Шёл исторический 1945 год…

Не успели отгреметь фанфары Парада Победы на Красной площади по случаю разгрома фашистской Германии в Великой Отечественной войне, как в кремлёвских кабинетах вновь закипела работа. Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) и Верховный главнокомандующий товарищ Сталин не щадил ни себя, ни своих подчинённых. Он понимал, что без разгрома империалистической Японии Вторую мировую войну нельзя считать оконченной, поэтому им были даны указания начальнику Генерального штаба РККА активизировать разработку соответствующей стратегической наступательной операции. Для самого Сталина осталось лишь определиться с кандидатурой на должность главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке. От этого зависело многое. Недаром он как-то сказал: «Кадры решают всё». После некоторого раздумья он принял решение назначить на эту должность Василевского.

На следующий день Герой Советского Союза Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский был в кабинете Верховного, как часто называли Сталина в кругу высокопоставленных военных.

– Товарищ Василевский, – произнёс Сталин. – Хочу поручить Вам дело государственной важности. Вы готовы?

– Да, товарищ Сталин, – ответил маршал, – я готов.

– Назначаю Вас главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке. Вы согласны?

– Согласен, товарищ Сталин.

– Вот и хорошо, – улыбнувшись, произнёс Верховный. – Для окончания Второй мировой войны нам надо, товарищ Василевский, заставить капитулировать Японию, причём в кратчайшие сроки. А то наши союзники что-то медлят: то ли не могут, то ли не хотят…

– А может быть поручить это Жукову, товарищ Сталин? – неуверенно промолвил Василевский. – У него опыта побольше.

Лицо Верховного слегка исказилось, а правый ус дёрнулся.

– Опять Жуков?! – с явным раздражением произнёс Сталин. – Ему достаточно славы! Войдёт в историю как подписавший Акт о капитуляции Германии и принимавший Парад Победы.

Слегка остыв, Сталин продолжил беседу.

– Надо разработать такой план военной операции по разгрому Японии, товарищ Василевский, чтобы показать нашим врагам и союзникам, что такое настоящая молниеносная война не в пример Гитлеру с его блицкригом.

– Есть, товарищ Сталин, Вас понял.

Василевский встал.

– Желаю успехов, Александр Михайлович, – прощаясь, сказал Сталин. – Можете идти.

С этого дня в окнах Генерального штаба до поздней ночи горел свет. Маршал Василевский, собрав лучших офицеров Оперативного управления, в поте лица трудился над выполнением поручения товарища Сталина. Постепенно на карте Дальневосточного военного округа появлялись всё новые красные и синие стрелки, номера армий, дивизий, полков Красной Армии, эскадр боевых кораблей Тихоокеанского флота и Амурской военной флотилии, а также крупных авиационных эскадрилий. По мере разработки стратегической операции на карту также были нанесены номера артиллерийских, миномётных и танковых частей и соединений.

Основу боевых сил Дальнего Востока составляли войска Забайкальского фронта (командующий Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский), 1-го Дальневосточного фронта (командующий Маршал Советского Союза Герой Советского Союза К.А. Мерецков), 2-го Дальневосточного фронта (командующий генерал армии М.А. Пуркаев) и войска Монгольской Народной Республики (командующий Маршал МНР Х. Чойбалсан). Их главной задачей было разгромить Квантунскую армию Японии, освободить Маньчжурию (часть территории Китая) и Северную Корею.

Боевые действия должны были проходить во взаимодействии с Тихоокеанским флотом (командующий адмирал И.С. Юмашев) и Амурской военной флотилией (командующий контр-адмирал Н.В. Антонов). В задачу флотских сил входило освобождение Южного Сахалина и Курильских островов.

Через неделю план операции войны с империалистической Японией был готов. Были даны указания для переброски на Дальний Восток дополнительных сил и средств, а также вооружения и военной техники. Железнодорожные эшелоны днём и ночью шли навстречу солнцу.

Приступив к выполнению обязанностей главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке, маршал Василевский с группой штабных офицеров вылетел в свою ставку, чтобы на месте уточнить кое-какие детали операции «Стратегические клещи».

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) товарищ Сталин вот уже несколько дней никого не принимал. Было много вопросов, требующих обдуманного решения. Иосиф Виссарионович любил работать в тишине своего кабинета, когда ему никто не мешал. В кабинет без стука мог войти только его личный секретарь (раньше такое право имела и жена Сталина Надежда Аллилуева).

Чутким ухом Генсек услышал, что открылась дверь – секретарь стоял, держа в руке папку для документов.

– Что там у Вас? – спросил Сталин.

– Из Наркомата иностранных дел, Иосиф Виссарионович, пришла срочная депеша.

Сталин разрешал своему секретарю Поскрёбышеву называть себя по имени и отчеству за его аккуратность в работе и абсолютную преданность.

Он, как всегда не спеша, прочёл письмо. В нём премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль официально уведомлял руководство Советского Союза о том, что готов обсудить в составе так называемой «тройки» (Сталин, Трумэн, Черчилль) вопросы о послевоенном обустройстве Европы. Ознакомившись с документом, он передал его своему секретарю, сказав:

– Завтра пусть ко мне придёт товарищ Молотов.

На следующий день нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов сидел за столом напротив Сталина.

– По дипломатическим каналам согласовано, – доложил Молотов, – что конференция трёх глав государств-победительниц над фашистской Германией должна состояться не в самой столице, как предполагалось ранее, а в бывшей резиденции прусских королей, в местечке Потсдам близ Берлина. К сожалению, столица Германии сильно разрушена, и в ней не нашлось подходящего помещения даже для конференц-зала. Назначена и дата встречи – 17 июля. Наши предложения для внесения в проект Декларации конференции практически готовы.

Молотов положил папку с документами на стол перед Сталиным.

– Хорошо, Вячеслав Михайлович, – произнёс тот, – оставьте мне эти документы. Мне известна Ваша твёрдость в отстаивании наших государственных интересов. Однако думаю, что и мои замечания и предложения не помешают.

Он улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Наступила минутная тишина… Вождь всех народов, как иногда называли Сталина, обдумывал дальнейший разговор с Молотовым.

– Конечно, мы ещё не раз встретимся с Вами для обсуждения сложных вопросов, которые могут возникнуть в Потсдаме. Но мне хотелось бы затронуть лишь два из них – о территориях и репарациях. Именно они для нас сейчас являются главными.

– Я готов, товарищ Сталин, обсудить эти вопросы, – с уверенностью произнёс нарком.

Иосиф Виссарионович покрутил свой любимый правый ус, что означало его хорошее настроение и готовность к беседе. Такая привычка, что поделаешь…

– Начнём с земли, – сказал он. – Освобождая территории нашей Родины и других стран Европы, советский народ понёс огромные потери – около 20 миллионов человек. За это фашисты должны ответить. Вы, товарищ Молотов, запомните, что на переговорах будем биться насмерть и не отдадим ни пяди русской земли. Она, наша кормилица, нам и самим нужна. Сколько крови пролито за неё!

Таким сильно возбуждённым Молотов давно не видел Сталина. «Нервы, нервы…» – промелькнуло в голове наркома.

Надо заметить, что землю и Родину Сталин любил беззаветно и готов был её защищать, как это делали солдаты, бросаясь из окопов на врага с криками «За Родину! Ура!». А любовь пришла с детства и окрепла в юности, когда молодой Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин) жил в маленьком грузинском городке Гори и учился в духовной семинарии. Видимо, там были хорошие учителя…

Обращаясь к своему собеседнику, Верховный главнокомандующий твёрдо заявил:

– Мы должны расширить территорию Украины на западе, закрепить за собой немецкий город Кёнигсберг и прилегающие к нему районы, в частности морскую базу Пиллау. Конечно, нашими должны быть прибалтийские республики Литва, Латвия, Эстония и некоторые острова Балтийского моря. На Дальнем Востоке к нам должны отойти оккупированные Японией Южный Сахалин и Курильские острова. Понял, товарищ Молотов?

– Как не понять… Я Вас, товарищ Сталин, понимаю с полуслова. Столько лет работаем вместе!

Иосиф Виссарионович улыбнулся.

– Спасибо, Вячеслав, я этого не забуду. Ты же знаешь, что память у меня хорошая.

– Во время войны, товарищ Сталин, – подхватил эту мысль собеседник, – Вы знали фамилии не только командующих фронтов, но и многих командиров соединений и полков.

– Да, было дело, – с удовольствием промолвил Сталин, вспоминая их мужественные лица во время докладов в Ставке Верховного Главнокомандования о результатах боевых сражений.

Раскуривая свою любимую трубку, Иосиф Виссарионович решил сделать небольшой перерыв в работе и предложил собеседнику выпить чаю.

Через несколько минут в кабинет вошёл его личный секретарь, и на столе появились два стакана с крепко заваренным чаем.

– Пей, Вячеслав, – по-дружески сказал Сталин, угощая Молотова, как он это часто делал на своей загородной даче в Кунцеве, когда там собирались почти все члены Политбюро с жёнами. – Чай ароматный, грузинский.

После чаепития с печеньем и шоколадными конфетами собеседники в течение нескольких минут отдыхали, обмениваясь короткими фразами о состоянии дел в области периодической печати, в основном газеты «Правда». Сталин поделился с Молотовым мыслями о своей статье, которую готовил для печати. При этом он с наслаждением курил свою знаменитую трубку. Как же без неё…

На обсуждение второго вопроса – о репарациях – тоже ушло довольно много времени. Говорил в основном Сталин.

– В результате фашистского нападения на нашу страну были разрушены сотни городов, сожжены дотла почти 70 тысяч сёл и деревень. Особенно большие потери разрушительного характера понесли заводы, фабрики и другие промышленные и сельскохозяйственные предприятия. По данным наших специалистов, общий материальный ущерб страны составил более 600 миллионов рублей. Немцы должны заплатить нам за свою агрессию в полной мере.

– Я с Вами согласен, товарищ Сталин, – сказал Молотов. – Именно такую сумму мы будем требовать с них. И это – справедливо.

– Контрибуция поможет нам в короткие сроки восстановить нашу экономику, – продолжал Сталин. – Советские люди даже и в мирные дни не любят сидеть сложа руки, особенно труженики тыла. Они по-прежнему упорно работают, как и в годы войны, когда претворяли в жизнь лозунг партии и правительства «Всё для фронта, всё для победы!». Такой у нашего народа волевой характер…

Обмен мнениями по этому и другим важным для Советского Союза вопросам, которые необходимо поднять на предстоящей Потсдамской конференции, продолжался до обеда. Сталин предложил Молотову пообедать вместе.

– Угощайся, Вячеслав Михайлович, – с улыбкой сказал он, – свежими фруктами. Только вчера прислали из Грузии. Вкусные, не пожалеешь…

К 17 июля 1945 года в Потсдам прибыли делегации пяти мировых держав антигитлеровской коалиции, среди них и так называемая «большая тройка». Делегацию СССР возглавлял председатель Государственного Комитета Обороны Иосиф Сталин, США – президент Гарри Трумэн, а Великобритании – премьер-министр Уинстон Черчилль. После Тегерана (1943 г.) и Ялты (1945 г.) это была третья подобная встреча и, как оказалось, последняя.

Цель конференции – определение дальнейших шагов по послевоенному устройству Европы, а также принуждению милитаристской Японии к миру.

Всех разместили в красивом, огромном дворце Цецилиенхоф. Из 176 его помещений успели отремонтировать только 37. Но и этого оказалось вполне достаточно для плодотворной работы. Основная нагрузка легла на Совет в составе министров иностранных дел СССР, США, Великобритании, Франции и Китая. Совет был учреждён в первый же день заседания конференции. И началась трудоёмкая работа, иногда даже вечерами, в течение почти двух недель (до 2 августа 1945 г.).

Прежде всего для управления Германией был создан Контрольный совет из четырёх командующих оккупационными войсками с дислокацией в Берлине. Совет приступил к выполнению своих обязанностей в тот же день, и жители, особенно Берлина, сразу почувствовали не только порядок, но и помощь в их повседневной жизни.

Решения были приняты и закреплены в Декларации по следующим вопросам:

– оккупация Германии войсками союзников;

– роспуск националистических организаций;

– восстановление запрещённых партий и гражданских свобод;

– уничтожение военной промышленности;

– предание нацистских руководителей суду Международного военного трибунала;

– о территориях;

– о репарациях.

Что касается последних двух вопросов, то с советской стороны ими занимался лично товарищ Сталин и добился внесения в текст Декларации требований, важных для СССР, обговорённых им с Молотовым ещё в Москве, в его кремлёвском кабинете.

Отдельным пунктом в Декларации были прописаны условия безоговорочной капитуляции Японии. По этому вопросу за неделю до окончания конференции шла бурная дискуссия, поскольку она затрагивала стратегические цели «тройки». Однако в тактическом плане интересы СССР, США и Великобритании совпадали: Сталин, Трумэн и Черчилль понимали, что окончание Второй мировой войны зависит от разгрома милитаристской Японии. Поэтому ещё до окончания работы Потсдамской конференции было принято решение объявить Японии ультиматум о немедленной капитуляции на следующих условиях:

– капитуляция всех вооружённых сил (как своих, так и находящихся под её контролем);

– немедленное прекращение боевых действий;

– отстранение от власти виновников агрессии и суровое наказание военных преступников;

– освобождение всех союзных военнопленных;

– сохранность судов, самолётов, военного и гражданского имущества;

– искоренение милитаризма;

– устранение всех препятствий к возрождению и укреплению в стране демократических тенденций;

– введение свободы слова, печати, религии, соблюдение прав человека;

– запрещение военных отраслей промышленности;

– временная оккупация Японии;

– подчинение императора и правительства Верховному союзному командованию.

26 июля 1945 года правительства США, Великобритании и Китая (союзники на Тихоокеанском театре военных действий) направили ультиматум Японии, текст которого японским руководством был транслирован по радио и разбросан с самолётов, чтобы народ знал об унизительном для самурайского духа решении Потсдамской конференции. Его смысл заключался в том, что Япония должна признать своё поражение и подписать Акт о безоговорочной капитуляции на условиях, которые были приведены в тексте ультиматума. Если она этого не сделает, то её ожидает «быстрое и полное уничтожение».

На следующий день, 27 июля 1945 года, в японских газетах появилось сообщение о неприемлемости условий капитуляции и нежелании японского правительства принять ультиматум. Это подтвердил и сам премьер-министр правительства Японии Кантаро Судзуки на срочно созванной им конференции.

Надо отметить, что в эти тяжёлые для Японии дни японские дипломаты от имени императора Хирохито вели активные сепаратные переговоры с руководством СССР, пытаясь склонить его на свою сторону и заключить перемирие, чтобы освободить силы и средства для продолжения вооружённой борьбы с США и их союзниками до победного конца.

Император Хирохито, не дождавшись ответа от Советского Союза, не стал менять решения о продолжении войны с США, но в разговоре с Коити Кидо, политическим советником двора, дал понять, что императорская власть должна быть защищена любой ценой.

Узнав об отказе Японии капитулировать, руководители «тройки» начали действовать более решительно, с тем чтобы не позднее сентября 1945 года добиться окончания Второй мировой войны.

В последний день работы конференции Гарри Трумэн решил огорчить товарища Сталина, сообщив ему о появлении в США нового смертоносного оружия огромной разрушительной силы, но какого – не сказал. Однако огорчить не удалось. На лице у Сталина не дрогнул ни один мускул. Он, по обыкновению прищурив глаза, с лёгкой ухмылкой медленно произнёс:

– Я рад, господин Трумэн, теперь Вы уж наверняка победите Японию.

Черчилль, внимательно наблюдавший за Сталиным, подумал: «Да этот «хитрый лис» ничего не понял…» Сам он, конечно, знал, что на полигоне в штате Нью-Мексико американские физики провели первое в истории человечества успешное испытание атомной бомбы.

Но Черчилль заблуждался: Сталин и тут его обыграл вчистую. Он знал, о чём идёт речь: агент советской разведки Теодор Холл уже два года снабжал Советский Союз информацией, связанной с разработкой в США ядерного оружия, и накануне работы Потсдамской конференции сообщил даже дату первого в мире ядерного взрыва. Встретившись вечером с Молотовым, Сталин распорядился передать Курчатову требование о необходимости ускорения работ по созданию советской атомной бомбы.

В душе президент США Гарри Трумэн был разочарован тем, что Сталин не обратил внимания на его сообщение о новом оружии невиданной разрушительной силы. Сидя в удобном кресле своего президентского самолёта, летящего в США над Атлантическим океаном, Трумэн с гневом бормотал про себя: «Я покажу ему, что такое ядерный взрыв… Он ещё узнает, кто мы такие!»

Вернувшись в США, он немедля, уже на другой день, собрал в Белом доме самых близких своих советников из числа военных и дипломатов, чтобы обсудить с ними вопрос о ядерном ударе по Японии. Для себя он уже давно принял решение войти в историю как первый в мире человек, отдавший приказ о применении ядерного оружия.

Большинство присутствующих на совещании поддержали предложение своего президента, поскольку хотели отомстить японцам за Перл-Харбор. Однако были и противники, которые считали, что сил Тихоокеанской группировки вполне достаточно, чтобы принудить Японию к миру. Но их голоса быстро затихли, словно волны от брошенного в воду камня. Были и такие, которые считали, что огромные жертвы среди мирного населения могут вызвать негодование мировой общественности. Но и эти голоса не были услышаны. Вопрос о ядерной бомбардировке на этом совещании был решён окончательно и бесповоротно.

С кратким сообщением по данному вопросу в Белом доме выступил начальник штаба армии США генерал Джордж Маршалл. Сославшись на свою беседу с руководителями программы «Проект Манхэттен» американским физиком Робертом Оппенгеймером и бригадным генералом Лесли Ричардом Гровсом, он отметил следующее:

– программа «Проект Манхэттен» завершает свою работу;

– за два года теоретических исследований и промышленных разработок (с сентября 1943 года) создан новый тип оружия массового поражения – ядерное оружие;

– изготовлены три атомные бомбы, одна из которых (плутониевая) под кодовым названием «Штучка» 16 июля 1945 года была взорвана на испытательном полигоне в штате Нью-Мексико;

– удалось оценить мощность взрыва – около 20 килотонн в тротиловом эквиваленте;

– подтверждена высокая надёжность системы подрыва заряда;

– взрыв оказался чудовищной силы.

Кроме того, генерал Маршалл особо отметил, что в отличие от химического и биологического оружия массового поражения ядерное оружие обладает не одним, а тремя поражающими факторами:

– первый и основной, от которого можно спастись только на большой глубине под землёй, – это ударная волна, которая при взрыве разрушает дома и другие сооружения, уничтожает боевую технику, людей и животных, сметая всё на своём пути;

– второй – это световое излучение, которое наносит поражение от светящейся области взрыва, вызывая у людей и животных ожоги различной степени и ослепление, а также возгорания и огромные по площади пожары;

– третий – это радиоактивное облучение людей и животных, которое приводит либо к тяжёлым заболеваниям крови (при малых дозах облучения), либо к их гибели (при получении доз в 350 рентген и более).

Как отметил физик Роберт Оппенгеймер, эффективность поражающих факторов ядерного взрыва требует более глубокого изучения.

Ещё две атомные бомбы (урановая «Малыш» и плутониевая «Толстяк»), созданные физиками в рамках программы «Проект Манхэттен», были уже доставлены на остров Тиниан (Тихоокеанский театр военных действий), где размещалась 509-я смешанная авиационная группа под командованием генерала авиации Карла Спаатса.

Бомба «Малыш» была доставлена на эту авиационную базу США 26 июля 1945 года на борту крейсера «Индианаполис». Туда же 2 августа на двух самолётах были доставлены компоненты атомной бомбы «Толстяк» и специалисты по её сборке.

В связи с особой секретностью проводимой операции командование союзными войсками на Тихом океане было вынуждено принять дополнительные меры по охране и обороне этого объекта. Уже 28 июля 1945 года практически всё было готово для нанесения ядерного удара по Японии в любой день после третьего августа, как только позволят погодные условия.

Были выбраны и подходящие цели, на которые полетят атомные бомбы – это японские города Хиросима, Кокура, Ниигата и Нагасаки.

«Для того чтобы не будоражить мировую общественность, – заметил генерал Джордж Маршалл, – мы выбрали города, в которых размещались предприятия японской военной промышленности, склады вооружения и военной техники, пехотные части и военно-учебные заведения».

Оставшись после совещания наедине с генералом Маршаллом, президент США Гарри Трумэн поблагодарил его за отличную работу и сказал:

– По данным нашей разведки, Советский Союз вот-вот объявит войну Японии. Советские войска уже вплотную подошли к позициям Квантунской армии, а Тихоокеанский флот находится в повышенной боевой готовности. Надо сделать так, чтобы Япония сдалась нам. А для этого не позднее 6 августа сбросить на город Хиросиму атомную бомбу. Думаю, после этого самураи умерят свою спесь.

Президент минуту помолчал, а потом добавил:

– Акт о капитуляции Японии пусть подпишет генерал Дуглас Макартур, и желательно на территории США.

Оставшись один в Овальном кабинете, Трумэн зашёл в комнату отдыха, лёг на мягкий диван и, довольный результатами проведённого им совещания, закрыл глаза. В голове одна за другой мелькали приятные мысли…

Вдруг он вспомнил об отказе Японии срочно принять капитуляцию. «Они дождутся оккупации своей страны советскими войсками, – с негодованием подумал он. – Вот будет чудо из чудес! Прямо картина «Последний день Помпеи».

В принципе, Трумэн был рад тому, что именно сейчас Япония не признала своё поражение – есть повод для ядерного удара по ней.

– И я это сделаю! – с удовлетворением подумал он.

Как и все американцы, Трумэн считал, что всё, даже проверка эффективности нового оружия массового поражения на людях, пойдёт только на благо его страны. Гарри Трумэн ещё с детства, с молоком матери, впитал и вполне усвоил базовые принципы, на которых в своё время было построено новое государство на Атлантическом побережье – Соединённые Штаты Америки. Эти принципы действуют до сих пор и представляют собой следующее:

– главной движущей силой американского общества являются доллар и демократия;

– всё должно делаться только в интересах США и быть направлено на защиту демократических ценностей;

– в основе воспитания любого американца лежит патриотизм и идея, состоящая всего из трёх слов: «Америка превыше всего!»;

– США – исключительная нация, которая должна управлять миром.

– Поэтому, – думал Гарри Трумэн, – я на правильном пути, и мой долг – добиться капитуляции Японии любыми средствами, включая применение ядерного оружия массового поражения.

Он снова погрузился в дрёму, как в плотный туман. Из всех мыслей его душу ласкала только одна: «Теперь в истории человечества я уж точно стану первым президентом, отдавшим приказ применить ядерного оружие». Его лицо расплылось в широкой улыбке. «А может, ты станешь душегубом, повинным в гибели сотен тысяч людей?» – вдруг с ехидцей тихо промолвил маленький зелёный человечек, выскочивший справа от него словно чёрт из табакерки. Но этих слов Гарри Трумэн не услышал.

Командующий стратегической авиацией США генерал Карл Спаатс понимал, что вся ответственность за ядерный удар по Японии лежит непосредственно на нём, поэтому на тихоокеанской базе США на острове Тиниан была срочно создана группа специалистов под кодовым названием «Оперативный центр-1» для решения задач, связанных с подготовкой атомных авиационных бомб к боевому применению, выбором типа самолётов и их экипажей, оценкой прогноза погоды над Японией и возможностью преодоления её средств противовоздушной обороны.

В качестве носителя атомной бомбы «Малыш» был выбран бомбардировщик дальнего действия В-29 с командиром экипажа, одним из лучших лётчиков соединения полковником Полом Тиббетсом.

Известно, что американцы называют себя особой нацией: очень любят демонстрировать патриотизм и любыми средствами пытаются его поддерживать, особенно в среде военнослужащих армии и флота. Поэтому самолёт был назван «Энола Гей» – в честь матери командира экипажа Пола Тиббетса.

Его экипаж состоял из 12 человек, среди которых были отличные специалисты своего дела: второй пилот капитан Роберт Льюис, штурман капитан Теодор Ван Крик, бомбардир майор Томас Фереби и хвостовой стрелок сержант Роберт Карон. Все члены экипажа прошли медицинскую комиссию и были допущены к полётам.

Группа, входящая в «Оперативный центр-1», уже с 4 августа 1945 года была переведена на повышенную боевую готовность. Ждали «отмашку» президента США Гарри Трумэна, и она наконец пришла: «Атомный удар по Японии нанести 6 августа 1945 года».

Было ранее утро, безоблачное небо и лёгкий бриз на море вокруг острова Тиниан, где размещалась главная американская база США на Тихом океане. Бомбардировщик В-29 с подвешенной на балке атомной бомбой «Малыш» стоял на рулевой дорожке военного аэродрома. Командир экипажа Пол Тиббетс был спокоен и ждал добро на вылет к намеченной на карте цели – город Хиросима. Погода была лётной, и он не сомневался, что такая команда вот-вот последует.

Бомбардировщик В-29 легко и уверенно, словно орлан, изображённый на гербе США, взмыл в небо и взял курс на Японию. Командир экипажа знал, что ещё час тому назад к назначенной цели были направлены три самолёта-разведчика погоды, которые до сих пор не вернулись на базу. «Значит, погода в районе города Хиросима хорошая – то, что надо», – подумал Пол Тиббетс.

Прошло уже более получаса лёта. В кабине слышался равномерный гул винтов самолёта, а под ним расстилалась необъятная синева Тихого океана.

Всё шло по плану: позади него, на удалении до 7 километров, летел самолёт с аппаратурой для регистрации параметров ядерного взрыва, а в 70 километрах следовал бомбардировщик с фотоаппаратурой для фиксации результатов атомного удара.

К Японии подлетали с запада, когда лучи восходящего солнца уже позолотили небосвод у широкого края горизонта. Город Хиросима лежал у лётчиков как на ладони, потому что располагался на плоской местности и имел концентрическую планировку. «Будем бить по центру города», – решил Пол Тиббетс.

Система ПВО Японии обнаружила американские бомбардировщики, но, видимо, из-за их малочисленности и разрозненности по дальности и высоте объявленная в городе тревога вскоре была отменена. Не обратили особого внимания на противника ни японские истребители, ни зенитная артиллерия. Сработал его величество случай, что и привело к огромной для жителей Хиросимы трагедии.

Подлетая к центру города, командир экипажа взглянул на циферблат часов – было 8:15. Он дал команду нажать на кнопку пуска, и атомная бомба «Малыш», легко сойдя с крюка подвески, устремилась вниз, чтобы сделать своё чёрное дело!

Сердце Пола Тиббетса вдруг ёкнуло. Он почему-то сразу вспомнил испуганные лица и протянутые вверх руки людей, изображённых на знаменитой картине «Последний день Помпеи». Но это была лишь секундная слабость…

Бомба мощностью от 13 до 18 килотонн в тротиловом эквиваленте взорвалась на высоте 60 метров от земли. Блеснул яркий свет, а за ним раздался страшный гул. Через несколько секунд на месте взрыва возник шар радиусом до 150 метров из огня, дыма и радиоактивного облака. Поднимаясь вверх, шар быстро всасывал в себя твёрдые частицы материала бомбы, капельки воды, земли и всё, что было на ней, превращаясь в огромный чудовищный ядерный гриб.

Его Пол Тиббетс увидел краем глаза, когда при развороте брал курс на свою базу. «Это вам, самураи, за смерть моего друга в Перл-Харборе», – процедил он сквозь зубы. Благополучно вернувшись на базу, Тиббетс лично доложил командующему стратегической авиацией США Карлу Спаатсу:

– Господин генерал! – уверенным голосом произнёс он. – Задание выполнено. Всё прошло штатно.

Проведённой операцией военное командование и сам президент США Гарри Трумэн были весьма довольны: обошлось без потерь техники и личного состава. Зато командующий Императорской армией Японии генерал Сюнроку Хата был потрясён масштабами разрушений:

– из-за высокой точности бомбометания почти весь город был полностью разрушен;

– из 90 тысяч домов осталась лишь треть;

– пожары продолжались в течение многих часов в радиусе четырёх километров от эпицентра взрыва;

– были убиты и пропали без вести около 200 тысяч человек;

– количество раненых и подвергшихся радиоактивному облучению составляло около 160 тысяч человек;

– подавляющее число пострадавших были мирными гражданами.

Лицо Сюнроку Хата было серым и уставшим, когда он докладывал императору Японии в тот же день о трагедии, постигшей его народ.

– Буду молиться за души моих погибших подданных, – тихо промолвил Хирохито и, прикрыв лицо руками, в скорбной позе опустил голову.

Вдогонку уходящему из покоев императорского дворца командующему он добавил:

– Выделите из Вашего резерва людей и технику для оказания помощи жителям Хиросимы.

Но на этом американцы не успокоились. Они почувствовали безнаказанность: ни одного сбитого самолёта, ни одного погибшего лётчика!

Не прошло и двух дней, как трагедия для японцев повторилась. Правда, второй ядерный удар был запланирован на 11 августа, но из-за ухудшающихся метеоусловий был перенесён на 9 августа 1945 года.

Утром, как только рассеялся лёгкий туман над Марианскими островами, бомбардировщик В-29 с атомной бомбой «Толстяк» взлетел с острова Тиниан и взял курс на Японию. Мощность этой бомбы была значительно больше первой, сброшенной на Хиросиму, и составляла 15–22 килотонны в тротиловом эквиваленте. Это обеспечивалось её более совершенной конструкцией.

Целью атомной бомбардировки был японский город Нагасаки. Командир экипажа самолёта В-29 майор Чарльз Суини, как и его друг Пол Тиббетс, легко (без единого выстрела) преодолел ПВО японских вооружённых сил (снова счастливый случай!) и сбросил атомную бомбу «Толстяк» на заданную цель. Но в этот раз точность подвела бомбардира, и ядерный взрыв был ограничен районом долины Ураками. В результате большая часть города не пострадала, но погибло много мирных жителей, среди которых были и корейцы. Урон от ядерных ударов для Японии оказался чудовищным: два достаточно больших города-полумиллионника были почти стёрты с лица земли, и только погибших оказалось более 200 тысяч человек.

После этих двух ядерных бомбардировок американцы взяли тайм-аут: то ли посчитали, что для капитуляции Японии этого достаточно, то ли у них не оказалось в наличии атомных бомб, поскольку программа «Проект Манхэттен» прекратила свою работу. Её лучшие физики стали покидать Лос-Аламос, чтобы продолжить свои научные работы в других лабораториях США. В первую очередь разъехались по домам учёные других стран, в частности Великобритании, Германии и Канады, принимавшие участие в создании первой в мире атомной бомбы.

На Тихоокеанском театре военных действий наступила гнетущая тишина… Зато активизировалась деятельность дипломатов, в результате которой министр иностранных дел Японии Того Сигэнори и премьер-министр Японии Кантаро Судзуки были готовы склонить императора Хирохито прекратить войну и заключить с США мирный договор. Однако против этого резко выступил маршал императорской армии Японии Сюнроку Хата. Он считал, что капитуляция – это позор для Японии! Вновь, как и месяц назад, в его душе возобладал самурайский дух…

На заседании Совета высших военно-политических руководителей страны, проходившего в императорском дворце 10 августа 1945 года, сразу после атомных ударов по Хиросиме и Нагасаки, решался извечный вопрос: «Что делать?»

Получив слово, Сюнроку Хата заявил:

– Вооружённые силы Японии имеют достаточно мощный Военно-Морской Флот, большое количество самолётов и сотни камикадзе, готовых отдать свои жизни за Родину, а также миллионную Квантунскую армию. Предлагаю вести войну до победного конца!

Помолчав секунду-две, он тихим голосом, словно оправдываясь, произнёс:

– Жаль, что наши прекрасные учёные-физики не смогли создать достаточно эффективное оборудование для обогащения урана, чтобы изготовить японскую атомную бомбу в назначенный срок – к 14 августа 1945 года.

Потом вдруг Сюнроку Хата резко вскинул правую руку вверх и громко крикнул:

– Отомстим американцам за Хиросиму и Нагасаки! Устроим им второй Перл-Харбор!

– Вы, господин Хата, сошли с ума! – вскипел император Хирохито. – Хотите разозлить Чёрного дракона, чтобы он лишил меня власти, а может быть, и жизни? Хотите, чтобы на мне закончилась эпоха императорского правления великой Японией?

Хирохито строго посмотрел на своих подданных и твёрдо заявил:

– Этому не бывать! Пока я жив, не допущу!

Никакого конкретного решения Совет не принял, надеясь на помощь Всевышнего.

Весь мир вздрогнул, узнав из сообщений японских газет и радио о чудовищных последствиях атомных бомбардировок двух городов Страны восходящего солнца – Хиросимы и Нагасаки. Сразу же по всем странам и континентам земного шара прошли митинги и манифестации, на которых возмущённые люди требовали запретить ядерное оружие массового поражения, а виновников японской трагедии строго наказать. Советское правительство, как и все в мире, следило за тем, как будут развиваться события в дальнейшем. Сталин ежедневно получал докладные записки от министра иностранных дел СССР Вячеслава Молотова и тщательно анализировал их, подолгу сидя в своём кремлёвском кабинете.

Создание в США ядерного оружия массового поражения и его практическое применение в Японии поначалу привели Сталина в некоторое замешательство. С ним иногда такое случалось. Так было, например, в начале Великой Отечественной войны. Но он быстро пришёл в себя, понимая, что если не принять срочные меры, то придётся постоянно ждать от американцев удара по голове «ядерной дубинкой». Этого Сталин допустить не мог.

Он вызвал к себе в кабинет наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берию, который следил за результатами ядерного проекта США и был в курсе работ по созданию советской ядерной бомбы, и сказал:

– Лаврентий, поторопись, а то американские атомные бомбы скоро полетят на Кремль.

