территории, что в тот же день обычно тихий, спокойный и благообразный старичок, скажем так, развязал узелок. Говоря совсем просто — отправился в длительное алкогольное путешествие, из которого его даже супруга, внешне похожая на «Бумеранг» VS БТР-80 и обладающая голосом, схожим с корабельной сиреной, вернуть не могла, как не старалась. Петр Петрович, чуть приходя в себя, всякий раз умудрялся добраться до очередной заначки, спрятанной в доме с невероятной фантазией. Влив в себя некоторую дозу хмельного, он исполнял несколько песен времен своей юности, после минут пять весело плясал, а затем надолго отправлялся в страну снов, из которой никто его извлечь не мог ни под каким соусом.

Что же до оперативников — они до недвижимого тела сторожа даже не добрались, поскольку имели несчастье наткнуться на упомянутую супругу. Мало того — Мезенцева, на их голову, еще и пакет с лежащими в нем бутылками неудачно дернула, так, что те провокационно брякнули.

— Какие-такие сотрудники органов? — раненым зверем взвыла жена сторожа, услышав мелодичное «динь-динь» — Спаиваете моего мужа? Аааа! Я поняла! Вам дом наш нужен! Стало быть, вы его подпоите, потом отвезете к нотариусу, чтобы он вам все документы подписал, и — в лес его! В лес! В могилу! Чтобы дикие звери кости потом растащили! Я телевизор смотрю! Я знааааю, как оно делается-то сейчас! А ты, рыжая, небось вообще проститутка! Он же тебе даже не отцы, в деды годится! Как же ты такой грех на душу взять сможешь? Как жить потом станешь?

— Да полицейские мы! — заорала Мезенцева, которой резануло ухо слово «проститутка». Её как только в жизни не называли, но так пока ни разу — А он — свидетель! Нам его опросить надо!

— Проваливайте! — в руках женщины появилась швабра — Полиция вы, не полиция — мне все едино! Сейчас разукрашу под хохлому — и все!

Короче — ушли оперативники из дома сторожа не солоно хлебавши, потому и отправились в кафе заедать неудачу.

— Может — ведьмы? — не донеся ложки с борщом до рта, задумчиво произнес Николай — У них есть такие заклятия, что человек как свеча тает, пока вовсе не окочурится. Но только логики в этом ноль. Все трое не мажоры какие-то, обычные ребята, с родителей которых хрен чего возьмешь.

— Месть — предположила Мезенцева, бодро уплетая ароматное харчо — Они злопамятные, как не знаю кто. Как я! И даже хуже. Может, кто-то из родственников пострадавших ведьме насвинячил, вот она обратку и включила?

— И сразу троих неслабым таким заклятием припечатала, плюнув на кучу разнообразных рисков? Извини, но очень сомнительно данная версия звучит. Да и демонстративность такая не в их привычках. Да и место не очень с ними монтируется. Ночной клуб, ресторан — это да, это их эстетика. Но заброшенный завод?

— Может, это молодая ведьма. Или нонконформистка — Женька отодвинула от себя опустевшую тарелку и довольно облизнулась — Слушай, вкусно тут кормят. И цены божеские.

— Молодая заклятие такой мощи не сплетет — покачал головой Николай — Нет, здесь опыт нужен.

— Тогда я не знаю — Мезенцева цапнула нож и вилку — Давай поедим, а после, под кофеек и медовик, дальше думать станем. Коль, у тебя борщ скоро совсем остынет. И котлеты тоже.

— А чего тут думать? — передернул плечами Нифонтов — Делать надо. Дождемся ночи и отправимся туда же, где эта троица проблемы на свои головы нашла. Посидим, поглядим, может, чего и прояснится. Не факт, конечно, но мало ли? Не исключено, что на огонек нагрянет кто-то, кого мы в расчет вовсе не берем.

— Вариант — согласилась Женя, бодро препарирующая котлету по-киевски — Уй, масло брыжжется! И еще знаешь что? Надо наш микроавтобус рядом с заводом оставить. Так, чтобы на виду. Если все же это ведьмы или вурдалаки постарались, то они могут попробовать нас убрать.

— Аргументируй — попросил напарницу Коля.

— Это небольшой город — пояснила та — В нем новости разносятся быстро, особенно если держать руку на пульсе. Если в случившемся замешан кто-то из местных обитателей, то он уже знает, что мы приехали по его душу. Ну, или что там у него есть? Ну, а завод ночью лучшее место для того, чтобы отправить нас следом за той троицей.

— Звучит убедительно — признал Нифонтов — Одно смущает — как бы его в ночи не «разули». Утром с территории выйдем, а он на кирпичах стоит.

— Могут. У нас точно бы разули. Но мы, если что, после по-братски подойдем к местным операм, объясним, что к чему. Тут не столица, народ работает попроще и посердечнее, сначала немного нас погнобят, потому что москвичи, а после помогут. Уверена, у них все монтажки местные прикормлены, так что вернут злодеи нам наши колеса, причем с установкой и балансировкой. А то и зимнюю резину в подарок подгонят.

— Знаешь, Женька, ты иногда меня пугаешь — без тени шутки признался Нифонтов — Проскакивает в тебе иногда что-то такое… Житейско-мрачное.

— Жизнь разная была до отдела, вот и я разная — Мезенцева ковырнула вилкой медовик — Слушай, вкусный какой! Надо будет Вальке несколько штук прикупить, она такое любит.

— Прикупи — согласился Николай — А еще давай-ка мы до приятеля Пал Палыча доедем. Как его там?

— Серега — подсказала девушка.

— Вот-вот. Дай-ка я его наберу, пока время рабочее, и он домой не ушел.

Серега оказался крепко сбитым мужичком лет сорока простецкой внешности. Настолько простецкой, что сразу становилось понятно — с таким держи ухо востро, этот ложку мимо рта не пронесет.

— Звонил мне Пашка насчет вас — первым делом сообщил он напарникам, когда те пришли к нему в «опорник», находящийся на окраине города и расположенный в старом доме с резными наличниками — Просил, если что, подсобить. Давайте, говорите, что надо, а то сегодня «Динамо» с «Амуром» играет. Может, хоть пару шайб им навтыкаем наконец.

— Слушай, не пробьешь ту троицу, что в больницу из заброшенного завода отвезли? — не стал церемониться Николай — Ну, ты же в курсе, о чем именно я говорю? Вернее — о ком?

— Конечно — подтвердил Серега — Слышал, что случилось. Говорят, они вообще уже одной ногой на том свете.

— К тому идет — кивнула Женька.

— Эти ребята не с моей земли — Серега налил себе воды из графина и степенно осушил стакан — Это Иваныча контингент. Но оно даже хорошо. Иваныч — старой закалки мент, потому если за ними что-то значится, я про это вам завтра расскажу.

— Нам и незначительные детали важны — добавил Николай — Может они с какой теткой сцепились недавно по какому поводу, может, в подъездах ссали регулярно или песни по ночам орали. Чем больше информации — тем лучше.

— Что смогу — узнаю — повторил участковый — А вы сейчас куда? Если обратно в златоглавую не собираетесь или с гостиницей проблема — пошли ко мне. Я один живу. Пивка возьмем, хоккей посмотрим. Лещ копченый у меня есть. Зверь, а не лещ, вот такого размера. Одному такого не съесть. Мне один удалец из поднадзорного контингента время от времени подгоняет. У него брательник в Астрахани живет, понимаешь, вот и…

— Заманчиво, но нет — отказалась Мезенцева — Мы на завод собрались. Там и переночуем.

— Плохая идея — посерьезнел Серега — Мало ли кто там шатается по ночам?

— Ты что-то знаешь? — подхватился Нифонтов — Если да — расскажи.

— Ничего такого особенного — замялся участковый — Бред, скорее всего, но… Есть у нас тут такой Васятка. Знаешь, из той породы мужиков, которые до старости на отчество себе у людей уважения набрать не могут. И руки у него из жопы растут, и доверить ничего нельзя, и пьет он не по чину. Короче — не богу свечка, ни черту кочерга. Так вот его как-то с пьяных глаз в конце лета на тот завод занесло. Чего, зачем, почему — он и сам не знает. Так вот так его та ночевка пробрала, что он прямо жуть! И, главное, — я у него спрашиваю: «Что видел-то»? А он мне — ничего такого не видел. Ни рож страшных, ни чертей рогатых. Просто ходил кто-то вокруг того цеха, где он прикорнул да в окна заглядывал. Я его — кто ходил-то? А он — кто-то. И все тут. Вроде бы ерунда, он цел, ничего не произошло, может это вообще первые признаки белой горячки и только. Вот только после той ночи Васятка еще с месяц не пил совершенно, а это, знаешь ли, показатель.

Сразу после того, как Серега закончил свой рассказ, Нифонтов с трудом удержался от того, чтобы расплыться в счастливой улыбке. Вот он, оперской фарт. Вот тот самый след, который они все это время искали. Да, он не знает, кто именно напугал Васятку, кто бродил в темноте и заглядывал в окна. Но главное — этот некто существует. А, значит, его можно выследить и поймать.

Ну, или убить. Тут уж по ситуации.

— Сергей, а вы Иваныча на этот счет тоже не расспросите? — попросила участкового Женька, которая, похоже, тоже не пропустила мимо ушей появившуюся подсказку — Вдруг и у него такие Васятки есть?

— Спрошу — очень серьезно пообещал Серега — Вы как, с оружием хоть? Сразу скажу — я в нечистую силу не верю, а вот в то, что там какие-то барыги могут склад с левым бухлом организовать — запросто. И свидетели вроде вас им нахрен не нужны. Одно дело, когда алкаш глухой забрел, его валить смысла нет, другое — когда ребята вроде вас.

— При оружии — показала кобуру Женька — Все нормально.

— Аккуратней там — повторил Серега — Плохое место. А еще лучше — пошли ко мне леща есть.

— Может, зря мы не пошли леща есть? — задумчиво произнесла Мезенцева и подбросила в небольшой костерок, разведенный на полу, кусок полупрогнившей доски — А, Коль? Впустую, по ходу, мерзнем.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — отозвался тот — Сказать?

— Ну-ну — девушка поудобней устроилась на корявом, но еще достаточно крепком ящике, подперла кулачком подбородок и уставилась на напарника, всем видом показывая, насколько ей интересны и важны его слова.

— Ты не умеешь ждать — проигнорировал этот саркастическо-мимический выпад Нифонтов — А наша работа именно из ожиданий и состоит. Стрельба, изощренные логические игры с преступниками, погони — это все замечательно, но данная экзотика больше относится к сериалам, чем к жизни. А наше дело почти всегда это сидеть и чего-то ждать. Когда в засаде, когда в отделе, ожидая ошибки злодея, когда документов из архива. Вариантов масса. Но вот ты ждать не умеешь, тебя всю корежит, когда надо на одном месте больше чем на час задержаться. Тебе вечно спешить надо, орать, пистолетом размахивать. Ты не считала, сколько за минувший год операций чуть не завалилось от того, что ты впереди паровоза бежала?

Молчала Мезенцева. Глаза не пучила, возражать не рвалась.

— То-то и оно — невесело произнес Николай — А потом ты удивляешься — чего это нож никак не дают? Статистика не в твою пользу, Женька, вот и не дают. Нет в этом ничего личного, и Ровнин процесс не тормозит, что бы ты там себе не думала…

— И в мыслях не держала такое — возмутилась Мезенцева — Кто-кто, а Олег Георгиевич вне подозрений. Валентина — та да, могла бы. А он — нет!

— Ну, хоть что-то понимаешь верно — улыбнулся оперативник и достал из кармана завибрировавший телефон. Звук он еще на подъезде к заводу отключил, по давней устоявшейся привычке, заставив после то же самое сделать и напарницу — Легок на помине, как почуял, что о нем говорят. Да, Олег Георгиевич.

Женька смотрела на своего коллегу, который беседовал с начальством, и думала о том, что он, скорее всего, прав. Вечно она суетится, спешит, лезет туда, куда лезть, наверное, и не стоило бы. Но не оттого же это происходит, что у нее шило в одном месте торчит? Нет! Просто ей очень хочется доказать им всем, что и она, Евгения Мезенцева, тоже чего-то да стоит. И что она тоже часть Отдела, его прошлого и настоящего.

А ее все за ребенка непоседливого держат, что обидно. Вот как тут не сорваться, как глупостей то здесь, то там не натворить и не наговорить? Сама же потом себя всегда ругает после, только ведь ничего уже не исправишь.

Девушка встала с ящика и похлопала себя руками по плечам, тихонько пробормотав поговорку, которую недавно услышала от Пал Палыча: «что-то стало холодать, не пора нам поддать», и тут же застыла на месте, ощутив на своей спине чей-то пристальный и недобрый взгляд. С чем с чем, а с интуицией у нее проблем никогда не возникало, это даже вредина Вика и то признала в свое время. Да что Вика! Тетя Паша сказала как-то, что, мол, «чуйка у этой засранки правильная, наша». Правда, потом еще добавила пару слов о том, что не тому эта чуйка досталась, кому следует, но это так, мелочи…

В тот же миг шорох, раздавшийся за окном, находящимся за ее спиной и представлявшим собой попросту черный проем, лишенный даже рамы, доказал девушке, что ее предположения верны. Странный, кстати, был звук, более всего похожий на скрежет, который издают ветки, бьющиеся в стекла при грозе или сильном ветре.

— Шеф подтвердил, что все символы на стенах полная ерунда — сообщил ей Николай, убирая смартфон в карман — Кроме одного. И, что самое интересное, этот самый символ вообще из другой оперы. Он даже не символ, а…

— Коль, мы не одни — еле слышно пробормотала девушка, запуская руку под куртку, туда, где на поясе висела кобура с оружием — Окно за моей спиной.

— Уже вижу — невозмутимо ответил оперативник, повторил ее жест, только потянулся не за пистолетом, а за ножом — Это кто же ты такой, а? Жень, разворачивайся, только не слишком резко.

Девушка легко, почти пританцовывая, крутанулась на месте, а после сделала сразу несколько невесомых шагов назад, впившись взглядом в оконный проем.

Да, вопрос Николая был абсолютно резонен. Она тоже не знала, что это за диво такое сейчас таращилось на них, поглаживая при этом невозможно длиннопалой рукой свой лысый череп, обтянутый серо-землистой кожей. Одно было ясно — вряд ли данное существо относится к тем, которые можно назвать дружелюбными. Слишком уж недобро на людей таращились круглые глаза, отливавшие изумрудной зеленью, слишком остры были зубы в безгубом рту. Да и чуть искривленные когти на пальцах недвусмысленно говорили о том, что их обладатель большой мастер разделки добычи.

А еще ночной гость, похоже, обладал немалым ростом, поскольку для того. чтобы заглянуть в окно, ему явно пришлось изрядно согнуться.

— Думаешь, это тот, кого мы ждали? — шепнула Мезенцева.

— У тебя есть другие варианты? — отозвался Нифонтов.

Визитер тем временем ни звука не издал, только переводил взгляд с девушки на юношу и обратно, будто какой-то выбор между ними делал. Впрочем, может все именно так и обстояло.

— Интересно, его железо возьмет? — тихонько щелкнула предохранителем пистолета под курткой Мезенцева — Или как всегда?

— Думаю, нет. Не возьмет — не отводя глаз от гостя, который снова скрежетнул когтями по подоконнику, ответил Николай — Понять бы еще, кто это. Сначала подумал, что нежить заупокойная, но нет. Не она. Не мертвец это. Что-то другое.

Тем временем существо, похоже, определилось с тем, кто из парочки сотрудников отдела ему нравится больше, и предсказуемо отдало свои симпатии Мезенцевой. Существа из ночи, если стоял выбор между мужчинами и женщинами, всегда останавливались на последних. Они им больше в качестве добычи нравились. Психика у прекрасного пола податливей, бегает он в большинстве случаев медленнее, чем сильный, опять же — мясо мягче и нежнее. Да и жил в нем меньше. А что до половой дискриминации, которая явно тут прослеживалась… Подобная тематика обитателей сумерек вообще никогда не волновала. Далеки они от всеобщей толерантности, и основ феминизма.

Лысый гость почти что дружелюбно оскалился, продемонстрировав оперативникам длиннющий и узкий красный язык, а после неуловимым движением, которого никак невозможно было ожидать от эдакой версты коломенской, буквально втек в задание, словно какой-то кисель. Мало того — каким-то невероятным образом его длинные узловатые пальцы мигом сомкнулись на плече Мезенцевой, дернув ее вперед, к себе, туда, где щерился искривленный рот, битком набитый зубами-иголками.

Девушка вскрикнула, то ли от неожиданности, то ли от боли, после выдернула из-под куртки руку, в которой блеснул сталью пистолет и несколько раз выстрелила нелюди в живот. Но, как и подозревал Николай, пули этой пакости ни малейшего вреда не причинили. Разве что только зашипела она недовольно, как масло на горячей сковороде, да приложила Мезенцеву головой о стену с такой силой, что та снопиком на пол повалилась, одновременно лишившись и сознания, и брякнувшего о камни пистолета.

Николай, уже выхвативший нож, было собрался лихо прыгнуть противнику на спину и попробовать перерезать ему глотку, но не успел, поскольку секундой позже оказался с тварью лицом к лицу, если, конечно, можно данную ситуацию так охарактеризовать. Просто нелюдь была куда выше, чем оперативник.

Впрочем, классическое «глаза в глаза, грудь в грудь» все же последовало, поскольку противник тут же неестественно наклонился и его зубы лязгнули у самого носа Николая, заставив того отскочить назад. Но уже в следующий миг оперативник попытался достать врага ножом, правда, безуспешно, поскольку гибкая дрянь уклонилась от удара, да еще и отскочила в сторону, словно заманивая Нифонтова подальше от мерцающего пламенем костерка, в мрак давным-давно заброшенных цехов.

На подобные вещи Николай давно не покупался, прекрасно понимая, что ему темнота не союзница, что там, в глубине «заброшки», он станет куда более уязвим. Опять же — за его спиной на полу валялась оглушенная напарница, которую в одиночестве оставлять нельзя ни в коем случае. Вдруг этот лысый переросток не одинокий охотник? Вдруг их двое?

Потому не стал оперативник мудрить, подцепил из костра полупрогоревшую доску, на которой бились языки огня и швырнул ее во врага. Пал Палыч с первых дней вбивал ему в голову, что никто из ночной публики живого пламени не любит. Страшит оно их, так уж повелось с начала времен. Даже если вреда нанести не может, то все равно пугает. Вурдалаки, которые почти неуязвимы, и те его не любят.

А вот дальше случилось непонятное. Бросок оказался удачным, Николай попал противнику прямо в грудь, но вот только тот не зашипел, не заорал, не оскалился, только знай себе дальше махал длиннющими руками, демонстративно вызывая оперативника на честный бой. Почему так получилось? Да потому что головня пролетела сквозь него и ударилась о стену, осыпав пол сотней ярких искр.

— Фантом! — взвыл Нифонтов, мигом все поняв — Ах ты ж…

Он, словно волк, развернулся на месте всем телом и увидел, как второй, а, вернее, первый и настоящий, нелюдь, высунув то ли от усердия, то ли от удовольствия язык из рта, вскрывает грудную клетку его напарницы. Впрочем — нет, не вскрывает, а творит что-то куда более худшее. Его пальцы уже чуть ли не в половину своей немалой длины погрузились в тело Мезенцевой, отчего та, даже пребывая без сознания, выгнулась дугой, но ни крови, ни даже разрывов на одежде ее видно не было. Эта тварь, несомненно, собиралась вырвать из девушки душу. Читал Нифонтов про такие штуки в старых отчетах, сам, правда, подобного пока лично не видал. Но сегодня вот, сподобился.

Мысль о том, чему именно он стал свидетелем, Николай додумывал уже в прыжке, причем таком, который мог бы сделать славу Тер-Ованесяну или даже Бому Бимону. И это ведь без разбега! А как и когда он еще и горящую доску из костра прихватил, Нифонтов и сам бы сказать не смог.

Нож вошел под ребра гнусной твари, доска опалила ей плечи, и этот дуэт сработал на «отлично». Главное случилось — лапа долговязого убийцы выскользнула из беззащитного тела Мезенцевой. Мало того — вражина взвизгнула и отскочила к окну.

— Ну, а если так, без фантомов? — прорычал Нифонтов, закрывая собой Женьку и помахивая полыхающей доской, которая, к его великому сожалению, вот-вот должна была развалиться на две части — Давай, проверим у кого клыки крепче — у тебя или у меня!

Он не знал, понимает его эта нелюдь или нет. На самом деле существа, застрявшие на уровне диких зверей, но при этом не относившиеся к тварному миру, не являлись редкостью. Те же гули большей частью жили на одних инстинктах, совершенно не воспринимая человеческую речь. Максимум — могли подделывать детские голоса, для того чтобы заманивать в свои темные и склизкие тоннели доверчивых диггеров-новичков, которые по простоте душевной и отсутствию опыта не могли сообразить, что детям тут, под землей, взяться просто неоткуда. А когда эти бедолаги понимали, куда их занесло, было уже поздно. Их уже ели. Частенько — живьем.

Неизвестно, на слова ли среагировала долгопятая нелюдь, или же ей для понимания хватило интонаций, но, помедлив с полминуты, она сделала свой выбор. А именно — коротким движением сиганула в окно. Серебро и огонь в очередной раз сработали как надо.

— Ффух! — выдохнул Николай, глянул на Женьку. Мезенцева была хоть и бледна, но дышала, что уже неплохо — Вот же собака какая сутулая! Чуть не провел.

Трюк и вправду был проделан отменный. Если бы не головня, пролетевшая сквозь фантом, успела бы неведомая нелюдь сначала Мезенцеву прикончить, а потом и его. А что? Подошел бы этот верзила со спины, да и свернул шею сражающемуся с признаком оперативнику. И всего делов.

За одним из окон, глазеющих в темноту, что-то скрежетнуло, а после раздался неприятный звук бьющегося о камни стекла. Тварь из ночи никуда не ушла. Она шаталась тут, совсем рядом, причем непонятно, где именно — то ли там, снаружи, то ли уже снова тут, внутри.

Николай, посекундно ожидая нападения и потому вертящий головой во все стороны, оттащил Женьку поглубже в помещение, после засунул в костер доски, выбрав те, что подлиннее и разместив их так, чтобы если что, хватать было удобно. Ну, и под конец, он еще круг угольком на полу начертил, в середине которого как раз и находились он сам, напарница и костер. Скорее всего, этой твари он что слону дробина, но Пал Палыч не раз напоминал Нифонтову про то, что наши предки всегда знали, что делали. Мол — не стоит нам от их наследия отказываться. А ну, как сработает? Круг же являлся надежной защитой от детей Ночи с тех давних времен, когда Солнце было богом.

Ночь длилась долго. Очень долго. Прогорела первая порция досок, потом вторая, и Николай уже начал переживать за то, что до утра топлива может и не хватить. А нелюдь все еще отиралась здесь, рядом. Невидимый враг таскался вокруг здания, постоянно давая о себе знать жутковатыми звуками вроде скрежета выламываемых рам, невнятного бубнежа или попросту всовывания своей рожи в то окно, которое находилось рядом с Николаем.

Да и обманки этот хитрец пару раз в ход пускал. Нифонтов в первый раз чуть не сорвался с места, когда из темноты цехов появилась лысая пакость, начала размахивать длинными лапищами и угрожающе сверкать зелеными глазищами. Рефлексы есть рефлексы. Но — оперативник на месте устоял, следом за тем метнул во врага горящую палку, убедился в том, что перед ним лишь фантом, а после показал тому, кто наверняка стоял за окном, непристойный жест.

Все закончилось лишь тогда, когда с небес пролился первый серый утренний свет. Сначала стихли шаги, которые за ночь достали Николая до печени, потом загорланили птицы из числа тех, кто в теплые края не улетел, а после стало ясно, что костер уже не нужен.

И, что самое главное, Мезенцева, до того не подававшая признаков какой-либо активности вдруг глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Слава богу — устало произнес Нифонтов — Очухалась. А я уж думал все. Думал, придется тебя везти к тем бедолагам, класть под аппарат ИВЛ.

— Не люблю больницы — пробормотала девушка — Там распорядок дня надо соблюдать и в попу иголкой тыкают постоянно. Этот где?

— Утро — глянул в сторону окна Николай — Убрался наш новый приятель куда подальше до следующей ночи.

— А он кто? — Мезенцева привстала, уперлась спиной в стену и помассировала щеки ладонями.

— Да хрен знает — Нифонтов поднялся на ноги и убрал нож в ножны — Сам не знаю. Но, думаю, вряд ли что-то новенькое, до того никем не виданное. Скорее, наоборот, эта тварь из давнего прошлого вылезла. Я же тебе так и не успел передать, о чем мне Ровнин рассказал. Один из вот этих символов, правда не знаю какой именно, очень старый, он корнями в дохристианские времена уходит. Он даже не символ, а руна. Валентина ее точного значения не знает, он она обещала ночью дома покопаться в книгах, разобраться что к чему.

— А пистолет мой где? — похлопала ладонями по полу Мезенцева — Эта хрень его не сперла часом?

— Да вот он — оперативник нагнулся и подобрал оружие — Где выронила, там и лежит. Сто лет оно ему не сдалось. Вот душу из тебя вытащить — ту да, тут милое дело. Кстати — товарищ почти достиг успеха, если бы не я, то все, кранты тебе, Мезенцева. И после всю ночь его от тебя гонял, глаз не сомкнул. Сильно ты этой нелюди понравилась, красотка. Буквально очаровала.

— Буду должна — охнув, девушка поднялась с пола, забрала пистолет у напарника и убрала его в кобуру — Слушай, Нифонтов. А если бы я в больницу загремела, ты бы меня навещал? Апельсинки бы приносил?

— Так у тебя вроде на цитрусовые аллергия? — не без ехидцы напомнил девушке Николай — Или я чего-то путаю?

— Нет, чтобы просто сказать «да»! — возмутилась Евгения — Тебе не трудно, мне приятно.

— Кофе хочу — потянулся Нифонтов — Горячий, крепкий и несладкий. Если его не выпью в течении ближайшего получаса, то на ходу усну.

— Аналогично — кивнула уже совершенно пришедшая в себя девушка — Страшненькая ночь получилась. Но результативная же! Теперь мы знаем, кто этой троицей так лихо распорядился, и как именно. Одно непонятно — за что? Почему именно их он оприходовал? Тут же и раньше люди ночевали наверняка. Те же бомжи, алкашня. Дедка-сторож, который сюда хоть раз да забредал в темное время суток. Если это существо изначально агрессивно, то с какого оно до того никого не трогало?

— Да и вопрос «кто» я бы закрывать не стал. Видеть мы его видели, но не классифицировали же.

— Сам же сказал — тварь не из новых, значит кто-то в отделе ее опознает по описанию — отмахнулась Мезенцева — Дело техники и времени.

— Поехали позавтракаем для начала — предложил Николай — Потом с Ровниным созвонимся, все ему расскажем. А после, пожалуй, Серегу навестим, узнаем, что ему Иваныч рассказал. Мне кажется, надо копать именно в этом направлении.

— Это мне кажется — заявила Женька — А ты взял и к моей вчерашней идее присоседился. Так что в кафе ты платишь за завтрак.

Странное дело, но отчего-то ранее раздражавшее Николая чуть вызывающее поведение Мезенцевой сейчас не вызывало у него никакого отторжения. Может оттого, что ночь, проведенная в борьбе за ее жизнь и душу что-то в нем изменила, а, может, от того, что всегдашние женькины колкости на грани фола подтверждали то, что она после столкновения с неведомой тварью осталась сама собой. Не навредила она ей.

Ровнину звонить не пришлось. Он сам объявился в тот момент, когда Николай доел невероятно вкусный сэндвич и запил его уже вторым стаканчиком кофе. В городе, увы, все было закрыто, потому пришлось парочке оперативников выехать на трассу, где при заправке работал круглосуточный «Subway».

— Шеф — показал экран смартфона Женьке, похрустывающей круглой печенькой, Николай — Да, Олег Георгиевич?

— Как ночь прошла? — осведомился у него начальник — Оба живы?

— Оба — ответил Нифонтов — Но с трудом. Однако, лихо пришлось.

Женька замахала руками, давая ему понять, что про ее обморок и все остальное руководству рассказывать не следует.

— Валентина только-только разобралас что к чему — пояснил Ровнин — Она мне позвонила, а я сразу тебя набрал. Если честно, опасался — ответишь, нет? Дрянь-то на том заводе ошивается сильно непростая. С подвывертом.

— Не то слово — подтвердил Николай — Длинная, лысая, зубы такие, что гвоздь-сотку перегрызут.

— И называется она жердяй — подвел итог Ровнин — Не слыхал о таком?

— Стоп — задумался Николай — Что-то читал, но давно, когда еще в дежурке сидел.

— Жердяй — это, по сути своей, овеществленный дух — подсказал Ровнин — Последыш чьего-то предсмертного недоброго желания, побочный продукт, так сказать. Причем дух он довольно-таки безобидный, нет в нем изначальной агрессии по отношению к смертным. Бродит в темноте вокруг домов, стучит в окна, может как следует пугануть человека, если тот ему под руку попадется. Мороки насылает лихо, нравится ему эта забава. Но и только.

— Это да — подтвердил Коля, по спине которого снова пробежали мурашки — На мороки он мастер.

— Но жердяй не убийца — повторил Ровнин — Понимаешь? Если только…

— Кто-то не заставит его им стать — продолжил фразу Нифонтов.

— Именно. Ищите того, кто руну на стене нарисовал, именно он и привязал жердяя к заброшенному заводу. Вернее — к конкретному зданию. А еще имеется у этого человека мешочек, в котором лежит земля с собранная под порогом дома, у стен которого жердяй когда-то появился на свет. В земле этой — его жизнь. Вряд ли то строение до наших дней дожило, снесли его наверняка давным-давно. И жердяй с ним одновременно должен был исчезнуть. А он — есть. Значит, держит его кто-то тут, при себе. А теперь вот, на людей натравил, убивать их заставил. Задача ясна?

— Предельно — ответил — Кроме одного момента. Мешочек надо сжечь, рассыпать или как-то по-другому уничтожить?

— Тут сложнее — вздохнул Ровнин — Чтобы жердяя просто отвадить от завода, достаточно знак со стены убрать. И людям он тогда вредить прекратит, вернется к обычному существованию, то есть продолжит дальше под окнами домов таскаться, пьяных да прохожих запоздавших пугать. А вот если мешок с землей этому поганцу в рот запихать, тогда другое дело. Он после этого в пыль обратится, и все, что им сотворено, тоже аннулируется. Соображаешь? Шанс выкарабкаться у той троицы, что в больнице лежит, появится, пусть и небольшой.

— А, может, и не появится.

— Я не знаю, Коля. Мне, как и тебе, с жердяем сталкиваться не доводилось. Может, и убивать его вовсе не надо для того, чтобы пострадавшие очнулись, может, достаточно будет руну стереть. В архивах ответы наверняка есть, ибо ничто не ново под Луной, но пока мы их найдем, уже завтра наступит. А то и послезавтра. Или зима. Говорил же — давно следует все документы отсканировать, это куда как жизнь упростит. Но тетя Паша, видишь ли, против, боится утечки информации. Ладно, она-то еще ничего, но и руководство данный шаг не одобряет, что куда серьезнее. Короче — редкая нежить жердяй, ее сейчас почти не стало, не появляется она в городах, потому аналитики более-менее свежей по ней нет. Если тебе интересно мое личное мнение — слишком много времени прошло, ушли уже те трое за черту возврата. Может, им уже лучше в себя не приходить. Но вы имеете право думать по-другому, потому сами на месте решите, что да как делать станете. Главное не тяните. Снимок символа, который жердяя на подвиги вдохновил, я тебе сейчас вышлю. Все, отбой.

— Надо его валить — выслушав напарника, сразу же заявила Мезенцева — Хоть сто раз он безобидный, все одно — нежить. И ребятам шанс надо дать обязательно.

— Согласен — подумав немного, произнес Нифонтов — Если раз жердяя под себя кто-то подмял, кто даст гарантию, что второй не случится? Только вот найти его работодателя? Александров не Москва, народу меньше, но все же немало.

— Так мы же все еще на заводе решили — уставилась на напарника Женька — Серега и Иваныч. Может, через них чего выясним?

Имелись у Николая серьезные сомнения на этот счет, но вслух он их высказывать не стал. И правильно сделал, потому что права в результате, как не странно, оказалась все же Мезенцева.

— Знаю я эту компанию, что до больницы достукалась — неторопливо проговорил седовласый и грузный Иваныч, а после отхлебнул крепкого до черноты чаю — Неплохие так-то ребята. Особо не шалят, по подъездам не сидят, дрянь всякую не употребляют, не как некоторые из моего контингента. На стенах матерные слова не пишут, опять же. А что одеваются странно… Так они все сейчас такие. И мы были не лучше. Помню, меня мой родитель ох, и порол за длинные волосы! Тогда такое в моде было, как у «парплов», стало быть. Хаер, в смысле, а не порка.

Серега, как выяснилось, еще накануне с коллегой созвонился и о встрече договорился. Мало того — он выяснил еще один любопытный факт, который крайне заинтересовал сотрудников Отдела.

— А вот Сергей сказал, что вроде их в компании не трое было, а четверо — чуть поторопила неспешного Иваныча Мезенцева — О ком речь? Кто четвертый?

— Верно — кивнул участковый — С ними одно время Людка Власенцова из шестого дома хороводилась. Но потом незадача вышла. Некрасивая история, мне даже пришлось протокол составлять. Все же попытка самоубийства, ее особо не скроешь, сами знаете. Один из парней, Ванька Морозов, с ней любовь крутил, понимаешь ли. Взрослую, со всеми входящими и выходящими. Кхм… Нет, сам я свечку не держал, так уж мне после кумушки наши все расписали. Короче — то ли не заладилось у них чего со временем, то ли просто надоела Людка ему, но Ванька к другой ушел. Да не просто к другой, а к подруге ее, той, что сейчас тоже в больнице лежит. А Людка ничего лучше не придумала, чем таблеток пригоршню слопать. Хорошо, что хоть найти ее вовремя успели и желудок промыть, а то бы и померла сдуру.

— Вот тебе и мотив — торжествующе глянула на напарника Мезенцева.

— Мотив — согласился тот — Только он ничего нам не дает. Ну, траванула она себя, ладно. И как это связать с заводом и комой той троицы?

— Можно связать — добавил Иваныч обменявшись многозначительным взглядом с Сергеем — У Власенцовых очень уж семейка чудная. Не от мира сего.

— А поподробнее? — прямо как гончая, взявшая след, напряглась Женька.

— Да разное про них рассказывали — выдержав паузу, произнес участковый — Мне еще моя мать, царство ей небесное, вовсе запрещала со старшей Власенцовой заговаривать хоть где и хоть о чем. Мол — непременно беда случится. Я же местный, тут родился, тут помру, так что всех знаю и все помню. Бабке этой лет сто, наверное, кабы не больше. И ведь ни одна холера ее не берет! Я, вон, уже весь седой, а она вообще не изменилась, какая была, такая и осталась. Двух дочек схоронила, третья меня лет на десять старше — и хоть бы хны! А Людка вообще ей правнучкой приходится. Так вот, к чему я — хотите смейтесь, хотите нет, но ее это рук дело. Не знаю как, но точно вам говорю. В Людке-то она души не чает с самого рождения, и опекает ее всяко, при этом других внуков-правнуков вовсе знать не желает. И тут — вон как получилось, правнучка любимая чуть жизни себя не лишила.

— Паззл сложился — удовлетворенно мурлыкнула Мезенцева — А где бабуля та живет? Покажете?

— Покажу — снова отпил чаю Иваныч — Чего ж нет?

Жила Власенцова-старшая в трехэтажном доме того странного желто-коричневого цвета, который повсеместно встречается в небольших российских городах. То ли какой-то особый цветовой стандарт существовал в советское время, то ли так было удобнее скрывать трещины в стенах — поди знай.

— Она готовила себе смену — подытожила Женька, когда Иваныч, извинившись, удалился обратно в свой «опорник». Как видно, до сих пор выполнял наказ матери и не желал общаться с недоброй старухой — Потому правнучку и обхаживала. Слышал, что Иваныч сказал? Ее даже назвали тем же именем, причем по бабкиной просьбе. Она силу ей перед смертью хотела отдать, сто процентов. И неудачный роман с красавчиком Ванькой чуть ее планы не порушил. Как тут не разозлиться?

— Однозначно — подтвердил Николай — Ладно, пошли пообщаемся с бабулей. Какая там у нее квартира?

— Третья — окно рядом с ними распахнулось, в нем показалась хоть и сильно немолодая, но, несомненно следящая за собой дама — По мою душу пожаловали, служивые?

— Если вы Людмила Игнатьевна, то да — галантно ответил Николай — Может, в гости позовете?

— Нет, милок, нечего тебе в моем дому делать — улыбнулась Власенцова — А прав без моего согласия на то, чтобы войти внутрь, у вас нет. Законы я знаю.

— Знаешь, можно еще долго играть словами — Мезенцева сделала несколько шагов впереди и оказалась прямо напротив окна — Только неохота этим заниматься. Ты же уже поняла, кто мы и откуда?

— Вчера еще про вас проведала — подтвердила женщина — И не я одна. Столица недалеко, товарки мои то и дело туда наезжают. Людей посмотреть, себя показать. Да мало ли зачем? Вот кое-кто из них вас и признал. Вернее — кавалера твоего.

— Он не кавалер — неожиданно смутилась Женька — Не о том речь. Раз знаешь, кто мы, то и…

— На, держи — старушка бросила девушке небольшой матерчатый мешочек, завязанный пестрой лентой — От сердца отрываю. Мне этот жердяй от бабки достался, вместе с книгой и котом. Толку от него особого не было, но все же наследство какое-никакое, память бабкина. Вот только ссориться мне с вами и впрямь не след. Но только так давай — я вам всё отдала добром, верно? Стало быть, вы меня больше не тревожьте и в вину случившееся не ставьте.

— Троих ребят чуть на тот свет не отправила — и не при чем? — хмыкнула Мезенцева — Лихо.

— Те трое ребят нечистого призвать пытались — резонно парировала ее выпад бабка — Служить ему верой-правдой хотели. Причем не по принуждению, доброй волей. А я, как гражданка и настоящий патриот, помешала им как смогла, не дала злу дорогу открыть. Или, скажешь, по-другому было?

— Верно Пал Палыч говорит — ведьму не переспоришь — вздохнул Николай.

— Я тихо живу — уже без тени иронии ответила старушка — Покойно, мирно. Правнучку учу тому, чего сама знаю. Спешу, потому как мало, чую, мне осталось. Ох, если бы не этот хлыщ, что ее с панталыку сбил! Не выдержала я, такая меня, знаешь, злоба взяла…

— В курсе — кивнул оперативник — У самого сестра есть. Такая же дура, как твоя правнучка. Только вот что я тебе скажу, старая — если те трое помрут, то уж не обессудь, счет мы тебе предъявим по полной. Сама же говорила, что законы знаешь.

— Если до сих пор не померли, то ничего с ними теперь не случится. Отправляйтесь на завод, знак рунный со стены сотрите — отмахнулась ведьма — Жердяй из них мигом перестанет жизнь тянуть, уже к вечеру эти поганцы очухаются. А после, часам к двенадцати ночи, сюда подъезжайте. Он непременно нынче ко мне придет под окна, не сомневайтесь. То, что я вам отдала, ему в рот закиньте, и превратится бабкин подарок в прах. Жалко, да ничего уж не поделаешь, проси вас, не проси, все одно вы его не пожалеете. Да и лучше малым пожертвовать, чем большое потерять.

— Если по-твоему выйдет — разойдемся краями — пообещал Николай — Слово даю.

— Езжайте на завод — повторила женщина — А после в больницу. Там и убедитесь во всем сами. А к ночи жду. Как символ-то выглядит знаете или нарисовать на бумажке?

Ведьма не соврала, когда оперативники после завода заскочили в больницу, троицу незадачливых сатанистов уже сняли с аппарата ИВЛ, а бородатый врач окончательно перестал понимать, что происходит в его отделении. Просто, потому что так не бывает.

— Не соврала старая — удовлетворенно отметила Мезенцева — Значит, и с остальным не подведет.

— Ей выгоды нет врать — отозвался Нифонтов — Знаешь, Жень, а ведь ты с самого начала верную версию выдвинула.

— Ты о чем?

— Месть — пояснил Николай — Ты сразу предположила, что дело в ней. А я к тебе не прислушался. И зря.

— Боженьки мои! — всплеснула руками девушка — Неужто ты впервые в жизни признал, что и от меня бывает польза?

— Выходит, так — и не подумал улыбнуться Нифонтов — Ладно, поехали поедим, а после покемарим в машине несколько часов. А то пока жердяя упокоим, пока до Москвы доберемся — это же вторую ночь мне не спать. Я же не железный?

— Вот скажите мне — вы сводки вообще читаете? Да леший с ними, со сводками. Вы в интернете что-то, кроме баб голых, смотрите? — именно с этими словами тетя Паша обратилась к сотрудникам Отдела, собравшимся в кабинете своего начальника на традиционную понедельничную планерку — А?

— Я — да — сразу открестилась Мезенцева — Мне на баб глядеть неинтересно. Чего я там не видела?

— Может — грудь? — предположила Тицина, с которой рыжая оперативница аккурат накануне в очередной раз крепко повздорила — Как вариант?

— Валя! — укоризненно произнесла Виктория — Вот уж не ожидала от тебя!

— И зря — язвительно произнесла Женька — От кого, от кого, а от нее можно чего угодно ждать! Например, того, что… Ой!

Ойкнула она неспроста, просто окончательно рассвирепевшая уборщица прошлась по ней мокрой тряпкой. А следом досталось и Валентине, как видно для симметрии.

— Так их — одобрительно крякнул Пал Палыч — А то, понимаешь…

— Ты чего разошлась-то, тетя Паша? — уточнил Ровнин — Поясни хоть. Вроде в сводке ничего такого особого нет, все, как всегда. Опять же — зима на пороге, наша клиентура в это время притихает, к холодам готовится. Я как раз сказал сотрудникам, что в кои-то веки можно более-менее дух перевести, документацией заняться.

— Уверен? — уборщица запустила руку в карман своего старенького синего халата и достала оттуда сложенные пополам листы бумаги — Точно?

— Уже нет — признался Ровнин, поправляя очки — Вернее даже так — и где мы прокололись?

— Не вы, а те, кто вас сюда служить направил — обвела взглядом присутствующих тетя Паша — Сидят они, беседуют. Прозаседавшиеся! А свести воедино лежащие на поверхности факты — это нет, это сложно. Куда там!

Она разложила бумаги на столе и ткнула пальцем в середину первого из них.

— Мезенцева, читай.

Женька встала и склонилась над листком.

— Самоубийство. Молодой человек прыгнул с Крымского моста. Личность не установлена, тело не найдено.

— Это в тот четверг. Дальше читай, теперь вот здесь.

— Самоубийство в центре Москвы. Девушка сводит счеты с жизнью, бросившись в Москва-реку с Крымского моста.

— В сводку прошлой пятницы данный факт отчего-то не попал, но интернет знает все, это оттуда — пояснила тетя Паша — Чего застыла? Вот из субботней сводки, читай отсюда.

— Не надо — попросил Ровнин, поморщившись — И так ясно, что мы услышим. Коллеги, вам стыдно? Мне — да. Пять дней подряд люди сигают с одного и того же моста, а мы ни сном, ни духом. Позор.

— Прямо уж позор? — буркнула Валентина — Всякое случается. Город большой, мост красивый, высокий, вот с него и прыгают. А что до причин — осенний сплин, предзимняя депрессия, слабая психика нынешнего поколения. Летние любови как раз приказывают долго жить, что нестерпимо для юных сердец. Да и социальные сети способствуют, там иногда такое встречается, что я сама готова вниз головой сигануть, лишь бы увиденное развидеть.

— А я вот думаю, что тетя Паша абсолютно права — заявила Мезенцева — Не бывает таких совпадений.

— Не подлизывайся — тряпка уборщицы еще раз прошлась по ее плечу — А совпадения… Жизнь на то и жизнь, в ней разное бывает. Но не в этот раз. Ритуал это, старый и недобрый. Весточка из очень давнего прошлого.

— Сильно давнего? — сразу же уточнил Олег Георгиевич — Просто я ни о чем таком вроде не слышал. Нет, про Крымский мост мне в свое время Морозов кое-что рассказывал, но так, вскользь темы коснулся. Мол, из всех московских мостов он и Каменный самые непростые, если что — имей в виду. Но что именно — не объяснил. Да и в документах я ничего такого не встречал никогда.

— Морозов, упокоится его душа, тот еще торопыга был — проворчала тетя Паша. Она шуганула со стула Нифонтова, протерла тот тряпкой, которую так и не выпустила из рук, а после на него уселась — До сих пор не понимаю, как его начальником Отдела сделали. Крымский мост — место силы, причем силы недоброй, смертных не любящей. Потому именно с него то и дело в воду те люди прыгают, которым жить надоело. И чаще всего. Притягивает золотой болт к себе этих живых мертвецов, тех, кто еще телом жив, но душой мертв. Забирает их последние вздохи и посмертную волю.

— Кто притягивает? — хихикнула Мезенцева — Какой болт? Ой! Да сколько можно! Третий раз уже бьете!

— И в четвёртый врежу! — посулила ей тетя Паша, пригрозив тряпкой — Нашла повод для смехуечков, дереза такая!

— Смеяться не собираюсь, но к вопросу присоединюсь — подал голос Михеев — Что за болт такой?

— Сказано же — золотой — уборщица была очень серьезна — Заклепки на мосту в огромном количестве видели? На пилонах, между которыми цепи висят?

— Конечно — подтвердил Пал Палыч — Достопримечательность же.

— Вот одна из них золотая. Вернее — один, так как это по сути своей болты. Какой именно — никто вам не скажет, потому что никто из живущих этого не знает.

— И вы? — удивилась Женька.

— И я. Когда этот мост торжественно открывали, меня в Москве год как не было. Я в то время на Кольском полуострове как раз пыталась научиться жевать деснами и одновременно с этим силилась понять, отчего меня в живых оставили. Ведь всех гвардейцев Бокия и его самого исполнили прямо в день вынесения приговора, в том же здании, в подвале, одного за другим. Ну, и до кучи коего из смежников к ним присоседили — Сосновского, Рудя, Володю Стырне. Барченко только придержали ненадолго, но я про то ведать не ведала в тот момент. А мне лишь ребра пересчитали, волос немного выдрали, зубы проредили да тела бывших коллег, в кучу сваленные, показали в качестве назидательного примера. И все! Даже думала одно время — не лучше ли мне было со всеми уйти?

— Жесть — передернула плечами Мезенцева.

— Не без того — согласилась уборщица — Нет, мне потом Тойдо, черт старый, объяснил, что это штучки Сациен, что так она меня за давнее любопытство карает, за то, что полезла туда, куда не следовало и дерзка была без меры. Но это совсем другая история.

— Вот-вот — поддержал ее Николай, поняв, что Мезенцева вот-вот начнет выяснять, что за Тойдо такой, и кто есть Сациен — Раскрыть бы информацию по заклепке, а? Я, если честно, все равно ничего не понимаю.

— В ночь перед открытием Крымского моста туда пожаловал сам Сталин. Лично — пояснила уборщица — Нет, в этом как раз ничего странного нет. Вождь вообще очень серьезно относился ко всем масштабным стройкам в столице, непременно участвовал в их планировании и являлся последней инстанцией конечного утверждения проектов. Этот мост — одна из таких. Более того — он из любимых детищ Сталина. Собственно, в его постройке вообще нужды никакой не имелось, старый мост, тот, что соединял берега до Крымского, по сей день стоял себе и стоял. Он же не деревянный был, а металлический. Да что там. Никто из вас никогда не задумывался, на что именно похож этот Крымский мост?

— Нет — произнес Михеев и переглянулся с Нифонтовым. Мезенцева тем временем полезла в смартфон, как видно поглядеть на фотографии обсуждаемого проекта.

— Арфа — пояснила уборщица — Любимый музыкальный инструмент вождя. Тросы один в один как струны. Да и открытие как раз на юбилей Иосифа Виссарионовича пришлось. Но это все так, частности. Главное — этот мост был как бы входом в самый центр Москвы, воротами, через которые лежит почти прямая дорога к его сердцу.

— Красиво, но все еще непонятно — снова подал голос Николай — Как все сказанное соотносится с упомянутым предметом?

— Этот золотой болт, по сути, да и по факту является даром одной из очень старых сущностей, некогда обитавших в землях, на которых стоит Москва. Она не дитя Рода и не бог, она нечто другое, чем и название не подберешь сразу. Она просто была и есть — негромко произнесла тетя Паша, и именно от той спокойности, с которой данная фраза была произнесена, кое-кому в кабинете стало не по себе — Иосиф Виссарионович являлся материалистом до мозга костей, он не верил ни во что, никому и никогда, но все же случалось такое, что вождь отступал с занятых им в давние времена непримиримых позиций. Я сама сталкивалась с подобным трижды — в двадцать четвертом, когда умер Ленин, в двадцать восьмом и в тридцать шестом. Два раза лично участвовала, про третий мне Житомирский рассказал. И, что примечательно, все три раза пути вождя пересекались исключительно с сущностями дохристианского толка. Как и здесь, на Крымском мосту. Знаю, что звучит оный факт диковато, в стиле газетных статей двадцатилетней давности, когда столько всякого бреда писали, что уши вяли, но так оно и есть на самом деле.

— Вот эдак копни историю, и такое наружу полезет — негромко произнес Пал Палыч.

— Лучше не копай — посоветовала ему уборщица — Не надо. Добра с того не будет. Я сама-то предпочитаю некоторые вещи, которым являлась свидетельницей, не вспоминать. Было и прошло. И очень хорошо, что прошло.

— То есть Сталин заключал сделки с представителями той стороны? — выпучила глаза Мезенцева — О-фи-геть!

— Ничего он ни с чем не заключал — строго глянула на нее тетя Паша — Не мели чушь. Бокий — да, договаривался, случалось. Барченко с многими из этой публики дела вел, но он был гений, а они все не от мира сего. Менжинский вроде с кем-то встречался, но что, как — не знаю. Мне детали не поведали, а я не спрашивала. Но Сталин? Вот уж нет. Но он знал, что иногда стоит проявить уважение к сущностям, которые плевать хотели и на род людской, и на течение времени. Он был стратег, причем которому равных не было. Здесь именно тот случай.

— А Берия? — глаза у Мезенцевой буквально загорелись — Он что?

— Не знаю — отмахнулась тетя Паша — Когда Лаврентий Ежова к финишу привел, он многих выпустил, но не меня, даже несмотря на то, что мы были лично знакомы с двадцать второго года, с Тифлиса, и друг другу дорогу не переходили никогда. Так что я на Кольском до пятьдесят четвертого куковала, до самой реабилитации. Только раз за это время в Москве и побывала, в сорок первом.

Николай сразу понял, что старейший сотрудник отдела темнит. Что-то она знала, просто рассказывать не хотела.

— Так что, нам надо дружно подрываться и бежать на мост эту заклепку искать? — уточнила Тицина — Или что-то другое делать? Вы, тетя Паша, очень путано сегодня изъясняетесь.

— Заклепку трогать нельзя, это дар, свидетельствующий глубокое уважение земного владыки одной из древних сущностей — отмахнулась от нее уборщица — И рассказала я вам о ней только для того, чтобы вы поняли, какой значимости нечто живет там, под дном реки. Вернее, не живет, а спит, причем уже много столетий. Но даже сон не помеха его мощи, и если кто-то выберет правильное время, совершит верные действия и скажет нужные слова, то он сможет отщипнуть себе в качестве награды немного древней силы. Каплю, не больше. Но этой капли хватит на то, чтобы натворить немало серьезных дел. Евгения, не дергайся так. Апокалипсис с ней не устроишь, город не разрушишь и армию мертвецов себе под ружье не поставишь. Но вот подчинить себе сознание сотни-другой человек, например, запросто можно. Или наложить какое-нибудь мощное и недоброе заклятие на… Ну, не знаю… Воду на распределительной станции. Не всю, но какое-то ее количество. И пойдет она т в квартиры, в учреждения, еще невесть куда. Или, можно, например, разрушить дом, в котором мы живем. Вот это здание. Тряхнуть его как следует, оно и сложится. И все, кто в нем будут — покойники. Разве что я, старая, уцелею в очередной раз на свою голову, да Тит Титыч еще. К слову!

Тетя Паша встала со стула, подошла к стене и ударила по ней кулачком.

— Титыч! Ты где есть? Загляни к нам.

Из стены появилась голова призрака, обвела присутствующих взглядом и произнесла:

— Мое почтение, господа. Звали?

— Звали-звали — подтвердила тетя Паша — Титыч, ты же помнишь Крымский мост?

— Ась? — отдельский старожил выбрался из стены и уставился на старушку — Какой?

— Ну да, конечно — поморщилась та и пощелкала пальцами правой руки — Как же его… А! Никольский мост. Так же он раньше звался? Или правильнее Николаевский?

— Наплавной, тот, что на Садовом кольце, недалеко от Провиантских складов? Вестимо знаю. Скверное место, хоть и красивое. И верно — его же после Крымским и поименовали. Там сначала деревянный мост соорудили, а после и железный, красивый, с башенками. Сам его не видел, потому как уже был приписан к нашей канцелярии навсегда, но тогдашний ее управитель, граф Никишев, на открытие ездил. И странно так — в ночь. Я еще подумал — может, там какие забавы по этому поводу устраивают огненные, как в совсем уж древние годы? При царе Петре?

— Не иначе как такой же золотой болт в основание вкручивали или вбивали — негромко сказал Ровнину Пал Палыч — Царь-батюшка вряд на сие мероприятие приезжал, это слишком, но кто-то из высших сановников — запросто.

— А почему это место скверное? — спросила у Тита Титыча Мезенцева и удостоилась за то довольного взгляда уборщицы.

— Да отроду оно такое. Там крови людской да скотьей в воду столько влилось, что ей до сего дня красной следует пребывать. Там и с татарином русичи рубились, и с поляком, не давали тем через брод перейти. Ромодановский в том месте часть мятежных стрельцов живьем утопил, не дожидаясь приезда Петра. Может, грехи свои спрятал в воду, может, еще чего. А как в столице воевать прекратили, как двор на болота переехал, так там бойню открыли, самую большую в Москве. Больше даже той, что на Воробьевых горах стояла.

Николай поежился, вспомнив события прошлого года, связанные как раз с последствиями многолетнего функционирования бойни на Воробьевых горах.

— Недоброе место — продолжал тем временем вещать призрак — Недоброе. Там под водой, под водорослями, под песком такое спит, чему и имени-то нет. Оно старое и людей не любит. Точнее — не замечает оно их, и коли не тревожить сие лихо, так и ладком все течь станет, как должно. Про то как раз тем вечером, когда мост открывали, граф Никишев своим служащим рассказывал. И очень опасался за то, что эта новая переправа им забот доставит. Мол — найдется ведь какой-нибудь умник, который непременно до старых летописей доберется и там отыщет упоминание о сей монстре, и том, на что она способна. И ведь как в воду глядел. Через полтора десятка лет, когда граф свою голову уже сложил, а канцелярию нашу полковник Ильинский возглавил, тако и случилось.

— А вот теперь поподробнее — попросила его тетя Паша — Я про ту историю худо-бедно в курсе, а они — нет.

— Одна богиня из старых, тех, что нынче славянскими называют, эту монстру в реку на житье определила в сильно давние времена — охотно ответил Тит Титыч — Не по нраву богине пришлось, что та с ее сородичем поладила, не хотелось ей, чтобы свойственник в большую силу вошел, чем она сама. Боги — они же в чем-то как, мы, люди, а то и хуже. Стало быть как месяц полузимник наступил и она, богиня эта, в самую свою власть вошла, так все и случилось. Зачаровала она монстру, в сон погрузила и в реку загнала, а после ту льдом затянула, чтобы никто сдуру вражину сию не побеспокоил. Хотя — кому ее беспокоить? В те времена людей по берегам Москвы селилось всего-ничего, а уж городищ и вовсе почитай не было. Леса шумят, зверь дикий гуляет да реки текут. И тишина! Н-да…

— Тебе бы, Тит Титыч, книжки писать — посоветовала призраку Тицина — Умеешь слова в предложения складывать.

— Не стану отрицать — с достоинством ответил тот — Имеется такой талант.

— Что дальше случилось? — доставая из стола трубку, осведомился Ровнин.

— Монстра уснула, богиня та и родичи ее через какое-то время тоже сгинули в никуда, ушло их время. Ну, а место то, где все случилось, к себе, как говорено раньше было, начало беды притягивать, да все смертоубийственные. Эманации у той нежити оказались сильно скверные, так граф изрек. А что совсем скверно — выяснилось через какое-то время, что колдун один, свой род с невесть каких времен ведущий, оказывается еще тогда у богини вызнал, что можно от спящей твари силой черной напитаться. Не просто так, через сложный обряд, но можно.

— Сильно сложный? — заинтересовалась Тицина.

— Сильно — вместо призрака ответила тетя Паша — В первую очередь тем, что очень много моментов, где все может засбоить. А хоть в одном месте оборвется нить — и все, пиши пропало.

— А если детальнее?

— Семь жертв должны сигануть в воду реки и утонуть, причем исключительно доброй волей. И последняя из них должна умереть в ту ноябрьскую ночь, на которую выпадает полнолуние.

