Созрыко Бритаев

Жили-были муж и жена. И родилось у них ни много ни мало тринадцать сыновей. Выросли сыновья. Отец и мать нашли им невест и сыграли не одну, а сразу тринадцать свадеб.

И стали они жить да поживать.

Отец говорил, кому что делать по хозяйству, и тринадцать сыновей все исполняли: кто работал в лесу, кто в доме, кто на лугу, а кто в саду. Всем дела хватало. Все были довольны. Все были при деле.

Сколько времени прожили, кто знает. Но вот у каждого из тринадцати братьев родилось по тринадцати сыновей.

Маленькие дети росли, росли да и выросли. Пришла пора женить их. И поженили. Сто шестьдесят девять невест привели в дом. Не одну свадьбу — сто шестьдесят девять свадеб сыграли они.

Пришло время, и у молодых тоже родилось по тринадцати сыновей. В хадзаре[1] старика и старухи так много стало людей, что и не перечесть. Столько народу в доме, что большому селению впору.

Всё было у старика и старухи: отары овец и коз, табуны лошадей, стада коров и буйволов; индеек и гусей, кур и уток без счету; закрома полны ячменем и пшеницей; кадушки сыра девать было некуда.

И все были счастливы. Смех и песни не умолкали в доме. Все называли друг друга «мое солнышко», говорили друг с другом ласково. Каждый старался лучший кусок отдать другому, каждый хотел, чтобы у другого лучшая одежда была. А больше всех любили они старого отца и старую мать свою.

Вместе они были богаты и сильны, но подели их на отдельные семьи — и куда все уйдет, не станет ни силы, ни богатства. Но вот пришла беда: разлад в семье. Бывало, никто не скажет: «Это мое», а говорит: «Это наше». А теперь, гляди, каждый норовит взять себе, отнять у другого. «Это мой бык», — говорит один. «Это мой конь», — говорит другой. «За этой козой я ходил, ты не трогай ее», — говорит третий. «Кто выдоил мою корову?» — кричит четвертый. И так во всем. И так каждый день.

Каждый только и делает, что прячет от других все, что попадется под руку, прячет в свой сундук. Каждый кормит и ласкает только своего ребенка, а других не замечает вовсе. Случалось, что не своим детям и подзатыльники давали.

Самый: старший в семье, старик отец, видит это, и сердце у него сжимается от горя. Сидит он в своем кресле дубовом, будто окаменел. Никто и не вспомнит о нем, не покормит, извелся старик. А жена его даже и сидеть не могла, все лежала в постели.

Как-то под Новый год отец собрал всю свою семью: и старых и молодых, и мужчин и женщин, даже детей созвал и говорит:

— Слушайте, дети, что я вам скажу: пусть этой ночью ни один из вас не выходит из дома. Если любите меня, исполните мою просьбу.

— Хорошо, — сказали все, — мы исполним твою просьбу, сами не выйдем и других не пустим.

Ночью выпал глубокий снег.

Когда день отделялся от ночи и петухи начали кричать, старик встал с постели, открыл дверь и выглянул на улицу. Видит, след взрослого идет от двери в сторону леса.

Разгневался глава семьи, вернулся к себе в комнату, грузно сел в свое кресло и велел собрать всех домочадцев до единого.

Когда собралась вся семья, отец вышел к ним и укорил:

— Не стыдно ли вам обманывать меня! Все, как один, обещали мне, что никто не выйдет за дверь, а сами нарушаете свое слово.

— Клянемся солнцем, землей и небом, что ни мы, ни дети этой ночью не выходили.

— Ну ладно, посмотрим, — сказал отец. — Я узнаю, правду ли вы говорите.

Старик взял топор под мышку и пошел по следу.

Шел он, шел и пришел в дремучий лес. След довел его до высокого толстого орехового дерева. Под деревом лежали пышные сугробы снега. Там было теплее, чем в доме у старика. Как же узнать, кто вышел из его дома? Закутался старик в шубу, остался под деревом на всю ночь, но никого так и не увидел.

«Чей же это след? Может, он в дупле дерева сидит?» — подумал он и решил свалить дерево. Вскочил он на ноги, сбросил шубу и стал подрубать его. Рубит острым топором, и щепки во все стороны летят. Подрубил дерево уже до половины, вдруг кто-то сверху спрашивает его:

— Что ты делаешь, старик? Зачем дерево валишь зря?

— А ты кто такой?

— Я Общее Счастье твоей многолюдной семьи.

— Почему же ты сидишь в лесу?

— Где же мне сидеть? Пришлось бежать из твоего хадзара. Никто в семье больше обо мне не думает, никто со мной не считается. Позабыли меня, тебя тоже забыли. И старуху мать тоже позабыли. У них только и заботы, что о себе и своих детях. Сам посуди, как же мне оставаться в твоем доме? Где каждый думает только о себе, там мне места нет.

— Твоя правда, — согласился старик. — В моем хадзаре каждый думает о себе и часто даже во вред другому. Но ты уважь старика, вернись обратно. Сколько хватит сил, я помогу тебе, чтобы не о себе думали, а обо всех, обо всем хадзаре.

— Не могу я вернуться в твой хадзар, но зато я другим тебя уважу: я дам каждому из твоих домочадцев то, чего они у меня попросят. Пусть только каждый просит что-нибудь одно.

Старик выслушал Счастье, подумал, подумал и сказал:

— Поклянись небом и землей, что ты непременно дашь каждому из моих домочадцев то, чего он у тебя попросит.

Счастье поклялось в том небом и землей.

Старик надел свою шубу, взял топор под мышку и отправился домой. Целый день шел старик и пришел только к вечеру. Пришел, кинул топор в угол, сам сердитый сел в свое дубовое кресло.

Забеспокоились, забегали его сыновья, внуки, правнуки, праправнуки, и жены их, и дети их.

— Что с нашим дедом? — говорят.

— Где он был ночью?

— Не болен ли?

— Не сердит ли на нас?

— Может быть, голоден?

— А может, нездоров?

— Не озяб ли?

— Не холодна ли постель?

Другие хлопочут у постели бабушки, ласковые слова говорят ей.

И так каждый старается угодить старшим в семье — отцу и матери всех, тем, кто всю жизнь провел в труде, больше думал о других, чем о себе. Какой сын, какая дочь или невестка не чувствовали заботы старого отца и старой матери!

А старик стал рассказывать:

— Счастье наше ушло от нас. И просьбы не помогли: не хочет возвращаться. Хорошо ли это?

Никто не сказал «хорошо», но зато наперебой стали спрашивать:

— Почему Счастье обиделось? Что оно говорит?

А старый отец на это отвечает:

— Потому, что вы больше не слушаетесь меня, вашего старшего. Потому, что вы больше не смотрите за своей старой матерью. Каждый стал думать только о себе. Пойдет на охоту, тушу серны принесет — себе, своей жене и своим детям, а не всей семье. Все говорите: «мое», а не «наше». Нам большой дом нужно строить, ведь поглядите, сколько вас стало, а строить никто не хочет, каждый говорит: «Себе я построю, другим не хочу». А Счастье так говорит: «Где не хотят общего добра, а один тянет себе, другой себе, там нет места счастью. Разве у вас есть место для меня?»

Все молча слушали слова старика, и каждый думал про себя: «Правду говорит Счастье».

— Сегодня утром Счастье сказало мне: «Иди домой. Я уважу тебя, дам каждому из твоих домочадцев то, чего он у меня попросит. Пусть только каждый просит что-нибудь одно». Пусть и старый и молодой, и мужчина и женщина скажут, чего они хотели бы попросить у Счастья.

И все наперебой стали говорить. Один хотел бы у Счастья двух быков, другой — коня, третий — оружие. Те хотят побольше ячменя или пшеницы, новые чувяки или одежду, меч или лук со стрелами.

Так все сказали старому деду, кто чего хочет, только одна молодая невестка ни слова не промолвила. Тогда обычай был такой: при старших невесткам нельзя было разговаривать. Ее тоже спросили, чего она хочет. Свою просьбу она прошептала мальчику, а мальчик сказал громко:

— Пусть Счастье даст нам общую жизнь, общую работу и любовь друг к другу.

И все улеглись спать.

На рассвете, когда петухам петь, встал старик с постели, закутался в шубу, папаху надвинул на глаза, взял топор и отправился в дремучий лес. Немало шел старик — целый день и к вечеру дошел до того большого орехового дерева.

Хоть под большим деревом и тепло было, все же он плотно закутался в шубу и лег спать.

На другой день рано утром старик снял шубу и опять принялся подрубать ореховое дерево.

— Что тебе нужно от меня? — опять спросил кто-то с дерева.

Это Счастье говорило.

Старик передал ему слово в слово просьбу каждого человека из его семьи, а под конец сказал слова молодой невестки.

Голос с дерева так отвечает старику:

— Все я исполню. Одно только не могу исполнить — просьбу твоей молодой невестки. Она просит общую жизнь, общую работу и любовь друг к другу, а все это вместе — я само.

Сколько ни упрашивал старик, Счастье все одно и то же говорит: «Не могу исполнить просьбу твоей молодой невестки».

— Ты же мне поклялось небом и землей, что исполнишь все, о чем попросят мои домочадцы, тогда почему ты не исполняешь просьбу молодой невестки? Клятву нарушаешь? А может, ты нарочно рассорило мою семью?

— Что с тобой поделаешь! — отвечает голос с дерева. — Я дало клятву и не в силах ее нарушить. Ступай себе домой, а там видно будет.

— Будь здорово, — сказал старик, надел шубу, взял топор и отправился обратно.

Старик пришел домой усталый, сел в свое резное кресло. Вся семья прибежала к нему: и старые и малые, и мужчины и женщины. Один теплыми руками согревает ему лицо, другой теплой водой моет ему ноги, третий приносит есть и пить. Юноши запели песню, чтобы усладить слух старика, девушки пляски затеяли.

На другой день все до одного приступили к работам с самого рассвета. Кто рубит лес, кто возит бревна для нового дома. Кто корм задает овцам, быкам и коровам, буйволам, верблюдам и коням. Кто чистит хлев, кто двор. Кто пироги печет, кто шьет, кто песни поет, кто на фандыре играет, кто детям сказки рассказывает, а кто маленьких кормит.

Каждый старается сделать свою работу лучше и быстрее, чем другие.

Все стали говорить: «наша работа», «наше добро», «наши дети». А слова «мое» будто вовсе и не знали.

Радостью заблестели глаза всех, щеки порозовели — кровь с молоком. Дети стали толстенькими, чистенькими, веселенькими. Кони и верблюды, овцы и козы, коровы и буйволы тоже стали тучными и гладкими, шерсть лоснится на них, и ходят важно. Даже кошки и те стали еще ласковее.

Днем вся семья работает не уставая, а как вечер наступит, новый большой дом наполняется людьми, веселыми и бодрыми.

Счастье навсегда поселилось в большой семье. И было то счастье для всех единым. Общим Счастьем было оно.

Жил да был в Черных горах бедный человек со своей женой. Человека звали Харзафти́д, по-русски это значит: бедняк, пустая сума. А жену звали Ами́нат.

И не было у них ни арбы, ни топора. Один только индюк был у них. И звали его Дуга́л-Дугу́л.

Так и жили они в бедности. Терпели нужду день, терпели год. А когда уже стало им невмоготу, сказал муж жене:

— Пойди-ка, хозяйка, в свой отцовский дом и попроси у отца лошадь и арбу. На той лошади и на той арбе буду я работать день, работать ночь и много заработаю. На те деньги купим мы себе двух волов рогатых. А лошадь и арбу отдадим обратно твоему отцу.

На другой день встала Аминат пораньше, напекла чуреков, привязала индюка за лапку к деревянному колышку, а сама пошла в селение, где жили ее отец и мать. Пришла она в отцовский дом, рассказала о бедности своей и заплакала горькими слезами.

Говорит отцу своему Аминат:

— Отец, дай ты нам арбу и лошадь. На той лошади и на той арбе Харзафтид работать будет день, работать ночь. На те деньги купим мы себе двух волов рогатых. А лошадь и арбу отдадим тебе обратно.

Жаль стало старику родную дочь Аминат и бедного зятя Харзафтида. И дал он им арбу и лошадь.

Прошел день. Прошло семь. Харзафтид не знает дня, не знает ночи, на месте не постоит, а все работает. И к восьмому дню заработал столько, что купил себе рогатого вола.

Радуется Харзафтид, радуется Аминат.

— Досыта я буду кормить индюка болтливого и вола рогатого, — говорит Аминат мужу, — а ты продолжай работать.

И опять работает Харзафтид. Думает Харзафтид, как бы купить ему и второго вола.

А в тех краях по лесам, по горам, и по ущельям шатались три разбойника-абрека. Увидели они на базаре, как Харзафтид купил себе рогатого вола. Еще увидели они во дворе у Харзафтида арбу и лошадь. И порешили разбойники-абреки отнять у Харзафтида и лошадь и вола.

И вот однажды запряг Харзафтид лошадь в арбу и поехал в лес за дровами.

Выскочили из лесу разбойники-абреки, зло сверкнули глазами и говорят ему:

— Лошадь — нам, тебе — арба! Не то мы отправим тебя в Страну мертвых.

Испугался тут Харзафтид. Оставил он лошадь разбойникам-абрекам. Арбу тоже оставил. Сам опечаленный вернулся домой и говорит жене своей Аминат:

— Хозяйка, пропали мы! Лошадь отняли у меня разбойники-абреки, да и арбу я на дороге оставил.

Погоревали бедный муж и бедная жена — Харзафтид и Аминат, погоревали и решили так:

— Продадим нашего вола рогатого в селении на ярмарке. На что нам теперь рогатый вол? У нас даже арбы нет.

На другой день Харзафтид погнал рогатого вола в далекое селение на ярмарку. Идет, идет и думает: «И правда, на что нам теперь рогатый вол?»

Идет Харзафтид по каменистой дороге ущелья, а разбойники-абреки уже поджидают его — сидят близ дороги на скалах. Один сидит на белой скале, другой — подальше, на черной, а третий — совсем далеко, на серой скале.

Вот дошел Харзафтид до белой скалы.

— Пусть день твой будет удачен, бедняк Харзафтид! — закричал абрек-разбойник со скалы.

— И твой день пусть будет удачен! — отвечает ему Харзафтид.

— Сколько ты возьмешь за индюка? — спрашивает абрек-разбойник Харзафтида.

— За какого индюка? Пусть бог глаза у тебя отнимет! — рассердился Харзафтид. — Или не видишь, что это вол, а не индюк?

И пошел Харзафтид дальше по ущелью.

Много ли, мало ли он шел, но дошел до черной скалы.

— Благословение бога на тебя! — говорит второй абрек Харзафтиду.

— И на тебя, — отвечает Харзафтид абреку.

— Сколько ты возьмешь за индюка? — спрашивает его абрек-разбойник.

Еще больше рассердился Харзафтид и крикнул:

— Где ты видал индюка величиной с гору? Или не видишь, что это вол, а не индюк? Пусть бог глаза у тебя отнимет!

Засмеялся абрек-разбойник, засмеялся хитро и говорит Харзафтиду:

— Протри-ка лучше свои глаза, тогда ты увидишь, что гонишь на ярмарку не вола, а большого индюка.

Ничего не сказал ему Харзафтид. Пошел дальше по дороге и думает: «Вдруг и на самом деле это не вол, а индюк?»

Протирает Харзафтид глаза, смотрит на вола и думает опять: «И копыта на ногах. И рога на голове. И хвост сзади болтается. Похож на вола. А те двое говорят: «Индюк!» Нет, видно, духи гор отняли у меня и глаза и ум».

Не знает бедняк Харзафтид, что на дороге были не простые путники, а злые разбойники-абреки. Не знает бедняк, что сговорились они обманом отнять у него рогатого вола.

Идет Харзафтид дальше по дороге.

Дошел он до серой скалы. Смотрит — сидит горец у дороги, на серой скале, и рубит камни кинжалом, будто работает усердно.

И кричит тот горец:

— Эй, Харзафтид, куда путь держишь?

То был третий абрек-разбойник.

— На ярмарку, в селение, — отвечает ему Харзафтид.

— А не продашь ли индюка?

«Верно, бог отнял у меня глаза, отнял ум, — подумал Харзафтид. — Индюка гоню я на ярмарку, а не вола рогатого».

Отвечает он разбойнику:

— До селения идти далеко. Продам тебе индюка, если ты хорошую цену дашь.

И отдал Харзафтид рогатого вола по цене индюка.

Повернул бедняк назад и пошел в родное селение. Подошел к дому. Входит на свой двор, а навстречу ему индюк Дугал-Дугул. Красной головой трясет, ножками перебирает, хвост распустил. Протер глаза Харзафтид и спрашивает свою жену Аминат:

— Скажи-ка ты, хозяйка, кого погнал я в большое селение на ярмарку: вола или индюка?

— Вола, конечно! Не индюка. Не видишь разве — индюк по двору ходит? — отвечает жена Харзафтиду.

Только туг догадался Харзафтид, что те путники были не простые путники, а три разбойника-абрека.

А разбойники-абреки собрались на поляне в лесу, смеются от радости и говорят:

— У Харзафтида отняли мы лошадь, что дал ему тесть. И за большого вола заплатили мы столько, сколько платят за никчемную птицу — индюка.

И погнали они рогатого вола на ярмарку, в селение, продали его там и деньги между собой поделили.

Живут Харзафтид и жена его Аминат день, живут год. Нужду терпят день, терпят год. Один индюк Дугал-Дугул ходит по двору. Нет у бедняка вола рогатого, нет и лошади. И арба на дороге в лесу давным-давно сгнила.

Думал, думал Харзафтид, как бы избавиться от бедной жизни. И говорит он своей жене Аминат:

— Иди, хозяйка, к отцу своему — проси мешок золота и овчину.

На другой день встала Аминат рано и пошла к отцу.

— Отец, — говорит она, — нет арбы у нас. И лошади нет больше в доме. Лошадь отняли разбойники-абреки, арба же в лесу осталась и там сгнила. Дай ты нам золота мешок, дай овчину на папаху Харзафтиду.

И дал отец дочери своей Аминат и зятю своему Харзафтиду золота мешок, дал и овчину.

Когда Аминат вернулась домой, Харзафтид ей говорит:

— Разбойники-абреки отняли у нас лошадь, отняли рогатого вола. Из-за них на дороге в лесу сгнила наша арба. Из-за них нужду терпели день, терпели год. Теперь я хочу их обмануть. Хочу все вернуть с лихвой и зажить счастливо и богато.

Из той овчины сшил себе Харзафтид папаху. Насыпал в оба кармана золота и опять говорит жене:

— Пойду я в далекий путь — на ярмарку. Через семь дней и семь ночей я вернусь обратно в нашу саклю. А если не вернусь, то знай: пропал я так же, как пропали у нас арба, лошадь и рогатый вол.

И пошел он в далекий путь. Пошел на ярмарку, в селение. Идет Харзафтид по дороге в ущелье. И опять повстречались ему те три разбойника-абрека.

— Куда ты держишь путь? — спрашивают его.

— В селение на ярмарку иду, — отвечает им Харзафтид.

— Что же ты, Харзафтид — пустая сума, делать будешь на ярмарке?

— Пить и есть. Есть и пить.

— Одному, без друзей, пить и есть — позор для хорошего горца.

— Верно, — сказал Харзафтид. — Когда мой отец был жив, он чурека и соли не жалел не то что для друзей, но и для недругов своих. Я же сын своего отца.

— Ну, если ты вправду сын своего отца, так угости-ка нас! — говорят разбойники-абреки бедняку, а сами потихоньку смеются над ним.

— Клянусь могилой своего отца, я угощу вас так богато, что вы это угощение не забудете до самой смерти вашей! — сказал им Харзафтид. — Когда пройдет эта ночь и настанет утро, ждите меня на ярмарке, в селении.

И пошел дальше Харзафтид и наконец пришел на ярмарку, в селение, в дом богача, где за деньги и есть и пить давали. Полный карман золота насыпал богачу и так ему говорит:

— Когда настанет утро, приду я в твой дом с тремя гостями. И есть и пить давай нам вволю. А когда кончится пир, поверну я свою папаху направо, поверну налево и скажу: «Папаха ты моя, овчинная папаха!» А ты благодари меня за щедрую плату и провожай с почетом до ворот.

— Пусть будет так, как ты хочешь, — сказал тот богач Харзафтиду.

Тогда Харзафтид пошел ко второму богачу. И тому дал он золота и сказал то же, что и первому.

На другой день рано утром Харзафтид пошел на ярмарку. Ходит и смотрит на золотые кинжалы, каленые стрелы, на вороных коней, на мулов и верблюдов. Вдруг видит — разбойники-абреки тоже ходят по базару.

— Пусть счастливо будет ваше утро! — говорит им Харзафтид.

— И твое тоже! — отвечают ему разбойники-абреки.

— Отец мой чурека и соли не жалел ни для знакомых и друзей, ни для незнакомых и врагов. А я сын своего отца. Идемте все со мной к богачу на большой пир.

— Откуда ты, пустая сума, возьмешь так много денег? — спрашивают разбойники.

— На что мне деньги? — отвечает им Харзафтид. — У меня есть папаха. Скажу только: «Папаха ты моя, овчинная папаха» — и уйду, не платя ни копейки. А хозяин еще станет благодарить меня за щедрую плату и проводит с почетом до ворот.

Хоть и не верят разбойники-абреки, а сами идут за Харзафтидом. Вот привел их Харзафтид в дом богача. Вошел и кричит:

— Есть и пить нам давай! Столько давай, сколько каждый захочет!

Богач принес им вина в глиняных кувшинах, зелени и мяса на серебряных тарелках. Трехногие столы — фынги согнулись под тяжелой посудой. Шипит шашлык, пенятся густая брага и черное горское пиво. А пирогов так много, что целое селение накормить можно. Ели, пили бедняк и разбойники-абреки. Да только мало пьет Харзафтид, а больше три разбойника-абрека. У разбойников глаза уже слипаются от вина, пива и браги, а они все пьют; в руках у них мелькают турьи рога, наполненные пивом и вином. Пьют и едят, едят и пьют разбойники-абреки. А когда не могли они больше ни пить, ни есть, Харзафтид надел на голову свою овчинную папаху, повернул ее вправо, повернул влево и говорит:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

— Пусть тебя аллах поблагодарит за щедрую плату! И пусть пряма будет твоя дорога! — отвечает ему богач и провожает гостей до самых ворот.

Удивляются разбойники-абреки. Думают: «Пришел, устроил пир, ничего не заплатил — только повернул свою овчинную папаху, а хозяин благодарит!» И говорят они Харзафтиду:

— Продай нам, Харзафтид, свою чудесную папаху!

— Если я вам продам свою папаху, — отвечает Харзафтид, — то как я буду угощать своих друзей?

И не продал Харзафтид свою папаху.

Ходят опять по ярмарке Харзафтид и три разбойника-абрека. Смотрят на черные бурки, на бухарские шапки, на персидский сафьян и ковры. А когда обошли они всю ярмарку, говорит им Харзафтид:

— Смотрите, солнце уже повернуло к себе домой. Пора нам опять на богатый пир.

И вот вошли они в дом другого богача. Тот принес им большой чан и три шашлыка — каждый шашлык из целого барана. Ели и пили разбойники кто как мог. Съели все шашлыки и выпили все вино, всю брагу и все пиво. Не могут больше ни есть, ни пить разбойники-абреки. Стали они бросать на пол турьи рога и серебряные тарелки.

Тогда Харзафтид опять надел на голову овчинную свою папаху. Повернул ее вправо, повернул влево и говорит:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

Хозяин ему отвечает:

— Такой щедрой платы, как твоя, не видел я на свете. Пусть аллах поблагодарит тебя за это! И пусть пряма будет твоя дорога!

Вышли на ярмарку Харзафтид и три разбойника-абрека. Говорят разбойники-абреки бедняку:

— Продай нам твою папаху! Проси сколько хочешь золота, серебра.

— Другой такой папахи в мире нет, — говорит им Харзафтид. — Будешь есть и пить у богача — не плати ни золота, ни серебра. Только поверни папаху вправо, поверни влево и скажи: «Папаха ты моя, овчинная папаха!» — и будет тебя хозяин благодарить самыми хорошими словами.

И разбойникам-абрекам еще сильнее захотелось купить эту папаху. И опять они говорят бедняку:

— Проси сколько хочешь золота и серебра — ничего мы не пожалеем.

— Хочу я мало, — отвечает Харзафтид, — мешок золота, два рогатых вола и лошадь, запряженную в арбу.

Думают разбойники-абреки: «В третий раз мы обманем бедняка!» Сами прыгают от радости.

Купили они Харзафтиду двух рогатых волов, лошадь, запряженную в арбу, дали золота мешок и сказали ему:

— Век тебя будем помнить! Счастливого пути!

Харзафтид сел в арбу, взял мешок золота, волов привязал к арбе и с песнями поехал в далекий путь, в свое родное селение. Разбойники-абреки сразу побежали в дом самого богатого богача на ярмарке. Хотелось им испытать поскорей волшебную папаху. Пришли в дом и крикнули:

— Подавай пить и есть на нас на всех!

Ели, пили как могли. Чан вина выпили, трех баранов съели и еще три снопа луку и три блюда пирогов. А что съесть и выпить не могли, то на пол бросали, выливали и снова требовали пить и есть. И вот не могут они больше ни есть, ни пить, ни разбрасывать еду. Тогда один абрек-разбойник надел на голову ту овчинную папаху, повернул ее вправо, повернул влево и тихо говорит:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

Потом стали разбойники-абреки уходить, а богач схватил дубину и кинулся за ними:

— Плати за пир! За пищу! За вино! За грязь! За разбитую посуду.

Дивятся разбойники-абреки. Кричат на богача, ничего платить ему не хотят.

А богач их не слушает и дубиной машет:

— Плати! Плати! Плати!

Нечего делать, порылись тут разбойники-абреки во всех своих карманах и что нашли, то и дали сердитому богачу. Потом пошли разбойники-абреки в дом другого богача и по дороге говорят:

— Когда тихо говоришь, богач не верит, что папаха не простая. Погромче надо говорить.

Ели, пили, пировали у другого богача. Тот уж для них не баранов зарезал, а быка заколол. И вино лилось, как горная речка. А что есть и пить не могли, то швыряли со стола, лили на пол. А когда не могли больше ни есть, ни пить, ни швырять, ни бить, — кончился пир.

Тут другой абрек-разбойник надел овчинную папаху на голову, повернул ее вправо, повернул влево и что было сил закричал:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

И стали разбойники-абреки уходить, а богач кричит, дубиной машет:

— Давай мне золота за пищу! За пиво! За брагу! За вино! За грязь и за разбитую посуду!

Да только не было больше золота у разбойников-абреков. Всё взял у них первый богач.

Тогда набросился на них хозяин с дубиной и начал их бить. Бьет их, а сам приговаривает:

— Лгуны, разбойники-абреки! Вот вам овчинная папаха! Вот вам есть и пить, швырять и бить!

Еле избавились от хозяина разбойники-абреки. Выбежали во двор, стали они бить друг друга. Бьют друг друга глупые разбойники и кричат:

— Кто сказал: купи папаху?

— Ты сказал: купи папаху!

— Не я, а ты!

Так крепко колотили друг друга разбойники-абреки, что повалились на землю и встать не могут.

Много ли, мало ли ехал Харзафтид, кто знает. Наконец приехал он домой. Рассказал он своей жене Аминат, как обманул трех разбойников-абреков.

Потом еще говорит он жене:

— Отдадим отцу лошадь и золота мешок, а двух волов рогатых и арбу оставим себе.

Харзафтид запряг волов в арбу и работал день, работал ночь.

Прошел день, прошел год, и прочь прогнал бедняк свою нужду. С тех пор живут, нужды не зная, муж и жена — Харзафтид и Аминат. Да только стали звать люди Харзафтида не Харзафтидом, а Папахой.

Не знаю, в какой стране, в одном большом селении жил богатый человек. И было у него два сына.

Подросли сыновья богача, пришли к своему отцу и говорят:

— Отец, мы хотим посмотреть другие страны.

— Ну и ладно, — согласился отец, — отправляйтесь. Выберите себе по коню в моем табуне.

Братья, конечно, выбрали хороших коней и отправились. А в это время мать их занемогла вдруг и умерла. Богач женился опять. Женился он на бедной девушке, но зато такой красавице, какой не было нигде. Через год у молодой жены богача родился сын, и дали ему имя Цард. Мальчик рос днем на палец, ночью — на пядь и скоро стал таким, как его старшие братья. И в игре, и в метании копий, и в стрельбе из лука сын бедной девушки всегда брал верх над сверстниками.

Однажды Цард говорит отцу:

— Отец, я хочу посмотреть людей и другие страны.

— Куда тебе, такому малышу! — со смехом отвечает отец. — Тебе не на коне ездить, а сидеть на палке верхом.

Ничего не сказал мальчик и побежал играть.

Прошел год. Цард опять говорит отцу:

— Отец, я хочу посмотреть людей и другие страны.

— Хорошо, — отвечает он. — Иди на пастбище и в табуне возьми самого лучшего коня.