Потом с минуту помолчал и добавил:

– Сегодня собираю Политбюро ЦК партии. Приходи, выступишь с докладом по этому вопросу.

Члены Политбюро собрались в кабинете генсека вовремя: опозданий Сталин не любил.

В целом заседание Политбюро прошло, как всегда, бурно и с пользой для дела. Наибольшую активность проявили секретарь Политбюро Георгий Максимилианович Маленков, член Политбюро нарком внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия, член Политбюро нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов и, конечно, сам Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) товарищ Сталин.

По первому вопросу, связанному с ядерным оружием, с докладом выступил Лаврентий Берия. Он отметил, что работа наших учёных-физиков идёт достаточно успешно, однако есть и проблемы, главной из которых является недостаточное количество урана и плутония для изготовления даже одной-двух бомб. Процесс обогащения урана оказался очень дорогим и медленным, что и повлияло на отставание работ по развитию нашего атомного проекта. Были и некоторые недостатки в организации проведения работ.

Потом взял слово Вячеслав Молотов, который ещё с 1943 года курировал работы по созданию советской атомной бомбы. Он отметил настойчивость в достижении поставленной цели первого директора Института атомной энергии академика Игоря Васильевича Курчатова, а также сделал ряд важных предложений по материальному и финансовому обеспечению проводимых по ядерной тематике работ.

В заключение обсуждения первого вопроса повестки дня Политбюро выступил товарищ Сталин. Он сразу взял, как говорят, быка за рога.

– Поручаю Вам, товарищ Берия, больше времени уделять нашему атомному проекту, а может быть, даже и термоядерному. Надо значительно ускорить работы по этим вопросам.

Он сделал минутную паузу и, погладив свои усы, добавил:

– На днях я встречался с молодым советским физиком. Его зовут Андрей Дмитриевич Сахаров. Он рассказал мне об идее использования термоядерного синтеза частиц дейтерия и трития, на основе которого можно создать более мощную бомбу, чем атомная. Признаться, что такое термояд и «нейтронный хвост», я не совсем понял. Но он так интересно и азартно рассказывал, что я ему поверил.

Сталин улыбнулся и дружеским тоном добавил:

– Прошу тебя, Лаврентий, обратить особое внимание на этого, на мой взгляд, талантливого физика и помочь ему.

Берия в знак согласия кивнул головой.

По второму вопросу повестки дня (о японской агрессии) желающих выступить на Политбюро оказалось больше, поскольку агрессивные действия милитаристской Японии совершались буквально на глазах всего мира: против Китая (1931–1937 гг.), против СССР и Монгольской Народной Республики (1938–1939 гг.).

В своём вступительном слове товарищ Сталин вспомнил молодость и Гражданскую войну, в которой он принимал активное участие.

– Многие, наверное, уже забыли, – сказал он, – что ещё в 1918 году японцы почти месяц сидели в Чите и строили планы по захвату нашей территории от Приморья до озера Байкал. Аппетиты самураев всегда были под стать их захватнической идеологии.

Сталин слегка побагровел. С ним такое случалось, когда он возмущался.

– Где Чита, а где Япония? – вопрошал генсек. – Захотели чужой землицы? Пусть не мечтают, мы своей не отдадим ни пяди.

Товарищ Маленков в своём выступлении отметил, что японское правительство потратило много денег на подкуп и шпионаж в борьбе против Советской власти на Дальнем Востоке, особенно в последние годы Гражданской войны. Так, в 1920 году от рук японских интервентов и белогвардейцев геройски погиб член Военного Совета Приморья Сергей Лазо.

За ним выступил товарищ Молотов, который достаточно обстоятельно и полно, как он это делал всегда, осветил боевые действия советских войск в районе озера Хасан и на реке Халхин-Гол. Суть его выступления сводилась к следующему.

29 июля 1938 года 140 солдат Квантунской армии Японии атаковали пограничную заставу советских войск и захватили сопку Безымянную вблизи озера Хасан на юге Приморского края РСФСР, у залива Посьета. Однако уже к вечеру, получив жестокий отпор, они были вынуждены отступить с нашей территории.

К сожалению, на этом агрессоры не угомонились и уже через год, 11 мая 1939 года, решили «попробовать на зуб» Монгольскую Народную Республику. Советское правительство не оставило в беде своих друзей, и наши войска со всей решимостью вступили в бой с агрессором.

В этом локальном вооруженном конфликте (по мнению некоторых историков, второй русско-японской войне – по аналогии с войной 1904–1905 гг.) проявился природный талант Георгия Константиновича Жукова как крупного военачальника. Именно он командовал тогда советскими войсками на Халхин-Голе и в короткие сроки добился победы. Им впервые была опробована тактика внезапного удара и массированного артиллерийского огня перед началом атаки пехоты. Удачно была использована и авиация.

Заключительное сражение произошло в августе 1939 года. Оно закончилось полным разгромом 23-й пехотной дивизии 6-й отдельной армии Японии. Солдаты и офицеры Красной Армии и монгольские цирики проявили мужество и боевое мастерство. Чувствовалось и превосходство советской военной техники, особенно авиации. Всё это привело к победе, и 15 сентября 1939 года японское правительство запросило перемирие.

Победа Страны Советов на реке Халхин-Гол заставила направить экспансионистские устремления Японии в сторону Тихоокеанского бассейна.

Эту мысль Молотова дополнил товарищ Сталин.

– Пусть воюют там, у себя дома, – грубовато сказал он, – а к нам не лезут…

Закрывая дебаты по второму вопросу повестки дня Политбюро, он отметил:

– То, что США применили на Тихоокеанском театре военных действий новое оружие массового поражения, может привести Японию к перемирию, но к полной капитуляции – вряд ли.

Сталин, машинально погладив усы, произнёс:

– Японский вопрос надо решать окончательно и бесповоротно. Это будет молниеносный удар силами армии и флота Дальневосточного военного округа. Надо раз и навсегда отучить японских самураев нападать на нашу Родину. Товарищ Василевский уже доложил мне, что Квантунская армия взята в клещи и он ждёт нашей команды.

Сталин вновь посмотрел на членов Политбюро и добавил:

– Не сомневайтесь, товарищи, такую отмашку Василевский от меня получит.

Политическое чутьё никогда не подводило Сталина. Он был из когорты тех революционеров, которые действовали быстро и решительно, как в той поговорке: куй железо, пока горячо.

Заседание Политбюро продолжалось около двух часов. Решение было принято единогласно и состояло из двух коротких пунктов:

– ускорить работы по созданию советского ядерного и термоядерного оружия массового поражения;

– объявить войну Японии не позднее 9 августа1945 года.

На следующий день нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов вызвал к себе посла Японии и после обычных приветствии и рукопожатий, сославшись на Декларацию Потсдамской конференции, заявил:

– С сегодняшнего дня, 9 августа 1945 года, Союз Советских Социалистических Республик объявляет Японии войну.

Когда император Хирохито узнал об этом, то сильно огорчился: воевать на два фронта в его планы не входило. Однако в душе ещё теплилась надежда на непобедимую Квантунскую армию, могучий Военно-Морской Флот, быстрокрылую авиацию с камикадзе на борту и японский самурайский дух…

– Да помогут нам Высшие силы! – по традиции воскликнул он, держа в руках массивную фигурку Будды из чистого золота. Это был его личный талисман со дня восшествия на императорский престол.

Сталин остался доволен проделанной работой: он выполнил то, что обещал союзникам по антигитлеровской коалиции. Тогда, в феврале 1943 года, на Ялтинской (Крымской) конференции он согласился вступить в войну против Японии через 2–3 месяца после окончания войны в Европе, причём на определённых условиях, а именно:

1) сохранение территориальной целостности Монгольской Народной Республики;

2) возвращение Южного Сахалина;

3) возвращение аренды на Порт-Артур в качестве военно-морской базы;

4) совместная с Китаем эксплуатация Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог;

5) передача Курильских островов Советскому Союзу.

Союзники эти условия приняли.

Франклин Рузвельт был весьма доволен, что ему всё же удалось добиться от СССР соглашения вступить в войну с Японией. Сталин тоже был рад, что успокоил своего «друга», как он уважительно называл в личных беседах 32-го президента.

Узнав о резолюции Ялтинской конференции по Японии, союзное командование Тихоокеанского театра военных действий (США, Великобритания, Китай) пришло к выводу, что только Красная Армия способна нанести поражение наземным силам японских империалистов. Главнокомандующий союзными войсками в бассейне Тихого океана генерал Макартур заявил: «Победа над Японией может быть гарантирована лишь в том случае, если будут разгромлены японские сухопутные силы».

Советское военное командование на Дальнем Востоке понимало, что имеет дело с крупной группировкой японских сил, главной из которых была Квантунская армия. Служба в ней считалась престижной и предоставляла возможность быстрого карьерного роста, особенно для высшего офицерского состава Японии. Её солдаты воспитывались в духе фанатичной преданности японской империи и ненависти к народам Советского Союза, Китая и Монголии. На своей родине Квантунская армия считалась непобедимой.

По данным Генерального штаба Вооружённых сил СССР, к началу августа 1945 года Квантунская армия имела почти полуторамиллионное войско, более 29 тысяч орудий и миномётов, свыше 5200 самоходных артиллерийских установок (САУ), почти 5200 боевых самолётов. С моря её поддерживали около 30 военных кораблей.

Несмотря на атомный удар по Японии лётчиками США 6 августа 1945 года, высшее командование Квантунской армии занималось повседневными делами. Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Сёдзиро Иида покинул свою ставку и принял участие в церемонии, посвящённой формированию новой 13-й армии. Сам командующий Квантунской армией генерал Императорских вооружённых сил Японии Отодзо Ямада, пренебрегая безопасностью, 8 августа улетел на личном самолёте из Чанчуня в Дайрен на официальное открытие синтоистского храма в Порт-Артуре. В общем, ни о какой обороне от нападения советских войск на Квантунскую армию они и не думали. А зря… Как потом оказалось, такая беспечность стоила им капитуляции.

Получив добро из Москвы, командующий советскими войсками на Дальнем Востоке Маршал Советского Союза Александр Василевский отдал приказ о начале операции «Стратегические клещи». 9 августа 1945 года вся советская армада из трёх фронтов практически одновременно перешла границу, а авиация бомбила Харбин, Синьцзинь и Цзилинь.

Первый мощный удар по Квантунской армии был нанесён ранним утром 9 августа там, где японское командование его не ждало – на Маньчжурском направлении в районе хребта Большой Хинган.

Местность для продвижения войск была сложной и состояла из плато и плоскогорий, разделённых небольшими хребтами, сплошь заросшими хвойными лесами и кедровым стлаником. При этом накануне прошли сильные дожди, и проходимость военных автомобилей, самоходных артиллерийских установок и танков резко снизилась. Но терпения и мужества советским бойцам было не занимать! Преодолев горный перевал Большого Хингана, советские войска лоб в лоб столкнулись с самураями. И началось… Хорошо поработали советские артиллеристы, миномётчики, танкисты и лётчики. На первый оборонительный рубеж врага обрушился ураганный огневой удар. За ним в атаку пошла пехота.

Первое же боевое столкновение принесло советскому командованию большой успех: передовые войска Забайкальского фронта продвинулись до трёх, а в некоторых местах – до пяти километров.

Несмотря на яростное сопротивление, японцам пришлось отступить.

Как только командующий Квантунской армией генерал Ямада узнал о нападении советских войск, он сразу же вылетел в свою ставку. Там его проинформировали о потерях японских сил и доложили, что служба радиоконтроля штаба перехватила радиопередачу агентства ТАСС (Москва) об объявлении войны Японии.

Хотя в штабе Квантунской армии ещё не получили из Токио официального уведомления о начале войны, генерал Ямада в срочном порядке привёл в действие план на случай непредвиденных дополнительных обстоятельств, предписывающий вступать в бой без объявления войны. Сам он, несмотря на вероятность быть сбитым, решил на своём личном самолёте облететь первый рубеж обороны. Когда генерал Ямада увидел всё своими глазами, то пришёл в ужас: укрепрайоны, стёртые с лица земли, боевая техника, превратившаяся в груды металлолома, тысячи погибших и раненых солдат и офицеров.

В порыве гнева он уже собрался отдать приказ о контрнаступлении. Но, слегка поостыв, решил дождаться распоряжений из Токио от министра армии Японии генерала Карэтика Анами. В принципе, ввязываться в крупномасштабную войну с Советским Союзом ему не хотелось. Вспомнив Халхин-Гол, он подумал: «Русские – не монголы, корейцы, китайцы, воевать умеют. Заставили же Гитлера пустить себе пулю в висок!»

Сидя за своим столом, генерал Ямада долго думал и пришёл к выводу: «Есть ещё дипломатия, чтобы добиться перемирия. Если им дороги оккупированные японские территории, то пусть они поработают…»

Прошли почти сутки, а из Токио, как говорят, ни слуху ни духу. Оказалось, что японское руководство, включая императора Хирохито, не знало об объявлении Советским Союзом войны Японии. Отправленная ещё 8 августа 1945 года японским послом в СССР Наотакэ Сато кодированная телеграмма о начале войны по неизвестным причинам до Токио так и не дошла.

Что это было? Беспечность – вряд ли, случайность – скорее всего. Бывает же в жизни такое, о чём знают все, кроме тех, кого это непосредственно касается. Об объявлении Советским Союзом войны Японии знал даже Китай. Главнокомандующий Народно-освободительной армии Китая уже 8 августа 1945 года послал товарищу Сталину правительственную телеграмму следующего содержания: «От имени китайского народа мы горячо приветствуем объявление Советским правительством войны Японии. Стомиллионное население и вооружённые силы освобождённых районов Китая будут всемерно координировать свои усилия с Красной Армией и армиями других союзных государств в деле разгрома ненавистных захватчиков».

Представитель СССР в Японии Яков Малик почувствовал, что с объявлением войны что-то пошло не так, и попросил встречи с министром иностранных дел Сигэнори Того. Министр был занят, и встречу перенесли на следующий день. Но Яков Малик не стал ждать, и об объявлении войны Министерство иностранных дел Японии, руководство страны, включая императора Хирохито, а также командование Генерального штаба императорской армии узнало через японское информационное агентство.

Премьер-министр Японии адмирал Кантаро Судзуки спросил у своего подчинённого Сумихисы Икеды:

– Сможет ли Квантунская армия отразить нападение советских войск?

И получил ответ:

– Полевая армия безнадёжна уже давно. Чанчунь падёт через неделю-две.

В отчаянии Судзуки подумал: «Если Квантунская армия так слаба, то тогда всему конец».

9 августа 1945 года для Японии был дважды чёрным днём: вторая ядерная бомбардировка американцев и наступление советских войск на Квантунскую армию. Вот почему министр иностранных дел Сигэнори Того был очень занят и не смог принять советского дипломата Якова Малина. Весь день он готовил докладную записку императору Хирохито о сложной для Японии ситуации.

10 августа 1945 года император Хирохито в своём дворце собрал совет, на котором после небольших дебатов было решено прекратить сопротивление и принять условия Потсдамской декларации. Единственной оговоркой было то, что не должны быть ущемлены прерогативы императора как суверенного правителя. Однако на другой день, 11 августа, в вашингтонской прессе появилось официальное сообщение руководства США о безоговорочной капитуляции Японии. Этого Хирохито никак не ожидал, поскольку закулисно японская дипломатия вроде бы добилась американского обещания сохранить священную особу императора как главу государства.

Тем временем советские войска, сделав суточный перерыв для отдыха личного состава и пополнения горючего, продовольствия и боеприпасов, с новой силой ударили по врагу.

Войска Забайкальского фронта, преодолев пустыню Гоби и горные хребты Хингана, устремились к центру Маньчжурии, разбив Квантунскую армию на отдельные части.

Войска 1-го Дальневосточного фронта из Приморья двинулись на запад и начали сжимать кольцо Квантунской армии.

Войска 2-го Дальневосточного фронта во взаимодействии с Амурской военной флотилией форсировали реки Амур и Уссури и, преодолев хребет Малый Хинган, овладели Харбином.

Несмотря на яростное сопротивление самураев, полное окружение Квантунской армии было неминуемо. Чувствовалось превосходство советских войск как в количестве живой силы, так и в качестве вооружения и военной техники.

Уже 13 августа 1945 года разгром Квантунской армии стал очевиден. Советские войска захватили большую часть Северной Маньчжурии, а танковые части вели огонь по Муданьцзяну. В Северной Корее высадились штурмовые пехотные подразделения Красной Армии.

По мере отступления Квантунской армии, раздробленной на части, её оперативное управление было разрушено, а боеспособность резко упала. Началась паника и сдача в плен. Многие солдаты, особенно из числа молодых резервистов, сдавались большими группами, а некоторые просто разбегались по лесам.

За первую неделю боевых действий Квантунская армия понесла огромные потери в живой силе, а также в вооружении и военной технике. Конечно, были потери и у Красной Армии. Война никого не щадит…

Несмотря на указание из Токио от 14 августа 1945 года о прекращении боевых действий на всей территории Маньчжурии, отдельные части и соединения Квантунской армии ожесточённо сопротивлялись по мере продвижения советских войск, а иногда даже переходили в контрнаступление.

Но силы были не равны. Лишившись почти всех заранее подготовленных рубежей обороны, японское командование 17 августа 1945 года обратилось к советскому командованию с просьбой о перемирии и готовности к немедленному прекращению боевых действий.

Но это была своего рода дипломатическая уловка с надеждой выиграть время и восстановить развалившийся фронт. Советское командование на эту просьбу отреагировало довольно жёстко, заявив:

«От Генерального штаба Красной Армии.

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал Василевский 17 августа отправил командующему войсками Квантунской армии следующую радиограмму:

«Предлагаю командующему Квантунской армии с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всём фронте, сложить оружие и сдаться в плен».

Процесс сдачи Квантунской армии, а вернее того, что от неё осталось, значительно ускорился. Сдавались уже целыми батальонами и соединениями во главе со своими генералами. Интересный факт: на требование капитуляции японские начальники штабов некоторых окружённых частей Квантунской армии непонимающе смотрели на советских парламентёров, утверждая, что в японском языке слова «капитуляция» нет. Однако слова «сдача в плен» они знали хорошо, и к тому времени уже сдались 23 генерала и более 22 тысяч солдат и офицеров. Всех их в железнодорожных вагонах-теплушках под присмотром конвоиров отправили в Хабаровск, где был специально построен лагерь для японских военнопленных.

Морская часть операции «Стратегические клещи», проведённая силами Тихоокеанского флота, была осуществлена достаточно эффективно и быстро, за одну неделю – с 18 по 25 августа 1945 года.

К концу августа 1945 года продвижение советских войск вглубь Маньчжурии ускорилось. Расчленение японских войск на ряд изолированных группировок приводило к их окружению, пленению или уничтожению. Для окончательного разгрома Квантунской армии советское командование стало широко использовать тактику точечных ударов: во многих городах Маньчжурии, Китая и Кореи стали высаживать воздушные десанты, а также создавать подвижные передовые отряды. Так, например, советским войскам удалось пленить маньчжурского «карманного» императора Пу И, который 19 августа пытался вместе со своей свитой улететь с Мукденского аэродрома в Японию. Его тоже доставили в лагерь Хабаровска.

С 19 августа 1945 года японские войска повсеместно начали капитулировать. В плену оказалось 148 генералов, 594 тысячи солдат и офицеров. Для генерала Отодзо Ямада Квантунская армия стала неуправляемой, и он понял, что это крах. Дальнейшее сопротивление стало бесполезным, и генерал Ямада подписал Акт о безоговорочной капитуляции Квантунской армии. Это был, пожалуй, самый разумный поступок в его жизни.

Император Хирохито долго ещё приходил в себя.

«Всё кончено, – думал он, сидя в удобном кресле, – придётся отдать всё, кроме своей власти. А там – поживём, увидим… Может, всё ещё образуется». Подозвав к себе дворецкого, Хирохито уже более уверенным голосом сказал:

– Завтра утром пришлите ко мне «Большую шестёрку».

Речь шла о Высшем военном совете, в который входили премьер-министр Кантаро Судзуки, министр иностранных дел Сигэнори Того, министр армии Корэтика Анами и ещё три видных военных и политических руководителя японской верхушки.

Всем было ясно, что после ядерных ударов по Хиросиме и Нагасаки и разгрома Квантунской армии продолжать войну на Тихоокеанском театре боевых действии бессмысленно. Главное, что надо было решить на военном совете – прислонить повинную голову к американцам или к русским? После небольших дебатов из двух зол выбрали первое. Посчитали, что лучше сдаваться американцам. Ведь русские с их марксизмом-ленинизмом могут привести к пролетарской революции даже в самой Стране восходящего солнца. От русских лучше держаться подальше…

Исходя из этого, «Большая шестёрка» посчитала, что по вопросу капитуляции Японии лучше иметь дело с американцами, хотя император Хирохито так и не смог простить их за ядерные удары. Он был готов пойти на поклон к США ещё и потому, что надеялся с их помощью сохранить свою императорскую власть. Хирохито точно знал, что Сталин этого не позволит.

Решение о капитуляции Японии на военном совете было принято почти единогласно. Только один член «Большой шестёрки», министр армии генерал Корэтика Анами, был не согласен с прекращением войны. В тот же день, как истинный самурай, следуя древней традиции, он совершил обряд сэппуку – самоубийство.

После решения «Большой шестёрки», поддержанного самим императором Хирохито, началась активная работа японских дипломатов и спецслужб. В результате Вашингтон пошёл на уступку японскому руководству, исключив один из пунктов условий капитуляции Японии – подчинение императора и правительства верховному союзному командованию. Поговаривают, что США согласились на это после совещания сторон в японском городе Куре. Якобы там император Хирохито в личной беседе с генералом Макартуром обещал передать американцам в пользование оккупированный ими остров Окинава на вечные времена. Так ли это было, неизвестно. По крайней мере, с тех пор прошло почти 80 лет, а на этом острове до сих пор существует самая крупная военно-морская и авиационная база США Тихоокеанского бассейна. Американцы чувствуют себя на ней, как у себя дома, и, несмотря на протесты местных жителей, не собираются её покидать.

Боевые действия на Тихом океане закончились практически сразу после согласования в городе Куре текста Акта о капитуляции Японии. Однако подписания самого Акта так и не произошло. Генерал Макартур чувствовал свою ответственность перед мировым сообществом. Он понимал, что день подписания Акта о капитуляции Японии должен войти в историю как день окончания Второй мировой войны. Поэтому он решил, что этот день для победителей должен быть торжественным, с приглашением большого числа представителей мировой прессы.

Для подготовки к мероприятию была дана неделя, до 2 сентября 1945 года. При этом генерал Макартур помнил просьбу президента США Гарри Трумэна подписать Акт о капитуляции Японии на американской территории, показав тем самым, кто теперь в Тихоокеанском регионе хозяин.

Для проведения этого мероприятия генерал Макартур выбрал палубу линкора «Миссури». Действительно, разве это не американская территория?

Линкору «Миссури» недаром выпала такая честь – войти в историю. Это был крупнейший и новейший боевой корабль своего класса на Тихом океане. К тому же он являлся флагманским кораблём командующего 3-м флотом адмирала Уильяма Хэлси. С середины августа 1945 года на борту «Миссури» находился и командующий Британским Тихоокеанским флотом адмирал Брюс Фрейзер.

Наконец наступил исторический день 2 сентября 1945 года, когда всё человечество вздохнуло с облегчением: Вторая мировая война (1 сентября 1939 года – 2 сентября 1945 года) закончилась. Это была война двух военно-политических коалиций, в которой из 73 существующих на тот момент государств 62 государства приняло участие в этом крупнейшем вооружённом конфликте, что составляло почти 80 % населения земного шара. Боевые действия велись на территориях Европы, Азии, Африки и в водах почти всех океанов. Это был единственный в мировой истории конфликт с применением ядерного оружия.

Ранним утром 2 сентября 1945 года туман над Токийским заливом практически рассеялся, обнажив армаду из американских, английских и советских боевых кораблей, выстроившихся вдоль пирса напротив японской столицы. Среди них был и линкор «Миссури», на котором стоял стол с чернильными приборами для подписания Акта о полной капитуляции Японии.

За 15 минут до подписания Акта (10:30 по местному времени) к правому борту линкора пришвартовался миноносец «Будион», на котором прибыл генерал Макартур. Вслед за ним поднялась делегация союзных сторон (США, Великобритания, Китай), делегация СССР, делегация Японии и гости. Среди гостей – фото– и радиокорреспонденты, другие представители мировой общественности. Делегации заняли свои места позади стола переговоров.

В начале церемонии подписания Акта с кратким заявлением выступил верховный командующий союзными войсками на Тихом океане генерал Дуглас Макартур. В нём говорилось: «Я заявляю о своём твёрдом намерении, согласно традициям стран, которые я представляю, проявлять при выполнении моих обязанностей справедливость и терпимость, принимая в то же время необходимые меры для обеспечения полного, быстрого и точного выполнения условий капитуляции. Мы собрались здесь как представители главных воюющих держав для того, чтобы подписать соглашение, посредством которого можно будет восстановить мир».

Отложив в сторону бумажку, военачальник секунду-две подумал и торжественно произнёс:

– Пусть в прошлом останутся кровь и смерть, а мир будет основан на вере и взаимопонимании!

Первыми Акт о полной капитуляции Японии от имени Японской империи подписали министр иностранных дел Мамору Сигэмицу и начальник Генерального штаба Ёсидзиро Умэдзу.

От имени СССР Акт о полной капитуляции Японии подписал генерал-лейтенант К.Н. Деревянко. Этот документ для Советского Союза стал гарантом выполнения соглашения Ялтинской конференции (февраль1945 г.) в части возвращения под его суверенитет Южного Сахалина и Курильских островов.

Последнюю подпись под документом под громкие аплодисменты поставил генерал армии Дуглас Макартур. Этим США давали понять не только Японии, но и всему миру, кто хозяин в Юго-Восточной Азии. Что касается Советского Союза, то, уступив американцам Японию, он оставил себе Китай и Северную Корею. Под его коммунистическим влиянием оказались не только половина Европы, но и некоторые страны Тихоокеанского бассейна.

Итогом Второй мировой войны стало решительное изменение в соотношении сил на международной арене в пользу социализма. Социализм превратился в мировую систему, вполне способную противостоять мировой колониальной системе империализма. При этом следует особо отметить, что с окончанием Второй мировой войны началась эпоха развития нового вида оружия массового поражения – ядерного и термоядерного. Быть третьей мировой войне (ядерной) или не быть – время покажет…

В настоящее время ядерными принято называть пять государств, обладающих ядерным оружием (Америка, Россия, Англия, Франция, Китай), которые являются постоянными членами Совета Безопасности ООН и имеют право вето (запрет, налагаемый одним государством на решение другого государства). Согласно Договору о нераспространении ядерного оружия их называют легитимными. Кроме них есть ещё несколько так называемых неядерных государств, хотя большинство из них уже обладают ядерным оружием или близки к этому.

По различным причинам добровольно отказались от своих ядерных программ Швеция, Бразилия, Аргентина, Ливия (на разных стадиях ни одна из этих программ не доведена до конца). Недобровольно (военной силой со стороны Израиля) была прекращена ядерная программа Ирака. В разные годы подозревалось, что ядерное оружие могут разрабатывать ещё несколько стран. Также, по мнению многих специалистов, некоторые страны (например, Япония, Германия), не обладающие ядерным оружием, по своим научно-производственным возможностям способны его создать в течение короткого времени после принятия соответствующего политического решения.

Украина, Белоруссия и Казахстан, на территории которых находилась часть ядерного вооружения СССР, после подписания в 1992 году Лиссабонского протокола были объявлены странами, не имеющими ядерного оружия, и в 1994–1996 гг. передали все ядерные боеприпасы Российской Федерации.

А всё началось с Америки. Некоторые политические деятели США из «ястребов» ещё в 1939 году подбивали президента Франклина Рузвельта на принятие срочных мер для создания так называемой «ядерной дубинки». И уже в 1945 году США, всеми средствами претворяя в жизнь идею «Америка – превыше всего!», создали первую в мире атомную бомбу («Манхэттенский проект»), испытали её (полигон Аламогордо) и применили в войне с Японией (города Хиросима и Нагасаки). Однако справедливости ради отметим, что идея создания ядерного оружия принадлежит совсем не американским физикам. Просто США, как самая мощная экономическая страна в мире, воспользовавшись научными открытиями в области деления ядер урана и плутония, сумела в короткий срок (всего за 3 года) добиться отличных результатов в создании атомной бомбы. Успеху способствовала и хорошая работа их разведки по сбору сведений о немецкой ядерной программе.

Эра мировой ядерной гонки началась с письма, составленного видными учёными США Лео Силардом, Юджином Вигнером и Эдвардом Теллером, к которому присоединился знаменитый физик, автор теории относительности Альберт Эйнштейн. Письмо было датировано 2 августа 1939 года. В нём президента информировали о том, что «… в течение последних 4 месяцев благодаря работам Жолио-Кюри во Франции, а также Ферми и Силарда в Америке стала вероятной возможность ядерной реакции в крупной массе урана, вследствие чего может быть освобождена значительная энергия и получены большие количества радиоактивных элементов. Это новое явление способно привести также к созданию мощных бомб нового типа».

Авторы письма привели пример: одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взорванная в порту, может полностью разрушить весь порт с прилегающей к нему территорией.

Далее отмечалось, что подобные работы с ураном активно ведутся в Берлине, в Институте кайзера Вильгельма. Альберт Эйнштейн, долгое время живший в Германии, прекрасно помнил высказывание доктора В. Грота о том, что «та страна, которая первой сумеет практически овладеть достижениями ядерной физики, приобретёт абсолютное превосходство над другими».

Президент США не стал принимать скоропалительных решений. Прочитав письмо Эйнштейна, он отложил его в сторону и подумал: «Пусть физики ещё поработают и потешат себя новыми открытиями». Для более тщательного анализа полученной информации в конце 1939 года по его указанию при Министерстве обороны США был создан «Урановый комитет», по результатам деятельности которого была подтверждена возможность создания нового оружия огромной разрушительной силы – атомной бомбы.

Впоследствии Альберт Эйнштейн сожалел об этом эпизоде своей жизни. В 1951 году в интервью одной японской газете он так объяснил свою роль в создании атомного оружия: «Моё участие в создании атомной бомбы состояло в одном единственном поступке: я подписал президенту Рузвельту письмо, в котором подчёркивалась необходимость проведения в крупных масштабах экспериментов по изучению возможности создания атомной бомбы. Я полностью отдавал себе отчёт в том, какую опасность для человечества означал бы успех этого мероприятия. Однако вероятность того, что над той же самой проблемой с надеждой на успех могли работать и немцы, заставила меня решиться на этот шаг. Я не имел другого выбора, хотя всегда был убеждённым пацифистом».

Так началась ядерная гонка между США и фашистской Германией. Кто кого опередит?

Немецкая ядерная программа стартовала вполне удачно: ещё в декабре 1938 года физики Отто Ган и Фриц Штрассман впервые в мире осуществили искусственное расщепление ядра атома урана. С сентября 1939 года началась практическая работа по созданию ядерного оружия в рамках «Уранового проекта», в который вошли более 20 научных организаций, напрямую связанных с ним. Участник этого проекта немецкий физик-теоретик Вернер Гейзенберг слишком оптимистично заявил на одном из совещаний: «Создание ядерного оружия массового поражения возможно за 9-12 месяцев».

Узнав об этом, фюрер фашистской Германии Адольф Гитлер возрадовался. «Это поможет мне стать властелином мира!» – подумал он.

Однако вскоре оказалось, что на практике многих исполнителей «Уранового проекта» ожидало разочарование, потому что неудачи следовали одна за другой. Неверными оказались теоретические расчёты по разделению изотопов урана, не хватало тяжёлой воды и графита в качестве замедлителей нейтронов и т. д. Первый немецкий ядерный реактор был построен только к февралю 1942 года. Гитлер, хоть и интересовался состоянием дел «Уранового проекта», но глубоко не вникал, поскольку все силы уходили на войну с Советским Союзом. Так или иначе, в начале 1942 года в Германии сложилась ситуация, которая исключала возможность создания атомной бомбы. На Восточном фронте немецкие войска терпели одно поражение за другим, промышленность была перегружена военными заказами, авиация союзников всё чаще совершала налёты на немецкие города. К тому же в феврале 1943 года диверсантам, заброшенным из Великобритании, удалось уничтожить завод по производству тяжёлой воды в Норвегии. Пришлось строить такой завод непосредственно в Германии. Но и этого оказалось недостаточным: промышленность Третьего рейха передала «Урановому проекту» всего 3,5 тонны металлического литого урана, что далеко не соответствовало потребностям учёных.

Следует отметить, что некоторые руководители страны (в частности, Гиммлер, Геринг, Борман и др.) мало интересовались атомной проблемой. Поэтому в феврале 1943 года Управление вооружений отказалось от работ по «Урановому проекту», и они были переданы в ведение гражданского имперского исследовательского Совета.

Учитывая неудачу фашистских войск в боях с Красной Армией, особенно на Волге под Сталинградом, исследовательский Совет принял решение о постепенной эвакуации, стыдливо назвав её «перемещением» своих промышленных институтов в более безопасные места от возможных советских бомбардировок, к юго-западным границам Германии. Была ещё и тайная мысль: в случае неизбежности капитуляции передать всё в руки западных держав, в частности американцам.

Весь 1944 год руководитель исследовательского Совета Вальтер Герлах предпринимал судорожные попытки обеспечить пуск ядерного реактора.