— Так — Ровнин полистал перекидной календарь, стоящий на его столе — С этим все понятно. Только кажется мне, на том условия не кончаются? Ну да, семь жертв не одна, но подобное могло создать неудобства во времена почтенного Тита Титыча. С нынешним же развитием фармакологии и с тотальной социопатией общества, обеспечивающей ментальную нестабильность если у злодея и возникнут проблемы, то исключительно морально-этического характера, что само по себе абсурдно. Остальные факторы, ведущие к помехам исключены, поскольку настоящий идейный самоубийца никогда долго не тянет с реализацией плана. Он просто прыгает — и все. И ни один МЧС не успеет его остановить.

— Верно тебе кажется — подтвердила уборщица — Еще нужен мягкий ноябрь, река не должна покрыться льдом. Она не должна уснуть. Если это случится, тот, кто спит под волнами, не услышит призыва и не пошевелится, отдавая часть своей силы.

— То есть такой ноябрь, как в этом году. Что еще?

— Чистое небо в последнюю ночь. Это, пожалуй, самое сложное из всего. Середина ноября все же, по две-три недели тучи стоят.

— Так — Олег Георгиевич сжал трубку зубами и потыкал пальцами в экран смартфона — Хм. Неизвестному нам знатоку старинных тайн определенно везет, завтра днем солнце весь день светить станет, и ночь ожидается не хуже, правда с морозцем. Синоптики, конечно, ошибаются часто, но закон всемирной подлости никто не отменял. Теть Паша, а если сегодня очередной любитель моржевания в Москва-реку не свалится, то все? Накрылся план?

— Конечно. Я же говорю — одна ошибка и все, пиши пропало. Не утонула жертва — и сворачивайся.

— Блокировать прямо сегодня мост — и все — предложил Коля — Олег Георгиевич звякнет кому надо, попросит «пэпсов» и тех же «мчсовцев», поставим их так, чтобы все пространство было под контролем, станем хомутать всех странных пешеходов и сопровождать до выходов с моста. Хлопотно, но выполнимо.

— Верно — поддержала его Женька — И еще вниз, под мост, надо какой-нибудь катерок поставить, на тот случай если все же не уследим.

— Конструктивно — похвалил их Ровнин — Вот только, мои юные друзья, вы самое главное выпускаете из вида.

— Что? — озадачилась Женька — Нет, правда не понимаю. Наша задача сделать так, чтобы ритуал не провели и люди больше не гибли. Правильно же?

— Правильно. Но ты выпускаешь из поля зрения один очень важный момент. Может, даже самый важный, я бы сказал — ключевой. Подумай — какой? Ну?

Женька задумчиво глянула на Нифонтова.

— Кто это у нас такой умный? — предположил тот, глядя на шефа.

— Именно — пыхнул трубкой тот — Неведома зверушка дрыхнет под водой минимум две тысячи лет, а то и больше, а за все это время отдел зафиксировал только один проведенный ритуал, с ней связанный. Тит Титыч, я ведь верно понял? Наши коллеги, как и мы, тогда спохватились не сразу?

— Не сразу — подтвердил призрак — После спохватились, когда все уже случилось. В те годы народ себя часто жизни лишал, кто от любви, кто от ипохондрии, вот внимания и не обратили. А колдун заезжий, что каверзу сию сотворил, в ту зиму работы им задал ого-го сколько! Он, видите ли, из вольнодумцев оказался, желал всем трудовым людям счастья, много и сразу. А так не случается на белом свете. Так что и кровь лилась, и усадьбы горели, и полиция с ног сбивалась. Корнета Снегирева этот нехристь убил, тот всего-то годик тут, в канцелярии, и проработал. Славный такой был паренек, застенчивый и добрый. Сжег злодей сей Алешеньку заживо, да-с. Сильный был чародей, родовитый, старой крови, такие даже в мое время нечасто встречались.

— Два — буркнула тетя Паша.

— Что? — уточнил Ровнин.

— Два раза такой ритуал проводили. Из тех, о которых доподлинно известно. Второй в двадцать третьем году случился, но там обошлось без страстей в стиле бульварных романов. Не успел гад наворотить дел, мы его быстрее убили. Здоровый до чего оказался, скажу вам. Три десятка пуль мы в него всадили, прежде чем он дух испустил. Я сама всю обойму в него разрядила. Представляете — у него вместо глаз уже две дырки, череп разворочен, мозги вытекают, а он все пытается встать, слова какие-то из себя выдавливает. Ужас… А планы у него ого-го какие имелись. Причем, что забавно, аккурат противоположные своему предшественнику. Он собирался черную чуму на Москву наслать, и начать, как вы думаете откуда?

— С Кремля? — предположила Вика, теребившая кулон-капельку, с которым никогда не расставалась.

— Именно. Но скажу прямо — нам тогда повезло. Все минута решила. Ею позже — и ушел бы он в подземелья, а его там поди сыщи.

— Вот и получается, что самое важное для нас выяснить, кто же это у нас такой знающий в Москве обнаружился. Ну, и конечная цель небезынтересна, что скрывать. Первый хотел изменить мир, второй желал повернуть историю вспять, так что же собирается сделать третий?

— А меня знаете, что удивляет? — задумчиво осведомилась у окружающих Тицина — Почему общественного резонанса нет? Пять смертей одна за другой, по идее уже сеть гудеть должна. А вместо этого — тишина.

— Валь, ты вообще с нами была все это время? — тетя Паша помахала бумажкой — Вот. Из интернета распечатала. Я бабка продвинутая, если кто не знает.

— Так это капля в море — отмахнулась Тицина — Даже не смешно.

— Все просто — Виктория встала со стула — Организатор не дурак, ему шум не нужен, потому самоубийцы реализуют задуманное глубокой ночью и, как верно было замечено, без малейших прелюдий, вроде стояния на краю, держания за поручни и глубокомысленных взглядов на серую бездну вод внизу. Пришел, бросился, утонул. Значит что? Никто ничего на телефон не снимает. Либо свидетелей нет, потому что глубокой осенью посреди ночи там никто не ходит и даже не ездит, либо случайные свидетели просто не успевают среагировать. Это же доли секунды. Ну, а раз нет ролика в «инсте» или на Ютубе, то как бы ничего нигде и не произошло на самом деле. Несчитово, значит. А «ЯндексДзэн» в данном случае можно в расчет не брать.

— Резонно — согласился с ней Ровнин — В твоих словах есть логика.

— Так что делать-то? — осведомилась у руководителя Женя — Дежурим на мосту или не дежурим? И если дежурим, то пресекаем попытку самоубийства или нет?

— Дежурим — подумав, ответил Олег Георгиевич — Вот ты, Мезенцева, и будешь фланировать по мосту. Не дергайся, не одна. Я не дурак, понимаю, что даже такая мобильная девчонка как ты все равно не сможет объять почти необъятное. «Пэпсов» я тебе выбью. Не полсотни, конечно, поменьше, чтобы главную цель не спугнуть, но выбью. Паша, твое место со стороны Крымского вала, Коля, ты контролируешь вход на мост со стороны Зубовского бульвара. Самоубийца не ваша печаль, это зона ответственности Жени. Вы держите под контролем подходы. Тот, кто все это задумал, не пустит дело на самотек. И наблюдать издалека не станет. Нет, он всякий раз находится где-то рядом, чтобы, если самоубийца передумает сделать последний шаг в бездну, что не редкость, переломить ситуацию в свою пользу. Опять же — он тоже не дурак, понимает, что пять смертей подряд не могут не вызвать вопросы у правоохранительных органов. Значит, возможно, придется кому-то отвести глаза или чего-то похуже сотворить.

— Камеры можно глянуть — предложил Коля — Центр все же, там их хватает.

— Дорожные — качнул головой Пал Палыч — Толку-то от них? Хотя… Глянь, почему нет? Может, чего и увидишь.

— Я с Николаем на Зубовском постою — заявила тетя Паша — Думаю, нашего клиента именно там стоит поджидать.

Она подхватила тряпку, брошенную было на пол, и покинула кабинет.

— А знаете, почему ее так на Лубянке отметелили? — вдруг спросил у окружающих Ровнин — Мне Морозов рассказал еще в девяностых. Бог весть почему, но сверху пришел приказ к нашей тете Паше активные формы допроса не применять. Мол, пусть подпишет пустой бланк, а после отправляется туда, где полгода ночь стоит. Так на допросе умудрилась как-то наручники расстегнуть, после следователю, который при ней Бокия поносил всяко перьевой ручкой в глаз ткнула, а когда на его крик в допросную сотрудники прибежали, то с ними сцепилась. Одному руку сломала, другому челюсть, третьему чуть шею не свернула. Еле скрутили ее, а после, ясное дело… Ну, вы понимаете. Как она там сказала? Ребра пересчитали? Как же. Она после не только деснами училась жевать, но и ходить по новой тоже.

— Главное — не расстреляли — выразила общее мнение Вика — И это замечательно. Ладно, пошла работать.

— А я в ГИБДД — подхватился и Нифонтов — Паш, позвони им, чтобы без тягомотины обошлось, а? У тебя же там подруга работает.

— Коллега по правоохранительной системе — поправил его Михеев — Подруги — это у тебя. И не забудь ей конфет купить. Дорогих только, а не «дунькиной радости». Знаю я тебя, скупердяя.

Увы и ах, но даже наличие дорогой коробки конфет не гарантирует положительный результат поездки. Нет, коллега Пал Палыча оказала всяческое содействие, но ничего кроме редких машин, снующих по мосту в ноябрьской мгле, Николай не увидел, хоть отсмотрел массу записей с разных ракурсов. Кое-какие прохожие в них попадали, но ни один из них никакого подозрения не вызвал. Люди как люди, никто не останавливался, дабы на что-то посмотреть, все они куда-то спешили. Хотя — почему куда-то? Туда, где тепло и светло. Продуваемый всеми ветрами мост в ноябре не лучшее место для ночных прогулок.

В общем, впустую Николай полдня потерял, а впереди у него маячила долгая и холодная ночь, что, понятное дело, радости не добавляло. Одна надежда на то, что не станет самоубийца тянуть с реализацией своего последнего решения и заявится не под утро, а, к примеру, после полуночи.

Да еще и место, конечно, подкачало. Это тебе не переулки или бульвары, где хватает укромных уголков, где можно расположиться для длительного наблюдения, причем иногда даже вполне комфортабельно. Тут — мост. Лавочек нет, кустов нет, закусочных тоже нет, и тот, за кем ты собираешься наблюдать, тебя тоже видит почти с любой точки. Ладно бы еще на дворе день стоял или ранний вечер, можно было бы изобразить, что девушку тут ждешь. Цветы там купить. Понятно, что во времена «Вибера» на мосту вряд ли кто-то встречается, но, может, вы с девушкой сторонники олдскула?

В результате устроился Николай рядом с лестницей, ведущей вниз, к набережной. Так себе позиция, но лучше так, чем на самом виду около парапета ошиваться. Да и сквозит здесь чуть слабее.

Чем темнее становилась ночь, тем меньше людей шло через мост, а к половине второго их вообще почти не стало. Раз в пять минут пробежит одинокий пешеход, шмыгая покрасневшим от легкого морозца носом и поглядывая с опаской на темную фигуру рядом с лестницей — и все. Тишина.

Впрочем, раз десять минут в поле зрения Нифонтова появлялись крепкие ребята в форменных утепленных куртках, это были обещанные Ровниным «пэпсы», вынутые из теплых машин и отлученные от маленьких радостей патрульно-постовой службы, а потому злые до невозможности. Мезенцеву Николай не видел, не дошла она до него ни разу. Кстати, наличие этих ребят немного успокоило его профессиональное недовольство. Возможно, клиент рассудит, что он тоже один из постовых, а не тот, кто пришел по конкретно его душу.

Тети Паши тоже рядом не наблюдалось. Как видно сморил сон старушку, рассудил изрядно замерзший оперативник, а следом принялся мечтать о большой кружке горячего сладкого чаю, не забывая вертеть при этом головой.

Время шло, ничего не происходило. К третьему часу ночи машинопоток совсем почти стих, по мосту лишь время от времени такси проезжали, да и те почти все пустые, без пассажиров. И пешеходов почитай, что не было, раз в пять минут пройдет какой-то полуночник — и все.

Что до Николая — он замерз просто ужасно, настолько, что время от времени у него непроизвольно начинали клацать зубы. До самого нутра его пробирал стылый ночной воздух. Ему казалось, еще чутка — и он, как мальчик Кай, начнет собирать слово «вечность» из последних листьев, шуршащих под ногами.

— И охота вам в такую погоду по темноте таскаться? — пробурчал он себе под нос, провожая взглядом юношу с девушкой, прошедших мимо него — Нет, чтобы дома сидеть.

Те, естественно, его не услышали, они знай себе, не торопясь, шли в обнимку по мосту, беседуя о каких-то милых пустяках. По крайней мере именно так подумалось Нифонтову. Парочка как парочка, таких сегодня уже немало в обе стороны протопало. Ну да, поздняя осень не лучшее время для подобных прогулок, конечно, с маем или августом ее не сравнить, но влюбленность дело такое — когда приперло, тогда и бродишь по ночному городу. Особенно если не располагаешь отдельной жилплощадью и излишком денежных средств. А эти двое явно подходили под названную категорию, судя по неброскости одежды и по возрасту. Впрочем, в наши времена все субъективно. Может, наоборот, они из клуба домой направляются. Почему пешком бредут, а не на такси едут? Для того, чтобы попустило маленько. В теплой машине совсем ведь размотать может.

В любом случае кто-кто, а эти двое явно не подходили на роль потенциальных самоубийц. И когда на мосту раздалось сразу несколько окриков, а после в свете фонарей началась какая-то сумятица, Николай даже и не подумал о том, что в причиной данной активности стали эти двое. Скорее всего, потенциальный самоубийца пришел с той стороны моста.

Впрочем, он мигом забыл о ночных влюбленных и завертел головой в поисках соглядатая, который не мог не заявиться сюда. Без особой надежды, поскольку если шестая жертва заходила с той стороны, то и тот, кто ее отправил на смерть, тоже ошивается там.

Все так, пусты были улицы и дороги на подходе к Крымскому мосту. Безлюдны. Только светофоры знай переключались в автоматическом режиме, давая отсутствующим пешеходам возможность без опасений пересечь дорогу, да ветер гонял по асфальту пару цветных флаеров.

На мосту тем временем шум не стихал, причем в какой-то момент оперативник отчетливо услышал, как Мезенцева крикнула «да угомоните ее уже!», а следом за тем от парапета отделилась фигура человека и тихо, как в немом кино, канула в черные воды Москвы-реки.

Вернее — почти черные, поскольку сразу после того, как над головой самоубийцы сомкнулись волны, место его падения изнутри на миг словно подсветилось, так, будто кто-то там, на дне, включил прожектор с изумрудно-зеленым фильтром. Смотрелось происходящее очень, очень красиво, если, конечно, абстрагироваться от причины данного светового шоу.

— Стоять! — на этот раз голос раздался снизу, и Николай его сразу же узнал. Тетя Паша! Та, которая по его разумению, уже выпила водочки и спит себе спокойненько дома. Ну, или в Отделе, что тоже для нее не редкость — Нифонтов! Сюда! Быстро!

Следом за тем хлопнули два выстрела. Выходит, старейшая сотрудница пустила в ход свой знаменитый браунинг, который не то, что Сталина — Ленина помнил. Тетя Паша его называла «хлопушкой» и не раз подчеркивала, что главным оружием толкового сотрудника Отдела являются его разум и коммуникативные навыки, в крайнем случае — нож. А пистолет… Ну, что пистолет? Так, сомнительный аргумент превосходства.

Но при этом частенько таскала с собой эту самую «хлопушку» в сумочке, и даже время от времени, пусть и очень нечасто, ей пользовалась. Как, например, сейчас.

Николай, гигантскими прыжками, прямо как какой-то кенгуру, спустился вниз по лестнице, где увидел отдельскую уборщицу, стоящую около каменного парапета набережной и упирающуюся в него рукой.

— Что встал? — крикнула она на Николая и ткнула рукой в сторону, обратную от моста — Вон она, догоняй! Если бы не годы, я бы сама… Бегом, говорю!

И верно, в указанном направлении он углядел стройную фигурку с накинутым на голову капюшоном, стремительно скрывавшуюся в ночной тьме.

— Живее! — рыкнула на него уборщица — Если она добежит до дома с «Фитилем» и после уйдет во дворы — фиг ты ее найдешь!

Бегом ту, на кого указала тетя Паша догнать у него шансов уже нет — это Николай сообразил сразу. Упущено время. А вот на машине, свет от фар которой как раз осветил дорогу — запросто. Опять же — есть шанс реализовать юношескую мечту. Ну, о том, каким он себя хотел видеть тогда, когда в Академии учился. Рисовалась ему в фантазиях именно такая картина пару-тройку раз.

Николай, вынув пистолет из наплечной кобуры, выскочил на дорогу, выстрелил в воздух, а после направил его на приближающийся автомобиль. Тот скрежетнул тормозами и остановился в паре метров от молодого человека.

— Э, брат! — забормотал черноусый водитель, высунувшись в окно — Ты чего?

— Московская полиция — мигом забрался в салон оперативник — Пулей вон за той девкой!

На самом деле разобрать гендерную принадлежность того, кто именно сейчас с изрядной скоростью мчится по Фрунзенской набережной он сам не мог, но, если тетя Паша сказала «она» — значит она. У нее глаз — алмаз. Впрочем, судя по фигуре беглянки, так оно и было на самом деле.

— Ага! — таксист попался опытный, спорить с человеком, у которого в руках пистолет не стал, потому машина резко сорвалась с места — Иедем!

Иногда в этой жизни все решают секунды. Подай тетя Паша сигнал чуть раньше, спустись Николай с лестницы быстрее — и скрутил бы он злодейку. А так — чуть-чуть он не успел. Самую малость.

Девушка (а теперь сомнений никаких в этом у оперативника не имелось) таки успела добежать до того дома, в котором с незапамятных времен находился кинотеатр «Фитиль», ныне называемый «киноклубом», легко, словно танцуя, пересекла дорогу перед самой машиной, на ходу успев показать ее пассажирам средний палец правой руки, пересекла пешеходную дорожку и канула в темноту прохода между двумя домами, при этом лихо перепрыгнув через шлагбаум, там расположенный.

— Тормози! — заорал на водителя Николай и чуть ли еще не на ходу выпрыгнул из машины, проигнорировав водительское:

— Э, брат, тибя ждат?

Удача переменчива, и на сей раз секунд не хватило злоумышленнице. Нифонтов, вбежав в проходной двор, успел увидеть, как она, покрутив головой, сиганула в канализационный люк, расположенный неподалеку одного из домов. Окажись он тут на пару секунд позже — и все, ускользнула бы птичка. Ну да, люк остался бы открытым, крышку, лежавшую рядом, беглянка затаскивать на место не стала, но поди это, приметь в ночи. Само собой во дворе горели фонари, но именно то место, где находился спуск под землю, они не освещали. Так что побежал бы Николай дальше, пребывая в полной уверенности, что его цель спешит в сторону Комсомольского проспекта и раскинувшегося за ним многообразия переулков, вроде Большого Чудова или Несвижского. Ее там ввек и днем не сыщешь, что уж говорить о непроглядной позднеосенней ночи?

Времени на раздумья не было, потому Нифонтов достал из кармана маленький «мэглайтовский» фонарик, который всегда таскал с собой, включил его, направил луч света в темноту, убедился в том, что там вроде никого нет, расстегнул крутку, убрал пистолет в кобуру и полез вниз.

Там его и правда никто не ждал, но, спустившись и прислушавшись, он сразу же услышал еле слышный отголосок шагов, раздававшийся откуда-то справа. Времени на раздумья не оставалось, и он поспешил на этот звук.

Время на земле и под землей идет, разумеется, одинаково, вот только там, наверху, его бег ощущаешь, а в извечной темноте оно словно растворяется, прямо как сахар в чае. Николай и сам бы, пожалуй, не сказал, сколько именно минут он преследовал эхо легких шагов, неумолчно раздающееся где-то впереди. Может — пять. Может — двадцать. Но оно — было, и оперативник упрямо шел вперед, освещая перед собой дорогу фонариком.

А потом тоннель кончился, превратившись в небольшой зал, и яркий луч осветил сразу три прохода, ведущих невесть куда, но при этом каждый из них явно шел под уклон. И в какой именно нырнула ушлая девица, понять возможности никакой не имелось. Да и звука шагов до него больше не доносилось. То ли по причине акустических изменений, то оттого, что колдунья (ну, или кто она там) затаилась в одном из ходов, и теперь ждет, что сделает ее преследователь.

— Твою-то мать — устало выдохнул Николай, понимая, что теперь свою цель он точно упустил. Нет, можно, конечно, применить классический способ выбора пути под названием «на вокзале в темном зале», но это все ерунда. Идти глубже под землю, не зная точного маршрута, и не имея проводника есть очень большая глупость. Да что там — практически фатальная. Москва вся изрыта ходами, как старый гриб червями, в ее подземельях, бывает, и матерые диггеры плутают неделями, а уж они-то в своем деле мастера.

Плюс — кому-кому, а ему глубоко под землю уходить точно не следует. Никто не знает, где начинаются владения Хозяина метро, кроме него самого. Можно пересечь границу, даже об этом не подозревая и сообразить, что к чему, только услышав вкрадчиво-погибельный голос повелителя мрака за своей спиной.

Ну да, у Николая имелось право на три визита в глубины, расположенные под Москвой, после которых он выберется на свет живым и здоровым. Но вот так он их расходовать точно не желал. В смысле — без точной уверенности в успехе.

— Ладно, твоя взяла — громко произнес он — Но это не значит, что в следующий раз тебе повезет так же, как сегодня. Поверь, я еще тебя схомутаю.

Из какого именно хода метнулся заливисто-издевательский смех, Нифонтов не понял. Да и времени у него на это особо не имелось, потому что в тот же миг из темноты выскочили две черно-зубастые тени, и яркий луч фонаря отразился в круглых глазах ночных тварей.

Гули. Исконные обитатели городской канализации, местные хищники и санитары в одном лице. В том смысле, что они с одинаковой охотой питаются как теми, кто сюда сдуру забредает, так и теми, кто уже отдал богу душу и теперь тихонько разлагается в не имеющих счета отстойниках и коллекторах. Короче — гули едят все, но при этом предпочтение отдают все же той добыче, которая не сопротивляется.

А еще — это очень трусливые твари, они никогда не нападают на живых, не имея превосходства хотя бы пять к одному, особенно если речь идет о мужчине, полном сил. Они предпочтут гнать одинокую жертву по канализации два-три дня, не давая ей улизнуть на поверхность и дожидаясь, пока она отчается и ослабеет. И только тогда будет нанесен финальный удар.

Но что бы вот так, сразу? И всего двое? Небывальщина какая-то!

Хлопнул выстрел, и одна из тварей, скуля, покатилась по полу, зажимая рану в груди, из которой мигом начала сочиться резко пахнущая бурая жидкость. Обычной пулей гуля не убить, не берут они их. Но остановить или сбить с ног — можно.

Действенно против этих тварей только серебро, да и то не всякое. Если старый советский полтинник в пулю перелить, то толку не жди. А вот если такое, какое на клинок ножа, что Николай достал вместо пистолета, пошло — то в самый раз.

Второй нападавший почти добрался до оперативника, готовый к тому, чтобы рвать мягкую людскую плоть своими когтями, терзать ее, пластовать на шматы, но вот незадача — как раз тут он приметил блеск лезвия, находившегося в руке человека.

Вообще-то гули умом не отличаются, они подобны зверям, что живут основном инстинктами, но и совсем уж безмозглыми их назвать нельзя, кое-какие зачатки разума в лысых безгубых головах имеются. А те, кто обретается близ трона королевы Джумы, даже и разговаривать умеют. Не очень хорошо, но понять можно.

Этот гуль даром речи был обделен, но, увидев нож, он сообразил — лучше этого человека не трогать.

— Проваливай — велел ему Нифонтов, направив свет фонарика в лицо подземного обитателя — Приятеля своего тоже забирай.

И вот застыл перед ним гуль — серо-черный, страшный, расставивший руки-крюки в разные стороны, похожий на гротескного человека с детских рисунков. Он стоял покачиваясь, хлопал глазами-плошками и будто бы на самом деле размышлял — нападать или уходить?

Решение в результате принял не он, а его собрат, который поднялся с пола, выдавил из себя странную какофонию звуков, а после бросился на оперативника.

Николай к подобному был готов, с легкостью увернулся от когтей, свистнувших над самом ухом, и вбил лезвие ножа прямо в лоб неприятеля. В драке гули не самые опасные противники, тем более что у них телосложение крайне субтильное, да еще кости хрупкие. У человека череп запросто фиг пробьешь, поскольку лобная кость самая твердая в теле. А тут пожалуйста, один удар — и падает гуль на камни пола, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Собственно, потому они всегда стаей и нападают. Им главное повалить противника, а дальше в ход зубы да когти пойдут.

По всем правилам существования гулей в этом мире, второй враг, увидев смерть напарника, должен был в тот же миг смотаться куда подальше, но он только обернулся туда, где подслеповатой чернотой маячили три прохода ведущие в неведомые глубины, издал горловой звук и кинулся на оперативника, который как раз ногой оттолкнул тело его сородича в сторону.

На этот раз Николаю пришлось чуть хуже, когти гуля все же прошлись по его плечу. Нет, до тела не достали, поскольку он успел изогнуться в стиле Нео из «Матрицы», да так, что аж в позвоночнике что-то хрустнуло. А вот куртку на плече они распороли. Почти новую, недавно купленную.

Других успехов отважный, но глупый гуль не достиг. Лезвие ножа чиркнуло его по горлу, заставив издать неприятно забулькать, а после ударило в грудь, туда, где билось сердце. Да-да, у гулей есть сердце. Вот такая странность природы. Они же не холоднокровные, как, например, их дальние индийские родственники, именуемые нагами.

Не дожидаясь того, когда тело сползет по стенке на пол, Николай, все же двинулся к крайнему правому проходу. Ему показалось, что недобрый смех раздался именно из него. Луч фонаря выхватил из темноты стены, покрытые зеленоватым налетом, какой-то мусор, разбросанный там и сям да поворот, за который свет не проникал.

На мгновение оперативника снова охватил азарт погони, он даже задумался — может все же пойти? Может — попробовать? И именно в этот момент он услышал шарканье десятка-другого босых ног, раздавшееся именно оттуда из-за поворота.

Страха Николай не испытал, за минувшие годы он оказывался в куда худших переделках и сталкивался с куда более опасными тварями, чем эти корявые пакостники. Но решение отступить было принято моментально. Подземелья — территория гулей, и будь ты хоть сто раз хороший боец, если их много, то они все равно до тебя доберутся. Особенно теперь, когда, как оказалось, правила не работают.

Вся штука в том, что по соглашению с королевой Джумой ее подданные в этих местах охотиться права не имели. Здесь рабочие тоннели канализации, люди тут неприкосновенны. Вот те, кто сдуру лезет на глубину, в такую подземную глушь, где вообще непонятно кто и зачем какие-то ходы когда-то прокладывал — они да, могут найти приключения на пятую точку. И даже наверняка найдут, не просто же так каждый третий диггер рано или поздно из подземелий Москвы не возвращается.

Но здесь никто никого не убивает и не ест. Таков договор, который в свое время еще Бокий заключал. Не с Джумой, с ее предшественницей, но смысл не менялся. В девяностые, правда, равновесие было пошатнулось, нежить и нелюдь на время подумала, что она теперь правит бал, но ночь Кровавой Жатвы, когда сотрудники отдела вырезали за несколько часов почти все поголовье как московских вурдалаков, так и кровососущих гостей столицы, все снова расставила по своим местам, и Джума подтвердила старые договоренности.

Как видно, снова настала пора больших перемен. И Ровнин об этом должен узнать, причем как можно скорее. А, значит, нечего лазать по тоннелям, надо возвращаться на поверхность.

Обратный путь показался ему более долгим, но это еще было связано с тем, что оперативник опасался прозевать то место, где он спустился под землю. Хорошо днем, свет через жерло колодца проникает вниз, его не прозеваешь. А вот ночью — запросто. Плюс он внимательно слушал, не идет ли кто за ним. Странное дело, но Николай отчего-то пожалел о том, что рядом с ним сейчас нет Мезенцевой. Вроде от нее шума больше, чем пользы, а вот гляди-ка, появились мысли о том, что лучше этой занозы ему спину никто не прикрывал.

Выдохнул он только тогда, когда наконец вскарабкался по лесенке и, сопя от натуги, закрыл тяжеленой крышкой черноту, царящую внизу.

— Э, ты зачем крышка открывал? — подошел к нему смуглолицый дворник в красном жилете — Воровать его собирался? Да? Сейчас полиция вызову! Ты крышку заберешь — мы платить станем. Так разве честно?

— Хоть согрелся — сообщил ему, вытерев пот со лба, Нифонтов — Уф! Да не дергайся ты, я сам полиция. Вот, гляди.

— Тогда нормально — подобрел дворник, изучив удостоверение — Нам позвонили — крышка воруют. Вон там бува живи. Все видит, слушай! Днем, ночью — глядит!

— Кто живи? — не понял Николай.

— Бува. По-вашему — бабушка. Каждый день звони, что-то выдумывай. Сегодня звони вечером, говори — бикеш люк открыла. Бикеш — девушка, значит. Сам думай — как? Она же девушка! Мы не пошли. Она сейчас звонит, говорит, в люк люди падают. Двое! Я пришел — тут ты.

— О как — Николай отряхнул куртку и поморщился, глядя на вертикальный разрез в районе плеча — Значит, открывала бикеш люк. Забавно.

Выходит, готовила шустрая девица себе пути отхода, подозревала, зараза такая, что ситуация не в ее пользу может сложиться. Предусмотрительная.

Такси, припаркованное у обочины против всех правил, бибикнуло вскоре после того, как он вышел из двора, а после в нем открылась дверца, и голос тети Паши произнес:

— Не догнал? А чего тогда стоишь, кого ждешь? Давай, залезай.

Оказывается, она замечательно обосновалась в машине у черноусого водителя, который отчего-то не уехал после высадки беспокойного пассажира.

— Мы тут с Артаком сидим, беседуем — благодушно сообщила ему старушка — Он из Иджевана родом, а я ведь там бывала. Давно, правда, вас обоих на свете даже в проекте не было. Хороший город, красивый, люди радушные, еда вкусная. Река только беспокойная, Агстев называется. Как ливневые дожди начинаются, так она словно с цепи срывается. Я в ней тогда чуть не утонула. Не поверишь — до того она расходилась, что мост снесла, а я по нему как раз бежала за… Неважно за кем. Артак, а налей-ка моему внучку арцаха, он продрог. Не ровен час, еще заболеет.

— Конечно джана — водитель достал откуда-то плоскую бутылку в светлом шнурованном чехле, наполнил из нее серебряную стопку и протянул ее Николаю — Угощайся, уважаемый.

Арцах оказался подобием водки, только покрепче по градусу. Нифонтов выпил, выпучил глаза, а после аж крякнул. Но пошел этот самый арцах как надо, по венам словно огонь пробежал.

— Пробрало? — одобрительно поинтересовалась тетя Паша — Вот и славно. Давай, еще одну прими для профилактики, и поехали. Все наши уже в отделе, кроме Женьки. Она рапорт в местной управе пишет.

По пустому городу до Сухаревки такси домчалось молнией, причем водитель наотрез отказался от денег, которые ему попытался всучить Николай. Мало того — он отдал тете Паше бутылку с арцахом, вопросительно произнеся при этом что-то на армянском. Тетя Паша помедлила секунду, после светло улыбнулась, ответила водителю на том же языке и погладила его по щеке. Тот в ответ поцеловал ее руку.

— Это чего было? — недоуменно спросил у нее Николай, когда такси, мигнув красными огоньками, скрылось в арке.

— Я знала его бабушку еще тогда, когда она в невестах значилась, а девушки замуж в те времена выходили очень рано — коротко пояснила старушка — Тесен мир, Коля. Очень тесен. Чем старше становлюсь, тем лучше это понимаю.

Подарок оказался на редкость своевременным, он пригодился и в качестве согревающего напитка, и в качестве катализатора для обсуждения произошедшего. Нет, Ровнин с Михеевым до приезда коллег успели размяться армянским же коньяком, но увидев бутылку с тутовой водкой, разумеется, отставили его в сторону. Даже Вика, которая, как выяснилось, решила нынче заночевать на работе, а потому тоже присутствовала на ночном сборище, не отказалась от стопочки.

Николаю, правда, наливать не стали до той поры, пока он не изложил во всех подробностях свое недавнее приключение.

— Какой-никакой, а след — после того, как он замолчал, первой слово взяла тетя Паша — Слабенький, но все же.

— Джума ничего на этот счет не знает — высказался Пал Палыч — Руку на отсечение даю. Не станет она в подобную грязь лезть, как бы двусмысленно в ее отношении эта фраза не звучала. Ее все и так устраивает.

— Так никто и не говорит о том, что Джума при делах — тетя Паша отправила в рот ломтик лимона — Но это не означает того, что она совсем уж ничего не знает.

— Или не может узнать, особенно если ее как следует припугнуть — негромко заметила Виктория.

— Нет. Тут не пугать следует, а злить — возразила ей уборщица — Н-да, не те стали лимоны. Химия одна. Так вот — ее надо разозлить, она тогда на куда большее способна. У них вся семейка такая, я ее мамашу, Глуну, хорошо помню.

— А что ее разозлит сильнее, чем рассказ о том, как ее подданных какая-то ведьма в своих интересах использовала? — понимающе продолжил Ровнин.

— Именно — подтвердила тетя Паша с доброй и ласковой улыбкой — Она все тоннели перевернет, но найдет тех, кто что-то видел и слышал. Может, и подцепим мы тогда кончик ниточки, которая нас к этой непоседе приведет.

— А почему — ведьма? — уточнил Николай — Я этого не сказал. Да и не думал.

— Потому что те двое, которые мимо тебя прошли, под чарами находились — пояснил Михеев- И угадай какими?

— Одержимость? — предположил он.

— Бинго — пару раз хлопнул в ладоши Ровнин — Причем оба-двое. И, должен признать, расчет был отличный. Парочка, обнимашки, смех, все такое. Ну кто в них заподозрит самоубийц?

— А потом вообще шоу началось — добавил Михеев — Девка скакнула к парапету, вроде как желает вниз спрыгнуть, все к ней рванули, и первым ее молодой человек. Она гомонит, орет: «жизнь кончена, любовь утрачена», он ее успокаивает: «ну что ты, родная, я весь твой». Потом девка эта вообще в драку полезла, двум «пэпсам» рожи расцарапала, а третьему палец прокусила чуть ли не до кости. Все внимание на нее, понятное дело. Никто даже не заметил, как парень отошел на пару шагов и вниз головой с моста полетел.

— Красиво, ничего не возразишь — повторил Ровнин — Все нюансы учтены. Не усомнюсь, что и мы, коллеги, в том числе.

— И даже отходные пути — добавила уборщица — Я про люк во дворе. Заранее открыла, знала, что на хвост могут упасть. И заслон в виде гулей приготовила.

— То-то меня и смущает — потер подбородок Ровнин — Слишком уж все разложено по полочкам. Каждая мелочь учтена.

— Как и тогда на свалке — добавил Михеев — Ты ведь после того случая тоже самое говорил, Олег Георгиевич. Не слишком ли много совпадений? Крепкий план, чары, подавляющие сознание человека и конечная цель, неприглядная даже на фоне не самых лучших событий, происходящих в городе.

— Я тоже заметил сходство — влез в беседу Николай — Ну, у этой, которая сбежала и того, кто был на кладбище. Нет, я тогда его… Вернее, выходит, что ее в движении не видел. Она просто стояла и смотрела на то, как мы деремся с марионеткой. Но, знаете, все равно можно понять, когда видишь одного и того же человека. На уровне ощущений понять.

— Это называется интуиция — пояснила тетя Паша, налила ему еще рюмочку арцаха, а после поднесла бутылку к уху и качнула ее, вслушавшись в плеск жидкости — Ого. Почти все вылакали. Все, на этом разливочная закрывается. Олег, дальше пьем твой коньяк.

— Мне хватит — Ровнин потер глаза ладонью — Как выяснилось, у меня на утро назначена важная встреча, к которой надо подойти со всей серьезностью. Джума, конечно, не Хозяин метро и не Спасский Часовщик, но все же особа влиятельная, потому непростая. Коля, ты тоже на сегодня со спиртным закончил, ясно? Тебе идти со мной.

— Мне? — Нифонтов выплеснул арцах в рот, крякнул, как и в прошлый раз, а после продолжил — Есть. Только я там зачем? Как группа поддержки?

— Коль, не тупи — попросила его Виктория — Не разочаровывай меня. Ты наш основной аргумент в переговорах. На тебя напали там, где этого делать нельзя? Напали. Плюс ты сотрудник Отдела, что придает данному нарушению особую пикантность.

— Точно Джуме в сторону не вильнуть — подтвердила тетя Паша — А ты, Кольк, с нее мзду требуй. Ты в своем праве, и она это знает.

— Мзда — это хорошо. А то мне ведь куртку порвали — печально вздохнул Николай, которого на фоне отходняка и после употребленного арцаха совсем развезло — Новую совсем. Да так, что теперь только на выброс. Добро бы внизу, а то ведь на плече.

— Иди поспи — посоветовал ему Ровнин — А то вон, носом клюешь, того и гляди им в пол упрешься. Я тебя за полчаса до выезда разбужу.

Этого не случилось, потому что разбудил Николая гомон Мезенцевой, которая вернулась в отдел после прохождения многочисленных бюрократических процедур юридического толка, которые предусматривает делопроизводство в обычных, не сказать нормальных, отделениях полиции.

— Вик, прикинь, она его вообще не знала! Совершенно. Они нефига не пара!

— Чего шумишь? — Нифонтов высунул голову из-за двери — Тут люди спят.

— Петушок пропел давно — Женька потыкала пальцем в направлении окна, через которое пробивался робкий утренний солнечный свет — Слушай, ты когда сонный, такой смешной! Нет, серьезно.

— И все-таки — к их небольшой компании присоединился Ровнин — Евгения, давай отставим в сторону эмоции и перечислим только факты.

— Эта девушка утопленника не знала — отчеканила Мезенцева — У нее парня нет, и вряд ли он в ближайшее время появится. Вернее — если вообще когда-нибудь появится.

— Откуда такая уверенность?

— Вот ее телефон — Женька достала из кармана бумажку, на которой были написаны цифры — Она хоть и в шоке пребывала, мне все же его сунула со словами «рыжие моя слабость». Она не по парням. Так понятнее?

— Срамота — поморщилась тетя Паша, которая, как всегда, находилась в самом центре событий — Хотя Коллонтай понравилось бы, конечно.

— У нее в планах на вчерашний вечер числились просмотр авангардного спектакля и последующий его разбор в интимной обстановке с некоей Ларисой. Похода на Крымский мост там не значилось точно.

— Забавно — произнес Ровнин — Продолжай.

— В шесть вечера она вышла из здания академии, которая недалеко от моста находится — и все. На этом ее воспоминания кончаются. Следующая остановка — отделение полиции. Слезы, сопли, крики, непонимание момента.

— Вообще ничего? — уточнил Николай.

— Абсолютно. Чистый лист.

— А парня достали уже из воды? — поинтересовался Ровнин.

— Пока нет.

— И не достанут — пообещала тетя Паша — Его за ночь течением черт знает куда уже оттащило. Может, до самых шлюзов. Или того хуже — прибрал тот, кому он предназначен.

— Ну да, предыдущих тоже не нашли — подтвердил Ровнин — Следует признать, что таинственной затейницей пока ничего у нас не вышло, переиграла она нас. Не беда, встретимся позже, сколько веревочке не виться, а кончику быть. А на сегодня у нас есть четкая задача — не дать никому утопиться. Так что мы с Колей сейчас к Джуме быстренько сгоняем, а после начнем готовиться к ночи.

Особого восторга по поводу грядущего визита в гости к гулям Николай, скажем прямо, не испытывал. Нет, речь идет не о том, что он боялся этих, прямо скажем, не самых симпатичных и добрых обитателей московских подземелий. У него имелись более веские причины.

— Ты чего, как сыч нахохлился? — поинтересовался у него Ровнин, который в этот раз сам сел за руль одного из двух отдельских автомобилей — А? Если что-то не так, то скажи.

— Не так — выдержав небольшую паузу, ответил Николай — Олег Георгиевич, вы же помните, что у меня там, внизу, в свое время некоторые… Эээ… Проблемы возникли?

— Ты о Хозяине метро? — уточнил руководитель Отдела — Разумеется помню. Но, как мне думается, в данном случае опасаться тебе нечего, и на то есть две веские причины. Первая из них носит экстерриториальный характер.

— Какой? — опешил оперативник.

— Экстерриториальный. Проще говоря — зона обитания гулей не подпадает по владычество Хозяина метро. Они свои владения освоили давным-давно, тогда, когда никаким метро вообще еще не пахло. Нет, подземелья с их ходами, тоннелями и прочими изысками уже тогда существовали, как без них. Знаешь, мне вообще иногда кажется, что сначала первые обитатели Москвы лазов всех мастей в земле нарыли, а уж после на поверхности стали избы да срубы ставить. Что же до гулей — они на Охотном Ряду, там, где находится сейчас резиденция Джумы, аж с шестнадцатого века обитают.

— Фига себе! — впечатлился Николай.

— Именно так — подтвердил Ровнин — И на то, чтобы это место заселить, у них имелись крайне веские причины. Именно там в свое время располагалось самое первое чумное московское кладбище. Ну, или одно из самых первых. Мало того — туда после окончания поветрия еще добрых лет пятьдесят кого только не сволакивали. И бедолаг, которых ночные тати на кривых московских улочках кистенем в висок приласкали, и пьянчуг, по зиме в сугробе замерзших, и бродяг, что от непонятных причин окочурились. Короче всех тех, кого никто никогда искать не станет. А гулям того только и надо, бесхозные трупы их контингент. Вернее — рацион питания. И самое главное — удобно. Не надо по поверхности шариться, от ночной стражи и нашего брата прятаться в темных переулках. Подрылся снизу в том месте, где недавно люди шумели, очередную яму копая — и обеспечен пропитанием. Знаешь, я лет десять назад книгу воспоминаний первых метростроевцев читал, и нашел в ней интереснейший момент связанный с «Охотным рядом». Ты же знаешь, что эта станция входит в число первых тринадцати объектов первой запущенной линии московского метро?

— Конечно знаю — на голубом глазу ответил Николай.

— Так вот — очень они удивлялись при прокладывании тоннелей тому, что кости большинства найденных скелетов были перемешаны до состояния совершеннейшего ералаша. А еще тому, что иные костяки обнаруживались в крайне странных позах, в том числе располагались в земле вниз головой, и при этом все они находились в стороне от основных захоронений. Загадкой для них это являлось. А для меня вот нет. В первом случае комсомольцы-добровольцы натыкались на, скажем так, выгребную яму гулей. Они же не собаки, кости не грызут.

— А во втором?

— Так это кладовки — буднично объяснил ему Ровнин — Ну, или заначки, называй как знаешь. Гули, как тебе прекрасно известно, свежатинку не жалуют, предпочитают мясо с тухлецой. Вот они и помещали украденные трупы на, скажем так, дозревание. А рядом протекала Неглинка, которую тогда под землю еще никто не загнал. Пошел плывун, земля сместилась, кладовку засыпала. Понятное дело, что гулю проще пойти новую еду себе добыть, чем старую откапывать, благо никаких сложностей в подобном промысле не имелось еще долго. Ну, а после того как кладбище перестало являться таковым, там открылись торговые ряды, причем с самым большим мясным ассортиментом на всю Первопрестольную. Собственно, оттуда и пошло название «Охотный ряд». Ну, а где мясная продажа — там, естественно, гигантские выгребные ямы, куда сваливалось вконец протухшая продукция, которую никак не продать, даже при условии, что покупатель страдает жутким насморком и почти ничего не видит. Зато для гулей подобная дрянь истинный деликатес. Ну, а позабытый всеми труп знай себе в земле лежать остается, ждать отважных метростроевцев.

— Фу — поморщился Николай.

— Проза жизни — хладнокровно произнес Ровнин — Одному нравится арбуз, другому — свиной хрящик. Самое же главное то, что эти места исконно и на законных основаниях принадлежат племени гулей, потому Хозяину метро в них хода нет.

— А если все-таки? — сомнения у Николая почти пропали. Но «почти» — не «совершенно» — Какова вторая причина? Вы же о двух упоминали?

— Насколько я помню, наш бесплотный друг подарил тебе три купона на посещение своих владений — начальник отдела крутанул руль, поворачивая — Так ведь? Ничего, один истратишь.

— Жалко — шмыгнул носом Нифонтов — Кто его знает, что дальше случится?

— Жизнь случится, в которой никогда наперед не изготовишься. Николай, учись верно расставлять приоритеты. Дело, которое мы сейчас раскручиваем, мне очень, очень не нравится. В нем слишком много вопросов и почти нет ответов. И самое неприятное — в происходящем логика не везде прослеживается. Противоречий много, странностей, концы с концами в нем не сходятся, причем во всех направлениях. Чтобы какая-то молодая ведьма действовала столь нагло и масштабно? Да никогда. Ее собственные товарки мигом сдали бы главе ковена, а та отдала ее нам, предварительно выбив какие-то преференции. Если же применительно к данному моменту — чтобы гули взялись ей служить в обход своей королевы? Абсурд. Но так — есть, ты сам все видел, своими глазами. И это — зацепка. Маленькая, сомнительная, но зацепка. Может, нам удастся ухватить ниточку, при помощи которой мы начнем раскручивать клубочек. А начнется все с тебя и твоей претензии Джуме. Отдельно отмечу, что грязнули гули в разрезе переговоров куда порядочней большинства нашей клиентуры, они всегда готовы к тому, чтобы вступить с нами в конструктивный диалог. И почти никогда не пытаются увильнуть от ответственности. Не то что те же вурдалаки, которые скоро начнут к нам адвокатов посылать, когда мы их в чем-то обвиняем.

— Обнаглели.

— Нет — мотнул головой Ровнин — Позабыли недавнее прошлое. Но ничего, земля круглая, она вертится, и случившееся когда-то непременно после повторяется снова и снова. Ну, и мораль — не жалей заначенных ресурсов на то, что жизненно необходимо сегодня. Я сам, знаешь ли, прижимист, но иногда лучше отдать малое, чтобы достичь большой цели. Опять же — давно тебе пора с Джумой лично познакомиться, это важно и полезно. О, вот мы и приехали. Осталось только найти место, где машину можно приткнуть.

Задача оказалась не из простых, и решить ее удалось только минут через десять, приткнув отдельскую машину к тротуару в одном из близлежащих переулков.

— Как бы не эвакуировали — предостерег Нифонтов Ровнина.

— Надеюсь, обойдется — вздохнул тот — А вообще лучше бы мы на метро поехали. И быстрее, и разумнее. Все равно нам туда спускаться придется.

На станции «Охотный ряд» царила обычная для буднего дня сутолока. Люди, не обращая внимания друг на друга куда-то спешили, толкались, спускались и поднимались при помощи эскалаторов, расположенных в центре зала.

— Знаешь, что меня всегда здесь удивляло? — осведомился Ровнин у Николая — «Охотный ряд» совершенно не помпезен. Все первые станции — они дворцового типа Большие, роскошные, можно даже сказать, изысканные. А здесь все не то, чтобы скромно, но — компактно. Узко. Эта станция как подвесной мост средневекового замка, всегда готового к осаде. Поднял его — и вот неприятель остановил штурм до той поры, пока не преодолеет крепостной ров. Странная ассоциация, но какая уж есть. Так, пошли, вон патруль.

Олег Георгиевич предъявил свое удостоверение сотруднику полиции, ошивавшемуся на перроне, тот связался по рации со своим старшим, и через несколько минут для парочки из Отдела была открыта неприметная дверь, находящаяся на задворках станции. Яркий электрический свет, льющийся из десятков плафонов, шум толпы и гул поездов остался, там, позади. А впереди у Николая имелся только полумрак, чередующиеся друг с другом узкие переходы и гулкие металлические лестницы, да бодрый Ровнин, что-то насвистывающий себе под нос. Причем вели те лестницы все ниже и ниже, нагоняя тем самым в душу изрядно подуставшего за последние дни Нифонтова непроглядную тоску и нехорошие предчувствия.

— Так — произнес Олег Георгиевич, когда очередная лестница закончилась и они оказались в тоннеле, который совсем уже почти не освещался. Похоже, нечасто сюда спускались сотрудники метрополитена — Мы почти на месте. Нам вон туда.

Он достал из кармана своего щегольского светло-коричневого пальто фонарик и включил его, осветив каменные стены и такой же пол. Причем не вызывало никакого сомнения, что строили их не вчера и не позавчера, эта кладка Николаю чем-то напомнила ту, которую можно увидеть, например, Александровском саду. Есть там такие арки-переходы из красного кирпича, выстроенные, наверное, еще во времена первых Романовых, а то и раньше, только капитально отремонтированные и покрытые всепогодным лаком. А тут кирпич весь выщербленный, потрескавшийся, потертый. Впрочем, ощущение монументальности кладки никуда не делось. Да и то — если за века земля не продавила этот потолок, не разломало стены, значит надежно все тут устроено. Добротно.

— На совесть сработано, а? — словно услышав мысли своего подчиненного произнес Ровнин, поводя лучом фонаря влево-вправо — Воистину, могли нам наши предки дать фору в части строительства. Ну, чего встал? Пошли, пошли.

Подгонять Нифонтова нужды не имелось, поскольку ему очень хотелось как можно скорее попасть или во владения гулей, который по утверждению начальника являлись независимой территорией, либо, что еще лучше, вернуться обратно, наверх, туда, где ходят люди и ездят поезда. Тем более, что его разошедшееся воображение рисовало то некую сгущающуюся черноту там, впереди, то вкрадчивый шепот, который якобы уже достиг ушей и предвещает большие неприятности. Может, всего этого и не было на самом деле. Но вдруг, если все так и есть?

И он испытал невероятное облегчение, когда через какое-то время Ровнин, свернув в совершенно незаметный отнорок, несколько раз ударил ногой в небольшую, окованную потемневшей от времени сталью, дверь.

— Открывайте! — неожиданно громко и властно рявкнул он, заставив Николая подпрыгнуть на месте и чуть не врезаться макушкой в каменный потолок — Долго ждать?

Дверь скрипнула и перед ними предстал гуль, недовольно щурящийся от наведенных на него лучей фонарика.

— Шшшто? — просипел он, вызвав у Нифонтова немалый интерес к происходящему. Нет, он, как было сказано ранее, знал о том, что эти некоторые из этих тварей умеют говорить, но сам созерцал подобное впервые. К тому же у конкретного данного экземпляра на чреслах еще и тряпица имелась, что тоже разрывало шаблон. Все ранее им встреченные гули каких-либо предметов личного гардероба сроду не имели. Так ходили. В натуральном виде.

— Мы с визитом к твоей владычице Джуме — резко и повелительно произнес Ровнин — Проводи, нас ждут.

— Даааа — выдавил из себя гуль и изобразил рукой что-то вроде приглашающего жеста — Дааа. Ждееееет.

Внутри, за дверью, сотрудников отдела ждал очередной переход с низким потолком, правда, в какой-то момент Николай заметил, что стены его стали другими, не такими как в тоннеле. Красный кирпич сменила другая кладка, такая, какую в храмах обычно можно увидеть, вот только цвета они была не белого, а черного. Нет-нет, следов дьяволопоклонничества искать не стоило, просто никто и никогда не собирался их здесь белить или хотя бы водой обдавать время от времени. Тут это никому не нужно было.

— Старый монастырский ход — негромко пояснил Ровнин — Постройки века тринадцатого или даже ранее. Тут монахи в лихую годину, когда злой татарин налетал, церковные реликвии прятали. Ну, и детишек малых, если успевали. Самого монастыря давно и след простыл, а ход вот, остался. Он скоро влево свернет, а мы направо пойдем. Мне всегда было интересно узнать, докуда этот ход тянется и где именно заканчивается, но случая не представилось, и вряд ли такой в обозримом будущем возникнет. Не то это место, где стоит удовлетворять свои этнографические запросы.

Все вышло так, как он сказал, добротный ход, оставшийся от древней постройки, остался позади, а сотрудники отдела двинулись дальше и вскоре оказались в изрядных размеров зале, потолок которого подпирали четыре колонны.

— Красота, да и только — иронично сказал замершему на месте Николаю Ровнин — Ну, когда такое еще увидишь, а?

— Ага — просипел тот, ощущая как по спине стекают струйки пота и чуть не задыхаясь от жуткого смрада, что тут стоял — Точнее не скажешь.

Зрелище было, мягко говоря, жуткое. Не меньше сотни гулей глодали кости, совокуплялись, немало не стесняясь друг друга, или просто валялись на полу, пребывая в полудреме. Но, заслышав человеческую речь, все это сборище тут же пришло в движение, повернувшись в ту сторону, откуда она раздалась, лупая круглыми глазами и радостно скаля острые зубы.

Провожатый тут же что-то прошипел, как видно давая понять своим собратьям, что есть незваных визитеров никак нельзя, по крайней мере в данный момент. Нельзя сказать, что данное высказывание вызывало у собравшихся радость, но тем не менее они послушно развернулись обратно и каждый из них вернулся к оставленному было занятию.

— Капец, как страшно — признался начальнику Николай — Думал все, сейчас на нас бросятся.

— Мы гости Джумы, а ее слово в этих местах все. И закон, и порядок, и мерило справедливости — веско произнес Ровнин — Мы неприкосновенны при любых раскладах. Больше скажу — даже если вдруг сейчас сюда нагрянет Индрик-зверь, страшнее которого для гулей никого нет, то каждый из вот этих проглотов отдаст свою жизнь ради того, чтобы мы добрались до точки назначения.

— Офигеть — вытер лоб Нифонтов и двинулся вперед, огибая валявшихся на полу гулей, а также приличных размеров кучи как мусора, так и нечистот — Индрик-зверь. Что-то я про него слышал, правда давно.

— Каменный червь, одно из наследий славянских богов — пояснил Ровнин — Если верить легендам, Велес создал данную животину, чтобы та для него камни самоцветные таскала. Но после того, как и Велес, и остальной дохристианский пантеон небожителей перешел в разряд «фольклор», они почти исчезли. Те же легенды рассказывают, что за Индриками устроил охоту другой слуга Велеса, Великий Полоз, который пережил своего принципала. Причем по банальной причине — из ревности. Дескать, Индрик являлся его, Полоза, новой и улучшенной версией. Трудолюбия в каменном черве было куда больше, а амбиции, алчность и склонность к интригам отсутствовали полностью. Так это или нет — не знаю, но в наших краях его века с тринадцатого никто не видел. Хотя на Урале они еще водятся. В начале века я с Морозовым я в Первоуральск ездил, в командировку, так вот один наш коллега много разного порассказал и про них, и про Изумрудную барыню, в свиту которых оные черви как раз входят. Говорил, что сам их даже видел.

— А эти чем Индрику не угодили? — кивнул Николай на лежбище гулей.

— Любимая еда — пожал плечами Ровнин — Вот так забавно тасуется колода. Ладно, взбодрись, мы уже почти на месте. Одно плохо.

— Что?

— Да пальто все провоняет их смрадом. И ведь только-только купил. Старею я, Николай, как видно. Ведь думал же о том, чтобы попроще одеться — и забыл. А это, друг мой, грозные признаки подступающего вплотную атеросклероза.

Как оказалось, амбре, стоявшее в том зале, что сотрудники отдела уже миновали, и еще в парочке, те, которые они миновали чуть позже, не шло ни в какое сравнение с невероятной вонью и духотой, стоявшей непосредственно в тронной зале королевы Джумы. Николай вообще чуть не рухнул в обморок сразу же после того, как вошел в данное помещение, поскольку спертый до невозможности воздух и ужасающий смрад его как молотком по голове ударил.

И ведь это при том, что тронная зала располагалась во вполне себе приличных размеров помещении, которому, похоже, лет не меньше, чем тому монастырскому ходу было. Но то ли здесь вообще вентиляции никогда не существовало, то ли ее специально заделали — поди разберись. Да еще пяток чадящих факелов, как видно, зажжённых в честь визита дорогих гостей, остатки кислорода выжигал. Так что скажем честно — Нифонтов предпочел бы неделю мерзнуть на Крымском мосту по ночам, чем тут еще хотя бы пару минут находиться.

— Терпи — прошептал Ровнин — И иди за мной.

Он вышел на середину залы, заложил руки за спину, склонил голову к плечу и укоризненным взором уставился на Джуму, которая, закинув ногу на ногу, расположилась на троне, стоявшем у дальней стены.

И вот здесь Николай, разумеется, последовавший за шефом, испытал очередной, уже бог весть какой по счету шок за сегодняшний день. Все дело в том, что повелительницей гулей, внешне не самых притягательных существ из Ночи, оказалась невероятной красоты белокурая девушка с совершенно очаровательной улыбкой. Нифонтов ждал чего угодно — толстую пиявку в стиле Джаббы Хатта, шестирукую и семиногую каракатицу, наконец просто особо зубастую представительницу семейства гулей, но не подобную красотку.

От удивления ему даже дышать стало легче.