Цард взял уздечку и отправился на пастбище. Ходил он от одного коня к другому, и ни один не понравился ему. Вернулся он домой и жалуется отцу:

— Ходил я на пастбище, осмотрел все табуны, но ни один конь не довезет меня дальше порога нашего хадзара.

— Не хочешь ли ты моего коня? — удивился отец. — Что ж, иди, в конюшне привязан мой конь, весь в грязи. Может, он придется по сердцу тебе?

Цард вывел коня, выкупал, вычистил, оседлал, привел к отцу и говорит:

— Нет ли у тебя оружия?

— Как не быть — конечно, есть! Поди в гостевую комнату, висит там оружие на стене и качается от жажды боя.

Цард нацепил отцовские доспехи и попрощался:

— Доброго здоровья тебе, отец!

— А тебе счастливого пути, — отвечает отец. — А как ты сядешь на коня? Ведь он не дается?

— Как же ты сам садился?

— Хвачу его так, что с ладони кусок кожи отлетит, а с коня — столько кожи, что хватит на пару арчи[2]. Прыгну на него сзади, схвачусь крепко за луку, семь раз вокруг башни объеду — и в путь, гремя и свистя, как дракон.

Цард тоже ударил коня, одним прыжком вскочил на него, обскакал кругом башни и с громом и свистом умчался прочь.

Много ли ехал он, мало ли, кто знает. Видит — башня блестит золотом, а верх ее небо подпирает.

У башни юноша спешился, расседлал коня, подложил седло под голову, накрылся буркой и уснул. Утром проснулся и видит — из башни смотрит на него старик.

— Отец, с добрым утром! — говорит ему Цард.

— Пусть твой отец на тебя радуется! — отвечает старик.

Царду очень понравился старик, и он попросил его:

— Будь мне вторым отцом!

— Заходи тогда в башню.

И Цард стал жить в башне старика.

Сколько времени прожил там, не знаю, но однажды Цард просит приемного отца:

— Отец, хотел бы я посмотреть с верха нашей башни.

— Где же тебе подняться! Даже за год тебе не подняться.

— Пока не поднимусь, покоя не найду.

— Хорошо, если уж так хочешь, — согласился старик и приготовил ему на целый год еды и напитков, легких и сытных.

Цард взял с собой еду и стал подниматься на башню. Поднялся немного, еду и питье оставил на лестнице, а сам легко и быстро очутился наверху.

Смотрит Цард во все стороны. Перед его глазами заблестели четыре башни: одна золотая, другая белая, третья зеленая, а четвертая башня черная.

Вокруг золотой башни ограда из человечьих черепов, и только одного черепа недоставало там.

Цард спустился с башни. Что ему там было делать?

— Говорил я тебе, что и не доберешься! — встретил его старик.

— Отец, ты говоришь, что я не дошел, а ведь я уже оттуда возвращаюсь.

— Как поверить! — удивился старик. — А нетрудно узнать правду. Не мальчик же я — поседел уже и правду от неправды отличить сумею. Скажи мне: посмотрел ли ты во все стороны оттуда?

— Посмотрел, отец.

— Что же ты видел?

— Видел четыре башни. Что это за башни?

— Золотая — башня двенадцати братьев. У них есть одна-единственная сестра — украшение земли, сияние мира. Самые отважные юноши со всех концов света едут свататься к ней. Женихи никак не могут уговориться о выкупе за невесту, а братья отсекают им головы и натыкают на колья изгороди.

— Не будь я сыном своих двух отцов, если не попытаюсь к ней посвататься!

— Плохое ты задумал. В изгороди не хватает только одной головы — как бы твоя там не оказалась, — сказал старик.

— Что бы ни случилось, попытаю счастья.

— Счастливого пути! Но слушай, что я тебе скажу: как только подъедешь к золотой башне, позови их отца и мать: «О Гахар! О Гахарман! Я поручаю себя четырем из ваших старших и четырем из ваших младших!» И если счастье не покинет тебя, они отпустят тебя живым.

Цард отправился. Много трудностей испытал он в пути, но все-таки не раздумал и все ехал и ехал, пока наконец не подъехал к золотой башне. Слез он с коня и крикнул, как научил его старик.

Гахар и Гахарман вышли к гостю, повели его в башню и спрашивают:

— Солнце или ненастье привело тебя в эту страну и чего ты ищешь?

Цард рассказал старику и старухе, зачем он приехал.

— Сыновья на охоте — скоро вернутся. Если уговоришься о выкупе, то увидишь девушку, а не то отсекут тебе голову.

Цард сидит в золотой башне и ждет, а Гахар и Гахарман сидят с ним, чтобы гость не скучал.

Вот вернулись с охоты братья.

— Хотел бы породниться с вами, — говорит Цард двенадцати братьям. — Почтите меня достойным вашей единственной сестры!

— Если сумеешь дать выкуп, то согласны, пусть наша единственная сестра принесет тебе счастье, — ответил старший брат. — Каждому из братьев ты дашь сто раз сто голов разной птицы; сто раз сто голов зверей, чье мясо съедобно; сто раз сто голов домашнего скота. Если не дашь ты такого выкупа, отсечем тебе голову и заполним нашу изгородь — одного черепа на ней недостает.

— Я дам вам такой выкуп, но дайте срок.

Братья, конечно, дали ему срок.

Повесив голову между плеч, Цард вернулся в башню старика. Рассказал ему все как было.

— Найду тебе птиц и зверей. Не найду только скота.

— О отец, для меня самое трудное найти птиц и зверей, а овец и коз, быков и лошадей немало и у моего отца.

Цард отправился в свою страну и от отца пригнал к приемному отцу столько скота, сколько для выкупа нужно было.

Видит старик — пригнал его гость столько скота, что и глазом не окинуть, и обрадовался:

— Вижу, все уладится.

Дал он Царду две свирели:

— Выезжай на широкое поле и заиграй. Поле наполнится разными птицами и зверями. Отбери из них для выкупа столько, сколько требуется, а остальные сами исчезнут.

Взял Цард обе свирели и погнал перед собой скот. Сколько он проехал, кто знает. Но вот заиграл он на одной свирели — и чистое поле все покрылось зверьем; заиграл он на второй — и все небо, и вся земля, все горы и моря, озера, реки и овраги покрылись курами и петухами, индейками и фазанами, голубями, утками, гусями и павлинами. Ну, Цард, конечно, не всех пригнал к золотой башне, а отобрал, сколько условились для выкупа.

Двенадцать братьев ждут его в доспехах. Кони оседланы, а к седлам приторочено все, что нужно в дорогу.

— С этого дня мы родня, — сказали двенадцать братьев. — Пусть наша сестра умножит счастье в твоем хадзаре. Только нет времени, чтобы назначить свадьбу. В поход отправляемся мы — царь соседней страны напал на нашу страну. Он угнал наших людей и весь наш скот.

Цард сел на своего коня и спрашивает:

— А где этот царь и его войско?

Братья указали, в какую сторону ехать надо, сколько воинов у этого царя, сколько из них конных, сколько пеших.

— Я тоже пойду против войска этого царя, — говорит Цард.

Хватил он плетью своего коня — содрал с ладони кусок кожи, а с коня — такой кусок, что хватило бы бедняку на пару арчи. Семь раз пролетел вокруг золотой башни и помчался, гремя и свистя, подобно дракону; помчался он туда, где находился чужеземный царь со своим войском.

Сколько скакал Цард, не знаю, но прискакал наконец туда, где остановилось на ночлег вражеское войско. Войско разделилось на двенадцать частей и расположилось в двенадцати местах. Разожгли двенадцать больших костров и завели двенадцать песен.

Цард тоже развел в двенадцати местах двенадцать костров. Двенадцать шашлыков насадил на вертела и укрепил у костра. Жарятся шашлыки, шипят, и желтый жир капает на горячие уголья.

Чужеземный царь и говорит:

— Что это за люди там? Узнайте: воины или путники простые?

Один воин вскочил на коня и помчался к стоянке Царда. Посмотрел и обратно прискакал. Говорит своему царю:

— О царь царей, никогда я не видел такого дива! Один воин разжег в двенадцати местах двенадцать костров и двенадцать шашлыков наладил. Всюду поспевает, шашлыки переворачивает. Но не страшен он: воинов у него нет.

— Скачи к нему и передай, что я хочу его видеть.

Поскакал воин к Царду:

— Царь царей остановился неподалеку и прислал меня звать тебя к себе.

— Я путник, и если царь, по обычаю, даст мне долю от своей добычи, то поеду к нему.

Воин передал царю слова Царда.

— Приведите его, — говорит царь.

На этот раз Цард сказал:

— Если даст царь половину своей добычи, поеду.

Воин опять передал его слова.

— Ступай и скажи ему, что согласен, — говорит царь.

Воин опять передал Царду ответ царя.

Цард и говорит:

— Передай царю, что приеду к нему, если он отдаст мне всю добычу. Если не даст, то завтра сам повидаю его.

Царь царей не стал больше посылать своего воина, ждет путника.

Отважный Цард на заре спрашивает своего мудрого коня:

— Конь отцовский, выручай! Сразиться мне нужно с войском чужеземного царя. Чем ты мне поможешь?

Конь отвечает:

— Я разобью на четыре части все войско и одну часть потопчу своими задними копытами.

— Хорошо, — говорит Цард. — А ты, мой тугой лук, и вы, мои острые стрелы, чем поможете мне в бою?

— Поразим четвертую часть войска царя.

— А ты, мой широкий меч, чем ты мне поможешь в бою с врагом?

— Четвертую часть вражеского войска порублю.

— Так, — говорит Цард, — три четверти войска насильника уничтожат мой конь, лук со стрелами и меч. А как быть тогда с четвертой частью?

— Как же ты забыл обо мне? — вскричала острая пика. — Разве я меньше помогала тебе в борьбе с врагами нашей страны?

— Тогда совсем хорошо, — сказал Цард и сел на своего коня.

Подъехал к войску чужеземного царя и спрашивает:

— О царь царей, освободишь ли ты всех людей наших, плененных тобой, отдашь мне угнанный скот, всю добычу или не отдашь?

— Посмотрите на этого горного дзи́гло![3] — рассердился царь. — Как он смеет так разговаривать со мной, с царем?

— Не хотел бы я пролить кровь, — говорит Цард, — лучше покончим миром. Ты угоняешь наших людей и отбираешь добро, лучше верни их.

— Нет на земле человека, которого я испугался бы, — говорит царь, — и дал бы ему долю путника лишь из-за страха. Был, правда, один человек из далекой страны, но сам он состарился. Его два сына от первой жены трусы и завистники. У того человека от бедной девушки родился сын. Цард его назвали, что значит «жизнь». Этот мальчик будет грозой для всех врагов, для меня тоже. Но он пока в колыбели и не успеет порадоваться на солнце, как его убьют его же старшие братья-завистники. А может, они уже убили его.

— Знай же, спесивый царь, что сын того человека — это я. Посмотрим, кто кого осилит, кто из нас добычей другого станет!

И закипела битва между войском чужеземного царя и отважным юношей. Впереди войска царь их сражается. А юноша Цард сражается со своим отважным конем, луком, стрелами, широким мечом и длинной пикой. Войско таяло, как снег весной. Трупами покрылась вся равнина, и конь отважного Царда еле перескакивал через кучи мертвых.

Цард поразил царя, привязал его к своему седлу, закричал, засвистел на несчетные табуны, угнанные врагами, и погнал их обратно к золотой башне. Всем пленным развязал руки, и они с песнями тоже поехали вместе с отважным Цардом.

Едет он, и повстречались ему двенадцать братьев. Ну, братья, конечно, не поехали дальше, а вернулись со своим отважным зятем.

Краса земли и сияние мира в это время сидела в золотой башне. Когда она увидела, как едет отважный Цард: к седлу его царские руки привязаны, рядом с ним ее двенадцать братьев, а впереди табуны идут, — то обрадовалась, быстро спустилась вниз, к отцу и матери — Гахару и Гахарман:

— Возвращаются наши табуны с братьями!

Отважный Цард и двенадцать братьев подъехали к золотой башне.

Тут братья говорят своему зятю, отважному Царду:

— Вот теперь наступило время устроить свадьбу, а потом вам отправляться в отцовский дом, нам же — оставаться здесь.

— Нет, — сказал отважный Цард, — я с этим не согласен. Я поеду к своему второму отцу, оттуда поеду в родную страну и, как велит обычай, со своими товарищами вернусь сюда.

Ничего не сказали братья на это, да и что могли они сказать!

Лучшие юноши всей страны Царда были на его свадебном пиру в золотой башне. Такого богатого пира никто не помнит: ни старый, ни молодой, ни мужчина, ни женщина.

Все юноши вместе с девушкой — красой земли и отважным Цардом отправились сначала в башню второго отца Царда. Много хороших слов сказал Цард старику. Потом все поехали оттуда в хадзар жениха и невесты. Немало трудностей испытали они в долгой дороге, но благополучно прибыли. Увидел отец своего младшего сына и очень обрадовался — так обрадовался, что сразу помолодел.

Долго жил Цард со своей молодой женой в отцовском хадзаре. Все узнали, какой он отважный воин, и полюбили его. К тому времени возвратились из дальних странствий и старшие братья, сыновья от первой жены отца. Невзлюбили они Царда и всячески старались оговорить его.

Однажды Цард говорит старшим братьям:

— В далекой стране я видел когда-то три башни: белую, зеленую и черную, то башни насильников-уаигов. Поедем-ка все втроем, сразимся с насильниками-уаигами, убьем их, а сокровища возьмем да и раздадим бедным горцам.

Слышали старший брат и средний, что никто никогда еще не смог одолеть этих насильников. И еще слышали они, что от трех уаигов никто еще живым не ушел — всех своих недругов съедали они. Испугались старшие братья, да нечего делать, ехать надо, и говорят Царду:

— Хорошо, поедем в далекий путь, с белым, зеленым и черным уаигами сразиться.

И отправились. Ехали они день, ехали неделю, ехали месяц, а когда прошло два месяца, очутились они в дремучем лесу. Старшие братья притворились усталыми: неохота им ехать к страшным насильникам-уаигам. Поверил им младший брат. Убил нескольких оленей и косуль, мясо оставил братьям, из шкур шалаш для них устроил, а сам отправился дальше.

Много ли ехал, мало ли, о том не станем говорить, но доехал он до белой башни. Белая башня даже в тумане светила, как солнце. Едет он и видит — на верху башни женщина шерсть прядет. Когда женщина увидела всадника, будто нечаянно бросила в него свое веретено, чтобы убить его, да не попала, а сама кричит:

— Добрый юноша, веретено упало! Кинь его сюда.

— Где же твой муж? Я его ищу.

— Для чего тебе мой муж? Он отрежет тебе руки, привяжет их к седлу и так пустит коня к твоей матери.

— Кто знает, так будет или не так.

— Конечно, так. Никто тебе не поможет.

Цард рассердился, схватил веретено и кинул его на башню. А сам вскочил на своего коня и отправился дальше — к зеленой башне поехал он.

Когда подъехал он к зеленой башне, там тоже сидела женщина и пряла шерсть. И все произошло, как и у белой башни.

К черной башне отправился Цард, и там было все то же самое.

Поехал Цард дальше. Вот доехал он до моста, завел под мост коня и привязал его там, сам же сел на камень и стал ждать. Наступила ночь. Темная ночь. Такая темная, что ткнешь пальцем в глаз — и то не увидишь его.

Вдруг посветлело, будто день настал. Видит Цард — едет белый уаиг из белой башни. Подъехал он к мосту, и конь его зафыркал.

— Околеть бы тебе! Чего ты трусишь? Единственный враг был у меня, которого я боялся, — человек из далекой страны, но он состарился. Старшие сыновья его трусы и завистники. А младший сын еще пока в колыбели.

— Вот он, младший сын, не в колыбели, а на коне! — вскричал Цард, выскочил из-под моста, схватился с уаигом, и стали они бороться.

Сколько они боролись, про это я ничего не знаю, но в конце концов отважный Цард поборол белого уаига и отсек все его семь голов. Во вторую ночь отважный юноша отсек семь голов зеленого уаига, а в третью отсек все семь голов черного уаига-насильника.

Повел Цард с собой коней трех уаигов. Не тронул он ни башен, ни сокровищ их, жен не обидел и через два месяца вернулся к своим старшим братьям в черный лес.

Так начали жить три брата в черном лесу, в шалаше из звериных шкур. Младший брат, отважный Цард, уходил на охоту и вечером возвращался с большой добычей.

Средний брат и старший брат решили возвратиться домой без него. Давно затеяли они недоброе дело и теперь хотели его совершить. «Убить нам надо сына бедной девушки, — решили они, — а потом заберем его коня и доспехи и вернемся в отцовский дом».

— Когда он вечером вернется с охоты и будет свежевать убитого зверя, — говорит старший брат среднему, — ты скажешь: «Цард, устал ты, дай-ка я сниму шкуру».

— Хорошо, — соглашается средний. — Но его можно убить только его же мечом.

Старший брат учит:

— Скажешь Царду: «Зазубрился мой меч, дай мне твой». Даст он тебе свой меч, ты его и убьешь.

Как решили братья-злодеи, так и сделали: вечером, когда младший брат вернулся с охоты и принес убитого оленя, они взяли у него меч и отсекли ему ноги.

— Пусть земля и небо не забудут этого злодеяния! — сказал Цард.

Старшие братья оставили его в шалаше, взяли его доспехи и коней и отправились домой.

Остался Цард в шалаше, без ног, без коня, без доспехов. Он не стал долго думать: приложил ноги к прежним местам и разными травами стал лечить их.

Сколько времени с тех пор прошло, кто знает. Но срослись ноги Царда, и пошел он в чащу леса, поймал зубра за рога, сел на него и отправился в отцовский хадзар.

А старшие братья прибыли домой с конями и доспехами младшего брата и рассказали отцу:

— Твой младший сын, наш брат Цард, умер в пути. Вот конь его и доспехи. А уаигов-насильников: белого уаига из белой башни, зеленого уаига из зеленой башни и черного уаига из черной башни — мы убили. Вот тебе их кони.

Заплакал отец горькими слезами: повырывал он белую бороду, дубовой палкой бил он свою седую голову; потом поминки устроил по любимому сыну.

Как раз в день поминок вернулся отважный Цард домой. Видит — много народу собралось на поминки, и среди них его старшие братья-злодеи. Сидел тут и старый, одряхлевший отец Царда. Сидит старик будто неживой.

Цард слез с зубра и пустил его в дремучий лес, а сам вошел на широкий двор и говорит:

— Добрые люди, слушайте все, кто сидит на широком дворе старика отца, слушайте меня!

А когда все стали слушать его слова, продолжал:

— Вот они стоят около меня, мои два брата. Я убил трех насильников-уаигов, привел братьям их коней и доспехи их. Но братья из зависти, как враги, отрезали мне ноги и бросили в лесу на съедение волкам. Но правда не пропадает, и я теперь здесь, на своих же поминках. Если я сделал им зло, пусть превращусь я в камень, если они — пусть они превратятся в камни.

Только сказал он это, как его старшие братья окаменели, хоть остались на вид точно живые. Даже и теперь стоят эти камни там, где стояли братья-злодеи.

Когда же старый отец узнал своего отважного сына, то от радости сразу помолодел и вместо поминок был устроен богатый пир.

Семеро сыновей было у одной бедной вдовы, семеро сильных сыновей. И не было в том селении юноши, который хоть одного из них победил бы в стрельбе из лука, в рубке мечом и в любой работе дома, в поле или в лесу. Умные были братья да скромные и держать себя умели И старому и не старому, и мужчине и женщине почет умели оказывать.

И хоть бедный был их хадзар, но они работали не покладая рук, и скоро в нем появилось все, что в богатом хадзаре бывает: и хлеб, и скот, и серебро, и золото. Не было счета их овцам и козам, волам и коровам, мулам и лошадям.

Когда, бывало, появятся насильники — весь народ как один поднимется на врага, а семеро братьев впереди.

Видят братья, что они самые богатые, самые сильные в своем селении, и говорят:

— Нет человека сильнее нас. И храбрее нас не найдется никого. Давайте-ка померяемся силой с уаигом Заречья.

С насильником-уаигом решили помериться силой семеро братьев.

Услыхала об этом и мать-вдова, забеспокоилась и стала упрашивать сыновей:

— Не ходите к уаигу Заречья, не оставляйте меня! Еще ни один человек не осилил его. Сладка ваша жизнь, не губите ее.

Не послушались братья. В один день собрались они и отправились в дорогу.

Доехали до равнины. Пастухи пасут несчетные стада овец и коз.

— Да умножатся ваши стада, добрые пастухи! — пожелали братья.

— Со счастливым прибытием, дорогие гости! Не обессудьте за вопрос: куда путь держите?

— В Заречье, к уаигу, держим путь, силою помериться, — отвечают семеро братьев.

— Не помышляйте об этом, — остерегают пастухи. — Много народу прошло к уаигу, а назад никто не возвращался.

— Не пойдем на попятную, — ответили братья.

— Счастливого пути! — пожелали пастухи. — Подкрепитесь молоком из этого ковша. — И подали большой-пребольшой ковш молока, а сами тихо говорят друг другу: — Если выпьют этот ковш — значит, осилят уаига из Заречья, а не выпьют — не миновать им беды.

Пока пастухи обходили свои стада, братья пили, пили молоко из ковша и даже половины не выпили.

— Живите богато, — попрощались братья и отправились дальше.

Едут братья в Заречье. Кто знает, сколько ехали, — достигли равнины. На равнине пастухи пасут стадо быков.

— Да умножатся ваши стада, добрые пастухи! — приветствовали их братья.

— Живите долго, дорогие гости! Сойдите с коней и отдохните у нас.

— Спасибо на добром слове, но отдыхать нам некогда.

— Почему так спешите и куда держите путь свой? — спрашивают пастухи. — Не по тревоге ли?

— Нет, не по тревоге, — отвечают братья. — Едем в Заречье, помериться силой с уаигом.

— Лучше бы сидеть вам в своем хадзаре, чем ехать к уаигу в Заречье! — советуют им пастухи. — Сколько людей ни ехало по этой дороге, не помним мы, чтобы кто-нибудь вернулся. Не миновать оставаться вам в Заречье.

— Не ваша это забота, пасите-ка лучше своих быков! — рассердились братья.

— Хорошо, — отвечают братьям пастухи. — Вон сцепились два быка: черный и желтый. Не сладим мы, пособите разнять их — скажем вам спасибо.

Семеро братьев, как ни старались, не смогли разнять дерущихся быков.

Пастухи покачали головой и подумали: «Раз быков не осилили, уаига им и вовсе не осилить, ой, не осилить!» А братья пустились дальше. Сколько ехали они, кто знает, но выехали на третью равнину. Там паслись табуны коней, и табунщики охраняли их.

Поздоровались братья с табунщиками, пожелали им радости.

— Радуйтесь и вы, дорогие гости, — отвечают им табунщики. — Куда едете, откуда?

— Едем мы в Заречье, силой помериться с уаигом.

— Дорогие гости, неладное вы задумали. Многие побывали в Заречье, но никто не вернулся. Как бы и вас не постигла такая же доля!

— Чем учить нас уму-разуму, смотрели бы вы лучше за своими конями! — рассердились и на них братья.

— Будь по-вашему, смелые гости. Видим, вы издалека, а ехать вам еще дальше. Боимся, устанут ваши кони. Поймайте себе коней из нашего табуна, оседлайте их и поезжайте своей дорогой, а своих коней оставьте у нас. Вернетесь из Заречья — отдадите наших, а своих заберете. Не бойтесь за них.

Посмотрели братья друг на друга и согласились:

— Будь по-вашему.

Подъехали они к табуну, но как ни старались, так и не поймали ни одного коня. Тогда табунщики сами поймали для них семь коней, оседлали их, а усталых коней пустили пастись на шелковую траву.

Когда братья отъехали, табунщики посмотрели им вслед и подумали: «Даже коней себе не поймали! Не осилить им уаига из Заречья».

Выехали братья на берег реки, а в это время с высокой башни уаига из Заречья смотрела его дочь. Увидела она братьев и побежала к матери:

— Нана![4] О нана! Смотри, на том берегу семеро всадников.

— Радость моя, беги скорей обратно и смотри: если будут искать брода — значит, легкая пожива. Если же пустятся напрямик — недобрый знак.

Уаигова дочь опять прибежала:

— Мечутся по берегу, мелкого брода ищут!

— На завтрак отцу пригодятся.

Семеро сыновей вдовы с трудом переправились через большую реку, остановились у замка уаига и спешились.

— Гости дорогие, милости просим! — встречает их жена уаига.

— Спасибо, — отвечают братья. — Как бы нам уаига повидать?

— Уаиг на охоте, но дом его здесь. К вечеру и он вернется. Заходите к нам, отдохните.

Братья вошли в замок. Жена уаига повела их в сад, усадила на скамью и говорит:

— Сбейте себе стрелами яблок и груш, отведайте. Тем временем и хозяин вернется.

И оставила их.

Усталые братья стрелами стали сбивать яблоки и груши. Пустит кто-нибудь стрелу, а стрела так и застрянет в ветках. Ни одного яблока, ни одной груши с дерева не упадет.

Золотое солнце ушло с неба, и наступил вечер. Возвращается уаиг с охоты, тащит оленей и косуль да целые деревья с ветвями и корнями. А топот уаига грому небесному подобен.

— Будьте невредимы, дорогие гости! Ваше появление — как солнца восход, — говорит уаиг, сбрасывая туши и деревья.

При виде уаига не по себе стало братьям.

Жена уаига приготовила мужу ужин из дичины. Ест уаиг мясо, а кости братьям подкладывает. Так он съел все мясо, выхлебал всю похлебку, лег спать и вскоре захрапел, а семеро братьев остались голодными.

Рано утром уаиг встал с постели, схватил братьев, сунул кого в шапку, кого за пазуху, а кого в рот, под язык, и пошел на охоту.

Много времени прошло с тех пор, как братья отправились в Заречье к уаигу помериться с ним силой. Ждет бедная мать, ждут все жители селения, а их все нет и нет. Послали нескольких юношей искать их по равнинам и по горам, но так и не нашли они братьев; сыновей и бедной вдовы.

Шли дни за днями, месяцы за месяцами, годы за годами. Бедная мать все плачет и плачет по своим сыновьям. Так горько она плакала, что от горя материнского трескалась земля, лопались камни и небо темнело:

— Пропали мои семеро сыновей, прекрасные, как небесное светило! Даже небо не смело греметь при них. Все матери завидовали мне. Осталась я здесь одна-одинешенька и от горя превратилась в очажный пепел.

Ласточка услышала вдову, поняла ее горе; печально защебетала она, расправила узкие крылья, очутилась в небе и все рассказала доброму духу гор.

И решил добрый дух гор помочь вдове.

— Лети, — говорит он ласточке, — на землю, спроси вдову: хочет она, чтобы я дал ей семерых таких хвастливых сыновей, какие были, или же одного — отважного, сильного, храброго, как все семеро, вместе взятые?

Ласточка спустилась на землю и передала вдове все, что говорил добрый дух гор.

— Дай мне хоть одного сына, — отвечала вдова ласточке, — лишь бы не погас огонь моего очага, сохранился бы наш род.

Прошел год, и у порога вдовы появился маленький мальчик. Не думала бедная вдова, что у нее еще будет сын, и никто из жителей большого селения не думал. Поэтому мальчика назвали Запоздалый.

Всю жизнь, всю любовь вдова отдавала Запоздалому. «Сыну бы лучшую пищу, сыну бы лучшую одежду, — все время думала мать. — Телок бедняка скоро становится быком». По этой поговорке старалась мать вырастить сына, чтобы он скорей окреп, возмужал.

Кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как появился Запоздалый. По телку видно, хороший ли выйдет бык из него. Так и с Запоздалым: сразу все увидели, что будет он отважным. Никогда ни один из его ровесников не опередил его в беге, никогда не поборол в борьбе, никогда не закинул камень дальше, чем Запоздалый. И ни один из ровесников не смог с ним состязаться в меткой стрельбе из лука.

«Вот это будет настоящий мужчина», — говорили жители селения. Вдова, глядя на сына, молодела с каждым днем.

Однажды дочь старухи ведуньи шла с красивым кувшином по воду к роднику. Запоздалый, завидев девушку, недолго думая пустил стрелу и вдребезги разбил ее кувшин. Заплакала от обиды дочь ведуньи и ни с чем пошла домой, а Запоздалый и другие мальчики рассыпались во все стороны, как воробьи от коршуна.

На другой день дочь ведуньи опять пошла по воду с большим, красивым кувшином. Запоздалый опять пустил меткую стрелу, и кувшин разлетелся на тысячи черепков. И на этот раз ничего не сказала дочь ведуньи, заплакала и вернулась обратно.

На третий день дочь ведуньи опять пошла по воду. Идет она с кувшином на плече. Кувшин расписной. Идет девушка, а стан ее колышется, как тростник.

Тут Запоздалый говорит товарищам:

— Смотрите на дочь ведуньи — я опять разобью ее красивый кувшин. — И пустил меткую стрелу.

