© Соловьев Е. А., текст, 2022

© ОООО «Издательство «Эксмо», 2022

Уже второй час в салоне стояла тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом мотора и мягким стуком подвески на мелких неровностях. Павел бросил короткий взгляд в зеркало; на заднем сиденье царила идиллия: Артем, убаюканный долгой дорогой, вольготно развалился на кожаном диване, Юля, обхватив левую руку жениха, уютно пристроила голову на его плече. В самом начале пути, когда только выезжали из города, Артем под одобряющие улыбки Юли позволил себе несколько саркастических замечаний по поводу внезапной блажи папани, решившего, судя по всему, завести всю семью в дремучий лес и устроить феерическое шоу в стиле «Последнего героя» – кто выживет, тот получает все. Однако остроумие его быстро иссякло, последний вопрос прозвучал почти серьезно: «Пап, ты чего, в натуре решил оставить бизнес на Кузнецова на целых пять дней? Не боишься, что накосячит на радостях?»

В который раз за последние месяцы Павел поразился, как изменили сына недавние события. Заигравшись в бесшабашного, самоуверенного и циничного прожигателя жизни, парень вдруг оказался на самом краю. Ему пришлось не только пройти по этому краю, он еще получил возможность коротко, одним глазком, за него заглянуть – заглянуть туда, где за спиной нет крупного отцовского бизнеса, нет восхищенных приятелей и доступных девиц, где жестко спрашивают за содеянное и сказанное, и где неоткуда ждать привычной помощи. Увиденное явно стало откровением для молодого избалованного отцовской опекой парня, подчеркнутого снобизма в нем резко поубавилось. К тому же (по крайней мере, Павел на это надеялся) Артема не отпускало чувство вины, – забравшись по колено в трясину, он чуть не утащил за собой бросившегося на выручку отца.

Павел быстро посмотрел направо, туда, где по-прежнему, почти прямо, лишь слегка откинув спинку кресла, сидела, сложив руки на коленях, Светлана. Поза расслаблена, глаза закрыты – ее тоже сморила долгая и однообразная езда по прямой, почти пустынной, дороге. Светлана оказалась единственной, кто не выказал никакого удивления, когда Павел объявил семье о намерении отметить 50-летний юбилей не в лучшем ресторане города, а в полузаброшенном деревянном доме на берегу озера. Двадцатилетняя совместная жизнь давно исключила из их отношений лишние и ненужные вопросы. Конечно, Светлана все сразу поняла, ведь удары, которые жизнь щедро раздавала все последние годы, в равной степени пришлись на них обоих, да и тот дом на озере стал частью и ее судьбы. С понимающей улыбкой выслушав бурные протесты Артема и Дениса, давно предлагавших разные варианты грандиозного празднества, она тихо сказала: «Отец так решил, значит, так надо». И лишь вечером перед сном деловито поинтересовалась у мужа: «Паша, ты не знаешь, там хоть газ в баллоне есть? Готовить много придется».

Сзади, будто привязанный, соблюдая постоянную дистанцию, двигался джип Дениса. Павел внутренне улыбнулся, представив, как Денис наверняка продолжает обсуждать с Дашей внезапную прихоть своего дяди, потащившего их в такую глухомань.

Глядя на несущееся под капотом серое полотно дороги, Павел думал о том, что скажет пацанам сегодня вечером, когда после долгого застолья все соберутся у сложенного во дворе кострища из речных валунов, а стены монастыря на другом берегу озера окрасятся розовым в лучах заходящего солнца. Именно так он представлял себе обстановку, в которой расскажет им про все, чему научил его этот покосившийся деревянный дом, ставший сначала пристанищем для троих неприкаянных беглецов, потом убивший одного из них (именно так Павел привык бороться с неизбывным чувством вины – во всем тогда был виноват дом) и не сумевший спасти второго. Парни были слишком похожи на своих отцов, и это Павла немного пугало, потому что за ошибки, которые довелось совершить ему и Роману, в итоге пришлось заплатить слишком высокую цену.

Деревья справа от дороги поредели, и вдали ослепительно блеснули на солнце позолоченные купола монастыря.

– Так, всем подъем! – бодро провозгласил Павел. – Приехали почти. Молодежь, смотрим направо, и пусть кто-нибудь мне скажет, есть ли в нашем городе кабак, из окон которого открывается такой вид.

При полном безветрии гладь озера была похожа на огромное зеркало, отражавшее редкие облака, белые стены монастыря и зеленую полоску леса на дальнем берегу.

– Ну чего, ништяк, – сонно буркнул Артем.

– И правда, красиво, – зевая, поддержала жениха Юля.

…Здесь все осталось таким же, каким было во времена последнего посещения Павла. Посещения, о котором он уже два года безуспешно пытался забыть. Трава и лопухи во дворе разрослись не так буйно, как опасался Павел, специально купивший перед поездкой электрический триммер. Даже поленница дров, заготовленных много лет назад, оказалась нетронутой. В принципе, если бы не заросший двор и тяжелый, покрытый ржавчиной амбарный замок на двери, дом выглядел вполне обитаемым.

Открыв калитку, Павел, приминая траву и сорняки, прошел через двор и остановился у самого крыльца. В глаза сразу бросилась доска на одной из ступенек, выделяющаяся на фоне почерневшей от времени лестницы своей свежестью. Эту ступеньку Павел ремонтировал сам во время своего последнего посещения. С удивительной четкостью вспомнилось вдруг, как он подбирал тогда в сарае подходящую доску, как обстругивал, прилаживал, обрезал и прибивал, с каким удовлетворением рассматривал идеально выполненную работу. Где-то в глубине большой спортивной сумки был запрятан выключенный телефон, и Павел не знал, что выбрал для этой нехитрой столярной работы тот первый и последний в жизни момент, когда он был по-настоящему нужен Ромке.

Массивная входная дверь по-прежнему выглядела как новая и по-прежнему, Павел был в этом уверен, открывалась легко, без малейшего скрипа. Дверь – единственное, чего не хватало дому в тот день, когда трое молодых ребят впервые увидели свое будущее надежное и гостеприимное пристанище. Марк, самый рукодельный из всех, оглядев сваленную во дворе кучу досок, бревен и деревянных обрезков, сразу заявил, что покупать готовую дверь они не будут – «купим говно, так еще потом под размер не подгонишь», – сегодня переночуют так, а завтра к вечеру все будет в ажуре. «Учитесь, рукожопы», – смеялся он от удовольствия на следующий день, видя изумление вернувшихся из города друзей и демонстрируя добротную, идеально пригнанную к коробке дверь. У него действительно были золотые руки, и, когда удавалось этим похвастаться, Марк, видя восхищение публики, всякий раз радовался, как ребенок.

День щедро одарил город последним в этом году теплом. По-летнему яркое солнце заливало унылые, приготовившиеся к зиме скверы с остатками опавшей листвы на дорожках, отражалось в стылых лужах, искрилось веселыми бликами на окнах и витринах. Но уже к вечеру близкая зима недвусмысленно напомнила о себе разомлевшим от непривычного тепла горожанам: поднявшийся ветер нагнал тяжелые, разбухшие от воды тучи, и с наступлением темноты зарядил мелкий и нудный ледяной дождь.

Он опоздал на последний автобус, и теперь ему предстоял неблизкий путь через плохо освещенный притихший город. В первые минуты после душной и прокуренной рюмочной предстоящая прогулка на свежем воздухе казалась даже приятной, но, пройдя всего пару кварталов, он резко ускорил шаг, застегнув молнию и подняв капюшон тонкой болоньевой ветровки. Купленные на барахолке в Лужниках кроссовки – китайский «Адидас» – промокли насквозь после первой же лужи, в которую Павел забрел, не разглядев ее в темноте какого-то узкого переулка; тонкий джемпер под ветровкой плохо спасал от холодного ветра, и предстоящий путь уже не казался таким коротким. Мелькнувшая было мысль о том, чтобы поймать бомбилу, вызвала лишь легкую усмешку, – перебрав пальцами мелочь в кармане, Павел попытался вспомнить, когда у него в последний раз была возможность вернуться домой на тачке.

Свежий воздух и торопливая ходьба быстро выветривали хмель, а вместе с ним стремительно испарялось и очарование прошедшего вечера. Анька, давно начавшая мутить с Марком, сегодня что-то слишком явно жалась к Витьку, и Павлу весь вечер это было по барабану, но теперь вдруг нахлынула обида за друга – эта мокрощелка, походу, собралась Марка продинамить. Лешка Косой, который, собственно, сегодня за всех башлял, сообщив, что стрельнул деньжат у родаков (а скорее всего – просто спер), весь вечер старательно подчеркивал свою нежданную платежеспособность. Ленка, даже когда приходит на халяву бухнуть, продолжает строить из себя целку – сидела вся такая королевна-недотрога. Бурков с Михасем, бывшие однокурсники по технарю, как-то быстро накидались и стали нести на пару всякую херню. В общем, тусовка получилась не то чтобы супер, хотя, конечно, это лучше, чем просидеть весь вечер в комнате, тупо пялясь в телевизор.

Войдя во двор, Павел осторожно, чтобы не громыхнул засов, прикрыл калитку и направился к крыльцу по проложенной между клумбами узкой гравийной дорожке. С первого же взгляда на дом он понял, что впереди предстоит именно то испытание, которого он так надеялся сегодня избежать, – из-за неплотно задвинутых штор в комнате родителей просачивался свет, значит, мать не спит, и значит, вечер закончится очередной душеспасительной беседой.

После беспросветно-муторных четырех лет техникума и еще более тоскливых шести месяцев завода Павел с радостью открыл для себя чувство свободы. Это была свобода от необходимости каждое утро чуть свет вылезать из теплой постели, втискиваться в переполненный автобус, переться через полгорода на постылую работу, где такие же сонно-похмельные коллеги с самого утра злобно обсуждали очередную задержку зарплаты, улетевшие в космос цены на продукты и перспективы скорого закрытия завода; эта свобода позволяла не считать оставшиеся до субботы дни, не лаяться с занудой-мастером и не ломать голову, как бы потише свалить из цеха, чтобы покемарить часок в каморке комплектовщиц. Но эта свобода имела свою цену, за нее приходилось расплачиваться хроническим безденежьем и регулярными объяснениями с родителями. Правда, безденежье безработного не очень сильно отличалось от безденежья работника Механического завода, а для предков давно была выработана постоянная отмазка: «Да это все временно, дайте хоть оглядеться, поискать чего-нибудь достойное». Нельзя сказать, что такая жизнь полностью устраивала Павла, подвернись действительно интересный вариант, он, возможно, его и не упустил бы, но сам по себе вариант никак не подворачивался, а искать что-то самому почему-то казалось унизительным, да и было откровенно лень.

Несмотря на то что по дороге Павел успел изрядно продрогнуть, зайдя на крыльцо, он не сразу вошел в дом, а, присев на скамейку, достал из промокшей пачки помятую сигарету. Он до последнего оттягивал момент объяснения с матерью и в глубине души надеялся, что именно сейчас, пока курится эта сигарета, она наконец ляжет спать.

Курево не доставило ожидаемого удовольствия: во рту было сухо, паленая водка из рюмочной оставила после себя мерзкий сивушный привкус. При воспоминании о единственном блюде, которое удалось сегодня съесть, – две сморщенные сосиски на бумажной тарелочке с лужицей жидкого кетчупа и кусочком черного хлеба – давно мучивший Павла голод только усилился. Подумав об ужине, дожидающемся его дома всегда, независимо от времени прихода, Павел затушил наполовину выкуренную сигарету и полез в карман за ключами.

Тишину на кухне нарушало лишь мерное тиканье настенных ходиков. На плите стояла закрытая крышкой и плотно обмотанная полотенцем сковородка. Сняв крышку и обнаружив две котлеты с мелко нарезанной жареной картошкой, Павел решил ничего не греть, перенес сковородку на стол, плеснул в чашку холодного чая и потянулся к хлебнице.

– Разогрел бы хоть.

Мать стояла на пороге кухни, прислонившись боком к дверному косяку.

– Да не, я так, – торопливо проговорил Павел, – ты иди, ложись, я сам тут… потом тоже спать…

Мать прошла к табуретке, села, сложив руки на коленях. Именно так она любила сидеть, глядя, как ужинает, вернувшись вечером домой, муж или кто-то из сыновей.

– Почему так поздно?

– Да так, посидели с пацанами.

Павел намеренно говорил с набитым ртом, стараясь замаскировать все еще слегка заплетающуюся речь.

– Пили опять? – тихо спросила она полуутвердительным тоном.

В ее голосе не прозвучало упрека, она лишь грустно констатировала печальный, но несомненный факт.

– Да чего там пили-то? Так, символически. Ребят из технаря встретил, сто лет не виделись. Мам, ты иди спать, а? Честно, мне даже разговаривать сейчас трудно – устал реально.

– От чего ты устал? – слегка усмехнулась она. – Ты что, сегодня работал?

Не переставая жевать, Павел картинно закатил глаза к потолку.

– Ой, ма, ну не начинай опять, а? Давай завтра поговорим.

Некоторое время она сидела молча, грустно глядя на уткнувшегося в тарелку сына, потом, чуть слышно вздохнув, проговорила нейтральным тоном, словно озвучивая хорошо знакомую всем информацию:

– Сегодня Надьку Фролову встретила, ее Димка с тобой до восьмого учился, помнишь? Так вот, он теперь в Москве, Надька говорит, в офисе каком-то работает, фирма иностранная, что ли.

– Ха, Димка! У Димки сеструха за кого замуж вышла, Надька твоя не рассказывала? Муженек у нее на «мерсе» шестисотом катается, в Москве делами какими-то рулит. С таким-то зятьком, чего ему не устроиться? Меня бы кто двинул только, я бы сейчас тоже… не хуже Димки.

– Серега Балабанов, тоже одноклассник твой, в Шереметьево работает, а Витька Потапов…

– Знаю, знаю я, – раздражаясь, слегка повысил голос Павел. – Балабанов…

– Тише говори, – перебила она негромким, но требовательным голосом. – Отец спит, ему, в отличие от тебя, в шесть часов вставать.

– Балабанов, – продолжил Павел возбужденным полушепотом, – в Шереметьево грузчиком за двести баксов сундуки таскает, а Потапов на стройке своей горбатится и того не имеет. Я на заводе этого вдоволь нахлебался, – и после короткой неловкой паузы добавил примирительным тоном. – Ма, ну чего ты опять? Сколько уже говорил вам с отцом: найду я себе чего-нибудь. Только нормальный вариант нужен, понимаешь? За копейки пахать – это не ко мне, хватит. А нормальные варианты на дороге не валяются, время нужно.

– Нормальный вариант, – вдохнула она, поднимаясь. – Где он, этот нормальный вариант? Ладно, давай хоть чаю тебе согрею.

Отойдя к плите и поставив чайник, мать устало добавила:

– Да и не ищешь ты ничего, нам-то с отцом врать не надо. Так и будешь, наверно, болтаться – ни работы, ни семьи.

– Не буду, мам, не буду, – бодро заявил Павел, чувствуя, что тяготивший его разговор явно подходит к концу, – вот Ромка вернется, мы с ним вместе замутим чего-нибудь. Бизнес какой или еще чего.

– Ромка замутит… с его-то характером, – с сомнением сказала она и тут же, словно убеждая сама себя, добавила: – А и правда – скорее бы уж возвращался. Может, хоть он к делу какому пристроится и тебя, оболтуса, пристроит.

Мать направилась было к выходу, но на пороге обернулась, посмотрела на вылизанную до блеска тарелку.

– Ты днем-то ел хоть чего-нибудь?

Вопрос звучал многообещающе, – когда совсем поджимало с деньгами, Павел, преодолевая стыд, иногда обращался к матери, рассказывая о том, как завтра будет весь день «бегать по делам», не сможет пообедать дома, и надо будет чего-нибудь перехватить в кафешке. Делать это можно было только в отсутствие отца, который категорически не одобрял подобные подачки: «Не пацан, чтобы на мороженое просить. Здоровый мужик, уж на курево и жратву пусть сам себе заработает».

– Да так, не случилось как-то, – скромно ответил Павел. – Завтра вот не знаю, как быть: парень знакомый на складе одном работает, пригласил подъехать, посмотреть, с начальником поговорить, может, вакансия какая найдется. В общем, обедать, наверно, не получится.

– Понятно, – произнесла мать и направилась, как догадался Павел, в свою комнату за кошельком.

Мечта о банке холодного пива напрочь подавила в заторможенном похмельном мозгу все остальные желания и мысли. Закрыв за собой калитку, Павел уныло побрел по узкой улице вдоль бесконечной вереницы деревянных заборов. В таком темпе он сможет добраться до ближайшей палатки минут за двадцать. Где-то на краю сознания мелькнула ленивая мысль: «Вот, например, на этом перекрестке, если палатку поставить, тут бы четыре квартала отоваривались». Мысль оказалась мимолетной, рожденной лишь досадой на предстоящий неблизкий путь, и через мгновение бесследно испарилась. В кармане покоилось несколько мятых купюр, выданных матерью «на обед», и Павел мучительно размышлял, на что лучше потратить невеликую сумму: взять сразу три пива, чтобы полностью прийти в себя, или полечится пока одной банкой, оставив хоть что-то на вечер? Проблема усложнялась тем, что в пачке осталось две сигареты, и покупка курева обещала пробить в его дневном бюджете нехилую дыру.

Подойдя к палатке, – железной коробке с толстой решеткой на окне-витрине – Павел несколько секунд стоял, задумчиво глядя на вытащенные из кармана купюры, потом решительно сунул в узкое окошко половину своего капитала, охрипшим голосом попросив два пива и сигареты. Первую, нетерпеливо сорвав язычок, жадно выпил тут же, отойдя от палатки всего на пару шагов. Замер, прислушиваясь к организму и с удовольствием отмечая, как быстро ослабевает лихорадочный стук в висках, уже спокойно открыл вторую и не торопясь двинулся в сторону центра.

Вообще-то, полечившись пивком, он с удовольствием отправился бы сейчас домой, завалился на кровать и полдня пролежал бы, лениво перещелкивая каналы телевизора, но у матери сегодня был выходной, а рассказанная вчера легенда о напряженных поисках работы, под которую и были получены деньги на еду, обрекала его теперь на бесцельное шатание по городу.

Как только вернулась способность трезво рассуждать, Павел со злостью и досадой вспомнил об еще одной проблеме, которую создал вчера его пьяный язык. Вечером в рюмочной, когда Лешка Косой, стремясь произвести впечатление на Ленку, в очередной раз распушил хвост, хвастаясь тем, какой он нежадный и как завсегда готов угостить в кабаке нормальную компанию, Павел, раздраженный Ленкиной недоступностью и пьяным хвастовством Лешки, неожиданно для самого себя выдал вдруг, что он тоже готов проставиться всей тусовке и через пару дней позовет их не в эту блевотную рюмочную, а в нормальное место – в «Садко». Вспомнив о вчерашнем бахвальстве, Павел поморщился, как от резкой зубной боли, машинально поднес банку ко рту и сделал большой лихорадочный глоток. Увлеченный невеселыми раздумьями, он незаметно для себя добрел до неширокой аллеи-сквера с редкими деревьями и установленными вдоль дорожки деревянными лавками. Павел присел на лавку, поставил недопитую банку на землю между ног и достал сигареты. Создавшаяся ситуация требовала обстоятельного размышления, и он пожалел, что в последний момент решил взять только два пива.

Так, сколько вчера было народу? Допустим, Буркова с Михасем можно не звать, обойдутся, но шесть человек получается по-любому. Сколько стоит посидеть в «Садко» вшестером? Да, и ведь не только посидеть. С Ленкой-козой надо что-то решать. Всюду таскается, пьет-жрет на халяву, глазки строит, лыбится всем, типа «ни вашим, ни нашим». Хорош, короче. Надо поставить вопрос ребром, и случай для этого будет просто идеальный – прямо из кабака отвезти ее… Куда?.. Да хоть в общагу технарскую, знакомых полно, комнату пустую найдут. Да, случай, конечно, идеальный, только вот где раздобыть на все это бабки? Сколько, кстати, понадобится? Баксов триста, не меньше. Заднюю включать поздно, облажаться перед Ленкой, да и перед остальными – немыслимо. Сразу представилась картина: Косой, насмешливо глядя на Павла, но явно работая на публику, с деланым сочувствием заявляет: «Вот так обычно и бывает. Назвался груздем, обосрался и стой».

– Здоро́во, Никитин. Чего такой смурной?

Вздрогнув от неожиданности, Павел поднял глаза. Перед лавкой, скрестив руки на груди и чуть насмешливо глядя с высоты своего двухметрового роста, стоял Вован-Самурай. Весь в джинсе (сразу видно: «фирма́», а не турецкое барахло), на ногах – высокие отороченные мехом кроссовки, бритая наголо голова, нарочито небрежно расстегнутый ворот куртки открывал на обозрение толстую золотую цепь.

– Здоро́во, Вован. Да не смурной я, так, задумался.

– А хер ли думать? – жизнерадостно отозвался Вован. – Под лежачий камень портвейн не течет. Будешь много думать, станешь умным, но бедным. Прикинь, а я сегодня как раз про тебя вспоминал.

– Про меня?

Интересу со стороны Самурая вряд ли стоило радоваться, но кроме легкого беспокойства Павел почувствовал и пробуждающееся любопытство.

– Ну да, чего-то, думаю, Пашку Никитина давно не видать. – Он сел на лавку, без спроса поднял с земли полупустую банку, отхлебнул, задрав голову, поморщился. – Фу, чего говно такое пьешь, на нормальный пивас лавэ не нарубил? У Ромыча когда дембель?

– Зимой ждем, может, к Новому году.

– Нормально. Ну, а сам как? Где кантуешься?

– Да так, в общем-то, нигде.

– Ага, нигде, – казалось, этот ответ Вована удовлетворил. – И че, в этом «нигде» бабла-то много отсыпают?

Не дождавшись ответа, он посмотрел на Павла с доброжелательной улыбкой, обхватил его рукой за плечи и дружески встряхнул.

– Чего-то ты, Паша, закис, в натуре. Поди, ни на телок, ни на бухло лавэ у тебя не водится. Пьешь, вон, всякую херню, куришь самосад какой-то. Сидишь тут на засранной скамейке, похмеляешься. Ну, похмелишься – и дальше чего? Это жизнь разве? Жизнь, она, брат, совсем другая.

Мысль, высказанная в столь грубой манере, по сути почти совпадала с тем, о чем твердили родители; Павлу было неприятно выслушивать очередную порцию поучений теперь еще и от этого самодовольного мелкого бандюка, он убрал со своего плеча руку Вована, пробурчал раздраженно:

– Да нормально у меня все, живу – не жалуюсь.

– А то и видно, как нормально. Короче, Никитин, – Вован вдруг резко сменил тон, заговорил по-деловому сухо. – Я тебя, в натуре, искал. Хочу, короче, к дельцу тебя одному пристроить, человечек нужен, тебя я знаю, ты пацан правильный, а правильных пацанов в окру́ге не дохера.

– Чего еще за дельце?

Какие дела могут быть у Самурая, Павел хорошо понимал и ни в одном из них участвовать не собирался, но где-то в глубине души все же ощутил приятное волнение – вот ведь, доверяют ему, считают нормальным надежным парнем, к тому же это был вообще первый в жизни случай, когда ему делают предложение о работе.

– Короче, тема такая. У меня вчера торчок один отъехал, ну, на точке сидел, товар двигал, сам ширнулся, короче – с концами. Вот, блин, сколько раз зарекался с торчками дела иметь! – Вован достал сигарету, не торопясь прикурил, продолжил рассудительно. – Потому что здесь ведь как? Ты или бизнес делай, или сам торчи, все вместе – хрен получится, передоз схватишь, бабки просрешь, да мало ли что? Кстати, ты, Паша, как я секу, не по этому делу? – Он выразительно обнажил запястье. – Ну во, я так и подумал: не торчишь, парень грамотный, технарь вон закончил и, главное, знаю тебя с сопливых времен. Короче, работка ништяк – точка пристреленная, без палева, клиенты только свои. Секешь? Это тебе не за вокзалом или на рынке с гопотой всякой дело иметь, там и почикают легко, да и мусора могут принять для отчетности. А здесь – красота, мусора прикормлены, клиенты свои, бабки хорошие. Ну?

Вован смотрел с нетерпеливым ожиданием, сейчас он выглядел человеком, только что вручившим собеседнику счастливый билет.

– Слушай, Вован, – начал Павел, тщательно подбирая слова, – спасибо, конечно, но знаешь, это как-то… без обид, но я чего-то не готов пока.

– Да хорош уже целку из себя строить, – снисходительно ухмыльнулся Самурай. – От такого предложения даже последний лох не откажется. Вообще, Паша, я тебе как пацан прямо скажу: был бы здесь Ромка, я бы ему предложил, он бы не стал жаться, сразу просек бы фишку. Ты-то по большому счету малолетка еще. Хотя, думается мне, толк из тебя выйдет, да и Марк за тебя топит, вот я и решил…

– Марк? Это чего, он тебе посоветовал ко мне обратиться?

– Да ни хрена он мне не советовал, – чуть раздраженно ответил Вован. – Вы с ним кенты вроде, ну, пару раз базар был за пацанов, он, типа, про тебя говорил, мол, надежный, типа, не сдаст, если чего. А Марку я верю, мы с ним когда-то вместе отжигали не по-детски.

– Слушай, а чего ты ему не предложил?

– Тю, Никитин, ты даешь, – Вована явно развеселил вопрос, – ты чего, в натуре, Марка не знаешь? Он, блин, пашет на дядю, как папа Карло, ему так жить ништяк. Короче, мне некогда, решай по-бырому, если подписываешься, прямо сейчас на точку тебя поведу знакомиться.

– Не, Вован, я в такие дела не лезу.

– Базара нет, – Самурай щелчком отбросил на середину дорожки недокуренную сигарету. – В таком разе мне пора валить, знаю, с кем еще перетереть можно.

Он поднялся со скамейки, и Павел, не успев обдумать мелькнувшую в голове шальную мысль, вдруг торопливо выпалил:

– Слушай, Вован. Триста баксов не дашь в долг? Очень нужно. Я отдам… через месяц.

Самурай замер, глядя сверху вниз со смесью любопытства и какой-то брезгливой жалости, и Павлу стало вдруг нестерпимо стыдно, он представил, как выглядит сейчас со стороны, в глазах этого наглого отмороженного бандюка: молодой здоровый парень, не способный заработать на то, чтобы развлечь понравившуюся девчонку, мающийся от безделья, покупающий при этом самые дешевые сигареты и клянчащий деньги у первого встреченного знакомого.

– Отдашь, значит, через месяц, – задумчиво повторил Самурай и вновь уселся на скамейку. – А с чего отдавать-то будешь, а, Никитин?

– Да мне самому скоро должны…

– Не гони дяденьке фуфло, – нетерпеливо перебил Вован. – Короче, слушай сюда, я тебе не папка с мамкой, говорю один раз, повторять не буду. Дурь толкать не хочешь – дело твое, может, и жидковат ты пока для такой работы. Я сегодня добрый, еще один шанс тебе подгоняю. Веселый задумал бизнес расширять, на трассе точки со шмарами открывать будем, с мусорами добазарились, Веселый мне сказал контингент подбирать. Ну, с телками, сам секешь, проблем нет – если на их долю не жмотиться, они в очередь встанут. Только на каждую точку смотрящий нужен, а тут опять засада – пацанов нормальных, проверенных мало. Короче, тема такая: сидишь в тачке, пасешь телок, клиент нарисовался – принимаешь бабки и уступаешь место. Пока девочка работает – куришь в сторонке. Все. Лавэ поменьше, зато риска никакого – это тебе не наркота, за такое на кичман не загремишь. Да еще и бонус нехилый может обломиться, – Вован плотоядно ухмыльнулся, пихнул Павла локтем, – ну, сам секешь, типа, если клиент не прет, девочкам скучно, можно и самому попользоваться. Телки нормальные будут, я уже в общаге текстильного пошарился, навел, так сказать, мосты. Чего, Паша, подпишешься на такую работенку? Один раз предлагаю.

– Ну да, работенка вроде ништяк, – проговорил Павел, напустив на себя солидной задумчивости. Услышав сразу два варианта своего трудоустройства за несколько минут, он был слегка сбит с толку, к тому же очень не хотелось выглядеть в глазах Самурая совсем уж конченым тюфяком, – тут, пожалуй, можно и подумать.

– Думай, – Вован поднялся со скамейки и перед тем как уйти с легкой усмешкой сообщил, – а бабок, Никитин, я тебе не дам. Думаешь, я жадный? Хер угадал. У меня принцип – бабки даю только под проценты. А тебя на счетчик ставить мне не в кайф, ты ж с нашего района. Нужны бабки – я тебе сказал, что делать. Где меня найти, ты знаешь. Все, бывай.

Павел шел между двумя длинными рядами металлических гаражей. С неба сыпала мелкая колючая крупа – первый в этом году снег. Ворота некоторых гаражей были распахнуты – владельцы, не дожидаясь «дня жестянщика», спешили поменять резину.

Он пока не знал, стоит ли рассказывать Марку о вчерашнем поведении Аньки в рюмочной, – не хотелось расстраивать друга раньше времени, но ненавязчиво предупредить, наверно, не помешает. Он решил мягко затронуть эту тему после того, как обсудит главный волнующий его вопрос.

Ворота пятьдесят седьмого бокса были прикрыты, но большой амбарный замок в петлях отсутствовал, значит, автосервис («Данилыч и К^о», как в шутку называл своего работодателя Марк) был готов к приему клиентов, в которых на территории огромного гаражного кооператива недостатка не ощущалось никогда. Внутри было тепло, две большие, установленные в противоположных углах помещения, тепловые пушки с натужным гудением непрерывно гнали струи горячего воздуха. Сервис располагался в пяти гаражах-боксах, между которыми были демонтированы перегородки, в результате чего образовалась довольно обширная площадь, вмещающая в себя две ямы, один подъемник, аппарат для разбортирования колес и разнообразное токарно-слесарное оборудование, установленное на длинной, тянущейся вдоль противоположной от входа стены полке.

Войдя внутрь, Павел сощурился, привыкая после дневного света к царившему в гараже полумраку. В первый момент ему показалось, что в помещении никого нет, потом он различил сгорбленную над верстаком фигуру Данилыча – крупного мужика лет пятидесяти, основателя и владельца «фирмы».

– Добрый день. А Марк здесь?

– На правой яме, – не оборачиваясь и не отрываясь от работы, буркнул Данилыч.

Из-под стоящей на яме «семерки» пробивался свет переноски.

– Паша, ты что ли? – раздался снизу голос Марка. – Подожди, сейчас вот херню эту прилажу. Две минуты.

Не отходя от машины, Павел обвел взглядом знакомое помещение. На соседней яме стояла белая «копейка» с изрядно подгнившими арками, на подъемнике замерла, беспомощно свесив передние колеса, заляпанная грязью «Нива», чей задний мост в полуразобранном виде лежал рядом на куске брезента. В воздухе витал традиционный аромат автомастерской: бензин, разогретый металл, сложная смесь различной автомобильной химии. Павел любил здесь бывать, это место содержало в себе что-то неуловимо притягательное. Казалось, сама атмосфера тут дышит настоящим мужским трудом, спокойной уверенностью профессионалов, несуетливой и важной работой.

Кроме Марка и Данилыча Павел никого не заметил, что казалось странным, – штатный состав сервиса, включая хозяина, состоял из пяти человек.

– Здоро́во, Паш, – Марк вылез из-под «семерки», вытирая руки ветошью и подавая для рукопожатия не испачканное маслом запястье. – По делу или так, потрещать?

– Да, в общем, и то и другое.

– Добро, пошли в «зону отдыха», сейчас кофейку сообразим. Данилыч, – обратился он к сгорбленной спине шефа, – у «семерки» этой полуось правую менять надо, я клиенту так сразу и сказал, он не поверил чего-то.

– Вот придет, еще раз скажешь, – отозвался Данилыч ворчливо. – И пусть сразу бежит покупать, нам его тачку здесь впустую держать не с руки.

– Скажу. Пока передохну полчасика, приятель вон пришел.

Марк завел Павла в крошечный закуток в углу, отгороженный от остального помещения высоким стеллажом с запчастями. С легкой руки Данилыча сотрудники именовали это место «зоной отдыха»: здесь помещался маленький раскладной столик и два низких плетеных кресла. На столе стоял электрический чайник, а на прибитой к стене полке выстроились в ряд банки с кофе, пакеты с чаем и несколько вскрытых пачек печенья.

– Садись, чувствуй себя как дома, – Марк нажал кнопку на чайнике, достал две большие алюминиевые кружки. – Чего-то давненько не виделись, месяца два, наверно. Как сам?

– Нормально.

– Чего с работой?

– Да все так же. Сам знаешь, на заводе за копейки горбатиться кайфа мало, это я уже проходил, а нормальное место где сейчас найдешь?

– Если ничего подходящего пока нет, можно же и временно где-то перебиться, – заметил Марк, разливая в кружки кипяток. – Палатки вон по городу растут, как грибы, туда, небось, продавцы всегда нужны.

– Да ты чего – палатки? Палатки все под черными, они туда одних девок молодых берут, особенно в круглосуточные, чтобы драть их по ночам.

– Ну, не знаю, – с сомнением протянул Марк. – Мне кажется, если реально захотеть, что-нибудь подыскать можно.

Не способный просидеть без дела ни дня, он явно не одобрял праздный образ жизни друга, однако со своим мнением не лез, считая, что каждый должен жить так, как сам считает нужным.

– Слушай, ну если действительно ничего найти не получается, может, давай я с Данилычем перетру? На первых порах, пока не поднатаскаешься, помогать будешь по мелочи, работа всегда найдется.

– Во мне сегодня прет, – засмеялся Павел. – За день уже второе предложение.

– А от кого первое было? – тут же заинтересовался Марк.

– От кого, от кого? От Самурая. Встретил его сегодня случайно.

Марк, не донеся кружку до рта, аккуратно поставил ее на стол и вкрадчиво спросил:

– И что же он тебе предложил, интересно?

– Да чего тут интересного? Самурая не знаешь? Наркотой торговать позвал. Не-не, – добавил торопливо, заметив намерение Марка что-то возмущенно заявить, – я, понятное дело, отказался сразу. Оно мне надо? Так он, прикинь, сразу не отстал, говорит, дурь толкать не хочешь, давай к нам на точку с проститутками, смотрящим, типа.

– Чего-то Самурай добрый стал, – после долгого молчания произнес Марк с подозрением. – Прямо ярмарка вакансий какая-то.

– Говорит, бизнес они расширяют, люди нужны.

– Расширяют они, – Марк отхлебнул кофе, несколько секунд смотрел куда-то в угол долгим задумчивым взглядом, заговорил медленно, словно собираясь с мыслями для долгого рассказа. – Я, Паша, Самурая знаю давно, еще с тех времен, когда он не был никаким Самураем, а был просто Вовчиком. Ты помнишь, мы с ним какое-то время кентами были, бузили вместе. И про сегодняшние его дела я тоже в курсе, он сейчас под Веселым ходит, а Веселый – это проститутки, наркота, угнанные тачки, крышевание рынка. Ты, Паша, держись от всего этого подальше, туда билет в один конец: войти легко, а вот выйти – хрен. У Веселого сейчас дела не очень, говорят, на него айзера конкретно наехали за Центральный рынок, у них скоро вообще война может начаться. Так вот, сдается мне, Веселому сейчас люди нужны – не бойцы даже, а мясо, которое, случись чего, в первую очередь отстрелят.

– Блин, Марк, чего ты со мной, как с маленьким? – начал возмущаться Паша. – Я чего, деревянный, совсем фишку не секу? Вот уж куда-куда, а к бандюкам я не собираюсь ни при каком раскладе. Тоже знаю пацанов, которые, типа, крутыми заделались. Теперь половина на зоне, половина – на кладбище.

– Ну вот и ладненько, – сказал Марк примирительно. – Это я так, на всякий случай, Самурай просто задолбал уже – каждый месяц подкатывает, типа, к себе зовет, тоже золотые горы обещает. Хер с ним, короче, вон, пряник тульский попробуй, свежий еще вроде.

Некоторое время сидели молча, прихлебывая кофе и слушая доносившийся из рабочей зоны протяжный визг, – Данилыч работал на точильном станке.

– Наших видел кого? – спросил Марк, повышая голос, чтобы перекричать шум.

Павел, обдумывающий, как бы ненавязчиво перевести разговор на интересующую его тему, вопросу обрадовался.

– Да вот вчера только в рюмочной у вокзала сидели – Витька, Лешка Косой, Бурков, еще пара пацанов, Ленка была… ну, короче, ништяк зависли. Тебя позвать хотел, звонил домой, тебя не было, мать сказала, не знает, когда вернешься.

– Я бы не смог вчера, – сказал Марк без особого сожаления. – Мы тут «москвичу» одному неделю движок перебирали, срок был до сегодняшнего утра, так мы втроем до ночи копались, Данилыч потом всех по домам развез.

– Да я так и понял. Короче, там Косой проставлялся, бухнули мы неслабо, ну тут я и выдал, – Павел натянуто ухмыльнулся, – короче, заявил, что теперь моя очередь проставляться, типа, всю тусовку в «Садко» гулять буду. Черт меня за язык дернул.

– Нормально выступил, – спокойно произнес Марк. – И теперь, я так понимаю, думаешь, где взять на это бабки?

– Ну да. Я прикинул, баксов двести надо, не меньше.

Павел знал, что Марка как самого сообразительного и рукастого слесаря Данилыч зарплатой не обижает, к тому же друг отличался бережливостью, даже пытался что-то откладывать на черный день, однако в последний момент язык не смог выговорить заветную цифру «триста». Занимать у друга было почему-то стыдно, и он решил, что потом подумает, как сократить бюджет всего мероприятия.

– Я, как устроюсь куда, сразу отдам.

Он сам понимал, насколько иллюзорно звучит такое обещание, но «Ленку надо было добыть», на это требовались деньги, и Павел решил, наплевав на любые унижения, идти до конца.

– Я дам тебе эти деньги, Паша, – Марк взял пустые чашки, сполоснул их из тонкого резинового шланга, торчащего из стены над крошечной раковиной. – Только давай я все-таки перетру с Данилычем насчет тебя? Это не для того, чтобы ты смог отдать долг, просто, мне кажется, если тебя не взять за руку и не привести на работу, сам ты никуда устраиваться не станешь.

Павел так и не сообщил другу о слишком вольном, как ему показалось, поведении Аньки. Уже выходя из гаража, он рассудил, что пока по большому счету и сообщать-то не о чем, мало ли, что вчера с пьяных глаз привиделось.

Романа демобилизовали в середине декабря, и гулянка в честь благополучного возвращения плавно перетекла в отмечание Нового года и похмельно-муторные послепраздничные дни.

Правда, гулянка эта проходила в основном вне родного дома – с семьей Роман посидел за спешно организованным праздничным столом лишь один раз, вечером после своего прибытия. Где он проводил все остальные дни, было неизвестно даже Павлу. Рома возвращался домой поздно, сильно поддатый, и сразу заваливался спать, частенько не приходил ночевать вообще, и Павел с родителями иногда не видели его по два-три дня. Поначалу родители относились к таким загулам с пониманием: «парень молодой, как дембель не отметить», но вскоре поведение Романа стало вызывать все возрастающее беспокойство. Перед глазами был наглядный пример младшего сына, и отец, возвращаясь вечером с работы, хмуро констатировал: «Что, Ромки опять нет? Все гуляет где-то, оболтус? Уж хватит бы, пора и подумать, чем дальше заняться. И где только он деньги берет на пьянки свои?» Вопрос, на какие шиши Рома ведет столь разгульный образ жизни, волновал и Павла. Пару раз он мягко подступал к брату с этим вопросом, но тот неизменно отшучивался: «Кто рано встает, тому Бог подает. У меня подъем был в шесть, а ты все это время до одиннадцати дрых, откуда ж тебе знать, где деньги берутся?»

Беспокойство родителей, однако, оказалось напрасным. После Нового года прошло несколько дней, Павел с родителями завтракали на кухне (редкий случай – собраться за одним столом почти всей семье удавалось нечасто), когда на пороге возник взъерошенный после похмельного сна Роман. Накануне он вернулся глубоко за полночь, и никто не рассчитывал увидеть его за столом в восемь утра. Обведя кухню долгим, слегка затуманенным взглядом, он хрипло объявил, не глядя ни на кого из присутствующих, будто обращаясь к какому-то невидимому собеседнику:

– Все. Докладываю: младший сержант Никитин бухать закончил.

На лице матери, которая при появлении сына бросилась готовить ему место за столом, мгновенно промелькнула радость. Павел тихо фыркнул и, не удержавшись, язвительно поинтересовался:

– Бабки, что ли, кончились?

– Дурилка ты, Паша, – беззлобно ответил Роман, усаживаясь на спешно приставленную матерью табуретку. – Бабки еще, можно сказать, не начинались.

– Подумал уже, куда устраиваться будешь? – деловито спросил отец.

Они с матерью давно строили планы по поводу трудоустройства старшего сына. Зная вспыльчивый характер Романа, обсуждали их только в его отсутствие, опасаясь показаться навязчивыми. Из армии Рома вернулся с правами категории С, и отец, считая, что шофер – он и в Африке шофер, проживет в любом кризисе, выражал готовность устроить сына на свой комбинат. У матери, всю жизнь проработавшей в торговле, взгляд на будущее Ромы выглядел куда более амбициозным: она мечтала увидеть сына менеджером в солидной коммерческой фирме, коих даже в их маленьком городке расплодилось в избытке.

– Устраиваться? – переспросил Роман, пододвигая к себе тарелку с яичницей. – Конечно, подумал. Давно уже. Вот прямо завтра и устроюсь.

– Ну и слава богу, – вырвалось у матери.

Павел вновь недоверчиво хмыкнул, отец посмотрел на Рому удивленно, но ничего не сказал.

Устройство Романа на работу выглядело весьма своеобразно. Купив длинный телефонный шнур, он перенес аппарат из прихожей в свою комнату и теперь основную часть времени проводил у себя, а из-за плотно прикрытой двери доносился его голос – чаще спокойный, иногда явно раздраженный, а временами срывающийся на крик. Озадаченные таким трудоустройством родители подступали к сыну с расспросами, на которые всякий раз получали один ответ: та работа, к которой они привыкли, – это для тех, кто, прожив в «совке» всю жизнь, просто не способен подстроиться под новое время, а он, Роман, не собирается упускать свой шанс и гробить молодые годы, вкалывая на дядю за копейки.

Павел, полагавший, что может рассчитывать на бо́льшую откровенность, тоже изводил брата расспросами, но с ним Рома вел себя еще более замкнуто. Дистанция, которую старший брат негласно установил в общении с младшим, после возвращения Романа из армии не только никуда не делась, но, казалось, стала еще более заметной. Павел, серьезно переживавший такое отчуждение, никак не мог понять его причины. Оба брата с раннего детства одинаково не радовали родителей хорошей учебой и примерным поведением, оба доставляли семье больше хлопот и расстройств, чем поводов для гордости, и, казалось бы, сам бог велел им объединиться, чтобы противостоять попыткам воспитательного воздействия со стороны педсовета и родителей. Однако при общей схожести поведения каждый брат существовал как бы сам по себе, и инициатором такой ситуации всегда выступал старший. По некоторым случайно прорывавшимся у Ромы фразам Павел сделал вывод, что старший мучается сыновней ревностью, и это было совсем непонятно, поскольку сам он никогда не ощущал своего привилегированного положения в семье. Более того, непростой период, когда семейный бюджет резко сократился, а из холодильника как по волшебству вдруг исчезли залежи дефицитных продуктов, пришлось пройти именно из-за старшего брата.

В седьмом классе количество драк с одноклассниками и хулиганских выходок по отношению к педагогам превысило предел терпения директора, и был поднят вопрос об исключении Романа из школы. Мать чуть ли не со слезами умоляла педсовет дать ее сыну еще один шанс, но учителя, вконец измученные буйным семиклассником, проявили удивительную сплоченность и дружно заняли непримиримую позицию. Тогда Вера Семеновна выложила последний козырь, который приберегала на самый крайний случай: зная, что в школе вакантна должность уборщицы, она предложила на эту неблагодарную и символически оплачиваемую работу себя, заверив педсовет, что в таком случае сможет лично следить за своим неспокойным сыном, чем сильно облегчит жизнь учителям.

Должность буфетчицы в горисполкоме имела массу преимуществ и в небольшом городе, который не мог похвастаться столичным снабжением, вызывала у многих тихую зависть. Обычная пятидневка, без двенадцатичасовых смен и работы в выходные, зарплата, хоть и ненамного, но превышающая заработок продавца в магазине, и, самое главное, почти законный доступ к дефицитным продуктам, поступающим через распределитель.

Все это осталось в прошлом, и семья сразу почувствовала перемену: они не бедствовали – отцовский заработок позволял жить, не считая каждую копейку, – но переход на продукты из магазина заставил быстро забыть о многих кулинарных предпочтениях.

Вспоминая ту давнюю историю, Паша испытывал еще бо́льшую обиду на брата, упорно воспринимавшего именно его родительским любимчиком и даже бросившего как-то короткую фразу, потрясшую своей несправедливостью: «За тебя, Паша, родичи в лепешку расшибутся, а мне придется добиваться всего самому». Паша надеялся, что за два года службы Рома изменит свое отношение, и был вполне искренен, когда, маясь бездельем, заявлял родителям: «Ничего, вот Ромка вернется, мы с ним вместе чего-нибудь замутим». И вот, вернувшись, Ромка занялся какими-то таинственными делами, но, похоже, подпускать к ним младшего брата даже не собирался.

Эти не совсем обычные отношения между братьями, возможно, продолжались бы и дальше, но произошедший в феврале случай, ставший полной неожиданностью для обоих, все быстро и кардинально изменил.

С последствиями прошедшего ночью снегопада коммунальные службы явно не справлялись: нечищеную дорогу покрывала густая, замешанная колесами грязно-серая каша. Павел возвращался с дежурства, пробираясь по протоптанной среди сугробов узкой тропинке. Как всегда при утреннем возвращении, дико хотелось спать, и он заранее предвкушал, как после легкого завтрака завалится в постель до самого вечера.

Марк, всерьез озабоченный трудоустройством друга, действительно поговорил с Данилычем, но, не встретив понимания шефа, предпочитавшего брать на работу лишь опытных механиков, на этом не успокоился и через знакомых – клиентов сервиса нашел Павлу место сторожа на автостоянке. Зарплата оказалась маленькой, зато выплачивалась вовремя, график сутки через трое не напрягал, и Павел почти сразу согласился – надежды на Романа не оправдались, родители уже проели плешь своими наставлениями, да и самому надоело болтаться без дела.

Застывшую на пустынной дороге черную «девятку» он приметил еще издали и, только подойдя ближе, понял, что она припаркована прямо напротив их калитки. Из выхлопной трубы вился дымок, в наглухо тонированной машине кто-то сидел, спасаясь от крепкого утреннего морозца. Павел подошел к калитке, стал рыться в карманах в поисках ключа. Сзади хлопнула дверца машины.

– Эй, парень, погодь-ка.

Через высокий придорожный сугроб неуклюже перебирался щупленький мужичок лет сорока в короткой распахнутой дубленке и поношенных джинсах. Выбравшись на тропинку, он тихо матернулся, очевидно, черпанув снега ботинками, отряхнул снежную пыль со штанов и замер, глядя на Павла с хитроватым прищуром.

– Ты Паша, что ли?

– Ну Паша, что ли. А ты кто?

– Кто? Конь в пальто, – морщинистое лицо расплылось в добродушной улыбке. Мужичок посмотрел на полы своей дубленки и философски добавил: – Ну, не совсем в пальто.

– Слушай, Паш, – спросил он доверительным тоном, будто обращаясь к хорошему знакомому, – а Ромка, брательник твой, где? Мы звонили, похоже, дома никого. Или, может, открывать не хочет?

Глядя на этого добродушного мужичка, на прищуренные глаза, от которых разбегались к вискам сеточки тонких морщин, Павел испытал внезапный укол тревоги. Родителей действительно нет, оба на работе, Ромка в такую рань должен быть дома – в последнее время он редко куда-то отлучался, тем более с самого утра. «Звонили» – значит, мужичок не один, в машине еще кто-то. Вспомнилось, как два дня назад Рома всерьез обеспокоил всех домашних, матерно наорав на кого-то по телефону.

– А хер его знает, он мне не докладывается.

– Че, про дела брательника родного вообще не в курсе? – укоризненно покачал головой мужичок. Казалось, такая разобщенность между братьями его не на шутку опечалила.

– Слушай, мужик, я с работы, спать хочу, если чего передать Ромке, говори, да пойду я. Только сразу предупреждаю, – после секундного раздумья на всякий случай решил добавить Паша, – когда его увижу, не знаю, он сейчас дома нечасто появляется.

Мужичок постоял в задумчивой нерешительности, потом, видно, приняв какое-то решение, бодро проговорил:

– Ну что ж, на нет и суда нет. А передать, пожалуй, передай. Передай, Паша, Роме, брательнику своему, что Вартан волнуется. Он бабки все собрал, как договаривались, а брательник твой теперь трубку не берет. Нехорошо это. Так и передай, – он поднял палец в нравоучительном жесте, – нехорошо.

Ромы дома не оказалось. Выпив на кухне чая, Павел, как и планировал, завалился в постель, но уже через несколько минут понял, что заснуть не удастся. Из головы не выходил добродушный мужичок из черной «девятки», таинственные телефонные разговоры, которые, по заверениям Романа, способны за один раз принести столько денег, за сколько на сраном заводе нужно пять лет горбатиться.

Паша все еще маялся в постели с открытыми глазами, то и дело переворачиваясь с боку на бок, когда за стенкой раздалось треньканье телефона. Он вскочил, будто давно и с нетерпением ждал этого звонка, босиком прошлепал в комнату Ромы, схватил трубку.

– Алло, кто говорит? Рома говорит?

Голос с ярким кавказским акцентом звучал хрипло.

– Нет. Это Павел.

– Павел? Я с Ромой говорить хочу, Рому позови.

– Нет его. Он…

– Слушай, как нет, а? Вчера звоню – нет, сегодня звоню – нет, завтра звоню – опять нет?

– Он придет… скоро. Ему передать чего? Куда ему перезвонить?

– Он знает, куда. Скажи, один день жду. Скажи, со мной не надо шутку шутить. Скажи, если он мужчина, пусть сам придет.

Услышав короткие гудки, Павел положил трубку, вернулся в свою комнату, не торопясь оделся, вышел на крыльцо, сел на скамейку, достал сигареты. Входную дверь, несмотря на мороз, он оставил приоткрытой – внутренний голос настойчиво подсказывал, что нужно ждать как минимум еще одного звонка, и этот новый звонок ни в коем случае нельзя пропустить.

У Ромы явно возникли проблемы, и, делая глубокие нервные затяжки, Паша лихорадочно соображал, где можно попытаться найти брата. В голову не приходило ни одного варианта, – вернувшись из армии, Роман не старался поддерживать отношения ни с кем из старых приятелей. Исключением был только Марк, но он вряд ли как-то связан с новыми занятиями своего друга, к тому же сервис Данилыча находился на другом конце города, телефона там не было, а ехать сейчас к Марку означало риск пропустить важный звонок, который, Паша был в этом уверен, рано или поздно прозвучит. Он не имел ни малейшего представления о людях, с которыми Роман вел свои беседы, он, по сути, вообще ничего не знал о сегодняшней жизни брата.

Павел зашел на кухню, механически включил чайник – не из желания выпить чаю, просто нужно было чем-то заниматься, пытаясь заглушить нарастающее в душе беспокойство. Он наливал в чашку кипяток, когда из Роминой комнаты раздался требовательный телефонный звон. Вздрогнув и едва не пролив на руку кипящую воду, Паша поставил чайник на стол и бросился в коридор.

– Алло, Паша? – в голосе Романа слышалось явное облегчение. – Хорошо, что ты дома.

– Рома, блин, ты где? Тут тебя ищут, мужик какой-то с утра на «девятке» подкатывал, тебя спрашивал, потом…

– Знаю, все знаю, не тарахти, меня послушай. – Рома помолчал, видно, собираясь с мыслями, потом заговорил спокойным уверенным тоном. – Там у тебя под рукой есть, чем записать? Блокнот возьми в верхнем ящике, ручка в подставке торчит.

– Ну, взял.

Деловой тон Романа заметно остудил пыл младшего брата, появилась даже легкая обида: «Я тут испсиховался весь, а он звонит как ни в чем не бывало, команды дает». Но следующие слова Ромы оказались столь неожиданными, что Паша вновь почувствовал нарастающую тревогу.

– Короче, Паша, у меня тут напряги кое-какие случились по работе, нужна твоя помощь. Слушай внимательно и записывай, что сейчас нужно сделать…

…Завод измерительной аппаратуры, когда-то производивший системы наведения для ракет, сейчас мало чем напоминал одно из градообразующих предприятий. Здание заводоуправления, сдающееся под офисы торговых фирм, снаружи было обвешано баннерами с рекламой строительных материалов, сухого молока, слесарного инструмента, газированной воды и прочих необходимых товаров. В цехах прочно обосновались склады, в ангарных воротах корпусов сновали шустрые электропогрузчики, территория была плотно заставлена коммерческим транспортом от «москвичей-каблучков» до длинномерных фур.

Зайдя на проходную, Паша остановился у вертушки, посмотрел через стекло на развалившегося в кресле охранника, увлеченного просмотром ментовского сериала по маленькому черно-белому телевизору, увенчанному длинными рогами антенны.

– Мне в фирму «Лайф-трейд».

– Третий этаж, с лестницы налево, – охранник не стал отрываться от телевизора, чтобы хотя бы взглянуть на посетителя.

Паша прошел по узкому коридору, читая таблички на дверях и периодически прижимаясь к стене, чтобы разминуться с обитателями многочисленных офисов, с озабоченным видом спешащими по своим неотложным делам. ТОО «Лайф-Трейд Лимитед» располагалось в маленькой комнатушке, в которую удалось втиснуть два стола, одно кресло для посетителей и массивный металлический сейф. Напротив двери, за заваленным бумагами столом, сидел парень лет тридцати, его коротко стриженная голова склонилась над мелко исписанным бланком накладной. Изучая накладную, парень сосредоточенно тыкал пальцами в калькулятор. В кресле для посетителей вольготно развалился очень худой блондин, неторопливо перелистывающий разложенный на коленях глянцевый автомобильный журнал. В комнате стоял жар от установленного под окном обогревателя, но блондин, одетый в длинное черное пальто, почему-то не расстегнул даже верхних пуговиц. В дальнем от входа углу за маленьким столиком скромно притулилась молодая девица, пялящаяся в монитор единственного в комнате компьютера.

Появление Павла не вызвало у присутствующих никакого интереса: парень с калькулятором не отрывался от своих расчетов, а девица проворно щелкала мышкой, лишь блондин бросил на вошедшего короткий взгляд исподлобья и вновь углубился в созерцание роскошных иностранных тачек.

– Вам кого? – буркнул парень, не поднимая головы.

– Я от Романа Никитина. Вы Гена?

Казалось, парень вмиг забыл о своих расчетах – подняв глаза, он внимательно посмотрел на вошедшего, коротко переглянулся с блондином, быстро закрывшим и отложившим в сторону свой журнал. Даже девица за компьютером, на секунду оторвавшись от монитора, бросила на Павла заинтересованный взгляд.

– Я-то Гена. А ты, собственно, Никитину кем приходишься?

– Я брат его родной. Меня Паша зовут.

– Ага, – удовлетворенно изрек Гена. – То-то, я смотрю, смахиваешь на него. Ну, проходи, Паша, присаживайся. У нас тут не шибко просторно, вон стульчик возьми, да сюда поставь. Это Валдис, – парень кивнул на блондина, – тоже давно от Ромы вестей ждет.

Паша с трудом втиснул предложенный стул между мусорной корзиной и Гениным столом, уселся боком к хозяину кабинета, уперевшись спиной в стену.

– Ну, так что расскажешь? – спросил Гена скучающим тоном.

Если он явно изображал равнодушие, то Валдис, напротив, сидел в напряженной позе и смотрел на посетителя, словно следователь на подозреваемого, пытливым ожидающим взглядом.

– Рома просил передать, что он сейчас у покупателя. Сказал, лично встретит машины, сказал, деньги у покупателя есть, он сам видел, сказал, расчет будет на месте сразу, сказал, можете своих людей с собой взять, если хотите, только не больше двух человек, а то покупатель занервничает. Деньги передавать Рома будет лично, все расчеты только с ним.

Гена взглянул на Валдиса, тот молча пожал плечами и чуть заметно покачал головой. Вновь повернувшись к Паше, Гена долго рассматривал его с каким-то веселым любопытством. Несколько секунд тишину в комнате нарушали лишь пощелкивание мышки компьютера и шуршание ног в коридоре.

– Это все? – наконец произнес Гена.

– Ну, вроде, – немного растерялся Павел. – Рома сказал, адрес покупателя вы знаете.

Валдис тихо хмыкнул, под его пристальным взглядом Паша чувствовал себя все более неуверенно.

– Мы-то знаем, – сказал Гена и, будто внезапно осененный какой-то догадкой, поинтересовался вкрадчиво. – А вот ты сам-то его знаешь?

Паше стала надоедать роль допрашиваемого дурачка, равнодушно-глумливый тон Гены и тяжелый подозрительный взгляд Валдиса. На смену растерянности пришло раздражение.

– Я, допустим, не знаю, а разве это имеет значение? Ромка просил передать информацию – я передал.

– Понятно, – Гена откинулся на спинку кресла, механическим жестом потер ладони. Теперь он смотрел на Пашу весело, похоже, ситуация его откровенно забавляла. – Слушай, а зачем ты вообще пришел? Все, что ты сказал, мы знали и так. Более того, вчера твоему Роме мы доходчиво разъяснили наши требования, не понимаю, зачем он решил прислать тебя.

Паша вновь почувствовал растерянность. Направляясь сюда, он был уверен, что должен передать важную информацию, после чего все Ромины проблемы решатся сами по себе.

– Ты вообще в курсе, какой гемор нам устроил твой братец?

Правильно поняв причину Пашиного молчания, Гена сам ответил на свой вопрос:

– Не напрягайся, вижу, что не в курсе.

Повернувшись к Валдису и кивнув головой в сторону Паши, он хмуро произнес:

– Во Никитин, во жук. Брательника родного втемную использует.

Валдис впервые нарушил свое угрюмое молчание, заговорив зло, с сильным прибалтийским акцентом:

– Я сразу сказал Рихарду, что не знаю этого покупателя. Что это, наверно, вообще не покупатель, а посредник, что мне очень не нравится эта сделка и я не могу ничего гарантировать.

– Да не ссы ты, – махнул рукой Гена, – не получится с Никитиным – и хрен бы с ним. Неужели ты думаешь, я сам такой товар не пристрою? Да за такую цену с руками оторвут, дай пару дней, найду покупателей – сами приедут, сами бабки привезут, сами перегрузят и еще спасибо скажут.

Валдис как-то криво улыбнулся, – похоже, ему не очень понравилась идея Гены.

– У меня инструкции, – произнес он хмуро, – у меня сроки. Все было оговорено, все должно пройти, как договорились. Рихарду очень не понравятся любые изменения, Рихард не любит, когда меняются планы.

– Думаю, еще больше Рихарду не понравится остаться без своих бабок, – Гена вдруг резко сменил тон с беспечного на холодный, почти угрожающий. – И без товара. Или он забыл, что живет теперь в другой стране? Здесь Россия, здесь свои правила. Хочешь продавать сюда товар – будь готов к любым неожиданностям.

– Твой братец, – завершив свою отповедь, Гена повернулся к Паше, словно вспомнив о его присутствии, – купил две фуры шампанского.

– Две фуры – чего?! – вытаращил глаза Паша.

Он, конечно, предполагал, что Рома, целыми днями зависая на телефоне, пытается что-то купить или продать, но всегда считал, что речь идет о перепродаже каких-то вещей, может, бытовой техники или компьютеров – всего того, на что можно просто занять денег у приятелей, а потом заработать свой навар и пропить его в кабаке. О продаже товара фурами он, знавший о постигшем брата хроническом безденежье, не мог бы даже подумать.

– Шампанского. «Спуманте», итальянское, слышал о таком? Продавец нашелся в Риге, вот Валдис, его представитель. Фуры вчера прибыли, у меня пока отстаиваются. Договаривались, что Рома твой приедет сюда с бабками. Только он, походу, не приедет. Походу, покупателей он нашел не слишком сговорчивых – черных, короче. Не верят они ему, походу, с бабками отпускать не хотят. Они хотят, чтобы фуры к ним на склад приехали, Роме такой расклад, понятно, не катит – зачем покупателя с продавцом сводить, так можно и без своего навара остаться. Ну, вчера добазарились, что, типа, фуры к их территории подъедут, в ворота заезжать не будут, Валдис бабки в машине пересчитывает, фуры под разгрузку встают. Вообще-то, так обычно и делается: товар приезжает к покупателю. Да вот, – кивок в сторону Валдиса, – сегодня с утра с шефом своим поговорил, тот ни в какую, требует, чтобы бабки сюда приехали.

По голосу Гены казалось, что он сам не одобряет упрямство своих прибалтийских приятелей.

– Вот такая хрень, – заключил свое пояснение Гена. – Я бы, конечно, и сам такой товар взял, да налика столько нет сейчас, дня два нужно, чтобы собрать. Короче, машины стоят, бабок нет. Вернее, есть, но на другом конце города.

– У меня инструкции, – упрямо произнес Валдис.

– Так что будем делать, Паша Никитин? – спросил Гена.

– Ну-у, не знаю, – протянул Паша, – может, позвонить этим, покупателям, объяснить все…

– Э, нет, парень. Звонить им не буду ни я, ни Валдис. Договаривались с Ромой, платит Рома, а уж с кем он сам договорился, у кого бабки взял, сколько себе наварил – это все его дела. Такое посредничество, – усмехнулся Гена, – штука тонкая, крутиться между продавцом и покупателем уметь надо. А Рома твой, сдается мне, в этом деле новичок, не удивлюсь, если это вообще его первая сделка. Первая сделка – и сразу с черными связался, – закончил он, укоризненно покачав головой.

Валдис нетерпеливо заерзал на стуле – он, казалось, вообще не понимал, зачем вводить в курс дела этого парня, который все равно не в состоянии решить проблему – и заговорил капризным, обиженным тоном, отчего его акцент стал еще заметнее:

– Я хочу звонить Рихарду. Я скажу, что клиент отказывается привозить деньги. Я не знаю этого клиента, я сразу говорил, что ни за что не ручаюсь. Если Рихард скажет, я отправляю машины обратно, мы больше не будем иметь дела с непроверенными людьми, мы не будем иметь дело с «Лайф-Трейд».

– Обратно отправишь? – улыбнулся Гена. – Ну-ну. Посмотрим, далеко ли они уедут.

– Это похоже на угрозу, – в голосе прибалта появилась нотка высокомерия. – Я не понимаю такого…

– Слушайте, – перебил Паша, который, не следя за начинающейся перепалкой, лихорадочно соображал, отыскивая выход из положения. – Я же его брат, так? Ну, я имею в виду, если кто-то не верит, боится, что Рома кинет. Ну… я типа… могу остаться здесь, допустим… или, не знаю… ну, вы понимаете?

В комнате воцарилась тишина. Гена задумчиво разглядывал Пашу, Валдис, уставившись в пол, что-то чуть слышно бормотал, очевидно, продолжая жаловаться самому себе на ненадежность партнеров и дикость российского бизнеса.

– Вот даже как? – нарушил молчание Гена. – Интересное предложение. Необычное, хотя… Ну чего, слышал? – обратился он к прибалту. – У нас тут и так бывает – брат за брата готов ответ держать.

– У меня инструкции. Я не понимаю, какое…

– Ты вот что, – Паше показалось, что он уловил в голосе Гены нотки уважения, – ты сходи-ка покури минут на десять. А тебе, Любаша, по-моему, пора пообедать.

Паша заставил себя выдержать не десять, а пятнадцать минут, в течение которых он выкурил подряд три сигареты и понаблюдал за бурной жизнью оптовых складов в разгар рабочего дня. У дебаркадера стояли на загрузке-разгрузке сразу пять фур, не меньше десятка ожидали своей очереди, выстроившись вдоль длинного бетонного забора. Машины поменьше скромно подъезжали к небольшим боковым воротам, водители суетливо забегали внутрь, выходили обратно, изогнувшись под тяжестью коробок, пакетов и спаек, забрасывали товар в кузов, бегло сверяли загруженное количество с накладными и спешили за руль, чтобы успеть добраться к своим точкам до начала вечернего всплеска продаж. Вдалеке, там, где забор изгибался под прямым углом, ограничивая территорию бывшего завода, явно никуда не спеша и не собираясь вставать под разгрузку, одна за другой скромно притулились две длинные фуры. С такого расстояния Паша не мог разобрать номера, но почему-то сразу решил, что это ждет своей судьбы то самое, купленное его братом Ромкой, итальянское шампанское.

– Можно уже?

– Заходи, заходи. Уже давно можно.

Гена сидел в своем кресле, расслабленно откинувшись на спинку, Валдис стоял спиной к окну, скрестив руки на груди, место Любы до сих пор пустовало.

– В общем так, Паша, – Гена сразу перешел к делу. – Мы тут обсудили твое предложение, Валдис даже успел сбегать, боссу своему звякнуть. Короче, таможня, – кивок в сторону прибалта, – дает добро. Делаем так: сейчас сюда заедут ребята, это, так сказать, крыша моя, ну, сам понимаешь. Прокатишься с ними, в квартирке одной потусуешься пару часиков. Там у них даже видак есть, так что соскучиться не успеешь. Ну, а как с шампусиком все дела утрясем, гуляй к брательнику своему сделку обмывать. Я правильно излагаю? – Он повернулся к замершей у окна фигуре.

Валдис хмурился, плотно поджав губы и всем своим видом показывая, как не нравится ему этот, почему-то одобренный шефом, вариант.

– Значит, правильно, – оценил Гена молчание прибалта. – Садись, Паш, подождать придется.

– В общем, мужики, времена сейчас такие: у кого есть товар, тот и банкует. Сейчас товар – главное. Не важно, какой – хоть печенье, хоть гондоны – все с руками оторвут. В магазинах, сами видите, нет ни хера, так что, если оптовую партию добыл, то продать – говно вопрос. И этим надо пользоваться, сейчас только последние лошары сидят на жопе или ждут, когда хозяин получкой осчастливит.

– Получается, я – лошара, он, – Марк ткнул пальцем в сторону Паши, – тоже лошара, родители твои лошары.

– Причем здесь родители? – досадливо поморщился Рома. – Они не виноваты, что всю жизнь в «совке» прожили, они по-другому не могут уже, им себя переделывать поздно. А вот тебе, Марк, полезно менять послушать. Ты на Данилыча своего горбатишься без выходных и проходных, а что имеешь с этого? Клиент Данилычу заплатил, а тебе сколько перепало? Сейчас не так надо, сейчас надо по-умному: все, что срубил, – все твое. Ладно, – он быстро наполнил рюмки, – давайте, короче, за нас, за то, чтобы каждому фарт вышел, чтобы каждый поднялся по-взрослому.

Зал ресторана «Садко», считавшегося лучшим в городе, был заполнен лишь наполовину – ценник в меню надежно ограждал заведение от случайно публики. Столики с белоснежными скатертями, бесшумно снующие официанты, тяжелые шторы на высоких, до самого потолка, окнах, круглый подиум в центре с шестом для стриптиза – все тонуло в интимном полумраке, свет давали только крепившиеся по периметру зала настенные светильники. Роман, Павел и Марк занимали самый удобный для неспешных дружеских бесед столик, расположенный в углу, на некотором удалении от барной стойки и подиума, как бы специально обособленный от основной публики.

Роман, заработавший первые серьезные деньги, решил отметить это событие тихо, в компании брата и давнего, со школьных времен, друга – без девок, без шумного застолья, без «догонов» в ночных клубах. Для него было очень важно увидеть восхищение в глазах именно этих двух парней, и он со сдержанной гордостью рассказывал, как провернул столь выгодную сделку всего через три месяца после возвращения из армии, не имея на старте ни полезных связей, ни денег.

Родителям об источнике денег Роман ничего рассказывать не стал, зато провел наглядную и довольно эффектную демонстрацию своего успеха. Накануне вечером, подъехав к дому на такси, он по очереди занес в прихожую две картонные коробки, потом, никому ничего не говоря и не объясняя, молча отсоединил провода от старенького телевизора в гостиной, давно дававшего такое изображение, что цвета можно было скорее угадать, чем рассмотреть, снял его с тумбочки и водрузил на его место огромный новенький Sony. Распаковал вторую коробку, повозился с разъемами и водрузил на новый телевизор столь же новый видак. Потом повернулся к родителям, с изумлением взирающим на нежданные новинки, и скромно заявил: «Ты, мать, на стиральную машину давно жалуешься. На этой неделе у меня времени не будет, а вот на следующей в Москву, на “Горбушку” вместе сгоняем, выберешь там сама».

– Можно, конечно, прямо в магазины продавать, они тоже за налик все берут, и навар, понятно, побольше, только я такой фигней заниматься не буду, – Рома закурил, откинувшись на спинку широкого кожаного дивана, принял расслабленно-мечтательную позу и выпустил в потолок струю дыма. – На хрена мне этот гемор – склад снимать, людей набирать? Лучше всего – прямо с колес продавать. Тут главное – продавца отыскать нормального, у которого товар реально есть, а то ведь, – он коротко хохотнул, – можно и на такого, как я сам, нарваться.

– Во-во, – поддержал Марк. – Про таких, как ты, даже анекдот ходит. Встречаются два русских бизнесмена, один говорит: «Есть вагон меда». Второй: «Беру за пятьдесят штук баксов». Договорились и разошлись, один пошел искать вагон меда, а другой – пятьдесят штук.

– Ну, и такое бывает, конечно, – добродушно усмехнулся Рома. – Риск нарваться в любом деле есть, без риска сейчас никуда.

– Я, кстати, это уже понял, – язвительно произнес Павел. – Насчет риска – особенно. Сидел вот на хате какой-то с двумя мордоворотами и думал, что не зря говорят: кто не рискует, тот не пьет шампанского. Раз Ромке шампанского захотелось, придется рискнуть.

– Ой, Паша, да забудь ты, – с деланой беззаботностью отмахнулся Роман. – Там вообще говно вопрос был: кто к кому приедет. Здесь чурки, там чухонцы, охерели и те и другие, уперлись, как бараны. Тебе бы при любом раскладе ничего не было, это Генка так чухню обработал, чтобы он поверил, фуры согласился гнать.

На самом деле вся эта Ромина беспечность была явно напускной – при воспоминании о внезапно возникших разногласиях с покупателями он до сих пор ощущал в душе неприятный холодок. В последний момент, когда он должен был забрать пакет с деньгами и отправляться за машинами, Вартан что-то заподозрил, стал колебаться и в конце концов заявил, что отдаст деньги, только увидев товар. Рома сомневался, что ему удастся убедить латышей, к тому же Вартан, который сам взял эти деньги в долг, грозился вернуть их кредитору, если подозрительный посредник решит куда-то свалить. Поэтому отчаянный ход Паши, предложившего себя в качестве заложника, фактически спас сделку. Правда, в такие подробности Рома предпочел брата не посвящать.

– Ты, Пашка, конечно, круто придумал, ну, в смысле, что у них останешься. Но, если честно, там все и так бы решилось.

Чтобы поскорее закрыть неприятную для него тему, Рома вновь заговорил сухим деловым тоном состоявшегося бизнесмена:

– Короче, мужики, я дальше так решил. Пока маза прет, крупнооптовые поставки – самое то сейчас. Связи я кое-какие наработал, на нужных людей вышел. В основном по продуктам. Бабки заработанные нужно в дело вкладывать, я тут подумал, ларьки открывать надо, самая тема сейчас. Паша, раз уж ты мне в первый раз так помог, держать тебя не при делах как-то западло. Палатки предлагаю на тебя оформлять, пойдешь в долю?

– А то, – солидно произнес Павел, тщательно скрывая радость. – Задолбался уже без дела шляться.

– Марк, у меня и про тебя мыслишки кое-какие есть. Давай завязывай уже на дядю вкалывать. Планы большие, люди нужны надежные. Не сотрудники, а партнеры, секешь? У меня только на вас двоих и надежда. К делу нормальному пристроить тебя хочу. Ну, чего молчишь – скажи уж что-нибудь!

– Так у меня ведь тоже новость имеется, – скромно отозвался Марк. – По сравнению с твоими успехами ерунда, конечно, но все же – хоть какое-то продвижение. Я на следующей неделе от Данилыча ухожу.

– Во! – радостно провозгласил Рома. – Наконец-то. За это надо…

Он разлил по рюмкам остатки водки из графина, показал пустую посуду официанту, сделав знак «повторить». Выпив, Марк подцепил вилкой из блюда с соленьями пучок квашеной капусты, смачно закусил, достал сигареты, прикурил от одной из установленных на столе свечей, посмотрел на Романа и заговорил примирительным тоном, будто заранее извиняясь за все, что собрался произнести:

– От Данилыча ухожу, но к тебе, Ромка, ты не обижайся, не пойду. Не по мне это – торговать, не хочу. Все в торговлю кинулись, все перепродают чего-то, скоро работать некому станет. А у меня руки на месте, я себе кусок хлеба с маслом всегда добуду.

– Ну и где же ты нашел себе этот кусок? – спросил Роман с напускным безразличием.

Он старательно изображал снисходительное равнодушие, пытаясь скрыть поднявшуюся в душе обиду.

– СТО «На Чепеле» знаете?

– Кто ж их не знает? – сказал Павел, допиливая ножом остатки бифштекса. – Раньше там весь город тачки чинил. Говорили, на два месяца запись была.

– Ну вот, а теперь они вообще круто поднялись. Теперь, типа, от Тольятти работают, договор, что ли, какой подписали с АвтоВАЗом. Фигачат в три смены, круглые сутки, мастеров набирают, оформление по трудовой, зарплата нормальная, премии, даже обедами бесплатно кормят. Короче, по-взрослому все. Я вчера у них в кадрах был, сказали, с понедельника выходи, сразу оформим. Вот так как-то.

– Понятно, – нарушил Рома возникшую за столом неловкую паузу. – Те же яйца, только в профиль. Раньше твои бабки один Данилыч себе забирал, теперь начальства немерено будет, всех кормить станешь.

– Ром, я же говорю, не обижайся. Просто хочу работать, как нормальный мужик, руками своими зарабатывать…

– Мы с Пашкой, значит, не мужики? Да ладно, ладно, – прервал он начавшего было возражать Марка. – Проехали. На нет и суда нет.

Официант принес еще один графин, с темы развития Роминого бизнеса разговор быстро перешел на обсуждение знакомых подруг – близких и не очень, – и в полночь, после закрытия ресторана, все трое все-таки отправились за продолжением в ближайший ночной клуб.

– Доброе утро, коллеги. Разрешите представить вам новую сотрудницу: Ковалева Светлана, прошу, как говорится, любить и жаловать. Надеюсь, в скором будущем Светлана будет трудиться у нас менеджером по бронированию, ну а пока, чтобы войти в курс, так сказать, изучить нашу кухню, она прикрепляется к Марии, нашему самому опытному сотруднику. На носу высокий сезон, так что тебе, Маша, ответственный и трудолюбивый помощник, думаю, не помешает.

Леонид Яковлевич, сияя, будто хвастаясь добытым в тяжелой борьбе призом, вывел Светлану на середину большой комнаты, по периметру которой было установлено с десяток рабочих столов. Увидев множество обращенных на нее взглядов, – приветливых, равнодушных, хмурых и даже насмешливых – Света смутилась и, с ужасом поняв, что сейчас начнет краснеть, прибегла к давно испытанному оружию – поспешила улыбнуться всем присутствующим своей фирменной улыбкой – слегка наивной, но доброжелательной и подкупающе открытой. Леонид Яковлевич подвел ее к Марии – строгого вида брюнетке, которой Света навскидку дала бы лет тридцать, и указал на пустующий соседний стол.

– Так, Светланка, вот твое рабочее место, осваивайся пока, знакомься с коллегами, девушки у нас работают хорошие, если что непонятно – всегда помогут и подскажут. Ну, а Маша будет твоим наставником на испытательном сроке.

От внимания Светы не ускользнуло, как при слове «Светланка» Мария бросила на шефа мимолетный, но очень выразительный, полный откровенной насмешки, взгляд. Однако на Свету она смотрела без той подозрительной настороженности, с которой нередко встречают новеньких сотрудников в большом сработавшемся коллективе, и ее «привет» прозвучал вполне доброжелательно.

– Ну ладно, девушки, всем хорошего дня, работайте. – Леонид Яковлевич окинул комнату взглядом довольного хозяина и направился к двери. На пороге обернулся и, добавив голосу строгости, проговорил. – Маша, Юля, не забудьте, в два часа ко мне на совещание. Напоминаю: до праздников меньше месяца, а по бронированию номеров и туров мы пока не дотягиваем даже до прошлого года. Буду ждать от вас комментариев и конкретных предложений.

С первых же минут своего нахождения в отделе продаж Света стала ощущать дискомфорт, вызванный напряженной и ощутимо нервозной обстановкой. Девушки вели бесконечные телефонные переговоры, отчего в комнате стоял монотонный многоголосый шум, а в короткие перерывы между звонками общались между собой мало и как-то неохотно, без обычного для женского коллектива невинного трепа. Иногда казалось даже, что сотрудницы смотрят друг на друга как на соперниц, словно потенциальные невесты, которым достался один жених на всех. В такой обстановке Светлана быстро почувствовала себя неким инородным телом, чужаком, ворвавшимся туда, где его никто не ждал, и уже сомневалась в том, что эта работа, к которой она так стремилась последние месяцы, действительно станет для нее «работой мечты». И лишь Маша, в первый же день превратившаяся для нее в настоящую, а не формально назначенную наставницу, позже объяснила, почему отдел, состоящий, в общем-то, из нормальных девчонок, в определенные периоды превращается в подобие банки с пауками.

Приближались майские праздники, которые, наряду с новогодними, всегда были самым «сенокосным» периодом – принадлежащий фирме отель – к слову сказать, лучший в городе – заполнялся под завязку, туристические группы с большими экскурсионными программами перли косяками, ресторан ежедневно обеспечивал обедами организованные туры и «диких» туристов, весь персонал фирмы – экскурсоводы, водители, официанты и повара, работники гостиницы – вкалывали с полной загрузкой. Леонид Яковлевич, директор и единственный собственник, при всей своей улыбчивости и на первый взгляд демократическом стиле управления, не на шутку выходил из себя в случаях, когда хоть одно из направлений оказывалось не загруженным на сто процентов. В этих случаях долгие и шумные выволочки, которые он устраивал подчиненным, неизменно заканчивались увольнением части сотрудников. Бывало, что после неудачного, по мнению директора, сезона отдел продаж обновлялся наполовину. Угроза увольнения при фактическом отсутствии в маленьком городке другой нормальной работы действовала лучше любого мотиватора, и каждый год уже со второй половины марта сотрудницы, ежедневно поглядывая на календарь и на график бронирования, стремились прыгнуть выше головы ради улучшения личных показателей.

– Так что в мае у нас частенько девчонок увольняют, – сказала Мария, ковыряясь ложечкой в бокале с мороженым. И добавила, многозначительно усмехнувшись. – Правда, не всегда за производственные показатели.

– В смысле? – удивилась Света. – А за что еще?

Они сидели в небольшой уютной кафешке, пристроившейся в торце массивного здания гостиницы. По окончании рабочего дня Маша пригласила новую сотрудницу немного «потрещать за жизнь» и отметить знакомство. Света робко возразила, ссылаясь на полное отсутствие денег, на что Мария беспечно отмахнулась, заявив, что не обеднеет, угостив коллегу мороженым и кофе, и к тому же кафешка, как и ресторан гостиницы, принадлежит фирме, и для сотрудников там почти пятидесятипроцентные скидки.

– Понимаешь, наш Леня любит, как он выражается, вливать в коллектив свежую кровь. Особенно если у этой «крови» груди торчком и круглая попка.

– Он чего же?.. – насторожилась Светлана.

– Ну, не ко всем, конечно, но частенько. К тебе подъедет точно, тут моему опыту можешь верить, у меня глаз наметан. Я, собственно, предупредить хотела, чтобы для тебя это шоком не стало, ты, я вижу, к такому раскладу не очень готова.

– Да уж, – растерянно произнесла Света. – Не очень. Главное, когда собеседовал меня, такой дядечка положительный весь, я и подумать не могла.

– Да он, вообще-то, неплохой мужик, видела я начальников и похуже. И кстати, увольняет он все-таки чаще по делу.

– А если я не соглашусь? Слушай, может, мне тогда лучше сразу самой уйти.

– Не торопись, – рассудительно ответила Мария. – Свалить никогда не поздно. Не согласишься – дело хозяйское, но тогда уж будь добра работать так, чтобы комар носа не подточил. Права на косяки ты лишишься. Только я на твоем месте хорошо бы подумала, прежде чем отказываться.

– Слушай, Маш, конечно, неудобно спрашивать, но ты сама-то что, тоже?..

– Я-то? – Маша невольно улыбнулась робости, с которой был задан вопрос. – А как же? Я вообще, можно сказать, первой у него была. Среди сотрудниц, конечно. Я же, Светик, в конторе этой, считай, с первого дня, у истоков стояла, можно сказать. О гостинице своей тогда и мечтать никто не мог, Леня просто купил «Икарус» старый, водилу нанял, сам за экскурсовода был. Потом меня взял, сначала тоже на экскурсии, потом уж по бухгалтерии стал привлекать, у меня же диплом, ну и попозже я начала клиентов искать, с гостиницами договариваться, в общем, стала незаменимой помощницей. Все самим тащить приходилось, работали допоздна, без выходных почти, ну, как-то все само и получилось. Я тогда еще замужем была, мы с Витькой думали ребенка заводить, а как тут заведешь – Витькин завод накрылся, на мою зарплату только и жили. Ну, а потом, видать, надоела ему такая приходящая жена, а может, про Леню пронюхал, короче, свалил он. К маме вернулся.

– А ты чего? – спросила Света.

– А чего я? С годик так покувыркалась – весь день на ногах, вечером – с Леней на диванчике в конторе, а иногда и в «Икарусе» на сиденьях. Домой к себе, кстати, так ни разу и не пригласил. А потом бизнес в гору пошел, людей стали набирать, ну и мне замена быстро нашлась. Но замена только на диванчик, по работе он до сих пор любит на меня все валить, правда, и с зарплатой не обижает, врать не буду. А вообще, мне есть чем гордиться, – Мария засмеялась, и в этом смехе не слышалось ни обиды брошенной любовницы, ни разочарования из-за обманутых надежд. – Этот мой годик – на сегодняшний день абсолютный рекорд. Обычно новой девочки ему хватает на несколько месяцев – это я тебя сразу предупреждаю, чтобы потом не расстраивалась сильно.

– Да я вообще не собираюсь… – фыркнула Света. – Слушай, а как девчонки потом, ну, эти, бывшие его?

– По-разному. Были и такие, кто сразу в слезы, будто им наобещали всего, а потом, типа, поматросили и бросили. Эти обычно увольняются. Некоторые, как я, спокойно воспринимают, работают как ни в чем не бывало. Но чтобы Леня кого из бывших уволил бы просто так, под настроение – такого не припомню.

– Интересно, – не скрывая любопытства, спросила Света. – Из тех, кто сейчас работает, многие прошли через нашего доброго начальника?

– Да половина примерно, – равнодушно ответила Мария. – Кстати, вот ты сегодня на девчонок посмотрела, много знакомых лиц увидела?

– Слушай, а ведь точно, – удивилась Света после секундного раздумья. – Я как-то сразу и внимания не обратила. Всегда думала, что уж в нашем-то городке девчонок и парней своего возраста или знаю, или раньше видела. А тут – только пара знакомых лиц, в нашей школе, помню, девочки учились, а остальных не встречала раньше.

– Это потому, что Леня не любит брать в сотрудницы местных. Не знаю, может, мужей или бойфрендов опасается, – Маша вновь рассмеялась, такой забавной показалась ей эта мысль. – Так что тебе, считай, повезло. Наверно, очень уж понравилась.

– Да-а, – протянула Света задумчиво, – повезло. Вообще не скучно у вас.

– У нас нормально. Ты, главное, иллюзий особых не строй, когда Леня клеить начнет, а то он, когда в штанах зачешется, много чего наобещать может. А то, что девчонки сейчас психованные, так это у нас сезонное – все трясутся, накосячить боятся.

– Ну, Свет, надумала чего или как? – судя по тону, Сергей был твердо намерен получить сегодня внятный и окончательный ответ. – Вторую неделю жмешься, давай, определяйся уже, мне через пару дней ехать.

– Не знаю я, Сереж, – медленно проговорила Света, нервно крутя в пальцах сорванный цветок одуванчика. – Вроде правильно все говоришь, только боязно мне как-то мать сейчас одну оставлять. Со здоровьем у нее в последнее время не очень, говорит, на работу стало тяжело ходить.

– Почему одну? У тебя же отец есть.

– Да есть-то он есть, – досадливо поморщилась Света. – Только толку от него… Даже с огородом и то не всегда поможет.

– Хорошо, – Сергей вздохнул и вновь принялся терпеливо перечислять все свои не раз озвученные аргументы. – Давай рассуждать логически. Чем ты поможешь матери сейчас, работая в своей поликлинике и получая позорные копейки, да и то с двухмесячными задержками? Тем более, если ей придется уйти с работы?

– Ну как – чем? По дому помочь, в огороде…

– Ты намного лучше поможешь матери, если станешь присылать ей нормальные деньги. А присылать нормальные деньги ты сможешь только из Москвы, потому что все деньги сейчас там. Я же тебе рассказывал, как Влад устроился, – съехав на любимую тему фантастических московских заработков, Серега, как всегда, воодушевился и принялся в который уже раз пересказывать заманчивую историю своего школьного дружка. – На «Луже» работает – это рынок так называется в Лужниках, там, где стадион, – пока продавцом простым, но говорит, народ там быстро поднимается, многие, с кем он начинал, уже деньжат подкопили, сами стали товар закупать, свое дело открыли. Так вот, они деньги оттуда вывозят в сумках из-под парашюта. Он приставками игровыми торгует, денди-шменди всякие, у них каждое утро «КАМАЗ» заезжает, разгружается, к вечеру – пусто. Прикинь – утром «КАМАЗ» товара, вечером – парашютная сумка бабла. Вот где жизнь! А ты тут, в поликлинике своей, бабкам уколы шлепаешь, сама говоришь, иногда в магазине к ужину ничего купить не можешь, и все тебе боязно. Ехать надо, Светка, в Москву ехать, протухнешь ты тут совсем.

Они сидели в траве на берегу широкого озера, в тени подступавших к самой воде деревьев. Справа доносился плеск, игривые девичьи взвизги и азартное мужское ржание – уютное местечко на озере, скрытое от дороги и городских пригородов неширокой лесополосой, пользовалось популярностью как у ищущих уединения пар, так и у шумных компаний молодежи. Вдоль левого берега озера тянулись белоснежные стены кремля, над которыми в лучах августовского солнца ослепительно сверкали позолоченные купола храмов.

Света догадывалась, что Серега, несмотря на напускную уверенность, все же слегка страшится сделать в одиночку решительный шаг, о котором твердит с момента окончания школы – отправиться на заработки в огромную, такую манящую и в то же время пугающую Москву, где крутятся огромные деньги, но где рядом не окажется ни родителей, ни друзей, где никому не будет дела до его проблем, и, возможно, пробиваться в богатую и независимую жизнь придется через строй таких же амбициозных конкурентов. Они встречались почти год, и, конечно, женское тщеславие нашептывало: он просто не хочет с тобой расставаться, он тебя любит, и ты ему нужна, но все же… Все же в настойчивых призывах Сереги отправиться вместе с ним в Москву Света прежде всего угадывала нерешительность и боязнь. К тому же недавно у Сереги появилась еще одна причина для спешки – он получил повестку из военкомата на медкомиссию, и Москва, в которой он собирался жить без регистрации, должна была надежно укрыть его от осеннего призыва.

– И потом, я же тебя в Москву зову, а не в Америку какую, тут ехать-то четыре часа, если так о матери переживаешь, сможешь к ней хоть каждые выходные кататься. Зато не с пустыми руками приезжать будешь, деньгами станешь помогать.

– Деньгами. А как я их там заработаю? С тобой, что ли, на «Луже» торговать буду?

– Да хоть бы и… Блин, Свет, да что ты сама проблемы придумываешь? Говорю же: это Москва, там столько возможностей, там везде пробиться можно, было бы желание. В конце концов, если тебе так нравится твоя поликлиника, так их и в Москве полно. Только зарплаты там не в пример нашей дыре. И кстати, ты же в медицинский поступать собиралась, забыла?

– Собиралась, да не собралась, как видишь. Что-то не решилась в этот раз мать оставить. Может, в следующем году попробую. А в Москве, – добавила она после короткой паузы, – чтобы в поликлинику устроиться, прописка нужна.

– Короче, Светик, – похоже, упрямая нерешительность подруги наконец доконала Серегу. – Я в пятницу сваливаю, с комнатой там уже договорился, к кому подойти насчет работы, мне скажут. Если ты со мной – вперед, если нет – вольному воля.

– В пятницу он сваливает, – буркнула Светлана. – Думаешь, я за два дня смогу уволиться?

– Ну, вот это уже другой разговор, – явно обрадованный, Серега обхватил девушку за плечи, в порыве чувств притянул к себе, смачно поцеловал в щеку. – Завтра пиши заявление, да вещички собирай. Как со всеми делами разрулишь, так сразу и поедем.

На самом деле идея перебраться в Москву всерьез увлекла Светлану еще в тот момент, когда Серега озвучил ее впервые. Окончив медицинское училище, она устроилась в одну из двух существующих в городе поликлиник, при этом долгожданное начало самостоятельной жизни и появление собственного заработка не сильно сказались на семейном бюджете: регулярно задерживаемая зарплата едва ли превышала среднюю по городу пенсию. Основным источником дохода в семье по-прежнему оставалась зарплата матери, уже больше тридцати лет работавшей на расположенной за городом птицефабрике. Отец, перепробовавший в жизни множество специальностей – от токаря до сторожа, в конце концов охладел ко всем видам трудовой деятельности, предпочтя поездкам на работу беззаботное домашнее пьянство. Он никогда не впадал в агрессию и не устраивал пьяных дебошей, наоборот, под влиянием алкоголя неизменно становился добродушно-веселым, признавался в любви «своим девочкам», как он называл жену с дочерью, излучал неиссякаемый оптимизм и довольно удачно острил. Однако это веселье обходилось семейному бюджету слишком дорого, и Нина Ивановна постоянно искала новые, еще не обнаруженные мужем места, чтобы понадежней запрятать деньги, что, впрочем, не мешало Славику (по имени-отчеству его не звал никто, даже малолетние пацаны с соседних домов) почти ежедневно «приникать иссохшими устами к источнику живительной влаги». Славика любили за веселый нрав и способность вести непринужденные беседы на любые темы, поэтому охотно наливали для «поправки здоровья и осмысления действительности».

В такой ситуации выручал огород и небольшое подсобное хозяйство, без которых пришлось бы совсем туго. В последние годы, когда мать стала сильно уставать на работе, основная нагрузка по ведению хозяйства как-то сама собой легла на Светлану. Славик иногда начинал помогать дочери, неизменно демонстрируя в первые полчаса нешуточный трудовой порыв, после чего его энтузиазм стремительно угасал, и горе-работник приводил убойный аргумент, оправдывающий его дальнейшее отсутствие в «зоне сельхозработ».

Понимая, что Серега прав – в родном городке да без всякого образования ей вряд ли удастся подняться куда-то выше продавщицы или официантки, – Света и сама рвалась в Москву, но каждый раз, представив, как матери придется взвалить на себя все заботы по дому и хозяйству, откладывала окончательное решение, привычно убеждая себя в том, что вот уж в следующем году соберется обязательно. Все это существенно упростило задачу Сереги, стремившегося утянуть с собой подругу, – ехать в большой чужой город вместе со своим парнем, который наверняка найдет хорошую работу и к следующему году, когда нужно будет все-таки попробовать поступить в медицинский, уже прочно встанет на ноги, казалось Светлане куда более надежным, чем пробиваться одной. К тому же Света была почти уверена, что, останься она сейчас дома, Серега без труда найдет себе в Москве новую девочку, и через год вряд ли захочет помогать бывшей подруге.

Света решила, что объявит о своем отъезде родителям в последний момент, когда будет уже поздно передумывать и что-то менять, причем сначала она хотела поговорить с отцом, попытаться достучаться до него, пробить барьер алкогольно-блаженного легкомыслия и объяснить, что теперь именно он, отец, должен будет взять на себя основные заботы о своей стареющей жене. На следующий день после разговора с Серегой она написала заявление об уходе, выдержала тяжелую беседу с главврачом, – при символически мизерных зарплатах поликлиника остро нуждалась в кадрах, и внезапный уход одной из медсестер создавал руководству дополнительные проблемы – выторговала себе одну неделю отработки вместо двух и, возвращаясь вечером домой, испытывала немалое облегчение, как человек, сделавший наконец решительный шаг и сам закрывший себе все пути назад.

Славик лежал на диване перед телевизором, с добродушной ухмылкой наблюдая за экранными перипетиями очередного мексиканского сериала. На столе рядом с диваном стояла бутыль из-под лимонада, примерно на треть наполненная мутноватой жидкостью, а довершала натюрморт тарелка с остатками квашеной капусты. «За самогоном к Глашке бегал, – подумала Света. – Значит, с утра где-то денег надыбал». Проходя мимо кухни, она невольно поморщилась, заметив в раковине целую гору не мытой со вчерашнего дня посуды.

– Привет, пап. Мама еще не пришла?

– О, Светланка, – радостно констатировал отец. – Чего-то ты рано сегодня, а Нины нет еще. Ты садись, давай вместе посмотрим, – он кивнул головой в сторону экрана. – Я вот одного не пойму: чего они все время плачут? Как думаешь, актеры эти, они лук нюхают или им в глаза капают чего?