Джума поймала взгляд оперативника, верно его расценила, кокетливым жестом поправила волосы, а после положила ладони на львиные морды, что украшали подлокотники трона.

— Нехорошо поступаешь, Джума — наконец произнес Ровнин — Некрасиво и неправильно. У нас был договор о том, что твои подданные никогда не шалят в верхних тоннелях вообще и в канализации в частности. Особенно в активно посещаемой сотрудниками ЖКХ части.

— Я держу слово — низким голосом, не очень сочетающимся с внешностью, ответила ему королева. Но, в отличии от своего народа, ее речь ничем не отличалась от человеческой — Мои слуги не убивают там, где не должны.

— Убивают, Джума. Еще как убивают. Мало того — буквально несколько часов назад они пытались прикончить и съесть моего сотрудника. Как тебе такая новость? Или же для тебя это уже не новость? Может, ты решила раздвинуть те пределы нижней Москвы, которые были оговорены? Может, тебе они теперь кажутся тесными?

— Да они кажутся мне такими — чуть привстала повелительница гулей — Но я не желаю рушить мир, который стоит на костях моих детей. Мне не нужна новая война. Мне хватило старой. Пусть твой человек подтвердит, что на него напали. Я хочу это услышать сама.

— Хорошо — вступил в беседу Николай — Подтверждаю. На меня без предупреждения и раздумий напали сразу двое ваших подданных. Случилось это в районе Парка Культуры, если желаете, точный адрес укажу. Там и тела их наверняка до сих пор валяются.

— Ты их убил?

— Да. Я был в своем праве.

— Закон войны прост — или ты, или тебя. Я не виню тебя в смерти своих детей.

— Джума, ты не поняла — рассмеялся Ровнин — Мы не прощения пришли просить. Все очень плохо, королева. Твои головорезы первыми напали на представителя закона, там, где этого делать нельзя по договору. За подобный проступок я, по-хорошему, должен сюда подогнать военных с огнеметами, чтобы выжечь твою резиденцию дотла, а после залить это все цементом. Веришь, что я могу это сделать?

— Ты — можешь — подумав, склонила белокурую голову королева, причем в этот момент Нифонтов заметил в ее волосах небольшую корону, изукрашенную камнями, поблескивающими в свете факелов — Ты на такое способен. Что ты хочешь в качестве виры? И не забудь — жизни преступивших договор уже забраны.

— Если бы не этот факт, разговора вообще не случилось бы — холодно произнес Ровнин — Твое счастье, Джума, что мои люди всегда готовы к драке. Умри этот юноша, и все, тоннели под Москвой захлебнулись бы в вашей черной крова. Но он жив.

— Назови цену — голос королевы чуть дрогнул, и Нифонтов понял — она боится его шефа. Сильно боится.

— Расшугай свою свиту, пошепчемся — деловито велел ей Ровнин — Я не верю здесь никому, кроме своего человека и отчасти твоего величество. Сдается мне, Джума, твои подданные теперь верны не тебе одной. Есть у них и другая хозяйка.

Королева чуть привстала на троне, ее черты лица неприятно исказились. Но секундой позже она снова устроилась на сиденье и жестом велела приближенным удалиться. Как только те переместились на другую сторону зала, к ней подошел Ровнин, и они принялись что-то обсуждать. Что именно — Николай не слышал, но догадаться мог.

— Мы договорились? — через несколько минут громко уточнил он у Джумы — Слово?

— Слово — кивнула та — Но и я могу рассчитывать на тебя, мастер?

— Можешь — веско ответил Олег Георгиевич — Обещаю. Николай, теперь тебе слово.

Нифонтов то ли от усталости, то ли от духоты не сразу понял, что именно он должен сказать, но в результате все же сообразил, что его начальник имеет в виду.

— Как верно было указано, сегодня я мог умереть ни за что, и виной тому твои слуги, прекрасная Джума — ощущая, как от недостатка кислорода стучит кровь в висках, произнес он — Я рад, что мы нашли общий язык и разрешили эту ситуацию, но все же…

— Что ты хочешь? — прервала его королева гулей.

— Три раза я смогу прийти сюда, в твой тронный зал, и попросить о помощи — выпалил Николай — И не услышу «нет».

— Один раз. Не более — тут же ответила ему Джума и показала пальчиком на Ровнина — И не забывай — ты не он.

— Они мне еще куртку порвали — недовольно добавил оперативник и показал дырку на плече — Вот! Новую совсем, только купил.

— Так купи себе еще одну — холодно предложила ему девушка, стянула с пальца перстень с красным камнем, положила на ладонь и протянула руку в направлении молодого человека — Продай эту безделушку и купи. Тут на сто курток хватит. Держи.

Нифонтов глянул на начальника, тот еле заметно кивнул, давая понять, что условия вполне нормальные, на них можно соглашаться.

— Хорошо — кивнул Николай, а после подошел и взял с ладони Джумы перстень — Спасибо.

Он глянул ей в глаза, и в тот же миг понял, что лучше бы ему этого не делать. Нет, глаза у королевы были самые обычные, такие же, как и у любого другого гуля, то есть холодные и безжалостные. Но вот лицо… Нет тут никакой белокурой красавицы, рвущей шаблоны происходящего. Нет и не было. Есть гуль, натянувший на себя человеческую кожу так же, как мы, люди, одеваем рубашки и платья.

Николай хотел выкинуть ко всем чертям перстень сразу же после того, как за его спиной грохнула стальная дверь, отделяющая владения гулей от привычных, милых и таких богатых воздухом подземных тоннелей, но его остановил Ровнин.

— Эй-эй — сказал своем сотруднику он, перехватывая его руку — Ты чего? Нечего разбрасываться материальными ценностями. Тебе эта безделушка не нужна? Мне отдай. У нас бюджет трещит по швам, неизвестно что в следующем году с фондами случится, машины вон на честном слове ездят. Опять же — тринадцатую зарплату хорошо бы сотрудникам выплатить под Новый Год, хоть бы даже и неофициально, в конверте. А ты вон чего удумал!

— Забирайте — он сунул перстень начальнику в руку — Не вопрос.

— Много в тебе, Николай, еще эмоций — вздохнул тот, убирая украшение в карман своего пальто — Нет, что там, внутри, сдержать себя смог — молодец, но вот сейчас психанул на ровном месте. Учись властвовать собой, как советовал великий русский поэт. И чем быстрее — тем лучше.

— Олег Георгиевич, но ведь выходит, что она какую-то девушку разделала? — пробормотал Нифонтов — Она с нее кожу сняла, и, может быть, еще с живой.

— Этой шкурке лет двести, если не больше — невозмутимо ответил ему начальник — До Джумы в ней ее мамаша щеголяла, а до той — бабуля. Не знаю, как им удается ее сохранять в целости и сохранности, но поверь, так и есть.

— Серьезно? Но как?

— В смысле — отчего костюмчик до сих пор не истрепался? Не знаю. Но вот как-то им удается его сохранять в целости и сохранности. Откуда я это знаю? Да просто когда-то очень давно, на этом самом месте, я напрыгивал на Францева с кулаками и требовал немедленно пресечь подобное безобразие. А он сказал мне приблизительно то же самое, что и я тебе сейчас. Видишь, как получается? У них свои традиции, у нас свои. Ладно, пошли. Пока суд да дело, время вон, давно за полдень перевалило, а мне знаешь сколько кабинетов еще надо оббежать?

По ногам прошелся прохладный ветерок, который принесло из темноты тоннеля, а где-то на грани слуха Нифонтов вдруг услышал знакомый до ужаса недобрый смешок.

— И чем быстрее, тем лучше — пробормотал он, глянув на начальника — Хорошо?

Тот все понял без объяснений и зашагал туда, где вдалеке мутным пятном светилась единственная лампа на весь этот бескрайний тоннель.

И снова наступила ночь, и снова Николай оказался на той же самой позиции, что накануне. Правда сегодня все обстояло немного по-другому. Пронизывающий до костей ветер утих, да и мороз не так его донимал. Дело шло к потеплению и тому, что со дня на день зарядит в городе снег. Этот факт, кстати, здорово возмутил Мезенцеву, которая, глянув на прогноз погоды, обрушила на небесную канцелярию порцию отменной брани, пеняя ей на то, что можно было всю эту кутерьму сдвинуть чуть вперед, и тогда им, сотрудникам отдела, не пришлось бы таскаться в темноте по мосту. Нет Луны в свободной видимости — нет ритуала.

Впрочем, сегодня и ей пришлось куда легче, чем вчера, не нужно было шнырять туда-обратно, поскольку Крымский мост был под полным контролем полиции. И даже под мостом, как предлагала Женька недавно, дежурил полицейский катер, готовый вытащить из воды утопленника, если тому все же удастся перехитрить тех, кто наверху.

А еще всех удивила тетя Паша, которая сказала, что ей предыдущей суетливой ночи хватило, что не в ее возрасте беготней заниматься следует, и что сегодня она никуда не пойдет. И не пошла, осталась в отделе, чем, как показалось Николаю, изрядно озадачила Ровнина.

Время шло, проходил час за часом. Как и накануне, сначала схлынул поток машин, сменившись одинокими такси, после и прохожих стало совсем немного. Пробежит человек раз в десять минут, подняв воротник, и снова тишина и пустота.

— Замерз? — спросил у Николая подошедший Ровнин, который, разумеется, тоже присутствовал на мосту.

— Нормально — потоптался на месте тот — Вчера хуже было.

— Вчера в это время все уже случилось — заметил Олег Георгиевич, глянув на наручные часы — А нынче тишина. Знаешь, Коля, у меня есть нехорошее ощущение, что мы не увидели чего-то очевидного, такого, что под самым нашим носом находится. Тревожно мне. Поеду-ка я, пожалуй…

Куда он собрался ехать, Николай не услышал, потому что в этот момент у Ровнина в кармане заиграл смартфон, который он немедленно достал и приложил к уху.

— Что? — выслушав говорящего чуть ошарашенно переспросил он — Так, значит. И как она? А ты сама? Ну слава богу. Хоть одна хорошая новость. Валя, поверь, я в таком же шоке, как и ты, просто давно отвык срываться на крик и топать ногами. Скоро буду.

Ровнин отключил смартфон, убрал его в карман, несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, после достал из кармана пальто портсигар.

— Чего случилось-то? — немного опасливо поинтересовался Николай.

— На отдел было совершено нападение — раскуривая сигарету ответил ему Ровнин подозрительно спокойным голосом — Нет-нет, ничего в стиле фильмов «а-ля девяностые», никакой пальбы, разбитых стекол и иной экзотики. Просто полчаса назад в здание заявился генерал Ремезов, который, как ты знаешь, нас курирует от главка, и предъявил Валентине бумагу с приказом немедленно препроводить его в наше хранилище, где выдать под роспись то, на что он укажет. Когда Тицина отказалась, Ремезов ее оглушил, каким-то непонятным образом нейтрализовал Аникушку, заперев того в стенах здания, после обшарил мой кабинет, все перевернул, сейф взломал, ничего в нем не нашел и отправился вскрывать замки хранилища. Ключи-то от него вот, со мной. Я их с собой прихватил, сам не знаю отчего. Всегда держу в своем сейфе, а сегодня вот в карман положил. Как чуял.

«А, может, и чуял» — подумал Николай.

— Нет, Коля, ты сообразил? — расхохотался Ровнин, нехорошо щурясь и обводя рукой окрестности — Это все — муляж. Абсолютно все! Отвлекающий маневр, понимаешь? Даже твоя утренняя погоня — и та, вероятнее всего часть плана, великолепно задуманного и реализованного.

— А чего тетя Паша? — уточнил Нифонтов — С ней все в порядке?

— Еще как — хмыкнул Ровнин, выпуская сигаретный дым — Если не считать того, что она генералу нашему бок ножом распорола. Не сильно, поверху, но все же. Она человеческую анатомию знает лучше иного хирурга, потому знает, куда ударить, чтобы человек от болевого шока в обморок упал. Так и вышло, Ремезов хоть и был под действием колдовских чар, все равно сознание потерял, физиология есть физиология. А когда в себя пришел, не мог понять почему он не в личном автомобиле, отчего столько кровищи вокруг, а больно.

— Значит, тетя Паша подозревала что-то эдакое? — уточнил Нифонтов.

— И никому не сказала. Впрочем, на кого, на кого, а на нее это похоже. А еще она видела сбежавшую от тебя девчонку, та под самыми нашими окнами стояла, своего эмиссара поджидала. И даже хорошо ее рассмотрела.

Ровнин замолчал и достал из портсигара новую сигарету.

— Ну? — поторопил его Нифонтов — И чего?

— Всему свое время и место — пообещал ему Ровнин — Вернемся в отдел — и все обсудим. Но сначала давай дождемся утра. Конечно, никто никуда прыгать сегодня и не собирался, но мало ли? Мы уже один раз сегодня оплошали, не хватало еще второй раз дурака свалять. В партии пока ведет наш противник, и я не желаю давать ему ни единого шанса еще сильнее увеличить разрыв в счете.

Ночное происшествие после разбирали долго и обстоятельно, много было высказано версий и предположений, то есть всего того, что тетя Паша со свойственной ей прямотой назвала переливанием из пустого в порожнее.

Но вот беда — дальше версий продвинуться отдельским так и не удалось. Вроде бы случилось много чего, а по факту зацепиться оказалось опять не за что. Главный свидетель, генерал, тот который выступил орудием неведомого противника, вообще ничего не помнил, у него вторая половина рокового дня просто испарилась из памяти как таковая. Кстати, разобравшись в случившемся, он предпочел немедленно замять дело о своем ранении, поскольку формально его вина перевешивала тетю Пашину. Ну да, та в него ножом ткнула, зато он до того накосорезил куда серьезнее, поскольку, пользуясь поддельным документом, пытался ограбить ведомственное учреждение, да еще и на его сотрудника напал. В таких случаях и звезды на погонах могут не помочь, особенно если подробности случившегося в сеть попадут. Общественный резонанс нынче стал страшной силой. Потому выпил генерал с Ровниным бутылку коньяку, назвал отдел «бесовским гнездом», пообещал, что ноги его тут более не будет, и на том все закончилось.

Аникушка, который знал и ведал в доме все и обо всем, тоже ничего не смог поведать. Его в какой-то момент словно связали невидимые ремни, а следом за тем еще и такой же несуществующий мешок на голову кто-то надел. Потому все то время, когда в отделе творилось невесть что, он провел под лозунгом «ничего не вижу, ничего не слышу».

Тит Титыча никто не вязал, но его произошедшее никак не коснулось. Он все это время знай ахал над лежащей на полу оглушенной Валентиной и возмущался временами да нравами.

Что до тети Паши — да, она видела ту самую таинственную незнакомку, которая, предположительно являлась покупателем запрещенных ингредиентов для зелий и сбежала от Нифонтова. Но и она ничего эдакого никому не поведала. Девица и девица, обычная, не слишком высокая, лет двадцати пяти, стройная, вроде как на мордашку ничего. Вот и все. Такие в Москве пруд пруди, и они одна на другую похожи. Впрочем, эта еще и ехидством не обделена. Когда ее взгляд с тети пашиным пересекся, то эта заноза в отдельской пятке скорчила насмешливую рожицу, да еще и подмигнула, что окончательно взбесило отдельскую уборщицу. Вот только когда она на улицу выскочила, там уже никого не было.

Но вообще случившееся, конечно, не лезло ни в какие рамки, несмотря даже на то, что само по себе нападение на отдел не являлось чем-то уникальным. Да-да, подобные происшествия случались и ранее. Что там — случалось, что его вообще с землей сравнивали. Впервые такое произошло во времена правления Анны Иоанновны, когда близ трона иноземцы плотно окопались. Вот тогда-то в Москву, по приглашению старшего Левенвольде, не чуравшегося темных промыслов, из далеких курляндских да лифляндских земель в поисках легких денег нагрянула сводная бригада тамошних колдунов. Случилось так, что глава судных дьяков одного из них в драке пришиб, за что последовала немедленная расплата, после которой из четырех штатных сотрудников живым смог уйти только один, самый молодой. Он же после и возродил отдел из пепла, причем в самом прямом смысле. Он поставил новую избу на том месте, где за пять лет до того сожгли старую вместе с его коллегами. Собственно, с той поры и появилась у здания отдела, сначала у этого, а после и у последующих, способность отводить глаза нежелательными посетителям, сохранившаяся даже после того, как на месте сгоревшей при московском пожаре 1812 года старой избы был поставлен каменный дом, выкрашенный в желтый цвет. Незваные гости бродили по переулкам Сухаревки, но в небольшой дворик, где квартировали судные дьяки, зайти не могли. Ну да, срабатывало это не всегда и не со всеми, большинство обитателей Ночи все же добирались туда, куда шли, но люди с недобрыми мыслями, бывало, часами ходили по кругу, раз за разом промахиваясь мимо цели.

Второй раз грянул одновременно с февральскими событиями 1917, когда революционно настроенные массы открывали тюрьмы и громили полицейские участки. Досталось тогда и отделу, чудом его не снесла дружная компания, в которую объединились вурдалаки, оборотни, перевертыши и еще невесть кто. Здание пострадало очень сильно, погибло два сотрудника, но полного разгрома удалось избежать. А самое главное — уцелели архивы и хранилище.

Случались и другие, менее драматичные проникновения в дом, стоящий на Сухаревке. Пару раз перевертыши пытались перехитрить сотрудников, один раз в середине девятнадцатого века планетник нагрянул, надумавший свести счеты за убитую за месяц до того подругу-ведьму с тогдашним руководителем ЕИВ канцелярии князем Тушиным. Так вот прежде, чем его прикончили, он крышу разворотил так, что Авдейка, тогдашний домовой, очень долго сквернословил. А за ним подобного ранее не водилось.

Но чтобы эдак, с масштабным отвлекающим маневром, нагло, дерзко и на редкость технично? Нет, подобное не лезло ни в какие рамки. И самое — на дворе не время больших социальных катаклизмов стоит, при которых возможно всякое. Ни революций на горизонте не маячит, ни гражданской войны. И страна, и Город привыкли к определенной стабильности, отойдя от безумной тряски лихолетья двадцатилетней давности, и большинству из ее обитателей перемены не нужны. Ни к чему они не людям, не нелюдям.

И тут — на тебе, эдакий подарочек, попытка проникновения в хранилище. В которое, между прочим, кроме Ровнина вообще ни у кого доступа нет.

Впрочем, в панику или истерию по поводу случившегося в Отделе никто впадать не собирался, поскольку все его сотрудники прекрасно были осведомлены о том, что в жизни чего только не случается. Валентине Ровнин выделил три выходных, генеральскую кровь тетя Паша замыла, а следом за тем побежали новые дни, один за другим.

С учетом того, что сторонних свидетелей у данного происшествия не имелось, можно было бы все замолчать, но Ровнин поступил иначе. Он из случившегося тайны делать не стал, напротив, вскоре всю ночную Москву облетела новость, кто-то очень наглый и очень недальновидный решил поиграть с Отделом в «пятнашки».

И, что примечательно, никакой волны злорадства, или, хуже того, разговоров в стиле «не те стали судные дьяки, мух не ловят» не возникло. Напротив, достаточно весомые в Ночи персоны начали звонить Ровнину с тем, чтобы заверить его в том, что они здесь ни при делах. А иные, вроде Марфы, возглавлявшей один из самых авторитетных ковенов московских ведьм, и вовсе просили его о личной встрече, опасаясь возможной конфронтации, тем более что факт о причастности к событиям особы женского пола, предположительно ведьмы, секретом тоже не являлся. Дополнительную роль в происходящем сыграло и то, что Нифонтов на пару с Михеевым перестали закрывать глаза на кое-какие мелочи, до того сходящие ведьмам с рук, ссылаясь на то, что теперь закон для всех един. А в одном из таких случаев крайне жестко обошлись с парочкой провинившихся бесовок, влив каждой из них в глотку зелье, блокирующее личные ведьминские способности на достаточно долгий срок. Не смертельное наказание, но неприятное, причем до того почти долгое время почти не применявшееся. Раньше в таких случаях оперативники ограничивались устным предупреждением и восстановлением, скажем так, справедливости. То есть заставляли ведьм возвращать все обратно, на свои места. Обобранным людям отдавали их имущество, с кого-то снимали приворот, с кого-то порчу, а также аннулировали взятые хитростью и обманом клятвы.

Перепало и другим представителям ночной столицы на орехи. Михеев, например, безжалостно вкатил дозу серебра в вены перевертыша, обиравшего подгулявших немолодых дам. Раньше бы тот отделался хорошей выволочкой и компенсацией пострадавшим, а теперь он еще месяца два гарантированно ходить не сможет, будет лежать колодой в канализации, куда его Пал Палыч сбросил, и надеяться на то, что гули этот коллектор стороной обойдут. Николай лично остриг роскошную косу полуденницы Никодимьи, которая в последнее взяла привычку околачиваться в башне «Меркурий», что находится в Москва-Сити, и навевать сон на сотрудников тех офисов, в которых особенно лютует отдел по работе с персоналом. Причем сон не простой, а недобрый, после которого человек в большой злобе просыпается, такой, что орущего на него кадровика или эйчара прибить может. Никодимья в результате чуть не померла от расстройства, поскольку без волос ее чародейству грош цена, а отрастают те долго.

И таких примеров за месяц, прошедший с момента неприятного происшествия, можно привести очень много. Апофеозом стал день посленовогодних Диких Скачек в Царицино, когда вся московская нечисть собирается для того, чтобы побороться за обладание чудодейственным «снежным цветком». Все уже изготовились мчаться к Голосову оврагу, ломая ноги, руки, лапы и даже оттаптывая хвосты, как Ровнин в мегафон заявил, что в связи со сложной метеорологической обстановкой и непростым политическим положением мероприятие сворачивается. Всем спасибо, все свободны. Ну, а кто недоволен, тот пусть прямо здесь и сейчас ему об этом скажет. Он с удовольствием каждого выслушает.

Скачки, разумеется, состоялись, традиция есть традиция, но после этого все, даже те, кто последний месяц из-за печки не вылезал, поняли — надо или отдельских всех до одного перебить, или найти и отдать им ту паскудницу, из-за которой нехорошая карусель завертелась. Вариант «найти» выглядел куда проще и разумнее, чем «убить» просто в силу того, что все равно раньше или позже в городе появятся новые судные дьяки, только обозлятся они еще сильнее чем нынешние, потому вскоре все, от верховных ведьм до пакостных хухриков, начали искать ушлую девицу.

Одно плохо — результат оказался нулевой. Нет, доводы на тему «понять бы еще, кого именно ищем», являлись абсолютно резонными, но легче от этого никому не становилось.

Впрочем, сказать, что сотрудники устроили всю эту кутерьму зря, нельзя. Попутно было раскрыто несколько старых дел, причем одно из них пылилось в архиве еще аж с лихих девяностых годов, плюс были взяты «на карандаш» несколько до того неплохо зашифрованных доморощенных магов, гадалок и экстрасенсов, которые, оказывается, поддерживают сомнительные связи кое с кем из обитателей Ночи. Совместный бизнес, так сказать, ведут. Одни предсказывают что-то недоброе, а вторые после слова в реальность превращают, вынуждая зажиточного клиента снова и снова приходить за поддержкой к «великому магу» или все знающей «матушке».

Ну, а к основным успехам можно было отнести то, что при помощи гулей удалось снова нащупать следок ускользнувшего было от оперативников изготовителя запретных ингредиентов для зелий. Джума, честно отрабатывая данное Ровнину слово, прошерстила своих подданных на предмет их помощи некоей дщери людской, правда так никого и не нашла. Зато один из этих детей подземелья упомянул о найденной им во время скитаний по канализации странной комнате, находящейся в одном из никем не посещаемых тоннелей. Там он отыскал кучу подгнившей еды, ароматной, сладкой и славной. Сразу три человечьих тела, шутка ли! Да, завернутых в пакеты, но это им только на пользу пошло, они соку не дали вытечь. Он, разумеется, находку упер в тоннели и там съел, а через пару недель снова наведался в чудо-комнату и, к своей великой радости, нашел там еще пару тел, правда те были совсем еще свежие, даже кровь на коже еще не запеклась толком. Свежатину этот обитатель канализации не уважал, не отвечала она его гурманским вкусам, потому он все оставил как есть для того, чтобы прийти попозже. Вот во время третьего визита он и увидел выходящего из комнаты человека лет сорока со странным коробом в руках, не походим на те, с которыми обычно люди под землей ходят. После он еще несколько раз ходил туда, когда результативно, когда нет. Последний раз случился совсем недавно, и он наелся тогда до невозможности.

Когда Джума, покинувшая свои глубины и поднявшаяся на уровень канализации, то есть проявившая к Ровнину немалое уважение, поведала обо всем, то начальник отдела сразу сообразил, что тут дело нечисто, и потребовал немедленно привести к нему гуля-везунчика. В таких вопросах он никогда ничего не откладывал на потом, предпочитая фиксировать информацию сразу и максимально. Не ровен час, этот гуль завтра шею свернет или в драке с сородичами погибнет. У этих ребят большинство ссор всегда смертоубийством заканчивается, и поводы для них им не нужны.

Увы и ах, гуль этот оказался из тех, что людской речью не владеют, но все равно кое-что из него начальник Отдела вытянул. Странность комнаты заключалась в том, что там было много блестящих штук, яркие лампы, от которых болят глаза и стояла кровать на колесах. А короб тот оказался в форме сундучка и с красным крестом на боку. Но не тем, который иногда на шеях еды встречается, а другим.

Ну, а как дальше разворачивались события, Николай толком не знал, поскольку Ровнин свалил на него и Мезенцеву всю текучку, которой традиционно после новогодних праздников Отдел был просто завален. Он был в курсе того, что его начальник на пару с Михеевым несколько раз спускался в тоннели под Москвой и снова встречался с Джумой, но и только. И дело не в недоверии, просто со временем у ребят был полный швах, иногда он и Мезенцева уходили из здания на Сухаревке утром, а возвращались в него поздно вечером, уставшие настолько, что даже до дома сил не хватало добраться. И тогда они, засыпая на ходу, добредали до маленькой комнатки со стоящими там продавленными древними диванами, и забывались тяжелым сном до следующего утра.

— Сделали из отдела гостиницу — разбудил Николая голос тети Паши — Олег, ты глянь. Скоро они сюда с вещами переедут.

— Не переедем — сонно пробормотала Мезенцева и, скрипнув диванными пружинами, перевернулась на другой бок — Я лучше замуж выйду.

— Странная логика — удивился Ровнин — Как эти два действия между собой пересекаются?

— Лучше жить под одной крышей со свекровью, любой, пусть даже самой занудной, чем с тетей Пашей.

— Резонно — подумав, произнес Олег Георгиевич — Тетя Паша, стой! Нельзя ее убивать. Она мне сегодня нужна, есть одно дело, не терпящее отлагательств.

— Если опять что-то с таможней, как вчера, или с «Садоводом», как в субботу — лучше не останавливайте ее — попросила Мезенцева и зевнула — Пускай убивает. Лучше умереть, чем снова туда тащиться.

— Не переживай, ни то, ни другое тебе не грозит. Хотя веселого тоже мало, поверь. Коля, ты проснулся?

Нифонтов поднял руку вверх, давая понять, что, мол, да, бодрствую.

— Пять минут на привести себя в порядок — и жду вас в своем кабинете.

— А завтрак? — проныла Женька, отрывая голову от подушки — Я кушать хочу. Даже на сушки согласна, если с вареньем и чаем.

— Может, тебе сюда еще и мужика привести? — ехидно осведомилась тетя Паша — Ну, чтобы все удовольствия сразу?

— Хорошо бы — согласилась девушка — Особенно если красивого, и чтобы вот тут, на прессе, кубики были. Да где такого найдёшь?

— Вот же засранка! — хмыкнула уборщица, только отчего-то в ее голосе чуть ли не одобрение присутствовало.

— Если верить рассказам, что я слышал от старожилов отдела, когда только сюда работать пришел, на кого-то из ветеранов она похожа — с легкой ехидцей произнес Ровнин — Так же этот человек себя вел в ее годы, кабы не хлеще. Понять бы на кого?

— Знать не знаю, ведать не ведаю — буркнула тетя Паша и тут же рявкнула — Виктория! Куда топочешь по помытому? По стеночке иди, по стеночке иди!

Надо заметить, что Ровнин выглядел не менее уставшим, чем оперативники. Как видно, не так просто дались последние недели, слетела с него привычные лощеность и вальяжность, зато в глазах появился азартный блеск, которого обычно не было видно, а в движениях резкость. Николай никогда не ставил под сомнения рассказы о славном прошлом своего начальника, услышанные от коллег, просто ему казалось немного нереальным то, что вечно благодушный и где-то даже мягкий Ровнин творил все то, о чем в них говорилось. Сегодня поверил окончательно и бесповоротно. Тот Олег Георгиевич, что сидел сейчас напротив него, на самом деле мог устроить большую резню, после которой вурдалаки в столицу долго еще нос не совали или выжечь гнездо мавок, которые те свили в заброшенной деревеньке недалеко от Москвы. В прямом смысле выжечь напалмом, причем без особых раздумий, колебаний и переговоров. А вот не стоило детей из соседних поселений красть.

— Чай, сушки, варенье — обвел рукой накрытый стол хозяин кабинета — Как просили. Видите, какой у вас сердешный начальник?

— Черносмородиновое — глянула в розетку Мезенцева — У! Я хотела вишневое или клубничное. Аникушка, жадина эдакая! Мы все же вчера как пчелки с Колькой трудились! Дай хотя бы крыжовенного, что ли? Я знаю, у тебя, куркуля, есть!

Отдельский домовой, который конечно же ее слышал, даже носа не показал, полностью проигнорировав слова девушки, зато оживился ее напарник.

— Не хочешь — не надо — Нифонтов пододвинул к себе обе розетки с вареньем — Не проблема, я сам все съем. Мне оно нравится.

— Попа слипнется — немедленно среагировала Женька — Отдай мою долю! Я ее из принципа…

— Еще подеритесь — посоветовал им Ровнин, садясь в свое кресло — Вот же вы… Обитатели кунсткамеры. Господи, куда отдел катится, а? Короче — ешьте, пейте и слушайте, время не ждет. У меня его в обрез, да и вам рассиживаться не след.

— Где и чего опять случилось? — хрустнув сушкой и отхлебнув горячего чаю уточнил Нифонтов — И на всякий случай — у нас сегодня по плану посещение МИДА значилось, опять там какая-то канитель в переходах цокольного этажа началась.

МИДовская высотка давно значилась в числе объектов, которые время от времени требовали внимания Отдела. Возводили ее с песнями и соцсоревнованием веселые комсомольцы-строители, тут все нормально обстояло, а вот котлован копали те граждане страны, которые из-за поражения в социальных правах временно таковыми не считались, причем преимущественно в ночные часы. Сколько их там, под землей осталось, неизвестно, но без потерь на данном трудовом фронте точно не обошлось, что привело к двум последствиям. Во-первых, у входа в МИД всегда ветрено, даже если во всей остальной Москве стоит полнейший штиль, а во-вторых, в переходах подземных этажей то и дело начинают мелькать какие-то темные тени, изрядно пугающие девочек-секретарш, которых туда невесть как занесло по каким-то канцелярским делам. В принципе, ничего катастрофичного за все время эксплуатации здания ни разу ни с кем не случилось, но и закрывать глаза на подобные вещи не стоило. Как показала недавняя практика, все когда-то происходит в первый раз.

— МИД — это важно — кивнул Ровнин — Но сегодня вы займетесь другим. Вот, глянь-ка.

И он протянул Николаю несколько листков бумаги. Тот засунул в рот еще одну сушку, передвинул подальше от Мезенцевой свою розетку с вареньем, взял документы и углубился в чтение.

Оказывается, Ровнин дал ему акты медицинской экспертизы, причем в каждом из них значилась одна и та же причина смерти — разрыв сердца.

— Прочел — дай прочесть другому — прокомментировала происходящее Мезенцева, забирая у Николая уже изученные им документы — Ого, молодая совсем девчонка-то! Может, наследственное?

— У всех? — протянул ей еще один лист Николай, а после скоренько проглядел оставшиеся, сконцентрировав внимание лишь на дате смерти и диагнозе — Причем пробрало их вот прямо сейчас? Это вряд ли. И очень тебя прошу, не заводи разговор о том, что погода дурит и давление туда-сюда скачет.

— Даже не собиралась — сердито глянула на него девушка — Ясно же, что дело нечисто, иначе чего бы нас сюда шеф зазвал, да еще чаем напоил.

— Мезенцева, ты из меня тирана не делай — попросил ее Ровнин — Когда это я кого без куска хлеба оставлял?

— Никогда и никого — бодро ответила ему девушка — И еще раз спасибо за тринадцатую зарплату к Новому Году! Никто даже и не ожидал. Думали премия по итогам будет и все.

— Да не за что — подмигнул Ровнин Николаю — А что до документов в ваших руках… Вы сделали абсолютно верные выводы, молодцы. Но там не указано главное. Я когда сказал «разрыв сердца», то имел в виду не упрощенный медицинский термин. Сердца этих четырех девушек и одного парня, на самом деле разорваны. Даже, скорее раздавлены. Судмедэксперты, которые пострадавших вскрывали, со слов коллеги, который мне данные документы передал, в недоумении от увиденного до сих пор пребывают, а людей их профессии очень, очень трудно чем-то удивить. Так что, ребятки, это наш профиль, без сомнения. Все признаки налицо — молодые люди, на первый взгляд никак не связанные друг с другом, один за другим отправляются на тот свет без видимых причин и очень экзотическим образом. Потому доедайте, берите еще вот эти бумажки, тут все личные данные погибших, и дуйте по адресам, опрашивать близких и друзей. Кстати, если вас интересует мое мнение, я бы начал именно с учебных заведений. Они все были студентами, так что с кем поговорить найдется точно. Что до родителей — их наши коллеги, думаю, уже изрядно задергали, кроме раздражения или безразличия вы там ничего не встретите. Опять же — первый шок прошел, пришло осознание потери. Много они вам в этом состоянии расскажут? Не думаю. Так что оставьте их на потом, на тот случай, если институтские друзья ситуацию совсем не прояснят. Тем более что не все они и москвичи. Вот эта, например, из Вологды приехала учиться.

— Бедные родители — вздохнула Женька — Даже представить не могу, как им сейчас.

— И не следует этого делать — посоветовал ей Ровнин — Никогда. Я тебе уже как-то говорил и еще раз повторю — чувства в нашей работе всегда надо отключать. Да, горе. Но ты этим людям в нем никак помочь не можешь, им не нужны твои слова и твое сочувствие, они слишком погружены в личную боль. А вот ход расследования от твоей эмоциональной вовлеченности пострадать может, потому что ты думаешь в этот момент сердцем, а не разумом. Знаю, что сейчас мои слова звучат цинично, но со временем ты поймешь, что других вариантов просто нет. В противном случае ты или очень быстро выгоришь изнутри, или совершишь ошибку, которая всем нам дорого обойдется. А дороже всех — тебе самой.

То ли слова начальника на Евгению так повлияли, то ли еще что, но никакой ненужной активности, на которую она, что скрывать, даже при опросе свидетелей, всегда была горазда Николай в этот раз не увидел. Все вопросы, что она задавала знакомым пострадавших, были к месту и ко времени.

И везде оказалось почти одно и то же. Погибшие были обычными молодыми людьми, без каких-либо серьезных проблем или нестандартных взглядов на жизнь. Все как у всех — не шаткая и не валкая учеба, «Тик-ток», «Инстаграм», здоровый образ жизни во все дни, кроме пятницы, а также иных вечеров, когда настроение так себе, и так далее. Никаких сект, никаких увлечений нетрадиционными методиками или чем-то подобным, никаких странных знакомых, которых они бы от всех скрывали. Все на виду, как обычно и водится у студентов дневных отделений. Там и захочешь что-то спрятать, так все равно все всё узнают.

И никто из них никогда не жаловался на сердце. Да и вообще у них все нормально обстояло со здоровьем, разве что одна девушка сильно близорука была, но это совсем другая сказка. Причем информацию эту оперативники получали из первых рук, от бывших, скажем так, «половинок» знакомых. Пока ребятам везло, во всех трех вузах, где они успели побывать, погибшие девушки встречались со своими же одногруппниками.

— Мутное дело — задумчиво произнес Николай, когда после беседы с друзьями третьей жертвы они с Женькой забрались в салон машины — Хоть ты меня убей, я связи между ними не нахожу. Разные вузы, разные друзья, разные увлечения. Она есть, но какая? В чем? Думаю, надо через сеть их начинать пробивать. Может, они там друг за друга зацепились? Общая группа в «ВКонтакте», еще что-то. «Тиндер» наконец. Вот только пароли… Придется все-таки к родителям ехать, хоть и не хочется. Но можно начать с общаги, где вот эта красавица жила, может ее вещи еще там.

— Не, «Тиндер» вряд ли — качнула головой Женька — Ты же слышал, у всех троих отношения реально серьезные с парнями были, у последней вообще на лето свадьба планировалась. Нет, мы все, случается, хотим свободы на один вечер, но не такой же? А вдруг спалишься? Москва город маленький, через третьи руки все всех знают, особенно те, кто в «Тиндере» завсегдатай. Нет, не думаю. Вот парни — это да, они как раз…

Мезенцева замолчала и уставилась на Нифонтова.

— Ты чего? — тот помахал ладонью перед ее глазами — Зависла?

— Парни — выдержав паузу, произнесла Женька — Коль, а тебя ничего в них не удивило?

— Да нет — подумав, ответил ей напарник — Ребята как ребята, нормальные. На вопросы отвечали прямо, не юлили, не темнили.

— Это да — подтвердила Мезенцева — Только вот как-то очень быстро они себе новых подруг нашли, ты не находишь? Бывших только-только закопали, по идее, им надо на сессию забить и водку жрать в компании лучших друзей с мрачным видом, а после фотки в смартфоне перелистывать, вспоминая недавнее счастье. А они, как ни в чем не бывало, уже с новыми подругами в чуть ли не обнимку ходят, причем никого не стесняясь. Вон, как Артемий, которого мы последним опрашивали. Он с той блондинкой только что не трахнулся на наших глазах. Ну ладно бы, он один такой оказался, козлы были, есть и будут, но, чтобы все трое как под копирку?

— Ага — Нифонтов потер подбородок — Так и есть.

— Может, не было никакой любви? — продолжила Мезенцева — Может, они изначально задумали от девчонок избавиться? Те каким-то образом держали их за яйца, вот и… А в Москве, к примеру, появился некий умелец, который начал предоставлять подобные услуги? Помнишь, в том году мы дрища повязали, который сдуру ненужных знаний набрался и начал амулеты клепать? Вот здесь то же самое.

— Может — согласился Николай — Сама же сказала — козлы есть, и это факт.

— Так пошли, с Артемием пообщаемся — недобро улыбнувшись, предложила Евгения — Прижмем его к стенке как следует, он все расскажет. Я таких как он знаю, у них нутро хлипкое. Чуть посильнее поднадавим — и все, поплыл красавец.

— Не-а, не пойдем — покачал головой Николай и завел машину — Мы с тобой поедем.

— Куда? — опешила девушка.

— Прежде чем кому-то тестикулы в тиски зажимать, я хочу глянуть на то, как себя в подобной ситуации ведет представитель противоположного пола.

— Поясни — потребовала Мезенцева.

— Среди пяти погибших есть один парень — пояснил ее напарник — Поехали, глянем как себя чувствует его подруга. Если она тонет в соплях и слезах, или таковой вообще у недавно опочившего не имелось, тогда вернемся к Артемию и с ним пообщаемся чуть построже. А вот если она…

— Убедил — перебила его Мезенцева, и щелкнула ремнем, пристегиваясь — Исключим все варианты.

— Именно что. Но ты молодец. Мне ведь даже глаз несоответствие не царапнуло. А ведь некоторые свидетельницы упоминали про то, что больно быстро парни погибших своих девушек забыли. Прохлопал я этот факт, хоть он лежал на поверхности.

— Мы с тобой просто устали и не выспались — погладила его по плечу Мезенцева — Вот и тупим. Но ты все же больше, чем я, согласись?

В очередном ВУЗе им снова повезло. Группа, в которой учился погибший Павел Валецкий в этот день сдавала зачет, и большая часть ее уже разошлась, но кое-кто все же в коридорах обнаружился, а именно те, кому нынче у преподавателя не повезло.

— Жалко Пашку — шмыгнув носом, сообщила оперативникам глазастая девица, сидящая на широком подоконнике — Я когда узнала, что он помер, всю ночь плакала.

— И я — подтвердила ее подруга, обмахиваясь зачеткой — У нас вообще в группе его все любили. Он… Как бы так сказать… Он был легкий. Мозги никогда никому не парил.

— Девушка у него есть? — уточнила Мезенцева — Или нет? Ну, то есть была?

— А как же — помрачнела глазастая — Только никто не знал, что она такая тварь. Я сама не ангел, но Олеське, как оказалось, даже в подметки не гожусь.

— Я тебе с первого курса говорила, что она сука — ее приятельница убрала зачетку в стильный рюкзачок, а тот забросила на плечо — Только ты меня не слушала. Как всегда!

— Пашку похоронить не успели, а Олеся уже под Каверина легла — пояснила третья девушка, до того молчавшая — Нет, ладно бы парень был хороший или красивый, это хоть как-то понять можно. Клин клином, все такое… Но Каверин? Этот задрот?

— Да вон они — глазастая спрыгнула с подоконника и ткнула пальцем в парочку, появившуюся в коридоре — А я пошла, видеть их не могу. Боюсь, прямо тут стошню.

— Н-да — произнесла Мезенцева, только кинув взгляд на юношу, носящего звучную фамилию, Каверин — Неравноценный размен. Быстро сменять память о Валецком на такое чмо можно либо за большие деньги, либо по нереальной любви. Первым, судя по одежде тут точно не пахнет, а во второе я, хоть ты меня, Колька, убей, не верю.

— Хорошо, что Артемия не стали щемить — отозвался Нифонтов — Думаю, он все же ни при чем. Может, он сам жертва, как и остальные соломенные вдовцы.

— Пошли пообщаемся — крутанула головой так, что в шее что-то хрустнуло, Мезенцева — Ты давай, девку придержи, а я этого дрища в туалете обработаю. Он мне всё расскажет, что знает и что не знает. Да не дергайся ты. Если я и превышу полномочия, то не очень сильно.

— Добрый день — разворачивая на ходу удостоверение, подошла к молодым людям Женька — Лейтенант Мезенцева, московская полиция. Вадим Каверин?

— Я — неуверенно подтвердил невзрачный паренек, от которого и вправду изрядно шибало запахом застарелого пота — А что случилось?

— Случилось — многозначительно произнесла Мезенцева, сдвинув брови — Кому как не вам про это знать.

Глаза Каверина забегали, он ощутимо напрягся.

— Мы расследуем обстоятельства смерти Павла Валецкого — пояснил Нифонов, также предъявляя свое удостоверение.

— Паша от инфаркта умер — хлопнула глазами девушка, которая, ради правды, была очень хороша собой — Нам так сказали.

— Неважно, кто что кому сказал — процедила Евгения — Важно, что случилось на самом деле. Верно?

И она уперлась взглядом в молодого человека, который тут же судорожно кивнул.

— Ну как же? — Олеся шмыгнула носиком, глаза ее налились слезами — Вот и Вадим меня в этом убедил. Порок сердца, перепады давления, такое случается.

— Ну-ну, не надо плакать — мягко произнес Николай, беря девушку за локоток — Слезами горю не поможешь. Давайте-ка мы с вами отойдем хоть бы вооон туда, и побеседуем. Понимаю, что времени прошло всего-ничего, сейчас вам тяжело, но такова наша работа.

— А с вами побеседую я — сделав шаг вперед, Мезенцева оказалась лицом к лицу с юношей — Затем мы с моим коллегой сверим показания.

— Мне нечего вам рассказывать — тут же выпалил Каверин — Мы с Павлом практически не общались. У нас разные компании, у него своя, у меня своя. Разница в интересах велика, знаете ли.

— Врет — стоявшая неподалеку и читавшая учебник девушка, как видно одногруппница Вадима и Олеси — Нет у него никакой компании. Кому он нужен, вонючка?

— Вот и мне кажется, что дело неладно — согласилась с ней Мезенцева — Пошли, говорю. Пока обойдемся без протокола, но, чую, только пока.

И она, как планировала ранее чуть ли не за шиворот затащила молодого человека в туалет, находившийся неподалеку.

— Ой! — Олеся, заметившая это, удивленно хлопнула ресницами — А зачем ваша подруга моего Вадика с собой утащила?

— Коллега — поправил девушку Николай — Подобное необходимо по процедуре, мы обязаны опрашивать вас так, чтобы вы друг друга не видели. Можно было бы развести вас по разным аудиториям, но это хлопотно. Надо идти, согласовывать данные действия в учебной части, и так далее. Зачем?

Чушь, конечно, полная, но Нифонтов уже заметил, что Олеся, похоже, особой смекалкой не блещет, потому на данный счет особо не волновался. По той же причине он не ждал от нее каких-либо особенных откровений по существу вопроса.

И тем не менее некую любопытную информацию, служащую как минимум косвенным подтверждением той версии случившегося, что сложилась у него в голове, он получить смог. Все эти «я понимаю, что так неправильно поступать, но Вадик — он особенный» и «с Пашей было хорошо, но его же все равно теперь нет. И мне кажется, что никогда не было» недвусмысленно свидетельствовали о его правоте. Еще ему было жалко потерянного времени, ведь можно было добраться до верного ответа куда быстрее. А все почему? Потому что в предыдущих институтах ведущими скрипками являлись девушки, захомутавшие парней умерших подруг, причем все как одна неглупые и толково уводящие разговор в сторону. А ребята что? Они традиционно предпочитали сурово отмачиваться.

Впрочем, если бы оперативники догадались растащить парочки в стороны, то, скорее всего, и удалось бы что-то узнать. Все, как в пословице — задним умом всяк крепок.

Одно непонятно было Николаю — если это классический приворот, все признаки которого налицо, то зачем кого-то убивать? Какой в том смысл? Тем более, что речь идет о совсем еще молодых людях, для которых расставание друг с другом не такой уж сильный удар. Да больно, да неприятно, но не смертельно же? Все были студентами, сходились, расходились, пили водку и просекко под грустные песни, делили друзей, иногда страстно мирились, перед тем как следует поорав друг на друга, но никто от подобных страстей не умирал. Ну, кроме может совсем уж экзальтированных особ, да и те больше стращали, устраивая театр для избранных в виде предсмертных записок с проникновенным текстом, набранной ванной и красиво приоткрытой опасной бритвой.

Вот когда уводят мужа или жену из давно сложившейся семьи, особенно есть дети и немаленький достаток, то да, по-разному складывается. Но и тогда если ведьма или, что случается реже, колдун, берутся за подобное, то стараются обойтись без жертв. Нет, речь не идет о том, что они гуманны или сострадательны. Просто убить человека — это очень и очень несложно, а вот спрятать следы так, чтобы до тебя не добрались сначала полицейские, а после и сотрудники отдела куда сложнее. Опять же нельзя забывать о подругах из ковена, которые из карьерных соображений или банальной зависти могут на тебя донести. У Николая месяца не случалось, чтобы к нему хоть один анонимный донос от одной ведьмы на другую не пришел на электронную почту. Половина из них являлась чистой воды фейком. Вторая — правдой.

Тем не менее иногда — бывает. Чаще по просьбе заказчика или заказчицы, реже — по воле того, кто черную ворожбу творит. Но чтобы так грубо и нахально привести к финишу столько жертв за пару недель? Нонсенс, честное слово.

В туалете что-то грохнуло, Олеся встрепенулась:

— Ваша коллега Вадика там не бьет, случайно? — обеспокоенно уточнила она — Просто он… Как бы так сказать… Насилия не переносит. Он пацифист. И боли боится.

Николаю очень хотелось сказать, что ее Вадика сейчас наверняка бьют, и это совсем неслучайно, но, конечно же, но заверил Олесю в обратном.

А через пару минут из туалета появилась Мезенцева, чуть ли не за шиворот тащившая за собой сомлевшего Каверина.

— Ерунда какая-то выходит — на ходу сообщила она напарнику — Странный нам злодей на этот раз попался. То ли он слишком смелый, то ли слишком глупый.

— Можно мы пойдем? — прогнусавил Вадим, опасливо глянув на Евгению — Пожалуйста! Мне все равно вам рассказать больше нечего.

— Здание не покидай — велела ему Мезенцева чуть брезгливо — Сиди на первом этаже и жди, пока я не разрешу это сделать. Ясно?

— Ясно — обреченно вздохнул Каверин — Олеся, пошли.

— С тобой все в порядке? — прощебетала девушка — Я волновалась!

— В порядке — еще раз покосившись на оперативницу пробормотал юноша — Пошли, пошли.

Мезенцева проводила его взглядом, поморщилась и доверительно сообщила Нифонтову:

— Словно в дерьме искупалась. Видала я в своей жизни чмошников, но такого — никогда.

— Как бы да — признал Николай — А теперь расскажи, как этому чуду в перьях удалось уложить на спинку такую красотку. Приворот?

— Представь себе — нет! — несомненно наслаждаясь моментом заявила Евгения — Я тоже была уверена, что этот придурок сейчас поведает мне про то, как он заплатил неслабую сумму какой-то таинственно ведущей себя женщине, пообещавшей ему сбычу всех интимных мечт. И обломалась, как ты.

— Не тяни — попросил напарницу Нифонтов.

— Представь себе, не он искал того, кто ему поможет. Наоборот, помощник сам его нашел. Но это потом. Скажи, ты про Софьину башню что-то слышал?

— Ну так — почесал затылок Николай — Краем уха. Это же та, что в Новодевичьем монастыре, верно? Тогда да, мне про нее Пал Палыч рассказывал. Только она, по-моему, на самом деле Напрудная, а не Софьина.

— Точно так — подтвердила девушка — А знаешь, чем она в народе славится?

— Если в разрезе истории, то тем, что в ней свои дни сестра царя Петра Первого доживала. А если применительно к дню сегодняшнему, то она теперь чем-то вроде фонтана желаний является. Если там на стене написать просьбу, то царевна Софья может ее исполнить.

— Не просто просьбу вроде «хочу сто миллионов денег до неба», а исключительно лично-душевную — уточнила Мезенцева — То есть связанную с тонкими материями класса «пусть он тоже меня полюбит как я его». И да, говорят, иногда подобные хотелки на самом деле сбываются.

— Совпадения — отмахнулся Николай — Хотя… Кто его знает? Может и не только они. В любом случае проблем из-за этого места у нас точно никогда не случалось. Правда, судя по твоему ехидному взгляду, ситуация изменилась.

— И снова не угадал. Софья тут ни при чем, она как сводила судьбы влюбленных, так, наверное, и сводит себе их дальше, обретая все большую популярность в столице и ее окрестностях. Може, т потому и нашелся тот, кто решил погреть руки у костерка чужой славы. Короче. Каверин по Олесе страдал с первого курса, но та, само собой, на него плевать хотела. Мало того, она еще и с Пашкой закрутила, которого Вадик ненавидел всей душой, просто за то, что он вот такой — высокий, красивый, и девушкам нравится. То есть у него в душе и башке филиал ада квартировал. И самое главное, что бы он не делал, как бы не пытался переломить ситуацию — ни черта не получалось. Я так поняла, он даже мыться пытался и каждый день одежду менять, представляешь!

— Да ладно! — подыграл напарнице Николай.

— Ну да. И — никак. А недавно в сети прочел про Софьину башню, что, мол, она безнадежно влюбленным сочувствует настолько, что может судьбу изменить, даже если все и всё против. Так-то Вадик в это все не верит, но, как видно, сильно его припекло, раз он все же собрался и рванул в Новодевичий пытать счастья.

— Может, он решил найти крайнего? — предположил Нифонтов — Чтобы в своих бедах после не себя винить, а давно умершую царевну. Некоторым так жить проще. Дескать, в своих бедах я виню только всех.

— Может — передернула плечами Мезенцева — С такого станется. Так вот. Приехал он, почитал настенную живопись, которой там как грязи, а после записку написал и в одну из щелей башенных сунул. Там просто два способа связаться с благодетельницей есть. Первый варварский, на стене что-то написать, второй тот, которым наш герой-любовник воспользовался. И вот тут его накрыло. Осознал он, до чего дошел, раз уже в подобное начал верить, при своем-то воинствующем материализме. Сел он на кортаны, чуть ли не задом в снег, лицо ладонями закрыл и, если ему верить, даже тихонько подвывать начал.

— И тут? — поторопил ее Нифонтов.

— И тут к нему мужичок подошел, лет сорока — сорока пяти, самой обычной внешности, каких в России без счету обитает. Пуховик, усы, шапка с ушами. «Что касатик», говорит, «припекает любовь-злодейка»? Этот головой машет, мол, да, спасу нет. Мужичок ему маленько посочувствовал, а после и говорит: «Софья помощница так себе, как женщине и положено. Все не от разума идет, а от чувств. А я тебе точно помогу, недели не пройдет, как девушка та твоей станет. Ну, а соперник… Сам решай, сделаю как хочешь. Но знай, пока он есть, она в любой момент как рыбка хвостиком вильнуть может, и к нему уйти».

— Дальше ясно, наш орел решил, что ему постоянный триггер в виде бедолаги Валецкого ни к чему — продолжил за нее Николай — А цена? Наверняка ведь без нее не обошлось? Не верю я в бескорыстие вот таких мужичков.

— А как же — лукаво прищурилась Евгения — Ценой оказались семь лет жизни этого клоуна. Нет, если ему верить, то он до сих пор думает, что он миллион в лотерею по найденному на дороге билету выиграл. Но что вероятнее, он себя в этом убедил. Каверин сволочь редкая, но все же не идиот, потому может свести воедино ряд фактов. Павел умер, Олеся с ним, значит кусок жизни у него на самом деле забрали. Но, что характерно, о том он не жалеет.

— Да фиг знает. Когда ты отдаешь то, что нельзя потрогать или положить на полку, то этого чего-то вроде, как и нет — пояснил Николай — Не в первый раз с таким сталкиваюсь. Интересно, как именно у него их забрали?

— Дядька ему иголкой палец уколол, и семь капель крови в пробирочку сцедил — с готовностью ответила ему Мезенцева — Причем игла была необычная, черная, длинная и с какой-то фиговиной на верхушке. То ли герб, то ли знак какой.

— Похоже на правду — потер подбородок Николай — Видел я подобные иглы, с черепами, как правило. Что дальше?

— Дальше все просто. Вадик показал фотографию Олеси на смартфоне, мужичок на нее минут пять пялился, после какую-то тарабарщину произнес и велел нашему другу не волноваться и не печалиться. Дескать, запасайся виагрой, любовь твоей жизни, считай, уже стоит на пороге. Каверин ему не поверил, разумеется, он же нормальный человек, но все получилось прямо по сказанному. Сначала местный альфач-раздражитель ноги протянул, а через день наш Вадик уже на Олесе сопел. Короче, счастья полные штаны. Вывод. Это кто же такой у нас борзый, а?

— Сам диву даюсь — признался Николай — Слушай, может последние дни наступают, а? Ну, Страшный суд на пороге, все такое? Просто то Отдел пытаются обнести, то вон по нахалке народ пачками кладут и черной волшбой посреди города промышляют. Может, мир сошел с ума, а мы прозевали?

— А я так думаю, что это какой-то дилетант резвится. Нахватался знаний по верхам, а после решил, что теперь сам черт ему не брат. Нам же такие уже попадались. Хоть бы даже позавчерашнего долбоящера, который умудрился где-то проклятый кинжал добыть и решил, что он теперь Темный Властелин, вспомни?

— Таких, что кровь на годы переплавлять умеют, не попадалось — возразил ей Нифонтов — Это не высшая математика ведовства, но близко к тому, подобное с наскока не узнаешь. Причем вариант «один собирает кровь, а другой с ней работает» тут не прокатит, кому ее доброй волей человек отдал, тому она и службу служить станет. Так что нет, мы имеем дело со опытным специалистом.

— Только пипец каким странным — вздохнула Мезенцева.

— Думаю, логика в его поступках есть, надо просто ее распознать. И еще — маловато данных по внешности. Сколько там народу в пуховиках и с усами бродит? Не думаю, что прямо уж мало. Пойдем, потреплем немного Каверина, пусть повспоминает. Может, бородавка у того дядьки на щеке имелась? Или, к примеру, пальцев на руке не хватало?

— Не, он мне все рассказал, что знал. Слушай, а давай я очкастенькой позвоню, с которой мы перед приездом сюда общались? Ну, что парня умершей Иванцовой захомутала за пару дней? Объясню, что мы в курсе, как оно случилось на самом деле, и если она сейчас на мои вопросы не ответит, то мы вернемся и разговор тогда пойдет совсем другой. Там не Олеся какая-нибудь, там девка умная. Она прекрасно понимает, что подобные обвинения ни один суд рассматривать не станет, но мы, если что, из нее душу по любому вынем.

— Попробуй — согласился Николай — Почему нет? Только вряд ли она станет с тобой откровенничать.

Он оказался неправ, напор Мезенцевой, которая вдобавок не слишком-то стеснялась в выражениях, дал свои плоды и через несколько минут разговора ее собеседница согласилась ответить на все вопросы.