Не заплакала больше дочь ведуньи, повернулась к Запоздалому и говорит:

— Да потухнет огонь твой и постигнет тебя судьба твоих семерых братьев! Почему не оставишь меня в покое? Меня любой человек, любая тварь обидеть может. Коли ты такой смелый и отважный, не кувшины тебе бить — найди-ка убийц своих семерых братьев и отомсти за них!

Точно вкопанный остановился Запоздалый, услыхав эти слова. Товарищи не сказали ему ни слова и молча разошлись по своим хадзарам.

Кто знает, сколько так стоял Запоздалый, но, когда увидал, что нет больше поблизости ни дочери ведуньи, ни товарищей, большими шагами пошел в свой хадзар.

— Где мои семеро братьев? Кто их убил? — спросил он мать.

— Пусть горе постигнет того, кто сказал тебе об этом! — заплакала вдова.

Да делать нечего, рассказала она сыну про то, как братья отправились к уаигу в Заречье.

— А не осталось ли у нас в хадзаре доспехов отца или, может быть, цел конь отцовский?

— Остались, — отвечала мать. — В чулане на стене лук и стрелы, колчан и меч, седло и уздечка, а в конюшне по уши увяз в грязи его старый конь. Да, боюсь, не поднять тебе доспехов отца, не оседлать тебе его старого коня.

Побежал Запоздалый в чулан — и правда, на стене висят доспехи. Нацепил он отцовское оружие, схватил уздечку и седло, и побежал в конюшню. Стоит конь по уши в грязи. Увидел Запоздалого, поднял уши и громко зафыркал. Запоздалый схватил его за уши и вытащил из грязи, отмыл его мылом и водою, и заблестела на солнце каждая волосинка на коне — так заблестела, что трудно смотреть.

Оседлал юноша коня и вскочил на него, а конь начал плясать под ним. Запоздалый направил его к колючей ограде хадзара. Будто не конь перескочил, а птица перелетела через ограду и потом обратно.

Когда поняли друг друга конь и всадник, Запоздалый приторочил к седлу еду, по весу легкую и сытную, вскочил на коня, пожелал здоровья старой матери и так ударил плетью коня, что эхо пошло по равнине, с крупа коня кусок кожи отскочил, с ладони же юноши — мяса кусок. И помчался Запоздалый со двора в бескрайнюю равнину. А мать провожала его ласковыми словами и слезами горючими обливалась.

Едет Запоздалый, едет по степи на своем резвом коне. Не шевельнется он в седле, будто не сидит в нем, а пришит к нему.

Едет, едет — и вот доехал до несчетных стад овец и коз. Подъехал Запоздалый к пастухам, поздоровался:

— Пусть умножатся ваши стада, добрые пастухи!

— Скачи благополучно, добрый юноша. Неспроста, видать, покинул ты свой хадзар?

— Еду я к насильнику-уаигу, в Заречье, — отвечал Запоздалый.

Пастухи ему говорят:

— Таких сопляков, как ты, немало поехало к уаигу, но даже костей от них не осталось. Лучше сиди у материнской юбки, не по тебе дело в Заречье.

— Спасибо, что не жалеете советов для такого бедного юноши, как я. Но там, где погибло так много, что значит моя гибель?

«Ого! — подумали пастухи. — Этот юноша не как другие. Посмотрим, осушит ли он наш ковш с молоком».

И предлагают ему:

— Видно, проголодался ты с дороги и устал. Бери вот ковш с молоком, если удержишь его своими ручонками.

Запоздалый взял ковш и, пока пастухи обходили стада, поглядывая на гостя, пьет ли он, осушил его и кричит:

— Будьте богаты! Берите свой ковш, я напился. Да будут благополучными дни ваши!

— Счастливого пути, — отвечают ему пастухи, а сами думают: «Никто не осушал до сих пор этого ковша. Видно, осилит этот юноша злого насильника-уаига из Заречья».

Отправился Запоздалый дальше. Немного времени прошло, доехал он до другой равнины. На той равнине паслось стадо быков, и пастухи охраняли его.

— Да умножится ваше стадо! — пожелал Запоздалый.

— Со счастливым прибытием, юный всадник! Скажи, куда держишь путь и почему родители выпустили из хадзара ребенка, который не умеет еще носа утереть?

— Еду я в Заречье, к уаигу-насильнику, — отвечает Запоздалый. — А что будет, то увидим.

— Эй, щенок, куда таким, как ты, в Заречье! Видать, не отстегали тебя хворостиной, а то не отважился бы ехать к уаигу.

— Правда ваша, добрые люди, но нельзя мне не ехать. А если погибну, разве таких, как я, мало отправилось в страну Бара́стыра? Говорят, там еще много места для людей.

— Разними-ка дерущихся быков, — предлагают пастухи, а сами думают: «Разнимет он быков — значит, осилит уаига, не разнимет — погибать ему так же, как и другим».

Запоздалый повернул коня к быкам. Не слезая с коня, схватил желтого быка за хвост и кинул его через семь хребтов. Схватил черного и кинул его за семь морей. Попрощался с пастухами и помчался по дороге в Заречье. Едет, едет Запоздалый по дороге, конь пляшет под ним и мчит его вперед. Пасутся несчетные табуны в шелковой траве, в вике.

— Будьте счастливы, пасите благополучно! — приветствовал он табунщиков.

— Здравствуй, молокосос! Куда едешь? Скажи правду, — спрашивают они.

— Скрывать нечего, — отвечает Запоздалый. — Еду к насильнику-уаигу, в Заречье.

— Где тебе, такому молокососу, идти против уаига Заречья! Видно, мать тебя избаловала, иначе пожалел бы своего коня. Бедный конь! Что, тебе вдруг жить надоело? Как могли отец и мать пустить тебя в такую даль?

— Нана, правда, не пускала, да я не послушался. Нельзя не ехать, нельзя! Хоть и не вернусь обратно, а все-таки поеду.

— Путь к гибели медом полит, — говорят табунщики. — Хорошей дороги! Ты хоть коня замени — оседлай любого из наших, а своего оставь. Уж очень плохой он у тебя, устанет.

— Спасибо за совет, — поблагодарил Запоздалый, — конь не устал и, думаю, не устанет. Счастливо оставаться!

И он двинулся в путь.

Едет Запоздалый. Конь его рвется вперед, играет под седлом.

Юноша натягивает узду:

— К чему спешить? Успеем!

Вот выехали к большой реке, а с башни замка смотрит дочь уаига. Увидела, как Запоздалый подъехал, побежала к матери:

— Нана, один молокосос верховой выехал к реке!

— Счастье мое, следи за ним: коли будет искать брода — значит, пригодится отцу на ужин. Если же напрямик пересечет, то ожидать нам несчастья.

Дочь уаига опять побежала на башню, посмотрела и видит: отважный всадник напрямик переплыл реку. Конь его плыл по большой реке, будто рыба.

Юноша подъехал к замку уаига и соскочил с коня.

— С благополучным прибытием! — встречают его жена и дочь уаига.

— Живите весело, — отвечает им Запоздалый.

— Заходи в дом, дай отдых усталому телу. Посиди под деревьями в саду, нарви себе яблок и груш. А тут и уаиг вернется с охоты.

Приятно было посидеть отважному юноше в саду, под увесистыми деревьями. Огляделся он, посмотрел на деревья. На ветках, на яблонях и грушах множество стрел, мечей, луков.

Подошел Запоздалый к яблоне, потряс ее, и не яблоки упали с яблони, а стрелы, луки и мечи. Подошел Запоздалый к другому дереву, к груше, потряс ее, и вместо груш на землю тоже посыпалось оружие.

Видят это жена и дочь уаига и говорят:

— Не простой это гость — беду принес он в наш хадзар! Сколько молодцов приезжало к нам — ни одного такого не было. А с виду — совсем еще дитя.

Солнце зашло за вершины гор. Вечерело. Вдруг все вокруг задрожало. То был не обвал мокрого снега весной, то был не поток после ливня в горах, который уносит с собой деревья и камни, — то уаиг идет с охоты, возвращается насильник домой. Оленей и косуль несет он, целые деревья с корнями и ветвями тащит на себе из дремучего леса.

— О нана, то дада́[5] возвращается с охоты с богатой добычей! — обрадовалась дочь уаига.

Сбросил уаиг свою добычу посреди хадзара, приветствовал гостя. Потом уаиг, его жена и дочь развели костер из вековых деревьев, освежевали туши и повесили над очагом большой котел с мясом.

Когда ужин поспел, уаиг, его жена и дочь сели за фынг. Запоздалый взялся за нож и начал оделять мясом всех. Сам мясо ест, а уаигу обглоданные кости бросает. Потом все спать улеглись.

Когда день отделился от ночи и растаяла тьма, Запоздалый проснулся. Он услышал, как уаиг торопливо собирается на охоту.

Запоздалый вскочил с постели, выбежал во двор и приказывает уаигу:

— Ты сегодня не пойдешь на охоту. Не затем я ехал сюда, чтобы ночевать в твоем замке. Скажи-ка скорей, где мои семеро братьев?

— Лучше придержи язык за зубами, — рассердился уаиг, — не то покажу тебе, как разговаривать со мной!

— Покажешь, не покажешь, а не уйти тебе, пока не дашь ответа! — закричал Запоздалый.

Тут уаиг совсем рассвирепел, кинулся на Запоздалого. И начали бороться насильник-уаиг и отважный юноша.

Уаиг схватил Запоздалого за пояс, поднял его и так сильно ударил оземь, что юноша по колено ушел в землю. Запоздалый вытащил ноги, схватил уаига, поднял его, ударил оземь, и уаиг по колено увяз. Уаиг ударил юношу, и тот по пояс ушел в землю. Высвободился юноша и опять бросился на уаига.

Так боролись уаиг-насильник и отважный юноша, долго боролись. Наконец уморился уаиг. Запоздалый схватил его, ударил оземь, и уаиг по плечи ушел в землю. Хоть и силился он вылезти, но так и не смог.

Выхватил юноша отцовский меч и отсек голову насильнику. Потом говорит жене уаига:

— Сейчас же приведи моих братьев, не то с тобой будет то же, что и с мужем.

— Не трогай меня, добрый юноша! Надрежь мизинец мужа — и увидишь братьев.

Запоздалый надрезал мизинец уаига, и оттуда высыпались его братья.

Когда семеро братьев узнали, кто этот отважный юноша, то так обрадовались, что и рассказать трудно. Недолго оставались братья в замке уаига. Собрали свои доспехи, сели на коней и вместе с младшим братом отправились обратно в отцовский хадзар.

Уже недалеко и до родного хадзара. Старшие семеро братьев задумались, а о чем, кто знает.

Семеро братьев в почете были в большом селении. Слава добрая о них шла повсюду. Теперь узнают все, что Запоздалый спас своих старших братьев. И все семеро братьев бесславно есть будут свой чурек, а слава о Запоздалом пронесется из конца в конец, только о нем и будут говорить.

Мрачными стали семеро братьев. Нахмурились их брови. Нет-нет да отъедут от меньшего брата; отъедут они от отважного и втихомолку затевают черное дело: убить Запоздалого.

Едут они, едут и доехали до черного леса. В самой середине, в черных берлогах и норах, прячутся звери хищные, от солнца прячутся, чтобы ночью вылезть и в темноте наброситься на свои жертвы.

— Здесь остановимся, — говорит старший из семи братьев.

Расседлали они коней и говорят:

— Запоздалый, попаси-ка ты коней где-нибудь, а мы уснем немного.

— Хорошо, — согласился Запоздалый и погнал коней чуть подальше от братьев, на лесную поляну, попасти усталых коней на шелковой траве.

Как только Запоздалый скрылся, семеро братьев стали судить-рядить, как его убить.

— Как быть? Не осилить нам его, надо хитростью брать.

— Да, да, скажи, как быть?

— А вот как: выкопаем глубокую яму, накроем ее буркой и, когда Запоздалый придет, скажем ему: «Ты устал, теперь твой черед отдохнуть: приляг на бурку». Упадет он в яму, а там видно будет.

Принялись они копать глубокую яму и скоро выкопали яму в рост семи человек. Яму покрыли черной буркой, а сами улеглись на бурках вокруг ямы.

Когда кони попаслись, Запоздалый погнал их обратно к тому месту, где остановились его братья.

— Ты ведь тоже устал, — говорят братья, — теперь твой черед отдыхать. Полежи на бурке.

Лег бедный юноша на бурку и провалился в яму глубиной в рост семи человек. Злые братья навалили на него камни, землей забросали — живым похоронили брата.

Сделав черное дело семеро братьев вернулись в родное селение, в хадзар старухи матери. Увидев своих сыновей, старуха мать тут же забыла свое горе, даже не вспомнила о меньшом сыне. Помолодела вдова от радости, так и носится по своему хадзару. Все жители большого селения потянулись к хадзару вдовы и ее сыновей. Все большое селение радуется, звенит песней и смехом. Только и разговору, что о семи братьях.

И вот вдова и семеро братьев созвали всех жителей на пир.

А конь Запоздалого стоял у могилы своего седока, будто не живой, а из камня высеченный. И заржал он громко-громко. Ржанье коня разнеслось по всему необъятному темному лесу.

Услышала лиса, как ржет конь, побежала на ржанье.

— Добрая лиса, помоги мне! — говорит конь Запоздалого.

— А чем тебе может помочь лиса?

— Седок мой упал в яму, и засыпали его землей. Разрой немного землю; и я отплачу тебе.

— Чем же ты отплатишь? — спрашивает лиса.

— Я отдам тебе мою заднюю ногу.

Услыхав это, лиса принялась разгребать землю, а когда устала, говорит коню:

— Устала я, плати.

— Хорошо, — отвечает конь, — ешь мою заднюю ногу.

Но не стала лиса трогать коня, легла возле ямы, чтобы отдохнуть. Легла лиса и уснула крепким сном.

Показался из чащи леса злой волк, бежит к коню и губы облизывает.

— Добрый волк, раскопай землю в этой яме, век не забуду твое добро, — говорит ему конь.

— А что ты мне дашь за это? — спрашивает волк.

— Ты съешь мою заднюю ногу.

— Хорошо, — говорит волк и сразу же принялся разгребать землю.

Разгребал он, разгребал и так устал, что высунул язык, из ямы вылез и просит:

— Ну, теперь плати.

— Ешь мою ногу.

Не стал серый волк есть коня, повалился на траву и уснул крепким сном.

Показался из чащи леса медведь; сопит идет, и земля под ним дрожит.

— Добрый медведь, помоги откопать храбреца, моего седока, век не забуду.

— А что ты мне дашь за это? — спрашивает медведь.

— Съешь мою ногу.

— Хорошо, — согласился медведь и широкими лапами принялся разгребать землю, а большие камни из ямы выкидывать, будто это не камни, а лесные груши. Раскопал медведь яму — отважный Запоздалый вскочил на ноги, да где ему вылезть из ямы глубиной в рост семи человек! Медведь же вылез из ямы, высунул язык и облизывает лапы.

— Плати, — говорит он коню.

— Иди съешь мою ногу, — отвечает конь.

Медведь не стал есть коня, отошел в сторону и камнем повалился на траву. Повалился на траву и заснул крепким сном.

Конь посмотрел в глубокую яму, от радости заржал и подумал: «Как же теперь мне вытащить храбреца из глубокой ямы?» Только подумал так, как высоко в небе показался горный орел.

— Могучий орел, помоги мне — вытащи моего седока, отважного Запоздалого.

— А что ты дашь мне за это? — спрашивает горный орел.

— Ты выклюешь мои глаза, — отвечает конь.

Прянул с неба горный орел, схватил острыми когтями храбреца и поставил его рядом с конем. Говорит:

— Расплачивайся.

— Выклюнь мои глаза.

Но не стал горный орел выклевывать глаз коня.

Много хороших слов сказал Запоздалый добрым зверям: лисе, волку и медведю и еще горному орлу, сел на своего коня и поехал в родное селение. Едет Запоздалый и думает: «Где это видано, чтобы братья так поступили с братом? Какими же глазами посмотрят мои семь братьев на меня?»

Едет он, едет и доехал до родного хадзара. Остановил он коня и слез.

Смотрит, а во дворе у них столько народу, что и сказать нельзя. Во дворе богатый пир. Молодежь — девушки и юноши — пляшет. Наконец его увидели и узнали.

Рассказал отважный юноша жителям селения все как было, а старшие братья смеются и кричат:

— Врет этот сопляк!

Тогда Запоздалый просит:

— Добрые люди, если я наврал, пусть эта стрела падет одной стрелой и пронзит мою голову. Если же все правда, пусть вверх пойдет одной стрелой, а вернется семью стрелами и пронзит тех, которые неправду говорят и делают черное дело.

Сказал он так и пустил острую стрелу вверх. Стрела вернулась семью стрелами и пронзила семерых братьев, у которых сердца были чернее черной ночи.

— Не было справедливее решения на земле, — сказали люди.

Никто не горевал о семи братьях, никто ни одной слезы не проронил из-за них. Даже мать их родная и та не стала убиваться по сыновьям. Привела она в хадзар красавицу невесту для самого младшего сына своего — для храбреца Запоздалого.

Долго жили мать-вдова и сын ее Запоздалый, и добрая молва прошла о них в народе. Много сыновей и дочерей родилось у Запоздалого и его красавицы жены. И жили они в счастье, довольстве и почете.

Кто знает, когда это было, и где это было — тоже неведомо. Жила-была мышь, такая же, как все другие: с усиками, с ушками, живыми глазками, четырьмя короткими ножками и тонким длинным, как соломинка, хвостом. Короче говоря, мышь как мышь, какую вы не раз видели.

У мышки был домик-норка: мышка выкопала его своими лапками; она выкрала из корзины бабушки шерсть и устроила себе мягкую постельку. Были у нее кладовки с ворованным зерном, полным-полно было в ее кладовках лещины и буковых орехов.

Наступило время, когда у мышки родился маленький мышонок. Все мыши, и родственники и чужие, поздравляли друг друга:

— Сынка родила соседка! Сынка!

Мышке приносили в подарок кто что мог: кто отборных зерен пшеницы, кто лещины, кто буковых орешков, а кто и корочку хлеба.

Очень любила мышь своего сына пучеглазого. Да и как же иначе? Ведь «Лягушонок для лягушки — солнца луч», — говорит осетинская пословица.

Мышка-мать глаз не спускала с сынка, кормила, поила, учила, как хорошему мышонку держать себя: как бегать, кушать и пищать. Вскоре все мыши заговорили, что лучше этого мышонка не было на свете и никогда больше не будет.

— Из молодцов молодец! — восхищалась одна мышь.

— Правду говоришь, соседка, отважный защитник нам будет, — уверяла другая.

— А как выглядит! Какой стройный! — говорила третья.

— Какой он умный! — перебивала четвертая.

— Что может сравниться с его внешностью? Какая скромность! — восхищалась пятая.

Шестая мышь говорила:

— Да, это лучший из мышей. Нет такого чуткого мышонка, как он: никто раньше его не услышит мяуканье, никто лучше не спрячется.

— Бегает стремглав, в работе — огонь! — рассказывала седьмая мышь. — Я и оглянуться не успела, как он прогрыз новую корзину и натаскал пшеницы столько, что трем мышатам на всю зиму хватит.

Восьмая мышь правой лапкой почесала за ухом и сказала:

— А с нами он в лес бегал за орехами. Вот так мышонок! Правду скажу: больше всех собрал, отборные орешки натаскал в свои кладовки.

— Отважный мышонок! — сказала девятая. — Тут как-то ходила по двору клушка с цыплятами. Найдет зернышко и зовет цыплят: «Курдт! Курдт! Курдт!» Кот поблизости лежал на солнышке, облизывался на них. Наш мышонок кинулся на цыпленка, как коршун. Пойди поймай его! Вмиг цыпленок был в норке. И курица и кот прозевали.

Так все расхваливали мышонка.

Мышке-матери, конечно, приятно было слушать такие слова.

Но пришло время жениться мышонку. Многие мышки-матери поговаривали, что согласны отдать за него дочерей.

В те времена лестно было породниться с самым богатым, самым сильным, самым именитым. Так заведено было не только у людей, но и у мышей.

И решила мышка-мать породниться с солнцем, дочь солнца привести в свою норку.

Все говорили, что на свете нет никого сильнее солнца. Зимой все замерзает, холод сковывает реки, все живое погибает или прячется. Но стоит весной солнцу с высоты неба пригреть землю, как разбиваются ледяные оковы, пробуждаются спящие деревья и новые растения и цветы покрывают землю.

И мышка-мать отправилась к солнцу. По какой дороге она пошла, этого и я не знаю. Сколько шла, тоже никто не знает. Но все-таки пришла она к солнцу и говорит ему:

— Да будет тебе во всем удача, солнце солнц, золотое солнце!

— Здравствуй, проворная мышь, гостьей будь. Радо тебя видеть, — говорит солнце.

— Живи радостно. Я по делу к тебе пришла, солнце солнц, золотое солнце.

— Ну расскажи, что у тебя за дело, — спрашивает солнце.

— Мир тебе, о солнце солнц! У меня есть мышонок, красивый мышонок. Пришла пора женить его. В нашей мышиной стране все наперебой предлагают своих дочерей, но я не соглашаюсь. Я ищу для своего сына дочь сильнейшего. Говорят, что на свете сильнее тебя никого нет. Выдай свою дочь за мое дитя. Я буду тебе достойной родней.

— Сила-то у меня есть, — отвечает золотое солнце, — но на свете есть еще сильнее меня.

— Кто же?

— Туча.

— Как это так? — удивилась мышь.

— Туча ложится между мной и землей. Я тогда даже детей своих не вижу.

— Тогда прощай, — говорит мышь. — Не годишься ты мне в родню.

— Желаю тебе удачи, проворная мышь.

Пришла мышь к черной туче:

— О туча, породниться к тебе пришла: выдай свою дочь за моего сына. Хотела породниться с солнцем — думала, что оно сильнее всех на свете. А солнце говорит, что ты сильнее. Благодаря тебе мы живем на земле. Не будь тебя, дождя и снега, которые ты даешь, все живое умерло бы от жажды.

— Я не считаю себя такой могучей, как ты говоришь, — это не к лицу мне. Может, я и окажусь сильнее солнца, но есть и посильнее меня, — отвечала туча.

— Кто же это?

— Сильнее меня ветер. Дунет ветер и мчит меня то в ту сторону, то в эту. Играет мною, будто мячом, о скалы колотит, по небу, гоняет.

— Спасибо за откровенность. Живи в радости.

— Счастливого пути!

Пришла мышь к ветру:

— Выдай свою дочь за моего сына. Говорят, что на свете сильнее тебя никого нет. Побывала я у солнца — думала, сильнее всех оно. Солнце созналось, что туча сильнее, а туча на тебя указывает: ветер, мол, сильнее, чем я. Я и сама знаю это, не думай, что не знаю. Когда солнце палит, ты пригоняешь дождевые тучи. Когда солнца долго нет и все заливает дождем, ты разгоняешь их. Люди на земле хлеб едят благодаря тебе: ты двигаешь большие крылья ветряной мельницы, и люди мелют себе муку на хлеб и на брагу. От этого хлеба и нам перепадает. Ты очищаешь хлеб от мякины и другого мусора. Ты гонишь корабли по морям, когда ты веселый. Но стоит тебе рассердиться, как натворишь много бед: лес с корнями выворачиваешь и не оставляешь людям ни хлеба, ни жилья.

— Расхвалила ты меня, лучше не скажешь, — говорит ветер. — Пусть другие тебе спасибо скажут. Но есть все-таки и сильнее меня.

— Сильнее тебя-то? Кто же это будет?

— Бык.

— Бык, говоришь?

— Да, да, бык! Бык будет пастись на лугу, щипать сочную траву. Сколько бы я ни дул, он даже хвостом своим не пошевельнет. Даже муха для него почетнее, чем я.

Отправилась мышь дальше. Видит могучего быка на лугу. В траве по брюхо пасется бык, шершавым языком шелковую траву отбирает и режет ее широкими зубами. Садится муха ему на спину, и он хвостом отгоняет ее.

Вот и говорит мышь быку:

— Пришла я к тебе, чтобы породниться: хочу посватать твою дочь. Ищу себе в родню сильнейшего из сильных. Была я у солнца, но туча оказалась сильнее его, а сильнее тучи — ветер. А ветер посылает меня к тебе — к самому сильному на свете. Твоей силой люди пашут землю, возят дрова, дома строят, с места на место передвигаются.

Могучий черный бык поднял голову от сочной травы, посмотрел своими добрыми глазами на мышь и говорит:

— Мму-у! Большой почет оказываешь ты мне, но ты преувеличиваешь мои достоинства. Силы во мне немало, правду сказал ветер. Но если ты думаешь, что я самый сильный, ты ошибаешься.

— А кто же сильней?

— Сильнее меня плуг. Когда пашут землю, его тащат восемь таких могучих быков, как я. И нескольких дней не проходит, как под ярмом слезает у нас кожа, шея начинает зудеть. Хорошо, если нам смажут ее бараньим салом, а то она так болит!.. Пусть у твоего врага так болит шея! И худеем мы, еле на ногах стоим.

— Тогда и ты мне не годишься в родню. Счастливо оставаться! — сказала мышь.

— Пусть твой путь лежит по вате, друг мой, — желает ей бык, опускает в шелковую траву большую голову, лениво закидывает хвост на спину, и мухи уносятся от могучего быка.

Мышь принялась искать плуг, а он был на пашне. Крестьянин вытащил его из земли, вычистил, подправил. На краю пашни отдыхал плуг, там его и нашла мышь.

— О плуг, ищу по всему свету самого сильного — хочу посватать его дочь за своего сына. Замолвила слово о дочери солнца, а туча оказалась сильнее солнца. Замолвила слово о дочери тучи, а ветер оказался сильнее. Замолвила слово о дочери ветра, а бык оказался сильнее ветра. Бык же посылает меня к тебе.

— Кому же быть сильнее! Весной и осенью я переворачиваю лицо земли. На земле больше нет места, разве только где в горах, куда бы не вонзался мой нос. Даже вершины гор содрал я, склоны, низины, овраги, целину превратил в черные поля. Я приношу обилие всему миру. Нет такого человека на земле, который не знал бы, не говорил бы обо мне. И в радостный час песни обо мне поют все люди. Люди наполняют хлебом закрома, амбары, корзины; жернова мельниц вращаются ветром, водой и паром. И все это потому, что я помогаю. Все это хорошо знаешь и ты: ты так и льнешь к мельницам, амбарам, перепадает тебе кое-что оттуда. Но если я скажу, что сильнее меня никого нет, это будет неправда: не понравится это тем, у кого голова на плечах, посмеются они надо мной. А я люблю правду говорить, правдой жить и ценю себя, потому что живу своим трудом.

— Как же это так? — вскричала мышь. — Кто еще может осилить тебя?

— Выслушай-ка меня повнимательней, если тебе даже и надоест мое многословие.

— Сделай милость, расскажи, — просит мышь. — Умные речи приятно слушать. Ты древний, мудрый, много видел и плохого и хорошего. Может быть, и я ума наберусь.

— Так вот, я рассказал тебе о своей силе, а теперь буду говорить о своей слабости. В меня впрягают восемь могучих быков. Много бывает и землепашцев: погонщик, очищающий, направляющий. Тот, который направляет плуг, это самый искусный в работе крестьянин. Потянут быки, начинают переворачивать землю, нижнему слою показывают солнце. Но когда пашем поле со стерней да с бурьяном, застревают они у меня в горле, и я то и дело спотыкаюсь. Когда мы поднимаем целину — борозды ложатся рядами, будто близнецы. Вдруг корень на пути — и я не в силах пошевельнуться. Если бы сильнее меня никого не было, то и корень не смог бы меня остановить.

И мышка-мать ушла от плуга.

«Пока не встретишься с тем, кого называют самым сильным, до тех пор не поймешь, насколько сильна сама, — думала мышь. — Кто бы мог это подумать! Солнце сильное, а тучи сильнее, ветер сильнее тучи, а сильнее ветра бык. Он сильный, но плуг куда сильнее. Плуг сильный, но сильнее плуга корень, простой корень. Оказывается, что сильнее всех я. Как же иначе! Корень, который все считают самым сильным, я вмиг перегрызу!»

Не стала больше мышь искать самого сильного, вернулась домой и из своего же мышиного племени высватала для своего единственного сына красивую, скромную, крепкую мышку.

Вот и конец нашей сказке.

Жили когда-то в стране у одного алдара муж и жена, не богатые и не бедные, и было у них три сына. Когда подросли сыновья, отец и мать умерли. Братья стали охотиться — тем и жили.

Однажды двое старших братьев пошли на охоту в одну сторону, а младший — в другую. Долго ходили два старших брата по полям и оврагам, по лесам и лугам. Не то что убить, даже не приметили никакого зверя и так устали, что поклялись никогда больше на охоту не ходить. Отдохнули братья немного, а вечером ни с чем приплелись в свой дом. Вскоре и младший брат вернулся домой, да не с пустыми руками.