– Там посуда с вечера не мыта, – устало присев на стул, сказала Света с легким укором. – Мог бы за весь день озаботиться. Ждешь, когда я или мама с работы придем и вымоем все?

– Ой, и правда, – как всегда, когда его упрекали в безделье, Славик принял виноватый вид, причем Света была уверена, что это раскаяние не напускное, – отцу действительно бывало стыдно за то, как мало помощи видят от него «его девочки», но, к сожалению, этим смиренным признанием вины обычно все и заканчивалось. – Не помыл. Представляешь, совсем из головы вылетело, замотался чего-то.

– Замотался? – Света чуть не расхохоталась, но, сдержав смех, вполне серьезно произнесла. – Пап, мне надо с тобой серьезно поговорить.

– Поговорить? – в глазах Славика мелькнуло беспокойство. – Давай поговорим, чего же не поговорить? Отец с дочкой это… завсегда… никаких секретов промеж них…

Он спустил ноги на пол, нащупал тапочки, протянул руку за пультом, убрал до минимума звук в телевизоре, посмотрел на Свету выжидательно, осторожно спросил:

– Про маму чего?

– Нет… то есть, не совсем… ну, в общем, да. Короче, Серега, парень мой, ты его видел…

– Видел, ага, – закивал Славик, перебивая. – Хороший парень, хороший, ты, Светик, его держись, он, сдается мне, в жизни не пропадет.

– Я и держусь, – слегка раздраженно сказала Света. – Ты не перебивай. В общем, он в Москву уезжает, говорит, работу ему там предлагают, с жильем типа решено все, меня с собой зовет. Короче, я уезжаю, на работе заявление написала, неделю отрабатываю, и в следующую пятницу мы едем.

– В Москву? – переспросил отец, осмысливая услышанное, и тут же расплылся в широкой улыбке. – Так это же здорово, это ж просто замечательно! Дорога-ая моя-я столица, золота-ая моя-я Москва, – попытался пропеть он, но, дав петуха, хрипло закашлялся.

– Я, Светик, вот чего думаю, – радостно продолжил Славик, отдышавшись после кашля. – Такой девочке, как ты, самое место в Москве. И то верно – чего тебе тут пропадать? Ну, за это, так сказать, полагается, – он потянулся было к бутылке, но Света его опередила, отодвинув самогон на другой край стола.

– Я сказала, надо серьезно поговорить. Разговор наш еще даже не начинался.

Увидев, как нетерпеливо тянется к бутылке чуть дрожащая рука отца, Света почувствовала острый приступ раздражения, быстро переходящего в настоящую злость.

– Как – не начинался? – удивился отец. – Разве ты не это хотела сказать… ну, что в Москву с Серегой едешь?

– Я хотела сказать, – она заговорила медленно, отчетливо проговаривая каждое слово и не отрывая пристального взгляда от ставшего вдруг каким-то растерянным лица Славика, – что, когда я уеду, на маме повиснет все – добывание денег, работа в огороде, порядок в доме, стирка, приготовление еды, короче – все. Я хотела сказать, что еще в этом году собиралась ехать поступать в медицинский и не поехала только из-за тебя.

– Из-за меня? – очень тихо переспросил отец.

– Я хотела сказать, – продолжала Света тем же тоном, словно не расслышав вопроса, – что и сейчас не уверена, правильно ли делаю, бросая маму наедине с таким помощником, как ты. Ты что, не видишь, какая она в последнее время приходит с работы? Я почти каждый день прошу ее сходить к врачу, а ты хоть раз подумал об этом, хоть раз помог мне ее убедить? Нет, у тебя все хорошо, твои девочки отлично со всем справляются, а значит, жизнь прекрасна – можно поразвлекать приятелей за то, что они тебе наливают, посмотреть сериал, поваляться на диване. А я пришла с работы, мне сейчас надо посуду помыть, жрать приготовить, грядки полить, курей накормить. А когда я уеду, все на маму ляжет?

Славик сидел, глядя в пол и безвольно уронив руки на колени, в позе человека, покорно принимающего заслуженные упреки и даже не собирающего защищаться. Света, не привыкшая видеть своего жизнерадостного и шустрого отца-балагура в таком состоянии, почувствовала, как быстро спадают накопившиеся раздражение и гнев. Она спросила совсем другим, устало-безнадежным тоном:

– Пап, ты хоть понимаешь, что я не могу нормально строить свою жизнь до тех пор, пока вижу, что маме не дождаться от тебя никакой помощи?

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышными диалогами актеров на экране, и, когда Светлана решила, что так и не получит никакого ответа, Славик медленно поднял голову, посмотрел на дочь тоскливыми, как у побитого щенка, глазами и тихо произнес:

– Я понимаю, доча. Я все понимаю. Ты не думай, я ведь на самом деле… я ведь совсем другим был… Я ведь, знаешь, каким токарем был? Как-то все так получилось нескладно… Ты езжай, езжай спокойно. Мы тут с мамой уж как-нибудь…

Нина Ивановна известие о скором отъезде дочери восприняла спокойно, Свете показалось, что мать давно ждала этой новости и была к ней готова.

– Оно и правильно, ты молодая, чего тебе тут прокисать? Зарплаты стали, вишь, какие – насмешка, да и только. Молодежь вся бежит из города, тебе здесь и жениха-то путевого не найти, все, кто хоть чего-то может, разъезжаются кто куда, в ту же Москву.

На уверения Светы, что она очень серьезно поговорила с отцом, который обещал подключиться наконец к ведению хозяйства и во всем помогать жене, Нина Ивановна лишь грустно улыбнулась:

– Конечно, поможет, а как же? Ты об этом не думай. Ну, а если вдруг не сложится чего, в Москве-то, помни – здесь твой дом, здесь тебя всегда ждут.

Бывать в Москве Свете, конечно, случалось – еще в школе несколько раз ездили на экскурсии, потом, уже во времена училища, каталась с девчонками «потусить», на столицу посмотреть и себя показать. От всех этих поездок осталось впечатление какой-то непрерывной суеты, всегда приходилось куда-то спешить, урывками глазея по сторонам и опасаясь затеряться в многоликой и многоголосой толпе, хаотично двигавшейся, казалось, сразу во всех направлениях.

И только теперь, приехав сюда, чтобы обосноваться – очень хотелось в это верить – всерьез и надолго, Света могла рассматривать город спокойно и обстоятельно. И при таком рассмотрении столица предстала перед ней в абсолютно новом качестве. Облик города-торгаша не могли затмить ни вид с Воробьевых гор, ни храм Василия Блаженного, ни зеленые берега Серебряного бора. Над центральными улицами уходили в бесконечность плотные шеренги рекламных перетяжек, каждая из которых настойчиво кричала копошащейся внизу толпе: «Покупай-покупай-покупай!» Ряды коммерческих палаток давно отвоевали у пешеходов бо́льшую часть тротуаров, а у каждого выхода из метро по-хозяйски обосновались целые базары из лотков с самым разнообразным товаром. В подземных переходах, наряду с многочисленными музыкантами, появилось множество нищих – калек с написанными на картонках перечнями бед и болезней, стариков, одной рукой опирающихся на палочку и протягивающих другую за подаянием, шустрых и шумных цыганят, шныряющих в толпе под присмотром своих хитрых и вороватых мамочек. А по соседству с каким-нибудь нищим, сидящим на полу с коробочкой для милостыни в ногах, нередко можно было заметить вполне благополучного на вид мужичка, держащего в руках лаконичное объявление «Куплю золото». Оба ежедневно занимали свое заранее оплаченное место, и многочасовое сосуществование способствовало невольному сближению представителей таких разных профессий – чтобы развеять скуку, они мирно переговаривались, делились новостями, стреляли друг у друга сигареты. Объявлениями с выделенными жирным шрифтом словами «Куплю» или «Продам» были заклеены автобусные остановки, фонарные столбы, двери подъездов и стальные стенки торговых палаток. Казалось, все население многомиллионного мегаполиса, вдруг обнаружив в себе коммерческие способности, дружно искало счастья в оптовой или розничной торговле.

И на фоне этого гигантского базара, где даже нищие гордо ощущали себя настоящими профессионалами своего дела, контрастным пятном выделялась особая, узнаваемая с первого взгляда категория людей, – мужчин и женщин еще не пенсионного возраста, подчеркнуто интеллигентного вида в добротной, но уже сильно поношенной одежде, с застывшей в глазах робкой неуверенностью. Эти люди подолгу простаивали перед витринами палаток или прилавками магазинов, перебирая в руках мелкие купюры и мучительно размышляя, есть ли смысл сегодня «гульнуть» и купить не обычные сто, а целых двести граммов колбасы, или лучше поберечь невеликий капитал для завтрашнего пакета молока. Это были настоящие или бывшие работники многочисленных НИИ, КБ, лабораторий и исследовательских центров, часть которых уже закрылась, а другая еще пыталась влачить свое жалкое, ставшее вдруг никому не нужным, существование. Этих людей, наряду со всеми пенсионерами страны, с брезгливой снисходительностью отнесут к особо презираемой категории – категории «невписавшихся в рынок».

Именно такую Москву увидела Светлана, впервые оказавшись в ней не в качестве туриста. Невольное сравнение с тихим старинным городком, в котором она выросла, городком, где знаешь почти всех, где при необходимости всегда есть к кому обратиться за помощью или советом, где спешащий куда-то человек привлекает всеобщее внимание своей непривычной суетливостью, оказалось не в пользу столицы.

Серега же, напротив, прибыв в Москву, казалось, почувствовал себя в родной стихии. Город источал аромат больших денег, манил туманными, но такими волнующими перспективами, и Сергей был полон решимости взять от этого города все.

Жильем, о котором он договорился еще до переезда, оказалась маленькая пыльная комната, наполовину заваленная пустыми картонными коробками, в малогабаритной «трешке» недалеко от метро «Спортивная». Старая полутораспальная кровать и маленький столик у окна занимали все незанятое пустой тарой пространство. В двух других комнатах компактно проживали еще трое пацанов и две девчонки примерно Серегиного возраста, прибывшие из разных уголков страны и работавшие на расположенной неподалеку «Луже» продавцами. Первый день Сергей со Светой посвятили приведению комнаты в более-менее жилой вид: вытащили на помойку коробки, сделали генеральную уборку, вытрясли покрывало и сменили старое и затасканное постельное белье на новое, за которым пришлось бежать все на ту же «Лужу». Вечером немного посидели с новыми соседями, слегка выпили «за приезд и знакомство» и, усталые, завалились спать.

Влад заявился в пять утра. Соседи, привыкшие к такому режиму, уже встали, и Серега, едва продрав глаза и успев проглотить чашку растворимого кофе, так до конца и не проснувшись, отправился с приятелем устраиваться на работу. Влад не соврал – у одного из торговцев, владеющего пятью палатками, торгующими игровыми приставками и картриджами и раскинутыми в разных частях огромной территории «Лужи», действительно имелась свободная вакансия продавца и по совместительству товароведа, кассира, грузчика и уборщика. Узнав о зарплате, Серега робко намекнул, что, вроде бы, разговор шел о другой сумме, после чего ему доходчиво объяснили: за воротами уже выстроилась очередь из таких, как он, а тому, кто думает, что, заявившись в Москву, он тут же окажется в шоколаде, лучше сразу валить обратно в свой Мухосранск.

Хозяина, невысокого круглолицего толстячка лет сорока, звали Макс. Первым делом он потребовал Серегин паспорт, пообещав вернуть через несколько дней: «Вся материальная ответственность на тебе. Товара в палатке до хера, да и выручка бывает неслабая, особенно в оптовые дни – по вторникам и четвергам. Утром снял с сигнализации, вечером поставил, все это время за товар и бабки отвечаешь только ты. Паспорт твой я ментам знакомым отдам, они его пробьют, данные твои перепишут, через пару дней получишь обратно».

Рынок открывался в шесть, рабочий день начинался на час раньше – нужно было идти на пульт охраны, снимать палатку с сигнализации, устанавливать витрину на принадлежащих каждому арендатору четырех квадратных метрах примыкающей к палатке площади, выставлять товар и проверять ценники. В пять вечера заходил за выручкой Макс, после чего вся процедура повторялась в обратной последовательности, и около семи часов Серега, еле волочащий ноги после четырнадцатичасового рабочего дня, наконец оказывался дома. Рынок работал без выходных, и короткие передышки выпадали лишь в те редкие дни, когда в Лужниках проходил большой футбол, если не имеющий своего стадиона Спартак проводил домашние матчи чемпионата России, то рынок закрывался на два часа раньше, а в дни международных игр еврокубка барахолка не открывалась вообще.

Света, намеревавшаяся всерьез готовиться к поступлению в институт, привезла с собой много учебников, но пока все они оказались сложены в углу комнаты аккуратной стопкой. До экзаменов далеко, и главной на сегодня задачей стал поиск работы. Оптимальным вариантом было бы устроиться медсестрой в любую поликлинику – в Москве зарплаты медиков были значительно выше, да и для поступления в медицинский стаж работы оказался бы весьма кстати – но для этого требовалась если не прописка, то хотя бы временная регистрация. Серега навел справки, и с этим вопросом ему обещали помочь, вывести на нужных людей, но процедура требовала денег, и ребята решили урезать расходы до минимума, чтобы, накопив нужную сумму, получить легальный статус вместе. Временная подработка на той же «Луже» как вариант даже не рассматривалась – обе соседки еще в первый вечер, во время кухонных посиделок, откровенно, как о чем-то само собой разумеющемся, рассказали про «дополнительные обязанности», обычно возлагавшиеся на молодых девушек из провинции, которые, приехав в столицу, не нашли другого работодателя, кроме торговца из Лужников.

В результате бо́льшую часть дня Светлана проводила в прогулках по Москве. Купив подробный путеводитель, она собирала по утрам маленький рюкзачок, положив туда термос с чаем и пару бутербродов, выбиралась в центр и совершала оттуда многочасовые неторопливые прогулки по разным маршрутам. Больше всего ее привлекали выставки и музеи, но, отказывая себе в любых платных удовольствиях, она предпочитала гулять по паркам, скверам и набережным.

Прошло два месяца, осень давала о себе знать все настойчивей, и прогулки уже не приносили былого удовольствия, когда Серега объявил, что договорился об оформлении временной регистрации, которую позднее, при наличии соответствующей суммы, можно будет переделать в постоянную прописку. Новость пришлась как нельзя кстати еще и потому, что праздная жизнь глазеющей по сторонам провинциалки успела Свете изрядно наскучить, к тому же ее стало угнетать положение, при котором она фактически сидит на шее у пашущего с утра до ночи Сереги.

Накопленные за два месяца деньги вместе с обоими паспортами были переданы шустрому парнишке лет двадцати, которого привел все тот же Влад, ставший для Сереги бесценным помощником, советчиком и проводником по бурной и малопонятной пока столичной жизни.

Как всегда, при первом же весеннем потеплении на дороге появилось много «подснежников». Хозяева машин, никогда не знавших зимней резины, стали готовиться к открытию дачного сезона. Этот период в автосервисе традиционно отмечался наплывом клиентов: те автовладельцы, которые не могли похвастаться «растущими из правильных мест» руками, гнали своих восставших из зимней спячки железных коней для выполнения элементарных профилактических работ.

Марку не очень нравились такие времена: заказов было много, но большинство из них оказывались копеечными, и увеличение нагрузки никак не отражалось на итоговом заработке.

– Эй, Назаркин, – услышал он за спиной хриплый окрик мастера слесарного цеха. – Давай сюда, быренько.

– Можно бегом? – поинтересовался Марк, неторопливо направляясь к начальнику.

– Поговори мне. Вот, короче, – мастер передал Марку лист заказ-наряда. – Бежевая «шестерка», замена масла. Займись. Хозяин торопится, сделаешь быстро?

– Ноу бэзерс.

– Чего?

– Базара нет, говорю. – Марк забрал наряд и, повернувшись в сторону отдела запчастей, добавил нравоучительным тоном. – Английский надо было в школе учить.

– Э, слышь, шутник? – окликнул мастер удаляющегося в сторону склада слесаря. – Замена масла – это значит только замена масла. Усек?

Марк остановился, повернулся к начальнику, скривив недовольную мину.

– Фильтр, я так понимаю, снаружи помыть?

– Правильно понимаешь. Чтоб как новенький сверкал.

– Васильич, тачка не новая уже, масло через сто километров черное станет.

– Ты чего, совестливый стал, Назаркин? – вкрадчивым тоном поинтересовался Васильич. – Если такой честный – отказался бы от премии, а?

Марк изобразил на лице глубокую задумчивость и, словно человек, принявший, наконец, трудное решение, произнес с непроницаемо серьезным видом:

– От премии я, Васильич, отказаться никак не могу. Нет, я бы, конечно, с удовольствием, только ведь премию мою тогда на всех поделят, и тебе тоже перепадет, так? Это будет несправедливо, а я всегда за справедливость. Так что – под твою ответственность.

Какое-то время Васильич сверлил злобным взглядом этого сраного юмориста, с первого дня работы изводившего его своими подколками, которые казались еще обиднее из-за того, что всегда произносились абсолютно серьезным тоном, и, так и не придумав достойного ответа, выдавил сквозь зубы:

– Не можешь – тогда исполняй. И чтобы мигом!

– Ага, – рассеянно произнес Марк, внимательно разглядывающий что-то за спиной мастера. – Конечно, мигом. Теперь вообще не до масла – сегодня впереди много работы, хочу поучаствовать, деньга мало-мало зашибить.

– Чего еще?

Васильич обернулся. В зону приемки вальяжно вкатила белая «восьмерка», из которой вылезла, с любопытством оглядывая помещение цеха, высокая девица в приталенном джинсовом костюме. Длинные волосы свободно растекаются по плечам, темные очки элегантно сдвинуты на лоб. Мастер-приемщик Грищенко, проворно выскочив из-за своего стола, уже спешил к клиентке, нацепив на лицо широкую дружелюбную улыбку.

– У этой «восьмерки», – произнес Марк задумчиво, будто врач, ставящий сложный диагноз, – явно течет тосол.

– Откуда знаешь? – подозрительно спросил Васильич.

– Откуда-откуда… Чего, сам не видишь? Из-под солнцезащитного козырька так и хлещет. Еще мастер называется. Движок перебирать будем, сто пудов. Сейчас Грищенко свою работу сделает, а потом и мы потрудимся. Так что, я пошел… масло менять.

Зарплата, за которую Марк расписывался в ведомости, не сильно превосходила ту, что он получал от Данилыча, причем без всяких ведомостей; основу заработка всех сотрудников сервиса составляли ежемесячные премии, и начислялись они совсем не за выработку нормо-часов. Доверчивый клиент, оплачивая отдельно работу и отдельно – запчасти и расходники, с уважением взирал на красочную вывеску «Автотехцентр “На Чепеле”». Официальный партнер АвтоВАЗа и АЗЛК и редко интересовался происхождением установленных на его машину деталей. Между тем оригинальные запчасти, как и любой дефицит, стоили дорого, и достать их можно было только через барыг-перекупщиков, поэтому чаще всего на машины клиентов ставились детали сомнительного происхождения и качества. Это были откровенные подделки или б/у, снятые с битых автомобилей и за копейки купленные на разборах. Такая практика заметно увеличивала прибыль сервиса, однако при ее использовании требовалась определенная осторожность, и ключевая роль в ней отводилась мастеру-приемщику. Именно он, первый общаясь с клиентом, должен был определить, может ли этот владелец в будущем доставить проблемы, после чего и принималось решение: обслуживать машину по-честному или срубить денег на «левых» деталях.

Марку такая практика не нравилась, и в первый месяц работы он даже подумывал о том, не стоит ли ему вернуться к Данилычу, но после недолгих раздумий решил, что в наступившие времена излишнее чистоплюйство выглядит не совсем уместным, к тому же хозяин сервиса не скупился, и часть сэкономленных на запчастях денег направлялась на премии персоналу.

Поэтому сейчас, меняя масло у старенькой бежевой «шестерки», он не стал обращаться на склад за новым фильтром, а снял старый, тщательно промыл его в бензине и установил обратно.

Вечер пятницы, как всегда, отметился бойкой торговлей. Дополнительным фактором, сильно увеличившим продажи, стала нежданная получка на расположенном неподалеку стекольном заводе – событие в последнее время редкое, поэтому особенно радостное и требующее немедленного обмывания. И если с утра основной контингент покупателей составляли прогуливающие занятия студенты техникума и надыбавшие где-то денег на дешевую выпивку окрестные бичи, то после пяти косяком пошел рабочий класс. Они подходили мелкими группами, трясущимися от нетерпения руками пересчитывали мятые купюры, скидывались, передавая деньги заранее выбранному делегату, и решительно подталкивали его к узкому окошку. Если у ларька обозначался хоть малейший намек на очередь, Павел, не дожидаясь просьбы Валентины, шустрой сорокалетней тетки-продавщицы, с готовность подключался к процессу, и, слаженно работая в четыре руки, они быстро справлялись с любым наплывом покупателей.

Торговать Паша любил. Глядя, как постепенно заполняется картонная коробка для выручки, он не испытывал алчного желания поскорее пересчитать деньги, чтобы сразу прикинуть, какую сумму сегодня составили его проценты; бойкая торговля вызывала в нем скорее азарт, схожий с азартом попавшего на хороший клев рыбака, который, млея от нежданной удачи, таскает из воды одну рыбину за другой, устилает ими дно лодки и совершенно не думает в этот момент о том, куда денет вечером весь свой богатый улов. Торговля была как спорт, а сладкое чувство финансовой независимости, впервые испытанное Пашей после начала работы в принадлежащей брату палатке, стало приятным дополнением к ощущению собственной успешности. Рома доверил ему часть своего бизнеса, и Паша не подвел: ларек на колесах, подгоняемый по утрам на оживленный перекресток двух широких улиц, давал стабильную, растущую с каждым месяцем, прибыль. Теперь у Паши были все основания напомнить брату об обещании, данном в ресторане при обмывании первой успешной сделки: полностью оформить палатку на него и помочь с деньгами на расширение бизнеса.

Нетерпение, с которым Паша стремился поскорее почувствовать себя настоящим бизнесменом, кроме азарта торговца имело и еще одну, не менее вескую причину. В последнее время он часто вспоминал произошедшее чуть больше года назад событие, и теперь, когда у него появились первые собственные деньги, возникла надежда победить стыд за свое тогдашнее поведение.

…Среди одноклассников, с которыми Паша проучился до восьмого класса, нашлась инициативная группа, решившая организовать встречу выпускников по случаю годовщины окончания школы. Пока еще не были безнадежно утеряны номера телефонов приятелей, пока все не погрузились полностью в новую, взрослую жизнь, пока были свежи воспоминания о курьезных или драматических школьных событиях, ребята решили собрать всех, кого смогут, чтобы вновь, пусть хоть на единственный вечер, почувствовать себя одним классом. Тех, кто ушел после восьмого, позвали тоже, и Паша, получив приглашение, в очередной раз столкнулся с обычной для него проблемой – где взять денег на оплату своего участия. С этой проблемой в итоге помогли родители – Паша не стал ничего сочинять, рассказал матери, на что просит, и Вера Семеновна, вручая сыну деньги, втайне надеялась, что, пообщавшись с одноклассниками, уже выбравшими себе путь в жизни, Павел, чем черт не шутит, тоже возьмется за ум.

Встретились в недорогом кафе недалеко от школы, состав оказался неполным, с явным перевесом девушек – некоторые парни еще не успели вернуться из армии, однако вечер прошел на удивление душевно. Возможно, именно эта теплая обстановка в сочетании с большим количеством выпивки в итоге и сыграла с Пашей злую шутку. Пользуясь редким случаем, когда он мог сам за себя заплатить, Паша явно перебрал с водкой и, наслушавшись одноклассников, рассказывающих о своих сегодняшних занятиях, невеликих достижениях и более великих планах, сначала впал в состояние пьяной депрессии, потом ощутил внезапную жалость к самому себе, которая, в свою очередь, сменилась глухим раздражением по отношению ко всем присутствующим. Он вдруг начал доказывать, хоть ему никто и не собирался возражать, что да – он ничем не занимается, да – он по полдня валяется на диване, а потом еще полдня бесцельно шляется по городу, да – у него часто нет денег даже на сигареты, но он, Паша Никитин, еще докажет всем, чего он на самом деле стоит. Он не будет собирать бутылки, он никогда не станет попрошайничать, когда-нибудь он обязательно заработает денег, много денег, и тогда он соберет всех за одним столом, причем не в этой забегаловке, а в нормальном ресторане, и сам за все заплатит. Одноклассники слушали, кто смущенно пряча глаза, кто с понимающей снисходительной улыбкой, от одного вида которой в голосе Паши неожиданно прорезались слезливые нотки.

В общем, сцена вышла не очень красивой и, вспоминая ее, Паша злился на себя за то, что снялся с тормозов, выставил себя измученным комплексами начинающим неудачником, опустился до пьяных бессмысленных обещаний. Зато теперь, когда он, пусть и работая на брата, стал зарабатывать больше, чем абсолютное большинство одноклассников, тот слезливый спич представлялся ему уже в другом свете. Он даже стал всерьез подумывать о том, чтобы в скором будущем выполнить давнее обещание, действительно собрав школьных приятелей и приятельниц за одним, организованным им столом.

Возможно, конфуз на встрече выпускников в итоге пошел Паше на пользу. Каждый раз при вспоминании о том вечере в нем только росла уверенность, что ему больше никогда не придется стоять перед выбором, куда пустить завалявшуюся в кармане мелочь – на пару бутылок пива или на пачку дешевых сигарет.

…Белая «семерка» торопливо приткнулась к тротуару напротив палатки, прямо под знаком «Остановка запрещена». По тому, как резко Рома распахнул пассажирскую дверь, как торопливо выбрался из машины и почти бегом направился к ларьку, Паша понял, что у брата случился очередной форс-мажор. Палаточная торговля оставалась побочной, самой незначительной частью бизнеса Романа, он и запустил-то ее больше для того, чтобы младший брат перестал болтаться по улицам и занялся хоть каким-то делом. Сам Рома давно ворочал куда более серьезным бизнесом, а значит, и проблемы, которые могли у него возникать, не шли ни в какое сравнение с мелкими сложностями палаточной деятельности Паши.

– Денег сколько?

Рома ввалился в палатку и, ни с кем не поздоровавшись, сразу схватил коробку с выручкой.

– Не знаю, не считал с обеда, – ответил Паша, невольно прижавшись к полкам с товаром – внутренне пространство ларька явно не было рассчитано на трех человек.

– Ладно, в машине посчитаем, – торопливо проговорил Рома, лихорадочно выгребая деньги из коробки и, словно бумажный мусор, смахивая их в полиэтиленовый пакет. – Собирайся. Со мной поедешь. Валентина, «газон» приедет, вечернюю выручку, что еще наторгуешь, сдашь Андрюхе, водиле.

– На базу. Шустро, – бросил он водителю «семерки», и едва успел втиснувшийся на заднее сиденье Паша захлопнуть за собой дверь, как машина, взревев движком, резко рванула с места.

– Считай деньги, – нервно проговорил Рома, не оборачиваясь на брата и глядя вперед остановившимся злым взглядом.

– Считай, – недовольно отозвался Паша, роясь в ворохе купюр и пытаясь разложить их в стопки по номиналу. – Ссыпал все, разбирайся тут теперь. Случилось чего?

– Может – случилось, может – нет. Посмотрим.

Паша понял, что брат не собирается ничего объяснять при водителе, и занялся пересчетом выручки.

Отсутствие собственной машины уже давно доставляло Роме определенные неудобства, но покупка тачки каждый раз откладывалась, – в самый последний момент деньги оказывались срочно необходимы для нужд бизнеса. К тому же Паша подозревал, что брат не собирается довольствоваться простыми «жигулями» и ездить «как все». С ростом оборотов и прибыли росли и Ромины амбиции, и если одежды это никак не касалось – он мог месяцами ходить в старых потертых джинсах и заношенном свитере, то тачка оставалась для него непременным атрибутом успеха. Скорее всего, в недалеком будущем Рома видел себя за рулем роскошной иномарки, чтобы каждый житель их небольшого города наглядно убедился, чего добился Роман Никитин за какой-то год после возвращения из армии.

Ну, а поскольку перемещение на «бомбилах», тем более с крупными суммами, стало уж очень неудобным, Рома нанял в качестве персонального водителя Сергея Ивановича, соседа, проживающего на той же улице через два дома, проработавшего всю жизнь в такси, вышедшего недавно на пенсию и владеющего еще не совсем старой «семеркой». К несомненным плюсам Иваныча можно было отнести его замкнутый характер, полное отсутствие тяги к задушевным беседам (Паша всегда поражался этой немногословностью, сохранившейся после стольких лет работы в такси), неизменной пунктуальностью и спокойно-философским отношением к необходимости пахать на двадцатилетнего пацана.

– Ром, тут девяносто с копейками, – сообщил Паша, закончив подсчет и аккуратно перевязав пачки резинками.

– Мало. Ладно, если что, скажу, где еще взять, сгоняешь на Иваныче.

Давно осталась позади центральная часть города, за окном промелькнули деревянные постройки частного сектора, впереди показался лес, вплотную подступавший к обочине и словно поглощавший узкое полотно дороги. По прямой сквозь лес ехали недолго; сбавив скорость, машина аккуратно свернула с шоссе на малоприметную грунтовку, от которой остались лишь две почти заросшие травой колеи. Еще через несколько минут грунтовка уперлась в покосившиеся, густо покрытые ржавчиной, металлические ворота. По обе стороны от ворот за высоким кустарником угадывались остатки полуразрушенного бетонного забора, над воротами на полукруглой арке еще можно было прочесть надпись «Пионерский лагерь “Солнышко”».

Павел, в последние месяцы бывавший тут неоднократно, казалось, только сейчас обратил внимание на царившее кругом запустение.

– Слушай, Ром, а в каком году лагерь закрылся, не помнишь? Я к тому, что такое ощущение, будто тут лет пятьдесят никого не было, а на самом деле от силы лет пять. Вот, блин, без хозяина все рушится.

– Теперь хозяин есть, – отозвался Роман. – Теперь все ништяк будет. Иваныч, давай к конторе.

Они проехали мимо двух деревянных одноэтажных корпусов, пересекли большую поляну, на краю которой высился ржавый флагшток (очевидно, место для проведения линеек), и подкатили к двухэтажному кирпичному строению – главному корпусу, когда-то вмещавшему в себя помещения для персонала и столовую.

– Иваныч, жди. Паша – со мной. Бабки не забудь.

Рядом с крыльцом главного корпуса, прямо на заросшем травой газоне, стояла новенькая белая «девятка».

– Нормально живут ответственные работники, – со сдержанной злостью буркнул Роман и уже перед самыми дверями слегка придержал взявшегося за ручку Павла.

– Слушай сюда, короче, – начал он деловито. – Тебе надо быть в теме, я при Иваныче не хотел… Короче, мне позвонили, сказали, что приперся какой-то хер с «Автоматики», чего хочет, непонятно, но явно без бабла уезжать не собирается. Сидит, ждет меня. Короче, я говорю, ты молчишь, если у него действительно серьезные предъявы найдутся, сгоняешь на Иваныче за бабками.

– С «Автоматики»? – удивился Паша. – Ты же, вроде, все им забашлял уже, чего еще надо?

– Не знаю я, – нетерпеливо перебил Рома. – Если начнет пургу гнать, сразу пошлю его подальше. Только, сдается мне, не приперся бы он сюда, чтобы на понт взять, скорее всего, по спирту прессануть хочет. Я завтра как раз первую цистерну жду, чуешь, какое совпадение? Ладно, пошли, ща на месте разберемся.

Они пересекли широкий холл, со стен которого так никто и не снял доски с расписаниями кружков, графики дежурств по лагерю, огрызки стенгазет и меню столовой, и торопливо двинулись по длинному коридору. Одна сторона коридора состояла из окон, выходящих на поляну для линеек, вдоль другой тянулся ряд дверей, ведущих в комнаты для персонала. В самом конце коридора, у двери бывшей пионерской комнаты, превращенной Романом в свой кабинет, на одном из приставленных к стене стульев восседал, держа на коленях большой кожаный портфель, солидный седой дяденька в деловом костюме. При появлении братьев он неторопливо поднялся, заученным движением поправил и так безупречно сидящий на нем галстук, сделал пару шагов вперед и, наметанным глазом определив, кто из этих двух парней тут главный, с широкой улыбкой протянул руку Роману.

– Роман Николаевич? Добрый день. Кузьменков Василий Сергеевич, замдиректора по административным вопросам НИИ «Автоматика». У меня к вам небольшое дельце, если позволите.

Не обратив внимания на протянутую руку, Рома обогнул Кузьменкова, подошел к двери, полез в карман за ключами.

– У меня мало времени. Двадцать… нет, пятнадцать минут.

– Этого вполне достаточно, Роман Николаевич.

Если Кузьменкова и покоробила неприкрытая враждебность собеседника, виду он не подал, во всяком случае, широкая дежурная улыбка оставалась все такой же добродушной.

Обустройством своего кабинета Рома планировал заняться сразу после запуска производства, а сейчас в комнате царил бардак, типичный для случаев недавнего поспешного переезда: на полу в беспорядке валялись папки-скоросшиватели, на единственном столе в окружении немытых кружек красовался электрический чайник, шкаф для бумаг зиял распахнутыми дверцами, и было видно, что в нем пока отсутствуют полки, системный блок компьютера вместе с монитором и клавиатурой сиротливо пылились в углу.

Рома уселся в кресло за столом, Паша с Кузьменковым выбрали себе по одному из расставленных по комнате стульев.

– Слушаю вас, – выдавил Роман, не глядя на посетителя.

Хорошо зная взрывной, иногда просто бесноватый характер брата, Паша мог себе представить, каких трудов стоило сейчас Роману сдерживаться. Оба понимали, что этот солидный дядечка явился сюда с единственной целью – получить денег. Рассчитывает он на разовый куш или хочет встать тут «на зарплату» – это скоро выяснится, как прояснятся и аргументы, которыми он обоснует свой аппетит. В любом случае Павел понимал, как хочется сейчас его брату просто заорать: «Пошел вон, крыса! Из того, что я горбом заработаю, тебе, тварь, ничего не обломится!» Эта была любимая фраза Ромы, но использовать ее можно лишь в случаях, когда точно знаешь, что за человек сидит перед тобой.

– Роман Николаевич, мой вопрос носит несколько э-э-э… конфиденциальный характер, – заявил Кузьменков, покосившись на Павла.

– Это мой брат, – отрезал Рома таким тоном, после которого дальнейшие возражения казались абсолютно неуместными.

– Хорошо, – невозмутимо продолжил Кузьменков. – Роман Николаевич, я, как вам уже известно, являюсь заместителем директора по административным вопросам НИИ «Автоматика», с которым ваша фирма не так давно…

– Я купил у «Автоматики» этот лагерь, – перебил Роман. – Сделка закрыта, деньги выплачены в полном объеме. Что дальше?

– Да, но некоторые параметры заключенного договора…

– Договор завизирован вашими юристами и подписан директором. На переговорах вас не видел, с вами ничего не обсуждал. Тем более не собираюсь ничего обсуждать сейчас. Дальше?

– Напрасно вы, Роман Николаевич пытаетесь в таком тоне…

– Я пытаюсь понять, что вам от меня нужно. Повторяю: обсуждать с вами подписанный и исполненный договор я не буду. Если у вас все, надеюсь, выход из корпуса найдете самостоятельно.

– Вообще-то, Роман Николаевич, придя сюда, я рассчитывал на спокойный деловой разговор двух взрослых людей. Но, похоже, ваше воспитание не предполагает такую форму общения. Что ж, придется перейти на доступный вам язык.

Было заметно, что Кузьменков, не на шутку уязвленный столь грубым приемом, решил, что ему больше незачем сохранять на лице маску добродушного дядечки.

– В договор действительно закралась одна любопытная формулировка, допускающая двойное толкование. С нее я и собирался начать, но, раз вы так спешите, придется сразу перейти к главному. Вы, вероятно, не в курсе, что, занимая должность замдиректора, я в качестве дополнительной нагрузки отвечал в последние годы и за вопросы противопожарной охраны института, в результате чего успел обзавестись связями с руководством пожарной службы города. То сырье, получение которого вы ожидаете на днях, очень заинтересует господ пожарных. Согласитесь, деревянные строения в лесу – не очень подходящее место для работы со спиртом, я уж не говорю об отсутствующих у вас элементарных мерах противопожарной безопасности. Мне остается только высказать свою озабоченность соответствующим должностным лицам, ну а уж как им реагировать, они решат сами. К тому же пожарная служба – это все-таки МВД, и я не гарантирую, что пожарники не поделятся своим, вернее, моим открытием с коллегами, например из УБЭП. Вот такие дела, Роман Николаевич. Думаю, что у нас с вами все-таки есть тема для неспешного и обстоятельного разговора.

– Так ты чего, никак на долю рассчитываешь?

Роман, все это время мрачно разглядывающий свои сцепленные на столе руки, впервые поднял глаза на собеседника. Павлу показалось, что, выслушав спич Кузьменкова, брат немного расслабился – похоже, он опасался услышать нечто более серьезное.

– А ты знаешь, кого я уже взял в долю? – в голосе Романа недавняя злость стала сменяться легкой насмешкой. – Сто пудов, не знаешь. Знал бы – не приперся бы сюда. Но я могу познакомить тебя с другими претендентами. Вот прямо сейчас позвоню людям, попрошу подъехать.

Телефонный аппарат в комнате присутствовал, но временно обитал на полу среди разбросанных папок, поскольку длина шнура не позволяла установить его на стол руководителя. Рома посмотрел на телефон, вновь перевел взгляд на Кузьменкова.

– Так чего, звонить?

– Я, Роман Николаевич, не настолько глуп, чтобы претендовать на, как вы выразились, долю. Я лишь пришел сообщить, что знаю о некоторых особенностях начинаемого вами бизнеса и считаю вполне обоснованным обратиться к вам за, так сказать, первоначальным взносом. Производство вы еще не запустили, взнос платить придется все равно, только оплата мне обойдется значительно дешевле оплаты пожарным. Думаю, ваши… покровители не станут вмешиваться в эту ситуацию: цена, которую вы заплатите за вход в бизнес, их вряд ли интересует. Я понятно изъясняюсь?

– Вполне, – произнес Роман облегченно, уже не скрывая презрительной насмешки. – И, получив свой взнос, ты тут же забудешь о существовании пионерского лагеря «Солнышко»? А то ведь, сам понимаешь, твоя разговорчивость может огорчить не только меня.

– Разумеется, – не обратив внимания на тон собеседника, Кузьменков тщательно изображал хладнокровие и достоинство. – При этом я считаю, что размер взноса должен соответствовать…

– Паша, сколько там, говоришь, у тебя в пакетике? – перебил Роман.

Он расслабленно откинулся на спинку кресла, разглядывая посетителя уже без злости, а с каким-то пытливым любопытством, словно биолог, изучающий под микроскопом редкий вид бактерий.

– Девяносто с копейками.

– Ну, мы не жлобы, копейки считать не будем. Передай, будь другом, свой пакетик господину Кузьменкову.

– Послушайте, – взвился Кузьменков, но, как показалось Паше, уже без былой уверенности, – мне кажется, это несерьезно…

– Забирай бабки и вали отсюда, пока я не передумал, – зло процедил Роман. – Я бы мог тебя сразу послать на хер, да не хочу беспокоить серьезных людей из-за такой мелкой вши, тут ты прав. Но, если начнешь залупаться, мне все-таки придется позвонить. Какой лес кругом, видел? Давай-давай, вали отсюда.

Паша с интересом наблюдал за тем, как Кузьменков, приняв у него пакет и направляясь к двери, изо всех сил пытается сохранить на лице выражение невозмутимого достоинства.

– Во, видал? – Роман кивнул головой в сторону закрывшейся двери. – Стоит только где бабкам запахнуть, слетаются, как мухи на говно. Извини, что тебя выдернул, думал, вдруг серьезный наезд, придется кому-то за деньгами гнать. Скажешь Иванычу, пусть закинет тебя домой и возвращается. Я еще поработаю тут, бумажки кое-какие посмотреть надо, вернусь поздно.

– А вообще обязательно было ему платить? – спросил Паша.

– Что-то дать нужно было. Серьезно навредить он бы сейчас не смог – такие крысята по мелочам гадят, тем более что с ментами у меня все вопросы решены. Но, когда начинаешь новое дело, лучше не оставлять у себя за спиной обиженных и озлобленных, кто знает, в каком кресле этот утырок может оказаться через год-два. А так, – Рома усмехнулся, – расстались почти друзьями.

– Понятно. Ну, я пошел тогда.

Паша встал, направился к двери, но на полпути замер, словно вспомнив что-то важное.

– Слушай, Ром, я чего сказать хотел… Помнишь, тогда, в «Садко» сидели, ты сказал, палатки на меня оформим?

– Можешь не напоминать, – Паше показалось, что по лицу брата скользнула тень досады. – Отец на прошлой неделе уже подкатывал с этой темой.

Несмотря на то что всю палаточную торговлю Паша вел, по сути, в одиночку – сам набирал продавцов, договаривался с машиной, каждый день привозившей и увозившей передвижной ларек, определял ассортимент и заказывал у оптовиков товар – владельцем бизнеса по-прежнему оставался старший брат. Торговля давала стабильную прибыль, Паша впервые после окончания техникума почувствовал настоящий интерес к реальному делу и, проходя по улицам города, машинально отмечал места с хорошей проходимостью, где, по его мнению, можно было бы установить уже стационарную палатку. Внезапно проснувшийся предпринимательский азарт требовал развития бизнеса, а вывески больших магазинов будоражили фантазию: в своих мечтах Паша нередко видел себя владельцем по-настоящему крупной торговой компании. Но все это требовало денег, своих денег, дающих настоящую свободу, а пока ему приходилось каждую неделю отчитываться перед старшим братом по доходам-расходам, просить даже мизерные суммы на непредвиденные нужды, убеждать в необходимости новых вложений, согласовывать выгодные, по его мнению, локации для палатки. Паша мечтал о своем деле, но для этого требовалось, чтобы Роман не только выполнил свое обещание по переоформлению бизнеса, но и одолжил денег на развитие.

Рома, всегда скептически относившийся к способностям младшего брата, в конце концов был вынужден признать, что торговать у Паши получается неплохо. Несколько месяцев назад, обмывая в ресторане свою первую сделку, он пообещал отдать брату свой палаточный бизнес, поскольку сам планировал заняться более серьезными делами. Отчасти это намерение стало следствием благодарности брату за нежданную помощь в сложной ситуации, отчасти – уступка родителям, свято верившим в то, что старший просто обязан помочь встать на ноги младшему. И теперь, когда пришло время выполнять свое давнее обещание, Рома с удивлением обнаружил в себе чувство ревности. Это была абсолютно нелогичная ревность к проявленной братом самостоятельности и способности самому вести дела. Отдавая в управление Паши палаточную торговлю, он полагал, что ему придется ежедневно контролировать, поправлять и поучать нерадивого брата, что будет весьма хлопотно, но зато раз и навсегда покажет, кто из них чего стоит, и сейчас приходилось лишь молча признать свою ошибку.

– Я это к чему? – видя колебания Ромы, Паша решил развить тему. – Местечко одно приглядел на Карла Маркса, в аренду сдается, брать надо – такие места долго не пустуют. Тебе сейчас с водочными делами вообще некогда этим заниматься, а я бы там все раскрутил.

– Знаю то местечко, нормальное. Бабки нужны: взнос за аренду, товарный запас закупить…

– Я посчитал уже, – торопливо перебил Паша. – При нормальных раскладах за пару месяцев отобьется все.

– Посчитал, – усмехнулся Роман и после секундного раздумья хлопнул ладонью по столу, как человек, принявший наконец важное решение. – Ладно. На следующей неделе займемся – оформим все на тебя. Деньжат на раскрутку подкину, но с этим тоже придется подождать недельку, пока за водку первая выручка пойдет.

В дверь робко постучали, и на пороге возникла девица лет двадцати, одетая в строгом офисном стиле: белая, застегнутая на все пуговицы, блузка, черная юбка, лишь слегка открывающая колени, темные, под цвет колготок, легкие туфли. Толстый журнал в твердой картонной обложке девица прижимала к груди обеими руками, как прижимает ребенок любимую игрушку, с которой не хочет расставаться ни на миг.

– Разрешите, Роман Николаевич?

– Ирка? Заходи, показывай, чего там у тебя.

Мельком покосившись на Павла, Ирина подошла к столу, раскрыла журнал на нужной странице, положила перед шефом.

– Аппараты первой линии полностью оплачены, – начала она доклад, глядя на макушку склонившегося над журналом Романа. – Как вы распорядились, половину суммы наличными сегодня передали представителям завода. С бригадиром наладчиков рассчитались. Водитель машины, которая будет вывозить продукцию, готов приступить хоть завтра, но требует предоплаты за первую неделю.

Длинные русые волосы, собранные в аккуратный хвост, свисали почти до поясницы, а под строгой одеждой легко угадывалась идеально стройная точеная фигура. Ирина стояла к Паше спиной, и он поймал себя на том, что не сводит глаз с серебристой молнии, выделяющейся на темном материале юбки. Появление Ирины застало Пашу на полпути к двери, и сейчас он медленно, чтобы не привлекать к себе внимания, вернулся к своему стулу.

– На сегодня срочных выплат не осталось, но завтра-послезавтра может прийти спирт, а там, как вы помните, почти все нужно будет отдать экспедитору в долларах, это около шести тысяч. И еще по мелочи: аванс бригадам, за бутылки долг небольшой остался, этикеток на первое время хватит, но через неделю придется закупать еще. В общем, Роман Николаевич, около восьми тысяч долларов потребуются в ближайшие два-три дня. В кассе сейчас по нулям, там, на следующей странице, в графе «Расходы» все сведено за последние пять дней.

– Восемь тысяч, говоришь? – чуть слышно вздохнул Роман, почесав затылок. – Однако. Думал, весь запуск подешевле выйдет, опять занимать придется. Ладно, завтра к обеду подвезу. Ты, Ирка, вот что, журнал пока оставь, потом зайдешь за ним. Гриша на месте?

– Да, он рабочих размещает в первом корпусе.

– Скажи, пусть зайдет ко мне через полчасика.

– Хорошо. Роман Николаевич, – глядя на изучающего журнал шефа, с легкой тревогой сказала Ирина. – Там все нормально, замечаний нет? Я вроде все записывала.

– Отлично все, – Рома наконец оторвался от журнала, одобрительно посмотрел на сотрудницу. – Как всегда. Пока свободна, за журналом вечером зайдешь.

По пути к выходу из комнаты Ирина вновь бросила короткий любопытный взгляд на Павла, вышла, аккуратно прикрыв дверь.

– Кто такая? – с показным равнодушием поинтересовался Павел.

– Да так, можно сказать, главбух, – рассеянно ответил Рома и, явно погруженный в изучаемые им цифры, достал из ящика тумбочки калькулятор. – Твою мать, бизнес этот бабки сосет, как пылесос. Еще ни копья не заработал, а уже весь в долгах.

– Не молода для главбуха-то?

– Да не, нормально, – буркнул Рома, начав было что-то считать, но тут же прервался, пару секунд смотрел на брата и вдруг добавил с хитроватым прищуром. – Что, понравилась?

– Ну, так, ничо.

– Ничо, – передразнил Рома. – Тогда на всякий случай тебе: девка толковая, курсы бухгалтеров закончила, ко мне попала, понятно, по рекомендации, нормальные люди попросили пристроить. Считает хорошо, честная, аккуратная, а большего в ее работе и не надо. И кстати, ну, если вдруг чо, не замужем.

Запускаемый Ромой бизнес, ввиду своей абсолютной нелегальности, не предполагал должности настоящего бухгалтера, однако, как и любой бизнес, требовал скрупулезного учета доходов-расходов и хотя бы элементарного финансового планирования, поэтому для ведения толстых гроссбухов мог быть привлечен только человек, пользующийся абсолютным доверием, пусть и ни разу не сдававший баланс в налоговую, зато умеющий держать язык за зубами. Паша понял, что, раз брат взял на работу эту девочку, значит, имел все основания полностью ей доверять.

– Молодец, – произнес он, протяжно зевая. – Хорошие кадры подбираешь. Ладно, пойду я, пожалуй.

– Ага, иди. А если чо, – не удержался Рома, – то кабинет бухгалтера – вторая дверь по коридору.

– Назаркин, траванул бы анекдот, что ли?

Подобные просьбы Марк никогда не заставлял повторять дважды.

– Короче, так, – начал он после секундного раздумья. – Встречаются два чувака. Один другому и говорит: «Слышь, вчера твоя моей похвасталась, что ты шесть раз за ночь можешь. Чего, правда, что ли?» «Та не-е, это она туда-сюда посчитала».

Комната отдыха вздрогнула от дружного хохота. Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель протиснулась голова мастера.

– Чего ржете? Назаркин, опять кривляешься? Иди, там тебя к телефону. Только быстро чтоб, нефига линию занимать.

– Васильич, тебе никак позвонить должны? – участливо поинтересовался Марк, вставая со стула. – На педикюр записался?

Слесаря заржали, мастер, неизменно становившийся объектом подколок Марка из-за полной неспособности подобрать адекватный ответ, по обыкновению лишь вытаращил на своего мучителя налитые кровью глаза и торопливо скрылся за дверью.

– Марк, привет, – бодро приветствовал друга Паша. – На вечер какие планы? Как насчет футбольчика? Пацаны обещают подтянуться, Ирка до восьми сегодня, давай в семь соберемся, погоняем часок, потом девок в охапку и в «Садко». Надьку свою вызвони, вечер пятницы – святое дело.

– Ну, можно. – Марк посмотрел на часы. – Если сверхурочной работы не нарисуется, наверно, успею подтянуться.

Телефон был установлен в комнате мастеров-приемщиков, где серьезные сотрудники с видом семейных докторов сочувственно выслушивали проблемы клиентов, после чего составляли предварительный перечень необходимых работ, оформляли заказы и распределяли их по слесарям. Услышав слова Марка, сидящий за столом Васильич встрепенулся, навострив уши, и тут же полез в лоток с последними заказ-нарядами.

– Окей, Паш, договорились, – заканчивая разговор, Марк искоса поглядывал на активные манипуляции Васильича. – Думаю, к семи буду. Надьку тоже подпишу. Все, Ирке привет, бывай.

– Назаркин, – с невозмутимым видом, держа в руке листок заказ-наряда, произнес Васильич, дождавшись, когда Марк положит трубку. – Ты «восьмерку» черную за воротами видел? Все думал, кому поручить, да кроме тебя, пожалуй, и некому. Хозяйка на тормоза жалуется, скорее всего, колодки под замену. Там еще и движок троит слегка, но этим ты сможешь заняться после тормозов.

– Тормоза придумали тру́сы, – философски изрек Марк, изучая перечень работ в заказе.

– И имей в виду, – мастер не мог скрыть в голосе злорадные нотки. – Выдача машины завтра в девять, так что, не обессудь, придется тебе сегодня повозиться.

– Васильич, а ты знаешь, что такое карма? – вдруг спросил Марк.

Мастер, не ожидавший ничего хорошего от изрядно надоевшего ему остряка, промолчал, глядя на слесаря подозрительно и враждебно.

– Карма – это вроде бумеранга, понимаешь? Сделал, к примеру, кому-нибудь пакость, так тебе сразу ответка прилетает. Опять не понимаешь? – Марк уже взялся за ручку двери, собираясь отправиться на склад запчастей. – Тогда совсем просто: если тебе сегодня вечером жена не даст, знай – это потому, что я не успел поиграть с друзьями в футбол.

На складе всем заправлял Санька – невысокий шустрый паренек, лучше всякого компьютера помнящий артикулы каждой запчасти и прекрасно ориентировавшийся в своем немаленьком хозяйстве.

– Назаркин? Давай, чего там у тебя?

Санька взял у Марка лист заказ-наряда, где после перечня работ шел список необходимых деталей и расходников, и скрылся в лабиринте стеллажей.

– Вот, получите-распишитесь.

Кладовщик поставил перед Марком маленький пластмассовый ящик с запчастями. По старой привычке проверять все получаемые материалы Марк распечатал одну из картонных коробочек, в которых должны были быть упакованы тормозные колодки.

– Погоди, Сань, это чего вообще? – Марк с удивлением разглядывал две сношенные до предела, кое-как очищенные от ржавчины стальные пластины. – Это чего, колодки? Я это должен ставить?

Санька бросил на колодки беглый взгляд, театрально хлопнул себя по лбу.

– Точно, блин! Чуть не забыл.

Через несколько секунд на столе перед Марком оказались четыре серых пластмассовых колпака.

– Чего ты мне суешь, на хера эти колпаки? Я про колодки спрашиваю.

– Как это на хера? Смотри, тут же русским по белому написано: колпаки на колеса декоративные, цена – ноль рублей. Типа, подарок любимому клиенту от фирмы.

– Та-ак, – до Марка стала доходить новая схема с «подарками клиентам». – Я, значит, ставлю на машину это говно, а сверху прикрываю колпаками, за которыми колодок не разглядеть.

– Марк, я всегда знал, что ты толковый парень. Кстати, Грищенко сказал, на тачке этой баба ездит, а колпачки посмотри какие – загляденье, ободки тут такие дизайнерские – хозяйке точно понравятся.

Женщины-водители – явление само по себе довольно редкое – были любимыми клиентами мастера-приемщика. Призывая на помощь всю свою фантазию, актерское мастерство и умение убеждать, Грищенко неизменно разводил их на приличные деньги, что приносило дополнительный доход и другим участвующим в работе сотрудникам. И, конечно, «женским» машинам неизменно доставалась львиная доля б/у или контрафактных деталей.

– Баба, – с сомнением произнес Марк. – Ты вообще видел ту машину? «Восьмерка», черная, сзади тонирована наглухо – не похожа что-то на бабскую тачку. Да и не в этом вопрос. Одно дело – фильтр не поменять, ну, не знаю, помпу старую поставить, другое дело – тормоза.

Марк сам не понимал, почему ему, давно привыкшему ставить на машины клиентов старые, бракованные или поддельные детали, давно принявшему для себя нехитрую истину о том, что деньги не пахнут, так не хочется нести сейчас в цех эти отработавшие свой ресурс колодки. Он не считал это предчувствием, потому что ни в какие предчувствия не верил, просто ощущал в душе какое-то тоскливое томление и почти физическое отвращение к предстоящей работе. Потом спустя годы, он будет часто вспоминать этот момент, круто изменивший его судьбу и судьбу двух его друзей – братьев Никитиных, вспоминать, как какая-то неведомая сила требовала отказаться от заказа, устроить скандал, уволиться – все что угодно, только не брать сейчас в руки ящик с деталями и не плестись покорно к черной тонированной «восьмерке». Но эта сила была эфемерной, она даже не имела названия, а итоговая сумма, проставленная внизу заказ-наряда, выглядела вполне реальной.

– Ну, чего мнешься как неродной? – Санька смотрел с легкой понимающей усмешкой. – Забыл, где расписываться? Вот тут: заказ в работу принял, детали-материалы получил, механик Назаркин, дата, подпись.

Марк взял протянутую ручку, поставил в нужной графе подпись и, ухватив двумя руками ящик, направился к двери цеха.

Начало лета отметилось долгим периодом жаркой безоблачной погоды, город задыхался, погруженный в горячее марево неподвижного воздуха, солнце плавило разогретый асфальт, и те горожане, кто не мог себе позволить скрыться от удушливого зноя на природе, перемещались по улицам заторможенно, словно неприкаянные зомби. Однако и Марк, и братья Никитины, погруженные в собственные заботы, казалось, не обращали никакого внимания на внешний дискомфорт. Никому из них даже не приходили мысли не только о летнем отдыхе на ласковом южном море, но и о простой вылазке на природу в выходные.

Марк неожиданно для себя оказался втянут в гонку за деньгами. Матери срочно потребовалось протезирование зубов, и, узнав расценки стоматологов в скромной районной поликлинике, Марк лишь поинтересовался, золото какой пробы они собрались ставить за такие бабки и не вошел ли по ошибке в перечень услуг еще и кругосветный круиз. Но других вариантов не нашлось, угрохать все материнские накопления на зубы казалось безумием, поэтому надо было думать, как все это заработать. К тому же в доме давно назрела потребность в серьезном ремонте, и даже при том, что Марк все собирался делать сам, стоимость материалов влетала в копеечку. Теперь он работал почти без выходных, практически не вылезая из сервиса, охотно брался за любые заказы и уже никогда не терзался сомнениями по поводу качества устанавливаемых деталей.

Роман с головой погрузился в свой подпольный водочный бизнес, требовавший не только недюжинной работоспособности, но и постоянного нервного напряжения – приходилось постоянно быть начеку, просчитывая каждое действие и каждое слово, сказанное в переговорах с поставщиками и покупателями. В одном из корпусов бывшего пионерского лагеря работали уже три разливочные линии, складские и производственные процессы обслуживали пятнадцать человек, а все коммерческое направление – закупки сырья и сбыт продукции – Роман, никому не доверяя, вел сам. Видеться с братом Паше теперь доводилось редко – стремясь всегда быть поближе к производству, Рома снял однокомнатную квартиру на окраине города в десяти минутах езды от лагеря.

Сам Паша, впервые ощутив себя самостоятельным предпринимателем, тоже не помышлял об отдыхе. Он успел-таки застолбить за собой приглянувшееся ему место на Маркса и стал полноценным хозяином уже двух торговых точек. От передвижного ларька, требующего лишних хлопот и затрат, он отказался, арендовав вместо него стационарную палатку недалеко от того места, где торговля из ларька шла особенно хорошо. После выплаты аренды, зарплаты продавцам и «налога» бандитам оставалась немаленькая прибыль, которая еще возросла после перехода обеих точек на круглосуточный режим работы. Как и Роман, он стал подумывать о покупке машины, но, подобно брату, все никак не мог решиться вытащить столь серьезную сумму из оборота. Проблему собственных «колес» Рома решил первым, причем сделал это неожиданно для всех и с несвойственным ему размахом.

Паша задумчиво курил, стоя у открытой по случаю духоты двери палатки, когда прямо к автобусной остановке напротив подкатил серебристый, казавшийся нереально огромным «Мерседес». Любые иномарки все еще оставались редким явлением на улицах города, а уж таких монстров Паше удавалось наблюдать разве что в Москве. «Мерс» замер у тротуара под заинтересованными взглядами ожидающих автобуса граждан, водительская дверца распахнулась, из машины неторопливо выбрался Роман и вальяжной походкой направился к палатке.

– Здоро́во, братуха, – произнес он подчеркнуто будничным тоном. – А я вот, видишь, аппарат тут себе приглядел по случаю, почти новый. Ничего так оказался, бегает шустро, все-таки гансы, черти, умеют тачки клепать.

Став обладателем единственного в городе «Мерседеса», Роман добился того, о чем мечтал с момента возвращения из армии – показал всем окружающим, чего на самом деле стоит Рома Никитин – раздолбай, отчисленный из техникума по неуспеваемости и полгода шлявшийся потом без дела, будущее которого вырисовывалось довольно ясно: работа за копейки, бутылка портвейна по вечерам, мелочь в долг до получки и цирроз печени к сорока годам. Ему не нужна была просто машина – банальные «Жигули» или древняя, подобранная перегонщиками на свалке в Европе иномарка; ему была нужна такая тачка, которая будет кричать всем знакомым и незнакомым людям: «Посмотрите на моего хозяина! Кем он был еще недавно и чего он смог добиться сам?»

Паша не завидовал брату, он вообще был равнодушен к внешним эффектам и показной крутости, но история успеха Романа, сумевшего меньше чем за год стать действительно серьезным бизнесменом, вызывала определенную ревность и чувство соперничества. Паша мечтал о расширении бизнеса, и, поскольку найти удачное для торговли, но еще не занятое одной из многочисленных палаток место стало проблематично, начал приглядываться уже к настоящим продуктовым магазинам, стараясь понять их финансовое состояние по ассортименту и количеству покупателей. Конечно, денег на покупку магазина пока явно не хватало, но при возникновении удачного варианта Паша надеялся, что в крайнем случае сможет занять у брата.

Пролетев в ежедневных хлопотах и тяжелом – с утра до ночи – труде, жаркое лето подходило к концу. Бизнес обоих братьев набирал обороты, Марк продолжал терпеливо копить деньги на свои новые цели (занимать у братьев он не хотел, хотя и начал понимать, что в конце концов без этого не обойтись), и будущее всех троих рисовалось многообещающим и безмятежным.

– Пашка, ну где там Ирка твоя? – капризно протянула Надежда. – Поговорить не с кем, а ваши базары про тачки я уже задолбалась слушать.

– Наденька, золотце, – Марк обнял подругу за плечи, притянул к себе, чмокнул в макушку. – Мужчины в кабаке могут разговаривать или про тачки, или про телок, ты же не хочешь, чтобы мы сменили тему?

– Про каких еще телок? – Надя шутливо пихнула Марка в грудь. – Я тебе дам…

– Дашь? Слушай, я, конечно, весь в нетерпении, но не прямо же здесь. Пашка-то, допустим, свой парень, но сколько посторонних вокруг.

Не обращая внимания на привычные препирательства сидящей напротив пары, Паша посмотрел на часы. Вообще-то, Надька права – Ирина уже почти час как должна быть с ними. Ромка вряд ли стал бы задерживать на работе свою бухгалтершу, тем более, если она сказала, что собирается к Паше. «Женскими опозданиями» как средством показать свою независимость она никогда не пользовалась, боясь спугнуть наметившуюся удачу – возможность войти в семью хоть и начинающего, но уже вполне состоявшегося бизнесмена. Она была покладистой, без претензий и гонора, понятливо умолкала, если видела своего парня не в настроении, при случае старательно демонстрировала кулинарное мастерство, а в постели проявляла чудеса неутомимой изобретательности, одним словом – скрупулезно выстраивала образ идеальной невесты. Пашу все устраивало, с Ириной ему было хорошо и спокойно, а на робкие, хоть и довольно частые намеки на женитьбу он каждый раз приводил туманный аргумент о необходимости сначала встать на ноги.

– В общем, Пашка, бери «шаху», – завершив шутливые препирательства с Надеждой, заказав подруге еще один коктейль и пообещав на следующей неделе вывезти ее в Москву на «отрыв по-столичному», Марк продолжил прерванный разговор. – Но учти: найдешь продавца – один не вздумай ехать! Только со мной, сам все посмотрю. Потом на сервис ко мне загоним, до ума доведем, лично заниматься буду, сделаем тебе ласточку ништяк. Слушай профессионала: на «зубила» не смотри, «шестерку» надо брать.

Они сидели в «Садко» за тем же столиком, за которым, казалось, еще совсем недавно обмывали первую Ромину сделку. Тогда они, впервые оказавшись в самом дорогом заведении города, чувствовали себя здесь какими-то случайными, залетными гостями и, пока не прикончили первую бутылку, с интересом косились по сторонам, пытаясь прикинуть в уме, в какую сумму выльется все, что широким жестом заказал Роман. Прошел без малого год, и «Садко» стал для них привычным местом для проведения пятничных вечеров, а знакомые официанты, давно откликавшиеся на фамильярное Толик или Витек, заранее резервировали для друзей излюбленный столик.

– Вот, Паша, возьмешь ты тачку – ништяк будет. Может, махнем куда вчетвером. Может, вообще на юга́ подадимся на недельку-другую. А, Надюхин, махнем на юга́-то?

Марк, разомлев от водки и тихой уютной атмосферы, сидел, откинувшись на спинку дивана, курил, с мечтательным видом выпуская дым в потолок.

– А там и я колеса себе пригляжу. У нас клиенты частенько предлагают. Вот только разгребусь с ремонтом да зубами матери и… О, а вот и наша потеряшка!

Ирина, не задержавшись у гардероба, прямо в мокрой от дождя куртке быстро проследовала через весь зал и с разгона плюхнулась на диван. Она запыхалась от быстрой ходьбы и, пытаясь восстановить дыхание, первое время не могла произнести ни слова, лишь глядела на Пашу тревожным, каким-то затравленным взглядом.

– Чего, бухгалтер, такая растрепанная? – поинтересовался Марк. – Дебет с кредитом сойтись не могут? Да плюнь ты на этих двух евреев, давай коктейльчик тебе сразу закажем, или вон мартини махани для разгона.

– Паша, у Романа Николаевича… Проблемы у него. Он просит… просит, чтобы ты приехал в лагерь… Прямо сейчас, – Ирина взяла бокал с недопитым Надеждой коктейлем, осушила его в два глотка, поставила на стол, расслабленно выдохнула. – Ух, запыхалась совсем, в горле пересохло.

– Погоди, мать, не суетись, толком обскажи все, – проговорил Марк, очевидно расстроенный столь резким вторжением Ирины в атмосферу неспешного интимного застолья.

– Да, Ир, давай все по порядку, только быстро и по делу, – сказал Паша.

Справившись наконец с одышкой, Ирина заговорила более спокойно, тщательно подбирая слова и явно стараясь ничего не забыть:

– В общем, так. Сегодня должна была прийти машина со спиртом, часа в четыре ждали. В пять кто-то позвонил Роману Николаевичу. Что говорил, я не слышала, только Роман Николаевич очень сильно разозлился, тоже начал кому-то звонить, сильно кричал. Потом сказал Грише, чтобы ночную смену по домам распускал, сказал, что работы пока не будет. У нас и правда сегодня спирт закончился, с новой машины ночная смена должна была лить. Потом он собрался быстро, мне велел никуда не уходить, дожидаться, пока он вернется или позвонит. Ну вот, я сидела, ждала, в полседьмого позвонил, сказал найти тебя, и чтобы ты в лагерь ехал. Я Сергею Ивановичу позвонила, он сейчас, – она посмотрела на часы – через пять минут тут будет.

– Похоже, у Ромки спиртовоз увели, – резюмировал Марк.

– Там не спиртовоз, в бочках все, КАМАЗ с прицепом, – пояснила Ирина.

– Хорошо, еду сейчас в лагерь, – нетерпеливо проговорил Паша. – Это я понял, дальше что? Что мне там делать, Ромка сказал?

– Понимаешь, расчет за спирт наличными идет, в долларах. Роман Николаевич деньги привез с утра, в сейф положил. Когда уезжал, взял оттуда сколько-то, но не много. Мы обычно такие суммы в сейфе не храним, сам понимаешь, лагерь же без охраны…

– Значит, – перебил Паша, – приезжаю, сторожу бабки, жду Ромку. Так?

– Роман Николаевич еще сказал, – Ирина на секунду запнулась. – Сказал, те, кто машину бомбанул, могут и про деньги знать.

– Нормальное кино, – усмехнулся Марк. – Оборону там держать, если что? Бабки просто схоронить понадежней, и все дела. А то и вообще вывезти оттуда, раз все равно на Иваныче ехать. И кстати, Паш, Ромка вроде говорил, что у него крыша УБЭПовская, чего бы им не позвонить?

– Я думаю, что как раз им-то он в первую очередь и позвонил, – мрачно ответил Паша. – Ладно, хер ли тут рассуждать, вон и Иваныч нарисовался, поеду я, короче.

Сергей Иванович стоял в дверях на входе в зал и, не решаясь войти в помпезное заведение, активно жестикулировал, привлекая к себе внимание.

– Ты чего, один собрался ехать? – вытаращил глаза Марк. – Во дает! Так, девоньки, вечер перестал быть томным, ваших кавалеров труба зовет на подвиги. Оставлять вас одних в столь злачном заведении мы себе не позволим, так что, Надюхин, держи деньги на тачку, двигай домой, Ирку по дороге забросишь.

– Подождите, – спохватилась Ира и стала суетливо копаться в сумочке. – Вот, – она вытащила большой ключ с массивной деревянной биркой и протянула Паше. – Ключ от сейфа, Роман Николаевич сказал тебе отдать.

…Первое, что бросалось в глаза уже от самых ворот – непривычная темнота, в которую оказался погружен лагерь. В двух бывших спальных корпусах, приспособленных под разливочный цех и склад готовой продукции и сырья, работа обычно не прекращалась ни на минуту, и ночами они бывали ярко освещены. Сейчас же на всей территории лагеря угадывалось лишь приглушенное свечение двух окон директорского кабинета. Затормозив у главного входа, Сергей Иванович не торопился глушить мотор и гасить фары.

– Мужики, вы тут как, надолго? – поинтересовался он слегка напряженным голосом. – Ирка сказала, я на пару часов всего нужен.

После покупки собственной машины Рома перестал регулярно пользоваться услугами Иваныча, но иногда привлекал его для мелких поручений с почасовой оплатой. Необычность ситуации и ощутимое напряжение обоих пассажиров, которые за всю дорогу перекинулись лишь парой коротких фраз, тревожили старого водителя, и он стремился поскорее слинять домой.

– Да ты, Иваныч, пожалуй, езжай, – задумчиво проговорил Марк, взявшись за ручку двери и не сводя глаз с темного крыльца главного корпуса. – Тебе тут маячить не обязательно.

Длинный коридор был погружен во мрак, лишь тускло светилась красноватая лампочка дежурного освещения, путь к цели указывала тонкая полоска света, пробивающегося из-под директорской двери. Взявшись за ручку, Паша на секунду замешкался, слыша за плечом шумное дыхание Марка.

– Давай уже, – почему-то шепотом поторопил Марк. – Долго тут стоять собрался?

С того дня, когда незадачливый, но жадный Кузьменков приезжал к Роме за своими скромными отступными, кабинет директора нового водочного производства заметно преобразился. У окна светился голубоватой подсветкой огромный аквариум, к директорскому столу торцом прирос стол для совещаний, а древние деревянные стулья для посетителей сменились удобными офисными креслами. На полках шкафов красовались ряды канцелярских папок (Паша знал, что большинство из них пустые, поскольку вся бухгалтерия фирмы по-прежнему велась в толстых, запираемых в сейфе рукописных гроссбухах), в углу появился холодильник, а рядом с ним – широкий кожаный диван и стеклянный журнальный столик.

В директорском кресле восседал, по-хозяйски закинув ногу на ногу, Григорий – главный инженер и руководитель производства, много лет проработавший на настоящем водочном заводе и перекупленный Романом за астрономическую зарплату, на диване в углу страдальчески скорчился мужичок в потертых джинсах и почему-то расстегнутой до пупа рубашке. Голова мужичка была неумело перевязана, на криво наложенном бинте проступало большое бурое пятно. Лампа на директорском столе являлась единственным источником света, не считая тусклой аквариумной подсветки.

– Паша, ты? – с явным облегчением выдохнул Григорий, вглядываясь во внезапно возникшую на пороге фигуру. – Наконец-то. Рома свалил, сказал тебя дожидаться, рабочих распустили, сижу тут один… ну, вот с этим только, – презрительный кивок в сторону перебинтованного мужичка – жду непонятно чего.

Со смущенным видом, словно застигнутый за неподобающим занятием, он вскочил с кресла директора, нерешительно застыл около стола, глядя на Пашу с радостным ожиданием.

– Все. Тебя дождался, как велели, теперь, пожалуй, можно и домой.

– Погоди домой. – Паша отодвинул одно из кресел у стола для совещаний, уселся, взглядом пригласил Марка располагаться. – Рассказывай, чего тут у вас?

– А чего рассказывать, главное вы наверняка знаете, раз приехали. А про подробности – это не ко мне, я не в курсе, меня Рома не посвящал. Он меня главным инженером нанял, я свою работу делаю, а если разборки какие, так я не…

– Хорош тарахтеть, – поморщился Паша. – Рассказывай, что знаешь.

– Машину со спиртом бомбанули, вот что знаю, – нехотя доложил Гриша, всем своим видом показывая, как не терпится ему поскорее слинять из этого полутемного кабинета и вымершего лагеря. – Спирт не пришел, Роме кто-то позвонил, он взвился, помчался куда-то, сказал, из кабинета ни ногой, пока ты не приедешь. Потом этот вот нарисовался, – он ткнул пальцем в мужичка на диване. – Водила. Короче, рядом тут поджидали, на шоссе, километра за два до поворота на лагерь. Похоже, наехал кто-то на Рому твоего, а в водочных делах наезжают всегда не по-детски, хер их знает, может, и сюда заявятся еще. Так что пусть Рома дела свои разруливает, а я пока домой, я на такие развлекухи не подписывался.

– На чем поедешь-то? – с легкой усмешкой поинтересовался Марк. – Автобусы не ходят уже, Иваныча мы отпустили.

– Ничего, ничего, я через лесок по тропинке, до города доберусь, там тачку возьму.

– Значит, Рома, как уехал, не звонил больше? – спросил Паша.

– Не звонил. Он не звонил, а вам, мужики, я вот что скажу: валили бы вы тоже отсюда по-тихому. В этом деле менты замешаны, вон, он расскажет, а те, кто ментов подписал, по мелочам размениваться не будут, спирт грабанули и здесь, того и гляди, маски-шоу устроят.

– Ладно, без тебя как-нибудь разберемся, – уже потеряв интерес к главному инженеру и с любопытством разглядывая водителя, задумчиво произнес Паша. – Собрался валить – вали.

– Э, погоди чуток, – окликнул Марк направившегося на выход инженера. – Я чего сказать хотел, контора эта большая, памперсы еще выпускает, как бишь ее, – он наморщил лоб с озадаченным видом, изображая мыслительный процесс, – «Прохор и дембель»? Нет… а, вспомнил, «Проктор энд Гембл», они, говорят, теперь и для взрослых подгузники херачат. Зарплата у тебя тут большая, загляни в аптеку, пригодятся.

Гриша замер, не желая уходить опущенным после такого напутствия и, очевидно, придумывая достойный ответ, потом, так ничего и не придумав, вышел, демонстративно хлопнув дверью.

– Надо посоветовать Ромке подыскать нового начальника, – сказал Марк. – Этот для такого бизнеса жидковат.

– Ну, чего молчишь? – впервые обратился Паша к страдающему на диване мужичку. – Рассказывай.

Он только сейчас заметил, что рубашка у водителя не расстегнута, несколько пуговиц вырваны с мясом, – скорее всего, перед тем, как приложить по кумполу, мужичка изрядно потаскали за грудки. Водитель, назвавшийся Юрой, начал свой рассказ – сначала он говорил путано, с долгими паузами, словно выдавливая из себя каждую фразу, потом, вновь переживая свои приключения, оживился, в голосе появились возмущение и обида. Из его слов постепенно нарисовалась картина нередкого в последнее время дорожного разбоя.

До цели поездки оставалось всего несколько километров, когда из кустов внезапно появились двое инспекторов ГАИ.

– Сроду их там не было, там и ловить-то некого, дорога глухая, колхозники одни катаются, а с колхозников что взять? И тачки ихней не видать было нигде.

– Ну и не останавливался бы, – философски заметил Марк. – Тачки нет – не догнали бы.

– Умные вы все какие – не останавливался бы! – огрызнулся Юра. – Вот и Серый, экспедитор мой, типа, гони, говорит. А машина в аренду на меня записана, вы, что ли, потом разбирались бы?

Дальше все оказалось разыграно как по нотам. Водителя попросили выйти из машины, открыть борт прицепа, чтобы осмотреть груз, но стоило ему отойти от кабины на пару шагов, один из гаишников ловко завернул ему руки за спину и нацепил наручники. Юра начал было громко возмущаться, после чего гаишник схватил его за грудки, резко тряханул, приложив спиной о дверцу кабины, а подоспевший напарник, недолго думая, приложил его по голове явно не пустой рукой. Больше Юра ничего не помнит. Очнулся он на обочине, аккуратно усаженный на траву и заботливо прислоненный спиной к стволу дерева. Наручников на руках не было, документов на машину в кармане не было, как не было и самой машины.

– Ну, мне куда деваться, на ночь глядя, да с башкой разбитой? Ни одна попутка не возьмет, кому в наше время приключения нужны? Вот и двинул сюда.

– Куда делся экспедитор, ты, соответственно, не в курсе? – полуутвердительным тоном поинтересовался Паша.

– Откуда? Говорю же: только из кабины вылез…

Судьба экспедитора волновала Пашу не из простого любопытства. Водитель был, по сути, фигурой случайной. Конечно, для доставки спирта старались привлекать постоянных, проверенных перевозчиков, но главную роль всегда играл сопровождающий груза. Это был человек поставщика – сотрудник спиртозавода, именно он должен был после разгрузки получить сумку, внутри которой был запечатанный пакет с деньгами, и от того, стал ли экспедитор сам участником плана захвата, сильно зависели все дальнейшие действия пострадавшей стороны. А пострадавшим пока выглядел завод – до момента оплаты и передачи покупателю товар принадлежит поставщику.

– Значит, говоришь, экспедитор этот твой предлагал не останавливаться? – спросил Паша.

– Хер ли он мой-то? Я уж пятую ходку делал, раньше этого перца не видел никогда.

– Слышь, Паш, бабки проверил бы, – тихо сказал Марк.

После секундного раздумья Паша достал ключ и подошел к сейфу. Сейф оказался старинным, метра полтора высотой, без всяких кодовых замков, с одной лишь замочной скважиной с левой стороны дверцы. Внутри на единственной полке лежал плотно обмотанный скотчем целлофановый пакет, в нижней части, под полкой, в распор по диагонали красовался новенький помповый «Ремингтон».

– Ого, – весело сказал Марк, достав ружье, взвесив его на руках и направив в сторону окна. – Форт-Нокс готов к обороне. Опаньки, – он опустил ружье, быстро подошел к окну. – А вот и кавалерия противника.

По ветвям высаженных у главного корпуса елей мазнул свет фар подъезжающей к крыльцу машины.

– Ромка? – Паша застыл в напряженной позе возле распахнутой дверцы сейфа.

– Кто его знает? Темно, не видно отсюда.

– Может, бабки взять и свалить? Комнаты не заперты, в любой зашхеримся.

Юра, вытаращив глаза, переводил взгляд с одного на другого, будто следя за теннисным матчем.

– Поздно.

Послышался звук захлопнувшейся автомобильной дверцы, от машины к крыльцу торопливо метнулась темная фигура.

– Один вроде – уже легче, – сказал Марк. – Похоже, штурмовать нас пока не собираются.

Паша быстро закрыл дверцу сейфа, дважды провернув в замке ключ, убрал его в карман, выдвинул один из ящиков стола, с трудом запихнул туда пакет с деньгами.

– Э, ты помповик-то убери, – услышав шаги в коридоре, сказал он Марку, все еще стоящему у окна с ружьем наперевес. – Или воевать с кем собрался?

Марк растерянно посмотрел на ружье, словно вспоминая, как этот предмет вообще оказался в его руках, быстро осмотрелся и, так и не найдя укромного места, просто поставил «Ремингтон» на пол, прислонив ствол к подоконнику.

Дверь распахнулась, и в кабинет уверенным хозяйским шагом вошел мужчина лет пятидесяти в черных брюках, черной ветровке и черных, начищенных до блеска, ботинках. Остановившись посередине комнаты, он неторопливо огляделся с интересом, рассмотрев по очереди всех присутствующих, при этом слегка задержав взгляд на вновь притихшем водителе.

– Та-ак, – протянул он задумчиво. – Диспозиция в целом ясна. А Никитин где?

Задав вопрос, он посмотрел на Павла, безошибочно определив, кто сейчас в этом кабинете главный.

– Не знаю, сами его ждем.

И поведение, и сам облик гостя, казалось, напрочь исключали возможность встречных вопросов, поэтому Паше даже в голову не пришло поинтересоваться, кто это посетил их в столь поздний час.

– Ждете? Ну что ж, подождем вместе.

Гость, не раздумывая, прошел за директорский стол, по-хозяйски устроился в Ромином кресле. Посмотрел на стоящее у окна ружье, коротко усмехнулся.

– Обороняться собрались? Похвально. А ты, я так понимаю, брательник?

Вновь ощутив на себе проницательный взгляд этих слегка прищуренных глаз, казалось, видевших собеседника насквозь, Паша едва удержался, чтобы не выпрямиться на своем стуле и не рявкнуть в ответ: «Так точно!» Разозлившись на себя за эту секундную слабость, он промолчал, стараясь сохранить спокойно-независимый вид. Он уже догадался, что, скорее всего, перед ним сидит представитель основной Ромкиной «крыши» – сотрудник УБЭП, и эта догадка вызвала в душе немалое облегчение: теперь, что бы ни случилось, принимать решения придется уже не ему, Паше, а вот этому серьезному и самоуверенному дяде.

Потеряв интерес к Павлу, гость стал с любопытством разглядывать Юру.

– Никому не рассказал ничего? В милицию не звонил?

– Какой нах… Чего я, не понимаю? Я это… сразу сюда, значит.

Юра, тоже сообразив, что перед ним сидит представитель власти, совсем было оробел, но после нескольких секунд душевных терзаний все же осмелился задать самый важный для себя вопрос:

– Слушай…те. Я чего говорю-то? «КАМАЗ» мой, это… в аренде он у меня, кормилец, можно сказать. Куда я без машины? Не знаете, машину-то вернут?

– Не ссы, получишь свой «КАМАЗ».

Однако по тону убэповца было понятно, что проблема Юриного «КАМАЗа» интересует его в самую последнюю очередь. После этого короткого диалога в кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно шуршание мелкого дождя за окном.

Марк, скромно сидевший в кресле для посетителей, глядя в пол и сложив руки на коленях, видимо, долго боролся с собой, но привычка давать комментарии всему, что происходит вокруг, в конце концов победила.

– Мент родился, – скорбно произнес он.

Паша и Юра посмотрели на убэповца одновременно – Юра с испугом, Паша – с веселым любопытством, едва сдерживая смех. Но гость, похоже, не обратил на реплику никакого внимания, достал сигареты, придвинул с себе большую пепельницу в виде черепа и с невозмутимым видом закурил.

Первым услышал подъезжающую машину Марк.

– Едет кто-то, – сообщил он и встал с кресла, намереваясь подойти к окну.

– Сидеть, – резко бросил убэповец. – Все на местах, никто не дергается.

Он погасил настольную лампу, и кабинет погрузился во тьму, лишь слегка разбавляемую бледным сиянием аквариума. Паша сумел разглядеть, как убэповец быстро извлек из-за пазухи пистолет, легкими неслышными шагами подошел к окну. Несколько секунд гость вглядывался в ночную темень, потом, явно расслабившись, убрал пистолет и вернулся к столу.

– Никитин, – произнес он, зажигая свет.

Рома ворвался в кабинет, где его спокойно дожидались четыре человека, и, казалось, заполнил своей кипучей энергией все небольшое пространство. Едва кивнув Паше и Марку, он сразу набросился на водителя.

– Ты чего, козел?! Ты какого хера останавливался, тебя, утырок, чего, не инструктировал никто?!

– А как я не остановлюсь?! – вскочил Юра. Несправедливые обвинения наложились на переживания последних часов, доведя его до состояния, в котором бросаются в бой, невзирая на силу и статус оппонента. – Как не остановлюсь?! Там менты были! Они номер срисуют, замучаешься потом отмазываться!

– Откуда на той дороге менты?! Ты чего, сразу не просек, что это подстава?! Ряженые это были, а не менты.

Только Паша, хорошо знавший своего брата, ясно видел, в какой степени ярости пребывает сейчас Роман. Возможно, еще мгновение, и бедный шофер получил бы по голове второй раз за день, но тут неожиданно вмешался убэповец.

– Э-э, Роман Николаевич, ну-ка остынь маленько. Водила ни при чем, спирт ты бы все равно не получил, не остановился бы он сам, ему бы колеса продырявили. И я, кажется, знаю, кто решил так пошалить.

Рома резко развернулся, в упор посмотрел на собеседника, было видно, как он старается погасить в себе очередной приступ бешенства, из тех, что нередко настигали его, когда хоть что-то шло не так.

– Не получил бы, говоришь?

– Эй, мужик, – обратился убэповец к Юре. – Иди пока на свежий воздух, покури там.

Он вопросительно посмотрел на Пашу с Марком, перевел взгляд на Рому.

– При них можно, – торопливо проговорил Роман. – Давай, рассказывай, чего узнал.

– Короче, я связался с нашими парнями, которые завод пасут, они пробили экспедитора, мутный он оказался, похоже, в теме был. Поиск «КАМАЗа» запустил по неофициальным каналам, думаю, к утру найдут. Пустой, конечно. Местные не при делах, если бы кто решил на тебя наехать, я бы первый узнал. По всему выходит, работа залетных, а чтобы вычислить залетных, время потребуется. И деньги, сам понимаешь.

– Это я понимаю. Про деньги – понимаю, – Рома из последних сил сдерживал клокотавшую в нем ярость. – Только что-то не очень много ты узнал за свою зарплату, а, Витек? Что залетные – это я и без тебя бы докумекал, я тебе бабки плачу за то, чтобы у меня проблем не было, а ты…

– Не залупайся, Роман Николаевич, – Витек произнес это тихо, но Рома, замолчав на полуслове, очевидно, понял, что явно перебрал лишку. – Не в том ты положении, чтобы залупаться. Свято место, знаешь ли, пусто не бывает.

– Ладно, это я так, – Рома нервно потер лоб, добавил примирительно, – только и ты должен понимать: чтобы заплатить тебе и твоим людям, я должен сначала сам заработать.

– Заработаешь, Рома, заработаешь. Значит, слушай сюда: бабки на спирт заберешь отсюда сегодня же, больше никаких денег здесь не держи, пока не дам отбой. Если в наши времена кто-то решает по-наглому влезть в водочный бизнес, это или полные отморозки, или, наоборот, очень-очень серьезные люди. Первый вариант хуже – с такими не договоришься. Думаю, чтобы все разрулить, мне потребуется подключать коллег из других управлений, по срокам – примерно неделя. На это время производство закрываешь, сидишь мышкой и не отсвечиваешь. Когда проблема будет устранена, я назову тебе общую сумму, сразу все можешь не отдавать, договоримся по отсрочке. Да, если у тебя здесь – Витек сделал неопределенный жест рукой в сторону окна – есть что-то ценное, оборудование, я не знаю, сырье какое-то, советую все пока вывезти. Так, у меня вроде все. Вопросы?

– Да какие вопросы? – подавленно проговорил Роман, похоже, уже растерявший всю свою агрессивность. – Ясно все.

– Ну, тогда забирай пацанов, – Витек кивнул в сторону Паши с Марком. – И этого еще прихвати, камазиста. Пристрой куда-нибудь на ночь, а завтра пусть катится до дома, чтобы не болтался под ногами. Скажи, «КАМАЗ» найдем – вызовем.

Полностью закрыть бизнес Роме пришлось почти на три недели. Виктор, действительно оказавшийся подполковником Управления по борьбе с экономическими преступлениями, уже через пару дней сообщил, что, как он и предполагал, похитила спирт банда залетных отморозков – ребятам стало тесно в своей Казани, и они решили осваивать столичный регион, начав с небольших подмосковных городов. Война группировок за сферы влияния охватила всю страну, став почти будничным явлением, и репортажи на новостных каналах все больше напоминали сводки с фронтов. Казанские решили не размениваться по мелочам и взять под свой контроль не только производство, но и цепочки поставок сырья и сбыта продукции, поэтому акция с похищением «КАМАЗа» должна была стать лишь первым действием, убеждающим всех участников процесса в серьезности намерений новой «крыши». Уже на вторую после пропажи спирта ночь на лагерь был совершен налет, закончившийся тотальным погромом. Связав сторожа, которого Рома нанял на простаивающее производство, нападавшие выбили стекла во всех корпусах, побили стеклянную тару и, самое печальное, как смогли, постарались максимально покалечить оборудование. Впавшему в ярость от такой наглости Роману Виктор резонно заметил, что тот должен быть благодарен погромщикам за отсутствие намерения вообще сжечь весь лагерь, поскольку тогда убытки стали бы практически невосполнимыми.

Сам Роман, на которого внезапно свалилось непривычное и вынужденное безделье, стал почти каждый день появляться у родителей, куда раньше не заглядывал неделями. Поначалу родителей радовало такое внимание старшего сына, но вскоре, несмотря на показное благодушие и натянутую веселость Ромы, они стали подозревать, что случилось что-то неладное. Внешняя беззаботность обоих сыновей не смогла обмануть материнское чутье, и Вера Семеновна, опасаясь донимать вопросами Рому, осторожно подступала к Паше:

– Паша, а чего это Ромка к нам зачастил? Раньше, бывало, не дозовешься – все занят, все работа, бизнес, времени ни на что нет, а теперь вон по полдня никуда не торопится. Чего там у него, точно все нормально?

– Ну, мать, тебе не угодишь, – весело возмущался Паша. – У него не нормально, у него супер все. Ромка наш – пацан с головой, организовал все у себя на заводе так, что и самому присутствовать не обязательно. Это, мать, называется менеджмент.

Отец тоже забеспокоился, но его беспокойство выглядело более конкретным и осмысленным. Насмотревшись криминальных передач типа «600 секунд» или «Дежурная часть», заполонивших эфир на всех каналах, где ежедневно смаковались кадры со свежими трупами бизнесменов и банкиров, он прямо сказал сыну:

– Ты, Роман, если у тебя чего там не так пойдет, с бизнесом этим твоим, бросай все на хрен – жизнь, она подороже любых денег будет. Чем под бандитскими пулями гулять, лучше уж баранку крутить.

Паша все-таки купил машину – «шестерку», как и советовал Марк, – и это стало единственным радостным событием за весь тревожный период Роминой неопределенности. Покупку обмывали дома – шумно и с размахом. Марк пришел с Надеждой, Паша пригласил Ирину, воспринявшую этот визит как знаменательный момент «знакомства с родителями» и ужасно стеснявшуюся весь вечер не столько Веры Семеновны с Николаем Петровичем, сколько присутствующего за столом начальника. Рома был без пары – вечно погруженный в дела, он так и не успел обзавестись постоянной подругой, перебиваясь случайными встречами со случайными девицами, но балагурил и шутил за столом больше всех, переплюнув даже такого признанного мастера, как Марк. Вечер прошел на удивление душевно, и ни один из братьев не мог бы себе представить, что вот так же беззаботно собраться всей семьей за одним столом они теперь смогут очень нескоро.

Виктор в конце концов доказал, что не зря ест свой хлеб. Против пришлых бандюков ополчился не только криминальный мир Подмосковья, но и правоохранительные органы, которым совсем не нравилась перспектива очередного передела рынка и нарушения давно сложившейся идиллии, когда своих бизнесменов крышуют свои бандиты и свои же менты. Не обошлось без шумных разборок со стрельбой, показательных, попавших в местные новости арестов, и спустя двадцать дней Виктор сообщил Роме, что тот может смело возобновлять работу. Правда, «счет за услуги» оказался весьма внушительным и в сочетании с ремонтом цехов заставил Романа залезть в долги и чуть не вынудил продать помпезный «Мерседес», но со временем все утряслось, и серийное производство подпольной водки вновь заработало в непрерывном трехсменном режиме.

Чтобы не занимать предназначенную для клиентов парковку у главного входа, сотрудники сервиса ставили свои машины на заднем дворе. Здесь же, стыдливо прикрытое высоким забором, располагалось импровизированное кладбище автомобилей: тихо заканчивали свой век, постепенно избавляясь от деталей и элементов кузова, старые, давно сданные в утиль машины – доноры б/у-запчастей. Ворота заднего двора выходили на улицу, по которой Марк обычно приходил на работу, поэтому депрессивный вид автосвалки ему приходилось наблюдать минимум два раза в день.

Черную «восьмерку» он увидел сразу. Накануне весь день мело, и остовы старых машин превратились в большие бесформенные сугробы, лишь эта битая «восьмерка», печально приткнувшаяся у самого забора, открывала взору неприглядную картину своих увечий. Покрытое густой сетью трещин лобовое стекло каким-то чудом держалось на выпавших из своих пазов уплотнительных резинках, передок смяло так, что передние колеса вывернуло наружу, а из-под вздыбленной крышки капота виднелись элементы двигателя с покореженным вентилятором. Левую дверь сильно повело, Марк увидел, что для извлечения водителя ее пришлось вскрывать резаком. Очевидно, «восьмерку» притащили сюда ночью, что было весьма необычно – битые машины, выкупаемые сервисом на запчасти, клиенты чаще всего доставляли своими силами, и лишь в отдельных случаях за ними посылали штатный эвакуатор, но все это, конечно, делалось в рабочее время.

Задержавшись на несколько секунд у битой машины, Марк направился к воротам слесарного цеха, еще не понимая причины внезапно охватившего его беспокойства. Он уже заканчивал переодеваться, когда дверь раздевалки распахнулась, и на пороге возник Санька. Кладовщик явно зашел по какому-то делу, возможно, забыл что-то в кармане верхней одежды, но, увидев Марка, резко остановился, словно налетев на невидимую стену, опустил голову и медленно попятился.

– Привет, Санек, – поздоровался Марк, застегивая рабочий комбинезон.

– Я, это… потом зайду, – пробормотал Санька вместо приветствия и поспешно скрылся за дверью.

Озадаченный столь странным поведением кладовщика, Марк стал привычно придумывать шутку, которой подколет Санька в обед, когда большинство слесарей соберется в столовой, но гнетущая тревога, возникшая при виде битой машины, казалось, только усилилась и не располагала к дежурному юмору.

Выйдя из раздевалки, он сразу направился к «москвичу», с которым не успел закончить вчера, но, не доходя до подъемника, услышал окрик Васильича:

– Эй, Назаркин! Зайди-ка.

В комнате клиентского отдела не оказалось никого, кроме мастера и невероятно толстого седого мужика в расстегнутой дубленке, развалившегося на жалобно поскрипывающем от такой тяжести стуле для посетителей. Отсутствие приемщиков и клиентов, какая-то зловещая тишина и неподвижность вместо многоголосого гомона и обычной деловой суеты показались еще более странными, чем доставленная ночью битая машина.

– Вот, Андрей Степанович, механик Назаркин, – доложил Васильич каким-то слащавым подобострастным голосом.

Толстяк, слегка повернув голову, уставился на вошедшего тяжелым немигающим взглядом исподлобья. Васильич, опустив глаза, замер у стола приемщиков и лихорадочно, явно без всякой цели, перебирал какие-то бумаги. Весь вид его как бы говорил: «Мое дело – сторона. Меня попросили позвать – я позвал, а дальше, граждане, решайте свои терки сами».

– А в чем, собственно?.. – начал было Марк, стараясь, чтобы его голос прозвучал равнодушно и даже попытавшись придать ему нотки вызова и недовольства.