А тут ещё напасть: ликвидация заговора против Гитлера, известного как заговор 20 июля, могла коснуться и Вернера Гейзенберга, который был знаком и постоянно общался с видными участниками заговора – генерал-полковником Беком фон Хасселем, графом Шуленбургом и др. Все они были казнены (общее число арестованных достигло 7 тысяч человек). Но благодаря руководителю Абвера адмиралу Канарису Гейзенберг отделался лёгким испугом: он даже не был вызван на допрос. Спокойно выдохнув, он с новой силой взялся за подготовку последнего, по его мнению, берлинского эксперимента по запуску ядерного реактора. Всю весну 1944 года сам Гейзенберг дневал и ночевал в бункере, наблюдая за монтажом реактора и контрольных приборов. Этот эксперимент в Берлине имел шифр В-VIII.

В активную зону реактора из магниевого сплава было уложено почти 1,5 тонны урановых пластин, их залили тяжёлой водой. Для защиты от нейтронов были использованы графитовые брикеты, за счёт чего повысился коэффициент размножения нейтронов. Эксперимент прошёл успешно, и Гейзенберг обрёл, наконец, уверенность. Окончательный опыт, связанный с получением цепной реакции, был намечен на январь 1945 года, но 31 января всё оборудование спешно демонтировали и отправили на юг Германии в деревню Хайгерлох, недалеко от швейцарской границы. Видимо, это было сделано не без участия американской разведки. 23 апреля 1945 года в Хайгерлох вошли американские войска, и реактор В-VIII был вывезен в США.

Триумфальное наступление советских войск и последовавшая капитуляция фашистской Германии положили конец немецкому «Урановому проекту».

В гонке за обладание ядерным оружием Германия проиграла Америке вчистую. Было несколько причин неудачи немецкого «Уранового проекта», но превалирующее значение имели недостаточность финансов и необходимых производственных мощностей. На германские атомные исследования было затрачено в двести раз меньше средств и в них было занято в полторы тысячи раз меньше людей, чем в американском «Манхэттенском проекте».

Оказалось, что создание ядерного оружия массового поражения требует очень много денег. Недаром до сих пор всему миру известна крылатая фраза председателя Центрального Комитета Коммунистической партии Китая Мао Цзэдуна: «Я останусь без штанов, но атомную бомбу сделаю».

В провале «Уранового проекта» были виноваты руководители Третьего рейха, включая самого фюрера Адольфа Гитлера. Им хотелось иметь всё и сейчас, но в жизни так не бывает. Мечтая о мировом господстве, они сочли, что атомная бомба пока подождёт – пусть над ней ещё поработают учёные-физики. К этой мысли их подтолкнула быстрая оккупация Европы (кроме Англии). У Адольфа Гитлера от этих успехов вскружилась голова, и он решил, что настал момент покончить с коммунизмом, который мешал ему стать властелином мира.

Дело в том, что в молодости, сидя в тюрьме, он прочитал «Манифест Коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса и вздрогнул от слов: «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма». Поэтому он всячески старался не допускать появления коммунистических идей в странах Европы, огнём и мечом насаждал свою фашистскую идеологию. Уничтожение Советского Союза, откуда шла угроза проникновения в Европу коммунистических идей, для Гитлера стало задачей номер один. До решения ли проблем, связанных с созданием ядерного оружия? В голове бесноватого фюрера была лишь одна мечта: в результате молниеносной войны разгромить Советский Союз, дойти до Урала, а лучше – до Тихого океана.

Так возникла Директива № 21 (или план «Барбаросса»), которая гласила: «Германские вооружённые силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной компании ещё до того, как будет закончена война против Англии».

Вероломное нападение (без объявления войны) немецко-фашистской армии на СССР произошло в ночь на 22 июня 1941 года. А чем это закончилось?

Первым крупным ударом Красной Армии по вражеским войскам было поражение немцев под Москвой. С 5 декабря 1941 года советские войска перешли в наступление. Этот разгром немцев в морозных снегах Подмосковья стал крахом блицкрига.

Вторым, почти смертельным ударом для фашистской Германии стала битва под Сталинградом (конец 1942-начало 1943 гг.). В результате была разгромлена 330-тысячная группировка немецких войск во главе с фельдмаршалом Паулюсом.

Третий мощный удар по фашистам был нанесён в танковом сражении на Курской дуге (5 июля – 23 августа 1943 года). Конечно, были и другие славные победы Красной Армии, которые вынудили фашистов отступить вплоть до Рейхстага.

Когда Советские войска подошли к Берлину и появилась угроза его оккупации, одна из немецких лётчиц предложила Адольфу Гитлеру покинуть столицу на своём самолёте. Но он, боясь быть сбитым или попасть в плен, предпочёл остаться в бункере и покончить с собой.

А могло быть всё иначе, если бы Адольф Гитлер был поумней. Зачем нападать на огромный Советский Союз? Где Германия, а где Россия, которая занимает 1/6 часть обитаемой суши и имеет значительное превосходство по численности населения! Но не судьба! Вместо мирового господства – пуля в висок и сожжение. Позорный конец! И так будет со всеми, кто посягнёт на Россию и русский народ!

На первом заседании «Уранового комитета» (секретный шифр «Комитет S-1»), которое состоялось 21 октября 1939 г. в Колумбийском университете США, было принято решение выделить 6 тысяч долларов на финансирование экспериментов с нейтронами. Одновременно были определены наиболее важные направления работ по урану:

– оценка возможностей добычи урановой руды;

– разработка промышленных методов получения урана-235 и плутония-239;

– создание урановых и плутониевых атомных бомб;

– использование управляемых ядерных реакций для нужд энергетики и синтеза изотопов.

В результате проведённых «Комитетом S-1» исследований, в том числе с использованием разведданных, оказалось, что наиболее значительные запасы урановой руды имеются в Канаде, Бельгийском Конго, Судетах и Португалии. Это существенно осложнило работы по урановой тематике, поскольку для добычи руды нужно иметь согласие этих стран. Хорошо, что американские геологи нашли урановую руду в США (штат Юта) – знаменитое месторождение Мерисвейл. Однако для проведения исследований и создания атомной бомбы этого количества урана было недостаточно, причём его оказалось значительно меньше, чем имели немецкие физики. Выручила Ангола, которая продала США 1250 тонн урановой руды, вывезенной осенью 1940 года на двух кораблях из африканского порта Лобиту.

К секретному проекту США были подключены многие крупные учёные, эмигрировавшие в США из разных стран (Фриш, Бете, Силард, Фукс, Теллер, Блох и другие), а также Нильс Бор, вывезенный из Дании, которая была оккупирована Германией. В числе эмигрантов оказался и выдающийся итальянский физик Ферми. Его жена была еврейкой, и поэтому, получив в 1938 году Нобелевскую премию, он не вернулся в фашистскую Италию, а переехал в США. В рамках «Уранового комитета» его сотрудники под руководством разведки США проводили в европейских странах сбор ценной информации о немецкой ядерной программе (миссия «Алсос»). Это давало возможность корректировать сроки выполнения некоторых работ в ядерной гонке между Германией и США.

Следует отметить, что для создания атомной бомбы американские учёные вели работы по двум направлениям: с использованием урана и с использованием плутония. К большому сожалению, оказалось, что природный уран (урановая руда) на 99,3 % состоит из так называемого «неядерного» урана-238 и только на 0,7 % – из урана-235, который является расщепляемым и пригоден для создания атомной бомбы. Пришлось искать способы обогащения природного урана, для чего потребовалась постройка крупных заводов и промышленных предприятий. Одно дело – получить несколько граммов урана-235 для проведения лабораторных испытаний, другое – иметь до 10 кг так называемой критической массы, необходимой для одной атомной бомбы. Поэтому в ноябре 1942 г. Комитет по военной политике одобрил сооружение 600-этапной установки для газовой диффузии. Это привело к значительным экономическим затратам.

Для создания плутониевой бомбы был использован плутоний-239, получение которого оказалось более простым – из урана-238 (в природе его много) с использованием специального ядерного реактора. При этом мощность плутониевых бомб в тротиловом эквиваленте, по расчётам физиков, должна превышать мощность урановых бомб. Однако, несмотря на простоту, получение плутония-239 также оказалось весьма затратным. Для этого должно быть построено много ядерных реакторов, а может быть, даже атомных электростанций.

Но для достижения своих целей американцы денег не жалели – на проведение исследований и разработку практических способов получения урана-235 и плутония-239 было выделено около 200 миллионов долларов.

В декабре 1941 г. президент США Рузвельт принял решение сосредоточить все проводимые работы по ядерной программе под эгидой Национального комитета оборонных исследований (National Defense Research Committee, NDRC) во главе с Ванневаром Бушем, который возглавлял институт Карнеги в Вашингтоне. Кроме того, летом 1942 г. в результате соглашения с Британским правительством военному министерству США было поручено организовать совместную деятельность специалистов обеих стран по использованию ядерной энергии в военных целях. Для этого в августе 1942 г. был официально учреждён «Манхэттенский инженерный округ» инженерных войск США. Все исследовательские группы стали работать по единому плану, который получил название «Манхэттенский проект». Он объединил учёных из США, Европы и Канады в международный коллектив.

Административным руководителем проекта был назначен генерал Лесли Гровс, а научным – доктор технических наук, профессор Юлиус Роберт Оппенгеймер, возглавлявший «сверхлабораторию» по разработке атомной бомбы. Эта лаборатория была расположена на плато Лос-Аламос в штате Нью-Мексико. Все работы, связанные с проблемами использования ядерной энергии, в этом научном городке велись в обстановке абсолютной секретности. Чем занимались учёные-физики в «Манхэттенском проекте», затруднялись сказать даже немецкие и советские разведки.

Об этом свидетельствует небольшой скандал, произошедший на очередном совещании Гитлера. Это случилось весной 1942 г., когда немецкие войска впервые потерпели крупное поражение под Москвой и были вынуждены отступить.

В бункере – накалённая атмосфера, духота и гнетущая тишина. Все присутствующие толком не знали, о чём пойдёт речь на совещании, хотя догадывались, глядя на огромную карту с приколотыми флажками номеров армий, дивизий и соединений Восточного фронта.

Гитлер вошёл в бункер с обычным фашистским приветствием, резко выбросив правую руку вверх. Он был одет в чёрные брюки и серый китель. Чтобы скрыть недостаток фигуры Адольфа – чрезмерно широкий таз, китель во время пошива слегка удлинили. На кителе – железный крест первого класса и красная нарукавная повязка с белой свастикой. На галстуке – булавка-наколка с нацистской эмблемой. Всё вроде было как обычно, однако для многих присутствующих он напоминал тяжелобольного. И действительно, провал плана «Барбаросса» привёл его к депрессии: мечты о молниеносной войне превратились в несбыточный сон…

Однако практически все выступающие на совещании посчитали реальное положение дел на Восточном фронте временными неудачами. Гитлер, придя в себя, приказал срочно разработать план летнего наступления. Потом, стараясь воодушевить себя и присутствующих, он решил объявить об успехах Германии в области ракетостроения.

– Скоро новые образцы этого мощного оружия средней и большой дальности будут переданы на заводы, – сказал он. – В сентябре первая сотня ракет ФАУ сойдёт с конвейера. В конце года мы будем каждый день выпускать их тысячами.

– Мой фюрер, – набрался храбрости один из генералов, – ФАУ ударят по Англии?

– Да, по Англии, – сделав некоторую паузу, ответил Гитлер. – И даже по Америке…

Чтобы не быть голословным, он надавил кнопку звонка. Появился его адъютант генерал Рудольф Шмундт.

– Шмундт, пригласите господина фон Брауна.

Гитлер пожал руку вошедшему штурмбаннфюреру СС фон Брауну и попросил его кратко доложить, как идёт работа над ФАУ. Главный немецкий конструктор ракетного оружия ответил, что работы над ракетами среднего (ФАУ-1) и дальнего радиуса действия (ФАУ-2) ведутся параллельно и достаточно успешно. Обстрел Англии снарядами ФАУ-1 можно будет начать уже нынешней осенью или зимой. Но для бомбардировки американского континента ракетами ФАУ-2 необходима некоторая специальная подготовка. Надо будет переделать две-три океанские подводные лодки, хорошо бы поставить радиомаяки наведения на небоскрёбах такого крупного города, как Нью-Йорк. Бомбардировка в этом случае даст максимальный эффект. Фон Браун считал, что можно будет обстрелять почти любой населённый пункт Америки.

Докладом Брауна Гитлер остался доволен, и от его плохого настроения не осталось и следа. «Это поможет нам покорить весь мир», – подумал он.

Гитлер был уверен, что летом положение дел на Восточном фронте изменится и поражение русских армий неизбежно. На Западе последует решающий перелом в ходе войны: задача будет решена беспощадными бомбардировками Англии, а затем и Америки. В Англии цель – Лондон, в Америке – атомные лаборатории и предприятия Лос-Аламоса. Кроме того, немецкой контрразведке дано указание в короткий срок сформировать диверсионную группу для ликвидации президента Рузвельта. «И тогда, – подумал фюрер, – всё пойдёт как по маслу. Мир будет у моих ног!»

Когда закончилось совещание, Гитлер предложил остаться Гиммлеру и Канарису. Накануне руководитель Главного управления имперской безопасности рейхсфюрер СС Гиммлер в беседе с Гитлером кратко изложил секретные данные о ходе работ по созданию в США атомной бомбы.

Гитлер был удивлён и шокирован тем, что Абвер (его глаза и уши), возглавляемый адмиралом Канарисом, до сих пор молчал. Подумав, фюрер решил лично разобраться в этом.

Он подошёл к огромной карте, висящей на стене, и посмотрел на Северную Америку. Потом, указав на карту, обернулся к руководителю Абвера.

– Здесь или где-то рядом, – Гитлер стал говорить, с трудом сдерживая злость, – американцы колдуют над созданием бомбы массового поражения. Адмирал, Вы об этом хоть что-нибудь знаете?

У Канариса промелькнула мысль: «Это проделки Гиммлера». С ним они были не в ладах.

– Да, мой фюрер, мне кое-что известно, – заявил адмирал.

Наступило тяжёлое молчание.

– Вы знали об этом? Знали и не сказали мне до сих пор?! Скрывали?

В своё оправдание Канарис решил изложить свои доводы и рассказать всё как есть, начистоту.

– Я работаю, мой фюрер. Как правило, не бегу к Вам после каждого первого донесения моего агента. Я не дебютант в разведке. Мне, как никому из присутствующих здесь, хорошо известно, что среди агентов много лжецов, хоть отбавляй. Их информация требует подтверждения. Нужна чрезмерная осторожность, и поэтому я дал указание перепроверить все данные.

Он посмотрел на Гиммлера и улыбнулся.

– Господин рейхсфюрер СС может не волноваться, его данные верны. Действительно, американцы с англичанами работают над созданием атомной бомбы. Она у них называется атомной, а не урановой, как у нас.

– Вот здесь, – показал он, – близ города Санта-Фе, создан комплекс заводов и лабораторий. Его шифрованное название – «Манхэттенский проект».

Гитлер беспокойно и суетливо засыпал Канариса вопросами:

– На какой стадии находятся работы?

– Развернулись ли они на полную мощность?

– Кто руководит ими?

– Вероятно ли, что во главе проекта стоят Эйнштейн и Бор?

На эти вопросы Канарис постарался ответить спокойно и честно.

– Как далеко зашли с проектом американцы и англичане, сейчас сказать трудно. По всей вероятности, у них только начальный период. Моя агентура пытается получить более подробные данные.

Через секунду-две добавил:

– Да, Вы правы, мой фюрер, Нильс Бор и Альберт Эйнштейн – в числе участников проекта. Но руководят не они.

– А кто же?

– Научный руководитель проекта – Юлиус Роберт Оппенгеймер.

– Еврей?! – истерично крикнул Гитлер.

– Сын эмигранта из Германии. Учился у нас в Гёттингенском университете. Там же защитил диссертацию на степень доктора наук.

– Научили на свою голову подлеца! – вновь крикнул Гитлер, да так, что его лицо перекосилось.

Канарис решил успокоить своего фюрера и сказал:

– Подняты на ноги все наши люди за океаном, они сделают всё возможное…

Гитлер долго сидел молча, низко опустив голову, и думал: «Ну и исполнители! Морочат мне голову, нашёптывая, что учёные, которые возятся день и ночь над какими-то формулами, – фантазёры, пустые мечтатели, любители несбыточных проектов, а бомба, в которую заложена громадная энергия атома, – всего лишь неосуществимая и странная мечта! Это чушь! Ну а если атомная бомба будет создана когда-нибудь, то это произойдёт в таком далёком будущем, что до того мы успеем выиграть не только эту войну, но и ряд других. Стоит ли разбрасывать силы, расходовать деньги, давать бесполезную работу промышленности, которая должна выпускать только то, что требуется сегодня».

Эти мысли ещё несколько дней не выходили у него из головы. Но желание разгромить Советский Союз оказалось на первом месте, и Гитлер подписал приказ, налагавший запрет на разработку проектов, которые нельзя реализовать за несколько месяцев. Этим он сам помог США одержать победу над Германией в ядерной гонке.

Следует отметить, что задача по созданию атомной бомбы, поставленная перед «Манхэттенским проектом», решалась в США с использованием любых средств и способов.

Америка была достаточно богата для проведения научных и инженерных разработок любых видов оружия. Мощнейшая в мире индустрия без напряжения справлялась с выпуском изделий любой сложности в любых количествах. Работающим в США учёным Госдепартамент оплачивал эксперименты любой стоимости. Исключительно широкие возможности позволяли перепробовать любые варианты и выбрать наилучшие. Кроме того, Белый дом не гнушался заимствованием уже достигнутых научных и технических результатов в области ядерного оружия.

Так, например, в начале 1942 года по инициативе США премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, гостивший в Вашингтоне, согласился перебросить основные силы атомной программы «Тьюб Эллойс» на американскую землю. Черчиллю объяснили, что за океаном им будет безопаснее, вольготнее в плане технических и сырьевых ресурсов и т. д. На самом деле американцы заполучили всё, что было наработано англичанами в области создания атомной бомбы. А это немало, поскольку этой программой много лет занимался знаменитый учёный-физик Нильс Бор.

За своё согласие Черчилль получил обещание Рузвельта принять участие в запланированной на осень того же года крупной операции англичан в Северной Африке. Американские войска должны были ударить в тыл немецкой армии Роммеля со стороны Алжира и Марокко и этим спасти Британскую империю от распада.

Быстрое продвижение работ в США по «Манхэттенскому проекту» стало вполне очевидным к середине 1945 года. К этому времени в нём было задействовано порядка 130 тысяч служащих (более 80 тысяч строителей, 48 тысяч операторов и вычислителей, до 2 тысяч военных).

Несмотря на строгую секретность проводимых работ по «Манхэттенскому проекту», не обошлось и без провалов американских спецслужб. Активный поиск агентов, особенно советских, хоть и привёл к серии громких арестов, но не позволил американской контрразведке понять главного – причину, по которой американские учёные активно шли на сотрудничество с СССР.

Одним из самых успешных агентов-нелегалов в истории советской разведки был советский гражданин Рудольф Абель, который работал в США под псевдонимом Вильяма Фишера. Его карьера началась ещё в 1927 году. В конце 40-х годов его под легендой свободного художника направили в Америку, где ему удалось завербовать и собрать под единое управление несколько агентов, способных получать информацию об атомном проекте США от непосредственных участников.

Одним из первых учёных, кто стал сотрудничать с советской разведкой, был Жорж Абрамович Коваль, один из самых засекреченных агентов «атомной декады». Контакт и вербовка Коваля советской внешней разведкой состоялись ещё в 1939 году, во время учёбы в Московском химико-технологическом институте. Первым местом работы Коваля в США стала лаборатория атомного центра в Ок-Ридже (Oak Ridge), в закрытом городе в штате Теннесси, где в рамках «Манхэттенского проекта» проводились ключевые научные изыскания по компонентам атомной бомбы.

Стремительный карьерный рост Коваля позволил советским разведчикам получить массу ценной информации. В частности, он описал и оформил в виде учебного информационного материала подробную схему процесса производства радиоактивных материалов и плутония-239, используемых в американской атомной бомбе «Толстяк».

Надо сказать, что Коваль, талантливый «атомный разведчик», не был одинок в своих стремлениях «уравновесить мир». Одним из них был немецкий физик Клаус Фукс, которого до последнего не принимали в оперативную разработку после многочисленных проверок. Однако ареста ему избежать не удалось. Оказалось, что Фукс плотно сотрудничал с органами разведки СССР и с самого начала работы над «Манхэттенским проектом» поставлял секретные сведения советским резидентам.

Большую ценность для советской разведки представлял одарённый физик Теодор Холл. Именно он едва ли не первым вступил в контакт с органами внешней разведки СССР и стал передавать секретные сведения по разработке американского атомного оружия. Свою помощь разведке СССР он оказывал из идейных убеждений. Холл считал, что только Советский Союз обладает достаточной силой, чтобы «уравновесить геополитические весы».

Следует отметить, что некоторые нарушения в области секретности не сказались в целом на планах работ по «Манхэттенскому проекту». В течение 1944 г. были построены физический уран-графитовый реактор в Арагонской лаборатории и полупромышленный уран-графитовый в Клинтоне, а в Хэнфорде функционировали три промышленных уран-графитовых реактора и один реактор низкой мощности для исследовательских работ. Кроме того, учёными США было создано промышленное предприятие по разделению изотопов урана электромагнитным методом. Всё это давало возможность получения плутония-239 в количестве, достаточном для создания двух плутониевых бомб, и урана-235-для создания одной урановой бомбы.

В январе-феврале 1945 г. учёные, работающие в рамках «Манхэттенского проекта», были уверены, что атомная бомба будет готова к началу августа. Но 12 апреля 1945 г. внезапно умер президент США Рузвельт, вместе с ним ушла из Белого дома ненависть к фашизму. Новый президент США Гарри Трумэн не знал о существовании «Манхэттенского проекта» по подготовке атомной бомбы. Трумэн услышал об этом от военного министра Г. Стимсона, обрисовавшего дело в общих чертах.

Однако даже такая общая информация озадачила Трумэна: занимая высокий государственный пост, он ничего не знал о работах США над созданием атомной бомбы. «Этого я ему не прощу», – подумал президент США, имея в виду Рузвельта.

Гарри Трумэн вспомнил, что ещё в 1944 году, когда ему пришлось возглавлять сенатскую комиссию по контролю за выполнением программы национальной обороны, его внимание привлекли огромные предприятия в бассейне реки Теннесси. Уже тогда ему показалось странным, что эти предприятия поглощают уйму денег и ничего не производят. Но стоило ему попытаться проверить их деятельность, как тот же Стимсон вежливо дал понять, что это не должно его интересовать:

– Сенатор, я не могу сказать, что это такое, но это – величайшее предприятие. Оно в высшей степени секретно.

В 1944 г. в узком кругу лиц, знавших о гигантской силе атомной бомбы, начал обсуждаться вопрос о моральной ответственности перед человечеством тех, кто её применит. Уже после войны, будучи в отставке, Стимсон писал: «Все мы, разумеется, понимали, какую огромную ответственность накладывает на нас распахнуть двери такому разрушительному оружию. Президент Рузвельт не раз доверительно говорил мне о сомнениях, какие вызывают в нём катастрофические возможности этого оружия».

Во время своей последней встречи 15 марта 1945 г. Стимсон обсуждал с ним некоторые вопросы, связанные с атомным оружием, но, по-видимому, речь шла скорее о последствиях использования атомной бомбы, чем о том, следует ли вообще её использовать. Стимсон вспоминал: «…Я доложил президенту об атомном оружии, сообщил, когда бомба примерно будет готова, и подчеркнул важность подготовки к её использованию. Затем мы обсудили две существовавшие тогда точки зрения относительно того, как по окончанию войны осуществлять контроль над атомным оружием, если его применение окажется успешным. Согласно первой точке зрения атомное оружие должно было остаться засекреченным и контролироваться теми, кто им владеет. Согласно второй точке зрения над ним следовало установить международный контроль, основанный на свободном обмене всей необходимой информацией. Я сказал тогда президенту, что эти вопросы необходимо решить до того, как будет сброшена первая бомба, и что он должен быть готов выступить с публичным заявлением об атомном оружии сразу после того, как она будет применена. Президент согласился с этим».

Кто знает, как обернулось бы дело, если бы Рузвельт был жив. Он не оставил никаких указаний по этому вопросу. Что же касается нового президента Гарри Трумэна, то для всех было ясно, что он как человек и как политик отнюдь не соответствовал роли преемника Рузвельта. Недаром покойный президент, будучи невысокого мнения о способностях Трумэна, не утруждал его государственными заботами. Лишённый достоинств своего предшественника, Трумэн не ведал его сомнений.

Лучше всего о нём говорила формула, которую он провозгласил в самом начале Второй мировой войны: «Будут брать вверх русские – поможем немцам. Возьмут верх немцы – поможем русским. Пусть они больше убивают друг друга – в этом и есть наш выигрыш». До такой степени цинизма никогда не доходил даже Черчилль.

Вера президента Рузвельта в возможность и полезность для США сотрудничества с Советским Союзом умерла вместе с ним.

Трумэн не видел причин для отказа от применения атомной бомбы. Он считал, что это не только усилило бы позиции США в послевоенный период и оправдало бы затрату двух миллиардов долларов на создание ядерного оружия, но и дало бы возможность отомстить японцам за Перл-Харбор.

Надо отдать должное руководству и учёным-физикам «Манхэттенского проекта» – свою задачу они выполнили успешно и в срок. В рамках проекта были созданы три атомные бомбы: плутониевая «Штучка» (взорвана 16 июля 1945 г. при первом ядерном испытании на полигоне Аламогордо), урановая «Малыш» (сброшена на Хиросиму 6 августа 1945 г.) и плутониевая «Толстяк» (сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 г.).

На подготовку проведения испытания атомной бомбы было потрачено много сил, энергии и времени, поскольку не было опыта, а были лишь теоретические предпосылки.

Тогда никто не мог однозначно сказать, что произойдёт при ядерном взрыве. Накануне один из участвующих в «Манхэттенском проекте» физиков, Энрико Ферми, даже спорил о том, подожжёт ли ядерная бомба атмосферу земли. Другой физик, научный руководитель проекта Роберт Оппенгеймер, наоборот, пессимистично оценивал силу будущего взрыва в 300 тонн в тротиловом эквиваленте. Оценки разнились от «пустышки» до 18 тысяч тонн.

16 июля 1945 года в США состоялось первое в мире испытание ядерного оружия на полигоне Аламогордо в штате Нью-Мексико. Операция по испытанию атомной бомбы получила кодовое наименование «Тринити». Планирование операции началось ещё весной 1944 года. Сложная теория ядерной реакции и сомнения в правильности конструкции атомной бомбы требовали проверки перед первым боевым применением. При этом вначале рассматривался вариант несрабатывания бомбы, взрыва без запуска цепной реакции или же взрыва малой мощности. Для сохранения хотя бы части дорогостоящего плутония и устранения угрозы заражения местности этим радиоактивным веществом американцы заказали большой прочный стальной контейнер, способный выдержать взрыв обычного взрывчатого вещества.

Для испытания заранее подобрали малонаселённый район США, причём одним из условий было отсутствие в нём индейцев. Вызвано это было не расизмом или секретностью, а сложными взаимоотношениями руководства «Манхэттенского проекта» с Бюро по делам индейцев. В итоге в конце 1944 года был выбран район Аламогордо в штате Нью-Мексико, находящийся в ведении авиационной базы, хотя сам аэродром был расположен вдали от него.

Ядерная бомба была установлена на 30-метровую стальную вышку. Это было сделано с учётом предполагаемого использования боевого ядерного заряда в авиабомбах. Также подрыв в воздухе максимизировал воздействие взрыва на цель. Взрыв, ознаменовавший собой начало ядерной эры, прогремел в 5 часов 30 минут утра по местному времени 16 июля 1945 года. Все участвующие в испытании видели яркую вспышку взрыва бомбы, залившую ослепительным светом всё вокруг. Однако в отдалении от точки взрыва взрывная волна, напротив, несколько разочаровала военных, хотя на самом деле сила взрыва была чудовищная и гигантский 150-тонный контейнер «Джамбо» был легко опрокинут этой волной. Даже далеко от полигона жители были испуганы ужасающим гулом, донёсшимся со стороны Аламогордо. Рассчитанная по показаниям прибора сила ядерного взрыва составила около 20 тысяч тонн в тротиловом эквиваленте. США получили устрашающее оружие массового поражения – «ядерную дубинку» – для использования в своих геополитических целях.

Подчеркнём, что успехи «Манхэттенского проекта» стали возможными благодаря исключительной роли его научного руководителя. Это был американский учёный Джулиус Роберт Оппенгеймер, профессор физики Калифорнийского университета в Беркли, член Национальной академии наук США. Историки часто называют его «отцом атомной бомбы».

Создавая ядерное оружие, Оппенгеймер понимал свою ответственность, потому что это одно из трагических событий в истории науки, когда фантастические по своей смелости и значимости открытия обернулись созданием оружия, способного уничтожить всю человеческую цивилизацию. Возглавив научную часть «Манхэттенского проекта», он хотел, как и президент Рузвельт, лишь одного – опередить в ядерной гонке Германию. Однако другие деятели США так не считали. Если Оппенгеймер после первого в мире испытания ядерной бомбы сказал: «Война закончена», то его коллега по «Манхэттенскому проекту» вполне определённо и показательно добавил: «Да, но после того, как мы сбросим две бомбы на Японию».

Уже после официального завершения работ по программе «Манхэттена» его научный руководитель Роберт Оппенгеймер в своей прощальной речи 3 ноября 1945 года в Лос-Аламосе отмечал, что создание ядерного оружия было органически необходимо, и в то же время предупреждал об опасностях, которые оно принесёт человечеству. «Думаю, – говорил он, – будет справедливо сказать, что атомное оружие – угроза каждому человеку, и в том смысле – общая проблема, такая же общая, как проблема разгрома нацистов, стоящая перед союзническими войсками. При этом нужен общественный контроль, и это вполне очевидно. Контроль над ядерным оружием не может быть единственной целью, его конечная цель – объединённый мир, где нет места войне…»

Вполне разумным является то, что в такой важной для развития человечества сфере, как ядерное оружие, историческая роль личности очень велика. Для примера можно провести две параллели: если учёный Роберт Оппенгеймер и президент Рузвельт создавали ядерное оружие, чтобы остановить Гитлера в его стремлении к мировому господству, то генерал Лесли Гровс и президент Гарри Трумэн хотели получить «ядерную дубинку», чтобы держать всех в страхе и таким образом добиваться решения своих тактических и стратегических целей во внешней политике.

Однако монополия США на ядерное оружие продолжалась недолго, всего четыре года. 29 августа 1949 года в СССР было проведено испытание советской атомной бомбы. Советский Союз стал второй ядерной державой мира. Это явилось отправной точкой в гонке ядерных, а потом и термоядерных вооружений между США и СССР, к которой позднее присоединились и другие страны.

Что касается термоядерного оружия, то к его созданию американцы приступили ещё в конце «Манхэттенского проекта». О термоядерной бомбе, которая может быть в сотни раз мощнее ядерной, американское руководство начало думать сразу после создания атомной бомбы в 1945 году. Но официально о начале работ по термоядерной программе в Соединённых Штатах 33-й президент США Гарри Трумэн заявил 30 января 1950 года. Одной из предпосылок начала программы стало испытание в СССР атомной бомбы в 1949 году. Американское руководство хотело создать более мощное оружие массового поражения.

С точки зрения физики ядерное оружие основано на делении ядер урана-235 и плутония-239, а термоядерное – наоборот, на синтезе ядер дейтерия и трития. При реакции синтеза ядер выделяется огромное количество энергии. Поэтому в последние годы предпочтение отдаётся термоядерному оружию. Оно имеет те же поражающие факторы, что и ядерное (световое излучение, ударная волна, радиоактивное облучение), но обладает большей мощностью взрыва.

Из истории создания термоядерного оружия известно следующее. В мае 1941 года японский физик Токутаро Хагивара из Киотского университета высказал на лекции мысль, что есть возможность возбуждения термоядерной реакции между ядрами водорода, которую можно вызвать взрывной цепной реакцией деления ядер урана-235. Затем в сентябре 1941 года идею бомбы с термоядерным синтезом, инициируемым атомным зарядом, выдвинул выдающийся итальянский физик Энрико Ферми, сообщив о ней своему коллеге американскому физику Эдварду Теллеру в самом начале «Манхэттенского проекта». В 1941 году он работал в Чикагском и Колумбийском университетах, а также в Лос-Аламосской лаборатории, был введён в состав исследовательской группы по созданию атомной бомбы. Э. Теллер стал руководителем программы по созданию водородной бомбы.

Надо отметить, что по своим убеждениям Теллер был милитаристом, ратовавшим за обеспечение приоритета Соединённых Штатов в области ядерных вооружений. Физик выступал против запрещения ядерных испытаний в трёх средах, за работу по созданию более дешёвых и эффективных видов атомного оружия, которые поразят цель с незначительным выпадением радиоактивных осадков, за развёртывание новых видов вооружений, в том числе и лазерного оружия в космосе.

Летом 1942 года американские и европейские исследователи, обсуждая будущее Лос-Аламосского научного городка, затронули проблему создания дейтериевой «супербомбы».

Следует сказать, что к решению проблем по созданию термоядерного оружия могли близко подойти и немецкие физики, работавшие над атомной бомбой. Один из них случайно обнаружил патент на «способ возбуждения и проведения ядерных процессов», в котором рассматривался вопрос не разделения тяжёлых ядер (атомный вариант высвобождения огромной энергии), а противоположный процесс – слияние лёгких ядер (термоядерный вариант). Авторы – Арно Браш (Нью-Йорк, США) и Фриц Ланге (Харьков, СССР). По мысли авторов, эти процессы также должны привести к выделению большого количества энергии. Однако немецкий физик посчитал эту идею недостаточно обоснованной.