Увидели старшие, что младший принес оленя, и забыли о своей клятве. На другой день отправились братья на охоту порознь, один за другим.

Вот старший забрался на гору, посмотрел в низину, а там пасется золоторогий олень. Только нацелился старший брат, как олень заговорил человечьим голосом:

— Не убивай меня, молодец, худо тебе будет! Ты ведь поклялся, что не будешь охотиться.

Не послушался старший брат и пустил в золоторогого оленя острую стрелу. Стрела попала в золотой рог оленя, отскочила, полетела назад и вонзилась в самое сердце старшего брата, и он сам повалился мертвым. Скоро и средний брат поднялся на ту же гору. Посмотрел в низину и видит — пасется на лугу олень, и рога-то у него не простые, а золотые.

Схватил средний брат лук, стрелу меткую и только нацелился, как олень заговорил человечьим голосом:

— Не убивай меня, молодец, худо тебе будет! Ты ведь поклялся, что не будешь охотиться.

Не послушался средний, брат, натянул тетиву и пустил стрелу в золоторогого оленя. Стрела отскочила от золотого рога, полетела назад, вонзилась в самое сердце среднего брата, и не олень, а сам он повалился мертвым.

Младший брат весь день и всю ночь ждал своих старших братьев, а рано утром вскочил, умылся холодной водой, сунул в сумку кусок ячменного чурека и кусок холодной оленины и отправился в лес.

Шел он, шел и поднялся по высокому склону горы на самую вершину. Лежат там его братья, пронзенные своими же стрелами.

Горько заплакал младший брат, хоть и знал, что братья сами виноваты. Выкопал он две могилы и похоронил их.

Только он хотел возвращаться домой, как увидел в низине золоторогого оленя.

Схватил он лук и хотел пустить в оленя свою стрелу.

Вдруг олень заговорил человечьим голосом:

— Добрый юноша, не убивай меня, худо тебе будет! Отведи лучше меня в свой дом.

Подумал младший брат и не стал пускать в оленя стрелу острую. Накинул веревку на ветвистые золотые рога и повел оленя к себе в дом.

Пришли они в дом, олень и просит:

— Закрой дверь и окна, закрой все щели, чтобы никто не видел меня, иначе алдар меня у тебя отнимет.

Юноша закрыл дверь, и окна, и все щели, а посреди жилища разжег костер, чтобы светло было.

Олень опять говорит:

— Отверни мой левый рог.

Юноша отвернул левый рог оленя и стал вынимать из оленьего рога всякую еду и напитки. Чего-чего только там не было!

Юноша поел и попил вволю. Что осталось из еды и напитков, опять вложил в рог и закрутил его, как было раньше.

Рано утром олень говорит юноше:

— Обменяй свой тугой лук и колчан с меткими стрелами на свирель алдара. Зачем тебе охотиться, когда в моих рогах есть все, что нужно? Да скажи алдару, что после смерти братьев не станешь больше охотиться.

Юноша взял тугой лук, меткие стрелы и отправился к алдару. Алдар отдал ему свирель за колчан и лук.

Когда юноша вернулся, олень ему говорит:

— Отверни мой левый рог.

Юноша отвернул рог и вынул из него так много еды и напитков, что половину жилища заполнил.

— А теперь отверни правый рог и заиграй на своей свирели.

Юноша отвернул правый рог, и из него вышло столько отважных юношей и девушек-красавиц, что они заполнили и другую половину жилища. Юноша заиграл на свирели, и все пустились в пляс. Перестал юноша играть на свирели, все стали пировать.

Кончился пир, юноша закрутил оба рога оленя, и в жилище стало по-прежнему темно и пусто.

С тех пор бедный юноша каждый день веселился.

Люди стали говорить друг другу:

— Чем живет этот юноша? И на охоту не ходит больше, и окна, двери закрыл, и оленя не режет. Неспроста, видно, все это, неспроста!

Прослышал алдар про золоторогого оленя и послал своего работника за ним.

— Алдар велел, чтобы ты привел золоторогого оленя, — сказал работник юноше и ушел.

Олень стал утешать юношу:

— Я знал, что злой алдар меня отнимет, но не бойся: веди меня к нему, а там видно будет.

Бедный юноша накинул веревку на рога оленя и отправился к алдару.

Обрадовался алдар, увидев золоторогого оленя, и велел отвернуть сначала один рог, потом другой. Но никто не смог их отвернуть. Тогда алдар велел юноше, и тот отвернул. Алдар оставил в своем замке и оленя и бедного юношу. Прошло немного времени, и алдар говорит юноше:

— Слышал я, что в одной стране в своей высокой башне живет самая красивая девушка на свете. Хочу жениться на ней — приведи ее в мой замок. А не приведешь — голову отрублю.

Что было делать бедному юноше? «Никогда я не слыхал о такой девушке-красавице. Как найти ее и против воли привезти к алдару злому?» — думал он.

Да делать нечего. Пошел юноша во двор к золоторогому оленю и рассказал ему все.

— Не горюй, добрый юноша, — говорит олень. — Я тебя научу, как найти эту девушку. Скажи алдару, чтобы он послал с тобой трех работников. Пойдете вы на восток и дойдете до большой равнины. Посреди равнины увидите высокий курган. Ты приляг на курган, вздохни глубоко и скажи: «Ох, мать, меня не родившая, как я устал!» В кургане откроется дверь, и выйдет к тебе женщина. Она скажет тебе, что дальше делать.

Юноша попросил у алдара трех работников и отправился в путь. Идут они, идут… Немало шли и вот дошли до большой равнины, а посреди увидели высокий курган. Подошли к кургану, сын бедняка прилег, вздохнул глубоко и говорит:

— Ох, мать, меня не родившая, как я устал, как устал!

Только сказал это, как на склоне высокого кургана появилась дверь,, открылась сама собой, и оттуда вышла женщина.

— Здравствуй, бедняга, — говорит она ласково. — Чем же помочь тебе?

— Помоги мне увезти красавицу девушку из ее высокой башни.

— Вижу, что нет у тебя отца-матери. За то, что назвал меня своей матерью, я помогу тебе, хоть и нелегкое это дело. А пока спрячьтесь, не то придут мои семеро сыновей-уаигов и съедят вас.

Женщина повела бедняка и алдарских работников внутрь кургана, под землю, и спрятала их в игольник. Только спрятала, как в открытую дверь кургана один за другим вошли семеро сыновей. Входят и говорят:

— Уф, уф! Аллона-би́ллона[6] чую.

А мать им:

— Откуда тут чуять аллона-би́ллона! Видно, олениной пахнет, которую вы принесли с охоты.

А младший так сказал своим старшим братьям:

— Исходили мы путей немало, вот вам и мерещится аллон-биллон!

Братья-уаиги, конечно, успокоились. Мать накормила их и говорит:

— Задумала поехать я к отцу. Дайте мне коня и раньше чем через год ко мне не приходите.

— Зачем ты поедешь к своему отцу — дедушке нашему? А нам тогда что делать? — закричали они. — Мы сюда, в курган, из-за тебя приходим, а что нам делать тут? Наш дом там, где нас застанет вечер.

А самый младший уаиг сказал:

— Чего вы кричите! Мы целыми месяцами бродим по разным странам, а мать одна сидит в кургане. Разве хоть раз в жизни нельзя, ей поехать к родному отцу, нашему деду?

Ну, братья-уаиги, конечно, согласились:

— Хорошо, мать, бери нашего коня и отправляйся. А год пройдет — мы приедем за тобой и привезем тебя сюда.

Мать уложила спать своих сыновей-уаигов, а когда они уснули, потихоньку пошла в другую комнату, открыла игольник и дала чурека и мяса бедняку и трем алдарским работникам.

Как только стало рассветать, братья-уаиги вскочили со звериных шкур, на которых спали, быстро умылись, поели чурека, пожелали счастливого пути своей матери, гремя доспехами, один за другим вышли из кургана и скоро скрылись из глаз.

Мать уаигов посмотрела им вслед, вернулась в курган, вынула из игольника бедняка и алдарских работников, накормила их, вывела из подземелья белого коня и говорит:

— Добрый молодец, вот тебе конь. Сядешь на него и поедешь на восток, на восход солнца. Доедешь до башни и делай все, как скажет конь. Только смотри возвращайся ровно через год.

Бедняк поблагодарил добрую женщину, сел с работниками алдара на коня и поехал на восток.

Долго рассказывать, сколько они ехали.

Однажды из-за облаков показался большой орел, слетел вниз, сел на плечо бедняка и сказал человечьим голосом:

— Я знаю, что ты бедняк, и поэтому хочу тебе помочь. Скорее вырви у меня одно перо. Когда я понадоблюсь, подержи перо над огнем, и я мигом явлюсь к тебе.

Вырвал юноша перо, и орел улетел за облака.

А юноша и работники алдара пустились дальше. Прошло полдня, и дошли они до ручья. Вдруг из воды выскочила великан-рыба и заговорила человечьим голосом:

— Добрый молодец, я знаю, что ты бедняк, и хочу тебе помочь. Возьми у меня одну чешуйку. Когда я понадоблюсь, подержи ее над огнем, и я мигом явлюсь к тебе.

Сделал юноша, как рыба велела, а рыба взмахнула хвостом и бултыхнулась в реку. Наконец доехали они до высокой башни. Конь сказал:

— Здесь живет та красавица девушка, которую ты ищешь. Скажи, чтобы работники сплясали. Красавица никогда не видела, как люди пляшут. Она сначала посмотрит в окно башни, потом откроет дверь и выйдет, чтобы посмотреть поближе. Ты ее схватишь и вскочишь на меня, а дальше я сам знаю дорогу. А вы, работники алдара, выводите себе коней из башни и скачите прочь.

Все получилось так, как говорил конь. Когда красавица девушка открыла дверь, бедняк схватил ее, вскочил на коня и помчался обратно, на запад, на заход солнца. Работники вывели себе лошадей из башни и пустились за ними.

Всю дорогу красавица девушка старалась вырваться. Вот доехали они до черного леса, она увидела яблоню и говорит:

— Хочу на дерево влезть, яблоко сорвать.

Поверил ей бедняк и опустил на землю. Вмиг вскарабкалась она на дерево, превратилась в птичку, взмахнула крыльями и улетела.

Заплакал юноша, а конь ему и говорит:

— Подержи перо орла над костром, орел прилетит и поймает ее.

Работники алдара развели огонь. Бедняк подержал над огнем перо, и вдруг большой орел спустился с облаков, сел на седло коня и спрашивает:

— Скажи, бедняк, чем тебе помочь?

— Поймай ты мне красавицу девушку: она стала птичкой и улетела. Если ты не поймаешь ее, алдар снимет с меня голову.

Взмыл орел высоко в небо, оглядел все птичье царство и увидел новую птичку, которой раньше не было. «Это и есть красавица девушка», — подумал орел, взмахнул могучими крыльями, поймал ее и принес бедняку. Когда бедняк взял ее в руки, она превратилась в девушку.

— Будь здоров, — сказал юноша большому орлу, и тот улетел.

А юноша с девушкой и работниками отправились дальше своей дорогой. Прошла неделя в дороге. Красавица девушка просит бедняка:

— Юноша, умираю, как хочется пить!

— Принесите ей воды из родника, — посылает бедняк работников.

Те принесли ей в колчане воды из родника, а красавица девушка говорит:

— Я не пью такой воды.

— Какой же тебе?

— Из большой реки.

Принесли ей воды из большой реки, а она опять:

— Не хочу из колчана пить — хочу из реки напиться сама.

Нечего делать, поехали к реке напоить красавицу девушку, да и самим напиться.

Только красавица стала пить, как превратилась в маленькую рыбку, вильнула хвостом и скрылась под водой.

Заплакал бедняк, а конь ему и говорит:

— Да у тебя же есть рыбья чешуйка! Подержи ее над огнем, рыба приплывет сюда и поймает ее.

Работники развели костер, бедняк подержал над ним чешуйку. Великан-рыба высунула пасть из большой реки и спрашивает:

— Скажи, бедняк, чем тебе помочь?

— Поймай красавицу девушку: она стала маленькой рыбкой, вильнула хвостом и скрылась под водой.

Великан-рыба нырнула, посмотрела вокруг и среди знакомых рыб увидела чужую маленькую рыбку. «Вот она, красавица девушка», — догадалась великан-рыба.

Сердито махнув хвостом, подплыла она к рыбке, острыми зубами схватила ее за хвост и принесла бедняку. Когда он взял в руки рыбку, она превратилась в девушку.

— Больше не обманешь меня, — сказал ей юноша.

— Я больше и не убегу: видно, не уйти мне от тебя до самой смерти, — отвечала она.

Бедняк распрощался с великан-рыбой, та вильнула хвостом и ушла в реку, а бедняк с красавицей девушкой и работниками отправились дальше своей дорогой, на заход солнца.

Наконец доехали они до кургана. Бедняк отдал коня матери уаигов и поблагодарил ее за все.

Мать уаигов привела бедняку коня похуже, сама села на лучшего и отправилась к отцу, а бедняк с красавицей девушкой и работники — своим путем. Сколько ехали, про то я ничего не знаю, но вот доехали они до алдарского замка. Там красавицу девушку заперли до свадьбы в башне за семью дверьми. Но жадному алдару этого было мало. «Скоро свадьба, а у меня ни скамей, ни кресел из слоновой кости», — сердился он.

Призвал бедняка и приказывает ему:

— Сделай к свадьбе скамьи и кресла из слоновой кости. Не сделаешь — голову сниму.

Опечалился бедняк, вышел во двор и жалуется золоторогому оленю.

— Не горюй, бедняга, — жалеет его олень. — Скажи алдару, чтобы велел выкопать на берегу реки три глубокие ямы. Одну яму пусть наполнит солью, другую — табаком, третью — ронгом[7]. А там дальше увидишь сам, что делать.

Бедняк вернулся к алдару и сказал так, как научил его олень.

Алдар велел своим работникам все выполнить. Только успели они закончить, как выходит из чащи слон. Дошел он до ямы с ронгом, подумал, что это вода, и выпил весь ронг, потом наелся соли и табака и сдох. Бедняк сделал из бивней слона скамьи и кресла и отнес их алдару. На другой день рано утром алдар послал глашатаев по своему селению и велел скликать народ на свадьбу.

— Сегодня алдар женится на красавице девушке. Пусть каждый дом принесет алдару пироги с сыром, одну индейку и кувшин ронга. Кто не принесет, того алдар накажет! — кричали глашатаи.

Красавица девушка услышала это и говорит алдару:

— Наполни буйволовым молоком два больших котла. Один вскипяти, а другой оставь холодным. Мы сначала вместе искупаемся в молоке, а потом я выйду за тебя замуж.

Обрадовался алдар, велел все приготовить. Когда закипело буйволово молоко, красавица вышла из высокой башни и говорит алдару:

— Сначала ты полезай в чан с горячим молоком, а потом я полезу. Да не бойся, со мной ничего тебе не будет.

Ну, глупый алдар первым полез в большой чан с горячим буйволовым молоком и, конечно, сварился, как куриное яйцо.

А бедняк сказал красавице девушке из высокой башни:

— Нет больше алдара в нашей стране. Выходи за меня замуж.

— Хорошо, — согласилась она.

А когда на широкий алдарский двор собрался весь народ, с пирогами, индейками и ронгом, — не свадьбу алдара увидели они, а свадьбу бедняка.

Отвернул бедняк левый рог своего оленя — и всякой едой и напитками наполнился широкий алдарский двор. Отвернул он правый рог — и вышли из него столько юношей и девушек, что сосчитать нельзя. Заиграл сын бедняка на свирели — и шумом пляски, звоном песни и веселыми криками наполнился широкий алдарский двор.

Так достались бедняку его олень, красавица девушка из высокой башни и скамьи и кресла из слоновой кости. Все добро алдара бедняк раздал жителям алдарского селения, а самых старых из них поселил в алдарском замке.

Зажил бедняк счастливо со своей красавицей женой и золоторогим оленем. Счастливо зажили и жители алдарского селения.

Умирая, один бедный человек завещал своему сыну:

— Я не оставлю тебе ни дворцов, ни серебра, ни золота. Но если когда-нибудь будешь нуждаться, отправляйся к моему другу, мудрецу. Он не раз и не два выручал меня из беды и тебе не откажет в помощи.

Сын похоронил отца так, как полагается: ни богато, ни бедно, а сам стал жить в старой дедовской башне что ни день все беднее. Все, что было в доме, кончилось, и в конце концов юноша так ослабел, что не мог руки поднести ко рту.

Тогда юноша отправился к другу своего отца, мудрецу. Очень обрадовался старик.

— Не думал, что у моего друга остался такой сын, такой молодец, — говорит мудрец. — Весь год я не отпущу тебя из моей башни. Твоей башне не грозит никакая опасность: туда никто, кроме зверей, не заглянет.

Год прошел быстро. Мудрец привел коня, дал юноше в дорогу круг ячменного чурека и круг козьего сыра. Потом дал ему еще пояс из кожи барса и сказал:

— Пока ты жил в моей башне, вокруг выросли такие дремучие леса, что и не проберешься — дороги не найдешь. Вот тебе пояс. Подпояшься — и откроется дорога в черном лесу. Когда выедешь из леса на равнину, увидишь медную башню и рядом с ней железную гостевую комнату. Остановишься в гостевой. Выйдет к тебе хозяйка башни, красавица девушка. Множество юношей приезжали к ней, сватались, но ни один не вернулся обратно. Когда она выходит к гостю, то не разговаривает с ним. Но если гость заставит ее три раза заговорить, если у него найдется столько ума, она выйдет за него замуж, и ему достанутся все ее сокровища и башня. Когда она выйдет, ты положи пояс на фынг и скажи: «Видно, хозяйка моя немая, не о чем говорить с ней. Расскажи ты, мой барсовый пояс, что делается на свете». Пояс расскажет три были и каждый раз будет задавать тебе вопросы, а ты давай нарочно неверные ответы. Если девушка заговорит с тобой — твое счастье; не то велит отрубить тебе голову и насадить ее на ограду башни.

Юноша натянул пояс, поблагодарил мудреца, сел на коня и уехал.

Много он ехал или мало, не знаю, но выбрался на равнину. Показалась медная башня, а рядом железная гостевая.

Юноша спешился, коня привязал к кольцу в стене башни, сам вошел в гостевую, сел и ждет.

Вечером в гостевую комнату явилась прекрасная девушка. Красоты она была такой, что и глаз не оторвать.

Юноша приветствовал ее, но девушка ни слова не ответила. Тогда юноша положил пояс на фынг и говорит:

— Видно, хозяйка моя немая, не о чем говорить с ней. Расскажи ты, что делается на свете.

Пояс человечьим голосом ответил:

— Что я могу рассказать! Днем я бываю на тебе, а ночью — под твоим изголовьем.

— Ничего, расскажи нам что-нибудь.

Девушка подняла брови и приготовилась слушать.

Пояс начал:

— У трех братьев был один бык, больше ничего не было в их бедном хадзаре. Очень берегли они этого быка. Один брат охранял быка и сидел у хвоста его, другой — у брюха, а третий — у головы. Брат, сидевший у хвоста, видит: три дня и три ночи около быка совсем нет навоза. Испугался он, не заболел ли бык, и побежал сказать об этом другому брату, что у брюха. С утра до позднего вечера бежал он и, добежав, говорит:

«Бык наш три дня и три ночи совсем не дает навоза, не заболел ли он?»

Второй брат сказал:

«Вот уже три дня и три ночи около него сухо, совсем сухо. Пойдем к брату, посоветуемся».

Два брата на другой день побежали к третьему и вечером, когда солнце спускалось за горы, добежали до него.

«Бык наш три дня и три ночи не дает навоза, не мочит землю. Не заболел бы он у нас!»

«А ведь он и есть перестал, — сказал третий брат. — Наверно, ему хочется пить. Пойдем напоим его».

Три брата повели своего быка к большой реке. Бык одним глотком осушил ее, и все жители реки остались на дне.

Со дна выскочила рыба и сразу проглотила быка. Вдруг с гор слетел коршун, впился в рыбу когтями и поднял ее в небо. Коршун отнес рыбу на гору, и гора рассыпалась пеплом. Тогда коршун положил ее на вековой дуб, но дуб сломался, как былинка. А коршун не выпускает рыбу из когтей. Летает с ней, смотрит во все стороны.

На берегу около пастуха лежал козел, рога его были переплетены. Коршун опустился на его рога и съел рыбу. Когда коршун добрался до быка и стал его есть, лопатка быка отскочила и попала в глаз пастуху.

Вечером пастух пригнал стадо в селение, вошел в дом и говорит своим трем сестрам:

«Сегодня что-то попало мне в глаз. Идите-ка сюда, поищите».

Одна из сестер засучила рукав и сунула руку по самый локоть в глаз брата. Искала, искала, но ничего не нашла. Вторая сестра влезла в глаз брата, но тоже ничего не нашла и ни с чем вылезла обратно. Третья сестра залезла в глаз брата, поплавала туда-сюда и вынесла лопатку. Кость выбросили в мусор, а с мусором вывезли за селение.

Долго лежала эта кость и заросла дерном.

Однажды возчики с обозом в двенадцать подвод расположились на заросшей кости на ночлег. В полночь лиса подкралась к селению в надежде на добычу. Учуяла она кусочек мяса, оставшийся на кости, схватила его и стала крутить кость вместе с обозом. Среди возчиков оказался хороший охотник. Он взял да и убил лису. Двенадцать человек стали снимать с нее шкуру. Ободрали половину, стали переворачивать лису на другой бок, но сил не хватило. Оставили они напрасную работу, отрезали половину шкуры и той половиной все двенадцать оделись с головы до ног.

Наутро девушка вышла к реке по воду, споткнулась и говорит:

«Это что такое?»

Увидела, что это убитая лиса, нагнулась и ободрала оставшуюся половину шкуры. Принесла шкуру домой и стала кроить шапку для своего годовалого брата, но на шапку не хватило…

Вот тебе мой рассказ, — сказал чудесный пояс. — Теперь ответь: кто был больше всех?

— Коршун, кто же другой! — сказал юноша.

Улыбнулась тогда девушка и говорит:

— С виду ты будто умный человек, но отвечаешь неправильно. Самое удивительное в рассказе — годовалый ребенок, у которого такая большая голова.

Так девушка заговорила в первый раз.

Девушка ушла, а сын бедняка улегся спать.

На. другой день вечером девушка опять спустилась в гостевую комнату, села в кресло и ни слова не говорит.

Юноша снова снял пояс, положил на фынг и говорит:

— Видно, хозяйка моя немая, не о чем с ней говорить. Расскажи ты, что делается на свете.

— Что я могу рассказать! Днем я бываю на тебе, а ночью — под твоим изголовьем, — ответил пояс.

— Позабавь нас немного, скоротаем время, — просит юноша.

И пояс стал рассказывать:

— У трех братьев было стадо овец и коз. Братья охраняли свое стадо по очереди. Однажды старший брат, посвистывая, погнал стадо к опушке черного леса и там стал пасти скот в высокой траве; сам стоит под большим деревом, а овцы и козы пасутся вокруг. Чтобы скоротать время, стал пастух вырезать на стволе девушку. Весь день вырезал и кончил работу только вечером.

На другое утро средний брат погнал стадо на то же место. Средний брат увидел девушку, вырезанную его старшим братом, и говорит:

«Нет на свете девушки красивее. Надо бы украсить ее».

И начал украшать девушку. Он собрал для нее самые красивые, самые благоухающие цветы.

Когда наступил вечер, он пригнал стадо домой.

На третий день со стадом отправился младший брат. И он погнал свое стадо на то же место, к опушке дремучего леса. Увидел младший брат изображение девушки и остановился как вкопанный.

Младший брат подумал: «Вот та, о которой я мечтал всю жизнь». Он бросился к дереву, но это оказалась не девушка, а лишь ее изображение.

Тогда взмолился юноша:

«О бог богов, оживи ее!»

Только сказал, как изображение превратилось в живую девушку. Младший брат привел красавицу девушку в дом, и тут братья стали спорить о том, за кого должна выйти она замуж…

За кого должна она выйти замуж? — спросил чудесный пояс.

— За старшего брата, конечно, — отвечает юноша. — Если бы не он, девушки не было бы вовсе.

— Неправда, — сказала хозяйка башни. — Девушке выходить только за младшего брата, который ее оживил. Ничего нет лучше жизни на земле.

Так девушка заговорила во второй раз.

На третий день девушка опять пришла в железную гостевую. Молча села она в кресло недалеко от гостя. Юноша опять снял с себя пояс, положил его на фынг и сказал:

— Расскажи нам еще одну быль, чтобы время скоротать. Видно, хозяйка наша немая — ни слова не говорит.

— Что я могу рассказать! Днем я на тебе, а ночью — под твоим изголовьем. Но если уж хозяйка немая, я расскажу, только слушай хорошенько!

— Буду слушать, ни слова не пропущу, — отвечает юноша.

— У одного алдара, владетеля одной страны, была такая красивая дочь, что месяц и звезды видели в ней себя, как в зеркале. Алдар и его жена ни на шаг не отпускали от себя дочь: они жили, пили и ели только для нее. И вот семь уаигов, семь братьев-насильников унесли любимую дочь алдара и его жены.

Твоему бы недругу так горевать, как горевали отец с матерью!

В селении алдара жила ведунья. Было у нее три сына. То, что они умели делать, никто другой на свете не сделал бы. Алдар и его жена изнемогали от горя и послали своих слуг к сыновьям ведуньи — к трем братьям и велели им сказать:

«Хоть вы и неровня, все же мы выдадим свою дочь замуж за одного из вас, если вы освободите ее от насильников-уаигов».

«Хорошо, мы освободим твою дочь», — согласились братья и отправились к уаигам.

Братья отъехали от селения, посмотрели друг на друга и говорят:

«Мы алдару слово дали, что освободим дочь. А что будет делать каждый?»

«Я вынесу дочь алдара от уаигов так, что они даже и не узнают об этом», — сказал старший брат.

Средний сказал:

«Если дочь алдара попадет в мои руки, то не только уаиги, даже ветер и тот не догонит меня».

«Когда уаиги бросятся в погоню, я истреблю их всех», — сказал младший.

Братья поехали дальше. Когда приблизились к дому уаигов, старший брат отправился к уаигам, а средний и младший стали ждать его.

Старший незаметно вынес дочь алдара из дома уаигов. Средний взял ее и, подобно буре, помчался в замок алдара.

Третий брат остановился, ожидая погони, и уничтожил уаигов — ни один из них не вернулся больше домой.

Когда три сына ведуньи — три брата вернулись домой, стали они спорить, за кого алдар должен выдать дочь…

За кого? Скажи сам, — спрашивает чудесный пояс юношу.

— За кого? А за того, кто вынес ее из дома уаигов, — ответил тот.

Хозяйка засмеялась:

— Юноша, верно, не так хорош твой ум, как твоя наружность. Алдар должен выдать дочь за младшего. Не велик подвиг — унести ее из дома уаигов, они сумели бы унести ее и второй раз. Но если похитители погибнут, девушке не грозит беда. Алдар должен выдать дочь за младшего сына ведуньи.

Так заговорила она в третий раз.

— Победил ты меня, добрый юноша! Теперь я твоя.

В медной башне юноша и красавица устроили богатый пир, а после счастливо и долго жили.

В большом селении за Черными горами жили-были священник и мулла.

Хорошо жилось мулле и священнику в том большом селении: ели и пили на пирах, ели и пили на свадьбах. Да еще носили им горцы подарки: кто курочку принесет, кто вина, кто ягненка, а кто и целого барана.

И говорил мулла, поглаживая седую бороду:

— Слава аллаху, слава Магомету — его пророку!

А священник крестил себе лоб и говорил:

— Благодарю тебя, создатель, за твои щедроты!

Хоть и говорили так священник и мулла, хоть и жили они богато, а все им было мало.

Вот однажды говорит священнику мулла:

— Слушай-ка, сосед, что-то давно не было у нас в селении ни хороших похорон, ни богатых крестин. Давно не видел я жирного барана. Носят нам только старых петухов.

— Золотые ты слова говоришь, — ответил мулле священник. — Но скажи, что мы можем сделать?

— Скажу, а ты слушай, — говорит мулла. — Как наступит ночь, ты уведи лошадь у соседа и привяжи ее к скале в Черном ущелье. Да смотри, чтобы никто в селении тебя не увидел. Утром станет сосед искать свою лошадь, а ты тогда и скажи ему: «Сходи к мулле. Мулла посмотрит в священные книги и сразу узнает, куда вор завел твою лошадь. А ты ему за это приведи жирного барана». Вот придет ко мне твой сосед, раскрою я все священные книги и скажу ему: «Иди в Черное ущелье, там возле дороги, у скалы, вор-злодей привязал твою лошадь». Побежит сосед в ущелье, найдет свою лошадь, обрадуется, а нам даст жирного барана. Заколем мы барана и будем есть шашлыки.

Обрадовался священник и опять сказал мулле:

— Золотые твои слова! Да поможет нам всевышний бог!

В ту же ночь пробрался священник к соседу во двор, отвязал лошадь и увел ее в Черное ущелье.