– У «восьмерки» двадцать четыре пятнадцать тормоза летом ты менял? – перебил толстяк, продолжая буравить собеседника холодным взглядом из-под густых бровей.

– Ну-у, я так не могу сказать, я чего, все машины помню?

– Ты, Назаркин, можешь и не помнить, – вмешался Васильич и, по-прежнему не глядя на Марка, протянул ему листок заказ-наряда. – Зато бумага все помнит. У нас все четко, Андрей Степанович. Вот, Назаркин, посмотри, твоя подпись? Заказ в работу принял, детали-материалы получил. Ты подписывал?

– Ну, я.

Все странности этого утра сразу получили объяснение: и тайком доставленная на задний двор «восьмерка», и испуг Санька в раздевалке, и непривычно безлюдная комната, из которой попросили удалиться мастеров-приемщиков. Вспомнился и внутренний голос, полгода назад отчаянно призывавший Марка послать Санька куда подальше и отказаться от получения стертых до основания тормозных колодок.

– Так вот, утырок, теперь слушай сюда, – начал Андрей Степанович, медленно выговаривая слова и больше не глядя на собеседника, будто разом потеряв к нему всякий интерес и лишь озвучивая малозначимую информацию. – Тебе повезло. Причем повезло аж два раза. Во-первых, моя сестра отделалась испугом и несколькими ушибами. Случись иначе, ты бы тут сейчас не стоял. Ты бы уже где-нибудь лежал.

«Действительно, повезло, – безучастно отметил про себя Марк. – По виду тачки, ее водителю в лучшем случае место в реанимации».

– Машина сейчас здесь, стоит во дворе, – продолжал Андрей Степанович безо всяких эмоций, нудным скучающим тоном. – Тебе опять повезло, эта тачка уже твоя, я тебе ее продал. Цена – двадцать штук зелени.

– Выгодное приобретение, – подобострастно хихикнул Васильич.

– У меня нет таких денег, – растерянно произнес Марк.

– Я еще не закончил, – жестко оборвал Андрей Степанович. – Двадцать штук – это цена тачки. Как я уже сказал, моя сестра получила ушибы. В другой машине у чувака несколько переломов. Я с ним все уладил сам, это стоило денег. Так что для ровного счета с тебя, хмырь, пятьдесят кусков.

– Сколько?! – Марк перевел взгляд на притихшего Васильича.

– Чего ты на меня зыришь? – тут же взвился мастер. – У нас все четко – запчасти из Тольятти, все новые, механики получают под роспись, – он смотрел на Марка выпученными от испуга глазами, но его слова явно предназначались для ушей сидевшего рядом толстяка. – Чего ты там поставил на машину, я не знаю. Фирма не может отвечать за каждого, за вами, хапугами, разве уследишь? Заработать решил, да? Говно клиенту поставить, а нормальные колодки налево пустить? Женщина из-за тебя в аварию попала, скажи еще спасибо, что руководство решило тебя просто уволить, а могли бы тоже насчитать… типа, за ущерб репутации.

Не веря собственным ушам, Марк перевел растерянный взгляд с орущего мастера на безучастного толстяка. Все происходящее представлялось каким-то сюрреализмом, явившимся в реальность бредом воспаленного сознания.

– Да вы чего? Пятьдесят тысяч долларов? Да откуда у меня?..

– Срок – десять дней, – вновь заговорил Андрей Степанович. – Все принесешь сюда, я заберу. Через десять дней включается счетчик – пять процентов. В день, – решил он пояснить после короткого раздумья. – Если не закроешь долг за два месяца, поступишь в мое распоряжение, придется отрабатывать.

– Что значит… в распоряжение?

– То и значит. На работу к себе возьму. Пацан молодой, крепкий – такие труженики всегда нужны.

– Ты, Назаркин, не меньжуйся, – торопливо заговорил Васильевич, изображая сочувствие и старательно пряча глаза. – У тебя ж друганы крутые – сам рассказывал, помогут, небось.

Было видно, как не терпится мастеру поскорее завершить эту тягостную сцену.

– Слушайте, а может, Санька сюда позовем? – чувство растерянности и безысходности вдруг уступило место быстро закипающей злости. – Пусть он мне в глаза посмотрит и скажет, какие колодки тогда выдал.

– Да ты, Назаркин, опять за свое? – от деланого сочувствия в голосе мастера не осталось и следа. – Чтобы свою жопу прикрыть, готов все свалить на коллег, на фирму свалить?!

– Я все сказал, – Андрей Степанович с трудом поднялся с неудобного стула. – Принесет бабки, – обратился он к мастеру, – позвонишь мне, подъеду. Не принесет – не звони, дальше все сам буду решать.

…Марк ворвался на склад, когда Санек выдавал комплект запчастей одному из механиков. Завидев слесаря-балагура, решительно приближающегося к столу-прилавку, на котором осуществлялась передача запчастей, и явно не настроенного сейчас на развлечение публики дежурными остротами, кладовщик шустро отскочил назад и, уперевшись спиной в ближайший стеллаж, сразу, без всяких вступительных слов, заголосил каким-то по-бабьи тонким голосом:

– А я чего?! Чего ты на меня? Меня Васильич к директору вчера таскал, директор все решил, как говорить надо, понял? Я вообще ни при чем, не я тебя крайним делал.

Получавший детали механик, даже не прихватив со стола свою коробку, тихо ретировался за дверь. Остановившись перед прилавком, Марк не стал поднимать крышку, чтобы зайти на территорию склада. Он глядел на сжавшегося в ожидании расправы Санька, в голосе которого уже появились слезные нотки, и чувствовал, как быстро ослабевает в нем яростная решимость наказать этого щупленького перепуганного паренька.

– Эх, Санька, Санька, – грустно произнес Марк. – Как же ты дальше-то будешь? А если бы он вообще меня завалить решил?

– А я при чем? – Санька, кажется, понял, что прямо сейчас бить его не будут, истеричный надрыв в голосе поутих. – Это все Грищенко, он сказал старые колодки поставить и колпаками прикрыть. Сказал – баба ездит, не прочухает ни хера. А сегодня вообще на работу не пришел, заболел, типа, хохол хитрожопый.

– Кто вообще такой этот боров? Знаешь чего?

– Откуда? Вчера под вечер явился, с Васильичем перетер чего-то, Васильич обосрался, весь белый стал, к директору побежал. Потом меня вызвали. Сказали, у бабы тормоза отказали, влетела куда-то, тормоза ты менял, вот, типа, сказать надо, что это ты колодки подменил. Жирный этот чего на нас наехал-то – знал он уже, что колодки говно были. Сам допер или кто знающий тачку посмотрел, сказал ему. Не виноват я, Марк. Сам знаешь, как у нас все… Кто ж мог подумать про такое?..

– Действительно, – отозвался Марк ехидно. – Стертые колодки поставили – клиент тачку расхерачил. Кто бы мог подумать?

– Слушай, Марк, – окончательно успокоившись, Санек изобразил сочувствие и даже стремление хоть как-то помочь. – Ты это… ты у Васильича спроси про жирного. Васильич сто пудов в курсе, жирный ему наверняка сказал, а то чего бы он так обосрался? И знаешь что? Он, боров этот, реально бугор какой-то нехилый. Я вчера с директором говорил – директор тоже на измену подсел.

– Спасибо, успокоил, – пробормотал Марк, разворачиваясь к выходу.

Уже в дверях он остановился, поглядел на Санька долгим, задумчивым взглядом, грустно проговорил:

– Меня-то уже уволили, мне по хер. А вы тут поаккуратней. В следующий раз клиент вообще убьется, кто знает, кого из вас крайним назначат?

Все личные вещи уместились в небольшую спортивную сумку, которую Марк позаимствовал у одного из бывших коллег, пообещав вернуть на следующий день. Через полчаса после разговора в комнате приемщиков он навсегда покинул здание автосервиса «На Чепеле». Перед уходом он все же воспользовался советом Санька и, отведя в сторону Васильича, попытался выведать информацию о личности грозного толстяка. Мастер отвечал неохотно, да и знал-то он, похоже, немного, но то, что он все-таки рассказал, Марка совсем не обрадовало. Андрей Степанович в прошлом оказался крупным партийным функционером Краснодарского края, который сумел не растеряться в условиях приватизационной вакханалии и за несколько лет стать одним из крупнейших землевладельцев Кубани. Легко подмяв под себя земли разорившихся и разворованных колхозов, он стал образцовым представителем нового класса – успешных капиталистов-аграриев. Его огромное хозяйство приводили в качестве примера эффективности явившегося на землю частного собственника, а циркулирующие в южных регионах неясные слухи о некоторых особенностях ведения бизнеса новым землевладельцем многими воспринимались как обиженный ропот проигравших конкурентов.

Соврав матери что-то поспешно выдуманное про новую, более денежную работу, Марк заперся в своей комнате, зачем-то включил телевизор, улегся на диван и, не обращая внимания на перипетии сюжета очередного мексиканского сериала, тупо уставился в потолок, пытаясь привести в порядок мысли и определиться со своими ближайшими действиями. Вся налаженная и, казалось, стабильная жизнь рухнула с такой оглушающей неожиданностью, а озвученная сумма в пятьдесят тысяч выглядела настолько заоблачной, что Марку потребовалось несколько часов, чтобы просто осознать масштаб произошедших с ним событий. Он пока не понимал, что значит перейти на работу к Андрею Степановичу, хотя и догадывался, что ничего хорошего такой переход ему не сулит, и уж точно знал, что участь раба на плантациях – не мечта его детства.

Первая мысль, которую Марк обдумывал, лежа на диване, смоля одну сигарету за другой и рассеянно стряхивая пепел мимо стоящей на полу пепельницы, – это по совету Васильича «занять у дружбанов». Он даже не стал размышлять о том, с каких доходов и за какой срок сможет вернуть такую сумму, потому что сначала нужно было решить, к кому вообще есть смысл обращаться. Достав из ящика стола потрепанную телефонную книжку, Марк стал задумчиво переворачивать страницы, читая имена приятелей, близких и дальних знакомых, одноклассников и сокурсников по ПТУ. Слегка задержавшись на странице с буквой «С», он быстро долистал книжку, закрыл и швырнул обратно в раскрытый ящик. Никаких вариантов, даже если пытаться собрать с миру по нитке, прося у каждого, кто сколько сможет, не вырисовывалось. Весь немалый список знакомых сжался до одного человека, который, возможно, окажется в состоянии помочь, – Ромы Никитина.

После неприятной ситуации с похищением спирта и вынужденным простоем производства дела у Ромы быстро наладились: демонстрируя фантастическую работоспособность, он развил бурную деятельность по расширению бизнеса, нашел новых, более надежных и крупных, поставщиков спирта, вышел на серьезные оптовые структуры в соседних регионах, нанял команду шустрых менеджеров-продавцов, неустанно мотавшихся по городу и окрестностям в поиске покупателей. Однако подобные успехи имели и свою оборотную сторону – Марк понимал, что при столь бурном росте бизнеса у собственника вряд ли водятся свободные деньги. Наоборот, во время их нечастых встреч Рома, неизменно заводя разговор о делах, всегда жаловался на то, что предприятие требует постоянных новых вложений, и он до сих пор еще не смог выбраться из долгов. Чтобы выручить друга, Роману наверняка потребуется занимать самому, и Марку, когда-то пренебрежительно отказавшемуся на него работать, обращение за помощью далось бы сейчас очень нелегко.

Тем не менее других вариантов не просматривалось, и Марк перешагнул бы через свою гордость, если бы не одно обстоятельство, о котором он вспомнил только сейчас: Ромы не было в городе. Два дня назад он уехал в Северную Осетию договариваться с тамошними производителями спирта, поставившими свой бизнес на широкую ногу и снабжавшими нелегальным сырьем полстраны. Там можно было получить действительно низкие цены, но для этого необходимо войти в доверие, стать «братом» не только для подпольных бизнесменов, но и для крышующих их чиновников. Уезжая, Рома не сказал, когда планирует вернуться, лишь со смехом заявил, что кавказское гостеприимство легко может задержать его на пару недель.



Марк сидел за столом, завороженно глядя на медленно падающий за окном снег, когда в гробовую тишину комнаты ворвалась трель телефонного звонка, обрывая череду невеселых мыслей.

– Марк, ты что, дома?!

Надежда частенько задавала идиотские вопросы, и Марк никогда не отказывал себе в удовольствии что-нибудь сострить в ответ, но сейчас он даже не сразу понял, кто звонит, поэтому ответил после короткой паузы:

– Ты сегодня ужасно догадлива. Если на свой домашний телефон ответил не я, значит, это мой двойник, и тебе придется смириться с перспективой группового секса.

– Какого хрена ты дома?! – Надежда, как всегда, пропустила остроту мимо ушей. – Мы же сегодня к Маринке на днюху идем. Ты уже полчаса как должен был за мной заехать! Ты что, забыл?! Только не говори мне, что забыл, а то я, блин, реально взорвусь.

Похоже, она действительно была готова к истерике, но сегодня эта пугающая перспектива не произвела на Марка никакого впечатления. Он только сейчас вспомнил, что вечером они должны были пойти к Надиной подруге на день рождения, но вместо досады на забывчивость испытал лишь удивление: как это он, глядя в уже темное окно, даже не заметил наступления вечера.

– Я не забыл… вернее, на самом деле забыл. Короче, Надюхин, у меня тут проблемы кое-какие нарисовались на работе, я сегодня не смогу.

– Проблемы на работе, а сидишь дома? – по ее ледяному тону было понятно, что девушка включила образ «презрительное безразличие в ответ на хамскую выходку». – А позвонить – не судьба? Обещания твои… В Москву все грозился свозить… теперь вот… Ну и сиди, хрен с тобой! Одна схожу. Да, и чтоб не удивлялся потом: Маринкин Серега друзей своих туда позвал, так что пацанов будет достаточно.

Положив трубку, Марк подумал, что Надежда даже не поинтересовалась его проблемами, и эта мысль почему-то принесла облегчение, быстро сменившись другими.

Таких денег нигде не найти. Когда вернется Ромка – неизвестно. Связи с ним нет, да и если бы была, такие вопросы по телефону не решаются. Сколько ему потребуется времени, чтобы вытащить из оборота или взять в долг такую сумму? Станет ли он вообще заморачиваться? В конце концов, он несколько раз предлагал работать у него. Пашке говорить что-то нет смысла – засуетится, забегает, но все равно помочь не сможет. Что остается? Только прокатиться за чужой счет на юга́, поймать на халяву зачетный загар. На полях кверху жопой корячиться, и это в лучшем случае. Тебя хотят списать, списать из этой жизни. Ты будешь тихо ждать, когда за тобой придут? Даже не попытаешься сопротивляться?

Марк достал телефонную книжку, быстро пролистав, нашел букву «С», несколько секунд разглядывал единственное на странице имя, словно видя его впервые, потом медленно поднял трубку.

– Алло, Самурай? Привет, Марк Назаркин. Узнал? Блин, не быть мне богатым. Слушай, Вован, дело есть, перетереть надо. Куда? Да, смогу. Окей, через полчаса буду там.

Войдя в палатку, Паша первым делом заглянул в коробку с выручкой, на глаз оценивая, насколько удачным был день, привычно окинул взглядом рассованные по всем углам товарные запасы, определяя потребность в подвозе, устало опустился на табуретку и, дождавшись, пока Валентина обслужит покупателя, задал обычный вечерний вопрос:

– Ну, как сегодня? Я смотрю, неплохо наторговала.

– Да, получше, чем вчера. Водки нашей довезти бы, сегодня Ксюха в ночную, думаю, ей уже не хватит.

– Позвоню, скажу, чтобы закинули пару коробок.

«Нашей» продавцы называли водку, производимую на Ромином предприятии. Основной спрос на нее выпадал на ночные часы – время самого непритязательного, самого жаждущего и одновременно самого бедного клиента.

Паша посмотрел на часы, вздохнул, поставил себе на колени коробку с деньгами, начал неторопливо сортировать купюры, формировать и перетягивать резинками пачки. Сегодня был день выплаты «налогов», через полчаса должен был подвалить кто-нибудь из Самураевской бригады и забрать полагающийся ежемесячный взнос за две палатки. Каждый раз эта обыденная процедура вызывала в душе у Паши глухой протест, его возмущала необходимость отдавать часть своих кровно заработанных денег самодовольным ленивым бандюкам, которые с легкостью покупали себе крутые тачки, просаживали бешеные бабки на кабаки и девок, ходили по городу королями, поглядывая на обираемых ими лохов с насмешливым пренебрежением. Но регулярные выплаты «крыше» оставались столь же неотъемлемой частью бизнеса, как – Паша слышал об этом – оплата нехилых налогов государству на волшебном и недосягаемом Западе. Платили все, и это давно считалось нормой. «Ничего не поделаешь, – философски утешал себя Паша каждый раз, когда отсчитывал причитающуюся бандитам сумму. – Занялся бизнесом – башляй. Хоть у нас, хоть где. Зато налогов никто особо не требует».

Он слегка удивился, когда в проеме распахнувшийся двери палатки образовался собственной персоной бригадир, – обычно на сбор дани с точек отправляли кого-нибудь из рядовых «шестерок».

– Здоров, Никитин, – радостно осклабился Самурай, словно долгожданный гость, осчастлививший своим появлением гостеприимного хозяина. – Как житуха?

– Ничего, – Паша протянул Вовану сложенную вдвое и туго перетянутую резинкой связку купюр, которую тот, не считая, запихнул в пухлую барсетку. – Ты чего сам сегодня?

– Да вот, решил посмотреть, как подопечные мои поживают, все ли ништяк, не обижает ли кто.

– Кто ж нас обидит, – усмехнулся Паша. – С такими-то смотрящими.

– Это факт, – самодовольно отозвался падкий на лесть Самурай, доставая из кармана пачку сигарет. – Давай, вылезай из конуры своей, покурим на свежем воздухе.

– А ты, Павлуха, молоток оказался, – заявил Вован, протягивая Паше зажигалку. – Поднялся нормалек. А помнишь, как в прошлом году на лавке сидел, пивас дешевый хлебал? Я еще тогда подумал: Ромыч вернется, найдет брательнику занятие. Ромыч-то тебе и дал раскрутиться, а, Никитин? – Самурай посмотрел с хитрым прищуром и добродушно добавил: – Сам-то он, слышал я, вообще крутой стал, заводик, говорят, забацал.

– Да какой заводик? Так, пару сосков на разлив поставил, десяток бичей нанял, – пренебрежительно отмахнулся Паша.

Ему очень не понравился перевод разговора на тему Роминого бизнеса. Самурай вряд ли явился сюда лично, чтобы предаваться воспоминаниям или посмотреть, как идут дела у мелкого палаточного торговца. Поскольку Рому крышевал УБЭП, бандитам он не платил, а такие бизнесмены всегда оставались у местных группировок костью в горле. Наверняка босс Самурая, Веселый, поручил ему как давнему приятелю обоих Никитиных на всякий случай прощупать обстановку. В подобных разговорах нужно быть очень внимательным, и Паша старательно разыгрывал пренебрежение к Роминым успехам.

– Да не гони ты – пару сосков, – хохотнул Вован, слегка хлопнув Пашу по плечу. – А то я не знаю, как он водяру фурами вывозит. Ты, Никитин, не ссы, – сказал он с понимающей улыбкой. – Брательника твоего данью обкладывать никто не собирается. Мы, может, наоборот, ему бабки предложим. Ну, типа, вложимся в его дело. Думаешь, мы все, что с вас собираем, только на шлюх и кабаки просаживаем? Хрен угадал. На шлюх, скажу тебе, столько не просадишь. Мы, это… инвестируем, – с гордостью выговорил он незнакомое слово, – в бизнес, типа, вкладываем. Так что базар к твоему брательнику у нас есть, только не тот, что ты подумал. Кстати, куда он делся, чего-то, говорят, в городе нет его?

– Уехал. Отдыхать. Вернется скоро, но когда – не знаю.

Некоторое время Самурай смотрел на Пашу пытливым, слегка насмешливым взглядом, потом вдруг расхохотался, вновь хлопнул собеседника по плечу.

– Молодец, Никитин. Не видел, не слышал, не знаю – в наше время так и надо. Ладно, двину дальше, мне еще три точки обежать.

– Да, а корешок-то твой, Марк, – вспомнил вдруг Самурай, уже повернувшись было в сторону своей машины, припаркованной у самой остановки и мешающей пассажирам грузиться в автобус. – Все-таки к нам пришел. Чудно́ получается, ты болтался, как говно в проруби, я тебя звал, ты не пошел. А Назаркин всегда, типа, правильный такой, пахал как папа Карло, в итоге сам явился.

– Э-э, погоди, – встрепенулся Паша. – Погоди, Вован. Как это – явился? Зачем?

– Ты тормоз, Никитин? – обернулся Самурай уже у самой машины. – Зачем к нам можно явиться? За бабками, конечно.

– Когда?

– Да ты че, в натуре, не в курсах? – удивился Вован, садясь в машину. – Ну, так у него и спроси.

– Не ссы, Назаркин, проблему твою разрулим. Нам эти фраера с Чепеля давно поперек горла – бабки в нашем городе рубят нехилые, а башляют на сторону куда-то, типа, крыша у них вазовская. Теперь еще и пацанам нашим предъявы кидают. Так что поглядим, как они тольяттинских своих за себя подпишут. Такой беспредел больше терпеть не будем по-любому. Короче, сегодня и поедем чуваков понятиям обучать. И ты с нами, понятно.

– Слушай, Вован, а я-то там зачем? Может, без меня как?

– Э, Назаркин, да ты, я смотрю, не догоняешь. Мы за тебя вписываемся, пацанов своих напрягаем, нам еще, может, с крышей их воевать придется, а ты хочешь не при делах остаться? Так не бывает, братан. С нами поедешь, короче.

– Хорошо, – мрачно произнес Марк, явно не ожидавший такого поворота. – Еду с вами. А дальше? Ну, в смысле, мне придется как-то отрабатывать? Ну, работать на вас, типа?

– Не бери в голову, Назаркин, – усмехнулся Самурай. – И в рот не бери. Порешаем вопрос – тогда и побазарим. У тебя чего, выбор есть? Тебе по-любому пятьдесят кусков отдавать – не вариант.

…До конца рабочего дня оставалось полчаса. Двое клиентов, приехавших за оставленными с утра машинами, перед тем как направиться в кассу оплачивать заказ-наряды, придирчиво осматривали свои автомобили, выслушивая заумные пояснения механиков. Санька запер и опечатал двери склада и неторопливо двинул в раздевалку, обитательницы бухгалтерии на втором этаже уже нетерпеливо поглядывали на настенные часы, дамы постарше степенно пили чай, молодые бухгалтерши азартно «рисовали лица», делились планами на вечер, укладывали в сумочки нехитрые женские мелочи, чтобы стартануть по своим амурным делам с первой же секундой седьмого часа.

К главному входу подъехали три машины – две «девятки» и «Волга», в ворота заднего двора вкатили еще четыре, среди которых выделялся своей нездешней помпезностью огромный черный «Крайслер». Мужчины, шустро выскочившие одновременно из всех машин, полной схожестью в одежде и комплекции напоминали игроков одной, готовой к тяжелому матчу, команды. Черные кожаные куртки, джинсы, заправленные в высокие берцы, почти наголо бритые головы – образ, прочно утвердившийся в сознании жителей всех уголков страны и внушающий трепет любому случайному прохожему. В хвосте первой группы, словно приговоренный, направляющийся на эшафот, глядя себе под ноги, уныло плелся Марк. Обе группы решительно двинулись к станции техобслуживания «На Чепеле», одна – к главному входу, вторая – к дверям слесарного цеха со стороны двора. Некоторые из прибывших откровенно и нетерпеливо помахивали бейсбольными битами, другие несли на плечах большие спортивные сумки. Из «Крайслера» неторопливо выбрался худощавый седовласый мужчина лет сорока, разительно отличающийся от своих спутников нестриженой шевелюрой, скромной комплекцией и довольно респектабельным нарядом – под распахнутой дубленкой просматривался строгий деловой костюм. Выйдя на середину слесарного цеха, он с интересом огляделся, одобрительно покивав головой.

– Ну что ж, культурненько люди трудятся. Самурай, ты со своей бригадой здесь поработаешь, Кислый со своими – за мной наверх, с начальством побеседуем.

Самурай, легко помахивая бейсбольной битой, неторопливо подошел к стоящей на яме «пятерке», несколько секунд стоял, задумчиво разглядывая машину и словно примериваясь, потом широко размахнулся и обрушил биту на лобовое стекло.

– Э, ты чего творишь, ублюдок?!

Колька Задорожный отделился от группы механиков, кучковавшихся у входа в клиентский отдел и молча наблюдавших за происходящим, и решительно двинулся на Самурая. Он уже вытянул руки, чтобы схватить бандита за грудки, и вдруг замер, растерянно глядя на направленный ему в лоб ствол «Макарова».

– Вот так всегда, – философски изрек Самурай. – В любом курятнике обязательно найдется хоть один петушок, который решит покукарекать. Ну что ж, петушок, вставай на колени.

– Да пошел ты, – чуть слышно произнес Колька побелевшими губами, но в наступившей в цехе мертвой тишине его слова услышали даже стоящие в отдалении механики.

Один из бандитов, тихо подскочив сзади, ловко подсек Колькины ноги и, ухватив за шкирку, поставил слесаря на колени.

– Эй, Фил, тут чувак, похоже, хочет освежиться, – громко и весело произнес Самурай. – Плесни-ка на него нашим одеколончиком.

Фил, понимающе ухмыльнувшись, с готовностью сбросил с плеча спортивную сумку и извлек из нее полуторалитровую пластиковую бутыль, наполненную прозрачной, чуть желтоватой жидкостью. Подойдя к стоящему на коленях Кольке, он отвернул пробку и медленно вылил содержимое бутылки на голову механика. В цехе остро запахло бензином. Самурай достал из кармана зажигалку, пару секунд задумчиво ее разглядывал, с сомнением покачал головой.

– Нет, не то. Фил?

Понимавший своего бригадира с полуслова, Фил уже протягивал Самураю коробок спичек. Колька наблюдал за этими манипуляциями расширившимися от ужаса глазами, было заметно, как его начинает бить крупная лихорадочная дрожь. Его волосы и комбинезон были мокрыми, словно он только что попал под сильный дождь, по кафельному полу у его ног медленно растекалась бензиновая лужа.

– Э, мужики, вы чего? – чуть слышно проговорил он. – Вы зачем это?

Марк, стоящий в отдалении и старательно не глядевший в сторону бывших коллег, сделал быстрый шаг вперед.

– Слышь, Самурай, ты чего задумал? Не надо этого, слышь?

– Отвали, Назаркин, твой номер – шестнадцатый, – жестко осадил Вован, не поворачивая головы и не отрывая взгляда от своей жертвы. – Ты вообще чего здесь пасешься? Там Веселый с начальником твоим бывшим базар перетирает, тебе там положено быть. Ну-ка, брысь наверх.

– Значит, так, – проговорил он почти ласково, глядя на Кольку сверху вниз, – сейчас я зажигаю спичку, и у тебя будет совсем немного времени, чтобы четко и внятно сказать: «Дяденька Самурай, прости меня, дырявого петуха».

Колька как завороженный смотрел на вспыхнувшую с тихим шипением спичку, по его лицу сбегали крупные прозрачные капли – то ли бензина, то ли проступившего холодного пота.

– Ой-ой! – заорал Самурай пискляво-придурковатым голосом. – Не могу держать, пальцы жжет!

– Дяденька, – хриплым полушепотом проговорил Колька, – Самурай… прости… петуха…

– Дырявого, – заботливо напомнил Самурай.

– Дырявого.

Погасшая спичка упала на пол в нескольких миллиметрах от края бензиновой лужи.

– Назаркин, мать твою! – вдруг заорал Вован, повернувшись к Марку. – Кому сказано – наверх!

– Тук-тук, – вкрадчиво произнес Веселый, по-хозяйски распахнув дверь кабинета директора сервиса. – Гостей принимают?

Директор, полноватый мужчина лет сорока, оторвал взгляд от монитора компьютера и удивленно посмотрел на вошедшего.

– Конечно, принимают, – удовлетворенно ответил сам себе Веселый, располагаясь в глубоком кожаном кресле. – Таким гостям, как мы, везде рады. Мы ж со всей душой приходим, новости приятные с собой приносим, хозяев развлекаем, как можем.

– А что, собственно?.. – начал было директор, когда из-за открытой двери донесся грохот – там рухнуло на пол и разбилось что-то тяжелое.

Веселый досадливо поморщился.

– Эй, Кислый!

В дверях тут же возник здоровенный, под два метра, парень. На лице застыла широкая улыбка, а глаза азартно блестели, как у человека, занявшегося любимым развлечением.

– Вы там это, не шибко шумите, – добродушно сказал Веселый. – Без фанатизма. И с имуществом поаккуратней. Вот, видишь, директор тут, – кивок в сторону хозяина кабинета, – хороший человек, уже согласен нам башлять, зачем хорошего человека в убытки ненужные вводить? Да, и этого, дружка Самураевского, кликни-ка сюда.

– Так вот, мил человек, – обратился он к директору, как только Кислый исчез в глубине коридора. – Я к тебе с вестью радостной: решили мы с мальчиками моими тебе маленько крышу подлатать, а то как бы не потекла ненароком.

– А ты знаешь, кому я плачу? – спросил директор с вызовом, за которым, однако, явно проступали растерянность и страх.

– Знаю, Алексей Петрович, – с готовностью откликнулся Веселый, потирая ладони, словно обрадовавшись прозвучавшему вопросу. – Все знаю, дорогой. Еще вот знаю, что мальчишки мои – такие озорники, никакого сладу с ними. Сказал же им – на переговоры деловые едем, а они зачем-то с собой и бензинчик прихватили. Немного совсем – литров двадцать, так, пошалить слегка. Думается мне, с твоего кабинета и начнут шалить.

В рабочей зоне на первом этаже продолжался погром – не получавшие приказа не вводить хозяина в убытки, подчиненные Самурая громили стоящие на ремонте автомобили, переворачивали столы в клиентском отделе, азартно молотили ногами и битами по экранам мониторов. На втором этаже, в бухгалтерии, отделе кадров и отделе снабжения, все проходило значительно тише: под испуганными взглядами жавшихся к стенам сотрудников погромщики вытаскивали из столов ящики с бумагами, вываливали содержимое на пол, сметали с рабочих мест лотки, топтали папки-скоросшиватели.

– Ой, ты только глянь, какая куколка!

Молоденькая бухгалтерша-стажер с ужасом смотрела на подошедшего к ней бандита.

– А чего это мы такие невеселые? Не бойся, зайка, дяденьки не обидят, дяденьки хорошие.

Протянув руку, он положил раскрытую ладонь девушке на грудь, стиснул, сжимая пальцами тонкую материю вязаной кофточки.

– Пацаны, прикинь, она без лифчика! Точно говорю, нас ждала, в натуре!

– Э, Хлыст, – окликнул приятеля Кислый. – Ты чего, в уши долбишься? Всем было сказано – пока без этого.

– Вы, Алексей Петрович, давеча мальчонку одного обидели. Сильно обидели. А зря, мальчонка-то хороший, наш, местный, в отличие от вас и вашей конторы.

Веселый говорил дружелюбным тоном, словно общаясь с давним и хорошим приятелем.

– А вот и он, кстати, легок на помине. Узнаете?

Появившийся на пороге Марк больше не прятал глаза и не казался смущенным; впервые с момента приезда в сервис он смотрел на человека прямым открытым взглядом, и этим человеком оказался заметно напрягшийся в своем кресле директор.

– Чтоб грешки свои прикрыть, парнишку невинного в рабство продать задумали. Нехорошо, – Веселый укоризненно покачал головой. – Беспредел это, Алексей Петрович, а я в своем городе беспредел терпеть не привык. Вот, значит, и решил потолковать по душам, на путь истинный направить, понятиям поучить маленько. А чтобы вы опять с пути этого не сошли, думается мне, за вами и дальше догляд нужен. Так что, мил человек, с клиентом своим обиженным ты уж как-нибудь сам порешай все полюбовно, а я к тебе завтра бухгалтера своего пришлю, ты уж, будь добр, обскажи ему все про бизнес свой, документики покажи, да не те, что в налоговую возишь, от него ничего скрывать не нужно. Да и нелегко это – от бухгалтера моего утаить чего-то, больно уж башковит. Он тебя послушает, бумажками пошелестит, в калькулятор пальчиком потыкает, да и подскажет мне, сколько с тебя брать полагается, чтобы, значит, и по совести было, и мне внакладе не остаться.

– Я должен подумать, – буркнул директор, не глядя на собеседника.

– Поздно, мил человек, думать. Думать надо было, когда ты парнишку этого, моего бригадира дружка давнего, какому-то упырю слить решил. А теперь что ж думать, теперь платить надо.

– Те, с кем я сейчас делюсь, помогли мне поднять этот бизнес. Им все это сильно не понравится.

– Нравится – не нравится, спи, моя красавица. Насильно мил не будешь, – изрек Веселый, нацепив на лицо грустную мину, но, тут же оживившись, радостно добавил, – так пусть в гости приезжают, может, и приглянусь им. Меня же недаром Веселым кличут, со мной говорить – одно удовольствие, скучно никому не будет. Ладно, Алексей Петрович, засиделся я чего-то, а тебе ведь еще младшенькую из садика забирать. Старшенькая-то твоя уже сама из школы ходит. Хорошенькая она у тебя, только вот путь из школы, хоть и не длинный совсем, но извилистый, через дорогу аж два раза переходить. Ты уж скажи ей, чтоб поосторожней была, с дядями чужими не заговаривала.

Директор сервиса с неприкрытой ненавистью смотрел, как Веселый бодро поднялся с кресла, отвесил церемонный поклон и, развернув лицом к выходу и слегка подтолкнув в спину Марка, шагнул за порог кабинета.

– Не грусти, Алексей Петрович, и глазками так не сверкай, – насмешливо произнес Веселый, развернувшись на выходе. – С деньгами надо расставаться легко, деньги что – мусор, а вот нервные клетки, говорят, не восстанавливаются. Так что береги здоровье.

– Ну почему?! Почему ты мне ничего не сказал? – словно заученную мантру повторял Паша, пытаясь поймать взгляд прятавшего глаза друга.

– А толку? Паша, давай по чесноку, что бы ты сделал? Вот реально, что бы ты вообще смог сделать?

– Деньги бы начал искать – вот что. Пока Ромки нет, может, занял бы у кого, хоть у тех же поставщиков, например.

– Пятьдесят штук? – грустно улыбнулся Марк. – Ты сколько за месяц товара покупаешь у тех поставщиков? Кто бы тебе дал такие бабки?

– Все равно надо было рассказать, – упрямо заявил уже порядком захмелевший Паша. – Щас вот Ромка вернется…

– Когда Ромка вернется, мне уже по счетчику знаешь, сколько натикает? Да и уверен ли ты, что он такие бабки быстро соберет?

За столом возникла неловкая долгая пауза. Казалось, что все уже сказано, все переговорено, переходить на отвлеченные темы не хотелось обоим, и каждый замкнулся в собственных невеселых мыслях.

Они сидели в «Садко», – как заметил Паша, именно здесь все последние месяцы проходили их самые важные разговоры, под водку с хорошей закуской строились планы, обсуждались новости и совместно решались общие или личные проблемы. Только сейчас за столом не было Ромы, а решение возникшей у Марка проблемы не приходило в голову даже под вторую бутылку.

Паша не сказал другу, что сам уже несколько дней с нетерпением ждет возвращения брата. После долгих поисков он набрел наконец на расположенный в перспективном месте продуктовый магазин, оборудованный в бывшей кулинарии, хозяин которого, давно перебравшийся в Москву, был не прочь уступить свой провинциальный бизнес за вполне вменяемую цену. Впрочем, даже вменяемая цена была Паше не по карману, и он возлагал большие надежды на Рому, когда-то пообещавшего помочь деньгами при появлении хорошего варианта. Идея стать полноправным владельцем настоящего магазина захватила его целиком: мысленно он уже провел перепланировку торгового зала, заранее определился с расположением отделов, прикинул количество сотрудников и даже мечтал, как будет опускать в цене поставщиков, заявив о расширении своей фирмы и грядущем росте закупок.

И сейчас, сидя в полупустом зале «Садко», он безуспешно гнал от себя предательскую мысль о том, что проблема Марка способна отложить осуществление заветной мечты на неопределенный срок. Конечно, Марку деньги нужней, и, конечно, Рома в первую очередь постарается помочь ему. Но желающие продать торговую недвижимость в проходимом месте встречались нечасто, хороший вариант уйдет быстро, и неизвестно, сколько придется ждать следующего.

– Я решил, что не буду просить денег у Ромы, – вдруг заявил Марк, будто прочитавший мысли друга.

– Ну и дурак, – буркнул Паша.

– Да нет, Паш, теперь уже не дурак. Дураком я был, когда остался «На Чепеле» работать, узнав, как там клиентов обувают. То, что случилось со мной, должно было случиться по-любому, вопрос времени, и я это уже тогда понимал. Понимал, но остался, потому что заработать захотел. Ну вот, заработал. И теперь за свои косяки сам отвечу. К ублюдку этому в рабство идти – вообще был не вариант… Тут пацаны кое-какую инфу по нему пробили, у него, короче, там реальные плантации, только вместо негров мигранты, у которых паспорта отняли, бичи всякие, ну и вот такие как я – кто долг пожизненный отрабатывает. За харчи горбатятся по четырнадцать часов, пожаловаться некому – все менты в окру́ге прикормлены, да и приглядывают за работягами строго. Короче – концлагерь какой-то. Так что, сам понимаешь, мне туда подаваться не с руки. Ну и что, по-твоему, мне оставалось делать?

– В бандюки пойти, выход, конечно, достойный. Торговцев обирать, конкурентов стрелять, если они тебя первые не пристрелят, – вот это жизнь. Слушай, – Пашу поразила мысль, до сих пор не приходящая в голову. – Так ты чего, у Самурая в бригаде теперь? Значит, и ко мне будешь за платой заходить? Вот это круто! Мне теперь и бабки отдавать легче станет, все ж таки не просто бандитам, а дружку своему давнему, с которым из одной песочницы выросли.

– Да угомонись ты, – неожиданно рассмеявшись, Марк вновь стал похож на самого себя – беззлобного и неунывающего парня-приколиста. – Кто бы меня к тебе послал? Все ж знают, что я бы первым делом потребовал проставиться «за встречу», только не Роминой водярой, конечно, а там, глядишь, и про деньги бы забыл. Не, Паша, меня к тебе за бабками не пошлют – ненадежно как-то. И вообще, – Марк вновь стал серьезным, лишь в глазах просматривался чуть насмешливый озорной блеск. – Чего ты раскудахтался: «бандиты, бандюки, громилы!» Я похож на тех, кто на разборки катается, громит несговорчивых торговцев и конкурентов отстреливает? Я ж совсем не по этому делу, я ж механик классный, на хера меня на стрелки посылать? Я ведь так и останусь при тачках, только теперь все больше разбирать их буду. В общем, работа не сильно отличается от того, что было «На Чепеле», только, надеюсь, деньжат поприбавится.

– Разбирать? – переспросил Паша и понимающе кивнул. – Я, кажется, въехал. Под Веселым наверняка еще и угонщики ходят. Значит, угнанными тачками заниматься будешь?

– Ну, типа того, – Марк смутился, тут же разозлился на себя за это смущение, плеснул в обе рюмки водки и с вызовом спросил. – А у меня был выбор? По-твоему, нужно было на юга́ отправляться, побатрачить там, пока здоровье есть, а как закончится – подохнуть в канаве какой? Один хрен, – со злостью продолжил он, залпом осушив рюмку и даже забыв чокнуться. – Все этим занимаются. Думаешь, откуда «На Чепеле» б/у-запчасти появляются? Все оттуда же – от угонщиков.

– Так, хорошо, – решил сменить тему Паша. – Тебе кинули предъяву на пятьдесят штук. Веселый тебя от нее избавил, теперь ты на него работаешь. Я правильно понимаю: Веселый отпустит тебя на все четыре стороны, получив эти же пятьдесят штук?

– В общем, да. Долг никуда не делся, только теперь по нему проценты капать не будут, и сам он станет уменьшаться.

– Кстати, а как быстро он будет уменьшаться? За сколько времени ты его закроешь, Самурай тебе не рассказал?

– Ну, так, очень приблизительно, – смутился Марк. – Сказал: годик-другой поработаешь, а там видно будет.

– Ну, круто. Похоже, Марк, ты купил билет в один конец. Ни хера они тебя не отпустят, ни через годик, ни через два. И сумма отступных не изменится – это еще при хорошем раскладе.

– Я тебе уже говорил: у меня был выбор?

Паша помолчал, сосредоточенно о чем-то размышляя, потом, загнав в пепельницу и смяв пальцами наполовину выкуренную сигарету, произнес решительно, как человек, принявший наконец трудное решение:

– Ладно, что сделано, то сделано. В любом случае другого выхода у тебя не было – тут ты прав. Да и контору твою за беспредел наказать было полезно. От бандюков тебя надо откупать – тоже факт. Сам понимаешь, сколько веревочке ни виться, а рано или поздно на зону загремишь, и еще хорошо, если на зону. Жаль только, поторопился ты, надо было Ромку дождаться, он бы убэповца своего напряг, глядишь, тот бы все и разрулил.

– Ничего бы он не разрулил, – раздраженно ответил Марк. – Не взялся бы, не его это дела. А взялся бы, так не бесплатно, и еще неизвестно, что получилось бы дешевле – откупать меня напрямую или отмазывать через УБЭП. Короче, Паша, – он прихлопнул ладонью по столу, подводя черту дискуссии. – Это мой косяк, мое решение, мне за него и отвечать. С отступными не напрягайся, тем более у тебя все равно нет таких денег. Со временем сам чего-нибудь придумаю.

– Ну, придумаешь – и ладно, – как-то подозрительно легко согласился Паша.

Марк, хорошо изучивший друга, видел, что у того явно созрел какой-то план, но предпочел не вдаваться в расспросы и закончить наконец этот крайне неприятный разговор.

Восьмилетку Вован, который тогда еще не был Самураем, вымучивал в одном классе с Марком. После восьмого Марк, с детства испытывавший тягу к машинам, пошел в ПТУ на автослесаря, Вован же, решительно заявив: «Все, короче, хорош мозги парить», – получил свидетельство о неполном среднем и стал, как сам любил выражаться, «тусить с корефанами». Все свое время он проводил в компании парней, так же, как и он сам, не обременявших себя какими-то постоянными занятиями. Источники их существования оставались неясными, однако периоды очевидного безденежья, когда парни и присоединившаяся к ним пара девиц бесцельно кучковались во дворах, распивая из горла дешевый портвейн под один на всех плавленый сырок, нередко сменялись временами разгульных вечеров в дорогих ресторанах.

«Потусить» Вовану удалось недолго: едва отпраздновав свое шестнадцатилетие, он вместе с большинством новых приятелей и обеими девицами отправился на зону по малолетке за ночное ограбление винного магазина. Обчистив кассу, грабители еще набили товаром огромные баулы и, вместо того чтобы быстро «сделать ноги» и полакомиться добычей где-нибудь подальше, решили «по-бырому» спрыснуть успех на месте. Возможно, суд и проявил бы снисходительность к малолетке, влетевшему, в отличие от подельников, впервые, если бы не случайный припозднившийся прохожий, ставший невольным свидетелем взлома и избитый Вованом до полусмерти.

Выйдя из колонии, Самурай быстро и по достоинству оценил перемены, случившиеся за время его отсидки. В стране появились первые кооператоры – люди, совершенно легально зарабатывающие немыслимые еще какой-то год назад деньги. Платить налоги их никто особо не заставлял, но свято место пусто не бывает, и функции налоговых органов с готовностью взяли на себя представители быстро сформировавшегося класса бандитов-рэкетиров.

Вован, которому его первая ходка серьезно повысила авторитет в глазах потенциальных «коллег», примкнул к одной из самых грозных и успешных группировок города. Кличку «Самурай» он получил за любовь ко всем видам холодного оружия: Вован жадно выискивал любую информацию, не прочитавший в жизни ни одной художественной книги, азартно гонялся за редкими каталогами и даже научными трудами по истории ножей, мечей, сабель и шпаг, регулярно заказывал проверенным мастерам аналоги редких образцов, мечтая со временем собрать внушительную коллекцию оружия всех времен и народов.

В школе Марк довольно много общался с Вованом, охотно участвовал в его «приколах», с годами становившихся все менее безобидными, и это общение неприятно задевало Пашу, привыкшего считать Марка своим самым близким другом, вызывало глухую ревность и непонимание схожести интересов этих двух совершенно разных людей. Однако, разойдясь после восьмого класса, Марк и Вован встали на явно не пересекающиеся пути, и их общение ограничивалось лишь короткими беседами ни о чем при мимолетных встречах.

Сам Паша держался с Вованом ровно и, видя, что тот не прочь втянуть и его в свои развлечения, всякий раз мягко уклонялся от заманчивых предложений. После отсидки Самурай заметно изменился: в его ставшем вдруг каким-то колючим взгляде теперь просматривались спокойная расчетливость и холодная звериная хитрость. Казалось, что в любом разговоре он пытается заглянуть в самую душу собеседника, при любых обстоятельствах определив, чем этот человек может быть ему полезен, или, наоборот, оценить исходящую от него потенциальную угрозу. Каждый раз, встречаясь с Самураем, Паша чувствовал себя неуютно, словно не выучивший урок школьник перед лицом строгого учителя, но это ничуть не ослабляло его уверенности в том, что Вован по-прежнему неплохо к нему относится.

Мысль сходить к Самураю появилась сразу после разговора с Марком, и Паша тут же вцепился в нее, еще не успев обдумать, о чем, собственно, собирается говорить и что предлагать, будет ли впутывать Ромку в качестве финансового гаранта, и какие вообще возможны схемы выхода Марка из заключенного с бандитами соглашения. Он был твердо уверен в одном: попасть к бандитам бывает намного проще, чем потом с ними расстаться. Потому что теперь Марку предстояло заниматься чем-то более серьезным, чем минированием петардами учительского стола, поджога мусорного контейнера или протыканием колес у всех припаркованных вдоль улицы машин, и Паша не хотел отдавать друга бандюку Самураю, как много лет назад не хотел отдавать его мелкому пакостнику Вовану.

Так и не придумав конкретного предложения, которое сделает Самураю, Паша решил, что не случится ничего страшного, если он просто заявится к старому знакомому, чтобы побазарить как пацан с пацаном, если получится, узнать подробности о планах группировки на Марка и тогда, возможно, уже на месте сообразить, как помочь другу. Сообщать Марку о своих намерениях он не собирался, уверенный в том, что тот будет только рад вырваться из ловушки, в которую сам себя загнал. В какой-то момент в душе все же шевельнулось легкое сомнение: вдруг подумалось, что лучше было бы дождаться возвращения Ромы, посоветоваться, может быть, придумать что-то вместе, тем более накануне брат отзвонился родителям, сообщил, что у него все в порядке и через пару дней он собирается возвращаться. Но желание доказать свою самостоятельность и умение без советов и помощи решать вопросы даже с бандитами в итоге пересилило смутные опасения совершить фатальную ошибку.

– Привет. Мне бы Самурая увидеть, базар к нему есть.

Бармен на секунду оторвал взгляд от наполняемой пивом кружки, посмотрел на Пашу коротко и без интереса, дождался образования белоснежной пенной шапки над краями, передал кружку дожидавшемуся у стойки официанту.

– Ты кто?

– Я кореш его. Паша Никитин.

Бармен снял трубку со скрытого под стойкой телефона, что-то тихо проговорил, выслушал короткий ответ.

– За туалетами направо коридор, третья дверь.

Паша пересек тесный, с низко нависающим потолком, зал, увидел две двери с характерными обозначениями и ступил на мягкий ворс ковра, постеленного на пол короткого полутемного коридора.

«Березка» – так называлась бывшая пельменная, переоборудованная в весьма уютную пивную. Заведение имело единственный зал, в котором мог культурно отдохнуть каждый, кому оказывались по карману местные, весьма недемократичные, цены, и лишь немногие знали о неприметном коридорчике, уводящем вглубь полуподвального помещения, и расположенных в нем четырех обитых лакированным деревом дверях. За дверьми были оборудованы три кабинета, куда не проникал шум общего зала и куда официанты относили заказы, получаемые по внутренней телефонной линии. Четвертая дверь выводила в подсобное помещение, расположенное в этом же доме и тоже принадлежащее группировке продуктового магазина, и через нее можно было, тихо покинув питейное заведение, выйти на параллельную улицу в образе обычного покупателя. Пивной через подставную контору владела группировка Веселого, в ней проводились встречи с «клиентами», сборы бригадиров для коротких совещаний и раздачи указаний, а иногда – заведение в таких случаях закрывалось на спецобслуживание – более широкие «корпоративные» сборища.

Подойдя к двери, Паша поднял было руку, чтобы постучать, но после короткого раздумья просто потянул дверь на себя и решительно шагнул в маленькое прокуренное помещение. Кабинет оказался обставлен с незамысловатой помпезностью борделя среднего ценового сегмента: на оклеенных бордовыми обоями стенах красовались репродукции известных картин, настенные бра давали мягкий рассеянный свет, у длинного кожаного дивана располагался низкий стеклянный столик на колесах.

– Итию мать, кого я вижу?

Изрядно захмелевший Самурай сидел на диване, откинувшись на спинку, забросив ногу на ногу, левой рукой по-хозяйски прижимая к себе коротко стриженную брюнетку лет пятнадцати в черной мини-юбке и атласной кофточке с глубоким вырезом, через который просматривалась не по-девичьи развитая и не стесненная лифчиком грудь.

– Никитин! Ну, чего встал, как неродной? Проходи, раз пришел, садись.

Кивком головы Самурай указал на широкое кресло напротив дивана по другую сторону стола.

– Ты, малыш, сходи-ка в зал, скажи Петюне, пусть шампусика тебе нацедит, чтобы не скучала. – Вован ободряюще хлопнул девицу по голой ляжке. – Нам с дядей тут побазарить надо.

Скривив капризную рожицу, девица поднялась с дивана, стрельнула в сторону Паши привычно блудливым взглядом и направилась к двери, обиженно виляя бедрами.

– Чего будешь? – спросил Самурай, держа в одной руке бутылку с водкой, а в другой – с коньяком.

– Да я за рулем, – с сомнением произнес Паша.

– А я чего – не за рулем? – усмехнулся Самурай. – Все мы за рулем.

Он щедро плеснул коньяка в бокал, очевидно, оставшийся после девицы, на краях которого четко просматривались следы помады, и протянул его Паше.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, раньше ты не очень-то жаловал нашу контору, все нос воротил, – Вован отхлебнул коньяк, посмотрел на собеседника с хитрым прищуром, и Паша подумал, что он совсем не такой пьяный, каким казался на первый взгляд.

– Давай, угадаю. С бизнесом проблемы, на палатки наехали – залетные хмыри или кто по пьяни? Так?

– Да не, ты чего? С торговлей нормалек, расширяться собираюсь…

Паша прикусил язык, сообразив, что предстоящее расширение бизнеса – не та информация, которой нужно делиться с бандюками, собирающими с тебя дань.

– У меня другой вопрос… Да и не вопрос, в общем-то, а так, предложение, что ли…

– Ага, я так и понял, – с довольным видом Самурай откинулся на спинку дивана. – Про кореша своего, Назаркина, перетереть хочешь. Ну, давай, излагай.

Разговор складывался совсем не так, как планировал Паша. Идя сюда, он собирался потрещать со старым приятелем за жизнь, обсудить общих знакомых, как бы случайно упомянуть Марка, аккуратно выяснить, можно ли как-то откупить друга, и только потом, в зависимости от настроения собеседника, туманно намекнуть на то, что может предложить какой-то свой вариант. Теперь же, слегка обескураженный тем, как быстро Вован вычислил цель его визита, Паша понял, что вступительную часть придется опустить и нужно сразу переходить к делу. Оставалась только одна проблема: у него не было готового предложения.

– В общем, ты правильно понял, – аккуратно начал Паша. – Я по поводу Марка хотел поговорить. Понимаешь, подставили его жестко, по беспределу вообще…

– Да чего ты мне рассказываешь? – замахал руками Вован и, придя вдруг в состояние какого-то яростного возбуждения, злобно затарахтел. – Я сам чуть не охренел, когда услышал. В натуре, берега потеряли, козлы! Уроды! Нормального пацана за свои махинации готовы в рабство сдать, только бы жопы свои прикрыть! Ваще, беспредел: Марк на них, как папа Карло, а они, суки, какого-то жирного ублюдка зассали, своего пацана подставили.

Паше приходилось пару раз наблюдать за поведением обдолбанных торчков, и сейчас, слегка ошалев от такого внезапного взрыва, он смотрел в глаза Самурая, ища в них признаки «дури». Если минуту назад Вован выглядел просто прилично поддатым, то сейчас у Паши появились подозрения, что собеседник еще и нехило ширнулся. Самурай тем временем продолжал свое эмоциональное выступление:

– И этот, блин, гость с юга, вконец забуревший. Пятьдесят кусков ему за «восьмеру»? С кого? С Марка – кореша моего старинного?! Да хер ему по всему рылу. Пусть теперь с этих трясет, которые тут крутыми стали – бизнес мутят и на сторону башляют. Не, Павлуха, мы в нашем городе такой беспредел терпеть не будем, мы этих самоделкиных понятиям научим.

Гневный спич оборвался так же неожиданно, как и начался. Самурай вдруг утих, вновь откинулся на спинку дивана, в глаза вернулся прежний хитроватый прищур. И вопрос свой он задал совсем спокойным тоном, в котором теперь явно слышалась издевка:

– Ну, так и чего ты пришел? Мы же вроде все порешали по чесноку: с Марка предъявы сняты, с клиентом своим сервис сам все разрулит. Чего не так-то?

Только сейчас Паша все понял. Странные перемены настроения собеседника объяснялись не алкоголем или наркотиками, Самурай просто кривлялся. Ему почему-то был приятен этот визит, и он решил немного развлечься, то включая дурака, то проявляя заботу, то глумливо возмущаясь. В этот момент Паша уже жалел, что явился сюда по какому-то мимолетному капризу, никому ничего не сказав и ни с кем не посоветовавшись. Марк будет работать на группировку – это его решение, и кто сказал, что в наше время этот вариант хуже других? Но просто встать и уйти не позволяла гордость, к тому же мгновенная растерянность быстро сменилась сначала раздражением, а затем и злостью на этого кривляющегося перед ним придурка.

– Короче, Вован, я чего спросить хотел, – в голосе не прозвучало заискивающих или просительных ноток, впервые с начала разговора Паша обратился к собеседнику как к равному, словно на серьезных деловых переговорах. – Я так понимаю, Марк теперь на какой-то из ваших точек пахать будет? Вы его от наезда отмазали, он должен отработать – это понятно. Только вот вопрос: а сколько ему отрабатывать? Ну, типа, какой долг на нем?

– Как какой, – Самурай выпучил глаза в притворном удивлении. – Ты же сам знаешь – пятьдесят косарей.

– И сколько же ему придется отрабатывать пятьдесят косарей?

– Ну, это как фишка ляжет, смотря на что сгодится, – усмехнулся Вован.

– Слушай, а тебе не кажется, что это как-то похоже на то, от чего вы его отмазали – отрабатывать долг, который он не делал?

– Ну, ты сказал! Там, у хряка этого на югах, народ, говорят, на второй-третий год ласты склеивает. Никакой заботы о сотрудниках. А у нас – красота. Бабок много, конечно, не обещаю, сам понимаешь – должок за ним, но насчет бухла, там, или телок все в ажуре будет. Только я опять не догоняю, ты-то чего пришел об этом базарить? Кореша твоего больше никто не трогает, в место хорошее пристроили, будет пока гайки крутить, он к этому привычный.

– Да, понимаешь, я его хотел к себе взять. Ну, на работу. Скоро люди нужны будут, а Марк – свой в доску, ему доверять можно. Вот я и подумал: может, договоримся как-нибудь?

– Никитин, да ты, я смотрю, крутеешь прямо на глазах, – уважительно протянул Самурай. – Люди нужны будут, к себе взять. Короче, откупить хочешь корешка?

– Хочу. Только, сам понимаешь, столько бабок у меня нет так вот сразу, может, договоримся, может, в рассрочку как?

– А ты у брательника своего займи. Вот кто-кто, а он-то точно расширяется, неужто не соберет бабла?

Втягивать Ромку в эту историю Паша не хотел категорически, по крайней мере сейчас, предварительно не переговорив с ним и не рассказав обо всем случившемся с Марком. К тому же его стало всерьез беспокоить то, что при каждой встрече Самурай так или иначе под любым предлогом переводил разговор на Ромин бизнес. Паша понимал, что подпольное водочное производство представляет огромный интерес для любой группировки, и пока Веселого сдерживает лишь наличие у Ромы «красной», ментовской крыши. Однако растущие жадность и наглость банды, стремившейся подмять под себя весь бизнес в городе, в перспективе могли создать брату серьезные проблемы.

– Знаешь, я вообще не хочу подключать к этому вопросу Ромку, он, кстати, даже не в курсе всей этой истории. Марк мой друг, думаю, что сам справлюсь.

– Не хочешь – не подключай, – равнодушно произнес Вован, неожиданно зевнув и всем своим видом показывая, что разговор ему наскучил. – Так чего ты предлагаешь? Говори, а то видел, какая куколка в баре скучает? Наш новый кадр, я, между прочим, когда ты явился, как раз собирался ее обкатать, тест-драйв, типа, провести.

– В общем, я хочу, чтобы Марк работал у меня, я готов выплатить за это компенсацию, но не все за один раз, а частями.

– Какими частями, за какой срок, – деловито спросил Самурай.

– Ну, я не знаю пока, посчитать нужно.

– Вот, как посчитаешь – приходи, поговорим.

Поняв, что разговор окончен, но еще не успев решить, насколько он получился удачным, Паша поднялся с кресла.

– Ну ладно, я пошел тогда, – произнес он с легким сомнением.

– Ты, Никитин, нормальную тему замутил, – в голосе Самурая действительно слышалось одобрение. – Дружбану помочь – святое дело. Назаркин – пацан хороший, только я же вижу – не наш он, не тот характер. Я бы его вообще держать не стал, но, сам секешь, я тут не решаю. А занесешь бабки – Веселый его отпустит. И по отсрочке договоримся, чего мы, звери какие?

Из «Березки» Паша вышел в приподнятом настроении: последние слова Самурая вселили в него надежду, что ему действительно удастся решить проблему Марка самостоятельно. Он не думал о том, как сам Марк отнесется к тому, что лучший друг фактически выкупает его, словно заложенную в ломбарде вещь. Ему было безумно приятно осознавать, что он, Паша Никитин, с помощью своих собственных, честно заработанных денег вытащит друга из долговой ямы и бандитского капкана. Он не собирался отказываться от покупки магазина, а значит, к Роме все равно придется обращаться, но он решил ничего не рассказывать брату, попросив денег только на бизнес. Сегодня вечером он все хорошо просчитает, определит, какую сумму сможет каждый месяц вытаскивать из оборота, и уже завтра озвучит Самураю конкретное предложение. В том, что это предложение будет принято, он почему-то не сомневался.

Вернувшись из своей затянувшейся командировки, Рома развил бурную деятельность. Осетины – безусловные лидеры по производству нелегального спирта и продаже подпольной водки – сначала казались не слишком сговорчивыми и, боясь конкуренции, на контакт шли неохотно. Но Роман, понимая, что только здесь он может получить по-настоящему низкую цену на спирт, не жалел времени и сил, задействовал все свои способности переговорщика и, поборов отчуждение недоверчивых кавказцев, все же добился своего. Заключенный им договор не переносился на бумагу, не скреплялся печатями и подписями, но по неуклонности исполнения сторонами своих обязательств превосходил многие официальные контракты. Даже с учетом более длинного плеча доставки себестоимость продукции с новым сырьем сокращалась почти на треть. Кроме того, новые поставщики обеспечивали стабильность и непрерывность производства, в отличие от директоров заводов из соседних областей, где украденный спирт сливался «налево» по ночам и безо всякого четкого графика. Теперь можно было смело занимать денег на давно планируемое расширение бизнеса – оборудование под разливочный цех второго спального корпуса бывшего лагеря.

Просьба Паши ссудить ему денег на покупку магазина поначалу вызвала нешуточное раздражение – слишком уж не вовремя она прозвучала, а любые, даже малые, препятствия в достижении цели всегда приводили Рому в состояние агрессивной озлобленности. Но, справившись с привычными эмоциями, он трезво рассудил, что развитие дела брата может пойти и на его, Ромину, пользу, – в бизнесе случается всякое, не исключено, что когда-нибудь и ему придется обратиться к Паше за помощью. Тем более запрошенная сумма по сравнению с предстоящими вложениями в производство выглядела незначительной. Через пару дней после возвращения брата Паша уже внес задаток за свой первый настоящий магазин.

Самурай на следующий день после визита Паши сам приехал к нему на точку и с видом скромного благодетеля сообщил, что уже обсудил с Веселым вопрос по Марку и готов предложить вполне приемлемый для всех вариант: Паше достаточно заплатить сразу всего две штуки, Марк немедленно освобождается от работы на группировку, остальные деньги можно будет внести в течение года. Возможно, в другой ситуации Паше и показалась бы странной такая покладистость Веселого, всегда отличавшегося крайней жадностью, самыми высокими процентами по счетчику должников и полнейшей нетерпимостью к любым просрочкам, но в тот момент он, всецело поглощенный долгожданной покупкой магазина, наивно решил, что это просто Самурай замолвил словечко за старого приятеля, выпросив у шефа столь мягкие условия.

Паша вернулся домой около двенадцати. Как это часто бывало в последнее время, за удовольствие от встречи с Ириной пришлось расплачиваться долгой душеспасительной беседой: девушка все более настойчиво заявляла, что ей надоели торопливые встречи на съемных квартирах, что она хочет нормальных отношений, что больше так продолжаться не может и что она не кукла для удовлетворения сиюминутных сексуальных потребностей. Паша отбивался, как мог, но уже и сам понимал, что с девушкой, похоже, придется расстаться. Ирина хотела чаще появляться у него дома, чтобы постепенно перейти в статус невесты, но женитьба не входила в ближайшие Пашины планы, существующее положение его вполне устраивало, к тому же при всех своих неоспоримых достоинствах Ирина никак не ассоциировалась в его сознании с образом жены.

Не разбудив родителей и наскоро поужинав тем, что нашлось на плите, он ушел в свою комнату, сел за стол, открыл толстую тетрадь и пододвинул к себе калькулятор. Нужно было еще раз прикинуть все предстоящие в ближайшем месяце расходы и понять, сколько он сможет отдать бандитам с учетом начавшегося ремонта в магазине и скорой закупки товара под новую точку. Однако уже через несколько минут он поймал себя на том, что просто сидит, тупо уставившись в разлинованную страницу, крутя в пальцах колпачок от ручки. Из головы не шел сегодняшний разговор с Ириной, хлопоты с бизнесом и сомнения по поводу того, что Рома до сих пор так ничего и не знает о ситуации с Марком. Оставив безнадежные попытки сосредоточиться на цифрах, Паша захлопнул тетрадь и стал разбирать кровать, чтобы лечь и попытаться заснуть, когда тишину квартиры разорвала трель дверного звонка. Паша бросил быстрый взгляд на часы – двенадцать сорок пять. Какого хрена?! Выскочив в коридор, он увидел, как под дверью родительской комнаты появилась полоска света, – этот урод, кто бы он ни был, разбудил всех.

– Паша, привет. Разговор есть. Это срочно.

За порогом стоял Марк – телогрейка распахнута, вязаная шапочка сдвинута на бок, в глазах тревожный лихорадочный блеск.

– Ты чего, охренел? Знаешь, сколько сейчас времени?

– Знаю. Говорю же – срочно.

– Паша, кто там? – раздался из глубины дома голос матери.

– Это ко мне, ма. Извини, что разбудили, вы спите, нормально все, – прокричал он, не поворачивая головы, и, обращаясь к другу, злым полушепотом добавил: – Короче, Марк, завтра к девяти буду в магазине, тогда и…

– Паша, у Ромы проблемы, и, похоже, серьезные.

– У Ромы?

Такого оборота Паша явно не ожидал.

– Жди здесь, сейчас накину чего-нибудь и сигарет возьму.

Паша быстро надел пальто, проверив наличие в кармане пачки сигарет, всунул ноги в ботинки, вышел на крыльцо, плотно прикрыл дверь.

– Будешь? – спросил он, доставая из пачки сигарету.

– Не, не могу уже, обкурился сегодня, пока ждал, когда можно будет свалить, полторы пачки засмолил.

– Ты сюда прямо из гаражей?

– Ну да, сегодня две тачки пригнали, на одной просто номера перебить, другую – под разбор. Пацаны привыкли, что я допоздна всегда колупаюсь, а тут еще я разговор слышал, не хотел сваливать раньше их, чтобы не заподозрили чего.

Марк уже вторую неделю выполнял трудовую повинность в группировке Веселого. Узнав о Пашиной договоренности с Самураем, он сначала пришел в ярость, возмутившись тому, что все было решено за его спиной, заявил, что его все устраивает и переходить на работу в торговлю он не собирается. Но долго злиться Марк не умел и, немного остыв, обещал подумать. Паша, уверенный в том, что долго у бандитов его друг не задержится, даже приготовил обещанные Самураю две тысячи долларов и держал открытой вакансию управляющего в новом магазине.

Как и было оговорено, Марк не участвовал в жизни группировки – не ездил на разборки, не собирал дань, не охранял точки с проститутками и наркодилерами. Все свое время он проводил в большом гараже на окраине города, куда регулярно пригонялись угнанные машины и откуда они или выезжали измененными до неузнаваемости – перекрашенными, с перебитыми номерами двигателей и кузова, – или не выезжали совсем, обеспечивая запчастями все окрестные СТО и авторынки.

– Так какой ты разговор услышал? Давай уже, не томи.

– Короче, Паша, Веселый решил на Ромку твоего наехать. И, похоже, наехать по-взрослому – не под крышу взять, а реально в долю войти.

– Погоди, погоди, – Паша даже слегка расслабился – настолько невероятной показалась ему новость. – Как он может на него наехать, у Ромки крыша «красная», сам знаешь. На такое даже Веселый не пойдет, с ментами воевать ему дороже выйдет.

– В том-то и дело, что с убэповцем этим, как я понял, чего-то не то. Хрен знает, то ли его свои прижали, то ли вообще грохнул кто, не понял я. Пацаны эти, которые тачки пригнали, они не в курсе, что я Ромку знаю, они по тачкам работают, но в разговор лезть я все равно не стал – я же механик простой, подозрительно было бы. Так вот, Веселый всех собирает на завтрашний вечер, даже эти, угонщики, поедут. Так обычно делается, если большая акция готовится, типа, как тогда, на Чепеле. Меня, понятно, не позвали, – Марк усмехнулся, все-таки достал сигарету, прикурил, нервно затянувшись.

– Ну, акция большая – понятно. Почему ты решил, что именно на Ромку?

– Так один из этих так и сказал: Веселый решил водярой левой разжиться. Теперь, типа, своя всегда будет на халяву. А второй еще прикольнулся: с водяры той, говорит, в момент ласты склеишь, будем ей поить тех, кто не платит. Ты знаешь еще кого-нибудь, кто занимается в городе водкой?

Некоторое время они стояли молча – Паша в глубокой задумчивости разглядывал тлеющий кончик сигареты, Марк выглядел расслабленным, как человек, выполнивший важное дело и сложивший с себя ответственность за дальнейшие действия.

– Я хотел, конечно, сразу к Ромке рвануть, да был у него всего один раз, дом помню, а квартиру – ни хрена. У него там телефон есть? – спросил Марк чуть виноватым тоном, словно оправдываясь за принесенную им тревожную новость. – Может, сразу ему позвонишь?

– Нет телефона, – похоже, осознав все услышанное, Паша успел принять какое-то решение. – Сам к нему сейчас поеду. Ты как – со мной? Если хочешь, могу тебя домой забросить – это по пути.

– Да чего там, поехали вместе.

– Тогда держи, – Паша достал из кармана и передал другу ключи от машины. – Иди, заводи пока. Я мигом, домой заскочу, прихватить кое-что нужно.

В дороге оба молчали. Марк сидел на пассажирском сиденье и неотрывно глядел на ложащееся под капот заснеженное полотно плохо чищеной дороги. Паша вел аккуратно, на каждом повороте сбрасывая скорость до двадцати километров и все равно активно подрабатывая рулем, чтобы выровнять машину, стремящуюся войти в занос на мокрой снежной каше.

Он думал о том, как внезапно стали реальностью его смутные, скорее бессознательные опасения последних месяцев. Не даром при каждой встрече с Самураем, едва речь заходила о Ромином бизнесе, он старался побыстрее сменить тему. А речь об этом заходила всегда, только сейчас Паша осознал, что, по какому бы поводу он ни пересекался с Вованом, тот неизменно переводил разговор на водочные дела Ромы. Бизнес брата рос, банда Веселого тоже росла, крепла и завоевывала все новые территории. Рано или поздно бандиты должны были всерьез заинтересоваться производством, которое по уровню доходности уступало разве что проституции и наркотикам и обеспечивало прибыль, невиданную для любой легальной торговли. Всегда считалось, что те, кто платит ментам, автоматически освобождаются от дани бандитам, и теперь Паша думал, что, возможно, сильно переоценивал эффективность «красной» крыши.

– Окна не горят, – констатировал Паша, когда «шестерка» свернула во двор пятиэтажной «хрущебы». – Похоже, нет его.

– Может, спит уже?

– В такое время – вряд ли. Я вообще не знаю, когда он спит, но так рано точно не ложится. Ладно, в любом случае поднимемся.

Дом располагался у выезда из города, у самой дороги, по которой было десять минут езды до бывшего лагеря. Шустро перепрыгивая через две ступеньки, друзья поднялись на третий этаж.

– Где он может быть, есть мысли? – спросил Марк после нескольких настойчивых звонков и довольно долгого ожидания.

– В лагере, где, – не раздумывая, ответил Паша. – Если нет дома, значит, на работе. Погнали.

После выезда из города дорога стала еще хуже. За несколько часов, прошедших после окончания снегопада, дорогу так и не почистили, и свежий, еще не раскатанный, снег скрывал под собой ранее утрамбованный, плотный и скользкий наст. Задние колеса так и норовили уйти куда-то вбок, и Паша, непрерывно подруливая, боялся разгоняться больше шестидесяти.

– Они точно собираются именно войти в долю? – спросил Паша, не отрывая взгляд от дороги. – Ты уверен, что правильно понял?

– Ни в чем я не уверен, – с досадой в голосе ответил Марк. – Что услышал, то и передал.

– Если так – плохо. Ромка бизнес не отдаст никому. Сменить крышу – это полбеды, да, может, и вообще не беда. На крайняк чуть больше придется платить, да и то не факт. А вот доля… доля – это совсем другое. Ты Ромку не хуже меня знаешь, упрется рогом, скорее спалит все, чем с бандюками поделится.

– Это точно, – Марк прикурил новую сигарету, выпустил дым в лобовое стекло. – Главное – предупредить его, может, чего и успеет придумать. Хоть убешнику своему сообщит. Не может быть, чтобы менты жирные куски так просто уступали.

Старые ржавые ворота были по-прежнему распахнуты, но перед ними появилась будка сторожа, и въезд перегораживал полосатый шлагбаум. При приближении белой «шестерки» шлагбаум, мигнув желтыми огнями, беззвучно поднялся, – сторож хорошо знал машину брата хозяина. Окна разливочных цехов были ярко освещены, перед складским корпусом раскорячилась под загрузкой фура – расширившееся производство не замирало даже ночью.

– Говорил же: если не дома, то на работе, – произнес Паша, подъезжая к административному корпусу, у которого стоял знакомый «Мерседес».

Рома сидел в своем кресле, сосредоточенно глядя в монитор компьютера. Подняв глаза на вошедших, он не выказал никакого удивления столь позднему визиту, и Паше даже показалось, что брат ждал их обоих именно сейчас.

– Явились, – констатировал Роман, и в его голосе кроме явной насмешки Паше послышалась скрытая злость. – Ну что ж, рассказывайте, с чем пришли.

Сбитый с толку столь холодным приемом, Марк на секунду смутился, поэтому начал неуверенно, словно оправдываясь:

– Слышь, Ром, я сегодня от пацанов слышал, на тебя Веселый наехать решил. Завтра хочет явиться сюда со своими.

– Знаю. Дальше?

– Знаешь? – совсем растерялся Марк. – Откуда?

– Они серьезно наехать решили, – вмешался Паша. – Хотят не только мента твоего подвинуть, они хотят в долю войти.

– И это знаю.

Паша чувствовал, что брат не просто зол, он в ярости, и лишь с большим трудом удерживает себя от взрыва. В таком состоянии он видел Рому нечасто, и воспоминания о подобных случаях остались не слишком приятные.

– Так они уже звонили тебе? – догадался он. – Стрелку, типа, назначили? Ты менту сказал? И чего он?

– Они-то звонили, – спокойно произнес Роман, но тут же вскочил с кресла и заорал так, что, если бы лагерь до сих пор использовался по назначению, детишки в спальных корпусах в ужасе повскакивали бы с кроватей. – Они-то звонили, а вот вы двое чего за херню тут успели наворотить, пока меня не было?! Какие пятьдесят штук?! Какие откупные?! Ты в какое говно залез, Марк?! А ты, братан, ты совсем охренел?! Ты бандюкам пообещал бабки, которых сроду в руках не держал, и мне ничего не сказал! На магазин он, понимаешь, занял! А я, как шавка какая, не в курсе, мне бандюки Веселого про дела брательника родного сообщают!

– Погоди, Ром, при чем тут?.. Пятьдесят штук – это другие дела. Я все собирался тебе рассказать, не успел просто. Это мой с ними базар, это… – Паша вдруг осекся, до него дошел смысл услышанных от брата слов. – Погоди, а зачем они это тебе?.. Они что, с ТЕБЯ пятьдесят штук потребовали?!

Рома, слегка остыв, вновь опустился в кресло и, четко выговаривая слова и делая длинные паузы, сообщил двум ошарашенно глядевшим на него парням:

– Мне сказали, что ты, – палец, направленный на Пашу, – обещал внести за него, – палец переместился, указав на Марка, – пятьдесят косарей. Бабок нет, поэтому они пришли ко мне. Так сказать, с предложением ответить за слова брательника.

– Да чего за беспредел?! – взвился Паша. – Все совсем не так было, мы не так договаривались…

– Не шебурши, – уже без злости, а как-то устало перебил брата Роман. – Я догадываюсь, что не так. Просто они на бизнес мой нацелились, а тут повод хороший подвернулся – грех не воспользоваться.

Он поднялся, подошел к стоящему в углу низкому журнальному столику, на котором красовался натюрморт из полупустой бутылки коньяка, блюдца с нарезанными дольками лимона и двумя пузатыми бокалами.

– За третьим лениво лезть, из одного по очереди придется. – Он наполнил бокалы, подал один Паше. – Ну чего, брат, за что выпьем?

– Слушай, Ром, а мент-то твой где? – спросил Паша, рассеянно приняв бокал и даже не взглянув на него.



Рома, не дождавшись тоста, разом влил в себя коньяк, поморщился, взял с блюдца дольку лимона, долго и сосредоточенно ее разжевывал.

– А хрен его знает, – он вновь наполнил бокал, протянул его Марку. – Скорее всего, в нашем местном СИЗО, а может, и в Москву отвезли. Тогда, наверно, в Лефортово определили. Короче, спекся гражданин полковник. Хороший мужик, да уж больно жадный. Думаю, со службой внутренней безопасности делиться не захотел.

Рома вновь прошел к своему креслу, усаживаясь, посмотрел на застывших посередине кабинета парней, невольно усмехнулся, видя их растерянные лица, кивнул на два широких кожаных кресла для посетителей.

– Да садитесь уже, чего замерли, как истуканы? Мне все-таки очень хочется услышать, как это вы умудрились задолжать Веселому такие бабки.

– Да блин, говорил я ему, сам разберусь, – Марк укоризненно посмотрел на Пашу. – Мои долги они бы с тебя не требовали…

– Погоди, Марк, – перебил Паша. – Сказано же – долги здесь ни при чем. Ты лучше скажи, – обратился он к брату, садясь в кресло и все еще держа в руке полный бокал. – Чего делать собираешься?

– Делать? – Рома изобразил удивление столь странному вопросу, – а чего тут делать? Разговаривать буду. Может, до чего и договоримся. А нет… – Он помолчал, направив застывший взгляд куда-то в стену за спиной Паши. – На нет, как говорится, и суда нет. Только бизнес свой я им не отдам.

Последние Ромины слова словно повисли в воздухе – в кабинете воцарилось тяжелое молчание. Все трое сосредоточенно курили, мрачно о чем-то размышляя, сизые клубы табачного дыма медленно расползались по комнате. Рома встал, подошел к окну, открыл форточку, безмолвно вернулся на место.

– Когда они приедут? – нарушил молчание Паша.

– Да завтра вечером, – отстраненно, будто сообщая обычную бытовую новость, ответил Рома. – Я сказал Веселому, что готов договариваться, чтобы он не приказал псам своим все сразу тут крушить. Скорее всего, он решил, что я уже заранее сломался, так что, думаю, без эскорта приедет, не один, конечно, может, Самурая прихватит, но шоу устраивать вряд ли станет. Зачем ломать то, что, по сути, уже принадлежит ему?

– Ладно, – решительно произнес Паша, выйдя из состояния мрачной задумчивости. – Пусть приезжает, хоть один, хоть со своей кодлой. Только, извини, Ром, но раз он меня сюда приплел, раз мои долги решил на тебя вешать, то без меня и разговора не будет. Так что я завтра тоже приеду, и хорошо бы он действительно притащил с собой Самурая – вот кому хочется в глаза посмотреть.

Рома смотрел на младшего брата с нескрываемым удивлением – раньше ему не приходилось слышать от Паши столь категоричных заявлений, высказанных в таком жестком тоне.

– Я тоже приеду, – подал голос Марк. – Раз уж с меня все началось…

– Ты-то при чем? – встрял Паша, но Марк перебил его, упрямо повторив:

– С меня все началось. Тебя никто не просил за меня договариваться, но раз так все вышло, я тоже свое слово скажу.

– Что ж, – задумчиво произнес Роман, – может, оно и лучше будет. Конечно, на меня по-любому бы наехали, ваша история так, прицепом пошла, но втроем отбазариться всяко проще.

Для семьи Никитиных уходящий год выдался очень удачным – окончательно забылись недавние финансовые проблемы, бизнесы обоих сыновей заметно шли в гору, родительский дом наполнялся кухонной и бытовой техникой, а в середине декабря в недавно пристроенном к дому гараже обосновалась новенькая «семерка», которую Роман подарил отцу на юбилей. Казалось, сыновья окончательно встали на ноги, былые переживания об их равнодушном безделье, приводящем к регулярному пьянству, ушли в прошлое, и теперь у Веры Семеновны осталась лишь одна мечта – создание сыновьями семей, благополучных и крепких, как у них с Николаем Петровичем. Ирина во время своего пока единственного посещения их дома оставила довольно благоприятное впечатление, а вот про амурные дела Романа, если даже таковые и имелись, Вера Семеновна, как ни подступала к нему с расспросами, ничего узнать не смогла.

В преддверии праздника родители очень надеялись собрать за новогодним столом всю семью, высказывая надежду, что Паша не забудет позвать и Ирину. Про Ирину Паша привычно отшучивался, но обещал, что Новый год встретит дома. Роман, которого Вера Семеновна не видела неделями и лишь изредка звонила ему на работу, в общении с матерью был, как всегда, сдержанно вежлив, однако дал понять, что тоже не имеет ничего против общего семейного сбора в новогоднюю ночь.

– Значит, так: у нас все нормалек, едем к друзьям за город на один день, завтра к вечеру, скорее всего, вернемся, – Паша продолжал инструктировать друга даже тогда, когда оба выбрались из машины и уже зашли на крыльцо дома. – Смотри, лишнего чего не ляпни, у матери чутье знаешь какое? В миг просекет, что мы куда-то встряли.

– Не учи ученого, – ворчливо ответил Марк. – Открывай давай, не май месяц на крыльце торчать.

Достав из кармана ключи, Паша вдруг замер, бросив случайный взгляд на руку Марка.

– Погоди-ка.

Он чиркнул зажигалкой, поднес пламя к рукаву куртки друга.

– Е-мое, Марк, блин, какого хера? Это же кровь!

– Ага, – растерянно произнес Марк, поднеся руку к лицу. – Самурая это. Когда тащил, измазался.

– Вот красавчик, в натуре! Щас бы явились такие – папа, мама, нам надо срочно линять, ничего не случилось, а на Марка не смотрите, это все равно не его кровища. Давай, затирай снегом.

Через минуту, убедившись, что въевшееся в ткань пятно упорно не желает не то что исчезать, но хотя бы стать менее заметным, Паша остановил азартно трущего рукав Марка:

– Ладно, хорош, все равно бесполезно. Как войдем, куртку сразу на вешалку, я своей прикрою.

– О, а вот и Паша, – Николай Петрович замер посередине кухни с тарелкой в руках. – А мы как раз ужинать садимся. И Марк с тобой? Давайте, оба за стол. Мать, подсуетись-ка.

– Не надо, ма, мы не голодные, – поспешно произнес Паша. – Мы на самом деле на минутку, вещи кое-какие забрать, мы тут к друзьям на дачу собрались.

– На дачу? – растерянно переспросила мать, уже ставя на стол две чистые тарелки. – На ночь глядя?

– Ну да, говорю же, к друзьям, на один день. Ну, посидим сегодня, выпьем, типа, за наступающий, а завтра к вечеру назад.

– Чего хоть за друзья-то? – спросил отец.

– Да так, пацаны нормальные, – Паше, не готовому к такому вопросу, пришлось импровизировать на ходу. – С Марком на сервисе работают.

– Чего ж так срываетесь? – по голосу Веры Семеновны можно было понять, как не нравится ей вся эта затея. – Ты вроде не собирался никуда. И потом, еда-то у вас есть, или ночью готовить будете?

– Это чего же, – добавил отец. – Пока приедете, совсем ночь будет. Всю ночь, что ли, пить собрались? А завтра за руль?

– Да вы не волнуйтесь, Вера Семеновна, – Марк перешагнул порог кухни, слегка оттерев плечом замявшегося с ответами Пашу и давая ему возможность тихо слинять в свою комнату. – Пацаны там все приготовили. А насчет ночи, так ведь бухать – не работать, не надорвемся, новогоднюю ночь порепетируем. Ну а Паше, понятно, придется сегодня выступать вторым номером, – с хитрой улыбкой обратился он к Николаю Петровичу, – рулевым мы наливаем по чуть-чуть, можно сказать, крышку даем понюхать. Ибо главная забота рулевого – безопасная транспортировка тушек пьяных пассажиров до мест их постоянного проживания.

Марк включил режим «язык без костей», с помощью которого мог подолгу убалтывать собеседника, уводя разговор подальше от нежелательной темы.

– Думаю, Паша не будет в обиде, в новогоднюю ночь он свое возьмет, хотя… – Марк запнулся, будто раздумывая над продолжением, при этом как бы невзначай покосился в сторону стоящего на плите чайника. – Если он приведет Ирину, тогда, конечно, лицом в салат будет как-то не комильфо. Женщины – странные создания, почему-то не одобряют, когда джентльмен культурно отдыхает.

– Чаю выпьешь? – спросила Вера Семеновна, улыбаясь.

– Ой, наверно, не откажусь. Сегодня весь день на улице, задубел, как цуцик, а до тех напитков, которые не только тело, но и душу греют, нам с Пашей еще ехать и ехать.

Войдя в комнату, Паша подошел к столу, выдвинул верхний ящик, достал паспорт и туго набитый почтовый конверт. Вытащил из конверта деньги, быстро пересчитал, о чем-то на секунду задумался, потом небрежно запихал купюры в кожаное портмоне и убрал в карман паспорт. По очереди выдвигая остальные ящики, он торопливо покопался в их содержимом, и, очевидно, не найдя ничего важного, отошел от стола к большому платяному шкафу. Распахнув зеркальные дверцы, он извлек довольно объемистую спортивную сумку, бросил ее под ноги, расстегнул молнию и стал быстро доставать из шкафа вещи. Некоторые он сразу запихивал в сумку, другие, ненужные, просто швырял на кровать, не теряя времени на то, чтобы аккуратно убрать их на место. Когда стало ясно, что больше с собой уже ничего не взять, Паша с трудом застегнул молнию, повесил на плечо ставшую довольной тяжелой ношу и подошел к двери. Перед тем, как погасить свет, он несколько секунд стоял, оглядывая комнату задумчивым и грустным взглядом, потом щелкнул выключателем и решительно шагнул за порог.

К тому моменту, когда Паша вернулся на кухню, Марк успел выпить две чашки чая, параллельно поведав Вере Семеновне и Николаю Петровичу о своих планах на новогоднюю ночь, пожаловаться, как ему не везет с девчонками и похвастаться чудо-автомобилем, который он собирается построить своими руками в наступающем году. Родители, слегка ошалевшие от такого потока информации, успели позабыть о тревоге, вызванной неожиданным ночным отъездом сына на неведомую дачу к неведомым друзьям.

– Ну, ладно, нам пора, пожалуй, – деловито заявил Паша, возникнув на пороге кухни.

Вера Семеновна, увидев на плече сына большую сумку, в которую можно было легко поместить половину его гардероба, вновь недовольно нахмурилась.

– Паша, ты чего туда напихал-то? Говорил, на один день едешь.

– Да так, ма, барахло кое-какое ненужное пацанам отдать решил, – довольно неубедительно промямлил Паша, проклиная себя за то, что сразу не отнес сумку в коридор. – Марк, чай – не водка, хорош глушить, пошли, давай, нам ехать еще.

Марк сразу подскочил с табуретки и после короткого прощания выскользнул в коридор. Уже собравшись за ним, Паша вдруг замер и, будто вспомнив что-то важное, повернулся к отцу.

– Слушай, пап, я чего попросить хотел. У меня печка в машине барахлит что-то, Марк обещал посмотреть, да сейчас некогда, можно мы сегодня твою «семерку» возьмем? А то по такому дубаку, да с неработающей печкой, как-то не особо…

– Да бери, конечно, – растерянно ответил отец. – Ключи на комоде, сам знаешь.

– Ок, спасибки. Слушай, мы торопимся, мою потом загонишь в гараж? Ну, ладно, я побежал, если чего – позвоню.

Пока Паша выгонял машину из холодного гаража и выруливал на дорогу, непрогретый двигатель успел заглохнуть трижды. Марк забросил свой небольшой рюкзачок на заднее сиденье, уселся рядом с Пашей и посмотрел на часы.

– Вроде успеваем. Ромка сказал, будет ждать до двенадцати.

– Документы, деньги, шмотки – все взял? – спросил Паша, недоверчиво покосившись на скромный багаж Марка.

– Документы взял, шмотки – только чего пригодится, а деньги… – Марк криво усмехнулся, – о моих деньгах Самурай, царствие ему небесное, давно позаботился. Так что придется вам с Ромкой нахлебника себе на шею сажать.

– Разберемся, – сказал Паша, включая скорость.

Вера Семеновна домывала посуду после ужина, когда Николай Петрович вошел на кухню и тяжело опустился на табуретку. Некоторое время он сидел, задумчиво наблюдая, как жена раскладывает в сушку помытые тарелки и вытирает полотенцем руки.

– Машину Пашкину я в гараж поставил, – произнес он тихо. – Печка-то у него в порядке, шпарит почище, чем в моей, новой. Странно все это, мать. Не нравится мне.

– Здравствуйте, девушки. Могу я увидеть Ковалеву Светлану?

Парень лет тридцати в светлой джинсовке застыл на пороге, обводя комнату отдела продаж выжидательным взглядом.

– Это я.

Света машинально поднялась со стула, когда посетитель уверенно направился к ней, доставая из нагрудного кармана куртки красную корочку.

– Моя фамилия Бугров.

За те мгновения, в течение которых перед Светиными глазами красовалась небрежно удерживаемая двумя пальцами раскрытая книжечка, она успела лишь разглядеть цветную фотографию и прочитать два слова: «оперуполномоченный» и «капитан».

– Светлана Вячеславовна, мне нужно с вами поговорить, выйдем на минутку.

Глядя в ровно обритый затылок идущего перед ней милиционера, Света проследовала к двери, буквально кожей ощущая направленные на нее со всех сторон жгучие любопытные взгляды.

В коридоре маялся директор, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и тоже явно страдая любопытством.

– Где хотите побеседовать? – обратился он к Бугрову по-деловому, но с ноткой показного равнодушия. – Думаю, в моем кабинете вам будет удобно.

– Хорошо, пойдем к вам, – ответил милиционер. – Разговор короткий, минут пять нам хватит.

Открыв дверь, он пропустил Свету вперед и тут же заслонил собой дверной проем, преградив путь хозяину кабинета.

– Извините, Леонид Яковлевич, я бы хотел пообщаться со Светланой Вячеславовной наедине.

Не ожидавший такого поворота, директор на секунду замялся, потом, согнав с лица недовольное выражение, отступил в коридор, ворчливо заявив:

– Хорошо, как знаете. Только попрошу не задерживать, у нас сезон, всем работать надо.

Скромно расположившись в одном из кресел для посетителей, Бугров указал Свете на второе и, не дожидаясь, пока собеседница сядет, строго заявил:

– Светлана Вячеславовна, в декабре прошлого года вы поменяли паспорт. Сейчас я хочу, чтобы вы еще раз вспомнили и со всеми подробностями описали мне обстоятельства, при которых был утерян ваш первый документ.

– Паспорт? – Света, уже успевшая перебрать в уме множество самых невероятных причин внезапного интереса к ней со стороны милиции, теперь немного растерялась. – Так я это… написала все тогда в заявлении…

– Я читал, что вы написали в заявлении, – нетерпеливо перебил Бугров, – и теперь хочу, чтобы вы сами мне все рассказали, причем максимально подробно.

– А что вообще случилось?

Ей показалось, что какое-то мгновение милиционер колебался, стоит ли раскрывать карты, но в конце концов неохотно пояснил:

– Неделю назад в одном из регионов страны было совершено тяжкое преступление. Причем совершено оно было с использованием вашего старого паспорта. Мы пытаемся отследить цепочку, по которой ваш документ мог попасть к преступникам.

– А я-то тут при чем? – теперь Света, еще не успев сообразить, что ее саму ни к какому преступлению примазать невозможно, испугалась не на шутку. – Я потеряла и просто…

– Где, когда, при каких обстоятельствах? Действительно ли паспорт потерян или все-таки украден? Если украден, кто мог быть свидетелем преступления и сможет подтвердить ваши слова?

Света вспомнила, как, провожая ее из Москвы, Серега настоятельно советовал заявлять именно об утере, а не о краже, поскольку по факту кражи возбудят уголовное дело, начнут расследование, выдачу нового паспорта задержат на период следствия, и вообще, завертится совершенно не нужная канитель. Очевидно, Бугров понимал, что в подобных ситуациях почти все пишут об утере, поэтому так настойчиво требовал прояснения реальных обстоятельств. Света, отойдя от первоначального испуга, спокойно повторила свою версию: ездила ненадолго в Москву, там паспорт потеряла, где и когда – не помнит. Однако оперативник оказался осведомлен куда лучше затюканных теток из паспортного стола.

– Весьма прискорбно, Светлана Вячеславовна, что в столь молодом возрасте вас так сильно подводит память. Хорошо, я напомню: в Москву вы ездили не одна, а в компании с Сергеем Шумиловым, и надо же было такому случиться, что у названного Шумилова тоже пропал паспорт, причем практически одновременно с вашим, только он новый оформлял чуть позже. Короче, Ковалева, не отнимай время, – Бугров резко сменил тон со снисходительного на жесткий, «допросный». – Где, когда, кому и зачем вы с Шумиловым отдали паспорта? Впрочем, зачем, я догадываюсь – прописку делать собирались. Кому – имя, приметы, быстро. Опять станешь врать – получишь проблемы, это я тебе быстро организую.

Света поняла, что дальше включать дурочку бесполезно, да и не видела она в дальнейшем притворстве особого смысла. В конце концов, вопрос с московской регистрацией решал Серега, которому, конечно, подсунули совсем не тех людей, но ему вряд ли грозит за это что-то серьезное. Быстро пересказав все, что ей было известно, Света сама почувствовала, как мало помог оперативнику ее рассказ, – парня, забравшего документы, она видела мельком и описать его не смогла, подробностями – кто он и откуда – Серега с ней не делился, да она и не интересовалась.

– Ладно, я все понял, – Бугров явно остался недоволен беседой. – Пусть в Москве Шумилова твоего найдут, он должен больше знать. Кстати, чтобы московским коллегам зря по столице не бегать, может, подскажешь, где приятеля твоего сыскать?

Светлана назвала адрес квартиры, в которой жила с Серегой осенью, добавив при этом, что сейчас он может обитать совсем в другом месте.

– Ладно, Ковалева, – вставая с кресла, ворчливо проговорил Бугров. – У меня пока все, если чего вспомнишь, на вот, визитку мою, звони.

Открыв дверь, милиционер нос к носу столкнулся с директором, очевидно, намеревающимся войти в кабинет, чтобы напомнить наконец, кто тут хозяин, и прервать затянувшийся допрос.

– Уже все? – натянув дежурную улыбку и посторонившись, чтобы пропустить оперативника, вежливо поинтересовался Леонид Яковлевич. – Ковалева, ты задержись пока, – распорядился он, увидев подходящую к двери Светлану. – Ну что, товарищ капитан, надеюсь, сотрудница моя ни в чем не провинилась? Это же у меня одна из лучших работниц, ценный, можно сказать, кадр.

– Да, я вижу, – хмыкнул Бугров, бросив короткий взгляд на замершую посередине кабинета Светлану. – Все нормально с вашей сотрудницей, я же говорил: всего пару вопросов.

– Ну и хорошо. Да, и вот еще что, – директор слегка попридержал собравшегося уходить милиционера за отворот куртки. – Валерию Степановичу привет передайте, не сочтите за труд. Скажите: Леня Костенко всегда готов встретить дорогого гостя.