— Ага — мигом сменившая тон с угрожающего на мягко-вкрадчивый, ворковала Евгения — Ты поехала к Софьиной башне. Седьмой? Почему седьмой? А, так ее еще называют. Ну хорошо. Ты поехала, положила записку… Не записку? На стене написала желание? А ты в курсе, что на памятниках старины ничего писать нельзя? В курсе? Так какого же… Ладно, забыли. Итак, ты написала и что потом? Заплакала? Эк тебя растопырило от чувств, подруга. Тут он и подошел, да? Дядька возрастом к полтиннику? Нет? Не дядька? А кто? Дедка? О как! А одет как был?

После еще доброго десятка вопросов Евгения закончила разговор, напоследок посоветовав собеседнице больше никогда ничего не писать на стенах, особенно если речь идет об охраняемых законом объектах, убрала телефон в карман и уставилась на Николая.

— Не дядька, а дедка лет шестидесяти — сообщила она ему — В остальном все тоже самое — темный пуховик, усы, шапка с ушами, игла и семь лет жизни авансом.

— Ты поняла? — спросил у нее Нифонтов — Он работает, как конвейер, и полученную оплату сразу пускает в ход. Уверен, что если мы позвоним первой, так сказать, его клиентке, то услышим рассказ о совсем дряхлом старикане, который тряс головой и поминутно говорил «ась».

— Дурак Каверин точно не последний, кого охотник за годами облагодетельствовал — задумчиво произнесла Мезенцева — Значит, сейчас эта сволочь может выглядеть как мужик средних лет.

— Если не моложе — подтвердил Николай — Так что еще пара доверчивых дураков — и все, мы его не найдем. Он лет до двадцати себя омолодит, а после смоется из столицы, я в этом уверен.

— Ну да. А когда вернется сюда лет через шестьдесят, то нас уже наверняка не будет. Он, наверное, и раньше так делал.

— Вряд ли — засомневался Николай — К Софьиной башне народ за личным счастьем не так давно стал бегать начал вроде, с начала века, если не позже. На Третьяковский мост замки бог весть сколько лет вешают для крепости брака, это да. А тут — нет.

— В любом случае надо его брать — азартно заявила девушка — И лучший вариант — на живца.

— То есть — на тебя?

— Ну не на тебя же. Не похож ты на страдальца.

— Так и ты, знаешь ли, не сильно на измученную любовью бедняжку смахиваешь.

— Я — женщина. Если надо и грустную моську изображу, и слезу пущу, уж не сомневайся!

— Мои сомнения — это ладно. А вот его твое представление может и не убедить. Может, он не на слезы ориентируется? Может, он людское нутро чует, есть в нем боль или нет. Такое не сыграешь. Да и потом — что, если он нас с тобой видел или знает? Ясно, что мы с тобой не селебрети или светские персоны, но давай так — в Москве нас знают. Так что нужен кто-то другой, тот, кто толком не засвечен.

Оперативники уставились друг на друга, а после одновременно произнесли:

— Вика!

После этого установилась секундная пауза, а затем Николай добавил:

— Только как бы она нас не послала куда подальше.

Собственно, так поначалу и получилось. Виктория, узнав о том, в каком качестве оперативники собираются ее использовать, сразу сказала решительное «нет», мотивировав это тем, что ее работа тут, в кабинете сидеть, а не в «поле» работать. Дескать — у каждого своя война. Когда же Нифонтов напомнил ей, что она, во-первых, в старые времена любила подобные забавы, а во-вторых, как сотрудник отдела обязана принимать участие в подобных разработках, то девушка ледяным тоном посоветовала ему держать свои измышления при себе.

И неизвестно, чем кончилось бы данное противостояние, не вмешайся в разговор тетя Паша, стоящая в дверях и с интересом слушавшая беседу сотрудников.

— Ты давай не дури — велела она девушке — Да, последний твой оперативный выезд добром не кончился, мы все это знаем и помним. Но Колька прав — дело есть дело, а ты пока что сотрудник Отдела со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Право у нас одно на всех — умереть не от старости. А обязанность в данном случае — пресечь противоправные действия обнаглевшего вконец ведуна, который людей гробит ради того, чтобы еще лет сто небо покоптить.

— Ведуна? — уточнила Мезенцева — Откуда такая уверенность, что мы ищем не колдуна или ведьмака?

— Ухватки знакомые. Лесной ведун это, уж поверь мне — отмахнулась уборщица — Игла с велесовым знаком в навершие, работает в спешке, потому что города боится, чувства людские для него, как открытая книга. Опять же, выбирает он в основном тех девок, от которых скорой беды ждать не приходится. У нас ведь как? Когда получаем то, что давно хотели, то сразу обо всем остальном забываем. Застит нам глаза счастье. А ему только того и надо. Ведун, даже не сомневайтесь.

— Это хорошо — переглянулся с напарницей Николай — А то я, если честно, думал уже, как мы злодея хомутать станем.

— Дескать, как поступить, если он колдун не из последних? — уточнила тетя Паша — Да?

— Да — признался Нифонтов.

— Очень просто — улыбнулась уборщица, а после подошла и приставила указательный палец ко лбу молодого человека — Бах — и все. От пули в лоб ни одно колдовство не спасет. А еще лучше — в затылок, так, чтобы он тебя не успел увидеть и что-то предпринять. Колдуны, особенно опытные, публика шустрая, реакция у них отменная. Да ты и сам это знаешь, что я банальные вещи проговариваю? Запомни, Николай, в тех случаях, когда враг на самом деле крайне опасен, и при этом живым тебе не нужен, всегда стреляй первым, обеспечивая себе преимущество. Ну, а после все по правилам — гвозди в пятки, вырезать язык, в рот насыпать булавок и зашить его суровой ниткой. И все, он никогда из могилы уже не выберется, ни телом, ни духом.

— Вот! Зря ты все надо мной все время смеешься — поддакнула тете Паше Мезенцева — Дескать, я с пистолетом как дурень с торбой ношусь.

— Наличие пистолета не говорит о том, что у тебя ум есть — хмыкнув, сообщила девушке тетя Паша — Это вещи невзаимосвязанные. Ну, а если тебя, Колюшка, смущает моральный аспект, то забудь о нем. Вина этого лиходея уже оказана, и сюда его тащить смысла нет совершенно никакого. Впрочем, поскольку он ведун, то можно все устроить так, что все останутся довольны. Кроме, разве, него самого.

— Это как? — заинтересовалась Виктория.

— Поверь, в Новодевичьем найдутся те, кто воздаст ему по заслугам. Место старое, непростое, хозяева там имеются. И им наверняка сильно не нравится то, что кто-то стрижет суету наводит в их владениях. Рыжая, скажи мне — он наверняка свои делишки в светлое время суток обделывал? Верно?

— Ну да — неуверенно подтвердила Мезенцева — Двое говорили, что приезжали к башне после занятий, это часа два-три дня. Остальные, наверное, тоже.

— О чем и речь. Задержись этот засранец там чуть подольше, до той поры, когда солнце сядет, мало бы ему не показалось. — уборщица глянула на часы, висящие на стене — Так, до темноты время есть, день сегодня будний, погода не ахти, так что народу за счастьем вряд ли много поедет, так что у вас есть все шансы этого стервеца схомутать. Давайте, давайте, не рассиживайтесь. А то ведь он и в самом деле скоро из города уберется восвояси.

— Вик, слышала? — топнула ногой Женька — Одевайся давай.

— У лесного ведуна сила в голосе и руках — подошла тетя Паша к Николаю — Перво-наперво рот ему заткни, чтобы он на помощь к себе кого не позвал, тех же ворон, например. Он с живыми тварями на «ты», не хуже иного лешака с ними управляется. Что до рук — все ведуны мощь большую имеют, от леса взятую. А в остальном они люди как люди.

— То есть если его жахнуть шокером, то он сомлеет? — уточнила Вика, одевавшая модные сапожки.

— Если в шею, к примеру, и максимальным разрядом, то обязательно — подтвердила тетя Паша и одобрительно кивнула, когда та убрала в сумочку означенный предмет — После руки за спину, в наручники, а в рот — кляп. И сидите до вечера в микроавтобусе, ждите, пока народ шататься не прекратит. А часиков в одиннадцать тащите этого засранца к той же Софьиной башне. Ну, или любой другой, без разницы.

— И? — поторопила ее Евгения.

— А там вас встретят, не сомневайся — усмехнулась уборщица — Вика, ты главное помни — все должно быть по-настоящему. Еще раз — ведуны в лесу живут, который всегда со всеми правдив, потому людское горе, радость и все остальные эмоции чуют будь здоров как, их обмануть очень сложно. Расстарайся, девонька. Надо.

Может, слова старой уборщицы на Викторию так подействовали, может, атмосфера Новодевичьего монастыря, величественного-красивого в зимнем облачении, может, еще что, но от ее хрупкой фигурки, бредущей к Софьиной башне по дорожке между высоких сугробов, так и сквозило отчаяние. Хоть Женька и Николай, притворившиеся влюбленной парочкой и следующие за ней на расстоянии, лесными ведунами не являлись, но и то эти эманации печали уловили.

— Главное, чтобы эта сволочь сегодня уже кого-то не зацепила на крючок — выдохнула Мезенцева — Иначе все наши труды коту под хвост. Мы тут мерзнем, а он сидит сейчас где-то, чай дует. И темнеть вон скоро начнет.

— Ничего — успокоил ее Нифонтов — Если что, завтра сюда еще раз приедем, часикам к одиннадцати.

Виктория подошла к стене, испещренной надписями, постояла около нее, достала из сумочки лист бумаги, сложенный вчетверо, помедлила чуть-чуть, словно раздумывая, и сунула его в щель, где уже лежало много таких же посланий. Мало того — мгновением позже ноги ее подкосились, как подрубленные, и она рухнула на колени, при этом, похоже, крепко приложившись лбом о стену.

— Во дает! — ахнула Мезенцева — Ну актриса!

Нифонтову отчего-то показалось, что Вика, похоже, вполне искренна в своих чувствах, но вслух этого говорить не стал. Тем более, что появилась куда более веская тема для беседы с напарницей.

— Клюнул — шепнул он Женьке, захохотал и коротким движением усадил ее на заснеженную скамейку — Смотри! И ругайся на меня, что ли!

— Дурак! — заорала Мезенцева, тоже, заметим, вполне искренне — У меня теперь вся попа будет мокрая от снега!

При этом она неотрывно следила за рослой мужчиной в пуховике, приблизившемуся к Виктории. Причем пуховик явно был этому человеку мал, чуть ли не трескался в плечах.

— Ему на глазок лет тридцать — шепнула Женька напарнику — Офигеть!

— Верно мы все рассчитали, еще денек — и ищи его, свищи. Так, теперь сидим, целуемся.

— Чего? — выпучила глаза Мезенцева — Офигел?

— А ты как хотела? — удивился Николай — Маскировка! Не по дорожкам же бродить?

— Без языка — буркнула Женька — Ясно? Просто изображаем видимость.

— Так неинтересно — наслаждаясь моментом мести за все ранее перенесенные по вине девушки неудобства, проворковал Нифонтов — Неспортивно! Ну, иди сюда, моя рыжая бестия!

— Вот ты мутант! — закидывая ему руки на шею, прошипела девушка — Все Людке при случае расскажу.

— Она поймет — заверил ее Николай — И простит. К тому же с тобой — это не измена. Мы же коллеги.

Тем временем парочка от стены двинулась как раз в их направлении, мужчина при этом что-то горячо втолковывал Вике, та шла, опустив голову вниз. В результате они устроились на скамейке совсем неподалеку от увлеченно целующихся молодых людей, и тех даже долетали отдельные фразы, вроде «он будет только ваш, обещаю» и «уже завтра все изменится».

Ну, а через несколько минут Женя и Николай услышали треск шокера и увидели, как ведун, взмахнув руками и захрипев, кувыркнулся со скамейки, а после хлопнулся спиной о снег.

— Живее — крикнула Вика и снова ткнула шокером в открытое горло своего недавнего собеседника — Чего ждете?

— Паскуда! — прохрипел мужчина, дергаясь от разряда тока — Вот я тебя!

Ведун силился приподняться, его пальцы вцепились в одежду Вики, но тут в дело вмешалась Мезенцева, которая с силой ударила его по голове рукоятью пистолета. Злодей звучно икнул и опрокинулся на спину, на этот раз уж точно потеряв сознание.

— Говорила же! — торжествующе произнесла девушка — Как без табельного оружия при нашей службе? Никак!

Оперативники перевернули негодяя на живот, завернули его руки за спину, сковав их наручниками, сунули в рот кляп и потащили туда, где стоял отдельский микроавтобус, провожаемые при этом любопытными взглядами немногочисленных посетителей Новодевичьего монастыря.

Что до Вики, то она, чуть задержавшись, подобрала с заснеженной дорожки длинную черную иглу с навершем в виде странного существа, словно пришедшего из каких-то древних сказаний, после, будто отвечая на какие-то свои тайные мысли, кивнула и убрала ее в свою сумочку.

В себя ведун пришел достаточно быстро, и все то время, что он и компания сотрудников отдела сидела в микроавтобусе, пыхтя, ворочался на полу, силясь разорвать звенья наручников или хотя бы вытолкнуть из рта кляп.

— Хорош кряхтеть — посоветовала ему Мезенцева, глянув на экран смартфона — Коль, уже десять с гаком, все посетители давно разошлись, никого не осталось. Опять же — я хочу есть, пить и писать одновременно. Давай отведём этого гидроцефала куда следует, и поедем туда, где светло и вкусно пахнет. Пожалуйста!

Ведун прекратил возню на полу, что-то промычал и уставился на Нифонтова, как видно сообразив, что именно девушка имела в виду, причем ярость и злоба в его глазах сменилась на откровенный испуг.

— И то верно — согласился с ней напарник — Все, вытаскиваем его наружу.

Их пленник мычал, упирался, сопротивлялся, даже умудрился ногой зацепиться за дверцу микроавтобуса, но все равно вскоре покинул салон и неохотно побрел в сторону Софьиной башни.

Тетя Паша, как обычно, оказалась права, там их уже ждали. Шесть бесплотных теней стояли у исписанной просьбами, мольбами и желаниями стены и смотрели на то, как к ним подволакивают охотника за чужими жизнями. Лунный свет беспрепятственно проходил через тела хранителей этого места, трудно было понять по туманным одеждам кем они были и когда жили, но так ли это было важно?

— Мое почтение — обратился к призракам Николай — Я так понимаю, вы не против того, чтобы забрать вот этого человека себе и воздать ему по заслугам?

— Так — подтвердил один из призраков, тот, что был выше остальных и, если можно так выразиться, выглядел величественнее. Он подал знак своим спутникам, двое мигом оказались рядом с оперативниками и неожиданно ловко перехватили у них ношу. Нифонтова это впечатлило, до того он с подобным не сталкивался. Он видел таких призраков, которые убивают, и не раз, но таких, которые кого-то таскают под белы руки — нет — Благодарствую за подмогу. Мы видели, что оный тать творит, но не могли ему помешать. И нас сие весьма уязвляло.

— Справедливость должна торжествовать — немного пафосно поддакнул призраку Николай.

— Истинно так. Мы возьмем его с собой, туда, куда живым не попасть, разве только таким, как вот этот человек, без надежды на то, что он когда-то вернется обратно. Но все свершится по суду и правде, даже не сомневайся.

— Наручники! — вдруг пискнула Мезенцева — Вон те железки на запястьях, в смысле. Они казенные. Мне бы их забрать.

— Так возьми — разрешил призрак — В чем же дело?

Женька подошла к совсем уж обмякшему ведуну, расстегнула наручники и убрала их в карман. Следом за тем вынула кляп у того из рта и произнесла:

— Не успокоюсь, если не спрошу. Почему так нагло действовал? Ты дурак или слишком смелый?

— Весть получил о том, что у вас тут в столице бардак творится — буркнул ведун — Дескать, силу и власть вы, судные дьяки, растеряли совсем, только что куры вас лапами не загребают. А годы подпирают, еще чутка и все, за кромку надо идти. Неохота же. А башню эту я давно для себя приметил. По телевизору репортаж видел лет десять назад, ну и сообразил, что, если, где дураков на разживу годками искать, так точно там.

— Весть кто принес? — уточнил Николай насторожившись.

— Не знаю. Мне ее оборотень рассказал, у нам в лесу стая небольщая живет. А про это вроде как от анчуток узнал. Те иногда в Брянск к родне наведываются, той что при продуктовых магазинах кормится.

— Пора — старший призрак махнул рукой, и его собратья втащили заоравшего в голос ведуна прямиком в башенную стену.

— Жесть — выдохнула Женька.

Одна из теней подпорхнула к Виктории, стоящей чуть в сторонке.

— Не печалься, сестра — сказала она ей — Поверь, боль уйдет. Скоро уйдет, я вижу. Былое отпустит тебя, потому что ты сможешь воздать подобным за подобное, и на том успокоишься. А после придет нечто новое, то, чего ты уже сама не ждешь. Только вот готова ли ты к тому? Тебе решать. Тебе одной. И не жди помощи, все самой делать придется, за двоих думать. Не ошибись, сестра. И не прогадай, как я когда-то.

Один за другим призраки скрылись в стене, и последней в нее скользнула та, что беседовала с Викторией. Перед тем, как исчезнуть, тень повернулась, и сотрудники отдела увидели усталое и некрасивое лицо женщины лет сорока, а лунный свет помог им разглядеть пышные одежды, которые, пожалуй, можно было назвать и царскими.

Что любопытно, незамысловатое вроде дело, связанное с провинциальным ведуном, послужило причиной для двух событий. Первым стал спор, возникший у Виктории с Женькой еще в микроавтобусе, когда сотрудники возвращались в отдел и переросший через какое-то время в изрядную перебранку.

Носил он как правовой, так, отчасти и морально-этический аспект, причем ни одна из сторон отступать от своих позиций не спешила. Дело было в том, что Мезенцева требовала привлечь к ответственности всех, кто был замешан в случившемся, Виктория же считала, что смысла в том особого нет.

— А я тебе говорю — они виноваты — горячилась Женька, топая ножкой по полу автомобиля — И должны ответить за сделанное.

— Должны. Но как? — устало уточняла у нее в очередной раз Виктория — Что ты им предъявишь? Какое обвинение? Демонстрацию фотографии ведуну, по которой тот человека угробил? Ладно я или Коля, мы в курсе происходящего. А прокурор? А судья? Они нормальные люди и в подобные страсти-мордасти не верят. Я уж молчу о том, что даже начинающему адвокату с минимальным опытом здесь напрягаться совершенно не придется.

— Так что? Все спустить на тормозах? — чуть ли не орала рыжеволосая оперативница — Пять смертей, Вика! Пять. И это те, о которых мы знаем. И никто кроме ведуна за них не ответит? Это же неправильно.

— Но так есть. И мы в данной ситуации изменить ничего не можем. Все, вылезай, приехали.

Точку в этом затянувшемся споре, который Николая изрядно утомил, поставила тетя Паша, встретившая своих коллег у входа, а после выслушавшая обе стороны.

— Ты, Евгения, не горячись — посоветовала она разрумянившейся девушке — Вика отчасти права. Отчасти, я сказала! Предъявить нам этим горе-любовникам нечего. Ты их сегодня на «пушку» взяла — честь тебе и хвала. Но сейчас такой номер уже не пройдет. Первый испуг у них прошел, а мозги включились, потому пошлют они тебя куда подальше с твоими обвинениями. Что ты глазами лупаешь? Имеют право. А раз имеют, то и реализуют.

— Вот и я про то же — заметила Виктория, расстегивая шубку — Но наша Женечка кроме себя никогда никого не слышит. Да-да. Так что сойдет им все с рук. Мне это не нравится совершенно, но что поделаешь? Нет, я понимаю куда наша с вами коллега гнет, в какую сторону. Она хочет, чтобы я к процедуре возмездия подключилась, благо есть у меня кое-какие возможности поработать орудием закона. Но мой ответ сразу «нет».

— И ты не права — обернулась к ней уборщица — Они за свои грехи уже, считай, ответили, причем без твоего содействия. По полной рассчитались, как положено.

— Это как так? — одновременно спросили молодые люди, все трое.

— Ведун тот уже покойник — пояснила тетя Паша — Ну, либо к утру, самое позднее, окочурится. Как он помрет, все им сделанное прахом пойдет. Развеется любовная волшба, что этот хитрован на парней наслал, забудут они своих новых подружек. Не полностью, ясное дело, а в интимном смысле. Все вернется на круги своя, кроме двух вещей. Первое — мертвые останутся мертвыми, тут ничего уж не изменишь. И второе — те годы, что девки за услуги ведуна отдали, к ним не вернутся никогда. Сократили они свою жизнь навеки. А теперь вопро — случись над ними суд, сколько бы им годков отвесили? С учетом смягчающих обстоятельств и усилий адвокатов?

— Ну, там все пошло бы по классике — усмехнулся Николай, поняв куда гнет старушка — Все обвиняемые ранее не судимы, все имеют положительные характеристики с места учебы, и так далее, и тому подобное.

— Да те же семь лет и дали бы — кивнула Вика — Кабы не меньше. Они не исполнители, и даже не совсем-то заказчики. Предварительного умысла нет. Им предложили, они не отказались, заранее думая, что речь идет о глупой шутке. Так что отвесили бы им срок ниже низкого, потом УДО, и через два-три года наши лиходеи выходят на свободу с чистой совестью.

— Про то и речь — тетя Паша приобняла Женьку за плечи — Три года — и это в лучшем случае. А тут семь лет, которые никто никогда не скостит. И им теперь жить остаток дней с осознанием того, что они часть жизни своей на неделю любовной чепухи разменяли. Изрядную часть. Скажи мне, разве это не достойное наказание за то, что было ими сделано?

Нечто подобное повторил и Ровнин на следующий день, чем более-менее примирил Мезенцеву с мыслью о том, что пять, по сути, убийц, станут дальше гулять на свободе.

А вот второе последствие затянулось надолго, до самой весны, которая, к слову, выдалась ранней и на редкость дружной. Уже в начале марта небо начало радовать горожан прозрачной синевой, а солнце днем бодро топило снег, которого за зиму нападало немало.

Оказалось, что не один ведун проведал о том, что столичные судные дьяки изрядно сдали свои позиции. Эта новость разнеслась по всему ближнему и дальнему Подмосковью, а также прилегающим к нему областям. Нелюдь и нежить поумнее и поосновательней только посмеялась, подобное услышав, или же, заподозрив неладное, сразу эту весть из головы выкинула. Но то умудренные долгой жизнью вурдалаки или рассудительные колдуны, они всегда сначала думают, потом делают, чего не скажешь о более незамысловатых представителях Ночи, тех, которых хлебом не корми, дай только половить рыбку в мутной воде.

Ох, сколько их в столицу под конец зимы нагрянуло! Жадных до глупых клятв, которыми люди по недомыслию разбрасываются налево и направо, солоновато-терпкой девичьей крови, денег, за которые заплатили жизнью зачарованные певучими голосами остроносых кикимор жильцы домов, открывшие двери не тем, кому следовало бы, и детских страхов, которые для лохматых бабаек слаще любого вина. Да что вина! Бери выше — портвейна!

В какой-то момент ситуация стала напоминать подлинный девятый вал, подобного которому, по утверждению тети Паши, даже после войны на Москву не накатывала. Она сама те дни не помнила, так как обреталась тогда на Кольском полуострове, но была наслышана о разгуле преступности в послевоенной Москве. И обычной, и той, что проходит по профилю отдела.

Понятно, что эдакая дребедень сама собой произойти не могла, что и отметил Ровнин на одной из понедельничных планерок.

— Информационный вброс — пыхнув трубкой, произнес он — Грамотно спланированный и, надо признать, эффектно реализованный. Почти идеальный отвлекающий маневр. И, думаю, все догадываются чьих рук это дело.

— Такое ощущение, что вы даже рады происходящему — удивилась Мезенцева — Нам плакать впору, вообще-то. Капец какой на улицах творится! А мы с Колькой вообще с ног валимся. Я вчера чуть стоя не уснула.

— Как боевая лошадь — невинно прощебетала Виктория и кротко улыбнулась.

Женька, глянув на нее, свирепо выпучила глаза, затопотала ногами и засопела так, что это больше напомнило всхрапывание.

— Ну-ну, не брыкайся — погладил ее по голове Пал Палыч, а после почесал за ухом — Эх, знал бы, сахарку припас! Или морковку.

— Ситуация непростая, согласен — укоризненно глянул на своего сотрудника руководитель отдела — Но это скоро все кончится, заверяю вас, подобные вспышки активности не длятся долго. Тем более что на прошлой неделе вы действовали предельно жестко и кое-кого даже отправили на тот свет. Это отрезвит многих, поскольку никто не хочет умирать. Плюс я нынче ночью встретился с главами вурдалачьих семей и верховными ведьмами, им происходящее тоже не сильно нравится. Сбился привычный ритм жизни, нервозность в городе повысилась, опять же они опасаются репрессий с нашей стороны. Так что у нас, считай, народные дружины появились, те, что гостям столицы, которые забыли, что они гости, все объяснят и без нашего участия. Я им даже нарукавные повязки отвез. Мне коробку с ними еще лет пять назад в управе выдали, когда наш министр приказ издал, по которому мы должны держать курс на единение народа и полиции. Вот, пригодились. А радуюсь я, Евгения, тому, что наш таинственный друг начал работать грубее. Он следы стал оставлять, по которым мы раньше или позже его непременно найдем. Слухи, мой рыжий друг, они как клубочек, понимаешь? Тяни за ниточку тихонько, тяни, разматывай его не спеша. И в конце концов на конце этой ниточки окажется тот, кто всю кашу заварил.

— Та — поправила его Мезенцева — Мы же ее, а не его ловим, верно?

— Ну да, ну да — подтвердил Ровнин — Разумеется ее.

И опытный Олег Георгиевич оказался в своих прогнозах абсолютно прав, через недельку ситуация в Москве начала стабилизироваться. Большинство нежданных визитеров поняло, что их одурачили и раздачи халявы не предвидится, зато вместо нее на ночных улицах легко можно найти кучу неприятностей на свою голову. Прозрев, они один за другим они покидали город. Те же, кто решил пойти до конца, то ли из-за упрямства, то ли желая хоть как-то оправдать потраченное время и деньги непременно сталкивались либо с сотрудниками отдела, либо с их помощниками. Причем представители закона в этом случае проявляли куда больше гуманизма в общении с нарушителями закона, чем те, кто вошел в народные дружины. Особенно лютовали вурдалаки, которым пришлось месить весеннюю грязь вместо того, чтобы охмурять аппетитных юных дурочек в уютных ночных заведениях.

Через пару недель все вернулось на круги своя, кроме, пожалуй, нормального сна и аппетита у Николая и Женьки. Перегорели они за минувшие недели, потому ни есть, ни спать уже вовсе не хотели, что, бесспорно, нормальным поведением назвать трудно. Мало того — они, прямо как какие-то вурдалаки, начинали испытывать прилив энергии с наступлением темноты, днем же ходили словно в воду опущенные.

В результате опытная тетя Паша подмешала в чай лошадиную дозу люминала, напоила им оперативников и, когда те уснули прямо за столом, с помощью Аникушки, который, ровно муравей, мог таскать вес много больше своего собственного, отволокла их в комнату отдыха, повесив после на двери табличку «Не беспокоить. Убью». Ее она извлекла из ящика, где хранилось ее имущество, приобретенное за десятилетия службы в отделе.

Ребята проспали больше суток, и, наверное, еще столько же могли давить на массу, если бы не Ровнин.

— Подъем — гаркнул он, войдя в комнату, где похрапывал Николай и тихонечко сопела Мезенцева — Все, отдых закончен, пора браться за работу.

— А это обязательно? — пробормотала Евгения, неохотно приоткрывая глаза — Я бы вот сейчас покушала и еще подремала немножко.

— Покушать можно — разрешил ей начальник — Подремать нельзя. Один труп у нас уже есть, двух других ждать не резон. И потом — у вас, мои юные друзья, есть шанс поручкаться с одним очень интересным персонажем, который давненько значится в списке с заголовком «Постоянные клиенты отдела 15-К». С ним, вернее с ней, еще коллеги нашего Тит Титыча сталкивались, так-то. Теперь, стало быть, ваша очередь настала свести знакомство с этой красавицей из Кузьминок.

— Батюшки! — всплеснул руками отдельский призрак, который, как обычно, околачивался рядом с тем местом, где что-то происходило — Никак Груня опять объявилась? Ты же о ней речь ведешь, Олег Георгиевич?

— А то о ком же. О ней, родимой.

— Странно — призрак поправил воротник-стоечку на своем фирменном кителе, который, разумеется, и не думал сбиваться — Рано она что-то этот год проснулась, март же на дворе. А она всегда в мае свои ковы чинит. Да и срок вроде не вышел. Пяти лет с ее прошлого пробуждения даже не миновало, верно ведь? Да меньше, о чем я! Ну да, Славочка Запрудский ее угомонил. Ну, а через полгода он погиб, а на его место Колюшка как раз пришел. Странно это. Ох, странно!

— Не то слово — согласился Ровнин — Но, видно, год у нас такой, с прибабахом. Ничего не поделаешь. Просыпайтесь, я говорю! Марш умываться, а после топайте в мой кабинет, получать инструкции. Десять минут у вас есть. Время пошло!

Чистя зубы, Николай вспоминал те дела, которые в огромном количестве изучал пару лет назад, когда сидел в дежурке. Что-то такое, связанное с Кузьминками, ему тогда попадалось, но что именно, он никак не мог сообразить. Путались мысли в голове после долго сна. Плюс желудок недвусмысленно напоминал ему о своем существовании, издавая бурчание, в котором явно слышалась фраза «есть хочу».

— Не знаю, куда нас сейчас зашлют, но мы туда отправимся не сразу — шепнула ему Женька по дороге в кабинет Ровнина — Сначала зайдем в какое-нибудь кафе и пожрем. Без завтрака я отказываюсь работать! А я на сушках и варенье скоро ноги протяну. Или язву заработаю, что вероятнее.

— Какого завтрака? — опешил Нифонтов, а после продемонстрировал своей коллеге экран смартфона — Дело к ужину идет.

— То-то мне хочется не омлет с ветчиной, а котлету по-киевски — глубокомысленно протянула Мезенцева — Теперь понятно!

— Да заглохни ты! — взмолился Николай — Я же сейчас слюной захлебнусь.

Впрочем, несмотря на свое недовольство, Женька довольно-таки живенько навалилась на вышеупомянутую снедь. Ровнин наблюдал за сотрудниками, которые уминали за обе щеки все, что им дали, с отеческой улыбкой и помалкивал. Слово он взял только тогда, когда молодые люди влили в себя по третьей чашке чаю.

— Итак — Кузьминки. Что вы про них знаете?

— Парк — с набитым ртом произнесла Мезенцева — Не самый большой из московских, но все равно изрядный по территории.

— Парк только часть музейного комплекса — поправил ее Николай — Старое место, там Голицины при царе жили. Я читал про это. А еще там усадьба Деда Мороза стоит, другой такой в Москве нет. Мне Пал Палыч рассказывал, что лет пять назад там какая-то заварушка под Новый Год случилась.

— Верно, было такое — подтвердил Ровнин — Веселая история тогда произошла, Валентине правда чуть полчерепа ухватом не снесли в процессе расследования, а я совершенно нового костюма лишился. Но как раз усадьба нас совершенно не интересует. Нам сейчас важен другой объект, который находится в Кузьминках. Нам интересен то старый вяз, что растет на берегу Верхнего Кузьминского пруда, неподалеку от Померанцевой оранжереи.

— Какой оранжереи? — уточнила Женька.

— Померанцевой — повторил Ровнин — Так. Вы, похоже, вообще не представляете, что такое Кузьминки. Вы, видимо думаете, то это такое же безобидное место, как Битца или Сокольники?

— Битца безобидная? — фыркнула Женька, вспомнив осенние приключения — Вот не сказала бы!

— И не говори — попросил ее Ровнин — Не надо. Просто поверь, что это так. Женя, Москва очень старый город, потому безобидность и безопасность парка определяет не то, что в нем происходит сейчас. Все зависит от того, что творилось на этих землях раньше. Вот упомянутые «Сокольники» — там все просто. Когда-то там стоял лес, богатый дичью, на которую с удовольствием охотились цари из первых Романовых. А охота была в те времена какая?

— Соколиная? — предположил Нифонтов.

— Именно. После дичь перевели, лес проредили, превратив его в парк, осталось от былых времен только название, и слава богу, что только оно. А вот Кузьминки — другое дело. Место славное, знатное, с историей, которую только копни, и такое оттуда полезет!

— Например? — заинтересовалась Женька.

— Например? — Ровнин привычным жестом достал из ящика стола трубку и пачку табаку — Да вот хоть бы. В преславном восемнадцатом веке земли эти, как верно заметил Коля, принадлежали роду Голицыных. Собственно, они их облагородили, создали систему прудов, нынешняя планировка парковой зоны тоже, отчасти, дело их рук. То есть уже тогда Кузьминки считались одним из красивейших подмосковных имений. А особенно привлекательно оно смотрелось в ночное время. Резонный вопрос — да кто его ночью видел? Ночью люди по домам сидят. Но — фигу с два, не в нашем случае. Знаете, какое прозвище в свете носила одна из владелиц этой красоты, а именно Авдотья Ивановна Голицына, урождённая Измайлова? «Рrincesse Nocturne». Или, как вариант, «полуночная княгиня». Она жила ночью, а днем спала. По официальной версии, так она пыталась уйти от судьбы. Дескать, девица Ленорман предсказала ей, что Смерть придет в ночи, когда та будет спать, потому княгиня решила, что отныне темное время суток она всегда будет проводить в веселии и удовольствиях. По этой самой причине с началом ночи у поместья Голицыных и здесь, в Москве, в Кузьминках, и в Петербурге, от карет не протолкнуться было. Они то там, то тут ведь жили. Так что night party не сегодня придуманы. Причем, по слухам, иные забавы на этих «ночниках» были более чем двусмысленны, и я сейчас не о половых излишествах речь веду, хотя, конечно, и без них наверняка не обходилось. Ну, не просто же так Карамзин, очень и очень сведущий в тонких материях человек, дал княгине Авдотье прозвище «Пифия»? «Пифия»! Как тонко, как многозначительно. Опять же — под конец жизни она ударилась в религию со страшной силой, значит было, что замаливать. Впрочем, память о Авдотье Ивановне в веках осталась хорошая, светлая. Была княгиня просветительница, меценат и патриотка в лучшем значении этого слова. А еще в нее Пушкин был влюблен.

— Последнее вообще ни разу не показатель — критически отметила Мезенцева — Мне в школе рассказывали, что солнце русской поэзии влюблялось во все, что движется. Да и к парку это отношения никакого не имеет.

— И то верно — утрамбовал табак пальцем Олег Георгиевич — А вот тебе история из совсем недавнего прошлого. В двадцатых годах именно там, в Кузьминках, бактериологическое и химическое оружие массового поражения испытывали, в условиях, близких к боевым. Иприт, фосген, хлор. Так сказать — вся палитра боевой химии в действии.

— Прямо в городе? — аж рот от удивления открыла девушка — Вот так запросто?

— Ну, во-первых, тогда это был еще не город. Во-вторых, тогда к подобным вещам относились проще — пояснил ей начальник — Не любили отдалять испытания от складов, с целью экономии рабочего времени. Там же и отходы в землю закапывали. Два в одном, так сказать. Вот так и появилась в Кузьминках территория под названием «Лес жары», в котором лично я никому не посоветую собирать грибы и ягоды. Гулять по тропинкам — сколько угодно. Но не более того. Там ведь до сих до сих пор в земле чего только не лежит. И кого — тоже.

— Надеюсь, нам не надо будет чего-то такое выкапывать? — обеспокоилась Мезенцева.

— Нет-нет — благодушно отмахнулся от нее начальник, а после щелкнул зажигалкой — У вас все проще. Вы нынче вечерком сведете знакомство с одной из легенд Кузьминок, а именно с некоей Аграфеной Завалихиной, той самой, которую наш Тит Титыч Груней зовет.

— Судя по тому, что они пусть даже косвенно, но знакомы, Груня эта давно не сильно жива — предположил Николай — Она кто? Вурдалачка?

— Нет, ведьма — пыхнул трубкой Ровнин — Но не профессиональная, а, назовем это так, любитель. Может, потому она и задержалась на нашем пласте бытия. Ладно, тут надо по порядку. Лет сто пятьдесят с гаком назад девица Аграфена, служившая в барском поместье, крепко втрескалась в одного парня. Он там же обретался, при конюше обитал. Красивая пара была, наверное. Ну, конюха я сам не видал, но Груня и правда хороша собой невероятно. Да сами чуть позже убедитесь.

— И? — поторопила его Мезенцева.

— А дальше все банально — у него любовь за зиму прошла, у нее нет. Он по весне с новой барышней что не вечер, вокруг прудов круги нарезает, предыдущая в подушку плачет. И все бы ничего, да Груня наша природной ведьмой оказалась, потомственной, что дело и решило. Там же некоторые возможности при сильном эмоциональном всплеске сами по себе активизируются, причем не самые лучшие, из числа тех, которые не на пользу людям направлены. Нет, сначала она пробовала, скажем так, добром вопрос решить. Привороты, заговоры, прочий ассортимент. Но не сработало ничего, вот какая штука. Может, и правда эти двое половинками одного целого оказались, такое иногда случается. Если люди друг другу предназначены судьбой, то их никаким заговором в стороны не растащишь, здесь только смерть может помешать. Вот тогда и появилось в Кузьминках знаменитое «дерево повешенных», он же «вяз самоубийц». Именно на нем повесилась коварная разлучница, когда узнала, что ее избранник одним днем сгорел от лихорадки.

— А он не сгорел? — хитро прищурилась Женька — Да?

— Смекалиста — снова пыхнул дымком Ровнин — Молодец. Вестимо, не сгорел. Знай себе работал на конюшне, чего ему сделается? Но для Груни, конечно, лучше, если бы оно все наоборот было. Когда любвеобильный конюх проведал что к чему, он долго думать не стал. Народ тогда был порешительней, чем сейчас, потому в гневе особо не раздумывал о том, кто что скажет и каким боком что выйдет. Короче — повесил парень свою бывшую на том же самом вязе, после чего задал из Москвы стрекача, куда подальше от боли воспоминаний и от следователей уголовной полиции. Думаю, он на Дон подался. Там простор. Там воля.

— А Груня-то и не угомонилась — продолжил Николай за шефа.

— Тоже молодец — похвалил и его начальник — Нет, не угомонилась. Лет через десять нарисовалась, в майские дни, то есть аккурат то самое время, когда ее бывший дружок на дереве подвесил. И как результат — три повесившиеся девушки, одна за другой. Все трое были удачливы в любви, и как одна увели парней у подруг. На удачу следствие велось добротно и обстоятельно, околоточный попался въедливый. Он, было, раскопал историю о Груне, но больше убийств не случилось, и дело отослали в архив.

— А еще через десять лет…

— И снова угадал, но тут в дело вмешалась случайность. Тот смышленый полицейский за прошедшее время сменил место службы, и волею судеб оказался ровно в том здании, где и мы с вами сейчас находимся. Он стал сотрудником его императорского величества специальной канцелярии по делам… Ну, и так далее, и тому подобное. К тому времени опыт у бывшего околоточного был изрядный, обстоятельства предыдущих убийств он вспомнил мигом, свел одно с другим, да и отправился ночью туда, в Кузьминки, к вязу, где и повстречал призрак Груни, которая как раз собралась третью девчонку заставить себе на шею петлю набросить. Кавалеру ее она глаза отвела и отправила туда, не знаю куда, а девчонку к тому самому вязу привела, с понятной целью. И вот что любопытно — вместо того, чтобы попробовать этот призрак прогнать или изничтожить, он его начал совестить. Мол, что же ты творишь, Аграфена, как тебе не стыдно, не виновата эта девка перед тобой ни в чем, остановись, и без того у тебя на душе грехов полно. Грамотно мужик прокачал ситуацию, видать, очень хорошим спецом был, уровня Францева покойного. Не поняли, нет? Груня ведьмой по рождению была, но не по призванию. В ковен она не вступала, в плясках не участвовала, клятв верности никому не давала, то есть не делила в душу на две части — людскую и ведьмину. И, представьте себе, добился он результата, проняли призрачную девушку те слова. Расплакалась Груня, повинила себя в лиходействе пару минут, да и рассыпалась на мелкие брызги росы.

— Но через десять лет снова появилась с теми же самыми намерениями — подытожил Николай.

— Именно. И эта традиция соблюдается уже век с лишним, причем с точностью до недели. Иногда мы успеваем обойтись вообще без жертв, иногда, увы, нет, но в целом статистика на нашей стороне. Последний раз Груня засветилась, как верно сказал Тит Титыч, три года назад, тогда нам удалось ее прихватить до того, как она первую живую душу погубила, Запрудский с ней беседу провел.

— А уничтожить ее было не проще? — поинтересовалась у начальника Евгения — Вместо того, чтобы каждые десять лет в лотерею играть — успеем, не успеем.

— Было бы проще — уничтожили бы — выбил трубку в пепельницу Ровнин — Не ты первая такая умная. Пробовали, ничего хорошего из этого не вышло. Призраки, Евгения, они тоже разные попадаются, иные из них ох, какие крепкие орешки. Потому давайте собирайтесь и дуйте в Кузьминки. Как раз скоро темнеть начнет, парочки начнут по тропинкам шастать, и наверняка хоть одна из девчонок Груне по моральным качествам подойдет как жертва. В смысле, коварной разлучницей окажется.

— Ясно — Николай встал из-за стола — Сделаем.

— И самое главное — Ровнин тоже поднялся на ноги — Наша подопечная несмотря на свою склонность к душегубству особа не самая скверная, если с ней себя вести как положено, то она, прежде чем исчезнуть, может даже с тобой парой слов обменяться. Со мной в нулевых, по крайней мере, она поговорила немного. Коля, постарайся выяснить — с чего это ей в голову взбрело шестью годами раньше положенного в наш мир заявиться? Да еще и не в мае, а в марте? Уверен, причина есть, и я хочу завтра ее узнать. Если честно, будь такая возможность, я бы сам туда съездил и все вызнал. Мезенцева, не криви лицо, не ровен час, навсегда такой останешься. Речь не о том, что я в вас сомневаюсь. Просто она меня знает, значит градус доверия выше.

— Попробую — пообещал Николай.

— Не надо пробовать — погрозил ему пальцем начальник — Надо сделать. И вот еще что… Вы вообще там по сторонам поглядывайте. Кроме невеселого леса и упомянутого вяза там и других потенциально нехороших мест хватает. Пара старых разрушенных дворянских кладбищ, одно Строгановых, другое Голицыных, на которых даже Хозяина нет, так называемая «чертова мельница», «ведьмин круг» в правой части парка. Нет, Евгения, я сейчас не о грибном месте говорю, а о кое-чем другом. И самое главное — Кузнецов холм и прилегающие к нему гиблые овраги. Туда непосредственно вам точно лучше без нужды ночью не соваться, ибо молоды вы ишшо для таких мест. В совсем уж старые времена, по слухам, там жертвы Чернобогу приносили. Правда это, нет — без понятия, но в том веке сам как-то раз видел над ними багровое зарево. А оно уж точно ничего хорошего не предвещает.

— Вот так вас послушаешь, вообще в парки ходить расхочется — заявила Евгения — В смысле не по работе, а с развлекательными целями. С молодым человеком погулять, ваты сахарной поесть.

— Так если гулять, где положено и в определенные администрацией парка часы, с тобой ничего не случится — возразил ей Ровнин — Кузьминки замечательный парк, один из лучших в городе, и в плане развлечений, и в плане безопасности. А что до перечисленных мест… Знаешь, если в любом другом месте начать шнырять по старым дворянским погребальным склепам и тянуть в рот все, что на земле растет, то хорошего точно ждать не придется.

В парк оперативники прибыли уже в сумерках, предварительно реализовав в одном из кафе на Сухаревке устремление Мезенцевой набить желудок до предела. Да, собственно, раньше там делать было и нечего, поскольку раньше десяти часов вечера Аграфену ждать не стоило. Ну, а на улице, несмотря на наступившую весну, особого тепла не наблюдалось, с заходом же солнца и вовсе начало казаться, что в город снова вернулась зима.

Вяз, который то и дело всплывал в рассказах Ровнина, на самом деле выглядел мощно и зловеще. Старый, высокий, раскидистый, с толстенным стволом, он мрачным исполином нависал над замерзшей гладью пруда. Ну, а недалеко от водоема ребята разглядели весьма симпатичное здание постройки девятнадцатого века, надо думать ту самую Померанцевую оранжерею.

— Невеселое место — прислонилась плечом к узловатой коре вяза Мезенцева и сунула в рот шоколадную конфету — И дерево такое… Зловещее, что ли. И народу совсем никого. Понимаю, что зима, но хоть кто-то тут ходить должен?

— Сама себя так настроила, вот и мерещится тебе всякое — отмахнулся Николай — А что до публики… Будний день на дворе. Вернее, вечер. Опять же — вся развлекуха на главных аллеях. Там тебе и кофе горячий, и булочки, и пончики, и музыка, и все остальное. А тут только холод и тишина. Блин, как же ноги мерзнут! В следующий раз на подобное задание в валенках поеду, как Аникушка советовал. Лучше забавно выглядеть, чем потом ко врачу бегать.

Прошло еще добрых минут сорок, прежде чем оперативники разглядели в окончательно сгустившейся темноте ковыляющую вдоль берега пруда невысокую девичью фигурку.

— Вот вы меня за дуру держите, а я все правильно делаю — шепнула Мезенцева Николаю.

— Ты о чем? — уточнил оперативник, вглядываясь в темноту.

— О том. Я сроду на всю эту парково-уличную романтику не велась, тем более в осенне-зимний период. И вот была охота этой дуре задницу себе тут морозить? Нет парк хороший, спору нет, но холодно же! Будто в Москве кафе и фудкортов мало.

— Мезенцева, ты лучшего времени на подобные беседы найти не могла? И потом — когда это ты на свидания ходила? Не помню такого за последний год ни разу.

— Можно подумать, я перед тобой отчитываться стану — возмутилась девушка — Моя личная жизнь — она только моя.

— Цыц — велел ей Нифонтов — Вон и Груня появилась, не хватало только ее спугнуть.

И правда, за спиной невысокой блондинки, которая уже почти добралась до проклятого дерева, легко можно было различить призрачно-голубую стройную фигурку, которая никем другим, кроме как основным фигурантом сегодняшней ночной операции, оказаться не могла.

— Разлучница! — метнулся голос призрака над пустой зимней аллеей — Вольно же тебе было парней от суженых уводить, а? Ну ничто, теперь ответишь за свои ковы! Ой, ответишь! Сама себе судьбу выбрала, возгря худосочная!

— А кто такая возгря? — озадачилась Мезенцева.

— Не знаю — Нифонтов ткнул ее в бок — Тихо ты! Лучше глянь туда.

— Ну нефига себе! — охнула его напарница — Это как так? Ведь к нему никто не подходил?

И было чему удивиться. Просто на одной из нижних веток старого вяза болталась веревка с петлей, которой там точно еще минут двадцать назад не было. Причем не призрачная, а самая что ни на есть настоящая, реальная.

— А вот хрен знает! Все, она башку в петлю нацелилась совать, пора!

И правда, девушка, ни говоря ни слова в свое оправдание, встала на высоко выпирающий из земли корень вяза, и покорно собралась надеть веревку на шею. По ее бледным щекам струились слезы, губы шевелились, но руки, не останавливаясь, делали свое жуткое дело. Да и вообще, похоже, что миниатюрная блондиночка окончательно покорилась судьбе и сейчас попросту прощалась с жизнью.

Этого момента оперативники и ждали, как бы жестоко подобное не звучало. Нельзя было раньше вмешиваться, так Ровнин сказал. Если нарушить ход событий до того, как жертва встанет на грань жизни и смерти, то результат не воспоследует. Нет, конкретно эта девушка уцелеет, но Груня в небытие не уйдет, и уже на следующую ночь продолжит свои гибельные забавы. Причем в следующий раз с ней управиться станет куда сложнее, поскольку раздражена она будет больше обычного. Призраки вообще благодушием не отличаются, а если им еще и мешать постоянно, то добра точно ждать не следует.

— Давай-давай! — велел призрак своей жертве, уперев кулачки в довольно-таки крутые бока — Что зыркаешь, подлюка? Это не я у тебя дружка сердешного увела, ты сама постаралась! Вот и поделом тебе! Ну, надела петельку на шею? А теперя…

— Тебе не совестно? — громко гаркнул Нифонтов, выйдя из-за вяза — Аграфена, ты что творишь, а?

— Ты еще кто таков? — уставилась на него давно мертвая девушка — С чего мне мешать вздумал? Я в своем праве!

— Нет у тебя такого права, чтобы безвинных девиц губить! — возразил ей Нифонтов — И ни у кого нет.

— Безвинных? — взвизгнула Груня — С чего это змеюка подколодная безвинной стала, а? Она моего Степушку к себе подманила и с ним, значит… Безвинная!

— Степушка твой давным-давно в могиле лежит — резко сменил тон с резкого на мягко-душевный Николай — Как и ты сама. И ждет он тебя там, наверху, который год, только ты все не идешь да не идешь. И, похоже, не дождется ввек.

— Ты о чем речи ведешь? — снизила градус визга и Груня — А? Не понимаю я тебя! Кто умер? Где Степан меня ждет?

— И он умер, и ты умерла — пояснил оперативник — А ждет он тебя на небесах, куда тебе по грехам твоим, похоже, ввек не попасть. Так и будете вы до Страшного суда жить — он там, ты — тут. Убийца ты, Груня, а потому вход тебе туда, на небеса, запрещен.

— Я — убийца? — пролепетал призрак — Да что ты такое говоришь? Я курям головы рубить не могла, у меня от крови раз падучая случилась, бабы дворовые думали, что помру. Охти мне! Неужто я тогда все же богу душу отдала?

— Не тогда, но отдала — подтвердил Николай, двигавшийся по беседе с призраком, как лоцман по фарватеру. Пока все совпадало с тем, что ему рассказал начальник, Груня на самом деле ничегошеньки не помнила о реальных причинах своей собственной смерти — А следом Степан отправился, не смог он без тебя на земле грешной жить. Как тебя не стало, понял он, что натворил, чего лишился.

— Руки на себя наложил? — охнула Груня — Грех какой!

— Вот девка глупая! — притворно рассердился оперативник — Если бы так, то как бы он тебя там, на небесах ждал? Самоубийцам туда вход нет. От тоски он помер, сказано же! Свет ему без тебя не мил стал.

— Так мне же к нему надо! — всплеснула руками девушка — Скорее!

— Закрыты для тебя врата рая — вздохнул Николай — Кровь на тебе. И души тех, кого ты погубила, взывают к господу о том, чтобы не видать тебе прощения.

Груня заломила руки и рухнула на колени.

— Эту хоть не губи — велел ей Николай — Отпусти, пусть она идет. И слово мне дай, что других девиц более не тронешь, что к Господу нашему обратишься и станешь его о пощаде молить.

— Стану — истово заявил призрак — Стану, денно и нощно! Лишь бы любого хоть раз увидеть еще! И ты, подруженька, меня прости! Не ведала, что творила, думала, что ты самая разлучница, которая Степушку моего увела!

Девушка, стоящая на корне вяза, мигом словно оттаяла, резко отбросила от себя веревочную петлю, что собиралась накинуть на шею, и судорожно, со всхлипом вздохнула.

— Она тебя прощает — Нифонтов сделав шаг вбок и цепко схватил за руку девчонку, находящуюся на грани истерики. Ровнин сразу его предупредил, что это и есть самый сложный момент из всех, поскольку прощение от потенциальной жертвы является последней точкой в процедуре отправки Груни в небытие. До поры, до времени, разумеется. — И сейчас это подтвердит. Верно же?

— Про… Прощаю — пробормотала посиневшая то ли от холода, то ли от страха девушка — Всякое бывает. Д-да.

— Вот спасибо тебе! — стукнулся лбом о лед призрак — Спасибо! Грехом на моей совести меньше, может, оттого дорога туда, в дали горние, короче станет!

— Станет — кивнула окончательно теряющая связь с реальностью жертва — Обязательно.

— Прощаться пора — деловито заявила собеседникам Груня, вставая на ноги — Чую, зовет меня кто-то, уж не знаю кто. Надо идти.

По идее, в этот момент сотруднику отдела следовало сказать Груне последнее «прости», а после увидеть, как она исчезнет в бело-голубой вспышке, но Николай на данный счет имел отдельные инструкции.

— Аграфена, а ты тут, в парке барском, ничего странного в последние дни не приметила? — вкрадчиво спросил у призрака оперативник — Такого, чего раньше не встречалось?

Ради правды получить сколько-то внятный ответ от давно умершей девушки он особо не рассчитывал, но задать этот вопрос все-таки было нужно, тем более что это велел сделать Ровнин.

— Странного? — озадачилась девушка — Дядьку Фому, кучера барыни, видела как-то раз, он из дальнего пруда карпов господских вылавливал. Вот такенных, фунтов по двенадцать каждый, кабы не больше. Не иначе как на Сытный рынок их снесет, да на четверть горькой сменяет.

— Молодец дядя Фома — одобрил действия давно опочившего кучера Николай — Экспроприация экспроприаторов. А еще?

— Гувернантку барчука с камердинером Провом видела как-то раз — потупившись, ответила Груня — В каретном сарае, они развлекались. Так такое эта Жози вытворяла — стыдно рассказывать! Недаром у нас говорят, что французские девки совсем сраму не имеют и богу не боятся. Истинно так и есть.

— Н-да — вздохнул Нифонтов, поняв, что его ожидания, увы, полностью оправдались и никакой информации, кроме интимных подробностей из житья-бытья местных жителей двухвековой давности, он не получит — Иноземцы, что с них взять.

— Вот-вот — покивала Груня, черты лица которой совсем уже смазались. Девичья фигурка потихоньку теряла форму, превращаясь в пятно света, которое, похоже вот-вот перейдет на другой пласт бытия — И колдун, что по оврагам бродит, тоже иноземец. Но я к нему не совалась, от страху. Дюже он силен и зол! Я даже спать боюсь ложиться, как подумаю, что он рядом.

— Какой колдун? — мигом насторожился Николай — По каким оврагам?

— По тем — бесформенная тень дернулась вправо — Где Ковалев холм. Недоброе место, туда даже барские волкодавы не суются, те, что никого не боятся. Дед Онуфрий баял, там в давние времена люди старым богам молились, что грех… Аааах!

Пятно подпрыгнуло, сжавшись до размера крошечной яркой звездочки.

— Какой колдун? — завопил Николай — Что он?

— Немчий — прошелестел совсем уж бесплотный голос, звездочка мигнула и погасла.

— Твою-то мать! — сплюнул Николай — На самом интересном месте!

— А что значит «немчий»? — произнесла Мезенцева, выходя из-за вяза. Весь разговор с Груней она провела там, не показываясь призраку на глаза, дабы не спровоцировать того на агрессию. Упреки от мужчин Груня воспринимала без проблем и претензий, но если бы с тем же к ней обратилась особа женского пола, то все закончилось бы не лучшим образом. Данный факт был проверен опытным путем во время второй мировой войны, в 1943 году, когда в отделе мужчин почти не осталось, и сюда, к вязу, отправилась сотрудница отдела Марина Крюгер. В результате только чудом и она, и потенциальная жертва остались в живых.

— Обрывок какого-то слова — пожал плечами Николай — Или вообще бессвязица.

— Может, она имела в виду «немецкий»? — предположила оперативница — А почему нет? У нее много анахронизмов в речи было, может и «немчий» из их числа. Она же сказала, что колдун — иноземец. Так почему не немец?

— Жень, ты себя слышишь? — постучал пальцем по лбу девушки Николай — Что делать немецкому колдуну в оврагах Кузьминок? Какого лешего он тут забыл? Тем более Груня упомянула о старых богах. Но это были наши древние боги, а не германские, верно? Глупо предположить, что здесь находится капище какого-нибудь Вотана.

— Вы кто вообще? — жалобно проныла совсем уж скуксившаяся потенциальная самоубийца — Вы сатанисты?

— Так нас еще не называли — восхитилась Мезенцева — Оригинальная версия. Нет, подруга, мы не сатанисты. Мы отважные спасатели, которые только что тебя из петли вынули.

— Я домой хочу! — сообщила ей девушка — К маме!

— Я тоже — вздохнула Евгения — Дома хорошо, дома тепло. Дома чаю можно выпить с булочкой. У тебя мама булочки печет?

— Нет — помотала головой бедняжка — А надо?

— Думаю, да. Мама раньше или позже станет кем?

— Кем? — ошалело хлопнула глазами девушка.

— Бабушкой. А что это за бабушка такая, что булочки не печет? Это неправильная бабушка. Это…

— Отстань от девчонки — попросил напарницу Николай — Ей и так досталось. Если ты продолжишь ее донимать она, чего доброго, с ума спрыгнет. Лучше давай, ко входу ее отведи и на такси посади.

— Почему «отведи», а не «отведем»? — насторожилась Мезенцева — Ты куда намылился?

— Пойду на те овраги гляну для очистки совести — достав из кармана пачку сигарет, деловито сообщил ей Николай — Скорее всего пустышку тянем и ерунда это все, но лучше проверить сейчас, чем еще и завтра сюда ехать. Ровнин ладно, он по второму разу нас не отправит, но вот тетя Паша… С нее станется. Так что я туда и обратно, а ты меня тогда в микроавтобусе подожди. Вот, ключи возьми.