Первые важные и базовые шаги к осуществлению проекта синтеза сделал сотрудник Теллера польский математик Станислав Улам. Для инициирования термоядерного синтеза он предложил сжимать термоядерное топливо до начала его нагрева, используя для этого факторы первичной реакции расщепления, т. е. в одной оболочке разместить ядерный и термоядерный компоненты бомбы.

Совместный доклад Теллера и Улама от 9 марта 1951 года вывел программу Соединённых Штатов по созданию термоядерных бомб колоссальной мощности на финишную прямую. Эта исследовательская программа была завершена взрывом 1 ноября 1952 года на атолле Эниветок (Маршалловы острова) первого термоядерного устройства «Иви Майк». Но это была не собственно бомба, а большая ёмкость, в которую поместили атомный заряд и смесь жидкого дейтерия и трития. Общая масса устройства составила более 60 тонн. Мощность взрыва «Иви Майк» достигла 10,4 мегатонны в тротиловом эквиваленте. Затем последовали и другие испытания, которые привели к сокращению объёма и массы термоядерных бомб, а также к увеличению мощности заряда.

Так, 21 мая 1956 года был произведён успешный сброс бомбы с самолёта, а уже к 1960 году американцы смогли принять на вооружение межконтинентальные баллистические ракеты с боеголовками мегатонного класса W-47, которые развернули на атомных подводных лодках.

Подводя итоги, можно сказать, что ядерное оружие впервые в истории человечества создали, испытали и применили Соединённые Штаты Америки. Поэтому на вопрос о том, кто виноват, что в мире появилось новое оружие массового поражения, можно ответить однозначно: конечно, Америка! Сомнений нет!

Шёл предъюбилейный 1949 год. День Победы 9 мая жители Страны Советов встречали всеобщим ликованием. Заканчивалась первая послевоенная трудовая пятилетка, которая оказалась весьма успешной: восстановлены тысячи городов и деревень страны, которые были разрушены фашистами в первые годы Великой Отечественной войны; под руководством Коммунистической партии и Советского правительства за четыре послевоенных года страна добилась внушительных успехов в области промышленности и сельского хозяйства, науки и техники, здравоохранения, образования и культуры. Жизнь людей постепенно налаживалась, а они отдавали все свои силы на восстановление страны, работая не покладая рук. Лозунг «Всё для победы!» оказался актуальным и в мирное время.

Эти успехи СССР не давали покоя его бывшим союзникам во Второй мировой войне – США и Великобритании. Американцы, размахивая своей «ядерной дубинкой», грозились покончить с коммунизмом и его идеологией. Англичане поддерживали военных «ястребов» из Пентагона. Более того, сам премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль ещё в 1948 г. настаивал на немедленной ядерной войне против Советского Союза. В начале 1949 г. Пентагон Соединённых Штатов Америки даже разработал план войны с Россией под кодовым названием «Дропшот». Согласно этому плану США должны были сбросить на крупные города и промышленные центры СССР не менее 300 атомных бомб и вдогонку ещё 20 тысяч обычных авиабомб и снарядов. При этом Трумэн и Черчилль считали, что этот ядерный удар по Советскому Союзу следует нанести в ближайшие годы, пока у Советов ещё нет собственного ядерного оружия.

Удар отложили, поскольку, по данным специалистов по России, создание советской атомной бомбы считалось возможным лишь через 20 лет. «Сегодня промышленность Советского Союза занимает второе место в мире, – писали они, – но это не та промышленность, которая нужна. Русская промышленность занята созданием, главным образом, тяжёлого грубого оборудования, вроде сталелитейных печей и паровозов».

Но они сильно ошибались. Зная, как советские люди, в том числе учёные, умеют работать и преодолевать трудности, знаменитый физик Альберт Эйнштейн ещё в 1946 г. писал: «Что касается так называемого секрета атомной бомбы, то я полагаю, что Россия будет способна производить атомные бомбы своими собственными силами через некоторое время». Конечно, проживая в США, Эйнштейн через своих друзей по каким-то каналам видимо узнавал о состоянии работ, производимых учёными-физиками в области ядерной программы Советского Союза. Он прекрасно понимал, что задачи атомной науки в СССР с первых шагов её развития были подчинены благородным, гуманным целям мирного атома. Только угроза ядерного нападения империалистических государств, угроза безопасности страны заставила советских учёных форсировать создание атомной бомбы.

Надо отдать должное советскому руководству и лично товарищу Сталину за особое внимание к вопросам обеспечения безопасности страны, в том числе в области создания нового (ядерного и термоядерного) оружия массового поражения.

Эти вопросы часто обсуждались на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б). На одном из таких заседаний присутствовали некоторые первые секретари ЦК КП(б) союзных республик, в том числе только что переведённый из Киева в Москву на должность первого секретаря МК Никита Сергеевич Хрущёв. В правительственных кругах Москвы его считали вполне успешным руководителем и перспективным партийным работником. В качестве заслуг учитывали его достаточно эффективную деятельность в должности первого секретаря ЦК КП(б) Украины, начиная с 1938 года, и как члена Военного совета ряда фронтов в годы Великой Отечественной войны.

Первым пунктом повестки дня заседания Политбюро ЦК ВКП(б), как это довольно часто бывало, был вопрос, связанный с обороной страны от внешних угроз.

В своём вступительном слове товарищ Сталин кратко охарактеризовал состояние дел в области создания советской атомной бомбы. Слегка похвалил Курчатова и Берию за проделанную работу, которая, по их мнению, уже практически завершена и подходит к полигонным испытаниям самого изделия. «Однако есть и проблемы, – отметил докладчик. – Главными из них являются обогащение урана и строительство электростанций для получения оружейного плутония». Особо подчеркнул, что без этих элементов невозможно создать достаточное количество ядерных боеприпасов, чтобы обеспечить безопасность нашей страны.

По обыкновению, в конце своего выступления Иосиф Виссарионович спросил:

– Есть ли вопросы, товарищи?

Первым быстро поднялся с места Никита Хрущёв и громко произнёс:

– Американцы, товарищ Сталин, уже давно накапливают свой ядерный арсенал и готовы сбросить на нас сотни атомных бомб. Что тогда будет с нами и нашей страной?

Сталин посмотрел своим колким взглядом на Хрущёва и резко заметил:

– Вы, Никита Сергеевич, ещё молоды, и это хорошо, но проявлять трусость и вносить панику – очень плохо!

Наступило гробовое молчание…

Хрущёв вспыхнул, гнев подкатил к горлу. Его лицо покрылось красными пятнами, а на лбу появилась испарина. Но буквально через минуту-две он пришёл в себя, не стал влезать «в драку» и благоразумно промолчал, понимая, что находится не у себя в Киеве, а в кремлёвском кабинете.

Тем временем Сталин, обращаясь уже ко всем присутствующим, спокойным и уверенным голосом произнёс:

– Дорогие товарищи! У меня есть для вас хорошая новость: совсем скоро мы сможем ответить американцам дуплетом – ядерным и термоядерным, лишь с небольшой разницей по времени.

День 29 августа 1949 года для Советского Союза стал историческим: была испытана первая атомная бомба. С целью обеспечения секретности бомба имела кодовое название «Реактивный двигатель С» (РДС). Советские учёные-физики между собой называли её «Россия делает сама», а чаще всего – «Реактивный двигатель Сталина». Верховный, конечно, знал об этом и был не против…

Испытание плутониевой бомбы имплозивного типа РДС-1 было проведено на Семипалатинском ядерном полигоне. Место для полигона на юго-востоке страны, в малонаселённой казахской степи, выбрал сам руководитель советского атомного проекта академик Игорь Васильевич Курчатов.

Рано утром 29 августа 1949 года на ядерный полигон прибыли члены Государственной комиссии: от Академии наук СССР Госкомиссию возглавлял сам Курчатов, от Совета Министров СССР – заместитель министра внутренних дел СССР Авраамий Павлович Завенягин. В составе Госкомиссии были также представители Верховного командования Советской Армии.

Под непосредственным наблюдением Курчатова и Завенягина была проведена окончательная сборка атомной бомбы и проверка срабатывания системы её подрыва. Бомба была установлена на 30-метровой стальной башне, на безопасном расстоянии от блиндажа испытателей и членов Госкомиссии.

Остатки дня прошли в проверке программы, разработанной ранее испытателями, а также в решении вопросов, связанных с расстановкой групп наблюдения, расположенных как близко к эпицентру взрыва, так и далеко (на расстоянии сотен и даже тысяч километров). Был проведён также дополнительный инструктаж всех лиц, находящихся на полигоне, о соблюдении техники безопасности. В этих заботах прошёл весь день.

К сожалению, погода ещё с утра оказалась плохой: дул сильный ветер, а к вечеру на небе собрались грозовые тучи, сверкали молнии, и гремели раскаты грома. Игорь Васильевич Курчатов понимал, что нажимать красную кнопку на подрыв бомбы при такой погоде было опасно, а рисковать при решении государственных задач руководитель ядерного проекта не привык.

В одной рубашке с расстёгнутым воротом он вышел из блиндажа и, прикрывая правой рукой широкую бороду, быстрым шагом направился навстречу ветру в сторону стальной башни, на которой было закреплено его детище – первая в СССР плутониевая бомба. Сердце ёкнуло от радости. Издали его фигура напоминала изображение Петра I на известной картине Валентина Серова.

Ветер усилился, что привело к срыву некоторых поднятых в небо аэростатов с приборами для фиксации параметров взрыва. «Этого ещё нам не хватало!» – буркнул Курчатов и ещё быстрей пошёл в сторону вышки. Подойдя к ней и осмотрев её, он не обнаружил никаких внешних повреждений.

Ночь прошла в тревожных ожиданиях, заснуть никому не удалось. Для Курчатова наступил новый отсчёт времени. В том, что всё сработает нормально, он не сомневался. Было уже далеко за полночь, когда сам Курчатов взял микрофон в руки и передал по радио:

– До взрыва осталось 4 часа. Взрыв переносится на час раньше, на 7 утра.

Время пролетело быстро, словно миг. Наконец все находящиеся в блиндаже услышали команду «Ноль!» и прильнули к наблюдательным амбразурам. Сквозь толстые защитные очки ударил мощный пучок света, всех слегка тряхнуло, а в ушах послышался гул, похожий на приземистый раскат грома. Через несколько мгновений возник огромный ядерный гриб во всей своей красе, медленно поднимающийся ввысь, прямо в голубое небо. Кто-то радостно крикнул:

– Свершилось!

Все начали, обнимаясь, поздравлять друг друга и кричать «Ура!».

Испытание первой советской ядерной бомбы прошло успешно. Её мощность в тротиловом эквиваленте составила около 22 килотонн.

– Не меньше, чем у американцев, – сказал Курчатов и улыбнулся.

Официально о создании советской атомной бомбы всему миру Правительство СССР сообщать не стало, зато поздравить учёных-физиков и всех причастных к этому успеху советских людей в Кремле не забыли. На этом мероприятии присутствовал сам товарищ Сталин. 29 октября 1949 года он подписал закрытое Постановление Совета Министров СССР о поощрении особо отличившихся участников работ во главе с И.В. Курчатовым.

Государственные награды и поощрения включали в себя:

– присвоение званий Героев Социалистического Труда;

– присвоение званий лауреатов Сталинской премии 1-й степени с выделением им на безвозмездной основе загородных дач;

– премирование крупной денежной суммой;

– премирование машинами «ЗИС-110» или «Победа».

При этом всем награждённым было предоставлено право на обучение своих детей в любых учебных заведениях страны за счёт государства, а также (пожизненно для награждённых, их жён и до совершеннолетия их детей) право на бесплатный проезд неограниченное число раз железнодорожным, водным и воздушным транспортом в пределах СССР (это право потом отменил Хрущёв).

Два участника работ по созданию советской атомной бомбы, а именно Игорь Курчатов и Лаврентий Берия, были отмечены особо – им было присвоено звание «Почётный гражданин СССР», которое, как оказалось впоследствии, было первым и единственным случаем такого поощрения в истории Советского Союза. В дальнейшем это звание никому не присуждалось.

Следует особо подчеркнуть, что эти люди, а также тысячи других участников создания первой советской атомной бомбы заслужили поощрения и благодарности за свой героический труд в тяжёлые военные и послевоенные годы.

Известно, что школа учёных-физиков Советского Союза ещё до начала Второй мировой войны считалась одной из лучших в мире. При этом, в отличие от немцев и американцев, все свои открытия и практические достижения в области получения огромной энергии в результате деления и синтеза некоторых ядерно-активных элементов наши учёные стремились использовать в мирных целях, на благо всего человечества. Примеры есть, и их достаточно.

Важное открытие, связанное с самопроизвольным делением урана, в 1940 году сделали два советских физика – К.А. Петржак и Г.Н. Флёров, а Ю.Б. Харитон и Я.Б. Зельдович определили условия прохождения непрерывности деления ядер, т. е. его цепной характер.

Огромную роль для объединения советских учёных-атомщиков сыграла Всесоюзная конференция по физике атомного ядра, которая состоялась в ноябре 1940 года в Москве. В её работе приняли участие более 200 специалистов, и было представлено около 50 научных докладов. Основной стала тема, связанная с теорией сил, действующих между частицами, из которых состоит ядро. С интересными и важными заявлениями по данной тематике выступили член-корреспондент Академии наук СССР Игорь Тамм и профессор Лев Ландау.

На этой конференции прозвучал также доклад молодого перспективного учёного Игоря Васильевича Курчатова о развитии ядерной физики на тот период времени. Он отметил: «Советская наука сделала много открытий и доказала, что способна самостоятельно решать сложные задачи, стоящие перед ядерной физикой».

Из этого следует, что к началу Великой Отечественной войны с фашистской Германией советские учёные вплотную подошли к решению сложнейшей задачи по высвобождению и использованию ядерной энергии. Однако война стала тормозом на пути проведения ядерных исследований. Многие физические лаборатории во время эвакуации были переведены вглубь страны, а их сотрудники либо ушли на фронт защищать Родину, либо переключились на работы, связанные с военной промышленностью. Так, например, Игорь Курчатов и Анатолий Александров попали на Черноморский флот, где занимались разработкой способа защиты кораблей от подрыва на немецких неконтактных минах. В различных частях Советской Армии (военно-воздушных силах, артиллерии и пехоте) служили будущие сотрудники Игоря Курчатова.

В 1942 году некоторым советским физикам пришлось вернуться к своей научной деятельности и возобновить исследования, поскольку руководство партии и страны уже располагало информацией о том, что в Германии и США в условиях особой секретности ведутся срочные работы по созданию нового сверхмощного оружия. Знали об этом и некоторые наши физики. Дело дошло до того, что Флёров Н.Г. написал письмо в Государственный комитет обороны с просьбой «не теряя времени делать ядерную бомбу».

Курчатов в это время болел, и к Верховному на ковёр были вызваны Иоффе и Вернадский. После краткой беседы Сталин с возмущением спросил:

– Как же это так? Младший лейтенант на фронте смог почувствовать опасность для страны, а вы, академики, нет?!

Досталось и товарищу Молотову, который в то время курировал работы по ядерной тематике. Назревал скандал…

В апреле 1942 года Вячеслав Молотов пригласил к себе наркома химической промышленности Первухина М.Г., который одновременно занимал пост заместителя председателя Совнаркома. Молотов достал из сейфа пухлую папку с докладами советских разведчиков о работах над атомной бомбой за рубежом.

– Почитайте сами, – сказал он, – и при необходимости привлеките для анализа крупных учёных-ядерщиков.

Перед уходом наркома напомнил:

– Это поручение товарища Сталина.

Первухин, ознакомившись с материалами внешней разведки СССР, понял, что дело серьёзное и без учёных мужей здесь не обойтись. В состав группы анализа вошли известные специалисты – Иоффе, Капица, Вернадский и Хлопин. Результат их работы был сформулирован кратко и состоял из двух пунктов:

1) для создания советской атомной бомбы нужен единый мощный научно-производственный комплекс с единым руководством;

2) работу надо начинать немедленно.

Сразу же встал вопрос о руководителе атомного проекта. Все понимали, что он должен быть не столько именитым, сколько молодым, энергичным, решительным и обязательно специалистом по атомному ядру. В то время такими качествами обладали Алиханов, Курчатов, Синельников, Лейпунский.

Решение этого важного для страны вопроса Сталин взял в свои руки. Во время дискуссии с приглашёнными членами Политбюро ЦК ВКП(б) и специалистами Совета Министров СССР он настоял на том, что кроме вышеперечисленных достоинств руководитель атомного проекта должен обладать ещё и отличными организаторскими способностями.

Выбор пал на члена-корреспондента Академии наук СССР Игоря Васильевича Курчатова. На следующий день он был приглашён в Кремль: важные дела Сталин не любил откладывать в долгий ящик. После короткого делового разговора вопрос о назначении Курчатова руководителем советского атомного проекта был решён окончательно.

Курчатов с первых дней работы в новой для себя должности чувствовал высокую ответственность за порученное дело, настроил себя на преодоление проблем как научных, так и организационных. Поздно приходил домой, часто просыпался ночью и думал: «С чего начать? Как лучше организовать работу по выполнению задачи государственной важности, которая легла на мои плечи?» Эти вопросы не давали ему покоя.

Время было военное, трудное: не было ускорителей и мощных источников нейтронов, не хватало хороших детекторов излучения и электронных устройств. Сказывался и дефицит специалистов в области атомного ядра. Их приходилось вызывать из различных мест эвакуации и даже отзывать с фронта. Задания выдавались персонально каждому из них, исходя из необходимости решения тех или иных научно-технических проблем. Конечно, в этом ему помогали друзья – учёные с известными именами: Алиханов, Зельдович, Флёров, Иоффе, Капица, Вернадский, Синельников, Александров, Кикоин и другие.

Всестороннюю помощь ему оказывал М.Г. Первухин, на которого Государственный Комитет Обороны возложил обязанность повседневно следить за ходом работ по использованию атомной энергии для повышения обороноспособности страны.

Вторая мировая война заканчивалась, но человечеству не стало легче. Результаты бомбардировки Хиросимы и Нагасаки придали уверенности США и позволили проводить более агрессивную внешнюю политику. Для достижения своих политических и экономических целей американцы, размахивая «ядерной дубинкой», угрожали войной другим странам мира, и в первую очередь Советскому Союзу. И это несмотря на то, что во время Второй мировой войны они были союзниками СССР по антигитлеровской коалиции.

Руководство Советского Союза понимало, что охладить пыл американских «ястребов» может только ликвидация их монополии в области нового оружия массового поражения. Ещё в июле 1945 года, когда Гарри Трумэн на Потсдамской конференции похвастался, что теперь у США есть оружие необыкновенной разрушительной силы, Сталин поставил для себя и страны цель догнать и перегнать американцев в создании ядерных и термоядерных боеприпасов и шёл к этой цели с присущей ему энергией и настойчивостью.

Как уже было сказано, сначала (ещё в апреле 1942 года) был создан советский атомный проект во главе с И.В. Курчатовым, в результате работы которого в короткий срок в тяжёлых условиях военного времени удалось создать теоретический фундамент для разработки конструкции атомных (урановых и плутониевых), а также термоядерных бомб.

А потом, буквально через две недели после атомного удара США по Японии, товарищ Сталин подписал Постановление Государственного Комитета Обороны об образовании Специального Комитета для руководства всеми работами по использованию атомной энергии. В состав Комитета вошли: Л.П. Берия (председатель), Г.М. Маленков, Н.А. Вознесенский, Б.Л. Ванников, А.П. Завенягин, И.В. Курчатов, П.Л. Капица, В.А. Махнев. Спецкомитет был наделён чрезвычайными полномочиями по привлечению любых ресурсов, имевшихся в распоряжении Правительства СССР, к работам по атомному проекту.

Для непосредственного руководства научно-исследовательскими и промышленными предприятиями, занятыми в атомном проекте, было создано Первое главное управление (ПГУ). Его начальником был назначен нарком боеприпасов Б.Л. Ванников.

В распоряжение ПГУ передавались многочисленные предприятия и учреждения из других ведомств, включая научно-технический отдел разведки, Главное управление лагерей промышленного строительства НКВД и Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий НКВД (с общим количеством около 300 тысяч заключённых).

Специальным постановлением Совета Министров СССР были определены сроки окончания работ по созданию двух бомб – плутониевой (РДС-1) и урановой (РДС-2):

– июль 1946 года – разработка тактико-технического задания на конструкции обеих бомб;

– июль 1947 года – разработка основных конструкций обеих бомб;

– январь 1948 года – испытание бомбы РДС-1 в наземном варианте;

– март 1948 года – испытание бомбы РДС-1 в авиационном варианте;

– январь 1949 года – испытание бомбы РДС-2 в наземном варианте;

– июль 1949 года – испытание бомбы РДС-2 в авиационном варианте.

Сжатые сроки для выполнения атомного проекта потребовали от его исполнителей гигантских усилий.

Необходимо было в короткий срок решить три важные и весьма трудоёмкие проблемы:

– определение условий самопроизвольного деления ядерно-активных элементов и оценка их критической массы;

– создание конструктивных элементов и самой конструкции урановой и плутониевой бомб;

– получение обогащённого урана-235 и оружейного плутония-239 в промышленном масштабе.

За решение первой проблемы с энтузиазмом взялся сам Курчатов, успевая при этом побывать и на урановых рудниках, и на заводах по обогащению урана, и на предприятиях, связанных с получением оружейного плутония, и в конструкторских бюро.

Следует отметить, что работы по всем направлениям советского атомного проекта велись параллельно, чтобы уложиться в сроки его выполнения.

Взявшись за решение одной из сложнейших научных проблем в области деления ядер, Курчатов понимал, что без ядерного реактора не обойтись. Поэтому первым делом он заказал изготовить реактор на одном из мощных заводов Ленинграда, а потом занялся поиском места для его установки.

Что касается конструкции изделия под кодовым названием «РУ», то это был опытный уран-графитовый реактор (уран – топливо, графит – замедлитель нейтронов).

По предварительным расчётам Курчатова, для осуществления управляемой цепной реакции требовалось около 100 тонн природного урана в виде чистого металла или его солей и ещё больше безупречного графита.

Как выяснилось, таких материалов и в таком количестве в стране нет. За помощью пришлось обратиться к наркому боеприпасов Ванникову. Через некоторое время, несмотря на огромные трудности, тому удалось обеспечить Курчатова нужным количеством урана и графита. Возможно, этому поспособствовал товарищ Сталин, который как-то спросил у руководителя атомного проекта:

– Нужна ли Вам, товарищ Курчатов, моя помощь?

Однажды кто-то из руководителей крупной промышленной отрасли с досадой сказал:

– Вам легко решать вопросы. Вы часто встречаетесь с товарищем Сталиным.

Курчатов улыбнулся и промолвил:

– Да, товарищ Сталин проявляет заботу и волю, заставляя нас трудиться на благо Родины.

А про себя подумал: «Встречаться со Сталиным – это, пожалуй, будет потруднее, чем ходить по канату над пропастью».

Проще оказалось с выбором места для нового научно-технического института под кодовым названием «Лаборатория № 2». Оно нашлось в тихом сосновом бору на окраине Москвы, где уже стояло недостроенное кирпичное здание Всесоюзного института экспериментальной медицины.

Пока в Ленинграде строился реактор, Курчатов для проведения своих исследований использовал действующий в лаборатории циклотрон. Именно на нём был получен первый в Европе плутоний.

В начале 1946 года первый советский атомный котёл был пущен. В тот год рабочие «монтажных мастерских» (кодовое название бетонного бункера с ядерным реактором) перенесли сотни тонн урана и графита, добиваясь нужного результата.

Одновременно с решением основной задачи, связанной с управляемой цепной реакцией деления ядер, проверялись условия достижения критической массы, при которой происходит ядерный взрыв.

Работа велась днём и ночью. Говорят, Курчатов так уставал, что засыпал прямо на графитовых блоках.

Наконец 25 декабря 1946 года в 18 часов впервые в СССР была осуществлена управляемая цепная реакция деления ядер урана. Путь к созданию атомной бомбы был открыт.

Утром следующего дня Игорь Васильевич, радостный и возбуждённый, сообщил руководству страны: «Реакция пошла! Приезжайте смотреть…»

Довольно успешно решались и две другие проблемы, связанные с ядерным проектом. Как отмечают многие историки, И.В. Курчатов сумел создать мощный научно-инженерный коллектив, непосредственно связанный с производством. Пожалуй, в истории науки и техники ещё не было такого примера единения теории и практики.

В короткие сроки, буквально за четыре года, было сделано всё необходимое для создания и испытания первой советской атомной бомбы.

Следует заметить, что ещё в 1945 году по просьбе Специального комитета при ГКО и лично его председателя Л.П. Берии было принято решение Совета Министров СССР, в котором соответствующим отраслям промышленности предписывалось следующее:

– на базе Кировского завода в Ленинграде создать опытно-конструкторские бюро для разработки оборудования, производящего обогащённый уран-235 методом газовой диффузии;

– начать строительство на Среднем Урале (около посёлка Верх-Нейвинский) диффузионного завода для получения чистого ядерно-активного урана-235;

– создать лаборатории для работ тяжеловодных реакторов на природном уране;

– приступить к строительству на Южном Урале первого в стране предприятия по производству плутония-239.

Отдельным пунктом в решении правительства было указано, что в состав предприятия на Южном Урале должны входить три завода:

Завод «А» с уран-графитовым реактором на естественном (природном) уране;

Завод «Б» с радиохимическим оборудованием по выделению ядерно-активного плутония-239 из облучённого в реакторе природного урана;

Завод «В» с химико-металлургическим производством для получения особо чистого металлического плутония.

Нельзя не отметить начало строительства (апрель 1946 г.) первого советского ядерного центра, известного под кодовым названием «Арзамас-16». По предложению наркома Б.Л. Ванникова был выбран посёлок Саров. Известный учёный-физик Ю.Б. Харитон потом рассказывал своим друзьям: «Я лично облетел на самолёте и осмотрел площадки для размещения секретного объекта, и местоположение Сарова мне понравилось: достаточно безлюдный район, имеется инфраструктура (железная дорога, заводы, промышленные предприятия) и, главное, не очень далеко от Москвы».

В этом центре работали десятки лучших учёных-физиков страны и тысячи прекрасных научных сотрудников и конструкторов, которые внесли огромный вклад в создание советского ядерного и термоядерного оружия.

Несколько раньше по времени (лето 1945года) на Южном Урале в районе расположения старинных уральских городов Кыштым и Касли (Челябинская область) было начато строительство первого в СССР предприятия по наработке плутония в военных целях.

В октябре 1945 года правительственная комиссия признала целесообразным «размещение первого промышленного реактора на берегу озера Кызыл-Таш, а жилого массива – на полуострове на южном берегу озера Иртяш». Позже промышленное предприятие стало производственным объединением «Маяк», а секретный город получил наименование Челябинска-40, жители которого чаще всего называли его «Сороковка». В 1994 году его переименовали в Озёрск.

Следует особо отметить, что в этом красивом городке жизнь кипела бурно: в производственном объединении «Маяк» всё было подчинено решению государственных задач, связанных с ядерной безопасностью страны. При этом были созданы прекрасные условия не только для работы, но и для повседневной жизни и отдыха.

Челябинск-40 вошёл в историю как комбинат, где была изготовлена основная деталь атомной бомбы – так называемый плутониевый шар. С этим связана одна легенда, о которой потом рассказывал учёный-физик А.П. Александров, друг и соратник Игоря Курчатова по их совместной работе в начале Великой Отечественной войны.

– Мы опаздывали по срокам с созданием плутониевого шара с нужной критической массой, – с грустью говорил Анатолий Петрович своим друзьям в приватной беседе. – Приходилось работать днём и ночью. Однажды поздно вечером, когда я вручную наносил на шар защитную плёнку, в мою лабораторию вошли два полковника НКВД. Они спросили, что я делаю, и поверили, что это шар плутониевый только после моих слов: «Попробуйте, шар тёплый, поскольку в нём происходит слабая реакция деления ядер». По их словам, якобы их высокий начальник, Лаврентий Берия, решил этот шарик показать товарищу Сталину и таким образом убедить Верховного в том, что атомная бомба практически готова.

Но это оказалось лишь легендой (байкой), ходившей в кругах НКВД. На самом деле плутониевый шар был доставлен сначала в Арзамас-16, а потом вместе с другими деталями бомбы – на Семипалатинский полигон.

Историческими фактами доказано, что советские учёные-физики создали первую атомную бомбу сами, шли к этому своим путём – недаром аббревиатуру изделия РДС они чаще всего расшифровывали «Россия делает сама». Однако надо признать, что в процессе работы над атомным проектом даже сам его руководитель Игорь Курчатов изучал документы по ядерной тематике, предоставляемые внешней разведкой. И это неспроста…

Во-первых, товарищ Сталин, решивший во что бы то ни стало «догнать и перегнать» США в области ядерного и термоядерного оружия, считал возможным использование любых методов, включая внешнюю разведку.

Во-вторых, по ряду вопросов, связанных с конструкцией атомной бомбы, знания советских атомщиков были недостаточными, а времени для изучения этих вопросов катастрофически не хватало.

Как известно, советская внешняя разведка к тому времени считалась чуть ли не самой эффективной в мире. В качестве доказательства можно привести воспоминания начальника группы «С», созданной НКВД в 1944 году для координации работы разведки в сфере ядерных вооружений, Павла Судоплатова: «Уже через 12 дней после окончания сборки первой атомной бомбы в США описание её устройства было получено в Москве».

В своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль в 1930–1950 годы» Судоплатов писал: «Атомная бомба в СССР была создана за 4 года. Если бы не разведчики, этот срок был бы в два раза больше!»

Первые разведывательные данные по урановому проекту США начали поступать по инициативе начальника отдела научно-технической разведки НКВД Леонида Квасникова ещё в 1942 году. Особо ценные сведения Москва стала получать после прибытия в Вашингтон советских разведчиков Василия Зарубина и его жены Елизаветы (агентурный псевдоним Вардо).

Именно Вардо через Альберта Эйнштейна и его любовницу Маргариту, жену известного русского скульптора Конёнкова, познакомилась с руководителем «Манхэттенского проекта» Оппенгеймером и его женой Кэтрин, а потом через них сумела внедрить в мозговой центр американского атомного проекта выдающегося немецкого физика, члена Компартии Германии Клауса Фукса, завербованного советской военной разведкой. Он стал главным источником научной информации для Москвы. Всего от Фукса в 1941–1943 гг. было получено 7 весьма ценных материалов.

К сожалению, он уже давно находился под надзором американских спецслужб и вскоре, 12 февраля 1950 года, был арестован вместе с некоторыми научными сотрудниками из его окружения.

На допросе Фукс признал свою вину, но заявил, что работал на СССР по нравственным убеждениям и не имел скрытых мотивов типа материального вознаграждения. Суд приговорил его к 14 годам тюремного заключения.

Однако наиболее ценные сведения по атомному проекту США Москва получала от одарённого американского физика Теодора Холла. К моменту начала работ по «Манхэттенскому проекту» Теодор Холл был самым молодым участником творческого коллектива. Ещё бы! В 14 лет его приняли в Колумбийский университет, а ещё через четыре – в Гарвард. Спустя ещё два года Холл получил учёную степень, а в возрасте 19 лет был привлечён к работе над атомной бомбой, где получил беспрецедентный уровень допуска к секретным материалам.

В 1944 году, когда американские атомные бомбы «Малыш» и «Толстяк» практически были готовы, Теодор Холл передал в Москву чертежи, математические выкладки и данные лабораторных исследований. Кроме того, советская резидентура в США получала от него ценные сведения о структуре научных центров «Манхэттенского проекта», координатах их размещения в городке Лос-Аламос, режимах работы, пропускных пунктах, что способствовало более эффективной работе советских разведчиков.

Следует особо отметить, что Холл был гением не только в области науки и техники, но и в разведке. Он постоянно водил за нос собственную контрразведку США и легко «сбрасывал хвосты» наружного наблюдения. Когда его всё-таки арестовали, он свою вину не признал, сославшись на необходимость уравновешивания геополитических сил США и СССР и недопущения Третьей (ядерной) мировой войны. В результате американский физик был всего лишь уволен с занимаемой должности.

Много полезного для советского атомного проекта сделал гражданин США Жорж Абрамович Коваль, который был завербован внешней разведкой СССР ещё в 1939 году, когда он учился в Московском химико-технологическом институте.

Стремительный карьерный рост Коваля как разведчика начался после того, как он стал работать в лаборатории атомного центра в штате Теннесси, где в рамках «Манхэттенского проекта» проводились исследования по компонентам атомной бомбы. Тогда ему удалось передать в Москву написанное им учебное пособие, в котором приводилась подробная схема производства радиоактивных элементов плутониевых атомных бомб типа «Толстяк».

В кругах советской внешней разведки Жорж Коваль проходил под псевдонимом Дельмар. Наиболее важным для советских учёных стало донесение Коваля о конструкции запала, запускающего цепную реакцию в атомной бомбе. Это донесение ускорило работы по советскому атомному проекту.

Вернулся в Москву Жорж Коваль в 1949 году и, защитив диссертацию, ещё 40 лет преподавал химию в ставшем для него родным Московском химико-технологическом институте.

Как потом стало известно, пик эффективности разведывательной деятельности в годы создания американской атомной бомбы принадлежит одному из самых успешных агентов-нелегалов советской разведки Вильяму Фишеру. Это был гражданин Советского Союза Рудольф Абель, карьера которого в разведке началась ещё в 1927 году. Ему под легендой свободного художника Эмиля Роберта Гольдфуса, работавшего в США, удалось завербовать и собрать под единое управление несколько агентов, способных получать данные об американском атомном проекте от непосредственных участников.