– Непременно, – ответил Бугров после короткой паузы и торопливой походкой двинулся по коридору в сторону выхода.

– Валерий Степанович – это начальник городского УВД, – как бы между прочим пояснил Костенко, плотно закрывая дверь кабинета. – Очень уж ему понравилось в коттеджах наших отдыхать на том берегу. С друзьями, знаешь ли, заехать на пару деньков, шашлык-машлык, рыбалка, все дела. Оно и понятно – местечко райское, ты, наверно, в курсе уже – это наш самый дорогой объект.

– Да ты садись, Света, чего встала, вот сюда и садись.

Директор подвел Светлану к широкому кожаному дивану, установленному у окна кабинета.

– Так чего ему все-таки надо было? – спросил он, усаживаясь рядом и небрежно забрасывая левую руку на спинку дивана так, что его ладонь оказалась в нескольких сантиметрах от Светиного плеча.

– Да ничего особенного. Я паспорт потеряла, давно уже, так он теперь в деле каком-то всплыл, вроде преступники им воспользовались.

– А, ну это ерунда, – ладонь слегка переместилась и теперь почти касалась плеча Светланы. – Если ты все оформила, тебе ничего не предъявят. Я, собственно, о чем поговорить хотел? Ты, Светланка, уже почти месяц у нас?

– Почти. Три с половиной недели.

Спинка была откинута так, что сидящий на диване оказывался в полулежащем положении. Подавшись вперед, Света перестала опираться на спинку и теперь сидела на самом краю в неестественной и напряженной позе.

– Ну и как… вообще впечатления? – сделав вид, что не заметил Светиного маневра, добродушно поинтересовался Костенко. – Как коллектив? С девочками, надеюсь, поладила?

«А диван-то явно не новый, – подумала Света, внутренне усмехаясь. – Наверно, тот самый, с основания фирмы. Мебель всю обновил, а диванчик не трогает, понятно – памятная вещь. Интересно, когда он на этом диванчике Машке ноги раздвигал, тоже интересовался впечатлениями от работы? А сколько новеньких сотрудниц уже после Машки отчитались тут о прохождении испытательного срока?»

– Все отлично, Леонид Яковлевич. С девочками отношения хорошие, Маша помогает здорово, объясняет все. Думаю, скоро буду готова тестироваться на менеджера.

– Прекрасно, – Костенко резко подался вперед, вновь оказался рядом со Светой, и теперь они оба сидели на краю дивана, как курочка и петушок на узком насесте. – Я что, собственно, хотел сказать? Ты, Светланка, если какие проблемы возникнут, ты сразу ко мне. Ты знаешь, я ведь еще на собеседовании понял – из тебя получится отличный работник, поэтому очень не хотелось бы, чтобы какие-то дрязги в коллективе, какие-то там сплетни, интриги какие-то тебя вдруг отпугнули, не дали бы раскрыться твоему потенциалу. Так что не стесняйся: вопросы, трудности, проблемы – прямо ко мне. Я тебя, Светланка, никому здесь в обиду не дам.

Он все-таки притронулся к ее плечу, сняв воображаемую пылинку и слегка погладив пальцами.

«Надо же, сколько деликатности. Прямо как восьмиклассник на первом свидании – робкий, неопытный юноша. Небось, у девчонок, что на рынке торгуют, на черных работают, все совсем по-другому с их хозяевами происходит. Что ж, и на том спасибо. Эх, Леня, Леня. Хоть и говорят, что ты неплохой мужик, а все равно – козел. Ложиться я под тебя не стану, и не потому, что так уж противно, просто не хочу сначала стать экземпляром в твоей коллекции, а потом, когда наиграешься и на новенькую сменишь, занять свое место на пыльной полке рядом с другими брошенками и думать: «Со мной все-таки на месяц больше, чем с Оксанкой, правда, на два месяца меньше, чем с Надеждой». А раз не лягу – с работы ты меня рано или поздно попрешь, что бы там Машка ни говорила. А где я еще такую работу найду? Только порадоваться успела – так повезло, хоть с деньгами теперь дома проблем не будет, – и на тебе. Вот, блин, тоска!»

– Хорошо, Леонид Яковлевич, я все поняла, спасибо вам большое. Думаю, я со всем справлюсь. Можно, я пойду, а то там Маша одна зашивается?

Костенко сделал какое-то неуловимое движение, и Свете на мгновение показалось, что сейчас он, не справившись с собой, забудет о джентльменском поведении и благородных речах и просто накинется на нее, заваливая на диван и разрывая одежду.

– Да, Ковалева, конечно, иди, – чуть слышно вздохнув, он поднялся с дивана и медленно направился к своему столу. – Иди, работай.

Серега приехал в город после новогодних праздников и сразу позвонил Свете с предложением встретиться. Она не отказалась, но дважды переносила встречу в последний момент – работа в поликлинике и уход за матерью выматывали так, что к вечеру едва хватало сил доплестись до кровати. Она чувствовала, какие раздражение и обиду вызывают у парня эти переносы, и во время третьего звонка, который вполне мог стать последним, устало проговорила: «Хорошо, давай сегодня вечером, часиков в семь. Только я совсем ненадолго, завтра вставать рано».

Стремясь наглядно продемонстрировать свои успехи, Серега пригласил подругу в ресторан «Золотое кольцо» – самое дорогое заведение города, расположенное внутри кремлевских стен, в помещении трапезных палат бывшего монастыря. Похоже, глупость, совершенная им в самом начале его рыночной карьеры, действительно осталась без серьезных последствий; Серега не мог нахвалиться своим хозяином Максом, который «оказался нормальным мужиком, с понятиями, зарплату, конечно, уменьшил – это понятно, но главное – зла не держит, понимает, что я по дурости, а не со зла, только насмехается иногда, когда тот косяк вспоминает». Понизив голос до заговорщического полушепота, Серега рассказал, что их земляка, лихого парня Влада, все-таки поймали где-то под Питером, на «Луже» его больше никто не видел, а о его дальнейшей судьбе ходят разные слухи один страшнее другого.

Перемены, которые московская жизнь сотворила с ее бывшим парнем, Светлана наблюдала без ревности, зависти или обиды, лишь с искренним любопытством и легким удивлением. Эти перемены были заметны во всем – в манере общения с официантами, подчеркнуто небрежных интонациях, когда речь заходила о лужниковских заработках, спокойной уверенности при освещении планов на дальнейшую жизнь и насмешливо-снисходительном отношении к родному городу. Даже на девушку, которую он когда-то так упорно звал с собой в Москву, потому что было страшно ехать одному, Серега смотрел теперь с плохо скрываемым превосходством. Лишь вскользь, как бы между прочим, он заметил, что следующим летом, если Светлана все-таки соберется поступать в Москве в медицинский, на первое время она легко может остановиться у него. Это лишь подтвердило давнишнее предположение Светы, что Сереге, уже довольно прочно обосновавшемуся в столице, она стала не особенно нужна и, скорее всего, он уже нашел себе новую подругу в гигантском интернационале лужниковского рынка. Поняв это, она даже испытала некоторое облегчение – по крайней мере, ей не придется, как полгода назад, выслушивать настойчивые уговоры и придумывать причины для отказа. Тем более что в сложившейся дома ситуации о переезде в Москву уже не могло быть речи, а желанное поступление в вуз выглядело теперь почти несбыточной мечтой.

Но если о перспективах совместного проживания в Москве Серега высказывался с туманной неопределенностью, то на ближайшие две недели, в течение которых, предположительно, будет длиться канитель с оформлением паспорта, он озвучил свои планы вполне конкретно. Им еще не успели подать горячее, когда он, внезапно прервав рассказ о растущем бизнесе Макса, спокойно, без вопросительных интонаций, заявил: «У меня родаки у тетки гостят, на месяц хата пустая, давай завтра перебирайся ко мне. Тебе так и до работы будет ближе, а если сбегать, чего матери помочь – тоже недалеко, успеешь». Света лишь улыбнулась такой прямоте, которой раньше, в домосковский период, Серега явно не отличался, и так же спокойно объяснила, что при ее нынешнем образе жизни таскаться по чужим хатам у нее нет ни желания, ни сил.

Эта встреча так и осталась единственной за все время пребывания Сереги в городе, да и писем из Москвы Света от него больше не получала.

– Друзья, всех попрошу минуточку внимания, я хочу сделать важное объявление.

Леонид Яковлевич застыл посередине отдела продаж с лицом, сияющим, как новый самовар, обводя сотрудниц торжествующим взглядом.

– На самом деле у меня две новости – одна хорошая, а вторая… – Он сделал театральную паузу, мечтательно закатив глаза к потолку. Больше всего он походил сейчас на аниматора, проводящего утренник в детском саду. – А вторая – отличная! Сегодня пятнадцатое мая – самое время подводить итоги прошедших праздников. Итоги подведены, и как вы, конечно, догадываетесь, поскольку эти итоги достигнуты вашим упорным трудом, они превзошли показатели всех предыдущих лет существования компании. В связи с этим спешу объявить: сотрудники всех отделов в самое ближайшее время могут рассчитывать на сезонный бонус. Вторая, отличная, новость состоит в том, что… – Он опять замолчал и после короткой паузы проговорил голосом ведущего викторину. – Так, а кто из вас знает день образования нашей фирмы? Мария, не подсказывать! Я так и предполагал – никто не знает. Так вот, коллеги, первого июня нашей фирме исполняется ровно пять лет. И с учетом рекордных показателей этого сезона я посчитал невозможным никак не отметить это знаменательное событие. В связи с чем объявляю: в первые выходные июня весь персонал фирмы выезжает на двухдневный корпоратив на нашу коттеджную базу. Отправление от офиса в семь часов вечера в пятницу, возвращение сюда же вечером в воскресенье. Форма одежды – выходная, при себе иметь смену спортивной обуви и отличное настроение. Явка обязательна, уважительные причины не принимаются, отсутствие на мероприятии будет расцениваться как полное неуважение к корпоративной культуре компании.

– Ну, Светка, держись – прошептала, наклонившись к подруге, Маша.

– Ты думаешь?..

– Не думаю, а знаю, не первый год у него работаю, состояние «Леня в активном поиске» распознаю с первого взгляда.

– Он чего, только ради этого все затеял?

– Вряд ли только ради этого, но такого случая не упустит. Так что жди решительного штурма, там, можно сказать, сама обстановка располагает. Ты на базе этой не была еще, только фотки в буклетах видела, на самом деле все еще круче, чем на фотках, не зря же клиенты такие бабки отваливают.

– Блин, отказаться, что ли, ехать?

– Ну, это ты уж сама решай, – сказала Маша и, проследив, как закрылась дверь за директором, тихо добавила. – Да, Светик, похоже, пришло время тебе решать.

Осталась позади частная застройка пригородов, и на идеально прямой и безлюдной дороге Паша постепенно разогнался до ста двадцати.

– Куда гонишь? – недовольно буркнул Марк, нарушив тягостное молчание, повисшее в салоне с самого начала пути. – Дорога видишь какая? Занесет – «мама» крикнуть не успеешь.

Кинув быстрый взгляд на часы, Паша слегка сбросил скорость.

– Дорога прямая – задумался, – не оправдываясь, а лишь констатируя факт, произнес он. – Ромка сказал, к часу нас ждет – вроде успеваем.

Впереди, справа от дороги, среди заснеженных деревьев обозначились два тусклых огня.

– Кажись, приехали, – сказал Паша, начиная плавно притормаживать. – Как раз вовремя. Если Ромки нет, ждем пятнадцать минут и валим.

– Валим, – безжизненным голосом повторил Марк. – Только вот куда?

От беззаботной веселости, с которой он еще полчаса назад развлекал Пашиных родителей, не осталось и следа, будто сработал внутренний переключатель, мгновенно погрузивший Марка в состояние тоскливой обреченности.

Ответить Паша не успел, – свернув с трассы, они въехали на довольно широкую, тщательно очищенную от снега площадку, посередине которой, скудно освещаемая двумя придорожными фонарями, располагалась автозаправка – две старые колонки и длинная будка с массивной заклеенной объявлениями дверью. Прорезанное в стене будки окошко было прикрыто толстой стальной решеткой и затонировано так, чтобы покупатель не мог различить даже смутных очертаний оператора. За будкой, на самом краю расчищенного пространства, почти упираясь в стволы обступивших заправку деревьев, был припаркован хорошо знакомый друзьям «Мерседес». Машина стояла с потушенными огнями и выглядела бы брошенной, если б не струящийся из выхлопной трубы дымок.

– Слава богу, он на месте, – с явным облегчением выдохнул Паша.

Он только сейчас сообразил, что последние пару часов, выполняя распоряжения Романа, действовал как робот, четко следующий заложенному в него алгоритму. Помогая Марку счищать с одежды чужую кровь, лихорадочно швыряя в сумку вещи, сочиняя малоубедительные небылицы для родителей, ведя машину по заснеженной трассе, он старался сосредоточиться на этих действиях, сосредоточиться на том, что нужно делать здесь и сейчас, чтобы не искать ответ на вползающий в сознание вопрос: «Что дальше?» И теперь, выполнив все Ромины инструкции, Паша боялся не увидеть на этой безлюдной ночной заправке машину брата, потому что у него не было ответа на этот вопрос.

Но Рома, который явно знал, что нужно делать, оказался на месте – дожидался там, где договорились, – а значит, все идет по плану, и в ближайшее время Паше не потребуется принимать решений одному, не надеясь на окончательно ушедшего в себя Марка.

Мазнув светом фар по тонированным стеклам иномарки, «семерка» объехала «Мерседес» и встала вплотную к его переднему бамперу, обе водительские дверцы распахнулись почти одновременно.

– Ты чего на отцовской? – мимоходом спросил Роман, доставая с заднего сиденья довольно объемистый баул.

– Да так, в последний момент решил. Мою-то тачку тоже многие знают, пусть пока в гараже постоит.

– Может, ты и прав. Открывай багажник.

На то, чтобы перебросить в «семерку» Ромины вещи, потребовалось не больше минуты.

– Вроде все, – Роман заглушил мотор, щелкнул сигнализацией, постоял у машины, глядя на нее грустно, как на любимую девушку перед долгой разлукой, и повернулся в сторону заправки.

– Я сейчас, – бросил он через плечо.

Подойдя к окошку, он о чем-то коротко переговорил с невидимым оператором, положил ключ на тарелочку для денег, развернулся и решительно направился к «семерке».

– Вот, теперь точно все. Поехали, нам бы к утру подальше отсюда оказаться.

– А чего с «мерсом»? – поинтересовался Паша у расположившегося на заднем сиденье брата, когда огни заправки уже скрылись за поворотом.

– Да пацаны тут знакомые, вроде. Обещали припрятать пока – на рынок продавать ее сейчас не погонишь. Может, действительно припрячут, – с сомнением добавил Рома. – Один хрен – другого варианта нет, у подъезда оставить – считай, подарок Веселому сделать.

– Ясно. Куда сейчас?

– Прямо пока. В Ярославскую область едем, пацаны. Километров триста пятьдесят – и мы на месте. Марк, смотри там за Пашей, будет засыпать – пихнешь в ребра. Я покемарю чуток и подменю.

Он завозился в тесном пространстве, пытаясь принять полулежачее положение и найти наиболее удобную для сна позу.

– А чего с Веселым-то, Ром? – спросил Паша, внимательно глядя на брата в зеркало заднего вида.

– С Веселым порядок, дайте подремать, сутки на ногах. Потом… потом все…

С самого утра всем было объявлено, что ночной смены сегодня не будет, а дневная работает только до пяти. В пять пятнадцать к воротам подъехали два автобуса, чтобы вывезти в город всех сотрудников, и уже к половине шестого территория бывшего детского лагеря погрузилась в тишину, которой тут не случалось больше года, – по распоряжению директора даже охранник покинул свой круглосуточный пост в будке у шлагбаума, причем и ворота, и шлагбаум Рома приказал оставить открытыми.

В свете фонарей – освещение территории было включено на максимум – Роман неторопливо брел по расчищенным от снега дорожкам, проходя между притихших рабочих корпусов, привычно осматривал замки на дверях складских помещений, механически отмечал мелкие недоработки персонала: сваленные в кучу и не перемещенные на хоздвор паллеты, несколько ящиков пустых бутылок, почему-то не занесенных в разливочный цех, оставленный на улице автопогрузчик. Он подумал, что очень давно, а может быть, вообще ни разу за время существования производства не делал такой полный, неторопливый и тщательный обход своей территории. Появляясь на разных участках, он ежедневно занимался какими-то локальными проблемами, решал вопросы, которые не могли решить подчиненные, отдавал нужные распоряжения и спешил к себе в офис, а на то, чтобы вот так, не торопясь, корпус за корпусом, окинуть взглядом все свои владения, у него так и не нашлось времени. А ведь только при ближайшем рассмотрении становились очевидными результаты гигантской работы, проделанной всего за какой-то год: давно заброшенный лагерь – десяток затерянных в лесу деревянных корпусов с выбитыми стеклами и прогнившими полами – превратился в отлично налаженное, работающее в три смены производство.

К предстоящему разговору Роман не готовился: не пытался придумывать аргументы в свою защиту, не изыскивал приемлемые компромиссы и не перебирал возможные варианты, сам удивляясь своему спокойствию. Он точно знал: этот бизнес, в который ему пришлось вложить не просто деньги, силы и нервы, а часть себя, он не отдаст никому.

Перед входом в административный корпус Роман остановился у своего «Мерседеса», залез в салон, достал салфетку и тщательно вытер птичью кляксу на лобовом стекле. Аккуратно сложив салфетку, выкинул ее в установленную у дверей урну. Он действовал как человек, которому совершенно некуда спешить и не о чем волноваться. Он шел по длинному коридору к своему кабинету, и гулкое эхо его шагов лишь подчеркивало установившуюся в пустом здании мертвую тишину.

Войдя в кабинет, Роман достал из сейфа бутылку коньяка и большой фужер из толстого стекла. Недовольно поморщился, заметив позабытый слесарем и прислоненный к стене обрезок водопроводной трубы. Когда лагерь принимал детей, в период зимних каникул отопление в корпуса подавалось из бойлерной, и три дня назад в кабинете директора потекла батарея, которую отремонтировали только вчера.

Роман плеснул себе почти полный фужер, тяжело опустился на кожаный диван в углу, забросив ноги на низкий журнальный столик, и замер, прикрыв глаза и время от времени делая маленькие смакующие глотки. И даже когда за окном послышался шум мотора подъезжающей машины, он не сменил позу, не повернул голову и не открыл глаза.

– О, Марк, ты глянь, да он тут кайфует!

Паша подошел к столу, взял в руки коньячную бутылку, несмешливо и чуть удивленно посмотрел на замершего в расслабленной позе брата.

– Ты чего припухаешь, Ром? Щас Веселый нарисуется, он тебя быстро взбодрит.

– Слышь, Ром, мы машину у входа оставили, – быстро и по-деловому заговорил Марк, которого, похоже, совершенно не смутил блаженный вид хозяина кабинета. – Может, отогнать, чтобы не маячила?

Оба были в возбужденном состоянии и в отличие от Романа напоминали двух молодых, но амбициозных бойцов, готовых к решительной и бескомпромиссной схватке.

– Не надо, – Рома наконец вышел из своей демонстративной задумчивости, сбросил ноги со стола, рывком поднялся на ноги. – Пусть сразу знают, что я не один, а то увидят вас, подумают еще, что сюрприз какой им приготовили. Веселый-то в себе уверен, напрягаться не станет, а вот Самурай – псих, может задергаться. Если кому требуется, для тонуса, так сказать, – кивок головой в сторону бутылки коньяка, – присоединяйтесь.

– Да мы уже, если честно, – нервно хохотнул Марк.

Рома прошел к столу, опустился в кресло, молча оглядел своих добровольных помощников.

– Чего встали? Садитесь. Думаю, подготовиться к разговору надо, чтоб кто чего лишнего не ляпнул.

Въехав в открытые ворота, черный «Крайслер» с гордой неторопливостью направился к административному корпусу и по-хозяйски встал у самых дверей, рядом с двумя уже припаркованными здесь автомобилями. Первым из машины, с водительского места, выскочил Самурай, подозрительно посмотрел на Пашину «шестерку», распахнул заднюю дверцу. Веселый – в строгом черном пальто, идеально выглаженных брюках и начищенных ботинках, выбравшись из машины, расправил плечи и развел в стороны руки, словно разминаясь после долгой езды. С любопытством оглядевшись – было видно, что он здесь впервые, – восторженно выдохнул:

– А воздух-то какой?! Как ни крути, а умели коммуняки, черти, о детях заботиться, вон, какие местечки для них подбирали.

Отойдя от машины на пару шагов, Веселый, как прибывший на экскурсию турист, некоторое время заинтересованно приглядывался к проступающим сквозь деревья корпусам, остановил придирчивый взгляд на беседках, приспособленных под места для курения, на ровных, аккуратно расчищенных дорожках, на широком дебаркадере для погрузки, пристроенном к переоборудованному под склад корпусу.

– Ну что ж, вполне культурненько, – одобрительно произнес он. – Слушай, Самурай, а может, ну ее на хрен, водяру эту? Сколько можно народ травить? Ты посмотри, место какое! Может, замутим здесь пансионат, а? Своим пацанам путевки будем бесплатно выписывать, как поощрение. Типа, на стрелку съездил – пару дней тут отмокаешь, клиента жирного на бабки поставил – неделя тебе полагается, ну, а если завалил кого нехорошего – целый месяц такого счастья получай.

Самурай, давно изучивший добродушный с виду нрав шефа и знавший, что подобные обращения не предполагают ответных реплик слушателя, стоял молча, нацепив на лицо подобающую случаю придурковатую улыбку.

– Эх, мечты, мечты, – скорбно вздохнул Веселый. – Ладно, пошли, что ли, пора и о земном поговорить. Мальчики-то твои, как я погляжу, все в сборе, – кивнул он на две стоящие рядом машины. – Оно и лучше – люблю оживленные дискуссии.

Первым на пороге появился Самурай. Окинул быстрым недовольным взглядом троих находившихся в кабинете парней.

– Слышь, Никитин, уговор был, что базар только тебя касается, какого хера эти?..

– Э, боец, может, дашь войти? – Веселый прошел мимо посторонившегося Самурая, по-хозяйски уселся в единственное остающееся свободным кресло для посетителей, сохраняя на лице широкую добродушную улыбку, с любопытством оглядел присутствующих, чуть задержавшись взглядом на Паше.

– Ну, привет честно́й компании. А ты, Самурай, не маячь в дверях, сядь, вон, на диванчик. И вообще, что за манеры – пришел в гости и, не успев войти, уже предъявы кидаешь? Учишь вас приличному поведению, учишь… А ты, значит, брательник? – безо всякого перехода сменил тему Веселый, глядя на Пашу с хитрым прищуром. – Пришел пособить, значит. Похвально. Только ведь беспокойство твое напрасное, у нас с Романом Николаевичем никаких терок не намечается, наоборот, разговор, думается мне, выйдет дружеский, я бы даже сказал, полюбовный. А, Роман Николаевич, поговорим полюбовно?

Веселый обратил на Рому добродушно-наивный взгляд, в котором невозможно было усмотреть даже тени угрозы.

– Паша с Марком здесь не для того, чтобы пособить, – хмуро произнес Роман, явно не собираясь принимать игривый тон собеседника. – В таких делах мне помощь не нужна, я привык все решать сам. Просто у них появилась пара вопросов вот к нему, – кивок в сторону Самурая, который не присел на диван, как ему было сказано, а встал у дверей, подперев стену спиной и сложив руки на груди. – Они спросят, а я послушаю, что он ответит, потому что понять хочу – это ты, Веселый, решил по беспределу на меня наехать – раньше-то за тобой такого не наблюдалось, – или, может, шестерка твоя решила в туза поиграть, по своей инициативе беспредел устроить.

– Слышь, ты… – взвился было на «шестерку» Самурай, отлипая от стены и делая шаг вперед.

– Что такое? – Веселый, довольно натурально изображая удивление, грозно нахмурил брови, медленно поворачиваясь к своему подручному. – О чем это они говорят, Банзаюшка ты мой недоделанный? Ты, может, и впрямь чего не то ребятам натрещал? То-то они на меня волками смотрят.

– Так я, это… – не понимая игры шефа, и поэтому не зная, что отвечать, растерянно промямлил Самурай. – Я им все, как вы сказали…

– Вы откупили Марка «На Чепеле», – вступил в разговор Паша, до этого наблюдавший за разыгрываемой Веселым сценкой молча, но с быстро растущим раздражением. – Взяли его к себе отрабатывать долг. Я сказал Самураю, что все заплачу сам, он согласился, мы договорились, что две штуки я отдаю сразу, остальное – по частям.

– Так-так, – Веселый даже слегка подался вперед, изображая, как сильно заинтересовал его Пашин рассказ. – Ну и?..

– Что – ну? – Паша заставил себя смотреть собеседнику прямо в глаза, не отводя взгляда, и постарался придать голосу максимальную твердость. – Будто сам не знаешь. Теперь вы на Ромку наехали, эти пятьдесят штук с него требуете, а он вам не должен ничего. Он вообще тут не при делах, это мое решение было, и Самураю я про Ромку не говорил ничего. С Ромки требовать – это… Беспредел это, короче.

Паша замолчал, будто внезапно выдохся, наконец отвел взгляд от Веселого и теперь сидел, мрачно насупившись и тупо уставившись в пол. Он, Паша Никитин, начинающий и пока еще мелкий коммерсант, только что бросил в глаза главному бандиту города обвинение в беспределе. Этот факт требовал осмысления, и вместе со сладкой жутью от содеянного Паша ощущал поднимающуюся в душе гордость, словно робкий ученик-первоклассник, осмелившийся возразить суровому и строгому учителю.

– Погоди-погоди, я не понял, это чего же получается, младший брательник подписывается на пятьдесят штук, а старший ваще не в курсах? – выпучив глаза на Рому, Веселый несколько секунд боролся с подступающим смехом, потом, не выдержав, задрал голову и громко, в полный голос, расхохотался.

Свою кличку он получил именно за эти приступы смеха, настигающие его порою в самые неподходящие моменты. Он мог найти что-то ужасно веселое в любой ситуации, обсуждая, к примеру, наказание провинившегося бизнесмена или подготовку к «стрелке» с конкурентами. В большинстве случаев люди воспринимали такую смешливость как проявление показной придурковатости, и лишь немногие видели в ней хитрый и расчетливый ход, который применялся с разными целями, зависящими от конкретной ситуации. Внезапный и беспричинный взрыв смеха неизменно сбивал с толку собеседника, сбрасывал накал разговора, на время внушая оппоненту ложное чувство расслабленности, а иногда и давая возможность Веселому собраться с мыслями и выработать линию поведения.

– Один, значит, торговец из ларька обещает забашлять пятьдесят штук, при том, что такого лавэ сроду в руках не держал, а брательнику родному, который уже, почитай, всю область своей бормотухой поит, и для которого такие бабки – вообще не вопрос, ничего не говорит. Ай-ай, ну, молодцы, два брата-акробата и дружок их долбопень, ну, насмешили.

Веселый наконец отсмеялся, достал из внутреннего кармана пиджака носовой платок, вытер воображаемые слезы и, все еще отдуваясь и фыркая, произнес насмешливым тоном, глядя на Пашу снисходительно, словно на неразумное и капризное дитя:

– Вот если бы мне такое кто рассказал – я бы не поверил. А ты, Самурайчик, поверил?

– Ага, ща, – презрительно фыркнул Самурай, довольный тем, что понял линию шефа и теперь может поддержать разговор. – Он бы еще лимон зелени предложил. Чего я, лох? Я так и кумекал, что у старшего возьмет.

– Да ты чего гонишь? – взвился Паша. – Сука ты, мы же договорились – две штуки сразу, потом…

– Помолчи, Паша, – перебил брата Роман.

Он заговорил очень тихо, но оба – и вмиг замолчавший Паша, и до сих пор не вступивший в разговор Марк – взглянули на него с одинаковой тревогой. Привыкшие к манере Романа выражать свои мысли напористо и громко, они словно почувствовали, как накаляется атмосфера в комнате от его неожиданно спокойного рассудительного тона.

– Короче, Веселый, у меня к тебе предложение, – Рома подался вперед, и только Паша заметил, как побелели от напряжения сцепленные пальцы лежащих на столе рук. – Пацаны тут навертели без меня – моя вина тоже есть. Ты работу проделал, Марка отмазал, вправе требовать оплату. Про то, что Паша наплел о постепенных выплатах, забудь. Бабки смогу собрать к завтрашнему вечеру, все пятьдесят штук, ну и… – Рома замялся, окончание фразы далось ему с явным трудом. – Если счетчик накапал – говори сразу, все выплачу. Думаю, такой расклад всех устроит – ты получаешь нехилую плату за, прямо скажем, непыльную работенку на один вечер, пацаны забывают всю эту историю, Паша башляет тебе со своих точек, в общем – все по-старому.

Замолчав, Рома перестал разглядывать свои руки, поднял тяжелый выжидающий взгляд на Веселого, вольготно развалившегося в кресле, закинувшего ногу на ногу и излучающего широкую добродушную улыбку. Было заметно, какое удовольствие от всего происходящего испытывает сейчас этот улыбчивый бандит. Самурай, видя игривое настроение шефа, подыгрывал, как мог – изображал снисходительную ухмылку, даже чуть слышно фыркнул, когда Рома закончил свою речь.

– Все по-старому, говоришь? Что ж, идея неплохая, – Веселый повернулся к Вовчику. – Слышал, Самурайчик, что Роман Николаевич предлагает? Давай, говорит, все по-старому оставим. Как тебе такой вариант, неплохо бы, да?

– Ага, – механически поддакнул Самурай, понимая, что его мнение здесь никого не интересует и, задавая свой вопрос, шеф занимается любимым делом – куражится перед жертвой, внушая ей, чья судьба уже заранее определена, надежду на благополучный исход переговоров.

Пашу поразило, как Вовчик – болтливый и самоуверенный пацан, которого он знает с самого детства, в присутствии своего шефа мгновенно превращается в тупого истукана, изъясняющегося междометьями и нацепляющего на себя в зависимости от обстоятельств то застывшую улыбку идиота, то свирепый оскал волкодава. Веселому – этому щуплому улыбчивому мужичку недаром удалось подмять под себя весь город; было в нем что-то с первого взгляда неуловимое, но заставляющее подельников беспрекословно подчиняться, а «клиентов» и конкурентов становиться более сговорчивыми.

– Эх, Никитин, жаль мне, что не получится у нас с тобой по-старому.

Веселый мгновенно сменил широкую улыбку на маску искреннего сожаления.

– Все меняется в этом мире, – вздохнул он с философской грустью. – Вот, к примеру, мент твой из УБЭПа слился скоропостижно – видать, судьба у него такая. Казалось бы, нам-то чего – ментом больше, ментом меньше? Только ведь твой, Никитин, бизнес теперь как бы бесхозным остается. Налогов ты государству родному не платишь – нехорошо это, ну да я не налоговый инспектор, на такие мелочи можно глаза закрыть. А вот на что закрыть глаза ну никак нельзя – так это на то, что ты теперь, вроде как, вообще никому не платишь. А это совсем нехорошо, такого я в своем городе допустить не могу.

– Почему ты решил, что я никому не буду платить? Мента сняли, на его место придет другой. И потом, у него начальство есть, думаешь, они не примажутся ко всем его делам?

– Не примажутся, Рома, не примажутся. Я ведь тоже не пальцем деланый, как новость благую узнал, подсуетился маленько, с начальниками твоего мента встречу провел, мы-то с ними делишки кое-какие давно мутим. Посудили-порядили, все полюбовно порешали.

Внимательно слушая Веселого, Паша заметил, что тот постепенно уходит от глумливого тона, которым, развлекаясь, начинал беседу, в голосе стала проявляться безапелляционная и холодная твердость. Похоже, разговор подходил к кульминации, и гость уже был готов озвучить цель своего визита.

– И что же вы порешали? – спокойно поинтересовался Роман.

– А порешали мы, Роман Николаевич, что больно уж круто ты поднялся в последнее время и что пригляд хозяйский за тобой нужен. Ну, а кому ж приглядывать, как не мне?

– Ты хочешь, чтобы я платил тебе? Хорошо, это можно обсудить. УБЭПу я башлял…

– Не торопись, Рома, – перебил Веселый уже без тени улыбчивых кривляний. – Все не так просто. Водочный бизнес – вопрос, можно сказать, политический, тут порядок нужен. С конкурентами решать из других регионов, да и своим на хвост не наступать, за качеством следить, чтобы народ не начал от сивухи твоей ласты склеивать массово – такая статистика ментам не нужна. Менты-то первые и заинтересованы, чтобы все тихо было, и при этом чтобы денежка им капала исправно. Короче, контролировать тут все надо и…

– Чего ты хочешь?

Рома резко встал, уперев сжатые кулаки в поверхность стола, смотрел на Веселого уже с неприкрытой ненавистью. Паша, хорошо знавший взрывной характер брата, видел, что Роман вплотную подошел к черте, за которой неизбежно последует приступ неконтролируемой агрессии. Он вообще удивлялся, как Рома, с самого детства крайне болезненно реагирующий, когда что-то, что он считал своим, вдруг оказывалось в руках кого-то другого, включая родного брата, смог так долго вести спокойный разговор с человеком, пришедшим отнимать его бизнес.

– Только не надо вот этих жестов, – из своего кресла Веселый смотрел на вскочившего Романа снизу вверх с легкой насмешкой. – Побереги нервы, руководитель такого большого предприятия должен уметь держать себя в руках. Лучше сядь и послушай, что я тебе скажу.

Краем глаза Паша заметил, как Самурай перестал подпирать собой стену, расцепил скрещенные на груди руки и, сделав маленький шажок вперед, застыл в позе готового к броску хищника.

– Я ведь сначала хотел тебя вместе с мальчиками своими навестить, чтобы все доходчивее выглядело, а потом подумал: если парень такой бизнес поднял, значит, всяко не дурак. А раз не дурак, то и сообразит быстро, что залупаться ему в такой ситуации не с руки. Так вот, Никитин, крышевать твой бизнес я не собираюсь. Крышевать самого себя как-то глупо, согласись. Мы теперь с тобой компаньонами станем. Обирать тебя до нитки никто не будет, мы же не гопники какие. Пятидесяти процентов вполне достаточно. И да, чуть не забыл, про бабки, которые твой брательник нам обещал, мы забываем. Будем считать – это моя плата за покупку акций предприятия.

Произнеся последнюю фразу, Веселый вновь расплылся в доброжелательной улыбке.

– Пятьдесят процентов, говоришь?

Рома вышел из-за стола, медленно приблизился к собеседнику, встав вплотную к его креслу.

– Э-э, Никитин, – раздался предостерегающий оклик Самурая, который тут же оказался за спиной шефа. – Тебе же сказали – не залупайся.

– Закрой пасть, утырок! – заорал Роман, не поднимая глаз на Самурая, а продолжая сверлить яростным взглядом Веселого, и после секундной паузы, обращаясь к главарю, продолжил тише, но с плохо сдерживаемым бешенством. – Ты не подавишься, сука? Я это все создал, сам, с нуля все сделал, понял? А ты, ублюдок, ты что создал? Ты людей грабишь, которые чего-то добились, свору свою на них натравливаешь, а сам-то ты без шакалов своих – кусок говна.

Заметив, как Самурай медленно полез правой рукой за отворот кожанки, Паша быстро подошел к Роме, обхватил его за плечи, слегка потянул назад.

– Ром, ты это… успокойся, чего завелся? Давай, присядь, обмозговать все надо спокойно, не бесись только.

Самурай продолжал держать руку за пазухой, наблюдая за попытками Паши оттащить брата от кресла Веселого, но Роман, похоже, уже вообще не замечал вокруг никого, кроме этого невзрачного мужичка, пришедшего отнимать то, что для него, Романа, давно стало целью и смыслом жизни. Чуть задрав голову, Веселый разглядывал нависшего над ним парня с откровенным интересом, словно оценивая разыгранную специально для него забавную сценку.

– Ты, падла, запомни, я повторять не буду, – не обращая внимания на Пашу, не замечая угрожающего жеста Самурая, Рома цедил фразы, постепенно повышая голос. – Здесь тебе ничего не обломится, зря приперся. Я тебе свой бизнес не отдам, я лучше сам тут все спалю, но ты, гнида, ничего не получишь. Понял? Ни-че-го!

– Это все? – беззаботно поинтересовался Веселый. – Иссяк? Слабовато как-то, Никитин, неубедительно. Впрочем, молодой еще, если дальше жить будешь, может, и научишься дела серьезные обсуждать. А теперь послушай взрослого дядю. Думаю, с пятьюдесятью процентами я погорячился. Кажется мне теперь, что с такой дурью в башке тебе вполне хватит и тридцати, ты еще совсем тупорылый малолетка – куда тебе половину бизнеса доверять. Так что ты пока угомонись, водочки, вон, выпей, девку какую оприходуй – помогает, знаешь ли, а завтра с утречка к тебе человечек мой подъедет, помощник твой новый, ты уж ему обскажи все про дела свои, он у тебя здесь будет…

– А вот этого не хочешь?!

Схватив Веселого за отворот пиджака, Роман дернул бандита на себя, одновременно тыкая ему в лицо выразительную фигу.

Выхватив из-за пазухи пистолет и коротким рывком передернув затвор, Самурай упер ствол Роману в лоб.

– Руки убрал! Убрал, падла, завалю!

– Все, все, все, все, – Паше наконец удалось сдвинуть брата с места, и Роман, продолжая упираться, все-таки сделал шаг назад. – Все, короче, поговорили! Рома, блин, сядь уже, сядь, говорю!

В самом начале разговора Самурай не зря остался стоять у двери – с этой позиции он мог наблюдать сразу за всеми находившимися в кабинете. Но, увидев Ромину агрессию и поспешив переместиться поближе к шефу, он даже не подумал о том, что один из присутствующих – молчавший все время Марк – остался у него за спиной. Похоже, о присутствии Марка забыли все – не произнеся ни слова, никак не реагируя на нарастающее в комнате напряжение, он словно растворился, сделавшись невидимым для остальных участников конфликта.

Тихо поднявшись со своего стула, Марк подошел к прислоненному к стене обрезку водопроводной трубы, взял его в руку, слегка покачал, придирчиво осматривая, словно оценивая длину и тяжесть непривычного оружия, и, сделав несколько неслышных шагов по недавно постеленному в кабинете толстому ковру, оказался прямо за спиной Самурая.

– Убери пушку, Самурай, – отталкивая Романа к столу, Паша пытался встать между братом и бандитами. – А ты, Ромка, остынь, все, доорался уже.

Даже сейчас, когда Марк начал свои перемещения, оба брата, находившиеся к нему лицом, не обратили на него никакого внимания.

– Эй, Вовчик, – произнес Марк спокойным обыденным тоном, словно окликая случайно встреченного на улице приятеля.

Вздрогнув от неожиданности, Самурай резко повернулся вполоборота, посмотрел на внезапно возникшего у него за спиной Марка глазами, в которых мгновенное удивление стало быстро сменяться пониманием новой непредвиденной угрозы. Марк не дал ему времени осознать фатальность допущенной ошибки, – увидев, что рука с пистолетом сместилась, и теперь ствол смотрит куда-то в сторону окна, он сделал молниеносный, но довольно широкий замах.

– Марк, нет! – успел проорать Паша, завороженно наблюдая за траекторией движения взмывшего над Самураем металлического предмета.

Кусок трубы, со свистом описав в воздухе полукруг, с тошнотворным хрустом врезался Самураю в левую часть головы, чуть повыше уха.

Веселый, поняв, что события начали развиваться не по его сценарию, но еще не оценив потенциальной опасности, стал неуклюже разворачиваться – в глубоком кресле это невозможно было сделать быстро – и тут же согнулся под тяжестью повалившегося на него тела, сделал неудачную попытку удержаться, судорожно ухватившись за кожаные подлокотники, и рухнул на пол, придавленный Самураем.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими матюками Веселого, спихивающего с себя безвольное тело. Приглушенно стукнула о ковер труба, вывалившаяся из расслабленных пальцев Марка. Веселый, освободившись наконец от придавившей его тяжести, брезгливо сбросил со своей шеи обвившую его руку Самурая и, приняв сидячее положение, стал задумчиво разглядывать своего помощника. Вовчик лежал неподвижно, лишь широко раскинутые ноги некоторое время сотрясались мелкой, постепенно затихающей дрожью. Веселый, дождавшись, когда исчезнет этот последний признак уходящей жизни, грустно изрек: «Эх, Самурай, чувствовал я, что не будет из тебя толку», кряхтя, поднялся с пола и как ни в чем не бывало вновь уселся в кресло, стряхнул с брюк воображаемую пыль и с интересом посмотрел на Романа.

– Ну, Никитин, и чего же теперь прикажешь мне с тобой делать?

Из трех парней, замерших с расширенными от шока глазами и завороженно глядящих на распростертое на полу тело, вокруг которого на ковре уже образовалось, медленно расползаясь, темно-красное пятно, первым сумел сбросить оцепенение Роман. Услышав обращенные к нему слова, он быстро нагнулся, подобрал с пола «Макаров» и, держа его в опущенной руке, спросил внезапно охрипшим голосом:

– А чего ты теперь со мной сделаешь?

Он хотел, чтобы вопрос прозвучал вызывающе, но нотки панической растерянности уловили все, и Веселый – в первую очередь.

– Ты о чем это, Ромочка, а? – Веселый перевел взгляд на пистолет в опущенной руке Романа. – А, так ты, никак, стре́льнуть меня собрался? Ну, стре́льни, стре́льни. Давай, ну, смелей. Там закорючка такая есть, ее надо просто пальчиком нажать – и всего делов, и все твои проблемы мигом разрешатся.

Рома растерянно посмотрел на пистолет, словно пытаясь понять назначение этого небольшого, но увесистого предмета, вновь хмуро взглянул на Веселого, на красное пятно, расплывшееся вокруг головы Самурая, и выдохнул с бессильной злобой:

– Сука ты.

– Не можешь. Не можешь ты, Рома, стре́льнуть, кишка тонка, – удовлетворенно произнес Веселый. – Что и требовалось доказать. Так что разговор нам с тобой, господин Никитин, предстоит долгий, неприятный разговор-то получится. Я, Никитин, не люблю, когда моих людей валят, да еще у меня же на глазах, да еще не бойцы какие, а простой торгаш. У торгашей, Никитин, в этом городе есть только одно право – лавэ мне башлять, вовремя и столько, сколько скажу. Да и пацанам моим не понравится, пожалуй, что их бригадира, как барана какого, завалили. Крови пацаны потребуют, такие вот, Никитин, невеселые твои дела.

Паше, наблюдавшему спокойную самоуверенность бандита, вдруг остро захотелось выхватить у брата пистолет и самому, пока в крови еще бушует адреналин, пока тело готово подчиняться не мыслям, а сиюминутному инстинкту, сделать то, на что не мог сейчас решиться Рома. Но по мере того как проходил шок от всего случившегося, стала возвращаться способность мыслить, и мозг заработал в лихорадочных поисках выхода из жуткой ситуации.

Убийство Самурая Веселый не простит – это ясно. Есть ли шанс, что он ограничится каким-либо наказанием, не связанным с ответным убийством, например, отнять у нас с Ромкой бизнес, выгнать из города, поставить на пожизненный счетчик? Наверно, есть, но он явно слишком мал, – вся группировка потребует крови, и в этой ситуации главарь вряд ли пойдет против своих бойцов. Может быть, нам с Ромкой и удастся откупиться, но Марку хана в любом случае. Что остается? Завалить до кучи еще и Веселого? Во-первых, это не так-то просто сделать, вот ты, Паша, готов сам исполнить? Вот то-то и оно. К тому же это все только усложнит – тогда нас приговорят троих и драпать придется… А куда, кстати, драпать?..

– Но, знаешь, что я тебе скажу? – продолжал разглагольствовать Веселый, вновь почувствовавший себя хозяином положения и не обращавший никакого внимания на судорожно сжатый в руке Романа пистолет. – Чем-то ты мне даже нравишься, Никитин. Есть в тебе такое, знаешь, благородное бешенство, ты ведь в делах своих, в натуре, отморозок – напролом прешь и все тебе похер. Я бы тебя к себе взял, да для наших делишек ты, пожалуй, жидковат – смотришь вот на меня, зубами скрипишь, грохнул бы с удовольствием, а не можешь. Такие нам без надобности. Короче, Никитин, будешь пай-мальчиком, может, и удастся тебе отмазаться, за Самурая, кореша моего верного, не прилетит тебе ответка.

– Ты хотел сказать, отмазаться удастся нам? Нам троим? – произнес Роман со злостью, но Паша чутко уловил в голосе брата нотки просыпающейся надежды.

– В твоем положении не торгуются, Никитин. В твоем положении делают все, что скажет дядя, которого ты так расстроил. Брательника твоего при хорошем поведении тоже не тронем. Ну, а с этим… поглядим. Короче, так, Никитин… – Веселому надоело смотреть на собеседника снизу вверх, и он стал подниматься из кресла.

– Сидеть, сука!

Звук выстрела, показавшийся в замкнутом пространстве кабинета неожиданно громким, заставил Пашу вздрогнуть и машинально сделать шаг назад. Отстрелянная гильза, звонко ударившись о железную дверцу сейфа, отскочила на директорский стол и, прокатившись по нему, бесшумно упала на ковер. Веселый рухнул в свое кресло, и панический страх, на какой-то неуловимый миг промелькнувший в его глазах, доставил Паше злорадное удовлетворение. У самых ног Веселого на ковре образовалась аккуратная круглая дырочка.

– Сидеть, сказал, – уже спокойней скомандовал Рома. – Паша, там, в столе, в нижнем ящике, должен быть скотч. Достань.

– Усугубляешь, Роман Николаевич, – оправившись от испуга, укоризненно сказал Веселый. – Ошибался я в тебе, думал – умней ты.

– Закрой рот, – отрезал Роман деловым голосом человека, принявшего решение и точно знающего, что делать. – Говоришь, кишка тонка пристрелить тебя? А зачем мне мараться, разве нет других способов избавиться от тебя, а заодно и других избавить? Ну-ка, ты, Аль Капоне херов, ручки протяни вперед. Марк, помоги Паше… больше оборотов делайте… так… нормально вроде.

Паша, деловито обматывая скотчем руки Веселого, бросил взгляд на лежащего в нескольких сантиметрах Самурая. Промелькнула шальная мысль: а вдруг живой, надо бы пульс пощупать. Но и короткого взгляда хватило, чтобы понять – пульс щупать уже не нужно. Самурай равнодушно взирал на щегольские, идеально начищенные, ботинки своего шефа широко открытыми остекленевшими глазами, а красное пятно на ковре больше не увеличивалось в размерах и уже начало подсыхать.

– Куда его? – спросил Марк, обрезав канцелярским ножом остаток скотча.

– Куда, куда, – Роман уже стоял, согнувшись, перед распахнутыми дверцами сейфа, извлекая из железного нутра пачки документов и торопливо их пролистывая. – В машину, конечно. В мою. Можно в багажник – не сахарный.

– Слышь, Никитин, – подал голос Веселый. – Ты вообще соображаешь, чего с вами будут делать? Ты что, на легкую смерть надеешься или, может, вообще решил в прятки с мальчиками моими поиграть? Ты знаешь, что…

– Марк, там скотч остался еще? – спросил Роман, не поворачивая головы. – Заклей-ка ему еще и рот. В машину тащите, ждите меня.

Отобрав пару папок и побросав на пол остальные, Роман открыл ключом еще один, внутренний, ящик сейфа, достал несколько туго перетянутых резинками долларовых пачек, вместе с папками запихнул их в толстый кожаный портфель (подарок на день рождения от Паши, который постоянно подтрунивал над «бомжовым» видом брата и заявил, что ему просто необходима хоть одна солидная директорская вещь, по которой его можно будет отличить от оператора из разливочного цеха), достав из сейфа «Ремингтон», закинул его за плечо и, перешагнув через распростертый в ногах труп, быстро направился к выходу. Уходя, он не погасил свет, не закрыл дверь и даже не обернулся на кабинет, год назад фактически заменивший ему дом.

«Мерседес» и «шестерка» уже стояли с работающими моторами, Паша с Марком бесцельно слонялись вокруг и, увидев появившегося в дверях Романа, быстро подошли к нему.

– Порядок? – спросил Роман, кивнув на багажник «Мерседеса».

– Ты прикинь, дергаться начал, – с наигранным возмущением заявил Марк. – «Мерседес» ему не нравится, понимаешь. Бандиты пошли какие-то забуревшие, даже спасибо не сказал, что мы его в «шестерку» Пашкину пихать не стали.

Несмотря на все переживания и стрессы, Марк быстро возвращался в свое обычное бесшабашно-бодрое настроение.

– Значит так, пацаны, – начал Роман, открывая заднюю дверь и забрасывая портфель на пассажирское сиденье. – Заправку на тридцать седьмом километре знаете? В час буду вас там ждать. Думаю, нам на пару месяцев нужно исчезнуть, так что заберите из дома все, что может пригодиться. Пашка, родителям придумаешь, что сказать, чтобы не волновались? Про два месяца не говори пока, про дачу какую-нибудь сочини, типа, на пару дней, за это время устроимся, я им сам все напишу.

– Хорошо. А где устроимся? И с этим, – Паша показал на багажник «Мерседеса», – чего делать будешь?

– Потом, пацаны, все потом. Времени мало, мне еще кучу вопросов порешать надо. У кого какие деньги есть – все с собой. Паша, на точки свои сгоняй, выручку сними, только это надо делать прямо сейчас, пока никто не чухнулся. Шмотки теплые не забудьте, хрен знает, где жить придется. Так, вроде все. Ладно, пацаны, с богом. Заправка на тридцать седьмом в час.

– Здоро́во, Сань. Узнал?

– Ромка? Никитин? Вот это сюрприз! Блин, ты чего не позвонил-то, что едешь, я б поляну заранее накрыл. Ну, проходи, чего в дверях стоять?

– Да я, Сань, ненадолго, дельце есть одно. Знакомьтесь, Паша – брательник родной, Марк – кореш, друг детства, можно сказать. Санек – корешок армейский, два года вместе трубили.

– Давай, пацаны, проходите, вешалка – вот тут, тапочек только на всех не хватит…

– Слушай, Сань, мы действительно на минутку, вопрос один есть.

– Хрен тебе, Никитин, а не на минутку. Когда еще увидимся? Короче, ничего не знаю, давай вот за стол, пузырек есть, сейчас по-быстрому соображу насчет закуски, встречу обмоем, тогда и вопрос твой обсудим.

Просторная гостиная добротного бревенчатого дома, расположенного на самой окраине небольшого городка, оказалась обставлена вполне по-современному: большой телевизор с подключенными видеомагнитофоном и игровой приставкой, модная мягкая мебель, светильники-бра на стенах и тяжелые темно-синие портьеры на окнах. Посередине комнаты красовался длинный, покрытый скатертью стол, на котором возвышалась большая ваза для цветов. В углу, почти упираясь в потолок, переливалась гирляндами пушистая разлапистая ель.

– Ну чего, Ромыч, давай за встречу, – провозгласил Санек, успевший буквально за несколько минут принести из кухни бутылку водки, рюмки и организовать на столе стандартный закусочный натюрморт – банку соленых огурцов, тарелку квашеной капусты и большое блюдо с мелко порезанным салом. – А с вами, пацаны, – за знакомство.

– Мои к теще поехали, только к вечеру вернутся, так что посидим нормально, – продолжил он, опрокинув рюмку и потянувшись вилкой к блюду с салом. – Чего, Ромыч, от кого-нибудь из наших есть новости, Кирюн, Митяй не выходили на связь?

Следующие полчаса бывшие сослуживцы предавались армейским воспоминаниям, уже вызывающим сладкую ностальгию, несмотря на то что после дембеля прошло совсем немного времени, Паша с Марком помалкивали, бутылка быстро пустела.

– Вот, блин, Ромыч, все-таки ты засранец, – печально констатировал Саня, по каплям разливая в рюмки оставшуюся водку. – Не предупредил, свалился как снег на голову, я не приготовился, и теперь чего? – Он выразительно потряс в воздухе пустой бутылкой. – Только, понимаешь, за жисть трещать начали – и сразу надо бежать за второй.

– Погоди, Сань, про вторую. Слушай, я чего спросить хотел, ты как-то говорил, уже помню, перед самым дембелем, что у тебя дом где-то поблизости есть и что он пустует сейчас и, типа, ему еще долго пустым стоять.

– Дом? – Санек, уже поднявшийся из-за стола, чтобы быстро собраться и сбегать в ближайший магазин за добавкой, вновь сел, удивленно глядя на сослуживца. – Ну, есть дом. За городом сразу, на озере.

– И там никто не живет? – спросил Роман с плохо скрываемым нетерпением.

– А кому там жить? Это вообще-то не мой дом, сеструхин, отец перед смертью на нее записал, а сеструха моя, я тебе рассказывал, еще до моего призыва в Европу свалила за сладкой жизнью. Полгода еще писала, позвонила пару раз, я так понял, шлюхой заделалась в Германии где-то. А потом – тишина, не знаю, жива ли – на такой работе, сам понимаешь, все может случиться. Короче, уже третий год – ни слуху, ни духу. Жалко ее, Ром, реально жалко, хорошая ведь девка, суматошная только какая-то, все искала, где лучше. Вот и выбрала себе… лучше.

– А искать не пробовал? – спросил Паша. – Наверно, можно, я не знаю, запрос какой написать?

– Ты чего? – грустно усмехнулся Санек. – Какой запрос? Все прямо так и кинулись проститутку по Европе искать. Короче, Ром, дом есть, хозяйки нет, я, вроде как, прямой наследник, только кто же его на меня оформит, если хозяйка непонятно где и официально жива? А ты чего про него спросил?

– Да, понимаешь, у нас тут с ребятами напряг в городе случился, нам бы перекантоваться где пару месяцев. Короче, Сань, сдай мне этот дом, по цене договоримся, мы там поживем пока и, думаю, к весне съедем.

– Да не вопрос. Только я сам там давно не был, хрен знает, в каком он сейчас состоянии. Тем более зима, – Санек с сомнением покачал головой. – Когда в последний раз заезжал, окна вроде целы были, печка… не знаю, если честно, что с печкой, сам не топил никогда. Мебель старая есть кое-какая, белье вряд ли найдете… короче, Ром, не знаю, насколько в нем сейчас жить можно.

– Фигня, – бодро провозгласил Роман. – Не сахарные – не растаем. Кстати, еще и польза от нашего проживания будет, станем обустраиваться – сами подлатаем там, если чего не так. По деньгам…

– Какие деньги?! – возмутился Санек. – Ты чего, Ромыч?! Забудь и не заикайся больше.

Он с грустью посмотрел на пустую бутылку.

– Чего, прямо сейчас поедем?

– А когда? Мы к тебе сразу из дома, шмотки с собой все. У тебя ребенок маленький, не будем же мы тебя напрягать.

– Ты писал, что бизнесом занялся, – спросил Санек с грустной задумчивостью. – Я так понял, от него же, от бизнеса этого, и бежишь сейчас?

– Ну уж всяко не от сварливой жены, – улыбнулся Рома.

– Эх вы, бизнесмены, – вздохнул Санек, поднимаясь из-за стола. – Ладно, сейчас соберусь, и поедем. Тут недалеко, минут двадцать всего. Пили все, поэтому, если чего, с гайцами будешь сам договариваться.

– Ну, как-то так, – изрек Марк, нетерпеливо потирая ладони и с удовлетворением разглядывая накрытый стол. – Кушать подано, идите жрать, пожалуйста. Не «Садко», конечно, но для нас, подпольщиков, сойдет. Ленин в шалаше своем обосрался бы от зависти, поглядев на такой стол.

– Одним пузырем, думаешь, обойдемся? – усмехнулся Роман, осторожно (мебель в доме находилась не в лучшем состоянии) присаживаясь на стул.

– За кого меня принимаешь, начальник, – расплылся Марк в улыбке. – Это если дурака за водкой послать, он одну и принесет. Я похож на дурака?

– Народ, глядите, чего я надыбал, – сказал Паша, спускаясь по шаткой лестнице с чердака. – Приемник древний. От сети работает, я проверил, все ловит.

– Ну, теперь вообще ништяк, – скрутив пробку у бутылки, Марк аккуратно разлил водку в три старые кружки, которые час назад долго, с матюками и прибаутками, отдраивал от многолетней въевшейся грязи. – А то какой же Новый год без Бориса Николаевича? Послушаем синяка нашего. Паш, давай за стол, готово все.

Установив приемник на только что протертую от пыли поверхность комода, Паша направился к столу. Одна из половиц под его ногами пронзительно скрипнула.

– Блин, как бы нам всем в подпол не отправиться Новый год встречать.

– Не ссы, – уверенно заявил Марк. – Я все посмотрел, доски рассохлись маленько, но еще сто лет прослужат. Вообще, домик, надо сказать, зачетный. Пустует давно, его чуток до ума довести, и живи – не хочу. А место какое? Озеро, роща, летом здесь, наверно, кайфово! Слушай, Ром, мне тут, в натуре, нравится, может, ну их на хрен, все эти дела с бандюками, водярой левой, с разборками всякими? Давай тут обоснуемся? Городок, ты сам сегодня видел, уютненький такой, чистенький, чего мы, не найдем, на чем здесь бабок поднять? Летом будем рыбачить, за грибами ходить, ни суеты, ни проблем.

Последний день уходящего года выдался хлопотным для всех троих. Прибыв на место накануне вечером, ребята лишь затопили печь – благо, в сарае нашлось немного дров, – а на большее их уже не хватило, все трое после бессонной ночи дружно завалились спать. С утра Рома отправился в город к Саньку, чтобы сделать несколько важных звонков – нужно было позвонить родителям, рассказать убедительную и успокаивающую легенду о причине внезапного отъезда братьев для реализации редкого шанса по открытию нового дела в другом регионе, проинформировать некоторых особо важных партнеров о приостановке бизнеса по форс-мажорным обстоятельствам, связаться с кредиторами и должниками, дать инструкции главному инженеру о том, что нужно и что не нужно сообщать в случае появления новых хозяев завода. В каждом из этих разговоров Роман аккуратно выдавал четко дозированную информацию, ни словом не обмолвившись о своем местоположении. Он отсутствовал до обеда, и все это время Паша с Марком занимались приданием их новому убежищу более-менее жилого вида. Опасения Санька в общем не оправдались: дом оказался в весьма приличном состоянии, а на исправление таких мелочей, как поддув из-под рассохшихся оконных рам или слегка перекосившаяся входная дверь, потребовалась всего пара часов. Гораздо больше хлопот доставила генеральная уборка, без которой было никак не обойтись. Мытье полов, вытряхивание пыльных половиков и покрывал, отдраивание посуды, основная часть которой почему-то оказалась не убранной по шкафам, а выставленной на кухонном столе и изрядно помеченной продуктами мышиной жизнедеятельности, – за этими хлопотами незаметно пролетело дообеденное время, и, только когда скоротечный зимний день стал постепенно сменяться унылыми серыми сумерками, друзья вспомнили, что до Нового года всего ничего, а в приготовлении стола у них еще конь не валялся. К тому моменту Роман уже вернулся из города, поэтому Марк, быстро отсчитав из общака несколько купюр, сел в «семерку» и умчался к ближайшему магазину, о расположении которого им накануне предусмотрительно сообщил Санек.

Хлопотным, но в общем-то приятным делом обустройства их нового пристанища Паша занимался с удовольствием, потому что выполнение всех этих нехитрых операций помогало не вспоминать о событиях последних двух суток, отгонять видение кровавого нимба на ковре вокруг головы Самурая, забыть о мурашках, пробежавших по телу, от одного взгляда заталкиваемого в багажник Веселого. Марк, трудившийся на обустройстве дома с не меньшим азартом, наверняка тоже искал в работе спасение от тяжких воспоминаний и тревоги за будущее, и все же Пашу поражало, что его друг, всего два дня назад убивший человека и фактически ставший главным виновником вынужденного бегства всей троицы, так быстро вписался в их новую реальность, по крайней мере внешне забыв и об убийстве, и о нависшей над всеми опасности. Наблюдая за деловитой суетой Марка, слушая его привычные прибаутки и подколки, Паша безуспешно пытался заметить в друге хоть какие-то перемены, хотя бы легкие признаки страха, раскаяния, чувства вины или неуверенности.

Конечно, последние двое суток выдались напряженными – поспешное бегство обычно не располагает к коллективным рассуждениям, выявлениям крайнего и мучительным самокопаниям, – но все же Пашу удивляло, что они до сих пор почти не обсуждали события, произошедшие в кабинете директора лагеря и столь кардинально изменившие жизнь каждого, словно эта тема стала для них негласным табу. Лишь в придорожном кафе, в котором они остановились позавтракать ранним утром после непрерывной ночной езды, Роман, с аппетитом уплетающий яичницу, вдруг перестал жевать, оторвал взгляд от своей тарелки, пристально и как-то изучающе посмотрел на Марка и тихо произнес:

– А ты крут, оказывается, нехилый кипеж замутил. От кого угодно, но от тебя не ожидал.

– А чего мне было делать? – так же спокойно возразил Марк. – Ты бы видел себя в тот момент. Ты ж быком пер. Ты вообще готов был с ним договариваться?

Роман, уже вернувшийся к своей яичнице, лишь коротко качнул головой, не поднимая глаз.

– Ну во, и я про то же. Ты от злости не соображал ничего, я же видел, сейчас залупаться начнешь, а у Самурая ствол, и чем бы все закончилось?

– Да все ты правильно сделал, – вмешался Паша. – Самурай готов был шмальнуть, я по глазам видел. Но я, конечно, тоже не ожидал от тебя… прифигел маленько.

Больше они к этому вопросу не возвращались, и сейчас, в предновогодний вечер, когда вернувшийся из города Марк выгрузил из «семерки» несколько объемных сумок, все трое, почувствовав наконец приближение праздника, дружно взялись за приготовление стола.

– Ну чего, мужики, – поднял свою кружку Роман. – Давайте проводим год. Хорошо он начинался, не мог, сука, так же хорошо и уйти.

Три кружки сошлись над столом с глухим стуком. Парни жадно набросились на еду – за всеми дневными хлопотами они не озаботились приготовлением обеда и к вечеру изрядно проголодались.

– Слушай, Ром, а «Макаров» самураевский ты куда дел? – поинтересовался Паша как бы между прочим.

– С собой. Все с собой – и «Макар», и «Ремингтон». Так что, если чего, – Рома заговорщицки подмигнул брату, – сможем держать оборону до подхода подкрепления.

– Стремно как-то, кто знает, сколько там всего за этим стволом числится.

– Если дело дойдет до того, что его придется использовать, – сказал Марк. – То будет похер, чего там за ним числится.

– Во, – Рома ткнул вилкой в сторону Марка. – Правильно мыслит. Так, руку не меняем. Марк – банкуй.

Выпили по второй, и беседа предсказуемо перешла к обсуждению самых насущных вопросов.

– Как думаешь, – обратился Паша к брату. – Долго нам тут тусить?

– Я уже сказал, по мне, так хоть вообще корни здесь пустить, – объявил Марк. – Мне тут с самого начала понравилось, а сегодня в магазе такую продавщицу увидал – чуть водку не уронил от волнения. Кольца на пальце нет – раз. Улыбнулась мне заманчиво – два. Подружки у нее, сто пудов, имеются – три. Завтра здоровье поправлять по-любому придется, вместе сгоняем, сами зацените. Здесь все до ума доведем, считай, у каждого по комнате своей будет, летом, опять же, рыбалка…

– Жить на что будешь, рыбак? – хмуро поинтересовался Паша.

– Херня, – беззаботно отмахнулся Марк. – Машины по городу ездят, сам видел, а где машины ездят, там они и ломаются, без дела не останусь. А где-то в центре, говорят, и рынок есть, так что два таких великих коммерсанта тоже найдут себе занятие по душе. Проживем как-нибудь.

– Как-нибудь, говоришь? – усмехнулся Роман. – Нет, парень, как-нибудь меня не устраивает.

– О, анекдот вспомнил про «как-нибудь»!

Когда Марк внезапно вспоминал очередной прикол, он всегда приходил в состояние восторженного возбуждения, и сейчас даже слегка подпрыгнул на стуле.

– Короче, подваливает мужик к бабе. Девушка, можно вас на минуточку? А много вы успеете за минуточку? Ну, так долго ли умеючи? Умеючи как раз долго. Ну ладно, я уж как-нибудь. Для как-нибудь у меня муж есть.

– Да, Паша, с таким банкующим мы рискуем сегодня послушать Ельцина на трезвую голову, – отсмеявшись, заявил Роман. – Давай ты, что ли, разлей.

Утолившие первый голод, на этот раз закусывали обстоятельно, не торопясь.

– А по поводу, Паша, твоего вопроса, думаю, две-три недели нам дома появляться не стоит.

– А что изменится через три недели?

– Я все-таки думаю, что про УБЭП Веселый блефовал, нет у него с ними никакой договоренности, не дадут они ему мой завод контролировать. Водочный бизнес весь под «красной» крышей ходит. Короче, я там не только Витька знаю, есть еще один, из другого управления, правда. Говорил с ним сегодня, он обещал держать в курсе. Может, все еще утрясется, по-старому, типа, будет.

– Что утрясется? – спросил Паша. – Завод твой? Возможно. А Самурай чего, тоже утрясется? Кстати, ты обещал рассказать подробно, о чем с Веселым базарил.

…На самом деле в тот момент, когда Паша с Марком уже запихивали сопротивляющегося Веселого в багажник «Мерседеса», Роман еще не знал, как поступит с плененным бандитом. Он понимал одно: всем троим нужно бежать, поэтому первой задачей было оттянуть момент начала погони, дать время собраться ребятам и себе самому. И еще в душе оставалась призрачная надежда на то, что он все-таки сможет о чем-то договориться с пленником и хоть как-то смягчить последствия столь неожиданной выходки Марка. Насколько он знал, Веселый не питал особой привязанности к Самураю и взял его на разборки только по причине его давнего знакомства с клиентом. Возможно, получив под свой контроль завод, Веселый не будет сильно переживать о потере не самого толкового боевика, сохранит лицо в глазах братвы – отжал такой бизнес! – и не станет зацикливаться на задаче непременно найти и наказать беглецов.

Конечно, будь на месте Романа герой любого боевика, судьба бандита оказалась бы решена быстро и капитально: нет бандита – нет проблемы, а оба трупа нашли бы упокоение на дне песчаного карьера или в лесной чаще. Но Роман не был киногероем и понимал, что вряд ли сможет застрелить безоружного человека, к тому же это только серьезно усложнило бы ситуацию, – лишившись босса, братки Веселого не успокоятся, пока не накажут убийц.

Подождав, пока Пашина «шестерка» проедет под шлагбаумом, и ее габаритные огни скроются за изгибом дороги, Роман неторопливо двинулся следом. Доехав до трассы и повернув в обратную от города сторону, он некоторое время ехал, осматривая тянущийся вдоль обочины лес в поисках места, где можно свернуть в сторону, не рискуя засесть по самое днище в глубоком снегу. Справа открылась небольшая расчищенная площадка – место для короткого отдыха водителей – с засыпанным снегом мусорным контейнером и покосившейся будкой деревянного туалета. Поставив «Мерседес» так, что от взгляда с дороги его почти полностью закрывал контейнер, Рома заглушил мотор и вылез из машины. Минуту постоял, вдыхая морозный воздух и слушая тишину ночного леса, медленной ленивой походкой обошел машину и открыл багажник.

– Вылезай, Веселый. Приехали.

Ухватив пленника за отворот пальто, Роман помог ему выбраться из тесного багажника. Веселый скривился, разминая затекшие ноги, огляделся, чуть заметно покачал головой, словно досадуя на глупость Роминой затеи. Его рот по-прежнему был заклеен скотчем, глаза смотрели со злостью, но без страха, – казалось, безлюдность дороги и возвышающийся в двух шагах мрачный ночной лес не произвели на него никакого впечатления. Веселый не смог бы так высоко продвинуться в иерархии преступного мира, не разбираясь в людях и не изучив человеческую психологию. Он понимал, что, если бы этот психованный торгаш был в состоянии его застрелить, он сделал бы это еще там, в собственном кабинете, чтобы потом было легче избавляться сразу от двух трупов. Веселый не боялся за свою жизнь, но его бесила унизительность ситуации – скрученные руки, заклеенный рот, малокомфортное путешествие в багажнике, – к тому же ноги, обутые в модные, но совсем не предназначенные для долгих зимних прогулок ботинки, начали заметно подмерзать. Он что-то нетерпеливо промычал, с ненавистью глядя на своего мучителя, и сделал движение руками, намекая на желание освободиться.

– Потерпишь, – отрезал Роман. – Короче, слушай сюда. Я решил на время свернуть свои дела в городе. Воевать с таким упырем, как ты, мне пока не под силу. Пока не под силу, запомни это, Веселый. И еще запомни: тебе достается мой бизнес – окей, но я еще вернусь. Это мой бизнес, и тебе, падла, он рано или поздно встанет поперек глотки. Я все равно у тебя его отниму.

Веселый вновь замычал, энергично крутя головой, – явно требовал отлепить скотч от лица.

– Что-то хочешь сказать? – заботливо поинтересовался Роман. – Думаю, того, что ты сказал у меня в кабинете, вполне достаточно, пока можешь и помолчать.

Он вновь открыл багажник, достал моток веревки, подошел к пленнику и резко дернул его за руки, направляя в сторону леса.

– Ну-ка, пошли.

Подведя Веселого к одному из крайних деревьев, Роман прислонил его спиной к стволу и начал шустро обматывать веревкой.

– Ну, как-то так, – удовлетворенно произнес он, критически осмотрев только что завязанный узел.

Веселый задергался, поочередно вытаскивая из снега ноги, тряся ими в воздухе и многозначительно кивая головой на заметно потерявшие свой презентабельный вид ботинки.

– Ну, не по сезону обувка, вижу, – философски заметил Роман. – Сам виноват, привык, понимаешь, в теплых офисах делишки свои обделывать. Значит так, мы с пацанами из города сваливаем, искать нас можешь даже не пытаться. За бизнес свой, как и обещал, я еще спрошу, так что жди. Нам с пацанами собраться надо, дела кое-какие порешать спокойно, а ты, сто пудов, мельтешить начнешь, обидки свои предъявлять, под ногами крутиться, так что придется тебе пока тут поскучать. К утру позвоню в «Березку», у вас же там всегда кто-то есть, скажу, где они могут найти своего помороженного босса.

Рома направился к машине, на полпути обернулся, посмотрел на Веселого каким-то задумчивым, оценивающим взглядом и со вздохом произнес:

– А может, и не позвоню.

– …Интересно, он там кони не двинул случайно? – с легкой тревогой спросил Паша, выслушав рассказ брата.

– Переживаешь за него? – усмехнулся Марк. – Не ссы, морозец-то был так себе, градусов пять, может, насморк подхватил. Думаю, шлюхи в «Березке» его быстро отогреют. Ну, Ромыч, ты крут, представляю, как этот упырь взбесился.

– Вот именно, – сказал Роман серьезно. – Поэтому, пацаны, бдительность не теряем. Никому не звоним, тем более не пишем, сидим тише воды ниже травы. Ситуацию в городе я буду раз в неделю узнавать – есть источник, но показываться там в ближайшее время может быть очень вредно для здоровья. А пока – Марк прав – нужно здесь жалом поводить, присмотреться что к чему в городке, может, и тут получится бабок каких срубить.

Надежды Романа на то, что Веселый блефует и, не имея никаких договоренностей с УБЭПом, просто решил воспользоваться ситуацией и под шумок отхватить себе прибыльный бизнес, не оправдались. Уже через неделю он узнал, что подпольный водочный завод благополучно функционирует, производство работает в три смены и не вызывает никаких вопросов со стороны правоохранителей. Витек, когда-то крышевавший Романа, отхватил солидный срок за получение взяток и превышение полномочий, но все его нелегальные дела по умолчанию перешли к тому, кто занял его место. Рома впервые задумался о том, что, возможно, его с парнями добровольная ссылка может затянуться гораздо дольше, чем планировалось вначале. Перспектива оказаться в лапах бандитов его беспокоила не сильно – Веселый, взбешенный собственным унижением в глазах братвы, конечно, попытается найти обидчиков, но вряд ли станет организовывать «всероссийский розыск», требующий больших затрат времени и денег, – гораздо больше Рому волновал другой насущный вопрос: что теперь делать? Денег, которые удалось взять с собой ему и Паше (Марк, как и следовало ожидать, оказался пустой), с учетом весьма скромного образа жизни должно было хватить на пару лет, однако пассивное проедание накоплений, размеренное и беззаботное существование вдали от цивилизации настолько противоречили деятельно-взрывной натуре Романа, что уже через неделю он стал ежедневно наведываться в город, ходить по магазинам и рынкам, присматриваться к уличным торговцам, автозаправкам, кафешкам, даже к химчисткам и парикмахерским, лихорадочно соображая, куда здесь можно вложиться и какая ниша местного бизнеса выглядит еще не до конца заполненной.

Паша, понимавший, что и его бизнес, судя по всему, безвозвратно ушел в чужие руки, воспринял очередное изменение своего статуса более спокойно. Сам не зная, откуда взялась такая уверенность, он почему-то не сомневался в том, что со временем все равно возьмет свое, что эта потеря – досадная, неожиданная и несправедливая – легко забудется, и впереди его ждет новое дело, возможно, более интересное и масштабное, чем утерянное сегодня. В гораздо большей степени Пашу волновали родители, оставшиеся одни в почти полной безвестности о судьбе сыновей и без привычной уже финансовой помощи. Рома сказал, что сочинил для них правдоподобную историю о внезапно полученном приглашении в большой и фантастически прибыльный бизнес-проект, которое предполагало немедленное прибытие обоих братьев в один из сибирских регионов (их реальное местонахождение Рома побоялся открыть даже родителям), но Паша понимал, что после его торопливого ночного отъезда «на дачу к приятелю» мать с отцом догадались, что сыновья попали в нешуточную беду, после чего их жизнь наверняка превратилась в ад – постоянное ожидание страшных вестей. Немного успокоил Рома, заявивший, что, раз их возвращение откладывается на неопределенный срок, он в ближайшее время найдет способ связаться с родителями и рассказать им – в общих чертах и не раскрывая самых драматических подробностей – о причинах отсутствия сыновей.

Казалось, быстрее всех на новом месте прижился Марк. С первого же дня он развил бурную деятельность по обустройству жилья, занявшись теми мелкими доработками и починками, которых требовал долго пустующий дом. Съездив на строительный рынок, он установил новые оконные рамы вместо рассохшихся старых, поставил свежие петли на входной двери, заменил пару начинающих подгнивать досок крыльца, залатал прохудившуюся в одном месте крышу, прочистил дымоход печки, после чего приступил к наведению порядка в заваленном всяким древним хламом сарае. Рома, отлучавшийся в город почти каждый день, в строительных работах не участвовал, Паша оказывал Марку посильную помощь, но, занятый своими мыслями, делал это без азарта, чтобы только не выглядеть в глазах друга праздным бездельником. «Один все по рынкам шляется, на торгашей местных любуется, – добродушно ворчал Марк, – другой все думает о чем-то. А как руками поработать, хату в порядок привести, уют домашний организовать – так все Марк».

В конце января, когда самые основные, не требующие капитальной перестройки работы по дому были закончены, Марк, принципиально не умевший сидеть без дела, тоже зачастил в город. В отличие от Ромы он не интересовался вопросами оптовой и розничной торговли, а, ведомый чутьем автослесаря, в первый же день набрел на небольшой гаражный кооператив – пару десятков кирпичных гаражей в окружении хаотично расставленных металлических ракушек. Как это часто бывает, один из гаражей-боксов использовался владельцами в качестве места для ремонта и обслуживания машин. Штатного слесаря у кооператива не было, проблемы с автомобилями решались сообща группой знатоков-любителей, всегда готовых дать полезный совет, поучаствовать в работах, после чего тут же, в гараже, разложить на капоте отремонтированной машины принесенную хозяином выпивку и нехитрую закуску, чтобы основательно обмыть результаты совместного труда.

Как и следовало ожидать, столь сплоченный коллектив встретил незнакомого пацана, начавшего крутиться рядом и заводить профессиональные разговоры, не только без энтузиазма, но почти враждебно. Однако после нескольких толковых советов и помощи в одном особо проблемном случае мужики решили, что «чувак-то сечет фишку», и отношение к Марку стало постепенно меняться. Ну а после парочки фирменных приколов и свежих анекдотов, от которых присутствующие, чуть не подавившись только что принятой водкой, несколько минут не могли справиться с удушающим хохотом, последовало молчаливое решение, что «пацан нормальный – в тачках шарит, да и не соскучишься с ним».

К тому моменту «исследование конъюнктуры рынка» – так Рома с шутливой гордостью называл свои блуждания по городу – стали приносить первые результаты. Наладив контакты с несколькими рыночными торговцами и владельцем двух алкогольных палаток, Роман, хорошо знающий цепочки поставок и имеющий связи с крупными поставщиками, предложил им посреднические услуги по организации дешевых закупок водки. Риски торговцев сводились на нет благодаря тому, что Рома был готов производить закупки на собственные деньги, правда, и навар самого посредника при такой схеме существенно увеличивался. Торговцы, поняв, что ничем не рискуют, а выгода может нарисоваться приличная, согласились попробовать. Заработав на новом месте первые деньги, Рома окончательно воспрянул духом, стал придумывать новые грандиозные проекты и даже заикнулся однажды о планах по возрождению своего подпольного водочного бизнеса. Узнав, что Марк удачно сошелся с местными автолюбителями и занимается ремонтом машин, правда, платой за услуги по-прежнему остается лишь «накрытая поляна», Рома тут же загорелся идеей организовать для друга маленький частный сервис, предложил Марку поискать подходящее место и пообещал дать денег на раскрутку. Марк, еще совсем недавно относившийся к любому бизнесу снисходительно и называвший обоих своих друзей спекулянтами и буржуями, похоже, стал постепенно менять взгляды и обещал Роме подумать.

Паша в конце концов стал привыкать к новой реальности и, убедившись, что брат нашел возможность помогать родителям деньгами (делать почтовые переводы было слишком опасно, поэтому Роме пришлось договориться с одним из немногочисленных оставшихся в родном городе приятелей), начал проявлять интерес к зарождающемуся бизнесу Романа.

К весне жизнь наладилась окончательно: братья занимались бизнесом, и хоть его масштабы не шли ни в какое сравнение с былыми Ромиными делами, парни больше не ощущали себя зашуганными беглецами, потихоньку проедающими старые накопления, а Марк купил пустующий гараж и организовал там мини-мастерскую, где за небольшую плату занимался мелким ремонтом.

Все, что происходило с ним до переезда, – палаточная торговля, мечты об открытии магазина, невольная конкуренция с более предприимчивым братом, попытки пристроить Марка и однообразные торопливые встречи с Ириной – уже представлялось Паше как эпизоды другой, давно минувшей жизни. Заметно притупилось ощущение опасности, да и сам ее источник – бандит Веселый со своей кодлой – уже казался полузабытой страшилкой из далекого детства.

Лишь иногда во сне к Паше приходил Вовчик – тот Вовчик, который еще не стал Самураем, – веснушчатый пацан с глазами, горящими жаждой веселого пакостного прикола, болтливый непоседа, с которым было немного беспокойно, но зато всегда интересно. Вовчик азартно рассказывал про свою новую задумку, хитро подмигивал, настойчиво звал замутить прикольный шухер, уверял, что «никому ни слова», а в самом конце неизменно добавлял: «Ты, Паша, дружбан, с тобой пойдем, а Ромку с Марком я не зову – не верю им, не дружбаны они».

Во дворе, с задней стороны дома, перед самым спуском к берегу озера было оборудовано кострище – почти идеально ровный круг, выложенный большими речными валунами. Здесь парни любили сидеть по вечерам, как в детстве запекая в золе картошку, неторопливо потягивая пиво и нередко засиживаясь до поздней ночи, вспоминать прошлое, обсуждать нехитрые сегодняшние проблемы и, конечно, строить планы на будущее, которое всем троим представлялось безоблачным и однозначно счастливым.

Спустя много лет, когда будет уже невозможно вести задушевные разговоры ни с Ромой, ни с Марком, Паша, вспоминая эти ночные посиделки, с острой грустью поймет, что те беседы у костра были, может быть, самыми счастливыми мгновениями его жизни.

Новенький автобус с красочной, на весь борт, надписью «Старая Русь» подкатил к офису одноименной фирмы ровно в семь часов, где его уже дожидался дисциплинированный персонал, успевший после укороченного рабочего дня сгонять по домам, чтобы переодеться и захватить заранее приготовленный набор необходимых на два дня вещей. Как это обычно бывает на неформальных сборищах, сотрудники кучковались так же, как и работали – по отделам. Отдел продаж – самая многочисленная группа, состоящая из одних девушек, – как обычно, производил больше всех шума и неизменно притягивал заинтересованные взгляды случайных прохожих мужского пола. Бухгалтерия, три солидные тети-матроны, вели степенную беседу, недовольно морщась на каждый взрыв смеха продажниц. Трое водителей, чуть отойдя от основной группы, опасливо оглядываясь, достали из обширного баула бутылку и, встав плотным кружком, разливали водку по одноразовым пластиковым стаканчикам. Единственный в фирме айтишник за неимением компании присоединился к отделу маркетинга и рекламы, и эти представители творческих специальностей, словно демонстрируя свою независимость, открыто пили пиво, звонко хрустя чипсами из пакетов. Начальница отдела кадров, как политрук, который в отсутствие командира должен следить за моральным состоянием вверенного коллектива, неодобрительно поглядывала на всю эту вольницу, но в процесс всеобщего расслабления благоразумно не вмешивалась.

Появление автобуса вызвало всеобщее оживление, народ стал неторопливо втягиваться в бесшумно открывшуюся дверь.

– Купальник не забыла? – Мария села рядом со Светланой, поставив на пол между коленей небольшой рюкзачок.

– Зачем? Холодно еще купаться, вода сейчас знаешь какая?

– Эх, Светка, наивная душа, не была ты еще на Лениных тусовках. Сейчас-то она, может, и холодная, а вот ближе к ночи – в самый раз станет.

– Это ты к тому, что все набухаются? Так я не собираюсь вроде.

– Ну-ну, – скептически произнесла Мария. – Поглядим.

Леонид Яковлевич появился на пороге офиса как триумфатор, прибывший за заслуженной наградой. Вместо привычного всем делового костюма на нем красовались элегантно потертые, искусственно состаренные джинсы и камуфляжной раскраски безрукавка с множеством накладных карманов. С удовлетворением оглядев заполненный автобус, директор опустил со лба солнцезащитные очки, накинул на плечо небольшой пестрый рюкзак и важно проследовал к открытой двери.

– Ну что, бойцы и бойчихи, готовы к ударным выходным? – спросил Костенко, встав в начале прохода и вглядываясь в обращенные к нему лица с доброжелательным прищуром. – Потрудились вы в последние два месяца неплохо, спору нет, теперь покажите, как умеете отдыхать.

Директор двинулся по проходу, словно пионервожатый, пересчитывающий своих подопечных.

– Панарин, а ты, конечно, уже с пивом, официального банкета ну никак не дождаться, – обратился он к сисадмину, не очень старательно прячущему бутылку между коленей.

– Леонид Яковлевич, это ж я так, на ход ноги, одну бутылочку всего.

Панарин изобразил раскаяние, но глядел на шефа открыто, с легкой улыбкой и без тени смущения.

«Галерка» – ряд слегка приподнятых кресел в конце салона – была занята тремя водителями и присоединившимся к ним старым экскурсоводом-краеведом Степанычем. При первом же взгляде на всех четверых было ясно, что эти сотрудники точно не собирались дожидаться банкета и, в отличие от айтишника, разминались отнюдь не пивом. Костенко бросил на них короткий взгляд, понимающе усмехнулся, развернулся между рядами и начал неторопливое движение к голове автобуса.

– Ковалева, – рука с золотым перстнем на мизинце словно невзначай опустилась на Светино плечо. – Ты как-то не по-спортивному оделась. Я предупреждал: отдых всем предстоит активный.

– У меня все с собой, Леонид Яковлевич, – Света кивнула на стоящий на коленях рюкзак.

– Ну, тогда ладно, – рука снялась с плеча неохотно, после заметной задержки. – Итак, коллеги, – с пафосом провозгласил директор, усаживаясь впереди на кресло экскурсовода, – надеюсь, в понедельник нам всем не станет стыдно за бесцельно проведенные выходные.

Паша распахнул створки новеньких ворот, сооруженных совместными усилиями весной, как только сошел снег, загнал «семерку» во двор, на ровно утрамбованную и рассчитанную на две машины площадку, усталой походкой направился закрывать ворота.

На крыльцо выскочил Марк, очевидно, услышавший из дома шум мотора.

– Ты один? – с радостным нетерпением спросил он. – А Ромка где шляется?

– Сегодня задержится чуток, товар ждет.

– Това-а-ар, – разочарованно протянул Марк. – Нашел время херней заниматься.

– Ты чего это такой шебутной? – спросил Паша, поднимаясь на крыльцо и вглядываясь в сияющее лицо друга. – Случилось чего?

– Случилось, блин, не то слово. Пошли в дом, короче, ща по рюмашке хлопнем, все узнаешь – охренеешь.

– Ты, я смотрю, уже… – с легким удивлением констатировал Паша, разглядывая стол, на котором оказалась выставлена изрядно початая бутылка водки в окружении скудной, явно собранной второпях закуски. – Чего отмечаем?

– Скажу тебе, вовремя мы этот ящик купили, – Марк кивнул в сторону телевизора, приобретенного месяц назад и демонстрирующего сейчас выпуск новостей. – А то когда бы еще узнали?

Он торопливо наполнил две рюмки, взглянул на часы.

– Через пять минут криминал начнется, должны все повторить. Так что, Паша, ничего я тебе говорить не буду, подождешь – сам все увидишь. А пока, давай за… ну, за удачу хотя бы.

Лучи вечернего солнца едва пробивались сквозь колышущиеся ветви разросшегося под окном орешника, и по полу двигались причудливые неверные тени. Сквозь монотонный бубнеж диктора с противоположного берега озера донесся одинокий удар колокола. Марк на секунду встрепенулся, услышав на улице шум мотора проезжающей машины, но тут же расслабился, разобрав, что это не купленный недавно Романом старенький «Паджеро».

По экрану телевизора побежала пестрая заставка криминальных новостей.

– О, наконец-то, – Марк прибавил громкости и с торжествующим видом плюхнулся в кресло. – Ща тебе все расскажут, и сразу же накатим еще.

Заставку сменило лицо диктора, излучающее сдержанное нетерпение и наигранную скорбь. Диктор безуспешно пытался изобразить, как неприятно ему огорчать зрителей всеми припасенными ужасами про убийства, изнасилования и ограбления, но сквозь профессионально драматичный тон слишком явно проступало желание гурмана смаковать каждый кадр и каждую жуткую подробность.

«Очередная криминальная разборка случилась вчера вечером на севере Москвы. В одном из ночных клубов, к ужасу посетителей и персонала, произошло настоящее массовое побоище с применением автоматического оружия и ручных гранат. Как нам сообщил хорошо осведомленный источник в столичном ГУВД, банда криминального авторитета по кличке Веселый, уже не первый год держащая в страхе половину Московской области, совершила нападение на отдыхающих в клубе представителей одной из этнических группировок. По сведениям источника, причинами нападения явились передел рынка нелегального алкоголя и контроль за действующими в Подмосковье подпольными водочными заводами. В результате стрельбы, продолжавшейся не менее десяти минут, погибли два сотрудника клуба и четверо случайных посетителей, еще девять человек получили ранения разной степени тяжести. Отмечается, что к подвергшейся нападению банде очень оперативно прибыло подкрепление, в результате чего группировка Веселого оказалась почти полностью ликвидирована, а оставшиеся в живых были задержаны прибывшими нарядами СОБРа. Наш источник сообщает, что кроме самого главаря в перестрелке убиты оба его главных помощника и основная масса боевиков. Этническая группировка, состоящая из выходцев из республик Северного Кавказа, также понесла серьезные потери и лишилась своего лидера. Пожелавший остаться неназванным сотрудник московского ГУВД высказал мнение, что обе банды практически прекратили свое существование, и криминальный мир ожидает новый виток войны за контроль над теневым оборотом алкоголя, являющимся лакомым куском для любой группировки.

Заказное убийство в элитном квартале столицы…»

– Ну, ты как, соскучился по дому? – спросил Марк, убавив звук телевизора и разливая по рюмкам водку. – Давай, что ли, за скорое возвращение? Эх, Ромки нет, такие новости надо всем вместе отмечать.

– Да уж, новость, – проговорил Паша задумчиво.

Узнав о возможной перспективе возвращения, он сам удивился тому, что не испытывает особой радости. За последние недели давно устоявшаяся жизнь в доме на берегу живописного озера рядом с тихим уютным городком перестала казаться чем-то временным. По мере того как обустраивался быт, налаживался, пусть и совсем мелкий, несопоставимый с домашним бизнес, появлялись новые знакомства, в том числе и среди учениц местного педагогического техникума, у проживания в этом временном убежище появлялось все больше очевидных плюсов. Тем не менее он понимал: Рома точно не упустит возможности вернуться – для него тут было явно тесно, и он уже не раз выказывал раздражение «писюлечными» масштабами бизнеса и перспективой «окончательно протухнуть в этой дыре». Можно было, конечно, попробовать уговорить Марка пожить здесь еще какое-то время вдвоем, но Паша понимал, что это лишь оттянет неизбежное возвращение, к тому же в этом доме они находились фактически на птичьих правах, и их могли отсюда в любой момент попросить – если не внезапно объявившаяся хозяйка, то Ромин приятель, задумавший сам попользоваться жилищем сестры.

– Думаешь, теперь возвращаться безопасно?

– А то, – бодро отозвался Марк. – Свято место пусто не бывает, на месте Веселого кто-нибудь другой нарисуется, только, думается мне, этому другому будут похер и Самурай, и Ромины старые разборки.

– Ладно, дождемся Ромку, будем решать.

– Нет, ну ты только посмотри, какой Леня молодец, – усмехнулась Маша, подойдя к окну, и весело добавила. – У него семнадцатый коттедж – сосед, однако. Очень предусмотрительно – тебе, Светик, и ходить недалеко.

– Маха, блин, хорош уже, – с раздражением оборвала подругу Светлана, извлекая из рюкзака вещи и раскладывая их на кровати. – И так тошно. Народ веселиться приехал, а у меня все мысли только об одном: как бы зашхериться куда, чтобы ни видать, ни слыхать было, глядишь, и пронесет.

– Не пронесет, Светик, не надейся.

Мария подошла к Светлане и обняла ее за плечи.

– Мой тебе совет, подруга: если для тебя это такой напряг, напейся сегодня как следует. Чему быть, того не миновать, я уже говорила: не ты первая, не ты последняя, а по пьяни всяко легче.

Она взяла с прикроватного столика красочную ламинированную памятку, в которой перечислялись все намеченные на два дня мероприятия, а также место и время их проведения, стала с интересом изучать.

– Да уж, такого масштаба я не припомню, разгулялся Леня чего-то. А знаешь, Светик, мне все-таки кажется, ты слишком все драматизируешь. Я понимаю, был бы боров какой, старый-жирный-волосатый, а так – нормальный мужик, не хуже других и, между прочим, – оторвавшись от памятки, Маша заговорщически подмигнула подруге, – в койке он очень даже ничего. У меня как с ним началось, Витька мой таким малолеткой-неумехой показался, даже обидно стало.

– Спасибо за ценную информацию, – буркнула Света, развешивая в шкафу ненужные сегодня вещи.

Мария посмотрела на подругу с грустной понимающей улыбкой, тихо вздохнула и, вновь обратившись к памятке, бодро провозгласила:

– Так, что у нас на сегодня? Гала-ужин! Форма одежды свободная, короче, танцуют все! Черт, полчаса осталось, надо лицо рисовать.

Как и ожидалось, Рома воспринял новость о разгроме банды Веселого с восторгом, и после короткого совещания было решено, что он завтра же отправится домой, поселится у родителей и за несколько дней попытается разведать обстановку – кто сейчас реально управляет его заводом, как ведут себя в городе выжившие и не арестованные члены банды Веселого (если таковые вообще остались), пытается ли уже кто-то взять под крышу местный бизнес, и заодно поинтересуется, как дышит бывшая Пашина торговля.

Каждый коттедж имел четыре двухместных номера с отдельными входами и общей, тянущейся по периметру строения террасой. Между коттеджами, разбросанными по территории в хаотичном порядке, вились выложенные плиткой и обсаженные ровной зеленой изгородью дорожки. Для ночного освещения по бокам дорожек высились чугунные, покрытые коваными узорами столбы с подвешенными на них большими «старинными» фонарями. У самого спуска к озеру располагался огромный шатер, под которым были установлены столы летнего кафе, оставляющие в центре широкую площадку для танцпола. К небольшому, но оборудованному всем необходимым песчаному пляжу вела покрытая белой плиткой лестница. Кроме одинаковых бревенчатых коттеджей на территории базы присутствовали: белое двухэтажное здание зимней столовой, стеклянный купол спортзала, огороженные невысокими заборами теннисные корты, площадки для волейбола и мини-футбола.

Под шатром все было готово для начала торжественного мероприятия: расставленные в два ряда круглые столы, на шесть человек каждый, уже ломились от выпивки и разнообразной обильной закуски.

– Коллеги, прошу не нарушать правила рассадки и занимать места строго в соответствии с установленными на столах табличками, – усиленный микрофоном голос директора разнесся по всей территории базы.

– Опа, Светик, нас с тобой, кажется, решили разделить, – заметив табличку со своей фамилией, многозначительно произнесла Мария. – За этим столом тебя нет. Что-то мне подсказывает, что свое место тебе нужно поискать вон там.

Один из столиков отличался от остальных красовавшейся на нем вазой с цветами, а также расположением, – его установили между двумя рядами, в торце площадки, прямо перед невысокой сценой, и в нем безошибочно угадывалось место для начальства.

– Помни, что я тебе сказала, – шепнула Мария на ухо подруге. – Лучше побыстрее напейся и ни о чем не думай.