— Темнишь ты, напарничек — недобро прищурила левый глаз Евгения — Ой, темнишь!

— Да с чего бы? — щелкнул зажигалкой Нифонтов — Ну, хочешь не жди у входа, как посадишь в такси эту бедолагу, так иди ко мне навстречу. По идее разойтись мы не должны, главная дорога парк кругом огибает. Та, по которой мы сюда шли, помнишь? Правда та зона, что с оврагами, в стороне от главной дороги лежит, но я точно там не задержусь надолго.

— Ровнин нам не советовал в овраги соваться — неожиданно рассудительно произнесла Мезенцева, проигнорировав немного игривый тон напарника — И на Кузнецов холм тоже. А Груня ведь и его упоминала, мол, бродит колдун по тому холму.

— Что вероятнее — бродил — поправил ее Николай, затягиваясь сигаретой — Лет двести назад, в те времена, когда гувернантка кучера обхаживала всяко. А сейчас это просто холм. Ну, может весной-летом там чего и творится, но не сейчас же?

— Знаешь, что обидно? — исподлобья глянула на него девушка — Ты даже не пытаешься выглядеть хоть сколько-то искренним. Ты просто сплавляешь меня куда подальше, правильно? Чтобы под ногами не мешалась.

— Совсем ты, Евгения, сбрендила — повертел пальцем у виска Нифонтов — Замуж тебе надо выходить срочно, чтобы от фобий разных избавиться. Все, дуй ко входу. И, может, где по дороге кавалер этой красотки вам попадется, его тоже прихватите с собой, не ровен час, замерзнет парень ночью. Не май месяц на дворе, вон как захолодало уже.

Мезенцева угадала, Николай на самом деле совсем не верил в то, что говорил, и хотел отправить ее в безопасное место. В одном только она ошиблась, ни о каком мешании под ногами речь не шла, тем более что за последние месяцы рыжеволосая оперативница несколько раз доказала на деле то, что она в отдел попала не случайно. Беда была в том, что ее импульсивность и привычка сначала делать, а после думать, так никуда и не пропала. В данном же случае, по мнению Николая, тишина и скрытность были куда нужнее, чем пальба и крики, особенно если учесть тот факт, что и без всякого иноземного колдуна упомянутые овраги давным-давно называли «гиблыми».

Впрочем, в то, что близ упомянутых оврагов прямо сейчас шастает немецкий колдун, он не сильно верил. Вернее — вообще не верил. Во что-то более прозаичное — да, но в это?

— В шестнадцатом-семнадцатом веке, да и позже, у нас всех иностранцев называли «немцами» — вдруг сообщила оперативникам безостановочно всхлипывающая жертва Груниной несчастной любви — Итальянцев, французов, англичан… Всех без разбору. Я «курсовик» по петровскому времени писала просто, так этот факт в куче источников упоминается. И у Гоголя было.

— Ученье — свет — восхитилась Мезенцева и приобняла дрожащую всем телом бедняжку за плечи — Курсовик тогда зачли? Да? Ну и слава богу. А теперь пошли к выходу, пока ты еще и не простыла до кучи. Нифонтов, а ты не слишком спеши, ясно? И не лезь без на рожон, это моя привилегия, а не твоя. И вообще — может, стоит Ровнину позвонить?

— Куда катится этот мир? Нет, точно скоро небо на землю упадет, если уж Мезенцева начала подобные вещи говорить — пробормотал Николай, посмотрел вслед удалявшейся от него парочке, бросил окурок на землю, затоптал его носком ботинка, сунул руки в карманы куртки и направился в другую сторону.

Дорога, ведущая через весь парк, та самая, которую он упоминал в разговоре с напарницей, была замечательно освещена, потому Николай не прозевал узенькую дорожку, ведущую в небольшой лесок, за которым, если верить карте парка, открытой в смартфоне, собственно, и находился пресловутый Кузнечный холм.

Оно, конечно, может, Женька была права, может, и стоило набрать начальника отдела, но Нифонтов все же делать этого не стал, рассудив, что пока повода для какого-либо беспокойства нет. Основная задача выполнена, девушка спасена, ну, а поход в сторону холма и оврагов это так, прогулка для галочки в отчете. Пришел, поглядел, убедился, что все тихо и спокойно, ушел. Все.

Дорожка петляла между деревьев, стоявших стеной слева и справа от нее, но при этом сказать, что Николай блуждал в потемках было нельзя. Он даже фонарик в смартфоне включать не стал, поскольку ему вполне хватало лунного света, льющегося с неба. До полнолуния вроде далеко еще было, луна только-только начала расти, однако же вот, светло в лесу если и не как днем, то близко к тому.

Да и вообще отрадно вокруг было. Сюда, в лес, весна, вовсю хозяйничающая в городе, пока не нагрянула, не стряхнула снег с еловых лап и не погасила миллиарды блесток на сугробах. Тут пока царила зима во всей своей красе и силе.

В какой-то момент дорожка превратилась в тропинку, но та, впрочем, была неплохо утоптана, и Николаю по ней шагалось легко. Мало того, если можно так сказать, ему шагалось радостно, а дышалось полной грудью. Находил он в этом неожиданном единении с морозной природой что-то давно им забытое, нечто ушедшее в никуда вместе с добрым и безмятежным детством, в котором все было так просто и понятно. Тут наши, тут не наши, так поступаешь правильно, эдак — нет. Не то, что теперь… И, если ему чего и не хватало сейчас для полноты ощущений, так это только пары лыж, на которых так славно было бы прокатиться по снегу, а после с вон той опушки добраться до совсем недальнего холма…

Сложно сказать, что именно послужило причиной случившегося чуть позже — нахлынувшая ли на оперативника ностальгическая волна, притупившая его внимание, или же опытность того, кто крайне ловко подсек его ноги, сунув лицом в снег, а после не менее умело затянул на руках одноразовые пластиковые наручники.

— Вот и ужин — произнес отрывисто грубый голос — А ты, Турлей, переживал, что ночь прошла даром и мы ляжем спать голодными!

— Погоди — рыкнул другой человек — Хозяйке сначала его покажем, пусть она решит судьбу этого дуралея. Мы служим ей, а не себе.

— Знакомый запах у этого человека — произнес третий собеседник, голос которого отличался от двух первых, он был менее грубым и более мелодичным — А ну, переверните его.

Когда Нифонтов проморгался от снега, то увидел лица трех склонившихся над нем мужчин. Двое из них были плечисты, бородаты, зверовидны и ему незнакомы, а вот третьего он сразу узнал. Им оказался юноша-оборотень из Битцевского парка, тот, что у тамошнего лешего амулет берегини лихо отнял.

— Вот так встреча! — мило улыбнулся он — Не ожидал, не ожидал! Но — рад. Я — Ратмир, вожак стаи, которая служит будущей полновластной Хозяйке этого города. А ты наш незваный и нежеланных гость, судный дьяк, и звать тебя, если не ошибаюсь, Николай. Осенью мы знакомства толком не свели, нам всем не до того было, но после я узнал имена тех, кого пощадил и не стал убивать.

— Насчет «пощадил» ты врешь — силясь встать, возразил ему Нифонтов — Мог бы убить — убил бы. Просто проблем ты не захотел, вот и все. Знал, что в тайне такое не сохранить, и что за нашу смерть коллеги всю столицу и ее окрестности на дыбы поставят, вот и не решился.

— Может и так — согласился Ратмир — Но сейчас совсем ведь другое дело. Ты тут один, из свидетелей только мои братья да елки. Лешего, и то нет, дрыхнет он еще. Так что никто не помешает тебе горло выдрать.

— Валяй, рви — разрешил Николай, который все же смог усесться и задрал голову вверх — Если кишка не тонка.

— Ты настолько смелый или настолько глупый? — озадачился оборотень — Нет, правда непонятно.

— Ни то и не другое — пояснил оперативник — Дело в том, волк, что мы с тобой в разных плоскостях существуем. Ты зубами за жизнь цепляешься, надеясь жить вечность, для тебя все, что продлевает жизнь, верно и хорошо, даже если речь идет о предательстве и унижениях. А я и мои коллеги точно знаем, что умрем молодыми. Вот такую странную мы выбрали себе дорогу, на которой нет ни денег, ни славы, ни жизни счастливой и долгой. Все, что у нас есть, это только друзья, служба и смерть в итоге. Сказано немного пафосно, но это правда.

— И зачем вам такая жизнь? — усмехнулся оборотень — Если в ней, выходит ничего нет?

— Для нас самих это загадка — передернул плечами Николай — Потому что дураки, наверное. Вот, кстати, и ответ на твой вопрос нашелся. Ну что, драть горло мне будешь? Если да — давай. Если нет — пусть меня твои собратья со снега поднимут. Простатит, знаешь ли, штука крайне неприятная, не хотелось бы его подхватить. И потом — его так унизительно лечат!

— Забавный ты человек, дьяк — рассмеялся Ратмир и одним легким движением поставил оперативника на ноги — Право слово, будь моя воля была, отпустил бы тебя прямо сейчас. Веришь?

— Верю — кивнул Нифонтов — Как и в то, что не отпустишь. Ну что, пошли к твоей хозяйке? Давно, знаешь ли, желаю с ней познакомиться.

Паззл в его голове уже сложился, и он прекрасно понимал как то, кого именно он увидит на холме, так и то, что живым ему на этот раз остаться все же не светит. Две встречи состоялось с этой дамой у него было, третья, похоже, окажется фатальной. Но хоть лицом к лицу с ней он постоит, что уже неплохо. Раз он до нее добрался, то, раньше или позже, и его коллеги это сделают.

А самым любопытным был тот факт, что его не столько беспокоило собственное предстоящее прощание с жизнью, сколько судьба Мезенцевой, которая наверняка попрется в этот лес. Одна надежда, что все закончится до того, как она доберется до той самой опушки, где его схомутали, словно теленка.

Ратмир лично взялся сопровождать пленника, то ли в знак уважения, то ли желая показать своей хозяйке, настолько он хорош в вопросах ее охраны. Разговоров, правда, он больше никаких не заводил, и только время от времени придерживал Николая в тех случаях, когда у того ноги скользили на снеге при подъеме на холм.

И да, оперативник оказался прав. Там, наверху, на холме, он увидел знакомую фигуру, очертания которой были ему хорошо памятны.

— Хозяйка, смотри кого мы поймали в лесу — с почтением обратился оборотень к той, кому служил — Правда не думаю, что он за нами следил. Слишком уж беспечно этот человек себя вел.

— Вот так так! — прозвенел девичий голосок и его обладательница подошла к Николаю — Не верю! Просто не верю. Неужто мы снова встретились?

Все в ней было прекрасно — белокурые волосы, ямочки на щеках и идеальная фигура. Короче, не девушка, а прелесть что такое, в нее особенно по весне, слепой — и тот влюбился бы. И только одно ее портило — глаза, блеклые и прозрачные, глаза старика, который видел на своем веку все, и потому ничто его не может ни удивить, ни разжалобить. Это был взгляд ядовитой змеи перед броском, взгляд профессионального убийцы, для которого чужая смерть стала смыслом существования. Не может у столь юного и очаровательного создания быть таких глаз и такого взгляда. По определению не может.

— Нет-нет, это точно я — заверил девушку оперативник — Московская полиция, Николай Нифонтов. И сразу хочу предложить вам добровольно сдаться в руки правосудия. Знаю, что не станете, но предложить обязан по процедуре.

— Да, пожалуй, я и в самом деле отвергну это предложение — рассмеялась девушка — Не обижайся, но оно абсолютно мне неинтересно, поскольку у меня другие планы на эту ночь. Да и на все последующие тоже.

— Зря — сочувственно произнес Нифонтов — Искреннее раскаяние учитывается при вынесении приговора.

— Принимаю убытки на себя — успокоила его девушка — Тем более что все равно ни ты, не твои товарищи не простят того кавардака, который был наведен мной в вашем доме. Вы, служители закона, слишком ревностно относитесь к подобным вопросам, так что приговор мне уже подписан. И не вздумай убеждать меня, что это не так. Не унижай себя ложью перед лицом вечности.

— Ты отдашь его нам? — жадно спросил Ратмир.

— Нет — качнулась влево-вправо девичья белокурая голова — Он станет третьей жертвой. Думаю, его кровь и его душа порадуют Чернобога больше, нежели то, что было приготовлено для него ранее.

— А ведьма? Куда ее? — уточнил оборотень — Ну, если она больше не жертва?

— Забирай, надоели мне ее визги — подумав, разрешила его хозяйка — И потом — я всегда щедра с теми, кто мне служит верно, так что приятного аппетита тебе и твоим братьям. Только — не здесь, ясно? Вон, в лес ее отведи.

Ратмир отвесил девушке поясный поклон, после чуть спустился по внутренней стороне холма и рывком поднял на ноги высокую женщину средних лет, чьи руки были связаны суровой веревкой с поблескивающими в ней кусками стекла. Причем она там валялась на снегу не одна, компанию ей составляли жалобно скулящий гуль и одетый в дорогой костюм мужчина, в котором Николай с некоторым удивлением опознал вурдалака из свиты князя Ростогцева. Он видел его в прошлом году, в Останкино, той ночью, когда чуть жизни не лишился.

Проходя мимо Николая Ратмир чуть оскалился, а после подмигнул ему. Эдак по-дружески, почти сочувственно. Мол — прости, но я тут ничего не решаю.

— Ну, вот и славно — потерла руки девушка, проводив оборотня взглядом — А мы, пожалуй, начнем ритуал. Время подходящее, луна яркая, три жертвы есть — так чего тянуть?

— Лично я никуда не спешу — не удержался от избитой множеством боевиков и книг фразы Николай — Если надо, могу подождать сколько надо.

— Ты да, я — нет. И без того куча времени и сил была положена на то, чтобы тут все устроить как следует. А виной всему вы — посетовала чародейка — Ты и твои коллеги. Да-да. Если бы было проявлено меньше упорства в желании мне помешать, если бы не дышали вы мне посекундно в спину, вели бы себя покладистей при моем визите в ваш дом, то все могло сложиться совсем по-другому. Ты бы остался жив, эти двое тоже, мне бы не пришлось унижаться перед всеми забытым славянским божком… Если бы ты, глупый мальчишка, только осознавал, как это унизительно! Ладно, начнем.

Из леса раздался взрыв мужского хохота, следом за тем громко и жалобно взвизгнула женщина.

— Простые радости бытия. Только позавидовать могу- глянула в ту сторону девушка, а после с неожиданной для своего хрупкого сложения силой ухватила за загривок и затащила на вершину холма извивающегося всем телом гуля — Ну же, не дергайся, глупая тварь. Твоя судьба предопределена еще при рождении. Гордись, вместо бесполезного существования ты станешь частью сложного ритуала. Это ли не счастье? Это ли не награда?

Подземный житель бормотал что-то несвязное и сучил ногами, тем самым, как видно, пытаясь донести до чародейки мысль о том, что не нужно ему такое счастье, и на подобную награду он не претендует, но все это было тщетно. Сверкнул изогнутый нож, следом за тем девушка выкрикнула сложносплетенную фразу, похоже, что на старославянском, из которой Николай ни слова не понял.

Короткий взмах, истошный хрип гуля — и вот его тело, пятная белый снег зеленоватой кровью, катится вниз по холму, прямиком в черноту оврага.

Впрочем, не такую уж черноту. Николай даже моргнул, подумав, что от напряжения ему померещились какие-то багровые пятна. Но нет, все так и обстояло. Заворочалось что-то в том овраге, ровно человек, который спал себе и спал, ровно до той поры, пока кому-то его растолкать не понадобилось.

— Жаль, что самой приходится этим заниматься, да еще и про помощи ножа. — сообщила Нифонтову девица, втаскивая на вершину вурдалака и ставя его на колени — Но где нынче найдешь настоящего кузнеца, того, которые знает все секреты ремесла? И я сейчас веду речь не о том, как плуг ковать.

— А чем тебе нож плох? — поинтересовался Николай у девушки, которая умело задрала голову вурдалака вверх.

— Да всем — охотно отозвалась та — Ритуальный молот в руках кузнеца, который выбивает жизнь из человека с одного удара — вот то, что любил Чернобог. Нет, конечно, мне и сейчас удастся зачерпнуть старой, настоявшейся силы, но ее будет куда меньше, чем хотелось бы. И хватит ли ее для последнего шага? Это вопрос.

Росчерк стали в лучах луны — и второе тело катится по снегу туда, где тьма не только багроветь начала, но и еще какой-то гулкое урчание стала издавать.

— Все когда-то кончается — дружелюбно сообщила оперативнику девушка — Вот и наша беседа к концу подошла, причем вместе с твоей жизнью.

— Как банально — поморщился Нифонтов — Фу!

— Зато правда — назидательно произнесла чародейка, ловко подсекла Николаю ноги, после вцепилась в волосы, задрав голову вверх и выпалила на одном дыхании заклятие.

Николай зажмурился, ожидая того момента, когда стал вспорет его горло и он начнет захлебываться собственной кровью, но вместо этого он услышал хлопок выстрела, ощутил, что его уже никто не держит, а следом за тем ему прямо на темечко начала капать какая-то теплая жижа, похоже, что кровь.

Мало того — следом раздался еще один выстрел, за которым последовала добротная немецкая брань.

— Колька, не стой, беги! — истошно завопила Мезенцева.

Могла бы и не говорить. Николай уже смекнул, что у него появился пусть мизерный, но шанс натянуть нос странной девице-чародейке, потому он вскочил на ноги и рванулся к лесу, навстречу Женьке, стоявшей посреди снега и палившей из пистолета, который она держала двумя руками.

Увидел он и оборотней с подпаленными шкурами, которые по снегу улепетывали от полуголой окровавленной ведьмы, чьи руки сейчас представляли собой сгустки живого пламени.

— Куда!? — уже совсем уж не девичьим голосом взревела та, что осталась за спиной — Nein, du gehörst mir!

Ноги Николая подломились, и он кубарем покатился вниз с холма, но не туда, где в овраге гулко рокотал мрак, а туда, где Луна серебрила снег, где в сугробе стояла Мезенцева, перезаряжавшая табельный «Макаров» и что-то истошно вопила ведьма, уставившаяся на небо.

Так ему в этот момент хорошо стало, что он, неожиданно для себя самого, засмеялся. И смеялся до той самой поры, пока сильный удар по голове окончательно не погасил его сознание.

— Знаешь, что вызывает у меня недоумение? — осведомился Ровнин, нависнув над Николаем, лежащим на больничной койке — Откуда у тебя взялось сотрясение мозга?

— Так я о пень башкой ударился — с трудом преодолевая головную боль и непрерывный звон в ушах, пробормотал оперативник — Чудом череп не раскроил.

— Это я знаю — отмахнулся начальник отдела — Вопрос в другом. Скажи мне, как у тебя могло сотрястись то, чего в принципе нет? Опять же — о каком чуде ты говоришь? Ты не мог ничего раскроить. У тебя голова, как у Буратино, цельная. И тоже сделана из дерева, причем не сильно ценных пород.

Мезенцева, сидевшая на подоконнике, хихикнула.

— Нет поводов для смеха — сурово сверкнул стеклышками очков Ровнин — Ты тоже хороша!

— Все так — вступила в беседу Павла Никитична — Ты прав. Она и впрямь молодец. Друга спасла, ритуал паскудный прервала, да еще и ценную услугу не самому слабому московскому ковену оказала, за которую с них мзду при необходимости можно при случае стребовать. Как по мне — умничка Мезенцева. Полностью реабилитировалась за свои предыдущие безобразия. Что до Кольки… Да, парень накосорезил. Но кто без греха? Или мне тебе напомнить, как один сотрудник отдела, не будем вслух называть его имя, в дивный майский денек с замечательно красивой девушкой на улице познакомился, а после взял, да с ней в тот же вечер и переспал. Гормон в нем гулял, надо думать. А после соития так разоткровенничался с новой знакомицей, что кучу закрытой внутренней информации выболтал. И не какой-то, а конкретно той, что ужас как одному очень неприятному старичку-боровичку с Волхонки была необходима. Мало того, пока упомянутый сотрудник, утомившись от неоднократных постельных баталий дрых, эта пройда у него еще и нож серебряный подрезала. А почему так случилось? Потому что не распознал он в девке ведьму и дал себя очаровать, как последний лопух.

— Да ладно! — взвизгнула Женька, спрыгивая с подоконника — Серьезно?

— И это еще не вся история — злорадно улыбнулась уборщица — Когда сотрудник проснулся после веселой ночки, он у себя на животе обнаружил…

— Все — хлопнул ладонью по спинке кровати Ровнин, сурово сдвинув брови — Вечер воспоминаний закрыт. Было и было.

— Но ведь было? — иезуитски пропела старушка.

— Теть Паш, с того случая четверть века прошла — устало помассировал виски Ровнин — И потом — сравнение не слишком корректное.

— Не суди, и не судим будешь — назидательно произнесла уборщица — Вот к чему я гну.

— Но нож-то к сотруднику вернулся? — уточнила у Ровнина девушка — Или нет?

— Вернулся — подчеркнуто-вежливо ответил ей он — Причем в тот же день.

— А я тоже считаю, что Николай не так уж и неправ — произнесла до того тихо сидящая на стуле Вика — Ну да, приказ, пусть и негласный, он нарушил. И погибнуть мог. Но сколько всего мы благодаря ему узнали?

— Только поэтому никаких дисциплинарных мер к нему не применяю — сурово сверкнул стеклами очков Ровнин — Но вот если бы он погиб, и после этого в отдел заявился, я бы его…

— За что люблю свою работу, так это за то, что подобные фразы не воспринимаются как заковыристый бред или шутка — сообщила всем Мезенцева — Ведь Колька, прирежь его та красотка или расколоти он голову о пень, вправду мог бы наведаться к нам на Сухаревку. А почему нет? Он же упрямый как баран, и незаконченное дело у него осталось.

Все вышесказанное имело под собой реальную основу. От смерти Нифонтова не так и много отделяло, поскольку башкой он на самом деле здорово треснулся. Спасибо шапке, которая немного смягчила удар и удачному углу падения со склона, кабы не они, то Николай сейчас не в здесь лежал бы, а в могиле.

А так он всего лишь попал в больницу. Впрочем, это «всего лишь» только на словах звучит безобидно, на самом деле парень два дня провалялся без сознания, путешествуя в сознании по каким-то призрачным мирам, и только на третий день к вечеру пришел в себя. Прознав про, это уже на следующий день в больницу, заявилась большая часть отдела, только никого из них к коллеге не пустили, сославшись на спутанное сознание последнего. И даже Ровнина, который, собственно, и пристроил своего сотрудника в это лечебное заведение. Узнав о случившемся, он прямо тогда, ночью, поднял свои связи и вместо штатной больницы «скорая», на которую погрузили Николая, отвезла его прямиком в клинику имени Семашко, ту, что находилась на Лосином Острове. Мало того, там его в отдельную палату определили, что можно было расценить как шик, блеск и красоту.

Прошло еще три дня, прежде чем коллеги смогли повидать болящего товарища, причем последний с удивлением понял, что они здорово переживали за него все это время. Нет, он тоже, если что, болел бы душой за каждого из них, но все равно не мог не удивиться увиденному. Ладно Женька или Вика, они девочки, с ними все ясно. Но вот ругающийся от избытка чувств Ровнин его здорово изумил. Не привык он таким видеть своего начальника, обычно невозмутимого и вальяжного.

— Все, время посещения закончено — заглянула в палату медсестра — Врач сказал десять минут, а вы все двадцать тут сидите.

— Женька, стой — пробормотал Николай — Ты извини.

— За что? — удивилась его напарница.

— Ты права была насчет «немчего» — объяснил Николай, морщась от боли, которую ему доставляло каждое движение — Немец эта девка. Да и не девка она вовсе.

— Ага! — торжествующе улыбнулась оперативница — Признаешь, стало быть, что и от меня может быть польза?

— Признаю — подтвердил Нифонтов — Ты молодец. Ты мне жизнь спасла.

— Должен будешь — пистолетиком выставила палец в его направлении девушка — А про то, что эта красотка не та, кем кажется, мы и сами знаем. Плюс София еще много чего порассказала.

— Кто?

— Ведьма — пояснила Мезенцева — Та, на которую тебя разменяли. Она мне тогда, в лесу, здорово помогла. И я ей тоже.

— Мне что, охрану вызвать? — возмутилась медсестра, заглядывая в палату повторно — У вас совесть есть, граждане?

— Нет — ответила за всех тетя Паша — Откуда такой роскоши взяться? Ладно, пошли. А ты, Кольша, глаза в потолок не таращь, а спи давай. Организму силы нужны, а их только сон даст. Ну, и еще одна штука, которую, даст бог, я тебе днями приволоку.

Сном то состояние, в которое время от времени впадал Нифонтов, назвать было сложно. Скорее, ему больше подходило название «забытье», причем никакого отдохновения он от него не получал. Его то бросало в дрожь, то на грани слуха он раз за разом слышал звонкий девичий смех, то перед глазами появлялось коричнево-багровое марево.

И боль. Николая терзала непрестанная головная боль, не уходящая ни на минуту, ни на мгновение, да еще и сопровождаемая постоянным звоном в ушах. Ну, а самым скверным для него оказалось то, что он, как ни силился, не смог спустить ноги с койки, и в результате пришлось ему звать сестру и пользоваться уткой для отправления естественных надобностей. Казалось бы — пустяк, дело житейское, с любым случиться эдакая неприятность может, но отчего-то именно это его больше остального в тоску вогнало.

Утро не принесло облегчения, поскольку его начали катать по коридорам и кабинетам, где то засовывали в аппарат МРТ, то надевали на голову некое подобие шлема с проводками, то облепливая грудь резиновыми присосками. И всякий раз после данных процедур, голоса врачей, которые пробивались через звон в ушах, звучали слишком оптимистично и ласково, что волей-неволей наводило на не самые хорошие мысли.

— Не так все плохо — словно сговорившись, утверждали они — Очень и очень приличные показатели, молодой человек. Полежите у нас, подлечитесь, выйдете отсюда как новенький.

Но не один из них так и не ответил Николаю сколько именно ему предстоит тут лежать, и когда он сможет отсюда выйти. Люди в белых халатах профессионально отделывались от него расплывчатыми фразами и шутками, вроде: «вы что, куда-то торопитесь»?

Так прошло несколько дней, за которые Нифонтов морально вымотался похлеще, чем за весь предыдущий год. Мало того — его потихоньку, помаленьку начала одолевать черная меланхолия, особенно усиливающаяся к вечеру. Вдобавок за окнами как раз зима устроила последнюю гастроль, закружив вьюгу так, что два дня света белого видно не было.

Короче, когда через в его палату вошли тетя Паша и Женька, держащая в руках старомодную пузато раздувшуюся сумку, он даже дежурную улыбку из себя выдавливать не стал. Желания не имелось.

— Н-да — уборщица окинула его цепким оценивающим взглядом — Залечили, Евгения, нашего парня. Вон, совсем лица на нем нет.

— Совсем хреново, да? — глаза Мезенцевой внезапно как-то влажно сверкнули — Коль?

— Невесело — выдавил из себя тот — И главное врачи ничего толком не говорят. Туда-сюда таскают, снимки делают, крови ведро откачали, а конкретики ноль.

— Это тебе они ничего не говорят — тетя Паша сноровисто начала разбирать сумку, которую забрала у Мезенцевой. На стол один за другим ложились пакеты сока, яблоки и апельсины — А мы всё уже знаем. У тебя, Николай, в башке чего только нет. И внутричерепная гипертензия, и гидроцефалия и что-то там еще. Короче — плохо дело. Не то, чтобы ты умирал, или тебе грозило стать совсем дураком, но хорошего все же мало. Дело пахнет инвалидностью.

— Не разделяю вашего оптимизма, Павла Никитична — Нифонтова, что скрывать, очень задел бодрый тон, которым уборщица сообщила ему столь неприятные новости.

— В самом деле, тетя Паша — поддержала его Мезенцева — Нельзя же так?

— Можно — последним из сумки был извлечен здоровенный китайский термос жуткой расцветки, причем уборщица обращалась с ним крайне осторожно — Только так и следует сообщать неприятные новости. Дело уже дрянь, так чего миндальничать? Или от твоего сюсюканья ситуация станет лучше? Да ничего подобного. Хуже — да. Лучше — нет. Колька у нас не дурак, поймет, что ты его щадишь, и озлобится на весь мир еще сильнее. Он, вон, волком зыркал, когда мы пришли, а чутка попозже вообще ненавидеть наши визиты начнет. И в первую очередь от того, что мы здоровые, а он — нет. Верно ведь, Нифонтов?

— Верно — подумав немного, выдавил из себя Николай — Наверное, так и будет.

— Не будет — подошла к нему уборщица, на ходу отворачивая крышку термоса — Не грусти, боец, твое время еще не пришло. Не скажу, что ты прямо завтра на ноги встанешь, но обещаю, что скоро все вернется на круги своя. Ты мне веришь?

— Вам — верю — не задумываясь ответил Нифонтов.

— И правильно — тетя Паша налила из термоса в крышку немного пряно пахнущей жидкости — Вот, пей до последней капли. Да не залпом, а маленькими глотками, чтобы усвоилось лучше.

— А это чего? — Николай глянул на коричневый, как чай-«медведь», напиток.

— Микстура — усмехнулась тетя Паша — Пей, говорю. Не тяни.

Оперативник подчинился ее приказу и мелкими глотками осушил крышку, отметив, что употребленный им напиток на вкус не лишен приятности.

— Вот и молодец — тетя Паша забрала у него из рук крышку — Вот и умница. Мезенцева, чего стоишь? Почему колбасу и сыр в холодильник еще не убрала?

— Какая колбаса? — невесело осведомился у нее Николай — Мне кусок в горло не лезет, потому что не то, что жевать, а просто даже слюну глотать больно.

— Завтра пригодится — заверила его уборщица — Поверь, тебя скоро на покушать пробьет ого-го как. Ладно, сама пойду уберу, видела я, где холодильник стоит. Кстати, могли бы и в палату поставить, все же она отдельная.

Тетя Паша забрала часть продуктов и вышла за дверь.

— Что я хоть выпил-то? — спросил у напарницы Нифонтов — Ты не в курсе?

— В курсе — понизила голос та, глянув на закрытую дверь — Отвар мандрагыра.

— Отвар кого? — озадачился оперативник.

— Не «кого», а «чего» — поправила его девушка — Мандрагыр — это корень такой. Я так поняла, он вроде женьшеня, только встречается в живой природе значительно реже, и свойства целебные у него сильнее.

— Что-то такое я слышал — призадумался Николай, сдвинув брови, а секундой позже понял, что это незамысловатое движение, которое еще пять минут назад наверняка заставило бы его сморщить лицо от боли, сейчас никаких последствий не вызвало — Точно. Тит Титыч его как-то упоминал, мол, редкий корень.

— Почти не встречается в открытом доступе, особенно старый, такой, чтобы ему лет много было. Просто тебе именно такой нужен, с возрастом от семидесяти и старше — подтвердила Виктория — Шиш купишь, мне так Михеев и сказал. И он, и Ровнин искали его для тебя все эти дни, всю Москву перерыли, только безуспешно. Само собой у кого-то в заначке он обязательно лежит, но никто не захотел им с нами делиться, может, из вредности, может, из жадности. Десятилетние, двадцатилетние, даже полувековой — пожалуйста, а такого, чтобы постарше — нет.

— Но нашли же? — Николай робко улыбнулся, ощутив, что звон в ушах, который эмоционально его вымотал за эти дни до предела, начал стихать.

— Тетя Паша вчера отыскала — снова глянула на дверь Женька — Просто шеф и Палыч, похоже, что-то не очень доброе затеяли…

— В смысле? — уточнил Николай.

— Не знаю точно, но мне показалось, что они собрались кого-то конкретно нагнуть — уклончиво ответила Мезенцева — Тетя Паша про это проведала, наорала на обоих, а после позвонила своей сестре.

— Кому? — изумился Николай — У нее сестра есть?

— Прикинь! — пристально глянула на оживившегося напарника Мезенцева — Я сама в шоке. Есть. Правда не родная, а двоюродная. Причем они, по ходу, ровесницы. И зовут ее знаешь как? Розалия Наумовна. Розалия, блин!

— Так и тетя Паша у нас полностью кто? Павла.

— Я и говорю — яблоко от яблони. Розалия и Павла. Так вот, тетя Паша ей позвонила, минут пять поговорила, причем большей частью на повышенных тонах, потом собралась, уехала, и вернулась только к вечеру, злая, как черт и крепко поддатая. Но мандрагыр с собой привезла, вот такой кусочек. Ему, как оказалось, почти полторы сотни лет, его еще в девятнадцатом веке выкопали из земли.

— Интересно, кто у нее сестра? — заинтересовался Николай.

— Без понятия — мотнула головой девушка — Даже не стала спрашивать, побоялась. По официальной версии она на Арбате работает, каким-то архивом там командует. Вот только откуда у заведующей обычным архивом завалялся в закромах корешок, которого ни у глав ведьминских ковенов не нашлось, ни у вурдалачьего племени? Поверь, шеф и Михеев их трясли как следует.

— Меньше знаешь — крепче спишь — отозвался Нифонтов — Жень, эта штука работает. Нет, серьезно. Не то, чтобы я прямо сейчас вскочил на ножки и побежал по дорожке, но реально легче стало!

— Ты особо не обольщайся — скрипнув дверью, в палату вошла тетя Паша — Это ненадолго. Живая вода сразу бы тебя на ноги поставила, а мандрагыру время нужно. В термосе отвара на десять порций, будешь каждый день принимать его как лекарство в это время. Запомнил, сколько я тебе в крышку налила? Каждый день по столько же. И Коля, запомни — у него накопительный эффект. То есть если ты сразу выпьешь все, легче тебе не станет и сходу ты не вылечишься. А вот богу душу отдать запросто сможешь. Мандрагыр корень капризный, непростой, он и лекарство, и яд одновременно. Понял, горюшко ты наше?

— Понял — подтвердил оперативник — В это время, каждый день, понемногу. Теть Паша, спасибо тебе! Я… Не знаю даже…

— Сочтемся — прервала горячую речь коллеги уборщица — Да и потом — ты для меня тоже самое сделал бы. Ясное дело, раздобыть ты ничего не раздобыл бы, нет у тебя еще таких связей, но в самой попытке не сомневаюсь.

— Факт — кивнула Мезенцева — Ты такой.

— Ох — Николай счастливо зажмурился — Впервые за эти дни меня от боли не тошнит! И виски не ломит! Господи, какой же кайф!

— Вот наглядный пример того, насколько, на самом деле, человеку мало для счастья нужно — назидательно произнесла уборщица — Не «айфоны», не «Теслы», не прости. Господи, биткоины. Башка болит чуть меньше — и все, ты почти в раю.

— Ага — глубоко вздохнул Нифонтов — Все так и есть. А еще я, может, сам сейчас до сортира дойду. Это даже не счастье. Это больше, чем оно.

Он осторожно спустил ноги с койки, ощутил ступнями пол, счастливо улыбнулся и попытался встать, с тревогой ощутив, что от совершаемых телодвижений кровь опять застучала в висках.

— Как есть орел — гордо подбоченилась тетя Паша — Если бы я не знала, что мы не родня, то сказала бы — весь в меня. Помню, в Питере, в двадцать втором году, мне одна стервь из бывших в спину пару раз из «браунинга» шарахнула во время обыска у ее муженька. Так я уже на пятый день вставать пробовать начала. Как поняла, что и на этот раз не помру, так сразу же.

— А за что она вас так? — подскочив к напарнику и подперев того плечом, поинтересовалась у уборщицы Мезенцева — В смысле — та стервь?

— Говорю же — обыск мы у ее муженька проводили. Он, паскуда такая, артефакты из засекреченного восемнадцатого хранилища Эрмитажа к финнам с контрабандистами переправлял. Работал там, вот и наладил транзит. Причем долго шарашил, паскудник с самой гражданской войны. Мы, само собой, особо с ним не церемонились, время было не то, вот его супруга и впечатлилась, глядя на то, как он кровью на пол харкает после общения со мной. Ей же невдомек, что дело тут не в личном удовольствии, что нет мне никакой радости от того, что я ему селезенку отбиваю.

— А в чем оно? — жадно спросила Мезенцева.

— Есть такой психотип мужиков, который на раз-два ломается, именно тогда, когда его женщина лупцует, причем лучше всего, если еще с матюками — охотно ответила ей уборщица — Они к истязаниям от себе подобных психологически готовы, а вот к такому повороту — нет. Это сейчас феминизм, то, се, а тогда даже после Гражданской подобное было вне нормы. И этот бы у меня заговорил как миленький, да жена его помешала, паскуда. Бахнула мне в спину два раза, чуть наповал не уложила. Одна пуля ничего, в плечо попала, а вот вторая правое легкое пробила. Я лежу, кровью булькаю, дышу через раз, эта орет: «Мерзавка, садистка!» и руки заламывает. Вера Холодная в фильме «Истерзанная душа», да и только! Само собой, спутники мои из местного ЧК психанули, и с ходу в окно ее выбросили ко всем хренам. Они в прошлом морячки-балтийцы были, церемониться в таких случаях с бывшими не умели и не хотели. А пока они это делали, контрабандист до «браунинга» добрался и в рот себе выстрелил. То ли так к нам в гости не желал попасть, то ли по большой любви — уж не знаю. Но в первое верится больше. Короче — провалили мы операцию по всем фронтам. Я в больнице, вместо двух фигурантов дела имеется пара трупов, один из которых на улице с разбитой о мостовую головой лежит, другой в квартире с дыркой в черепе. И, самое главное, информация о канале, по которому артефакты к рыбоедам уходили, накрылась медным тазом. Ох, как мне потом нагорело, кто бы знал! Евгения, да хорош уже уши развешивать! Веди нашего героя в сортир, а то он весь уже скукожился!

Через пять минут благостный и довольный жизнью Николай лежал на койке и слушал Мезенцеву, которая наконец-то рассказывала ему о том, что случилось с ней в лесу до того, как он столкнулся лбом с пнем, и о том, что произошло после.

Как это ни странно, главным действующим лицом в цепочке, которая в итоге привела к его спасению, оказалась ведьма, что оборотням отдали на съедение. Ну, и еще то, что волкодлаки сразу рвать ее на куски не стали, решив прежде над жертвой позабавиться. Нравятся этому племени подобные игры, их мясом не корми, только дай кого-нибудь по лесу погонять, перед тем как съесть.

Вот они и начали над бедолагой куражиться всяко, мол, «сумеешь до людей добраться — жить будешь». Дескать — беги. А далеко ли можно убежать от нескольких матерых волков по заснеженному лесу, босиком и со связанными руками? Да еще и ночью. Понятное дело, что нет.

Но ведьме повезло, она почти сразу наткнулась на Женьку, которая к тому времени по следам напарника почти до самого холма успела добраться. Впрочем, правды ради, и Мезенцевой здесь тоже удача улыбнулась, поскольку не встреться ей беглянка в разодранной одежде, то вышла бы она прямиком на оборотней. Короче — обе вытащили счастливые билеты.

Ну, а дальше события покатились кувырком. Ведьма, которую звали София, оказалась не из простых, а из природных, да еще и высокопоставленных, то есть свое ремесло она знала отлично. Как только Женька срезала с ее рук зачарованную веревку, которая полностью блокировала ее способности, ситуация переменилась, и здесь уже оборотням пришлось туго, поскольку разгневанная ведьма, не жалея себя, пустила в ход такие заклятия, которые в обычной жизни даже упоминать в разговоре не стала бы. Кстати, уже после выяснилось, что Ратмир, тот оборотень, который в стае за вожака ходил, давно с ней не ладил, и именно он ее под удар колдовской подставил.

Ну, а сама Мезенцева устремилась к холму, на котором к тому времени как раз жертвенная очередь ее напарника подоспела.

Пули, увы и ах, никакого вреда разгневанной девице, стоящей с ритуальным ножом в руке, не нанесли, но несколько мгновений рыжеволосая оперативница при помощи пистолетной пальбы все же выиграла, а Нифонтов, в свою очередь, смог ими в полной мере воспользоваться, отправившись вниз по склону на свидание с массивным дубовым пнем, спрятанным под снегом.

Ну, а дальше события начали развиваться вовсе уж стремительно. Вся штука в том, что на поляну пожаловали подруги разъяренной Софии, устроившие и без того порядком потрепанной стае, форменный геноцид и перебив ее почти целиком. В результате ускользнуть удалось лишь двоим — Ратмиру и еще одному подранку. Причем прибыли ведьмы прямо-таки канонически, то есть — небом, на метлах, чем крайне впечатлили жадную до подобных зрелищ Мезенцеву.

Увы, но скрылась и та, что всю эту кашу замутила. Пока Женька глазела на пятерку ведьм, заходящую на посадку, белокурая девица с тремя пулями в груди словно растворилась в воздухе, не оставив даже следов. Что же до Гиблого оврага — нечто, таящееся там, еще немного порокотало, порокотало, да и стихло.

Женька, было, хотела пошарить в окрестностях и попробовать отыскать беглянку, но ее новая знакомица София отсоветовала ей это делать, приведя на то два весомых аргумента. Первым выступил Николай, который недвижимо лежал на снегу, изрядно испачканным кровью, вытекавшей из его разбитой головы. Вторым стало предупреждение о том, что тут еще неясно, кто за кем охотится станет — сотрудница отдела за колдуном, или же он за ней.

Вот тогда и всплыл тот факт, что злодей, оказывается, никакая не девица. София уверенно заявила, что под женской личиной скрывается мужик. Причем не просто какой-то там, а очень и очень сильный колдун, такого калибра, которого она ни разу не встречала за свою жизнь. Мало того — он еще и не отечественного разлива. Он — немец.

Оказалось, что действо, в которое случайно вмешались сотрудники отдела, из разряда тех, которые у нас как минимум по двум причинам давно уже никто не устраивает. Во-первых, потому что тревожить давно ушедших богов занятие крайне небезопасное, чреватое убытками, превышающими предполагаемые прибыли, во-вторых, и главных — сведения о том, как подобные ритуалы проводятся в полной мере давным-давно утрачены. Так, остались какие-то обрывки знаний, но не более того. Не желают нынешние дети Ночи тревожить тени тех времен, когда все было не так, как сейчас. Им в новых, теперешних условиях живется куда лучше, чем раньше, так зачем создавать себе проблемы?

Закончилось все тем, что ведьмы помогли Мезенцевой доставить соратника ко входу в парк, где уже стояла машина «скорой помощи», и на том они с ней распрощались. Единственное, Женька взяла у Софии телефон, резонно предположив, что Ровнин наверняка с той захочет пообщаться, и даже сразу обговорив с той подобную возможность. Так, в результате и вышло.

— Короче, в тело обычной дурехи подселился дух какого-то колдуна — подытожил Николай, с тревогой ощутив то, что боль, похоже, собирается вернуться — Я правильно понял?

— Нет — ответила тетя Паша — Неправильно. Здесь не какой-то колдун, как ты выразился, это гость из давнего прошлого. Давнего и недоброго. Да, собственно, и не колдун он вовсе, а полноценный чародей из таких, каких еще века три-четыре назад всех пожгли или утопили. Кабы речь об обычном колдуне шла, то и поводов для печали бы не было. Эх, понять бы еще, откуда он такой вообще у нас тут взялся, как его в Москву занесло. Но ответа, увы, пока нет.

— А в чем разница? — уточнил Николай — Смысл-то тот же — он подселился в живого человека, им управляет, дела свои его руками творит.

— В чем разница, в чем разница — проворчала уборщица — Один девку дерет, другой дразнится. Дух колдуна тело занимает, но душу людскую из него не изгоняет, та внутри остается, потому при правильном подходе к вопросу его обратно изгнать всегда можно, а следом за тем и прибить. Эдакое только на моем веку раз пять случалось, если не больше. Спору нет, событие нерядовое, неприятное, но не из ряда вон выходящее. Опять же — если как следует все спланировать, то всегда можно натравить на этого поганца кого-то из нашей клиентуры. Тени колдунов на ровном месте шалить не начинают, они всегда с кем-то в конфронтации находятся, причем чаще всего с ведьмами. Так что найди того, кому он дорожку перешел, а после начинай мягко стелить. Н-да… А тут другое. Тут чародей из старых, он душу той девки, в чьем теле ходит, сожрал давным-давно и через это новую жизнь обрел. Соображаешь? Он — не тень, не призрак, не дух. Он уже материален. Но это только первый шаг, Коля.

— А какой же второй? — хлопнул глазами Нифонтов.

— Вернуть свое старое тело из небытия — достаточно буднично сказала уборщица — И через то обрести всю силу и знания, что имелись у него на момент смерти. Нет-нет, никаких страстей-мордастей книжного и киношного толка ожидать от этого не стоит, окружающий мир этого, скорее всего, даже не заметит, но вот непосредственно наша жизнь усложнится невероятно. Сразу после обретения старой оболочки он станет подводить под свою руку всех, кого только можно — вурдалаков, ведьм, водяных и так далее, вплоть до домовых. Они от привычных ему брауни не сильно отличаются.

— Оборотни вон, ему уже служат — добавила Женька.

— А потом он установит в городе свой новый порядок — подытожила тетя Паша — Тот, который ему привычен и удобен.

— Ну да, Ратмир что-то такое говорил — подтвердил Коля — Мол, он служит тому, кто скоро всех под лавку загонит.

— Вот-вот — покивала уборщица — Потому сейчас мы все работаем над тем, чтобы дело до крайности не доводить. И не мы одни, разумеется. Олег сегодня в «Метрополе» встречается с наиболее влиятельными в ночной Москве персонами, так что поддержка у нас будет. Им большой передел зон влияния тоже ни к чему. Одно плохо — многие, кто ходит под ними, уже в курсе происходящего, потому тех, кто встанет в сторонке и станет ждать, чем все закончится, будет немало. Что ты кривишься? Голова снова заболела? Ну, а как ты хотел. Мандрагыр штука мощная, но она, как и многие снадобья, работает по накопительному принципу. Так что каждый день, в это время… Ну, ты понял.

— Понял — подтвердил Нифонтов.

— И от тех пилюлек, что тебе здешние врачи пропишут, морду тоже не вороти — приказала ему тетя Паша — Одно другому не помеха. Процедуры, опять же, разные, капельницы, душ Шарко.

— Душ кого? — уточнила Женька.

— Душ его — отмахнулась от нее старушка — И вообще — пошли, пора нам. А ты, дружок, давай, поспи немного, пока боль не до конца вернулась. Да не куксись, мы днями еще заглянем, не сомневайся.

Само собой, Николай кукситься и не собирался. Впрочем, если совсем уж честно, немного грустно после ухода коллег ему, конечно же, стало. Больница место невеселое в принципе, а когда ты лежишь один и за окнами воет вьюга, то на душе даже у самого прожжённого оптимиста непременно начнут скрести кошки.

А еще Нифонтову не давала покоя фраза тети Паши о том, что никто не знает, откуда этот чародей в Москве вообще взялся. Ему казалось, что он ответ на самом деле знает, что он где-то тут, рядом, надо просто мысленно протянуть руку и его взять. И, даже, может ему это и удалось бы сделать, если бы не противный звон в ушах, который вернулся следом за болью.

Потому Николай отодвину раздумья о явлении чародея народу в сторонку, на потом, да и последовал совету своей опытной и знающей коллеги.

Он заснул.

Снадобье тети Паши начало оказывать свое действие в полной мере день на третий. Это и врачи отметили, ежедневно радуя Николая фразами о несомненной положительной динамике, но, что самое главное, он сам ощутил это в полной мере. Голова болеть сначала почти, а после и вовсе перестала, звон из ушей пропал, неприятные разноцветные круги в глазах больше не появлялись ни с того, ни с сего, и, что самое главное, координация восстановилась в полной мере. Не надо теперь было опасаться перед походом в туалет того, что ты до него не доберешься, свалившись где-то по дороге, как это один раз уже случилось. Главное — что там идти-то? Ан нет, один раз случился и такой казус.

Короче, начали дела потихоньку налаживаться. А еще, как видно для полной гармонии, погода наладилась. Отсвистели последние метели, нагрянувшие в город по причуде старухи Зимы, на небо выкатилось яркое весеннее солнце и так пригрело землю-матушку, что за пару дней растопило весь нападавший снег, а потом и до старого, прежнего добралось. Уже через неделю остатки былого белого величия остались лишь там, куда не добрались яркие солнечные лучи.

Само собой, что многие обитатели больницы, которым положительные эмоции всегда нужны больше, чем обычным, здоровым гражданам, немедленно взяли привычку каждый день выбираться перед обедом во двор, дабы побродить по оттаявшим дорожкам, петлявшим вокруг корпусов и посидеть на лавочках, ловя токи возрождения природы к жизни.

Николай, понятное дело, тоже эту весеннюю вакханалию не игнорировал, потому в палате не торчал. Правда возникла, было, проблема с верхней одеждой, поскольку та, в которой его доставили, была крепко выпачкана в крови. В результате Женька, поворчав, все же съездила на квартиру Николая и уже на следующий день оперативник фланировал по территории больницы, дыша свежим воздухом, ощущая всю полноту бытия и раздумывая о том, что неплохо бы уже через день-другой выписываться из этого санатория. Оно, конечно, неплохо спать, когда взбредет в голову тебе, а не начальству, читать приключенческие книжки и есть по часам, причем правильную пишу, а не шавуху и не чебуреки, но уж больно скучно.

Одно плохо — врачи с его точкой зрения были не согласны. Нет, стремительное выздоровление они не отрицали, но все же хотели понаблюдать пациента, который полторы недели назад чуть ли не на тот свет собирался, еще какое-то время. Они же не были в курсе того, что каждый день этот пациент помимо выписанных препаратов выпивает четверть чашки зелья, сваренного по очень старому, и, разумеется, совершенно антинаучному рецепту из корня, про который они если только в детстве, в сказках слышали. Да и то не факт.

Время шло, дни, до того летевшие пулями, теперь тянулись как разогретая смола, при этом в их наполнении ничего не менялось. Подъем-градусник-завтрак-осмотр-процедуры, и так далее, и тому подобное. День за днем, день за днем…

Короче, в какой-то момент, после очередной беседы с лечащим врачом, который ни в какую не хотел принимать к сведению любые аргументы, от «может эта койка кому больше меня нужна» до «давайте я вам бумагу подпишу, что вся ответственность лежит на мне» Николай всерьез начал задумываться о побеге. Само собой разнообразной экзотики, вроде перепрыгивания через забор и тому подобных изысков. Зачем? Больница все же не тюрьма, потому самым приемлемым в данной ситуации он считал вариант «ушел, не вернулся, позже позвонил, извинился». Да, звучит немного наивно, но, в конце-то концов здесь не режимный объект.

Единственное, чего он опасался, так это реакции Ровнина. Почему? Потому что имелись у Николая серьезные подозрения относительно того, что именно его трудами он завяз в данном медицинском учреждении на столь длительное время. Зачем, почему, отчего — непонятно, но рука шефа во всем этом чувствовалась. Да и то — ну, а зачем бы иначе его столько времени тут мариновали, да еще в отдельной палате? Тем более что он сам просился на выписку.

В результате монотонность бытия, густо замешанная на всеобъемлющей скуке, настолько обуяла Николая, что он, плюнув на последствия, как-то с утра сам для себя определил дату побега. Он остановился на воскресенье, до которого было уже рукой подать. Самый подходящий для того день — у большинства персонала выходной, дежурному врачу с дежурными же сестрами и без стационарных горемык есть чем заняться. Опять же и охрана в эти дни философски относится к приходящим и уходящим людям, поскольку часть болящих, из тех, кто не сильно хвор, домой под подписку отпускают.

Само собой, никого из коллег оперативник извещать о своем решении не стал. А зачем? В понедельник он просто придет в здание на Сухаревке и все. Так сказать — явочным порядком о себе известит. А больничный… Ну, заедет сюда при оказии, позже, тогда и закроет его.

Как только решение было принято, мир вокруг Николая словно изменился. И птицы за окном защебетали громче, и солнышко засветило ярче, и кашу на завтрак дали его любимую, пшенную. Короче — жить стало лучше, жить стало веселее.

А погода, между тем, неустанно радовала людей совершенно не раннневесенним теплом.

— Прямо апрель — восхищенно сказал Николаю молоденький паренек с загипсованной рукой, когда тот уселся рядом с ним и еще несколькими обитателями больницы на скамейку — А? Еще немного, и листва на деревьях полезет.

— Не успеет — мрачно возразил ему сильно немолодой седоусый дядька с газетой в руках и кутающийся в потертый пуховик — Шиш вам, а не листва.

— Почему? — расстроился юноша.

— Вот, дядя Коля, что у тебя за язык, а? — укоризненно покачал головой коренастый бородатый мужчина средних лет, сидящий рядом с дедком — Ведь в каждый котелок плюнешь. Радуется Алешка весне, и пусть его. И потом — правда ведь здорово припекает солнышко. Градусов тринадцать на улице, кабы не больше.

— То-то и оно — дядя Коля аккуратно сложил газету и убрал ее в карман пуховика — От эдакой погоды, Львович в конце марта добра не жди. Поспешило тепло, раньше времени пришло, да еще надолго, и значит что?

— Что? — послушно спросил Алешка вместо Львовича.

— Значит, жди холодов в апреле, а то и в мае — тоном знатока объяснил ему пожилой собеседник — Снег даже выпасть может, так-то. Хотя плюсы в этом тоже есть, лето после такой весны наверняка жарким выдастся, не гнилым.

— Мне главное до мая отсюда выйти бы — печально вздохнул Алешка — И чтобы рука нормально двигалась. Надо же мне было ее так по-дурацки сломать, а? Да еще в трех местах!

— Здешние врачи — мастера своего дела — веско произнес дядя Коля — Сказали тебе — все нормально будет? Сказали. Значит — будет.

— Только вот когда? — невесело осведомился у него юноша — Два месяца тут уже кукую, и еще непонятно, сколько еще придется. Как бы еще по новой мне ее не того… Я сам слышал, как Сергей Анатольевич говорил что-то такое. А весна уходит!

— Весен тех еще много будет, а руки новой тебе никто больше не выдаст — назидательно произнес старикан — Лечись, пока такая возможность есть.

— Так надоело все — проныл Алешка — До чего дошло — даже в институт и то хочется!

— А ты на зеркальную поляну сходи — внезапно посоветовал ему мужчина восточной наружности с соседней лавочки. До того он сидел, блаженно прикрыв глаза и грелся на солнышке — Я сам вчера слышал, как сестры говорили о том, что кто-то из местных жителей там туман видел. Значит, она тоже раньше времени функционировать начала.

— На какую поляну? — озадачился молодой человек — Вы вообще о чем?

Николай, который было собрался покинуть этот клуб по интересам, тоже заинтересовался услышанным, и решил задержаться.

— Да слушай ты его! — кхекнул дядя Коля — И ты тоже, Рауф Рашидович, тоже молодец. Нашел с кем шутить! Не ровен час, этот дурень в самом деле в лес попрется, да там заплутает. Он не мы, жизни не нюхал, ему три сосны уже тайга.

— Нет, серьезно, что за поляна такая? — присоединился к группе любопытствующих тот, кого больничный аксакал назвал Львовичем — Интересно же!

— Да байка это местная — дядя Коля пошарился в карманах пуховика, после достал из одного помятую пачку «Явы», из другого спички — Бабкины сказки.

— Ну, не скажи — возразил ему Рауф Рашидович — У медсестры желание сбылось же? У Олеси. Помнишь, красивая такая блондинка?

— А, глазастая — дядя Коля чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете — Помню. Славная была девка, бойкая. Помню. Только она уволилась вроде.

— Потому и уволилась — хохотнул Рауф Рашидович — Мне Варвара рассказала, что Олеся замуж вышла и теперь работать ей надобности нет. А она, как ты знаешь, ни врать, ни шутить не умеет, на то и сестра-хозяйка. А почему так вышло?

— Почему? — в один голос спросили Алешка и Николай.

— Потому что в нужное время на зеркальную поляну сходила — многозначительно пояснил Рауф Рашидович и поднял вверх указательный палец — И желание загадала.

— Вот у вас тут, конечно, жизнь интересная — ухмыльнулся Львович — Сериал снимать можно. Сестры, поляны, желания.

— Сказки сказками, а так-то Лосиный остров место непростое — многозначительно сдвинул брови дядя Коля — Тут, Миша, чего только не случалось в старые времена. А что мы с Рауфом Рашидовичем знаем про эти дела больше вашего, так оно тоже понятно. Мы же с ним по два, а то и три раза в год тут лежим на обследованиях. Я ветеран труда, мне от государства положено, он, потому что о своем здоровье заботится, что правильно. Здоровье одно, его беречь надо.

— И отсыпаюсь заодно — благодушно подтвердил его приятель — Там-то, за забором что? Работа, офис, переговоры постоянные, всем я нужен, всем от меня чего-то нужно. Отдыхать на острова уедешь — и там найдут. Дергают, дергают — сил нет. А тут — тишина, покой, благодать. И никто не донимает, потому что знают, как я к собственному здоровью отношусь. Сорванный отдых могу простить. Сорванные процедуры — никогда!

— А с поляной-то что? — Михаил Львович, похоже, относился к тем людям, которые любят в любом деле дойти до самой сути — Дядь Коль, сказал «а», говори и «б».