К сожалению, нашёлся предатель, и в 1957 году один из самых успешных советских нелегалов был арестован спецорганами США.

Историк Борис Худяков отмечал: «Фишер – пример идеального разведчика, который знал и понимал, как выполнять задачу в тех условиях, какие есть. Он умел замыкать на себе информацию, делать выводы, докладывать только строго необходимые вещи. Если бы его не сдал его же агент, то советская резидентура могла бы работать в США до конца холодной войны без особых проблем».

В 1962 году Правительство Советского Союза обменяло знаменитого разведчика Рудольфа Абеля на пилота американского разведывательного самолёта Фрэнсиса Гэри Пауэрса, сбитого над территорией СССР.

Роль информации, добываемой советской внешней разведкой, оказалась весьма полезной. По мнению многих учёных-физиков Советского Союза, в частности академиков Юлия Харитона и Анатолия Александрова, Игорь Курчатов не сделал больших ошибок, нам удалось избежать тупиковых направлений в области ядерного оружия и в более короткие сроки создать атомную бомбу в СССР. Причём за три года, тогда как США на это потратили четыре года, израсходовав на её создание пять миллиардов долларов.

Следует отметить, что для ускорения работ по атомному проекту товарищ Сталин решил привлечь к работам немецких специалистов. Около трёхсот учёных были тайно привезены в Сухуми и размещены в бывших имениях Великого князя Александра Михайловича Романова (санаторий «Синоп») и миллионера Смецкого (санаторий «Агудзеры»), получивших кодовые названия «Объект А» и «Объект Г». Руководителями этих объектов стали известные немецкие учёные барон Манфред фон Арденне и Густав Герц.

Кроме того, в 1945 году в качестве материальной базы для проведения исследований из ряда химических и физических институтов Германии в Сухуми были вывезены три циклотрона, несколько мощных электромагнитов, электронные микроскопы, осциллографы, сверхточные приборы. Позднее на базе указанных объектов был создан Сухумский физико-технический институт.

Несмотря на свой статус пленных, учёные-физики Германии честно и добросовестно выполняли свою работу. Многие из них в своей научно-исследовательской деятельности достигли неплохих результатов. В частности, Николаус Риль и Макс Фольмер построили первую в СССР установку по производству тяжёлой воды (как замедлителя нейтронов), Петер Тиссен сконструировал никелевые фильтры для газодиффузионного обогащения изотопов урана, а Макс Штеенбек и Гернот Циппе на базе этих фильтров создали газовые центрифуги. За это они и другие сотрудники института были удостоены правительственных наград СССР, в том числе Сталинских премий.

В течение 1954–1959 г.г. немецкие специалисты постепенно перебрались в ГДР и другие страны Европы.

Конечно, вклад внешней разведки и немецких специалистов в решение научно-технических проблем советского атомного проекта был бесспорен. По мнению академика Юлия Харитона, это позволило нашим физикам в условиях послевоенной разрухи максимально сократить время выполнения поставленной задачи, избежать осечки при проведении первого атомного взрыва, имевшего огромное политическое значение.

Проведением испытания первой советской атомной бомбы в Семипалатинске 29 августа 1949 года товарищ Сталин был весьма доволен и в беседе с Курчатовым заметил, что если бы мы опоздали на год-полтора с атомной бомбой, то, наверное, «попробовали» бы её на себе.

О создании и успешном испытании первой атомной бомбы советское руководство не стало официально объявлять всему миру, тем более своим потенциальным врагам. «Пусть американцы думают, что мы топчемся на месте, – сказал Сталин своим единомышленникам по партии. – Мы их догнали, а теперь наша задача – перегнать и первыми создать термоядерную бомбу».

Однако 23 сентября 1949 года американские специалисты, взяв пробы воздуха в районе Аляски, обнаружили в них изотопы, которые указывали на то, что в СССР был произведён атомный взрыв. Об этом объявил в прессе сам президент США Гарри Трумэн. Одновременно эти сведения появились в английской и канадской печати.

Получение таких данных об атомном взрыве Советское правительство сочло неубедительным, сославшись на то, что в СССР ведутся крупные строительные работы с применением новейших технических средств. Вместе с тем в заявлении ТАСС были приведены слова министра иностранных дел В.М. Молотова о том, что «секрета атомной бомбы давно уже не существует».

Время шло, и, наконец, 8 марта 1950 года заместитель председателя Совета Министров СССР Ворошилов К.Е. официально заявил о наличии в СССР атомной бомбы. Услышав это, президент Гарри Трумэн пришёл в ярость. Он окончательно понял, что монополии США на ядерное оружие больше нет.

На совещании в Белом доме вопрос был поставлен ребром: либо мы их, либо они нас! «Разбор полётов» продолжался не один час. Крепко досталось специалистам по России, которые утверждали, что ядерную бомбу Советы могут сделать только лет через 20.

Упрёки, словно бронебойные пули, летели и в головы руководителей внешней разведки США.

В результате было принято следующее решение:

1) ускорить работы по увеличению мощности урановых и плутониевых бомб;

2) резко увеличить расходы на создание водородной бомбы;

3) отклонить предложение Советского Союза «о запрете ядерного оружия», как противоречащее геополитическим интересам США.

Так началась ядерная гонка двух сверхдержав мира – США и СССР, которая, кстати, продолжается и по сей день.

Не менее интересной и трагической (в первую очередь для американцев) оказалась борьба Соединённых Штатов Америки и Советского Союза за первенство в обладании термоядерным оружием.

Исторически сложилось так, что идея создания водородной бомбы (в тысячи раз более мощной, чем атомная) впервые была выдвинута в США ещё в 1942 году венгерским эмигрантом физиком-теоретиком Эдвардом Теллером. В Москве об этой идее узнали от советского разведчика Фукса.

Однако вскоре известный математик Станислав Улам перепроверил расчёты Тейлора и доказал, что концепция ошибочна, схема водородной бомбы неработоспособна, а выбранный путь – тупиковый.

Советские физики с самого начала создания водородной бомбы выбрали свой путь. Решением этой проблемы занималась группа учёных Физического института АН СССР, ядро которой составляла великолепная троица – Андрей Сахаров, Яков Зельдович и Юрий Трутнев.

В отличие от американцев они использовали другой вид термоядерного горючего, предложенного советским физиком В. Гинзбургом в 1948 году.

Работа шла без оглядки на американский проект, базируясь на собственных научно-технических идеях, под непосредственным «присмотром» товарища Сталина.

Результат был ошеломляющим: первый в мире реальный водородный заряд с использованием термоядерных реакций, готовый к применению в виде бомбы, который по мощности примерно в 20 раз превышал бомбу, сброшенную американцами на Хиросиму, был испытан в Советском Союзе в 1953 году. Водородная бомба (кодовое название «РДС-6с») была продуктом собственной разработки, так как разведданные из США ничего особо полезного не принесли.

Американские учёные-физики, и в первую очередь Эдвард Тейлор, были в отчаянии: стать первыми в создании термоядерного оружия им не удалось.

Испытание первой в мире термоядерной бомбы (как и атомной) произошло на Семипалатинском ядерном полигоне 12 августа 1953 года под непосредственным руководством И.В. Курчатова.

В этот день, как и четыре года тому назад, на полигоне собрались сотни участников, чтобы своими глазами увидеть термоядерный взрыв. Государственную комиссию, как и при первом ядерном взрыве, возглавляли академик И.В. Курчатов и заместитель министра среднего машиностроения А.П. Завенягин.

Погода была прекрасная: тепло, тихо, а на небе – ни облачка! И вот он, исторический миг: под утро, ещё до восхода солнца, над полигоном взметнулся сокрушительный термоядерный взрыв. Руководители работ, представители правительства и Верховного командования Советской Армии застыли в оцепенении. Случайные свидетели – жители отдалённых населённых пунктов – с удивлением наблюдали ядерную вспышку огненного шара.

Свершилось!

Прошло около получаса, и, когда радиоактивное облако термоядерного гриба практически развеялось, на место взрыва выехала группа химиков, медиков и биологов, чтобы получить сведения об уровне радиации в разных местах ядерного полигона.

Затем к эпицентру взрыва на танках выдвинулась группа сотрудников во главе с Курчатовым и Завенягиным.

Картина разрушений оказалась впечатляющей: на месте стальной башни, где размещалась бомба, зияла громадная воронка, башня уничтожена вместе с бетонным основанием, весь металл испарился, почва превратилась в спёкшуюся стекловидную массу. Всё находившееся в радиусе 4 километров было уничтожено мощной взрывной волной. По данным комплексных теоретических и инструментальных расчётов, мощность термоядерной бомбы составила 400 килотонн в тротиловом эквиваленте.

Первый советский термоядерный взрыв на Семипалатинском полигоне Государственная комиссия оценила как вполне успешный, в результате чего Советский Союз в области водородного оружия вышел вперёд.

Это признали и сами американцы. Президент Гарри Трумэн заявил следующее: «… в СССР был взрыв термоядерной бомбы, но изготовленной из материалов, отличных от тех, которые были применены США в 1952 году». Кроме того, для американцев это испытание было лишь промежуточным шагом в области создания термоядерного оружия. На самом деле в 1952 году у них была взорвана не бомба, а техническая конструкция под кодовым названием «Будильник», размером с двухэтажный дом, тогда как советская термоядерная бомба, испытанная 12 августа 1953 года, имела габариты обычной авиационной бомбы. Разница есть? К тому же советская термоядерная бомба по мощности оказалась в 20 раз больше американского «Будильника».

Грандиозный успех советской науки и техники стал праздником для всей страны, а государственные награды и премии на участников термоядерного проекта сыпались как из рога изобилия.

Можно сказать, что и товарищ Сталин добился решения поставленной задачи догнать и перегнать США в области создания нового оружия массового уничтожения (ядерного и термоядерного), хотя до этого исторического дня он не дожил всего 5 месяцев.

Конечно, учёные-физики Советского Союза, создав и испытав первую в мире термоядерную бомбу, совершили героический подвиг – в тяжелейших экономических условиях и в короткий срок добились ядерного превосходства над США. Эту свою Победу, как поётся в известной песне «День Победы», они приближали, как могли…

Советский Союз стал второй в мире ядерной державой и США, неожиданно для себя, лишились гегемонии. Это привело к «холодной войне» против СССР. Политические и военные круги Америки взяли курс на нагнетание международной напряженности, форсирование гонки ракетно-ядерных вооружений, стараясь любыми средствами ослабить или даже уничтожить Советский Союз.

Шли годы, и среди советских руководителей партии и правительства нашлись деятели, готовые ради американской демократии отказаться от КПСС и СССР. В частности, так поступила предательская троица (от Российской Федерации – Борис Ельцин, от Украины – Леонид Кравчук, от Белоруссии – Станислав Шушкевич. Подписав 8 декабря 1991 года Беловежское соглашение (вопреки воле народа), они фактически развалили Советский Союз. Официально этот документ имел название «Соглашение о создании Содружества Независимых Государств». В нём констатировалось прекращение существования СССР как субъекта международного права и геополитической реальности.

Но не прошло и нескольких лет, как Россия встала с колен! Героический, трудолюбивый и многонациональный народ Российской Федерации довольно быстро преодолел политические и экономические трудности 90-х годов. Страна вновь обрела статус великой мировой ядерной державы, способной надёжно защитить свою свободу и независимость!

Третьей ядерной державой в мире, как известно, стала Великобритания. Это государство на Британских островах во времена древних греков называли туманным Альбионом.

Как Великобритания стала обладательницей нового оружия массового поражения? Эта тема имеет свою, довольно интересную историю…

Ведущие английские учёные-физики ещё в начале 1940 года в меморандуме, адресованном правительству, обосновали возможность создания атомного оружия. Премьер-министр страны не заставил себя ждать и немедленно сформировал сверхсекретную комиссию, которая положила начало национальной военной ядерной программе.

Как следует из вышеизложенного, в те годы эта идея была не нова и разработками в области ядерного оружия занимались многие развитые страны мира, включая Германию и Японию. Однако из-за поражения во Второй мировой войне оба эти государства отказались от создания «ядерной дубинки», и в первую очередь Япония, ставшая жертвой удара американских атомных бомб по Хиросиме и Нагасаки.

Великобритания, как США и СССР, считала себя великой державой, поэтому с головой окунулась в разработку оружия нового поколения.

Изначально этим активно занимался созданный в апреле 1940 года «Комитет Томсона». Группой учёных руководил сын великого английского физика Джозефа Джона Томсона Джордж Паджет Томсон. Цель этой группы учёных была поистине грандиозной (для истории человечества) – создать оружие нового поколения!

Однако идейным вдохновителем этого проекта, как ни странно, стал немецкий физик Рудольф Пайерлс. После прихода к власти Адольфа Гитлера он был вынужден бежать из фашистской Германии в Англию. Возможно, своим активным участием в создании атомной бомбы он желал поражения Германии и этим хотел отомстить гитлеровцам, которые обрекли на смерть тысячи его соотечественников.

Большую поддержку группе Томсона оказал крупный учёный и общественный деятель Великобритании Генри Тизард, бывший советником Черчилля.

С момента создания «Комитет Томсона» проделал значительную исследовательскую работу в области теории ядра и добился существенных успехов в оценке возможности создания ядерного реактора.

Двое учёных-физиков Кавендишской лаборатории Халбан и Коварски в конце 1940 года после проведения опытов с первым лабораторным реактором на окиси урана и тяжёлой воде получили хороший результат. В подробном отчёте своему руководителю Джорджу П. Томсону они сообщили: «…ядерный реактор будет работать».

В октябре 1941 года, по сведениям лондонской резидентуры Москвы, идея разработки атомного оружия в Англии приобретает реальные очертания. Документальные данные свидетельствуют о том, что британское правительство во главе с премьер-министром в сентябре 1941 года заслушало доклад Уранового комитета о ходе работы по атомной бомбе. При этом были высказаны рекомендации о необходимости создания нового оружия в течение ближайших двух лет.

Однако уже шла Вторая мировая война, и, как потом оказалось, успехи англичан в области создания первой в мире атомной бомбы замедлились из-за постоянных бомбардировок Лондона и других крупных городов Англии. В результате Великобритании пришлось перенести исследования по атомной теме в Канаду, с которой она сотрудничала по урановому проекту ещё до Второй мировой войны.

В сентябре 1942 года большая группа английских физиков во главе с руководителем Халбаном отправилась в Монреаль. Она должна была разработать ядерный реактор на тяжёлой воде и на нём совместно с канадскими учёными проводить исследования для получения оружейного плутония.

Работы выполнялись по договору, который с канадской стороны был подписан лично премьер-министром Макензи Кингом. В основе договора лежал принцип равноправия сторон по числу учёных и избрания научного директора, за исключением административного контроля, который был закреплён за канадским Национальным исследовательским советом.

Однако до конца 1943 года по урановому проекту в Канаде дальше составления бумажных отчётов дела не продвинулись. Оказалось, что для создания атомной бомбы нужны огромные производственные мощности. У русских есть поговорка: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Одно дело – проводить лабораторные исследования и писать на бумаге научные отчёты, другое – строить заводы с сотнями газодинамических центрифуг для обогащения природного урана до степени ядерно-активного урана-235, а также создавать огромные научно-технические комбинаты с ядерными реакторами для получения оружейного плутония. Всё это требует развитой экономики и огромных финансовых средств.

А где их взять? Шла кровопролитная война, которая, как говорят, спутала все карты. Много денег потребовалось на оснащение армии и флота для открытия Второго фронта, давно обещанного Советскому Союзу, который практически в одиночку вёл беспощадную борьбу с фашистской Германией.

Так случилось, что финансирование деятельности «Комитета Томсона» постепенно отодвигалось в сторону, в результате чего работы над созданием атомной бомбы резко замедлились. Осталась одна надежда на богатые Соединённые Штаты Америки, чем решил воспользоваться Уинстон Черчилль.

Ссылаясь на давнюю дружбу между США и Великобританией, а также союзные узы в борьбе с фашизмом, он попросил Трумэна поделиться некоторыми научно-техническими достижениями американских учёных в области ядерного оружия. Но руководство США не спешило это делать по двум причинам:

1) американцы хотели стать монополистами в области ядерного оружия и спокойно размахивать «ядерной дубинкой» при решении своих внешнеполитических и экономических проблем;

2) они боялись, что в случае захвата Гитлером хотя бы части Великобритании все секреты атомной бомбы окажутся в руках фашистской Германии и тогда американцы в ядерной гонке могут проиграть немцам, что для США было недопустимо.

Однако Черчиллю с его железной хваткой удалось добиться согласия Трумэна на проведение совместных работ по созданию атомной бомбы, но при соблюдении обеими странами некоторых условий. Так в 1943 году появилось подписанное в Квебеке Уинстоном Черчиллем и Франклином Рузвельтом (кстати, за спиной Сталина) секретное соглашение, содержащее следующие пункты:

– Англия и США не будут использовать атомную бомбу друг против друга;

– Англия и США будут использовать атомную бомбу только с обоюдного согласия;

– Англия и США не будут сообщать какую-либо информацию по атомной бомбе третьим странам.

Как известно, американцы просто так никогда никому и ничего не отдают. В данном случае сработал принцип «услуга за услугу». Поэтому Черчиллю за допуск к секретам атомной бомбы пришлось дать своё согласие проводить совместные работы по ядерной тематике на территории США. У английских учёных-физиков появилась возможность на несколько лет уехать в штат Лос-Аламос, где они могли спокойно жить в отдельных коттеджах на всём готовом и работать в огромном научно-производственном коллективе «Манхэттенского проекта». Многие так и поступили. Их не остановил провал идеи «Комитета Томсона» создать атомную бомбу первыми в мире. «Пусть это будут американцы, – думал каждый из них, – ничего страшного, что не мы, а они войдут в историю. Зато здесь жизнь без воя сирен воздушной тревоги, не надо бежать в бомбоубежище и ждать, пока прекратится дрожание стен от глухих ударов взрыва бомб». Известно, что именно в эти годы немцы довольно часто с помощью авиации бомбили Лондон и даже обстреливали его своими мощными ракетами ФАУ.

Однако после того как в 1945 году США первыми в мире создали атомную бомбу «Штучка» и 16 июля испытали её на ядерном полигоне, политическое руководство США посчитало, что задача стать монополистами в области нового оружия массового поражения в принципе решена, и «Манхэттенский проект» закрыли. Все английские учёные-физики вернулись на родину, имея уже запас определённых знаний для создания собственной атомной бомбы. Работа началась с удвоенной энергией…

Летом 1945 года премьер-министр Великобритании Клемент Ричард Эттли пригласил в свою резиденцию группу учёных-физиков, в том числе и возвратившихся из США. Состоялась продолжительная беседа о создании собственной атомной бомбы в возможно короткие сроки. Для координации проведения работ был создан специальный государственный комитет по планированию и строительству объектов, необходимых для создания ядерного оружия.

Учёным-физикам и служащим ряда министерств пришлось работать, преодолевая значительные экономические трудности послевоенного времени. Надежда на помощь США в технической сфере не оправдалась. Они отказались передать англичанам даже документацию о результатах научно-исследовательских работ по оружейной атомной тематике. Всё это привело к тому, что в процессе создания атомного оружия Англия оказалась далеко позади США и СССР.

Начиная с 1947 года англичане, пытаясь наверстать упущенное время, приступили к строительству мощного производственного ядерного реактора в Уиндскейле (ныне ядерный центр Селлафилд). В 1950 году он был сдан в эксплуатацию, и в течение двух лет его работы было получено большое количество оружейного плутония-239. Но к назначенному сроку создания атомной бомбы его не хватало, поэтому пришлось частично использовать плутоний канадского производства.

За семь лет напряжённой работы стало ясно, что создание атомной бомбы – дело исключительно сложное и затратное. Для этого нужны огромные финансовые средства, хорошо развитая экономика, отлично подготовленные не только научные, но и технические кадры в области добычи урановой руды, а также строительство крупных заводов для обогащения урана и промышленных предприятий для получения оружейного плутония.

И тем не менее к 1952 году Британия всё-таки сумела создать свою атомную бомбу и 3 октября 1952 г. провести испытания. К тому времени Советский Союз намного опередил её, став вторым после США ядерным государством, и был буквально на пороге проведения испытания первой в мире термоядерной бомбы.

По своей конструкции английская атомная бомба напоминала американскую плутониевую бомбу «Толстяк». Однако в британском ядерном взрывном устройстве была применена новинка: так называемое «левитирующее ядро» – между плутониевым зарядом и окружавшей его оболочкой было оставлено некоторое пространство. Благодаря этому расчётная мощность взрыва увеличивалась на пять единиц и составляла 25 килотонн в тротиловом эквиваленте.

Следует отметить, что выбор места для проведения испытания атомной бомбы для англичан стал серьёзной проблемой. Великобритания – не Советский Союз с его огромной территорией, простирающейся с юга на север от Чёрного моря до Северного Ледовитого океана и с запада на восток от Балтийского моря до Тихого океана. В ходу была байка, которая гласила: «Некоторые видные советские экологи бились об заклад, утверждая, что знают места на территории страны, где не ступала нога человека».

А что такое Великобритания? Всего лишь густонаселённый остров. А для полигонных испытаний ядерного оружия нужна огромная территория, свободная от населения.

Владычице морей и океанов пришлось искать место для своего первого атомного взрыва на заморских территориях, в частности в акватории Австралии и на островах Тихого океана, где плотность населения не так велика. При этом провести взрыв своего ядерного устройства англичане могли только на земле или на воде, поскольку установить его на самолёт в виде бомбы из-за больших габаритов было невозможно.

Для проведения ядерного испытания учёными Великобритании с помощью других специалистов по морскому делу была разработана специальная операция под кодовым названием «Ураган» (Operation Hurricane). Ядерное взрывное устройство было размещено в большом трюме фрегата «Плим», на 2,7 метров ниже ватерлинии. Сам фрегат был поставлен на якоря между островами Хермит и Тримойл в 400 метрах от берега. Место стоянки – водный бассейн островов Монте-Белло (западная оконечность Австралии).

На место взрыва фрегат «Плим» с секретным грузом на борту и группой специалистов из Великобритании шёл в сопровождении особой эскадры Королевского флота во главе с эскортным авианосцем «Кампания». В состав эскадры также входили три десантных корабля. По тем временам это – неплохое охранение и почётное сопровождение для первой британской атомной бомбы.

Почему Великобритания выбрала такой способ полигонных испытаний (надводный) своего ядерного взрывного устройства? На то были причины, и главные из них следующие:

1) Великобритания как исторически всеми признанная «владычица морей» не имела возможности на своей территории разместить ядерный полигон, однако имела заморские колонии и огромный опыт морских перевозок различных грузов;

2) английское ядерное взрывное устройство было достаточно громоздким и не могло быть установлено на самолёт;

3) британцы хотели, как в той пословице, одним выстрелом двух зайцев убить – провести испытание своей первой атомной бомбы и доказать всему миру, что стали третьим ядерным государством, и в то же время оценить последствия ядерного взрыва у берега, в частности его воздействие на суда и береговые сооружения.

Дело в том, что Великобритания в те годы вполне серьёзно рассматривала возможность нанесения ядерного удара со стороны СССР путём скрытой доставки атомных боеприпасов в один из крупных своих портов.

Испытание ядерного взрывного устройства Великобритания провела в 8.00 по местному (австралийскому) времени 3 октября 1952 года. Это был первый в мире надводный атомный взрыв. Его мощность составляла 25 килотонн в тротиловом эквиваленте, что на 5 килотонн больше американской бомбы «Толстяк», сброшенной на японский город Нагасаки.

Взрыв был такой силы, что полностью разрушил и даже частично испарил фрегат. От взрыва на морском дне образовалась овальная воронка диаметром до 300 метров и глубиной 6 метров. Облако взрыва достигло высоты 3000 метров, но из-за сильного ветра оно почти сразу утратило характерную грибовидную форму.

Подписанное ранее Рузвельтом и Черчиллем Квебекское соглашение давало право английским учёным на самостоятельную работу в области ядерного оружия. И этим правом они воспользовались. Доказательством тому может служить факт создания и испытания английской атомной бомбы после Второй мировой войны без какого-либо участия США.

Таким образом, Великобритания в 1952 году стала третьим ядерным государством с правом вето при Совете Безопасности ООН. С этого времени она приступила к наращиванию своего ядерного потенциала.

Для принятия на вооружение усовершенствованных серийных боеприпасов и комплектации ими вооружённых сил Англия по-прежнему проводила испытания как в Монте-Белло, так и в пустынной местности Австралии. Результат, как говорится, был налицо: в ноябре 1953 года на вооружение Королевских ВВС была принята атомная бомба свободного падения «Голубой Дунай» проектной мощностью порядка 15 килотонн. Она была аналогом американских атомных бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки.

Через год на базе того же ядерного заряда британцы разработали мины-фугасы для Сухопутных войск («Браун Банни»), ВВС («Блю Дэньюб») и ВМС («Кадджел»). Последние вскоре были сняты с вооружения в связи с их малой эффективностью и, как писала британская пресса, «неджентльменским средством ведения войны».

После того как в 50-е годы у США и СССР появилось термоядерное оружие, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль на заседании правительства 27 июля 1954 года настоял на принятии решения о создании аналогичного оружия. Парламент поддержал этот воинственный порыв Кабинета министров.

Для усиления Олдермастонской группы, проводившей научные исследования по термоядерной программе под руководством участника «Манхэттенского проекта» в США сэра Уильяма Пеннея, срочно были направлены талантливые учёные, которые принимали участие в создании английской атомной бомбы.

Несмотря на отличные взаимоотношения и связи Уильяма Пеннея с руководителями «Манхэттенского проекта», надежда на помощь американцев оказалась иллюзорной. Они не стали делиться информацией по «термояду», сославшись на закон США об атомной энергии 1946 года.

Пришлось работать самим, не жалея ни сил, ни средств. При этом на случай неудачи термоядерного проекта в 1955 году британский премьер-министр Энтони Иден подписал секретный план, который предусматривал разработку очень мощной атомной бомбы (параллельно с термоядерным проектом). Для решения этой задачи у английских учёных-физиков был хороший задел. И результат не заставил себя ждать. Уже 15 мая 1957 года на острове Рождества (Тихий океан) Великобритания провела первую серию из трёх испытаний в рамках операции «Grapple» (Схватка).

Первым под кодовым названием «Хрупкий гранит» было испытание опытного термоядерного устройства мощностью около 300 килотонн. Оказалось, что это значительно слабее советских и американских аналогов. Тем не менее Британское правительство поспешило объявить об успешном испытании термоядерного устройства.

Второе испытание («Оранжевый вестник») было связано с атомной бомбой, имеющей термоядерную «начинку». Это была усовершенствованная плутониевая атомная бомба мощностью в 700 килотонн. Следует заметить, что по характеру и силе взрыва почти все свидетели испытаний (включая экипаж самолёта, который её сбросил) считали, что это была термоядерная бомба.

В ходе третьих испытаний («Фиолетовый гранит») был проверен в действии несколько другой образец ядерного заряда. Его мощность составляла 150 килотонн в тротиловом эквиваленте.

Вторая серия испытаний включала четыре взрыва.

Первым в этой серии 8 ноября 1957 года было взорвано (под кодовым названием «Grapple X») двухступенчатое устройство с более мощным зарядом деления и более простым зарядом синтеза. Его мощность была сопоставима с советскими и американскими аналогами – более 1,8 мегатонн. Для англичан это был уже огромный успех, связанный с созданием термоядерного устройства мегатонного класса! Поэтому в официальных документах именно этот взрыв считается первым термоядерным взрывом Великобритании.

Вторым в этой серии стал взрыв 28 апреля 1958 года «Grapple Y». Бомба была сброшена с самолёта над островом Рождества в Тихом океане. Её мощность составляла 3 мегатонны. Считается, что это было самое мощное британское термоядерное устройство.

Третьим в этой серии был взрыв 2 сентября 1958 года облегчённого ядерного устройства мощностью около 1,2 мегатонны.

И, наконец, 11 сентября 1958 года вторая серия испытаний окончилась последним воздушным взрывом. Было взорвано трёхступенчатое термоядерное устройство мощностью около одной мегатонны.

На этих испытаниях в качестве наблюдателей присутствовали американцы. Успешные испытания британских термоядерных бомб мегатонного класса убедили их в том, что англичане способны самостоятельно создавать бомбы по схеме Теллера-Улама. После этого США пошли на ядерное сотрудничество с Великобританией, заключив в 1958 году соглашение о совместной разработке ядерного оружия. Но на этот раз в выигрыше оказались англичане: они не стали сильно напрягаться в проведении научно-технических исследований в области совершенствования ядерного оружия. Получив доступ к проекту малых боеголовок МК28 с возможностью изготовления их копий, англичане сосредоточили свои усилия на пополнении своего ядерного арсенала.

Данные по количеству ядерных боеголовок у Великобритании меняются: максимум на 1970 год составлял 520 единиц с сокращением до 215 по состоянию на 2020 г.

Последнее термоядерное испытание англичане провели 26 ноября 1991 года, что стало завершающей фазой британской ядерной программы. К этому можно добавить, что Великобритания вошла в историю человечества как ядерная держава, на территории которой не произошло ни одного ядерного и термоядерного взрыва.

Франция стала одной из ядерных держав после Второй мировой войны. При этом она вошла в пятёрку государств, которым по условиям Договора о нераспространении ядерного оружия было «позволено» иметь это оружие. В этой пятёрке она оказалась четвёртой страной, испытавшей атомную бомбу. Это случилось в феврале 1960 года.

Надо отдать должное Франции, которая, несмотря на немецкую оккупацию, голод, экономическую послевоенную разруху и нестабильное внутриполитическое положение в стране, внесла весомый вклад в мировой ядерный арсенал. И в этом плане даже обогнала Великобританию. Конечно, ничего хорошего для человечества в этом нет, но всё же ради исторической справедливости можно отметить этот факт.

По данным документальной статистики, в настоящее время Франция в своём арсенале имеет порядка 300 стратегических боезарядов для атомных подводных лодок и 6 тактических спецбомб (ASMP) авиационного базирования. Это ставит её на третье место в мире по совокупной мощи ядерного оружия.

Что касается истории Французской ядерной программы, то она мало чем отличается от программ других ядерных держав.

Начальный этап, как и у всех, – использование уже накопленных знаний в области физики и химии (энергетика, медицина и пр.). В этом плане нельзя не отметить огромный вклад французских физиков (мужа и жены) Пьера и Марии Кюри, особенно последней, которую в учёном мире знали как Марию Склодовскую-Кюри. В её честь была названа внесистемная единица измерения активности радионуклидов (Кюри). Да и термин «радиоактивность» ввела именно она.

Исследованиям радиоактивности изотопов Мария Склодовская-Кюри посвятила многие годы своей жизни, за что была вознаграждена мировым научным сообществом: в 1903 году она совместно с мужем Пьером Кюри и Антуаном Анри Беккерелем получила Нобелевскую премию по физике.

Полька по национальности, Мария Склодовская-Кюри была тесно связана с Россией, а потом и с Советским Союзом. Российские и советские учёные высоко ценили её деятельность. Так, например, в 1907 году она стала членом-корреспондентом Петербургской академии наук, а в 1926 году – почётным членом АН СССР.

Некоторые учёные мира считают, что с открытием радиоактивности началась новая (атомная) эра в истории человечества и свой весомый вклад в это внесли французские учёные, среди которых первой была Мария Склодовская-Кюри.

Следует отметить, что довоенная французская школа учёных-физиков считалась одной из лучших в Европе. Кроме учёных с мировым именем существовала огромная когорта талантливых физиков, работающих в области использования ядерной энергии, в том числе в военных целях. Так, например, в 1939 году группа таких учёных подала 5 заявок на патенты, один из которых был связан с конструкцией атомной бомбы.

Известно, что ещё до нападения фашистской Германии Франция проводила успешные научные исследования и технические разработки с целью создания ядерного оружия. Немецкая внешняя разведка пыталась любой ценой получить эти сведения. Однако, к счастью для мирового сообщества, ведомству Канариса сделать это не удалось.

После окончания Второй мировой войны Франция быстро возобновила работы по атомной энергии, поскольку имела большой запас знаний и опыта в этой области. С целью сосредоточения усилий в этом направлении в одних руках глава Временного правительства Франции генерал Шарль де Голль уже 18 октября 1945 года издал распоряжение о создании Комиссариата по атомной энергии.

Его руководителем стал известный в мире физик и общественный деятель, лауреат Нобелевской премии Ф. Жолио-Кюри. Вскоре, буквально через три года (15 декабря 1948 г.), был получен отличный результат: заработал французский ядерный реактор на тяжёлой воде с возможностью получения оружейного плутония. Правда, на первом этапе научные исследования в области французской атомной индустрии носили подчёркнуто мирный характер. Этим можно объяснить тот факт, что именем Жолио-Кюри была названа Золотая медаль Мира.

Следует отметить, что это были годы, когда Францией правили коалиционные правительства, и шла ожесточённая борьба за власть, причём с министерской чехардой, когда премьер-министры и президенты часто менялись и каждый из них гнул свою линию. Поэтому среди депутатов Национального собрания не было единства по вопросу о необходимости создания своего собственного ядерного оружия. Вместо этого они проталкивали американские идеи о свободе и демократии и добивались успехов, выходя на митинги и демонстрации с соответствующими плакатами в руках. Выступая с речами, некоторые французские общественные деятели пытались доказать простую, на их взгляд, истину: «Зачем Франции ядерное оружие, если США могут защитить нас в случае необходимости».