Менее подходящую для веселья компанию, чем ту, которую Костенко собрал за своим столом, Светлана не смогла бы и представить: три чопорные матроны из бухгалтерии и суровая, никогда не улыбающаяся кадровичка. Расчет директора был ясен – Свете здесь особо не с кем общаться, и, следовательно, никто не будет отвлекать ее от навязчивых любезностей начальника. «Блин, и чего я сюда приперлась? В поликлинике девчонки все свои, нарисовали бы мне больничный без проблем. Вот дура, не догадалась».

– Друзья, – провозгласил Костенко в микрофон, когда суета рассаживаний стала стихать и большинство сотрудников уже заняли свои места. – Перед тем, как передать бразды правления сегодняшним мероприятием в надежные руки нашего ведущего, хочу сказать пару слов по тому поводу, который нас всех сегодня здесь собрал, – подвести некоторый итог пятилетнему пути фирмы, обрисовать, так сказать, грядущие перспективы и, надеюсь, воодушевить всех вас на новые трудовые свершения.

С утра, проводив Рому, Паша отправился в город, чтобы проведать свою так и оставшуюся единственной точку на центральном рынке. Эта точка досталась ему, можно сказать, по счастливой случайности: Рома, сумевший наладить связи с представителями местного бизнеса, узнал, что один из торговцев овощами собирается перебираться в областной центр и готов за небольшую плату уступить выкупленное им под свой лоток место. Пару недель Паша поторговал сам, потом поставил за прилавок найденную по рекомендации продавщицу – пятидесятилетнюю бойкую тетку из ближайшей деревни. Бизнес был совсем мелкий – в былые времена только с одной палатки и только с одной подпольной водки он имел выручку в несколько раз больше той, что давала сейчас его нехитрая сельхозпродукция, – но к расширению он особо и не стремился, воспринимая сегодняшнее положение дел как временное.

Теперь, когда было принято окончательное решение возвращаться домой, Паша намеревался поговорить с соседями по рынку о судьбе своей точки и в идеале сразу же продать ее кому-нибудь из торговцев. Паша понимал, что дома у него будет гораздо больше перспектив для развития бизнеса и обустройства нормальной жизни – родной город не шел ни в какое сравнение с местом их сегодняшнего обитания по численности населения, количеству все еще работающих предприятий и общему уровню торговли, но предстоящий отъезд все же вызывал у него чувство смутного сожаления, и он даже подумывал о том, чтобы не рубить все концы и вместо продажи точки договориться о сдаче ее в долгосрочную аренду.

Нанятый тамада знал свое дело: поток шуток-прибауток, череда веселых, с явным эротическим уклоном конкурсов и викторин, подколки тостующих и внезапные опросы самых захмелевших гостей ни на секунду не давали публике скучать.

– Леонид Яковлевич, – обратилась к директору сидящая напротив Светланы главный бухгалтер Ерофеева. – Я тут прочитала в памятке о намеченных на завтра соревнованиях по гребному слалому. Скажите, пожалуйста, это что такое и кто вообще в этом будет участвовать? А на завтрашний вечер, кстати, запланированы какие-то веревочные курсы, про них тоже не могли бы пояснить?

Костенко бросил на Светлану мимолетный взгляд, светящийся молодым задором и как бы говорящий: «Здорово я все придумал?», – с самого начала застолья он явно старался произвести на девушку впечатление своим современным подходом к бизнесу, инновационным мышлением и знанием модных тенденций – потом удивленно посмотрел на главбуха и пустился в пространные рассуждения:

– Ну как же, Галина Сергеевна, это ведь тимбилдинг, командообразование по-нашему. Все западные компании давно используют этот метод для сплочения коллектива с целью повышения его эффективности. Завтра поделимся на три команды, каждая выберет себе капитана, название, девиз, и начнем соревнование по разным дисциплинам. В числе прочих будет и гребной слалом – на этом чудесном озере грех не использовать такую возможность. Нужно будет сесть в каяк – это такая одноместная байдарка – и пройти на время несколько установленных в воде ворот.

– Это что же, всем нужно будет?.. – Ерофеева старательно изображала на лице снисходительную улыбку в сочетании с легким любопытством, хотя недовольство и растерянность читались на нем невооруженным взглядом. – А веревочные курсы эти?..

– Веревочные курсы – самая интересная часть соревнований, – увлеченно заговорил Костенко. – Мы наняли команду настоящих профессионалов, они все организуют. Завтра вон в той рощице между деревьев натянут веревки, повесят лестницы, оборудуют тарзанки, получится такая полоса препятствий, только над землей. Но вы не волнуйтесь, Галина Сергеевна, все – только со страховкой, на каждого наденут систему, инструкторы будут надежно страховать.

Светлана невольно посмотрела на Ерофееву, монументально возвышающуюся над столом всем своим неполным центнером, и поспешно опустила глаза, чтобы не выдать окружающим рвущийся наружу смех. Зрелище, как главный бухгалтер пытается разместиться в неустойчивом вертлявом каяке или, опоясанная страховочной системой, лезет по ступенькам на дерево, будет поистине эпическим и надолго станет предметом веселых обсуждений для всего коллектива.

– Но я надеюсь, Леонид Яковлевич, вы понимаете, что некоторые сотрудники ценны для фирмы отнюдь не умением грести на лодке или лазать по веревкам? – оскорбленное достоинство в голосе Ерофеевой заглушило первоначальную растерянность. – В конце концов…

– Не беспокойтесь, Галина Сергеевна, – рассмеялся Костенко, решивший, что уже достаточно повеселил Светлану и главного бухгалтера пора пожалеть. – Для прохождения технически сложных видов каждая команда будет выбирать по одному представителю. У нас завтра пройдут и интеллектуальные конкурсы, где вы, безусловно, будете просто незаменимы.

К началу второго часа банкета народ вполне созрел для танцев, и опытный тамада, чутко уловив настроение людей, дал отмашку дежурившему за пультом дискжокею. После того как гости вдоволь напрыгались под три подряд быстрые композиции, зазвучали первые аккорды медленной мелодии, и Света, ждавшая этого момента, попыталась быстро улизнуть с танцпола и присоединиться к группе коллег-курильщиков, кучковавшихся у ближайшей урны за пределами шатра.

– Светлана, – заботливая рука мягко ухватила ее за локоть. – Вы разрешите вас пригласить?

Проработав на рынке несколько месяцев, Паша каким-то чудом оставался не в курсе, что любые изменения, связанные с собственностью торговых точек, решаются здесь только с ведома Агалара – вальяжно-медлительного и обманчиво добродушного азербайджанца, владеющего небольшим восточным кафе у главных ворот и иногда прогуливающегося по торговым рядам в сопровождении нескольких земляков. Очевидно, прежний хозяин договорился с Агаларом заранее, и Паша так и не узнал, что в этой сделке незримо присутствовала третья сторона.

Когда соседи посвятили его в местные тонкости владения торговой недвижимостью, а заодно и сообщили, что Агалар отбыл на родину на свадьбу племянницы и ожидается теперь не раньше чем через неделю, Паша поначалу испытал мимолетное раздражение, обычное для ситуаций, когда срываются намеченные планы, которое, впрочем, быстро сменилось чувством облегчения, – его почему-то обрадовала отсрочка окончательного разрыва с полюбившимся городком.

Поняв, что день прошел зря, и не испытывая никакого желания возвращаться в пустой дом (Марк с самого утра копался в своем гараже, решив обязательно закончить до отъезда сложный ремонт автомобиля последнего клиента), Паша, оставив машину у ворот рынка, неторопливой походкой праздно шатающегося человека побрел в сторону озера. У самого берега высился огромный трехмачтовый парусник – самый дорогой в городе, рассчитанный исключительно на туристов ресторан, принадлежащий главному городскому туроператору – фирме «Старая Русь». На обширной парковке перед рестораном замер с открытой дверью большой туристический автобус, доставивший на обед очередную группу гостей. Поднявшись по стилизованной под трап лестнице, Паша миновал обширный внутренний зал, занятый галдящей толпой туристов, и вышел на палубу, где вдоль бортов были установлены маленькие столики на двух человек. Заказав пива, он долго сидел, глядя на зеркальную гладь озера и всматриваясь в полоску леса на далеком противоположном берегу, примерно определил точку, где располагался дом, который дал ему с парнями столь желанное убежище и в котором они провели не самое худшее время в своей жизни. Он вдруг поймал себя на том, что подспудно выискивает причины, чтобы не уезжать прямо сейчас, и вновь порадовался, что одна такая причина – невозможность быстро продать точку на рынке – появилась уже сегодня.

Потягивая пиво, Паша лениво перебирал в уме варианты, как провести остаток сегодняшнего дня. Домой по-прежнему не хотелось, встреча с недавно заведенной подружкой сегодня почему-то не особо прельщала, в преддверии очередных жизненных перемен он ощущал романтически-философский настрой, и душа требовала неторопливого мужского разговора «за жизнь». Паша решил отправиться к Саньку – армейскому дружку Ромы, с которым у него установились доверительные, почти дружеские отношения. Если Санек окажется дома, с ним можно будет душевно посидеть на кухне, раздавить пузырек (супруга Санька спокойно относилась к тому, что муж тихо выпивает с друзьями дома, для нее было главным, чтобы он не шлялся по городу со случайными собутыльниками) и поделиться своими сожалениями по поводу предстоящего отъезда. То, что придется возвращаться на машине не совсем трезвым, Пашу не волновало, – путь к дому лежал по грунтовой объездной дороге вокруг озера, где мало кто ездил и гаишники не встречались почти никогда.

Расплатившись за пиво, Паша покинул тенистую прохладу ресторана и, спустившись по трапу, вышел на парковку, залитую удушающим, несвойственным началу июня полуденным зноем.

Свете казалось, что однообразная тягучая мелодия не кончится никогда; Костенко прижимал ее к себе явно плотней, чем обычно позволяют себе коллеги, исполняющие медленный танец на корпоративах, и, глядя поверх плеча партнера, она ловила на себе понимающе-насмешливые взгляды коллег. В ухо лился нескончаемый поток романтического бреда: директор рассказывал, как ему, владельцу крупной фирмы, совсем замотавшемуся в круговороте бизнес-проблем, порой не хватает обычного человеческого общения, как хочется иногда просто посидеть на берегу озера с душевным, понимающим человеком, не вспоминая о делах, смотреть на звезды и беседовать о суетности мира, превратностях судьбы и вечных вопросах взаимопонимания между людьми.

Танец наконец кончился, директор отвел Свету к столу, где тут же налил полный бокал вина ей и полную рюмку коньяку себе, совсем забыв о насупившихся бухгалтершах, которым в итоге пришлось обслуживать себя самим. За столом он продолжил витиевато изъясняться на предмет того, что стоит любому добиться хоть какого-то успеха в жизни, как окружающие мгновенно перестают видеть в нем простого человека со своими слабостями и проблемами, а воспринимают лишь как успешного бизнесмена, директора, руководителя, хозяина. А ведь каждому, будь он хоть трижды бизнесмен, требуется простая человеческая теплота и участие. Бухгалтерши, немного ошалевшие от необычной темы, на которую их руководитель съехал сразу после медленного танца, бросали на него подозрительные и слегка испуганные взгляды, беседу не поддерживали и, как заметила Светлана, все чаще поглядывали вокруг, очевидно, планируя присоединиться к одной из образовавшихся за разными столами стихийных тусовок.

Вообще, вечер вошел в ту фазу, когда люди, уже мало интересуясь закусками, стали перемещаться между столами, выпивая с представителями других отделов, громко разговаривать, обращая все меньше внимания на тамаду, большими группами выходить из-под навеса покурить и там, у стоящей поодаль урны, подолгу зависать, ведя бесконечные пьяные беседы и доставая одну сигарету за другой. Света заметила, как Мария, обнявшись с одним из маркетологов, обернулась в ее сторону и сделала ободряющий жест, очевидно, означающий «держись, подруга!». Свете безумно хотелось оказаться там, среди беззаботно веселящихся коллег, вместе со всеми хохотать над пьяными шутками, вдыхать свежий ночной воздух вперемешку с табачным дымом и не думать о том, что она будет делать, когда гулянка подойдет к концу, и неизбежно придется принимать решение: поставить крест на такой желанной работе или сделать то, за что уже утром она будет себя презирать. А Костенко, заметно нагрузившийся коньяком, продолжал гундосить о взаимопонимании и теплоте. «От Машки тебе мало теплоты было, кобель старый?» – с раздражением подумала Светлана и уже собралась было заявить, что хочет пообщаться с подругами, когда директор, очевидно, почувствовавший ее намерения, решил перейти к делу.

– Нет, Света, ты как хочешь, а в такой вечер мы с тобой просто обязаны пообщаться. Пообщаться не как начальник с сотрудницей, а как люди, понимаешь? Как два хороших человека, которым всегда есть, что сказать друг другу.

– А мы разве не общаемся сейчас, Леонид Яковлевич? – Света изобразила искреннее удивление. – Вот, и бухгалтера нас покинули, им с экскурсоводами интересней, так что никто нам не мешает.

– Бухгалтера?.. – похоже, директор только теперь заметил, что они со Светой за столом одни. – При чем здесь?.. – Он нахмурился, собираясь с мыслями, и у Светы мелькнула надежда, что, может быть, он уже перебрал свою норму и скоро вообще расслабится, по крайней мере на сегодня. – Я не об этом. Это все… – неопределенный жест рукой, как бы охватывающий окружающее пространство, – это все не то… И вообще, Светлана Ковалева, – он комически нахмурился, посмотрел с показной строгостью, – не стройте из себя… в общем, ты понимаешь, о чем я говорю.

– Дамы и господа! Дорогие друзья! – раздался из динамиков голос тамады, и Света, обрадованная нежданным вмешательством, демонстративно развернулась вместе со стулом, чтобы смотреть на оратора. – Наш вечер подходит к концу, но все мы, конечно, помним, что сегодняшнее мероприятие – лишь начало большого уик-энда, и завтра нас с вами ждет множество увлекательных приключений. А сейчас, в завершение нашего торжественного гала-ужина прошу всех проследовать к берегу, где в честь пятилетнего юбилея прекрасной компании «Старая Русь» будет организован праздничный фейерверк.

– Не слабо кто-то гуляет, – сказал Паша, заметив в потемневшем небе разноцветные всполохи. – Похоже, на базе развлекаются.

– Да, там частенько корпоративы проводят, – ответил Санек. – Хорошее место, редко пустует. Так чего, все-таки поедешь? А то остался бы переночевать, сейчас тепло, я бы тебе на веранде постелил.

– Да не, поеду. Какой смысл оставаться, ехать-то минут двадцать.

– Ну, ты, в общем-то, принял.

– Да чего я там принял? Я на этой дороге за полгода ни одного мента не видел. Сейчас хлопнем на посошок, да и двину, пожалуй. Значит, говоришь, с домом пока ничего делать не собираешься? – вернулся Паша к интересующей его теме.

– А чего я с ним сделаю, он же не мой. Каши не просит – пусть стоит. Вкладываться в него мне смысла нет, вы там порядок навели, подлатали маленько – и то хорошо.

– Нормально, – Паша удовлетворенно кивнул. – Я к тому, что при случае, может, заедем еще.

– Заезжайте, не вопрос.

– Ну что, тогда пойдем, по крайней?

Шипящая, разбрасывающая искры, разноцветная цифра «пять», казалось, висела в воздухе над самой водой, а прямо над ней распускались, ежесекундно сменяя окраску и оставляя в темнеющем небе серые дымные следы, сказочные бутоны фейерверка. Каждый разрыв сопровождался восторженными визгами, азартным улюлюканьем, свистом и криками пьяного восторга.

Светлана, воспользовавшись тем, что Костенко, выловив тамаду, стал что-то настойчиво ему втолковывать, очевидно, высказывая замечания по вечеру или давая распоряжения на завтра, быстро смешалась с толпой и, лавируя между пьяными коллегами, направилась в сторону лодочного причала и пляжа.

– Ты куда?

Ухватившая ее за руку Маша смотрела весело, в сполохах салюта Света уловила в глазах подруги пьяный бесшабашный азарт. Петя-маркетолог, смазливый двадцатилетний паренек, стоял у Марии за спиной, крепко прижимая ее к себе, его руки скрестились чуть ниже Машиной груди, а расплывшиеся в похотливой улыбке губы, путаясь в длинных волосах, подбирались к ее уху, чтобы конфиденциально сообщить что-то очень важное.

– Маш, я пока там побуду, – неопределенный жест в сторону пляжа, – как уляжется все, приду.

– Э, Светик, ты это… в номер возвращаться не торопись, – проговорил Петя. – Там пока занято будет. Хотя… – расплылся он в глумливой ухмылке, – может, ты нам и не помешаешь. Может, поможешь даже. А, Маш, поможет нам твоя подружайка? Я, собственно…

– Молчи, дурень, – беззлобно оборвала Маша, слегка хлопнув ладонью по руке парня. – Посмотрим сначала, как ты без помощниц управишься. Слышь, Свет, чего сказать хотела – плюнь ты на все, смотри, ночь какая начинается, расслабься ты, ей-богу.

Короткая полоска песчаного пляжа сменялась дощатым настилом лодочного причала, за которым начиналась линия дикого, заросшего кустарником берега. На пляже и на причале стояли несколько раскладных кресел-шезлонгов.

Убедившись в том, что со стороны базы причал надежно скрыт деревьями, Света, снявшая кроссовки, чтобы не набрать в них песка, прошлепала босыми ногами по доскам и опустилась в один из шезлонгов.

Судя по доносившимся с базы звукам, веселье стало быстро затухать: народ, громко переговариваясь, смеясь и балагуря, постепенно расходился по коттеджам. Под досками чуть слышно плескалась вода, мерно покачивались привязанные к причалу катамараны и лодки.

Сзади – Свете показалось, что прямо у нее за спиной – раздался хруст веток. Света вздрогнула и быстро обернулась. Там, где заканчивались доски причала, начинался поросший густым кустарником плавный подъем к территории базы. Хруст сменился активной возней и азартным сопением.

– Подожди, дурак, молнию сломаешь.

– Да хрен тут… Чего ты крутишься?

– Подожди, говорю, я сама. Блин, спину колет, корни тут какие-то.

– Чего за крючки у тебя? Черт, налепили застежек…

– Неудобно тут, пошли на причал, там хоть ровно.

– У всех на виду? Все, короче, все, говорю, так ложись.

Стараясь не скрипеть досками, Светлана тихонько встала и сошла с причала с противоположной от пляжа стороны. Поднявшись к базе, она быстро огляделась и, не заметив никого, кроме нескольких официантов, суетливо убирающих столы под навесом, зашла в попавшуюся на пути круглую деревянную беседку, на которой висела квадратная доска с надписью «Место для курения». В центре беседки было установлено жестяное ведро с песком, по периметру стены тянулась широкая лавка. Светлана села на лавку и, посмотрев на часы, решила подождать еще полчаса. В окнах директорского коттеджа было темно, а занавеска их с Марией номера слегка подсвечивалась – очевидно, комната освещалась лишь небольшой настольной лампой. Машка, конечно, не растерялась и затащила к себе в койку этого шустрого пацанчика, который был в полтора раза младше, зато наверняка отличался юношеской неутомимой выносливостью.

День сегодня был жарким, но к вечеру натянуло тучи, а с озера потянул несильный, но нудный и прохладный ветерок. Начиная замерзать, Светлана почувствовала, как в душе нарастает глухое раздражение – раздражение на Машу, беззаботно резвящуюся сейчас в постели с молодым жеребцом, на Костенко, который при своих неслабых финансовых возможностях считает необходимым подбирать себе любовниц исключительно из персонала, то есть из числа зависящих от него девушек, на этот шумный и бестолковый ужин, вылившийся в бесконтрольную пьянку и ставший прелюдией для массового спаривания сдержанных в обычной жизни коллег, и даже на ни в чем не повинного Серегу, строящего сейчас свою торговую карьеру в столице. «Какого хрена я тут сижу?! У Костенко света нет – или заснул уже с перепоя, или нашел себе кого посговорчивей, а Машка… Машка пусть хоть в кусты перебирается с хахалем своим. Все, я спать хочу, и плевать мне на всех!»

Света решительно поднялась, повернулась к выходу из беседки, тихо вскрикнула, сделав быстрый шаг назад и едва не споткнувшись о ведро с окурками.

– А я все думаю: кто это такой сидит тут в темноте и в одиночестве?

Леонид Яковлевич широко, добродушно улыбался, но даже в неверном свете далекого фонаря Света перехватила быстрый взгляд, пробежавший по ней снизу вверх и слегка задержавшийся на двух случайно оказавшихся расстегнутыми пуговицах блузки.

– Ты чего же это, Светланка, исчезла так быстро? Я тебя по всей базе искал. Что-то дрожишь ты, замерзла, поди?

– Да, немного, – машинально ответила Светлана, еще не решив, как действовать дальше.

– Это жаль, – казалось, искренне расстроился Костенко. – А я хотел с тобой погулять, вдоль озера пройтись, ночь-то какая, а? Прямо располагает к душевным беседам. Ну да ладно, раз замерзла, пойдем ко мне, там согреешься.

Светлана не боялась директора – для провинциального бизнесмена он отличался не только высокой образованностью (руководя туристической фирмой, он знал историю родного края, да и вообще историю Руси не хуже профессионального историка), но и непоказной интеллигентностью, безупречными манерами и хорошо поставленной речью. В его лексиконе не было ругательств грубее «черта», а когда в офис наезжали представители западных операторов для подписания соглашений о пакетных турах, улыбчивый и вежливый Костенко, свободно общавшийся с ними по-английски, выглядел даже презентабельнее своих партнеров. К тому же опыт многочисленных сотрудниц, начиная с Марии, говорил о том, что все романтические отношения с подчиненными директор начинал исключительно по обоюдному согласию. Поэтому сейчас Света не чувствовала опасности быть изнасилованной, не готовилась к жесткому сопротивлению, а думала лишь о том, как бы помягче отшить воздыхателя, так, чтобы по возможности не потерять столь нужную ей работу. Идеально было озвучить отказ, в котором прозвучал бы легкий, призрачный намек на возможную будущую взаимность, но, как назло, подобные формулировки в голову не приходили, а продолжать неопределенно вилять хвостом в сложившейся ситуации стало невозможным, поэтому Света, устало вздохнув, решила говорить все как есть.

– Леонид Яковлевич, я не могу пойти к вам в номер. Не могу я так, понимаете? И гулять тоже… Я к себе пойду, хорошо? Спокойной ночи, Леонид Яковлевич.

Она решительно шагнула вперед и попыталась обойти стоящего на выходе из курилки Костенко. Он слегка посторонился, а когда Света уже почти протиснулась мимо, вдруг ухватил ее одной рукой за плечо, а второй быстро обнял за талию.

– Что значит «не могу»? – зашептал он Свете в самое ухо, обдавая плотной волной коньячного перегара. – Чушь. Все могут, и ты сможешь. Слушай, Ковалева, я тебе без шуток говорю: директором по продажам станешь, замом моим, в августе отдыхать поедем, на острова хочешь? Яхту возьмем, я тебе… я для тебя…

Жаркий шепот становился бессвязным, руки лихорадочно шарили по блузке и джинсам Светланы. Прижав девушку к себе, Костенко одновременно пытался сдвинуть ее с места, чтобы повести в сторону своего коттеджа.

– Пойдем, Ковалева, пойдем, не пожалеешь. Все у тебя будет. Все, понимаешь?

Света, никак не ожидавшая от солидного Леонида Яковлевича подобных действий, настолько опешила, что в первые мгновения даже забыла сопротивляться и, увлекаемая шефом, сделала несколько шагов в нужном ему направлении. Потом, опомнившись, двумя руками уперлась ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

– Пустите, Леонид Яковлевич, пустите, говорю, не пойду я никуда.

– Пойдешь, девочка, пойдешь, как все.

– Пустите, а то закричу.

– Не будь дурой, Ковалева, чего строишь из себя?..

Этому приему Свету никто не обучал, все получилось спонтанно. Сделав отчаянную попытку оттолкнуть от себя пьяного шефа, она уперлась ему в грудь ладонями и резко дернула ногой, инстинктивно пытаясь упереться коленом в нависающее над ней тело. Уже в следующую секунду она поняла, что колено угодило именно туда, куда ему и нужно было угодить в подобной ситуации. Костенко охнул, отпустив Светлану, обеими руками схватился за пах и, утробно подвывая, стал было оседать на землю, но под действием Светиных рук, продолжавших давить ему в грудь, опрокинулся на спину, с глухим стуком приложившись головой о торчащий из земли пенек.

– О-ой, ты, сука, – простонал он, корчась на коротко стриженной зеленой траве.

Даже находясь в стрессовой ситуации, Светлана была поражена услышанным – так не вязалось грубое ругательство с образом импозантного директора крупной фирмы. Продолжая зажимать одну руку ногами, другой Костенко пошарил по затылку, потом поднес ее к лицу, и Света успела рассмотреть на ладони темные пятна крови.

– Я ведь тебя засужу, Ковалева, – в голосе директора неподдельная злоба смешивалась с нарастающим удивлением. – Я тебя милиции сдам, я тебе организую…

Очнувшись от оцепенения, охватившего ее при виде корчившегося на земле директора, Светлана сделала несколько робких шагов назад, потом, словно получив неслышную внутреннюю команду, резко развернулась и бросилась бежать.

Только промчавшись через всю территорию, углубившись в окружающий базу с трех сторон редкий лесок и почувствовав, что начинает задыхаться, она сбавила темп и перешла на шаг. О том, чтобы вернуться в номер и забрать вещи, не могло быть и речи, возможность встретиться со своим бывшим (она была в этом уверена) шефом внушала неподдельный ужас. Она помнила, что этот лес на самом деле представляет из себя узкую полоску, за которой проходит грунтовая, тянущаяся вдоль берега озера дорога. Если выйти на дорогу и свернуть налево, то по ней можно добраться до города, правда, Света с трудом представляла себе, сколько времени займет путь домой. Она шла вперед, запретив себе думать о том, что будет делать дальше, что скажет родителям, как придется решать вопрос с увольнением, чем вообще она станет теперь заниматься. В данный момент она сосредоточилась на одной задаче – добраться до дома, до уютной теплой постели, в которой можно будет, согревшись, хоть ненадолго забыть все проблемы и переживания. Она очень надеялась на попутку и после всех потрясений даже не подумала об опасности, которой подвергается одинокая девушка, садясь в неизвестную машину на пустой ночной дороге.

Заметив выхваченную светом фар фигуру, метнувшуюся с поднятой рукой от обочины, Паша резко выкрутил руль вправо и, с трудом выровняв машину на самом краю придорожной канавы, нажал на тормоз. Он еще не посмотрел в зеркало, чтобы проверить, не задел ли выскочившего на дорогу человека, а воображение с удивительной четкостью уже нарисовало картинку из триллера: распростертое на дороге тело, и он, Паша, выпивший за сегодняшний день полтора литра пива и не менее полбутылки водки, решает, как скрыть следы своего преступления.

Сообразив, однако, что если он кого-то сбил, то обязательно услышал бы удар, Паша посмотрел в зеркало, но увидел там лишь черноту: габаритные огни и стоп-сигналы освещали только маленькое пространство за задним бампером. На всякий случай вытащив из-под сиденья монтировку, он приоткрыл дверцу и, не вылезая из машины, посмотрел назад. Со стороны противоположной обочины послышались осторожные шаги, и в красном свете стоп-сигналов показалась женская фигура.

– Вы что же, девушка, под колеса бросаетесь? Я еле успел вас объехать.

– Извините, пожалуйста, я не подумала, что вы не увидите меня с краю. Вы не подбросите меня до города?

Марк позвонил, когда Паша уже выходил из кабинета, отправляясь домой, чтобы пообедать, и сообщил про «дело на миллион», которое нужно быстро и нетелефонно обсудить.

– У меня сегодня все плотно, – сказал Паша после секундного раздумья. – Сейчас обедать еду, а вечером надолго зависну. Давай вот что: подваливай к нам, тоже, небось, не обедал еще, там все и обсудим.

Обзаведясь собственным офисом в центре города, Паша первое время любил обедать, а иногда и ужинать в каком-нибудь из близлежащих ресторанов, чаще предпочитая «Садко», с которым были навсегда связаны ностальгические воспоминания юности – времена первых заработанных денег. Но застарелая язва, в свое время избавившая его от службы в армии и давно не дававшая о себе знать, весьма неодобрительно отозвалась на регулярное ресторанное питание, и Паша слегка удлинил свой обеденный перерыв, заезжая теперь домой, где Света, всегда умевшая и любившая готовить, организовывала стол, по содержанию не уступающий изыскам «Садко».

Как всегда, Марк заявился с улыбкой до ушей и парочкой припасенных шуток, чмокнул Свету в щеку, по-хозяйски прошел на кухню, насмешливо взглянул на Пашу, разместившегося за большим столом с тарелкой исходящего паром борща, достал из-за пазухи бутылку водки и торжественно водрузил ее на стол.

– Знаешь, на кого ты сейчас похож? – спросил он, разместившись на стуле и скрестив руки на груди.

– Борщ будешь? – задал Паша встречный вопрос, не отрываясь от тарелки. – Свет, налей Марку.

– Ты похож на помещика, закончившего обход хозяйства и решившего отобедать в своем имении в кругу семьи. Одной маленькой детальки не хватает, – Марк указал пальцем на бутылку. – Светик, золотце, дай пару рюмочек.

– Я пас, – тут же отреагировал Паша. – Во-первых, за рулем, во-вторых, вечером встреча важная.

Марк, ничуть не смутившись отказом друга, налил себе водки, выпил, удовлетворенно крякнув, и жадно набросился на борщ.

– А я к тебе со шкурным вопросом, – заявил он, отодвигая опустевшую тарелку и одобрительно глядя на поданное Светой второе блюдо.

– Я догадался. Деньги нужны? Много?

– Да какое там… – Марк натянуто ухмыльнулся и, чтобы не смотреть в глаза другу, стал сосредоточенно цедить в рюмку тонкую струйку водки. – Не о чем говорить. Двадцать штук всего. Через два месяца отдам, ты меня знаешь.

– Сколько?!

То, что Марку вновь понадобились деньги, Паша догадался, еще разговаривая с ним по телефону. В последние полгода он несколько раз одалживал другу небольшие суммы, которые тот всегда возвращал с неизменной пунктуальностью, однако запрос двадцати тысяч долларов застал его врасплох.

– Зачем тебе так много? С бизнесом проблемы?

…Марк владел небольшой таксомоторной конторой с полусотней автомобилей – в основном принадлежащих фирме и арендуемых водителями – которые обслуживались диспетчерским пунктом, где посменно трудились пять операторов. Бизнес требовал больших расходов, поэтому прибыль приносил, хоть и стабильную, но небольшую. Несмотря на увещевания Паши и Романа, к своему делу Марк относился легко: сегодня заработал денег – хорошо, не заработал – не беда, наверстаю завтра. По твердому Пашиному убеждению, Марк так и не стал нормальным бизнесменом, в нем напрочь отсутствовал тот азарт, что заставляет предпринимателя вечно стремиться к росту, идти на риск, ревностно следить за конкурентами и изыскивать новые возможности для победы над ними. И конечно, то, как Марк относился к деньгам вообще, не давало ему, по мнению Паши, ни малейшего шанса вырасти в крупного коммерсанта. Вокруг Марка вечно крутились какие-то мутные люди – бывшие одноклассники и сослуживцы, соседи, знакомые приятелей и друзья знакомых, просто приблудившиеся каким-то чудом персонажи с проступавшим на лицах вечным стремлением к халявной выпивке, – которых он охотно привечал, с готовностью угощая и «выручая до получки». От замечаний Паши, что в городе появляются крупные таксомоторные операторы и для борьбы с ними нужно расширяться, обновлять и увеличивать парк машин, придумывать какие-то новые фишки, Марк неизменно отмахивался: «всех денег не заработаешь, а на мой век хватит». В результате ему нередко приходилось обращаться к друзьям (чаще к Паше, поскольку Роман, не скрывая своего презрительного отношения к такому стилю ведения бизнеса, в помощи не отказывал, но каждый раз сопровождал ее жесткой нравоучительной проповедью), когда оказывалось, что незадачливому бизнесмену нечем заплатить за неделю работы своим девочкам-операторам.

Ситуация заметно ухудшилась примерно полгода назад, когда плотно окружившая Марка человеческая пена вытолкнула из своих недр девушку Вику – высокую и длинноногую, обладательницу красивого глубокого голоса, вечно насмешливого взгляда и демонстративно независимого характера. Марк, тут же заявивший друзьям, что «наконец-то нашел ту, о которой мечтал всю жизнь», с сияющим видом влюбленного юнца повсюду таскал Вику с собой, казалось, страшась расстаться с любимой даже на минуту. С появлением Вики обращения Марка к друзьям за финансовой помощью участились, а размер самой помощи стал заметно расти.

Впервые Марк «предъявил широкой общественности» свою возлюбленную, явившись с ней на скромный, семейно-дружеский вечер, устроенный Пашей и Светой в честь пятого дня рождения сына Артема. Как только сели за стол, Марк представил Вику как свою невесту, и Роман, пришедший с женой Еленой и четырехлетним сыном Денисом, с удовлетворением отметил, что вот, похоже, и Марк, последний из всех троих, остепенился и больше не будет выделяться на фоне солидных отцов семейств своим вызывающе независимым положением.

Вика всем улыбалась, старательно поддерживала беседу, громче всех смеялась над шутками Марка, при этом слишком скромно и как-то путано отвечала на вопросы о себе. Когда Свете с Леной требовалась помощь на кухне, подключалась без особой охоты и только после прозрачного намека Марка, зато, как заметил Паша, жадно, с нескрываемым интересом, вслушивалась в разговоры мужчин, когда речь заходила о чьем-то бизнесе.

Уже поздно ночью, когда гости разошлись, Артем давно спал и весь дом погрузился в долгожданную сонную тишину, Светлана, ложась в постель, задумчиво, словно с трудом подбирая слова, проговорила, обращаясь к засыпающему Паше:

– Знаешь, она мне не понравилась. Есть в ней что-то… не знаю даже, как сказать, хищное, что ли. Марк, понятно, не видит ничего – влюблен по уши, – а только кажется мне, она не просто так к нему приклеилась, нужно ей от него чего-то.

– …Ну да, с бизнесом, – Марк на секунду замялся. – Да и не проблемы это, в общем-то… понимаешь, решил тачек новых в лизинг взять, бабла на первый взнос не хватает. Нет, ты не думай, – поспешно добавил он, – с бабками нормально все, просто цену предложили блатную, но первый взнос – завтра. Ты же сам всегда твердишь: расширять бизнес надо, а тут такое предложение, грех упускать.

Паша, знавший своего друга с детства, прекрасно видел, что Марк врет, более того, наскоро сочиняя легенду о приобретении машин, Марк понимал, что Паша вряд ли в нее поверит. Эта странная игра в недосказанность, столь нетипичная для их прежних отношений, оказалась слишком тяжелой для обоих, и на несколько секунд в кухне повисла напряженная тишина. Светлана, безошибочно уловив эту внезапно возникшую неловкость, бросила на мужа многозначительный взгляд и, сказав что-то о наведении порядка в Артемкиной комнате, деликатно удалилась.

– Ну что ж, раз надо, попробую помочь, – с напускной бодростью произнес Паша. – Правда, задачку ты задал непростую – двадцать штук налом за сутки собрать… – Он озадаченно почесал затылок, – выручку с магазинов еще конвертировать надо, да и не хватит ее. Ладно, попробую что-нибудь придумать.

– Паша, друган, вот спасибо! – Если Марк и попытался скрыть испытанное им облегчение, у него это получилось плохо. – А я верну все, ты меня знаешь, мне бы только пару месяцев перекантоваться – все до копья отдам.

Через час, когда Паша, сидя в своем кабинете, ломал голову над тем, где бы быстро достать требуемую сумму, позвонил Роман.

– Привет, – Рома говорил сухим деловым тоном, которым обычно общался с братом в последние несколько лет и, как всегда, сразу перешел к делу. – Тебе Марк звонил?

– Не только звонил, но и пообедать заехал.

– Понятно, значит, я опоздал. Он попросил у тебя денег, и ты, конечно, не смог отказать.

– А почему я, собственно, должен был ему отказывать? – с вызовом спросил Паша, немного задетый Роминым тоном.

Возникла секундная пауза – очевидно, Роман пытался справиться с раздражением, чтобы не превращать разговор в бессмысленную перепалку.

– Потому, что никаких тачек он покупать не собирается. Потому что его водилы третью неделю не получают заработанных бабок и если не получат их до пятницы, в субботу дружно не выйдут на маршруты. Потому что через три дня в его диспетчерской отключат телефоны за неуплату. Потому что пять машин его конторы стоят в сервисах после ремонта, и он не может их оттуда забрать по причине невнесения платы за работы.

– Погоди, погоди, – перебил Паша, слегка сбитый с толку таким обилием плохих новостей. – Ты сам-то откуда все это знаешь? – Он, конечно, предполагал, что бизнес Марка из-за раздолбайского отношения хозяина находится не в лучшем состоянии, но то, что перечислил сейчас Роман, пахло полноценным банкротством.

– От верблюда, – недовольно буркнул Роман. – Ты хоть понимаешь, что эта хитрожопая овца его разоряет? Или ты по-прежнему думаешь, что он просит денег на бизнес? Ты весь такой добренький, корешу своему помогаешь – молодец какой. А то, что, давая деньги, по сути, этой сучке, ты сам своими руками толкаешь Марка в пропасть, об этом ты не подумал?

– Слышь, Ром, хорош наезжать, – разозлился Паша. – Ты чего, звонишь сказать, чтобы я ему денег не давал? Если у него действительно такая жопа, я тем более не стану отказывать. Откуда ты знаешь, что это для Вики? И кстати, раз ты так за него переживаешь, может, заодно и подскажешь, что делать?

– Подскажу, Паша, – ответил Рома странно изменившимся, спокойным и каким-то усталым голосом, в котором не осталось и тени раздражения. – Не только подскажу, я уже делаю. Короче, я так решил: парню самое время узнать кое-какие интимные подробности, касающиеся его ненаглядной красавицы.

– Что-то мне это напоминает, – произнес Паша с сарказмом. – Сдается мне, подробности про красавицу уже были озвучены, да еще какие! Результат напомнить? Его ответ могу процитировать по памяти.

– Погоди, – нетерпеливо перебил Роман. – То, что я тогда нарыл, он в основном знал и так. Вика не такая дура, чтобы скрывать свое прошлое, в нашем городишке ни хрена не спрячешься, она правильно решила: пусть он лучше все услышит от нее. А меня сейчас интересует ее сегодняшняя жизнь. Он тогда тебе не поверил, а у меня, по сути, ничего не было – одни домыслы. Короче, я нанял контору Кравцова, доплатил за срочность, обещали за неделю накопать материал по нашей подружке за последние полгода. Только на этот раз это будет настоящий материал, понимаешь? Ну, типа, пароли, явки, фото, видео.

– Даже фото-видео? Круто. Слушай, а ты уверен, что там есть, что копать?

– Уверен. Кое-какие слухи уже доходили, но мне нужны конкретные факты, а как работает Кравцов, ты знаешь, соберет материал – не подкопаешься. Только, брат, давай договоримся – с материалом этим к Марку вместе пойдем, а то опять получится: добрый Паша деньгами помогает, злой Рома подставы устраивает. В общем, девку эту надо от него убрать – добавил он после короткой паузы. – Утопит она его.

Когда эту дорогу ремонтировали в последний раз, не вспомнили бы даже местные старожилы, при скорости больше шестидесяти возникал реальный риск пробить головой крышу, и Паша, жалея подвеску, старался держать не больше сорока. Лесополоса, отделявшая дорогу от озера, то подступала к самой обочине, и тогда в свет фар попадали крайние деревья, согнувшиеся к дороге, будто решившие преградить путь, то, редея, отступала к берегу, и сквозь черные ветки мелькало отраженное от водной глади лунное сияние.

Время от времени Паша украдкой бросал быстрые любопытные взгляды в сторону девушки, сидевшей на пассажирском сиденье и завороженно смотревшей прямо перед собой, но, казалось, не видевшей бегущего навстречу дорожного полотна и не замечавшей резких толчков в моменты, когда Паша не успевал объехать очередную яму. После того как, сев в машину, она просящим голосом назвала свой адрес, прошло не меньше пяти минут, и за это время девушка не произнесла ни слова, будто погрузившись в глубокий транс. По тому, как она судорожно сжимала в кулаке ворот блузки, можно было предположить, что верхние пуговицы по какой-то причине отсутствуют, на белых, явно выходных, брюках красовалось пятно грязи, а кроссовки покрывал слой свежей глины. Для того чтобы с большой долей правдоподобности восстановить картину случившегося с его нежданной попутчицей, Паше не потребовалось особых дедуктивных способностей. Девушка решила провести выходные в компании приятелей на природе, но, судя по совсем не пикниковой одежде, в относительно цивилизованных условиях – возможно, у кого-нибудь на даче. Очевидно, праздник удался на славу, и один или несколько приятелей, почувствовав себя героями-соблазнителями, решили познакомиться с девушкой поближе, что явно не встретило ее понимания и закончилось забегом по пересеченной местности с благополучным отрывом от несостоявшихся любовников. «Вот так оно обычно и бывает, – философски размышлял Паша. – Вроде хорошие пацаны – веселые и даже галантные по мере возможностей, на дачу приглашают, чего бы не съездить, попить-поесть на халяву, хорошо время провести? И отправляется такая вот девочка с невинным взором, часто вообще одна, в компанию приличных парней, будто неведомо ей, что парни, вполне приличные в городе и в трезвом виде, имеют склонность менять свое поведение под воздействием выпивки и в отсутствие непрошенных зрителей. А потом, конечно, слезы-сопли: “Я даже не думала об этом, откуда мне было знать, что они такими окажутся?”»

– Меня Павел зовут.

Недвусмысленное приглашение к знакомству было проигнорировано, казалось, девушка его даже не услышала, продолжая все так же смотреть на дорогу невидящим взглядом. Но Паша не собирался сдаваться, – выдержав минутную паузу, он повторил попытку, усилив ее прямым вопросом:

– Я говорю: я – Паша. А вас как зовут?

– Что? – будто очнувшись ото сна, она бросила на Пашу короткий растерянный взгляд. – Я – Света.

– Очень приятно. А по поводу Комсомольской улицы, это где-то за рынком, в сторону кинотеатра? – Паша сам не знал, почему ему так важно разговорить свою нежданную попутчицу, и, видя, что ее удалось отвлечь от мрачной задумчивости, поспешил закрепить успех. – Я город не очень хорошо знаю, я тут всего полгода живу. Город небольшой, конечно, но на Комсомольской как-то не доводилось бывать.

– Да, за рынком там совсем немного останется, я покажу.

– А я на Объездной живу, это на том берегу озера. Мы там с братом моим и другом дом снимаем. Вообще мне тут нравится, и природа, и в городе красивых мест много. Особенно кремль. Знаете, от нашего дома на рассвете потрясающий вид, когда солнце встает и купола освещает. А вы здесь родились?

В конце концов Паше удалось втянуть ее в разговор, Света потихоньку оживала, стала охотней отвечать на вопросы, и лишь когда он спросил ее про работу, вдруг снова зажалась, пробормотала что-то несвязное – «Не знаю еще, теперь не знаю», – и Паша, поняв, что задел явно нежелательную тему, быстро перевел разговор на своего друга, неунывающего весельчака Марка, тут же выдав одну из уморительных историй о том, как тот изводил школьных учителей своими не по-детски остроумными приколами.

Слева остался ярко освещенный даже в ночное время ресторан-парусник; проскочив центральную площадь, машина нырнула в одну из узких боковых улочек.

– Сейчас на перекрестке направо, и там сразу мой дом.

«Пожалуй, тут что-то другое, – решил Паша, вспомнив свое первое впечатление от Светы. – Не похожа она на ту, кто отправляется за город в компании малознакомых парней, а потом сильно обижается, что вечер прошел не так романтично, как она ожидала. Может, то, что с ней случилось, как-то связано с работой? Хотя вряд ли – ночь, выходной. Правда, на турбазе кто-то гулял… спрашивать об этом в любом случае сейчас не стоит… черт, мы приехали, надо хоть телефончик стрельнуть».

– Спасибо вам большое, – Света открыла дверь. – Даже не знаю, как бы я добиралась, первый автобус только в шесть часов пойдет. Еще раз спасибо огромное.

– Света, а может… – Паша запнулся, первый шаг всегда давался ему нелегко. – Может, завтра где-нибудь поужинаем, в «Бригантине» например?

Она замерла, уже поставив одну ногу на асфальт, ему показалось, что в ее взгляде промелькнула какая-то грустная нерешительность.

– Павел, я вам очень благодарна, но… не нужно этого, – и, слегка кивнув головой, будто убеждая себя в правильности принятого решения, уже более уверенно добавила: – Не нужно.

После дня рождения Артема, на котором Марк торжественно представил друзьям свою новую пассию, в течение пары месяцев Паша Вику не встречал и ничего о ней не слышал. Очевидно, почувствовав, что произвела на остальных гостей не слишком благоприятное впечатление, она больше не стремилась сопровождать Марка на его встречах с друзьями. Первую негативную информацию о Вике Паше принес, как всегда, въедливый и дотошный Роман, зачем-то собравший о ее недавнем прошлом целое досье.

– Слышь, Ром, тебе чего, заняться нечем? – искренне удивился тогда Паша. – Бизнес наскучил уже или детективов начитался? Марк – взрослый мужик, сам разберется.

– Хрен там он взрослый. Оба вы, как были… ладно, я, короче, сам ничего копать не начинал, так, случайно узнал кое-чего, потом уж решил через свои каналы потянуть за ниточку.

Потянутая ниточка принесла такие подробности боевого прошлого очаровательной девушки, что призадумался даже Паша, который в чужие амурные дела не лез принципиально.

В городе Вика появилась около трех лет назад, прибыв предположительно из какой-то маленькой деревни. Несколько месяцев потрудилась на пивзаводе, после чего бросила тяжелый и неблагодарный труд и начала блистать на трассе в команде путан на традиционной точке, когда-то организованной еще группировкой Веселого. Однако на новой работе шустрая девчушка тоже не задержалась и вскоре получила статус официальной подруги Маслины – бандита, пришедшего на смену Веселому и уже более десяти лет бессменно «управлявшего» городом, в том числе и точками проституток на трассе. Секрет такого долголетия многие объясняли тем, что Маслина, не имея размаха и амбиций своего предшественника, оказался более покладистым, дела вел скромно, на жирные куски типа подпольного водочного бизнеса не замахивался, не переходил дорогу ментам, а тихонько крышевал девочек, совсем мелких торговцев, да контролировал заметно ужавшуюся в последние годы наркоторговлю. Для двадцатидвухлетней девушки, еще недавно спешащей по утрам к заводской проходной и трясущейся от страха опоздать, амплуа содержанки городского криминального главы должно было казаться вершиной всех самых смелых желаний. Вика достойно исполняла эту роль вплоть до того дня, когда Маслина, плотно отобедав в «Березке», в сопровождении двух телохранителей погрузился в припаркованный у ресторана «Гелендваген» и одновременно с запуском мотора завершил свое суетное существование, оставив после себя обгорелый труп, неутешную подружку и выбитые в соседних домах стекла.

Сразу после гибели покровителя Вика на полгода исчезла из города, и даже специально нанятые Романом люди не смогли обнаружить никакой информации об этом периоде ее жизни. Ходили слухи, что вместе с ней исчез и один из телохранителей Маслины, в день убийства сказавшийся больным и не вышедший на работу.

– Понимаешь, Пашка, даже Кравцов ничего не смог нарыть, – азартно втолковывал Роман. – А ты знаешь, какие у него возможности.

К тому моменту, когда Вика вновь объявилась в городе, история с убийством Маслины постепенно забылась, империю погибшего авторитета растащил на куски совсем уже мелкий, только оперившийся молодняк, и на возвращение бывшей возлюбленной бывшего городского пахана не обратили особого внимания ни полиция, ни криминал. Вика, со своей стороны, также стараясь не сильно маячить, особенно в первое время, вела весьма обеспеченный образ жизни: в ее собственности оказался небольшой, но впечатляюще модерновый двухэтажный особняк у озера, окруженный высоким кирпичным забором, новенький спортивный «Мерседес» и, по непроверенным данным, небольшие доли в нескольких городских предприятиях. Примерно за год до знакомства с Марком ее периодически видели в обществе разных мелких чиновников из горадминистрации, и казалось, звезда шустрой девчушки продолжит свое восхождение на провинциальном небосклоне, однако все закончилось быстро и на удивление тихо. В особняк нагрянули приставы, все имущество, включая элегантный спорткар, было скрупулезно описано, хозяйку вежливо попросили освободить помещение, карьера бизнесвумен и по совместительству светской львицы закончилась, не успев начаться. Роману в конфиденциальной беседе сообщили, что свои претензии на имущество Маслины неофициально заявили сразу несколько иногородних авторитетов, местных чиновников и полицейских начальников, и бывшая любовница хозяина, каким-то чудом сумевшая переписать на себя немалую долю имущества и наивно полагавшая, что жизнь удалась, не могла стать серьезным препятствием на пути новых собственников.

Все ключевые моменты этой эпопеи по Роминому заказу разузнал, тщательно проверил и аккуратно собрал в исчерпывающее досье Вадим Андреевич Кравцов – бывший замначальника городского УВД, ушедший после отставки на вольные хлеба, перебравшийся в Москву и открывший собственное детективное агентство под прикрытием консалтинговой конторы.

– Ну, как тебе деваха? – спросил Роман, закончив свой рассказ. – А чтобы впечатление было совсем полным, получи, так сказать, вишенку на торте: звезда наша, вернее, Марка, как всего лишилась, думаешь, успокоилась?

– Не думаю, – мрачно ответил Паша. – Такие, по-моему, вообще никогда не успокаиваются.

– То-то и оно. Короче, то, что я узнал о ее сегодняшней жизни. Нигде не работает – ну, это ты знаешь, гораздо интересней другое: уже после того, как охмурила Марка, она, похоже, продолжает доить и других мужиков. Кудряшов – хозяин заправок «Мосойл» – по крайней мере дважды за последний месяц принимал ее на своей загородной даче. С ночевкой. При случае нужно будет поинтересоваться у Марка, какую версию своего суточного отсутствия предъявила его возлюбленная. С бывшими подельниками Маслины тоже не все ясно – «Березку» девушка наша продолжает регулярно посещать. В общем, Паша, мне так думается: в лучшем случае она просто подсела к Марку на содержание, чтобы тянуть из него бабки. Ну, а в худшем… в худшем – она работает не только на себя, ее кто-то навел конкретно на бизнес Марка. Такие, брат, дела. Чего будем делать, предложения есть?

В контору к Марку Паша под наскоро придуманным пустяковым предлогом заехал уже на следующий день. К этому разговору он готовился мучительно – роль советчика и прорицателя в семейных делах была ему не только не свойственна, но и крайне неприятна. Еще накануне Паша настоял на том, что поедет один, – Роман, часто сбивавшийся на нравоучительный тон, считавший себя мудрее и опытнее обоих парней и не умеющий это скрывать, мог только лишний раз озлобить друга и свести разговор к бессмысленным препирательствам.

Марк встретил приветливо и, заметив в поведении друга какую-то странную скованность, по обыкновению начал балагурить, подкалывать и строить шутливые версии о причинах такой нерешительности. Однако, поняв, о чем пойдет речь, мгновенно закрылся, изобразив ощетинившегося ежа, слушал друга угрюмо, а короткие реплики, которыми он время от времени прерывал Пашину речь, были похожи на редкие выпады зажатого в углу и ушедшего в глухую оборону боксера.

Да, он все знает о прошлом Вики, она сама и рассказала. Да, была проституткой, а куда деваться – горбатиться на заводе за копейки, безо всяких перспектив, без малейших надежд на нормальную жизнь? С Маслиной связалась? Ну, дурочка, конечно, только кто по молодости глупостей не совершал? На красивую жизнь позарилась, так сама потом поплатилась за это, полгода пряталась, боялась, что и ее за Маслиной отправят. Сейчас с кем-то путается? Это ты, Паша, врешь, это я не от тебя первого слышу и скажу тебе, как всем говорю: хватит девчонку позорить, она в этой жизни хлебнула – врагу не пожелаешь, ее пожалеть надо, чего прицепились к ней, вы же никто ничего про нее не знаете. А я? Да, я знаю. Знаю и никому не позволю про нее сплетни распускать. Даже тебе, хоть ты и друг. Так что, если хочешь и дальше оставаться другом, отвали от меня со своими предупреждениями.

Уже через пять минут разговора Паша понял, что все зря. В глазах Марка Вика представала девушкой с тяжелой судьбой, девушкой, отчаянно пытающейся пробиться в жизни, совершающей на этом пути глупости, страдающей от них, но не теряющей силы духа и веры в хороших людей. И он, Марк, подставил ей плечо, помог выбраться из болота полукриминального прошлого, помог вновь почувствовать себя человеком. Он ее любит и в обиду никому не даст.

Расстались сухо, оба явно с трудом заставили себя протянуть руки для прощания и, оказавшись в своей машине, Паша еще долго сидел, не заводя мотор, глядя сквозь лобовое стекло и мрачно размышляя о том, не потерял ли он только что друга из-за того, что сам нарушил собственное правило никогда не лезть в чужие амурные дела.

Узнав о результатах встречи, Роман лишь скептически ухмыльнулся и с напускным равнодушием сообщил, что ничего другого и не ожидал. У Паши, подавленного после неудачного разговора с другом, такая демонстрация превосходства вызвала лишь новый приступ раздражения.

– Умный ты, Рома, – выдавил он с озлоблением и горечью. – Все всегда наперед знаешь. Посмотрел бы я, как у тебя бы получилось.

На какое-то время общение братьев, и так не слишком активное, почти полностью прекратилось, они пересекались лишь у родителей, которые по-прежнему любили собрать всю семью за одним столом и периодически приглашали в гости обоих сыновей. Марк, в принципе не умевший подолгу хранить обиды, казалось, легко забыл неприятный разговор и при встречах с Пашей оставался все таким же неунывающим балагуром, однако Вику с собой на эти встречи он больше не брал никогда.

Оба брата привыкли к тому, что Марк, которому вечно не хватает денег, частенько стреляет незначительные суммы на всякие мелочи, объясняя свои просьбы небольшим кассовым разрывом и временными трудностями, и никак не связывали такое поведение с личной жизнью друга, тем более что раздолбайство в финансовых вопросах было присуще ему всегда и не зависело от часто сменяющих друг друга возлюбленных. Но обращение за двадцатью тысячами долларов сразу насторожило и, напомнив все связанные с Викой опасения, вновь подтолкнуло братьев к попытке совместных действий.

– Марчик! Привет, котенок.

Наспех наброшенный и незатянутый халат, чуть взъерошенные волосы, заспанное лицо без признаков макияжа – было видно, что по недавно появившейся привычке первую половину дня Вика провела в постели; сейчас она была похожа на ласковую домашнюю кошечку, поднявшуюся со своего мягкого ложа, томно потянувшуюся и соблаговолившую выйти встречать хозяина. Приподнявшись на носках, она чмокнула Марка в щеку, обняла, обхватив двумя руками за шею, и нежно прижалась, давая ему почувствовать упругость еще хранящего теплоту постели тела.

– Ну чего, Марчик? – прошептала она ему в самое ухо. – Был у Ромы, чего он сказал?

– Роме я позвонил, – мягко отстранив Вику, Марк присел на тумбочку, чтобы расшнуровать ботинки. – Он даже разговаривать не стал. Собственно, я так и предполагал, можно было даже не пытаться. К Пашке заехал… Короче, Пашка обещал достать деньги.

– Ух ты, круто! – Вика даже слегка подпрыгнула от радости, вмиг позабыв о роли нежной, разомлевшей со сна жены. – Марчик, ты даже не представляешь, как это круто! Я знала, что у тебя все получится! Паша! Конечно же, Паша, на Рому я тоже не надеялась, он, по-моему, кроме себя любимого вообще людей вокруг не видит. Вот Граф обрадуется! У него сейчас дела – вилы, его эти деньги просто спасут. Но ты не думай, он отдаст, все-все отдаст, его слово железное.

Марк, казалось, совсем не разделял бурных восторгов Вики; под ее радостный галдеж он устало прошел на кухню, сел на стул, бросил чуть брезгливый взгляд на оставленную со вчерашнего вечера немытую посуду, неторопливо достал пачку сигарет и пододвинул пепельницу.

– Пожрать сообразишь чего?

– Ой, – Вика картинно всплеснула руками, изображая запоздалое раскаяние. – Чего же это я? Конечно, Марчик, сейчас. Обедать будешь? А я, если честно, еще и позавтракать не успела, только кофе выпила. Сейчас, сейчас, чего-нибудь найдем.

Она стала суетливо копаться в холодильнике, Марк глубоко затянулся, чуть откинулся назад и, упершись спиной в стенку кухни, утомленно прикрыл глаза.

Он не был посвящен в тонкости иерархии и распределения зон ответственности в бывшей банде Маслины, он просто знал, что некто Граф занимал в этой иерархии не последнее место. Еще он знал, что Граф когда-то сильно выручил Вику, защитив ее от залетных бандитов, помог советом и даже деньгами, отчего Вика до сих пор чувствовала себя обязанной своему бывшему покровителю. Между тем именно Граф, курируя в бизнес-империи Маслины направление секс-услуг и отвечая за бесперебойную работу бригад проституток, заметил Вику в общаге пивзавода и после недолгих уговоров «поставил на точку». Попользовавшись сам, он решил, что бойкая девчушка может быть ему полезна в качестве любовницы Маслины, и оперативно подложил ее под своего шефа. История с чудесным спасением от залетных бандюков была придумана позже, когда Вике потребовалось обосновывать будущему жениху наличие в ее жизни такого неоднозначного персонажа.

После гибели Маслины и распада группировки Граф попытался оставить за собой тот бизнес, которым привык заниматься, но при отсутствии в городе сильной руки из всех щелей повылезали беспредельщики-малолетки, контролировать проституток в одиночку стало невозможным, и Граф не только потерял все прежние возможности, но, проиграв короткое противостояние, еще оказался выставлен на счетчик. Ему срочно понадобились деньги, и, зная, что Вика в последнее время путается не с самыми бедными господами, Граф обратился к бывшей подопечной с просьбой, в которой она вряд ли решилась бы отказать.

Марк не слишком верил в сказки про принца на белом коне, но, смирившись с довольно неприглядным прошлым своей невесты, он будто заключил с собой негласный договор: принимать на веру все, что она расскажет, потому что так было проще не пускать в сознание слова окружающих его людей, в том числе и Романа с Пашей, проще убеждать себя в том, что только он один сумел по-настоящему разглядеть эту женщину, понять ее тонкую и ранимую душу, закрывшуюся в глухом панцире после всех перенесенных испытаний. Марк испортил отношения и чуть не поссорился с лучшими друзьями, час назад он впервые в жизни наврал Паше, его бизнес дышал на ладан, а он всеми силами добывал деньги для бывшего сутенера и, возможно, любовника своей невесты. Все это походило на безумие, но безумие сладкое, наполняющее душу никогда ранее не изведанным покоем и соблазнительно шептавшее: «Вот это и есть настоящее счастье. Живи им здесь и сейчас, не думай о том, что будет дальше, потому что только настоящему счастью всегда наплевать на будущее». Тревожные мысли, иногда посещавшие Марка в вечерние часы, когда он, задержавшись в офисе, подолгу сидел в одиночестве в своем кабинете, не включая свет и не отвечая на звонки, подталкивали его к каким-то решительным действиям по исправлению ситуации в бизнесе, к суете, неизбежному объяснению с пока еще потенциальной невестой, бесповоротному возврату в старую привычную жизнь. Но, вспоминая о том, что дома ждет Вика – единственная женщина, которая его по-настоящему понимает, лучшая из всех, кого он встречал и встретит, дающая ему тепло, которого так не хватало все предыдущие годы, Марк без труда гасил в себе эту ноющую, как недолеченный зуб, тревогу и привычно спешил на встречу с любимой.

– Ой, а чего это Зая грустный?

Вика уселась ему на колени, при этом пояс, едва стянутый небрежным узелком, как бы случайно развязался, и освобожденные полы халата приглашающе распахнулись.

– У Заи плохое настроение? – Она взяла его голову двумя руками, медленно наклонилась, поцеловала в губы и, чуть отстранившись, заботливо спросила: – Неприятности, да? На работе?

– Да не, нормально все, – будто мгновенно очнувшись от тревожной задумчивости, Марк уже не выглядел таким подавленным. – Замотался маленько, работы много.

– Хорошо, – Вика изобразила шутливое великодушие. – Так и быть, можешь сегодня работать свою работу хоть до самого вечера, но в семь часов никаких дел. Я же тебе не сказала еще: подружка моя, Милана, помнишь, я рассказывала, ну, которая в Москве живет, так вот, она приехала на недельку всего, родных навестить, ну и главное – день рождения свой тут справить решила. Короче, Зая, в семь тридцать гуляем в «Березке». Компашка небольшая будет, только свои, так сказать, узкий круг. Я ей уже и подарок купила, увидишь – закачаешься. Ну, Зая, ты чего, не хочешь идти? – капризно спросила она, заметив, что новость не вызвала у Марка особого воодушевления. – Это же моя лучшая подруга, я ей уже давно хвасталась, какой у меня жених появился, чтобы не особо гордилась своими мажорами столичными, должна тебя предъявить, как говорится, во всей красе.

Марк и сам не очень понимал, почему все друзья и подруги невесты вызывали в нем какое-то смутное, неосознанное отторжение. Вероятно, они ассоциировались у него с прошлым Вики, о котором ему иногда напоминали друзья, и которое он старался поскорее забыть.

– Слушай, чего-то настроения нет, честно. Может, без меня как-нибудь?

– Ну Зая, – тут же заныла Вика. – Ну, чего ты? Я знаю – ты большие тусовки не любишь, но мы же тихо посидеть собрались, нас всего-то пятеро будет.

– А чего в «Березке»?

Среднее по уровню цен кафе, когда-то служившее бандитским шалманом, будет лишний раз напоминать о «боевом прошлом» не только Вики, но и самой виновницы торжества, при этом Марк знал, что Милана, вышедшая замуж в Москве за серьезного бизнесмена, вполне могла позволить себе банкет в «Садко». Возможно, таким выбором именинница как раз и хотела подчеркнуть тот путь, который ей удалось пройти от придорожной проститутки до светской столичной леди.

– Да там привычней как-то, – с невинным видом пояснила Вика. – И потом, тише там, уютней, родней как-то. Ну, Марчик, ну давай сходим, а?

– Ладно, – недовольно буркнул Марк. – Только допоздна засиживаться не будем, завтра дел полно с самого утра.

В понедельник утром, подходя по коридору к дверям отдела, Света слышала многоголосый шум: девочки что-то эмоционально обсуждали, но стоило ей появиться на пороге, все разговоры разом стихли, сотрудницы вмиг приняли деловой вид, кто-то озабоченно уткнулся в монитор, кто-то снял телефонную трубку, кто-то взял в руки калькулятор. Маша при виде подруги страдальчески закатила глаза и развела руками, как бы давая понять, что здесь она ничего не сможет обсуждать и пошептаться станет возможным лишь за пределами отдела.

В полной тишине Светлана прошла к своему столу, привычно включила компьютер. На экране вместо веселого смайлика заставки высветился красный восклицательный знак и лаконичная надпись: «Эта рабочая станция заблокирована. Обратитесь к администратору сети».

В принципе, надеяться на что-то другое было глупо, однако с раннего утра Света заставляла себя действовать так, будто ничего не случилось и впереди ее ждет обычный рабочий день. Она встала, как всегда, в семь, приготовила завтрак – себе и родителям, – успела покормить кур, залила воды в бак умывальника, проинструктировала отца, привычно пристроившегося за столом с сигаретой в зубах, о всех делах по хозяйству, которые он должен переделать к ее приходу (отец приложил ладонь к седеющему виску и бодро ответил: «Яволь, майн генерал, будет исполнено»), и, отгоняя мрачные мысли, поспешила на работу.

Заблокированный компьютер лишь подтвердил то, в чем Света и так была почти уверена, а тут и кадровичка не заставила себя долго ждать. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы просунуть в образовавшуюся щель голову, она быстро отыскала Свету глазами и произнесла подчеркнуто официальным тоном:

– Светлана Вячеславовна, будьте добры, зайдите ко мне на минуточку.

– …Дура ты, Светка, уж прости за откровенность. Спрашивается: кому чего доказала? – грустно констатировала Мария. – И чего теперь делать собираешься? В поликлинику возвращаться?

Они неторопливо брели по дорожке вдоль узкой, недавно благоустроенной набережной. На палубе «Бригантины» гремела музыка, доносилась усиленная микрофоном скороговорка тамады, заглушающая пьяные выкрики гостей, – там играли свадьбу, и веселье было в самом разгаре.

– Может, и дура, – вздохнула Света. – Только теперь уже рассуждать поздно. А по поводу того, что дальше… Наверно, действительно, кроме поликлиники вариантов не остается.

Маша вдруг остановилась, несколько секунд задумчиво разглядывала плавучий ресторан, напротив которого они в этот момент оказались, посмотрела на подругу с внезапно появившимся азартным весельем в глазах.

– Слышь, Свет, а шло бы оно все… Начальники-донжуаны, ссученные кадровички, деньги, которых нет, вся эта гребаная жизнь! Айда на «Бригантину»! Там весело, свадьба – в понедельник гуляют, бывает же такое. Щас как накатим назло всем проблемам, как загуляем, всех там на уши поставим, покажем, что правильным девчонкам насрать на все печали. У них в зале места есть, сначала там начнем, а потом, глядишь, и на свадьбе этой шорох наведем. Снимем пару мужичков, короче, найдем приключений на это самое место, хоть развеемся. Ну, чего, двинем?

Взяв Свету за руку, Мария даже начала заранее пританцовывать – так увлекла ее внезапная идея.

– Мне, Маш, как-то не до приключений сейчас, – глядя на радостное возбуждение подруги, Света невольно улыбнулась. – Домой пойду, подумать надо…

– На хера тебе сегодня о чем-то думать? Завра будешь думать.

– Не, Маш, не пойду, – по голосу Светы стало понятно, что уговаривать ее бесполезно. – Не обижайся, правда, нет настроения сейчас.

– Ну, как знаешь, – разочарованно протянула Мария и добавила со злой решимостью. – А я, пожалуй, схожу. И я не я буду, если не уйду сегодня оттуда с богатеньким кавалером.

– Поаккуратней там, с кавалерами-то, – вновь улыбнулась Света. – Ну, тогда бывай.

– Пока, подруга, – подчинившись внезапному порыву, Маша обняла Свету, крепко прижав ее к себе и тихо прошептав в самое ухо: – Держись, Светка, прорвемся. Звонить не забывай.

Подходя к дому, Света уже не вспоминала об унизительной процедуре увольнения «по собственному желанию», да и вообще за несколько часов, прошедших после неприятного разговора в отделе кадров, все эти три месяца работы в респектабельной фирме, в дружном и сплоченном на первый взгляд коллективе, уже казались ей каким-то давним эпизодом из прошлого – приятным, но, увы, слишком скоротечным, чтобы оставить в памяти заметный след.

В припаркованной на противоположной стороне улицы, прямо напротив входа во двор, бежевой «семерке» она не сразу узнала машину, столь удачно подобравшую ее после конфликта с директором в пятницу. Но водительская дверца распахнулась, и из машины проворно выбрался Павел – ее ночной спаситель. Он сделал несколько торопливых шагов, резко остановился, хлопнул себя по лбу, бегом вернулся к машине и достал небольшой, но красиво оформленный, украшенный красными лентами, букет роз.

– Добрый вечер, Светлана.

Он говорил с чуть заметной одышкой – то ли от суеты, то ли от волнения, и, если бы Света знала его раньше, ее бы удивила эта явная нервозность, поскольку знакомства с девушками у Паши обычно проходили легко и особой смелости не требовали.

– Вы знаете, мне в прошлый раз показалось, что вы чем-то расстроены. Это, конечно, не мое дело, но ночью, на дороге, одна… В общем, я решил, что у вас какая-то проблема.

Он говорил торопливо, явно озвучивая заранее заготовленную речь.

– Я не знаю, что у вас случилось, и, конечно, можете ничего не рассказывать, я просто подумал, вдруг смогу чем-то помочь. Вот, это вам.

Словно вспомнив о букете, зажатом в опущенной руке, он протянул цветы Свете.

– Спасибо, – Света, в первые мгновения воспринявшая появление Паши с настороженностью и даже мимолетным страхом, чуть расслабилась, а явное смущение парня невольно вызвало у нее улыбку. – Помощь приятная, хоть и довольно оригинальная.

– Это не помощь, это… просто. А так, если чего надо… только скажите… Я вам говорил, я вообще в городе недавно. Мы тут втроем живем, с братом и другом. У нас дом за городом, недалеко, на озере, прямо на берегу, мы торговлей занимаемся, у меня, например, на рынке точка.

Свернув на тему, по которой можно свободно и много рассказывать, не подбирая каждое слово, Паша заговорил легко, не запинаясь и не отводя глаз, еще не зная, что совершил первую ошибку: услышав о доме за городом, в котором живут трое парней, Света вмиг насторожилась, заподозрив, что Пашина настойчивость может преследовать цели, далекие от бескорыстной помощи. Парень начинал ей нравиться, она не чувствовала от него угрозы, наоборот – он казался вполне искренним, но неоднократно слышимые истории о том, что иногда происходит в расположенных вдоль берега домах, многие из которых стояли заброшенными и давно стали излюбленным местом для ночных тусовок городской молодежи, требовали проявлять осторожность.

– Что ж, за цветы спасибо, – проговорила она с улыбкой. – Очень приятно. Но знаете, тогда ночью это была просто маленькая неприятность. А так у меня все нормально и, знаете, меня дома ждут, мне, пожалуй, пора.

– Подождите, – торопливо заговорил Паша, поняв, что настал решительный момент и, возможно, у него остается последний шанс на продолжение знакомства. – Я уже предлагал вам сходить поужинать в «Бригантину». Я понимаю, тогда у вас настроение было неподходящее, поэтому хочу повторить свое приглашение.

– Сейчас, вам кажется, у меня настроение подходящее?

В этом вопросе помимо воли прозвучало плохо скрытое кокетство – все-таки парень ей нравился и, пока ничего не решив, она в любом случае уже не стремилась его отшить. И вдруг перед мысленным взором с удивительной четкостью предстала картина: Машка, отправившаяся в «Бригантину» клеить мужиков и уже изрядно принявшая, видит, как в зал в сопровождении приличного вида кавалера является подруга, отказавшаяся составить ей компанию, при этом сумевшая выполнить программу-максимум за пределами ресторана, и к тому же гораздо быстрее. В красках представив себе реакцию Марии, Света не удержалась и, к немалому удивлению Паши, закинув голову, громко расхохоталась.

– Сейчас, мне кажется, да, – широко улыбнулся Паша. – Сейчас – вполне подходящее.

Не понимая причины внезапного Светиного веселья, он не услышал в ее смехе издевательских или пренебрежительных ноток и, видя, что все складывается удачно и цель близка, выдал заранее продуманную заготовку.

– А знаете, Света, я ведь приехал не только для того, чтобы пригласить вас поужинать. Понимаете, мы сейчас тут втроем живем, но брат и друг собираются возвращаться домой, мы вообще-то из Московской области, в городе вашем временно обитаем. Так вот, они-то собираются, а мне, если честно, не хочется – очень уж город ваш понравился. Но дома, правда, работы побольше, и бизнес прибыльней, поэтому я весь в сомнениях. И в конце концов я решил так: спрошу вас, как скажете, так и будет. Скажете: «возвращайся, Паша, домой» – и я поеду, скажете: «останься еще ненадолго» – останусь. В общем, все в ваших руках.

Несколько секунд оба молчали, но это не было напряженное молчание людей, не знающих, как завершить разговор для того, чтобы навсегда расстаться. Света разглядывала стоящего перед ней парня изучающе, но вполне доброжелательно, Паша смотрел ей прямо в глаза, как бы говоря: «Вот он я, какой есть. Тебе решать».

– Знаешь что, – сказала Света, не заметившая, в отличие от Паши, что перешла на «ты». – Сейчас я действительно не могу, дела дома есть. Поэтому… подержи-ка, – она сунула ему в руки букет, достала из сумочки ручку и маленький отрывной блокнотик. – Вот телефон, завтра я весь день дома, позвони после обеда, придумаем что-нибудь.

Как и обещала Вика, посиделки прошли довольно тихо. Компания заняла столик в самом углу и не напрягала посетителей громкими разговорами или шумным весельем. Все походило на скромную семейную вечеринку, где все присутствующие за столом давно знают друг друга и не спеша перебирают общие воспоминания.

Милана – ровесница Вики, когда-то совместно с ней начинавшая «карьеру» на трассе, старательно изображала светскую даму, небрежно козыряла фамилиями представителей столичного бомонда, с которыми запросто тусовалась на закрытых для простой публики сборищах, отдыхала на модных курортах и состояла в разнообразных клубах по интересам. Ее рассказ фактически представлял собой изложение длинного набора весьма изобретательных способов, как лучше убивать время и бороться со скукой. Брак с председателем правления довольно известного банка воспринимался ей как тот счастливый, выпадающий один на тысячу билет, вытащив который, становится трудно что-то еще хотеть. Тем не менее при общении с Викой она старательно изображала простоту и душевность, всячески подчеркивая, что не относится к числу тех сучек, кто, поднявшись, начинает воротить нос от лучших подруг, с которыми когда-то были в самом низу и хлебали одно дерьмо.

Вика, чувствуя эту напускную демократичность, отвечала на нее плохо скрытым сарказмом и слушала рассказы об успехах подруги с явно наигранным восхищением. В самом начале вечера она вручила Милане подарок – набор из золотой цепочки и сережек, который был принят с дозированной степенью восторга и умиления, а Марк почему-то сразу вспомнил про три тысячи долларов, предназначенные на текущие расходы по офису и врученные Вике на прошлой неделе после ее слезной мольбы и рассказа об очередной попавшей в беду подруге.

Рядом с Миланой за столом располагался Граф, которого Марк никогда раньше не видел, и присутствие которого на вечере явилось для него неприятным сюрпризом. Знакомясь с женихом своей бывшей подопечной, Граф был подчеркнуто вежлив, и Марк решил, что, если этот сутенер хотя бы заикнется о полученных им двадцати тысячах или попытается выразить свою благодарность, он, Марк, наплюет на свои обещания Вике и тут же свалит из этого гнилого шалмана. Однако Граф, отдав дань вежливости, тут же переключился на именинницу и к моменту, когда принесли второй графин с водкой, уже сидел, тесно прижавшись к Милане и по-хозяйски обнимая ее за плечи. Судя по томно-поощрительным взглядам молодой банкирши, у этих двоих давно не было сомнений, как они проведут сегодняшнюю ночь.

Пятой участницей встречи оказалась Ася – девчушка лет двадцати с довольно невзрачной внешностью, но в кричаще-пестром наряде, прибывшая вместе с Миланой из Москвы, которая почти не принимала участия в общем разговоре и лишь бросала на именинницу короткие восхищенные взгляды. Милана, представив ее как свою лучшую столичную подругу, казалось, тут же о ней забыла, и для Марка долго оставалась загадкой цель присутствия за столом этой тихой мышки, и лишь когда Ася, отвечая на Викин вопрос, скромно обмолвилась, что трудится делопроизводителем в офисе небольшой фирмы, то есть никак не может принадлежать к разряду светских львиц и богемных тусовщиц, Марк понял ее назначение в жизни Миланы. Робкая некрасивая неудачница должна была всюду сопровождать блестящую подругу, создавая контраст, нужный Милане не только для предъявления окружающим, но и для постоянной подпитки собственного тщеславия.

Вика, стремясь не ударить в грязь лицом перед торжествующей именинницей, занималась рекламой собственного жениха, как бы между прочим вставляя в разговор фразы, в которых Марк представал чуть ли не самым крупным и успешным бизнесменом города и окрестностей; Граф, откровенно тиская Милану, время от времени поглядывал на Марка с легкой понимающей насмешкой; Ася переводила уже слегка окосевший взгляд с одного говорившего на другого; беседа, поддерживаемая тремя участниками застолья, по мере опустошения рюмок превращалась в поток пьяного бахвальства, лживых восхвалений и лицемерного восхищения.

«Кто эти люди? Какого хрена я вообще здесь сижу?» Чтобы справиться с подобными мыслями, Марк «гнал коней» – подливал водку в только что опустевшие рюмки, заглушал чужие речи требованиями очередного тоста, словно приглашенный тамада, стремящийся напоить гостей опостылевшего праздника, чтобы свалить домой пораньше. Ему была неприятна Милана, посетившая родной город с явной целью – блеснуть своим успехом и по возможности переспать со всеми бывшими кавалерами; у него вызывал глухую злобу Граф – бандит-неудачник, каким-то образом сохраняющий непонятную власть над Викой; его раздражала своей тупой приниженностью сильно напившаяся Ася. Желание уйти отсюда, появившееся чуть ли ни с первых минут застолья, сдерживалось лишь неизбежной в таком случае обидой Вики и предстоящими объяснениями – Марку бывало по-настоящему тяжело, когда ему невольно случалось хоть чем-то обидеть невесту.

Стремление залить водкой тоскливую скуку вечера принесло свои результаты: когда гости решили наконец расходиться, Марк, поднявшись из-за стола, судорожно ухватился рукой за спинку кресла, чтобы не растянуться в проходе. Голова соображала более-менее ясно, но ноги слушались плохо. Граф и Ася не сильно отстали от Марка, только Вика с Миланой выглядели заметно трезвее остальных, и когда компания выбралась на свежий ночной воздух, две подруги, «сцепившись языками», еще долго не давали всем разойтись. Наконец Граф, которому порядком надоело слушать это бесконечное щебетание, решительно обхватил Милану двумя руками за талию и, процедив с кривой ухмылкой: «Всем спасибо, все свободны», потащил именинницу к углу здания, где была припаркована ее машина. Ася с застывшей пьяной улыбкой, не сходившей с ее лица всю вторую половину вечера, тупо смотрела им вслед, явно не понимая, что ей теперь делать и куда деваться. Улыбка стала постепенно сменяться обиженной гримасой брошенного и забытого ребенка, когда Милана что-то коротко сказала своему спутнику и тот, не останавливаясь, лишь слегка повернув голову, крикнул повелительно, словно отставшему на прогулке щенку:

– Ну, чего встала там? Айда с нами.

Ася тут же посеменила вслед за медленно удаляющейся парой, а Граф громко, чтобы слышала вся улица, провозгласил с пьяным бахвальством:

– Третьей будешь. Дяде Графу не жалко, дяди Графа на всех хватит.

– Может, это… тачку возьмем? – выговорил Марк, оглядывая пустынную ночную улицу, и тут же с досадой хлопнул себя по лбу. – От екарный бабай, охренеть, как я нажрался, ничего не соображаю, – пошатнувшись, он сделал шаг к дверям ресторана. – Ща позвоню, вызову кого из своих, а ты тачку завтра заберешь.

– Не надо никого вызывать, – Вика ухватила его за руку, потянула назад. – Сами доберемся.

– Я за руль не сяду, – упрямо промычал Марк.

– А кто тебя за него пустит? Пошли, пошли.

– Слышь, мы бухие оба, – Марк сделал последнюю попытку возразить, когда они оказались у Викиной машины – скромного ненового «Гольфа». – Ну его на хер, давай моих вызовем, вмиг приедут.

– Садись давай, – Вика распахнула дверцу. – Охота мне будет завтра сюда за машиной переться. Я, в отличие от некоторых, до невменяемого состояния не напиваюсь никогда, а тут езды двадцать минут, так что довезу как-нибудь.

Очарованный давними воспоминаниями – коротким пребыванием друзей «в ссылке» в доме у озера, Марк с первых же серьезных заработков перебрался из города в купленный им большой дом в деревне, всего в нескольких километрах от городских окраин, а обширный участок в тридцать соток грозился со временем превратить в настоящий парк с прудом, аллеями и беседками. Вика, успевшая привыкнуть к совсем другому уровню комфорта, впервые оказавшись в просторном, но пока довольно запущенном доме, поначалу воротила нос, пытаясь объяснить жениху, что современному человеку для проживания требуются более цивилизованные условия, но, видя, с каким упорством Марк цепляется за идею превратить свое жилище в загородную резиденцию, совмещающую в себе и дом, и офис, и место для отдыха, решила повременить с ультиматумами и отложить переезд в город на более благоприятный момент.

– Ты чего молчал весь вечер как сыч? – недовольно спросила Вика, выруливая со стоянки.

– Чей-то я молчал? – лениво отозвался Марк, до предела отодвинувший сиденье назад и с наслаждением вытянув ноги. – По-моему, я очень даже активно поддерживал процесс.

– Вот именно… процесс поддерживал. Только сам бухал и другим подливал.

– А чего я должен был делать? – удивился Марк. – Лекцию о вреде алкоголя прочитать?

– Да пойми ты, – с досадой произнесла Вика. – Я же хотела тебя как жениха моего представить в лучшем виде, мол, бизнес у тебя серьезный и вообще. Ненавижу смотреть, как эта прошмандовка выделывается, мужем своим хвалится, а сама, бывало, до Маслины еще, по пять клиентов в день обслуживала, потом, как Маслину грохнули, Граф ее под нужного человека подложил. Тоже мне, царица всея говна нашлась.

– Прошмандовка? – весело переспросил Марк. – А чего ты вообще к ней пошла? Зачем общаешься, подарки даришь – недешевые, кстати?

Вика трагично вздохнула и театрально закатила глаза, изображая муки от тупой непонятливости мужиков.

Светофоры на пустынных перекрестках были переведены в режим мигающего желтого, машина мчалась по ночным улицам, с трудом вписываясь в повороты и легко пересекая разделительную полосу, нередко оказывалась на встречке.

– Э-э, подруга, – добродушно изрек Марк после того, как его в очередной раз вжало в дверцу на крутом повороте. – Ты чего, в натуре, раздухарилась-то? Задумала укатать меня, чтобы я тебе машину облевал? Не на того напала, для меня сегодняшняя доза – это так, считай, пробку понюхал. Вот мы с Пашей и Ромой, бывало, засядем в «Садко» за жизнь потрещать, так там да, под хорошую закуску пузыря по полтора на брата выходило, никак не меньше.

Вика его не слушала, она вела машину, крепко вцепившись в руль и зло поджав губы. Она, конечно, была в курсе, что ее бывшая коллега по ночному бизнесу очень неплохо устроилась в Москве, но сегодняшние рассказы Миланы, даже с учетом того, что половина из них наверняка была хвастливым враньем, серьезно выбили ее из колеи. Она злилась на всех: на Маслину, который изволил быть убитым, когда она еще не успела насладиться богатой жизнью, на Графа, каким-то непостижимым образом пристроившего в Москве не ее, Вику, а эту борзую сучку, на Марка с его микроскопическим бизнесом, который не захотел сегодня даже покидать понтов, изображая из себя крутого пацана.

Проехав очередной перекресток, машина оказалась на узкой прямой дороге; вдоль обочины сплошной живой изгородью тянулись аккуратно подстриженные кусты, за ними мелькали высаженные ровной линией молодые липы с побеленными понизу стволами. Эта дорога, пересекая частную застройку окраины, выводила за город, где, пробежав через несколько деревень, малозаметным ручейком вливалась в федеральную трассу. Уличные фонари стали встречаться значительно реже, и их тусклый, едва пробивающийся сквозь кроны деревьев свет лишь слегка разбавлял темноту на маленьких пятачках у самых столбов.

До дома оставалось около трех километров этой идеально прямой дороги, и Вика заметно увеличила скорость.

– Ладно-ладно, – то и дело приговаривала она, глядя на несущееся под колеса дорожное полотно, но видя перед глазами ненавистное лицо своей более удачливой подруги. – Мы еще посмотрим. Посмотрим, как оно все дальше у тебя сложится. Думается мне, когда твой благоверный узнает…

В сплошной стене кустов справа появился широкий разрыв – очевидно, сюда подходила пешеходная дорожка.

– …через скольких мужиков ты до него добиралась, да как ты сейчас…

Марк расслабленно полулежал в кресле с максимально откинутой спинкой, положив затылок на подголовник и думая о своем, по инерции вяло следил за дорогой. В разрыве кустов он краем глаза заметил какое-то движение.

– …развлекаешься с бандюками и сутенерами, он еще подумает…

– Тормози!!!

Ему не хватило как раз той доли секунды, которая потребовалась, чтобы, рванувшись вперед, принять сидячее положение и вывернуть руль влево.

Глухой удар в районе капота; что-то летит в лобовое стекло, которое тут же покрывается густой паутиной мелких трещин; звук мнущегося металла сверху; запоздалый визг тормозов заглушается истерично визжащей Викой; вцепившись в руль, она мешает Марку выровнять занос и обуздать мечущуюся по всей дороге машину.

Машина замерла у встречной обочины, двигатель заглох, в салоне мертвая тишина. Вика по-прежнему судорожно сжимает руль, смотрит прямо перед собой расширившимися от ужаса глазами, пытается что-то сказать, но сквозь лихорадочно трясущиеся губы вырывается лишь несколько нечленораздельных звуков:

– М… Мар… это… я…

– Сиди тут. Слышишь – сиди и не вылезай.

Марк выходит из машины, смотрит назад. Ему не приходится долго искать – непонятный предмет, похожий на небрежно сваленную груду старой одежды, лежит прямо посередине дороги. И прямо на наполовину стершейся пешеходной зебре. Перед тем как двинуться вперед, Марк кидает беглый взгляд на машину. Смята правая часть капота, лобовое стекло, белое от трещин, удержалось на месте, хотя в нескольких местах оказалось выдавлено из резинки уплотнителя, большая вмятина на крыше.

Марк уже понял, что торопиться некуда; слегка трясущимися руками он достал пачку сигарет, прикурил, с трудом поймав кончиком сигареты пляшущее пламя зажигалки, и направился к тому, что очень отдаленно напоминало лежащего на асфальте человека.

Мужчина. Немолодой. На вид лет шестьдесят пять, голова вывернута под таким углом, что щупать пульс бессмысленно. Марк вздрогнул, заметив, что лужа крови, медленно растекающаяся вокруг головы погибшего, своими очертаниями почти повторяет лужу под головой Самурая, когда-то лежавшего на полу в Ромином кабинете.

Он нес с собой небольшую тряпичную сумку – сейчас она лежала метрах в десяти, около самой обочины. Сумка была набита продуктами, которые раскидало по всей дороге. «Интересно, откуда он нес продукты во втором часу ночи?» – Марку почему-то показалось очень важным найти ответ на этот вопрос, он окинул взглядом разбросанные вокруг предметы – буханка хлеба в прозрачной упаковке, молоко, вылившееся из лопнувшего пакета, батон колбасы, угодивший в грязную лужу, чудом уцелевшая бутылка пива. Возможно, он еще долго занимался бы этим бессмысленным осмотром, но его вывел из оцепенения жалостливый, похожий на скулеж, зов.

– Ма-арк?

Вика все-таки вышла из машины, но, не решаясь подойти к телу на дороге, застыла метрах в десяти, прикрывая обеими ладонями рот и не сводя глаз с Марка, чья неподвижность испугала ее еще больше, чем вид убитого человека.

– Он мертвый? Мертвый, да?

Марк вздрогнул, сбрасывая эмоциональный паралич, охвативший его при виде лужи крови и связанных с ней воспоминаний, резко повернулся к Вике.

– Чего вышла, иди в машину, тут уже не на что смотреть.

Вика сделала робкий шаг назад, потом мгновенно, словно у нее внезапно ослабли колени, присела на корточки и тихо завыла:

– Я не хотела… я не видела… меня посадят?.. Марк, меня на самом деле посадят?

Марк быстро подошел к ней, обхватил за плечи, заставил подняться.

– Вика, иди в машину. Ни о чем не думай, думать я буду. Короче, сообразим чего-нибудь.

Почувствовав его прикосновение, она словно пришла в себя, взгляд стал более осмысленным, она вдруг быстро огляделась по сторонам и возбужденно зашептала:

– Нет никого. Марк, уедем, уедем отсюда, нас никто не видел, пойдем скорей.

– Поздно, – Марк смотрел через ее плечо туда, где со стороны загорода тьму прорезали мощные фары, и тут же послышался натужный рев мотора приближающегося грузовика. – Вон тот водила твою тачку срисует, да и не факт, что она на ходу. Бросать ее здесь тоже нельзя, по ней на тебя в два счета выйдут.

Приступ активности закончился так же внезапно, как и наступил, она сразу как-то обмякла в его руках, вспыхнувший было в глазах блеск мгновенно потух.

– Вика, слушай меня внимательно, – веско проговорил Марк, крепко удерживая ее за плечи и пытаясь поймать ее блуждающий взгляд. – Ты слышишь меня, ты понимаешь, что я говорю? Так, хорошо. Сейчас ты пойдешь в машину и сядешь на пассажирское сиденье. На пассажирское, поняла? Ты будешь сидеть там все время – и когда приедут гаишники, и когда к тебе обратятся с вопросами.

По звуку стало понятно, что подъезжающий грузовик, водитель которого уже заметил на дороге что-то неладное, начал тормозить.

– Когда тебя спросят, как все произошло, скажешь, что спала и ничего не видела. Поняла меня?

– Ты хочешь?..

– Спала и ничего не видела, – повторил Марк. – Я сам все расскажу и сам со всем разберусь. Все, пошла.

Вырванный из сна трелью мобильника, Паша, с трудом разлепив глаза, принял сидячее положение, посмотрел на светящие цифры электронных часов и хрипло матюгнулся.

– Полтретьего. Какого?..

– Кто это, Паша? – сонно спросила Света.

– Хер его знает. Отморозки какие-нибудь.

Телефон, вечером поставленный Пашей на зарядку, не лежал, как обычно, на прикроватной тумбочке, и к нему нужно было шлепать через полкомнаты.

– Не дай бог приколисты какие или номером ошиблись, ох, и пошлю же сейчас.

– Алло, Паша, это я, – голос Марка звучал буднично, словно он позвонил днем, чтобы предложить встретиться и посидеть вечером в «Садко». – Я сейчас в ГУВД, еле уломал дежурного, чтобы дали позвонить, второй раз не получится, так что слушай внимательно. Я, короче, человека на машине сбил. Насмерть. Дело херовое – я бухал вечером, к тому же все произошло на зебре, в общем, закроют меня, походу, надолго. Ты вот что – к матери заскочи, успокой там как-нибудь, она переживать будет, а у нее с сердцем хреново, побудь с ней первое время, последи, окей? Теперь вот еще чего. Следак меня допросил уже, вроде мужик нормальный. Сказал, если есть, кому похлопотать и бабки на залог собрать, то до суда можно под подпиской прокантоваться. Мне сейчас в СИЗО париться – вообще не в масть, по бизнесу надо дела разгрести, у меня там жопа полная. Может, чего успею порешать, пока не закроют, да и переписать его надо на кого-то, сам понимаешь. Придумайте там чего с Ромкой. Да, и еще адвокат нужен нормальный, статья тяжелая, без него и с бабками от СИЗО не отмазаться. Ну, вроде все. Такие вот дела, братан, выручай.

– В общем, прямо скажу, дела у твоего Назаркина херовые, – следователь выбил щелчком сигарету из пачки, достал зажигалку, прикурил, глубоко, с удовольствием, затянулся и, подняв голову, выпустил струю дыма в предрассветное небо. – Поганая ночь была, ни минуты не покемарить. Все как взбесились – два ограбления, массовая драка, семейные разборки с поножовщиной, еще ДТП это. Так вот, по Назаркину: бухой, сбил на зебре, тормозной след обнаружили уже после места ДТП, получается, он даже не пытался тормозить. Ну, а уж какая скорость у него была – это теперь эксперты посчитают. Короче, навесят ему – мама не горюй.

Следователь поднял на Пашу покрасневшие от недосыпа глаза.

– Слушай, он чего, вообще отморозок конченый – нажраться и летать по городу? Я понимаю – малолетки, им все по херу, перед телками своими выеживаются, герои все, пока в камеру не попадут, а там сразу: «Дяденьки, простите, я больше так не буду». Этот-то вроде четвертый десяток разменял, мозги хоть какие должны быть.

– Да не, какой он отморозок? – грустно усмехнулся Паша. – Нормальный мужик, ни разу не встревал никуда, слесарем на автосервисе работал, руки золотые, по тачкам вообще бог; потом решил бизнес открыть, тоже с машинами связанный. Да он и не пил почти, я вообще не помню, когда видел его…

– Ну, это ты все для суда прибереги, – прервал следователь начавшего увлекаться Пашу. – Там будешь соловьем заливаться, от меня-то тебе чего надо?

Они стояли на крыльце городского УВД, у которого замерли, словно отдыхая от ночной суеты, две патрульные машины. Город был погружен в предрассветную дрему; вокруг стояла такая тишина, что собеседники, не желая нарушать этот сонный покой, невольно понижали голос.

Дежурный следователь – пожилой капитан, в полном соответствии с характеристикой Марка, действительно оказался неплохим мужиком – вконец замотанный тяжелой и неблагодарной службой, он был одним из тех, кого называют «правильными ментами», не гнул пальцы, строя из себя вершителя судеб, не хамил и не шантажировал, вымогая взятку.

– Понимаешь, тут такое дело, – начал Паша, тщательно подбирая слова. – У Марка, ну, у Назаркина то есть, проблемы серьезные начались, он чего и сорвался-то – с бизнесом не все гладко, девка, скажу тебе, сучка та еще, кровь сосет, а тут и мать болеть начала, с постели не встает…

– Чего ты мне лепишь? – с усталым раздражением перебил капитан, явно потеряв интерес к разговору. – Проблемы у него – и чего, надо нажраться и людей давить на переходе?

Выбросив в урну бычок, он повернулся к дверям отделения и, тихо проворчав: «У всех проблемы, блин, совсем охренели», уже взялся за ручку, когда Паша, сообразив, что действительно говорит совсем не то, что планировал, рванулся вперед, придержав следователя за рукав.