— Ну, есть, есть тут такая — дядя Коля неожиданно ловко выпустил колечко дыма идеально ровной формы — Рассказывают, что если туда в нужное время прийти и загадать желание, то оно обязательно сбудется.

— В нужное время — это в полночь? — выпучив глаза от любопытства, уточнил Алешка — Да?

— Нет — старикан снова пыхнул сигаретным дымом — Туда надо идти, когда над поляной и тропинкой, что к ней ведет, туман стоит. А это либо вечером, после заката, либо наоборот, с утра пораньше, когда солнце еще не встало. Мало того — летом хоть каждый день туда таскайся, все одно толку не будет. Подходит либо весна, как только снег водой становится, либо осень, когда лист уже опал, но метели не закружили. По другому времени там лес как лес.

— Причем туман там особый — добавил Рауф Рашидович — Он не как везде, белый. Он — серый. Я сам не видел, но мне так Варвара рассказывала, а ей верить можно. Она ходила, смотрела, еще лет двадцать назад, когда только тут работать начала. Женщина же, любопытство вперед нее родилось. Но загадывать ничего не стала. Сказала — ей не надо. У нее все и так есть.

— И правильно сделала — одобрил его слова дядя Коля — Не знаю, враки это все или правда, но в любом случае хорошего от таких мест ждать не стоит. Не бывает ничего бесплатного в жизни, за все полученное хоть как-то, хоть чем-то заплатить придется. Добро, если знаешь кому и чем, а если нет? Если как здесь? Вот ты пожелал чего-то, вот оно сбылось. Кто к тебе придет? Кто долг стребует? Ты его не знаешь, а он тебя — да.

— Верно говоришь — покивал Рауф Рашидович — Долг — это вообще плохо. Ты берешь чужое и на время, а после отдаешь свое и навсегда.

— А как это желание загадывают-то? И что значит «зеркальная»? — настырно уточнил Алешка — Вы столько всего наговорили, но так главное и не рассказали?

— Тьфу! — дядя Коля отправил чинарик в урну, стоявшую рядом со скамейкой — Ты как комар, ей богу! Зудишь, зудишь… Вон, выход главный видишь?

— Вижу — покивал юноша.

— Налево асфальтовая дорога, если по ней двигаться, то к шоссейке выйдешь. А если направо пойдешь, по тропинке, то рано или поздно тоже доберешься до дороги, но земляной, не асфальтовой, что через лес идет.

— Скорее поздно — усмехнулся Рауф Рашидович — Это тут все подсохло, по лесу сейчас только разве что на танке проедешь. Даже трактор, и тот, наверное, завязнет.

— Да ну брось — отмахнулся от него дядя Коля — Тропинка — да, там, может, и хляби. А в лесу еще снег вовсю лежит.

— Все одно туда никто не попрется — Михаил усмехнулся — Давай, рассказывай дальше.

— Дальше просто. Иди себе и иди, только на правую сторону поглядывай. Как увидишь поворот, где туман серый стоит — все, пришел. Поворачивай и по тропинке ступай, там поляна будет, в центре которой, аккурат посередине мандула железная стоит, на крест похожая.

— Ну? — аж засучил ногами от любопытства Алешка.

— Кренделя гну! — не выдержал старикан и грозно засопел — Я тебе что, лошадь? Нукать он будет.

— Все что слева на этой поляне, в точности повторяет то, что справа — благожелательно объяснил молодому человеку Рауф Рашидович — Зеркально. И там, и там одно и то же. В другое время — нет, деревья разные, кустарники и прочий ландшафт. А когда стоит серый туман все точь-в-точь.

— Так и есть — успокоившись немного, подтвердил его слова дядя Коли — Рассказывают, что если встать справа от мандулы, у кривой березы и у ее корней положить бумажку с заветным желанием, то с левой стороны из леса выйдет человек, который выглядит один в один как ты сам, эту бумажку поднимет, прочтет ее и изобразит рукой некий знак. Повторишь этот жест в точности — желание сбудется.

— А если не повторишь? — спросил Николай, с интересом слушавший рассказ старика — Или не в точности?

— Тогда не сбудется — вместо дяди Коли ответил ему Рауф Рашидович — Что же еще?

— Разное рассказывали — насупился дедок — Одна бабка из местных, с которой я три года назад на электрофарез ходил, говорила, что тогда ты с его стороны окажешься, и бог весть чем для тебя это закончится. Я же говорю — разные слухи о этом месте ходят. У меня в них веры нет, так уж воспитан, а остальные пусть сами для себя решают, что правда, что враки.

— А сам ты туда ходил, а? — с легкой подначкой в голосе спросил у него Михаил Львович — Ну, дядь Коль? Ходил же?

— Нет — очень серьезно глянул на него старик — Не ходил. И не собираюсь. И никому другому не советую. Брехня это, не брехня — не знаю, но проверять не стану. Почему — объяснил раньше.

— Правильно — одобрил его Рауф Рашидович — Много разного на свете случается, но не в каждую дырку следует совать свой нос. Рано или поздно его непременно кто-то откусит.

— Ой, батюшки! — глянул на допотопные наручные часы, на циферблате которых было написано слово «Луч» дядя Коля — Обеденный час чуть не прозевали! Все ты, Алешка, виноват! «Расскажи», «расскажи». А тем временем у нас суп стынет. Пошли, мужики!

— И то правда — поднялся на ноги Рауф Рашидович.

— Раз в сутки суп должен быть в желудке — поддержал знакомцев Михаил Львович.

И только Алешка ничего не сказал, уставившись туда, где виднелся выход с территории больницы и деревья, черной стеной стоявшие за ним.

Николай заметил этот взгляд, понял, о чем юноша думает, но говорить ему ничего не стал. А смысл? Он ему никто, не друг и не брат, потому его советы этот парень слушать не станет. И потом — это его сейчас, пока на улице светло и тепло, манит мистическая тайна, которая может есть, а может и нет. А вечером, когда похолодает и потемнеет, фиг он попрется в этот лес. Тем более что сразу видно — Алешка типичный городской житель, который, как верно было замечено, в означенных трех соснах заплутает даже днем, что уж тут говорить про темное время суток?

Хотя саму байку про зеркальную поляну и все, что с ней связано, Нифонтов все же на заметку взял, собираясь по возвращению в отдел поинтересоваться у Пал Палыча или тети Паши, не слыхали ли они чего-то на этот счет. Ну, и отразить услышанное сегодня в детальном рапорте, если нет. Так поступали те, кто служил до него и так будет от веку, поскольку информация не должна пропадать в никуда. Даже если сегодня история вот про такое место кажется простой страшилкой, коим в Москве нет счета, и не требует детального изучения, никто не даст гарантию того, что завтра, через месяц или через полвека она не станет проблемой. И лучше, чтобы те, кто с этой проблемой столкнется, имели на этот счет хоть какие-то минимальные установочные данные, от которых можно оттолкнуться в работе над делом. Не в интернете же их искать? Там много чего есть, только поди правду от врак отдели.

Возможно, тем бы все и закончилось, если бы через пару дней, в субботу вечером, Николай, предвкушающий то, что завтра в это же самое время он уже будет дома, не услышал беседу двух своих недавних знакомцев, а именно Рауфа Рашидовича и Михаила Львовича. Он как раз на кухню за горячим и сладким больничным чайком направился, им там в любое время можно было разжиться, и случайно уловил краем уха обрывок фразы, которая заставила его насторожиться, а после и вовсе пойти на очень некрасивый поступок, а именно — на подслушивание чужой беседы, которая велась в нелегальной курилке, которая функционировала только на выходных, когда неустанный контроль за режимом чуть ослабевал.

— Дядя Коля, бедолага, убивается теперь — говорил Михаил Львович приятелю — Себя во всем винит. Мы ему объясняем, что Лешка, небось, просто на выходные домой слинял, он же спал и видел, как бы поскорее отсюда выбраться. Мол — нагуляется он как тот мартовский котяра, и в воскресенье часам к пяти заявится довольный и счастливый.

— А он что?

— Что. Он уверен, что парень в лес поперся, на поляну, о которой третьего дня мы на лавке лясы точили. Желание, дескать, пошел загадывать, руку себе таким образом решил исправить.

— А врачи чего? — уточнил Рауф Рашидович — Неужели на обходе не заметили, что пациента нет? Ни на утреннем, ни на вечернем?

— Так выходные же, обхода толком нет, плюс куча народу домой под подписку ушла.

— Ну да, ну да… А ты сам как думаешь — он на самом деле дома, или все же…

— Не знаю — помолчав, произнес Михаил Львович — Но если нет, если не дома, то тогда материалистическая картина мира в моих глазах начнет не то, чтобы рушиться, но потрескивать. Но это вряд ли. Рауф, мы взрослые люди. Я верю в невозможные совпадения, в невероятные встречи в неожиданных местах, еще много во что, но не в искривление пространства и иные заколдованные места из творчества Гоголя. Так что этот щегол сейчас какую-то свою подружку огуливает, чем в некое мифическое зазеркалье. Или, не приведи господь, просто в лесу заблудился.

— Вот это уж точно сказки — рассмеялся его собеседник — Я знаю, что куча людей каким-то образом умудряется летом блуждать в подмосковных лесах, но не здесь же, на Лосином острове? В какую сторону не пойди, все одно куда-то да выйдешь — либо к Щелковскому шоссе, либо к Ярославскому, либо к МКАДу.

— Ну, не скажи. Там вроде даже болота какие-то есть, так дядя Коля говорил.

— Слушай, этот парень не реликт, у него с собой смартфон, в котором установлен навигатор и куча других приблуд. Так что дома он. Дома. И, надеюсь не у себя, а у какой-то красивой девчонки.

— Но если нет, и он не заявится до понедельника, то здесь такой тарарам начнется! — вздохнул Михаил Львович — А больше всего я боюсь за дядю Колю. Как бы его удар не хватил. Он мужик хороший, совестливый, хоть и зыркает на всех вокруг сурово.

— Это да — признал Рауф Рашидович — Ладно, пойдем, в нарды перед сном сыграем. В конце концов, я же должен дать тебе право на реванш за вчерашний разгром?

— И по рюмочке тяпнем — хлопнул в ладоши Михаил Львович — А то и по две!

Приятели ушли, а Николай, не замеченный ими, уселся на банкетку, стоящую в уголке и задумался, меланхолично отхлебывая из кружки налитый в нее сладкий чай.

Он, в отличии от парочки, отправившейся играть в нарды, особо не сомневался в том, что этот непутевый Алешка на самом деле рванул в лес, туда, где по утрам и вечерам серый туман по земле стелется. Николай помнил его взгляд и то, сколько в нем было тоски на пару с надеждой. Задолбался парень в больнице валяться, ему хотелось вернуться к нормальной жизни, той, в которой нет анализов, рентгена и прочих медицинских забав. Ну, а в том, что он во всю эту экзотику поверил ничего странного нет. Это там, в городе, среди цифровых технологий подобные истории кажутся сказками. Тут же, в клинике, стоящей посреди леса, где на территории можно увидеть лису, а за воротами, пусть даже редко, и лося, многие вещи кажутся вполне правдоподобными. Особенно если все уже задолбало до края. Как там в поговорке? «Тонуть станешь — и за гадюку схватишься».

Другой вопрос — как ему в данной ситуации следует поступить? С одной стороны, надо идти спасать этого недотепу. Ну, или хотя бы попробовать понять, есть там что-то на поляне с мандулой, описанной дядей Колей или нет. К этому, как минимум, его призывает долг сотрудника отдела 15-К. С другой — у него нет одобрения руководства на подобные действия, потому за подобную партизанщину после от него, руководства, запросто можно по загривку хорошего леща схлопотать. Олег Георгиевич — он где добрый, а где и беспощадный. К тому же ни ножа, ни табельного оружия у него тоже нет, а без них лезть в столь сомнительную авантюру крайне неразумно. Приблизительно так же, как с пистолетом на танк бежать.

Прикинув все так и эдак, Нифонтов принял решение для начала созвониться с Ровниным и известить его о случившемся, допил чай, наполнил кружку по новой и отправился к себе в палату.

И все бы ничего, но его планам помешала одно странное, почти невозможное обстоятельство. Телефон Ровнина был все зоны доступа. И не только его. Мезенцева, Пал Палыч, Вика, даже тетя Паша — все они оказались недоступны.

В какой-то момент по спине Николая пробежала волна озноба. Может, пока он тут валялся, случилось что-то эдакое, выходящее за рамки обычных потасовок с нежитью и нечистью? Может, колдун оказался сильнее, чем его коллеги? Или он все же сумел сплотить вокруг себя достаточное количество миньонов и взял штурмом дом на Сухаревке? Тем более, что ни Женька, никто другой из ребят ему уже два дня как не звонил.

Чушь, конечно, но в жизни чего только не бывает? Он вот чудом себе череп о пень не раскроил, а ведь более нелепую смерть для сотрудника отдела 15-К трудно придумать. Когти оборотня, клыки вурдалака, яд, пуля наконец — это да. Это по канону. А башкой о пень… И жил грешно, и помер смешно. Стыдобища, да и только.

Посидев так пару минут, он решил все же набрать номер Тициной, последней из коллег, кому он еще не звонил. Впрочем, особой надежды на то, что ему кто-то ответит кроме автосекретаря, у него не было совершенно. Дело в том, что имелась у Валентины одна особенность, которая невероятно раздражала Ровнина с тех самых времен, когда они только-только познакомились. Тицина всегда отключала свой телефон в ночь с субботы на воскресенье. Как она сама говорила: «я имею право хоть одну ночь в неделю высыпаться как человек, так что идите все лесом».

Каково же было изумление Николая, когда вместо слов «абонент временно недоступен» он услышал гудки, а следом за тем недовольный, не сказать мрачный, голос Валентины.

— Коль, тебе чего надо? — осведомилась она, зевая — А?

— Валь, чего у вас там происходит? Почему я ни до кого дозвониться не могу? У вас вообще все нормально?

— У нас никогда все нормально быть не может — саркастически ответила ему Тицина — Мы для этого слишком ненормальная организация с абсолютно ненормальными сотрудниками. Сам посуди — кто за такие зарплаты пойдет работать в место, откуда его гарантированно вынесут вперед ногами? Только психи.

— Это ясно — перебил ее Нифонтов, чуть ли не крича — Наши где все?

— Да угомонись уже — голос Валентины чуть смягчился — На операцию они уехали, хмыря какого-то серьезного хомутать. Я деталей не знаю, а и знала бы, по телефону все одно не сказала, но дело сильно непростое, потому они все аппараты поотключали. А Мезенцевой смартфон вообще в отделе остался, так ей Ровнин велел. Сам же знаешь, она…

— Ну да — Николай облегченно выдохнул — А то я уж не пойми чего подумал. Фффух!

— Решил, что остался последним из могикан? — фыркнула Валентина — Понимаю. Кстати, мне Титыч рассказывал, что такое пару раз случалось. Первый в совсем старые времена, а второй после революции, в восемнадцатом году. Одну половину отдела тогда перебили вурдалаки под прикрытием красного террора, а вторую…

— Валь, это безумно интересно, но не сейчас — взмолился Николай — Скажи, хмырь, по чью душу отправились наши, он тот самый, который меня чуть не прибил?

— Нет — ответила женщина — Не тот вроде. Коль, ты меня не пытай, я все равно ничего толком тебе не расскажу. Просто я последние два дня занималась нехорошей пентаграммой, которую какой-то умелец сварганил в одном из домов на Полянке. Он с ее помощью собирался вызвать очень нехорошую дикую тварь из очень недобрых мест. Больше скажу — и вызвал, на свою же голову. Без заградительных заклятий, без знаков защиты, без ничего. Идиот! Само собой эта дрянь порвала его как Тузик грелку, вылакала кровь, сожрала, как водится, сердце и печень, а после смылась в город на поиски добавки. Чудо, что удалось ее нейтрализовать до того, как она дел натворила.

— Жесть — посочувствовал ей Нифонтов — Недооцениваем мы твой труд, Валентина. Точно тебе говорю.

— Не подлизывайся — потребовала его собеседница — Со мной такие номера не срабатывают. А ты вообще, чего звонишь? Чего хотел-то?

— С шефом посоветоваться. У меня тут кое-что произошло, понимаешь. Короче, слушай…

Он конспективно изложил коллеге как обстоятельства столь внезапно возникшего дела, так и свои измышления насчет того, как ему следует действовать в данной ситуации.

— Моя точка зрения — сиди на попе ровно до той поры, пока Олег Георгиевич доступен для звонка не станет — посоветовала Тицина, дослушав речи Нифонтова до конца — Дело даже не в том, что инициатива наказуема. Просто ты сейчас не в лучшей форме, и оружия у тебя нет. Опять же — в такие места надо идти с напарником, чтобы кто-то спину прикрывал.

— Так-то оно так, но время уходит — пробормотал Николай, заранее зная, что сейчас услышит в ответ.

— Уже ушло — подтверждая его предположения, невозмутимо заявила Валентина — Сам же сказал — этот дурачок на поляну то ли вчера вечером ушел, то ли сегодня утром. То есть по любому уже сутки прошли. Дальше продолжать?

— Не надо — вздохнул Нифонтов.

— Ну вот — Тицина снова зевнула — Ладно, пойду дальше дежурить. А ты ложись баиньки, ясно? Вам там кефир вечером дают?

— Дают. Вон, на тумбочке стоит, я его уже пить не могу.

— Зря, он очень полезен для перистальтики. Выпей его — и на бочок. Все, спокойной ночи!

Николай прекрасно понимал, что Тицина во всем права, и не следует ему в это дело самому сейчас лезть. Тем более, что и в части потерянного времени все обстояло так, как Валентина сказала.

Но все равно в шестом часу утра, когда темнота за окнами начала сменяться блеклыми сумерками, он еще раз набрал Ровнина, убедился в том, что абонент до сих пор не абонент, оделся и бесплотной тенью скользнул в тихий больничный коридор.

Выбраться с больничной территории ночью оказалось не так и сложно. Просто имелись у Николая кое-какие опасения на этот счет. Понятно, что больница не режимный объект, колючей проволоки на заборе нет, и прожектора с вышками тоже отсутствуют, но камеры наблюдения ведь никто не отменял? Но все прошло гладко, без лишнего шума.

Да и тропинка, тоже его в определенном смысле порадовала. Просто Нифонтов хорошо помнил слова Рауфа Рашидовича о том, что по лесу при нынешних погодах только на танке проехать можно, потому ничего хорошего от нее не ждал. Ясно, что на своих двоих пройти можно где угодно, была бы охота, но по колено в грязи бродить у Николая желания особого не имелось, равно как и копытить оставшийся в лесу мокрый снег.

Но и тут все обошлось. Да, назвать перемещение по лесу комфортным было сложно, но тем не менее, где по обочине, где и по самой тропинке, оперативник добрался до широкой земляной дороги, которую даже в утренних сумерках прозевать было сложно. Оглядевшись, он потопал ногами, сбивая с них налипший снег, и бодро двинулся вперед, внимательно поглядывая направо, туда, где, если верить рассказам недавних собеседников, рано или поздно должен был появиться поворот, близ которого клубится серый туман.

Еле слышно потрескивал под ногами оперативника ледок, стянувший за ночь размокшую от воды землю, посвистывал в верхушках деревьев легкий ветерок, и чуть кружил голову особенный, весенний лесной воздух. Что примечательно, все происходящее вокруг Николаю очень нравилось, и думалось ему в этот момент о том, что вот так бы шагать и шагать, дыша полной грудью и слушая звуки просыпающегося леса. Он словно снова вернулся в детство, то, которое уже почти скрылось от него за непроницаемой пеленой дня сегодняшнего, хлопотного и беспокойного. Просто, когда Нифонтову было семь, родители, стоящие на грани развода, отправили его в деревню, где он и прожил счастливые четыре года. И вот так же, как сейчас, он ни свет ни заря ходил с бабушкой на ферму, где та работала, на утреннюю дойку. Мир в те дни был прост, понятен и прекрасен, казалось, что так будет всегда. А потом пришло время возвращаться в город, уж так решили мама с папой, которые все же не развелись, сохранив семью. Ох, какой он концерт тогда им устроил, как брыкался и не хотел уезжать! А как бабушка упрашивала свою дочь оставить ей внучка. Но все впустую.

А на следующий год летом Николаю ехать было уже некуда. Вернее — не к кому…

Погрузившись в воспоминания, Нифонтов чуть не забыл, зачем он вообще бродит по лесу, и что именно ищет. Мало того — он чуть не прозевал заветный поворот. Впрочем, в том не только его вина была, здесь поспособствовали как сумерки, так и то, что серый туман не таким уж кошмарным оказался, как про него рассказывали. Ну да, он был. Причем не белый, а именно что серый, прямо как амбарная мышь. Но и только. Ни мрачной густоты, ни клубоватости, ни даже капельки зловещия в нем Нифонтов не обнаружил. Можно сказать — штатное для весны явление. Да и как ему не появиться? Качели температур, влаги вокруг полно. Вот в том году на болотах Шатуры был туман так туман, а это так… Дымка.

Впрочем, уже вскоре Николай свою точку зрения изменил. Чем дальше он двигался по узкой дорожке, тем гуще, выше, насыщенней и непрогляднее становилось серое марево вокруг. В какой-то момент оперативник понял, что в этом киселе теперь он может рассмотреть лишь неширокую заиндевевшую дорогу под ногами. Деревья, растущие по сторонам от нее, и те превратились в мутные силуэты. А ведь совсем рядом стоят, руку протяни — дотронешься.

Впрочем, его эи то обстоятельство не смутило и, тем более, не испугало. Не такое доводилось видеть. Единственное, что Николая на самом деле печалило, так это отсутствие ножа, поскольку за годы службы он с ним натурально сроднился, тот стал чем-то вроде части тела. Но, увы и ах, в данный момент и нож, и табельный пистолет лежали в сейфе, на Сухаревке. Ну, а Нифонтову, если что, придется обойтись крепкой и узловатой дубовой палкой, которую он подобрал еще тогда, когда по тропинке к большой дороге шел, рассудив, что лучше она, чем вовсе ничего.

Туман кончился внезапно и вдруг. Шаг — и вот Нифонтов стоит на лесной поляне без малейших признаков серой хмари. При этом она сама никуда не делась, словно не смея пересечь какую-то незримую черту, и знай колыхалась за спиной у оперативника.

Вот тут все оказалось именно так, как рассказывал дядя Коля накануне, начиная со странной, поросшей мхом и покосившейся штуки, размером в полтора человеческих роста, к которой дивно подходило слово «мандула», и заканчивая невероятным, до мельчайших подробностей совпадавшим сходством обеих сторон поляны. Одинаковые кривые березки, одинаковые ветки, валяющиеся на земле, и даже скомканная сигаретная пачка, невесть как сюда попавшая — все было один в один.

— Впечатляет — произнес вслух Николай, поглядывая то влево, то вправо — Очень впечатляет.

Само собой никто ему не ответил. Поляна была пуста.

Самое забавное же заключалось в том, что Нифонтов толком не знал, что ему делать дальше. Канонический вариант, тот, который до него практиковали посетители этой поляны, точно не подходил, то есть желание на бумажке писать он не собирался, прекрасно зная, что бесплатный сыр встречается исключительно в мышеловке. Да и вряд ли тот, кто тут обитал, мог сотворить то, что Николаю было нужнее всего прочего. Но при этом уверенности в том, что как-то по-другому получится вызвать собеседника с той, левой стороны поляны, у него тоже не было.

Но это не означало, что оперативник пребывал в растерянности и теперь пытался понять, зачем он вообще сюда приперся. Вовсе нет. Напротив, он был крайне доволен тем, что видит. Это означало, что дурака Алешку, возможно, получится вытащить из той неприятности, в которую тот влип. По меньшей мере есть у него такой шанс. Описание совпадает с увиденным? Совпадает. Значит и все остальное вполне реально осуществить.

Нифонтов не торопясь перешел на правую сторону поляны, подойдя к приметной кривой березе, той самой, к корням которой следовало положить записку с заветным желанием, расстегнул куртку, шмыгнул носом и громко произнес:

— Просьб у меня никаких нет, врать не стану, то ли фантазия слабовата, то ли и так все хорошо в жизни, сам не знаю. А вот пожелание есть. Вы накануне паренька себе забрали, Алексеем его кличут, так надо бы его отпустить, во избежание неприятностей. Да и вообще — неправильно это. Так никто давно не поступает. Нет, что до исполнения желаний — здесь все по чести, вы даете человеку мечту, он вам что-то взамен. Не знаю уж что, но, думаю, нечто такое, о чем он потом пожалеет. Но! Это ваше с ним дело, в него никто не полезет. Но вот забирать их из нашего мира — это перебор. И такие поступки я, как сотрудник органов правопорядка, обязан пресекать.

Тишина, даже ветер верхушки деревьев не колышет. И ни одного движения с той, левой стороны поляны. Но при этом Нифонтов спинным мозгом чуял — его слушают. И, что важнее — слышат.

— Долго говорить не умею, а угрожать не люблю. Потому если нет желания общаться — хорошо, не надо. Но сразу предупрежу — я вернусь сюда снова, и случится это очень скоро. Причем вернусь не один, а со строительной техникой. Вот эту хреновину мы выковыряем из земли и утопим в реке, а все деревья с обеих сторон поляны выпилим, увеличив ее размеры вдвое. И землю еще перекопаем как следует. Котлован не выроем, разумеется, но расстараемся на славу. Есть у меня подозрение что тогда окошечко здешнее, уж не знаю куда ведущее, прикроется навсегда. Может, конечно, оно откроется где-то в другом месте. А, может, и нет. Вопрос — оно вам надо? К чему это все? Не лучше ли договориться добром? Отдайте парня, ведите дела честно — и все будут довольны.

Густые кусты шевельнулись, их лысые по этому времени года ветви разошлись в стороны и к кривой березе, такой же, у которой стоял оперативник, вышел человек в расстегнутой серой куртке и темных джинсах. Николай окинул его взглядом и удивленно покрутил головой. Нет, он помнил, кто именно окажется перед ним, но все равно увидеть себя самого со стороны — это, как минимум, необычно. Одно дело в зеркале — подобное привычно и понятно. Но вот так, в динамике, в движении смотреть на собственного двойника… Не каждый день такое случается.

Тем временем его близнец привалился плечом к дереву и уставился на него.

— Лихо — произнес Нифонтов — Рад, что был услышан. Так как насчет парня? Отпустишь добром или придется применять меры? Врать не стану — мне бы этого не хотелось. Мир большой, места всем хватит.

Двойник отлепился от дерева и взмахнул руками, словно желая что-то дать понять Нифонтову, причем тот, к своему удивлению, мигом сообразил, что именно от него хотят. Вернее — ему словно кто-то невидимый в уши подсказку нашептал.

— Ты предлагаешь мне то же, что остальным? — уточнил оперативник — Верно? Если я повторю те телодвижения, что ты изобразишь, то ты моего приятеля отпустишь живым и невредимым?

Его копия радостно улыбнулась, давая понять, что так все и есть. Повтори увиденное — и ты победитель, глупого Алешки освободитель.

— А если нет? Если не получится?

Двойник тут же показал рукой на кусты, из которых минуту назад вышел.

— Я должен буду пойти с тобой? — переспросил Николай — Так?

Его копия развела руки в разные стороны, как бы говоря — «такие уж правила».

Как было сказано ранее, устраивать игры с то ли нечистью, то ли вовсе с нежитью, которая сейчас таращилась на него с той стороны поляны, ему совершенно не хотелось. Более того — опыт предыдущих поколений говорил о том, что ничем хорошим подобные забавы никогда не заканчиваются. Бесспорно, такое случалось ранее, и не раз, та же тетя Паша рассказывала ему как в конце двадцатых в Смоленске, в подземельях под башней Веселухой, играла в «зернь» с призраком графа Змеявского, и ставки той игры были куда как высоки. Но и у нее, и у других сотрудников отдела, попавших в эдакую ситуацию, как правило другого выбора не имелось.

А у него он был. Пусть неказистый, но был. У тети Паши на кону стояли десятки судеб, не считая ее собственной, плюс дальнейшая потенциальная безопасность жителей города Смоленска. Тут же ставка была куда скромнее.

И все-таки колебался Николай, не спешил отказываться от предложения неведомого существа, натянувшего на себя его внешность, словно одежду. Почему? Да потому что работа у него такая — людей выручать из беды, даже если те по собственной дури в нее и попали. Да, по неписанным правилам отдела ему сейчас следует врубить заднего и отказаться от прозвучавшего предложения, потому что слишком велик риск того, что и сгинувшего парня он не спасет, и сам голову сложит. В таких случаях единственно правильное решение — отступить. Отступить с тем, чтобы потом снова сюда вернуться, и тогда уже довести дело до конца.

Но зудило что-то в душе у Нифонтова, беспокоя его. Может, ехидная полуулыбка двойника, смотрящего на него с той стороны поляны, а, может, слова дяди Коли о том, что серый туман не каждый день тут, в лесу, по земле стелется. Сегодня он есть, а завтра его раз — и уже нет.

Или просто то, что не научился он еще как следует рациональное от нерационального отделять, на свою голову.

— Значит, если я в точности повторю то, что ты мне покажешь, парень свободен? — еще раз уточнил Нифонтов у своей зеркальной копии — Верно? Ты его отпускаешь, и мы уходим?

Двойник изобразил что-то вроде поклона, как бы говоря — да, все именно так. Дескать, все очень и очень просто.

Настолько, что сразу становится ясно — все не то, чем кажется.

Или все-таки то?

— Ну ладно — выдохнув, произнес Нифонтов и скинул с плеч куртку — Давай…

Закончить фразу оперативник не успел, потому что именно в этот момент откуда-то сверху на него буквально спикировала птица, при этом как следует хлестнув крыльями по щекам.

— Блин! — взвыл он, прижимая ладони к лицу — Больно же!

— Это я тебя еще слабо приложила! — зло бросила в ответ растрепанная девушка, которая за столь те мгновения, что у Николая глаза пальцами были закрыты, успела из сороки превратиться в человека — Надо бы посильнее, посильнее! Чтобы ума добавилось! Ох, недаром мое сердце лихое чуяло! И так-то все изболелось за последние недели, что ты хворал, а сегодня в ночь как тисками его сжало. Ну, думаю, точно мой обалдуй в какое-то дерьмище влезет. Так и есть! Из огня да в полымя! Что ж ты у меня за дурень такой, а? Ты с кем связался? Это же зарянник!!!

Николай смотрел на ругающуюся Людмилу, и ощущал, как внутри у него тепло разливается. Вот только ради этого мгновения стоило сбежать из больницы и таскаться по сырому весеннему лесу.

— Что ты лыбишься? — топнула ножкой по земле ведьма и ткнула пальцем в сторону нифонтовского двойника, который уже перестал улыбаться, и вообще выглядел не слишком довольным происходящим — Он бы тебя точно с собой забрал на ту сторону. Ты же на желание с ним играл, верно?

— Ну, так-то да — признал Николай.

— А ты уверен, что именно это желание у тебя самое главное? Что под сердцем чего-то другого нет? — уперла руки в бока Людмила — Он ведь не слова слушает, а в душу заглядывает. Он — сейчас ты, он все про тебя знает. До малейших подробностей. Ты его не обманешь, как не старайся. И если твое желание не настоящее, сроду тебе его жест не повторить. Просто не получится.

— Так оно настоящее — заявил Николай — Я же не для себя стараюсь, а для дела. Мне одного идиота надо у этого типа забрать, что к нему накануне заявился. И, кстати, теперь понятно, почему проиграл. Алешка этот непутевый наверняка желание загадал про руку, чтобы та скорее выздоровела, а на деле другого чего-то хотел. Может, девственности с медсестрой лишиться или, там, «айфон» новый.

— Не для себя? — Нифонтову показалось, что Людмила как-то немного расстроилась после его слов — Вот как. А я думала… Ну, неважно. Все равно — не позволю я тебе с зарянником в азартные игры играть. У него все карты крапленые.

— Не много ли ты на себя берешь, ведьма? — раздался холодный голос с той стороны поляны — Не тебе меня судить, силой ты для этого не вышла.

Николай перевел взгляд с Людмилы на своего наконец-то заговорившего двойника, и в тот же миг понял, что на поляне теперь есть только один он. Другого более не существует. Вместо него у кривой березы стоял молодой мужчина с лицом, сколь прекрасным, столь же и злым. Совмещалось в нем как-то одно с другим настолько гармонично, что это казалось абсолютно естественным.

Добавлял антуража и его наряд, вызывавший ассоциации с временами Пушкина, поскольку он состоял из плаща-крылатки, цилиндра и черных полусапожек. Да еще и черная трость обнаружилась, она была прислонена к стволу березы.

— Я живая, обитаю в этом мире, а не в том — бойко ответила заряннику ведьма — Так что могу судить о ком хочу и как хочу. И ничего ты сделать со мной не сможешь. И с ним — тоже.

— Пока не смогу — спокойно подтвердил мужчина — Но ты же знаешь, ведьма, что Макошь иногда рвет нити судеб просто потому, что они перепутываются? Ты уверена, что тебя такая судьба не ждет? Особенно если учесть, что ты свое предназначение ради любви к вот этому человеку в жертву принесла? Против воли сестер пошла, Покон нарушила. И нынче, похоже, на все запреты плюнула. Так ведь? Вон, на руках синяки, на шее след от зачарованного обруча. Как ты его снять-то умудрилась вообще?

Николай глянул на Людмилу, и понял, что зарянник прав. Выглядела она ну лучшим образом. Под глазами залегли глубокие тени, скулы резко обозначились, на руках и впрямь хватало синяков. И только на шее он ничего такого не приметил. Как видно, не для людского глаза те отметины были предназначены.

— То моя печаль, а не твоя — резко ответила девушка, прикрыв шею руками.

— Отчего же? — зарянник взял трость и оперся на нее обеими руками, причем та даже и не подумала под его весом уходить во влажную землю — Я могу вам помочь, это в моей власти. Загадай желание, повтори то, что я покажу — и вы встретите этот рассвет вместе. И закат. И еще много закатов и рассветов. Столько, сколько вам Долей и Недолей заповедано. А, ведьма? Он мужчина, для него долг всегда был и будет выше любви, но ты-то женщина? Ты же знаешь, что ничего важнее этого в жизни нет? Разве что дети, но откуда им взяться, если вы порознь живете? Ну же, ведьма, решайся. Ты — сильная. Ты — сможешь!

Последние слова произнес уже не мужчина в наряде восемнадцатого века, а сама Людмила. Теперь уже их на поляне стало две.

Ведьма чуть закусила губу, слушая зарянника, и сжала кулачки так, что пальцы даже побелели. Она неотрывно смотрела на себя саму, стоящую напротив и, казалось, принимала какое-то решение.

Впрочем, почему «казалось»? Скорее всего, так оно и было на самом деле.

— Все, хорош — Николай тряхнул девушку за плечи — Сама же говорила — с ним шутки плохи.

— Так это если желание неискреннее — пробормотала Людмила — А у меня оно одно только и есть.

— А если нет? — резонно предположил Николай — Если где-то там, в душе, ты еще чего-то хочешь? Нет уж, давай лучше мы как-то сами нашу ситуацию будем выправлять, без помощи вот этого типа. Кстати, а он кто вообще? Я просто про таких даже не слыхал.

— Не «таких», а «такого» — поправил его зарянник, который снова принял мужской облик — Других нет.

— Врет, есть — отмерла ведьма и положила руку на плечо Николая — Немного, но есть. У него еще братья имеются, они тем же промышляют. Один недалеко от Дорохово какое-то время обитал, вот тогда мне Антонина про них и рассказала.

— Зарянник только я, а они самозванцы — поморщился мужчина — Хоть и братья. И бездельники, которые подбирают крохи с моего стола.

— Пошли, Коля — сказала Людмила — Не о чем нам с ним больше говорить.

— А ведь он бы получил желаемое — рассмеялся зарянник — Представь себе. Потому что самом деле хотел именно того, о чем собирался просить. Помнишь мои слова о долге? Ну вот. А ты — нет. Ты ушла бы со мной. Не то у тебя на сердце, что уста бы произнесли.

— Врешь! — подалась вперед ведьма.

— Нет! — ехидно ответил ей мужчина — Лжа мне без надобности. Дело у нас не сладилось, так чего уж теперь?

— Люд, он нас просто провоцирует — спокойно сообщил девушке Нифонтов, накидывая ей на плечи свою куртку — Неужели ты не видишь?

— Идите уже — взмахнул тростью зарянник — И вот что еще, человек… Ты, конечно, можешь порушить все, что тут есть. Я вижу, ты на такое способен. Но только знай — я никогда и никого не обманывал. Те, кто приходил с искренним желанием, подсердечным, всегда получали обещанное. Всегда. Другое дело что таких немного попадалось. Вы, люди, всегда говорите одно, а думаете о другом, даже когда врать смысла никакого нет.

— Какие есть — невозмутимо ответил оперативник — А что до моего обещания… Не мне решать, как дальше дело повернется. Надо мной начальство есть. Люд, пошли, чего тут мерзнуть?

— Пошли — вздрогнула девушка, словно проснувшись.

Молодые люди развернулись и направились к тропинке, скрытой колыхавшимся серым туманом.

— Человек — окликнул Николая зарянник — Ты меня немного удивил, потому вот как мы поступим. До рассвета осталось всего ничего, но какое-то время все же еще есть. Если до того момента, как первый солнечный луч упадет на мою поляну, ты приведешь мне обменную жертву, я отдам тебе твоего друга. Даю в том слово.

— Ай, какой добрый! — не оборачиваясь, ответила ему ведьма — За полчаса в пустом лесу нам надо найти того, кого не жалко. Очень щедрое предложение! Только вот невыполнимое.

— Почему? — с хорошо заметной ехидцей произнес зарянник — Твой мужчина может предложить мне себя самого. Это равноценная замена, я на нее соглашусь.

Николай остановился, не дойдя всего шага до серой завесы.

— Нет — сказала, как отрезала, ведьма и толкнула его в спину — Даже не думай, понял? Ты не в ответе за чужую глупость. Когда человек попал в беду, когда против него обстоятельства — тут я слова не скажу, ты обязан ему помогать. Но если он сам, доброй волей, решил лишиться жизни, то это только его выбор, и ты расплачиваться за него не должен. Иди давай!

Николай помедлил секунду и шагнул в туман.

Держась за руки, молодые люди добрались до того места, где марево сменилось легкой предутренней обычной дымкой, прошли еще немного по дороге, а после уселись на лавочку, которую невесть кто и невесть когда здесь установил. Судя по ее изрезанности ножами и иным внешним призракам, случилось это очень, очень давно.

— Кто тебя так? — хмуро спросил Николай, глянув на ее руки — Кому я бошку в ближайшие дни откручу?

— Никому — закуталась в куртку девушка — Старшие мои в своем праве. Я много глупостей наделала, когда к тебе рвалась все эти дни, так что за дело меня наказали. И ты не лезь, понятно? Только хуже будет, и мне, и тебе. У вас свои законы, у нас свои.

— Хреновые у вас законы — буркнул Нифонтов, осознавая, что девушка права — Люд, ну давай я с твоей старшей поговорю? А лучше это Ровнин сделает, он на такие дела мастер. Кто-кто, а он найдет аргументы, от которых твои бабки быстро присмиреют.

— А долго ли я после того протяну? — уточнила у него Людмила — Или, что куда вернее, ты? Они нам годика два-три отмерят, чтобы мы счастья глотнули, а после все разрушат, да так, что одна труха останется. Я знаю, что говорю, так и случится. Так что — нет, милый. Нет. Пока они сами меня своей доброй волей не отпустят, сказав при этом заветные обрядные слова, ничего у нас не сладится. Не будет нам жизни.

— Что там этот дятел про обруч и шею говорил? — вздохнул Николай — Чего еще твои бабки придумали?

— Не бери в голову — попросила его Людмила, отведя глаза в сторону — Главное — ты жив-здоров, я сама в том убедилась. А то они, когда приходили, рассказывали о том, что ты вот-вот умрешь, что твои друзья с ног сбились, а лекарства так и не нашли.

— Врали — заверил ее Нифонтов, зафиксировав в памяти слово «приходили». Значит, держали ее где-то, не пускали к нему — И я в порядке, и мандрагыр ребята нашли. Вернее — наоборот.

— Ну и хорошо — девичьи руки оплели его шею — Ну, а теперь мне пора, милый. Скоро рассветет, а дорога до дома неблизкая.

— Но пара минут еще есть?

— Если только пара…

Вскоре сорока-белобока, треща крыльями, заложила круг над деревьями и исчезла из вида, а Николай, посмотрев ей вслед, направился в сторону больницы.

Что скрывать, на душе у него было пасмурно. И от осознания того, что Людмиле, скорее всего, крепко перепадет за то, что она нынче ночью отправилась к нему, и от того, что он никак не сможет ее защитить в этой ситуации. Плюс он никак не мог решить для себя — верно ли он поступил там, на поляне. Да, его любимая ведьма все сказала правильно, тут имела место быть пограничная ситуация, о которых ему не раз рассказывали и Пал Палыч, и Ровнин, и тетя Паша. Такая, в которой сотрудник отдела имеет право не идти до конца, пытаясь спасти людскую жизнь. Подобное пусть нечасто, но в работе Отдела случается. Человек сам сделал свой выбор, сам, по доброй воле, сунул голову в пасть льва, и потому он, Нифонтов, не обязан жертвовать собой ради того, чтобы тот жил дальше и творил подобные глупости. Сделать все, что можно, все, что в его силах — обязан. А умирать — нет. Грань между долгом и жизнью пусть очень тонка, но все же есть, и сегодня по одну сторону ее оказался Николай, по другую — дурак Алешка.

Только вот отчего-то на душе у него чем дальше, тем сумрачнее становилось. Впору хоть разворачивайся, да обратно беги.

Кто его знает, до чего бы в результате Николай додумался, не дойди он к тому моменту почти до ворот больницы и не увидь около них до боли знакомый микроавтобус и курящего около него Пал Палыча.

— Вот тебе и раз — пробормотал Нифонтов, и поспешил к заметившему его коллеге.

— Колька, балбес, ты в курсе, что телефон с собой носить надо? — сообщил ему Михеев, бросив на землю окурок и притоптав его носком ботинка — Мы обзвонились тебе уже!

— Так он со мной — ответил Николай и достал из кармана джинсов смартфон — Только он не работает почему-то нефига. Разрядился что ли? Странно, я его весь вечер на зарядке держал.

— А по-другому быть и не могло — сообщила тетя Паша, выбираясь из микроавтобуса — Он ведь, похоже, к заряннику ходил, а у этого поганца особенность есть, он любую технику сложнее нагана сразу из строя выводит. Рации разряжаются, батарейки садятся и так далее. Коль, ведь это был зарянник, верно?

— Ага — подтвердил оперативник — И он меня уделал как бог черепаху. Отдавать жертву не захотел, а под конец предложил разменять меня на этого парня.

— Хорошо хоть хватило ума не согласиться — проворчала тетя Паша — Хотя так-то размен справедливый — одного дурака на другого.

— Что за зарянник? — высунулась из двери голова Мезенцевой — Какая-то новая нечисть?

— Похоже, что наоборот старая — щелкнул ее по носу Николай — Но я про нее до этой ночи не слыхал ни разу. Да и сейчас до конца не понимаю, кто он такой.

— Если верить легендам, то когда-то это был человек — объяснила им тетя Паша — Красавец писаный, девки на него так и вешались. Мало того — одна из богинь, Заря-Заряница, и та на него соблазнилась, после чего забрала в свой терем, что стоял в Прави. Она хоть и богиня, но все же женщина? Имеет право. А потом произошла тривиальная, в общем-то, вещь. Этот красавчик ей изменил, и не с кем-то, а с Костромой, что, понятное дело, Заре стерпеть было никак нельзя.

— Почему? — удивилась Женька.

— Потому что Кострома дочь Купальницы и Семаргла — пояснила тетя Паша, глянула на широко раскрытые глаза Женьки и отмахнулась — Ладно, просто поверь, что этот парень врезал крепкого косяка из числа тех, которые бабы не прощают, что обычные, что богини. Заря и не простила, наказав его вечной жизнью. Его судьба теперь дважды в год, по весне, когда мир просыпается после зимы, и осенью, перед тем как он снова уйдет на покой, выполнять желания смертных, не имея возможности при этом как-то сжульничать. Если повезет, то он сможет привести в Навь на вечные муки пять душ лжецов, и получит за то право лечь спать до следующего визита в наш мир. Если нет — то скитаться ему полгода по Нави в сером тумане, не имея права ни на миг присесть отдохнуть. А чтобы веселее было, то в компанию Заря-Заряница определила пять его родных братьев. Те шастают за ним по пятам, винят в своих бедах и знай нудят о том, какая он сволочь. Они тоже промышляют добычей душ, но у них урок вдвое больше, чем у бывшего любовника богини, и им покоя не видать никогда.

— То есть фиг его выполнишь — подытожила Женька — Сильно. То есть они на него всегда злы ужасно!

— Отдел про эту семейку давно в курсе, чуть ли не во времен Петра Алексеевича — сообщила Николаю тетя Паша — Но мы к ним никаких претензий не имеем. Они ведут дела честно. Хотя я, признаться, не очень понимаю, кому теперь достаются те души, что они в Навь тащат. Ее же нет? Раньше была, теперь вся вышла. И это не мои придумки.

— Но люди-то пропадают? — подала голос из салона Виктория — Граждане, покой которых мы должны оберегать.

— Эти люди знают, на что идут — жестко ответила ей уборщица — Внезапно и вдруг к заряннику никто никогда не приходит, поверь. Даже грибники — и те случайно на его поляну не попадут. Так что, Колька, давай не сутулься. Поди, себя всего уже изругал, что себя за того полудурка не отдал? Не чего тебе стыдиться, правильное ты решение принял. Можешь считать меня злой и пакостной старухой, но мне того, кого зарянник забрал, вообще не жалко. Врать не надо было, тогда бы целым остался. А вообще — глянь лучше, кого мы нынче ночью схомутали!

Она распахнула пошире дверь микроавтобуса и Нифонтов увидел в нем лежащего на полу крепко избитого человека, на руках которого поблескивали браслеты наручников.

— Угадай, кто это? — весело предложила Мезенцева.

— Без понятия — признался Николай — Вариантов очень много.

— Коль, не тупи — попросила его девушка — Ладно, подсказка. Именно по его вине мы с тобой прошлой осенью оказались на свалке.

— Да ладно! — выпучил глаза Нифонтов — Это он?

— Он-он — подтвердил Михеев — Не смотри, что мозгляк на вид, сопротивлялся так, что чуть не вырвался. Мне плечо выбил, вон, тетя Паша вправляла.

И впрямь, тщедушен был человек, лежащий на полу, худосочен, да еще и плешив. Посмотришь на такого и ввек не предположишь, что он способен на те мерзости, которые творил.

— Но зато потом запел как соловей — продолжила вместо него Женька — Все рассказал, что спросили — и про покупателей его продукции, и про поставщиков детей, и про нашу с тобой общую приятельницу. Они, оказывается, хорошо знакомы.

— И только в одном у нас единства нет — проворчала тетя Паша — Что с ним дальше делать. Он все, что мог, уже рассказал, нам больше не нужен. И как по мне, под лед его спустить надо, лучше всего под речной. Такого в проточной воде топить следует, не в стоялой. Не ровен час переродится, столько после бед натворить сможет.

— Я за — поддержал ее Пал Палыч — Для такого тюрьма — слишком малое наказание. Но я бы его все же не утопил, а повесил. На рояльной струне.

— А я против — подала голос из салона Виктория — Мы служим закону, и поступать обязаны в соответствии с правовыми нормами.

— Пусть Олег Георгиевич решает — примирительно заявила Мезенцева — Он начальник, ему виднее. Кстати, вон он идет.

— Я знаю, что с ним делать! — Николай глянул на небо, которое уже почти подсветили первые солнечные лучи — Паш, дуй за руль!

— Коля, я очень рад за то, что ты смог в море безумия, захлестнувшем этот мир, найти островок спокойствия и счастья, носящий имя Людмила, но…

— Олег Георгиевич, вы прямо как тамада на свадьбе сейчас сказали — не удержался от ремарки Нифонтов — Нет, серьезно.

— Остаточные явления — отпил чаю Ровнин — Просто в субботу как раз на свадьбе и гулял. У генерала из главка дочь замуж вышла, меня на торжество пригласили, вот там и нахватался этих красивостей. Но не суть. Коля, ничего мы для твоей зазнобы сделать не можем, я тебе это уже много раз объяснял. Она природная ведьма, это все пути-дорожки выхода из ковена при помощи силовых методов, которые мы как раз и практикуем, отсекает. Ее душу и свободу нельзя выкупить или попросту отжать, даже со всеми нашими ресурсами и связями. Она с ночным миром в особых отношениях находится. Да ты сам все отлично понимаешь, чего я тебе очевидные вещи объясняю?

— Не знаю — печально ответил ему подчиненный — Может, потому что понимать я все понимаю, а принять это никак не могу?

— Может — подумав, согласился Ровнин, потрепал молодого человека по загривку и, направился к себе в кабинет, на ходу добавив — И почту разбери. Теперь это твои обязанности.

Да, теперь это были его обязанности, с того самого дня, как Николай выписался из больницы. Вернее, он не выписался, его практически вышибли из данного медицинского заведения за злостное нарушение режима. И, если верить словам Ровнина, даже внесли в некий «черный список», теперь его здесь в качестве пациента примут только в том случае, если речь будет идти о жизни и смерти. А с кашлем каким-нибудь или сломанной ногой можно даже не соваться, мест все одно не найдется.

Причем Николай, если по-хорошему, ни в чем не был виноват! Ровнин сам все испортил. Это он заявился в больницу ни свет ни заря, переполошил охрану на входе и перебаламутил больничный персонал, когда не обнаружив своего сотрудника в палате. Прямо концерт там устроил. Если бы не это, так никто ничего бы и не узнал.

В результате после всего этого перфоманса Нифонтов не мог не стать в данном медицинском учреждении персоной нон грата. Ох, с каким лицом ему старшая сестра закрытый больничный вручала! А ведь раньше, между прочим, глазки строила, и на разные интересности намекала пару раз.

Хотя Олега Георгиевича тоже понять можно было. Даже у людей с железной волей, к числу которым он относился, есть нервы, и после бессонной ночи, подытожившей долгую многоходовую операцию, целью которой являлась поимка производителя запрещенных снадобий, они таки дали небольшой сбой. Тем более что Ровнин, выслушав рассказ Валентины, сразу отлично понял, в какую беду может попасть его подчиненный. Будь на месте Николая, к примеру, Пал Палыч — и для волнений повода не имелось бы, поскольку тот отлично умел отделять черное от белого, а нужное от ненужного. А Николай, хоть и здорово прибавил за последний год-два в профессиональном плане, но окончательно нужного для оперативника практичного цинизма в полной мере пока не обрел. Да, он научился выстраивать весьма крученые комбинации, понял то, что сотрудники отдела в своей работе всегда руководствуются принципом: «все, что хорошо для дела — то допустимо» и сумел обрасти кое-какими связями. Но определенные романтические настроения в нем пока еще витали, и именно этот нюанс мог привести к гибели в общении с зарянником.

И привел бы, не появись в последний миг Людмила. Вот только ее участия в этой истории Ровнин никак не мог предугадать, потому, обнаружив что палата, в которой размещался Нифонтов, пуста, он устроил упомянутый выше та-ра-рам, подняв на уши весь дежурный персонал. Дело в том, что телефон Николая к тому времени уже был разряжен, а точного расположения поляны, на которой обитал зарянник, ни Олег Георгиевич, ни кто-то другой из отдела просто не знал, и, следовательно, ему за кратчайшие сроки нужно было его выяснить. А как это сделать? Навести большой переполох и отыскать тех самых пациентов, о которых его непутевый подчиненный Валентине рассказывал.

Добро еще, к тому времени Нифонтов сам из леса вышел, наткнувшись на своих коллег по отделу у въезда на территорию больницы, а Вика сразу после этого догадалась шефу позвонить, и о том поведать.

А дальше все было просто. Уже в микроавтобусе, бодро месившем грязь и дергающемся из стороны в сторону, Ровнин выслушал короткий доклад Николая, глянул на жалобно скулящего под ногами сотрудников отдела паршивца-алхимика, и дал свое согласие на то, что его подчиненный предложил. Причем лично с обеими отправился в серый туман, то ли желая глянуть на зарянника, с которым он до сего дня ни разу не сталкивался, то ли проконтролировать момент передачи ему злодея.

Они успели, причем тютелька в тютельку. Солнце уже выползло на небосвод, но, хвала всему сущему, его лучи еще не успели разогнать ночные тени с укромной лесной поляны. И, что важно, ее обитатель тоже не скрылся до наступления вечера в том мире, к которому принадлежал. А, может, и не вечера. Может и осени. Кто знает?

Более того — он не стал артачиться и разыгрывать сцену из серии «ага, а говорили, что никого не найдете». Нет, он коротко глянул на мелко дрожащего злодея, который, судя по безумному взгляду, похоже окончательно потерял связь с реальностью, плотоядно и очень недобро улыбнулся и скрылся в кустах, но исключительно для того, чтобы секундой позже вернутся оттуда, держа за шкирку бледного и снулого Алешку.

— Забирайте — пинком отправил он юношу на правую сторону поляны — И отдайте откупную жертву.

— Надеюсь, этому господину у вас в гостях понравится — отвесил не менее слабый пендель скулящему детоубийце Ровнин — По крайней мере, мне хочется так думать. Что, уважаемый, сделка состоялась?

— Состоялась — подтвердил зарянник, с видимым удовлетворением потрепав по щеке свою новую жертву — Давно такой черноты в душе людской не видывал. Хорошее приобретение, кое-кому в Нави оно придется по вкусу, а, значит, и мне может что-то перепасть в качестве награды. И сразу — не приходите больше на эту поляну, меня вы тут все равно не найдете. Мы славно пообщались, но дороги у нас разные — у вас своя, у меня — своя, и лучше будет, если они в будущем не пересекутся.

— Ведите дела честно, не творите зла людям, и мы вас не побеспокоим — пообещал ему Ровнин — Как это водилось между нами и ранее. Да и сегодняшний случай показал, что мы всегда сможем договориться.

— А рука? — подал голос Николай, глядя на конечность Алешки — Руку-то ему почините все-таки. Ну да, с жестом он не угадал, но расплатиться-то за это успел.

— Хорошо — зарянник глянул на высоченные ели, окружавшие поляну, верхушки которых уже позолотило солнце, коротким движением забросил детоубийцу в кусты, а после щелкнул пальцами — Цела у твоего дружка рука. Все, прощайте!

— Еще один короткий вопрос — остановил его Ровнин — Почему вы так странно одеты?

— Не странно — насупился зарянник — Красиво! Ко мне лет двести назад один интересный человек заявился, смешливый, но уважительный. Загадывать ничего не стал, просто поговорить со мной хотел. Разум у этого кудряша был пытливый, все-то ему интересно было, и то, и это. Про раньшие времена у меня вызнавал, про то, как все устроено было, какие герои по земле ходили, что за дела творили. Ну, а если ко мне с должным почтением подойти, то и я всегда рад пообщаться. Порассказал ему разного всякого, и про то, и про это. Больше всего, помню, история про дядьку моего, его странствия в молодые годы и женитьбу ему понравилась, он аж в ладоши хлопал, когда слушал. Так к чему я? Он вот так же одет был. Мне глянулось, теперь только так людям и являюсь, если нужда пристигнет.

— Кудряш, значит — задумчиво произнес Ровнин — Надо же! А дядьку твоего часом не Русланом звали?

— Русланом — подтвердил зарянник и бесследно канул в заросли кустов.

И в тот же миг поляну залили солнечные лучи.

— Не устаю удивляться, до чего интересен все же этот мир — сообщил двум молодым людям, смотрящим на него, Ровнин — И как на самом деле от нас близко то, что кажется невероятно далеким.

— Я домой хочу — жалобно проныл Алешка — К маме!

— Так в чем же дело? — поинтересовался у него Олег Георгиевич и повел рукой вокруг себя — Сейчас мы тебя в больницу отвезем, а там, глядишь, ты скоро и дома окажешься. Везунчик ты, приятель, проиграв свою жизнь ты смог и руку подлечить, и уцелеть. Но только вот о том, что ты умудрился повидать, лучше никому не рассказывай, а то снова окажешься в медицинском учреждении, но только в другом. В том, где стены мягкие, а санитары крепкие. Ясно? Вот и ладушки. А ты, Коля, наказан. Как именно пока не придумал, но за мной не заржавеет. Веришь?

— Еще бы — вздохнул оперативник — Как вам не поверить.

— За что именно объяснять?

— Не надо — негромко пробубнил Николай — И так понятно.

Здесь, правда, он немного покривил душой, поскольку не было у него полного понимания того, за что наказание последовало. Ну да, свои действия он ни с кем не согласовал, но не по своей же вине? Все же недоступны были для общения. Как, кстати, после выяснилось, телефоны участникам операции по захвату алхимика приказал выключить Ровнин, не желавший дать тому ни единого шанса улизнуть. Просто случалось уже такое, что не вовремя заголосивший или даже зажужжавший виброзвонком смартфон рушил отлично продуманный план, извещая злодея о том, что к нему пожаловали незваные гости.

И тем не менее Николай смирился с тем, что он виноват, и в тот же день с достоинством принял наказание, выразившееся в том, что ему пришлось поменяться местами с Мезенцевой. То есть он переселился обратно в дежурку, ну, а гордая до невозможности Евгения устроилась в кабинете, чем крайне опечалила Михеева, предпочитавшего видеть своим соседом собрата по полу.