Генри Киссинджер, видный американский политолог, пристально следивший за французской внутренней и внешней политикой, пришёл к выводу: «Франция решила на время отказаться от создания национальных ядерных сил. За время реализации первого пятилетнего плана по атомной энергии было восемь правительственных кризисов, что, безусловно, не способствовало выработке консолидированной позиции по вопросу о роли ядерного оружия в системе национальной безопасности Франции».

Но время течёт, и всё меняется. В конце 1958 года к власти вновь пришёл генерал Шарль де Голль и целых десять лет (до 1969 года) исполнял обязанности президента Франции. За это время он смог объединить военные и политические круги страны и создать условия для выработки и принятия национальной стратегической ядерной программы. Её реализация, как известно, привела к тому, что Франция вошла в ядерную «пятёрку» с получением права вето в Совете Безопасности ООН.

Можно смело утверждать, что огромная заслуга в этом принадлежит Шарлю де Голлю, а этот факт можно рассматривать как один из примеров роли личности в истории человечества.

Для французского общества обладание ядерным оружием стало символом великой державы мира. И это действительно так. В частности, Генри Киссинджер ещё в 1957 году писал: «В условиях атомного века великой державой может быть только такое государство, которое способно нанести ответный удар, достаточный по силе, чтобы уничтожить любого противника… Это положение лишает наших союзников возможности действовать самостоятельно не только по отношению к Советскому Союзу, но и по отношению к другим государствам».

Шарль де Голль понимал, что французские ядерные силы должны быть независимы и от американских, и от европейских партнёров. Поэтому после прихода к власти его первым шагом в этом направлении стало закрытие совместной ядерной программы «Мирного атома» с Италией и Германией. И это несмотря на то, что в этих странах были талантливые физики, в частности ученики итальянской школы лауреата Нобелевской премии Энрико Ферми, который в США построил первый в мире ядерный реактор и 12 декабря 1942 года впервые осуществил на нём ядерную цепную реакцию.

Интересно то, что ядерный реактор был установлен под трибунами футбольного стадиона в городе Чикаго. Есть версия, что это было сделано с целью «замести следы» и создать трудности в работе иностранных внешних разведок. Так ли это? Сказать трудно. Возможно, были и другие причины.

Желание Шарля де Голля обзавестись собственной атомной бомбой было связано ещё и с обострившимися взаимоотношениями в блоке НАТО. Президент Франции был весьма недоволен тем, что положение его страны в НАТО становилось всё менее равноправным как в отношениях с США, так и с Великобританией.

Фактически это началось ещё с Суэцкого кризиса 1957 года, когда Франция, не получив поддержки США и достаточно быстро лишившись поддержки Великобритании, в конце концов осталась в одиночестве.

Такой поворот событий не остался незамеченным не только во Франции, но и в Европе в целом. Возникли ожесточённые споры по вопросу: «Являются ли американские гарантии ядерного сдерживания достаточными, чтобы не допустить агрессивных действий Советского Союза в Европе?» Ведь после того как в СССР были созданы межконтинентальные баллистические ракеты, способные поражать цели на территории США, у европейских партнёров Америки возникли сомнения в наличии у Соединённых Штатов решимости защищать Европу от советской агрессии, ставя под угрозу собственную территорию.

Конечно, об этом знал и генерал Шарль де Голль. Он понимал, что в данной ситуации предпочтительнее опираться на свои собственные ядерные силы. Вот что он писал по поводу НАТО: «Для жителей Западной Европы НАТО перестало быть гарантом их безопасного существования. Тогда зачем же вручать свою судьбу покровителю, если полезность его опеки стала сомнительной?»

В борьбе за независимость и процветание своей страны Шарль де Голль решил порвать с доминирующим влиянием внешней политики США и некоторых европейских государств.

Его ядерная программа сильно раздражала американцев. Отношения Франции и США обострились настолько, что в начале 1966 года президент Шарль де Голль принял решение о выходе его страны из военного блока НАТО, оставаясь лишь участником политических структур этого договора. При этом штаб-квартира Североатлантического Альянса была перенесена из Парижа в Брюссель.

Вскоре значительное развитие получило и советско-французское сотрудничество. В середине этого же года (1966) Шарль де Голль посетил Советский Союз с рабочим визитом. Французская делегация была довольна русским гостеприимством, особенно встречей в Кремле с Брежневым, Косыгиным и Подгорным.

Потом делегацию во главе с Шарлем де Голлем пригласили на полигон Тюра-Там, где показали новейшую по тому времени ракетную технику. В присутствии гостей был запущен спутник «Космос-122» и произведён пуск баллистической ракеты шахтного базирования.

Улетая из Москвы, Шарль де Голль выразил надежду на сотрудничество с Советским Союзом в военно-политической области, чтобы избежать военного конфликта между НАТО и странами Варшавского договора.

Конечно, американцы, а с ними и англичане были весьма недовольны сближением Франции и СССР. За выход из НАТО они решили строго наказать «беглеца»: США запретили экспорт во Францию суперкомпьютера, который был очень нужен французским учёным-физикам для проведения расчётов в своих ядерных и термоядерных проектах. Пришлось отказаться от импорта суперкомпьютерных технологий и срочно разрабатывать их силами сотрудников нового, только что созданного научно-исследовательского института на окраине Парижа.

Выход Франции из НАТО и сближение с Советским Союзом ещё больше подстегнули США и её сателлитов в Европе любыми средствами ускорить смещение генерала де Голля с поста президента страны. В мировой печати началась самая настоящая травля как самой личности генерала, так и его внутренней и внешней политики.

К тому же с 1962 года ускорился процесс распада французской колониальной системы: буквально в течение четырёх лет борьба за независимость Алжира и некоторых других африканских колоний, а также островных мини-государств Тихоокеанского бассейна увенчалась успехом.

Внутри страны тоже было неспокойно. В 1968 году французской оппозиции удалось провести в стране самую крупную всеобщую забастовку.

Правительство и лично президент Франции старались своевременно решать экономические и внутриполитические проблемы: были проведены важные социальные реформы, принята новая конституция Пятой республики, делалось всё возможное для укрепления обороноспособности страны, обеспечения её внешнеполитической независимости.

На протяжении многих лет Шарль де Голль лично занимался решением проблем, связанных с созданием французских ядерных сил. Вот краткая хронология его участия в разработке ядерного оружия только на начальном этапе:

1945 год – учреждение Комиссариата по атомной энергии во главе с Жолио-Кюри с целью развития научных исследований, атомной промышленности и ядерных вооружений;

1952 год – разработка и утверждение плана по развитию атомной энергии, в том числе в области обороны страны;

1954 год – разработка и обсуждение программы создания ядерных сил Армии и Флота. Толчком к этому стало поражение Франции в войне за независимость французского Индокитая и появление атомной бомбы в Великобритании;

1957 год – строительство ядерного полигона. Планом предусматривалось построить полигон для проведения ядерных испытаний на юго-западе Алжира в пустыне Сахара (район оазиса Регган). Он имел кодовое название «Центр военных экспериментов Сахары». По плану помимо испытательной станции и опытного поля должны были построить жилой городок на 10 тысяч человек и взлётно-посадочную полосу для транспортной авиации протяжённостью до 3 километров. На строительство полигона было выделено 100 миллиардов франков;

1958 год – утверждение решения Совета обороны Франции о проведении ядерных испытаний;

1959 год – выступление с речью в Центре высших военных руководителей страны. Было заявлено о необходимости создания национальных ядерных ударных сил, способных к оперативным действиям в любой точке земного шара.

Активность Шарля де Голля в создании собственных ядерных сил страны, выход Франции из НАТО и особенно сближение с Советским Союзом в конце 50-х годов очень раздражали США и их союзника – Великобританию. Они всеми силами, в том числе с помощью французской оппозиции, старались сместить Шарля де Голля с поста президента Франции.

Но было уже поздно! Задача сделать Францию великой ядерной державой была практически решена.

Первое французское ядерное взрывное устройство было испытано 13 февраля 1960 года на полигоне в пустыне Сахара. «Отцом» первой атомной бомбы стал известный физик Бертран Голдшмидт, соратник Марии Склодовской-Кюри и участник американского «Манхэттенского проекта».

При проведении первого ядерного взрыва под кодовым названием «Голубой тушканчик» французские учёные-атомщики использовали опыт США и СССР:

– командный пункт разместили на расстоянии не менее 15 километров от эпицентра взрыва в бетонном бункере;

– высота стальной башни, на которой был установлен ядерный заряд, составляла 105 метров, что обеспечивало наибольший поражающий эффект;

– на различном удалении от эпицентра, вокруг башни, были расставлены образцы вооружения и военной техники (артиллерия, танки, самолёты), а также возведены бетонные стены зданий и сооружений, полевых укреплений в виде дотов и дзотов.

Примерно через полчаса после взрыва, когда ядерный гриб рассеялся, к эпицентру на бронетехнике выдвинулись военнослужащие и испытатели, чтобы оценить степень разрушения объектов, измерить дозы радиации в различных точках, взять пробы грунта и в случае необходимости провести мероприятия по дезактивации местности.

Мощность ядерного взрыва составила 70 килотонн, что почти в три раза превышало по мощности каждую из первых атомных бомб, испытанных в США и СССР. По мнению многих учёных-физиков, создание ядерного взрывного устройства такой мощности для Франции можно было считать огромным успехом.

К сожалению для французских учёных-ядерщиков, взрыв первой собственной атомной бомбы оказался слишком «грязным». По данным самолётов-разведчиков, радиоактивное облако накрыло не только часть Алжира. Выпадение радиоактивных осадков было зафиксировано на территории таких африканских государств, как Марокко, Мавритания, Мали, Гана и Нигерия, а также на большей части Северной Африки и даже на острове Сицилия.

Следует отметить, что в это время на территории Алжира шло антиколониальное восстание и французское руководство понимало, что, скорее всего, придётся покинуть Алжир и искать новое место для ядерного полигона. Поэтому все последующие ядерные испытания в Сахаре пришлось провести в спешке.

Следующий (второй) взрыв, получивший название «Белый тушканчик», был проведён 1 апреля 1961 года, но мощность заряда была снижена до 5 килотонн.

Ещё одно (третье) испытание под названием «Красный тушканчик» имел мощность тоже ниже расчётной, в пределах 5 килотонн.

Последний из этой серии ядерных взрывов (25 апреля 1961 г.), проведённых в Сахаре, получил название «Зелёный тушканчик» и имел мощность менее одной килотонны в тротиловом эквиваленте. Все атомные бомбы были изготовлены с использованием плутония-239.

Несмотря на некоторые недостатки, серия из четырёх атомных взрывов французским руководством и учёными мирового сообщества была признана успешной, что позволило Франции автоматически войти в состав ядерной «пятёрки» с правом вето в Совете Безопасности ООН.

Конечно, в США такую новость встретили в штыки, считая Францию новым претендентом на мировую гегемонию. «Дровишек в костёр» подбрасывали и только что получившие независимость Алжир и другие африканские государства, проводя повсеместно политические демарши против ядерных взрывов в Сахаре из-за радиоактивного загрязнения континента. Конечно, Франции доставалось со всех сторон и по полной. Хотя следует отметить, что в этой неравной борьбе повстанцам всё же пришлось пойти на определённые уступки: взамен на признание независимости Алжира по Эвианским соглашениям 1962 года Франция получила право проводить ядерные испытания в Сахаре в течение ещё пяти лет в засекреченном режиме.

Однако и французы пошли на уступки: для исключения радиоактивного загрязнения местности ядерные взрывы были перенесены под землю. Место для постройки нового ядерного полигона было выбрано в южной части Алжира, на территории безжизненного и уединённого плато Хоггар. Скромный научный городок возвели недалеко от гранитной горы Таурирт-Тан-Афелла. В окрестности было разбито несколько лагерей для военных. Там же были оборудованы грунтовая взлётно-посадочная полоса для транспортных самолётов, несколько вертолётных площадок, а также проложены сети электро– и водоснабжения.

Ядерный полигон для проведения подземных испытаний имел кодовое название «Испытательный комплекс Ин-Эккер». Безопасность проведения испытаний обеспечивал батальон охраны численностью более 600 человек, поскольку существовала возможность вооружённого нападения на полигон алжирских повстанцев.

Технология подземных ядерных взрывов французским учёным была известна из американских источников. Она была хоть и проста, но по сравнению с наземными, надводными и воздушными взрывами требовала больших людских и материальных затрат. Это связано с необходимостью силами шахтёров пробивать штольни, которые от подножья скалистой горы протягивались горизонтально вглубь скалы на расстояние от 800 до 1200 метров.

В концевом боксе штольни устанавливался ядерный заряд. Потом штольня «запечатывалась» пробкой из нескольких слоёв бетона, скальной породы и полиуретановой пены, чтобы обеспечить невозможность прорыва наружу радиоактивных газов ядерного взрыва. Вход в штольни закрывали двери из бронированной стали.

Однако такая недостаточно плотная изоляция, а также образование трещин в горных породах иногда приводили к аварийным ситуациям – выбросу радиоактивных газов наружу и заражению местности.

Случались и ошибки в расчётах мощности атомных бомб. Так, 1 мая 1962 года в ходе операции «Берилл» из-за многократного превышения расчётной силы взрыва из штольни произошло настоящее извержение расплавленной высокорадиоактивной горной породы. Реальная мощность бомбы до сих пор держится в секрете. По расчётам, она составляла от 20 до 30 килотонн, а на самом деле была значительно больше и «натворила бед». Взрывом из штольни была выбита изолирующая пробка, газопылевое облако поднялось на высоту до 3 километров и быстро накрыло окрестности.

На беду испытателей, ветер сменил направление, и грозное темноватое радиоактивное облако двинулось на командный пункт. Без паники не обошлось, поскольку там помимо военных и гражданских специалистов находились высокопоставленные чиновники, в том числе министр обороны Пьер Мессмер и министр научных исследований Гастон Палевски. Экстренная эвакуация спасла им жизнь и здоровье. Тем не менее эвакуировать из испытательного центра Ин-Эккер удалось не всех – около 200 человек получили значительные дозы радиации.

Несмотря на эти и другие проблемы, связанные с обретением Алжиром независимости в 1962 году, секретная часть Эвианских соглашений, подписанных Шарлем де Голлем, позволила Франции провести в Алжире кроме первых четырёх ещё 53 подземных ядерных взрыва. Из них 13 были так называемые «горячие» полномасштабные испытания с расчётной мощностью зарядов и 40-экспериментальные с пониженной мощностью до 3 килотонн. Все «горячие» ядерные взрывы имели названия драгоценных и полудрагоценных камней: «Агат», «Изумруд», «Рубин» и др.

Роль подземных испытаний в создании ядерных сил Франции оказалась весьма весомой: если серия из четырёх ядерных взрывов в Сахаре была связана с испытанием и совершенствованием первых французских атомных бомб, то подземные взрывы в Ин-Эккер проводились для отработки серийных ядерных боезарядов авиабомб и ракет от 3 до 127 килотонн в тротиловом эквиваленте. Некоторые из них были приняты на вооружение в виде ядерных авиабомб дальней стратегической авиации, а также ядерных боеголовок баллистических ракет атомных подводных лодок.

Первой авиационной атомной бомбой, принятой на вооружение Франции, была плутониевая бомба типа AN-11 мощностью 60 килотонн. К концу 60-х годов таких бомб в ВВС Франции было до 40 единиц. Понимая, что в соответствии с Эвианскими соглашениями Франции придётся уйти из Алжира, военное руководство страны и лично президент Шарль де Голль заранее позаботились о том, где в дальнейшем проводить ядерные испытания. По опыту Великобритании для этого было решено использовать свои заморские территории – атоллы Муруроа и Фангатауфа во Французской Полинезии Тихоокеанского бассейна.

Строительство нового ядерного полигона в Полинезии началось ещё в 1963 году. В течение двух лет был построен крупный исследовательский центр с соответствующей инфраструктурой для жилья и работы научных сотрудников и испытателей.

Ядерный полигон во Французской Полинезии имел кодовое название «Тихоокеанский экспериментальный центр». Вся инфраструктура центра была размещена на островах Таити и Ниао.

Для связи с континентальной частью Франции в восточной части атолла Муруроа были построены аэродром с бетонной взлётно-посадочной полосой и морские пирсы. Для защиты персонала полигона от ударной волны, светового излучения и проникающей радиации ядерного взрыва были сооружены массивные бетонные бункеры.

Первый ядерный гриб поднялся над лагуной Муруроа 2 июля 1966 года. Атомная бомба была размещена на барже непосредственно у пирса. Для Франции это был первый надводный взрыв мощностью около 30 килотонн. Всё бы ничего, но взрыв, проведённый в рамках операции «Альдебаран», вызвал сильное радиоактивное загрязнение окружающей среды.

В середине сентября того же года был проведён атмосферный взрыв на высоте 600 метров под кодовым названием «Бетельгейзе». Ядерное взрывное устройство было подвешено к аэростату. На командном пункте во время испытаний присутствовал президент Франции Шарль де Голль. По мнению французских учёных, воздушный взрыв, как и надводный, оказался весьма удачным.

Испытания ядерного оружия в Полинезии Франция проводила до 25 июля 1974 года. Всего было 153 взрыва, из них 46 воздушных и 107 подземных.

Подземные ядерные взрывы проводились в скважинах глубиной до 100 метров, которые бурили в рыхлом известняковом основании атоллов. Иногда это приводило к серьёзным аварийным ситуациям, связанным с выбросом радиоактивных газов и загрязнением окружающей территории.

Ядерные взрывы на атоллах гремели часто. Пытаясь наверстать отставание от США и СССР в области ядерного оружия, французские военные не обращали должного внимания на меры безопасности, спешку и ошибки в расчётах.

До середины 1996 года только на атолле Фангатауфа они успели провести 5 атмосферных и 10 подземных ядерных испытаний. Однако в сентябре 1966 года во время 10-го подземного взрыва произошла авария: атомная бомба была взорвана на малой глубине, что привело к сильному радиоактивному заражению местности и облучению личного состава.

Очень крупная авария произошла при проведении ядерного взрыва 25 июня 1979 года. Ядерный заряд большой мощности был опущен в скважину на малую глубину, причём рядом со старой взрывной полостью. После взрыва возникла широкая трещина протяжённостью в два километра. В результате появилась реальная опасность раскола атолла и масштабного радиоактивного загрязнения океанских вод.

Испытания на Фангатауфе пришлось прекратить и перенести их на атолл Муруроа. Именно там стали проводить испытания усовершенствованных атомных бомб, в том числе самых мощных во Франции, таких как «Канопус», «Единорог» и др.

В общей сложности с 1966 по 1996 годы на двух атоллах Тихоокеанского бассейна, по разным источникам, французами было проведено от 190 до 210 ядерных испытания. Такая активная ядерная гонка не могла не беспокоить внешние разведки крупных мировых государств, и прежде всего США.

После переноса ядерных испытаний из Алжира во Французскую Полинезию в этом районе всё чаще стали появляться американские самолёты-разведчики, а вблизи запретной зоны практически постоянно дежурили разведывательные корабли США. Нередко в этот район заходили и советские «рыболовные» траулеры.

Как известно, для создания ядерного оружия наиболее трудоёмким и финансово затратным является производство обогащённого урана-235 и оружейного плутония-239. Учёные-физики называют их ядерно-активными элементами. Именно они являются основой для создания атомных бомб. Поэтому страны с недостаточно развитой экономикой и финансированием ядерных программ практически не способны сами создавать собственное ядерное оружие.

Франции в этом плане сильно повезло: ей удалось достаточно легко и заранее, ещё до проведения серии испытаний атомных бомб в Алжире, создать прочный запас ядерно-активных элементов, о чём свидетельствуют следующие факты:

– ещё в 30-е годы Франция почти за бесценок купила богатое месторождение в Бельгийском Конго и добывала там урановую руду. В результате этой сделки в распоряжении французов оказалось более половины мировых запасов уранового сырья. Известно, что незадолго до оккупации Франции фашистской Германией всё урановое сырьё на кораблях было вывезено в США. Именно из него американцы путём обогащения получили необходимое количество урана-235, «начинили» им первую урановую бомбу «Малыш» и сбросили на японский город Хиросиму;

– в 1946 году в самой Франции (регион Лимузен) стали добывать урановую руду в количестве, вполне достаточном для обеспечения ядерной промышленности ураном-235;

– в 1948 году в районе Форт Шатийон (в 5 километрах от Парижа) был запущен в эксплуатацию ядерный реактор. В результате учёные-физики Франции получили плутоний-239 для создания первых атомных бомб;

– в 1956 году был проведён пуск первой французской АЭС, которая снабжала город не только электричеством, но и вырабатывала оружейный плутоний;

– в 1956 году на юге Франции в национальном ядерном центре Маркуль был построен газоохлаждаемый ядерный реактор на природном уране, используемый для проведения научных исследований и получения оружейного плутония-239;

– в 1958 году в Маркуле получили оружейный плутоний в количестве, достаточном для создания первой французской атомной бомбы, которая была испытана в 1960 году;

– в 1967 и 1968 годах на АЭС Маркуль были запущены два реактора Целестин 1 и Целестин 2 для производства трития;

– в 1969 году в Пьерлате была запущена газодиффузионная линия для получения высокообогащённого урана-235.

Таким образом, Франция на протяжении многих лет имела достаточный запас ядерно-активных элементов (обогащённого урана-235 и оружейного плутония-239) не только для проведения научных исследований, но и для изготовления атомных бомб, а также их усовершенствования с проведением испытаний на ядерных полигонах. При этом французы не забывали наращивать свой ядерный потенциал.

Нельзя не отметить, что в основу ядерной стратегии Франции, начиная с 60-х годов и до окончания холодной войны, был заложен фактор сдерживания «по всем азимутам». Он заключался в том, что французские ядерные силы должны быть способны нанести непоправимый ущерб любому агрессору, хотя в качестве основного объекта сдерживания по-прежнему рассматривался Советский Союз и страны Организации Варшавского договора.

Для создания французского ядерного арсенала был разработан план под кодовым названием «Каэлканш-1», рассчитанный на 25 лет. Он включал в себя создание трёх программ по наземным, авиационным и морским компонентам, которые в свою очередь делились на стратегические и тактические силы. На начало 2000-х годов ядерный арсенал Франции насчитывал порядка полумиллиона различных типов боезапасов.

В целом можно констатировать тот факт, что состояние и количественный потенциал ядерного арсенала Франции соответствует основному постулату ядерной стратегии страны, являясь залогом её независимости в принятии важнейших стратегических решений, что гарантирует достаточно высокий статус в мире.

К этому колоссальному успеху добавилось ещё создание собственной термоядерной бомбы и её испытание. Термоядерный двухступенчатый заряд французские учёные разработали под руководством физика-ядерщика Роджера Даутри. При этом Франция заранее приобрела у Норвегии 151 тонну тяжёлой воды и дополнительно 168 тонн – у США. Этого хватило для производства трития, необходимого для создания первой французской термоядерной бомбы.

Правда, пока это была не бомба, а термоядерное взрывное устройство весом около 3 тонн. В процессе испытания его прикрепили к аэростату и взорвали на высоте 550 метров.

Термоядерный взрыв под кодовым названием «Операция Канопус» был проведён в 18:30 по местному времени 24 августа 1968 года на атолле Фангатауфа. Мощность взрыва составила 2,6 мегатонн. Этот взрыв был самым мощным, проведённым Францией.

Таким образом, Франция стала пятой ядерной державой, осуществившей термоядерный взрыв (по этому показателю её на год обогнал Китай, но по первым ядерным взрывам Франция была впереди на 4 года).

Президент Шарль де Голль был в восторге. Однако его ликование, связанное с испытанием термоядерного оружия, сменилось мрачным настроением. Выйдя на балкон своей резиденции, он увидел на площади бурлящее море молодых людей, в основном студентов. По всему чувствовалось, что они настроены воинственно и хором, выкрикивали своё недовольство в адрес правительства и президента, требуя, как это было когда-то в Риме, «хлеба и зрелищ», то есть улучшения материального и культурного уровня их жизни.

Для Шарля де Голля это было большой неожиданностью. «У нашего правительства и у меня тоже, – подумал он, – видимо, произошло головокружение от успехов. Ведь ещё вчера всё было хорошо, а сегодня на площади творится непонятно что».

И действительно, став президентом в январе 1959 года, Шарль де Голль, выполняя предвыборные обещания, поставил перед правительством задачу обеспечить экономический рост и военную мощь Франции. Выпущенный новый франк (достоинством в 100 старых) впервые за долгие годы стал твёрдой валютой. Президент отказался от либерализма в экономике и уже к 1960 году добился бурного роста внутреннего валового продукта страны. Её золотой запас увеличился и в 1965 году достиг максимума – 4200 тонн. Среди «золотых держав» Франция заняла третье место в мире. Страна постепенно превращалась в мощную ядерную державу с процветающей экономикой. Жизнь простого народа с каждым годом улучшалась.

Однако не прошло и десяти лет хорошей жизни, как вдруг всё поменялось: огромные финансовые затраты на создание и испытание ядерного и термоядерного оружия, а также обеспечение вооружённых сил ядерными боеприпасами и их носителями подорвали экономическую составляющую мощи страны и благосостояние народа.

«Что случилось? Что делать?» – эти мысли не давали покоя Шарлю де Голлю. После некоторого раздумья он решил: «Нужно встряхнуть кабинет министров, чтобы срочно занялись экономикой страны. Не разгонять же студентов с помощью жандармерии!»

Наутро президент вызвал к себе в резиденцию министра финансов и в приватной беседе напрямую спросил:

– В чём причина резкого ухудшения финансово-экономического состояния страны? Куда смотрит кабинет министров?

Перед тем как ответить на эти вопросы, главный финансист страны решил напомнить один из анекдотов, связанный с финансовой тематикой. Вот его содержание: «На аукционе продаётся картина кисти Рафаэля. Араб предлагает нефть, русский – золото, американец выкладывает пачку банкнот и покупает Рафаэля за десять тысяч долларов. В итоге он получает полотно ровно за три доллара, потому как стоимость бумаги на стодолларовую банкноту – три цента». Президент де Голль улыбнулся и промолвил:

– Лучше иметь «живое золото», чем американские бумажные доллары. Не так ли?

– Вы правы, месье, – подтвердил министр. – В моём казначействе мёртвым грузом лежат тонны этих «зелёных фантиков», не обеспеченных золотым запасом Америки. Если их пустить в оборот, то рухнет наша национальная валюта – франк. Такого сценария мы допустить не можем.

– Я с Вами согласен, – взглянув на финансиста, сказал президент. – В казначействе лучше держать золотые слитки.

Тот с благодарностью кивнул головой и, улыбнувшись, промолвил:

– Что касается кабинета министров, то многие его члены в последние годы обленились. Пора их крепко тряхнуть, особенно тех, кто связан с развитием экономики страны.

На прощание они выпили по чашечке кофе, и, откланявшись, министр финансов вышел из кабинета.

Вечером, после ужина, Шарль де Голль долго лежал на диване, размышляя о том, как решить проблему, связанную с улучшением финансово-экономического состояния страны, и не допустить возникновения очередной французской революции. А ведь глядя на тысячи митингующих людей, заполнивших улицы и площади Парижа, можно было подумать, что всё идёт к этому.

И вдруг, неожиданно для себя, он вспомнил о Сталине, который в последние годы своей жизни активно боролся с американскими «зелёными фантиками», заполнившими весь мир. Именно Иосиф Сталин был первым, кто выдвинул идею заменить долларовую валюту на золото, которое в мировой цивилизации испокон веков считалось самой надёжной разменной монетой. В крайнем случае он предлагал ввести ещё пару-тройку мировых валют, полностью обеспеченных золотым запасом. В качестве примера приводил даже звонкий советский рубль.

Как известно, американская долларовая система валютного регулирования была создана в 1944 году и одобрена 44 странами на Валютно-финансовой конференции ООН. Об этом позаботились американские финансовые дельцы Уолл-стрита, которые за бумажные доллары смогли получать чистое золото.

Надо признать, что эта долларовая система «зелёных фантиков» позволяла наживаться не только самим финансовым боссам, но и стране в целом. Если в 1938 году золотой запас Вашингтона был всего 13 тысяч тонн, то в 1945 году он превысил 17 тысяч тонн, а к 1949 году достиг рекордной отметки в 21800 тонн, составив 70 % всех мировых запасов золота. Вот так, обманывая весь мир, США до сих пор живут припеваючи…

Понимая это, товарищ Сталин рассуждал просто: «Почему Америка является богатой страной? Да потому, что в любой момент может включить денежный печатный станок и наполнить сейфы своего казначейства миллионами и даже триллионами долларовых бумажек, не обеспеченных золотым запасом страны. Если всё мировое сообщество разом потребует от США обменять доллары на золото, тогда эта богатая страна моментально станет банкротом и, естественно, одной из самых бедных».

Таким образом, мудрый руководитель СССР предложил один из методов, который позволил бы подорвать несправедливую систему долларового стандарта. Это всерьёз насторожило Уолл-стрит. Его финансовые боссы практически сразу принялись всячески ограничивать возможности обмена долларов на золото. Он мог осуществляться только на официальном уровне и только в одном месте – казначействе США.

Однако, несмотря на все уловки Вашингтона, с 1947 по 1970 годы золотые запасы США сократились более чем в два раза.

Но это были, как говорят, цветочки, а ягодки – впереди. В апреле 1952 года в Москве состоялось Международное экономическое совещание, на котором СССР, страны Восточной Европы и Китай предложили создать альтернативную долларовой зону торговли. Интерес к плану проявили Иран, Эфиопия, Аргентина, Мексика, Уругвай, Австрия, Швейцария, Ирландия и Исландия.

На совещании Сталин впервые предложил создать трансконтинентальный «общий рынок», где действовала бы своя «межгосударственная расчётная валюта».

Это известие привело в панику не только Уолл-стрит, но и США в целом. Однако довести эту идею до логического завершения товарищ Сталин не успел: 5 марта 1953 года он неожиданно умер. Не успел рассеяться дым от траурных оружейных залпов Кремлёвского полка охраны, как американцы тут же принялись делать всё возможное, чтобы «сталинская долларовая идея» была быстрее забыта мировым сообществом.

Конечно, во Франции в 60-е годы об этой идее мало кто знал, а кто знал – забыл. Но не президент Шарль де Голль. У него память, как и у Сталина, была хорошей.

Став преемником дела Сталина в борьбе с американской долларовой системой, он сделал беспрецедентный в мировой практике шаг: объявил о намерении обменять весь долларовый запас французского казначейства на золото.

Генерал Шарль де Голль был одним из государственных деятелей, которые придерживались принципа «сказано – сделано». В 1965 году Шарль де Голль, прилетевший на личном президентском самолёте в Вашингтон, после краткого отдыха направился с рабочим визитом в Белый дом. В парадной форме, с орденами и медалями на груди генерал выглядел прекрасно. Настроение у него тоже было отличное.

Президент США Линдон Джонсон встретил гостя в Овальном кабинете. После обычных протокольных рукопожатий президенты обеих стран сразу, не теряя драгоценного времени, перешли к обсуждению вопроса государственной важности.

Первым начал генерал Шарль де Голль:

– Господин президент! Я прибыл к Вам с намерением обменять 1,5 миллиона долларов на золото.

– Не много ли? – возмутился Джонсон.

– Нет, не много, – ответил Шарль де Голль и добавил:

– Всё, что мёртвым грузом лежало в казначействе моей страны.

Эти слова не понравились Линдону Джонсону, и он нахмурился, но сдержал себя, чтобы не показаться невежливым по отношению к гостю.

– И по какому же курсу Вы хотите обменять доллары на золото? – спросил хозяин кабинета.

– По Вашему официальному курсу: 35 долларов за унцию.

Линдон резко откинулся на спинку кресла и слегка поднял голову, чтобы взглянуть на высоченного Шарля. Опустив голову, он промолвил:

– Хочу Вас огорчить, дорогой Шарль, так как в соответствии с Бреттон-Вудским соглашением обмен долларов на золото осуществляется только на официальном уровне и только в нашем казначействе. Вы об этом знаете?

– Да, господин президент, я об этом знаю, – ответил Шарль де Голль. – Мы хорошо изучили ваши законы и организовали доставку долларов в Нью-Йорк.

Джонсон решил уточнить эти сведения и по телефону вызвал в кабинет своего секретаря.

– Да, господин президент, – доложил секретарь. – Вчера вечером в Нью-Йоркском порту пришвартовался французский корабль, нагруженный долларами, а сегодня рано утром в Нью-Йоркском аэропорту приземлился французский самолёт с таким же грузом.

Джонсон помрачнел, в кабинете наступила мёртвая тишина.

– Идите, – буркнул президент своему секретарю и задумался.

Он не готов был сразу давать ответ на этот щекотливый для США вопрос без учёта мнения финансистов Уолл-стрит и Международного валютного фонда.

– Мне хотелось бы знать, господин президент, – начал издалека Линдон Джонсон, – с чем связан такой несерьёзный, на мой взгляд, шаг, как обмен долларов на золото, да ещё в таком количестве! Ведь существующая ныне мировая валютная система, основанная на долларе, признана практически всеми странами и считается вполне эффективной.

– Извольте, господин президент США, – сказал Шарль де Голль. – Я с удовольствием поясню свою позицию по этому вопросу. Кстати, она совсем недавно, а именно 4 февраля 1965 года, была опубликована в нашей французской прессе.

Шарль отпил из хрустального бокала несколько глотков шипящего напитка и медленно, с достоинством, изложил свою позицию. Суть её заключалась в следующем: «Золото не меняет своей природы – оно может быть в слитках, брусках, монетах; оно не имеет национальности и испокон веков признаётся всем миром как неизменная ценность. Поэтому и сегодня стоимость любой валюты определяется на основе прямых или косвенных, реальных или предполагаемых связей с золотом. Любой владелец валюты имеет полное право обменять её на золото по установленному и принятому мировым сообществом курсу».