Рано утром прибежал сосед к священнику и говорит:

— Горе моей бедной сакле: воры украли мою лошадь!

— Не горюй, сосед, бог тебе поможет, — сказал священник. — Иди к мулле. Он посмотрит в священные книги и скажет тебе, где твоя лошадь. А ты за это дай ему жирного барака.

Обрадовался горец, побежал к мулле и говорит ему:

— Салам алейкум, мулла!

— О, алейкум салам, сосед! — отвечает ему мулла. — Что привело тебя в мою саклю?

— Горе привело меня: воры украли мою кормилицу-лошадь. Если ты найдешь ее, я дам тебе жирного барана.

— Да поможет тебе аллах! — сказал мулла горцу, а сам взял священные книги, смотрит в них, будто бы читает.

Смотрел мулла в большие книги, смотрел он в малые книги, закрывал глаза, открывал глаза, потом сказал соседу:

— Слава аллаху! Святыми буквами написал он в этих книгах, где твоя лошадь. Иди в Черное ущелье, там возле дороги, у скалы, вор-злодей привязал твою лошадь. Бери ее и скажи спасибо аллаху за его великую милость.

Побежал горец в то ущелье — и верно: стоит возле дороги его лошадь. Уздечкой к скале привязана, головой потряхивает, копытами о камни бьет, хочет травы пощипать.

Обрадовался горец, отвязал лошадь, повел домой. Дома запер он ее в хадзар, а сам погнал к мулле жирного барана.

— Ты спас мою саклю от голодной смерти, — сказал он мулле. — За это даю я тебе жирного барана. Да благословит тебя аллах! Да продлит он твою жизнь на века!

А мулла и священник зарезали того барана и мясо поделили между собою.

С тех пор так и повелось: что ни ночь — уводит священник из какой-нибудь сакли то корову, то овцу, то лошадь, то козу; и что ни утро — приходят к мулле горцы, чтобы помог им мулла в их беде.

— Воры украли у меня коня, — говорит один. — Найди мне его. Найдешь — дам тебе барана.

— У меня украли серого осла, — говорит другой.

— У меня трех коз увели, — говорит третий.

— Корова исчезла с моего двора, — говорит четвертый.

А мулла слушал горцев, гладил седую бороду, смотрел в большие книги, смотрел в малые книги, а потом говорил.

Одному скажет:

— Слава аллаху! Я узнал, где твой конь: воры заперли его в темной пещере.

Другому скажет:

— Твой осел пасется у реки за Великановой скалой.

Третьему скажет:

— Слава аллаху! Знаю я, где твои три козы: как отодвинешь камень у входа в старую башню, увидишь своих коз…

А четвертому скажет:

— Иди к Черному лесу. Там у самой опушки леса найдешь свою корову привязанной к ореховому дереву.

И за это каждый день горцы приводили мулле то овцу, то козла, то ягненка, а то и барана.

И разнеслась по всем горам и ущельям, по далеким и близким селениям молва про старого муллу.

— Да продлит аллах его жизнь! — говорили горцы.

А мулла и священник жили что ни день богаче, что ни день усерднее благодарили бога за его милости.

— Слава аллаху! — говорил мулла.

— Хвала царю небесному! — говорил священник.

А далеко от большого селения, в Серых горах, было маленькое селение. И жил там богатый горец. Было у богача много овец и лошадей. Еще был у богача большой сундук, полный золота.

Как хотел, так и жил тот богатый горец: захочет поесть шашлыка — ест шашлык, захочет вина выпить — пьет вино, захочет купить новую черкеску — купит ее.

Хорошо жилось богачу. Встанет ли утром с постели, ложится ли вечером спать, всегда говорит богач:

— Все есть у меня: и сундук золота, и табуны лошадей, и стада овец. Хвала аллаху!

Еще жили-были в том маленьком селении три вора: вор Биндз, вор Диди́н и вор Дзи́нга.

И крали те три вора волов и лошадей, крали овец и коз. Крали они в соседнем селении, крали они в дальнем селении — не крали они только в своем селении. Поэтому никто и не знал, что Биндз, Дидин и Дзинга — воры.

Хорошо жилось трем ворам в маленьком селении, да вдруг не стало им удачи. Задумают они унести ягненка из соседнего селения, подкрадутся ночью к хадзару — смотрят, а ягненка уж нет, другие воры унесли его. Пойдут за лошадью в дальнее селение, а лошадь точно ветром сдуло.

— Видно, прогневали мы аллаха, — говорят воры. — Где есть что украсть, там крадут другие, и нет нам удачи.

Горевали, горевали воры, а потом начали думать. Думали, думали они, и наконец вор Дидин сказал:

— Эй, Биндз! Эй, Дзинга! Видно, придется нам теперь в родном селении красть. Пойдем сегодня ночью на пастбище и унесем из стада трех овец.

— Нет! — сказал Дидину Биндз.

— Нет! — сказал Дзинга и добавил: — Овцу у пастуха и мальчишка украдет. А вот сундук с золотом украсть — это дело настоящего мужчины. Давайте-ка лучше украдем золото у нашего богача.

— Хорошо, — сказал Дидин.

— Хорошо, — сказал Биндз.

Как порешили, так и сделали.

Когда черная ночь накрыла своей буркой горы и ущелья, прокрались три вора, как три шайтана, к высокой башне. Железным ломом сломали они дубовый замок, а потом вор Дидин говорит на ухо вору Биндзу:

— Ты стой у дверей — смотри направо и смотри налево, а мы сундук раскопаем.

Стоит вор Биндз в дверях высокой башни, смотрит направо, смотрит налево — не идет ли кто. А вор Дидин и вор Дзинга в углу башни копают землю кинжалами. Копали, копали — и вдруг кинжалы их звякнули о железо. Нащупали воры сундук. Вытащили они его из ямы, крепко перевязали веревками и унесли из башни. Унесли и спрятали сундук в Черном ущелье, под глыбами скалы, потом говорят:

— Слава аллаху за великую удачу!

На другое утро встал богач с мягкой постели, оделся в богатую черкеску, поел жирный завтрак и сказал:

— Хвала аллаху!

Потом пошел богач в башню посмотреть, целы ли дубовые запоры на дверях и цел ли в земле его сундук, полный золота.

А как пришел богач к башне и увидел сломанный замок, сильно испугался он: кинулся в башню, видит — земля в углу раскопана, и в яме нет больше сундука с золотом.

Заплакал богач от злости и не сказал больше: «Хвала аллаху».

Позвал богач слугу и говорит ему:

— Один миг даю тебе сроку: зови всех горцев со всего селения в мою саклю. Зови мужчин и женщин. Зови старых и молодых.

В один миг позвал слуга всех горцев. Позвал он и мужчин и женщин. Позвал он и старых и молодых.

А как прибежали горцы всего селения в богатую саклю богача, он говорит им:

— Кто украл у меня сундук золота, тот пусть признается, не то худо будет вам всем.

Но никто не сказал богачу: «Я украл». И три вора не сказали: «Мы украли».

Видит богач, что никто не хочет признаваться в краже, и говорит:

— Если не найдете мое золото, я велю всех вас бросить в пропасть, соберу ваших лошадей, овец, волов и возьму их себе, а сакли ваши развею по ветру.

Тогда вышел вперед седой старик и сказал богачу:

— О хороший богач, не губи нас, бедных горцев, а послушай совет старика. За Чёрными горами есть большое селение, а в том селении живет мулла, благословенный самим аллахом. Если тот мулла, захочет, то найдет он твой сундук, полный золота.

Услыхал это богач и сказал:

— Хорошо. Не будь я богачом, если не найду вора. А как найду, отниму свой сундук золота, а вора велю бросить в пропасть, на ужин волкам и шакалам.

На другое утро встал богач с постели, вскочил на вороного коня и поехал в большое селение за Черными горами.

Много ли, мало ли ехал, но наконец приехал богач в большое селение, прямо к сакле старого муллы.

Вышел мулла ему навстречу и говорит:

— Салам алейкум, хороший человек!

— О, алейкум салам! — отвечает ему богач.

— Какая непогода привела тебя в мою саклю? — спрашивает мулла.

— О мудрый мулла, — говорит богач, — воры украли у меня сундук, полный золота, вот и приехал я к тебе за помощью. Тебя аллах любит больше всех на свете — он открывает тебе свои тайны, ты умеешь читать все священные книги его пророка Магомета. Посмотри в те книги и узнай, где мой сундук золота. Если найдешь его, я щедро отблагодарю тебя.

Услыхал мулла слова богача и очень испугался. «Как же я найду сундук с золотом, когда не мы его украли?» — подумал он.

Думал, думал мулла, то в землю смотрел, то на горы, то закрывал глаза, то открывал их, — не знает, что и сказать богачу. И вдруг пришло ему на ум: «Верно, это священник украл золото у богача, а мне про то ничего не сказал. Ну, подожди, бородатый шайтан, я тебя проучу, узнаешь, как меня обманывать!» А сам говорит богачу, поглаживая бороду:

— Если аллах захочет, то я найду твой сундук.

— Аллах любит тебя, он не откажет тебе, — говорит богач. — А я тебе за это отсыплю три кармана золота и буду за тебя молиться аллаху и днем и ночью.

— Пусть будет по-твоему, — сказал мулла.

Раскрыл он большие книги и малые книги и стал смотреть в них. Много ли, мало ли он смотрел, наконец сказал богачу:

— Велик аллах, и Магомет — пророк его! Они написали в священной книге, чтобы я молился три дня и три ночи. Пройдут те три дня и три ночи, и тогда аллах откроет мне всю правду. А ты отправляйся в свою богатую саклю, молись три дня и три ночи, потом приезжай обратно. И тогда я скажу тебе, где твой сундук, полный золота.

Сел богач на вороного коня и сказал мулле:

— Пусть твой дом будет счастлив!

— Пусть аллах благословит твой путь! — ответил ему мулла.

И богач отправился в свою богатую саклю, а мулла побежал к дому священника.

Прибежал мулла к священнику во двор, посмотрел налево, посмотрел направо, а когда увидел, что никого нет, только один священник сидит в хадзаре, закричал на него:

— Отдавай сундук с золотом!

— Какой сундук? Нет у меня никакого сундука, — сказал священник, а сам подумал: «Видно, дьявол попутал старого муллу».

— Эй, бородатый шайтан, — закричал опять мулла, — ты меня не обманешь! Говори лучше, пока цел, куда ты девал золото богача?

— Господь — мой свидетель, — сказал священник и перекрестился. — Не брал я золото богача.

Долго спорили бородатый мулла и бородатый священник.

Видит мулла — не сговориться со священником добром: уперся тот, как козел, и ни за что не хочет отдавать золото. Тогда схватил мулла священника за длинные волосы и потащил его в свою саклю. Там он запер его в старый хадзар и сказал:

— Три дня и три ночи даю тебе сроку. Если не скажешь, куда ты девал сундук, я приведу сюда богача и скажу ему: «Вот этот старый шайтан украл твое золото». Тогда богач отнимет у тебя все золото, а тебя самого убьет.

Видит священник — дело плохо, не миновать ему беды. И взмолился он:

— Сжалься надо мной, мулла! Дай мне хлеба, вина и мяса на три дня и три ночи. А я буду молиться всевышнему, да не оставит он раба своего и откроет мне, где лежит сундук богача.

«Этот шайтан хитрее лисы, — подумал мулла. — Целый сундук золота украл, а еще хочет пить мое вино, есть мой хлеб и мое мясо. Ну, да пусть будет так. Пусть три дня ест мой хлеб и пьет мое вино. Зато я потом получу три кармана золота и буду пировать три года».

— Хорошо, — сказал он священнику, — дам я тебе мяса, хлеба и вина на три дня и три ночи. Молись богу, чтобы он указал тебе, где лежит золото.

И дал ему мулла на три дня и три ночи целого барана, чтобы жарил он себе шашлык, чан вина и полное корыто чуреков. А сам пошел к себе в саклю.

Тем временем узнали три вора — вор Биндз, вор Дидин и вор Дзинга, что богач отправился к мулле в большое селение за Черными горами.

— Не миновать нам гнева аллаха, — говорят воры между собой. — Мулла узнает, что золото богача украли мы.

Испугались они — не знают, что и делать. Наконец вор Дидин сказал:

— Пойдем в большое селение и спрячемся в большой башне. А как наступит черная ночь, подкрадемся к сакле старого муллы и посмотрим, что он делает.

— Хорошо, — сказали вор Биндз и вор Дзинга.

И все втроем отправились в путь, в большое селение за Черными горами.

Шли, шли три вора и наконец пришли в большое селение и там спрятались в старой башне.

Когда наступила черная ночь, вор Биндз сказал вору Дидину и вору Дзинге:

— Я подкрадусь к сакле старого муллы и послушаю, что этот шайтан делает в своем хадзаре. А вы оставайтесь тут и ждите моего возвращения.

— Хорошо, — ответили ему вор Дидин и вор Дзинга.

Как лиса крадется к курятнику, так подкрался вор Биндз к хадзару старого муллы и спрятался под окном.

А в хадзаре сидел не мулла, а священник. Сидел священник в хадзаре у муллы уже полночи и все молился, все просил бога:

— Всевышний бог, ты знаешь — не я украл золото у богача. Так скажи мне, кто вор и где он спрятал золото. Если я не найду золото, убьет меня богач.

Только не отвечает ему бог.

Молился, молился священник, а потом надоело ему — зажарил он себе шашлык, налил вина в турий рог и принялся пить и есть.

Много ли, мало ли пил и ел священник, кто знает. Наконец скучно стало, а как стало скучно, начал он считать, сколько выпьет вина за эту ночь.

Священник налил вина полный турий рог, выпил и сказал:

— Вот тебе первый!

Услыхал вор Биндз эти слова и так испугался, что сказать невозможно. Сначала со страха даже двинуться не мог, а потом побежал, как шайтан, прямо к старой башне и говорит Дидину и Дзинге:

— Погибли мы, клянусь аллахом! Только спрятался я под окном хадзара, вдруг слышу — мулла говорит: «Вот тебе первый!» Не мулла это — сам шайтан.

Не поверили Биндзу вор Дидин и вор Дзинга.

— Это страх заложил тебе уши и ослепил глаза, — говорит вор Дзинга вору Биндзу. — Пойду-ка я сам послушаю. — И побежал в селение.

Подкрался вор Дзинга к сакле старого муллы и спрятался под окном хадзара.

Как раз в тот миг священник налил себе второй полный рог вина, выпил его, крякнул и сказал:

— Вот тебе и второй!

Пусть враг твой так задрожит, как задрожал от страха вор Дзинга, когда услыхал эти слова! Быстрее зайца помчался Дзинга прямо к старой башне.

— Правду говорит Биндз, — кричал вор Дзинга, дрожа от страха, — узнал нас этот шайтан. Только подкрался я к хадзару муллы, как он воскликнул: «Вот тебе и второй!» Дрожит от страха Биндз. Дрожит от страха Дзинга. А вор Дидин говорит:

— Пока не услышу сам, не поверю.

И побежал вор Дидин к хадзару муллы, спрятался у двери и начал слушать. Слушал, слушал вор Дидин — ничего не услышал. «Ай-ай-ай! — думал вор Дидин. — Позор моей голове, что ел хлеб и соль из одной тарелки с такими тру́сами! А я-то думал, что они после меня самые храбрые на свете».

Пока вор Дидин думал так, священник третий раз налил себе вина полный рог, осушил его, крякнул и сказал:

— Вот тебе и третий!

Услыхал это вор Дидин. Услыхал и испугался. Испугался так, что от страха стал точно тяжелый камень: ни рукой, ни ногой не пошевельнуть, с места не сойти.

Много ли, мало ли стоял он так, видит — посветлели вершины гор, слышит — запели петухи. Вспомнил тогда вор Дидин, что скоро ночи конец, и побрел к своим товарищам в старую башню.

Пришел и говорит:

— Верно ты сказал, Биндз. Правду ты говоришь, Дзинга. Мулла узнал нас. Еще не успел я к хадзару подойти, как мулла сказал: «Вот тебе и третий!» Погибли мы. Аллах покарал нас.

Дрожат от страха воры. Дрожит вор Дзинга. Дрожит вор Биндз. Дрожит вор Дидин.

Наконец вор Дидин сказал:

— Надо думать.

И начали думать. Думали, думали, решали, решали и так порешили:

— Отнесем, — говорят, — сундук золота мулле и поставим его у дверей старого хадзара, а сами убежим в Черное ущелье и спрячем свои головы от беды.

Как порешили три вора, так и сделали. Отнесли они сундук золота, поставили его у дверей хадзара, а сами быстрее серн убежали в Черное ущелье.

Когда третий день отделялся от третьей ночи, совершил мулла намаз и пошел к старому хадзару.

«А вдруг не сознается этот бородатый шайтан! — думает мулла. — Что я тогда буду делать? Что скажу богачу?»

Подошел мулла к хадзару — и глазам своим не верит: у дверей стоит большой кованый сундук.

«Может, это сон? — подумал мулла. Протер он глаза, подергал себя за бороду, опять смотрит — по-прежнему стоит сундук. Пощупал он сундук со всех сторон, крышку поднял, видит — полон сундук золотыми деньгами. «Ого, — думает он, — напугал же я священника!»

Взвалил мулла сундук на спину и побежал в селение к богачу — только пятки сверкают и халат черным вороном по ветру развевается.

Наконец прибежал мулла прямо в саклю богача, поставил сундук на землю, сам погладил бороду и говорит:

— Слава аллаху! Я молился ему три дня и три ночи, он услыхал мою молитву и велел своим ангелам принести сундук в бедный мой хадзар. Когда третий день отделялся от третьей ночи, разбудили меня ангелы и сказали: «Вот сундук золота. Дай его богачу, и он вознаградит тебя за это». А когда ангелы улетали на небо, так они сказали: «Если богач не даст тебе много золота, скажи тогда нам».

— Слава аллаху! — сказал богач.-— Воля его для нас священна.

И хоть жалко было ему, а зачерпнул он из сундука три полные горсти золота и насыпал их в карманы мулле.

— Пусть твоя сакля наполнится счастьем, как полны золотом мои карманы! — сказал мулла.

Потом он вышел из сакли богача и побежал в большое селение за Черными горами.

Бежит мулла по дороге. Звенит золото в его карманах на все ущелье, пятки сверкают, и халат черным вороном по ветру развевается.

А как прибежал мулла во двор своей сакли, открыл дверь старого хадзара и закричал на священника:

— Эй, волосатый шайтан, ты лгун и вор! Ты украл сундук у богача, а как испугался — поставил его у дверей старого хадзара. Убирайся из моего дома, не то худо тебе будет!

Услыхал священник такие слова и ушам своим не поверил. Потом рассердился, как волк, и закричал на муллу:

— Ах ты, старая собака, золото сам украл, а меня в хадзаре запер! Говори, куда девал сундук с золотом?

— Снес его богачу, отвечает ему мулла.

— А что дал тебе богач за это?

— Золото.

— Сколько?

— Три кармана, — отвечает священнику мулла, а сам руками прикрыл свои карманы.

От этих слов потемнело в глазах у священника, как ночью в пещере. Вцепился он в халат старого муллы и кричит на все селение:

— Отдай мне половину золота!

— Не отдам! — кричит мулла. — Скажи спасибо, что я три дня и три ночи кормил тебя и спрятал тебя от гнева богача.

Еще сильнее прежнего потемнело в глазах у священника от злости. Схватил он муллу за бороду и закричал:

— Ты вор, а не мулла!

— Нет, не я вор, а ты! — кричит мулла.

Тогда выдрал священник у муллы полбороды и ударил его в лицо.

Выдрал мулла клок волос у священника и ударил его по голове.

— Ты не священник, а вор-злодей! — на все селение кричит мулла.

— Ты не мулла, а вор! — на все ущелье кричит священник.

Бьет священник муллу, рвет ему халат и бороду.

Бьет мулла священника, рвет ему волосы и рясу.

Долго ли, мало ли били друг друга священник и мулла, кто знает, только прибежал на шум сосед, за соседом — другой, за другим — третий, и так сбежалось во двор к мулле все большое селение.

Из Черного ущелья на большой шум в большом селении прибежали и три вора: вор Биндз, вор Дидин и вор Дзинга.

Смотрят горцы — священник бьет муллу, а мулла бьет священника.

Смотрят три вора — мулла бьет священника, а священник бьет муллу.

Слышат горцы, слышат три вора — кричит мулла на священника:

— Ты не священник, а вор-злодей! Ты украл золото у богача!

Слышат горцы, слышат три вора — кричит священник на муллу:

— Не мулла ты, а лгун! Это ты украл сундук с золотом у богача!

Стоят три вора, слушают и дрожат от страха.

— Лучше уйти нам отсюда, пока не узнал нас мулла, — говорит вор Дидин.

— Правду ты говоришь, Дидин, — сказали вор Биндз и вор Дзинга. — Лучше нам уйти.

И пошли они в Черные горы и спрятались там в темной пещере.

Долго ли, мало ли били мулла и священник друг друга, кто знает, — наконец вышел один горец на середину двора и говорит:

— Хорошие горцы, поверните ко мне ваши уши и слушайте, что я вам скажу.

А когда горцы всего селения повернули к нему уши, он сказал:

— Вот они воры, — а сам показывает на священника и муллу. — Вот кто крал у нас овец и коз, лошадей и коров, баранов и волов! Бросим их в пропасть, к самим шайтанам!

— Бросим их к самим шайтанам! — закричало все большое селение.

Тут схватили горцы священника и муллу, повели на высокую гору и оттуда бросили их в бездонную пропасть.

Пусть враг твой так погибнет, как погибли священник и мулла!

В горах, над высоким ущельем, у самой отвесной скалы, жил-был один бедный человек по имени Габий.

Была у Габия жена. Была у Габия старая-престарая сакля. Да еще были у Габия козы. Три козы. А у тех трех коз — три маленьких резвых козленка.

Кроме трех коз и козлят, ничего больше не было в сакле Габия. Даже кошки, даже курочки не было.

Зато козы у Габия были не простые. Одна коза была однобрюхая, другая — двубрюхая, а третья коза — трехбрюхая. Хорошие были козы, много давали молока: двубрюхая в два раза больше однобрюхой, а трехбрюхая коза давала молока в три раза больше однобрюхой козы. Из того козьего молока жена Габия сбивала масло, делала сыр и творог.

Каждое утро, как только первые лучи солнца покрасят снежные вершины гор в красный цвет, жена Габия угоняла коз пастись на пастбище. А пастбище было высоко-высоко, чуть пониже льдов, которые никогда не тают. Идти на пастбище надо было по узкой тропинке между острыми скалами, над черными ущельями.

Жена Габия оставляла коз на пастбище, а сама шла домой. Козы целый день паслись на шелковой траве, а вечером одни возвращались в хадзар Габия. Раньше всех приходила однобрюхая, за однобрюхой — двубрюхая, и самой последней приходила домой трехбрюхая коза.

Так и жили Габий с женой.

Но счастье — как солнце в пасмурный день: то покажется, то скроется.

Дело было так.

Рыскал по тем горам и тропинкам серый плешивый волк. Рыскал день, рыскал другой, да только никакой еды не нашел. А увидел волк: каждое утро старуха гонит трех коз на верхнее пастбище, и каждый вечер козы возвращаются по горной тропинке домой.

И подумал волк: «Хорошо бы поужинать жирной козлятиной».

Подумал и побежал по тропинке вверх. Видит он — у самой горной тропинки глубокая щель в скале. Волк забрался в эту щель, поселился там, как в доме, и думает: «Завтра съем однобрюхую козу».

Подумал так, повернулся с боку на бок и заснул в своем логове.

А на другое утро жена Габия, как всегда, погнала коз на верхнее пастбище и оставила их там пастись на шелковой траве.

Скоро однобрюхая коза наелась досыта — разве долго наполнить травой одно брюхо? Наелась, длинным языком расчесала густую шерсть и пошла домой. Идет однобрюхая коза домой по горной тропинке, еле тащит вымя.

Вот дошла она до скалы, где поселился злой волк.

Тут волк вышел ей навстречу и говорит:

— Здравствуй, коза!

— Хорошо живи! — отвечает коза.

— Что это у тебя на голове? — спрашивает волк однобрюхую козу, а сам показывает на ее рога.

— Это наконечники для вил Габия, — отвечает коза.

— А что это за бурдюк у тебя?

— Это мешок молока для Габия, для его жены и для моего резвого козленка.

Тут волк бросился на однобрюхую, разорвал ее на части и съел. Даже копытца, даже косточки проглотил плешивый волк. Одни только рога оставил. «Пусть Габий делает себе наконечники для вил», — подумал злой волк.

Смеется волк от радости, скалит зубы, прыгает с камня на камень, со скалы на скалу.

Прыгал, прыгал, а потом забрался к себе в логово и заснул крепким сном.

Вечером двубрюхая коза пришла домой. За ней пришла трехбрюхая, не пришла только однобрюхая коза.

— А где же однобрюхая коза? — спрашивает их Габий.

— Откуда нам знать! — отвечают козы. — Она наполнила свое брюхо шелковой травой, выпила холодной воды из родника, расчесала длинным языком свою густую шерсть, тряхнула бородой, фыркнула и по тропинке тихо пошла к хадзару.

Жалко стало Габию однобрюхую козу, но он ничего не сказал.

На другое утро жена Габия погнала на верхнее пастбище уже не трех коз, а только двух. Оставила их пастись там, а сама вернулась домой.

Когда солнце зашло за четвертую вершину гор, двубрюхая коза досыта наелась шелковой травой, и вымя у нее, как бурдюк, наполнилось молоком для резвого козленка, для Габия и для его жены.

Тряхнула двубрюхая коза бородой, вытянула шею и тоненько заблеяла, а потом медленно пошла к хадзару по знакомой тропинке.

А жадный волк уже поджидал двубрюхую козу в своем логове и выл.

Да и что делать злому волку, как не выть, если он голодный?

И вдруг услышал волк — стучат по камням копыта.

— Ага, идет мой жирный ужин! — сказал волк. Перестал выть, выскочил на тропинку и ласковым голосом говорит: — Здравствуй, хорошая коза!

— Счастлив будь! — отвечает двубрюхая коза.

— А что это у тебя на голове? — спрашивает опять волк, а сам показывает на ее рога.

— Это наконечники для вил Габия.

— А что это за бурдюки у тебя?

— Это мешки молока для Габия, для его жены и для моего маленького козленка.

Тут прыгнул волк, бросился на козу и съел ее всю. Даже копытца, даже кости проглотил плешивый волк. Только рога оставил. «Пусть Габий делает себе наконечники для вил, — подумал злой волк. — Жирная была коза! Ах, как хорошо я наелся! А завтра съем трехбрюхую козу — она, верно, жирнее всех коз на свете».

Прыгает волк со скалы на скалу, с камня на камень. А потом устал прыгать, забрался в свое логово и заснул крепким сном. Лучше бы не просыпаться ему никогда!

Когда вечером трехбрюхая коза одна вернулась домой, Габий испугался и спрашивает ее:

— А где же двубрюхая коза?

— Не знаю я. Когда солнце зашло за четвертую вершину гор, она фыркнула, тряхнула бородой и по нашей знакомой тропинке пошла вниз, к хадзару.

— Горе мне, несчастному! — закричал бедный Габий. — Вчера не пришла однобрюхая коза, сегодня нет двубрюхой козы…

Погоревал Габий. Погоревала жена. Потом подоили они трехбрюхую козу, напоили козлят и сами напились молока. Потом легли спать и заснули.

Да и что им еще оставалось делать? Ничего.

Рано утром жена Габия погнала свою последнюю, трехбрюхую козу на верхнее пастбище. Оставила она там козу, а сама вернулась домой.

Трехбрюхая коза до самой вечерней зари щипала шелковую траву, запивала ключевой водой, срывала листочки и веточки с кустов и наелась досыта.

А когда от темноты продолговатые зрачки у трехбрюхой козы стали круглыми, она фыркнула, тряхнула бородой, расчесала шерсть длинным тонким языком и тихо пошла к хадзару по знакомой горной тропинке. Идет коза, а за ней текут целые реки молока.

А волк у своего логова уже давно поджидает трехбрюхую козу. Прыгает он с камня на камень, со скалы на скалу. Скрежещет зубами от злости.

И вдруг услышал он стук копыт. Идет трехбрюхая коза, пофыркивает, трясет бородой, а за ней текут реки молока.

Когда трехбрюхая коза подошла поближе, улыбнулся плешивый волк, оскалил зубы и ласково говорит:

— Здравствуй, хорошая коза! Откуда и куда держишь путь свой?

— Живи хорошо, серый волк! Иду с верхнего пастбища в хадзар Габия, — отвечает коза.

— А что ты делала на верхнем пастбище? — спрашивает волк.

— Искала злодея-волка, который съел моих сестер — однобрюхую и двубрюхую козу. Хочу забодать этого волка.

— А что это у тебя на голове?

— Это вилы Габия, чтобы пырнуть волка в брюхо.

Задрожали ноги у волка. Поджал он хвост, отвернул морду и подумал: «Как бы живым уйти?» — да боится сойти с места. Боится, злодей, и спрашивает трехбрюхую козу:

— А что это ты тащишь по земле?