Тогда же Нифонтов узнал и о том, что в больнице его на самом деле мариновали по приказу Ровнина. Олега Георгиевича крайне беспокоил тот факт, что крайне расстроенный провалом очередного замысла колдун пожелает свести счеты с его подчиненным, потому на время и вывел того из игры. Штука в том, что здание клиники, где лечился Николай, оказывается, было построено не на простой земле, а на благословенной. Когда-то там монастырь стоял, один из первых на Руси, из стен которого несколько канонизированных святых вышли. Монастырь со временем был разрушен, но святость земли никуда не делась, потому всякая нечисть и нежить это место кругом обходила, не желая испытывать судьбу. И даже заморский гость, несмотря на свою мощь, вряд ли рискнул бы туда сунуться.

Ну, а совсем уж позитивной оказалась рассказанная ему новость о том, что прояснилась наконец-то личность этого самого гостя. На этот счет сотрудников отдела просветил все тот же душегуб-детоубийца, который, как оказалось, очень близко и тесно сошелся с амбициозным колдуном. Случилось это после осенней заварушки на свалке, когда пути-дорожки сотрудников отдела впервые пересеклись с тем, кто стал их головной болью. Первая встреча не задалась, закончившись гибелью двух подставных фигур, но зато вторая вскоре прошла крайне удачно, настолько, что один негодяй стал доверенным лицом другого. То ли немецкому колдуну, как всякому порядочному злодею, захотелось при себе иметь верного слугу, с которым изредка можно немного пооткровенничать, то ли его настолько смутили реалии нашей страны, что он назначил этого мерзавца своим личным психоаналитиком, дабы окончательно не свихнуться от сюрпризов, которые то и дело подбрасывают обладатели таинственной русской души — поди знай. Но факт есть факт — тот смог назвать его имя.

И вот тут Николай испытал приступ личной гордости. Почему? Потому что он, валяясь в больнице и сопоставляя факты, дошел до истины сам, без подсказок со стороны. Хотя, ради правды стоит признать, что озвучивать его Ровнину он пока не собирался. Слишком уж бредовой эта версия казалась.

Так вот — противником отдела оказался никто иной, как Генрих фон Швальве, тот самый злокозненный чернокнижник, череп которого с прошлого года считался потерянным во время драки с бомжами на мусорном полигоне. Штука в том, что коллекционер, из дома которого останки и имущество гостя из прошлого были украдены, то ли интуитивно, то ли что-то таком подозревая, а, может, даже зная, хранил череп правильно, соблюдая те нормы безопасности, что и предыдущие владельцы данного артефакта, потому душа фон Швальве знай себе спокойно дремала в костяной темнице, не подумывая даже о том, чтобы возродиться к жизни. Но стоило только ему выйти из-под контроля защитных символов, которые блокировали любую загробную активность, как амбиции профессионального злодея тут же взыграли по новой. Для начала он подчинил себе сознание какого-то замухрышистого бомжа, который и вытащил его со свалки, после сменил еще пару носителей, не менее мелкотравчатых, пока, наконец, не оказался в крепком и внешне привлекательном теле молоденькой и амбициозной подмосковной ведьмы. Вернее — фон Швальве заключил с ней сделку, пообещав последней возврату тушки, море власти и море удовольствий сразу после того, как Москва падете к его ногам. Ну, а в этом чернокнижник не сомневался. Что же до несовпадения в гендерности, то на этот счет фон Швальве не заморачивался совершенно, что непреложно свидетельствует о глубоких исторических корнях нынешней европейской толерантности.

Неизвестно, собирался он выполнить данное обещание или нет, но ведьма, насколько детоубийце было известно, более неугомонному Генриху никак не докучала. Ну, а тот активно пользовался как ее памятью, так и силой, не брезгуя ничем для достижения своей цели. Ему было плевать на сложившийся в столице уклад жизни, на Покон и на все прочие условности, поскольку он был исконным порождением другой страны и другого, более жестокого, беспощадного и страшного времени. Не исключено, кстати, что он и с душегубом-алхимиком как раз на этой почве так близко и сошелся, поскольку тому тоже дела не было до каких-либо моральных ценностей, принятых в современном обществе. Так иногда случается, появляются на белом свете люди, которые таковыми никогда, по сути, и не являлись. Нет у них ни доброты, ни сострадания, ни прочей усложняющей бытие ерунды. Не выдали им их при рождении. До поры, до времени они присматриваются, успешно мимикрируя под обычного человека, но в какой-то момент их нутро начинает требовать своего, и они принимаются за дело. Кто-то берется за нож, убивая налево и направо, кто-то начинает разрушать людские судьбы, словно питаясь чужой болью, а кто-то вот, становится сподвижником давно умершего злодея.

Поначалу у союза негодяев все шло вроде бы неплохо, фон Швальве сумел обзавестись и некоторой свитой, в которую вошли несколько ведьм, недовольных своим социальным положением в ковенах и желающих его улучшить до уровня «лакшери», пара безработных полевиков, перебивающихся с хлеба на воду в аптекарском огороде МГУ и стая молодых и голодных до радостей жизни оборотней, возглавляемых Ратмиром, отпрыском одной довольно известной в подлунном мире волкодлачьей династии. Он, видите ли, был очень недоволен тем, что отец после ухода на покой отдаст власть в крепкие лапы его старшего брата, по этой причине покинул родовые угодья, находящиеся где-то в районе Брянска, и подался в столицу, основывать собственную стаю. С ее помощью он собирался отбить лесок погуще у какой-то семьи послабее, и таким образом доказать папаше, да и всем остальным, что крепкие челюсти и стальная воля еще кое-чего в этом мире, вроде бы давно поделенном на части, стоят. Короче — лютый волчара, хоть и юный годами.

А потом все засбоило, сначала немного, а после все сильнее и сильнее. И если первые проколы были чистой случайностью, то в остальных, начавшихся после Нового Года, уже чувствовалась чья-то крепкая воля, не уступающая напору фон Швальве, идущего к своей цели не взирая ни на что.

Ну, и конечно ему катастрофически не хватало личной черной книги, без которой колдун не колдун. Это за ней он приходил в здание отдела, устроив суету на Крымском мосту. Приходил, но забрать так не смог, только вхолостую остатки мощи из амулета берегини сжег. Своих-то силенок ему не хватало, вот он заемными и пользовался. Только ведь всему предел есть, и чужой силе, само собой, тоже.

Ну, а после мартовского фиаско в парк, дела у гостя столицы пошли совсем уж юзом. Большую часть его боевой группы, которой являлась стая оборотней, перебили разозленные похищением товарки ведьмы, живыми удалось улизнуть всего трем волкодлакам, одним из которых являлся Ратмир. Причем двое подранков в ту же ночь дали тягу из столицы, здраво рассудив, что планы завоевания земли русской у заморского гостя, похоже, накрылись медным тазом. Следом за ними покинули оплошавшего чернокнижника и ведьмы, с печалью признав, что здорово оплошали, поставив не на ту лошадку. Причем в отличии от оборотней, их дела были куда как хуже, поскольку ковены, чуть ли не впервые со времен Великой Отечественной войны, проявили редкостное единство в достижении общей цели, решив, что гнойник, ни с того, ни с сего появившийся на теле Москвы, надо выдавливать всем миром. И их точку зрения поддержали многие другие, включая даже обитающую в подземельях Джуму и на повелителя анчуток Оннуфрия, отличающегося на редкость паскудным нравом. Само собой, при таких раскладах юным ведьмочкам-ренегаткам ничего хорошего не светило. В лучшем случае — костер, который под их ногами свои же и разложат. Другое дело, что их причастность к случившемуся и имена пока не стали достоянием гласности, но можно было не сомневаться в том, что раньше или позже они могут прозвучать. Да просто гарантированно это случится, если их обладательницы не прислушаются к голосу разума и не проявят определенную лояльность в тех случаях, когда представители отдела 15-К обращаются к ним с какими-либо невинными или пустячными просьбами.

Ну, а полевики, которые ничем себя не запятнали за время службы чернокнижнику, попросту собрали свое добро обратно в узелки и отправились домой, в ботанический сад университета, где как раз начались первые посевные работы.

Короче — при фон Швальбе остались только верный Ратмир, которому ныне податься было просто некуда и душегуб-алхимик. А теперь и последнего не стало. В общем, слабоват оказался средневековый чернокнижник в коленях при забеге на длинную дистанцию. Не сдюжил он полного пути, выдохся на середине, а под конец и вовсе пластом лег на дорожку.

Одно было плохо — самого его сцапать пока так и не удалось. Обжитое логово в заброшенной хованской больнице, известной в народе как «Амбрелла», на которое оперативникам указал алхимик, оказалось пустым, причем по всеми признакам обитатель покинул его совсем недавно, других же плененный злодей не знал. Нет, сначала сотрудники отдела подумали, что он до последнего защищает интересы своего патрона, и с ним даже поработала тетя Паша, предварительно выгнав всех из салона микроавтобуса, но результата это так и не дало. Единственное, что после общения с уборщицей душегуб стал непроизвольно дергаться и жалобно скулить.

К минусам относилось и то, что захваченного душегуба точно нельзя было использовать как приманку. Фон Швальбе оказался в курсе того, что его сподвижник попал в руки отдела, поскольку там же, в «Амбрелле», оперативники наткнулись на хитро установленную ловушку-проклятие и записку, в которой значилось: «Я никогда не доверял этому идиоту, и правильно делал. До скорой встречи!».

Вот после этого и возник вопрос о дальнейшей судьбе детоубийцы, поскольку проку от него никакого больше не предвиделось, а детские боль и кровь спускать с рук ему никто не собирался. Большинство дружно высказалось за то, чтобы его убить, не откладывая сие в долгий ящик, и только Виктория настаивала на законном подходе к данному вопросу. Ну, а что думал по этому поводу Ровнин, не знал никто. Он воздержался от высказывания своего мнения, но одобрительно покивал, услышав версию Пал Палыча о крепком дубовом суке и звонкой рояльной струне.

Ну, а что до неугомонного германца, так по всему выходило, что долго бегать ему на свободе все равно не придется, поскольку охоту на него начало все население ночной Москвы. А самым приятным являлось то, что покинуть город он тоже не мог, ведь в хранилище отделе лежала его черная книга, без которой он в других краях долго бы не протянул. Она являлась для него чем-то вроде аккумулятора, поддерживающего жизнь, эдаким кольцом Всевластия. С той правда разницей, что ее нельзя уничтожить ранее самого чернокнижника. Сначала должен умереть он сам, и только потом появится возможность провести ритуал по испепелению книги. Так уж устроены эти тонкие магические материи.

Потому противостояние отдела и примкнувших к нему порождений Ночи с припершимся в Москву порождением средних веков временно сузилось до патовой ситуации. Чернокнижник мотался по городу, наверняка то и дело описывая круги вокруг отдела и подпитываясь слабыми эманациями своего сокровища, лежавшего в его хранилище, а оперативники и их союзники ждали первого промаха противника, но покуда безуспешно.

— И ведь что обидно, нам нужен даже не сам фон Швальбе — жуя бутерброд с сыром, сказала Николаю, сидящему за стойкой дежурки Мезенцева, заявившаяся туда сразу после того, как Ровнин ушел в свой кабинет, и в десятый раз пересказывающая напарнику все то, что случилось в его отсутствие — Нам…

— Нужен его череп — проворчал тот — Жень, я не тупой, я это давно понял. Найдем мы его, уничтожим, и будет нам всем счастье, много и сразу. А, может, даже и отпуск летом кому-то одному перепадет, потому что случаются пока на свете чудеса. Сам тому свидетель.

— Точно не тебе — расплылась в улыбке Евгения — Ты наказан!

— Слушай, у тебя дел нет? — рявкнул Нифонтов, терпение которого потихоньку начало показывать дно — Что ты тут трешься?

— Удовольствие получаю — проворковала та, стряхивая с себя крошки на пол — Теперь ты у нас вечный дежурный. И это справедливо.

— Не путай распоряжение руководства со справедливостью. Эти две категории не всегда совпадают. Вернее, вообще почти никогда не совпадают.

— И не критикуй начальство! Оно у нас умное, оно знает, что делает. Если оно решило, что я достойна отдельного рабочего кабинета, значит так и есть. А ты… Вон, почту разбери. Счета Аникушке отдай, рекламу Тит Титычу, а остальное на стол Ровнину положи. Вот когда я тут сидела, почта к этому времени всегда была уже рассортирована. И еще это… Старые дела изучай, поднимай свой профессиональный уровень. Ай!

Девушку ударил в лоб маленький, подшитый кожей валенок. Похоже, что Аникушка не одобрил ее слова, ведь именно так он выражал свое несогласие с поступками сотрудников отдела.

— Интересно, что скажет Пал Палыч, узнав о том, что когда-то и его кабинет теперь стал только твоим — невероятно ядовито осведомилась у Мезенцевой Валентина, незаметно подошедшая к ней со спины — Пойду, пожалуй, узнаю его мнение на этот счет.

— Ой, да иди, спрашивай — скорчила рожицу Евгения — Чего от тебя еще ждать!

— Дай человеку каплю власти, и ты узнаешь, каков он на самом деле — покачал прозрачной головой Тит Титыч, высунувшись по пояс из стены — Неправа ты, Женечка. Совсем неправа.

Мезенцева, скорее всего, и сама уже поняла, что перегнула палку, но, как всегда, не пожелала признавать собственную неправоту, потому засунула в рот остатки бутерброда, развернулась так, что полы скрипнули, и отправилась на второй этаж.

— Молодая еще — примирительно сообщил окружающим Тит Титыч — Перемелется — мука будет.

— Не уверена — Валентина достала из кармана пиджака шоколадную конфету в серебристом фантике — Некоторые люди не меняются. И не надо мне рассказывать о том, что маленькая собачка до старости щенок. Если эту засранку и сравнивать с собакой, то ее следует называть той еще…

— Нифонтов, нас Ровнин к себе вызывает! — раздался с лестницы голос Мезенцевой, не дав Тициной закончить свою мысль — Прямо сейчас! Потом почту разберешь, копуша!

— Валь, я с тобой согласен — встал из-за стола Николай — Только вот все равно она одна из нас, так что придется терпеть ее такой, какая она есть.

— Фу, как банально — Валентина засунула конфету в рот и положила обертку от нее на стойку — До приторности.

— Что думал — то сказал — Николай скомкал фантик и бросил в урну, стоящую под столом — И не мусори, а то опять Аникушка тебе в исправительных целях мыша в ящик стола запихнет.

— И ты, Брут — вздохнула его коллега — Нет, чтобы что-то приятное женщине, которая со следующей неделе садится на строжайшую диету, сказать?

— Бога ради — протараторил Нифонтов — Диета в твоем случае — это ненадолго. Помучаешься чуть-чуть, и жизнь снова повернется к тебе улыбающейся стороной. Все, меня нет, я у Ровнина.

Олег Георгиевич, как всегда в таких случаях, сидел за столом, попыхивал трубкой и выглядел крайне доброжелательно. Именно последнее обстоятельство традиционно заставило Николая ожидать от разговора каких-то неприятностей, вроде расследования дела по указке сверху или же поездки в какую-то очередную Тьмутаракань.

— А ответьте-ка мне, ребятки, вот на какой вопрос — ласково обратился к оперативникам руководитель отдела — Что такое Часовня?

— Так это — Мезенцева изобразила руками нечто похожее то ли на арбуз — Здание. Вернее — строение. Ну…

— Небольшая церковь — перебил ее Нифонтов — В ней иконы есть, а алтаря нет, потому ряд обрядов не проводится. Их обычно строили при дорогах или на погостах.

— Верно — Ровнин выпустил колечко табачного дыма — Молодец, хвалю за эрудицию. Но в данном случае речь о другом. Часовня — это еще и небольшая деревня недалеко от столицы, километрах в ста, даже чутка поменьше. Вот такое у нее необычное название.

— И что там, в этой деревне случилось? — спросила Мезенцева — Ведьмы шалят или кто похуже?

— Ничего там не случилось — благожелательно ответил Олег Георгиевич — Да чего там может произойти, там народу живет всего ничего. Правда люди хорошие! Помню, лет пятнадцать назад я там побывал, так одна бабуля меня молочком парным угостила. Ох, до чего вкусное! Я литра два выпил, не меньше.

— Зря — со знанием дела заметил Николай — Парное молоко штука капризная, особенно если желудок к нему непривычен.

— Это да — фыркнул Ровнин — Тут ты прав. Мы остановок пять на обратной дороге сделали, и все из-за меня. А Морозов с Запрудским как матерились! Но было вкусно. Так я к чему — если она до сих пор жива, загляните к ней, поклон от меня передайте. Она в третьем доме от края леса жила, у нее еще наличники еще такие необычные, резные, в виде петухов, которые за курами гонятся. Такие ни с чем не спутаешь. А звали ее баба… Баба… То ли Даша, то ли Маша. Нет, не помню.

— Ясно — опечалилась Евгения — Опять нам невесть куда тащиться, да?

— Не невесть куда — укоризненно посмотрел на нее начальник — Что я вам, сказочный царь? Поди туда, не знаю куда? Нет. Сначала едете на Курский вокзал, оттуда электричкой до Павлова Посада, на вокзальной площади найдете маршрутку, что идет до Аверкиева, а уж после…

— Еще и своим ходом? — вытаращила глаза девушка — Ну Олег Георгиевич!

— Ничего, прокатитесь общественным транспортом. К тому же весной это даже приятно сделать, есть в подобных поездках нечто романтичное, исконное, не сказать — сакральное. На дворе весна, теплынь, рассветы и закаты просто волшебные! Как там в «Гуадеамусе»? Мы счастливы, пока молоды. Вот и радуйтесь жизни.

Все было именно так. Необычно теплый конец марта сменился не менее замечательным апрелем, который поражал горожан и гостей столицы просто-таки летними температурами.

Так что ошибся дядя Коля из больничного сада. Неверный прогноз дал.

— Значит, все машины сегодня будут заняты — неторопливо проговорила Евгения — Коль, похоже Олег Георгиевич нас специально отсылает из Москвы. Не нужны мы ему нынче тут.

— Мезенцева, оставьте свои измышления при себе — голос Ровнина ощутимо похолодел, а черты лица стали необычно резкими — У вас имеются обязанности, предписанные штатным расписанием отдела, будьте любезны их выполнять должным образом. Ну, а у вас нет такого желания, то вы знаете, где находится дверь, ведущая из отдела на улицу. Вот бумага, вот ручка, пишите заявление об уходе и воспользуйтесь этой дверью в последний раз.

Николай и без Женьки понял, что их на самом деле зачем-то сегодня собираются выпихнуть из Москвы куда подальше, вот только у него хватило ума подобные измышления вслух не высказывать.

— Так точно! — вскочила Мезенцева, причем на этот раз в ее голове не слышно было иронии или сарказма. Похоже, она на самом деле прониклась словами Ровнина. Более того — она, похоже, не на шутку перепугалась — Выполню должным образом! И больше не повторится!

— Другое дело — снова подобрел Олег Георгиевич — А то начала выдумывать всякую ерунду, понимаешь ли. Итак — Часовня.

— А меня все устраивает — отпив кофе, сообщил напарнице Нифонтов — Нет, серьезно. Надо — значит надо.

— Коль, но это же неправильно? — непонимающе глянула на него Евгения — Мы часть отдела.

— Часть — согласился Николай — Только если наши с тобой старшие товарищи считают, что в данный момент нам лучше находиться в некоей Часовне, то лучше мы туда и отправимся. Мы с тобой за последние месяца два крепко накосорезили, Жень, и большей частью как раз потому, что лезли туда, куда не следует. Да, всякий раз наши косяки оборачивались отделу на пользу, но все время везти не может, и ты это знаешь не хуже, чем я.

— Может, ты и прав — Мезенцева хрустнула круглой печенькой, изукрашенной кусочками шоколада — Но все равно обидно!

— Лично мне только за то, что нагородил нам Ровнин какой-то чепухи про эту деревню, очередного друга из местной полиции, и каких-то туристов, до которых никто дозвониться второй день не может. Нет, чтобы честно сказать — ребята, прокатитесь на электричке, сделайте пяток фоток на фоне старой часовни из местечка Часовня, и пришлите мне их по вотсапу, чтобы я убедился в том, что вы черт знаете где, а не за соседним углом спрятались. Так было бы правильней. Я понимаю, если бы место, куда он нас засылает, находилось ближе к Смоленску там, или, к примеру, за Тулой. Не то, чтобы в тех краях география кончалась, но там все не так истоптано, как в ближнем Подмосковье. Или вот Шатуру возьмем, там вообще на болотах такое иногда встречается… Бррр, как вспомню, так вздрогну.

— А я согласна — покивала Мезенцева — И это обидно. Но не так, как то, что мы с тобой, по сути, взявшие фон Швальбе за горло, не поучаствуем в его задержании. Или, что вероятнее, уничтожении!

— Кто о чем, а вшивый все о бане — вздохнул Николай и продолжил пить кофе, время от времени иронично поглядывая на Мезенцеву, которая более всего сейчас напоминала надувшуюся на крупу мышь, только очень крупную и отчего-то рыжую.

И вот тут следует признать, что решение Ровнина пересадить провинившегося сотрудника в дежурку все же дало свои плоды. Нифонтов пусть не сразу, но понял то, какие именно цели начальник преследовал, устроив данную рокировку. Поглядел на Мезенцеву, которая при каждом появлении не упускала возможность его подколоть, проанализировал собственное поведение за последние месяцы, пообщался с Тит Титычем — и начала с него слетать некая не пойми откуда взявшаяся шелуха, ту, которую в народе называют чувством собственного величия, сокращенно ЧСВ.

Понял Николай, что ряд его недавних поступков и решений был продиктован не служебной необходимостью, а исключительно верой в то, что ему теперь все по плечу. Мол — я опытный сотрудник, со всем справлюсь в одиночку. И то, что он до сих пор жив, это не результат его личного профессионализма, а лишь везение, помноженное на поддержку коллег. Если бы не они, валяться бы сейчас ему в больнице, дурея от болей в голове. Или чего похуже…

Слетела, слетела позолота с Нифонтова, незримо осевшая было на его плечи. Осталось только одно — довести данную информацию до Олега Георгиевича. Вернее — доказать свершившийся факт делами.

Что до задания — все обстояло именно так, как было изложено оперативником своей коллеге. Ровнин действительно упомянул своего приятеля, который пребывал в чинах изрядных и обратился к нему с просьбой посодействовать в поисках пропавших туристов, родственники которых якобы уже оборвали у него все телефоны. Нет, туристов по Московской области в этом аномально теплом апреле и в самом деле разбрелось огромное, не сказать рекордное количество. И декоративных, которые путешествуют до первого красивого бугорка с видом на водоем, на котором быстренько разводят костер высотой до неба и переходят к главной цели похода, заключающейся в еде, питье, а также забавах разной степени, и настоящих, матерых, которые отмеривают своими ногами за день изрядные расстояния, причем большей частью по бурелому и прочим неприспособленным для комфортной ходьбы местам. Такие в наше время тоже еще встречаются, несмотря на обилие заграничных курортов с системой «все включено».

К какой из этих двух группировок относились пропавшие путешественники напарники не знали, но Николай, поразмыслив, предположил, что все же к первой. Больно расстояние несерьезное эти вояжеры выбрали для настоящего похода, всего шесть десятков километров от Москвы. Тут даже котелок с концентратом пшенным не нужен, в любой момент можно курьера из «МакДональдса» вызвать.

При условии, разумеется, что туристы эти вообще были, равно как и приятель Ровнина. Не просто же так им шеф даже телефона этого коллеги по цеху не дал, сославшись на то, что нечего занятого человека дергать. Мол — сами справитесь, не маленькие.

Впрочем, и сам объект, который предстояло проверить оперативникам, ничего особенного собой не представлял. Это была старая разрушенная часовня из числа тех достопримечательностей Московской области, про которые так любят писать многочисленные дзэн-блогеры, накручивая всякий раз к уже имеющимся слухам все новые и новые пугающие подробности. Дескать, и сияющие шары в особо безлунные ночи кружатся, и глухие голоса из-под земли раздаются, и стрелки часов начинают кружить по циферблату с невероятной скоростью. Короче — страсти-мордасти на ровном месте.

На деле, как правило, все гораздо проще, в чем всякий убеждаются те, кто решил побывать в эдаком заколдованном месте, начитавшись интернет-страшилок. Развалины — они и есть развалины, по ним интересно минут двадцать полазать и сделать несколько снимков для соцсетей, разумеется, при условии, что погода задалась. Ну, и чтобы не признавать тот факт, что поездка совершена, по сути, впустую, в посте, который будет выложен в ленту, для приличия нагнать немного мистического тумана, дескать — у нас то и дело мороз по коже шел! А еще кто-то за нами из недальнего лесочка явно наблюдал. И это был точно не человек! Просто жуть! И — больше рейтинга богу рейтинга!

Николаю и Женьке подобные вещи были известны лучше, чем всем остальным, потому рыжеволосая девица так и негодовала в одном из предприятий общепита Курского вокзала, небезосновательно подозревая, что из-за бесполезного странствия черт знает куда она пропустит ряд интереснейших событий.

Впрочем, позже ее немного примирила с действительностью не лишенная приятности поездка в изрядно заполненной электричке. Во-первых, из ее окон после того, как кончились столично-индустриальные пейзажи, открылся вид на весеннюю подмосковную природу со всеми ее красотами, вроде зеленеющих косогоров, сверкающих под солнышком водоемов, около которых уже стояли десятки легковых машин и невероятно одухотворенных немолодых уже дачников, которые с юношеской легкостью вылезали из вагонов с коробками, из которых торчала свежея зелень рассады. Во-вторых, как оказалось, по вагонам до сих пор ходят коробейники с мороженым. Николай купил ей два большущих рожка, и рыжая бунтовщица на добрых двадцать минут выпала из реальности, что его невероятно обрадовало.

Короче — остыла его напарница к тому времени, когда пришло время покинуть электричку, охладил ее пломбир с черносмородиновой начинкой. Более того — именно она и отыскала маршрутку, которая шла до Аверкиева, отважно сумела отстоять два места в ней для себя и Нифонтова, вступив в нелегкую схватку с какой-то местной гражданкой, изрядно напоминавшей тяжелый танк, и даже каким-то образом сориентировавшись на местности, распознала тот самый перекресток, на котором им надо было выйти.

— Так — сообщила напарнику Женька, проводив взглядом маршрутку, которая напоследок обдала их дорожной пыль — Пчхи!

— Будь здорова.

— Сам не сдохни — привычно отозвалась Мезенцева — Аааа-пчхи! Холера забери эту пылюку! Пчхи! Фффу! Так! Там Бразуново, значит нам вон туда.

— А почему не туда? — ткнул пальцем Николай вправо.

— Потому что карта! — сунула Мезенцева под нос ему свой смартфон — Телефон — он не только для игр и «Людочка, я тебя тоже люблю». Это рабочий инструмент. Для тех, кто понимает, разумеется.

— Жень, ты наркотики точно никакие не принимаешь? — осведомился у нее Николай.

— Ты дурак?

— А, может, ты беременна?

— Если только от сырости. Или от Тит Титыча. С нашей работой нормального парня себе завести невозможно, и тебе это прекрасно известно.

— Совсем рехнулась? — опешил Николай — Мне-то откуда подобное знать? Я, слава богу, не по этой части, так что не надо грязи. А вопросы такие задаю, потому что ведешь ты себя сегодня страннее, чем обычно. Очень уж у тебя резкие перепады настроения. Даже для тебя резкие. Вот и подумалось…

— Говорила мама, что меня в детстве цыганка прокляла, пообещав жизнь, полную боли, а я ей не верила — вздохнула Мезенцева — Зря. Правду она мне рассказывала. Вот моя жизнь, а вот и она, головная боль. Стоит, лыбится. Пошли уже.

— Пошли — глянул Николай в сторону недальнего леска, в который тоненькой линией уходила тропинка — Хотя я бы предпочел под деревья сейчас не соваться, врать не стану.

— Почему?

— Так клещи. Весна самое их время. Как прыгнет он тебе на шею, как в нее вцепится! И тогда…

— Что тогда? — нахмурилась Мезенцева.

— Да ничего — отмахнулся от нее Нифонтов — Ты и без укуса клеща ведешь себя так, словно уже энцефалит подцепила. С мозгом у тебя проблемы, причем постоянно-пожизненные.

— Сволочь — словно обращаясь к невидимым зрителям, показала на приятеля рукой Мезенцева, после перекинула ремень своей легкой сумки через шею и направилась в сторону леса. Николай закурил, глянул на небо, которое потихоньку начинало меркнуть, предвещая скорое приближение вечера и проследовал за ней.

Разумеется, разумнее было бы прибыть сюда с утра или хотя бы в районе полудня, но Ровнин настоял на том, чтобы оперативники отправились в путь сразу же после его распоряжения, потому времени до темноты у них оставалось не так и много. Вроде и не так далеко от Москвы до Часовни, а все равно — тут час ехать, тут полчаса, да еще подожди транспорта, вот тебе и полдня прошло.

Да еще карта в смартфоне Женьку таки подвела. Она-то сразу к поляне с часовней хотела выйти через лес, до нее от перекрестка никак не больше двух километров пути выходило, а в результате выбрели путешественники непосредственно к окраине деревни, которая, правды ради, производила впечатление не слишком обитаемой. Впрочем, бряканье ведра, раздавшееся от одного из домов, убедило странников в том, что жизнь тут все же наличествует.

— Нет худа без добра — бодро заявила Мезенцева, засунув смартфон в карман — Выполним поручение шефа, передадим привет бабе Даше.

— Или Маше? — саркастически уточнил Николай.

— Какая будет, той и передадим — сказала, как отрезала, девушка — Может, еще и молочка попьем на дорожку. Мы не Ровнин, у нас желудки луженые. По крайней мере, у меня точно.

— Это если она жива — резонно заметил Нифонтов — Лет-то прошло сколько.

Увы и ах, он оказался прав, дом, на который им дал наводку Олег Георгиевич, стоял с заколоченными дверьми и окнами.

— Печально — вздохнула Мезенцева — Всегда грустно, когда хорошие люди уходят.

— Да не отпевай ты бабусю раньше времени. Может, просто перебралась старушка в город, внуков-правнуков нянчить.

— Вы кого тут ищете? — раздался за спинами оперативников голос, несомненно, принадлежащий немолодой женщине — А? Если Дарью, так она пять лет как уехала. Приболела сильно, вот ее сын к себе и забрал, поближе к поликлиникам. Ну, а ему самому этот дом и даром не нужен.

— Здрасьте — синхронно развернулись молодые люди и тут же наткнулись на колючий взгляд невысокой старушки в вязанной кофте. В руке она держала веревку, на другом конце которой имелась коза с не менее пытливым чем у хозяйки, но зато более томным взглядом.

— И вам не хворать — отозвалась старушка — Так чего тут бродите?

— Мы хотели бабе Даше привет от нашего начальника передать — бодро протараторила Евгения — Она с ним давняя знакомица. Да-да. Молоком его всегда угощала при встрече. Мы тут проездом просто, вот и завернули по его просьбе.

— Проездом они — проворчала старушка и дернула веревку, из-за чего коза немедленно недовольно мекнула — Нету Дарьи, говорю вам. Съехала она. А то, может, и померла уже.

— Жаль — вздохнул Николай.

— Не попьем молочка — поддакнула ему Мезенцева — Ну, мы тогда пойдем, чего стоять? Бабуль, а к старой часовне, разрушенной, это же туда?

И она ткнула пальцем в сторону перелеска, что находился слева от них.

— Молока и я продать могу, мне не сложно — деловито сообщила бабка — А что до развалин… На что они вам? Нет там ничего интересного. И хорошего ничего нет, особенно когда дело к ночи клонится.

— Ну да, мы читали — профессионально-искренне рассмеялся Николай — Светящиеся шары, призраки и так далее. Только не очень мы в это верим.

— И правильно делаете — подтвердила старушка — Сказки это все. А вот ногу сломать по темноте запросто можно. Там кирпича битого — ииии сколько! Часовня та хоть и памятник старины, но руки до нее все никак ни у кого не дойдут, потому — разруха. Досок гнилых с гвоздями не меньше. Об тот год вот такая же шустрая девица, как подружка твоя, на гвоздь и наступила, так чуть от сепсиса не померла. Вы ж молодые все хиханьки да хаханьки, а подумать о том, что на гвозде том бог весть какая зараза может быть, умишка не хватает. Добро еще «скорая» быстро приехала.

— Жесть какая — прониклась Женька.

— То-то и оно — старушка цыкнула зубом на дернувшуюся в сторону козу — Стой, зараза такая! Да и гадюки там селятся, а у них сейчас самые свадьбы, яд злой. Так что, если жизнь не мила — ступайте.

— Нет повода не задуматься — почесал затылок Николай.

— Хотя змей-то можно не бояться — подумав, сообщила ему старушка — Туда еще вчера туристы прошли, а от них шуму всегда столько, что всякая живность разбежится в стороны.

Молодые люди переглянулись. Значит, были все-таки туристы. Впрочем, вряд ли те самые, о которых Ровнин говорил, они же прошли к развалинам только вчера.

— Так что, молоко брать станете? — поправила узел пестрой косыночки, повязанной на голову, старушка — У моей Снежинки оно доброе, жирное, целебное. Отдам по пятьсот рублей литр.

— Сколько? — вытаращила глаза Мезенцева — Пятихатка — литр?

— Так экологически чистое — меленько засмеялась местная жительница — Настоящее деревенское! Из природных родников здоровья!

Коза стукнула копытом по дороге и мотнула рогатой башкой.

— Ну мать, ты жжешь! — признал Николай — Обратно пойдем — куплю обязательно. За креатив!

— Звучит как тост — хихикнула Евгения.

— Первач тоже есть — моментально среагировала старушка — Чистейший, двойной перегонки. С чабрецом, с мелиссой для пущего вкуса. Две тыщи литр.

— А цена такая, потому что он по старинным фамильным рецептам сделан, что со времен царя Гороха из уст в уста передаются? — предположила девушка.

— Если то и другое возьмете — скидку дам — посулила бабка, и коза, как бы соглашаясь с ней, снова мекнула — Потому как опт! Туристы, так они две бутыли купили, между прочим!

— Сказал же, обратно пойдем — заглянем — сказал Николай — А если еще переночевать пустишь и покормишь перед сном, так и вовсе нашей благодарности предела не будет.

Имелось у него подозрение, что вечерней порой из этих мест выбраться будет ох, как непросто. Вряд ли маршрутка, на которой они сюда приехали, курсирует между населенными пунктами до позднего времени. А если даже и так, то торчать час, а то и больше на перекрестке ему тоже не улыбалось. Другое дело завтра, с утречка, да еще, если повезет, то и позавтракав — это же совсем другое дело.

— Можно и покормить — степенно согласилась бабулька — Но, понятное дело, не за так.

— Рыночная экономика — скрывая улыбку, важно проговорила Женька.

— Она самая — на полном серьезе ответила старушка — Если надумаете — вон мой дом. А звать меня Наталья Сергеевна. И чтобы никаких «баб Наташ». Не люблю! Пошли, Снежинка!

Она дернула веревку, коза в очередной раз взмемекнула и послушно побежала за ней.

— Жалко нет у нас такого индикатора, который бы ведьм определял — задумчиво произнесла Мезенцева, смотря вслед Наталье Сергеевна — Сдается мне с этой коммерсанткой местного разлива не так все просто.

— Да хоть бы и ведьма она, так что с того? — отмахнулся Николай.

— Отравит чего доброго — посерьезнела Женька.

— Ей нас травить себе дороже. В чем выгода? — глянул на нее напарник.

— Это если она не знает, кто мы. А ну как наоборот? Вдруг поняла? Или даже узнала?

— Тем более. Ей какой резон с Отделом закусываться? Если мы пропадем, уже завтра тут всю деревню через мелкое сито просеют, и ей это прекрасно известно. Да ну, брось, не выдумывай. И не ведьма она никакая, скорее всего, просто ушлая старушка, которая прекрасно прижилась в новом времени. Молодец, между прочим. Ладно, пошли потихоньку. Вон, уже смеркается. Чего доброго, и правда придется в темноте по этим развалинам шастать. Сомнительное, знаешь ли, удовольствие.

И все равно, как они не спешили, темнота их обогнала. Когда парочка оперативников вышла из леса, через который к широченной поляне, на которой стояла пресловутая часовня, вела утоптанная дорога, небо окончательно почернело и на нем появились первые звезды, такие, какие только по весне и можно увидеть. Их не так много, как осенью, но зато сияют они так ярко, что заглядеться можно.

— Свежеет — поежилась Женька — Кабы знала, свитер захватила бы!

— На — Николай стянул с себя куртку и протянул своей спутнице — Простынешь неровен час, потом отскребай отдел от твоих соплей.

— Какой ты грубый иногда, Нифонтов — поморщилась Мезенцева — Не забывай, что я все же девочка!

— Да? — изобразил удивление Николай — Вот ведь! Ладно, это все шутки, а на деле, похоже, в темноте нам бродить по развалинам часовни не придется. Там вон, кто-то костер палит.

И верно — часовня, стоящая на другом конце поляны, была чуть подсвечена огнем, разведенным прямо внутри изрядно разрушенного, но все же частично уцелевшего здания.

— Небось те туристы, что у Натальи Сергеевны первач элитный брали — предположила Евгения — А что, место для пикника отменное. Тут тебе и старина, и экзотика, и топливо под боком. И даже крыша, если дождь пойдет. Интересно, блюдут ли эти романтики старинный туристический ритуал?

— Это какой?

— Если кто-то вышел к твоему костру из ночи, прими его как родного, накорми и напои — торжественно произнесла девушка — Нет, серьезно такой есть. Потому не исключено, что обломится бабе Наташе мзда, которую она считает уже своей. Думаю, по плошке каши и паре стопок самогона нам здесь все же выделят. На природе даже очень жадные люди становятся добрее, а если учесть, что среди любителей пеших прогулок по лесам и полям жадин вообще нет, то наши перспективы весьма неплохи. В конце концов, если у них есть гитара, то я и несколько песен могу спеть. Про ведьмака, к примеру. Не про тех, которых мы в том году видели, про другого. Или про ежика. Что ты лыбишься? Я хорошо пою!

И она, явно нацелившись на неплохой ужин, на самом деле замурлыкала песенку про то, что ежей никому трогать не рекомендуется, особенно в тех случаях, если вы не желаете, чтобы с вами не случилось какой-нибудь неприятности.

Николай шагал следом за ней, вглядываясь в подсвеченное пламенем здание, и пытался понять, что именно его смущает в том, что он видит. Вроде все логично, сидят там внутри туристы, болтают о всякой всячине, смотрят на огонь костра.

И все-таки что-то было не так. Что-то резало глаз.

— Это не костер — когда до часовни осталось дойти шагов сто, вдруг остановился он — Жень, слышишь? Не костер. И еще — тень на стенах. Смотри, там всего один человек, и он, похоже…

Серая молния метнулась из темноты, сбив девушку на траву, мокрую от росы, приперла ее лапой к земле и свирепо рыкнула.

— Да ладно! — неверяще произнес Нифонтов, опустив ладонь на черен ножа — Ратмир, ты? Да так не бывает!

Немалых размеров волчара оскалил клыки, его желтые глаза блеснули во темноте.

— Офигеть! — еле слышно прошелестел голос Мезенцевой. Громче она говорить не рискнула, поскольку острые и длинные когти волчьей лапы чуть ли не прокалывали ей кожу шеи — Накаркала!

Удивление оперативников было абсолютно искренним, и оно, пожалуй, в данный момент перебарывало все остальные чувства, несмотря даже на то, что их жизни в данный момент находились в серьезнейшей опасности. И речь шла не только про оборотня. Теперь-то предельно было ясно, кто именно запалил костерок в старой часовне. Вернее — разжег ритуальные огни.

— Ратмир, твои дела плохи — мягко произнес Николай — Стоит ли добиваться того, чтобы они стали совсем уж никудышными. Отпусти мою спутницу и уходи, мы не станем тебя догонять ни сегодня, ни потом. И коллеги наши тоже. Даю слово сотрудника Отдела, а оно, как ты знаешь, нерушимо.

Волк коротко рыкнул, шерсть на его загривке встала дыбом.

— Это не предательство — Николай понял, что хотел ему сказать оборотень — Это разумный подход к вопросам жизни и смерти. Тот, кому ты служишь, давно мертв. Пять веков как мертв. И то, что все его планы провалились, только доказывает правильность моих слов. Ратмир, он — прошлое, которое никогда не вернется, потому что наше время принадлежит нам, а не ему. Он был обречен с самого начала, и странно, что ты этого не понял тогда и не желаешь понять сейчас. Вот и подумай — стоит ли отдавать свою жизнь ради того, кто давно сдох. Как по мне — нет.

Произнося эту речь, Нифонтов то и дело поглядывал в сторону часовни, более всего опасаясь того, что тот, кто находится внутри, задумает выйти и глянуть, что это шум раздается снаружи. Случись это — и все, последний шанс будет упущен. Не справится ему одному и с оборотнем, и с колдуном. При любых раскладах не справиться. Можно, конечно, попробовать улизнуть в темноту. Ему, наверное, даже позволят сбежать, почему нет? Вот только подобное развитие событий Николай себе даже и представить не мог. Бросить Женьку? Да никогда. Равно как и не попробовать за нее отомстить, в том случае, если Ратмир все же пустит клыки или когти в ход.

Да и не было такого, чтобы сотрудники отдела врагу спину показывали в подобных ситуациях. Отступать — случалось. Но убегать, поджав хвост, чтобы шкуру сберечь? Это дудки. Это не из их сказки.

Волк выгнулся дугой, лязгнул клыками, распрямился, на миг став на редкость уродливым созданием, чем-то из области ночных кошмаров, а после принял знакомый оперативникам человеческий облик. Правда, Женька свободу так и не обрела, теперь ее горло пережимал черный лакированный ботинок. Надежно пережимал, так, что звука не издашь.

— Повторю свое предложение, Ратмир — уходи — вкладывая в голос всю убедительность, что была выдана богом при рождении, произнес Николай — Не беги. Просто уходи, в этом нет позора. Все твои сподвижники давно уже поступили именно так и благополучно покинули город. Крепко подозреваю, что твои собратья, те, что уцелели после стычки с ведьмами, сейчас уже где-то в районе Алейска или Заринска по тайге зайцев гоняют. Леса там густые, дичи много. И, заметь, их никто не ищет. А зачем? Они сделали правильный выбор и получили свой шанс на то, чтобы остаться живыми и свободными. А ближе к осени в бригаду лесорубов устроятся, как в таких случаях с вашим братом и бывает. Я знаю, читал в отчетах.

— Эти двое были никем, дьяк — наконец-то подал голос Ратмир — И никем они останутся. Отщепенцы, которым места ни в одной из стай не нашлось. А я сын вожака. Ты понимаешь разницу? Для вас, людей, чистота крови не значит ничего. Для нас, волкодлаков это все. Для меня невозможно где-то на краю земли отсиживаться, вздрагивая от хруста каждой ветки. И лесоруб из меня не получится. К тому же отец уже проклял меня, дьяк, он изгнал меня из стаи навеки, объявив всем, что сына по имени Ратмир у него не было никогда. И это значит только одно — сколько бы я не бегал, меня все равно убьют. Так зачем тянуть? Лучше я умру в бою с твоими друзьями, которые обязательно раньше или позже загонят меня в угол, желая отомстить за вашу смерть. Так лучше. Так — красиво.

— Эстет хренов — выдавила из себя Женька, а следом за тем грохнул пистолетный выстрел.

Как, когда она умудрилась-таки вынуть свой «макаров» из кобуры — поди знай. Но факт есть факт — пуля прошила тело Ратмира насквозь, пройдя через него снизу вверх. И, судя по тому месту, куда она вошла изначально, с размножением в будущем у этого волкодлака могут возникнуть проблемы. При условии, конечно, что у него оно вообще случится.

Что совсем удивительно — Ратмир жутко взвыл после того, как Женька в него выстрелила, его просто скрючило всего. И это при том, что обычные пули эту публику не берут.

Впрочем, гадать отчего так вышло Николай не стал, прекрасно осознавая, что каждая секунда сейчас на вес золота. Движения слились в одно целое, спроси его после о том, как ему удалось за пару секунд вынуть нож, подобраться к противнику и вогнать серебряное лезвие ему аккурат под подбородок, так, как не раз тетя Паша учила — он бы и не ответил, наверное.

Но вышло все именно так. Скрежет серебра о ножны, мягкие, будто танцевальные, шаги, хруст разрезаемой плоти — и вот волкодлак, хрипя и пытаясь удержать кровь, хлещущую из горла, опускается на колени. Ногти на его пальцах в этот миг начали удлиняться, а глаза желтеть, как видно, он решил попробовать принять звериный облик, поскольку волк существо более живучее чем человек. Но только вот сил на полное преображение ему зачерпнуть было уже неоткуда. Вместе с кровью из Ратмира уходила жизнь.

— Нет! — раздался то ли крик, то ли даже стон, раздавшийся от часовни.

Николай обернулся и увидел девицу, стоящую там, где когда-то был вход. Увидела ее и Женька, которая немедленно пару раз стрельнула в ту сторону. Увы, ее привычка сначала палить, а потом думать, похоже, останется с ней навсегда.

Волкодлак издал горловой звук, задрал голову вверх, с тоской в последний раз глянув на луну и завалился набок. Он был мертв.

— Нельзя упустить — поднимаясь на ноги, просипела Мезенцева — Надо брать!

В целом Николай был с ней согласен, вот только даже без поддержки Ратмира фон Швальве все равно оставался очень сильным и очень опасным противником, который, возможно, оперативникам вообще был не по зубам.

Вот только обдумывал это все он уже на ходу, попутно вынимая пистолет из кобуры. Сегодня он все же прихватил его с собой, памятуя о том, что прогулки за город редко хорошо для него заканчиваются. Как, собственно, вышло и в этот раз.

Туристы на самом деле оказались тут, в часовне, вот только кашу они не варили и элитный первач не пили, а стали частью ритуала. Они бездвижно валялись на полу, причем чернокнижник аккуратненько разложил их тела так, что те образовали некую звезду магического толка. О том же говорили плошки с ярко горящими огнями, аккуратно поставленные в изголовье каждой из жертв.

И от планов своих визитер из прошлого отказываться не собирался, даже несмотря на то, что к нему нагрянули незваные гости.

— Не сегодня! — прошипел он, вцепившись в светлые волосы крепко сбитого парня и задирая его голову для того, чтобы перерезать горло первой жертве — Вы мне не помешаете!

Два пистолета хлопнули в унисон, чернокнижник дернулся, клекочуще захохотал, а после буквально выплюнул какую-то белиберду, в которой ни слова невозможно было разобрать.

Скорее всего это была магическая формула, потому что сразу после этого и Женьку, и Николая припечатал к стене порыв ветра невероятной мощи. Припечатал и не отпустил.

— Последние силы на вас трачу — прошипел фон Швальве — И так их нет! Ничего, ничего, сейчас я заберу то, что здесь без дела веками лежит, а потом до вас доберусь! По жилочкам распущу, кровь вашу поганую по капле сцежу, а души…

— Да хрен тебе! — неожиданно для себя самого хохотнул Николай — Нет тут ничего твоего, ясно? Это наша земля, и то, что тут лежит, тоже наше! Раскатал губы! И ты, сволочь, все равно тут останешься! Кости твои здесь сгниют, ясно? Вот я сейчас освобожусь…

Часовню вдруг ощутимо тряхнуло, так, будто ее снизу кто-то задумал немного пошатать, послышался многоголосый гул, а следом затем Николай понял, что его более ничего не держит.

А секундой позже в часовню прямиком с безоблачного и звездного неба ударила молния. И еще одна, и еще, и еще! Они били до той поры, пока одна из них наконец не попала в фон Швальве, который, забыв о своих магических планах что есть силы побежал куда-то в ночь, подальше от часовни. Причем так резво, что даже ритуальный нож свой забыл.

— Знай свое место, немчин! — пророкотал чей-то голос из-под земли, глухой и невероятно мощный — Это наша земля!

Девичья фигура, охваченная синим небесным огнем, вытянулась струной, несколько раз вздрогнула, затем из ее рта вырвалось наружу черное бесформенное облачко, которое описало круг, а после с протяжным воем исчезло в ночи.

— Жива? — прохрипел Нифонтов, стоя на четвереньках — Жень?

— Ага — пробормотала та еле слышно — Чуть все ребра мне эта козлина не переломала. Так вдавило в стену, что дышать получалось через раз.

Николай с трудом поднялся с камней, на автомате попробовал отряхнуть одежду, правда безуспешно, после поднял с пола нож, выпавший из его руки тогда, когда колдун припечатал оперативников к стене, и, шатаясь, направился туда, где валялось тело той, кого он использовал как свою марионетку.

— Говорил же, что я тебя поймаю — бормотал он себе под нос — Сказано — сделано.

Он отлично осознавал, что непосредственно его заслуга в случившемся не слишком велика, но сам факт того, что он, пусть даже так, но сдержал данное себе самому слово, все же грел душу.

И какого же было его изумление, когда он увидел — клятая ведьма до сих пор была жива! Впрочем, секундой позже он понял, что это ненадолго, поскольку агония в большинстве случаев скоротечна.

И, значит, время терять не след.

— Где он хранит свой череп? — тряхнул умирающую за плечи Николай, встав перед ней на колени — Говори, зараза! На тебе грехов много, посмертие тяжелое ждет, а так хоть один снимется.

Аргументация была так себе, но ничего другого в гудящую от удара об стену голову оперативнику просто не пришло.

— Скхххл — выдавила из себя ведьма, из уголка рта у нее потекла кровь — Тааам…

— Там — где? — склонился к самому ее лицу Нифонтов — Где?

— Тениии — еле слышно прошелестело еще одно слово — Франкхххх… Ах!

Ведьма еще раз дернулась, она судорожно втянула в себя воздух, а выдохнуть его уже не успела.

— Готова — сообщил Николай подковылявшей к нему напарнице — Экая досада!

— Странно, что она вообще столько протянула — резонно заметила Женька, плюхаясь рядом с ним на травку — В нее молния шарахнула, после такого вообще-то не выживают.

— Да нет, случается, хотя и редко — возразил ей Нифонтов — Но нам не повезло.

— В ней еще две пули сидит, между прочим — напомнила ему Мезенцева — Может, она и от них загнулась, поди знай. Не знаю как ты, а я точно попала. Да и ты вряд ли промазал, били то мы почти в упор.

— Ну да — согласился с ней напарник — Кстати! У тебя в обойме что за патроны, а? С чего это Ратмир так дернулся, когда ты ему яйца прострелила?

— Так серебро — невинно глянула на него Мезенцева — Заговоренное. Я так подумала, подумала, и взяла их из оружейки. Там просто не было никого, когда мы собирались, вот и…

— Они же подотчетные все! — припечатал ладонь к своем лбу Николай — Их под роспись выдают. Нас Михеев убьет.

— Не-а — Мезенцева определенно приходила в себя — Ровнин не даст ему этого сделать. Шеф всегда принимает решения о репрессивных мерах по результату операции, а он — налицо. Там оборотень дохлый валяется, тут тушка вот этой красотки. Мы по любому молодцы и победители. А победителей не судят! Жаль только мы не узнали, где фон логово Швальве. Что, она вообще ничего не сказала?

— Скхххл, франкххх и все остальное в том же духе — вздохнул Николай — Еще прозвучало «там» и «тени». Ясно смысл какой-то в этих словах есть, но какой?

— Надо позвонить Олегу Георгиевичу и доложить о случившемся — предложила Женька — А там, глядишь, решение найдется. Только про заговоренные пули пока не рассказывай. Не надо.

— Не буду — Николай поднялся на ноги — Блин, голова кругом идет. Когда меня о стену шарахнуло затылком, то в глазах аж звезды загорелись.

— Вот же тварь! — Женька тоже встала, а после зло пнула ногой труп ведьмы — Ты ведь только-только оклемался, и на тебе — снова башкой о камни.

— Еще туристов надо проверить — глянул на коллегу Николай — В себя их привести. Хрен его знает, чем этот черт их усыпил. Сон — он разный бывает, сама знаешь. Возьмут и не проснутся еще.

— А если и так, то мы-то им как поможем? — удивилась Мезенцева — Мы не Вика, у нас ее знаний нет. И нашатыря тоже. Хотя… Если, к примеру, им руки начать огнем прижигать, то от боли, может, и очухаются.

— Ты меня время от времени пугаешь — признался Нифонтов — Вот откуда в тебе эти гестаповские замашки? Вроде нормальный человек, но иногда такое скажешь, что хоть стой, хоть падай.

— Радикальные методы чаще всего дают положительный результат, нам так преподаватели говорили — парировал его слова Мезенцева — Ну, и еще адреналин внутри меня до сих пор не угомонился. Сначала зубастик, потом вот эта стерва, а я девушка впечатлительная.

— И все же держи себя в руках — Николай покрутил головой, не без удовольствия отметив, что шум в ушах совсем стих, а также то, что земля, похоже, снова начала вращаться в своем привычном ритме, а не в ускоренном — Чтобы после Ровнину не отписываться за чересчур уж радикальные действия своих сотрудников.

— Зануда ты — Женька убрала пистолет, который до сих пор держала в руке, в кобуру — Как тебя Людмила такого терпит? Не понимаю.

— Редко.

— Редко терпит?

— Нет, видимся мы с ней настолько редко, что она не успевает узнать все мои неприглядные стороны — невесело произнес Николай — Да ты же сама все знаешь, чего спрашиваешь?

— Извини — хлопнула его по спине ладошкой Мезенцева — На этот раз придется признать, что я сморозила глупость. Но не рассчитывай, что такие откровения ты от меня сможешь слышать часто. Пошли к туристам.

Тормошение и хлопанье по щекам любителей лугово-лесной романтики, увы, никого из них не пробудило, но при этом сказать, что результат отсутствовал вовсе, тоже было бы неверно. Все они что-то неразборчиво мычали, парочка из них даже попыталась приоткрыть глаза, из чего следовало — помирать эти недотепы не собираются, по крайней мере в ближайшее время.

— Хоть что-то — закончив тормошить последнего, шестого, туриста, выдохнул Николай — Ладно, пускай дрыхнут дальше. Если, неровен час, до рассвета не очухаются, тогда, как видно, придется прибегнуть к твоим методам.

— Да нормально все будет — отмахнулась девушка, которая тем временем шарила в одном из массивных рюкзаков — Дышат, мычат, ворочаются? Значит живы-здоровы. Остальное вопрос времени. И потом — они сами виноваты. Тут и озера есть, и леса, и баба Наташа. Чего еще желать? Но нет, они прутся в место, которое имеет дурную славу. И кто они после этого?

— Жень, кончай мародерствовать — попросил ее напарник — Я все понимаю, но…

— Никаких «но» — решительно заявила Мезенцева — Мы им жизнь спасли? Спасли. Время потратили? Потратили. А теперь еще и сторожи эту публику до утра. Так что же, нам голодными сидеть? Фигушки, я не согласна. Тем более что у них тут первач должен быть. Ну, не могли же они его весь вылакать? Хоть одну бутылочку должны были оставить?

Николай только головой покачал, выслушав эти откровения, а после достал смартфон и набрал номер Ровнина.

— У тебя минута — прошелестел у него в ухе голос начальника.

— Вы нашего немецкого друга где-то ждете? — уточнил у него Николай — Да?

— Именно.

— Зря. Он, скорее всего, не придет. По крайней мере в том облике, который нам всем привычен. В смысле — девочки-припевочки.

— Откуда такая информация?

— Из первых рук — не удержался от иронии оперативник — И личных наблюдений. Собственно, я и сейчас его бывшую оболочку вижу. Вон она, на траве валяется мертвенькая. И Ратмир, кстати, тоже тут. И тоже уже неживой.

— О как! — проникся Ровнин, причем голос его зазвучал громче — А теперь все то же самое — и в деталях.

Николай коротко изложил историю случившегося с ним и Мезенцевой, причем в какой-то момент его пробило на «хи-хи», поскольку, несмотря на определенную трагичность и опасность произошедшего, со стороны это все выглядело где-то даже забавно. Нет, ну правда — не бывает таких совпадений. Даже в авантюрных романах, битком набитыми «роялями в кустах». Хотя, с другой стороны, вся наша жизнь есть цепь случайностей, которые невозможно предугадать, как не пыжься.

— Однако — дослушав своего сотрудника, произнес Ровнин — Хотя кое в чем я, конечно, оказался прав, связан ты незримой ниточкой с этим супостатом, Николай. Ладно, вы живы-здоровы, туристы, я так понял, тоже — уже результат. Сидите, ждите, мы вас заберем. Сейчас тут свернемся, в отдел заскочим — и к вам. Там на машине проехать до поляны можно? Или как все было, так и осталось?

— Так я не знаю, как было, Олег Георгиевич. До самой поляны не доедешь, это точно, а вот до деревни — запросто. Но там от Часовни идти всего ничего, пара километров по тропинке.

— Ага, нашла! — радостно заорала Мезенцева, поднимая вверх руку с бутылкой, до горлышка заполненной прозрачной жидкостью — Я же говорила, что они все выжрать не могли! Не успели бы.

— О чем это она? — немедленно осведомился у сотрудника Олег Георгиевич — А?