Джонсон внимательно посмотрел на де Голля и уверенно произнёс:

– Спасибо за изложение Вашей позиции, но у нас другая трактовка роли золота в мировой финансовой системе. И нас, таких, миллионы…

Шарль де Голль не удержался и с жаром заметил:

– Да, у нас с Вами разные позиции, но эта разница заключается в справедливости: вы, американцы, придумали доллар, этот «зелёный фантик», с помощью которого пополняете свою казну чистым золотом. Разве это справедливо?

– А разве справедливо Ваше требование получить золото всё и сейчас? – вспылил Линдон Джонсон. – И тем самым нанести мировой финансово-долларовой системе некий ущерб.

Он зло посмотрел на француза и добавил:

– Вы хотите сделать неприятность нам, американцам, и нашей стране?

– Нет, мы такой задачи не ставили, – решив сделать небольшую уступку собеседнику, спокойно ответил генерал. – Мы можем получать золото частями и в течение года.

– Всё равно мы не согласны, чтобы кто-либо разрушал нашу долларовую систему, – с раздражением заметил Линдон Джонсон.

– Но мы ведь всё делаем законно, – парировал Шарль де Голль.

– Посмотрим, что на это скажет наш суд, – угрожающе произнёс хозяин Белого дома. – Думаю, что всё это Вам, господин де Голль, и вашей стране дорого обойдётся! Будут санкции…

Уходя, генерал Шарль де Голль твёрдо обещал, что на санкции США он ответит адекватно. Президенты расстались врагами. Хотя были ли они друзьями?

По примеру Франции решили обменять «зелёные фантики» на золото и другие страны, в частности Германия. Для США наступили трудные времена.

Долларовая тяжба для Франции растянулась на два года, но закончилась успешно, а для президента Франции Шарля де Голля это была личная победа!

Однако эта победа не добавила ему душевной радости и удовлетворения. Внутриполитическая обстановка в стране, несмотря на принятые Кабинетом министров меры, не улучшилась. На улицах и площадях по-прежнему собирались тысячные толпы людей разного возраста и социальных слоёв общества, требуя перемен в экономической и политической жизни страны.

Их лидеры хотели смены власти, чтобы жить в такой же демократической стране, как США. Угрозы Линдона Джонсона приобретали реальные очертания. Большие группы воинствующей молодёжи (в основном студентов), проходя по улицам, громили и крушили всё на своём пути. Опрокинутые машины, разбитые витрины, сгоревшие мусорные контейнеры, разобранная брусчатка тротуаров и дорог – вот неполный перечень результатов бесчинства молодчиков. Попытки жандармерии приструнить хулиганов оказались тщетными. По выходным дням всё повторялось, и нередко с удвоенной силой.

На заводах, фабриках и других предприятиях всё чаще проходили массовые забастовки. Люди требовали увеличения денежного содержания и материальных благ. Привезённые из-за океана золотые слитки не сразу превращались в хлеб с маслом. А народ хотел всё и сейчас!

Профсоюзы усилили пропаганду по введению восьмичасового рабочего дня. Подняла голову либеральная интеллигенция. Некоторые из них в своих жарких дебатах предлагали даже радикальный способ смены власти путём революции. Активизировалась и оппозиция всех мастей, особенно парламентская, которую морально и материально поддерживали некоторые зарубежные страны, и в первую очередь США.

В конце мая по всей стране прошла всеобщая забастовка. Париж был перекрыт баррикадами, а на стенах висели плакаты: «13.05.58–13.05.68. Пора уходить, Шарль».

Увидев это своими глазами, Шарль де Голль подумал: «Не стоит испытывать судьбу и доводить Францию до гражданской войны». Все последние дни и месяцы прошли в тяжёлых раздумьях. Наконец, 28 апреля 1969 года, раньше положенного срока, президент Пятой французской республики генерал Шарль де Голль добровольно покинул свой пост.

К власти пришли новые лидеры. Благодаря пополнению казначейства золотом, на которое Шарль де Голль обменял «зелёные фантики», страна ещё долго держалась на плаву и смогла отстоять свой статус ядерной державы.

Однако в последующие годы наблюдалось постепенное снижение политической и внешнеэкономической независимости Пятой республики. Да и сейчас руководство этой страны действует с оглядкой на Вашингтон. Против этого, собственно говоря, и боролся в своё время генерал Шарль де Голль, создавая ядерное и термоядерное оружие и постоянно наращивая французский ядерный арсенал.

«Я останусь без штанов, но атомную бомбу сделаю!» – эта крылатая фраза Мао Цзэдуна – Великого кормчего, как называли его товарищи по Коммунистической партии Китая, – долго «гуляла» по коридорам Ленинградской Военно-Морской Академии (ВМА). Это были годы хрущёвского периода Советского Союза. В ВМА тогда проходили обучение военно-морские офицеры стран Варшавского договора, а также других зарубежных государств, в том числе и Китайской Народной Республики.

Китайские слушатели факультета подводных лодок ВМА жили в офицерском общежитии на Чёрной речке, недалеко от места дуэли Александра Пушкина и Дантеса.

Для нас их жизнь была несколько странной: небольшая, кажется, из десяти человек, группа молодых, черноволосых, вечно улыбающихся ребят небольшого роста жила коммуной со скромным питанием из общего котла и строгим распределением выполнения хозяйственных работ. Вели себя тихо, упорно грызли гранит науки, на всём экономили, чтобы больше денег отправлять на родину. Некоторые из них достаточно хорошо знали русский язык и рассказывали, что весь китайский народ откликнулся на призыв председателя Мао помочь государству сделать Китай ядерной державой: «С миру по нитке – голому рубаха».

И всё же, несмотря на бедность в стране, опираясь на героические усилия всего китайского народа, Мао Цзэдуну удалось сделать решительный рывок в области создания ядерного оружия: 16 октября 1964 года Китай провёл испытание своей первой атомной бомбы! Сколько надо было преодолеть трудностей – не счесть!

А всё началось с привезённых в Китай нескольких граммов радия, с которым можно было проводить исследования в области деления ядер. Как попал радий в далёкий сказочный Китай, для многих было загадкой. В таких случаях говорят: «Ищите женщину». И они оказались правы…

Ещё летом 1937 года в Институте радия Парижского университета, которым руководил Фредерик Жолио-Кюри, появился аспирант из далёкого Пекина (Beijing) Цянь Саньцян. Научным руководителем китайского аспиранта стала жена Жолио-Кюри Ирен. В 1940 году талантливый Цянь защитил диссертацию, за которую в 1946 году был награждён премией Французской академии наук по физике. В следующем году он вернулся на родину.

По одной из версий, Ирен подарила ему кусочек соли радия, по другой – 10 граммов соли радия Ирен Жолио-Кюри подарила китайскому радиохимику Ян Чжэнсуну в октябре 1951 года, чтобы поддержать китайский народ в атомных исследованиях. Возможно, радий она подарила и тому, и другому. Всё может быть! Во всяком случае, можно считать, что несколько граммов радия стали прародителями атомной бомбы Китая.

Начались активные лабораторные исследования в области деления ядер и радиоактивности. В них принимали участие многие талантливые учёные, вернувшиеся в Китай из-за границы, в частности физики Ван Ганьпан и Чжао Чжуняо из Калифорнийского университета (последний работал и в советской Дубне), математик Хуа Логен, долгие годы проработавший в университете штата Иллинойс. А упомянутый ранее ученик Ирен Жолио-Кюри китаец Цянь Саньцян стал директором Института современной физики при Академии наук Китайской Народной Республики.

Следует отметить, что военно-политическое руководство КНР во главе с Мао Цзэдуном считало, что их страна должна иметь вооружённые силы с современным оружием, включая ядерное. В качестве примера они приводили Красную Армию Советского Союза, которая (правда, без использования ядерных сил) сумела молниеносным ударом разгромить Квантунскую армию Японии и освободить северо-восточную часть территории Китая. О необходимости иметь такую армию, да ещё с ядерным оружием, мечтали все китайские военачальники.

Товарищ Мао Цзэдун на одном из заседаний ЦК КПК с участием генералитета страны сказал следующее: «В нынешнем мире мы не можем обойтись без этой ядерной штуки, если хотим, чтобы нас не обижали. Полагаю, что Запад с пренебрежением относится к Китайской Народной Республике, потому что у неё нет атомной бомбы, а есть только ручные гранаты».

Поэтому в первую Китайскую ядерную программу, принятую в 1951 году и имевшую чисто мирную направленность, срочно было внесено дополнение в виде секретного раздела с прицелом на создание собственного ядерного оружия и его носителей.

Исходя из опыта политической и вооружённой борьбы за создание Коммунистической партии Китая (КПК) и независимость страны, председатель Мао Цзэдун окончательно убедился в том, что в современных условиях без собственной атомной бомбы не обойтись. Просить волюнтариста Никиту Хрущёва о том, чтобы Советский Союз взял Китай под свой «ядерный зонтик», не позволяла гордость. «Да и что толку в том, – думал Мао, – если у Хрущёва такой вздорный характер: сегодня он – друг не разлей вода, а завтра – друзья друзьями, а табачок врозь. Никакой стабильности в государственных отношениях, как это было при товарище Сталине».

Поэтому мудрый Мао решил идти сталинским путём: дружить – так вечно! А во внутренней политике – опора на собственные силы…

Мао Цзэдуну нравилось, что товарища Сталина во всём мире часто называли «отцом всех народов», а его в Китае – Великим кормчим. Более того, Пекин претендовал на особую роль в мире, а Мао Цзэдун даже поставил для себя глобальную цель – войти в историю как лидер ядерной державы. Для достижения этой цели можно и поработать, засучив рукава.

Кроме глобальной идеи, связанной с обладанием ядерным оружием, в те годы для Мао Цзэдуна и военно-политического руководства Китая возникали более приземлённые проблемы, при решении которых пригодилась бы «ядерная дубинка» хотя бы для того, чтобы угрожающе помахать ею. Это связано с двумя военными конфликтами у границ Китая: Корейской войны 1950–1953 годов с негласным участием США и СССР, а также китайско-американского столкновения в Тайваньском проливе 1958 года. Тогда США пригрозили применить против КНР ядерное оружие.

Таким образом, к концу 50-х годов у Мао Цзэдуна были весомые причины для создания собственной атомной бомбы. Главными из них он считал следующие:

– обеспечить безопасность страны в случае нападения вероятного противника, в том числе и обладающего ядерным оружием;

– войти в «пятёрку» ядерных государств с правом вето при Совете Безопасности ООН;

– не допустить, чтобы соседняя Индия стала первой ядерной державой в Юго-Восточной Азии;

– войти в историю человечества как лидер Китая, при котором была создана первая китайская атомная бомба.

Создание ядерного оружия в Китайской Народной Республике, как и в других государствах мира, началось с научных исследований и проведения опытных лабораторных работ. К тому времени об этом многое уже было известно из научных трудов учёных всего мира, в том числе и китайских, работающих в Институте современной физики Китайской Академии наук.

Некоторые из них, получившие образование и опыт за границей, привезли с собой в страну важные научные секреты. Пригодился и кусочек радия, подаренный китайскому физику Цянь Саньцяню француженкой Жолио-Кюри в Париже. Он помог ему проверить в лабораторных условиях некоторые новые идеи своих научных исследований.

Однако для реального создания атомной бомбы китайским учёным кое-чего не хватало. Чтобы ускорить работы над созданием ядерного оружия, это «кое-что» они решили узнать у своих советских друзей.

Весной 1953 года в Советский Союз для расширения познаний в области ядерных технологий была направлена делегация Академии наук КНР, которую возглавил физик-ядерщик Цянь Саньцян.

Гостей из Поднебесной (так иногда величают Китай) встретил президент АН СССР Александр Несмеянов, который не был настроен на откровенный и открытый обмен мнениями с китайской делегацией.

Китайских учёных ознакомили лишь с научными работами общего характера без введения в курс проблем, которые входили в тематику Первого главного управления (разработка ядерного оружия). Делегация Академии наук Китайской Народной Республики вернулась домой практически ни с чем.

Это не понравилось ни китайским учёным, ни руководству Китая. Такой «помощи» от дружеской братской страны они не ожидали…

Проверить прочность дружбы между народами Китая и СССР Мао Цзэдун решил на первых лицах советского государства. Во время визита Никиты Хрущёва в октябре 1954 года в Китай он от имени ЦК КПК обратился к Первому секретарю ЦК КПСС с просьбой помочь в создании атомного оружия.

Хрущёв, в привычной для себя манере смотреть на всех свысока, практически проигнорировал просьбу Великого кормчего, не дав никаких обещаний. Более того, он посоветовал Мао отказаться от всех атомных проектов, так как у Китая нет необходимой для этого промышленной базы, а главное, финансовых средств, которых требовала атомная программа.

Такой совет Хрущёва только подстегнул ядерные амбиции военно-политического руководства Китая. Мао Цзэдун был в гневе. Буквально через три месяца, 15 января 1955 года, он выступил на расширенном заседании Секретариата ЦК КПК и дал твёрдую установку: «Китайская Народная Республика должна создать собственную атомную бомбу либо с помощью Москвы, либо без её участия».

В китайской прессе появились статьи с мягкой критикой советского руководства, которое «забыло о вековой дружбе наших народов».

В принципе Никита Хрущёв был не против того, чтобы вооружить Китай ядерным оружием даже в пику Соединённым Штатам Америки, которые в своей внешней политике стремились к мировой гегемонии. Он был уверен, что если дело дойдёт до ядерной мировой войны, то китайцы будут сражаться на стороне русских.

Кроме того, чтобы «слегка приструнить» агрессивных японских империалистов, Советский Союз намеревался разместить свою военно-морскую базу атомных подводных лодок с ракетно-ядерным оружием на борту в одном из портов Китая.

Были и планы меркантильного характера, связанные с добычей урановой руды на территории КНР, поскольку в этом отношении Китай оказался весьма богатой страной.

Слегка остыв, Никита Хрущёв пошёл на уступки и в итоге согласился помочь Пекину в развитии его атомного проекта. Но Мао оказался неглупым парнем. Он тут же воспользовался этим, чтобы в первую очередь решить кадровую проблему. В молодости, когда Великий кормчий несколько лет жил в Советском Союзе, он с большим усердием изучал труды товарища Сталина и хорошо запомнил его крылатую фразу: «Кадры решают всё!»

Для учёбы в лучшие физико-математические ВУЗы Советского Союза из Китая были направлены тысячи молодых людей. Кроме того, в КНР были приглашены сотни советских специалистов в области ядерной энергетики и ядерного оружия для оказания помощи в создании китайского военно-промышленного комплекса (ВПК).

Наладились отношения и по линии вооружённых сил. В сентябре 1954 года в Оренбургской области, на Тоцком полигоне, было проведено масштабное войсковое учение с применением ядерного оружия. Руководил учениями заместитель Министра обороны СССР Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков. На учениях присутствовали министры обороны стран Варшавского договора. Среди приглашённых были и высокопоставленные гости из Китая.

С каждым годом сотрудничество Китая и СССР расширялось и принимало всё более внушительные масштабы.

Зимой 1956 года ЦК КПК принял решение «О развитии атомной энергетики», которое, по сути, было направлено на создание ядерных Вооружённых сил страны, поскольку включало в основном разработку ядерных боеприпасов и баллистических ракет стратегического назначения.

На основе этого решения вскоре был разработан 12-летний план развития науки Китая на 1956–1967 годы. В его подготовке принимали участие лучшие умы Китая и более 600 советских учёных. План предусматривал проведение широких научных исследований и опытно-конструкторских работ по многим направлениям, включая мирное использование атомной энергии, изучение реактивной техники, создание полупроводников, разработку ЭВМ. Однако военная направленность, как было указано выше, была главной его составляющей. Об этом свидетельствует хотя бы то, что по плану Москва обязалась построить в Китае около 100 заводов и предприятий ВПК.

Улучшение межгосударственных отношений СССР и Китая пошло на пользу обеим странам. Так, ещё 20 января 1955 года было подписано секретное соглашение о помощи Советского Союза Китаю в проведении геологических исследований и разработке в Синьцзяне урановых рудников взамен на получение излишков урана, в котором СССР тогда сильно нуждался. Кроме того, в рамках этого соглашения Москва передала Пекину технологию по обогащению урана и строительству центрифуг, а также некоторые элементы производства. Однако самостоятельно освоить и запустить в работу построенные Советским Союзом заводы по обогащению урана китайцы так и не смогли.

Следует отметить, что в процессе выполнения своей ядерной программы китайцы старались делать всё по образцу Советского Союза. К примеру, в конце 1956 года в КНР было создано так называемое «Третье министерство машиностроения» по аналогии с советским Министерством среднего машиностроения. Главным своим атомщиком, как и Сталин в своё время, Мао Цзэдун назначил главу госбезопасности Китая Кан Шэна, которого позднее прозвали «китайским Берией».

Надо сказать, что китайское ведомство госбезопасности, созданное по советскому образцу, имело широкую сеть внешней разведки в области ядерного оружия. В качестве примера можно привести тот факт, что одним из осведомителей самого «китайского Берии» был известный учёный-физик Цянь Саньцян, имевший «друзей» за границей, в частности во Франции, которую часто посещал в составе делегаций Академии наук Китайской Народной Республики.

Конечно, полученной информацией китайские разведчики охотно делились с советскими работниками КГБ. Это, естественно, способствовало оказанию существенной помощи Китаю со стороны Советского Союза в области развития науки и производства, связанного с ядерной тематикой. Эта помощь, начиная с 1950 года, оказалась поистине огромной: советские специалисты построили в Китае более 700 полноценных заводов необходимой инфраструктурой и оборудованием для обогащения урана, 97 научно-технических центров, связанных с ядерной тематикой, 11 испытательных полигонов для проведения промежуточных работ взрывного типа.

В советских технических ВУЗах по военным программам бесплатно прошли обучение 120 тысяч китайских студентов. Для оказания помощи в длительных командировках в Китае побывали около 6 тысяч советских учёных и 85 тысяч разного рода технических специалистов.

Только в сфере атомных исследований было задействовано около 10 тысяч советских учёных-физиков. Поговаривают, что в гости в Китай не раз прилетал сам академик Игорь Курчатов. В результате китайцы получили большой объём документации и оборудования, которые были необходимы для создания полного производственного цикла ядерного оружия.

В начале 1958 года в полной готовности к первому испытанию атомной бомбы находился и ядерный полигон в районе озера Лоб-Нор в Синьцзяньско-Уйгурском автономном округе. Место для полигона выбрали советские специалисты. Они же руководили и его строительством. Площадь ядерного полигона составляла 1100 квадратных километров.

Конечно, китайский народ с благодарностью принимал помощь Советского Союза. Помнил об этом и лидер Китая Мао Цзэдун, который с азиатской хваткой использовал дружбу народов для достижения своей цели – во что бы то ни стало сделать атомную бомбу!

Но, как известно, долг платежом красен. Об этой русской пословице Мао знал ещё в молодости, в годы жизни в Советском Союзе. Пришла его очередь помочь Никите Хрущёву.

Дело в том, что с 1956 года для первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущёва начались неприятности как во внутренней, так и во внешней политике, а потому он сильно нуждался в поддержке коммунистических партий.

Во-первых, в 1956 году огромный социалистический лагерь, в который входили многие страны мира с коммунистической идеологией, стал давать «трещины»: в Польше и Венгрии начались мощные народные волнения. Требования были разные, вплоть до выхода из Варшавского договора. Такого сценария развития событий Советский Союз допустить не мог, иначе – развал всей социалистической системы.

Ни первый секретарь Центрального Комитета Польской объединённой рабочей партии Болеслав Берут, ни первый секретарь Венгерской социалистической рабочей партии Янош Кадар самостоятельно справиться с протестующими не смогли и обратились за помощью к товарищу Хрущёву.

В планах советского руководства были различные варианты оказания такой помощи: от выработки новых принципов взаимодействия внутри социалистического лагеря (взаимное уважение и невмешательство во внутренние дела) до военного вмешательства. Победил здравый смысл. Конфликтная ситуация была решена мирным путем, чему в значительной степени способствовала позиция Мао Цзэдуна, который считал, что руководству КПСС следует пойти на некоторые уступки, чтобы воспрепятствовать нежелательному развитию событий в дружественных социалистических странах. Тем самым он спас репутацию Хрущёва от международного порицания, если бы тот пошёл на жёсткое решение проблемы.

Во-вторых, товарищ Мао своевременно помог Никите Хрущёву в его внутрипартийной схватке с Молотовым и его сторонниками (вроде «примкнувшего к ним Шепилова»), которые предприняли попытку убрать Хрущёва с должности первого секретаря ЦК КПСС. Чтобы поддержать Хрущёва в этой борьбе за власть, Мао Цзэдун лично возглавил китайскую делегацию на совещании коммунистических и рабочих партий 1957 года в Москве и осудил участников антипартийной группы Маленкова Г.М., Кагановича Л.М. и Молотова В.М.

Как вспоминал глава китайского ядерного проекта Не Жунчжэнь, Хрущёв сразу же после событий 1956 года в Польше и Венгрии, а также внутриполитических событий стал более уступчивым в предоставлении Китаю сложной технической помощи в ядерной сфере.

В знак благодарности за поддержку Никита Хрущёв подписал соглашение о военно-техническом сотрудничестве, по которому предусматривалась передача Китаю материалов и образцов для производства ядерного оружия и средств его доставки.

Великий кормчий остался доволен тем, что умело воспользовался сложившейся ситуацией. Многие советские учёные это понимали и пытались слегка притормозить ядерную программу Китая, предоставляя ему старые проекты по ядерным технологиям. Однако саботаж обнаружили, и «ошибка» была исправлена.

Прошёл год, и вдруг всё изменилось. И к этому вновь оказался причастен Никита Хрущёв. В части получения помощи для Китая наступили трудные времена. Между Никитой и Мао вновь пробежала чёрная кошка…

Как известно, Никита Хрущёв, имея тяжёлый характер, в то же время обладал отличным политическим чутьём. Часто колеблясь между «да» и «нет», в спорных вопросах он ради пользы для обеих сторон (как ему казалось!) чаще говорил «да».

Так, на летней встрече 1958 года в Пекине Хрущёв решил протянуть руку дружбы Мао. Но сделал он это в своей манере «старшего брата».

– Китайской Народной Республике атомная бомба не так уж нужна, – улыбаясь, сказал он, – поскольку СССР защитит соседа, как самого себя.

На это предложение Мао Цзэдун отпарировал довольно жёстко.

– Китай, – торжественно произнёс он, – это великая и суверенная держава, которая должна обладать ядерным оружием, чтобы защитить себя в случае войны. Мы готовы принять от Вас помощь в виде готового ядерного оружия или технологии создания атомной бомбы.

Эти слова покоробили Хрущёва, но он сдержался, хотя и понимал, что не всё так просто. И действительно, когда речь зашла о китайских ВМС, мнения двух лидеров разошлись, причём никто никому не хотел уступать. Причиной разрыва дружеских отношений стало требование Китая передать ему технологии создания атомных подводных лодок (АПЛ).

Москва тактично намекнула, что это дело новое, сложное и дорогое даже для Советского Союза. Предложение о базировании советских АПЛ в территориальных водах Китая было сходу отвергнуто по причине того, что в прошлом в Китае много лет сидели англичане и другие иностранцы.

На этой встрече с Мао Никита Хрущёв пробивал идею о совместном строительстве флота и базировании АПЛ на китайских базах. Однако Великий кормчий наотрез отверг эту идею, предложив Москве оказать помощь в строительстве такого флота, «хозяевами которого будем мы». Кроме того, председатель Мао заявил, что китайские военные во время войны (например, с Японией) должны иметь право действовать на советской территории, включая Владивосток.

Никита Хрущёв вспылил и, улетая, даже толком не попрощался с Мао, а лишь слегка помахал рукой с трапа самолёта. В итоге Москва вновь рассорилась с Пекином и перестала оказывать масштабную помощь своему азиатскому соседу. Пекин был официально уведомлён о том, что не получит полную технологию ядерной бомбы. Из Китая были срочно отозваны более 1200 наиболее опытных специалистов по ядерной тематике. Но это не охладило пыл военно-политического руководства Китая иметь национальные ядерные силы страны.

В этой обстановке Мао Цзэдун принял решение, как учил его товарищ Сталин, упорно продолжать работу «с опорой на собственные силы». К тому времени в атомной отрасли Китая насчитывалось уже более шести тысяч специалистов-ядерщиков, подготовленных в СССР и странах Западной Европы.

Вскоре в китайской прессе появилось недвусмысленное сообщение: «Премьер-министр Китайской Народной Республики Чжоу Эньлай заявил, что Китай сам через восемь лет создаст атомную бомбу, и без посторонней помощи».

Вся страна с энтузиазмом откликнулась на этот призыв: работали дружно, днём и ночью, экономя на всём ради поставленной цели. Результат оказался ошеломляющим: через пять лет (вместо обещанных восьми) атомная бомба в Китае была создана.

Испытание ядерного зарядного устройства было проведено в 13 часов по местному времени 16 октября 1964 года на ядерном полигоне Лобнор. Изделие было установлено на стальной вышке высотой 102 метра. Наземный ядерный взрыв под кодовым наименованием «Проект 596» (с урановым зарядом) оказался мощностью в 22 килотонны.

Следует отметить, что вначале Мао Цзэдун не поверил своим ушам, услышав доклад Чжоу Эньлая об успешном испытании ядерного устройства, и приказал «тщательно проверить, действительно ли произошёл атомный взрыв». Когда ему доложили, что огненный шар уже превратился в грибовидное облако, он успокоился.

О том, что Китай, вероятнее всего, взорвал атомную бомбу, сообщили из Токио. Однако японским специалистам-сейсмологам пришлось перепроверять полученные данные из-за того, что в то же самое время на западе КНР произошло землетрясение, в результате сейсмические волны наложились друг на друга, и это привело к некоторой неопределённости. Но вскоре о китайском ядерном взрыве пришло сообщение и из США. Для них это было полной неожиданностью. Внешняя разведка США полагала, что Китай не сможет так быстро разработать атомную бомбуо, как оказалось, китайцы пошли своим путём и спутали американцам все карты…

Так совпало или было специально подготовлено, но в тот же вечер в главном театре страны состоялось музыкально-хореографическое представление с названием «Алеет Восток», в котором участвовало более трёх тысяч артистов. На этом спектакле присутствовали Мао Цзэдун, Чжоу Эньлай, Кан Шэн и другие видные военно-политические деятели Китая.

Перед началом представления на сцену вышел Чжоу Эньлай и от имени председателя Мао Цзэдуна объявил об успешном первом ядерном испытании. Официально об этом было передано в 22 часа по китайскому радио. Страна ликовала, народ не спал всю ночь, устраивая красочные салюты…

Мао Цзэдун после концерта и лёгкого банкета, устроенного дирекцией театра, вернулся домой в прекрасном настроении. Он сел в своё любимое кресло из карельской берёзы, напоминавшее ему молодость и Россию, и с удовольствием посмотрел на картину справа от его письменного стола. На ней был изображён Дракон – трёхглавый огнедышащий змей, который испепелял своих врагов. Эту картину подарили ему друзья-однополчане после победы народной революции и провозглашения 1 октября 1949 года Китайской Народной Республики. С тех пор Дракон стал для него талисманом, который приносит только победы.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и вспомнил об атомной бомбе. В его голове громко и чётко, словно удары метронома, зазвучали слова: «Я это сделал… сделал… сделал!..»

По данным западных экспертов, финансовая составляющая этих слов обошлась китайской казне в 4,1 миллиардов долларов США.

«Ну и что?! – сказал своим друзьям Мао. – Зато теперь наша бедная страна – великая ядерная держава. Придёт время, и она станет цветущей и займёт достойное место среди ведущих государств мира».

Мао Цзэдун ещё долго в одиночестве сидел в своём кабинете, перебирая в памяти последние и, пожалуй, самые трудные моменты, связанные с созданием атомной бомбы:

– запуск в 1964 году Ланьчжоунского газодиффузионного завода (завод № 504) для обогащения урана;

– строительство в 1962 году завода ядерных боезарядов в провинции Цинхай (база № 20);

– изготовление узлов, необходимых для сборки атомной бомбы на Цзюцюньянском комплексе атомной промышленности (1964 г.);

– проведение более трёх тысяч экспериментов в области физики взрыва с моделированием подрыва ядерного боеприпаса (1962–1964 г.);

– сборка трёх взрывных устройств и доставка их на полигон Лоб-Нор (лето 1964 г.);

– первый ядерный взрыв (осень 1964 г.).

От приятных воспоминаний уже стареющий Мао погрузился в дрёму. И тут в его голове возникла странная картина: на фоне китайского флага Дракон держит в зубах термоядерную бомбу.

– Это хороший знак! – удовлетворённо подумал Великий кормчий, встал и бодрым шагом вышел из кабинета.

Несмотря на тяжёлое экономическое состояние страны, Китай не остановился на достигнутом и не поддался головокружению от успехов. Буквально через полгода, в мае 1965 года, было проведено второе ядерное испытание. На этот раз Китай продемонстрировал создание авиационной ядерной бомбы. В качестве её носителя был использован самолёт советского производства «Ту-4».

Совершенствование ядерных боевых зарядов продолжалось. Возникший хаос в результате начала «культурной революции», затеянной Мао Цзэдуном, не повлиял на выполнение китайской ядерной программы.

9 мая 1966 года с борта самолёта «Ту-16» советского производства была сброшена более мощная атомная бомба (по разным источникам от до 200 килотонн). В её ядерном заряде кроме урана-235 уже содержался литий-6, что свидетельствовало о возможности Китая создать термоядерную бомбу.

Экономика Китайской Народной Республики по-прежнему развивалась слабо. Не хватало финансовых средств, а помощь Советского Союза сошла на нет. Поэтому руководство Поднебесной, соблюдая принцип «экономить на всём», решило оставить развитие атомного оружия до лучших времён и пойти по пути «преимущественного создания и производства термоядерных боеприпасов, а также их носителей – авиабомб и баллистических ракет».

Для создания двухконтурного термоядерного заряда (плутоний – литий) в октябре 1966 года в Чжуване был запущен ядерный реактор для получения оружейного плутония-239. К весне 1967 года его наработка оказалась достаточной для изготовления термоядерной бомбы. 17 июня 1967 года на полигоне Лобнор Китай провёл испытание своей первой термоядерной бомбы. Взрыв был атмосферным, а взрывное устройство – бомбой, сброшенной на парашюте с самолёта Н-6 (аналог советского «Ту-16»). Бомбу, медленно спускающуюся на парашюте, взорвали на высоте около 3 километров от земли. Мощность термоядерного заряда составляла 3,3 мегатонны.

27 декабря 1968 г. Китай осуществил испытание термоядерной бомбы, особенностью которой являлось то, что в её заряде впервые был использован оружейный плутоний-239.

После этих успешно проведённых испытаний Китай стал четвёртой (после СССР, Великобритании и США) термоядерной державой, опередив Францию. Причём сделал он это в короткий срок – всего через три года после своего первого ядерного испытания, тогда как Советскому Союзу для этого понадобилось четыре года, Англии – пять, а США – семь лет. Такой успех Китая является примером самого быстрого развития национальной ядерной программы.

Следует отметить, что Китай создал свою термоядерную бомбу без помощи других ядерных государств. Как заявил административный директор проекта водородной бомбы Ли Кси Яо, Китай не смог достать никакой секретной научной или технической информации, относящейся к водородной бомбе. В то же время он признался, что китайцы в начале своей ядерной программы «владели всей открытой фундаментальной информацией, которая была использована для создания водородной бомбы в США, СССР и Англии».

По мере совершенствования серийных образцов ядерных и термоядерных боеприпасов Китай продолжал проводить свои испытания, в основном на полигоне Лобнор. В ходе реализации национальной ядерной программы было проведено 45 ядерных и термоядерных взрывов, 23 из которых – атмосферные.

Последний ядерный взрыв прогремел в Китае в 1996 году. Китайская Народная Республика посчитала возможным закончить проведение испытаний ядерного оружия. У неё уже было достаточно серийных ядерных и термоядерных боеприпасов различного назначения, принятых на вооружение.

Каков ядерный арсенал Китая, было тайной. Согласно заявлениям представителей военного ведомства, Китайская Народная Республика обладала наименьшим арсеналом, чем каждый из ядерных государств знаменитой «Пятёрки».

Но, как известно, китайцы– мастера вводить в заблуждение мировое сообщество. На самом деле, по данным внешних разведок ряда стран, китайский арсенал состоит из 290 единиц ядерных боеприпасов. Для хранения и технического обслуживания трудолюбивые китайцы якобы построили целую сеть подземных туннелей под Великой Китайской стеной. К сожалению для Китая, это случайно обнаружилось после землетрясения 2008 года в провинции Сычуань. Поскольку неопровержимых доказательств этого факта не было, президент США Барак Обама в 2013 году потребовал от Пентагона провести дополнительную разведку подземных туннелей и разработать план нанесения (в случае необходимости) мощного удара по тому, что там хранится. «Это послужит реальным сдерживающим фактором в глобальной оборонной стратегии США», – подчеркнул он.

Однако Китай на этот недружественный шаг американцев никак не отреагировал, даже «не поднял голову, чтобы послушать, о чём так громко кричат янки». Он спокойно продолжал наращивать свой ядерный потенциал и разрабатывать для ядерных и термоядерных боеголовок межконтинентальные баллистические ракеты, способные в случае необходимости долететь до территории США и нанести ответный мощный ядерный удар.

По мнению специалистов, Китай может это сделать и создать ядерный арсенал порядка 1600 урановых и 2000 плутониевых бомб, то есть в общей сложности 3600 боеголовок. Об этом, в частности, заявлял бывший начальник Главного штаба Ракетных войск стратегического назначения (РВСН) Виктор Есин.