— Это гранитный камень с Черной горы, чтобы разбить голову плешивому волку, — отвечает коза.

Совсем испугался злой волк, завыл от страха, да как прыгнет в свое логово и забился в самый угол.

А трехбрюхая коза подняла рогами гранитный камень и заложила вход в логово. Потом фыркнула, тряхнула бородой и пошла по тропинке к хадзару.

Обрадовался Габий, когда увидел свою последнюю, трехбрюхую козу. Обрадовались три маленьких резвых козленка.

А трехбрюхая коза говорит Габию:

— О мой хозяин Габий, теперь я знаю, куда делись мои сестры! Их съел злой волк. Он живет в щели, у самой горной тропинки. Да не уйти оттуда злому волку. Я подняла рогами большой камень и тем камнем завалила вход в его логово.

— Хорошо ты сделала, моя умная коза, — сказал Габий. — Завтра, как только лучи утреннего солнца осветят вершины гор, я пойду с тобой и накажу плешивого волка. Клянусь небом и землей, я превращу его в золу!

Рано утром отправились в путь Габий и трехбрюхая коза. Идут они по узкой горной тропинке. Впереди идет трехбрюхая коза. Идет и пофыркивает, дорогу к волку показывает.

Вот пришли Габий и трехбрюхая коза к логову волка. Откинул Габий гранитный камень и закричал:

— Эй ты, злодей! Почему ты съел мою однобрюхую козу? Почему ты съел мою двубрюхую козу? Вылезай-ка из норы. Вот покажу я тебе, как лакомиться козлятиной!

Слышит волк и от страха не может слова сказать, только зубами лязгает.

Тогда Габий залез на скалу и закричал громким голосом вниз, в ущелье:

— Эй, хозяйка, как только у тебя родится сын и вырастет, пошли его в лес — пусть он в лесу вырвет с корнями вековое буковое дерево, а из того дерева сделает лом и лопату! Той лопатой я разрою логово волка. Тем ломом пробью я голову злому волку. Будет он знать, как воровать моих коз!

Еще сильнее испугался волк. Думает: «Пока у Габия родится сын, пока он подрастет, пока этот сын вырвет с корнем вековой бук, пока из этого бука сделает лом и лопату, я умру. Умру с голоду, умру от страха».

Долго ждал Габий, а волк все не выходит из своего логова.

Тогда заглянул Габий в волчью нору и видит — лежит волк, лапы вытянул, не шевельнется.

Обрадовался Габий, обрадовалась трехбрюхая коза, что умер злой и плешивый волк. Габий просунул палку в щель и вытащил мертвого волка, потом снял с него шкуру и повесил ее в своем старом-престаром хадзаре.

С тех пор трехбрюхая коза без страха пасется на шелковой траве верхнего пастбища. Пасется и фыркает, трясет бородой.

А три маленьких козленка выросли и стали большими козами. Целый день они пасутся со старой трехбрюхой козой на шелковой траве верхнего пастбища, а вечером приходят в хадзар Габия и приносят Габию и его жене большие бурдюки молока.

По дремучему лесу, по темным ущельям и широким равнинам, по Черным и Белым горам прошел слух: злой волк в ссоре крепко обидел бедную лису.

Хоть и слышали все звери об этом, но никто из них не знал, из-за чего волк поссорился с лисой, когда они поссорились и кто из них был прав, кто виноват.

Медведь, шакал и кабан говорили, будто не волк начал ссору, а лиса. Другие утверждали, что не лиса виною ссоры, а волк.

— Разве кто-нибудь посмеет обидеть волка! — говорили заяц, тур и серна. — Ни в дремучих лесах, ни в горных ущельях, ни в Белых горах, ни в Черных горах нет зверя злее волка. Уж наверно, он обидел бедную лису.

А дело было так. Как-то лиса, проголодавшись, вылезла из своей норы, понюхала воздух и прислушалась. Прислушалась, встрепенулась, потому что услышала, как кудахчут куры в большом селении у самой опушки дремучего леса. Даже слюни потекли у голодной лисы: уже два дня и две ночи ничего не ела она.

Облизнулась голодная лиса красным язычком, разгладила усы и по узенькой тропинке побежала в большое селение. Прибежала лиса в большое селение и слышит — во дворе крайнего хадзара куры кудахчут, петухи кричат и гуси гогочут.

В один миг перепрыгнула лиса через плетень во двор, и не курочку, не петуха, не гуся схватила она, а жирную-прежирную индейку и унесла ее в дремучий лес.

Кинулись собаки за лисой-воровкой, да не лису нагнали, а волка. Насилу живым ушел голодный волк — так искусали его собаки.

Бежит голодный волк по тропинке леса, бежит и зубами щелкает, бежит и с голоду воет. Вот прибежал он в одно ущелье, смотрит — лежит лиса под деревом и ест жирную индейку.

Тут голодный волк недолго думая схватил жирную индейку и в один миг проглотил ее. А лиса побежала в свою нору, и от обиды слезы у нее капали на лесную тропинку.

С тех пор лиса возненавидела волка и все думала о том, как бы наказать злого волка, так наказать, чтобы запомнили это все волки большого дремучего леса.

Заболел как-то лев, могучий царь зверей. Голова болела у него. Привели к больному льву лучшего лекаря дремучего леса — медведя.

Осмотрел медведь больного льва со всех сторон — и в пасть ему заглянул, и сердце выслушал, лапы осмотрел, даже хвост прощупал, нет ли где занозы. Ничего не нашел и говорит:

— Повяжите голову царю платком, да не простым, а шелковым.

— Хорошо, — сказала львица, принесла свой шелковый платок и тем платком повязала голову мужу.

Потом медведь говорит:

— Покормите царя душистым медом и спать уложите, а остаток меда отдайте мне.

Львица велела принести из кладовой полное дупло липового меда и тем медом накормила больного, остаток же медведю отдала. Потом призвала она четырех серых зайцев и так им сказала:

— Скачите в четыре стороны: один — на восток, другой — на запад, третий — на юг, а четвертый — на север. Скажите всем зверям всего звериного царства про наше великое горе — про болезнь великого царя, и пусть они проведают больного.

Скачут серые зайцы в разные стороны, скачут и кричат:

— Слушайте, слушайте, звери! Слушайте печальную весть: заболел наш царь, могучий лев! Голова болит у него. Непременно проведайте больного царя!

Пошли звери со всего дремучего леса, со всех пещер и нор, со всех склонов и полян в логово больного льва. Каждый зверь принес больному царю свой подарок. Серый волк принес круторогого барана. Кабан с кабанихой принесли мешок желудей и корзину вкусных корней, хоть и знали о том, что ни желудей, ни сладких корней не ест их царь. Резвоногая серна принесла больному льву шелковой травы на подстилку, косуля принесла ему на рогах пучок ароматных листьев на подушку. Даже белка пушистохвостая, даже мышь пискливая, даже крыса облезлохвостая — и те прибежали навестить больного льва и принесли ему в подарок кто что мог: кто отборных орехов корзину, кто корней пучок, а кто разноцветных камешков его маленьким деткам.

Сидит больной лев под большим ореховым деревом в резном кресле, голова шелковым платком повязана, грива направо спадает, пасть раскрыта. Сидит лев, закрыв глаза, и еле дышит.

Потом наконец открыл лев глаза и посмотрел на зверей. Все звери тут, нет только одной лисы.

Тут лев спрашивает львицу:

— Скажи-ка, старая, почему нет лисы?

— Не знаю, старик, — отвечает львица.

Тогда лев спрашивает медведя:

— Не видел ли ты лисы?

— Не видел, царь, — отвечает медведь, а сам низко кланяется льву.

— Ты, зубастый, не видел ли ее? — спрашивает лев тигра.

— Нет, не видел, — ответил тигр и ласково поглядел на льва.

Тогда лев спрашивает волка:

— А ты, серый, не видел ли лисицы?

«Вот теперь-то, — подумал волк, — я отомщу хитрой лисе за то, что злые собаки из-за нее искусали меня». И с поклоном отвечает льву:

— О великий царь, сегодня, как только взошло золотое солнце, я побежал на твой зов. Смотрю, лиса с горной курочкой в зубах спешит куда-то. Увидев меня, положила горную курочку на траву и говорит: «Беги, беги, глупый волк, к своему больному царю! О солнце солнц, сделай так, чтобы глупый волк околел вместе со своим глупым царем!» Сказала так, схватила свою горную курочку, вильнула рыжим противным хвостом и исчезла в своей норе.

— Ка-ак так! — заревел во все горло лев. — Как она смеет говорить такие слова?! Вмиг приведите ко мне негодную лису!

Первым повстречал лису в ущелье медведь и рассказал ей про гнев царя; слово в слово передал лисе и то, что говорил о ней злой волк.

— Хорошо, пойдем к больному льву, — говорит тогда лиса медведю.

Вот пошли они к логову льва. Лев, завидев лисицу, так рассвирепел, что глаза кровью налились.

— Как посмела ты, ничтожная тварь, — закричал он, — так говорить обо мне?! Как смела ты ослушаться меня?!

Дрожат от страха ноги у лисы, но сама и виду не подает, что боится льва. Поклонилась она и так говорит:

— Как я могла забыть своего царя! Нет, не забыла я тебя, великий лев. Обегала я все леса и горы, все ущелья, все равнины обегала в поисках лекарства для тебя.

— Лекарства для меня? Лекарства? — удивился лев. — И что же, нашла?

— Нашла, великий царь, — отвечает лиса.

— Давай скорей сюда! — обрадовался лев.

А хитрая лиса продолжает:

— Бегала, бегала я — устала. Еле ноги волочила. А лекарства все нет и нет. Присела я под деревом отдохнуть. Вдруг черный ворон каркает с дерева: «Ка-арк, ка-арк! Я укажу тебе лекарство, чтобы вылечить больного льва. Только пусть лев сделает все по порядку, как я скажу». — «Хорошо», — ответила я. Тогда черный ворон сказал мне: «Пусть ваш царь снимет шкуру со злого волка и наденет себе на голову, а мясо даст мне в награду. Если не сделает так, не выздороветь ему никогда».

— Пусть будет так! — рявкнул от радости лев, так рявкнул, что все звери со страху чуть не попадали на землю, по дремучему лесу деревья закачались, как, в бурю, и камни посыпались с гор. Потом лев хватил лапой злого волка и содрал с него шкуру, а мясо кинул на поляну в дремучем лесу — черному ворону в награду.

Потом лев надел волчью шкуру на голову и, говорят, сразу выздоровел.

Так хитрая лиса-лекарь вылечила больного льва.

Так хитрая лиса отомстила злому волку.

За семью Белыми горами, в Черном ущелье, жил да был бедняк.

У других горцев корзины от хлеба ломятся в хадзарах, а у бедняка в хадзаре даже и одного зерна не найти.

У других горцев во дворе козы бегают и бараны блеют, а курам и петухам счету нет, у бедняка же в старой сакле только и было, что одна коза, один петух и одна курица.

Только тем и жил бедняк, что собирал в лесу яблоки и орехи, ел их и водой запивал.

Только тем и жила коза, что выщипывала травинку за травинкой на каменистых склонах гор.

Только тем и жили петух с курицей, что долбили целый день клювами землю — червяков и жуков себе на обед выискивали.

Вот однажды шел тот бедняк по тропинке и нашел семь зернышек гороха. Обрадовался бедняк такой удаче и подумал: «Посажу я горошинки возле сакли, каждый день буду их водой поливать, а когда вырастет горох, я и сам досыта поем и курочку с петухом горохом накормлю, а козу накормлю гороховой соломой».

Зажал бедняк горошинки в ладони и пошел скорее домой. Возле старой сакли выкопал он острой палкой семь ямок, разрыхлил в ямках землю, все камешки выбрал, а потом в каждую ямку положил но горошине и засыпал мягкой землей. Потом в деревянном ведре принес воды из родника и той водой полил все горошинки.

Поливал бедняк горошины одни день, поливал другой день и третий день поливал, а на четвертый день пришел с ведром воды, смотрит и глазам своим не верит: вырос горох до самого неба, выше туч и выше облаков, и так много на стеблях стручков, что тем горохом не то что одного бедняка, а всех людей на земле можно накормить.

Обрадовался бедняк. Обрадовался и подумал: «Соберу я весь горох так, что ни одного зерна не пропадет, и всю зиму буду сыт, и курочка с петухом будут сыты, и коза будет сыта».

Снял бедняк старую черкеску и положил ее на камень, а сам в одном бешмете полез на гороховый стебель рвать горох. Сорвет бедняк один стручок гороха и положит его за пазуху бешмета, сорвет другой стручок — и его положит за пазуху, сорвет третий стручок — и его тоже за пазуху бешмета положит.

Так стручок за стручком рвет бедняк горох и все выше и выше лезет по гороховому стеблю. А когда долез он по стеблю выше гор, выше туч и выше облаков, вдруг выпал у него из рук один стручок. Полетел стручок через облака и тучи и упал на землю возле старого хадзара.

Увидел петух, как возле старого хадзара упал гороховый стручок, распустил крылья, шею вытянул и побежал к стручку. Клюнул он тот стручок и громко закричал курочке:

— Кудт, кудт, кудт!

Услыхала курочка, что петух зовет ее, подбежала к гороховому стручку и тоже стала клевать горох. Клюет и все говорит по-куриному:

— Кудт, кудт! Как хорошо, что с неба свалился нам гороховый стручок! Кудт, кудт!

А коза в это время стояла возле старого хадзара и длинным языком лизала худые бока. Как увидала коза, что петух и курица клюют горох, перестала лизать худые бока и подумала: «Эге, они, пожалуй, съедят весь горох и мне ничего не оставят! Пойду-ка я отниму у них горох и сама досыта наемся». Подумала так коза, тряхнула бородой, побежала к петуху с курочкой и говорит им по-козлиному:

— Отдайте мне горох, а сами уходите прочь, не то худо вам будет: насмерть забодаю вас своими рогами.

Услыхала курица слова козы, перестала клевать горох и без оглядки побежала к старой сакле. А петух вытянул шею, посмотрел на козу и сердитым голосом закричал на все ущелье:

— Как ты смеешь кричать на меня, на храброго петуха? Не уйду я отсюда и не отдам тебе горох!

Рассердилась коза на петуха и говорит:

— Погоди же, я проучу тебя за дерзкие слова!

Вмиг встала коза на задние ноги и что было сил ударила рогами петуха в красный гребешок.

Посыпались во все стороны искры из петушиного гребешка, и одна искра попала на гороховый стебель. Загорелся гороховый стебель, побежал огонь вверх, а дым так и повалил прямо к небу.

Сидит бедняк на вершине горохового стебля, рвет стручки и за пазуху себе кладет.

Вдруг повалил густой дым, чуть не задохнулся бедняк.

«Откуда на небе быть дыму? — подумал бедняк. — Никогда я не слыхал, чтобы тучи и облака горели».

Потом посмотрел бедняк на землю и видит: сидит петух на заборе и от страха кричит на все ущелье, курица забилась в угол, а бородатая коза стоит у реки и испуганно смотрит на гороховый стебель.

А огонь уже к самой вершине подбирается. Понял тут бедняк, что это не тучи горят, а стебель под ним горит, и закричал громким голосом:

— О духи гор, за какие грехи вы наслали беду на мою голову?

А стебель уже качаться стал — то в одну сторону наклонится, то в другую, вот-вот подломится и упадет на высокие горы.

«Видно, смерть моя пришла», — подумал бедняк.

Вдруг, откуда ни возьмись, — орел. Вонзил он острые когти в спину бедняка и поднял его до самого неба.

Дрожит бедный горец в когтях у горного орла, глаза закрыл и не может слова вымолвить, а горный орел так ему говорит:

— Съел бы я тебя, а голову твою дал бы маленьким орлятам, да жаль мне бедняка. Я отнесу тебя в твое селение.

Полетел горный орел выше дремучих лесов, выше темных ущелий, выше Белых гор. А когда летел он над Черными горами, вдруг острая великанова стрела вонзилась ему в самое сердце. Задрожал могучий орел, упал он на Черные горы, но бедняка из когтей все-таки не выпустил.

Кто знает, сколько, лежал бедняк в когтях горного орла. «Может, я не живой, а мертвый?» — думал бедняк. Пощупал он голову — голова цела, пощупал ноги — и ноги целы. Тогда протер глаза и видит — лежит он в когтях у горного орла на такой высокой горе, что никогда ему не добраться отсюда до своего хадзара. Потом посмотрел на горного орла, а горный орел лежит на камнях, и великанова стрела торчит у него в груди.

Вдруг горный орел заговорил человечьим голосом:

— О добрый человек, спаси меня от смерти, как я спас тебя, и я тебя вовек не забуду.

— Я не бог и спасти тебя не в силах, — отвечает ему бедняк. — Я сам не знаю, как мне избавиться от беды.

А горный орел опять ему говорит:

— Если ты захочешь, то спасешь мне жизнь. Недалеко отсюда в большой пещере живет великан, который пустил в меня стрелу. У входа в его пещеру кипит родник чудесной воды. Принеси мне той воды, обмой мою рану. Тогда рана заживет, и я опять полечу выше туч и выше облаков.

Жаль стало бедняку горного орла, и только хотел он спросить у него, где великанов родник, как закачалась гора, словно люлька, посыпались скалы в темные ущелья, поднялась буря, и возле бедняка появился страшный великан. В одной руке великан держал тугой лук, в другой — булатные стрелы.

Нагнулся страшный великан, схватил бедняка за бешмет и поднял его вверх, к своим глазам.

— Ого, горный дзигло, — сказал великан, — попался! Не дал я горному орлу съесть тебя, зато сам тебя съем.

Сказал так великан и поглядел на бедняка большими, точно сито, глазами. Поглядел, покачал головой и сказал: — Съел бы я тебя, горный дзигло, да боюсь — застрянут твои кости у меня в горле. Лучше отнесу я тебя в свою пещеру и откормлю. А вот разжиреешь, как кабан в лесу, тогда я зажарю тебя и съем.

Сказал так страшный великан, потом сунул бедняка в газырь черкески и пошел в свою пещеру. Там положил он бедняка на каменную плиту, родниковой водой промыл его раны, и вмиг зажили раны бедняка. Потом принес деревянную тарелку величиной с большое корыто, полную мяса и чурека, поставил ее перед бедняком на землю и сказал:

— Ешь чурека и мяса столько, сколько твое сердце пожелает, да смотри бежать не вздумай, не то худо тебе будет.

Сказал так, взял лук и стрелы и пошел на охоту к Белым горам, а бедняка оставил в своей пещере.

А бедняк был такой голодный, что сразу набросился на чуреки и мясо, как голодный волк бросается на жирного барана. От радости позабыл даже страшного великана, даже горного орла позабыл, даже вокруг себя не посмотрел. Ел бедняк чуреки и мясо, пока не наелся досыта. Тогда встал он с камня, посмотрел вокруг и удивился. «Сколько лет живу я в горах, а такой пещеры ни разу не видел ни наяву, ни во сне», — подумал он.

И правда, другой такой богатой пещеры не найти на всей земле: на стенах пещеры висят дорогие ковры, на серебряных полках куски шелка сложены, медные сундуки доверху полны золотом и алмазами; в одном углу пещеры золотые кинжалы, луки и стрелы сложены, в другом углу стоят кувшины желтого масла и кадушки, полные овечьим сыром; а посередине стоит огромный чан из меди, и в нем столько воды, сколько в глубоком озере.

Видит это бедняк, глазам своим не верит, даже про свою несчастную судьбу позабыл.

Кто знает, сколько смотрел бедняк на стены и на полки великановой пещеры, как вдруг услышал он орлиный голос:

— О бедняк, скорее спаси меня от смерти, скорее!

Выбежал бедняк из пещеры, зачерпнул полную чашу родниковой воды и что было сил побежал к раненому орлу. Вытащил он стрелу из сердца горного орла и промыл родниковой водой его рану. Орел взмахнул могучими крыльями, поднялся под самое небо и оттуда кричит бедняку:

— Будь счастлив, добрый человек! Вот тебе мое перо. Береги его и, если попадешь в беду, сожги его на костре. Где бы я ни был, вмиг явлюсь к тебе и опять выручу тебя из беды.

Сказал так горный орел, клювом вырвал перо из правого крыла и бросил его бедняку, а сам скрылся за облаками.

Поднял бедняк орлиное перо, спрятал его в карман бешмета и пошел опять в пещеру великана. Поставил бедняк медную чашу на серебряную полку, взял тарелку с чуреком и мясом и опять принялся есть. Вдруг видит — из угла выбежала худая-худая мышь.

Встала мышь на задние лапки и говорит бедняку человечьим голосом:

— Вот уж скоро месяц, как я не брала в рот ни крошки чурека, ни кусочка сала, потому что боюсь я злого великана. Если ты меня накормишь, я всю жизнь тебя не забуду.

Удивился бедняк, что мышь говорит человечьим голосом, бросил ей на землю кусок чурека и кусок мяса и сказал:

— Вот тебе чурек, вот тебе мясо: ешь столько, сколько хочешь.

Набросилась мышка на чурек и мясо и стала есть, а когда наелась досыта, почистила лапкой зубы и усы и так говорит бедняку:

— За то, что ты спас меня от голодной смерти, я помогу тебе победить великана. Только слушай меня и делай так, как я тебе буду говорить.

Засмеялся бедняк и отвечает мышке:

— Как же ты, маленькая мышка, поможешь мне одолеть великана, когда сама ты так боишься его, что от страха не смеешь в пещере ни пить, ни есть!

Тут мышь вскочила бедняку на плечо и запищала ему в ухо:

— Ты не смейся, добрый человек. Сам увидишь скоро, как я тебе помогу.

— Хорошо, — отвечает бедняк доброй мышке, — если поможешь мне победить великана, я возьму тебя в свой хадзар и буду поить и кормить до самой смерти.

Когда солнце скрылось за высокой горой, великан повесил лук на плечо, спрятал стрелы в колчан и пошел по тропинке к своей пещере. Ступит великан одной ногой на тропинку — задрожат все горы, ступит великан другой ногой — и опять задрожат все горы.

От великановых шагов закачалась пещера, зазвенели серебряные кинжалы и булатные стрелы по стенам, закачался медный чан, — так закачался, что высокие волны пошли из стороны в сторону.

Испугался бедняк, думает: «Видно, не уйти мне живым отсюда».

А маленькая мышь говорит ему на ухо:

— Это злой великан идет с охоты. Скорей бери из угла турий рог и кричи великану: «Эй, трусливый великан, не хочешь ли ты со мной побороться?» А что будет дальше, увидишь сам.

Схватил бедняк турий рог из угла, приставил его к губам и закричал на все ущелье:

— Эй, трусливый великан, не хочешь ли ты со мной побороться?

Услыхал великан громкий голос и удивился, удивился и остановился. А когда увидел бедняка с турьим рогом, так громко рассмеялся великан, что от смеха его сильнее прежнего задрожали горы и пещеры.

— Где тебе, клопу, тягаться со мной, с великим великаном! — отвечает он бедняку. — Сначала посмотрю я, есть ли у тебя сила в руках и в ногах, есть ли у тебя мощь в груди, а потом уж решу, стоит ли с тобой бороться.

— Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь! — закричал бедняк, а сам весь дрожит от страха и все смотрит на маленькую мышь и ждет, не научит ли она его, как уйти живым от злого великана.

Великан тем временем схватил гранитный камень, сжал его в ладони так, что из камня вода потекла.

— А ну-ка, попробуй и ты сжать гранитный камень, — кричит великан, — тогда я поверю, что ты не простой горный дзигло!

Растерялся бедняк, не знает, что ответить великану. А мышь уже пищит бедняку на ухо:

— В углу пещеры есть кувшин, полный масла; Возьми этот кувшин, сожми его раз, сожми его два раза, а потом переверни, и масло потечет по склонам гор.

Принес бедняк кувшин с маслом, сжал его раз, сжал его второй раз, потом вылил все масло и кувшин разбил о скалу.

Не знает великан, что бедняк сжимает не гранитный камень, а кувшин с маслом, и думает: «Эге, видно, этот горный дзигло в самом деле не простой горец, а настоящий силач». Подумал так великан и опять кричит бедняку:

— Эй, собака, горный дзигло, не радуйся раньше времени своей удаче! Если ты оторвешь кусок от скалы, тогда вправду ты силен.

Потом схватился великан руками за выступ скалы, ногами уперся в землю, оторвал полскалы и кинул в ущелье.

Как увидел это бедняк, сильнее прежнего испугался. А мышка опять ему говорит на ухо:

— Возьми из кадушки большой круг овечьего сыра и съешь его кусок за куском. Великан подумает, что ты ешь белый камень, и сам испугается тебя.

Принес бедняк из кадушки большой овечий сыр и закричал:

— Скалу и ребенок оторвет, а вот ты смотри, как я съем белый камень!

Отломил бедняк кусок сыра и съел его, потом другой кусок отломил и съел, за другим — третий, и так съел бедняк весь большой круг овечьего сыра.

Видит великан в руках у горного дзигло белый сыр и думает, что это настоящий белый камень. А когда бедняк съел весь сыр и вытер губы, великан, задрожал от страха и подумал: «Видно, на свою гибель я принес в пещеру этого шайтана. Где это видано, чтобы человек ел белый камень, точно овечий сыр!»

Потом великан опять закричал что было сил:

— Эй, горный дзигло, теперь сделай так, как я! — Тут великан ударил ногой гранитный камень и превратил его в муку.

Пусть враг твой испугается так, как испугался бедный горец! Задрожал он от испуга, так задрожал, что маленькая мышь свалилась с его плеча на землю. Кто знает, сколько дрожал бедняк; наконец мышь опять взобралась к нему на плечо и говорит ему человечьим голосом:

— У входа в пещеру насыпана куча золы. Топни ногой по этой куче, тогда злой великан подумает, что ты превратил камень в золу.

Обрадовался бедняк, взял турий рог и громче прежнего закричал:

— Превратить гранитный камень в муку сумеет и маленький ребенок, а вот зажечь гранит, кроме меня, никто на свете не сумеет! — И топнул ногой по куче золы.

Серым дымом разлетелась зола по горам, по лесам и по ущельям. Набилась зола великану в глаза и в нос. Зачихал, закашлялся великан и думает: «Унести бы свою голову от беды!» Подумал так и побежал по ущелью.

Бежит великан и чихает, чихает и зовет сыновей на помощь:

— Скорей сюда, скорей на помощь старому отцу! Спасите меня от горного дзигло!

А бедняк говорит мышке:

— Если бы не ты, не миновать бы мне смерти. Вижу я, что ты самая лучшая мышь во всех горах.

— Еще рано тебе хвалить маленькую мышь. Еще жив старый насильник-великан. Еще живы два сына великана, — отвечает бедняку маленькая мышь. — Лучше беги отсюда, не то скоро опять прибежит сюда великан-отец, да не один — со своими сыновьями-великанами, и тогда не быть тебе живым.

Совсем перепугался бедный горец, когда услышал слова доброй мышки. Как лист от ветра, дрожал он от страха, и, подобно снегу на горах, поседели его усы и борода, поседели волосы под шапкой. Знает он, что надо бежать из пещеры, а как тут побежишь! Куда ни посмотришь — всё отвесные скалы стоят, глубокие ущелья чернеют, и нет дороги из великановой пещеры не только бедняку, а даже и мышке.

Кто знает, сколько думал бедняк, как бы уйти от смерти, но вдруг вспомнил он про орлиное перо. Вынул перо из кармана бешмета, бросил его в костер и сказал:

— Чтобы горный орел в один миг появился здесь!

Только сказал бедняк эти слова, как горный орел прилетел в пещеру великана, опустился на землю возле бедняка и говорит ему:

— В один миг сложи на большой ковер все алмазы, все золото и все серебро и шелк старого великана.

Разостлал бедняк большой ковер по земле, сложил на него все алмазы, все серебро и золото, весь шелк злого великана.

— Теперь перевяжи ковер крепкими ремнями, — опять сказал орел.

И бедняк вмиг перевязал ковер крепкими ремнями.

— А теперь сядь мне на спину и крепко держи меня за шею, — сказал орел бедняку.

Сел бедняк на спину горного орла и крепко вцепился ему руками в шею. Тут вспомнил он про маленькую мышь и спрашивает орла:

— О хороший орел, не возьмешь ли ты еще добрую мышь? Она не раз спасала мне жизнь.

— Возьму, — отвечает горный орел. — Только пусть она не грызет ковра, пока я буду лететь. А будет грызть — ей же хуже: прогрызет она в ковре дыру, упадет на землю и разобьется насмерть.

Услышала это мышка и говорит:

— Я даже рта не раскрою, даже лапкой не пошевельну, даже усиком не поведу, только не оставляй меня здесь!

Потом забралась мышка в узел и спряталась там. А горный орел взял в клюв ковер с золотом и серебром, с алмазами и шелком и с доброй мышкой, расправил крылья и только хотел вылететь из пещеры, как со всех сторон посыпались камни, задрожала пещера и прибежали великан-отец и его два сына-великана. Прибежали великаны и закричали:

— Ах ты собака, горный дзигло! Не уйдешь ты от нас! Мы превратим тебя в черную золу, а золу развеем по горам и по ущельям!