– Погоди, капитан, я не то хотел… я спросить хотел, посоветоваться, ну, узнать просто. Его же от вас в СИЗО отправят до суда, правильно? Слушай, ему прямо сейчас в СИЗО нельзя, ему бы сначала с делами разобраться, да и мать больная, ее подготовить как-то надо, чтобы не так сразу все. Он же не рецидивист какой, первый раз так встрял, может, до суда отпустить его, а? Он никуда не денется, у него даже загранпаспорта никогда не было.

– Отпустить, – буркнул капитан недовольно, но уже без былого раздражения. Похоже, Пашина неосведомленность в процессуальных делах дала ему понять, что перед ним действительно человек, никогда не имевший проблем с законом. – Меру пресечения определит суд, я тут вообще ни при чем. Статья тяжелая, но иногда бывает, что и по ней под подпиской гуляют. Адвокат нужен хороший. Если деньги есть, иди к Шлейману, он по таким делам спец – и язык подвешен, и кому занести знает. Назаркина твоего я тут еще пару дней помариновать смогу, не больше. Вот такие дела.

– Понял, спасибо. Слушай, капитан, – ободренный прозвучавшими в голосе следователя нотками участия, попытал счастья Паша, – мне бы увидеться с ним, с Назаркиным, в смысле. На минутку всего, парой слов перекинуться.

– Не положено, – сурово отрезал капитан. – Кроме адвоката никого к нему не пущу. Иди к Шлейману.

Чтобы оплатить ценник, выставленный в адвокатской конторе «Шлейман и партнеры», Паше пришлось срочно снимать кассу в двух магазинах – на руках такой суммы не оказалось, причем молодой словоохотливый парень, заявивший, что будет вести это дело (сам шеф конторы такими мелочами давно не занимался), с наигранным сочувствием предупредил – это только оплата услуг фирмы согласно прайс-листу, о попутных расходах, связанных с «достижением взаимопонимания с некоторыми должностными лицами», он сообщит дополнительно.

После выхода из конторы адвоката Паша позвонил брату и рассказал о происшествии. Рома долго и заковыристо матерился, сразу и безоговорочно возложив всю вину на «эту крашеную проститутку», после чего начал задавать вопросы по делу. Результатом разговора Паша остался доволен – Рома обещал подключиться к хлопотам, поучаствовать финансово, задействовать свои связи в городском МВД, попытаться понять, до какой степени Марк успел запустить дела собственного бизнеса, и подумать, возможно ли вообще как-то сохранить этот бизнес на время отсидки хозяина.

Переговорив с братом, Паша отправился домой к Марку, отчаянно надеясь, что Вика, которую отпустили из УВД после допроса, еще не успела все рассказать матери друга. Надежды не оправдались – Вика, заявившись под утро, в истеричной манере выдала пожилой женщине маловразумительный рассказ, смысл которого сводился к одному: своего сына она теперь увидит нескоро, после чего шустро собрала вещи и испарилась, сказав, что решила некоторое время пожить у подруги.

Паша застал Наталью Кирилловну в окружении многочисленных упаковок от лекарств; в комнате витал стойкий запах сердечных капель; Марк до сих пор не озаботился тем, чтобы купить матери мобильный телефон, стационарного в новом доме не было никогда, и Наталья Кирилловна, не имея возможности позвонить друзьям сына, не решилась даже попросить соседей вызвать «Скорую» – «Меня увезут, а вдруг Маркуша вернется, меня нет, что он подумает? Иль, вон, ты, Павлик, приехал, хоть успокоил меня немного, а так и была бы в неведении в больнице этой». Максимально смягчив все обстоятельства случившегося, Паша рассказал, что нанял лучших в городе адвокатов, что Марк на днях вернется домой, а суд будет нескоро, и как там на нем все повернется, еще неясно, так что отчаиваться рано, вместе с Ромкой они чего-нибудь обязательно придумают. Он сам вызвал врача, который после короткого осмотра сообщил, что кризис миновал, но все же лучше поехать в больницу, от чего Наталья Кирилловна категорически отказалась, заявив, что будет дожидаться сына дома.

От Марка Паша вышел под вечер и вновь набрал Роме. Тот, находясь в еще более заведенном состоянии, чем утром, поведал, что подобраться к бизнес-делам друга без содействия Вики не получится – Марк, ничего не сказав друзьям, успел оформить свою невесту соучредителем фирмы, отписав ей пятьдесят процентов, и теперь в его отсутствие ни одно решение не может быть принято без ее ведома. В заключение Рома предложил брату подъехать, чтобы составить план дальнейших действий, при этом он сразу предупредил, что на любые возможные переговоры с Викой он делегирует Пашу, поскольку за себя не отвечает и его личная встреча с этой сучкой может плохо закончиться.

На третий день после своего отъезда Рома прислал длинную телеграмму, в которой бодро сообщил, что в городе все спокойно, людей Веселого нигде не видать, что он уже начал восстанавливать кое-какие связи по прежнему бизнесу и призывает ребят возвращаться, так как нужно все начинать заново и дел будет невпроворот.

Марк, хоть и говорил больше всех, как ему нравится спокойная размеренная жизнь в этом тихом живописном уголке, в глубине души, очевидно, скучал по дому, да и беспокойство о матери, которую пришлось бросить одну, неизменно нарушало чувство безмятежности. Он собрался за полчаса – за столь короткое время никто из ребят не успел обзавестись новым имуществом, перебиваясь тем, что впопыхах захватили из дома, – будучи абсолютно уверенным, что возвращаться предстоит вместе с Пашей.

– Ну чего, ты готов? – спросил он, стаскивая со второго этажа большую спортивную сумку. – Надо еще в город заскочить, ключи хозяину отдать, потом сразу на трассу, и к ночи будем дома.

– Слушай, я решил это… ну, остаться еще ненадолго. Дела, там, на рынке кое-какие закончить надо, разгребу все и тоже рвану.

– Да какие там у тебя дела?.. – удивился было Марк, но потом, видно, что-то сообразив, чуть слышно вздохнул и добавил с плохо скрытой усмешкой. – Ладно, решай свои дела, только не задерживайся. Тут, конечно, хорошо – озеро, тишина и все такое, только один хрен – долго не выдержать, с тоски подохнешь. У нас хоть Москва под боком, а здесь… Ну, а если «дела» у тебя в натуре серьезные, то тащи их с собой, в «Садко» свадьбу замутим. До автостанции подбросишь?

Паша никогда не подумал бы, что, оставшись один в пустом доме, испытает чувство облегчения, будто избавившись от досадной помехи, вставшей на пути к новой цели. Он привык ощущать себя частью маленького коллектива из трех человек, который стал еще монолитнее после бурных событий полугодовой давности, привык к тому, что каждое действие и каждое решение является не только его собственным действием и решением, а результатом слияния трех, не всегда совпадающих и нередко конфликтующих поначалу мнений. Но сейчас он был только рад, что Ромы и Марка нет рядом и можно спокойно разобраться в своих чувствах, обдумать дальнейшие действия и принять, возможно, самое важное, но только свое собственное решение.

Тем утром, еще не довезя Светлану до ее дома, он уже почувствовал, что если у него с ней чего и получится, то все будет совсем не так просто, как он привык. Он твердо решил попробовать продолжить знакомство, но пребывал в растерянности от впервые испытанной неуверенности в себе и даже не знал, с чего начать, боясь спугнуть ее своим привычным нахрапом.

Во время их первого ужина в «Бригантине» Паша, изрядно приняв для храбрости (чего обычно не позволял себе при знакомстве с понравившейся девушкой), много и охотно рассказывал о себе – о том, как закончил техникум, заняв по успеваемости семьдесят восьмое место из восьмидесяти выпускников, как шлялся потом без дела, без мыслей и желаний, как постепенно, сначала без особого энтузиазма, с помощью брата занялся мелким бизнесом и как быстро увлекся, почувствовав вкус первых денег. Он рассказывал о Марке, с удовольствием вспоминая курьезные случаи, преследующие друга с самого детства, и цитировал по памяти его любимые приколы. Он рассказал о брате, который иногда отталкивал его своим пренебрежительным отношением и напускным высокомерием, но на которого тем не менее всегда можно положиться. Паша очень хотел произвести впечатление и, чуя нутром, что все делает правильно, что именно такой простой, открытый и веселый парень должен понравиться этой девушке, слушающей его с явным интересом и чуть заметной улыбкой, все больше увлекался, впрочем, не до такой степени, чтобы поведать причину своего переезда из родного города. Эта часть рассказа получилась слегка скомканной – откровенно врать Паша не хотел, а на правду не решился.

Светлана, конечно, заметила его мимолетное смущение, но задавать уточняющие вопросы не стала. О себе она рассказывала мало, явно предпочитая слушать; Паша узнал то, о чем догадывался с самого начала: встреча на ночной дороге стала результатом выяснения отношений с пылким поклонником, Света лишь уклончиво добавила, что все это было связано с работой и привело к некоторым проблемам. Она смотрела вполне доброжелательно, но Паше казалось, что в ее взгляде постоянно сквозит едва заметная настороженность, Света как будто изучала собеседника, еще не решив, насколько ему можно доверять, и эта неуверенность делала ее удивительно хрупкой, вызывая у Паши подспудное желание немедленно защитить, спасти от всех бед, прикрыть собой эту робкую симпатичную девчушку.

Паше вдруг пришла в голову мысль, которую он чуть было не озвучил, сдержавшись в последний момент: в эту их первую встречу, в прекрасную погоду, в спокойной обстановке на открытой палубе корабля-ресторана, когда, казалось бы, самое время узнать друг друга, рассказав о себе все, каждый из них старательно недоговаривает, пряча от собеседника то, чем пока не готов поделиться. Эта мысль только укрепила его уверенность в том, что с этой девушкой все будет не так просто, как обычно, но впервые в жизни Паша не собирался торопиться.

В дом у озера Светлана переехала дождливым сентябрьским днем. Паша, порадовавшись тому, что случай не позволил ему продать место на рынке, все это время продолжал свою не особо бойкую торговлю, но главной его заботой с недавних пор стала подготовка холостяцкого жилища к волнительному моменту появления хозяйки. Не обладая рукодельными талантами Марка, он не занимался серьезным ремонтом, ограничившись приведением в порядок комнат и мелкими доработками, уделив особое внимание просторной спальне на втором этаже.

Марк часто писал пространные письма, настойчиво призывая вернуться, рассказывал о новых успехах Ромы, который потерял интерес к подпольному водочному бизнесу, все жестче зажимаемому УБЭПом, и решил заняться более законным и не менее прибыльным делом – торговлей недвижимостью. Сам Марк, почувствовав все прелести работы на себя, купил подержанный «жигуль», занимался частным извозом и делился далеко идущими планами по расширению бизнеса. От Ромы вестей не поступало, – похоже, его не особо волновали дела младшего брата, словно не было никаких совместно пройденных испытаний и шести месяцев не самой плохой жизни в их общем убежище. Это показное равнодушие немного обижало, Паша невольно отметил, что по-настоящему близкие отношения с Ромой получается установить лишь при возникновении серьезных общих проблем, а с возвращением жизни в спокойное русло в Роме сразу просыпается его обычное снисходительно-надменное отношение к брату.

Как бы ни была привлекательна жизнь в просторном и уютном доме на берегу тихого озера вдвоем с любимой девушкой, но надо было думать о возвращении – это Паша понимал и сам, без многочисленных и веских аргументов Марка. О развитии бизнеса в маленьком городке нечего было и думать, а несколько лет тихого размеренного существования легко похоронят все честолюбивые мечты и далеко идущие планы. Сам переезд не представлял бы из себя особой сложности, и Паша уже мечтал о том, как, пожив первое время у родителей, он снимет подходящую квартиру, в которую они со Светой въедут уже в статусе молодоженов после бурной и веселой свадьбы в «Садко». Проблема с осуществлением планов объявилась с той стороны, с какой он ее никак не ждал: Света наотрез отказывалась второй раз оставлять больную мать на сомнительном попечении сильно пьющего отца. Все аргументы о том, что родители Светы не будут нуждаться в деньгах, о том, что их можно будет регулярно навещать, о том, наконец, что всегда можно подыскать надежную сиделку, разбивались о несвойственное Свете молчаливое упорство. Она до сих пор помнила, каким застала дом при своем возвращении из Москвы, и, мучаясь угрызениями совести, неизменно отклоняла все предлагаемые варианты.

Решение, казалось бы, лежащее на поверхности, но не пришедшее в голову Паше, неожиданно подсказал Марк. Если родители Светы сами согласятся на переезд, то проблема легко решается: снять квартиру или небольшой дом не составит большого труда (Роман как новоиспеченный риелтор посодействует в поиске подходящего варианта), Паша будет штурмовать бизнес-вершины, Света, которой, по мнению Марка, совсем необязательно искать очередную низкооплачиваемую работу, сможет посещать родителей хоть каждый день.

Нина Ивановна, полностью поддерживающая стремление молодой пары переехать в более крупный город, где у Павла появятся совсем другие перспективы, понимала, что невольно становится препятствием на пути к осуществлению ими своих планов. Она так и не смогла убедить Светлану, что они со Славиком прекрасно проживут без посторонней помощи, поэтому, когда дочь предложила ей переезжать вместе, Нина Ивановна без раздумий согласилась, стараясь не подать виду, как нелегко для нее будет бросить дом, в котором она прожила всю жизнь и с которым связаны практически все воспоминания с самого раннего детства.

Трель мобильника раздалась в тот момент, когда поздно вернувшийся с работы Паша только собрался сесть за ужин.

– Черт, пожрать не дадут.

– Да не отвечай ты, – посоветовала Светлана, ставя на стол дымящуюся тарелку. – Поешь сначала, потом перезвонишь.

Проворчав что-то типа «Хрен его знает, может, важное чего», Паша неохотно поднялся и побрел в прихожую, где, войдя в дом, оставил телефон. Увидев на экране «Вика», он помрачнел еще больше и принял вызов.

– Алло, Паша, это я – Вика. Марк пропал.

– Как пропал? – тупо переспросил он. – Где?

– Ты что, дурак? Я же говорю – пропал, откуда я знаю, где? В офисе второй день не появляется, мать сказала – был с утра, заявил, что уезжает куда-то. Сказал, вернется через недельку. Через недельку, понимаешь?! Ему же отмечаться послезавтра, его же опять закроют, в СИЗО отправят, мы же завтра с утра собирались… к нотариусу собирались, у нас и время назначено, мы уже обо всем договорились.

«Именно это тебя больше всего и волнует, – подумал Паша. – Ни сколько ему дадут, ни как он будет сидеть, а успеет ли он переписать на тебя бизнес. Потом ты, прошмандовка, сольешь этот бизнес за бесценок своим дружкам, а когда Марк выйдет, ты уже давно испаришься за горизонтом вместе с очередным влюбленным лохом».

С трудом сдерживаясь (любой разговор с Викой давался ему нелегко), лишь крепче сжав в руке трубку, он холодно произнес:

– Рассказывай. Все по порядку. Когда и где видела его в последний раз, что он говорил, с кем встречался в последнее время?

– Что там? – спросила Света, встревоженная мрачным видом вернувшегося на кухню мужа.

– Вика звонила, – Паша сел за стол, задумчиво и безо всякого аппетита поковырялся вилкой в тарелке. – Марк пропал. Уехал куда-то. Ему отмечаться послезавтра, не придет – в розыск объявят. Вика рвет и мечет – она завтра надеялась бизнес получить, к нотариусу его тащит.

– Вы с Ромой так и не смогли его уговорить не делать этого? – тихо спросила Света.

– Какое там! – досадливо поморщился Паша. – Уперся как баран. Такого упрямства не замечал за ним никогда.

– Может, он уехал, чтобы… ну, Вику обломать, может, передумал все-таки?

– Захотел бы обломать – просто не пошел бы никуда. Тут другое что-то. Мне кажется, у него банально сдали нервы. Ты же видела, какой он из полиции вышел?

Мальчик из конторы Шлеймана честно отработал свой неслабый гонорар и, судя по всему, донес до адресатов то, что полагалось «сверх прайса» – Марка выпустили до суда под подписку о невыезде. Три дня, проведенные в полицейском КПЗ, изменили его настолько разительно, что Паша с трудом узнал своего вечно неунывающего друга-приколиста. Марк мало разговаривал, лишь односложно отвечал на вопросы, во взгляде появилась какая-то затравленность и совсем несвойственная ему обреченность. Паша не мог объяснить себе столь резкой перемены – в полиции, по словам самого Марка, с ним обращались нормально, адвокат излучал профессиональный оптимизм, Вика – сама преданность и забота – вилась вокруг жениха вьюном, искательно, словно преданная собачонка, заглядывала в глаза, стараясь угадать любое желание «сидельца», причин для угрызений совести тоже не просматривалось, поскольку виновником гибели человека был не он.

– А ты знаешь, Паша? – задумчиво произнесла Света после долгого раздумья. – Я, кажется, догадываюсь, где он может быть.

Паша, наконец-то всерьез взявшийся за ужин, перестал жевать, поднял на жену глаза, чуть заметно кивнул.

– Я тоже догадался. Завтра с утра поеду, заберу его. Я не знаю, что с ним происходит, но в СИЗО ему сейчас возвращаться точно не стоит.

За десять лет, которые Паша не посещал это место, здесь мало что изменилось, лишь давно не знавший ухода двор почти полностью исчез под буйными зарослями травы, лопухов и крапивы.

Еще подходя к забору, Паша понял, что не ошибся, – от незапертой калитки к крыльцу дома вела полоса свежепримятой травы.

В гостиной на первом этаже царил полумрак. Когда-то, очень давно, казалось, в другой, полузабытой сейчас жизни, Паша, покидая с новообретенной невестой это гостеприимное убежище, закрыл ставнями все окна, лишь одно из которых сейчас оказалось открыто, пропуская в гостиную просеянный сквозь разросшуюся снаружи зелень полуденный свет. Марк сидел в кресле, спиной ко входу, глядя в распахнутое окно на качающиеся ветви деревьев, и машинально крутил в пальцах пустую рюмку. Недопитая бутылка водки располагалась на полу у его ног; ничего напоминающего закуску не наблюдалось, скатерть на столе была покрыта многолетней пылью.

Марк не мог не услышать, как вошел Паша, однако никак не отреагировал на посторонний шум, продолжая сидеть неподвижно, и всем своим видом напоминал человека, погруженного в глубокую задумчивость. Паша взял за спинку стоящий в углу стул, придвинул его к столу, уселся, закинув ногу на ногу, посмотрел на друга с укоризной и легким раздражением.

– Так, ну и что дальше, – произнес он буднично, словно продолжая долгий, изрядно надоевший разговор. – Решил от всех спрятаться – молодец. Завтра тебя объявят в розыск, чтобы отправить обратно в СИЗО. Сразу не найдут – допустим. Допустим, у тебя даже получится на какое-то время – ненадолго, кстати – здесь зашхериться. Мне интересно – что дальше?

Марк повернул голову, посмотрел на друга, и Паша удивился, не заметив в его взгляде тех эмоций, которых можно было ожидать после столь стремительного побега – страха, обреченности, раскаяния или неуверенности. Это был все тот же Марк – насмешливый, слегка легкомысленный, готовый привычно отшутиться даже в самой серьезной ситуации.

– Отдохнуть хочу, – просто ответил он.

– Ну, если ты завтра не явишься отмечаться, у тебя очень скоро появится много времени для отдыха. За рулем была Вика? – спросил Паша, резко меняя тему.

Марк чуть заметно вздрогнул, поспешно отвел глаза.

– Это не имеет значения.

– Имеет, – жестко возразил Паша. – Для меня, для Ромки, для твоей матери, наконец, это имеет очень большое значение.

– Зачем ты приехал?

– Чтобы отвезти тебя домой. Адвокат обещает всем заплатить – семье потерпевшего, судье, ментам. Если получится, все может закончиться условным сроком. Он назвал цену, деньги мы соберем, а ты своей выходкой все испортишь. Я позвонил утром адвокату, он сразу сказал: если нарушишь режим меры пресечения, будет другой настрой у судьи, он тогда ни за что не ручается.

– Заплатить, значит… семье, значит… – задумчиво проговорил Марк. – Слушай, а почем нынче? Ну, сколько нужно заплатить, чтобы семья осталась довольна? Мне просто любопытно, вы же с Ромкой все сами решаете, с адвокатом общаетесь больше меня, а я даже не в курсе цен.

– Марк, чего ты добиваешься?

Не выспавшегося и уставшего в дороге Пашу начинала раздражать бессмысленность этого разговора. Наверное, впервые в жизни он не понимал своего друга, и это злило его еще больше.

– Если за рулем была Вика, а ты взял на себя – хорошо, это твое дело, мы не будем это обсуждать. То, что Вика пытается воспользоваться случаем и отжать твой бизнес – это тоже обсудим потом. Я просто хочу, чтобы ты прямо сейчас сел со мной в машину, а завтра с утра явился в УВД для отметки. Я даже не спрашиваю больше, какого черта ты вообще сорвался, зачем делаешь ситуацию еще хуже, захочешь – сам расскажешь. А сейчас, Марк, надо ехать.

Последние слова Паша произнес спокойно, почти просительным тоном. Марк поставил рюмку на стол, до краев наполнил ее, пошарил глазами по комоду, ища вторую.

– Будешь? Правда, рюмка одна, хочешь – поищи вторую, а нет – по очереди можем.

– Мне тебя еще до дома везти.

– Ну, как знаешь.

Марк выпил легко, как воду, лишь слегка поморщившись, поставил рюмку на стол, с задумчивым сомнением оценил уровень водки в бутылке, потом, очевидно, приняв какое-то решение, навинтил на горлышко пробку и вновь принял прежнюю позу, невозмутимо созерцая колышущиеся за окном ветви деревьев.

– Ну, так что? – спросил Паша, видя, что друг, потеряв всякий интерес к разговору, готов снова заняться своей показной медитацией. – Едешь или как? Не едешь – дело, конечно, твое, только ты уж будь добр, скажи, что Наталье Кирилловне передать. Могу сказать, мол, Маркуша ваш погулять решил напоследок, плюнуть на всех и в бега податься. Побегает чуток, потом вернется, до суда в тюрьму сядет, а уж потом, когда ему навесят по самое некуда, припомнив все художества, в колонию поедет, будет там душой отдыхать и вам приветы пламенные слать. Ему сейчас хорошо одному, никто ему не нужен, а вы, Наталья Кирилловна, не переживайте, лет через восемь-девять увидитесь с сынком своим ненаглядным. Хочешь, так и передам? А ты сиди тут, любуйся, вон, на природу, дело хорошее, главное – беспокоиться ни о чем не нужно. Пусть друзья беспокоятся, хлопочут, деньги на взятки собирают, пусть мать переживает, ночами не спит, пусть бизнес уводят, главное – тебе хорошо и спокойно.

Марк долго молчал – Паша уже решил, что вообще не дождется ответа на свое эмоциональное выступление, и придется придумывать какие-то новые, возможно, последние аргументы, – потом вдруг заговорил – тихо, усталым равнодушным тоном:

– Запутался я, Паша. Когда все крутилось – Вика, бизнес, жизнь через край, особо ни о чем не думал, некогда было. Потом – это ДТП, полиция, допросы – все как во сне случилось. А потом – КПЗ. Там спокойно – соседи тихие попались, – там-то и пришло время подумать, назад оглянуться. Я много за эти трое суток передумал, благо заняться все равно нечем было. Потом вышел, решил сюда рвануть, у меня еще в камере такая идея появилась. Вика… я понимаю, вы с Ромкой ей не верите, да и меня, если честно, иногда гложет что-то, но… нет, – упрямо тряхнул он головой. – Вы ее не знаете так, как я, не понимаете. Все не так совсем, она…

– Хорошо, Марк, хорошо, – перебил Паша, стараясь говорить спокойным, увещевательным тоном, каким общаются с душевнобольными или с людьми в состоянии сильного стресса. – Вика – это все твои дела, не надо меня ни в чем убеждать. Ты скажи – зачем уехал, зачем так уехал – никому ничего несказал, даже матери, от кого бежал, от нее или от нас с Ромкой?

– Да ни от кого я не бежал, – мучаясь от Пашиного непонимания, произнес Марк. – Говорю же: решил один побыть, имею право? Вы с Ромкой вокруг меня, как наседки, никуда от опеки вашей не деться. Все в уши дуют со всех сторон, Вика еще про вас…

Марк осекся. О том, что Вика наверняка настраивает его против друзей, можно было догадаться, но сообщать об этом Паше он явно не планировал.

– Имеешь ли право побыть один? Конечно, имеешь, – Паша сделал вид, что не заметил оговорки Марка, встал, подошел к другу, положил ему руку на плечо. – Побыл – и ладно. Давай, Марк, собирайся, мать волнуется.

Ему дали восемь лет. После судебного заседания адвокат, нацепив на себя маску неунывающего оптимиста и профессионально скрывая собственную растерянность, долго говорил что-то об ошибках, недопонимании со стороны некоторых участников процесса, готовности провести дополнительную работу, подать апелляцию, организовать пересмотр дела и обязательно добиться условного срока. Не особо вслушиваясь в эту хорошо поставленную и многократно отрепетированную речь, Паша прямо на крыльце здания суда набрал шефа конторы – Шлеймана. В отличие от первой встречи, когда Паша приезжал в офис подписывать договор, знаменитый адвокат общался с клиентом сухим, казенно-официальным тоном. У него, Шлеймана, нет оснований сомневаться в профессиональных качествах своего сотрудника, дело оказалось сложнее, чем виделось вначале, уважаемый Павел Николаевич должен быть в курсе, что в подобных делах приговор первой инстанции редко бывает окончательным, и если Павел Николаевич намерен и дальше принимать участие в судьбе своего друга, то его, Шлеймана, фирма готова сопровождать это дело вплоть до пересмотра и смягчения приговора. Что же касается выплаченного гонорара и не совсем удовлетворительного результата, то Павел Николаевич имел возможность ознакомиться с текстом договора до подписания и, безусловно, помнит, что фирма не берет на себя юридически обязывающих гарантий относительно исхода дела, что, к слову сказать, является общей практикой всех адвокатских контор.

В тот же вечер у Паши дома состоялось совещание, на котором братья пытались решить, что делать дальше. Вопросов, собственно, было два: как помочь самому Марку и возможно ли предотвратить полный уход его бизнеса из-под контроля хозяина. Вторая тема выглядела довольно безнадежной: Марк все-таки переписал фирму на Вику, после чего у новоиспеченной бизнесвумен появилась масса дел, она перестала выходить на связь, а когда Роман заглянул в офис таксомоторной конторы, то обнаружил там двух молодых людей, назвавшихся новыми управляющими, по-хозяйски разместившихся в директорском кабинете и деловито помыкающих немногочисленным персоналом. Законных способов изменить ситуацию не просматривалось, и братья, с досадой констатировав, с какой точностью сбылись все самые мрачные прогнозы, сосредоточились на дальнейшей судьбе Марка.

От услуг конторы Шлеймана было решено отказаться – восьмилетний приговор выглядел слишком контрастно на фоне оптимистичных заверений шустрого мальчика-адвоката, и, самое главное, не было никакой уверенности, что дальнейшие финансовые вливания принесут хоть какой-то результат. Торговавшему недвижимостью Роману нередко приходилось сотрудничать с различными юридическими конторами, и было решено, что для подачи апелляции он сам поищет подходящего адвоката среди своих партнеров.

Нужно было позаботиться и о Наталье Кирилловне, приговор сыну стал для нее настоящим ударом, она оставалась совсем одна, а на соседей, которые могли бы ее проведывать и по крайней мере вызвать при необходимости «Скорую», надеяться больше не приходилось, – Наталья Кирилловна, отчаянно стыдясь произошедшего с Марком, стала неразговорчивой и замкнутой, зачем-то отвадила всех соседок и вела теперь совсем уединенный образ жизни. Договорились заезжать к ней по очереди не реже двух раз в неделю, и тут Света, не встревавшая в разговор, когда речь шла о юридических и бизнес-делах, решительно сказала свое слово. Заявив, что от такой заботы со стороны мужиков толку мало – они и в холодильник-то заглянуть не догадаются, чтобы сообразить, чего из продуктов принести, – она вызвалась навещать Наталью Кирилловну сама.

…Через три месяца рассматривающий апелляцию областной суд оставил приговор без изменений, Марка отправили в колонию общего режима в Торжке, а Паша с Ромой, тяжело переживая новую неудачу, зарядили адвоката на подачу апелляции в последнюю инстанцию – Верховный суд – и решили искать выход на руководство колонии, чтобы, если не удастся скостить срок, по крайней мере организовать для Марка нормальный грев и создать сносные условия существования.

– Ну что, коллеги, вопросы, предложения, замечания есть? Тогда, пожалуй, на сегодня закончим. Хороших выходных тем, у кого они будут, и хороших продаж остальным.

Павел наблюдал, как управляющие магазинами – двенадцать женщин и трое мужчин – захлопывают свои ежедневники и блокноты, убирают по карманам ручки, поднимаются из-за стола, устало направляются к выходу из кабинета. Кто-то уже держал в руках мобильник, отключенный на время совещания, кто-то нетерпеливо доставал сигареты, кто-то перекидывался тихими короткими фразами с коллегой.

«Пожалуй, это можно считать главным результатом двадцатилетней работы, – думал он, провожая глазами сотрудников. – Создать такой коллектив удается не каждому. У того же Ромы за год обновляется почти сто процентов персонала, за исключением пары самых близких помощников, а у меня – три-четыре увольнения в год, и то среди линейных сотрудников и в основном по объективным обстоятельствам, а когда последний раз приходилось менять управляющего, уже и не вспомнить. Взять в аренду площадь под магазин – не велика сложность, закупить товар – тоже не проблема. Ты попробуй набрать людей, таких, чтобы за твое дело болели как за свое, чтобы все работало как часы, чтобы не трястись за каждый магазин и не ждать внезапных проблем с кассой или товаром. На самом деле таких людей нет, есть те, кого можно такими сделать, и те, с кем даже не стоит пробовать. Подобрать нужного человека и воспитать его, сделать преданным бойцом – значит на девяносто процентов предотвратить все возможные проблемы. У Ромы подход другой: не нравится – вали отсюда, на твое место за воротами очередь стоит. Может, поэтому в последнее время у него что-то часто не ладится – какие-то постоянные проблемы, казалось бы, на пустом месте».

Закончив еженедельное пятничное совещание с управляющими магазинами, Павел остался в кабинете один, достал из шкафа пепельницу, приоткрыл окно (он иногда позволял себе курить в кабинете в одиночестве), посмотрел на лежащий на столе мобильник, у которого на время совещания был отключен звук, и тут же понял, почему мимолетное воспоминание о Роме вызвало в душе смутную тревогу. Прекрасно зная его распорядок, час назад Света прислала короткое сообщение: «Позвони, как освободишься». Это было для нее очень нетипичным – она редко отвлекала мужа во время работы, предпочитая спокойно решать все вопросы дома, – и могло означать важную новость, причем вряд ли приятную.

Павел вернулся в свое кресло, максимально откинул спинку, придвинул пепельницу, глубоко затянулся и взял в руки мобильник.

– Привет. Закончилось совещание? Как все, нормально?

Голос Светланы звучал ровно, Паша не услышал в нем беспокойства или волнения, и это его немного успокоило.

– Да, порядок. Ты же знаешь, у меня кадры толковые.

– Когда домой собираешься?

– Пока не решил, работа кое-какая еще осталась. Ты чего писала, случилось чего?

– Да не знаю даже, – Света слегка замялась и добавила с сомнением: – Тут к Артему Денис пришел, немного посидели у него в комнате, потом вместе умотали куда-то.

– И чего?

Несмотря на то что отношения Паши с Ромой, особенно в последние годы, трудно было назвать теплыми – Роман становился все более замкнутым, братья встречались редко, причем каждая такая встреча оставляла в душе Павла тяжелое чувство, будто пришлось пообщаться с человеком, перед которым ты в каком-то неоплатном, но необъяснимом долгу, – их сыновья, имея по возрасту всего год разницы, крепко сдружились, проводя вместе почти все время.

– Да понимаешь, Паш, вроде все как обычно, только в этот раз Денис мне как-то не понравился, вот я и решила сразу тебе написать. Может, зря, может, показалось мне.

– Что значит – не понравился? Свет, давай как-нибудь яснее и покороче, мне еще поработать надо, или давай все дома обсудим.

– Паша, у него чего-то случилось, – отбросив сомнения, решительно заявила Света. – Дома чего-то. Я не могу объяснить, но я чувствую, понимаешь? Как посмотрела на него, так и решила: дома что-то не так. Ты давно с Ромой общался?

– Да так сразу и не вспомню. Наверно, месяца три назад.

– Я так и думала. Слушай, может, ты позвонишь ему? Ну так, узнать, как дела.

– Ты же знаешь, мы с ним на тему «как дела» давно не общаемся. Ты можешь толком сказать, чего там с Денисом не так?

– Ну что я тебе скажу? – вздохнула Светлана после довольно продолжительной паузы. – В глаза я ему посмотрела. Там… я не знаю, как это назвать… затравленность какая-то, что ли. Потом они у Артема в комнате заперлись, это всегда бывает, только обычно они музыку врубают, ну, ты знаешь, а в этот раз – тишина мертвая. А через полчаса примерно вышли – оба мрачные, быстро оделись и за дверь. Я только ужин приготовила, они отказались от всего, Артем сказал, что вечером вернется, чтобы дверь закрывали, он, мол, своим ключом откроет.

– Понятно. С Артемом поговорю завтра, если сегодня поздно вернется, может, чего получится выведать. Хотя, он тоже в последнее время… Ладно, давай закругляться. Я еще поработаю, через часок жди.

– Слышь, Артем, ты только смотри, своему ничего не сболтни, а то он к моему полезет с нравоучениями, а мой этого не любит. И, в натуре, сразу просечет, через кого инфа ушла, наедет на меня, он теперь, когда не закинутый, знаешь, какой бешеный бывает? Ну его на хер, ничего не вижу, ничего не слышу, бабок дает – и ладно, а в остальном – мое дело сторона.

– Базара нет, молчу. Только ты в следующий раз рожу попроще делай, когда приходишь, а то мать теперь стопудово приставать начнет: что это, типа, с Дениской случилось, чего смурной такой? Ладно, отбазарюсь. Ты с Дашкой где стрелку назначил?

– У Тимака. Часам к восьми подгребет туда с Юлькой вместе.

– Домой?

– Ты чего, домой! К Тимаку домой вся туса не влезет, на даче у него. Так что время – деньги, надо тачку брать, но сначала в магаз, затариться. Кстати, насчет денег, ты сегодня как – типа, Ротшильд?

– Да какое там… – Артем досадливо поморщился. – Сегодня утром собирался полтинник стрельнуть, отец докопался: зачем столько, куда тратишь? Наплел чего-то, тридцатку выклянчил в итоге.

– Во, – многозначительно произнес Денис, театрально подняв вверх палец. – У меня такая же херня, и думается мне, Артемка, что с такой жизнью надо завязывать. Пора уже свои бабки иметь.

– И ты, типа, знаешь, где их взять? – скептически отозвался Артем.

– Знаю, не знаю, а маза одна, по ходу, наклевывается. Дашка моя сказала, перец один в городе объявился, какой-то древний приятель, типа, говорит, халтура есть денежная, работа – не работа, а баблосов срубить можно.

– Че за перец? – подозрительно поинтересовался Артем.

– Хз, залетный какой-то. Да ты не напрягайся, – ухмыльнулся Денис, взглянув на насупившегося брата. – Наши девки ему без надобности, пацан крученый, у него с этим проблем нет. Он наоборот спрашивал девчонок, типа, парни у вас есть надежные и нессыкливые?

– Не нравится мне это…

– А чего тебе сейчас может нравиться, тебе кто-то чего-то предложил? Вот когда реально предложат, тогда и будешь нос воротить. Так, ну чего, сюда? – кивком головы Денис указал на большой продуктовый магазин «СвеАрт», мимо которого они проходили. – Поможем твоему папане?

Спустя полчаса они вышли из широких стеклянных дверей, сгибаясь под тяжестью огромных, забитых до отказа пакетов, свалили покупки на тротуаре, и Денис, достав мобильник, стал оформлять заказ такси. Артем расправил занемевшие от тяжести пакетов плечи, с блаженным видом огляделся по сторонам, глубоко вдохнул пропахший бензиновыми выхлопами и перегретым асфальтом воздух, предвкушая, как через каких-то двадцать минут окунется в лесную вечернюю прохладу, пропитанную не автомобильными запахами, а дымом костра и ароматом шашлыка, и, не сдержав переполнявшее его чувство свободы, мечтательно произнес:

– Эх, блин, хорошо-то как! Гульнем сегодня по полной.

– Ты чего матери своей сказал, что вернешься вечером? – спросил Денис, когда оба грузили пакеты в багажник подъехавшего такси.

– Да не хотел заранее напрягать, а то началось бы: «куда, да к кому, да зачем?» Попозже отца наберу, скажу, что у друга на даче остаюсь ночевать.

Несмотря на то что Паша часто рассказывал сыну о своей непутевой юности, пытаясь оградить его от повторения собственных ошибок, Артем очень удивился бы, если б ему сказали, что он сейчас в точности копирует поведение своего родителя четвертьвековой давности. Существенным различием было лишь отсутствие проблем с деньгами и необходимости делать нелегкий выбор между бутылкой пива и пачкой сигарет. Были грандиозные планы – всем все доказать, подняться, разбогатеть, – но какие-то смутные, отдаленные по времени и совсем не обязательные к исполнению прямо сейчас. Сейчас хотелось просто жить «на всю катушку», как любил говорить двоюродный брат Денис, вообще не заморачивающийся мыслями о завтрашнем дне, а для такой жизни у Артема всего было в избытке: молодость, друзья и отцовские деньги.

Он учился в местном филиале московского вуза, само название которого – Университет менеджмента организации, финансового управления и права – словно заранее говорило всем потенциальным студентам: «Учить вас здесь никто ничему не собирается, вносите плату вовремя и об армии можете забыть, а у кого за пять лет бабки не кончатся, тому в итоге и дипломчик красивый нарисуем». Фиктивная учеба особо не напрягала (отчислять за неуспеваемость студентов, исправно вносящих плату за семестр, считалось в «университете» моветоном), зато давала официальный повод ничем больше не заниматься и к тому же надежно защищала от военкомата.

Отец настойчиво пытался привлечь Артема хоть к какому-то участию в своем деле, приглашал приезжать в офис, присматриваться, присутствовать на летучках, постепенно вникать в дела, говорил, что в управлении разросшейся сетью ему давно нужен помощник, а кому еще можно так довериться, как родному сыну. Но такой путь Артем для себя отверг сразу, он казался слишком простым, очевидным и даже унизительным. Прийти на все готовенькое к папочке под крылышко, стать, по сути, наемным работником, который ничего не решает и от которого ничего не зависит? Нет, он сам все построит с нуля и сам всего добьется. Правда, когда начнет строить и чего конкретно добьется, Артем пока не знал, но это его не беспокоило. Как и Павел много лет назад, он не торопился, он ждал своего шанса.

И все было бы хорошо, но оставалась эта унизительная необходимость – клянчить деньги на веселую жизнь, ежедневно напоминавшая Артему о его полной зависимости от отца.

– Ладно, – нарушил он тишину, царившую в салоне машины, и разбудив дремавшего на переднем сиденье Дениса. – Посмотрим, чего там за перца Юлька откопала. Если бабки нормальные – чего бы не попробовать.

В гостиной царил приятный полумрак, большая настенная панель с отключенным звуком транслировала кадры выпуска новостей. Павел полулежал на диване, глядя на экран отсутствующим взглядом, сейчас он был явно далек от проблем проворовавшегося губернатора, чей адвокат беззвучно вещал что-то обступившим его журналистам. Светлана устроилась в кресле, забравшись на него с ногами, и что-то сосредоточенно изучала в смартфоне.

– Артем звонил, сказал, что ночевать сегодня не придет, у каких-то друзей на даче останется, – сообщил Павел, переключаясь на спортивный канал.

– Я так и подумала, – тут же, словно только и ждала этой новости, откликнулась Светлана. – Одного не пойму – почему он сразу не сказал, ведь заранее все знал.

Она замолчала, и в комнате ненадолго повисла напряженная, какая-то невеселая тишина. Экран на полстены демонстрировал, как российский клуб пропускает очередной мяч от не очень техничных, но настырных и мотивированных словенцев, и миллионеры в трусах с унылой обреченностью бредут к центру поля.

– Какой-то он закрытый стал, обычные вопросы в штыки принимает, – Светлана отложила в сторону смартфон и, так же как Павел, безо всякого интереса стала смотреть на экран, думая о своем. – И Денис тоже сильно изменился в последнее время. Может, все-таки позвонишь Роме? Мне кажется, неладно у них что-то в семье.

Паша вновь переключил канал, и на этот раз экран занял злодей, держащий на мушке двух трясущихся от страха девушек и что-то злорадно вещающий, – очевидно, подробно рассказывая историю и мотивы своих злодеяний. Паша не стал дожидаться, когда появится главный герой, чтобы затеять длинную и эффектную драку, победить в ней и спасти прекрасных пленниц, и выключил телевизор.

– Говорю же, Рома на контакт не пойдет. Да и у меня желания особого нет, если честно. Мы ведь с ним после того разговора на похоронах Марка и не общались толком. А наговорил он тогда – сама помнишь, после такого на душевные беседы не тянет как-то.

Он помолчал, неотрывно глядя на теперь уже пустой экран.

– А Артем… С Артемом как-то сложно все стало. Чего ни скажешь, один ответ: ты себя вспомни в мои годы. Такой же раздолбай был, потом только за ум взялся, бизнес замутил, вот и я нагуляюсь – и остепенюсь. Рассказал на свою голову, – фыркнул Паша и с легким смешком добавил: – Он ведь меня теперь знаешь, чем подкалывает? Говорит, вот ты технарь закончил с какими оценками? Во всем выпуске второй с конца по успеваемости, а теперь что? – директором стал, «СвеАртов» своих по всему городу пооткрывал, уважаемый человек. А я, говорит, в институте учусь, представляешь, какое меня будущее ждет? Еще тебя переплюну.

На попытку мужа перевести разговор в юмористическое русло Света никак не отреагировала; после довольно продолжительной паузы она произнесла отрешенно, словно ни к кому конкретно не обращаясь:

– Мне кажется, мы его теряем. Я заметила, что с недавнего времени, если его нет дома, я практически никогда не знаю, где он, с кем, чем занимается.

– Свет, он просто повзрослел и больше не считает нужным перед тобой отчитываться, и в его возрасте это нормально. Опекать его всю жизнь ты не сможешь, любой парень рано или поздно отрывается от материнской юбки, придется с этим смириться.

– Не считает нужным отчитываться – допустим. Это немного обидно, но ты прав, это можно понять, я стараюсь это понять, но, знаешь, как-то тревожно на душе. Твой бизнес его не интересует, в институте он появляется дай бог раз в месяц, чем он занимается все остальное время, ты знаешь? Разве тебе это неинтересно? Денис, как я понимаю, тоже «повзрослел», вряд ли даже Рома в курсе его жизни, про Лену я уже не говорю. Вроде все нормально – оба взрослые ребята, только неспокойно мне, иногда почему-то кажется, что все это может очень плохо закончиться.

Павел, попытавшийся вначале защищать Артема, чтобы успокоить жену, больше не находил подходящих аргументов, потому что в глубине души разделял тревогу Светы. Он видел, что сын, имея достаточные средства к безбедному существованию, почувствовал вкус к праздной жизни и халявным деньгам, и уже не был уверен, что сумеет перебороть в Артеме эту привычку. У самого Паши в свое время был мощный стимул: для удовлетворения многочисленных хотелок постоянно требовались деньги, он начал зарабатывать не потому, что мечтал чем-то заняться, а потому, что устал от бедности. Артем же, с легкостью тратя отцовские деньги, не проявлял никакого интереса к тому, как эти деньги зарабатываются.

– Может, как-то ограничить его в расходах? – робко спросила Света, словно прочитав мысли мужа.

– Только хуже будет, – буркнул Павел. – Обозлится и все.

Света опять уткнулась в смартфон, и Паше уже казалось, что разговор закончен, когда она вдруг произнесла тихо, не отрываясь от экрана:

– Знаешь, бывают моменты, когда мне особенно жалко, что с нами больше нет Марка. Почему-то иногда кажется: вот его бы сюда, он бы все решил, помог, подсказал бы. Помнишь, как они оба – и Артем, и Денис – всегда к нему тянулись: «дядя Марк сказал, дядя Марк объяснил?..»

Паша посмотрел на жену долгим удивленным взглядом, словно пытаясь осмыслить услышанное, и не нашелся, что ответить, когда вдруг осознал, насколько она права.

Выйдя на свободу, Марк так и не женился, но, несмотря на усиливающееся отчуждение между братьями, умудрялся поддерживать отличные отношения с обоими и, более того, стал общим центром притяжения для сыновей. Паша сейчас впервые подумал, что во многом благодаря другу Артем с Денисом сошлись так быстро, ведь именно под его руководством они часто пересекались, попадая под обаяние вечно неунывающего, всегда полного веселых задумок «дяди Марка». Павел до сих пор остро переживал потерю друга, часто ловил себя на том, что в мыслях делится с ним сиюминутными переживаниями и даже неосознанно просит совета, пытаясь представить, как поступил бы Марк в той или иной ситуации, но только теперь подумал о влиянии, которое друг оказывал на Артема с Денисом, и о том, что, будь он сейчас жив, парни, возможно, смотрели бы на жизнь немного по-другому.

Еще Павел вспомнил об отношениях с Ромой, совсем разладившихся в последние годы, и откуда-то пришла твердая уверенность: будь с ними Марк, он сумел бы каким-то таинственным, только ему ведомым способом разрулить все проблемы между братьями. Да, втроем у них получалось строить свои жизни значительно лучше.

– Да, Марка сейчас не хватает, – грустно произнес он, вставая с дивана. – Впрочем, как всегда. Ладно, Свет, пошли спать, а с Артемом, как вернется, попробую поговорить еще раз.

Попытки воздействовать на судьбу друга по неофициальным каналам оказались еще более затратными, чем найм респектабельной адвокатской конторы, зато только они и принесли ощутимый результат – Марк вышел через четыре года, отсидев ровно половину срока.

Все эти четыре года Павел с Романом, объединенные общей целью, проводили скрытую кропотливую работу: они вышли на руководство колонии в Торжке и, проведя переговоры со специально отобранными для этого посредниками, договорились о заметных послаблениях для осужденного Назаркина; кроме того, администрация колонии практически ежемесячно, как по плану, выносило Марку поощрения, что значительно увеличивало шансы на условно-досрочное освобождение. Плата за эти услуги аккуратно перечислялась на специальную банковскую карту.

Но УДО было возможно только по отбытии двух третей срока, поэтому работой с администрацией колонии хлопоты братьев не ограничивались. После того как сошел на нет общественный резонанс (смертельное ДТП на пешеходном переходе, совершенное пьяным водителем, вызвало волну возмущенных статей в местной прессе), братья, игнорируя предложения известных адвокатских контор, почуявших денежных клиентов и наперебой рекламировавших свои услуги, обратились к «народному защитнику» – плюгавому, всегда неряшливо одетому мужичку лет пятидесяти, не имеющему определенных занятий, зато имеющему за плечами четыре ходки, который при этом мог даже похвастаться дипломом о высшем юридическом образовании, полученным дистанционно в заочном институте во время отбывания очередного срока. Судимости не позволяли мужичку открыть официальную адвокатскую практику, но, прекрасно изучивший уголовный кодекс и, что еще важнее, знающий практику применения этого кодекса, а также имеющий выходы на многих следователей, судей и прокуроров, он не испытывал недостатка в потенциальных клиентах, которые сами находили его и которых он принимал только по внушающей доверие рекомендации.

Наводку на столь экзотического «адвоката» дал один из следователей УБЭП, с которым Роман неофициально сотрудничал еще во времена своей подпольной водочной деятельности. По слухам, бывали случаи, когда мужичок брался за дела почти бесплатно, за чисто символические деньги, если видел перед собой людей, которым реально нечем платить. Однако на братьев Никитиных такие льготы явно не распространялись, и озвученная цена не сильно отличалась от прайса больших контор. Зато и результаты деятельности «народного защитника» превзошли все ожидания.

Внезапно в деле появились «вновь открывшиеся обстоятельства», результаты медицинского освидетельствования виновника аварии были подвергнуты сомнению, появилась версия о неисправности тормозов, которую, правда, было невозможно проверить по причине полной неизвестности судьбы автомобиля после ДТП. Отсутствие в поле досягаемости Вики, которая сразу после посадки Марка продала его фирму и растворилась в московских, а может быть, и в заграничных далях, сначала вызвало у «адвоката» раздражение – он хотел поработать с ней для изменения первоначальных показаний, – но потом было ловко обращено на пользу дела. Быстрая продажа бизнеса осужденного главной свидетельницей и ее последующее таинственное исчезновение наводило на мысли о том, что само ДТП могло явиться следствием заговора неустановленных лиц против осужденного Назаркина.

В результате апелляционная жалоба в Верховный суд (для подобных процедур «народный защитник» пользовался услугами молодых и голодных выпускников юридических вузов) обросла таким количеством документов, писем, нерасследованных версий и показаний внезапно появившихся свидетелей, стоивших Паше с Ромой немалых денег, что было решено передать дело на повторное рассмотрение в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Апелляционный суд скостил Марку два года, и по прошествии четырех лет осужденный Назаркин, имеющий от администрации колонии солидный набор поощрений и благодарностей, без особых проблем освободился по УДО.

Гудеж продолжался четыре дня. Они вновь оказались вместе, и Паше, впервые за несколько лет упившемуся до радостно-изумленного состояния, казалось, что теперь у них вновь все будет хорошо, что они с Ромой опять станут похожи на настоящих братьев, что всех троих ждет множество совместно проведенных вечеров («А что, пацаны, махнем в наш дом на озере? Без жен и детей – потерпят пару дней, – только мы, как в старые времена, а?»), что все переживания, тревоги и ссоры остались позади…

Пашин оптимизм подкреплялся и тем, что, встретив Марка у ворот Торжокской зоны и потом всю дорогу до родного города, он искал и не находил в характере друга последствий четырех лет заключения. Вопреки Пашиным опасениям, Марк почти не изменился, в дороге много шутил, вспоминал годы отсидки с юмором, рассказывая забавные истории, словно не вышел из колонии, а возвращался с курорта после увлекательного отдыха.

Как это часто бывает, радужные ожидания под воздействием эйфории оказались сильно завышенными.

Марк, видя возникшее между братьями отчуждение, охотно общался с обоими, но не делал никаких попыток стать для них объединяющим звеном, организовать совместный отдых, заставить больше общаться и вообще вернуть хоть какое-то подобие атмосферы, которая царила короткие пять месяцев в доме у озера. Несмотря на то что внешние веселость и общительность Марка вроде бы никуда не делись, Паша очень быстро заметил появившуюся в друге равнодушную сдержанность в тех ситуациях, в каких раньше он просто фонтанировал неуемной энергией. Марк больше не задавал друзьям неудобных вопросов, связанных с семьей или с проблемами в бизнесе, не бросался разруливать чьи-то, никак его не касающиеся разногласия, не старался быть в центре внимания; избегал вторгаться в чужое личное пространство, но и свое оберегал с неумолимой строгостью, правда, делал это с неизменной маской жизнерадостного простака. Тюрьма меняет всех, кто ее прошел, хоть и каждого по-своему, и Паша лишь грустно посмеялся над своей наивной убежденностью: «вот выйдет Марк, и все у нас станет, как раньше».

О потерянном бизнесе Марк не сожалел, про Вику не обмолвился ни словом, похоже, окончательно перелистнув эту страницу своей дотюремной жизни. Его бывшая фирма под руководством новых собственников не просуществовала и года, за время его отсидки в городе расплодилось множество мелких таксомоторных контор, которые исчезали так же быстро, как и появлялись, и в целом этот рынок по-прежнему занимали частники-одиночки.

К немалому удивлению Паши, ожидавшего, что друг после всего произошедшего вряд ли сохранит интерес к прежним занятиям, Марк заявил о твердом намерении запустить свой бизнес заново. Единственным источником кредитования для вчерашнего зэка оставались друзья, но Рома неожиданно отказался дать в долг, сославшись на финансовые сложности. Паша по случайно доходившей до него информации знал, что дела у брата действительно идут неважно, и, сам с трудом находя финансирование для бурно растущей сети, смог одолжить Марку совсем небольшую сумму, с которой тот и попробовал крутиться.

Не сумев или не захотев способствовать сближению братьев, Марк совершенно неожиданно для Павла стал причиной сближения сыновей. Артем и Денис, семи– и шестиклассник, плохо помнящие дядю Марка до его временного исчезновения, теперь как-то дружно потянулись к нему, повадились после школы бегать в офис, чтобы вместе поугорать над приколами веселого дядьки, раскрыв рты, внимать наполовину выдуманным тюремным байкам, тусоваться в диспетчерской, слушая, как тетки-операторы ругаются с нерадивыми водителями или пьяными клиентами. Марк всегда с удовольствием уделял время пацанам, но главным итогом этих посещений стало то, что Артем с Денисом, раньше пересекавшиеся так же редко, как их родители, теперь начали по-настоящему много общаться.

Паша не знал, как относится к этому Роман, но сам считал, что если не родные, то пусть хоть двоюродные братья сохранят нормальные родственные отношения.

– Куда едем, Марк Григорьевич? – спросил водитель и, включив передачу, добавил с осторожной развязностью, как человек, хорошо изучивший привычки шефа и поэтому позволяющий себе иногда неформальный тон. – К Янке?

– Домой, – буркнул Марк, и водила, поняв, что на этот раз не угадал с настроением начальства, слегка приглушил льющуюся из динамиков попсу и начал осторожно разворачиваться на заполненной машинами парковке.

С большим трудом возродив свой таксомоторный бизнес, Марк редко садился за руль, предпочитая для перемещения между офисом и домом использовать одну из машин собственной конторы. Другие маршруты у него теперь случались редко – с момента выхода из тюрьмы прошло уже больше двух лет, но Марк так и не вернулся к прежним привычкам, бо́льшую часть свободного от работы времени проводил дома, лишь изредка выбираясь в гости к Паше или Роману, да два раза в неделю, словно по расписанию, навещая одну из «дежурных» подруг, которых периодически менял – без азарта, без особого увлечения, а просто так, словно подчиняясь когда-то заведенному порядку.

При выезде на площадь перед городской администрацией такси пришлось резко затормозить, чтобы пропустить две мчавшиеся на красный свет пожарные машины.

– Во, блин, торопятся, – недовольно проворчал водитель, – если б затормозить не успел, снесли бы нахер.

Метров через пятьсот из переулка выскочила ревущая сиреной «Скорая».

– Глядите-ка, Марк Григорьевич, «Скорая» в ту же сторону едет, видать, чего серьезное случилось.

Когда закончилась центральная часть города и за окном замелькали заборы частной застройки, впереди, над крышами домов и кронами высаженных вдоль улицы деревьев показались медленно ползущие в небо густые клубы черного дыма.

– Опа, вон они все куда, – произнес водитель с явным любопытством. – Похоже, на Тополиной горит. Марк Григорьевич, это у нас на пути, если пожарники раскорячатся, хрен проедем. Может, в объезд, переулками?

Предложение прозвучало не слишком убедительно, молодой водила был явно не прочь понаблюдать редкое зрелище.

– Езжай прямо, – откликнулся Марк после короткой паузы. – Проедем как-нибудь. В переулках этих только подвеску долбить.

Опасения водителя оправдались – улица делала плавный изгиб, после которого глазам открылась типичная картина ликвидации ЧП: мерцающий свет мигалок, суетливое движение людей в пожарных костюмах и синих комбинезонах «Скорой помощи», колышущаяся толпа любопытных на безопасном удалении. Один из заборов по правой стороне дороги зиял проемом распахнутых настежь ворот, за забором возвышалась двускатная крыша, из-под которой уже вырывались короткие языки пламени.

В одну из двух машин «Скорой помощи» фельдшер и помогающий ему пожарный торопливо закатывали носилки; того, кто на них лежал, было не рассмотреть – человек оказался по самую шею прикрыт белой простыней.

– Глядите, увозят одного, – принялся комментировать таксист. – Или обгорел, или надышался. А я ведь знаю этот дом, как-то раз забирал отсюда пассажира. Ничего так дом – большой, и пристройки во дворе разные, богато живут, короче. Ну, вернее, жили. А вон, видать, и хозяин, – показал он на мужика лет пятидесяти, провожавшего до «Скорой» носилки, а потом, когда машина стала отъезжать, заполошно оглянувшегося на горящий дом и вновь кинувшегося к воротам.

– Чего уж теперь суетиться, – произнес таксист с каким-то, показалось Марку, фальшивым сочувствием. – Теперь уж не потушить.

– Ты лучше вправо прими, – раздраженно скомандовал Марк. – Дай «Скорой» проехать.

– Ага, – таксист выполнил распоряжение, после чего услужливо предложил. – А что, Марк Григорьевич, вон там, по левой обочине, кажись, можно проехать. Может, попробовать?

Несколько секунд Марк сидел молча, словно не услышав вопроса, и задумчиво разглядывал языки пламени, бьющие из-под кровли теперь уже по всему периметру.

– Стой здесь, – наконец произнес он и, решительно распахнув дверь, вылез из машины.

Хаотичное нагромождение звуков, ранее приглушенных поднятыми стеклами и музыкой из магнитолы, обрушилось на него, словно симфония сумасшедшего композитора: утробный рев бьющего из окон и из-под крыши пламени смешивался со звонким треском горящего дерева, звучали отрывистые команды пожарных, стоящая рядом толпа зевак издавала многоголосый беспокойный шум, среди которого лишь изредка можно было различить отдельные фразы: «Хозяин-то, хозяин подойти не может», «Митрич это, сосед, Варьку, жену его, на «Скорой» увезли, дети-то в Москве, а внуки в школе, небось», «Спаси, господи, дома нет никого?», «Ишь, собака надрывается, в сарае, видать, оказалась, как угораздило-то ее туда залезть?», «Да чего уж теперь – собака? До нее и не добраться теперь, люди хоть живы». И только один звук – звук настоящей, смертельной беды – выделялся из этой какофонии, покрывал ее, словно отодвигая на второй план – где-то в доме лаяла собака. Это не был предупредительный лай сторожевого пса, в нем не звучало ни злобы на чужих, ни желания привлечь хозяйское внимание, ни стремления ответить городским сородичам – это был полный предсмертного ужаса призыв о помощи. Уже хриплый, он временами сменялся отчаянным визгом, смешанным с протяжным и тоскливым подвыванием.

Хозяин бестолково метался по двору, периодически делая попытки приблизиться к горящему дому, но неизменно отскакивая от нестерпимого жара, каждый раз страдальчески выкрикивая: «Грэй! Грей! Ах ты ж боже мой!»

Дом было уже не спасти, лишь один пожарный направлял струю в окна горящего здания, двое других поливали стоящие сразу за забором хозяйственные пристройки соседей, чтобы не допустить распространения огня по плотно застроенной улице.

В углу двора Марк заметил старый, ржавеющий под открытым небом мотоцикл с коляской, на седле которого валялась выцветшая, с наполовину оторванным рукавом брезентовая куртка. «Собака в пристройке, бедолага, – услышал он за спиной, – видать, из дома перебежала, а обратно никак уже, а там вон щеколда на двери». «Колян, зырь, крыша проседать начала», «Все, пипец, ща рухнет».

– Грэ-э-й! – вдруг протяжно завыл хозяин, и этот тоскливый вой будто толкнул Марка в спину, выводя из гипнотического оцепенения, с которым он уже несколько секунд наблюдал за разрушительной работой огня.

Он рванулся к мотоциклу, сорвал с седла куртку, не раздумывая, бросился к широкому, подпертому толстыми балками навесу, под которым сквозь дым едва просматривалась узкая деревянная дверь пристройки. Не успев увернуться от стоящего на дороге хозяина, он сильно задел его плечом, повалив на землю, сам едва устоял на ногах, но уже через пару шагов резко затормозил, остановленный нестерпимым жаром. Марк бросил куртку на землю, повернулся к ближайшему пожарному.

– Сюда дай! – заорал он, стараясь перекричать рев пламени и тыча пальцем в распростертую у ног куртку. – Дай сюда, лей!

– Куда? Назад! – крикнул пожарный.

– Лей, говорят! Ну же!

После короткого замешательства пожарный на секунду направил струю на куртку, похожую на распластавшуюся в пыли погибшую птицу, чуть не задев ноги стоящего рядом Марка. От мощного напора куртку подбросило вверх и отшвырнуло на пару метров в сторону горящего дома. Марк, инстинктивно согнувшись, преодолел эти метры на полусогнутых ногах, подхватил насквозь промокшую куртку и набросил на голову.

– Куда, идиот?! – услышал он сзади. – Сейчас кровля рухнет, назад!

Он вбежал под пылающий навес пристройки, поддерживаемый двумя толстыми перекрещивающимися балками, ткнулся в стену, почувствовав, как от нестерпимого жара опаляются брови, вскрикнул от внезапной боли в обожженной руке, чуть сместился вправо, пока не увидел из-под нависающего на лицо дымящегося брезента нижнюю часть двери. Простенькая металлическая задвижка уже раскалилась докрасна; чтобы не сжечь ладонь, Марк ухватил свободно болтающийся рукав куртки, опустив голову, вслепую нашарил торчащую рукоятку засова и резко рванул ее влево.

Подсознательно он ожидал, что на этом его миссия закончится, что стоит только отодвинуть засов, как дверь сама распахнется, и освобожденный пес вырвется наружу; он потерял целую секунду, размышляя о том, почему же ничего этого не произошло. Он слышал, как редко и уже не так мощно бьется в стену собака (почему-то в стену рядом с дверью, а не в саму дверь), слышал ее жалобный вой, слышал, как трещат над головой пылающие перекладины навеса, и все никак не мог нащупать обмотанной горячим брезентом рукой маленькую ржавую скобу. Он стоял боком к стене, отойдя от нее на максимально возможное расстояние, согнувшись и отвернув голову от пламени, и все продолжал шарить вытянутой рукой по поверхности двери.

Нащупав, наконец, ручку, он рванул ее на себя с такой силой, что не удержался на ногах и повалился на землю. Уже не думая о собаке, которая, получив путь к спасению, теперь должна была позаботиться о себе сама, Марк стал подниматься, чтобы бежать из этого ада, когда почувствовал сильный толчок в правый бок и вновь растянулся на земле. Что-то, казалось, огромное, мощное и стремительное на мгновение придавило его, пресекая попытку подняться, и тут же исчезло, быстро удаляясь туда, где был воздух, была прохлада, была жизнь.

Легкие разрывала резкая боль – все это время Марк не дышал, страшась вобрать в себя то, что уже нельзя было назвать воздухом. С трудом, словно рухнувший на финише марафонец, он вновь стал подниматься, чтобы сделать всего несколько спасительных шагов; где-то бесконечно далеко раздавались неразборчивые крики людей, слышались радостный визг спасенной собаки и счастливые вопли ее хозяина…

Он уже почти успел встать на ноги, когда все звуки вокруг потонули в протяжном скрипе ломающихся деревянных балок…

Когда древняя, давно всеми забытая на маленькой подставке в углу трубка радиотелефона разразилась вдруг пронзительной трелью, в первую секунду Павел даже не смог понять, откуда раздается этот смутно знакомый, но такой непривычный звук. Вот уже много лет городской телефон выполнял в квартире функцию музейного экспоната, звонить на него могли разве что коммунальные службы да немногочисленные пока распространители спам-рекламы.

– Интересно, кто бы это мог быть, да еще так поздно? – риторически поинтересовалась Светлана, протягивая руку к трубке.

– Да. Да, Никитины. Кто? Что с ней? Что? Когда? Да-да, я понимаю. Да, конечно. Послушайте, мы с мужем сейчас подъедем, только нам нужно знать, куда. Вы ее в больницу увезете, или дома будет? Да, поняла. Хорошо.

Закончив разговор, она так и стояла с телефонной трубкой в бессильно опущенной руке, глядя на мужа каким-то растерянным виноватым взглядом.

– Кто звонил?

Паша хотел, чтобы вопрос прозвучал нейтрально, но получилось не очень – голос осекся, выдавая внезапно возникшее напряжение.

– Кто это был, ну? – повторил он раздраженно, видя, что Светлана будто впала в ступор и вряд ли расслышала его вопрос.

– Это врач был, – наконец проговорила она чуть слышно. Казалось, каждое произнесенное слово дается ей с большим трудом. – Врач со «Скорой». Они у Натальи Кирилловны, у нее сердечный приступ, она попросила их нам позвонить. Говорят… он говорит, Марк погиб.

– Вы уж извините, Павел Николаевич, что пришлось позвать вас на опознание. Зрелище не из приятных, сами понимаете, такая смерть… – следователь, совсем молоденький парнишка, похоже, был действительно смущен, будто зная за собой какую-то вину. – Насколько нам удалось выяснить, из родственников у него только мать, а она сейчас вряд ли…

– Я в курсе. Все нормально, лейтенант, я опознаю… наверно.

– Может быть, какие-то особые приметы? На теле, может быть?..

Следователь явно оттягивал момент, когда ему вместе со свидетелем придется идти в большой, залитый ярким светом зал, где пол и стены выложены кафелем, а вдоль одной стены, словно в камере хранения, тянется шкаф со множеством металлических дверок. Патологоанатом в зеленом халате, опустив на подбородок маску и усевшись на подоконник, со скучающим видом курил, ожидая, когда закончится этот бессмысленный диалог и его попросят наконец показать «клиента».

– У него на правой ладони шрам, инструментом когда-то порезался.

– На ладони? – с сомнением почесал затылок следователь, – понимаете, руки-то как раз…

– Ладно, лейтенант, пойдемте уже.

…Светлана сидела на скамейке перед крыльцом морга. Увидев мужа, порывисто поднялась, сделала несколько торопливых шагов навстречу.

– Что там, Паша?

Она настойчиво пыталась поймать его взгляд, может быть, надеясь увидеть в его глазах подтверждение той слабенькой надежды, которую тщательно хранила в себе в эти минуты томительного ожидания, но Павел смотрел куда-то мимо нее, на пыльную листву деревьев в больничном сквере, на стайку голубей, бьющихся за обгрызенную горбушку, на сонного сторожа, неторопливо открывающего ворота перед подъехавшей «Скорой».

– Что, что, – глухо проговорил Павел. – Он это. Поехали домой.

Светлана сразу обмякла, будто мигом избавившись от внутреннего напряжения, поднесла ладонь к губам, медленно развернулась и, по-старушечьи сутулясь, побрела в сторону ворот. При одном взгляде на эту одинокую сгорбленную фигуру Павел испытал внезапный приступ тоски и жалости – жалости к Марку, к Светлане, к себе… Быстро догнав жену, он обнял ее за плечи, прижал к себе, словно укрывая от внезапно налетевшего ветра.

Скучающий патологоанатом стоял на крыльце, облокотившись на перила, и сонным взглядом провожал медленно бредущую к воротам пару.

Паша хотел организовать поминки в «Садко» – месте, неразрывно связанном с памятью о Марке, где все трое провели столько веселых, душевных или угарно-пьяных вечеров. Но Роман отверг идею неожиданно жестко: «Нехрена! Что было – то было, станешь глазеть там на каждый столик и вспоминать, типа, как мы вон там бухали, а там девок клеили. Все, Паша, Марка нет, и жизни той тоже больше нет, и не надо о ней вспоминать». Паше пришлось уступить, тем более что в «Садко» не было отдельных кабинетов, а проводить поминки под пьяные гуляния публики и хриплый шансон со сцены действительно было бы странно.

В результате выбор пал на небольшой ресторанчик за городом, один из тех, что, как грибы после дождя, стали плодиться вблизи крупных коттеджных поселков. Утопающее в зелени заведение, казалось, всем своим видом гарантировало предстоящему событию камерную спокойную обстановку. К тому же в ресторане нашлась и отдельная комната вполне подходящих размеров.

Мероприятие вышло немноголюдным: кроме двух семей Никитиных (братья вновь оказались за одним столом после долгого перерыва) присутствовал коммерческий директор и совладелец фирмы Марка, совсем молоденькая девица – последняя пассия погибшего, позвонившая Павлу накануне и, заливаясь слезами, буквально напросившаяся на приглашение, одноклассник Марка – один из немногочисленных, кто за все эти годы не скрылся за горизонтом, да постаревшие, но все еще бодрые, Николай Петрович с Верой Семеновной. Наталья Кирилловна все еще оставалась в больнице, борясь с последствиями тяжелейшего инфаркта.

Артем с Денисом, впервые в жизни ставшие свидетелями большой беды, сидели в дальнем конце стола, изредка чуть слышно переговаривались, смотрели на всех исподлобья, будто обвиняя собравшихся в столь нелепой смерти неунывающего дяди Марка, с которым всегда было прикольно и к которому они успели по-настоящему привязаться.

Компаньон Марка, которого все видели впервые, произвел на Пашу неприятное впечатление: почти не прикасаясь к спиртному, он мало участвовал в общем разговоре, произнося тост, ограничился несколькими дежурными фразами о положительных качествах своего партнера, в остальное время сидел тихо, но, казалось, внимательно слушал все, что говорили Павел или Роман. Паша для себя решил, что главная цель его появления здесь – разведать, не имеют ли ближайшие друзья погибшего, каждый из которых владел бизнесом, в разы превосходящим по масштабу бизнес таксомоторной конторы, какие-то виды на фирму Марка.

Одноклассник как-то быстро набрался и, не успев сам ничего сказать, к третьему тосту уже мирно похрапывал, свернувшись калачиком на маленьком кожаном диване, установленном в углу комнаты на некотором удалении от стола.

Девица, явно ощущая себя лишней, сначала не принимала участия в общем разговоре, пугливо поглядывая на бесшумно снующих официантов, потом попросила слово, попыталась сказать что-то о «самом дорогом человеке, который мне… которого я…», но, так и не сформулировав свою мысль, бурно разрыдалась и, торопливо поставив рюмку на стол, выбежала из комнаты.

А в общем вечер прошел вполне достойно: не было тоскливых причитаний и горестных вздохов, каждый вспоминал и рассказывал связанные с Марком случаи – забавные и не очень, – и оказалось, что каждый может вспомнить что-то свое, неизвестное другим. Один раз Павлу даже показалось, что его друг детства сидит сейчас с ними за столом и вот-вот подхватит очередную рассказанную историю, щедро разбавив ее своими фирменными шутками. Наверно, Марк был бы доволен, увидев, как провожают его люди, которые были рядом всю жизнь.

В какой-то момент, уже ближе к окончанию вечера, Павел обратил внимание, что Роман, некоторое время назад вышедший из-за стола, довольно долго отсутствует и, предположив, что брат вышел покурить на летнюю веранду, решил присоединиться, надеясь на нормальный, без пренебрежительных насмешек и юродствования последних лет, разговор двух братьев. Он давно искал возможности пообщаться с Романом по душам и подумал, что сегодня для этого самое время, поскольку, то ли из-за печального повода, то ли из-за присутствия родителей, но Рома весь вечер вел себя абсолютно адекватно, не сделал ни одного едкого замечания и вообще никак не выказывал своего необъяснимо холодного отношения к брату.

На веранде Романа не оказалось. Павел огляделся по сторонам, не торопясь, закурил и спустился с крыльца. Прилегающую к ресторану территорию занимал недавно высаженный яблоневый сад, в глубине которого в сгущающихся сумерках проступали очертания большой деревянной беседки, которую иногда за дополнительную плату использовали компании, желающие отдыхать на свежем воздухе. Павел и сам не знал, откуда вдруг взялась твердая уверенность, что искать Рому нужно именно там; медленным шагом, словно праздный гость, оценивающий ландшафтный дизайн территории, он направился в глубь сада по выложенной тротуарной плиткой дорожке.

В центре беседки располагался большой стол, вокруг которого тянулась широкая деревянная скамья. Рома стоял перед столом, согнувшись, спиной к приближающемуся брату, он был чем-то занят и не сразу услышал шаги, а когда Павел вступил на короткую, в две ступеньки, лесенку беседки, резко обернулся.

– А, это ты? – пробормотал он, поспешно пряча что-то в карман пиджака.

– Ты чего здесь? – спросил Павел, пытаясь разглядеть выражение лица брата в быстро наступившей темноте.

– Да так, – ответил Роман с напряженной усмешкой. – Подышать вышел. Воздух уж больно хорош. Я вот, кстати, подумал: а чего мы у тебя не собрались? У тебя всяко получше, чем в этой забегаловке.

Павлу показалось, что брат говорит все, что придет в голову, только бы не отвечать на прозвучавший вопрос.

– Давно хотел тебе сказать: дом ты себе построил шикарный, а главное – место подобрал грамотно.

Он стоял, замерев в какой-то напряженной позе, держа одну руку в кармане, другой опираясь на стол.

– И вообще, все-то у тебя в жизни грамотно, все правильно, все удачно как по писаному. Жену себе нашел – любой позавидует, с бизнесом в струю попал, дом вон какой отгрохал. И кто бы мог подумать? Ведь технарь, и то с грехом пополам окончил, предпоследний вроде бы на выпуске, а, Паш, правильно помню? Работать не понравилось – шлялся без дела, у мамки деньги стрелял, а мамка-то и рада стараться – любимый сыночек, как-никак. Хорошо, брат Ромка к делу пристроил, а то так и сидел бы у родителей на шее.

– Рома, ты чего несешь? – Паша даже забыл обидеться или разозлиться, так он, никогда не слышащий от брата подобных слов, был поражен этим внезапным наездом. – У тебя чего, дом хуже? Или бизнес мельче? И вообще, чего ты как с цепи сорвался, забыл, по какому поводу собрались? Нашел время для гнилых разборок.

Над столом висел большой, сделанный под старину железный фонарь, Паша потянулся рукой к укрепленному на ближайшем столбе выключателю.

– Не надо, – остановил его Роман. – Не надо света. Так лучше…

Он грузно, как-то неуклюже опустился на скамейку, сложил перед собой руки на столе и вдруг уронил на них голову, став похожим на спящего или терзаемого горестными раздумьями смертельно уставшего человека.

– Так – хорошо, – пробормотал он тихо.

– Слышь, Ром, с тобой все нормально? – так и не включив свет, Паша подошел к столу, пристально разглядывая сгорбленную фигуру брата. – Чего-то ты странный какой-то, может, пойдем за стол, а?

– За стол? – глухо переспросил Роман после долгого молчания, потом резко поднял голову, посмотрел на брата, и даже в темноте Паше почудился в его глазах лихорадочный яростный блеск. – А чего там делать, за столом-то? На Ленку мою смотреть, которая сидит со скорбной рожей, а сама только и мечтает, когда все закончится, чтобы свалить поскорей? Или на Светку твою, которая вся такая чудесная, заботливая, всем хочет понравиться, всем угодить? Или на Дениса, для которого тот же Марк давно уже стал ближе, чем родной отец? Может, на родителей, как они радуются за своего младшенького, что так у него все хорошо да ладно в жизни сложилось? Хватит, насмотрелся уже.

Паша молчал. Он вглядывался в маленькое белое пятнышко на поверхности стола, которое заметил несколько секунд назад. Когда Рома резко оборвал свой спонтанный злобный спич, словно отнявший у него последние силы, Паша коснулся пятнышка пальцем. Поднося руку к лицу, он уже знал, что сейчас увидит. На кончике пальца осталось несколько крупинок мелкого белого порошка.

– Рома, ты чего? – потрясенно произнес он. – Ты чего, ширялся здесь, что ли? Ты зачем это?.. Ты – давно?..

Росший в не слишком успешное время и в не слишком успешном провинциальном городке, Паша каким-то образом сумел сохранить в себе отношение к наркотикам как к некоему абстрактному злу, которое, конечно, существует, но где-то в другом, неизвестном и непонятном мире. Он знал, что на окраине города есть несколько мест – пустырей, заброшенных строек, полуразрушенных церквей, – куда вечером нормальному человеку лучше не забредать, а при дневном свете среди бутылок из-под водки и использованных презервативов можно обнаружить множество пустых шприцов, но посетители этих мест для него мало отличались от пришельцев с других планет. И конечно, пристрастие к наркотикам не могло иметь ничего общего с его родным братом Романом – человеком, всегда знающим, чего требовать от жизни, человеком, готовым драться за место под солнцем, умеющим подниматься после любых падений и, стиснув зубы, заново начинать путь наверх. Паша всегда считал, что наркотики – удел слабых, поэтому его так потрясли сейчас крупинки белого порошка, которые Рома, застигнутый братом врасплох, неосторожно просыпал на стол. С другой стороны, все случаи необъяснимо агрессивного поведения Романа, случаи несправедливых нападок и неадекватных поступков получили вдруг четкое и логичное объяснение. Рома методично разрушал свою психику наркотиками, и одному Богу известно, сколько это уже продолжалось.

– А что? – с вызовом спросил Роман. – Маме с папой расскажешь? Давай, валяй, пусть придут, нотацию прочитают, а папа, глядишь, еще и ремня даст. Это младшо́й у нас любимчик, а со старшим, раздолбаем, можно не церемониться.

– Рома, – Паша, сев на скамейку напротив брата, старался говорить ровным, убеждающим тоном. – Ты хоть себя послушай, что ты вообще несешь? Еще родителей приплел, их-то хоть не трогай. Ты сколько сейчас выпил? И еще сверху этой гадостью закинулся, у тебя же крышак едет, чего ты с собой делаешь?

– А знаешь, что я тебе скажу, брат Паша? – заговорил Рома тихо, и в его голосе вдруг напрочь исчезли пьяная агрессия и шутовское ерничанье. – Не лез бы ты не в свою жизнь. Ты считаешь, что у тебя все ништяк, – вот и ладненько. А я считаю, что у меня все ништяк, и не понимаю, какого хера ты ко мне докопался?

– Я докопался, потому что ты мой брат.

– Ну так вот, я тебя как брата прошу – отвали, а?

Они сидели за столом, напряженно и тяжело уставившись друг на друга, хотя в почти полной темноте ни один из них не мог рассмотреть даже выражения лица собеседника, и от этой молчаливой борьбы двух слепых взглядов Паша вдруг почувствовал пробежавший по спине озноб. Перед ним был лишь силуэт Роминой головы на фоне освещенной веранды, и Паша почему-то порадовался, что не видит сейчас глаз своего брата.

– Ну, как знаешь.

Тяжело вздохнув, Паша медленно поднялся и, словно смертельно уставший человек, старческой шаркающей походкой вышел из беседки.

Черный «Форд Эксплорер», резко перестроившись из левого ряда, заехал на бордюр и, перекрыв своей массивной тушей половину тротуара, вальяжно раскорячился прямо под знаком «Остановка запрещена».

– Смотри, это он, – сказал Денис, дернув Артема за рукав.

– Я понял. Сразу видно – крутой чувак, на правила ему насрать.

– Чего ему правила. Его машину все гаишники знают.

Денис посмотрел на часы, удовлетворенно кивнул.

– Однако вовремя приехал. Крутой, не крутой, а на деловые встречи не опаздывает. Пошли, что ли?

Водителем «Эксплорера» оказался мужик лет сорока, одетый в сильно потертую джинсовую куртку, обладатель солидного пивного брюшка. Широкие солнцезащитные очки с зеркальным напылением не только скрывали глаза, но и делали почти невозможным определить выражение лица их обладателя.

– Здравствуйте. Вы – Филон? – открыв пассажирскую дверь, поинтересовался Денис и, глядя на свое отражение в нацелившихся на него зеркальных стеклах, добавил с внезапно проступившей робостью: – Мы Денис и Артем, Даша…

– Понятно, – буркнул водитель, вновь поворачивая голову к лобовому стеклу, будто разом утратив интерес к гостям. – Сзади садитесь.

Парни залезли на заднее сиденье, Артем аккуратно прикрыл дверцу, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь чуть слышным шелестом кондиционера. Артем смотрел в зеркало заднего вида, в котором отражались очки водителя; он не мог понять, продолжает ли Филон безучастно наблюдать за происходящим на улице или внимательно изучает прибывших, и от этого затянувшееся молчание Филона казалось каким-то напряженно зловещим.

– Ну-у, так мы это… – не выдержал Денис. – Нам, короче, Дашка сказала, что…

– Права есть у обоих? – прервал Филон равнодушным и, казалось, скучающим тоном.

– Да… да, у обоих, – заявил Денис после короткой заминки.

Права были только у Артема, хотя как раз у него водительский опыт оставлял желать лучшего, Денис же, наоборот, получением прав до сих пор не озаботился, но за руль садился часто.

– Чем вообще занимаетесь?

– Студенты мы.

– Понятно. В чем заключается работа, знаете?

– Откуда? Нам просто Дашка сказала, типа, в командировки короткие мотаться, оплата хорошая, а куда командировки, чего там делать, говорит, что сама не знает.

Артему показалось, что этот ответ Филона почему-то удовлетворил. Он наконец проявил хоть какой-то интерес к собеседникам – полуразвернулся в кресле, и теперь его очки были направлены в сторону парней, а не на зеркало заднего вида.

– Работа простая, командировки короткие. Сели в самолет или поезд – от расстояния зависит, – прибыли в город, встретились с человеком, приняли у него тачку, гоните ее сюда. Здесь подгоняете другому человеку, получаете бабки – и свободны. Первый раз съездите вместе, потом буду по одному отпускать. Пока все понятно?

– Понятно, – ответил Денис и тут же поинтересовался: – А сколько денег?

– Сто штук за поездку. Билеты за наш счет, ну, командировочные какие-нибудь тоже будем подкидывать.

– Ага, – произнес Денис, явно впечатленный суммой вознаграждения. – А что за тачки, небось, дорогие?

– Разные. Бывают «Лады», бывают и покруче.

– За перегонку «Лады» сто штук? – вступил в разговор Артем, выразительно взглянув на брата и слегка толкнув его локтем.

Но Денис, давно рассуждавший о том, как ему надоело клянчить деньги у ставшего вдруг весьма прижимистым папаши и как здорово было бы начать зарабатывать самому, казалось, уже закусил удила.

– Скажите, – нетерпеливо обратился он к Филону. – Вот погоним мы тачки эти, а как же?..

– Вы будете вписаны в страховку, с документами никаких проблем, у гайцов вопросов не возникнет. Только, я смотрю, брательник твой сомневается чего-то. Думаю, пацаны, на этом и закончим базар, мне вас неволить резону нет, за такие бабки ко мне очередь встанет.

– Да не, вы чего? – встрепенулся Денис. – Это он так, спросил… Он всегда чего-нибудь не в кассу… Это же Тема, я его сто лет знаю.

– Да я не то чтобы… – замялся Артем.

Его вдруг стали раздражать эти зеркальные стекла, за которыми не видишь выражение глаз и ощущаешь себя как на допросе в темной комнате при бьющей в лицо лампе, и он закончил чуть ли не с вызовом:

– Я просто хочу понять, зачем платить такие деньги за перегон дешевой машины из города в город.

– Сам не догадываешься?

Филон, вновь отвернувшись от собеседников, теперь сидел прямо, и по положению головы можно было предположить, что он внимательно рассматривает пешеходов, вынужденных огибать его раскорячившийся на тротуаре брутальный внедорожник. Пальцы Филона нервно барабанили по рулю, и Артем почему-то решил, что их наниматель совсем не так равнодушен, как хочет казаться, и что люди ему действительно нужны срочно. Неизвестно, что там наплела ему Дашка, и вообще, почему Дашкино мнение вдруг стало таким важным, но Филон, похоже, действительно хотел нанять именно этих пацанов.

– Догадываюсь. Тачки угнанные? – проникновенным голосом поинтересовался Артем.

Филон презрительно фыркнул и, напустив на себя вид человека, вынужденного опускаться до разъяснения элементарных вещей, неохотно процедил:

– Может, и были когда угнаны, хер их разберет. Только теперь это тачки со всеми документами, включая страховку со вписанными в нее перегонщиками. И каждую из этих тачек заказывает конкретный чел, которому ее нужно подогнать. Еще вопросы будут? – добавил он тоном, демонстрирующим всю нежелательность дальнейших проявлений любопытства.

– Да не, чего там, – бодро начал Денис. – Вроде все понятно. Скажите, а в какие города в основном придется ездить?

– Мы подумаем до завтра? – вдруг спросил Артем. – Хорошо?

На несколько секунд в салоне повисла тишина, и Артему показалось, что их несостоявшийся наниматель сейчас психанет, но тот лишь пожал плечами и вполне спокойно ответил:

– Хорошо, подумайте. До завтра.

Последнее слово он произнес с явным нажимом.

– И ты прикинь, Юль, когда все уже было на мази, вот этот деятель, – Денис ткнул пальцем в Артема, сидящего напротив с упрямо насупившимся видом, – вдруг заявляет – мы, типа, подумаем. Ты о чем думать собрался, дурик? – подавшись вперед и нависнув над постеленной на земле скатертью, насмешливо обратился он к брату. – О том, как бы к папашке насчет бабок подъехать и какую бы мазу слепить, чтобы дал побольше? А потом ведь еще новую лепить придется: куда, типа, столько потратил? И долго ты собираешься просить и оправдываться? Самому надо бабки делать, понимаешь, са-мо-му. Под лежачий камень портвейн не течет.

Услышав последнюю фразу, Артем невольно улыбнулся. Отец часто рассказывал ему о временах своей непутевой юности, и он знал, как много лет назад местный бандит-шестерка по кличке Самурай именно поговоркой о портвейне и камне боролся с инфантильностью молодого раздолбая Пашки Никитина, пытаясь вовлечь его в свои бандитские делишки.

– Юль, Даш, вы смотрите, он еще улыбается, – театрально всплеснул руками Денис и поглядел на девушек, словно приглашая их в свидетели. – Ему весело. Бабла нет ни хрена, а ему весело. Пацану девятнадцать лет, на папкины деньги живет, ему предлагают заработать, а он заднюю включает. Хоть бы девчонки своей постеснялся.

– У кого нет бабла, у меня? – комично нахмурился Артем и полез в карман.

Разговор был ему неприятен, и он попытался свести его к шутке. Достав из кармана несколько смятых купюр, Артем потряс ими в воздухе, грозно вопрошая неуверенно улыбающуюся Юльку:

– Уж не скажет ли девушка, что ее пацан нищий?

Ему никто не ответил, и шутка повисла в воздухе. Видя такую реакцию и понимая, что в противостоянии с Денисом он остался в меньшинстве, Артем убрал деньги и обратился к брату уже серьезно:

– Помнишь, что дядя Марк про зону рассказывал? Тебе туда захотелось?

– Да какая зона, Тема? Тебе же растолковали: у нас будут все законные основания садиться за руль этих тачек. Да мы и сами не лохи, документы проверим сначала.

– Все законно, все по чесноку, ага. А сто косарей за что?

– А вот за что сто косарей – не наше дело. Да пойми же ты, – уже в который раз за вечер принялся разъяснять Денис. – Если на тачках этих и висит какой косяк, а он там висит, к бабке не ходи, мы с тобой в любом случае не при делах. В страховку нас вписали, бабки заплатили – мы поехали. Какой криминал, а? Ну докажи, докажи криминал.

– Слушай, Тем, – вдруг заговорила молчавшая до сих пор Юлька. – Я чего подумала. Вот ты рассказывал, как отцы ваши в молодости свои первые деньги зарабатывали, помнишь? Как Денискин отец водку паленую гнал, а твой ее продавал? Думаю, вот это было действительно стремно, потому что тут не отмажешься – это по-любому статья. Но ничего же, смотри, как оба поднялись. Мне кажется, Дениска прав: если чего, менты вам и предъявить-то ничего не смогут.

– Это тебе так кажется, – возразил Артем, впрочем, не слишком уверенно. – Если им надо, они чего угодно предъявят.

– А прикиньте, если каждый хотя бы пять раз за месяц сгоняет, – мечтательно произнесла Юлька. – Это же выходит по пол-ляма на брата. Гульнем, однако.

– Девочки, прошу заметить, – начал Денис, победно взглянув на Артема. Он почувствовал, что брат дает слабину, и спешил закрепить успех. – Мой папка мне тоже кое-чего рассказывал. А конкретно – как он брата своего родного к делу пристраивал и как тот поначалу артачился. Сейчас, конечно, оба крутые, только крутизна эта с моего папаньки началась. Видно, это наследственное – круг замкнулся, и теперь учить зарабатывать нужно уже Тему.

Ход был сильным, в какой-то момент Артему захотелось напомнить брату о том, чей отец начал регулярно ширяться, чья семья и чей бизнес находятся сейчас на грани краха – факт, тщательно скрываемый от обеих девиц. Вместо этого, быстро взяв себя в руки и желая оттянуть момент окончательного решения, он задал Юльке вопрос, волновавший его со вчерашнего дня:

– Слышь, подруга, а ты вообще откуда этого Филона знаешь, и давно ли он так доверяет твоим рекомендациям? Может, до нас еще кого на работу пристроить успела?

– О! Отелло проснулся, – радостно потер руки Денис. – Давай, Юлька, колись. Мне это, кстати, тоже интересно.

– Да чего там колоться-то? – пожала плечами Юлька, всем своим видом показывая, что никакой вины за собой не чувствует. – Есть у нас с Дашкой одна подружка, проституткой-клофелинщицей подрабатывала.

– Нормальные у вас подружки, – усмехнулся Денис и бросил короткий взгляд на Артема, но тот пристально смотрел на Юльку, казалось, ловя каждое слово.

– Не встревай, Дэн, – поморщилась Дашка. – Пусть расскажет все, а то вон Тема, гляжу, на измену подсел.

– Ну, короче, влетела она с клиентом одним, – продолжила Юлька, не обратив внимания на реплику Дениса. – Видать, дозу не рассчитала, мало сыпанула. Ну, приняли ее, ну, понятно, разборки в ментовке – кто крышует, на кого работаешь? А тут мы с Дашкой на тусе одной были, нам там и посоветовали Филона этого, сказали, он все разрулить может. Короче, мы к нему – типа, девка хорошая, выручить бы. А он говорит: «не вопрос, только должок будет, отработать придется».

– И чего? – с показным равнодушием поинтересовался Артем. – Отработала?

– Понятно, отработала, – язвительно произнесла Юлька, с явным удовольствием наблюдая ревнивые терзания Артема. – Вон, с Дашкой вместе и отрабатывали. Неделю на телефоне посидели, лохов всяких обзванивали, полисы ОСАГО липовые по дешевке втюхивали. Как оговоренная неделя прошла, он предлагал остаться, уже не бесплатно, за процент. Только на хера это надо – оплата-то копеечная, кому охота подставляться? Ну а подружку от клофелина отмазали, а за проституцию у нас ничего не дают.

– Да-а, чувихи, – задумчиво протянул Денис, для которого «боевое» прошлое девиц, очевидно, оказалось полным сюрпризом. – Вы у нас, оказывается, крученые, это только мы с Темой белые и пушистые, девственно чистые перед законом сыночки при богатых папах. Ну да ладно, мы отвлеклись от главного. Тема, Филону надо ответить завтра утром. И каково будет твое положительное решение?

Видя обращенные на него выжидательные взгляды трех пар глаз, Артем, может быть, впервые в жизни пожалел о том, что рядом нет отца, он почувствовал острую необходимость посоветоваться, переложив ответственность за предстоящее решение на кого-то постарше. Все, о чем говорил Денис и чему вторила Юлька, звучало вполне логично: деньги, очень приличные по нынешним временам, предлагались за не слишком опасную и совсем не тяжелую работу, возможно, это и был тот самый шанс, который выпадает в жизни не так часто и которого так ждал когда-то отец, изнуряемый бездельем и безденежьем. Отцу тогда помог брат, взявший на себя организацию незаконного бизнеса и давший возможность Павлу заработать свои первые деньги. Сейчас инициатором выступал сын Романа, и это, как уже заметил Денис, привносило в ситуацию оттенок символизма. Артем подсознательно побаивался Филона, хотя не решился бы признаться в этом даже самому себе, но отказаться сейчас от верного заработка на основании смутных опасений значило выставить себя трусливым папенькиным сынком в глазах двух людей, чье мнение слишком много для него значило.

– Ну, чего уставились? – недовольно проворчал он. – Ты, Дэн, вообще, права-то получать собираешься?

– Павел Николаевич, тут к вам… вот.

Появившаяся в дверях младший товаровед Наташа, не успев закончить фразы, была мягко, но решительно отодвинута в сторону широко улыбающимся парнем лет тридцати в идеально подогнанном деловом костюме; ярко красный галстук на фоне белоснежной рубашки почему-то вызвал ассоциацию с потоком крови, льющимся из перерезанного горла.

По-хозяйски войдя в кабинет, парень, не переставая улыбаться, протянул руку, которую Павел механически пожал, слегка приподнявшись с кресла, отодвинул один из стульев и уселся за стол, положив перед собой черную кожаную папку.

– Добрый день, Павел Николаевич. Надеюсь, не помешал? – в последней фразе не прозвучало вопросительной интонации, незваный гость явно чувствовал себя как дома. – Давно хотел с вами познакомиться, да все дела, суета, ну, сами знаете, как это бывает. Мы ведь с вами, Павел Николаевич, коллеги, к тому же соседи, так что нам, как говорится, сам Бог велел жить в мире и согласии.

– А вы, собственно, кто? – спросил Павел, прерывая жизнерадостную трескотню гостя.

– Ох, я же не представился, – парень хлопнул себя по лбу и полез во внутренний карман пиджака. – Авдеев Михаил Григорьевич, для вас – просто Михаил. Кустовой управляющий сети «Монеточка», вот, пожалуйста, визитка.

Мельком взглянув на карточку, Павел с задумчивым видом покрутил ее в пальцах и отложил в сторону.

– Хорошо. Ну, а ко мне вы по какому вопросу?

На самом деле, только услышав название «Монеточка», он сразу догадался о цели визита этого развязно-самоуверенного молодого человека. Более того, некоторые события последних месяцев, раньше казавшиеся никак не связанными между собой, вдруг обрели четкую последовательность и логику.

Все началось после Нового года. В один из магазинов сети «СвеАрт» нагрянула проверка Роспотребнадзора, что само по себе не являлось чем-то необычным, если бы не агрессивный азарт, с которым целая группа проверяющих отыскивала любые, даже самые незначительные косяки. По результатам оформленного протокола магазин пришлось закрыть почти на месяц до «исправления выявленных нарушений», плюс заплатить немалый штраф.