— Мародерствует помаленьку — вынужден был признаться Николай — Шарит по рюкзакам пострадавших. Вот, колбасу нашла, радуется.

— Позорище — вздохнул его начальник — Кем я руковожу? Дикая дивизия, право слово. Анархисты. Ладно, ждите, скоро будем.

Николай убрал телефон в карман и укоризненно глянул на коллегу.

— Вот зачем так орать? Мало нам двух трупов на поляне и стыренных тобой пуль, так теперь еще и за это огребем.

— Не огребем — уверенно заявила Женька, качая на сплетенных руках бутыль, словно младенца — А если и нагорит, то и ладно. Зато точно не простынем. Апрель не июль, Подмосковье не Турция. И вообще — давай костерок разведем, а? С ним и теплее, и светлее. Вон, колдовские огни почти погасли.

— Посуду эту собрать надо будет — глянул Николай на медные плошки, в которых на самом деле еле-еле теплилось пламя — Сдается мне, им лет как нам, всем вместе взятым. Но тут пусть Вика разбирается, это ее профиль.

Он встал с камушка, на котором расположился перед тем, как набрать начальника, сходил в недальний лесок, набрал там валежника, а после сноровисто запалил небольшой костер, только не внутри часовни, а рядом с ней. Внутренняя чуйка подсказала ему, что так будет вернее.

Женька тем временем вдобавок к первачу разжилась двумя пенковыми ковриками синего цвета, пластиковыми стаканчиками и бутылкой воды, а следом за тем вернувшись к рюкзакам, извлекла из одного из них пакет с тостовым хлебом, тем, который будет условно-съедобным даже через сто лет после изготовления, и упаковку колбасной нарезки. Последнее, надо полагать, из соображений, что начальству врать плохо.

— Слышь, подруга, ты что-то совсем разошлась — нахмурился Николай.

— Не галди — невозмутимо заявила Мезенцева, протягивая ему бутылку и стаканчик — Сказано же — мы имеем право на небольшую благодарность населения, пусть даже и без спроса. И потом — я без закуски не пью. Не приучена.

Она достала из кармана джинсов перочинный нож, лихо вскрыла упаковку колбасы и начала сооружать бутерброды.

— Слушай, я только одного не могу понять — кто в эту стерву молнией шарахнул? — спросила она у Нифонтова минуту спустя, перед тем протянув ему хлеб с колбасой — Нет, предположение у меня есть, но хотелось бы услышать твое мнение.

— Боги — ответил тот, выковыривая из бутылки с первачом туго забитую в горлышко пробку — А, чтоб тебя! Зачем же так-то закупоривать?

— Чтобы ни капли не испарилось. У бабы Наташи, по ходу, каждый грамм на счету — хихикнула девушка — Коль, насчет богов ты серьезно?

— Предельно — Нифонтов наконец справился с непокорной затычкой, разлил спиртное по стаканчикам и один из них протянул напарнице — Смотри-ка, прямо как слеза. И сивухой не воняет. Не соврала старая.

— Надеюсь, не ослепнем — бойко протарахтела Мезенцева — Ну, за нас с нами, и за хрен с ними. Вон теми двумя, имеется в виду.

— Насчет ведьмы согласен, а Ратмир… — чуть осуждающе произнес Нифонтов — Это другое. Он был хороший враг, смелый, и по-своему честный. Просто в какой-то момент он выбрал не ту сторону, которую следовало бы. И давай так — он ведь мог тебя сразу убить. Горло вырвал бы и все, время и такая возможность у него имелись. Но он этого не сделал. Может, случайно, а, может, нарочно. Так что — легкого пути ему на той небесной тропе, по которой он сейчас идет.

— Иногда я тебя не понимаю — призналась Мезенцева и одним махом опустошила стаканчик — Уффф!

Николай сделал то же самое, первач огненным клубком промчался по горлу, оставляя после себя травяное послевкусие, а после теплом разошелся по венам.

— Однако — он впился зубами в бутерброд, прожевал изрядный кусок его, а после с уважением глянул на емкость с самогоном — Не соврала старая, товар у нее и впрямь кондиционный.

— Ага — с набитым ртом подтвердила Женька — Коль, так о богах. Ты кого именно имел в виду?

— Знаешь, в чем твоя беда?

— В чем?

— Ты, Мезенцева, ленива и нелюбопытна. А я — нет. Потому пока ты лопала мороженое в электричке, я ознакомился с информацией об этой часовне, и выяснил, что она представляет собой новые заплатки на старые латки.

— Чего на что она представляет? — изумилась девушка, а после протянула ему пустой стаканчик — Освежи-ка!

— Это сейчас здесь стоит часовня — пояснил Николай, плеснув ей и себе самогона — Вернее то, что от нее осталось. А когда-то очень давно, еще до князя Владимира Красно Солнышко, тут капище располагалось. Да и после него, думаю, какое-то время тоже, язычество с Руси долго уходило. В интернете пишут, что тут приносили жертвы аж самому Чернобогу, но я в свете последних событий в этом сильно сомневаюсь.

— Почему?

— Чернобог, если верить тому, что мне про него рассказывала тетя Паша, никогда не относился к самым добрым и сердечным из славянских небожителей. Не просто же так его еще Темновитом называли? Да и во владениях у него значилась Навь, а это не самое веселое место во Вселенной.

— Фига себе на какие темы с ней, оказывается, беседуешь — удивилась Евгения.

— Тетя Паша в плане знаний бездонная бочка, черпай из нее и черпай — без тени шутки сказал Николай — Она реально много чего видела в этой жизни. А что до Чернобога… Знаешь, когда она про него рассказывала, то у меня создалось такое впечатление, что мнение о данной сущности было составлено по личным наблюдениям. Понимаю, что звучит как бред, но что уж есть.

— Про любого другого расскажи — не поверила бы. Про тетю Пашу — запросто.

— То-то и оно — подтвердил Николай — Так вот — вывод. Чернобог людей особо не жаловал еще тогда, когда в силе пребывал, так с чего ему нам помогать теперь? Так что, тут, полагаю, наши предки поклонялись Лелю или, к примеру, Живе, богам светлым и сердешным. Или Великому Полозу, который хоть сам богом не являлся, но зато охотно помогал человекам в их делах, особенно если ему с почтением дарами какими-то поклониться. Вот они, пожалуй, за нас заступиться могли. За них!

— За них — согласилась Мезенцева и залихватски маханула не самую маленькую дозу спиртного, а после вытряхнув остатки капель в костер. Повторил ее жест и Николай.

Пламя, загудев, внезапно взметнулось вверх, огненные языки сплелись один с другим, словно змеи, озарив поляну багровым светом. Впрочем, все это продлилось не более десятка секунд, а после костерок стал тем же, что и прежде.

— Вот тебе и подтверждение — резонно заметил Нифонтов — Да и голос из-под земли, ты, наверняка, тоже слышала.

— Нет — пристально глянула на него Женька — Какой голос?

— Который тевтона нашего спугнул — насторожился оперативник — Ну, сначала я сказал ему, что это наша земля, а он тут лишний, а потом это подтвердил кто-то оттуда.

— Откуда?

— Оттуда — Нифонтов шлепнул ладонью по траве — Из чрева земного.

— Капец — Женька, похоже, пребывала в восторге от услышанного — Но зато как интересно жить! Давай еще бахнем! И, может, я тоже кого-то услышу. Или вот тебе другая версия — ты башкой о пень треснулся, и теперь способен слышать мелодии других миров. Ха-ха-ха!

Николай подумал, подумал, да и налил ей самогону поменьше, чем себе самому. От греха.

— Ой, смотри кто к нам идет! — восхитилась Женька, влив в себя очередную порцию спиртного — Спящий проснулся!

И правда, к костру ковылял один из туристов, крепко сбитый парень с модной бородкой. Вид у него был очумелый, он, похоже, совершенно не понимал, что происходит. Хотя оно и не странно, учитывая обстоятельства.

Николай, глянув на него, на всякий случай убрал бутылку со спиртным себе за спину.

— Вы кто? — спросил турист, подойдя к оперативникам — И что с ребятами?

— А ты не помнишь? — иезуитски-вежливо осведомилась у него Мезенцева.

— Н-нет — неуверенно ответил юноша и повторил вопрос — Кто вы?

— Я лейтенант Кравцова — Женька достала из кармана джинсов удостоверение и показала его туристу, следом за тем залезла в куртку и развернула перед молодым человеком документ Николая, причем в обеих случаях прикрыла фамилии пальцем — А это старший лейтенант Морозов. Ну, красавчик, и что же мы будем делать?

— С кем?

— С тобой и твоими приятелями — Женька запихала в рот остатки бутерброда, приобретя на мгновение сходство с хомяком.

— Зачем с нами что-то делать? — совсем уж растерялся турист, посмотрев на Нифонтова, но тот только плечами пожал, предпочтя не вмешиваться в забавы напарницы.

— А ты как думал, милый? — Женька, прожевав хлеб с колбасой, поднялась на ноги — Натворил дел — отвечай. Вернее — натворили.

— Что мы натворили? — почти закричал молодой человек — Ничего мы не творили! Я проснулся, вижу ребята спят, мы почему-то внутри этих руин, рюкзаки разворочены. Что происходит?

— Самогон у бабки в деревне покупали? — деловито поинтересовалась у него Женька.

— Ну да — отвел глаза в сторону юноша — Так не запрещено.

— Спорный вопрос — помахала пальцем у него под носом Мезенцева — Приобретение не акцизированного спиртного это, знаешь ли… Ну да ладно. Вы его пили?

— Немного.

— Но вам хватило — подбоченилась девушка — Нет, ну надо же было додуматься брать ханку у самой Наташи Хват!

— У кого? — в один голос спросили турист и Николай.

— У бабули из деревни! — рявкнула Мезенцева, укоризненно глянув на напарника — Да все знают, что с ее первача народ невесть что вытворяет, она же туда корень дурмана добавляет для пущей убойности! Хотя именно поэтому я тебе и верю. Ну, что ты ничего не помнишь. Не, приятель, первый, не ты, скорее всего, последний. Одна беда — опять ведь эта бестия выкрутится, ничего же не докажешь, ваши слова против ее не пляшут. Но то она. А вот вы, ребятки, от закона уйдете вряд ли. Двойное убийство — не шутки.

— Двойное что? — у парня прямо как в кино волосы дыбом встали.

— Что слышал — понизив голос почти до шепота и скорчив грустную рожицу, ответила ему Женька — Вы жестко нарезались, орали песни, предавались разврату в извращенной форме, разрисовывали всякой похабщиной памятник древней архитектуры, охраняемой государством, а завершили свою оргию убийством. Что ты глазами лупаешь? Два представителя местной интеллигенции из соседней деревни на свою голову попробовали вас остановить. Не знали, бедняги, с кем дело имеют. Женщина там лежит. Вооон нечто в траве белеется, видишь? Так это ее труп. И еще неясно, просто ли она была убита, или вы с приятелями перед тем ее еще ее и… Ну, ты понял. А мужик ее с другой стороны часовни прилег. Кто-то ему лихо глотку перехватил ножом. Не ты ли как раз? Вон у тебя тесак какой у пояса висит.

Турист, окончательно ошалевший от услышанного, замотал головой, как бы говоря: «нет, это не я». Но окончательно уверенности в этом у него в глазах, надо отметить, не было.

Ну, а совсем он сник после того, как сходил к телу ведьмы и глянул на него. Как видно, до последнего надеялся, что рыжая девчонка шутит, но, увы и ах, не суждено было его мечтам сбыться.

Его, горемыку, еще и стошнило ко всему прочему.

— Саш, что происходит? — раздался голос из часовни, а следом за тем к костру подошла помятая и сонная девушка — Это кто?

— Полиция — выдавил из себя Саша, в глазах которого стояли слезы.

— Тоже ничего не помнишь? — сочувственно поинтересовалась у девушки Мезенцева — Ой, подруга, сколько тебя интересного ждет! Ладно, раз вы оба вышли из спячки, значит сейчас и остальные очухаются. Вот и славно. Ну, сейчас, мы протокол составлять не станем, темнота вон какая, хоть глаз коли. С рассветом начнем. Там как раз наши коллеги подъедут. Криминалист, кто-то из прокуратуры, в общем, все, как всегда. Так что — сидим, ждем, готовим свои документы. Нам некогда было вас идентифицировать, вы пока для нас ноунеймы, но, надеюсь, у каждого найдется хоть какое-то удостоверение личности. Верно же?

— Ага — промычал Саша, после чего и он, и девушка удалились обратно в развалины.

— Вот ты жестишь! — глянул им вслед Николай — А не перебор? Молодежь нынче грамотная, как пойдут стопками жалобы катать во все инстанции.

— Да ничего никто ни на кого не накатает — отмахнулась Женька — Они сейчас часок посидят, потерзаются, побоятся за себя и за собственное будущее, а после, как чуть светать начнет, через дырку вон с обратной стороны часовни ноги сделают. В лучших традициях, ползком, пугаясь каждого шороха. Я ж не просто так им сказала, что мы понятия не имеем, кто они такие.

— Или задумают нас грохнуть — достал из-за спины бутылку Нифонтов — Где два трупа — там и четыре, разницы уже никакой нет.

— Да ну, кишка у них тонка — отмахнулась девушка — Ты их видел? Странно, что эти дети мегаполиса сюда-то добрались. Давай, наливай, а то мне что-то прохладно стало.

— А потом? — задержал горлышко бутылки над ее стаканчиком Николай — Им же как-то с этим жить придется дальше? Бояться, терзаться, может даже со светом спать.

— Нечего таскаться по подобным местам и самогонку непроверенную покупать — непримиримо заявила Мезенцева — Сейчас все вышло по-другому. А сколько было случаев, когда такие сказки былью становились? Да мы с тобой вот из-за таких же обалдуев жизнью постоянно рискуем. Так что — вперед им наука. Да лей ты уже!

Женька оказалась права, когда на востоке чуть посветлели небеса, в конец изведшиеся туристы таки решились на побег. При этом они так громко шептались и так кряхтели, выбираясь со своими рюкзаками через более чем просторный пролом в западной стене часовни, что оперативников, к тому времени практически уговоривших бутыль с самогоном, просто распирало заорать во всю ивановскую:

— Стоять! Куда! Руки за голову, лицом к стене!

Но они сдержались и от этого, и от того, чтобы в голос расхохотаться.

Ну, а как бренчал их скарб после того, когда шестерка неудачливых путешественников припустила по росному лугу — это вообще ни в какие ворота не лезло.

— Беги, Форрест, беги — рассмеялась Мезенцева, когда топот измученных этой долгой ночью молодых людей стал совсем неразличим — Ну вот, одной проблемой меньше. А то пришлось бы им объяснять, что они видели, что не видели и так далее. Опять же ковриками мы обзавелись неплохими. Не знаю как ты, а я свой заберу и в микроавтобусе оставлю. Сам знаешь, нас куда только черти не таскают.

— Зараза ты, Мезенцева — не без восхищения в голосе отметил Николай — Но — красиво сработала. Только вот если…

— Даже если их заклюет совесть, в чем я очень крепко сомневаюсь, то и тогда ничего страшного не случится. Я Кравцова, ты Морозов — и пусть нас коллеги ищут. Только ты же сам знаешь — нет тела — нет дела. А тела мы наверняка нынче приберем на совесть, так не оставим. Да и заявления конкретно об этих пропавших гражданах никто никогда никуда не подаст. Следовательно, и производства никто заводить на основании откровений этих клоунов не станет.

— Так подробно можно и не объяснять — зевнув, произнес Николай — Блин, в сон потянуло. Когда там уже наши пожалуют? Дороги пустые, сколько можно ехать?

Его желание сбылось тогда, когда солнце уже поднялось над горизонтом, залив луг своим светом. То ли Ровнин так и задумал, ибо эффектно, то ли просто не хотел таскаться по темному лесу — поди знай.

И, что примечательно, уставшие за ночь ребята как-то даже и проморгали тот момент, когда их коллеги появились в поле зрения.

— Сидим, значит — голос Пал Палыча заставил Николая чуть ли не подпрыгнуть на месте, а сонную Мезенцеву открыть глаза — Кушаем и пьем.

— Уже нет — Евгения показала на пустую бутылку, которую забыли выбросить куда подальше и растерзанные упаковки от продуктов — Все кончилось.

— Хорошо сработано — донесся до них голос тети Паши, которая в данный момент осматривала труп Ратмира — Как я учила, прямо в горло. Хотя… А тут у нас что?

— Ничего не изменилось — Ровнин поправил очки, рассматривая развалины часовни — Какая-никакая, а стабильность. Хотя народ в этих краях более дерганным стал. Вот только что близ деревни, у входа в лес, на каких-то странных молодых людей наткнулись. На вид вроде нормальные, но стоило только Вике, которая отчего-то мне, как проводнику, не доверяет, у них спросить, эта ли дорога ведет к развалинам, так безумие началось. Она от нас как от чумных шарахнулись, честное слово. И чушь все какую-то несли, мол «мы там не были», «это не мы».

— Наркомания — бич общества — сообщила ему Мезенцева — Небось дряни какой-то накурились.

— Ну, я так и подумал — покивал Ровнин и направился к трупу ведьмы, пред тем поманив за собой Нифонтова, и следом за тем велев ему еще раз рассказать о случившемся, но уже подробно и с мельчайшими деталями.

Мгновением позже к ним присоединились тетя Паша с Михеевым, и только Вике, похоже, до ночных похождений коллег не было никакого дела. Она изучала часовню изнутри, то и дело прикладывая ладонь правой руки к ее кирпичным стенам.

— Стало быть, «скхххл», «тениии» и «франкхххх»? — переспросил у Николая Ровнин, дослушав все до конца.

— Еще «ах» — добавил Нифонтов — Но не думаю, что это «ах» вообще что-то значит. Она как раз после него дух и испустила.

— И ты прав — хлопнул его по плечу Олег Георгиевич — Ничегошеньки этот «ах» из себя не представляет. А вот за три другие слова огромное тебе спасибо, это было недостающее звено. Все, сошелся паззл, Коля.

— А нынче ночью, мы, стало быть, все же прокололись — ухмыльнулся Пал Палыч — Даже если бы этот поганец не тут ошивался, а в Москве мы бы его точно не дождались.

— Выходит да — Ровнин достал из кармана свой смартфон, и собрался было кому-то звонить, но тут поймал вопрошающий взгляд своего сотрудника, потушил нажатием кнопки экран и произнес — Вчера вечером нас было три версии того, где фон Швальве себе мог берлогу соорудить. Вернее, в самом начале их было более полусотни, но потихоньку, помаленьку круг возможных мест его обитания стал сужаться. Процесс отсеивания был небыстрый, не хотелось его спугнуть. Вроде все указывало на католических храм на Китай-городе. Ну, не на сам храм, естественно, такое невозможно, а на катакомбы, что под ним находятся. Там, знаешь ли, такие есть отнорки, куда не то, что твой приятель из метро не сунется, но даже Джума не полезет, а она вообще под землей никого и ничего не боится.

— Я за эту версию ратовал — добавил Михеев — Но вот, ошибся выходит.

— И на старуху бывает проруха — комично проскрипела тетя Паша и хлопнула Николая по спине — Хорошо сработано, Кольша. Хорошо. Теперь мы эту гниду точно прищучим. Да, Олежка.

— Конечно — фыркнул тот, снова уставившись в экран смртфона — Тени, французы, склеп. Тут кто хочешь догадается.

Николай застенчиво промолчал, поскольку он в означенное количество мастеров-отгадчиков пока не входил, поскольку ни одной версии местонахождения чернокнижника, даже после расшифровки слов начальником, у него так и не возникло. Впрочем, может все дело было в усталости и невыспанности?

— Вика, телами займись — велел Ровнин девушке, которая наконец-то покинула часовню — Все по процедуре.

— Хорошо — послушно кивнула та.

— Доброе утро, Всеслав — дружелюбно произнес Олег Георгиевич в трубку — Надеюсь, не разбудил? Ну и славно. Всеслав, я выполнил то, что обещал. Можешь сказать своему брату, что его стае позор более не грозит, так как Ратмир мертв. Нет, и это условие тоже соблюдено, он пал в бою, как должно. Да, все так. Несмотря на его ошибку, другая смерть была бы сыну вожака стаи не к лицу. Итак — я все сделал. Теперь твоя очередь оказать мне ответную услугу.

Больше всего разочарований по завершении операции «Часовня» выпало на долю Мезенцевой. Во-первых, Вика не позволила ей посмотреть на ритуалы, которые она проводила над трупами ведьмы и Ратмира. Таковые являлись необходимостью, поскольку хороших дел при жизни эта парочка особо не творила, зато дряни всякой за минувший год навертела о-го-го сколько. Кстати, после еще и лопатой ей пришлось помахать, когда павших врагов на краю леса хоронили.

Второй облом настиг ее на обратной дороге в Москву. Выяснилось, что злобного чернокнижника никто брать за горло сразу же по возвращении в столицу не станет, даже несмотря на то, что Ровнин и Михеев теперь точно знают, где его логово. Оказывается, за ним еще маленько понаблюдать хотят.

Ну а третье разочарование оказалось самым сильным. Ровнин своим командирским решением совершил обратную рокировку. Он вернул Николая в кабинет, а Женьку снова засадил в дежурку, туда, где то и дело грохает дверь и надо разбирать корреспонденцию, которой в отдел поступает ох как немало.

Нет, она попыталась было качать права, искать аргументацию для аннулирования данного решения руководства, но потерпела двойную неудачу. Ровнин обошелся коротким и емким словом «неубедительно», ну а тетя Паша, отозвавшая в какой-то момент рыжеволосую бестию в сторону, и вовсе ее припугнула тем, что расскажет Пал Палычу о том, какая пуля именно завалила Ратмира. Дескать, он недостачу заклятых патронов пока не обнаружил, а если кто-то перестанет нудить и вносить раздор в коллектив, то и не обнаружит.

Короче, в какой-то момент Евгения, понесшая поражение на всех фронтах, жестко обиделась на весь мир и замкнулась в себе.

Вдобавок ко всему еще и погода капитально испортилась. С севера натянуло тучи, которые то и дело поливали город холодным дождем, а пару раз поутру, когда температура опускалась почти до нуля, даже и снежок прошел. Так что все же прав оказался приснопамятный дядя Коля из больницы, который обещал ближе к маю те еще климатические условия.

Николай же, наоборот, был полностью доволен жизнью. Ну, если, конечно, не считать кое-какие личные аспекты бытия, но за несколько лет он, надо признать, уже как-то попривык к некоему подвешенному состоянию в этой связи. Человек, как известно, такое существо, которое к любому дискомфорту может приспособиться, особенно если тот занял в его жизни постоянное место.

Но вот все остальное его более чем устраивало. И возвращение за свой стол, стоящий в ставшем за пару лет родным кабинете, и то, что наконец-то опостылевшая за последние месяцы девица-ведьма отправилась в небытие, и, самое главное, то, что вся эта пакостная история с фон Швальве наконец-то близится к финалу. В последнем Николай ни капли не сомневался. Некуда чернокнижнику деваться теперь, слишком плотно сжалось кольцо вокруг него, не дернешься. Силы нет, сподвижников нет, книги нет. Ничего у него нет. Даже место дислокации и то не секрет для отдела. И для него, Нифонтова, тоже.

Причем он сам вычислил эту точку на карте Москвы, отталкиваясь исключительно от тех слов, что услышал на лугу от Ровнина. Впрочем, слово «вычислил» тут не слишком подходит. Он просто ввел в «Яндекс» слова «тени, французы, склеп» и через несколько секунд, ухмыльнувшись, откинулся на спинку кресла и негромко произнес:

— Ну конечно! Блин! Басурманские склепы! Мог бы и сам догадаться!

— Допетрил? — дружелюбно осведомился у него Михеев, находившийся в кабинете и изучавший документы, находящиеся в растрепанной папке с белыми завязками, на обложке которой красовалась сделанная каллиграфическим почерком надпись: «Дъло № 181-43, об обстоятельствахъ смерти г-на Фр. Леппиха». — Кстати, первой эту версию предложил знаешь кто?

— Предложила, — поправил его Нифонтов. — Наверняка ведь тетя Паша отметилась.

— Ага, — весело подтвердил Пал Палыч. — А после того как мы начали говорить, что, мол, это слишком просто и так не бывает, она нас обматерила, сказала: «Попомните мои слова» — и ушла из кабинета Ровнина. Вот попомнили. Надо будет ей коньяку бутылку купить, что ли. Как извинения.

— Надо, — согласился с ним Николай. — Но, если бы не показания той дурочки, которая фон Швальве шкуркой служила, я бы тоже засомневался. Причем исходя из тех же самых доводов, что и вы. Слишком все просто и слишком явно. Так не бывает.

— Но есть, — весомо изрек Пал Палыч и взял из папки еще один пожелтевший от времени листок. — Там он, Колька. Там.

И на самом деле трудно было представить себе место в Москве, которое подошло бы немецкому чернокнижнику для обустройства логова больше, чем Басурманские склепы. Даже его предыдущая лежка, та, что располагалась в недостроенной ховринской больнице, окруженной многолетней дурной славой настолько, что туда даже самые безбашенные адреналиновые маньяки по ночам не рисковали соваться, уступала по всем показателям этому некрополю в Лефортове. Нет-нет, дело совсем не в том, что тут творилось непрестанное буйство духов или какие-то непотребства кровавого толка то и дело совершались. Просто они оба — кладбище и чернокнижник — словно были созданы друг для друга.

История Басурманских склепов брала свои корни в веке восемнадцатом славными дворцовыми переворотами, победами русского оружия в разных частях Европы, возвышением масонства и, как это ни печально вспоминать, последним визитом Чумного Доктора в Москву, которая к тому времени уже перестала быть столицей.

Страшная хворь, как это и случается, нагрянула в город внезапно и вдруг. Мрачная фигура в черном глухом плаще и капюшоне того же цвета бродила по улицам и площадям, ликующе смеялась, глядя на заколоченные дома с цифрами, написанными на них мелом, и предвкушала финальную макабрическую пляску в честь Смерти в полностью вымершем городе.

Не щадил Чумной Доктор и обитателей Лефортова. Там с допетровских времен, тех, когда место это еще носило название Новая немецкая слобода, или в простонародье Кукуй, проживало немалое количество иноземцев. Впрочем, некоторые из них так обрусели, что их и «немцами» давно никто не называл, но при этом мало кто из них сменил свою веру, перейдя в лоно русской церкви. Потому и хоронить их, забранных чумой, вместе с православными никак нельзя было. Наши предки в подобных вопросах были крайне принципиальны, даже несмотря на пиковость сложившейся ситуации.

Старое немецкое кладбище с наплывом новых постояльцев справиться никак не могло, больно их много образовалось, потому и выделили власти под погребение ушедших в мир иной католиков и лютеран кусок земли, расположенный на Введенских горах, вроде как и за чертою города, но при этом неподалеку от Немецкой слободы. Чтобы, значит, далеко телеги с телами не возить. Мортусы — они тоже люди, часами рядом с покойниками колдыбать по дорогам им неинтересно. Само собой, это кладбище среди выживших после забав Чумного Доктора москвичей получило название Иноверское, что очень точно отражало его суть. Впрочем, существовало в народе и другое название, звучащее более радикально, — Басурманские склепы. Последнее слово в данном наименовании появилось из-за мавзолеев и усыпальниц, которые англичане, французы, голландцы и прочие европейцы, обитавшие в городе, начали возводить над родными могилами сразу же после того, как чума сошла на нет. Такие у них традиции. У нас — крест, частенько один на всех, у них — усыпальница, с личным местом для каждого опочившего.

Впрочем, иностранцев, обитавших в Москве, названия не трогали ни разу. Какая разница, как называть кладбище? Главное, оно есть, а остальное частности.

Шли годы, складываясь в века, территория некрополя расширялась все больше и больше. В эту землю один за другим ложились аптекари, рестораторы, шпионы, живописцы, архитекторы, куаферы и бог весть кто еще. Иностранных специалистов в нашей стране всегда хватало, а умирают они точно так же, как и коренное население, каждый в свой срок. Во время краткого пребывания Наполеона в столице туда и часть его армии переместилась, в основном из числа тех, кто имел глупость попробовать пограбить городское население в одиночку или вдвоем. Мародеров у нас сильно не любят.

Ну а в двадцатом веке, когда революция смела все условности, там и наших соотечественников хоронить начали. Плюс название поменяли, для порядка. А в веке нынешнем, двадцать первом, вообще это место многими воспринимается как музей под открытым небом, потому что там есть на что поглядеть. Иные склепы и часовни вообще признаны памятниками старины и перешли под охрану государства.

Впрочем, это дела общественные и общеизвестные. Что до отдела, он, как и всегда в таких случаях, рассматривал данный объект немного под другим углом зрения. И повод для этого имелся более чем веский.

Штука в том, что это кладбище было ничье. Если точнее, оно не имело Хозяина. Всякий российский погост, старый ли, новый, большой, малый, всегда имел своего повелителя, того, кто на нем за порядком следит, творит суд и, если нужно, расправу. Как правило, таковым становился первый официально захороненный на нем мужчина. Ну а женщин среди Хозяев сроду не водилось, скорее всего, потому, что о феминизме в те времена, когда закладывались основы потустороннего учета и контроля, никто слыхом не слыхивал.

Так вот, на Иноземном кладбище Хозяина не было. Вообще! То ли потому что невозможно было определить, кого именно первого там захоронили, так как во время чумы никто сортировкой тел не занимался и их попросту свалили в одну общую яму, то ли по каким-то конфессиональным моментам, то ли еще почему — поди знай. Главное — факт. Иноземное кладбище с момента своего основания и по сей день оставалось бесконтрольным.

В прошлом это создало ряд сложностей у сотрудников отдела, поскольку им по роду службы то и дело приходилось прибегать к помощи Хозяев кладбищ. Те представителей власти не любили, на контакт шли неохотно, но все же худо-бедно, иногда через раз, но договориться с ними получалось.

А тут-то и обратиться не к кому. Хорошо хоть, публика на этом погосте лежала спокойная и неконфликтная, к посмертному шатанию не склонная.

Само собой, для фон Швальве это место — просто подарок судьбы. Народ особо не шастает, вокруг соплеменники лежат, есть куча мавзолеев, в которых так удобно прятаться, а самое главное, нет того, кто может создать кучу проблем. Хозяина нет.

— Теперь по всем канонам жанра я должен у тебя спросить: «Так чего мы ждем?» — Николай выбил пальцами по столу барабанную дробь. — Или не надо?

— Дело твое, — Михеев достал из папки еще один листок. — Нет, вот же наши предки жили, а? Вот мы куда в командировки катаемся? Чаще всего в такие места, куда волки даже по нужде забегать боятся. А эти — пожалуйста, в Вену ездили, причем на месяц. И все за казенный счет. Шницеля там небось трескали да вальсы танцевали.

— И все-таки чего ждем? Интересно же.

— Да ясности мы ждем, — Пал Палыч устало потянулся. — Ее, родимой. Территория кладбища большая, все строения на его территории обшаривать замучаешься. Спасибо той заразе, которую ты у часовни завалил, она круг поисков словом «французы», конечно, отчасти сузила, но все равно вариантов остался вагон и маленькая тележка. Разлет от Люсьена Оливье до наполеоновских гвардейцев, которые умирают, но не сдаются. Но и это не самое неприятное. Злодей наш ведь наверняка не наверху обитает, а внизу, под землей. Там под кладбищем хватает отнорков, тоннелей и небольших пещерок, связанных между собой лазами. Кто и зачем их рыл, как всегда, непонятно и неизвестно, но они есть. Причем вся эта система полностью автономна, то есть не интегрирована в общую подземную схему Москвы и области. Если бы не это, то там давно орлы Джумы каждый сантиметр обшарили бы и нужное нам место нашли.

— Ясно, — кивнул Николай. — И?

— Спугнуть его никак нельзя, — чуть раздраженно ответил Пал Палыч. — Начнем склепы драконить, он все поймет, опять слиняет, ищи его потом. Нет, все равно отыщем, но это время, силы, ресурсы. Потому сидим на попе ровно и ждем, пока ясность не наступит. Ровнин с представителем одной волкодлачьей стаи договорился, так что серые братья сейчас мониторят кладбище, выслеживая человека, который там ошивается каждый день и пахнет не водкой и табаком, а землей и сыростью. Думаю, дня три-четыре, и мы будем знать, из какого строения он вылезает и куда после прячется. А что он отсиживаться всю дорогу под землей не станет, это точно. Выбирается он на белый свет, поверь мне.

— А не спалит он этих следопытов? — обеспокоился Николай.

— Этих нет. Там такие тихушники — что ты. Говорю же, стая мощная, может самая крупная в Центральной России, потому с кадрами у них полный порядок. А вожак их Всеслав — брат папаши Ратмира, того самого, которого ты завалил. У Всеслава с Ровниным сделка была на его счет, так что…

— Да я в курсе, слышал тогда их разговор. — Николай откинулся на спинку кресла и произнес: — Вот скорей бы уже. Надоел мне этот фон Швальве — сил нет. Куда ни ткнусь — везде он, и так уже полгода.

— Ничего, — успокоил его Михеев. — Скоро прищучим. Полагаю, еще до майских управимся.

Прошел день, второй, третий, а новостей от следопытов-волкодлаков никаких не поступало. Точнее, Ровнин никому ничего на этот счет не сообщал. И только в самом-самом конце апреля, в дождливый и сумрачный вечер, он собрал сотрудников в своем кабинете и с невероятно довольным видом сообщил им:

— Простите за банальность, но попалась рыбка в сети. Вычислили волчары лежку нашего германского друга. Так что собирайтесь, самое время с ним повидаться в последний раз. Вика, не забудь свое снадобье, без него нам там делать нечего.

— Какое снадобье? — тут же осведомилась Мезенцева. — Вы о чем?

— Наша основная цель не ханыга, в котором сейчас обитает душа фон Швальве, а его череп, — пояснил Олег Георгиевич. — Я же тебе про это уже рассказывал.

— Так я помню, — немного обиженно произнесла Женька. — У меня с памятью все в порядке. Характер — дрянь, я знаю. А память…

— Череп мало просто разбить, — вступила в разговор Вика. — Он по сути своей уже артефакт, как и черная книга этого господина, та, что в хранилище лежит. Такие штуки просто так не уничтожают, понимаешь? Для каких-то нужны специальные заклинания, для каких-то ритуалы или обряды. В нашем случае в ход нужно пустить зелье, которое я сварила еще недели две назад, им следует полить осколки костей. Растворит оно их без следа, будто тех и на свете не бывало. Причем можно даже не все осколки утилизировать, хотя бы несколько. Целостность структуры все равно будет нарушена, и душа фон Швальве отправится туда, где ей самое место.

— Раздай каждому по флакону, — велел ей Ровнин. — Кто знает, кому повезет до цели добраться. Тут наперед не изготовишься. Валентина, ты остаешься в здании за дежурную. Тетя Паша, ты с нами или как?

— Или как, — отозвалась уборщица. — Старая я для таких поездок. Да и не люблю я Басурманские склепы, у меня с ними плохие воспоминания связаны. Опять же, дождь на улице, у меня суставы ноют.

— Ну, как знаешь. — Ровнин выдвинул ящик стола, достал оттуда сначала нож, а после наплечную кобуру, в которой находился пистолет. — Может, оно и правильно.

— Батюшки! — всплеснула руками тетя Паша. — Ты чего это подарок Францева решил с собой прихватить? Чего не табельный? Да и на что тебе вообще там пистолет нужен? В кого пулять надумал?

— Ты же знаешь, я суеверен, — улыбнулся Олег Георгиевич, накидывая на плечи ремни кобуры. — А он всегда мне удачу приносит. Ясно, что бояться тут особо нечего, но очень не хочется эту тварь сегодня упустить.

Он достал пистолет, при первом же взгляде на который Николай испытал приступ жгучей зависти. Это был Smith Wesson 645.

— Надежная штука, — улыбнулся ему начальник, выбив из рукояти обойму, а после снова с щелчком вставив ее обратно. — Как ты понял, это не просто оружие, это подарок моего наставника. И вот что, Николай. Когда меня не станет, можешь забрать его себе на память. Говорю при свидетелях.

— Услышано, — неожиданно серьезно подтвердила тетя Паша, переглянувшись при этом с Михеевым.

— Хорошее оружие, — кивнул Николай. — Но лучше бы мне стать его владельцем как можно позже.

— Поддерживаю твою точку зрения, — согласился с ним Ровнин. — Паша, ты за рулем. Все, выдвигаемся через десять минут. И Женя, очень тебя прошу: сходи в туалет, чтобы потом, как третьего дня, не ныть о том, что ты ужас как «пи-пи» хочешь.

— Ну, Нифонтов, вот этого я тебе вообще никогда не прощу! — злобно зыркнула девушка на Николая и выскочила из кабинета.

— Я не рассказывал, — сказал ей вслед молодой человек и повернулся к Ровнину. — Олег Георгиевич, а вы как…

— У меня свои источники информации, — улыбнулся тот в усы. — И тоже давай иди собирайся!

Места последнего людского упокоения вообще в темноте выглядят мрачно, такая уж у них особенность. Но Иноверское кладбище в этом плане могло дать фору практически любому столичному погосту, в первую очередь за счет десятков мавзолеев и фамильных склепов, которые и днем нагоняют на людей опасливую тревогу, а также скульптур, расположенных на каждой третьей могиле. Поди пойми, что это произведение искусства, а не черный ангел, которой того и гляди сейчас взлетит. Да и дождь, который то стихал, то снова начинал лить с новой силой, веселья сотрудникам отдела не добавлял.

— Короче, он сейчас по кладбищу шарится, — коротко изложил диспозицию Ровнину плечистый парень в серой куртке, как видно один из соглядатаев. — Сейчас вон ту сторону обойдет, потом свернет к центральной аллее. Ну а после к себе вернется.

— А чего шарится-то? — как всегда, не смогла смолчать Женька. — С какой целью?

— Жратву ищет, — пояснил волкодлак. — Печеньки там, конфетки. Сюда народу на могилы родных немного ходит, но все же заглядывает то и дело кто-то.

— Шкурку ему подкармливать надо, а то она ослабеет, — добавил Ровнин. — Одним духом сыт не будешь. На это я, собственно, и рассчитывал.

— Минут двадцать у нас есть до его возвращения, — глянул на часы парень. — Пошли, а то припоздаем.

Пошли. Побежали! Волкодлаку было хорошо, он перекинулся в свой звериный облик и шустро припустил по узеньким кладбищенским дорожкам, которые за это время неплохо изучил. А вот людям пришлось куда сложнее, им нужно было не отстать от сливающегося с ночной темнотой зверя, лавировать между местными достопримечательностями, пытаться не наткнуться на колья оград, да еще и ноги у них то и дело скользили по размокшей от дождя земле.

Ба-а-ам-дзы-ы-ынь!

— Ой, блин! Чуть не навернулась! — пискнула Мезенцева. — Это чего такое? Колокол?

— Кандалы, — на ходу ответил ей Ровнин. — Дело к полуночи идет, а ночь сегодня дождливая, вот они и проснулись.

— Какие кандалы?

— Где-то вон там находится могила Федора Гааза, врача и филантропа. Он всю жизнь боролся за смягчение условий содержания для заключенных в целом и полную отмену кандалов в частности, в чем изрядно преуспел. Ну, а как помер, то ему последний приют кандалами и декорировали. Теперь по дождливым ночам они звенят как оглашенные. Да вон, сами слышите.

— Но почему именно в такую погоду они наяривают?

— Понятия не имею, — поморщился Ровнин. — Может, его хоронили в дождь, может, еще почему. И вообще цыц!

А губа у фон Швальве оказалась не дура, не дура. Он себе под жилье, как оказалось, выбрал очень красивый и неплохо сохранившийся, несмотря на несомненно почтеннейший возраст, мавзолей.

— Мы искали там вход под землю, — сообщил Ровнину волкодлак, снова принявший человеческий облик. — Не нашли. А подглядывать не рискнули, боялись добычу спугнуть.

— Ну и правильно, — одобрил его слова Олег Георгиевич. — Значит, так. Мы с Пашей ждем его внутри, ты — за то надгробие, ты — вон за то. До моего приказа не высовываться. Вика, твоя позиция вон там, за памятником. Ты вообще в драку никак не лезешь, ясно? Если что, я позову.

— А мы? — уточнил оборотень. — Вожак сказал помогать вам во всем до того, пока дело не будет сделано или мы не умрем.

— Затаитесь до поры, — поразмыслив пару секунд, велел им начальник отдела. — Если что — ребятам моим пособите. И кто-то один пусть вот за этой девушкой присмотрит. Все же кладбище, мало ли кто тут таскается?

— Разного хватает, — подтвердил оборотень. — Это да.

— Все, на позиции, — велел Ровнин. — Ждем. И тихо. Чтобы ни звука!

Дождь лил все сильнее, Николай, затаившийся за большущим памятником, на вершине которого расположился очередной грустный ангел с лирой в руках, промок до нитки, а чертов чернокнижник все не шел и не шел.

И только когда его зубы против воли начали от холода постукивать сами собой, он наконец услышал чье-то негромкое бормотание и шаркающие шаги.

Прекрасно понимая, что делать этого нельзя, он все же осторожно глянул в сторону дорожки, ведущей к мавзолею, где увидел сгорбленного и неопрятного старика, закутанного в какое-то рванье и медленно бредущего по дорожке.

Картина, прямо скажем, была невеселая, поскольку павшее величие всегда выглядит жалко. И по всему это зрелище должно было бы пробудить в сердце оперативника хоть какое-то сочувствие, как обычно это и случается с людьми, быстро забывающими о недавних грехах тех, кого они жалеют, но, странное дело, его в помине не имелось. Почему? Кто знает. Наверное, потому, что количество зла, скрытого в том, кто подчинил себе данное тело, было слишком велико. И еще потому, что Николай знал: тот, кто сейчас шел к мавзолею, никогда никого бы не пожалел. Это уж наверняка.

Старик вдруг остановился и завертел головой, так, будто что-то учуял. Появилось в его обличье в этот миг нечто крысиное, опасливо-беспощадное. Николай замер, уже пожалев о том, что вообще какие-то телодвижения совершил. Но обошлось. Старик снова двинулся вперед, снова начав что-то бормотать себе под нос, и вскоре исчез в черном проеме входа, ведущего в старинное строение.

А дальше события покатились кувырком. Через минуту в склепе что-то скрежетнуло, потом грохнуло, оттуда послышались какие-то крики, звуки борьбы, следом грохнул выстрел, а за ним раздался крик Ровнина:

— Мигом ко мне!

Эхо, вызванное голосом Олега Георгиевича, еще гуляло под сводами здания, а оба оперативника уже были внутри с включенными фонариками и смотрели на черный проем хода, ведущего куда-то вниз, а до того скрытого под одним из старинных массивных саркофагов.

Что до старика-чернокнижника, так он был распластан на полу, Ровнин и Михеев держали его руки, на запястьях которых красовались два черных браслета, изукрашенных какой-то клинописью, а в рот надежно забита пестрая тряпка.

— Оба — вниз, — коротко приказал Николаю начальник. — Ищите череп. Он точно где-то недалеко от входа, не стал бы этот паразит его куда-то вглубь ходов уносить, слишком это дорогая для него вещь. Случись чего, ведь можно до него и не добраться.

Фон Швальве задергался, с ненавистью глядя на Нифонтова, его глаза, казалось, вот-вот выскочат из глазниц.

Николай не удержался от, что уж там, прямо скажем, злобной улыбки и первым начал спускаться в темноту подземного хода. За ним последовала Женька, а за той пристроились два оборотня в своем животном облике.

Там, внизу, оказалось предсказуемо темно, сыро и тесно. Это тебе не тоннели метро, где куча народу прокладывала чуть ли не проспекты, эти ходы были выкопаны для других целей. Каких? Кто знает. Может, схорониться на время от напасти, может, зачем еще. Впрочем, делались они на совесть, если за столько лет, вернее веков, не обрушились ко всем чертям.

Лучи двух фонариков скользили по стенам, по полу, утоптанному в незапамятные времена до состояния камня, выхватывали из темноты невесть куда ведущие повороты.

— Чую, мы тут надолго, — пробормотала Мезенцева. — Вон еще один отнорок. Может, разделимся?

— Плохая идея, — отозвался Николай. — Потом не только череп, но и друг друга искать начнем. Эй, волкодлак, может, ты пособишь? Понимаю, что просьба нескромная, ты волк, а не собака, но все же? Наверняка этот хрен рядом со своим черепом время проводил.

Один из волкодлаков коротко рыкнул, серой тенью скользнул между оперативниками и двинулся вперед, опустив свою морду к полу.

— Соображаешь! — радостно воскликнула Мезенцева. — Красава!

А следом за ее словами откуда-то сверху раздался истошный крик, причем голос не принадлежал кому-то из коллег Нифонтова. Да и орал он что-то на немецком.

— Выплюнул-таки этот змей кляп, — сообщил напарнице Николай. — Не усмотрели за ним отцы-командиры!

— Как бы нам это боком не вышло, — озадачилась девушка.

И ведь как в воду она глядела. Уже за следующим поворотом они наткнулись на призрака. Причем перед ними стоял не какой-то там аптекарь или заезжий актер-итальянец, нет. Их поджидал бравый усач во французской военной форме времен Бородина, с саблей в руках и очень недобрым взглядом.

Удар серебряного ножа заставил его стать туманной дымкой, но следом за этим усачом пожаловали еще двое — бравый офицер с эполетами и совсем юный солдат. Причем эти ничего ждать не стали, набросившись на них без предупреждения. И, что странно, выглядели они чуточку реальнее, чем первый призрак. У того и черты лица были смазанными, и лезвие сабли больше полосу тумана напоминало, а тут совсем другое дело.

И чем дальше, тем объемнее, тем, назовем это так, живее становились гости из прошлого. То ли заклятие, выкрикнутое чернокнижником, помаленьку набирало силу, то ли давно умершие французы начали тянуть жизненную силу из незваных визитеров — неизвестно, но только справляться с ними Николаю становилось все сложнее. Его нож хоть и являлся оружием непростым, но для борьбы с серьезными, матерыми, воплощенными гостями из небытия не предназначался. У него имелось другое предназначение. А для отправки подобных существ туда, где им и место, нужен специальный дар, которым никто из сотрудников отдела не владел.

Скажем честно, не выведи в этот самый миг волкодлак Николая с Женькой к небольшой комнатке с открытой дверью, в которой горело несколько свеч, и на черном, как ночь, камне стоял отполированный желтый череп, то, возможно, порвали бы их на лоскутки местные обитатели в этих тесных коридорах. Просто сабля очередного француза, свистнув над головой Нифонтова, вполне себе ощутимо вошла в стену хода, скрежетнув ко камню. Он даже свист ее услышал.

Оборотни скользнули в комнатку первыми, за ними туда заскочили Женька и Николай, который захлопнул массивную дверь перед самым носом размахивающего саблей француза.

— Череп! — рыкнул он, вцепившись в ручку и ощущая, что с той стороны кто-то тянет дверь на себя. — Давай живее, у него же сила нечеловеческая! И жижей, жижей потом полить его не забудь!

За дверью раздались голоса, причем говорили по-французски. Судя по всему, представители Великой армии всерьез собрались взять реванш у потомков тех, кто их победил. И, если бы дверь не была окована железом, то, скорее всего, уже преуспели бы в своем замысле.

Хруст и стук металла о камень заставили Николая обернуться. Череп превратился в кучу желтых обломков, Женька же положила пистолет на импровизированный алтарь, достала бутылочку с бурой жидкостью, которую ей вручила Вика перед отъездом из отдела, и…

Дальше ему смотреть стало некогда, поскольку с той стороны двери ее кто-то дернул так сильно, что удержать ручку у Нифонтова не было никаких шансов. Он от этого рывка потерял равновесие и хлопнулся задом о пол.

Дверь распахнулась, на пороге появился огромный призрачный француз, метра под два ростом, и с таким размахом плеч, какого в реальности вообще не бывает. Оружия у него в руках не наблюдалось, но при таком размере кулаков оно ему вроде как и не требовалось. Причем намерения его никаких сомнений у Николая не вызывали. Бонапартист пришел его убивать.

Волкодлаки и те заскулили, глядя на этого Голиафа, а уж их поди напугай.

За спиной Нифонтова что-то зашипело, его ноздрей коснулся жутко неприятный запах.

— Исчезни, — раздался голос Мезенцевой, и обращалась она, несомненно, к верзиле-французу. — Жертва стероидов.

Странное дело, но так и вышло. Вот он был — и вот его нет. Развеялся призрак, так туман после восхода солнца.

— Нет фон Швальве — нет и этих уродов, — пояснила Женька, поливая из флакончика осколки черепа. — Коль, доставай свою порцию зелья. Давай по максимуму эти старые кости растворим, от греха.

— На, держи, — оперативник протянул напарнице требуемое. — Уф-ф-ф… Слушай, хотел я как-нибудь, когда деньги будут и в личной жизни ясность появится, с Людкой в Париж съездить. Круассаны там, Диснейленд, все такое. А теперь вот думаю, ну к хрену эту Францию!

— Когда деньги будут, — хихикнула девушка. — Идеалист. В нашем случае надо говорить не «когда», а «если».

— Тоже верно, — согласился с ней Николай. — Слушай, я так думаю, что теперь-то тебе точно должны нож дать. Нет, серьезно. Уверен, после майских тебе его пришлют.

— Твои слова, да высокому начальству бы в уши, — помрачнела девушка, убирая опустевший пузырек в карман куртки. — Блин, Колька, ну пробку-то можно было вынуть!

Похоже, слова до ушей высокого начальства так и не дошли, поскольку ни после майских, ни позже нож Мезенцевой не вручили. Возмущался Колька, возмущался Пал Палыч, даже Вика и та как-то раз посочувствовала Женьке, чем до крайности ее удивила, но слова, как известно, ничего в подобных вопросах не решают.

Наверное, единственным человеком в отделе, который оставался спокойным в данной ситуации, была сама Евгения. Она то ли смирилась с тем, что так навсегда и останется недосотрудником, то ли что-то такое для себя решила, но от ее прежнего неистового желания обзавестись заветным клинком внешне и следа не осталось. Но при этом она честно тянула служебную лямку, не изображая смертельно обиженную барышню и не частя тех, кто не желает признавать ее полноценным членом маленького отдельского коллектива.

А работы, как обычно, хватало. Лето вступило в свои права, в город наконец пришло долгожданное июньское тепло, а значит, у оперативников наступили в полном смысле слова горячие деньки. Вдобавок к этому сначала Валентина умотала в отпуск, следом за ней Вика улетела в командировку, выпросили ее у Ровнина на неделю коллеги из далекого города Владивостока, а под конец еще и Пал Палыч загремел в больницу с разрывом мениска. Поиграл, понимаете ли, с приятелями на выходных в футбол.

Женька и Николай подумали, подумали немного да в результате попросту снова переселились в отдел, до той поры, пока обстановка не наладится. Все же лишние час-полтора сна — это много, особенно для тех, кто хронически не высыпается. Да там каждая лишняя минута на счету на самом деле.

Потому и не испытал никакой радости Нифонтов, когда Аникушка начал трясти его за плечо, причем достаточно настырно.

— Что? — сонно пробормотал оперативник и глянул на экран смартфона. — Блин, восемь с копейками. Еще час можно было поспать!

Домовой топнул лапой по полу и мотнул головой, указывая в ту сторону, где находилась дежурка.

— Там человек пришел, — перевел его телодвижения Тит Титыч. — У дверей стоит. Надо бы его внутрь пустить.

— Мы работаем с девяти, — полуприкрыв глаза, сообщил им Николай. — Подождет.

— Не подождет, — настырно возразил ему отдельский призрак. — Иди, Николенька, иди. Послушай меня хоть раз.

Поняв, что с этой парочкой легче согласиться, чем спорить, Нифонтов натянул майку, джинсы, и отправился к входным дверям, которые на ночь закрывались не только на ключ, но еще и засовом перекрывались.

И правда, за ними обнаружился улыбчивый молодой человек в форменной курьерской майке и такой же бейсболке, держащий в руках пеструю коробку, перетянутую клейкой лентой.

— Мне бы… Э-э-э, — он глянул на бумажку, пришпандоренную к коробке. — Евгению Мезенцеву. Вы, сдается мне, не она?

— Определенно, — поняв, кто именно пожаловал в отдел, Николай мигом вышел из сонного состояния. — Проходите внутрь, я ее сейчас позову.

— Замечательно, — обрадовался юноша, — А то ехал и думал: застану тут кого, нет? Час-то ранний.

— Мы всегда на посту, — заверил его Нифонтов. — Одну минуту!

Женька не хотела просыпаться еще больше, чем он сам пару минут назад. Она что-то неразборчиво бубнила, злобно сопела, отталкивала его руки, но глаза при этом и не думала открывать.

Кончилось все тем, что Николай вылил ей на голову кружку с водой, которую ему любезно принес Аникушка, после чего еще минуту зачарованно слушал отборную брань, на которую его напарница не поскупилась.

— Выговорилась? — кротко спросил он у девушки, когда та замолчала. — Слава богу. А теперь дуй к дежурке, там тебя ждут.

— Кто? — хмуро уточнила Мезенцева.

— Двое с носилками, один с топором, — не выдержал Николай. — Тот, кого ты давно ждешь.

— Никого я не жду, — шмыгнула носом Евгения, вставая с дивана. — Никому я не нужна. Ладно, пойду гляну, кого там черти принесли.

— Да ты хоть штаны надень! — посоветовал ей Николай вслед. — Что ж в одной футболке-то… А и ладно, стыд не дым, глаза не выест.

Сначала Женька ничего не поняла. Потом поняла и чуть не онемела от удивления и радости. Настолько, что на редкость криво расписалась в путевом курьерском листе.

— Весело тут у вас, я гляжу, — сообщил молодой человек в форменной одежде Николаю. — Никогда бы не подумал.

— Заходите почаще, — предложил ему Нифонтов. — Еще и не такое увидите.

— Ну, если отправят, так и загляну как-нибудь еще, — пообещал ему курьер, подмигнув. А после обратился к Мезенцевой: — Думаю, там внутри лежит то, что вы давно ждали. Так что поздравляю.

И он покинул здание. Женька же сразу после этого чуть ли не зубами в коробку вцепилась, так ей не терпелось ее распаковать. Хотя, конечно, и она, и ее напарник прекрасно понимали, что именно лежит внутри.

Вот только тот момент, когда Мезенцева наконец-то раскрыла заветную посылку, Николай прозевал. Просто именно в эту секунду закурлыкал его смартфон, а на экране высветилось имя, которое он меньше всего ожидал увидеть. Просто он с этим абонентом вообще ни разу не созванивался с того самого дня, как телефонами обменялся. Признаться, он вообще забыл о его существовании.

— Захар Петрович? — не скрывая удивления, произнес Нифонтов, приложив трубку к уху. — Вот не ждал! Поздорову ли?

Разговор продлился недолго, всего несколько минут, но Николая при этом изрядно озадачил. Настолько, что он, поразмыслив буквально пару секунд, окликнул напарницу, которая радостно пищала, будучи не в состоянии наглядеться на новенький серебряный нож. Причем он отличался от ножа Николая более изящной гравировкой на лезвии и размером рукояти. Она явно была предназначена под девичью ладонь.

— Жень, — еще раз обратился к девушке он. — Все понимаю, рад за тебя безмерно, честно, но надо бы нам на Гоголевский бульвар съездить.

— Зачем? — выдвигая нож из ножен и задвигая его обратно, поинтересовалась у него та. — Пошли лучше чего-нибудь вкусного пожрем. Я угощаю!

— Прямо жалко такой шанс упускать, — проникся предложением Николай. — И все-таки умывайся и поехали. Мне Захар Петрович позвонил, говорит, что хочет что-то очень важное рассказать. Для нас важное.

— Захар Петрович? — уточнила Мезенцева. — Это кто?

— Да ведьмак, — пояснил ей Нифонтов — Ну, помнишь, такой мощный старикан, у него еще лицо как топором из полена вырубленное? Он и его собратья тебя тогда в Силикатах от психа спасли.

— А, помню! — ловя лезвием ножа свет, который на него падал из окна, подтвердила Женька. — И чего ему надо?

— Да я так и не понял, — признался Николай. — Он толком ничего не объяснил. Но Захар этот — дядька крученый, зря звать точно не станет. И еще вот что меня смутило: голос у него какой-то странный, не такой, как раньше. В разрезе интонаций, имеется в виду. Просто тогда он словно танк пер, ни на кого и ни на что не глядя, а тут прямо как подменили его. «Мне кажется», «может быть», «ты не сочти за труд». С чего бы такая вежливость? И еще он напирал на то, что это нам нужно не меньше, чем ему. Так что давай съездим, вдруг и правда что-то важное? Опять же, ведьмаки — народ полезный, так тетя Паша говорит. И, что важно, они добра никогда не забывают.

— Ладно, уломал, — согласилась Мезенцева. — Но тогда уж ты меня завтраком кормишь, ясно? Там неподалеку «Сабвей» есть, вот в него и зайдем.

— Договорились, — согласился Николай. — И погнали. А то, не ровен час, не дождется нас Захар Петрович, и не узнаем мы, что он нам рассказать хотел.

— Ему же хуже, — рассмеялась Мезенцева. — Чур, я первая умываться! Немытой и нечесаной никуда не поеду.

— Да иди, — разрешил он. — Пара минут у нас еще есть. Но не больше!