Тут горный орел взмахнул могучими крыльями, и такая буря поднялась в пещере, что не устояли на ногах великаны: старого великана ветер понес в горное ущелье, старшего сына — за Белые горы, младшего — за Черные горы.

А горный орел сильнее прежнего взмахнул могучими крыльями и поднялся выше великановой пещеры, выше Белых гор и выше Черных гор, выше туч и выше облаков. До самого неба поднялся горный орел.

Бедняк сидит у орла на спине, смотрит вниз, на старого великана и его сыновей, и кричит им:

— Эй, горные шайтаны, насильники-великаны, смотрите, как обманул вас простой бедный горец, смотрите! Пусть лопнут ваши глаза от злости, пусть исчезнет сила ваших рук и ног, пусть горные орлы вырвут у вас из груди сердца!

Услышали насильники слова бедняка, и закипела у них кровь, как вода в чане, затуманились глаза от гнева, завыли они, да только ничего с орлом и бедняком поделать не могут. И так разозлились, что от злости лопнули.

А орел тем временем летел все дальше и дальше. Наконец увидел горный орел в одном ущелье старый хадзар бедняка. Полетел тогда орел туда, сел возле хадзара на большой камень и так говорит бедняку:

— Сначала ты меня спас от смерти, а теперь я тебя спас.

— Да продлится твоя жизнь вовеки! — отвечал ему бедняк.

Тут горный орел распустил могучие крылья и, точно петух, побежал по двору, а потом взмахнул крыльями и поднялся выше гор, выше леса, выше туч.

Бедняк посмотрел ему вслед и опять сказал:

— Пусть живет долго этот добрый орел!

Когда орел скрылся за облаками, бедняк развязал большой ковер, пустил добрую мышь бегать по хадзару, а сам стал носить в саклю золото и серебро, шелк и алмазы.

Перенес бедняк все свое добро в саклю, а потом запер дверь крепким замком и вышел из хадзара.

Смотрит — пусто во дворе, нет нигде ни бородатой козы, ни петуха, ни курочки.

«Где же им быть?» — подумал бедняк.

А маленькая мышка выбежала из старого хадзара, стала на задние лапки и говорит бедняку:

— Я знаю, где спрятались коза, петух и курица.

— Где? Говори поскорей! — сказал бедняк.

— Когда от искр загорелись гороховые стебли, петух, коза и курица испугались и разбежались в разные стороны: курица спряталась в углу старого хадзара, петух стоит на заборе, точно камень, а коза ждет у реки и вся дрожит от страха.

Побежал бедняк в старый хадзар — верно: спряталась курица в углу. Взял он ее и принес во двор. Потом с забора снял петуха и принес его во двор. Потом побежал к реке и привел дрожащую козу во двор. Ничего не сказал бедняк ни петуху, ни курочке, ни бородатой козе, а только накормил их досыта горохом и напоил родниковой водой.

Кто знает, сколько с тех пор прошло дней и ночей, сколько раз выходило золотое солнце из-за гор и уходило за горы, сколько воды утекло по ущельям на широкие равнины.

Но там, где в далекие времена стоял старый хадзар бедняка, там, где коза всю жизнь искала травинку, там, где петух и курица вечно копались в земле, чтобы найти хоть одно зерно, — там появился новый дом.

И дом тот не простой, а из гранита сложен.

И дом тот не пустой, а полон хлеба, масла и вина.

И в доме том живут старый горец, бородатая коза, старая мышь и старик петух со своей курицей-старухой.

Закрома старого горца ломятся от ячменя и пшеницы, в доме нет счета кругам сыра, кувшинам молока и кадушкам желтого масла.

Вволю ест старый горец пшеничного хлеба и масла. Вволю ест старая мышь чурека и сала. Вволю ест пшеничной соломы бородатая коза. Вволю клюет зерна старик петух со своей курицей-старухой.

Жила-была старая-престарая свинья, и было у той свиньи три маленьких поросенка. Одного поросенка звали Время, другого поросенка звали Тепло, а третьего поросенка звали Крепко.

Жила эта старая-престарая свинья в глубоком лесном овраге, в маленькой деревянной сакле. Каждый день варила она кашу и кормила маленьких поросят, а потом, как наступал вечер, укладывала их спать на соломенные постельки.

Так и жила старая свинья со своими тремя поросятами и горя не знала.

Вот однажды варила свинья кашу над очагом, а три маленьких поросенка сидели тут же в сакле, сидели и поглядывали то на мать — старую свинью, то на котел с кашей.

— Нана, скоро ли ты дашь нам каши? — спрашивают поросята.

— Скоро, детки, скоро, — отвечает старая свинья.

Только сказала она так, вдруг слышит — стучится кто-то в дверь.

— Кто там? — спрашивает свинья, а сама подбежала к двери и смотрит в щелку; видит — у двери стоит маленький козленок.

— Не впустите ли гостя? — говорит козленок.

— Гость да будет счастливым! — отвечает ему старая свинья.

Отодвинула она крепкий засов и открыла дверь.

— Кто ты такой и какой ветер принес тебя в мою бедную саклю? — спрашивает свинья у маленького козленка.

— Я сын старой козы из соседнего оврага. Моя мать прислала тебе в подарок соленой рыбы.

Взяла свинья сверток у козленка, развернула его, а в свертке большая рыба. Чешуя у нее блестит, как огонь в очаге, жир каплями так и падает на землю.

Обрадовалась старая свинья — давно она не ела рыбы, даже хрюкнула и говорит маленькому козленку:

— Скажи салам своей матери, старой козе. Пусть она живет в счастье.

— Хорошо, — заблеял на прощанье маленький козленок и побежал домой.

А старая свинья вернулась к очагу, накормила маленьких поросят горячей кашей, а сама принялась за рыбу. От головы до хвоста съела рыбу, съела даже потроха, даже все косточки съела.

«Хорошо бы каждый день такой рыбой лакомиться», — подумала старая свинья. Потом повела своих поросят во двор, уложила их в теплой луже и сама тут же улеглась погреть старые кости на солнышке.

Много ли, мало ли лежала так свинья со своими поросятами, наконец захотелось ей пить. Ткнула она нос в лужу, а в луже одна только грязь. «Хорошо бы попить воды из горной речки», — подумала она, вскочила на ноги и говорит своим маленьким поросятам:

— Вы лежите тут смирно в луже, а я к речке побегу.

И побежала она по тропинке прямо к речке.

Прибежала старая свинья к горной речке и стала с жадностью пить холодную воду.

Вдруг, откуда ни возьмись, — волк. Увидел свинью, вскочил ей на спину, вцепился острыми зубами в шею и проворчал:

— Ну, теперь-то я съем тебя, свинья! Давно у меня текут слюнки, глядя на тебя, да только в лапы ты мне все не попадалась.

«Плохо дело, — подумала свинья. — Да только волк хоть и зол, а глупее его нет зверя в лесу. Попробую обмануть его».

И говорит свинья ласковым голосом:

— Молю тебя, не ешь меня, добрый волк! Бока мои — камни, голова моя — пень, ноги мои — деревяшки. Сжалься ты над своими крепкими зубами, не ешь меня. Зато уж я угощу тебя на славу — дам тебе трех своих поросят. А поросята жирные, точно бурдюки сала, розовые, точно яблоки в саду.

Подумал волк и сказал:

— Правду ты говоришь, свинья. Лучше полакомиться жирной поросятиной, чем крошить зубы о твои кости.

Сказал так и громко проглотил слюну.

Услыхала свинья слова серого волка, очень обрадовалась, а сама печальным голосом говорит:

— О серый мудрый волк, сегодня, как наступит вечер, приходи к нашему оврагу. Как придешь в овраг, кликни сначала старшего поросенка, потом среднего, потом младшего. А как выйдут они к тебе, ты их и съешь.

У волка от этих слов даже глаза разгорелись. Защелкал он от радости зубами и спрашивает свинью:

— А как зовут твоих поросят?

— Старшего зовут Время, среднего Тепло, а младшего поросенка зовут Крепко, — отвечает свинья.

— Хорошо, — сказал волк, — я отпущу тебя домой, а как наступит вечер, приду в овраг за твоими поросятами.

Сказал так и спрыгнул со спины старой свиньи.

— Только непременно приходи, не обмани старуху, — говорит ему свинья. — А я сейчас покормлю своих поросят, чтобы к вечеру стали они еще жирнее, — сказала она и заторопилась в свою саклю.

— Приду, как не прийти, — сказал волк и побежал в темный лес.

Бежит, а сам думает: «Ну и глупая же эта старая свинья! Всех своих детей мне отдает да еще боится, что я не приду».

А свинья побежала к себе во двор, подняла из лужи маленьких поросят, накормила их молоком и повела в саклю. Там уложила их на соломенные постельки, крепко-накрепко заперла дверь и сама легла рядом с поросятами.

А как наступил вечер, прибежал волк из темного леса к сакле старой-престарой свиньи и закричал:

— Эй, старая свинья, скажи поросенку Время, чтобы пришел ко мне в жмурки поиграть!

Тут свинья ему из сакли отвечает:

— Время уже прошло, о серый волк! Того поросенка я спать уложила на мягкую постельку.

Рассердился волк, защелкал зубами и опять закричал:

— Эй, старая свинья, скажи-ка поросенку Тепло, пусть придет в овраг со мной в альчики[8] поиграть!

— В сакле моей тепло, и поросята мои спят крепким сном на соломенных постельках, — опять отвечает свинья.

От злости запрыгал волк и закричал на весь овраг:

— Эй ты, старая свинья, скажи младшему поросенку Крепко, пусть придет со мной в куклы поиграть!

А свинья ему отвечает:

— Крепко замкнута дверь моей сакли, и никогда не войти в нее злому волку. Убирайся лучше в лес и в другой раз будь поумнее!

— Погоди, попадешься ты мне в пасть! — закричал волк. Зарычал он, завыл, зубами защелкал и побежал по лесной тропинке.

Долго ли, коротко ли бежал серый волк, много ли, мало ли выл и зубами щелкал, наконец устал и как мертвый свалился на траву, разинув пасть и вытянув ноги.

Лежит злой и голодный на траве и еле дышит.

А в это время пролетала над темным лесом голодная ворона. Летит и смотрит в овраги, смотрит на лужайки, смотрит на тропинки — нет ли где чего поесть. И вдруг видит ворона — на траве лежит мертвый волк.

— Карк! Карк! Карк! — обрадовалась черная ворона. — Целого волка нашла! Ох, и наемся же я сегодня волчьим мясом! Только в самом ли деле он мертвый или просто притворяется?

Кружит черная ворона над волком, каркает, каркает, а волк головы не поднимает, зубами не щелкает, глаз не открывает. Тогда села ворона на волка и стала его клевать.

Клюнула ворона крепким клювом ногу волка раз, клюнула другой.

«Кто это кусает мою ногу? — подумал волк. — Блоха, овод какой или лесной комар?» Подумал так волк и чуть приоткрыл левый глаз. Видит — нет никакой блохи, нет никакого овода, нет лесного комара, а сидит у него на ноге черная ворона. Тогда волк совсем открыл левый глаз, посмотрел опять: так и есть, ворона. Не поверил волк левому глазу, открыл и правый глаз, смотрит двумя глазами — все сидит ворона. Сидит и клюет его ногу. Забурлило тут в сердце волка, как в горном ключе. Оскалил он острые зубы и хвать ворону за крыло!

Закричала ворона на весь темный лес, вырывается, бьется, но крепко держит ее волк.

— Ага, черная собака, — кричит он, — попалась ты мне! Ну, уж тебя-то я не отпущу, как отпустил старую свинью! Сейчас проглочу тебя с хвостом и с клювом.

«Попробую обмануть глупого Волка, — подумала ворона. — Если мое счастье, я избавлюсь от беды».

— О добрый волк, — взмолилась ворона, — не ешь меня, лучше выслушай!

— Не стану я тебя слушать, — говорит волк. — Вчера послушал я глупую свинью, она меня и обманула. А теперь ты меня хочешь обмануть.

— Пусть меня проклянут предки, если я тебя обману! — говорит ворона волку. — Выслушай мои слова.

— Ну говори, да побыстрее, — сказал волк.

Хитрая была черная ворона: закрыла она глаза и печальным голосом говорит:

— О добрый волк, делай со мной все, что хочешь! Хочешь — съешь меня. Хочешь — задуши. Хочешь — в воду меня брось. Только, избавь тебя аллах, не вешай мне на шею чурек или бобы и не бросай меня с обрыва.

— А что будет, если я повешу тебе на шею чурек или бобы и брошу тебя с обрыва? — спрашивает волк.

— Тогда великий грех падет на тебя, — отвечает ворона волку. — Если ты сделаешь так, я сразу умру. Да не беда, если только одна я умру, а беда, что ко мне слетятся вороны со всего света и от горя умрут возле меня. Вот какой великий грех падет на тебя!

Вскочил глупый волк от радости на ноги, не выпускает ворону и кричит ей в ответ:

— Ну и хорошо, что подохнут с тобой все вороны со всего света, — я вдоволь наемся тогда вороньего мяса! А то какой прок моему пустому брюху от тебя одной?

— О добрый волк, не бери такого греха на душу! — каркает ворона волку, а сама думает: «Обману я тебя, глупый волк, не забудешь меня до самой своей смерти».

Думает так черная ворона и радуется — даже каркать перестала.

Не слушает волк вороньих слов, зажал покрепче ее в зубах и бежит по темному лесу от куста к кусту, из оврага в овраг — все смотрит, нет ли где бобов. А как нашел бобовый куст, придавил он лапой вороне крыло, нарвал большую связку бобов и привязал ту связку на шею вороне. Потом опять схватил ворону крепкими зубами и побежал на высокую гору. Прибежал волк на высокую гору и кинул ворону в пропасть, а сам посмотрел в небо — не летят ли вороны со всего света. А ворона взмахнула черными крыльями и поднялась на высокое дерево.

Села черная ворона на сук, клюет бобы и кричит волку:

— Карк, волк! Карк, дурак! Пусть от злости лопнут твои глаза и сердце!

Увидел волк — не упала ворона в пропасть, а полетела на высокое дерево, услыхал он, как смеется она над ним, и зарычал от злости, завыл от досады, защелкал острыми зубами.

— У-у-у, какой я глупый волк! Вчера меня обманула старая свинья, а теперь — эта черная ворона. У-у-у!

Воет волк от злости и с голоду. Воет и бежит по лесной тропинке, а как взглянет на черную ворону, еще сильнее завоет, еще громче защелкает зубами. Долго ли, коротко ли бежал по лесной тропинке, кто знает. Наконец совсем выбился из сил — ни бежать не может, ни острыми зубами щелкать.

Повалился тогда глупый волк на траву, высунул язык, вытянул ноги и уснул крепким сном. И так с тех пор никогда не просыпался.

А черная ворона сидела на суку и клевала сладкие бобы. Потом полетела она над темным лесом и увидела, что умер глупый волк.

— Карк! — обрадовалась черная ворона и полетела направо, потом полетела налево; летит, каркает — зовет своих подруг.

Слетелись все черные вороны со всего света на зов подруги. Слетелись и стали клевать глупого волка.

И клевали они волка до тех пор, пока не остались от волка одни кости.

Давным-давно это было. Там, где сходятся четыре дороги, в своем бедном доме жил один бедняк. И была у бедняка жена.

И был у них сын, а звали его Уари, что значит сокол. Жили они, как и все другие бедняки, в своем бедном доме, сложенном из неотесанных камней и с плоской крышей, накрытой землей, ели они ячменный чурек и запивали его холодной водой. А когда у них не было ячменного чурека, то собирали они в лесу дикие яблоки, груши и ягоды и ели их. Правда, бывало и так, что пойдет бедняк на охоту в черный лес и, глядь, с дичью возвращается в свой бедный дом. И тогда у бедняка и его семьи большой праздник бывал в доме.

Спали они на медвежьей шкуре и другой шкурой накрывались.

Но разве есть на свете человек, который жил бы вечно?

И вот пришел день, когда у бедняка умерла жена. Потом пришел срок самому бедняку умирать.

Позвал тогда бедняк своего сына и говорит ему:

— Я умираю, сын мой, а твоя жизнь пусть длится долго-долго. Видишь, пусто в нашем доме, как в пещере. Но не бедняком я тебя оставляю, а богатым: есть у тебя светлая голова и крепкая грудь, сильные руки и ноги и острые глаза, а в груди бьется доброе сердце. Работай не покладая рук. Но помни: не в богатстве счастье, а в детях. Самое большое сокровище на земле — это дети. Без них белый хлеб все равно что мякина, а мясо — сухая кора. Даже солнце так не греет, как дети греют.

Сказал так бедняк и умер.

Соседи оплакали бедняка и похоронили его. А маленький черноглазый сын его остался круглым сиротой в бедном доме, пустом, как горная пещера.

Поплакал, погоревал Уари по своему отцу, потом стал работать, не зная ни дня, ни ночи: то дрова из лесу приносил на своем горбу, то сено косил на лугу, то корзины плел, то ходил на охоту в темный лес, то песни пел или плясал, то шил себе шапку, шубу и обувь из звериных шкур, а то еду себе готовил.

Так шли дни за днями, недели за неделями, годы за годами, и кто знает, сколько времени прошло. Все случается в сказках, на то они и сказки: разбогател Уари. Стал богатым Уари, женился на красавице девушке и хорошо зажил с женой.

Были у него и верблюды, и кони, и овцы, и козы, и стал он жить не там, где жил его отец. Построил себе дом, обнесенный каменной стеной, и еще больше разбогател. Появилось у него золото и серебро.

Но одного не было у Уари — детей.

Уари все время помнил слова бедного отца: «Не в богатстве счастье, а в детях». И говорил:

— Правду говорил дада: хоть немало у меня добра, а счастья все-таки нет.

Каким только духам долин не молился он, каких только мудрецов не спрашивал он!

Однажды один мудрец так ему говорит:

— Там, где сходятся четыре дороги, на том месте, где стояла ваша бедная изба, построй себе хороший дом. Пока будешь строить его, у тебя родятся три сына. Но помни: только тогда будут жить твои сыновья, если ни один человек на свете не найдет в том доме никакого недостатка. Иначе твои сыновья как появятся на свет, так и уйдут в Страну мертвых, и ты опять останешься один со своей женой.

Нанял Уари искусных зодчих, каменотесов, художников, каменщиков, шлифовальщиков, плотников, столяров и других мастеров, и стали они строить красивый дом на том месте, где сходятся четыре дороги, там, где стояла бедная сакля его отца.

Строили день, месяц, год, три года.

Пока строили дом, у жены Уари родился сын.

Поставил Уари сторожей возле нового дома и сказал им:

— Зорко посматривайте на все четыре дороги и слушайте, что будут говорить люди про мой новый дом. Все, что они скажут, мне расскажете.

Зорко смотрят сторожа на все четыре дороги и вот однажды видят — идут три путника. Увидели путники новый дом, остановились и стали оглядывать его со всех сторон; хвалили искусство зодчего, каменотесов и художников.

Один из путников сказал:

— Прекрасно построен этот дом, но я замечаю в нем недостаток.

— Правда твоя, — сказал другой путник, — отделка камней несовершенна.

Третий путник говорит:

— Верно, камни косо отшлифованы.

Сказали они так и отправились дальше.

Вечером сторожа явились к Уари и слово в слово передали ему то, что говорили путники.

Тогда Уари недолго думая велел разрушить этот новый дом и на его месте поставить другой дом, еще лучше и красивее. Пригласил Уари известного в стране зодчего, лучших художников, каменотесов, шлифовальщиков, плотников, каменщиков и других мастеров, и новый дом тончайшей отделки был выстроен там, где сходились четыре дороги.

Пока строили этот дом, у жены Уари родился второй сын. Уари снова велел сторожам зорко смотреть на все четыре дороги за путниками и запоминать каждое их слово, сказанное о новом доме.

Зорко смотрят сторожа на все четыре дороги, слушают, что говорят путники.

Вот однажды смотрят сторожа — идут по дороге три путника. Когда они увидели красивый новый дом, удивились и остановились. Стали путники рассматривать дом со всех сторон. Очень пришелся им по сердцу этот новый дом, но и они нашли недостатки в нем.

Один из путников говорит:

— Красивый дом, ничего не скажешь, но оконные переплеты больше положенного выступают наружу. Это досадно.

— Я думаю, — сказал второй путник, — что оконные переплеты нужно было ставить на один палец глубже. Жалко, что изуродовали дом.

А третий путник говорит:

— Смотрю я на фундамент, недолговечен он: вместо известняка гранит нужно было класть.

Сказали так и отправились дальше по своей дороге.

Сторожа вечером слово в слово передали Уари все, что слышали.

Недолго думал Уари. Велел он сломать это прекрасное творение зодчего, художников, каменотесов и других мастеров своего дела и на его месте выстроить новый дом, еще лучше, еще красивее, чем первые два дома.

На этот раз Уари пригласил не одного зодчего, а трех самых известных в стране, лучших художников, камнерезов, каменотесов, шлифовальщиков, каменщиков, плотников, столяров.

Строили год, другой, третий строили. На четвертый год они воздвигли прекрасный новый дом там, где соединяются четыре дороги.

Пока строили этот дом, у жены Уари родился третий сын.

Уари велел четырем сторожам охранять все четыре дороги, зорко следить за путниками и запоминать каждое их слово, сказанное о его новом доме.

Дни и ночи стоят сторожа около нового дома Уари и зорко смотрят на четыре дороги, смотрят и слушают, о чем говорят путники.

Вот однажды смотрят — идут по дороге трое мужчин. Когда они приблизились к дому, то остановились: путники удивились красоте нового дома. Дом был так красив, что, казалось, не стоит на земле, а в воздухе висит и нет в нем никакого веса. Смотрели путники на дом и улыбались, так он привлекал и ласкал их взор.

— Прекрасный дом, но есть в нем большой недостаток.

— Да, есть один недостаток, — сказал второй путник. — Не хватает пения этому прекрасному дому.

— И я так думаю, мои дорогие, — говорит третий. — Пения не хватает этому чудесному дому, творению искусных человеческих рук. Если бы в нем пел соловей горной долины, тогда уж никакого изъяна у этого дома не было бы.

Сказали так путники и отправились дальше своей дорогой.

Сторожа вечером явились к Уари и слово в слово передали ему все то, что слышали от путников.

Уари выслушал сторожей, и вдруг им овладело такое сильное беспокойство, что он даже сидеть больше не мог.

Вскочил он на ноги, услал сторожей и заходил из угла в угол по своей большой комнате. «Бог дал мне трех сыновей, — думал Уари, — потому что я все делаю так, как указывал мне мудрец. Но я пока не смог до конца выполнить его указаний. Если не исправлю последнего недостатка, не отнимет ли бог у меня моих трех сыновей обратно?»

И стал он думать. Опечалился совсем. Побледнел, осунулся. Седые волосы заблестели в его усах и бороде.

Когда старший сын узнал, почему отец его вдруг так переменился, ходит опечаленный, не ест и не пьет, подошел он к нему и говорит:

— Почему так печалишься, отец? Снаряди-ка лучше меня в дорогу, и я привезу тебе соловья горной долины.

Уари согласился. Снарядил он сына в дорогу, навьючил ему двенадцать верблюдов всякими яствами и напитками, двенадцать верблюдов серебром и золотом навьючил и дал ему двенадцать юношей для охраны.

Отправился в дорогу сын Уари со своими сокровищами и с охраной.

Сколько времени ехали они, по каким странам, по каким дорогам, о том долго рассказывать. Но доехали они наконец до дремучего леса. Въехали в дремучий лес и, когда доехали до его середины, смотрят — на большой поляне стоит высокий, красивый дом, обнесенный серебряной оградой. Возле дома сад большой растет, а в саду разные беседки, пруды с золотыми рыбками. В саду и на поляне посреди дремучего леса родники журчат и птицы поют.

Из дома навстречу им выскочил какой-то рыжий мужчина и говорит:

— Да будет пряма ваша дорога! Слезайте с верблюдов, отдохните немного и поешьте моего хлеба-соли.

Сын Уари и его охрана слезли с верблюдов, и хозяин — рыжий мужчина стал угощать их.

Когда путники поели, попили и отдохнули в саду, пришел к ним сам хозяин — рыжий мужчина и принес игральные камешки.

В те камешки никто, кроме рыжего мужчины, никогда не выигрывал. А сыну Уари откуда знать было об этом!

— Поиграем-ка в камешки, — сказал рыжий мужчина.

И стали они играть. Сын Уари проиграл сначала все свое золото и серебро, потом охрану. Под конец рыжий мужчина выиграл его самого и сделал табунщиком своих коней.

Дни шли за днями, недели за неделями, месяцы за месяцами, годы за годами. Ждет Уари своего сына. Но нет ни сына, ни соловья горной долины.

Тогда средний сын пришел к своему отцу и говорит ему:

— Отец, снаряди-ка меня в дорогу, и я отправлюсь на поиски соловья горной долины. Мой старший брат, видно, нашел где-то лучшую жизнь и забыл о нас и о соловье горной долины.

Снарядил Уари в дорогу своего среднего сына: дал ему двенадцать верблюдов, навьюченных серебром и золотом, дал ему охрану из двенадцати юношей и пожелал счастливой дороги.

Отправился средний сын Уари в дорогу. Сколько времени ехал он, через какие земли лежал его путь, долго рассказывать. Но вот доехал он до большого дремучего леса. Немало пришлось ему ехать и по дремучему лесу, пока наконец не доехал он со своей охраной до большой поляны посреди дремучего леса. К дому рыжего мужчины подъехал он — того мужчины, который обыграл его старшего брата в камешки и сделал его табунщиком своих коней.

Средний сын Уари и юноши из его охраны увидели красивый дом с серебряной изгородью, с тенистыми садами, беседками, журчащими родниками, и так им захотелось побыть в этом доме и отдохнуть, что и сказать нельзя. Навстречу им выбежал рыжий мужчина.

— О, в счастии прибывайте к нам, дорогие гости! — воскликнул он. — Сойдите с верблюдов, дайте отдых усталому телу, поешьте, попейте в моем доме. А потом и дальше в путь отправитесь.

Сын Уари сошел с верблюда, и юноши из охраны тоже сошли со своих верблюдов. Вьюки серебра и золота сняли с двенадцати верблюдов. Дали корм верблюдам, а сами вошли в красивый дом рыжего мужчины. Угостил он их всякими яствами, потом повел в тенистый сад и усадил в беседке из черных роз, а сам вернулся в дом. Потом выходит с игральными камешками в руках и говорит юноше:

— Не поиграешь ли со мной в камешки?

— Поиграю, — отвечает сын Уари.

Откуда знать было ему, что в те камешки никто, кроме самого рыжего мужчины, никогда не выигрывал!

И стали они играть. Долго играли, и сын Уари проиграл рыжему мужчине сначала свое серебро и золото, потом всю охрану — всех двенадцать юношей с их верблюдами, и даже самого себя проиграл ему. И рыжий мужчина сделал его пастухом своих бесчисленных стад овец и коз.

И опять, подобно воде в реке, потекли дни за днями, недели за неделями и месяцы за месяцами. Кто знает, сколько прошло времени с тех пор. Ждет отец, ждет мать, ждет младший брат — но напрасно. Нет ни старшего брата, ни среднего брата, ни его охраны, ни соловья горной долины нет.

Однажды младший сын подошел к своему отцу и матери и так им говорит:

— Нет моих двух братьев. Кто знает, что с ними. Может, нашли они лучшую жизнь в чудесной стране и совсем забыли про соловья горной долины. Может, несчастье приключилось с ними. Снарядите меня в дорогу — отправлюсь я искать соловья горной долины, может, и братьев найду.

— Хорошо, — сказал отец.

— Хорошо, — сказала мать.

Приготовили ему разных яств и напитков столько, сколько могут понести двенадцать верблюдов. Дали ему серебра и золота столько, сколько двенадцать верблюдов могли поднять. Еще дали ему охрану из двенадцати отважных юношей, и отправился он в дорогу.

Сколько дней, недель и месяцев ехали они, по каким равнинам и странам, про то ничего не знаю. Но вот доехал младший сын Уари со своей охраной до дремучего леса и в середине его увидел красивый дом, обнесенный серебряной изгородью.

Когда путники подъехали к дому, смотрят — навстречу им выходит рыжий мужчина, улыбается, ласковые слова говорит, в дом зовет отведать хлеба-соли и отдохнуть.

Но младший сын Уари сразу невзлюбил его и так ему говорит:

— Оставь нас! Дело наше не терпит промедления, — и отправился своей дорогой.

Едет младший сын Уари по дороге, за ним идут двенадцать верблюдов с вьюками серебра и золота, а позади них едут на верблюдах двенадцать юношей, охраняющих сына Уари.

Миновали они дремучий лес, выехали в бескрайнюю пустыню.

Едут они под раскаленными лучами солнца по бескрайней пустыне.