Не прошло и двух недель, как атаке подвергся второй, расположенный на другом конце города магазин. На этот раз жалобу подал инвалид-колясочник, заявивший, что не смог подняться по пандусу и посетить данное предприятие торговли, вследствие чего потерпел серьезный моральный ущерб. Команда опытных адвокатов, внезапно нарисовавшаяся за спиной пенсионера-инвалида, отсудила сумму, равную недельной выручке магазина.

Визиты пожарных инспекторов, сотрудников миграционной службы, проверяющих из различных ведомств и служб, включая даже участковых полицейских, стали происходить регулярно, причем большинство таких визитов заканчивалось ощутимыми штрафами. Пара знакомых из городской администрации, у которых Павел пытался выяснить причину столь нездорового интереса к своему бизнесу, лишь разводили руками, уверяя, что ни о каких распоряжениях – официальных или нет – им неизвестно.

Светлана, убежденная в неслучайности возникших проблем, призывала мужа написать жалобу в областной департамент торговли, но Паша, не верящий в действенность подобных мер, отнекивался тем, что жаловаться, по сути, не на кого и не на что – вся розничная торговля ходит под проверками, а если кто-то и пытается давить таким способом, то жалоба только убедит его в том, что «клиент дозревает».

И вот перед ним сидит человек из «Монеточки» – федеральной сети, всего три месяца назад с большой помпой открывшей первый в городе магазин, а на прошлой неделе запустившей пятый и не скрывающей своих планов по грандиозной экспансии в области. Теперь Павел почти не сомневался в том, что все его недавние проблемы были лишь подготовкой к сегодняшнему разговору.

– Так я ж говорю: познакомиться со старшим коллегой, пообщаться. Вы же здесь давно работаете, город этот вам родной, а на меня половину Московской области повесили, попробуй-ка сориентируйся, если в каждом городе свои заморочки: уровень дохода, структура спроса, местные игроки. Ну, вы же меня понимаете?

«Интересно, – подумал Павел, – такая улыбка – это у него врожденное, или их специально где-то тренируют?» Он решил не принимать навязываемую ему игру и свернуть разговор в самом начале. Если хотят предъявить какие-то претензии или о чем-то договориться, пусть присылают кого-нибудь посолидней.

– Ну что ж, считайте, познакомились, было приятно. А теперь, извините, у меня много работы.

– Да бросьте вы, Павел Николаевич, – с хитроватым прищуром заявил Авдеев. – Откуда у вас сейчас может быть много работы? Вы свою работу – огромную работу, признаю и снимаю шляпу – сделали несколько лет назад – построили такую сеть, – он широко развел руки, словно изображая размер Пашиного бизнеса. – Теперь за вас другие работают, и все само движется как по маслу, а, разве я не прав? У вас вон даже компьютера на столе нет, одним калькулятором обходитесь.

– И знаете, что я вам по секрету скажу? – Авдеев чуть подался вперед и резко понизил голос, вдруг заговорив интимным полушепотом. – Я вам даже завидую. Да-да, завидую. Человек, способный управлять сетью из двадцати семи магазинов, не нуждаясь при этом даже в простейшем ноутбуке, должен быть примером для наших продвинутых менеджеров, которые без монитора ничего вокруг себя не разглядят.

Павел, чувствуя, как гость постепенно погружает его в вязкую пучину своего словоблудия, вновь решил оборвать разговор, когда Авдеев второй раз за несколько секунд сбил его с толку, резко сменив тон. Откинувшись на спинку стула, он довольно развязно поинтересовался:

– Что ж, даже кофе не предложите? У вас там, я видел, девчонки хорошенькие, мигом бы приготовили.

– Не предложу. И девчонки там не для того, чтобы готовить кофе. Они, между прочим, работают, чем и я бы сейчас занялся с вашего позволения. Так что, если у вас ко мне все, будьте добры…

Павел выразительно посмотрел на дверь, но Авдеев, всем своим видом показывая, что не собирается никуда уходить, некоторое время сидел, разглядывая хозяина кабинета с нескрываемым любопытством.

– Одного не пойму, Павел Николаевич, – проговорил он уже вполне серьезным тоном. – Зачем вам все это нужно?

– Что именно?

– Все это. Ну, построили вы бизнес, с нуля начали, честь вам и хвала, но теперь-то зачем напрягаться? Расти вам некуда – город и район не резиновые, а дальше влезть вам не под силу. Вы на пике, теперь в лучшем случае стагнация. В подобных ситуациях обычно думают о том, как бы найти подходящего покупателя и взять за свои труды действительно адекватные деньги. Вы же просто…

– Вы пришли предложить мне продать бизнес? – жестко спросил Павел. – Странно. Насколько я осведомлен о вашей структуре, такими вопросами у вас занимаются совсем другие люди и уж никак не кустовые управляющие.

– Вы прекрасно осведомлены о нашей структуре. Озвучивать конкретные предложения я не уполномочен, лишь провести предварительную беседу. Признаться, не ожидал встретить столь враждебный прием.

– Наезды и проверки – ваша работа?

– Какие наезды? – если удивление и было показным, то выглядело весьма правдоподобно. – А, вы про это… Ну что вы, Павел Николаевич, мы такими делами не занимаемся, вы же знаете, кто наши акционеры, нам все это вроде как не к лицу.

– По-моему, именно вашим акционерам это очень даже к лицу, – тихо, как бы разговаривая сам с собой, пробормотал Павел и, не дожидаясь возражений, продолжил уже нормальным голосом. – Ну что ж, можете считать свою миссию выполненной. Ответ отрицательный – я не продаю свой бизнес и не планирую этого делать в ближайшее время. Так что большая просьба к тем в вашей конторе, кто уполномочен делать подобные предложения, не беспокоить меня своими визитами. Несмотря на отсутствие на моем столе компьютера, у меня действительно много работы.

– Хорошо, – легко согласился Авдеев, поднимаясь из-за стола. – Приятно было познакомиться, надеюсь, наша следующая встреча пройдет более продуктивно.

После ухода гостя Павел долго сидел, сложив руки на столе и задумчиво глядя на качающиеся за окном ветви деревьев. Потом, резко стряхнув с себя тяжелую задумчивость и словно стараясь наверстать зря потерянное время, быстро пересек кабинет и распахнул дверь.

– Наташа, зайди ко мне на минуточку. Блокнот захвати.

Павел до сих пор не завел себе секретаря, считая это не только ненужным расточительством, но и элементом некоего барства хозяина, отгораживающегося от сотрудников строгой приемной, а выглядеть барином в глазах своих людей ему всегда казалось недостойным. Он оборудовал небольшой, но уютный кабинет в одном из магазинов, и в случаях, когда возникали административные вопросы или требовалась организационная помощь, прибегал к услугам сотрудников – товароведов и бухгалтеров.

– Так, Наташ, пиши, – он стоял перед окном, заложив руки за спину, Наташа разместилась за столом для совещаний. – Будет несколько распоряжений, раскидаешь их по почте адресатам.

Девушка замерла в ожидании, вопросительно глядя в затылок директора, Павел помолчал, по-прежнему созерцая погружающийся в вечерний сумрак городской пейзаж и, медленно переваливаясь с пяток на носки, потом, будто решившись на что-то после долгих сомнений, резко развернулся и продолжил жестким деловым тоном:

– Пиши. Первое. Караулову. Позвонить в областную администрацию, в департамент промышленности и торговли, записать меня на прием не ниже чем к замглавы. Второе, Сафроновой. Пусть поднимет выписки, составит полный перечень всех платежей по штрафным санкциям, выставленных нам за последние полгода, с указанием дат и сумм. Третье. Мне нужна адвокатская контора, специализирующаяся на хозяйственных спорах. Поройся в Сети, подбери две-три, я посмотрю, выберу сам. Четвертое. Всех управляющих магазинами завтра ко мне в десять. Это все.

– Ничего себе – все, – капризно заявила Наташа. – Это же работы часа на три. А кто товар приходовать будет?

– С сегодняшними поставками Глушкову попросишь помочь, – с улыбкой ответил Павел. – Можешь на меня сослаться. Давай, иди работай, в конце месяца напомнишь мне про себя и Глушкову, с премиальными решим.

После ухода сотрудницы Павел, погруженный в свои невеселые мысли, стал медленно бродить по кабинету, пересекая его по диагонали; иногда замирал около стола и глядел на телефон, словно ждал важного звонка, потом вновь разворачивался и шел в противоположный угол к установленной около двери вешалке.

«Монеточка» – это серьезно. Ребята явно нацелились на быстрое расширение путем поглощения единственной в городе крупной продуктовой сети, и, уж если они поставили себе какую-то цель, помешать им будет непросто. В принципе, их можно понять: покупка местного игрока – самый быстрый и эффективный способ многократно увеличить объем бизнеса в регионе за минимальный срок. Просто так они от этой идеи не откажутся, значит, надо думать, как им можно противостоять. Для начала неплохо было бы…

Телефон на столе выдал вступление к битловской «Yesterday» – мелодии, установленной на звонки от Светы. Павел взглянул на часы, вспоминая, не было ли у них с женой каких-то планов на сегодняшний вечер, о которых он мог напрочь забыть после разговора с незваным гостем. Никаких договоренностей вроде не было, и, беря со стола телефон, он испытывал легкое удивление – Света, зная, что по вечерам муж часто проводит совещания, обычно в это время не звонила.

– Паша, мне только что звонила Лена, я так поняла, с Ромой плохо.

Голос Светы звучал ровно, и лишь Павел, проживший с ней много лет, мог уловить в нем нотки серьезного напряжения.

– Что значит – плохо? – спросил он, хотя уже знал ответ. Со дня похорон Марка Павел понимал, что это рано или поздно произойдет и, отгоняя от себя тяжелые мысли, подспудно ждал такого звонка.

– Я не поняла толком, у нее истерика, кричала что-то типа «доигрался» и что жизнь ей поломал, Дениса сиротой решил оставить, короче, не в себе она.

– Погоди, она хоть «Скорую» вызвала?

– Вроде вызвала, только мне кажется, нам там тоже нужно быть. Ей сейчас, похоже, самой «Скорая» не помешает, чего потом от нее добьешься? Если ты сейчас занят, давай я поеду, я уже такси вызвала, а ты потом туда же подъедешь?

– Да ты чего, Свет? – удивился Павел предположению жены, что он сможет в такой ситуации заниматься какими-то делами. – Какой там – занят? Такси отменяй, я через пятнадцать минут буду, захвачу тебя, и вместе поедем.

Переезд, поначалу казавшийся весьма простым делом, прошел, однако, не так гладко, как ожидалось, и затянулся на целых полгода. Возвращение Павла стало для Николая Петровича и Веры Семеновны двойной радостью – во-первых, закончилась наконец долгая, необъяснимая и потому тревожащая отлучка сыновей (братья так и не рассказали им о причинах своего поспешного отъезда из города), и, во-вторых, младший привез с собой невесту, что давало надежду на скорое исполнение давней мечты родителей, считавших создание семьи делом куда более важным, чем создание бизнеса. Родителям всегда казалось, что крепко стоять на ногах может только человек, обремененный заботой о собственном семействе и пока Паша с Ромой не создадут себе крепкий и надежный тыл, они так и останутся молодыми раздолбаями, за которыми, несмотря на всю кажущуюся самостоятельность, всегда нужен глаз да глаз.

Вера Семеновна и Николай Петрович приняли Свету сразу, с первых же минут знакомства безошибочным родительским чутьем разглядев в ней просто идеальный для Паши вариант. Когда во время устроенного на скорую руку застолья Паша вышел покурить на крыльцо, отец поспешил за ним, к удивлению сына, стрельнул у него сигарету (Николай Петрович бросил курить несколько лет назад) и, слегка захмелевший, наставительно произнес:

– Молодец, Пашка. Девчонка – что надо, это – твое, держись ее.

– А ты так прямо сразу и определил? Глаз-алмаз после третьей рюмки, – добродушно поддел отца Павел.

– Я, Пашка, жизнь прожил, – не поддержав шутливый тон сына, серьезно ответил Николай Петрович. – У меня – алмаз. Я, слава богу, всякого повидал, мне одного взгляда на человека достаточно. С этой тебе надежно будет, говорю тебе: держись ее.

– Как скажешь, отец, – вновь усмехнулся Паша. – Сейчас, вот только допьем-доедим все на столе, – и сразу буду держаться.

С неделю помотавшись по городу, переговорив с бывшими коллегами и партнерами, присмотревшись к городской торговле и посетив оптовые базы крупных поставщиков, Паша, хоть и подготовивший себя к необходимости все начинать с нуля, понял, что второй старт окажется гораздо сложнее первого. Все хлебные, с хорошей проходимостью, места были прочно заняты, за время его отсутствия в городе появилось несколько новых магазинов, весьма неплохо организованных, территории традиционных рынков постепенно застраивались торговыми павильонами. Одним словом, в отличие от промышленных предприятий, коммунальных служб или общественного транспорта торговля в городе развивалась бурно, принимая все более цивилизованные формы.

Для запуска своего дела были нужны деньги, и тут тоже возникла проблема: Рома, решивший заняться недвижимостью, только раскручивал свою риелторскую контору и пока еще с трудом сводил концы с концами, на Марка же Паша не надеялся с самого начала.

В других обстоятельствах все эти сложности только добавили бы Паше азарта – он еще не забыл, что это значит, – живя в бедности, не тратя на себя лишней копейки, отчаянно пробиваться наверх, по крупицам наращивая мелкий, начатый с нуля бизнес. Пашу не особо расстроило даже то, что Рома, еще недавно бывший его главным консультантом и источником финансирования, после возвращения стал все больше отдаляться, почти не интересуясь делами брата и всецело погрузившись в собственное дело. Напрягало другое: радужные перспективы, которые он озвучивал Светлане, рассказывая о сытой и благополучной жизни, ожидающей их сразу после переезда. Павлу казалось, что она ждет от него немедленного исполнения обещанного: большого собственного дома, в котором хватит места всем – и молодой семье, и Светиным родителям, и будущим детям, хорошей машины, ежегодных поездок на дорогие курорты, шопинга в московских бутиках. Пока же приходилось довольствоваться Пашиной комнатой в родительском доме, и Паша терзался, ощущая себя хвастливым вруном, и все пытался уловить в Светлане признаки пренебрежения к нему или разочарования в его реальных способностях. Света, заметив, что жених явно находится не в своей тарелке, быстро поняла причину его мучений. «Глупый, – улыбнулась она как-то в ответ на его очередной сбивчивый и неуверенный рассказ о скором открытии первого магазина. – Ты чего же, думаешь, я такая дурочка провинциальная, уши развесила и покатила с тем, кто мне райскую жизнь пообещал? Мне вон Костенко знаешь, чего обещал, а до него еще этот… как его?.. Серега? Я, Паш, на рассказы про сказочную жизнь не ведусь, я человеку верю. Или не верю. Так-то вот. И с тобой я поехала не потому, что ты рассказал, каким крутым бизнесменом станешь, а потому… – она на секунду задумалась, потом вдруг рассмеялась и потрепала Пашу по голове. – Просто поехала и все. Нет в тебе ничего ни от Костенко, ни от Сереги, поэтому и поверила тебе сразу. А о том, что денег пока нет, ты особо не переживай. Я же вижу, как ты бьешься, такие усилия даром не пропадут – все у тебя получится со временем. А к маме пока буду ездить, пару раз в месяц хотя бы надо выбираться».

Без денег было не раскрутиться, ни один банк не стал бы даже разговаривать с явившимся за кредитом парнем, не имеющим за плечами вообще никакой официальной истории, и Паше пришлось принимать самое рискованное в своей бизнес-карьере решение – обратиться за ссудой к людям, «всегда готовым помочь хорошему человеку». В качестве залога он показал документы на долю собственности в родительском доме да записанную на него «шестерку» – больше у него ничего не было. Никому не рассказав об источнике внезапно появившегося стартового капитала, Паша старательно прогонял мысли об этичности своего поступка, стараясь не думать о том, какими последствиями грозит близким ему людям любая неудача в торговле. Лишь много лет спустя, когда сеть супермаркетов «СвеАрт» (Светлана и Артем) станет крупнейшей в городе, а кредитные линии в банке будут открываться по первому заявлению, он решится рассказать жене о том, какому риску подверг когда-то себя и своих родителей, не ведавших о том, что их дом находится в залоге у черных банкиров. Света не осудит его авантюризм и не восхитится смелостью, после долгого молчания она лишь задумчиво произнесет: «Что ж, наверно, тогда у тебя не было другого выхода. В любом случае все закончилось хорошо, значит ты поступил правильно».

Светлана не хотела устраивать шумную свадьбу, предлагая провести скромное торжество дома, собрав только самых близких людей – родителей с обеих сторон, Рому с Марком да пару ее подружек, – но Паша настаивал на большом многолюдном мероприятии, на которое, впрочем, пока не было денег, поэтому официальное бракосочетание состоялось лишь в конце второго года совместной жизни.

Эти два года оказались непростыми: Паша, не зная ни выходных, ни праздников, в первое время выполняя функции продавца, грузчика, экспедитора и товароведа, возвращался домой под ночь выжатым лимоном, быстро съедал приготовленный Светланой ужин и бессильно заваливался спать. Света, не привыкшая сидеть без дела и не желавшая быть обузой, устроилась в ближайшую поликлинику, продолжая регулярно, дважды в месяц, уезжать на выходные к родителям. Денег постоянно не хватало, особенно в первый год, когда Паше приходилось выплачивать свой рискованный кредит с безумными процентами.

Иногда под влиянием усталости вдруг накатывала апатия, Паша чувствовал, что вся эта ежедневная суета, беготня, переговоры, поездки за товаром, торг с поставщиками теряют смысл; цель каторжной работы размывалась, и приходило жгучее желание бросить все, забыться, выспаться хоть раз в жизни, расслабиться и не переживать больше ни о чем. Такие минуты слабости случались с ним нечасто, и бороться с ними, сама того не ведая, помогала Светлана. Она не говорила каких-то заранее заготовленных слов поддержки, не высказывала восхищения работоспособностью мужа, не хвалила его за настоящие и будущие успехи. Она просто была рядом, невольно создавая дома ту атмосферу, в которую ему всегда хотелось возвращаться. И в совсем другие времена, когда на Пашу станут работать десятки людей и отпадет необходимость тащить все на себе, когда дом и семья начнут занимать больше времени, чем работа, он, вспоминая нелегкий период становления бизнеса, сможет признаться себе: не будь рядом Светы, он вряд ли прошел бы тот путь.

Свадьбу сыграли в «Садко». Паша собрал всех близких и дальних знакомых, всех, чьи контакты смог найти, роясь в старых, еще времен палаточного бизнеса, записных книжках. Со стороны невесты гостей было чуть меньше, однако достаточно для того, чтобы изрядно похлопотать, решая, куда разместить на ночевку большую пьяную ораву.

К тому моменту Паша успел рассчитаться со всеми теневыми кредиторами, бизнес, пока маленький, но уже достаточно устойчивый, финансировался теперь из легальных источников и своим неуклонным ростом позволял смотреть в ближайшее будущее с осторожным оптимизмом. Роман помог подобрать для Светиных родителей небольшой, но уютный, в хорошем состоянии, и, что было особенно важно для Нины Ивановны, с маленьким ухоженным участком домик на окраине города, и Свете больше не приходилось мотаться в родной город, чтобы проведать часто болеющую мать. Сами молодые жили в съемной квартире недалеко от Пашиного офиса; со временем Паша мечтал купить за городом участок земли и построить на нем большой дом, но пока такие траты были для него неподъемными, он довольствовался временным жильем.

Все эти события – свадьба, переезд Светиных родителей, первые заметные успехи в бизнесе и рождение Артема – уложились всего в один год, и закрутившемуся в приятных хлопотах Павлу иногда приходила в голову мысль: как стремительно отдаляются в памяти все прошлые проблемы – неравное и безнадежное противостояние с бандой Веселого, убийство Самурая, поспешное бегство в дом у озера и томительное ожидание возможного возмездия. Все эти события казались сейчас произошедшими в другой, неспокойной, неустроенной и несчастливой жизни.

Они с Марком попытались возобновить традицию встречаться пятничными вечерами в «Садко», но из-за вечной нехватки времени выбраться удавалось редко, причем Роман, ссылаясь то на занятость, а то и просто на неподходящее настроение, не присоединился к ним ни разу. Во время этих встреч они любили поговорить о сегодняшних делах, о планах на будущее, Марк неизменно информировал друга о своей очередной возлюбленной, но по какой-то молчаливой договоренности они никогда не возвращались в прошлое, словно боясь неосторожным воспоминанием вернуть те недоброй памяти времена. И лишь однажды Марк без видимой причины вдруг сменил тему неторопливо текущего под пиво разговора и задал совершенно неожиданный для Павла вопрос. Слушая, как друг со сдержанной отцовской гордостью рассказывает о первых неуверенных шагах Артема, он вдруг спросил:

– Слушай, а куда Ромка дел пистолет, как думаешь?

– Какой пистолет? – механически переспросил Паша, еще находясь в мыслях рядом с потешно агукающим сыном.

– Ну, пистолет Самурая. Он же забрал его тогда с собой, я точно помню.

– Не знаю, – неуверенно ответил Паша. – Наверно, давно выбросил где-нибудь.

– Не думаю, – загадочно улыбнулся Марк. – Я его тут спросил недавно, так он психанул, типа, не твое дело. Если бы выбросил – так бы и сказал. Точно тебе говорю: себе оставил, припрятал куда-нибудь.

– Да на хрена ему пистолет? Это же бандитский ствол, на нем знаешь, сколько может всего висеть? У Ромки помповик зарегистрированный, охота ему геморрой наживать? А ты чего это вспомнил вдруг?

– Да так вот, интересно стало, – уклончиво ответил Марк. – Я думал, может, тебе сказал.

– Ничего он мне не говорил, – слегка раздраженно проговорил Паша. – Да я и не спрашивал.

Тема была закрыта, разговор вернулся в привычное русло, и ни в эту, ни в последующие встречи Марк больше ни разу не заводил речь о прошлом.

Рождение внука – событие, о котором Нина Ивановна так любила помечтать вслух в последние два года, казалось, смогло сотворить то, на что оказались неспособны врачи – мать Светы, словно внезапно обретя смысл и цель жизни, уже не казалась разбитой болезнью пожилой женщиной, всецело поглощенной собственными недугами. Она почему-то решила, что Света сама не сможет освоить навыки ухода за новорожденным, звонила дочери с советами и даже – что было немыслимо еще несколько месяцев назад – выбиралась из дома, садилась в такси и приезжала к дочери – «повидать внучка» и лично проконтролировать все процессы. Славик, приятно удивленный столь резкими переменами в состоянии жены, каждый раз, наблюдая ее суетливые сборы, добродушно ворчал: «Ну, опять настропалилась. Да разберутся там без тебя, надоела им уже, поди. Светка в субботу приедет, Артема привезет, двух дней подождать не можешь?»

Первое в своей жизни лето Артем провел «на даче» – в доме Нины Ивановны, куда Света с сыном перебралась, спасаясь от городской духоты. Нина Ивановна, развив бурную деятельность, не подпускала дочь не только к делам по хозяйству, нещадно гоняя привыкшего к ленивому безделью Славика, но и стремилась фактически отстранить ее от ухода за Артемом, пытаясь все делать сама. Паша приезжал по вечерам с полным багажником всего, что ему было надиктовано женой по телефону в течение дня, иногда, в основном в выходные, оставаясь ночевать.

Не перегруженная заботами Света наслаждалась несуетливой размеренной жизнью на свежем воздухе, еще не зная, что это лето, первое для ее сына, станет последним для матери.

Наступившая осень, словно в расплату за счастливые летние дни, принесла тяжелые проблемы. Деревья теряли свою последнюю осеннюю листву, когда сахарный диабет, больше года никак не дававший о себе знать, выдал серьезные осложнения на ноги, и Нина Ивановна на этот раз слегла окончательно. Случилось то, чего Светлана подспудно ждала и из-за чего, уезжая с Пашей, не хотела оставлять родителей одних. Теперь к хлопотам с Артемом добавились почти ежедневные посещения матери. Московские врачи, к которым Паша возил тещу, лишь разводили руками, ссылаясь на слишком запущенную форму болезни, и их рекомендации мало чем отличались от лечения в местной больнице.

Нина Ивановна умерла в конце декабря, и это был первый Новый год, который супруги провели в тишине, не приглашая друзей и не отправляясь в гости сами. По настоянию Светы Паша съездил за Славиком, чтобы не оставлять его в опустевшем доме одного. Паша думал, что после смерти жены Славик, всегда охочий до выпивки, начнет топить свое горе в водке, но тот, вопреки ожиданиям, даже за новогодним столом наотрез отказался от спиртного, сидел молчаливый, не реагируя на попытки зятя хоть как-то его разговорить, и лишь время от времени произносил одну фразу, очевидно, выражавшую главную мысль, с которой он жил все последние дни: «Ну вот, Нина ушла, пора и мне собираться. Негоже ей там одной, всю жизнь ведь вместе, а теперь что ж?» Когда он повторил эту мантру в третий раз за вечер, Света, которая со дня похорон старательно держала себя в руках, хваталась за любую работу по дому, способную отвлечь от мыслей о матери, наконец не выдержала. Вскочив из-за стола и больше не сдерживая слез, она накричала на отца, начав с его многолетнего пьяного безделья и закончив жесткими упреками за желание «уйти за Ниной», и, давясь рыданиями, убежала в комнату Артема. Славик, похожий на безвинно побитую собаку, сидел растерянный, сокрушенно приговаривая: «Чего я-то?.. Я ж это так, про себя… все одно – обуза теперь…» Провожая глазами Пашу, направившегося вслед за Светой, чтобы ее успокоить, Славик остановил его вопросом:

– Слышь, Паш, такси-то, небось, и сейчас вызвать можно? Вызвал бы, а? Поеду я, чего уж… А Светику скажи, что я… нет, ничего не говори. Я сам. Потом.

– Не дури, дядь Слав, – устало ответил Паша. – Сиди вон, смотри телевизор.

Он скрылся в детской, бесшумно прикрыв за собой дверь, и Славик остался одиноко сидеть на диване, мокрыми от слез глазами глядя на окно, за которым вспыхивали разноцветные зарницы и громыхали взрывы петард.

…Переезжать к дочери Славик отказался наотрез, проявив упорство, никогда ранее за ним не замечаемое. Не слушая Светиных возражений, он заявлял, что последние пятнадцать лет сидел на шее у жены и садиться теперь на шею дочери не намерен. Тогда Света купила ему одну из первых моделей мобильных телефонов, только появившихся в продаже и стоивших безумных денег, и строго-настрого приказала держать аппарат всегда рядом и никогда не выключать. Судьба отца, оставшегося в одиночестве в пустом доме и не отягощенного никакими болезнями, кроме излишней тяги к спиртному, почему-то тревожила ее не меньше, чем судьба матери, серьезно болевшей последние десять лет жизни.

Поэтому, когда снежным мартовским вечером, пытаясь позвонить отцу – такие звонки стали после покупки телефона обязательным ежедневным ритуалом, – она не дождалась ответа, сразу же пришла тоскливая уверенность: Славик не выскочил из дома на минутку, не забыл аппарат в дальней комнате и не потерял, направляясь в магазин. Света поняла то, о чем три месяца запрещала себе даже думать – отцовские причитания за новогодним столом потому так быстро вывели ее из себя, что она им поверила, поверила сразу и безоговорочно: очень скоро ей предстоит потерять еще одного близкого человека.

В свидетельстве о смерти упоминался оторвавшийся тромб, и Света никому, даже мужу, не рассказала о своей уверенности: не будь тромба, случилось бы еще что-нибудь, потому что с уходом жены Славика просто перестала интересовать собственная жизнь.

…Еще через год Паша после долгих колебаний наконец решил, что финансовое состояние фирмы уже позволяет ему безболезненно извлечь из оборота деньги, необходимые для покупки земельного участка и начала строительства дома. Самое смелое обещание из данных когда-то Светлане в доме у озера было близко к исполнению.

– Когда это началось? – Паша навис над сидящей в кресле плачущей Леной, глядя на нее со смесью презрения и жалости.

Бурные рыдания сменились частыми всхлипываниями, она держала у глаз размокший платок и, казалось, вообще не реагировала на окружающих, всецело поглощенная собственным горем.

– Лена, ты меня слышишь? – Паша взял ее за обе руки, еще больше склонившись и пытаясь заглянуть в заплаканные глаза. – Я хочу знать, давно Рома колется, когда это началось?

Она посмотрела на него растерянным взглядом, явно пытаясь собраться с мыслями и понять, чего так настойчиво добивается от нее непонятно когда появившийся здесь деверь.

– Я… я не знаю… Он и раньше… раньше, Дениска еще маленький был, в школу не ходил. Нюхал что-то, говорил: «мозги прочищает».

– Дениска в школу не ходил? – потрясенно переспросил Павел, распрямившись и бросив короткий взгляд на Свету. – Понятно. Допрочищался.

Услышав последнее слово, Лена вновь разразилась рыданиями, и Паша понял, что расспрашивать ее дальше бессмысленно.

…Когда Паша со Светой приехали к Роме домой, его уже увезла «Скорая», от Лены удалось добиться лишь информации о предварительном диагнозе – сильная передозировка наркотиков. На вопрос о том, где сейчас может быть Денис, она только помотала головой, очевидно, давая понять, что о местонахождении сына ничего не знает.

– Надо Артему позвонить, они наверняка вместе, – предложила Светлана.

– Позвони, – согласился Павел. – Заодно узнаем, где сам Артем. Только про Рому не говори пока ничего, сначала съездим в больницу, послушаем, что там скажут.

Он сходил на кухню, принес большой фужер, плеснул в него коньяка из стоящей на журнальном столике бутылки, поднес Лене.

– Выпей, давай. Тебе сейчас не помешает, может, в себя придешь.

Из короткого и сбивчивого разговора с сыном Света поняла, что братья по обыкновению «зависают» у кого-то из друзей, гулянка в самом разгаре, оба уже сильно нетрезвые, и еще не решили, будут ли вообще разъезжаться сегодня по домам.

– Пусть гуляют. Пока. – раздраженно проворчал Павел. – А нам, пожалуй, тут больше делать нечего, надо в больницу ехать.

Осушив бокал легко, словно выпив остывший чай, Лена трясущимися руками поставила его на место и вновь взялась за мокрый от слез платок.

По-настоящему поразило Пашу не то, что случилось с Романом, – он знал, что это рано или поздно произойдет, много раз пытался поговорить с братом, но все попытки неизменно нарывались на холодное отчуждение в стиле «моя жизнь – это только моя жизнь, и я сам в ней разберусь», – а то, как давно Рома стал подсаживаться на наркоту. После поминок Марка, где он застал брата нюхающим кокаин, Паша еще надеялся, что все не так безнадежно – в конце концов, некоторые его знакомые из числа бизнес-партнеров вполне осознанно позволяли себе «иногда побаловаться коксом или курнуть травки», при этом их никак нельзя было назвать кончеными наркошами. Но отрывочная информация, приходящая из Роминой семьи в основном через Дениса, быстро развеяла эти надежды. Судя по всему, от кокса и дури Роман постепенно перешел на более тяжелые наркотики, наверняка неоднократно пытался завязать, и неизменная в таких случаях ломка делала его невменяемым – Павел знал, что как минимум дважды Лена сбегала от взбесившегося мужа, а Денис все чаще предпочитал оставаться ночевать у Артема.

– Лена, послушай меня, – Паша постарался придать голосу соответствующую ситуации мягкость, но злость, которую он испытывал сейчас по отношению к себе, невольно прорывалась в обращенных к Лене словах. – Мы со Светой сейчас едем в больницу, все там узнаем, может, купить чего надо – порешаем все, я тебе оттуда позвоню. Поняла? Как только что-то узнаем – сразу позвоню.

Лена подняла на него глаза, в которых он не увидел ни скорби, ни беспокойства – лишь растерянность, словно у маленького ребенка, не понимающего, что он сделал не так и чем вызвал недовольство взрослых, и неуверенно кивнула.

Уже выходя вслед за Светой из комнаты, он замер, услышав голос Лены, в котором удивительным образом вдруг исчезла слезливая дрожь.

– Паша! Паша, подожди.

Он обернулся, и она, не выдержав его взгляда, опустила глаза, уставившись себе под ноги и крепко, до белизны в пальцах сжав сцепленные руки.

– Я спросить хотела. Если он… если Рома… то я как же?.. Как со всем этим? – она сделала движение рукой, как бы обводя всю богатую обстановку просторной гостиной. – А фирма как же? Паша, ты мне поможешь?

«Она его уже похоронила, – понял Паша, и эта мысль вызвала в нем новый приступ отвращения. – Похоронила легко, поплакала часок – и будет. А теперь ее волнуют Ромины деньги, Ромин бизнес, она уже строит планы на новую жизнь, и ей нужны советчики, чтобы не просрать все, что осталось от мужа, и продолжать свое беззаботное овощное существование. Теперь, пожалуй, ей даже станет комфортней – Рома, за которого она вышла из-за денег, больше не будет напрягать ее своими жесткими требованиями и наркотическими проблемами, нарушая сытый покой безбедной жизни».

– Посмотрим, – буркнул Паша, поворачиваясь к двери. – Может, никакой помощи и не понадобится. Я в больницу, ты, кстати, не хочешь тоже съездить, послушать, что врачи скажут?

Он ждал ответа, замерев на пороге и даже не обернувшись.

– Я… я не могу. Я там не выдержу. Мне плохо, я устала, – неуверенно пробормотала она.

– Понятно. Тогда жди моего звонка.

Несколько минут ехали молча, Света сидела, упершись затылком в подголовник, и безучастно смотрела на освещаемый фарами асфальт дороги.

– Не вини себя, – вдруг произнесла она уверенным голосом, словно озвучивая родившуюся в долгих раздумьях мысль. – Ты сделал все, что мог. Остановить его было уже невозможно.

Паша в очередной раз удивился тому, как часто его жена заводит разговор о том, о чем он сам в данный момент думает. Именно чувство вины, более сильное, чем беспокойство за брата или раздражение в адрес Лены, терзало его с той минуты, как Света сообщила ему о беде с Ромой. Он вспоминал все случаи, когда наблюдал сам или слышал от Артема о неадекватном поведении Ромы, которое можно было объяснить лишь расшатанной наркотиками психикой, случаи, когда пытался поговорить с братом и когда даже решался действовать на свой страх и риск, консультируясь с наркологами. Он тщательно копался в прошлом, пытаясь найти и не находя примеров своего равнодушия или сознательного бездействия, но беспощадный внутренний голос зло твердил в его голове одну и ту же фразу: «Твой брат шел к этому несколько лет практически у тебя на глазах. Ты все видел и ты ничего не сделал».

– Знаю, что невозможно, – наконец ответил он. – Только от этого почему-то не легче.

– Слушай, Паш, – Света решила сменить явно неприятную для мужа тему. – Я по поводу Дениса давно хотела поговорить. Может, ему лучше будет пока пожить у нас? Тебе не кажется? Он и так в последнее время ночует у нас чаще, чем дома.

– Может, и лучше, – ответил он после долгого молчания. – Сначала надо узнать, чего с Ромой, потом думать будем.

Справа потянулся длинный, состоящий из высоких стальных прутьев забор, за которым показались освещенные корпуса городской больницы.

– Вы, собственно, кто ему будете?

Выглядевший сильно уставшим врач смерил Пашу подозрительным взглядом поверх сдвинутых на нос очков.

– Брат.

– Брат? – Паше показалось, что врач слегка расслабился. – Это хорошо, но все же, извините, документик какой не помешал бы.

Быстро изучив Пашины права, врач кивком головы указал на дальний угол приемного покоя, где под искусственными пальмами было установлено несколько мягких кресел.

– Что ж, пойдемте, присядем. Извините за излишний формализм, но с наркоманами у нас уже есть печальный опыт. Привезут такого, с передозом, и тут же мутные личности у больницы появляются. Пациенту ведь, если очухается, еще с полицией поговорить придется, вашему брату, кстати, подобной процедуры тоже не избежать. Ну а эти – то ли дружки-приятели, а может, продавцы – все норовят прорваться к пациенту, наверно, убедиться хотят, что он лишнего не сболтнет – у кого брал, много ли брал, кто еще с ним?..

Все трое разместились в креслах у заваленного журналами столика под большим висевшим на стене телевизором, беззвучно транслирующим очередной вечерний сериал.

– В общем так, Павел Николаевич, – приподняв очки, врач устало протер глаза. – Брата вашего мы, судя по всему, вытащим. На этот раз вытащим. Скажу сразу: еще одна такая доза, и его уже ничто и никто не спасет. Давно он на героине?

– Я не знаю. – Паша опустил глаза, вновь ощутив наплыв чувства вины, к которому на этот раз примешивался стыд перед незнакомым человеком за свое мнимое равнодушие к брату. – Я, честно говоря, вообще был не в курсе.

– Вы что, его рук не видели? – в голосе врача не прозвучало ни упрека, ни даже любопытства. – Впрочем, это не мое дело. Так вот, Павел Николаевич…

Руки. Павел вдруг понял, что в последние пару лет видел Рому только в рубашках с длинным рукавом. В отличие от младшего брата, который с момента зарабатывания самых первых денег стал уделять одежде огромное внимание, чем вызывал иногда беззлобное подтрунивание приятелей, являясь на различные встречи и тусовки в излишне нарядном прикиде, Рома никогда не следил за своим внешним видом, одевал то, что удобно, или то, что попалось утром под руку, некоторые вещи не менял годами, а на робкие замечания знакомых и родных о том, что при его бизнесе надо бы и выглядеть соответственно, неизменно отвечал: «Я не баба, чтобы наряжаться. Вон, Пашка расфуфырился, как пижон, в семье одного красавчика хватит». Летом его обычным одеянием были: футболка (часто застиранная и мятая, но обязательно с какой-нибудь провокационной надписью), бриджи с множеством карманов, чтобы не таскать с собой барсетку для документов и денег, да открытые сандалии.

Но в последнее время – Паша мучительно пытался вспомнить – два года, три? – Рома стал вдруг носить одежду, скрывающую руки до самых кистей: рубашки, водолазки или толстовки. И только теперь стала понятна причина такой смены вкуса – он начал колоться и скрывал от окружающих следы уколов.

«Ленка, падла, ты же все видела и все знала! Чего же ты, сучка, никому ничего не говорила? Ведь можно было лечить начать уже тогда, исправить все можно было тогда. А сейчас? Судя по тому, что говорит этот усталый доктор, ты, Ленка, скоро получишь то, о чем мечтаешь – полную свободу и деньги, чтобы этой свободой наслаждаться».

– В общем, мы его вычистим, через пару дней, думаю, будем выписывать. За ним вы приедете?

– Да, мы.

– Хорошо. Я подготовлю все рекомендации, какой режим ему будет необходимо соблюдать, за чем нужно будет особенно проследить, все напишу. А вообще, конечно, вам бы его на реабилитацию определить. Есть такие клиники, если финансы позволяют…

– Скажите, доктор, его можно вылечить? – спросила вдруг Света, глядя врачу в глаза.

Доктор грустно усмехнулся и отвел взгляд в сторону, что само по себе можно было расценить как исчерпывающий ответ.

– На самом деле, всякое бывает. У него ведь дело уже не только в зависимости, зависимость излечить трудно, но можно. Результаты анализов еще не готовы, но УЗИ некоторых органов мы успели сделать – там все не очень хорошо, возможны необратимые процессы. Но, вы знаете, – решив слегка разбавить трагичность своей речи, доктор добавил голосу бодрости, – я слышал, в этих новомодных клиниках иногда просто чудеса творят. Денег они, конечно, дерут, но и отрабатывают их честно. Кстати, у меня коллега в такой работает, могу визитку дать.

Света сидела понурившись, не глядя на врача, и механически перебирала пальцами ремешок от сумочки. В ответе доктора она услышала главное, и обнадеживающие речи о чудо-клиниках прошли мимо ее ушей. Павел, тоже решив, что ничего нового они сегодня уже не узнают, с некоторым усилием выбрался из глубокого кресла, протянул руку жене, чтобы помочь ей.

– Понятно. Спасибо вам огромное за все. И за визитку, обязательно позвоним туда. Может, что-то из лекарств нужно дополнительно купить?

– Нет-нет, ничего не нужно, все есть, – поспешил заверить доктор и, указав глазами на визитку в Пашиной руке, многозначительно добавил: – Настоятельно рекомендую, отличные специалисты.

Павел подумал, что процент, который врач городской больницы получит за подгон платежеспособного пациента элитной частной клинике, наверняка превзойдет его, врача, месячный оклад.

– Значит, к нему сейчас нельзя?

– Сейчас никак нельзя, – развел руками врач. – Он в реанимации. Возможно, завтра, если переведем в обычную палату.

– Хорошо, тогда до завтра.

В Москву прибыли утренней электричкой. Найти записанный на бумажке адрес – пятиэтажную «хрущовку» в Перово – оказалось нетрудно, и в девять утра, точно в указанное время ребята стояли у старой, обитой дерматином двери на площадке третьего этажа.

Ждать пришлось довольно долго, и Денис уже протянул руку, чтобы позвонить еще раз, когда дверь наконец распахнулась, и ребята попали под изучающий взгляд рослого парня в футболке с изображенным на груди черепом и в мешковатых, отвисших на коленях трениках.

– Здравствуйте, мы от…

– Знаю. Заходите.

Парень посторонился, и братья протиснулись в узкую, заваленную всевозможным хламом прихожую. Справа просматривался короткий коридор на кухню, две двери в торце и в правой стене прихожей были закрыты, но из-за одной слышался многоголосый разговор и короткие резкие смешки.

– На кухню проходите. Кроссовки не снимайте, пол засранный.

Небольшой квадратный стол и четыре приставленных к нему стула занимали почти все пространство крохотной кухни; несмотря на приоткрытую оконную раму, в воздухе висел густой табачный дух. Все трое с трудом разместились за столом, причем Артем почувствовал, как ему в копчик уперся чугунный радиатор батареи.

– Ты – Василь? – спросил Денис – на всякий случай и для того, чтобы этим переходом на «ты» обозначить некоторую независимость гостей и замаскировать собственную робость.

– Василь, Василь, – усмехнулся хозяин. – Щас будете слушать, спрашивать – потом.

Он выложил на стол неизвестно когда оказавшийся у него в руках толстый бумажный конверт.

– Через три часа выезжаете Сапсаном в Нижний. Билеты там, – кивок головой на конверт. – На вокзале вас встретят, отвезут в автосалон. Кто из вас Денис? Ты? Машина оформлена на тебя, когда пригоните в Москву, подпишешь договор купли-продажи, ее с тебя снимут. Ехать спокойно, скорость не превышать, правил не нарушать, нигде не останавливаться, бак будет полный, заправляться не придется, так что – никаких остановок.

– Поссать-то можно? – с наивным видом поинтересовался Денис.

Василь посмотрел на него задумчиво, будто и в самом деле решая непростой вопрос.

– Поссать можно, – наконец выдавил из себя ответ хозяин. – Короче, слушаем дальше…

Лена порывалась отправиться забирать Рому вместе с Пашей, несколько раз звонила, просила за ней заехать, что совершенно не входило в планы Паши, который хотел пообщаться с братом наедине, причем сделать это сразу же после выписки, пока Рома, только что побывавший одной ногой в могиле, еще растерян и напуган, еще не попал домой, где ужасы реанимационной палаты быстро отступят на второй план под воздействием привычной домашней обстановки. Сказав Лене, чтобы ждала мужа дома, он для подстраховки отправил к ней Свету, которая должна была гасить все порывы несостоявшейся вдовы самостоятельно рвануть в больницу.

Даже с учетом светофоров и довольно плотного трафика дорога до Роминого дома не могла занять больше двадцати минут, поэтому Паша решил обойтись без прелюдии, дежурного сочувствия и вопросов о здоровье.

– Ну, и что ты теперь собираешься делать? – спросил он сразу, как только выехал за больничные ворота.

– Что-что? Жить, вот что.

Рома, разместившийся на заднем сиденье, равнодушно рассматривал в окно омытые недавним дождем улицы.

– Поживу покуда, – добавил он расслабленно. – Раз уж доктора так постарались.

– Долго?

– Чего?

– Пожить, говорю, долго еще собираешься?

– Ой, Паша, не бухти только, а? Давай не сейчас, в натуре, не до нотаций твоих. Башка как чугунная, с похмелюги такого не бывает. Сегодня встал с койки, пару шагов сделал – и завалился, позорище одно, перед сестрами стыдно.

На мгновения отрываясь от дороги, Паша бросал в зеркало заднего вида короткие взгляды. Полчаса назад, увидев вышедшего в приемный покой мужчину в слишком просторной, висящей на нем как на пугале одежде, шаркающей стариковской походкой направившегося к нему в сопровождении медбрата, заботливо поддерживающего его за локоть, Паша не сразу узнал в этом доходяге родного брата. Но только сейчас, слыша усталый, с хрипотцой голос, видя ввалившиеся щеки и пустой равнодушный взгляд, он по-настоящему понял, по какой тонкой грани прошел в эти дни Роман, и это понимание не родило слов сочувствия, не заставило смягчить тон, а лишь добавило решимости добиться того, ради чего он затеял весь этот разговор.

– Значит так, братан, – жестко начал Паша, уже не отрывая взгляд от дороги и не следя за Роминой реакцией на его слова. – Тут доктор твой мне наводку одну дал – закрытая клиника для реабилитации наркоманов, я туда уже позвонил, обо всем договорился. Тут недалеко, километров пятьдесят. Сосновый лес, на берегу реки, тишина, покой, специалисты – все сплошь доктора и кандидаты. Завтра с утреца собирайся, поедем, посмотрят тебя. По телефону они, конечно, толком ничего определить не могут, но я рассказал все, что узнал в больнице, они уверены – это их профиль, обещают за пару месяцев поставить тебя на ноги.

Паша слегка лукавил – в клинику он, предварительно изучив сайт, действительно звонил, узнал про условия, цены, перспективы излечения, однако ни о чем конкретном не договаривался и привезти пациента в конкретную дату не обещал. То, что Рома отправится на лечение уже завтра, он решил только сейчас, увидев состояние брата и поняв, что другого момента может уже и не быть.

– Дела есть на кого оставить? У тебя там вроде этот, как его… зам или компаньон, я так и не понял. В любом случае телефон, ноутбук, скайп-фигайп – все будет под рукой, это же не зона и не психушка, сможешь рулить всем удаленно.

С заднего сиденья не доносилось ни звука, Пашу подмывало посмотреть в зеркало, но он сдерживал себя, желая оставить брата наедине с его мыслями и не смущая нетерпеливыми взглядами. Он, Паша, сказал все, что должен был сказать, теперь решать Роме, силой его никто никуда не потащит, пусть сам определится со своим будущим, сейчас, после реанимации, для этого самое время.

– Вот, значит, как, – произнес наконец Роман. – Все уже, значит, решили. И чего, Ленка тоже за то, чтобы меня туда сплавить?

– Никто ничего не решал, – терпеливо ответил Паша. По Роминому тону он сразу понял, что брат в конце концов согласится, сейчас это был не тот Роман, который взвивался, разражаясь матерной руганью при малейшей попытке его к чему-то принудить, три дня в больнице явно не прошли для него даром. – И никто тебя никуда не сплавляет. Я только договорился, окончательное решение за тобой. И Ленке, кстати, я про клинику еще ничего не говорил.

Рома все так же молча и безучастно смотрел в окно, и Паша решил закрепить близкий успех последним убойным аргументом:

– Врач мне сказал, что ты на грани. Что теперь тебя легко отправит на тот свет даже доза значительно меньше той, которая отправила в больницу.

– Врач с клиники откат нехилый имеет, он тебе все что хочешь скажет.

– Это причина, чтобы отказаться?

– Нет, конечно, – Рома безразлично пожал плечами и, не удержавшись от злого ехидства, добавил: – Чего отказываться? Все такие заботливые кругом, как можно неблагодарность проявлять, обидитесь еще, не дай бог.

Паша не стал комментировать колкость, понимая, что такое поведение дает брату возможность хотя бы внешне сохранить подобие самостоятельности.

– Денис знает? – мрачно спросил Роман.

– Нет пока, – Паша был рад сменить тему. – Они с Артемом уже с неделю не появляются, спасибо, что хоть отзваниваются, а по телефону мы решили ничего не говорить. Как узнали, что тебя выпишут скоро, подумали – будет лучше, если ты сам все расскажешь. Кстати, в последний раз мне Артем сказал, что, типа, они работу какую-то нашли. Не поверишь – курьерами, говорит.

– Курьерами? – впервые за все время разговора Рома проявил хоть какие-то эмоции, и этими эмоциями стали удивление и злость. – Совсем охренели оба.

– Артем сказал, не простыми курьерами, типа, жрачку развозить, а с командировками какими-то.

– Зажрались, мажоры пантовые. Столько возможностей у них… ты со своим собираешься что-нибудь делать?

– Да чего сейчас с ними сделаешь? Перебеситься им надо.

Машина выехала на улицу, ведущую к Роминому дому.

– Ладно, Ром, выкинь пока из головы. Тебе сейчас самое время о себе подумать.

То, что московский Василь громко назвал «автосалоном», на поверку оказалось обширной, огороженной забором из сетки-рабицы и покрытой старым растрескавшимся асфальтом, площадкой на дальней окраине Нижнего Новгорода. Единственный въезд на площадку охранял пузатый охранник, лениво поднявший шлагбаум перед черной «Тойотой», на которой прибыли гости.

На площадке в два ряда стояли автомобили разных марок, годов выпуска и степени сохранности.

– Во, блин, прямо музей мирового автопрома, – заявил Денис, вылезая из «Тойоты». – Интересно, какую нам тачку подгонят. Я бы, например, не отказался вон от того «Кадиллака».

Встречавший их на вокзале невысокий щупленький паренек в очках с круглыми стеклами, делавшими его похожим на типичного «студента-ботаника», никак не отреагировал на реплику Дениса – он вообще оказался не склонен к праздным разговорам, бо́льшую часть дороги молчал, отвечая на нетерпеливые вопросы гостей неизменным «приедем, на месте все узнаете», и, захлопнув водительскую дверцу, кивнул в сторону обшарпанного строительного вагончика, притулившегося у забора на самом краю площадки.

– Нам туда.

Абсолютно безлюдная – кроме фигуры сторожа, маячившей у шлагбаума, вокруг не просматривалось ни одного человека – площадка напоминала скорее кладбище автомобилей, чем автосалон или любое другое место, предполагающее наличие посетителей. С любопытством оглядываясь, парни вслед за своим провожатым поднялись по короткой, в две ступеньки, самодельной лестнице и вошли в вагончик.

Артем ожидал, что здесь их встретит кто-то посолидней, человек, похожий если не на сурового Филона, то хотя бы на серьезного и обстоятельного Василя. Однако в вагончике никого не оказалось, а паренек, еще на вокзале представившийся Димоном, прошел между двумя застеленными грязными пледами раскладушками к стоящему в торце комнатки массивному сейфу, достав из кармана джинсов длинный ключ, отпер дверцу, извлек из пыльных недр несколько бумажек, запаянную в пластик карточку, в которой Артем узнал свидетельство транспортного средства, и два комплекта автомобильных ключей.

– Садитесь, – предложил он, рассматривая бумаги и, очевидно, проверяя наличие всего необходимого.

Парни, с сомнением взглянув на пыльные пледы – других мест для сидения в комнатке не наблюдалось, – осторожно присели на разные раскладушки напротив друг друга.

– Так, вроде все на месте. Держи, – Димон протянул документы Денису.

– «Фольксваген Пассат»? Тем, прикинь, тачке одиннадцать лет, – разочарованно протянул Денис, разглядывая документы. – Слышь, Димон, а у него ничего не отвалится по дороге?

– Не отвалится, – усмехнулся Димон. – Мы тут каждую машину до ума доводим, потому и клиенты у нас не переводятся.

– И чего клиент из Москвы, которому нужен именно «Пассат», решил купить его в Нижнем, даже не видя вживую? – спросил Артем.

Его продолжала мучить масса вопросов, связанных с этой работой, на которую он спонтанно согласился, взятый «на слабо» и под действием сиюминутного желания доказать отцу, что сможет заработать свои деньги, не протирая штанов в офисе сети «СвеАрт». Артем знал, что до сих пор существует достаточно большой бизнес по перегонке б/у европейских иномарок из Белоруссии, слышал, что через Сибирь по-прежнему гоняют в Москву праворукие «японки», но экономический смысл их с Денисом командировки оставался для него непонятным. Димон, молчавший всю дорогу от вокзала, здесь, в вагончике, вел себя не так закрыто, как Василь и тем более Филон, к тому же его внешность и манера общения позволяли, не стесняясь, проявлять излишнее любопытство, и Артем решил получить всю информацию, какую получится.

– Я же говорю, – широко улыбнулся Димон. – Мы тачки перед продажей до ума доводим, у нас покупать не стремно, работаем давно, про нас многие знают. Репутация – гарантия успеха, – с гордостью заключил он.

– А клиенту не дешевле было из Москвы самому сюда приехать? И потом: два водилы на четыреста километров – не много?

– А кто тебе сказал, что клиент из Москвы? – спросил Димон с наигранным удивлением. Его, похоже, совсем не напрягало внезапно пробудившееся любопытство Артема. – А насчет двух водил, так это сегодня вы из Нижнего гоните, а завтра, глядишь, из Барнаула или Новосиба придется, у нас контора большая, по всей стране работаем. Вот и решили вас двоих отправить, чтобы, так сказать, сработались, притерлись друг к другу.

– Да чего нам притираться, мы и так…

– Слышь, Тем, задолбал ты вопросами своими, – перебил брата Денис, поднимаясь с раскладушки. – Пошли лучше тачку смотреть.

Черный «Пассат» в кузове универсал стоял в длинном ряду машин, примерно аналогичных по возрасту и, явно недавно помытый, отличался от своих собратьев лишь более товарным видом.

– Бак полный, до Москвы хватит, здесь, – Димон поднял дверцу багажника, – дополнительные запчасти. Клиент попросил оригиналы, мы все можем достать недорого, это еще одно наше преимущество.

В обширном багажнике размещалось несколько деревянных ящиков, в которых обычно перевозят фрукты. Сквозь щели между досками, которые у фруктово-овощной тары предназначены для допуска воздуха к нежной продукции, на этот раз виднелась лишь черная оберточная бумага.

– Запасливый, однако, клиент, – усмехнулся Денис. – Он чего, полмашины себе заказал в разобранном виде?

– У каждого свои тараканы, – пожал плечами Димон. – Но на самом деле здесь не только для этой тачки запчасти. У ребят в Москве заказы появляются – обычно с оказией передаем.

– А почему в ящиках? – спросил Артем. – Неудобная какая-то тара для запчастей.

Димон слегка поморщился, – очевидно, бесконечные вопросы Артема все-таки начали его утомлять.

– Чтобы любопытные ручонками не лазили, – сдержанно произнес он. – Тут и для серьезных машин детали есть, так что ящики эти подороже самой тачки будут.

– Ладно, чего стоять? – торопливо вмешался Денис, испугавшийся, что внезапно проснувшаяся подозрительность брата испортит впечатление работодателей о новых сотрудниках. – По коням?

– Да, пора, – с готовностью поддержал Димон. – Не забудьте – за час до приезда надо отзвониться по телефону, который я дал, чтобы ребята были готовы вас вовремя встретить.

– Все помним, – заверил Денис, протягивая руку для прощания. – Ну, как говорится, счастливо оставаться.

Внешний вид и внутренняя обстановка клиники полностью соответствовали красочным фотографиям на рекламирующем ее сайте. Два одноэтажных корпуса – один подлиннее, лечебный, другой покороче, административный, – выкрашенные в нежно-зеленый цвет, словно скрывались от посторонних глаз в листве густого нетронутого леса. Невысокий, но украшенный замысловатой резьбой деревянный заборчик, служивший скорее для обозначения границы частных владений, чем преградой для непрошеных гостей или решивших сбежать постояльцев, огораживал довольно обширную территорию леса и узкую полоску берега небольшой речки. От оборудованных автоматическим шлагбаумом ворот по вырубленной в лесу просеке к корпусам тянулась асфальтовая дорога с ярко размеченной разделительной полосой, множеством «лежачих полицейских» и знаков с ограничением скорости до пяти километров в час.

Каждый одноместный номер-палата, обставленный с изяществом люксовой гостиницы, кроме ведущей в общий коридор двери, имел выход на широкую лоджию, откуда можно было спуститься на землю, сразу оказавшись посреди нетронутого леса. Полы коридора и номеров были выстланы мягкими коврами, что делало любые перемещения по корпусу абсолютно бесшумными.

– Как видите, Роман Николаевич, наши методы лечения не предполагают никакого принуждения, наши гости приходят к нам добровольно, так что вы вольны в любой момент покинуть клинику, при этом мы сделаем перерасчет стоимости оказанных услуг и вернем неиспользованную оплату за вычетом небольшого процента неустойки. Но вы должны помнить, что, как прописано в договоре, мы несем ответственность за результаты лечения только в случае прохождения гостем полного курса при неукоснительном соблюдении всех наших рекомендаций и графика процедур.

Главврач клиники – парень не старше тридцати, обладающий мягким вкрадчивым голосом, – за спиной которого на стене висело несколько обрамленных золотыми рамками дипломов, в основном на английском языке, сделал паузу, глядя на Романа с доброжелательным ожиданием.

– К нам обратился ваш брат – это обычная практика, чаще всего за помощью обращаются именно родственники наших будущих гостей, поэтому сейчас я хотел бы, чтобы вы лично подтвердили свое искреннее желание избавиться от пагубной зависимости и готовность претерпеть ради этого определенные неудобства, связанные с некоторыми процедурами и соблюдением режима нашего учреждения. Мы берем за свою работу высокую плату, но и выполняем ее добросовестно, поэтому, если человек не хочет вылечиться сам, мы ничем не сможем помочь и в таких случаях сразу отказываемся от подписания договора.

«Как много слов, – подумал Паша. – Такое ощущение, будто красноречие руководства будет прописано в счете отдельной строкой».

В обстановке кабинета отсутствовал даже малейший намек на то, что здесь располагается рабочее место главврача медицинского учреждения – стены обшиты дубовыми панелями, дорогая мебель из красного дерева, массивный, сделанный под старину письменный прибор на широком, девственно чистом столе. Рома сидел в кресле для посетителей, безучастно глядя в окно; создавалось впечатление, что он вообще не слышит обращенной к нему речи хозяина кабинета. Паша расположился на установленном вдоль стены кожаном диване, рядом примостилась Елена, то и дело издающая тихие всхлипывающие звуки и подносящая к носу скомканный платок.

«Все-таки хорошо, что Денис не поехал, – решил Павел. – Нечего ему тут делать. За последние годы он наверняка видел отца в разных состояниях, но такого – заторможенного, потерянного и равнодушного – вряд ли».

…Денис, узнав, что произошло с отцом, примчался домой – еще не совсем отошедший от ночной гулянки, скорее озабоченный и раздраженный, чем напуганный, задал положенные в таких случаях вопросы, некоторое время бесцельно шлялся по комнатам, пару раз заглянул на кухню, откуда тут же раздавались щелчки открываемых пивных банок и, не сказав ни слова матери, будто вообще ее не заметив, попросил Павла выйти с ним на крыльцо. Оставшись с дядей наедине, Денис сообщил, что новый работодатель отправляет их с Артемом в короткую командировку, поэтому он не сможет проводить сегодня отца в клинику, попросил Павла позвонить ему или Артему «если что» и пообещал сразу по возвращении проведать Романа в больнице. Не особо надеясь на успех, Павел попытался выяснить, куда и с какой целью командировка, на что получил вполне ожидаемый ответ: они сами еще ничего не знают, вернутся через пару дней, наниматели – классные парни и платят хорошо…

– Итак, Роман Николаевич, я жду. Вы действительно прибыли к нам добровольно с искренним желанием излечиться?

Рома, оторвавшись от созерцания колышущейся листвы за окном, коротко посмотрел на врача и перевел взгляд на свои судорожно сцепленные лежащие на коленях руки. Паша подумал, что брат готов сейчас согласиться на все, лишь бы не слышать больше муторных монологов вкрадчивого доктора.

– Ну, чего там, – выговорил Роман неожиданно сиплым голосом и, коротко прокашлявшись, продолжил уже более уверенно: – Небось, не на аркане меня притащили. Короче, буду лечиться.

…Предварительно завезя Лену, Павел вернулся домой около семи часов, решив не заезжать сегодня в офис для того, чтобы проверить дела, и ограничившись лишь коротким звонком с дежурными вопросами главному бухгалтеру. Поделившись со Светой своими впечатлениями от клиники, он сел за приготовленный женой ужин.

– Как думаешь, он выдержит там? – спросила Света.

– Не знаю, но очень на это надеюсь. Потому что, если он оттуда сбежит, честно, у меня нет других вариантов.

Телефон, который Паша по старой привычке держал под рукой даже во время еды, разразился мелодией, установленной на звонки от сотрудников. На экране высветилась фамилия одного из управляющих магазинами.

– Вот черт, стоит один день не появиться на работе, – и уже вопросы, которые никак не подождут до завтра, – недовольно проворчал Паша, принимая вызов.

– Павел Николаевич, добрый вечер, это Звягинцев беспокоит.

– Добрый, я понял, кто беспокоит. Чего там у тебя, Валера?

– Павел Николаевич, у нас тут сегодня полдня съемочная группа крутилась, сказали, что с областного ТВ. У покупателей наших на выходе интервью брали, ну, я подумал сначала, может, мы рекламу проплатили, я же не в курсе. А потом, под вечер уже, подслушал случайно, что одна баба им говорит, и охренел. Кстати, баба эта к нам в магазин вообще не заходила, она рядом тусовалась, мне вообще показалось, что она с ними.

– Короче, Валера. Чего там эта баба наговорила?

– Да она вообще пургу какую-то несла. Типа, мы просрочкой торгуем, у нас отравиться можно, и, типа, непонятно, куда смотрят проверяющие органы.

– Все на камеру?

– В том-то и дело. Я попытался влезть, говорю ей: покажи просрочку, которую у нас купила. А они на меня камеру наставили и этот, журналист который, как затарахтит в микрофон свой: сотрудник магазина пытается препятствовать созданию правдивого репортажа, покрывая действия своего руководства. Мы, говорит, сейчас полицию вызовем за угрозы в адрес представителей СМИ. А я им не угрожал, я просто…

– И чего, вызвали? – перебил Паша возбужденную речь управляющего.

– Нет, они как меня сняли, сразу камеру выключили и засобирались. Баба быстренько свинтила куда-то, а этот, который оператор, говорит: «поздравляю, чувак, тебя сегодня по телеку покажут, новости восьмичасовые не пропусти».

Павел бросил взгляд на часы – без пятнадцати восемь.

– Я все понял, Валера, спасибо. За рассылкой следи, завтра, возможно, внеочередное совещание соберем.

– Павел Николаевич, я не знаю, чего они там наплетут, но я правда ничего такого им не говорил.

– Все нормально, Валера, ты молодец, так что отбой, до завтра.

– Что-то случилось? – спросила Света, встревоженно глядя на мужа.

– Да, похоже, случилось, – задумчиво проговорил Павел. – Помнишь, я тебе рассказывал про мальчика из «Монеточки», который убеждал меня все им продать и уйти на покой? Я, конечно, ждал от них чего-нибудь в этом роде, но, честно говоря, не так быстро. Включи-ка телевизор, посмотрим, чего они там накреативили.

На экране пошла заставка выпуска местных новостей, и Павел, понимая, что до интересующего его репортажа есть еще не менее пятнадцати минут, в течение которых телезрителям будут доходчиво рассказывать о том, как им повезло с губернатором, загрузил на телефоне сайт федеральной сети «Монеточка». За то время, пока губернатор на экране толкал речь на открытии новой школы, запускал строительство дорожной развязки, отчитывался в правительстве об увеличении количества больничных коек, Павел успел изучить страничку «“Монеточка” рядом с вами. Планы развития». Карта области была густо усеяна зелеными точками – действующими магазинами сети и еще более густо синими – магазинами, планирующими открытие до конца года. Увеличив карту, он увидел хорошо ему известные три магазина и насчитал одиннадцать синих точек, причем почти все они дружно лепились в непосредственной близости от магазинов «СвеАрт». «Широко шагают ребята, – потекли в голове мрачные мысли. – Может, прав был тот хмырь, продать все – и на покой? По стране, по миру покататься, ведь не видел ни хрена с работой этой? Ага, и долго ты на этом покое протянуть собираешься? Год-два еще в кайф будут, а потом? Коллекции собирать, хобби себе придумать? А Артем? Времени на него, конечно, больше станет, только время это ему надо было раньше уделять, и потом, как ты, бездельник-рантье, будешь его к делу пристраивать, станешь своим примером вдохновлять?»

«А сейчас, дорогие телезрители, вашему вниманию предлагается очередной выпуск столь полюбившейся вам рубрики “Что мы покупаем?”», – бодро объявил ведущий, и на экране замельтешила заставка – продукты, перечеркнутые красными крестами, ценники, магазинные весы, кадры со свалки и мигающие огни «Скорой помощи».

Из сегодняшнего общения с Валерой и из личного опыта просмотров передачи, где молодые и не в меру бойкие журналисты, все как на подбор косноязычные, с плохой дикцией и небогатым словарным запасом, с упоением вливали в уши общественности горячие как пирожки сенсации о тоннах протухшей колбасы и вагонах поддельных памперсов, Павел примерно представлял, что ему предстоит услышать, и ожидания его не обманули.

Выпуск был посвящен контролю за качеством продуктов со стороны торговых сетей, было рассказано о волне контрафакта, просрочки и продукции неизвестного происхождения, буквально захлестнувшей розничную торговлю региона. На экране появлялись «жертвы», чудом избежавшие гибели от отравления продуктами, купленными «во вроде бы приличном магазине». Названия магазинов вслух не произносились, но в кадре как бы случайно то и дело мелькал логотип сети «СвеАрт». А вот и Валера, неосмотрительно вмешавшийся в интервью, растерявшись от направленного на него объектива камеры, неестественно напряженным голосом пытается добиться от очередной пострадавшей, где именно она купила просрочку. При этом оператор на пару секунд берет крупным планом висящий у Валеры на груди красно-зеленый бейдж с крупной надписью «СвеАрт».

В общем, все оказалось исполнено в лучших традициях заказных репортажей: у зрителей осталось стойкое впечатление, что отравой торгует именно «СвеАрт», при этом подавать в суд на телеканал было бессмысленно – имя сети в открытую не упоминалось ни разу.

«Что ж, будем надеяться, что областное управление Роспотребнадзора и другие компетентные службы, включая прокуратуру, вспомнят о своих прямых обязанностях и наведут порядок в сфере розничной торговли, чтобы мы с вами, дорогие друзья, смогли наконец заходить в хорошие, проверенные магазины, не опасаясь тяжелых последствий для здоровья», – оптимистично завершил ведущий, глядя в камеру честными глазами идейного борца.

– Что будешь делать? – тихо спросила Света, когда Паша выключил телевизор.

В самом начале передачи она по давней привычке забралась с ногами в кресло, держа в руках кружку с чаем, из которой, похоже, так ни разу и не отхлебнула.

– А что тут сделаешь? – отозвался Паша наигранно беззаботным тоном. – Скандал устраивать, требовать опровержения? Так ведь и опровергать-то нечего – про нас ничего не сказали. Тут в наступление идти бессмысленно – противник уж больно расплывчатый, не поймешь, куда ударить. Значит, будем готовиться к круговой обороне. Есть кое-какие мысли. Ты особо не бери в голову, прорвемся.

– Короче, Тема, ты как хочешь, а я ищу место, где пожрать, – решительно заявил Денис.

– Дэн, ну ё-мое, мы же это уже обсуждали.

В голосе Артема кроме раздражения прозвучали и нотки сомнения – две сосиски в тесте и два стаканчика черного растворимого кофе, наспех перехваченные ранним утром в вокзальном буфете, казались сейчас роскошной трапезой из другой, далекой жизни.

– Ну, обсуждали – и че? Тебе стало меньше хотеться жрать от этих обсуждений?

– Сказано же – нигде не останавливаться, – сделал еще одну попытку Артем.

– А поссать? – весело возразил Денис. – Поссать, сказали, можно.

– Чего ты дурака включаешь? Это же…

– Да дай мне сейчас, к примеру, чебурек, я его с такой скоростью схомячу, еще неизвестно, какой процесс быстрее получится. И не надо мне втирать, что ты, типа, не голодный. О, а вот, кажись, и местечко подходящее.

Денис сбросил скорость, включил поворотник и свернул на небольшую асфальтированную площадку у дороги, на которой размещалась деревянная будка с пестрой вывеской «Шашлык» на крыше.

– Я и не втираю, – немного запоздало буркнул явно сдавшийся Артем.

Рядом с будкой густо дымил мангал, распространяя ни с чем не сравнимый аромат свежепожаренного на углях мяса. Метрах в двадцати от мангала, у самой кромки чахлого леса, была установлена типичная для подобных площадок деревянная композиция – стол из струганых досок, две лавки с обеих сторон и прикрывающий все это двускатный навес.

Увидев в окошко съехавшую с трассы машину, из будки торопливо выкатился хозяин – пожилой седоусый азиат в белом халате и довольно нелепо смотрящемся в такой обстановке высоком поварском колпаке. Он завел было невнятную скороговорку, многословно и по-восточному помпезно расхваливая свой товар, но Денис оборвал его, ткнув пальцем в сторону разложенных на мангале шампуров:

– Четыре… нет, шесть шампуров, всего там побольше – зелени, кетчупа. Лепешки есть? Давай парочку, и попить холодненького чего-нибудь.

– Слушай, Дэн, ты думаешь, мы правда запчасти везем? – выговорил Артем с набитым ртом, когда оба уже сидели под навесом, жадно уплетая шашлык.

– Я, Тема, об этом не думаю и тебе не советую, – просто, словно ведя беседу на малозначимую тему, ответил Денис. – Чего-то у этих ребят, конечно, не бьется – тачки, запчасти, двое перегонщиков на четыреста километров. Но мы-то с тобой не при делах, нам бабки нормальные платят за работу непыльную – мы впрягаемся. Если нас и используют для криминала какого, то втемную. Так что не ссы, в несколько таких командировок прокатимся и завяжем, в таких делах главное – не увлекаться. А вот сейчас, сдается мне, мы с тобой встряли конкретно, неспроста они сюда пожаловали, зуб даю – по наши души. От самого Нижнего пасут, отставали иногда, чтобы не примелькаться, теперь вот догнали.

Последние слова Денис проговорил, не меняя тона и никак не выдавая возникшего напряжения, и Артем пару секунд удивленно смотрел на брата, не понимая, о чем это он вдруг заговорил. А Денис глядел поверх плеча Артема, в сторону трассы, и в его глазах появился хорошо знакомый брату азартный блеск – верный признак приближающейся опасности.

– Ты чего, Дэн?..

– Не оборачивайся, – резко остановил Денис начавшего было вертеть головой Артема. – Сидим, едим.

Вплотную за оставленным у будки шашлычника «Пассатом», почти уперевшись в него бампером, пристроился черный «Паджеро», из которого неторопливо вылезли и так же неторопливо направились к столику двое парней. Один, тот, что повыше, с длинными, убранными в аккуратный хвост волосами, был одет в нарочито потрепанные джинсы и пеструю футболку кричащих оранжево-красных цветов. Он двигался развязной походкой скучающего бездельника и был похож на мальчика-мажора, вышедшего на ленивый поиск вечерних приключений. Второй представлял из себя прямую противоположность своего спутника – ниже ростом, но плотней и коренастей, ежик коротко стриженых волос, отглаженные брюки, легкая ветровка, из-под которой выглядывала светлая рубашка, уверенная походка человека, точно знающего, куда и зачем он направляется.

– Здоро́во, ребята, – весело поприветствовал братьев высокий. – Как шашлычок?

– Ништяк, – не поднимая головы, но вполне дружелюбно ответил Денис и взял с подноса очередной шампур. – Прожарено, как надо, и мясо свежее.

– Слышь, Феликс, пацаны говорят, тут готовят хорошо. Может, и нам разговеться?

– А вы чего, постовые? – спросил Артем, ободренный безобидным началом разговора и уже решивший при случае подколоть Дениса по поводу страха, у которого, как известно, глаза велики. – В смысле, на посту?

– Ха, веселый парень, – одобрительно улыбнулся высокий.

– В другой раз, Леша, в другой раз, – произнес Феликс, внимательно рассматривая не перестающих жевать братьев. – А чего, ребят, «Пассат»-то ваш?

Денис отложил на поднос шампур, с которого не успел съесть и половины, стал лихорадочно оглядываться по сторонам, при этом лицо его приобрело заторможенно-придурковатое выражение.

– А чего, еще кто есть? Эй, есть кто? Никого, – объявил он Феликсу, глубоко вздохнул и виновато добавил: – Выходит, наш, раз никто больше не отзывается.

Артем понял, что брат решил «включить придурка» – прием, иногда используемый Денисом на тусовках, чтобы оживить внезапно скисшую от перепоя компанию. Временами получалось смешно, особенно когда он выбирал объектом своего домогательства кого-то одного и начинал что-то доказывать своей жертве, убедительно пуская изо рта пену и закатывая глаза.

– Откуда путь держите? – спокойно поинтересовался Феликс, не обращая внимания на кривляние Дениса.

– К бабке, к бабке ездили, в деревню к бабке, – вдруг затараторил Денис безумной скороговоркой, проглатывая слова и обильно поливая остатки шашлыка вылетающими изо рта каплями слюны. – Деревня – ништяк, девок много, девок резали, кабанчика трахали, нет, не так, короче, в бане парились, курицы – на насесте, девки – в бане, бабка – на печке.

Леша смотрел на представление с одобрительным интересом и, казалось, был готов начать аплодировать, на Феликса, наоборот, старания Дениса не произвели никакого впечатления. Несколько секунд он слушал всю околесицу со скучающим видом, потом, когда Денис, сообщив о том, что «грибы-ягоды в лесу мишка ходит», сделал короткую паузу, чтобы набрать воздуха, резко оборвал «блаженного»:

– Молодец. Умеешь. А пойдемте-ка, ребята, глянем, чего у вас в багажнике.

– А вы, собственно, кто? – успел вставить слово Артем, почувствовавший, что концерт брата явно не имеет успеха.

– О, я же забыл представиться.

Феликс снисходительно улыбнулся, откинул полу ветровки и достал из нагрудного кармана рубашки красную книжицу.

– Саланов. Оперуполномоченный уголовного розыска Владимирского РУВД.

Раскрыв удостоверение, он очертил рукой широкий полукруг, как бы показывая поочередно Денису и Артему, причем сделал это так, что никто не успел бы рассмотреть ничего, кроме наличия фотографии, печати и каких-то надписей, и шустро убрал обратно в карман. Артем хотел было попросить ознакомиться с документом более подробно, но его опередил Денис, вдруг пронзительно завывший:

– Дяденьки, не наказывайте, отпустите! Двоих прирезали только, истинным Богом клянусь, двоих только, а чего они к нашим девкам?.. Тама они, тама оба, – он ткнул пальцем в сторону машины. – Не виноватые мы, они сами…

– Ну, хватит! – резко оборвал Феликс. – Оба встали и к машине.

Леша начал плавное движение влево, чтобы оказаться сбоку от Дениса, когда тот вдруг вскинул обе руки с неизвестно как оказавшимся в них пистолетом и, направив ствол в лицо Феликсу, продолжил все тем же подвывающим голосом:

– Уйди, дядя, я со справкой! Уйди, замочу, в натуре, я дурак, мне похеру.

Артем вскочил, в его широко открытых глазах, словно удивительно четкий стоп-кадр, запечатлелась статичная картинка, которая еще много лет будет всплывать в воображении со всеми мельчайшими деталями: замерший в нерешительности Леха, Феликс с проступившими желваками, с ненавистью глядящий на Дениса, сам Денис с тонкой струйкой слюны на подбородке и зажатым в вытянутых руках пистолетом, шашлычник, вышедший из своей будки с плоской картонкой в руках, чтобы раздуть угли в мангале.

– Ты чего, щенок? Ты кому это своим пугачем грозишься? – прошипел Феликс и сделал шаг вперед.

Денис резко опустил руки, грохнувший выстрел выбил из-под ног Феликса фонтанчик пыли, несколько мелких камушков скользнули по ткани идеально отглаженных брюк. Шашлычник шустро заскочил в свою будку и торопливо захлопнул дверь. Несмотря на шок от происходящего, главной причиной которого оказался появившийся в руках Дениса пистолет, Артем успел заметить, что сразу после выстрела оба непрошеных гостя воровато оглянулись по сторонам, словно проверяя наличие свидетелей. Однако свидетелей не оказалось, причем в этот момент по дороге на большой скорости проезжала груженая фура, и звук выстрела почти потонул в ее реве. На то, чтобы проанализировать эту и другие странности в поведении полицейских, времени у Артема не осталось – Денис рванул его за рукав, и оба, выскочив из-за стола, побежали к машине.

Выстрел явно охладил служебное рвение обоих полицейских, братьям никто не мешал, лишь Феликс с перекошенным от злобы лицом, когда беглецы оказались у своей машины, крикнул вслед:

– Катитесь, ублюдки. До первого поста.

– Держи, садись за руль, – Денис сунул в руку Артему ключи и, услышав окрик Феликса, озабоченно добавил: – Блин, чуть не забыл.

Уже открыв пассажирскую дверцу, он, тщательно прицелившись, выстрелил в левое переднее колесо «Паджеро».

– Теперь порядок, гони, – распорядился он, но уже через несколько секунд, когда «Пассат», с ревом вырвавшись на шоссе, разогнался до ста тридцати, с нервной усмешкой добавил: – Э-э, не так быстро, а то реально до первого поста доедем.

– Откуда? Откуда? Откуда? – с каждым словом Артем бил руками по рулю. – Откуда у тебя ствол? И мне ничего не сказал, – казалось, именно тот факт, что Денис, где-то раздобыв пистолет, не рассказал об этом брату, больше всего задевал сейчас Артема. – Да если бы я знал… если бы знал, во что мы встреваем… ты понимаешь, что ты только что стрелял в мента?! Нас же повяжут сейчас, идиот!

– Не повяжут.

Денис пытался казаться спокойным, но голос заметно дрожал от волнения. Вытащив из-под джинсов низ футболки, он тщательно обтирал лежащий у него на коленях пистолет.

– Ну-ка, сбавь чуток и к обочине прижмись, – скомандовал он. – Фуру ту не обгоняй пока. Так, может, тут чего подходящее найдется, – он порылся в кармашке двери, извлек старую промасленную тряпку. – Во, то, что нужно.

Обернувшись, он бросил короткий взгляд назад.

– Все, далеко, не разглядят. Отлично. Ближе к краю прижмись, херачь прямо по обочине, вон, как раз заросли подходящие.

Опустив стекло, он с силой швырнул завернутый в тряпку пистолет в несущиеся мимо кусты.

– Какой такой пистолета, насяльника? – выпучив глаза, произнес он придурковатым голосом. – Никакой пистолета не знаю.

– Брось, это же менты были, – сказал Артем не очень уверенно.

– Какие, нахер, менты, Тема? Он тебе даже ксиву не показал толком, а как я шмальнул, оба на измену присели, как бы кто не прибежал.

– Ну, мне, вообще-то, тоже так показалось. В смысле, сейчас стало казаться. Только, знаешь, Дэн, что я тебе скажу? Кто бы они ни были, но чтоб я еще раз повелся…

– Заметано, Тема, – оборвал Денис, и в его голосе не осталось и следа придурковатого веселья. – Тачку эту надо отогнать по назначению, не бросишь же ее – башку оторвут потом. Но работка чего-то стремная, завяжем с ней, пожалуй.

– Ладно, давай, колись, откуда ствол, – недовольно проворчал Артем.

Последствия скандального репортажа не заставили себя долго ждать, но Павел все же оказался шустрее неповоротливой бюрократической машины. На следующий день после «журналистского расследования» управляющие всех магазинов получили распоряжение убрать с полок и из складских помещений товар, до окончания срока годности которого оставалось меньше суток. Все новые поставки должны были проверяться с особой тщательностью на предмет кондиции товара и безупречно оформленных сопроводительных документов. Кроме того, нужно было поднять и перепроверить договора, сертификаты, лицензии каждого поставщика, и, если по недосмотру или былой халатности хоть один документ окажется не в порядке (просроченный сертификат, недозаполненный договор или отсутствие учредительных документов контрагента), весь ассортимент данного поставщика подлежал немедленному снятию с продажи. Авральной работы хватило всем – сотрудникам магазинов и бухгалтерам, – неделю сеть лихорадило, замученные кассиры и работники торгового зала разрывались между обслуживанием покупателей и выполнением новых поручений, в местах разгрузки скапливались очереди машин, товароведы ругались с водителями поставщиков, не привыкших к бюрократической волоките при приемке.

Все это приносило ощутимые убытки – выручка падала, а недовольство персонала и покупателей росло, – но чутье, основанное на четверти века занятия бизнесом, подсказывало Павлу, что подготовленную против него атаку он сможет отразить только одним способом – навести идеальный, немыслимый в обычной ситуации, порядок в сети, следуя нехитрой житейской мудрости: «Делай что должен, и будь что будет». Поэтому, когда ранним дождливым утром телефон вдруг начал разрываться от звонков управляющих, сообщавших о нагрянувшей в магазин проверке, Павел сам удивился спокойствию, с которым воспринял столь тревожные вести.

– Я сделал все, что мог, – заявил он Светлане, спокойно попивая на кухне утренний кофе вместо того, чтобы сломя голову мчаться в офис или ближайший «СвеАрт». – Пусть ищут, к чему докопаться, управляющие грамотные, от надуманных обвинений отбазарятся.

– Ты же знаешь, они, если очень захотят, все равно что-нибудь найдут.

– Знаю. Вот когда найдут, тогда и подумаем, что делать. Будем решать проблемы по мере их возникновения.

– С открытием «Чепеля», наверно, притормозишь пока? Уж больно момент неудачный.

– А вот ты и не угадала, – Паша рассмеялся, но Светлана прожила со своим мужем достаточно долго для того, чтобы четко расслышать в этом смехе серьезное внутреннее напряжение. – Как раз сейчас – самый удачный момент. Завтра начинаем завозить оборудование.

Двухэтажное здание давно закрывшегося автотехцентра «На Чепеле», в котором когда-то работал Марк и с которого, по сути, и начались опасные мытарства троих парней, пустовало несколько лет, и все это время Пашу не покидала мысль выкупить его и открыть там самый большой в городе «СвеАрт». Полгода назад, когда казалось, что бурно растущему бизнесу уже ничего не может угрожать, и будущее выглядело абсолютно безоблачным, Паша наконец оформил все документы и нанял строительную компанию для ремонта, перепланировки и внутренней отделки помещений.

– Открытие «Чепеля» станет лучшим ответом тем, кто решил убрать меня с рынка. Артем спит еще?

– Да. Говорил, сегодня опять на лекции пойдет. Вторую неделю в институт каждый день ходит, а раньше месяцами там не появлялся. Знаешь, мне кажется, он как-то резко изменился, ночевать стал дома, приходит рано…

– Тебя это не устраивает?

– Да нет, – неуверенно ответила Света. – Но такие перемены просто так не случаются. Хотелось бы все-таки знать, что у него произошло. Я сначала думала, может, они с Денисом поссорились, но нет, позавчера, ты помнишь, вместе заявились.

– Ну, мать, тебе не угодишь, – вновь рассмеялся Паша. – Шляется по несколько суток непонятно где и непонятно с кем – плохо. В институт ходит, дома ночует – опять плохо. Ладно, пора собираться. – Он встал из-за стола, подойдя к жене, положил руки ей на плечи. – Не боись, Свет, прорвемся. А Темка… Наверно, и ему время пришло за ум браться, он ведь у нас с тобой совсем не глупый. Вот, разгребусь с проблемами – поговорю с ним, может, наконец начнет и к моим делам потихоньку подключаться. Все, я в контору, буду поздно.

На самом деле Павел не испытывал той уверенности и благодушия, какие пытался демонстрировать Светлане. Поездка в областное правительство, которую он предпринял сразу же после общения с представителем «Монеточки», оказалась до обидного бесполезной. Паша знал примеры, когда местные бизнесмены, оказавшись под угрозой поглощения федеральными игроками, обращались за помощью к местным властям, и те ради улучшения отчетности, за «благодарность» или просто из желания наступить на хвост пронырливым москвичам действительно оказывали такую помощь в виде субсидирования кредитов, предоставления льгот, а то и организации встречного давления на пришлые компании. Пашин рассказ был внимательно и сочувственно выслушан одним из заместителей министра экономики, после чего прозвучал весьма «содержательный» совет: «Более полно использовать конкурентные преимущества местного игрока, которые заключаются в безупречной репутации магазинов “СвеАрт” в глазах покупателей – жителей нашей области». Встреча продлилась не более десяти минут.

Павел старался как можно меньше посвящать Светлану не только в проблемы бизнеса, он и не стал делиться с ней своими опасениями по поводу Артема. В тот вечер, когда по телевизору прошел репортаж о просроченных продуктах, он, чувствуя потребность все спокойно обдумать и понимая, что быстро заснуть все равно не удастся, отправил жену спать и пошел в свой кабинет. Через пару часов бесплодных раздумий, уже глубокой ночью, он все еще сидел за столом, машинально раскладывая компьютерный пасьянс, когда услышал, что кто-то открывает входную дверь.

Артем, стараясь не шуметь, пробрался на кухню и, распахнув дверцу холодильника, жадно поглощал остатки ужина. Увидев отца, он смутился, словно застигнутый на месте преступления, стал торопливо объяснять, что с утра не ел, что они с Денисом только что вернулись из командировки, что сейчас он только маленько перекусит и пойдет спать. Все это настолько разительно отличалось от обычного поведения сына, давно ничего не объясняющего и тем более никогда ни в чем не оправдывающегося, что первые пару минут Павел наблюдал за ним с молчаливым удивлением, не поддерживая разговор и не пытаясь задавать вопросы. Артем был один, без Дениса, он был трезвым и вел себя подобно пробравшемуся в дом квартирному вору. Артем был напуган, и, поняв это, Павел испытал приступ необъяснимой пока тревоги. Задав самый уместный в такой ситуации вопрос «Как съездили?» и услышав в ответ преувеличенно бодрое «Да чего, ништяк прокатились, Нижний посмотрели и вообще…», он, знающий своего сына как облупленного, сразу понял, что прокатились они совсем не ништяк. Дальнейшие расспросы ни к чему не привели – Артем твердил, что командировка получилась легкая, можно сказать, срубили денег на халяву, не уточняя, впрочем, сколько и за какую работу, и вообще хватит носиться с ним, как с маленьким, если какие проблемы и возникнут, он сам в состоянии с ними разобраться.

Вот после той таинственной командировки с Артемом и произошли перемены, так поразившие Светлану: он вдруг превратился в почти домашнего мальчика – стал ходить на лекции в институте, не слал матери сообщений типа «сегодня не ночую, у друзей завис», приходил домой не поздно и почти трезвый. Павел не мог избавиться от мысли, что сын, столкнувшись с чем-то, что его напугало, теперь старательно затаился, войдя в образ прилежного студента. Эта пугливая настороженность сына внушала Павлу серьезную тревогу, но Артем по-прежнему не шел на контакт и на все расспросы отца отвечал примерно то же, что сам Павел позже заявил Светлане: «Ну, батя, ну е-мое, ну теперь-то чего не так? Сто раз говорил уже: мы с Дэном решили хвосты в институте маленько подтянуть. Или лучше опять бухать начать?»

Павел не стал рассказывать жене о ночном разговоре с сыном, рассудив, что ей и без того хватает забот. Крутясь на работе с раннего утра до позднего вечера, возвращаясь домой вымотанным до предела, Павел каждый раз думал о том, что с Темой надо наконец поговорить серьезно, что пора приобщать его к делу, заставить перенимать хоть какой-то опыт, постепенно вникая в дела отца, и каждый раз, подходя к дому и видя светящиеся окна комнаты сына, он чувствовал, что сегодня не готов к беседе – слишком большую психологическую усталость принес уходящий день. В конце концов он решил, что будет намного лучше готов к общению с сыном, когда сможет разобраться со своими проблемами в бизнесе, и отложил разговор на потом.

Павел несколько раз звонил брату, чтобы узнать, как проходит лечение, как настроение, не нужно ли что-то привезти, но Роман в телефонных разговорах был немногословен, отделывался дежурными ответами: «Все нормально, терпимо, жить можно», однако тон этих ответов настораживал – голос звучал подавленно и наводил на мысль о глубокой депрессии. Зато весьма многословна оказалась позвонившая как-то вечером Елена. Не поздоровавшись, без всяких предисловий и подготовки она выдала визгливый истеричный монолог, смысл которого сводился к тому, что он, Павел, засадил своего брата в какую-то зону, прикрывающуюся медицинской вывеской, что Рому там мучают, что ему плохо, что нет больше сил терпеть садистские процедуры и жить по чудовищному лагерному режиму и что если он оттуда сбежит, то будет абсолютно прав, и вообще еще не понятно, с какой целью Паша выбрал именно это заведение, не спросив ее, законную жену, но если он планировал избавиться от брата, чтобы прибрать к рукам его бизнес, то сильно просчитался. Павел выслушал все молча, понимая, что возражать или хотя бы пытаться вставить слово бесполезно – Лена явно пребывала в невменяемом состоянии, – лишь воспользовался моментом, когда она на секунду замолчала, очевидно, переводя дыхание, коротко поинтересовался: «Это все?» и спокойно добавил: «Когда придешь в себя – позвони, все обсудим».

Конечно, к Роме нужно было хотя бы раз съездить, это единственное, в чем Лена оказалась права, а то действительно получается – сдал брата, словно в исправительное учреждение, сбагрил с рук и за все время ни разу не проведал. Смутное чувство вины, которое Павел испытывал в последние недели, только усилилось после звонка невестки, но, вспомнив, что происходит сейчас на работе, вспомнив беспокойство за Артема, который явно куда-то вляпался, он почувствовал, как это чувство вины постепенно сменяется раздражением. В конце концов, это он, Паша, подсаживал брата на наркоту, заставлял неделями не появляться в офисе, все больше запуская дела, или, может быть, это он отучил Дениса нормально общаться с собственным отцом, он вымещал на семье бешенство, вызванное отсутствием дозы? Взрослый мужик сам довел себя до такого состояния, а Паша честно пытался его вытащить и сделал для этого все, что мог. Аргументы выглядели сильными и звучали логично. Если бы дело не касалось родного брата…

Только что закончилось большое совещание, единственной темой которого стало предстоящее через два дня открытие нового магазина. Кроме главбуха, юриста, старшего товароведа и двух самых опытных управляющих присутствовали бойкие девчушки из пиар-агентства, нанятые для организации и широкого освещения акции.

– Павел Николаевич, я еще нужна?

Товаровед Наташа, которую Павел привлек сегодня для исполнения функций секретаря, озабоченно просматривала исписанные листы тетради, с тоской представляя себе, как, готовя протокол совещания, будет приводить эту торопливую писанину в удобоваримый вид.

– Нет, Наташ, иди работай. С протоколом не торопись, до завтра терпит.

Оставшись один, Павел загрузил в телефоне почту, быстро просмотрел сообщения, убедился, что ничего важного не появилось, и машинально открыл новостную ленту. Просмотр новостей, до большинства из которых ему не было никакого дела, давно уже вошел у него в привычку, превратившись в некий ритуал, позволяющий отключиться от текущих проблем.

Шла четвертая неделя с момента начала мощной, хорошо подготовленной, запущенной с разных сторон атаки на его бизнес. Через два дня он открывает новый магазин – не только самый большой в сети «СвеАрт», но и самый крупный в городе. Все будет выглядеть весьма помпезно – аниматоры, воздушные шары, подарки, скидки, театрализованное шоу, но грустная ирония заключалась в том, что за время подготовки этого праздника, призванного демонстрировать успешность и бурное развитие бизнеса, он умудрился потерять три самые доходные торговые точки. Инспекторы Роспотребнадзора не даром ели свой хлеб – магазины были закрыты за «грубые нарушения санитарных норм вплоть до устранения указанных нарушений» с присуждением крупного штрафа за каждый из них. «Интересно, – невесело размышлял Павел. – Сколько времени может занять устранение нарушений, которых нет? Что-то мне подсказывает, что процесс получится небыстрый».

Телефон, поставленный во время совещания на беззвучный режим, резко завибрировал в руках, и на экране высветился номер главврача клиники, в которой лечился Рома. Павел положил аппарат на стол, пододвинул к себе пепельницу, достал сигареты, закурил, жадно затянувшись и выпустив в потолок ровную струю дыма, с ненавистью взглянул на телефон, продолжающий лихорадочно дрожать и медленно смещаться под действием вибрации по ровной поверхности стола, неохотно взял его в руки и принял вызов.

– Павел Николаевич, добрый вечер.

В голосе доктора не было и тени вкрадчивого добродушия, с которым он встречал новых платежеспособных клиентов. На этот раз врач был настроен на жесткий разговор и явно собирался сделать бескомпромиссное заявление.

– Я решил позвонить вам, поскольку вы являетесь близким родственником моего пациента, проводили с нами предварительные переговоры, лично присутствовали при поступлении к нам вашего брата и, безусловно, помните условия нахождения в нашей клинике. К тому же, супруга Романа Николаевича, которой я позвонил в первую очередь, – доктор сделал короткую паузу и закончил мысль злобно-саркастическим тоном, – оказалась не готова к адекватному общению.

– Поэтому, Павел Николаевич, я именно вам сообщаю, что с двадцати одного часа сегодняшнего дня Роман Никитин больше не является нашим пациентом. Сегодня он не явился на ужин, и посланная за ним медсестра обнаружила его в номере в состоянии сильнейшего наркотического опьянения. Мы – не прокуратура и не полиция, мы не будем разбираться, каким образом в распоряжении вашего брата оказались сильнодействующие наркотические вещества, хотя лично я не сомневаюсь, что их доставила госпожа Никитина, посещавшая своего мужа сегодня утром. В любом случае мы прерываем лечение и расторгаем договор. В данный момент господин Никитин находится в процедурной палате, мы ввели его в состояние медикаментозного сна и будем вам очень признательны, если в ближайшее время, желательно – уже сегодня ночью, вы избавите нас от его присутствия. Наши услуги, Павел Николаевич, пользуются большим спросом, у нас безупречная репутация, и номер вашего брата будет сдан в течение суток. К тому же нахождение на территории клиники, скажем так, несостоявшегося пациента может негативно отразиться на нашем имидже в глазах других гостей. Итак, я могу ожидать вашего приезда в ближайшее время?