Много дней, много ночей едут они без остановки и не видят конца пустыне. Куда ни посмотришь — один песок на земле, а на небе — огненное солнце. Нет нигде ни травинки, ни кустика, и воды нет. Измучились путники от бесконечной дороги, от бессонницы, от жажды: в горле пересохло, губы потрескались, в ушах шумит. И вот у дороги видят они — стоит кто-то, будто большая куча пепла.

— Что это за диво? — сказал громко младший сын Уари.

Зашевелилась тогда куча пепла, поднялась из нее голова старика, пеплом покрытая. Стряхнул старик пепел и говорит юноше:

— Хороший путник, почему так торопишься? Слезай с верблюда и отдохни, отдохнут и верблюды твои и спутники твои.

А юноша отвечает ему:

— Как можно отдохнуть в этой пустыне, когда здесь даже камни горят от зноя!

— Ты сойди с верблюда, а все остальное мы найдем, — сказал старик.

Сын Уари слез со своего верблюда, потом слезли со своих верблюдов двенадцать юношей — охрана его. Потом и верблюдов развьючили.

Тогда старик встал со своего места, отряхнулся еще, обошел три больших круга по песку, три раза ударил в ладоши, и в пустыне вдруг появился прекрасный сад. Чего-чего только не было в этом саду, каких только деревьев и цветов, родников и ручейков, птиц и животных, каких только плодов и ягод там не было!

Когда путники поели, попили и отдохнули в тени деревьев, среди цветов, на шелковой траве, старик спрашивает:

— Куда, в какие края держишь свой путь?

— Мы едем сами не знаем куда, — отвечал сын Уари. — Мы до тех пор будем ехать, пока не найдем соловья горной долины.

Старик улыбнулся и сказал:

— О юноша, ты взялся за очень трудное дело! Кажется мне, что ты хороший юноша, и жалко мне тебя, но скажу: не найти тебе соловья горной долины…

И вот что рассказал старик:

— Нас было тоже трое братьев. Мы тоже один за другим выехали из дома, чтобы найти соловья горной долины. Сколько трудностей мы перенесли в пути, сколько страдали — и рассказать трудно. Но мы так и не добрались до страны, в которой живет соловей горной долины. От страданий и лишений я превратился в пепел. Мои два брата уехали дальше меня, а я отстал. Хорошо еще, что я могу дать приют путникам, едущим на поиски соловья горной долины. Послушай меня, не губи и себя и других, возвращайся лучше в отцовскую страну.

Не послушал юноша, младший сын Уари, старика и говорит:

— Ты не пожалел для меня хлеба-соли и своих мудрых советов. За все это великая хвала тебе, а я поеду дальше: я буду ехать и ехать, пока не достигну цели.

Старик вывел на дорогу своих гостей и верблюдов их и говорит юноше:

— Пока я не увижу своих братьев и соловья горной долины, не стану жить в этом цветущем саду.

Потом сделал три больших круга, три раза ударил в ладоши, и вместо цветущего сада перед ним, как и раньше, вновь раскинулась бескрайняя пустыня.

И говорит старик юноше:

— Много ли, мало ли будешь ехать, но доедешь наконец до моего второго брата. Он тоже упал, обугленный, у обочины дороги. Он много тебе расскажет о соловье горной долины.

Сын Уари и его спутники навьючили верблюдов едой и напитками, серебром и золотом, потом сами сели на верблюдов и отправились в путь, а позади них вместо цветущего сада осталась бескрайняя пустыня.

Сын Уари и его спутники ехали день, другой. Ехали неделю, другую. Ехали месяц, другой. Устали, измучились они в дороге. Изнемогли они от жары, от жажды.

Кто знает, сколько ехали они, но наконец доехали до одного места. Смотрят — у самой дороги что-то чернеет, будто куча угля. «Что бы это могло быть? Похоже на человека. А может быть, это брат того старика?» — думает юноша.

И вправду, зашевелилась куча угля, поднялась из нее голова старика. И заговорил старик:

— В здравии прибывайте сюда, добрые люди! Слезайте с верблюдов, поешьте хлеба-соли, попейте ключевой воды, отдохните в тени. Тем временем и верблюды ваши корму поедят.

А юноша отвечает ему:

— О какой тени, о каком отдыхе говоришь ты, почтенный старик, когда вся пустыня горит под жаркими лучами солнца!

— Ты слезай с верблюда, а там мы все найдем, — отвечает ему старик.

Тогда юноша слез с верблюда, слезли с верблюдов и его спутники.

Тут старик встал и отряхнул с себя уголь, трижды обошел по большому кругу, три раза хлопнул в ладоши, и вокруг них вмиг появился чудесный сад. Чего только не было в этом саду! Каких только деревьев и цветов, родников и ручейков, птиц и животных не было в том саду! Какие только плоды и ягоды не росли там!

Старик угостил путников вкусными плодами. Напились путники холодной родниковой воды, отдохнули в тени деревьев, среди цветов. Верблюды их вволю попаслись в высокой траве и напились воды из журчащих ручейков.

Только тогда спросил старик своих гостей о том, кто они и куда держат путь.

Сын Уари отвечал ему:

— Я разыскиваю соловья горной долины.

Старик выслушал юношу, подумал немного и говорит:

— Добрый юноша, лучше бы ты вернулся обратно в свой счастливый дом, не то, как и мы, попадешь в беду. Нас было трое братьев, и вот до чего дошли мы из-за соловья горной долины. От горя и страданий, от жары в знойных песках я превратился в уголь, но так и не достал соловья горной долины. Хорошо еще, что я могу дать приют путникам, едущим на поиски соловья горной долины. Потому говорю тебе: возвращайся обратно в свой край.

— Нет, не вернусь я в свой край, — отвечает отважный сын Уари. — Не для того я выехал из отцовского дома, не для того я терпел голод и холод, жару и жажду, чтобы вернуться обратно без соловья горной долины.

— Слушай тогда, что я тебе скажу, мое солнышко: сколько бы ты ни ехал, куда бы ни сворачивал, все равно дорога приведет тебя туда, где сидит мой младший брат, превратившийся в золу. Он больше меня расскажет тебе о соловье горной долины.

Юноша и его спутники вышли на дорогу, и верблюдов своих вывели, и тюки вынесли. А позади них вместо цветущего сада вновь раскинулась бескрайняя пустыня.

Навьючили они опять верблюдов и отправились в путь. Едут они по раскаленной пустыне. Едут они день, едут недели и месяцы. Едет сын Уари вместе со своей охраной. Жажда истомила их. Все сильнее и сильнее припекает огненное солнце. Наконец не осталось у них даже хлеба. Еле бредут по горячей дороге выносливые верблюды.

Но вот смотрит сын Уари и видит: у самой дороги стоит куча золы. Куча золы так была похожа на человека, что юноша подумал: «Не брат ли это тех двух стариков?» Только подумал он об этом, как куча золы зашевелилась, и показалась из нее голова старика.

— Не удивляйтесь тому, что видите перед собой. Да будет удача вам в дороге! Но послушайтесь моего совета: сойдите с верблюдов, поешьте, попейте столько, сколько захотите, потом отдохните в тени деревьев и верблюдам дайте корм и отдых.

— Как нам останавливаться здесь и думать об отдыхе, когда в этой бескрайней пустыне все горит под огненным солнцем, а ты даже в золу превратился! — говорит юноша.

— Слезайте с верблюдов, — говорит старик, — а еду и напитки, отдых и прохладу мы для хороших путников найдем.

Когда путники слезли с верблюдов, старик встал, отряхнул с себя золу, обошел по пустыне три больших круга, три раза хлопнул в ладоши, и возле него появился чудесный сад. Все было в этом чудесном саду: вода, прохладная тень, плоды, птицы, звери. Что долго рассказывать! Старик привел оленя, зарезал его, снял шкуру на одном боку, срезал мясо, не тронув костей, потом ударил оленя войлочной плетью, тот вскочил на ноги и помчался к другим оленям.

Потом он привел серну, ее тоже заколол, взял мяса сколько надо и вновь оживил ее. Овец, коз, туров и косуль резал он, срезал с них мяса сколько надо, а потом опять оживлял их. Так старик угощал своих гостей шашлыком из мяса оленя, тура, серны, косули, овцы и козы.

Пьют и едят путники на богатом пиру, а на самом почетном месте, за старшего, сам старик сидит. Едят, и пьют, и песни застольные поют.

Кончился пир. Гости вместе со стариком опустились на шелковую траву, среди цветов, чтобы отдохнуть, и тут старик спрашивает юношу:

— Скажи мне, хороший гость, кто ты, откуда и куда держишь свой путь?

Сын Уари рассказал старику все, как было. Еще рассказал ему о том, что он видел его двух старших братьев.

Старик сказал:

— Вижу, ты хороший юноша. Жалко мне тебя, потому и говорю тебе: оставь свою затею и возвращайся домой. Не ты один — много-много отважных, именитых людей отправились на поиски соловья горной долины, и никто из них не вернулся в отцовский дом. Но если не хочешь возвращаться, то послушай, что я тебе скажу. Этот соловей живет у владетеля восточной страны. Посреди города, на самом верху высокой башни, сидит этот соловей. А охраняют его два льва. Каждый из них за один раз съедает целого быка. В башне двенадцать железных дверей. Чтобы открыть двери, нужно смазать их двенадцатью бурдюками масла. Если открывать их не смазав маслом, они так заскрипят, что всем жителям той страны будет слышно.

Надо тебе тут быть ловким, как куница, бесстрашным, как барс, сильным, как лев. Как взберешься на двенадцатый этаж башни, сейчас же посади соловья в золотую клетку. Да так, чтобы соловей не умолк. Если ой умолкнет, не быть тебе больше в живых. Если ты сумеешь накормить двух львов, смазать двенадцатью бурдюками масла двенадцать дверей высокой башни, подняться с золотой клеткой на самый верх башни и посадить соловья в эту клетку так, чтобы он без умолку пел и пел, то ты уйдешь с соловьем из башни живым, не то погибнешь так же, как гибли до сих пор тысячи юношей и воинов.

Старик помолчал немного и опять говорит:

— Этот соловей поет и днем и ночью не переставая. Если он замолкнет, все жители страны поднимутся на ноги в предчувствии беды, и, конечно, живым не уйти тебе оттуда… Все, что я тебе сказал, нужно сделать ночью. Если возьмешь соловья, то без оглядки, не медля ни мига, скачи ко мне. Не доскачешь — погиб ты, а доскачешь — уже не бойся смерти. Я тут же воздвигну такие высокие горы перед погоней, что она за десять лет не переберется через них. Пока погоня будет в пути, мы доберемся до наших жилищ. Я сам не добрался до соловья горной долины и, как видишь, от горя превратился в золу.

Выслушал юноша слова старика, сказал ему спасибо за хлеб-соль, за отдых и советы, а сам вместе с двенадцатью юношами навьючил верблюдов двумя бычьими тушами, двенадцатью бурдюками масла, золотую же клетку к своему седлу привязал. Сел он на верблюда, велел охране следовать за ним, счастливой жизни пожелал радушному хозяину и пустился в далекий путь.

Сколько он ехал, как ехал, в каких краях и землях побывал, долго рассказывать. Но однажды ночью юноша подъехал со своей охраной и верблюдами к высокой башне владетеля восточной страны и по одной туше быка бросил двум львам. Пока львы ели мясо, каждый юноша смазал маслом по одной железной двери башни, и все двери без скрипа распахнулись сами собой. Не поднялся, а взлетел на самый верх башни отважный юноша. В раскрытую золотую клетку в один миг посадил он маленькую птичку-чародейку — соловья горной долины — и захлопнул клетку. И не успели львы съесть даже седьмой части своего мяса, как Сын Уари с золотой клеткой в руках и его охрана уже сидели на своих верблюдах. А соловей все поет да поет.

Сразу же повернули они верблюдов назад, и верблюды побежали так, что ветер шумел в ушах сына Уари и его спутников. Соловей все пел, и от его пения юноши забыли про усталость, а верблюды бежали все быстрее и быстрее.

На рассвете бы еще петь соловью, а он вдруг умолк. Потом опять начал петь, да только не так громко, как раньше.

Все жители восточной страны вскочили на ноги, забеспокоились. Прислушались, а с высокой башни уже не слышно пения соловья. Только издали, откуда-то из песчаной пустыни, еле доносилось еще до них его пение.

Заволновался народ, и великий шум поднялся в восточной стране. От того шума проснулся сам владетель. Прислушался он, а когда узнал, что нет соловья в башне, тотчас же погоню снарядить повелел.

Несметное количество воинов кинулось в пустыню, туда, откуда доносилось пение соловья — красы и гордости их страны.

Сколько скакали младший сын Уари и спутники его, кто знает, но вот доскакали они до старика, который в золу превратился. Как только услышал старик пение соловья горной долины, догадался, что это с удачей возвращается отважный юноша. Вскочил он на ноги, отряхнул с себя золу, три больших круга обежал по бескрайней пустыне, три раза хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Слава небу и земле! Этот отважный юноша несет соловья горной долины, из-за которого я в страданиях провел юность, состарился, от горя и от горячих лучей огненного солнца превратился в золу. Пусть здесь появится такой сад, равного которому нет нигде на земле. Пусть посреди этого сада появится золотой замок. А в саду чтобы были все птицы и звери, все растения земли, все плоды и ягоды. Да чтобы в саду журчали чистые родниковые воды.

Кончил говорить старик, и вместо горячих песков пустыни перед ним в один миг появилось все то, о чем он говорил.

Все вокруг наполнилось благоуханием роз, подул мягкий ветерок. И вдруг совсем близко раздалось громкое пение соловья горной долины.

Прибежали из пустыни верблюды. Не останавливаясь, вбежали они в чудесный сад. Опустились верблюды на шелковую траву, и отважный сын Уари с золотой клеткой в правой руке спрыгнул на землю; юноши тоже. Старик повел сына Уари к золотому замку, и на самом его верху они поставили золотую клетку с соловьем горной долины.

Маленькая птичка запела звонче прежнего. Стоят тихо-тихо деревья и цветы, слушая пение соловья. Все птицы, все звери большого сада притихли и слушали то пение. Даже муравьи и те вылезли из своего муравейника слушать соловья горной долины. Даже ручейки и те перестали журчать.

Наконец старик говорит юноше:

— Отдохнуть нам надо здесь несколько дней. Не бойся, теперь уж не догонят тебя воины владетеля восточной страны. Я на их дороге воздвиг такие высокие горы, что они за всю жизнь не смогут перейти их. Отныне и я буду твоим спутником. Я тоже с тобой вернусь на свою родину. А пока устроим большой пир и под песни соловья горной долины в радости проведем время.

Стали пировать. Сколько дней и ночей пировали они, кто знает, но попировали они на славу и вдоволь отдохнули.

— В путь нам пора, — сказал наконец старик. — Поедем теперь к моему среднему брату.

— В путь нам пора, — сказал и юноша.

Старик обошел три круга и три раза ударил в ладоши. И в один миг исчезли и золотой замок, и чудесный сад со всем тем, что в них было. Потом сели все на верблюдов и отправились в путь.

Впереди едет старик. Позади едет сын Уари и в правой руке держит золотую клетку с соловьем горной долины. За ним идут верблюды с вьюками. Позади всех едут двенадцать юношей охраны. Ехали путники и слушали пение соловья. Оттого они легко переносили жажду и зной пустыни, пока ехали к среднему брату старика. А ехали они немало: недели шли за неделями, месяцы за месяцами.

И вот пришло время, когда они подъехали к большой куче угля.

Вдруг куча угля зашевелилась, и голова старика показалась из нее.

— Диво не то, что я от горя и от горячих лучей огненного солнца в уголь превратился, а диво то, что вижу, как с востока люди возвращаются! Был я юношей, когда остался вот тут, у дороги. С тех пор прошло немало лет. Я видел, как отважные юноши проезжали мимо меня на восток, но ни один из них не возвратился. Прошу вас, сойдите с верблюдов и отдохните здесь.

Старик встал, обошел три больших круга, три раза хлопнул в ладоши — и в бескрайней знойной пустыне появился чудесный сад, полный запаха роз, пения птиц, журчания студеных родников. А в самой середине чудесного сада высоко поднялся серебряный замок. Сын Уари быстро поднялся на самый верх его и там укрепил золотую клетку с соловьем горной долины.

Старик устроил богатый пир для своих гостей. И тут братья узнали друг друга, обнялись, и от радости слезы выступили на их глазах.

Когда закончился пир, братья три дня и три ночи рассказывали друг другу все, что каждый из них пережил за время долгой разлуки. Старик, который от горя и зноя пустыни обуглился, говорит:

— Из-за этого соловья горной долины я потерял юность и блеск глаз. Наконец-то я увидел и моего любимого младшего брата. Теперь я вновь юн и вместе с вами возвращусь на свою родину.

Когда вдоволь поели-попили и отдохнули, решили они двинуться в путь. Сын Уари снял с верха замка золотую клетку с соловьем, а старик обошел вокруг замка три больших круга, потом три раза хлопнул в ладоши, и чудесный сад исчез, будто его и не было вовсе. И перед их глазами опять раскинулась знойная пустыня, и не было видно ей конца.

Сели все на быстроходных верблюдов. Впереди всех ехал старик — средний брат, за ним старик — младший брат. Позади него ехал отважный сын Уари и в правой руке держал золотую клетку с соловьем. За сыном Уари шли навьюченные верблюды, а позади всех цепочкой ехали двенадцать юношей охраны.

Сколько времени ехали они, о том не стоит и рассказывать, но ехали они не мало: не дни, не недели, а месяцы ехали они. Зной пустыни изнурял их, трескались губы, горела грудь, в ушах шумело, но они не замечали этого, слушая песни соловья.

Так доехали они до того места, где у самой дороги лежала куча пепла. Немало удивились они этому. Столько лет прошло, столько пережить им довелось, что сразу не вспомнили про старшего брата-старика.

«Похож на человека, — думали они, — но это не человек, а пепел».

Вдруг пепел зашевелился, и голова старика показалась из него.

— Не то диво, что я от горя и зноя пустыни превратился в пепел, а диво то, что я вижу путников, едущих с востока. Юношей остановился я тут, а теперь уже стар. Все это время люди ехали и ехали на восток, а оттуда никто не возвращался. Я слышу пение соловья горной долины. Всю жизнь мечтал я услышать это пение. Видно, счастье сопутствует вам, хорошие путники! Сойдите с верблюдов и отдохните в прохладной тени чудесного сада.

Сказал так старик, потом, будто юноша, обежал три больших круга, три раза хлопнул в ладоши, и чудесный, тенистый сад, с благоухающими розами, холодными родниками и бронзовым замком посередине, вдруг появился в знойной пустыне.

Одно слово — и все верблюды медленно опустились на мягкую траву. И тогда два старика — два родных брата — соскочили с верблюдов и подбежали к третьему старику — своему старшему брату — и крепко обняли его. А сын Уари тем временем прикрепил золотую клетку с соловьем горной долины на самом верху бронзового замка.

Поет соловей свои чудесные песни. Все замерло вокруг, все заслушалось его.

Все три старика — три брата, отважный сын Уари и его спутники сели за обильные столы и пировали семь дней и семь ночей, наслаждаясь песнями соловья. Потом отдыхали в тени деревьев, среди цветов три дня и три ночи. На четвертый день старик — старший брат говорит:

— Мой солнышки, братья мои, и ты, отважный гость мой, и вы хорошие юноши, берите золотую клетку с соловьем и выходите на дорогу с верблюдами. Пришел конец моим страданиям. Теперь не старик я больше, а юноша, каким был когда-то. Я услышал пение соловья, которого жаждал много-много лет. Опять увидел я моих родных братьев. А теперь пора мне возвращаться вместе с вами на родину.

Когда его братья и все юноши вместе с золотой клеткой и верблюдами вышли на дорогу, старик обежал по кругу три раза, потом три раза хлопнул в ладоши, и чудесный сад вмиг исчез. Перед глазами путников вновь расстилалась бесконечная песчаная пустыня, пылающая под лучами огненного солнца.

Старики-братья, сын Уари и его охрана сели на своих верблюдов и отправились в путь.

Ехали они, ехали, кто знает, сколько ехали. Впереди ехал самый старший старик, за ним его два брата. Позади братьев ехал отважный сын Уари и в правой руке держал золотую клетку с соловьем. За ним шли навьюченные всякими яствами и водой верблюды, а позади всех цепочкой ехали двенадцать юношей охраны.

Долго ехали они. И вот наконец кончилась пустыня и начался дремучий лес. А когда доехали они до середины дремучего леса, смотрят — навстречу им бежит рыжий мужчина: выбежал он к путникам, упал перед ними на колени и вскричал:

— О, со счастьем прибывайте ко мне, дорогие гости, именитые гости, путники удачливые! Отдохните в моем доме, отведайте моего хлеба-соли. Все, что создано на земле, — все это вы найдете у меня. Ничего не пожалею для вас. На самом верху моего дома прикрепим золотую клетку с соловьем, и соловей нам будет петь свои песни.

Одно слово — и все верблюды медленно опустились на траву. Все путники сошли на землю и за рыжим человеком направились в дом. Там сели за обильные фынги и стали пировать.

После пира все вышли в сад слушать песни соловья и отдыхать под деревьями. В это время рыжий мужчина говорит сыну Уари:

— Добрый юноша, пока другие слушают песни соловья и гуляют под деревьями сада, сыграй со мной в камешки.

Согласился сын Уари. Откуда знать было ему, что в те камешки никто, кроме самого рыжего мужчины, раньше никогда не выигрывал!

Радовался рыжий мужчина, но не знал он, что пение горного соловья отводит и уничтожает всякий обман и колдовство. Рыжий мужчина поставил на кон табун коней с табунщиком, а табунщиком-то был старший сын Уари. Младший же сын Уари поставил шесть вьюков золота. Стали играть, и младший сын Уари выиграл у рыжего мужчины табун коней вместе с табунщиком.

Во второй раз рыжий мужчина поставил стадо овец и коз с пастухом, а пастухом был средний сын Уари. Младший сын Уари поставил шесть вьюков золота. Опять выиграл младший сын Уари: стадо овец и коз с пастухом перешли к нему.

В третьей игре рыжий мужчина поставил все свое добро. Младший сын Уари поставил двенадцать вьюков золота. И на этот раз выиграл младший сын Уари.

В четвертой игре рыжий мужчина поставил самого себя. Младший сын Уари тоже поставил самого себя. И вот опять выиграл младший сын Уари.

Младший сын Уари призвал табунщика коней и спрашивает его:

— Скажи мне, кто ты и откуда родом?

— Так и так, — сказал табунщик, — много лет назад отправился я на поиски соловья горной долины, а когда прибыл сюда, этот рыжий мужчина затеял со мной игру в камешки, обыграл меня и заставил пасти табун коней. Каждый день он бил меня ремнем, кормил черствым чуреком с водой, и вот, гляди, я еле стою на ногах.

Потом младший сын Уари призвал пастуха стада овец и коз и его тоже спрашивает:

— Кто ты и откуда родом?

— Давно когда-то и я отправился на поиски соловья горной долины, и этот рыжий мужчина обыграл меня в камешки и заставил пасти стадо овец и коз. Каждый день он бил меня ремнем, кормил черствым чуреком и водой, и вот, гляди, я еле стою на ногах.

Тут младший сын Уари тоже сказал им, кто он такой.

Что тогда случилось, трудно словами рассказать! Три юноши — три брата так радовались, что от радости слезы лились из глаз их. Казалось, что и соловей стал петь лучше прежнего, и солнце засияло сильнее, и цветы стали пахнуть лучше. И три старика — три брата тоже радовались вместе с юношами.

Потом младший сын Уари подумал немного и спрашивает своего старшего брата, того, который был табунщиком коней у рыжего мужчины:

— Есть ли у тебя в табуне необъезженный конь?

— Есть, — отвечает тот.

— Тогда приведи его сюда да прихвати с собой крепкую ременную веревку.

А когда старший брат привел необъезженного коня и принес крепкую ременную веревку, младший брат сказал:

— Этого обманщика-врага не просто убить надо, а привязать к хвосту этого коня и пустить коня по полям, чтобы о камни разбить обманщика.

Как сказал он, так и сделали. Привязали они обманщика — рыжего мужчину к хвосту необъезженного коня, и конь тот поскакал по полям и оврагам и о пни, кусты и о камни разбил рыжего обманщика.

Потом юноши-братья и братья-старики все добро обманщика, все золото и серебро, все ковры и меха взвалили на верблюдов и на лошадей. Вынесли из дома золотую клетку с соловьем горной долины. Погнали перед собой табуны коней обманщика и стада его овец и коз. На месте остались только дом с серебряной изгородью, цветники и сады.

— Что делать нам с ними? — спросил младший сын Уари.

А самый младший из братьев-стариков на это отвечал:

— Я знаю, что нам делать с ними.

С этими словами он три раза обежал вокруг дома и садов, потом три раза хлопнул в ладоши, и в тот же миг исчезли дом, сады и цветники рыжего мужчины. И на том месте появилась большая-большая поляна с полевыми цветами.

После этого и старики и юноши двинулись в дорогу, к себе на родину. Впереди ехали друг за другом братья-старики. Позади них ехали сыновья Уари, и младший сын Уари в правой руке держал золотую клетку с соловьем. За ними двигались лошади и верблюды с вьюками, позади них — табуны коней и стада овец и коз, а в самом конце ехали на своих верблюдах юноши из охраны. Всю дорогу без устали пел и пел соловей горной долины и ласкал своими песнями слух юношей и стариков.

Сколько ехали, кто знает, но ехали хорошо: когда им хотелось поесть, родниковой воды напиться да в тени деревьев отдохнуть, старики останавливались, хлопали в ладоши, и на равнине вмиг появлялись замки, а вокруг них тенистые сады, холодные родники, благоухающие цветники. После отдыха братья-старики и братья-юноши опять отправлялись в путь, а вместо замков и тенистых садов оставалась за ними бескрайняя равнина, покрытая травой и цветами…

Вот наконец прибыли юноши-братья на родину. Подъехали они к отцовскому дому у четырех дорог, но уже не увидели они там прекрасного дома, выстроенного самыми лучшими на свете зодчими, художниками, каменотесами, столярами и другими мастерами. Развалился уже тот дом. Лишь в одном месте, под каменным сводом, в углу, увидели путники дряхлого старика и дряхлую старуху. Неподвижно сидели они, и головы их в знак горя были посыпаны пеплом, и пауки свою паутину натянули на них.

Братья-старики ни слова не сказали, а три раза обошли кругом, трижды хлопнули в ладоши, и в один миг дом стал еще прекрасней, чем был раньше. Уари и его жена вмиг помолодели, хотя и не стали уже такими молодыми, как раньше. Увидели они своих трех сыновей и от радости долго плакали, обнимали по очереди то одного сына, то другого, то третьего.

Золотую клетку с соловьем горной долины братья поставили в своем чудесном доме, и пел он, пел без устали свои чудесные песни. Те песни соловья слышны были на всю страну, и все люди страны не уставали их слушать.

В это время три старика — три брата говорят братьям-юношам, их отцу и матери:

— Мы не старики вовсе. Это от горя превратились мы кто в пепел, кто в уголь, а кто в золу. Это от горя засеребрились наши бороды. А горе наше было тяжкое. Мы всю жизнь мечтали услышать пение соловья горной долины, но не хватило у нас ни сил, ни умения, ни отваги, чтобы осуществить эту мечту. Пусть и небо и земля спасибо скажут тому отважному юноше, который добыл соловья горной долины и его чудесным пением услаждает слух всех людей вашей страны.

И еще сказали братья-старики:

— У нас нет ни отца, ни матери, нет ни сестер, ни других братьев, и ехать нам некуда.

Потом говорят старику и старухе:

— Вы обойдите три раза вокруг нас и три раза хлопните в ладоши, как сделали мы для вас. И скажите при этом: «Пусть эти три брата-старика превратятся в таких юношей, какими они были давно, когда отправились на поиски соловья горной долины».

Уари и его жена по очереди обошли вокруг братьев-стариков, по три раза трижды хлопнули в ладоши и сказали:

— Пусть эти три брата-старика превратятся в таких юношей, какими были они давно, когда отправились на поиски соловья горной долины.

И братья-старики в один миг превратились в красивых, стройных юношей.

— Мы теперь ваши сыновья, — сказали они старику и старухе.

— Мы теперь ваши братья, — сказали они трем сыновьям старика и старухи.

— Да будет так! — отвечали старик со старухой и их три сына.

С тех пор уже ни один путник не находил недостатков в доме, выстроенном руками лучших зодчих и художников, каменотесов и каменщиков, шлифовальщиков и кровельщиков, плотников и столяров, искусными руками самых лучших мастеров на свете.

И у сына бедняка было теперь не три сына, а шестеро сыновей.

Собрал он всех своих сыновей, рассказал им все, что говорил ему его отец, когда умирал, и закончил так:

— Теперь счастливее меня нет человека на всей земле. И нет на свете человека богаче меня, потому что у меня шестеро сыновей. Без них белый хлеб все равно что мякина, мясо — сухая корка, а жизнь — все равно что день без солнца.