Павел закурил новую сигарету, посмотрел в темное окно, где встретился взглядом с собственным отражением, механически покрутил в пальцах зажигалку.

– Ожидайте, – произнес он единственное за весь разговор слово и завершил вызов.

Значит, Ленка привезла Роме наркоту. Она – больше некому, тут врач прав. Он попросил – она привезла. Сучка. Ну и что же, Павел Николаевич, ты будешь делать теперь? Твой брат стоит одной ногой в могиле; допустим, это не ты его туда загнал, ты даже протянул руку и попытался его вытащить. Не вышло – что теперь? Спокойно смотреть, как он сам себя добивает? А что ты можешь? Ленка что-то тявкнула про бизнес – мол, ты его в клинику сбагрил, чтобы бизнес потихоньку отжать. Очень интересно, сама она до такого вряд ли додумалась бы. Кто-то научил? Наркоту Ромке отвезла она. По своей инициативе? Эх, Марка нет, вдвоем бы, может, и придумали чего.

Услышав негромкий дребезжащий звук, Павел, погруженный в тяжелые раздумья, в первые пару секунд даже не мог понять, откуда он исходит. Он машинально окинул взглядом кабинет в поиске неведомо как попавшей сюда мухи и лишь после этого заметил, что телефон, по-прежнему стоящий на режиме виброзвонка, трясется мелкой дрожью, выдавая на экран имя абонента – Света.

– Привет. Слушай, я еще задержусь, тут из клиники звонили, с Ромкой…

– Паша, тебе Артем не звонил?

Сам факт того, что Света прервала его на полуслове в сочетании с напряженным голосом, которым это было сделано, заставил Павла мгновенно забыть о проблемах с братом.

– Сегодня – нет. А что, должен был?

– Паша, ты только не волнуйся, тебе сейчас лучше приехать домой. И еще раз очень тебя прошу: постарайся не волноваться!

Пару лет назад, когда сеть находилась на пике своего развития и в течение одного месяца планировалось открытие сразу четырех магазинов, Павел, задерганный решением бесконечных проблем, в конце концов загремел в больницу. Врачи диагностировали инфаркт и предписали несколько месяцев полного покоя. Инфаркт оказался не обширный, его последствия – легкая одышка при ходьбе и ноющие боли в груди – прошли довольно быстро, но Павел, не желающий ничего слышать о полном покое, все же делегировал часть полномочий сотрудникам, что сорвало график запуска магазинов, зато способствовало быстрой реабилитации. Врач-кардиолог, снимая пациента с наблюдения, выдал ему строгое напутствие: «Я бы посоветовал вам, Павел Николаевич, расценивать случившееся как предупреждение. Ваш организм ясно дал понять, что он не железный и что в мире есть вещи поважнее бизнеса – жизнь и здоровье, например».

Некоторое время Светлана, не на шутку перепуганная внезапным приступом у мужа, активно пыталась поменять его образ жизни, надеясь уберечь от психологических перегрузок, – требовала по приходе домой выключать мобильник, позже вставать и не мчаться на работу с самого раннего утра и даже устраивала что-то вроде сцен по поводу поздних возвращений. Но шло время, последствия инфаркта никак себя не проявляли, Павел постепенно втянулся в привычный ритм, и тема хрупкого здоровья, которое нужно всячески оберегать, ограждая себя от любых волнений, как-то незаметно исчезла из семейных разговоров.

И вот теперь, спустя почти два года, Света дважды в течение короткой беседы напомнила мужу, что ему вредно волноваться. Это могло означать только одно – случилось что-то по-настоящему серьезное.

– Да говори ты толком, что случилось?

– Паша, у нас в доме только что был обыск.

– Чего?

На какое-то мгновение он даже испытал облегчение – услышанное звучало настолько дико, что не могло быть правдой. Света чего-то не то сказала, не так выразилась – бывает. Сейчас все прояснится, и окажется, что дома все в порядке, и у него по-прежнему лишь две проблемы – Рома и «Монеточка». Но это мгновение оказалось коротким.

– Они только что уехали, я не могла раньше позвонить. Паша, они приходили за Артемом, я сказала, что не знаю, где он. Они показали мне какую-то бумажку – постановление или ордер, я толком не разобрала – от шока не могла сосредоточиться. Они тут все перерыли. Я спросила, зачем им Артем, они говорят: на нем обвинение по статье об обороте оружия.

– Обороте чего?

Павел чувствовал, что с этим своим «чего» выглядит полным идиотом, не способным воспринять услышанную информацию, но ему действительно требовалось время, чтобы осмыслить все, что говорила сейчас Света, и понять – обе проблемы, так волновавшие его всего пару минут назад, вдруг перешли в разряд мелких неприятностей.

– Я пыталась ему дозвониться, – торопливо продолжала Света, не обращая внимания на реплики мужа. – Сразу, как только эти… ушли. Телефон у него отключен, у Дениса тоже. Попробовала позвонить Лене, она начала орать что-то про Рому…

– Про Лену понятно все, – мозг, преодолев первоначальный шок, наконец начал лихорадочно соображать. – Дальше?

– Что – дальше? – растерянно отозвалась Света. – Телефонов каких-то других приятелей у меня нет. Вот, звоню тебе.

– Ты когда его в последний раз видела?

– Так утром сегодня, он часов в девять ушел, сказал, что в институт.

– Понятно. А эти, как их, Юля с Дашей? Где живут, не в курсе?

– Не знаю, Артем про Юлю вообще мало что рассказывал, ты же знаешь. Паша, я слышала, как один из этих другому сказал, что надо ориентировку давать, в розыск объявлять. Паша, что они натворили?

– Откуда я знаю? – внезапно разозлился Павел, но, тут же взяв себя в руки, продолжил самым спокойным тоном, на какой был сейчас способен: – В общем, Свет, я все понял. Жди меня, я выезжаю. Пока попытайся вспомнить, что он говорил в последние дни, особенно когда с Денисом вместе был, может, о планах каких обмолвились. Ты все-таки с ним чаще общаешься.

Последние слова Павел произнес с заметной горечью. Он вдруг подумал о том, как мало он знает о сегодняшней жизни собственного сына. О делах в институте Артем почти ничего не рассказывает, где пропадает вечерами – неизвестно, о новой работе, вроде бы появившейся у них с Денисом, говорить не захотел. Даже про девушку, с которой сын встречается второй год, Павел ничего, кроме имени, не узнал.

– Ладно, Свет, не куксись там, сейчас приеду – что-нибудь решим.

Но, положив телефон, он не вскочил из-за стола и не выбежал из кабинета, чтобы, быстро добравшись до машины, мчаться домой навстречу новой, самой серьезной своей проблеме. Некоторое время Павел сидел неподвижно, уставившись пустым взглядом куда-то в угол кабинета. Перед глазами вдруг встала картина, когда-то увиденная по телевизору: боец в боксерском шлеме и одетой поверх камуфляжа легкой защите, претендент на вступление в элитное спецподразделение, отбивается от троих своих сослуживцев, проверяющих кандидата на физическую и психологическую прочность. Удары сыпались со всех сторон, о контратаках не могло быть и речи, главной задачей было, уворачиваясь от рук и ног соперников, выстоять положенные по нормативу минуты. Картинка предстала удивительно ярко, со всеми подробностями, Павел почувствовал себя таким зажатым в угол бойцом, не успевающим отклоняться от града ударов, вот только противников было не видно, и никто не позаботился не только снабдить его хоть какой-то защитой, но и сообщить, сколько еще нужно продержаться, чтобы все это наконец закончилось.

Медленно, словно во сне, он выбрался из-за стола, раскрыл сейф, достал бутылку хорошего французского коньяка – запас на случай ответственных, но неформальных переговоров или появления важных посетителей – и пузатый, из зеленого стекла фужер. Наполняя фужер почти до краев, он невольно усмехнулся внезапно пришедшей мысли: «До полного комплекта впечатлений не хватает только нарваться на дэпээсников и лишиться прав». Немного постояв в задумчивости, словно обдумывая свежую мысль, Павел шумно выдохнул: «Прорвемся» и одним махом влил в себя коньяк, после чего, мгновенно сбросив угрюмую задумчивость, в которой пребывал последние пять минут, наконец начал действовать: убрал коньяк и запер сейф, взял со стола и сунул в карман телефон, быстро оглядел пустой кабинет, вспоминая, не забыто ли что, выключил настольную лампу – единственный источник света в небольшом помещении – и уверенно направился к выходу, обозначенному пробивающейся из-под двери тонкой световой полоской.

Квартира, как и весь дом, – старая панельная пятиэтажка – находилась в почти аварийном состоянии. На полу потертый и местами порванный линолеум вздымался холмами, словно рельефная карта боевых действий; грязно-серую поверхность низкого, давно не беленного потолка пересекали длинные, от угла до угла, извилистые трещины; поблекшие обои местами отошли, местами вспучились, а на некоторых углах были начисто содраны, очевидно, обитавшим здесь когда-то котом. Немногочисленная мебель была под стать жилью и завершала собой картину унылого запустения – пара пыльных продавленных кресел, кособокий диван, стол, поверхность которого еще хранила следы облезшего лака, и несколько старых, грубо сколоченных табуреток.

– Юлька, ты точно уверена, что на этой хате нас не вычислят?

Дашка с сомнением посмотрела на табуретку, смахнула с нее пыль и уселась за покрытый несвежей скатертью кухонный стол.

– Говорю же: подруга старинная, с детсада еще, за грека вышла, в Афины укатила, ключи оставила, попросила приглядеть за квартирой. Было бы еще за чем приглядывать. Это ее матери хата, мать померла, а сама-то Наталья здесь и не жила. Даже ремонт делать не стала, решила так продавать, – Юлька деловито достала из большой сумки бутылку портвейна, пару упаковок мясной нарезки и батон хлеба.

– Ну, чего стоите как неродные? – обратилась она к Артему и Денису, застывшим посередине крохотной кухни. – И так развернуться негде, табуретки вон есть, садитесь за стол. Не ваши хоромы, конечно, но уж чего есть. Зато здесь вас точно никто искать не станет. Жрать, небось, хотите?

Пока Денис открывал бутылку, Юлька шустро вскрыла нарезку, достала, ополоснула в раковине и поставила на стол четыре граненых стакана.

– Извините, бокалы не предлагаю, их тут сроду не водилось.

Деловитая суетливость и непривычное многословие Юльки явно не вязались с настроением остальной компании. Глядя на подругу, Артем решил, что за своей болтовней она скрывает растерянность и чувство вины, – ведь, если разобраться, именно Юлька изначально затеяла историю, приведшую их в это сомнительное убежище, именно она рассказала про делового мужика Филона, у которого можно хорошо и быстро заработать.

– Ну, чего? – Юлька первая подняла свой стакан. – Давайте за нас с вами и за хер с ними.

Артем открыл было рот, чтобы выдать в адрес раздражавшей своей показной беззаботностью подруги какую-то колкость, но, сдержавшись, сделал большой глоток и, отставив стакан, потянулся за приготовленными Юлькой бутербродами.

– А знаете, мне когда Наташка про квартиру эту рассказала и попросила приглядеть, я сначала подумала: вот класс, будем туда вчетвером забуриваться ночевать, комнаты как раз две, нормальное местечко, почти в центре города. А потом, когда в первый раз зашла…

– Слышь, Юль, хорош трещать, – поморщился Денис. – Надо решать, чего дальше делать.

– А чего тут решать? – сразу отозвался Артем. – Самим надо в ментовку идти. Помнится, кто-то говорил, – ткнул он рукой с недоеденным бутербродом в сторону Дениса. – «Наше дело – машину перегнать, нам заплатили – мы поехали, а если чего с машиной не так – мы вообще не при делах». Один хрен, долго не пробегаем, все равно повяжут рано или поздно.

– Так чего же ты тогда к ним не подошел, когда машины их у своего дома увидел? – ехидно поинтересовался Денис. – И идти никуда не надо, они сами к тебе приехали.

– Чего, чего, – буркнул Артем. – Откуда я знал, только ко мне приехали или тебя тоже замели? Предупредить хотел и вообще…

Он замолчал, взял стакан, с сомнением посмотрел на содержимое, безо всякого удовольствия сделал маленький глоток, и, с упреком взглянув на брата, добавил:

– Чувствовал ведь, что нехер лезть в мутные дела…

– Ох, какой чувствительный юноша у нас тут, – сразу, не дожидаясь прямого обвинения, взвился Денис. – Злые дяди его заставили, в поезд силой посадили, в машину затолкали. Дяди все за него решили, а у самого голова, только чтобы в нее есть.

– Ну хватит уже, – поспешила погасить начинающийся конфликт Дашка. – Чего теперь толку друг в друга тыкать? Короче, мальчики, я думаю, вам с родителями надо встретиться, объяснить все, папашки у вас крутые, сами много через чего прошли, наверняка придумают что-то.

– Ага, крутые, – зло усмехнулся Денис. – Особенно у меня – круче вареных яиц.

– Ну, ладно тебе… – Дашка поняла, что невольно задела за больное, с недавних пор Денис никогда не упоминал своего отца сам и быстро сворачивал тему, если это делал кто-то другой. – Ну, я Темкиного имела в виду. Надо ему все рассказать. Темке домой соваться нельзя – там наверняка пасут, давайте я позвоню или, вон, Юлька? А, Тем?

– Наверно, надо, – неохотно согласился Артем. – Блин, позорище-то какое. На криминал подписался как лошара конченый.

Стыдно было даже представить, как он, Артем – «уже не маленький мальчик, давно знающий, чего хочет от этого мира», – пренебрежительно отвергающий все предложения подключиться к отцовскому бизнесу, желающий сам построить свою жизнь и сам всего добиться, теперь придет к отцу и скажет: «Знаешь, пап, я тут решил немного заработать, не сообразил, куда меня тащат, влез в говно по уши, если сможешь – отмажь меня, пожалуйста, от тюрьмы». Он бы никогда на это не решился, будь ситуация не такой угрожающей. Но после опасного инцидента в пути, после ареста Филона, о котором сообщила переполошившаяся Юлька, после замеченных у дома полицейских и истеричного звонка матери Дениса, поведавшей сыну, что им интересуется Следственный комитет, стало понятно, что про свою самоуверенную гордость лучше на какое-то время забыть, поскольку теперь речь идет о реальной возможности основательно поломать свою еще толком не начавшуюся жизнь.

– Слушай, а ты уверена, что тебе можно звонить?.. – обращаясь к Юльке, Артем с надеждой смотрел на Дениса, словно надеясь, что тот развеет нахлынувшие сомнения. – Ну, в смысле, телефон могут прослушать или место определить. Звякнешь отцу, а через десять минут нас тут всех повяжут.

– Не сходи с ума, Тема, – усмехнулся Денис с показным равнодушием. – Девчонки тут вообще ни при чем, будут еще их телефоны слушать. Ты лучше вот что скажи: тебе батя не рассказывал, как они с моим и с дядей Марком в домике каком-то прятались, когда у них с бандюками местными рамсы какие-то вышли?

– Ну, говорил чего-то. Только я не особо понял, да и он в подробности не вдавался. Чего с бандюками делили – непонятно, где дом этот – тоже не сказал.

– Я так и думал, – снисходительно улыбнулся Денис, наполняя свой опустевший стакан. – Мой-то мне по пьяни все поподробней поведал. Как я «Макаров» у него в гараже нашел – ты уже знаешь. Это ведь с тех времен. Интересно будет посмотреть на батю, когда он поймет, что я его разоружил. А домик тот, между прочим, они в итоге на твоего батю переписали, как бы теперь нас туда не отправили от ментов прятаться. Но, если чего, – он окинул Дашку с Юлькой притворно-строгим взглядом, – подруги за нами в ссылку, как жены декабристов. А то без женского общества там загнемся.

– Хорош болтать, – прервала его Дашка. – Сейчас каждая минута дорога. Юлька, давай, звони дяде Паше.

– Да не боись ты, Ленок, все будет хорошо.

Выпустив в потолок струю дыма, Бобров повернулся, свободной от сигареты рукой обнял Лену за плечи.

– Ты сделала все, что должна была сделать. Ты же все понимаешь, все сама видела каждый день. Другого финала у этой истории нет.

– Да понимаю я, Саша, все понимаю. – Она крепче прижала к себе его руку, повернула голову, посмотрела ему в глаза. – Только ты обещаешь, если что?.. Если что не так – ты будешь рядом? Я не справлюсь одна, Саша, я уже не могу быть одна. Он… он совсем бешеный стал в последнее время, я боюсь его, я не могу с ним… Денис и тот уже дома не появляется, даже не ночует почти. Иногда говорит – у Артема на ночь останется, а чаще вообще ничего не говорит.

– У Артема? – задумчиво переспросил Бобров. – У дяди своего, значит, живет?

– Да, у Паши. Мне иногда кажется, что та семья ему уже давно ближе, чем наша. Не знаю даже, чего с ним делать, я же мать, а он смотрит на меня, как на приживалку какую, будто вообще не понимает, почему я нахожусь с ним в одном доме.

Ее голос задрожал от подступающих слез, но Бобров, похоже, не обратил на это внимания, думая о своем.

– И чего он там, у Паши, рассказывает чего-нибудь про ваши дела, не в курсе? – вкрадчиво спросил он.

– Откуда я знаю, чего он и кому рассказывает? – всхлипнула Елена. – Говорю же: он со мной, считай, и не общается.

Огромная квадратная кровать занимала почти всю площадь спальни, оставляя место лишь для двух кресел и небольшого журнального столика. Тяжелые бордовые шторы были плотно задернуты, атмосферу интимного полумрака создавал только приглушенный свет настенного бра.

Эту квартиру Бобров – владелец маленькой риелторской конторы в Москве, – по его словам, временно переехавший из столицы, снял полгода назад; Лена регулярно появлялась здесь уже почти четыре месяца. Обычно встречи проходили днем, когда ей не нужно было объяснять свое отсутствие ни Роману, ни Денису, но сегодня был особый случай, и уютное любовное гнездышко впервые использовалось поздним вечером.

Два часа назад Лена вернулась из реабилитационного центра, где навестила мужа впервые с момента начала его восстановительного курса. Даже без слов врача, поведавшего о первом, самом тяжелом этапе избавления от зависимости, можно было заметить, как тяжело дается Роману лечение: он похудел, речь стала замедленной и прерывистой, в глазах появилось выражение затравленности – память о прошедших и ожидание будущих ломок.

Казалось, Роман не слишком обрадовался, войдя в комнату для посещений и увидев сидящую на диване жену. Разговор явно не клеился, Рома несколько раз интересовался, как она будет добираться обратно, не поздно ли вернется и вообще – приезжать одной в такую даль, по его словам, было совсем не обязательно. Он решительно отодвинул от себя пакет с едой, заявив, что здесь отлично кормят, что, впрочем, ему мало помогает, поскольку аппетита нет и все приходится запихивать в себя почти через силу под настырным наблюдением персонала. И когда наконец настало время прощаться, Лена, похоже вспомнив в последний момент о чем-то важном, раскрыла сумочку, долго лихорадочно копалась в ней, словно в бездонном рюкзаке, и, не поднимая на мужа глаз, украдкой положила на краешек стола маленький бумажный сверток, перетянутый банковской резинкой. «Вот… я подумала… тяжело тебе все-таки… Может, надо постепенно отвыкать, мне тут сказали… люди… лучше – постепенно. Это – просто чтобы не так тяжело, просто на первое время».

Он молчал, и она все-таки решилась поднять на него глаза. Рома смотрел на жену без привычного раздражения, без злобы и упрека, но и без благодарности за «подарок» – в его взгляде сквозила какая-то тоскливая обреченность приговоренного. И еще в этом взгляде было понимание, Лене вдруг стало ясно, – муж знает, что этот лежащий на столе сверток – и есть главная цель ее приезда.

Немая сцена длилась всего несколько секунд, после чего Роман быстро потянулся к краю стола, при этом его руку внезапно охватила такая дрожь, что он чуть не уронил «подарок» жены на пол, но уже в следующую секунду, ухватив сверток дрожащими пальцами, торопливо, по-воровски сунул его в карман халата. Не прощаясь, он резко поднялся и решительно направился к выходу.

Этот понимающий взгляд и эта внезапно задрожавшая рука стояли перед глазами Елены всю обратную дорогу, и только сейчас, в крепких объятиях сильного мужчины, всегда знающего, что нужно делать, мужчины, который обязательно все изменит в ее бестолковой жизни и принесет ей счастье, как только закончится весь этот кошмар, она вновь почувствовала уверенность в правильности своих поступков и решений.

– Саша, я сделала все, что ты попросил, – шептала она, уткнувшись лицом в его плечо. – Я опять сделаю все, что ты попросишь, ты же видишь, какая я послушная. Только ты, пожалуйста, пообещай мне… пообещай, что не бросишь, что, когда все это кончится, мы с тобой уедем отсюда, уедем и никогда не вернемся.

– Ну конечно, заяц, ты же знаешь, как я тебя люблю. Конечно, уедем – только ты и я, и никто нам с тобой не будет нужен, никто нам не помешает. Я даже знаю, куда махнем в первую очередь, но это пока сюрприз.

Словно в подтверждение своих слов, он крепче прижал ее к себе, легонько чмокнул в макушку, и пока она, зажмурившись от удовольствия, лепетала что-то о том, как ей хорошо и спокойно, он смотрел в потолок холодным задумчивым взглядом шахматиста, просчитывающего ходы в сложной партии.

– Алло, Павел Николаевич, это я, Юля, девушка Артема, вы меня помните?

– Я понял, кто это. Где он?

– Он здесь, рядом, мы решили, что ему со своего телефона лучше не звонить, ну, вы понимаете…

– Понимаю, дай ему трубку.

– Сейчас дам, Павел Николаевич, я просто хотела сказать, это я во всем виновата, я все придумала, Тема, он просто… я его на слабо́ брала, я сама не знала, что все так кончится, честно – не знала. Они с Дэном давно хотели сами зарабатывать, им перед нами с Дашкой стыдно было, что, типа, папы у них крутые, а сами они ничего не могут. Ну, вот и…

– Юля, я все понял, – Павел с трудом сдерживался, чтобы не заорать: «Заткнись и дай трубку этому идиоту!» – Я понимал это с самого начала, а теперь, пожалуйста, дай мне с ним поговорить.

Дверь была открыта, и Света, услышав разговор из другой комнаты, вошла и тихо опустилась в кресло, не сводя глаз с разговаривающего мужа.

– Ты где? Адрес? Что это за квартира? Понятно. Значит, так: сидите там, из дома ни шагу, будь на связи по этому номеру, завтра позвоню, скажу, что дальше делать. Нет, сейчас ничего не знаю, мне надо найти того, кто за это возьмется, тогда уже не я буду командовать. Деньги-то хоть есть у вас? Хорошо, только на улицу не суйтесь, пусть девицы за жратвой бегают. Да, и не вздумай там набухаться с горя, завтра будет разговор с тем, кто попытается вас вытащить, вы оба должны быть в состоянии все внятно изложить.

Павел закончил разговор, Светлана смотрела выжидающе, не задавая вопросов, – ждала, когда муж сам все расскажет.

– Сейчас, Свет, еще один звонок.

Набрав номер, Павел довольно долго дожидался ответа – видимо, абонент уже лег спать.

– Алло, Григорьевич, ради бога, извини, что разбудил, но дело совсем срочное. Слушай, ты, надеюсь, не принимал вечером? Отлично, я тебя попросить хочу в одно место съездить, правда, это не очень близко. Да, прямо сейчас, с оплатой, естественно, договоримся, ты меня знаешь. Это даже не по работе, это, можно сказать, личная проблема. Ага, хорошо, в общем, слушай. Никитин Роман Николаевич – это мой брат. Он сейчас находится в одном реабилитационном центре, надо туда приехать, забрать его оттуда и отвезти к нему домой. Готов? Хорошо, пиши все адреса…

– Итак, Павел Николаевич, если я вас правильно понял, вы, владея… – Алексей замялся, подыскивая нужное слово, – извините, все-таки локальной, районного размаха сетью, задумали провести пиар-акцию такого масштаба, который обычно заказывают крупные компании с федеральным охватом?

Несмотря на прозвучавший в вопросе скепсис, Павел уловил в голосе Алексея нотки любопытства – пиарщика явно заинтересовал необычный клиент, ради которого он, повинуясь скорее чутью, чем здравому расчету, прикатил из Москвы в этот захолустный городишко вместо того, чтобы заниматься сейчас действительно крупными проектами.

– Вы правильно поняли. Если бы мне нужна была акция, как вы выразились, районного масштаба, я бы не обращался в московское агентство, а нанял бы кого-нибудь из местных.

– В таком случае для вас, надеюсь, не станет неожиданностью сумма, которую я вывел, подсчитав предварительный бюджет.

Алексей положил на стол и пододвинул к Павлу вырванный из блокнота листок.

– Повторяю, это предварительный расчет, окончательная сумма будет зависеть от многих факторов, и при составлении официальной заявки…

Он запнулся, увидев, как Павел отодвинул листок в сторону, даже не взглянув на цифры.

– Вас не интересует бюджет?

– Почему же? Очень интересует, но я предпочитаю ознакомиться с ним, когда вы внесете туда все мои дополнительные пожелания.

Алексей откинулся на спинку кресла и смотрел на Павла, уже не скрывая любопытства. Молодой арт-директор известного на всю страну промо-агентства, организующего пиар сотовым операторам, нефтяным компаниям и госбанкам, до сих пор не верил, что сможет увезти из этого городка сколь-нибудь серьезный заказ, но сидящий напротив потенциальный клиент – владелец небольшой сети супермаркетов – был ему чем-то интересен. И в конце концов он, Алексей, после короткого телефонного разговора, повинуясь какому-то внутреннему голосу, зачем-то приехал сюда сам, а не послал одного из своих бойких помощников, значит, надо терпеливо выслушать все причуды этого странного мужичка, откинуть откровенный бред и выжать из клиента тот максимум, который он способен оплатить.

– Значит, есть еще и дополнительные пожелания? Я слушаю вас, Павел Николаевич.

– По жанру мы с вами договорились, – спокойно начал Павел. – Игровой фильм о парне, строящем с нуля свой бизнес, с прозрачным намеком на сеть «СвеАрт». Продолжительность – двадцать-двадцать пять минут. Теперь об охвате аудитории. Областной канал и местные интернет-издания меня не интересуют – их никто не смотрит. Я хочу, чтобы фильм разместили в своих аккаунтах пять-шесть блогеров-миллионников, причем это должны быть аккаунты во всех основных сетях. Анонс фильма должен пройти отдельно, опять же по всем…

– Павел Николаевич, дорогой, но зачем вам это надо?

Перебивать клиента, излагающего свои пожелания, – грубейший косяк, за который Алексей содрал бы семь шкур с любого из своих подчиненных, но он был так поражен услышанным, что напрочь забыл элементарные правила ведения переговоров.

– Технически, конечно, все возможно, но вы хоть представляете, сколько все это стоит? Ваши покупатели живут в этом городе и еще в паре таких же городов поблизости. Зачем вам федеральная реклама?

Павел терпеливо переждал эмоциональный всплеск гостя и ответил все тем же спокойным, слегка скучающим голосом:

– Считайте это моим внезапным приступом тщеславия. Так вот: анонс фильма должен выйти на раскрученных аккаунтах всех основных соцсетей. Ну, и еще одно незначительное дополнение: главную роль в фильме должен исполнить Мельников.

– Кто-о?!

Арт-директор Алексей сегодня точно не был образцовым переговорщиком, второе допущенное им нарушение деловой этики оказалось намного серьезней первого – он не смог сдержать смеха – смеха в глаза клиенту.

– Павел Николаевич, – пиарщик быстро взял себя в руки, но тон, каким он начал говорить, напоминал тон общения терпеливого взрослого с малолетним ребенком. – Вы, видно, телевизор давно не смотрите и в кино не ходите. У Мельникова только в этом году два полных метра и два сериала на разных каналах, и это не считая ток-шоу, рекламы, интервью и прочих тусовок. Мельников на два года вперед расписан, вы знаете, в скольких проектах он одновременно участвует?

– Телевизор я действительно не смотрю и в кино давно не был, – невозмутимо произнес Павел. – Но про Мельникова наслышан. Его участие в нашем проекте – пять минут экранного времени, неужели такое крупное агентство, как ваше, не имеет на него выхода и не сможет выцепить его на пару дней?

– Почему же не имеет? Имеет. И выцепить его – тоже не проблема, Леша Мельников бабки любит, за десятку штук баксов в день мигом примчится.

– Так в чем же дело?

Алексей помолчал, шустро вертя пальцами ручку и, казалось, полностью сосредоточившись на этом занятии, потом поднял глаза на клиента и легко, почти весело сказал:

– Да ни в чем. Все ваши пожелания вполне выполнимы, посчитать бюджет – не проблема. Я просто хочу напомнить: по условиям контракта пятидесятипроцентная предоплата вносится до начала нами любых работ.

– Я ознакомился с вашими условиями на сайте. Вы сомневаетесь в моей платежеспособности? Да, и еще хочу напомнить о том, о чем говорил с самого начала: после просмотра фильма у зрителя должно остаться впечатление, что сеть таких прекрасных магазинов находится под угрозой. Нужно намекнуть, что некто – естественно, никакой конкретики, – завидуя успеху «СвеАрт», мечтает поглотить сеть и взять ее под свое управление.

Вновь возникла довольно длительная пауза; на этот раз Алексей оставил ручку в покое, он изучающе смотрел на сидящего напротив человека, словно пытаясь разгадать сложный ребус.

– А знаете что, Павел Николаевич? – медленно проговорил он, не сводя глаз с собеседника. – Мы, пожалуй, подпишем с вами контракт. С нашей стороны в этом есть некоторый риск – блогеры и артисты потребуют гарантий и денег вперед, но мы пойдем на это. Признаться, это первый случай в моей практике, я имею в виду такое несоответствие масштабов бизнеса клиента и суммы рекламного контракта, но, в конце концов, все когда-нибудь случается в первый раз.

– Отлично. Тогда давайте займемся бюджетом, хотелось бы знать порядок цифр, чтобы подготовиться к первому платежу.

Попытка решить проблему Артема доставила куда больше хлопот, чем организация ответного удара по «Монеточке». Посетив парней в их убежище и разузнав все подробности их «командировки», Павел сам отправился на разговор к следователю. Сообщив, что не знает о местонахождении Артема, он высказал вполне логичное пожелание узнать, в чем обвиняют его сына. Похоже, не особо поверив в неведение Павла относительно судьбы беглецов, следователь тем не менее охотно пошел на контакт, надеясь на здравомыслие отца, который сможет уговорить подозреваемых явиться с повинной ради их же пользы. Стараясь никак не показывать внешне свою реакцию на услышанное, Павел узнал, что Артема с Денисом подозревают в участии в крупной и разветвленной сети по незаконному обороту оружия. Он осторожно поинтересовался, не допускает ли следователь такого варианта, что парней использовали втемную. Не скрывая скепсиса, полицейский ответил, что все возможно, хотя в его практике не было примеров, чтобы к таким серьезным делам привлекали посторонних, но в любом случае для ребят будет лучше не дожидаться, пока по их душу явится отряд СОБРа и проведет жесткое задержание, поэтому Павел как отец должен быть заинтересован в скорейшей добровольной явке обоих в полицию. Павел согласился, что это, пожалуй, будет единственным правильным решением, и пообещал уговорить сына, как только его увидит. Расстались душевно, почти друзьями.

На следующий день, в соответствии с планом, состоялось торжественное открытие большого магазина на Чепеле. Это был первый магазин, запущенный в отсутствие создателя сети. Нанять элитного адвоката оказалось куда сложнее и заметно дороже, чем элитное пиар-агентство. О том, чтобы представитель конторы приехал для обсуждения дела к Павлу, не могло быть и речи, более того, нежный голосок секретарши предложил потенциальному клиенту запись на прием через две недели. Пришлось воспользоваться недешевой опцией «Прием по срочным делам» и с раннего утра рвануть в Москву.

В фешенебельной конторе, из окон которой открывался живописный вид на Москву-реку и кремлевские башни, клиент сразу попадал под неусыпную заботу длинноногих и улыбчивых офисных девиц и профессионально обходительных помощников адвоката. После трехчасового ожидания («Извините, Павел Николаевич, ваш визит внеплановый, придется немножко подождать, Генрих Маркович примет вас сразу же, как только освободится. Может быть, еще кофе?») он наконец попал в кабинет к адвокату, чье холеное, обрамленное аккуратной седой бородкой лицо вся страна регулярно наблюдала на телеэкранах.

Вот уже много лет Генрих Маркович неустанно боролся за законные права крупных проворовавшихся чиновников, вляпавшихся по пьяни в криминал знаменитостей, отстаивал позиции клиентов в спорах олигархов, а иногда совершенно бесплатно защищал интересы простых людей, если они оказывались пострадавшими в резонансных, прогремевших на всю страну преступлениях или катастрофах. Мягкий голос, смущенно потупленный взгляд и обходительные манеры в первые минуты знакомства создавали обманчивое впечатление, что перед вами – рассеянный старичок-профессор из тех, кто регулярно теряет очки и не всегда помнит, где оставил портфель, но клиенты, платившие ему за день работы суммы, соизмеримые с годовым заработком среднего инженера, знали, что получат за свои деньги.

Павел готовился к подробным объяснениям, даже репетировал в дороге свою речь, придумывая, как убедительнее донести до адвоката невиновность пацанов, однако долго говорить ему не пришлось. Уловив суть дела за первые пару минут Пашиного рассказа, Генрих Маркович, быстро черкнув что-то в лежащем перед ним блокноте, задал несколько уточняющих вопросов, причем ни один из ответов он не дослушал до конца, прерывая клиента сразу, как только уяснял интересующие его обстоятельства, потом захлопнул блокнот и впервые посмотрел на Павла прямым внимательным взглядом.

– Ну что же, Павел Николаевич, – заговорил он тоном, каким преподаватели обычно общаются с нерадивыми студентами. – В вашем деле нет ничего необычного. Стандартное дело-то, скажу вам по совести. Вы вполне могли бы обратиться в адвокатскую контору своего города, что и советую вам сделать в случае, если мои расценки покажутся вам несколько завышенными. Пацанов использовали втемную – это ясно, доказать этот факт будет непросто, но… можно. Более того, если следователей интересуют реальные организаторы схемы, они могут сами предложить ребятам роль свидетелей обвинения. Тут все зависит от того, насколько удачно продвигается расследование, и от реальных целей Следственного комитета – прикрыть этот оружейный канал или отчитаться перед начальством, посадив первых попавшихся. Выяснить это несложно, и дальнейшие действия защиты будут зависеть от позиции следствия. Посему могу предложить вам договор на мои услуги, если, конечно, вас устроит цена.

– Вот такие, Светик, у нас дела.

Павел медленно бродил по кухне, пересекая ее из угла в угол и периодически прикладываясь к фужеру с коньяком. Света сидела за столом, механически ковыряя вилкой остывшие остатки ужина в тарелке, и следила за мужем глазами, не поворачивая головы.

– Про дом на Волге придется пока забыть – не до строительства сейчас, участок надо срочно продать. Если продавать быстро, настоящую цену взять вряд ли удастся, жалко, конечно, но тут уж ничего не поделаешь. Кредит, допустим, мне дадут, правда, под ту сумму, которая нужна, скорее всего, придется заложить бизнес… – Он помолчал, будто готовясь сообщить жене главную неприятную новость, и добавил нарочито небрежным тоном. – А если этого не хватит, то и дом, наверно.

– Ты же говорил, еще депозит есть, ну, тот – на черный день.

– И депозит, конечно. Его я в первую очередь посчитал.

– Слушай, Паш, – осторожно начала Света. – С адвокатом я все понимаю, тут ты прав – на этом нельзя экономить. Но этот фильм, Мельников этот… я не знаю. Ты уверен, что каким-то фильмом, пусть и с Мельниковым, пусть на всю страну, ты сможешь остановить «Монеточку», и они отвяжутся от тебя, от нашего города?

– Конечно, не уверен, – преувеличенно весело отозвался Павел. – Когда имеешь дело с такими ребятами, разве можно быть в чем-то уверенным?

Он остановился посередине кухни, посмотрел на жену и, понизив голос, проговорил уже без тени веселья:

– Увидев этот фильм, они поймут, что я готов пойти до конца. Нужно будет – обрушу цены, если понадобится – подошлю к ним своего тайного покупателя и натравлю Роспотребнадзор. Хотят играть по правилам – велкам, но на каждый их гнусный прием я всегда дам такой же ответ. Они сделали свое «кино», я отвечаю своим.

– Может, все-таки, не стоит…

– Стоит, Света, стоит. Я сделал этот бизнес, поднял его с нуля и я пойду до конца. Я готов к конкуренции, но я готов и к войне.

– Какая война, Паша? Да ты сравни себя с ними. Кто они и кто ты?

– Кто я?

Павел подошел к столу, поставил фужер, обнял двумя руками Свету за плечи, сказал тихо:

– Я – тот человек, который не привык сдаваться. И которому, если уж до этого дойдет, не впервой будет начать все сначала. А, Светик, помнишь, как я все начинал? Ты была рядом тогда, будешь и сейчас, или я не прав?

– Прав, конечно. – Она потерлась щекой о его руку. – Буду, куда ж я денусь?

Когда адвокат, встретившись с Артемом и Денисом, дал им точные указания – как явиться в полицию и какую заранее согласованную версию событий там нужно будет рассказать, – а промо-агентство, быстро написав и утвердив у заказчика сценарий, приступило к съемкам, главной задачей Павла стало раздобыть сумму, необходимую для покрытия всех незапланированных расходов.

Поскольку Артем с Денисом вляпались вместе, то, нанимая дорогущего адвоката, Павел вполне логично рассчитывал на помощь Романа, очень надеясь, что срыв лечения не скажется на способности брата оценить ситуацию и принять правильное решение. С того момента, когда он отправил водителя забрать Романа из клиники, прошло уже три дня, и за все это время Павел ни разу не повидался с братом, до предела загруженный решением свалившихся проблем, ограничившись лишь коротким телефонным разговором, во время которого Рома сообщил, что чувствует себя нормально и собирается завтра же выйти на работу. О ситуации с сыновьями Павел речь не заводил, уверенный, что брат все узнал от своей жены, а обсуждение подробностей – не для телефона. Ехать к Роме домой он не собирался – одна мысль о возможной встрече с Еленой поднимала в душе волну злобы, – поэтому направился к брату в офис.

Посещение принадлежащей Роману риелторской конторы оказалось гораздо короче, чем он предполагал, и кроме разочарования принесло лишь новое беспокойство.

Рома встретил брата со сдержанным радушием, тут же достал бутылку водки, от которой Павел отказался, пробормотал что-то невнятно-оправдательное по поводу своего срыва в клинике («Ну их в жопу, только бабки стригут, я, Паша, сам завязать смогу. Не веришь? Вот через полгодика поглядим»), а когда услышал, в чем заключается цель Пашиного визита, как-то сразу сник и, безбожно матерясь, начал нудно рассказывать что-то об оборзевших конкурентах, идиотах-клиентах и бестолковых сотрудниках, устроивших полный бардак в финансах. Во время разговора в кабинет под разными предлогами то и дело вваливался (всегда без стука, как к себе домой) молодой парень, которого Паша никогда раньше не видел и которого Роман представил просто: «Санек Бобров, наш новый ценный кадр из столицы». Пашу все время подмывало спросить, откуда вдруг взялся этот ценный кадр, но, помня о своей главной задаче – раскрутить Рому хоть на какие-то деньги для адвоката, он решил не проявлять лишнего любопытства. Впрочем, Роман сам счел нужным дать пояснение, от которого Паша на некоторое время даже забыл о цели своего визита. Когда за Бобровым, в очередной раз явившимся, чтобы задать какой-то идиотский вопрос, закрылась дверь, Рома, проводив сотрудника взглядом, вдруг хитро усмехнулся:

– Ленку мою трахает. Я знаю.

– Не понял, – опешил Павел. – А ты чего же? Терпишь это? А под зад ему дать, хоть из конторы убрал бы.

– А чего я? – Рома не скрывал удовольствия, которое ему доставило Пашино удивление. – Мне это только на руку. Ленка чуть меньше истерить стала – уже неплохо, и потом – я предпочитаю, чтобы оба у меня на виду были. Я же знаю, чего он хочет, чего они все хотят.

В глазах Романа появился почти забытый Павлом холодный блеск, в наступившей тишине раздался тихий хруст – это треснула ручка, которую Рома сжал побелевшими от напряжения пальцами.

– За лоха меня держите? – процедил он, с ненавистью глядя на дверь, за которой только что скрылся Бобров, и, казалось, вообще позабыв о присутствии брата. – Ну-ну. Развлекайтесь пока. Время придет – я развлекаться буду.

В эту минуту Павел вдруг увидел перед собой прежнего Романа – Романа, готового, не раздумывая, сцепиться с кем угодно, даже с самой могущественной в городе бандой; Романа, приходящего в ярость от одного намека на то, что кто-то решил перейти ему дорогу; такого знакомого и вместе с тем непредсказуемого, едкого насмешника и первого помощника – родного брата Ромку.

– Да, Ромка, неладно у тебя все как-то, – проговорил Павел, чтобы только нарушить тягостное молчание, возникшее после внезапного взрыва ярости брата. – Ты и правда завязывал бы с наркотой, а? Сгинешь ведь.

– Чего?

Рома поднял на брата удивленный и немного растерянный взгляд, будто пытаясь вспомнить, как Паша оказался у него в кабинете. От вида бескомпромиссного бойца не осталось и следа – Павел ощутил острый приступ жалости, вновь увидев перед собой сломавшегося, уже мало на что способного человека.

– А, ты про это, – Рома равнодушно взглянул на как всегда прикрытое рукавом рубашки запястье. – Да завяжу я, сказал же.

По вялому тону, по взгляду, вновь ставшему каким-то блуждающим и будто расфокусированным, по всей фигуре, безвольно расплывшейся в широком кресле, Павел вдруг отчетливо понял: уже не завяжет. Никогда.

– А насчет денег, ты это, братан… попробуй как-нибудь сам. У меня жопа сейчас с деньгами и вообще с бизнесом. Только ты не думай, что я соскакиваю, – вдруг встрепенулся он. – Я в гадюшнике этом, который тут без меня развели, порядок быстро наведу, у меня тут все забегают. Дела поправятся маленько – я свою долю отдам. Так что сколько адвокату забашляешь – считай, половина моя.

– Понятно. Ладно, Ром, пойду я, – вставая из-за стола, Павел бросил быстрый взгляд на часы. – Проблемы замучили, даже с братом пообщаться некогда.

– Пацаны завтра в полицию идут, – обернулся он уже на пороге. – При хреновом раскладе их могут в СИЗО закрыть, но другого выхода нет. Денису передать чего? Может, сказать, чтобы к тебе сегодня заскочил?

Рома долго молчал, угрюмо рассматривая сложенные на столе руки, и, когда Павел, решив, что не дождется ответа, уже собрался перешагнуть порог, с виноватым видом проговорил:

– Не надо, Паш. Не сейчас. После того, как я из клиники… Лучше потом, когда опять на ноги встану.

Выполнять так решительно взятые на себя финансовые обязательства Павлу пришлось в одиночку. К деньгам, вырученным при продаже участка в полгектара на берегу Волги, где он собирался со временем построить настоящую русскую усадьбу, пришлось добавить все, что было отложено на черный день, и полученной суммы как раз хватило на то, чтобы внести аванс промо-агентству.

«Черные» банкиры, у которых он занимал деньги на повторный запуск своего бизнеса, за несколько последних лет перестали быть «черными» и превратились во вполне респектабельных финансистов, открыв мало кому известные, но абсолютно реальные кредитные организации. Все, в общем, осталось по-прежнему, просто теперь обширная неформальная деятельность прикрывалась и легализовалась тонкой ширмочкой скромного, но официального бизнеса.

Павел очень не хотел обращаться со своими проблемами к крупному банку, где обслуживалась его сеть и где он имел безупречную кредитную историю. Соотношение запрашиваемой суммы и масштабов бизнеса наверняка вызвало бы подозрения, что деньги нужны не на сам бизнес, а на решение личных проблем. И в любом случае залогом по такому кредиту могла выступать только сама сеть магазинов «СвеАрт», то есть все равно ему придется поставить на кон все, что у него есть. В результате после мучительных сомнений, поняв, что другого выхода нет, он решил обратиться к старым знакомым.

Артем с Денисом сами явились в полицию, дружно рассказали заранее согласованную версию событий, дружно покаялись, объяснив свое исчезновение просто: испугались, когда узнали, что их ищут. Обоих отправили в КПЗ при отделении, где они провели двое суток. Павел дважды приезжал к ним – ему давали с ними свободно общаться, – изо всех сил пытаясь поднять заметно упавший моральных дух задержанных. На третий день парней отвезли в суд для назначения меры пресечения. Подкативший к зданию суда черный «Бентли» Генриха Марковича произвел должное впечатление на всех – от зевак-прохожих до охраняющих вход полицейских, – в городе еще не случалось процессов, в которых участвовали бы столь известные адвокаты.

Однако судью присутствие знаменитого защитника абсолютно не смутило. Коротко выслушав в почти пустом зале стороны обвинения и защиты, она зачитала профессионально-нудной скороговоркой свое, очевидно, заранее заготовленное решение: арест на два месяца.

Адвокат заранее объяснил Павлу, а тот в свою очередь предупреждал ребят, что избежать ареста на первом заседании суда не удастся – другие меры пресечения по подобным статьям практически никогда не назначаются, но парни все равно оказались к этому не готовы – услышав решение судьи, оба заметно скисли. Предстоящий переезд из полицейского «обезьянника» в СИЗО, где им придется вдоволь хлебнуть тюремной романтики, о которой они знали лишь понаслышке, им явно не улыбался.

Но самым сильным шоком решение суда стало для Светланы. Ее сын – в тюрьме! Ее Тема, который так смешно куксился, валясь с ног при попытках сделать первые шаги, Тема, с раннего детства чаще ей, чем отцу, доверяющий свои нехитрые пацанские тайны, Тема – немного взбалмошный и ленивый, но все же хороший, чистый мальчик, сейчас спит на нарах в камере, переполненной уголовниками. Светлана стала походить на человека, погрузившегося в глубокую беспросветную депрессию. Она продолжала выполнять все привычные работы по дому, но делала это автоматически, словно хорошо отлаженный механизм. Правда, иногда этот механизм давал сбои, и тогда Павел, возвращаясь поздним вечером с работы, мог обнаружить, что ужина нет, а жена сидит в гостиной, по обыкновению забравшись с ногами на диван, и с отсутствующим взглядом уставилась в телевизор на какой-нибудь кровавый боевик или сопливую мыльную оперу из тех, что всегда ненавидела и называла «заунывной мексиканщиной». В таких случаях Павел заранее знал, что если выключить телевизор, Света еще некоторое время будет смотреть на темный экран, потом поднимет на него глаза, бросит виноватый взгляд на часы, и ей станет ясно, как много времени она провела в этой «медитации», и произнесет неизменное: «Уже пришел? Что-то поздно сегодня. Ой, а я же про ужин забыла совсем».

Такие моменты полного погружения в собственные мысли происходили, к счастью, редко, в остальное же время Света оставалась той же, что и прежде, лишь совсем перестала улыбаться и почти всегда молчала, а когда Павлу все же удавалось ее разговорить, беседа неизменно скатывалась на одну тему: «Как там Артемка? Там, наверно, кормят ужасно. Думаешь, его там не обижают?»

Сам Павел, переживая за сына, возможно, не меньше Светы, где-то в душе чувствовал подспудное, глубоко запрятанное удовлетворение: «А может, это единственный способ? Может, ему надо через это пройти, чтобы понять: все легкие пути только поначалу кажутся легкими? Захотел денег – много, быстро и не напрягаясь – получил урок на всю жизнь. Если только их с Дэном не закроют, если все ограничится парой месяцев в СИЗО, то, может, оно и к лучшему?»

Тем временем Генрих Маркович начал оправдывать те безумные гонорары, которые брал со своих клиентов. Юльку с Дашкой он натаскал так, что, поочередно вызванные к следователю в качестве свидетелей, они без запинки, без единой несостыковки, выдали историю про двух друзей-студентов, которые, поддавшись на провокации своих подруг-идиоток, решили заработать денег, совершенно случайно познакомились с очень солидным дядей и по глупости ввязались во всю эту историю, причем о собственном посредничестве в этом знакомстве Юлька благоразумно умолчала. Затем знаменитый адвокат встретился со своим гораздо менее знаменитым коллегой – защитником Филона, проходившего по делу как один из организаторов банды. О чем они говорили, никто не узнал, но Филон внезапно изменил свои показания, в которых Артем с Денисом теперь упоминались как «просто пацаны с улицы».

Близился день, когда на мониторах интернет-пользователей появится никем ранее не анонсированный короткометражный фильм с участием суперзвезды Мельникова – агентство честно отработало немалую сумму, проставленную в контракте в графе «За срочность», а рассмотрение судом апелляции на арест Артема и Дениса было назначено на следующий день после запланированной премьеры.

Паша лихорадочно искал решение финансовых проблем, им же самим и созданных. По полученному в «дружеском» банке кредиту капали проценты, о которых он не мог забыть ни на секунду. Магазины, закрытые Роспотребнадзором, удалось вновь запустить в работу, но те точки, рядом с которыми открылись первые «Монеточки» с демонстративно демпинговыми ценами, показали заметное снижение выручки. Оборотных средств пока хватало, расчеты с поставщиками производились в срок, но Паша понимал, что при нынешнем уровне торговли его бизнес вряд ли потянет то финансовое ярмо, которое повесил на него собственник.

Он стал ловить себя на том, что часто, возвращаясь вечером с работы и выходя из машины, смотрит на собственный дом как на какое-то временно арендованное жилище, подспудно понимая, что, возможно, очень скоро этот дом, в который было вложено столько времени, денег и нервов, сменит своих владельцев. Вдруг навалилась бессонница – напасть, ранее никогда его не беспокоившая. Ночами он теперь часто уходил в свой кабинет, где мог часами бродить из угла в угол или сидеть перед компьютером, просматривая новостные ленты, – не потому, что интересовался новостями, а для того, чтобы придать своему ночному бдению хотя бы видимость осмысленного занятия. По утрам, особенно после бессонной ночи, он стал ощущать легкую ноющую боль в сердце, но визит к врачу, который наверняка потребует лечь на обследование, решил отложить на более спокойные времена и тем более ничего не сказал о тревожных симптомах Светлане.

С Романом Павел не общался. Он пытался убедить самого себя в том, что просто не имеет моральных и психологических сил для того, чтобы повесить на себя сейчас еще и Ромины проблемы, но в глубине души понимал, что просто не хочет пока ни видеть, ни слышать брата, особенно после того, как тот отказался встретиться с Денисом перед его арестом. Налаживание отношений с братом Павел решил отложить до более спокойных времен.

Свиданий с Артемом почему-то не давали, с ним регулярно виделся только адвокат, но примерно через неделю после ареста от сына пришло письмо, в котором он сообщил, что у него все нормально, просил не беспокоиться и лишь посетовал, что их с Денисом как проходящих по одному делу развели по разным камерам. Светлана письму безумно обрадовалась, перечитывала его несколько раз, но Павла преувеличенно бодрый тон послания ни в чем не убедил; за ироничными описаниями тюремных будней он ясно разглядел тоску и растерянность пацана, которого внезапно выдернули из комфортной и беззаботной жизни и швырнули в жесткий и мрачный мир, знакомый ему лишь по фильмам и рассказам.

Павел позвонил адвокату, и Генрих Маркович слегка развеял его беспокойство, заявив, что оба парня, судя по всему, действительно держатся молодцами, а заодно сообщил свежие новости о ходе следствия: разветвленная сеть торговцев оружием почти полностью раскрыта, и, основываясь на показаниях основных фигурантов, ему, скорее всего, удастся доказать случайность вовлечения Артема с Денисом в преступную схему и непреднамеренность их действий.

Это трудно было предположить, но почти всю дорогу в салоне машины стояла тишина, будто все четверо возвращались домой с похорон. Светлана на переднем пассажирском сиденье, обомлевшая от счастья, временами подносила к глазам платок, вытирая тихие слезы радости; Артем с Денисом сидели сзади и молча глядели каждый в свое окно. Вопреки Пашиным ожиданиям, они не балагурили, не спешили поделиться впечатлениями от всего, что случилось с ними в последние два месяца, никак не выражали своей радости и не травили тюремные байки. Очевидно, все произошло так быстро, что они еще не осознали значение случившейся в их жизни перемены. Павел не спешил с расспросами, понимая, что полученный парнями опыт требует спокойного осмысления и сейчас будет лучше оставить их в покое.

После настойчивых ходатайств адвоката, которые он подкрепил целой кучей вновь открывшихся обстоятельств и показаниями свидетелей, решение о продлении ареста должно было быть принято на заседании суда, а не вынесено автоматически, как это обычно бывает. И вот на этом заседании Генрих Маркович, в эффективности которого Павел уже начинал сомневаться, показал себя во всей красе. Если бы в зале присутствовали посторонние люди, ничего не знающие о содержании дела, у них создалось бы полное впечатление, что двух невинных студентов – образцовых законопослушных молодых людей – пытаются осудить за преступления, которых они не только не совершали, но даже не знали об их совершении.

Мера пресечения была изменена на подписку о невыезде, и парней освободили прямо в зале суда.

Как и в первый раз, на заседании присутствовали только Павел со Светланой, да в самом углу зала, на последнем ряду тихонечко сидели Юлька и Дашка. Павел накануне пытался дозвониться Роману, чтобы сообщить о предстоящем суде, но трубку никто не взял, а позвонить Елене он так и не смог себя заставить.

– Надо же отметить как-то, – встрепенулась Света, когда машина свернула к дому. – Я не готовила ничего, боялась сглазить.

– Правильно боялась, – отозвался Павел. – Заранее к таким событиям не готовятся. Сейчас по-быстрому чего-нибудь сообразим.

Когда все вышли из машины и направились к дому, Павел нагнал Дениса, остановил, положив руку на плечо.

– Денис, ты как, у нас или, может, тебя домой подбросить?

– Дядь Паш, можно я у вас поживу чуток? – задав вопрос, он отвел глаза и, внимательно разглядывая свои кроссовки, добавил с напускным равнодушием: – Честно, ну вообще не прет сейчас туда возвращаться.

– Да живи, конечно, не вопрос, – легко и, как показалось Денису, с некоторым облегчением согласился Павел.

– Слушай, пап, мы это… вечерком свалим ненадолго? – Артем старался говорить в своей обычной, слегка развязной манере, особенно ярко проявлявшейся у него в те моменты, когда он чего-нибудь просил. – А то Юлька с Дашкой, сам понимаешь, ждали…

«Артем отпрашивается на вечер – это что-то новенькое. Видать, действительно не сладко им там пришлось».

– А чего вы к ним? Пусть сюда приезжают, давно пора познакомиться.

– Да мы звали, они не хотят пока, – Артем улыбнулся впервые за весь сегодняшний день. – Тебя боятся, считают, что ты их во всем обвинишь.

Телефон зазвонил в момент, когда до дома оставалось около двухсот метров. Прочитав на экране «Авдеев. Монеточка», Павел включил поворотник, съехал с дороги, остановился у ворот, терпеливо подождал, пока они медленно разъедутся по сигналу с пульта, въехал на участок, аккуратно припарковался около входа, заглушил мотор и еще некоторое время посидел, равнодушно разглядывая лежащий на пассажирском сиденье аппарат, продолжающий заливаться мелодичной трелью. Поборов внезапно возникшее желание вообще не отвечать на вызов – «Шли бы они все в жопу, не до них сейчас. Пацанов отмажу – это самое главное, а дальше – будь что будет», – он нехотя протянул руку и взял телефон.

– Павел Николаевич, приветствую, – это был все тот же жизнерадостный, полный уверенности голос, и Павел подумал, что теперь, пожалуй, не сможет выслушивать убедительные речи шустрого юноши так терпеливо, как два месяца назад в своем кабинете, на этот раз беседа должна была получиться короткой. – Извините, что отвлекаю вас от забот, которых, я знаю, у вас сейчас предостаточно, но я просто не мог не позвонить, чтобы выразить вам свое искреннее уважение и даже, не побоюсь этого слова, восхищение.

– Можно без вступлений? – сухо поинтересовался Павел. – У меня действительно слишком много дел, чтобы слушать вашу трескотню.

Он сознательно шел на обострение, надеясь разозлить собеседника и заставить его быстрее раскрыть карты. Однако Михаил на пути к серьезной должности в федеральной компании не зря прошел кучу тренингов по стрессоустойчивости при ведении тяжелых переговоров – явно враждебный настрой Павла его нисколько не смутил.

– Павел Николаевич, – все так же бодро продолжил он. – Я прекрасно понимаю ваше не очень доброжелательное отношение к нашей компании, но вы не должны держать на нас зла. Вы сам бизнесмен, и вам, безусловно, знакомы такие понятия, как конкурентная борьба и осваивание новых рынков сбыта. Все наши действия были направлены не против вас лично, а…

– Вы позвонили, чтобы рассказать мне про бизнес или, может быть, заверить в благородстве своих намерений?

– Ну что вы, Павел Николаевич, – искренне, будто услышав остроумный анекдот, рассмеялся Авдеев. – Конечно, нет. Я позвонил, чтобы сказать, что наша сеть, всегда крайне серьезно подходя к вопросам ценообразования, приняла решение выровнять цены в магазинах вашего города, подтянув их до уровня средних по стране. Так что то, что вы, возможно, называли жестким демпингом, закончится с завтрашнего дня. Также хочу сообщить, что ранее утвержденные планы по развитию сети в вашем регионе признаны излишне оптимистичными ввиду неверно спрогнозированного уровня платежеспособного спроса. Мы, безусловно, продолжим открывать новые точки, но будем это делать более… взвешенно.

– Наверно, теперь я должен выразить вам свою благодарность? – произнес Павел после довольно продолжительного молчания.

– Какая может быть благодарность, Павел Николаевич? Мы деловые люди и оперируем совсем другими понятиями. А людям, как известно, свойственно ошибаться. Мы все хорошо просчитали и решили, что ваш район не так интересен для нашего бизнеса, как казалось вначале.

– И поспешили позвонить мне, чтобы сообщить о своих просчетах? – спросил Павел с неприкрытым сарказмом.

– Вы правы, этот звонок выглядит странным, более того, скажу вам откровенно, он не согласован с руководством, я звоню по собственной инициативе.

Павлу показалось, что в тоне Авдеева что-то неуловимо изменилось, в нем, кажется, появилось нечто такое, чему не учат на бизнес-тренингах.

– Меня долго учили не ошибаться в людях. Но в вас, Павел Николаевич, я все-таки ошибся. Это все, удачи.

Павел почувствовал тупую боль в онемевших пальцах левой руки, которыми он судорожно сжимал руль во время разговора. Только сейчас, отложив телефон, он смог признаться самому себе в том, с каким нетерпением ожидал этого звонка, а нежелание брать трубку было вызвано нерешительностью, внезапно охватившей его в тот момент, когда пришло время узнать – смог ли он, Паша Никитин, победить в этой игре без правил, в которой он поставил на кон дело своей жизни и благополучие семьи.

Двадцатиминутный фильм «Я – простой парень», производство и продвижение которого поглотило последние свободные ресурсы Павла, был широко анонсирован сразу несколькими модными блогерами, и, выложенный в сеть три дня назад, набрал за это время более одиннадцати миллионов просмотров. Кроме факта участия в фильме «самого Мельникова» интерес к премьере подогрела и своевременно слитая в сеть информация, что главная звезда российского кинематографа, загоревшись желанием участвовать в малоизвестном проекте, выкинул номер, который никому другому не сошел бы с рук: поломал весь график съемок второй части нашумевшего блокбастера, заявив продюсерам, что покидает площадку на две недели ради исполнения главной роли в остросоциальной короткометражке.

Герой Мельникова – парень из семьи простых работяг в маленьком провинциальном городке, сумевший открыть несколько торговых точек, ведет неравную и безнадежную борьбу с жестокими, беспринципными и циничными владельцами крупной сети, стремящимися выдавить его со всех хлебных мест, причем в кадре то и дело ненавязчиво мелькают две вывески, сильно напоминающие реальные логотипы «СвеАрта» и «Монеточки».

Вопреки законам жанра, традиционный хеппи-энд в фильме отсутствует – герой не сдается, когда нанятые конкурентами бандиты сжигают один из его магазинов, продолжает борьбу после подрыва машины у своего дома и только после похищения малолетнего сына признает свое поражение и за бесценок отдает бизнес торжествующим дельцам. Финал получился душещипательным – Мельникову всегда лучше всего удавались именно трагические роли – герой с тоской смотрит на магазин, над дверями которого красуется вывеска «Денежка», выполненная в цветах реальной «Монеточки», и, держа за руку сына, обреченно бредет по пустой, заметаемой осенними листьями аллее парка, а его бессильно ссутулившаяся спина символизирует слабость простого человека в этом несправедливом и жестоком мире.

Все хоть как-то связанные с кино ресурсы запестрели восторженными рецензиями, и, что стало особенно приятной неожиданностью, далеко не все эти рецензии относились к числу плановых и заранее проплаченных. Не остался незамеченным и явный намек на конкретную торговую сеть, что вызвало на форумах бурные обсуждения, в которых известную всей стране «Монеточку» склоняли в весьма нелестных выражениях. На следующий день после премьеры стало известно, что фильм «Я – простой парень» отобран для участия в стартующем через месяц в Сочи фестивале короткометражных фильмов в номинации «Судьба человека», и Павел подумал, что пиар-агентству, так стремительно ворвавшемуся за его счет в новую для себя сферу киноиндустрии, неплохо было бы поделиться будущими заработками с заказчиком и спонсором первого проекта.

Светлана, посмотрев фильм, долго молчала, несмотря на нетерпеливые расспросы Павла о произведенном впечатлении, потом произнесла – спокойно, словно констатируя малозначительный факт: «Знаешь, Паша, мне кажется, теперь у них только два выхода: или они тебя окончательно раздавят – просто задушат низкими ценами, или отступятся, как будто и не было никакой войны».

Судя по только что прошедшему разговору, акционеры «Монеточки» решили не связываться с мелким, но буйным конкурентом, способным к столь неординарным методам борьбы, и выбрали второй вариант, тем более что теперь, после выхода фильма, покупка ими сети «СвеАрт» неизбежно вызвала бы массу слухов и домыслов, которыми с готовностью заинтересовались бы падкие до скандалов СМИ, и вся история запахла бы серьезными репутационными потерями.

Самым удивительным было то, что сейчас, сидя в машине перед своим домом и все еще сжимая в руке телефон, Павел не испытывал ни радости, ни облегчения. Он, конечно, победил, но решение одной проблемы породило возникновение новой, справиться с которой, возможно, будет гораздо сложней, чем с первой. Через месяц подойдет время первых платежей по тем безумным долгам, которые он наделал, пытаясь одновременно вытаскивать пацанов и отбиваться от «Монеточки», и Павел пока не знал, сможет ли выкрутиться, не прибегая к самой крайней мере – вытаскиванию денег из торгового оборота. К тому же с Артемом и Денисом еще не было никакой ясности – смена меры пресечения не означала закрытия дела, – и продолжение борьбы неизбежно потребует новых расходов.

Совершенно неожиданно на Павла накатила волна тоскливой апатии. Это не была физическая усталость, которую он нередко испытывал, вернувшись домой, вот так же сидя в машине и собираясь с силами, чтобы вылезти и пройти в дом. Не было это похоже и на морально-психологическое опустошение, наступающее после продолжительного стресса, – подобное состояние ему не было свойственно вообще. Он сидел, расслабленно откинувшись на спинку кресла, думал о делах, которыми нужно будет заняться в ближайшее время, об ожидающих решения проблемах, о суете и нервозности предстоящих дней и ощущал бессильное равнодушие и острое желание забыть обо всем, убрать наконец из своей жизни все эти хлопоты, вдруг показавшиеся слишком обременительными для задерганного и уставшего человека. За годы ведения бизнеса у него не раз случались тяжелые периоды – времена бессонных ночей и наполненных стрессом дней, но он всегда преодолевал их с упорством бойца, целенаправленно движущегося к своей цели и готового смести все встретившиеся на пути препятствия, и только сейчас, впервые в жизни, предстоящие трудности не вызывали в душе злого азарта. «Пора от всего отключиться. Хотя бы на несколько дней, а то сломаюсь – наворочу дел, – размышлял Павел, открыв наконец дверцу машины. – Видно, годы уже не те, отдыхать надо».

В отличие от мужа Светлана восприняла новость о возможном отступлении «Монеточки» с радостным воодушевлением. Артем был дома, проблемы с бизнесом у Павла должны закончиться – все говорило о том, что вновь наступают спокойные и благополучные времена, а предстоящий суд и огромные долги Павла уже казались ей мелкими неприятностями, не несущими в себе серьезной угрозы. Павел ее не разубеждал, рассудив, что с нее и так достаточно переживаний последних месяцев и пусть хоть один человек в семье на время почувствует себя спокойно. Сам он решил воспользоваться выпавшей передышкой и подарить себе отдых, причем в такой форме, о какой раньше даже не задумывался.

– Паш, тебе Рома сегодня не звонил? – спросила Светлана, дождавшись, когда Артем с Денисом, закончив ужин, молча удалятся в комнату Артема.

– Нет. А что, должен был?

– Не знаю, просто он позвонил мне, и я подумала: может, до тебя не дозвонился?

– И что сказал?

Как всегда в последнее время, когда речь заходила о Романе, Павел испытывал легкий укол вины. Он понимал, что у брата серьезные проблемы, что его бизнес под угрозой, а сам Роман, давно растерявший все качества жесткого, пробивного бизнесмена, вряд ли сможет противостоять откровенным и наглым попыткам любовника жены подмять под себя его дело. Понимал, что должен вмешаться, иначе вряд ли сможет когда-нибудь нормально смотреть в глаза не только Роме, но и Денису. Он уже отрепетировал предстоящий жесткий разговор с братом, по результатам которого собирался хотя бы временно взять бизнес Романа под свой контроль.

Но – все потом. Павел чувствовал, что просто не в состоянии сейчас взвалить на себя еще и Ромины проблемы, ему необходим отдых – короткий, но полноценный.

– Да в том-то и дело, что вроде ничего толком и не сказал, – неуверенно начала Света. – Про тебя спросил, мол, как там с «Монеточкой», сказал, что долг за адвоката скоро отдавать начнет. Еще сказал, что чего-то мы давно не встречались, а пора бы посидеть, пообщаться семейным кругом… Я говорю: «В чем же дело? Ты бы Пашке позвонил, договорились бы обо всем». А он – позвоню, мол, обязательно, нам с ним есть, что обсудить. Про Дениса спросил, понятно. Ну вот, собственно, и все.

Света собирала со стола посуду, складывая ее в посудомойку, Паша, допив чай, придвинул к себе пепельницу и достал сигареты.

– Знаешь, у меня какое-то странное впечатление осталось от этого разговора, осадок какой-то нехороший. Кажется, он все время хочет что-то сказать, но не говорит – вроде как, не решается, что ли? Слушай, поговори с Денисом, пусть съездит к нему, отец все-таки, неудобно. Я, когда с Ромой говорю, всегда ощущаю себя какой-то мегерой, типа, сына у него переманила.

– Денис – взрослый парень… – недовольно буркнул Паша. – Впрочем, ты права – поговорю. Они же с Леной разошлись, вернее, она ушла от него, я не говорил тебе?

– Давно? – услыхав новость, Света резко повернулась к мужу, и Павел явственно разобрал в ее голосе радость. – Они что же, разводятся?

– Ага, щас, – зло усмехнулся он. – Не такая она дура, чтобы разводиться. Хахаль-то ее новый знаешь, чем занимается? У него в Москве риелторская контора. Как видишь, к осваиванию новых рынков подход бывает разный – «Монеточка» меня ценами давила, чтобы потом скупить все за бесценок, а этот парнишка решил через койку зайти.

– А Рома знает?

– Да все он знает. Я был у него в офисе, там чувак этот как у себя дома распоряжается.

– Паша, но с этим же надо что-то делать, – забыв включить посудомойку, Света села на табурет, растерянно глядя на мужа. – Нельзя же на все это спокойно смотреть.

– Нельзя, Света, нельзя, – Павел затушил окурок, поднялся со стула и устало добавил: – Придется еще и этим заняться. За Рому мы поборемся, только… чуть позже.

Он направился в сторону своего кабинета, на выходе из кухни остановился, повернулся к жене.

– Я, Свет, исчезну на недельку.

– Исчезнешь?

– Да, не могу больше, что-то вся эта суета заездила меня вконец. Наверно, старый стал, – грустно улыбнулся он, – выдохся. На работе предупредил, как-нибудь управятся без меня недельку. Пацанам завтра утром скажу.

– Ты чего же, путевку купил? – спросила Светлана с проступившей в голосе обидой. Поездка на курорт в одиночестве стала бы первым подобным событием, нарушающим давно устоявшуюся семейную традицию совместного отдыха.

– Да какая путевка, ты чего, мать? – Павел вернулся в кухню, обхватил жену за плечи. – Курорты, развлечения, звонки с работы – это не то, что мне сейчас надо. Мне одному побыть нужно, понимаешь? Совсем одному. Столько всего произошло… Обдумать бы все хорошенько, понять, как дальше быть, а для этого суету всю с себя сбросить нужно, успокоиться. На озеро поеду, поживу там. Все-таки хорошо, что дом тогда выкупили, как знал, что пригодится. Да, и телефон я выключу, сразу предупреждаю, чтобы не волновалась. Понимаешь меня, Свет? Без обид?

Он нежно взял Свету за подбородок, поднял лицо, чтобы видеть глаза, крепче прижал ее к себе.

– На озеро? – тихо переспросила она, и Павел почувствовал, что никакой обиды не будет, что Света не просто покорно принимает его решение – она поняла, что эта поездка ему действительно нужна. – Да ведь там сколько лет никого не было. В каком там все состоянии, может, дом вообще уже развалился.

– Не, тот дом просто так не развалится, – убежденно сказал Павел. – А насчет состояния – вспомни, как мы там жили, сильно мы замечали всю неустроенность? В общем, Свет, я на недельку всего, больше все равно не получится. Позавтракаю с утра и рвану.

В целом все оказалось гораздо лучше, чем он ожидал. Забор совсем покосился и требовал уже не ремонта, а полной замены, участок основательно зарос, но сам дом с потемневшим от времени фасадом хоть и выглядел запущенным, стоял прочно, словно помня о своей важной миссии – давать приют, убежище и покой всем, кто в них остро нуждался.

Оставив открытой входную дверь, Павел первым делом распахнул все окна, чтобы выветрить затхлость давно необитаемого помещения. Он не стал подниматься наверх, не желая тратить силы на наведение порядка в комнатах второго этажа и решив обойтись большой гостиной внизу.

Впервые за много месяцев он никуда не торопился, и простые действия, которые он выполнял с расслабленной медлительностью, доставляли ему никогда ранее не испытываемое удовольствие. Павел вынес из дома и по очереди вытряхнул половики и покрывала, тщательно протер пыль на старинном серванте, вымыл пол, сполоснул посуду на кухне, натаскал в бак воды из колодца. Затем настал черед придомовой территории: вооружившись косой, Павел очистил от разросшихся лопухов дорожку к крыльцу и площадку у ворот, чтобы можно было загнать во двор машину, решив, что покосить весь участок, если за время короткого отпуска возникнет такое желание, он всегда успеет.

Уже под вечер, закончив все дела по первоначальному обустройству, он пересек заднюю часть двора, миновал черный круг старого кострища и вышел к озеру. Стоя на узкой песчаной полоске берега, Павел долго любовался величественной архитектурой белостенного кремля на той стороне; он выкурил одну за другой три сигареты, слушая непривычную оглушающую тишину и пытаясь привыкнуть к мысли, что вот прямо сейчас ему не нужно отвечать ни на какие вопросы, не нужно решать проблемы и составлять планы на завтра, не нужно ничего высчитывать и никому звонить. Он вдруг подумал о том, что за весь день ни разу ни с кем не поговорил по телефону, и попытался вспомнить, когда последний раз с ним случалось подобное. Стало быстро смеркаться, Павел развернулся и двинулся к дому неторопливой походкой человека, которому некуда спешить.

В принесенной из багажника спортивной сумке хранился минимальный запас продуктов на первое время и небольшая фляжка с коньяком, припасенная специально для первого вечера, и, вернувшись в дом, Павел решил заняться ужином. Направляясь на кухню, он вдруг остановился около серванта, на котором красовался старинный кинескопный телевизор. Тот, кто посещал это место последним (Павел уже не мог вспомнить, кто это был), заботливо накрыл телевизор большой тряпкой, предварительно убрав куда-то рогатую комнатную антенну. Какое-то время этот телевизор служил трем молодым беглецам единственным окном в большой мир, именно он сообщил радостную весть о том, что банда Веселого ушла в прошлое и можно наконец возвращаться, чтобы попытаться построить на старом месте новую жизнь. Почему-то именно это чудо китайской техники вызвало сейчас мощный наплыв ностальгических воспоминаний – более яркий, чем вызывал сам дом, старое кострище на заднем дворе или по-прежнему открыточно-живописный вид с берега озера.

Чему-то грустно усмехнувшись, Павел отвернулся от телевизора и быстро прошел на кухню, где первым делом свинтил крышку с коньячной фляги. Его больше не интересовали новости из большого мира, на этот раз он приехал сюда искать убежища именно от них, и рогатой антенне предстояло по-прежнему покоиться в одном из шкафов под грудой старого хлама.

Он вставал не раньше десяти, не отказывая себе в полузабытом удовольствии хорошенько высыпаться, не торопясь завтракал, потом находил какую-нибудь необременительную работу по приведению в порядок дома и участка, перед обедом иногда выезжал в близлежащий городок – купить кое-что из продуктов или просто побродить по тихим, по-прежнему провинциально-сонным улицам. Ресторан «Бригантина» на набережной исчез, и Павел сам удивился, насколько сильно его расстроила эта новость; направляясь в город первый раз, он мечтал о том, как поднимется по деревянному трапу, займет непременно тот самый столик, за которым они со Светланой впервые вместе поужинали, будет, как тогда, тянуть холодное пиво, любуясь сверкающей на солнце озерной гладью и вновь переживая радостное предчувствие больших счастливых перемен.

Вечерами Павел разжигал на традиционном месте небольшой костер, устанавливал рядом раскладной столик с легкой закуской, и если днем в голове крутились воспоминания о коротком периоде проживания в доме Светы, то вечером, в сгущающейся вокруг темноте, его неизменно посещали образы Ромки и Марка – молодых, о чем-то горячо спорящих или задумчиво молчаливых, безоговорочно верящих в себя и в лежащий под их ногами огромный, принадлежащий только им мир. Под тихое потрескивание костра он, казалось, продолжал прерванный когда-то на самом важном месте разговор.

Сумка была собрана и давно заняла свое место в багажнике, а Павел все бродил по дому, все проверял, не забыто ли что, все ли убрано так, как должно быть перед новым периодом долгого безлюдья. Наконец он решительно уселся в старое, заскрипевшее под его весом кресло, чтобы «посидеть на дорожку» перед тем, как отправляться в обратный путь. Немного подумав, он достал из кармана телефон, который только сегодня был извлечен со дна сумки, где покоился, выключенный и забытый, на протяжении всего отпуска. С легким вздохом – «теперь, пожалуй, можно» – Павел включил аппарат, убедился, что батарея за неделю почти не разрядилась, терпеливо подождал, пока телефон поймает сеть, и слегка поморщился, услышав последовавшие с пулеметной скоростью короткие сигналы о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях. Первым делом он открыл чат, предназначенный для общения с родными, решив, что список пропущенных звонков от сотрудников и партнеров будет изучать уже дома. Во всех этих действиях не было острой необходимости – через несколько часов обычная повседневная суета вновь обрушит на него никуда не девшиеся проблемы и хлопоты, – Павел просто как мог оттягивал момент своего отъезда.

В чате висело два голосовых сообщения – от Светы и Романа. Почти не задумываясь, Павел ткнул пальцем в более раннее – от брата.

«Здоро́во, братуха, – бодрость в голосе Романа показалась Павлу сильно натянутой. – Не дозвонился до тебя, а тут Светка сказала, ты решил на все забить и покайфовать в нашем секретном месте. Засранец ты после этого, мог бы меня позвать. У меня, честно говоря, была мысль рвануть за тобой, свалиться тебе на голову без приглашения и кинуть предъяву – типа, а брательника забыл, чувак? Ну, это так – несерьезно, конечно. Я ведь уже полгода как за руль не сажусь, на такси катаюсь, сам ездить боюсь – трясет меня часто, руки не слушаются, ноги сводит, в башке иногда муть какая-то, короче, водила из меня теперь тот еще. Но я держусь, слышь, братан? Третью неделю держусь, я тебе говорил, что завяжу, хоть ты и не верил, никто не верил, Денис не верил, – в голосе появились истеричные нотки, наигранная бодрость уступала место злобному отчаянию. – Только ни хрена вы меня не знаете, мое слово – закон, на мне рано крест ставить, слышь, Павлуха?»

Возникла долгая пауза, и, если бы не таймер, отсчитывающий оставшиеся секунды, Павел решил бы, что сообщение закончилось.

«Чего-то, блин, меня опять понесло, – вновь заговорил Роман, на этот раз так тихо, что Павел вывел громкость телефона на максимум. – Со мной это теперь бывает. Я, Павлуха, чего искал-то тебя? Поговорить нам с тобой надо, давно не говорили по-людски, а ведь братья как-никак. Я тут подумал, прав ты был – не распутаться мне одному с бизнесом. Да и не только с бизнесом. В общем, хреново все, жизнь как-то наперекосяк пошла. Денис… Знаешь, я говорил с ним вчера… Ну, не сдержался под конец, орать начал, но он тоже ведь… слушай, мы к своим родителям никогда так… Говорю ему – чего по чужим домам шатаешься, своего, что ли, нет? А он, типа, есть дом, да только не свой, пока ты опять человеком не станешь. Прикинь, вырастил… Да я не о том опять, Денис вернется, я не о том… Короче, Паша, не разгрести мне все это одному, хреново мне, а кроме тебя, сам знаешь, кто мне поможет? Да и на кого еще опереться, как не на брательника родного? Ты, это, как релаксировать там закончишь, звякни, что ли… реально, поговорить надо».

Догоревшая сигарета обожгла пальцы; увидев на полу перед креслом россыпь пепла, Павел не смог даже вспомнить, как прикуривал. Некоторое время он сидел, не шевелясь, словно парализованный, его взгляд был направлен на стойку буфета, но по глазам можно было понять, как далеки сейчас его мысли от этой уютной гостиной. Очнувшись, он опустил голову, посмотрел на телефон в левой руке и после коротких раздумий нажал на пришедшее только вчера сообщение от Светланы.

Едва услышав первые Светины слова, он сразу понял, что неделя беззаботного релакса, похоже, принесла не долгожданный отдых, а новую подкараулившую дома беду, и испытал острое желание нажать на «стоп», чтобы ничего об этом не знать, чтобы остаться навсегда здесь, в месте, куда никогда не приходили беды. Но он не остановил запись, выслушав все, что сказала Света, до конца.

«Паша, я не знаю, когда ты включишь телефон и услышишь меня, в любом случае мы решили, что, если завтра ты не отзовешься, Артем возьмет Ромину машину и поедет к тебе, я рассказала ему, как добраться. Ты нужен здесь, Паша. Николай Петрович сегодня поехал к Роме, навестить хотел… в общем, Рома умер. Врач, вроде, сказал – передозировка, больше ничего не знаю. Вера Семеновна держится, но ты ей сейчас очень нужен. Приезжай, Паша».

– Ну вот, собственно, то самое заветное место, про которое я вам рассказывал, – торжественно произнес Павел, обводя рукой обстановку полутемной из-за закрытых ставен гостиной. – Здесь мы с дядей Марком и твоим, Денис, отцом полгода пережидали смутные времена – тогда заниматься бизнесом – не то, что сейчас, без головы можно было остаться легко.

Молодежь изобразила на лицах подобающее случаю почтение.

– А чего, уютненько, – сказала Юлька без особого энтузиазма. – Только пыльно очень.

Взгляд Дениса упал на стоящий на комоде телевизор.

– Ух ты, какой старичок, я таких и не видел. А пульт где? – Он чуть сдвинул телевизор на себя, взглянул на заднюю крышку. – И антенны нет.

– И пульт, и антенна есть, – с деланой строгостью отозвался Павел. – Только они убраны, и доставать их мы не будем – не затем приехали. А насчет пыли – это ты, Юля, верно подметила, так что, девочки, помогаем тете Свете тут прибраться, потом начинайте готовить стол. А мы с парнями пока дровами займемся, да и участок в порядок привести не помешает.

Основной стол решили накрыть в доме, чтобы вечером, когда начнет темнеть, перебраться с легкой закуской к костру. Родные сказали положенные тосты – Света, не умевшая произносить длинных речей, как всегда, запиналась, от этого еще больше смущалась и закончила традиционным: «В общем, Паша, чтобы все-все у тебя было хорошо», Артем говорил долго, выдавая явно заготовленный спич, разбавляя его добродушным подтруниванием в стиле «старшего товарища», в общем, старательно изображал этакого повидавшего жизнь устало-снисходительного мачо. Правда, в конце все же не забыл выдать поздравление и даже озвучить что-то похожее на благодарность отцу за недавнюю помощь в тяжелой ситуации.

После второй рюмки молодежь стала наконец осваиваться в непривычной обстановке, все заговорили свободней, меньше обращая внимание на Пашу со Светой и с каждым новым тостом постепенно входя в режим беззаботного застольного общения. Паша со Светой оказались как бы выключенными из общего разговора, чему Павел был только рад, – он именно для того и притащил сюда всю компанию, чтобы понаблюдать за парнями в момент, когда они забудут о присутствии старших и, не чувствуя необходимости что-то из себя изображать, станут самими собой. Дома такого эффекта не добьешься – дом, особенно после недавних событий, прочно ассоциировался с местом, где они находятся под мягким, но надежным присмотром, в ресторане – тем более, там сама обстановка располагает решительней «гнать лошадей», и все быстро закончилось бы банальной пьянкой. У Артема с Денисом тикал условный срок, заканчивающийся только через полтора года, Паша видел, что это обстоятельство накладывает заметный отпечаток на поведение парней, до сих пор не свыкшихся со статусом осужденных, и надеялся, что здесь, в новом для них месте, ребята смогут наконец расслабиться.

В компании традиционно солировал Денис, и когда в оборотах речи, жестах, взглядах или интонациях племянника Паша вдруг узнавал до боли знакомые черты брата, он вновь испытывал притупившееся, но никуда не исчезнувшее чувство вины.

Прикурив и слегка сощурившись от полезшего в глаза сигаретного дыма, он внимательно следил за многословной и путанной беседой, в которой напускное бахвальство былыми подвигами смешивалось с обсуждением перспектив новых бизнесов, целесообразности высшего образования, плюсов и минусов городского и загородного жилья (здесь активно подключались девочки, наконец всерьез почувствовавшие себя будущими женами) и размышлениями о том, когда уже придет время сваливать в Москву для серьезных дел.

Изменились ли они после всей это уголовной истории? Артем – точно да. По крайней мере стремления любой ценой избавиться от родительской опеки, во всем противопоставляя себя отцу, у него явно поубавилось. Тихим домашним ребенком он, конечно, не стал, но уже не демонстрирует упрямое неприятие любых советов, не кривится брезгливо от предложений помочь отцу в бизнесе, не огрызается в дверях на вопрос матери о времени возвращения.

«В чем-то они похожи на нас с Ромкой, – размышлял Павел. – Но все же – они другие. Не лучше и не хуже, просто другие. Наверно, так и должно быть – времена меняются, и дети не могут быть копиями своих родителей, как бы сами родители об этом не мечтали. Старшим всегда кажется, что молодым проще, потому что у них перед глазами опыт их отцов. Ерунда – молодым этот опыт на хрен не нужен, много я сам родителей слушал, когда меня на работу пристроить пытались? И эти туда же, хоть им никто на заводе вкалывать не предлагает, вот он, бизнес налаженный, вливайся, вникай, все равно тебе достанется. Нет, родительское не хотим, зависеть ни от кого не хотим, свое хотим. Вот и получили свое, чуть по миру не пошел, вытаскивая их из дерьма, в которое завели хотелки. Хотя самостоятельность – разве это плохо? – вдруг возразил он сам себе. – Вырваться из-под материнского подола и отцовской заботы – нормальное желание нормального пацана. Возможно, и так, вот только для этого еще мозги не помешали бы. А у тебя в их возрасте много было мозгов?»

Поняв, что окончательно запутался в споре с самим собой, Павел усмехнулся, затушил в пепельнице окурок и громогласно объявил:

– Э-э, пацаны, вы чего-то увлеклись своими темами. Забыли, ради чего тут собрались? И вообще, девочки ваши скучают уже. А я вот знаю, что пора обсудить, думаю, и девочки меня поддержат. Желаю знать, свадьбы будем вместе играть или по отдельности?

Ромин бизнес спасти так и не удалось. За тот период, пока Роман, безуспешно борясь с наркозависимостью, избегал любых контактов с братом, а сам Павел был всецело поглощен собственными проблемами, шустрый московский риелтор, используя размякшую от пьянства, поглощенную бурей романтических чувств к молодому «жениху» Елену, очень грамотно, без резких движений и громких заявлений прибрал все дела конторы к своим рукам. Рома и сам давно чувствовал, что хватка уже не та, он видел, как срываются выгодные сделки в периоды его «временного отсутствия», замечал растущую расхлябанность персонала, поэтому Лене не составило большого труда убедить мужа в том, что ему просто необходим грамотный управляющий. За полгода до смерти, после очередного выяснения отношений с сыном, закончившегося громким скандалом, после которого Денис окончательно переехал жить к Артему, Рома под влиянием охватившего его бешенства помчался к нотариусу и переписал завещание – теперь вся контора должна была перейти жене, а сыну доставался лишь скромный, изрядно похудевший за последние годы накопительный счет в банке. Вспоминая слова Ромы в его последнем послании, Павел не сомневался, что брат давно передумал и должен был бы все поменять, но, скорее всего, в последние дни просто не вспоминал об этом или решил, что исправить завещание он всегда успеет.

В любом случае, когда через неделю после похорон Павел позвонил Лене с предложением помочь разобраться в делах, наверняка сильно запутанных, он наткнулся лишь на холодное недоумение самоуверенной бизнесвумен: «Ты о чем, Паша, какая помощь? Принадлежащая мне компания не испытывает никаких трудностей, более того, только теперь она стала по-настоящему бурно развиваться». На этом связь с Леной надолго оборвалась, у Паши не было ни поводов, ни желания ей звонить, и лишь Света не оставляла попыток убедить Дениса хоть иногда связываться с матерью, просто чтобы узнать, как у нее дела, на что получала неизменный ответ: «Нужен я ей больно! У нее теперь новая жизнь, и у нее все хорошо, иначе сама бы позвонила, начала б скулить, типа, сыночек, вернись к мамочке. Я ее знаю. Не, у нее сейчас ништяк – свобода, бабки, на хрена я ей нужен?»

И лишь через несколько месяцев после смерти Ромы неожиданно прояснилась незавидная судьба новоиспеченной бизнесвумен – на городском рынке Света случайно столкнулась с неопрятной, сильно выпившей теткой неопределенного возраста, в которой с трудом узнала свою бывшую невестку. Лена, глядя мутными глазами, ничуть не смутилась и не удивилась встрече, а сразу же потребовала «тысчоночку» на опохмел. Шокированная видом родственницы, Света набросилась с расспросами и из путанных мутных ответов составила невеселую картину Лениной «карьеры». Ее «обожаемый Сашенька», оказавшийся, кстати, женатым, через месяц после вступления в наследство новой собственницы бизнеса спокойно заявил, что, если она не хочет лишиться конторы, оставшись вообще ни с чем, должна брать столько, сколько ей предложат, и валить на все четыре стороны. Предложили немного – в лучшие времена им с Ромой не хватило бы и на месяц веселой жизни. Дом она продала – уже не помнит, как, когда и кому, – все равно содержать его было не на что. Сейчас жалеет, что прогадала, дешево отдала, да там, вроде, мужики какие-то стремные заявились, да и пьяная она была. Сейчас живет в маленькой, оставшейся от матери «однушке», проедает (Света решила, что больше пропивает) остатки вырученных за дом денег. Света отдала ей десять тысяч – всю оказавшуюся в кошельке наличность, – после чего Лена пустила слезу, чуть ли не падая в ноги. «И знаешь, – грустно закончила Света рассказ о неожиданной встрече. – Она ведь так и не спросила про Дениса. Представляешь, мы минут пятнадцать говорили – она даже не вспомнила о нем. Да и про Рому ни слова, все о своих проблемах плакалась».

Период возврата кредитов, взятых на адвоката и на пиар-ответ «Монеточке», не удалось пройти без потерь, которые, впрочем, оказались не такими серьезными, как опасался Павел вначале. Помещения трех магазинов, находящихся не в аренде, а в собственности, пришлось продать. На некоторое время ассортимент сети заметно сузился – ощущалась острая нехватка денег в обороте, а занимать было уже не у кого, но постепенно приспособившись к жесткому графику платежей, Павел стал вытаскивать из бизнеса меньше средств, и вскоре настал тот неуловимый миг, когда он даже не осознал, а ощутил выработавшимся за десятилетия чутьем: «Похоже, все-таки прорвемся».

Прорвался. Сейчас, спустя год после тех драматических событий, он хоть и не вернул еще все долги, но уже точно знал – тогда все было сделано правильно.

Горка раскаленных углей, тихо шипя, изредка выбрасывала короткие языки пламени, плевалась мелкими искрами, живописно переливалась рубиновыми сполохами. Эти угли словно сами просились в стоящий неподалеку мангал, но никто из сидящих у костра даже не подумал о шашлыках – после плотного ужина за большим столом всех охватила сытая лень, хотелось просто сидеть вот так в раскладных садовых креслах, вяло поддерживая неспешную беседу и задумчиво глядя на светящееся кострище. Из дома на раскладной пластмассовый столик перекочевали лишь недопитая бутылка водки и блюдо с заготовленными Светой соленьями.

– Так, надо же постели приготовить, – сбросив полусонное оцепенение, заявила Светлана. – Девчонки, пошли, выдам белье, покажу, где кому стелить.

Она увела девочек в дом, и Павел подумал, что вновь, в какой уже раз, Света демонстрирует удивительное женское чутье, без лишних слов угадывая, что сейчас нужно сделать. Она поняла, что ему очень важно остаться с парнями наедине, и увела девчонок под первым же попавшимся предлогом.

Павел молча взял бутылку, плеснул в три пластиковых стаканчика, потянувшись к тарелке, ухватил дольку соленого огурца. Артем с Денисом, так же молча, взяли свои стаканы.

– Ну, мужики, – тихо, словно боясь спугнуть ночную тишину, сказал Павел. – Давайте за нас. Чтобы не сбиваться с дороги.

Некоторое время они слушали тихое шипение костра, шелест листьев стоящей рядом яблони и редкие всплески рыбы в озере.

– Вот, Денис, тут я, значит, пропадал, когда отец твой…

– Не надо, дядь Паш, – Денис, как загипнотизированный, не отрываясь, глядел на угли. – Не вините себя, это все равно рано или поздно случилось бы. Он сам это выбрал.

– Он ничего не выбирал, Денис, – быстро проговорил Павел, задетый равнодушием в голосе парня. – Ты еще этого не понимаешь, тебе кажется – стоит просто сильно захотеть, и все случится, как ты задумал. Твой отец прошел достойный путь – он дважды создавал большой бизнес с нуля, в свое время здорово помог мне, выручал Марка, и тебя, такого, как ты есть, что ни говори, воспитал он. А что все так закончилось… Не торопись его судить, сначала сам проживи эту жизнь.

– Да не сужу я, – буркнул Денис. – Просто у вас, вон, нормально все – бизнес, дом и вообще… И у него нормально было, чего ему не хватало? Сам все угробил.

– Да, пап, – решил поддержать брата Артем. – Вас ведь трое всегда было, сам говорил: когда что-то случалось, вы всегда вместе. А теперь, получается, ты один остался, один из трех – невеселый результат. Почему так, а?

Чтобы потянуть с ответом и собраться с мыслями, Павел взял прислоненную к столу длинную палку, долго ворошил угли, словно раскапывая место для закладки картошки.

– То, что случилось с Ромой, – наконец заговорил он медленно, тщательно подбирая слова, – может случиться с каждым. Сила воли, характер – тут ни при чем. У него тоже все было хорошо, пока он шел путем, который выбрал себе сам. Потом… потом сворачивать стал. Не знаю, почему, вы в курсе, он не очень-то стремился общаться в последние годы, не особо шел на контакт, я упустил момент, когда это произошло. Да и не было никакого момента – такие вещи всегда незаметно происходят. В общем, в чужую колею он попал, засосало его туда. А Марк… Марк всегда был человек-оркестр, душа компании, ему общение было нужно как воздух. Людей много вокруг – приятели едва знакомые, собутыльники случайные, девка еще эта, как ее… не помню. Для всех он хорошим был, никто про него слова плохого не сказал бы. И мотало его, конечно, всех слушал, всем помогал. Знаете, ведь он фактически не свою жизнь проживал, всегда старался быть таким, каким его хотят видеть. И в тюрьму сел, чтоб стерву эту выгородить, – тоже чужой дорогой пошел. Плохо, когда человек не в своей колее, только вот объяснить это ему трудно.

Налетевший ветерок поднял легкое облачко остывающего пепла, из-за верхушек елей показалась слегка ущербная луна, бросила на поверхность озера серебристую дорожку, протянувшуюся до белых стен монастыря на том берегу.

– Вы, пацаны, главное – своей дороги держитесь, а то ведь шаг в сторону сделаешь – назад уже можно и не вернуться.