Однако многие западные эксперты выразили сомнение в том, что китайцам в оптимальные сроки удастся изготовить такое количество ядерных и термоядерных боеголовок. Причин, по их мнению, две:

1) получение на старых заводах и реакторах необходимого количества обогащённого урана-235 и оружейного плутония-239 практически невозможно;

2) техническое обслуживание большого количества боеприпасов (в частности, замена трития в термоядерных зарядах через каждые 5 лет из-за естественного распада), а также проведение других технических мероприятий, связанных со сроками хранения, требуют много сил (грамотных специалистов) и средств (производственных, финансовых), которых у китайцев всегда не хватало.

Что касается носителей ядерного оружия, то они были созданы и изготовлены в основном с помощью Советского Союза и по советским технологиям.

Из обычной для носителей триады (наземная, воздушная, морская) китайцы начали с воздушной, поскольку она для них показалась более дешёвой, простой и привычной. Строить самолёты они уже умели, а баллистические ракеты и тем более атомные подводные лодки – нет.

Несмотря на охлаждение межгосударственных отношений, китайцам удавалось получать от Советского Союза нужные им технологии: ради экономии времени и денег они старались ничего не разрабатывать с нуля.

Так, в Китае были созданы и приняты на вооружение реактивные самолёты – носители ядерных и термоядерных авиационных бомб: фронтовой бомбардировщик «Хун-5» (аналог советского «Ил-28») и бомбардировщик дальней авиации «Хун-6» (аналог «Ту-16»). Эти бомбардировщики предназначались для доставки к целям как ядерных, так и обычных авиабомб. На вооружении Китая их находилось в то время (50-е годы) не менее 120 единиц.

Вскоре на стадии производства появился новый тип самолёта – истребитель-бомбардировщик «Хун-7», способный доставлять к цели ядерное оружие. По своим тактико-техническим характеристикам (ТТХ), в частности дальности полёта и бомбовой нагрузке, он даже превосходил американский F-111.

Однако построить необходимое количество самолётов «Хун-7» для потребностей ВВС Китая не удалось. Поэтому, несмотря на нехватку финансовых средств, китайцы приобрели у Советского Союза порядка 100 истребителей «Су-30» – носителей тактического оружия. Это была, пожалуй, единственная крупная финансовая сделка в те годы между СССР и Китайской Народной Республикой.

В последующие годы прошли удачные испытания двух стратегических бомбардировщиков «Хун-8» и «Хун-9», способных нести ядерное оружие. По своим ТТХ они не уступали американскому В-2. В дальнейшем китайцы стали работать над созданием более современных самолётов, имеющих (по типу американских) малую радиолокационную заметность – технология «Стелс».

Копирование советских и американских носителей ядерного оружия Китай считал объективной необходимостью из-за недостатка финансовых средств на проведение собственных научных исследований и конструкторских работ.

Точно так же, как в авиации, он поступил и в области ракетостроения. Об этом открыто говорили даже премьер-министр Китая Чжоу Эньлай и «отец» китайской ракетной техники Цянь Сюэсэнь. Поднебесная получила от СССР технологии создания и применения оперативно-тактических ракет наземного базирования Р-1, Р-2 и морского базирования Р-11Ф.

С помощью советских специалистов китайцам удалось построить завод и запустить процесс серийного производства ракет типа Дунфэн («Восточный ветер»). Это была практически копия советской баллистической оперативно-тактической ракеты Р-2. Первой из этой серии стала Дунфэн-1, которая имела жидкостный реактивный двигатель и была наиболее дешёвой. Её использовали в основном для накопления опыта и проведения испытаний, пока на вооружение не поступил комплекс шахтного типа Дунфэн-5 с дальностью полёта ракеты до 12 тысяч километров.

В дальнейшем были приняты на вооружение твердотопливные ракеты (на наземном мобильном комплексе) с дальностью полёта 8 тысяч километров и морского базирования (на АПЛ) с дальностью примерно 1400 километров. К 2013 году на вооружении Китая было уже 50–75 межконтинентальных баллистических ракет с ядерными боеголовками. Ракетные войска Китайской Народной Республики получили официальное название «Вторая артиллерия».

Труднее всего для ядерной триады Китая оказалось строительство атомных подводных лодок. Но тут китайский фанатизм проявил себя во всей красе: уже в апреле 1981 года китайский Военно-Морской Флот для проведения боевого дежурства в Китайском море получил атомную подводную лодку (АПЛ) проекта 092 «Ся». Это была второго поколения водоизмещением 6500 тонн, оснащённая 12 ракетами «Цзюйлан-1». Вскоре в строй вступила ещё одна такого же проекта, но, к сожалению, она трагически погибла в результате несчастного случая в 1985 году.

Взамен устаревшей подлодки класса 092 «Ся» в начале XXI века были построены и введены в строй две субмарины нового класса «Цзинь», способные нести 16 баллистических ракет «Цзюйлан-2». В марте 2010 года на воду была спущена шестая по счёту подлодка такого класса.

В последние годы ВМФ Китая обзавёлся первоклассными АПЛ с 24 баллистическими ракетами на борту и стал уверенно бороздить моря и океаны Юго-Западной Азии, заходя иногда и в Атлантический океан.

Таким образом, в настоящее время Китайская Народная Республика обладает средствами наземного, воздушного и морского базирования, которые способны доставлять ядерные боеприпасы как на территории стран Тихоокеанского бассейна, так и стран, удалённых от своих границ, включая США.

Большая заслуга в этом, несомненно, принадлежит трудолюбивому китайскому народу и его Великому кормчему товарищу Мао Цзэдуну, под руководством которого Китайская Народная Республика стала ядерным государством и вошла в ядерную «Пятёрку» с правом вето при Совете Безопасности ООН.

Ушёл из жизни Мао Цзэдун в 1976 году в возрасте 82 года. Это были трудные, но интересные и творческие годы его жизни, наполненные борьбой за коммунистические идеалы и счастливое будущее своей Родины. В последние годы жизни судьба явно благоволила ему – он остался и в «штанах» и сделал не только атомную, но и термоядерную бомбу. Его талисман в образе «ядерного Дракона» оказался вполне удачным…

Индия на языке хинди называется Бхарат и является одним из крупнейших государств Южной Азии. Она омывается Индийским океаном и имеет протяжённую сухопутную границу с Китаем и Пакистаном. В стране с давних пор господствует общественно-кастовая социальная структура, а основной религией является индуизм. Правда, есть и представители других вероисповеданий – мусульмане, христиане, сикхи. Естественно, у каждой религии свой бог.

Начиная с 50-х годов двадцатого столетия, когда индийское государство стало называться Республика Индия и когда страна из аграрной стала быстро превращаться в индустриальную, появился интерес к ядерной энергетике и к строительству АЭС. Мирный атом стал символом процветания страны. Однако Джавахарлал Неру заявил, что если Индия «будет вынуждена, то она не остановится перед использованием атомной энергии в военных целях».

Поэтому ядерная программа Индии состояла из двух частей: мирной и военной. Основой мирной составляющей программы была ядерная энергетика (первая индийская АЭС введена в действие в 1969 году), а военной – создание и развитие ядерного вооружения (первое испытание ядерного оружия – операция «Улыбающийся Будда» – произведено 18 мая 1974 года).

К разработке военной составляющей ядерной программы Индии её подтолкнули следующие события:

– утрата своих территорий на северо-востоке и северо– западе в результате поражения в войне с Китаем в 1962 году;

– испытание китайской атомной бомбы в 1964 году;

– война с Пакистаном из-за Кашмира в 1965 году.

США были против стремления Индии к созданию собственной атомной бомбы. По этому поводу в июне 1966 года Совет по национальной безопасности Соединённых Штатов Америки направил президенту Джонсону меморандум, в котором отмечалось: «Такое решение Индии может начать цепную реакцию распространения ядерного оружия. Это противоречит национальным интересам США».

В 1967–1968 годах настаивали на том, чтобы Индия подписала Договор о нераспространении ядерного оружия. Индийские военно-политические круги не пошли на это, ссылаясь на агрессивную политику ядерного Китая и Пакистана, который «спит и видит» себя ядерной державой. Такая политика двух соседей рассматривалась Индией как прямой удар по её престижу, а также как потенциальная угроза её безопасности.

Кроме того, правительство и парламент страны считали, что обладание ядерным оружием позволит поднять ядерный статус Индии и тем самым поможет ей стать постоянным членом Совета Безопасности ООН. Это даст возможность проводить независимую политику и более эффективно решать внешнеполитические проблемы.

Однако американские власти, мягко говоря, не согласились с такой трактовкой претензии на членство в Совете Безопасности ООН, заявив следующее: «США не согласны с этим. Состав Совета Безопасности является функцией не ядерного статуса, а геополитических реалий после Второй мировой войны… Германия и Япония, кандидатуры которых поддерживает Белый дом, добились безопасности и статуса без ядерного оружия».

Следует отметить, что мирная ядерная программа Индии была открытой. В ней могли принимать участие учёные-атомщики и научно-технические организации зарубежных стран. Что касается военной ядерной программы, то она была засекречена до грифа «особой важности». О ней не знали даже министры правительства и парламентарии страны.

23 марта 1949 г. премьер-министр Джавахарлал Неру, отвечая на вопросы о ядерном оружии, циркулирующие в индийском парламенте, заявил, что Индия «не помышляет о создании ядерной бомбы, но ставит целью производство определённых веществ, необходимых для исследований в области ядерной энергетики».

Отправной точкой для мирной ядерной программы стало создание в декабре 1945 года Исследовательского Комитета по Атомной энергетике во главе с доктором Хоми Баба, которого часто называют «отцом» индийской ядерной программы. Перед ним и Комитетом в целом была поставлена задача по организации углублённого обучения студентов колледжей и университетов страны основам ядерной физики.

Необходимость решения некоторых проблем, связанных не только с подготовкой молодых кадров, но и утверждением законодательных актов, послужила поводом для выступления премьер-министра Д. Неру в апреле 1948 года перед индийским Конституционным собранием с предложением о создании Комиссии по атомной энергии. Ей предписывалось осуществлять проведение кадровой политики и обеспечивать правовое (в том числе и международное) оформление проводимых работ по мирной ядерной программе.

Прошло 10 лет, и вопрос о подготовке молодых кадров в области физики и энергетики был решён. Однако уровень научно-технического и особенно производственного потенциала страны оказался недостаточным для строительства ядерных реакторов. Пришлось просить помощи у зарубежных стран. И она пришла – из Великобритании, Канады, США, а несколько позже и от Советского Союза.

В 1955 году англичане помогли построить первый индийский одномегаваттный исследовательский ядерный реактор. Для его запуска в эксплуатацию учёные Великобритании привезли с собой шесть килограммов обогащённого урана.

В сентябре этого же года Канада поставила Индии уже более мощный 40-мегаваттный исследовательский ядерный реактор. А чуть позже, в феврале 1956 года, США согласились поставить 21 тонну тяжёлой воды для этого реактора (по программе «Мирный атом»). Они знали, что конструкция реактора позволяла производить оружейный плутоний, причём для двух атомных бомб в год, но промолчали. Конечно, это был подарок для индийских учёных-физиков, чем они и воспользовались. Получив запас оружейного плутония, научными исследованиями они не ограничились… Потом, когда Индия произвела свой первый ядерный взрыв (1974 г.), для США, как и для других государств мира, это стало полной неожиданностью…

Однако основной целью проводившихся работ было развитие атомной энергетики. Индия может гордиться тем, что является второй после Китая страной в Южной Азии, которая активно начала проводить научные исследования в этой области и в течение нескольких лет добилась больших успехов. 1956 год для неё оказался особенно удачным: она самостоятельно провела пробный пуск первого опытного ядерного реактора. Был пройден рубеж, связанный с выполнением мирной ядерной программы.

По мнению индийских и зарубежных специалистов, развитие атомной энергетики для Индии считалось весьма перспективным направлением. Действительно, страна с таким бурно растущим населением и расширяющейся инфраструктурой всегда будет испытывать потребность во всё большем числе источников энергии.

Учитывая, что доля атомной энергии в начале 60-х годов была слишком мала и составляла лишь 3 % от общего объёма потребностей Индии в электроэнергии, руководство страны сделало ставку на строительство АЭС. Первая атомная электростанция была построена в 1969 году в Тарапуре по американским технологиям.

Был пройден ещё один рубеж в мирной ядерной программе – атомная энергетика в Индии стала развиваться бурными темпами. Дело дошло даже до коммерческого использования АЭС в Калпаккаме.

По мнению некоторых экспертов, в том числе из США и СССР, Индия способна самостоятельно полностью воспроизводить ядерный топливный цикл, профессионализм её атомщиков находится на мировом уровне. Более того, по словам этих экспертов, Индия даже рассматривает возможность строительства АЭС в ряде стран Африки.

В январе 1979 г. между СССР и Индией было подписано соглашение о научно-техническом сотрудничестве в области мирного использования атомной энергии, определившее основные направления потенциального и взаимодействия (фундаментальные и прикладные исследования, промышленное производство компонентов и материалов для использования в ядерных реакторах, разведка и разработка урановых и ториевых месторождений и их использование в мирных целях и др.), а также формы сотрудничества (разработка совместных программ, формирование совместных рабочих групп, взаимные консультации и т. п.).

И такое сотрудничество с каждым годом расширяется и укрепляется. Примером может служить совместное строительство АЭС Куданкулам в южном штате Тамилнад. На сегодняшний день это – самый современный в мире проект атомной станции и самый мощный энергоблок в Индии.

По данным мировых СМИ, Индия твёрдо намерена развивать ядерную энергетику, учитывая её постоянно растущие потребности в электроснабжении страны. К сожалению, природный уран с индийских месторождений является низкокачественным, поэтому для работы ядерных реакторов и АЭС урановое сырьё Индии приходилось покупать на внешних рынках. Для такой достаточно бедной страны это создавало определённые трудности в выполнении ядерной программы. Но, несмотря ни на что, руководители страны во главе с премьер-министром правительства Д. Неру были настойчивы, добиваясь решения поставленной цели – сделать Индию великой и процветающей державой. Неслучайно Д. Неру вошёл в историю как строитель новой Индии.

Следует особо отметить, что бурное строительство ядерных реакторов и АЭС позволило Индии довольно успешно решать задачи, связанные с военной ядерной программой, поскольку реакторы и атомные станции кроме электроэнергии для бытовых и технических нужд страны давали ещё и обогащённый уран и оружейный плутоний. Следовательно, развитие ядерной энергетики с модным в 60-е годы лозунгом «Мирного атома» служили своего рода «зонтиком», прикрывающим создание в Индии собственного ядерного оружия.

Тем не менее 2 апреля 1954 года премьер-министр Джавахарлал Неру одним из первых выступил с предложением ввести мораторий на ядерные испытания. Но страны, обладающие ядерным оружием, и те, которые были близки к этому, не очень-то охотно откликнулись на это предложение.

В борьбе за нераспространение нового оружия массового поражения Неру даже опубликовал заявление, в котором утверждалось, что «Индия обладает возможностями для создания атомной бомбы в трёхлетний срок, но не будет прилагать собственные усилия для этого».

Однако уже через полгода он подписал (якобы для развития мирной ядерной программы) ряд документов, предусматривающих строительство в рамках проекта «Феникс» ещё одного завода в Тромбее, способного перерабатывать до 20 тонн ядерного топлива ежегодно. Это предоставляло большие возможности для наработки оружейного плутония про запас.

Несмотря на свою миролюбивую внешнюю политику, Индия в большой тайне постепенно наращивала темпы работы по военной ядерной программе. Об этом свидетельствует доклад премьер-министра Д. Неру Совету по национальному развитию от 9 января 1961 года, в котором было сказано, что «Индия достигла необходимого уровня развития ядерной отрасли для создания ядерного оружия».

Его преемник на посту премьер-министра Лал Бахадур Шастри, продолжая политику «мирного атома» и желая сэкономить деньги на создании собственной атомной бомбы, решил официально обратиться к США и Великобритании с просьбой получить прикрытие для своей страны в виде «ядерного зонтика». Но никто так и не предоставил гарантий.

Именно после этого активизировались ежегодные дебаты в Департаменте по атомной энергии: многие учёные-физики отстаивали точку зрения о необходимости использования индийского потенциала в ядерной энергетике для нужд национальной обороны. В качестве обоснования такой позиции указывались успехи в этой области Китая.

И действительно, 16 октября 1964 года Китайская Народная Республика объявила о проведении ядерного испытания, которое получило негативную оценку со стороны Индии. Более того, Китай всячески поощрял Пакистан обзавестись собственной «ядерной дубинкой» для борьбы с Индией.

Как известно, именно Пакистан, пограничный сосед Индии, ещё в 40-е годы был для неё врагом номер один. Его войска не раз вели кровопролитные сражения из-за автономной области Кашмир. Часть этой спорной территории негласно принадлежала Индии в виде штата Джамму и Кашмир с населением, исповедующим индуизм и христианство. Вторая половина области Кашмир с населением, исповедующим ислам, принадлежала Пакистану. Вооружённые стычки между соседями из-за спорной территории в 1947–1948 годах чуть ли не привели к полномасштабной войне.

«А если Пакистан первым создаст атомную бомбу?» – спрашивали в парламенте Индии депутаты от оппозиционных партий.

Обстановка в стране резко обострилась, когда в декабре 1962 года в ответ на поражение Индии в Китайско-индийской пограничной войне (октябрь – ноябрь 1962 г.) оппозиционная партия потребовала в парламенте начать подготовку Индии к разработке и производству ядерного оружия в оборонительных целях. По требованию парламентариев в местечке Джадугуда штата Джаркханд началось освоение урановых рудников.

Наконец, взвесив все за и против, руководство страны приняло окончательное решение оснастить индийские Вооружённые силы ядерным оружием. Причин было две:

– постоянная угроза со стороны Китая, который, будучи ядерной державой, стремился стать региональным лидером в Южной Азии;

– острая конфронтация Индии и Пакистана за обладание спорной территорией Кашмир, которая, начиная с 1947 года, сопровождалась вооружёнными конфликтами.

Решение парламента сделать Индию ядерной державой привело к активизации работ по военной ядерной программе, но по-прежнему в глубокой тайне и под видом «мирного атома». Об этом свидетельствовал тот факт, что 6 октября 1967 года министр обороны Индии Сваран Сингх в своей речи на Генеральной ассамблее ООН заявил: «Индия выступает против распространения ядерного оружия, но за распространение мирных технологий».

Для индийских физиков-ядерщиков начались бессонные дни и ночи. Они приступили к бурной производственной деятельности по разработке ядерного устройства, взрыв которого был запланирован в безлюдной пустыне Раджастан на полигоне Покхран (Pokhran). Там уже кипела работа по оборудованию опытного поля и защищённого бетонного бункера для членов Государственной комиссии.

С целью исключения радиоактивного заражения местности руководством военной ядерной программы было принято решение проводить только подземные ядерные взрывы. Поэтому на полигон Покхран было заранее завезено специальное оборудование для бурения скважин глубиной не менее 120 метров.

Следует особо отметить, что индийские учёные-физики к проведению испытаний своей первой атомной бомбы готовились тщательно, чтобы не допустить ни малейших промахов. Поэтому в марте 1973 года они провели опытный взрыв будущего взрывного устройства при помощи неядерного наполнения, без ядерно-активных элементов (урана-235 или плутония-239, в зависимости от типа атомной бомбы). При таком взрыве была проверена надёжность системы подрыва и обжатия заряда. Опытный взрыв не сопровождался возникновением поражающих факторов в виде ударной волны, светового излучения и проникающей радиации и в то же время показал физикам-ядерщикам, что они на правильном пути.

И вот, наконец, свершилось! В 08:05 18 мая 1974 года Индия проводит своё первое (тайное) испытание ядерного оружия. Кодовое название операции – «Улыбающийся Будда». Подземный взрыв был проведён в скважине глубиной 107 метров. Мощность заряда составляла 8 килотонн в тротиловом эквиваленте (расчётная мощность составляла 12–13 килотонн). По мнению индийских учёных-физиков, испытание ядерного устройства прошло успешно.

После ядерного взрыва в бункере полигона Покхран среди песков пустыни Раджастан раздались бурные аплодисменты учёных, испытателей, представителей высшей власти и вооружённых сил страны.

Операция «Улыбающийся Будда» проводилась в обстановке полной секретности. Никто в мире этого не ожидал. Так, премьер-министр Пакистана Зульфикар Али Бхутто узнал о ядерном взрыве Индии из газет. Буквально на следующий день, 19 мая, он сделал резкое заявление в отношении своего соседа: «Теперь для Пакистана осуществление собственных ядерных испытаний является судьбоносным событием, и Пакистан никогда не поддастся на ядерный шантаж Индии».

В свою очередь индийское руководство поспешило успокоить как Пакистан, так и мировую общественность, заявив, что это был мирный атомный взрыв и что Индия не имеет намерения производить ядерное оружие.

И действительно, официально испытание было мирным атомным взрывом, проведённым Комиссией по атомной энергии, а военные лишь оказывали помощь в охране полигона.

Утверждалось также, что испытание носило демонстрационный характер и было направлено против агрессивной политики своих соседей – ядерного Китая и ещё неядерного Пакистана, который вот-вот станет обладателем ядерного оружия.

Следует заметить, что Пакистан, не имея научно-технических и экономических возможностей для создания собственной атомной бомбы, решил повлиять на Индию через Организацию Объединённых Наций. Так, 21 ноября 1974 года Генеральная ассамблея ООН одобрила предложение Пакистана по созданию в Южной Азии зоны, свободной от ядерного оружия. Предложение было принято при 82 голосах «за» и 2 «против» (против проголосовали Индия и Бутан).

Тем не менее, проигнорировав это решение ООН, Индия показала всему миру, что может создать свои собственные ядерные вооружённые силы.

Естественно, в мировой прессе многие высказались о необходимости наказания Индии за то, что она продолжает тайно выполнять свою военную ядерную программу. Первой с официальным предложением применить в отношении Индии санкции выступила Канада. Её министр иностранных дел Аллан Макичен 18 мая 1976 года представил мировой общественности решение руководства Канады о полном прекращении сотрудничества с Индией в ядерной энергетике. Несколько позже аналогичные действия предприняли и США.

Конечно, эти санкции отрицательно сказались на состоянии ядерной энергетики Индии, и дальнейшие испытания ядерных взрывных устройств с целью их совершенствования пришлось заморозить на целых 24 года.

Спрашивается, почему после первого, так называемого мирного, атомного взрыва Индия формально не объявила себя ядерной державой, а сделала это лишь через полвека? Ответ прост: на то были как внешние, так и внутренние причины.

Внешние причины сводились в основном к следующему:

– применение к Индии санкций со стороны Канады (запрет на использование технологий при строительстве мощных ядерных реакторов) и США (прекращение поставок ядерного топлива для АЭС);

– заметное улучшение отношений Индии с Китаем после визита премьер-министра Раджива Ганди в Пекин;

– активизация традиционных дружеских отношений с Советским Союзом на основе Договора о мире, дружбе и сотрудничестве, подписанном ещё в 1971 году.

Что касается внутренних причин замораживания ядерных испытаний, то можно отметить следующее:

– резкое ухудшение экономического и финансового состояния страны, которое привело к обнищанию народа и его недовольству работой правительства;

– активизация межпарламентской борьбы за власть и предвыборные обещания оппозиции заручиться поддержкой США в оказании экономической и военной помощи;

– приход к власти в 1977 году правительства во главе с Мораджи Десаи, который оказался ярым противником ядерного вооружения Индии.

Пересмотреть своё отношение к политике создания ядерных сил страны руководству Индии пришлось в 1979 году, когда внешняя разведка предоставила премьер-министру документы о начале работы по созданию Пакистаном собственной бомбы. Хотя индийское руководство по-прежнему утверждало, что её обещания 1974 года не развивать серийное производство ядерных боеголовок остаются в силе. И действительно, вооружённые силы Индии получили ядерное оружие только в 90-е годы, когда Пакистан стал наращивать свой ядерный арсенал.

Однако полностью от своей военной ядерной программы Индия не отказалась и продолжала проводить гибкую внешнюю политику в области ядерного оружия.

В 1979 году в отношения Индии и Пакистана вмешались США. В качестве инструмента предотвращения гонки вооружения между этими странами в мае этого года президент США Джимми Картер предложил создать в Южной Азии зоны, свободные от ядерного оружия. К этому предложению Индия, мягко говоря, отнеслась прохладно. Более того, в августе 1980 года она ответила отказом на точно такое же, но повторное предложение Пакистана, которое впервые было выдвинуто им ещё в 1974 году.

В начале 80-х годов индийские конструкторы ядерных боеприпасов стали задумываться о носителях ядерного оружия. В связи с этим 20 июля 1981 года Индия заключила с СССР соглашение о сотрудничестве в постройке атомных подводных лодок.

Кроме того, расширились работы по созданию запасов ядерно-активных элементов (обогащённого урана-235 и оружейного плутония-239). Об этом свидетельствует статья в газете «Нью-Йорк Таймс» от 20 февраля 1983 года, в которой, ссылаясь на данные внешней разведки, автор утверждает «о начале производства оружейного плутония на заводе, построенном в Талапуре».

Всё шло к тому, чтобы Индия ускорила работы по выполнению своей военной ядерной программы. Нужна была всего лишь капля в виде политической воли, чтобы перевесить чашу весов в сторону решения этого вопроса. И эта капля нашлась: 30 марта 1984 года министр иностранных дел Нарасимха Раов выступлении перед парламентом сообщил об опасениях индийского руководства в отношении успехов военной ядерной программы Пакистана.

Индийские учёные-физики наконец получили разрешение на проведение испытаний новых образцов ядерных боеприпасов. К приёму ядерного оружия начали готовиться и вооруженные силы страны. В январе 1988 года Индия арендовала у СССР атомную подводную лодку для подготовки индийских военных и инженеров. Тем не менее Индия по-прежнему пыталась убедить мир отказаться от ядерного оружия. В начале 1988 года премьер-министр Раджив Ганди сделал ещё одну такую попытку, предложив Генеральной ассамблее ООН свой знаменитый план по ядерному разоружению.

Однако эти усилия не принесли заметного результата: мир не придал этому плану большого значения. Другими словами, его просто проигнорировали.

В то же время ситуация вокруг Индии становилась всё более опасной. Китай и Пакистан уже давно сотрудничали в сфере ядерных и ракетных технологий. Пакистан ещё в 80-х годах получил от Китая безвозмездно большое количество обогащённого урана и уже стоял на пороге создания собственной атомной бомбы.

В этих условиях Индии ничего не оставалось, как ускорить совершенствование своего ядерного оружия. А для этого нужны были испытания. В 1993 году на это решился премьер-министр Индии Нарасимха Рао. Однако подготовка к проведению испытаний была зафиксирована американскими спутниками, и взрыв ядерного устройства на полигоне Покхран в пустыне Раджастан был отменён.

Прошло пять лет, и в области проведения ядерных испытаний всё изменилось: в 1998 году в Индии к власти пришла оппозиционная партия «Бхаратия Джоната Парти». Её лидеры во время предвыборной компании обещали народу сделать Индию сильной ядерной державой. И своё слово сдержали: весной 1998 года на полигоне Покхран была проведена серия из шести ядерных взрывов под общим кодовым названием «Шакти».

На этот раз Индия не стала скрывать от мировой общественности свои ядерные испытания. В разработке этого смертоносного оружия и проведении его испытаний принимали участие следующие руководители ядерного проекта:

– научный советник министра обороны доктор Абдул Пакир Калам;

– глава Организации по оборонным исследованиям доктор Чидамбарам;

– председатель индийской комиссии по атомной энергии;

– глава департамента атомной энергии.

Операция «Шакти» началась 11 мая 1998 года ранним утром (около 3:00 по местному времени). На трёх грузовиках под руководством полковника Умана Капура ядерные устройства были вывезены из хранилищ Атомного исследовательского центра им. Х.Д. Бхабха, что в Мумбае, и доставлены в мумбайский аэропорт. Оттуда с рассветом на самолёте «Ан-32» их отправили в аэропорт Джайсалмер. Затем армейский конвой из четырёх грузовиков довёз заряды до ядерного полигона Покхран. Он имеет четыре площадки на испытательном поле в 6 километрах от ближайшей деревни Кетолай. Сам полигон находится в 100 километрах от границы с Пакистаном.

Все шесть зарядов были доставлены в здание с названием «Дом молитвы», где в трёх лабораториях производилась окончательная сборка изделий и техническая проверка на предмет их срабатывания.

Испытания были организованы и проведены в скважинах по двум группам в течение двух дней.

В первую группу вошли следующие три зарядных устройства:

Шакти I – двухступенчатое ядерное устройство с термоядерным усилением первичного заряда, предназначенного для серийных боеголовок ракет с мощностью 45 и 200 килотонн в тротиловом эквиваленте. Скважина имела название «Белый дом», её глубина составляла 200 метров. Мощность взрыва оказалась около 30 килотонн.

Шакти II (название скважины «Танго») – лёгкая тактическая (плутониевая) авиабомба мощностью 12 килотонн. Глубина скважины – 150 метров.

Шакти III (название скважины «Камбхаран») – экспериментальный заряд деления, изготовленный из реакторного плутония, без термоядерного усиления. Глубина скважины – 100 метров, мощность взрыва всего 0,3 килотонны в тротиловом эквиваленте.

Все три заряда находились в скважинах, расположенных примерно в километре друг от друга и в 3,5 километрах от центра управления. Взрывы были проведены одномоментно.

Вторая группа состояла также из трёх зарядных устройств (их испытание состоялось 13 мая):

Шакти IV (название скважины NT 1, названа по участку Навтала, где была пробурена) – экспериментальный заряд мощностью 0,1 килотонны (расчётная мощность – 0,5 килотонны).

Шакти V (скважина NT 2) – экспериментальный заряд мощностью 0,1 килотонны (расчётная мощность – 0,3 килотонны).

Шакти VI – изделие либо не сработало, либо не было взорвано.

Вторая группа взрывов производилась для получения дополнительных данных (калибровка серийных моделей) с целью компьютерного моделирования схем зарядов.

После проведения этих испытаний Индии пришлось официально признать себя ядерной державой со всеми вытекающими из этого обязанностями по международным договорам в области нераспространения ядерного оружия. Но это не помешало ей приступить к серийному изготовлению ядерных боеприпасов для различных носителей (ракет и авиабомб) наземного, воздушного и морского базирования.

Таким образом, Индия фактически стала шестой в мире ядерной державой и возглавила список так называемых неядерных государств. Она не получила статус ядерного государства в соответствии с требованиями Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), который вступил в силу ещё в 1970 году. Согласно статье IX этого договора ядерным государством считается страна, которая обладает ядерным оружием, произвела и взорвала такое оружие (или устройство) до 1 января 1967 года. Поэтому к ядерным государствам относятся только страны «ядерной пятёрки» – США, СССР, Великобритания, Франция и Китай. Поскольку Индия произвела и испытала ядерное оружие в 1974 году (операция «Улыбающийся Будда»), то, согласно ДНЯО, она не была признана ядерным государством.

Следует отметить, что Индия оказалась среди стран, которые не подписали ДНЯО. Если бы она это сделала, то должна была бы полностью ликвидировать свою военную ядерную программу. При наличии ядерного соседа Китая и второго соседа – Пакистана, который был практически готов к испытанию своей атомной бомбы, подписание ДНЯО для Индии было бы полной катастрофой с точки зрения её безопасности.

Индия не стала подписывать ДНЯО ещё и потому, что считала, что этот договор делит страны на привилегированную группу государств, у которых может быть атомное оружие, и остальные страны, которые не имеют право на него. Такая строптивость дорого обошлась Индии. Из-за неподписания ДНЯО она была лишена доступа к гражданским атомным технологиям.

Тем не менее впоследствии Индия всё же смогла наладить сотрудничество в атомной сфере с зарубежными странами, и прежде всего с Советским Союзом, на основе двусторонних договоров.

Проведение Индией 11–13 мая 1998 года серии ядерных взрывов «Шакти» привело руководство Пакистана в ярость. Ответ был молниеносным: буквально через две недели, 28 мая этого же года, на полигоне «Чагай-1» Пакистан произвёл свой первый ядерный взрыв.

С этого дня началась ядерная гонка между Пакистаном и Индией, хотя представитель правящей Пакистанской мусульманской лиги был настроен вполне оптимистично, заявив: «Мы не хотим гонки вооружений. Это не сулит ничего хорошего обеим сторонам».

И слава Всевышнему! Кровопролитные стычки, которые периодически возникали между Индией и Пакистаном из-за спорного штата Кашмир, не привели к ядерной войне. Оба соседа вели себя благоразумно в ядерной сфере, не доходя до крайности. В частности, у них были определённые договорённости, например, обязательство не атаковать ядерные объекты друг друга.

Несколько иначе в этом «горячем» ядерном треугольнике Южной Азии повёл себя Китай. Пекин в силу отсутствия ядерного статуса Индии рассудил так: «Раз государство неядерное, то не будет и диалога». Хорошо это или плохо, время покажет…

Что касается термоядерного оружия, то Индия считает, что Шакти I был термоядерным взрывом головной части баллистической ракеты и что это была собственная разработка двухступенчатого ядерного устройства с термоядерным усилением первичного заряда. Предполагалось, что в ближайшие годы термоядерная бомба будет усовершенствована с целью повышения её мощности до мегатонных величин.

А пока было решено активизировать работы по освоению всех трёх способов доставки ядерного и термоядерного оружия – авиация, баллистические ракеты и атомные подводные лодки.

В 90-е годы XX и в начале XXI века в Индии было разработано около десятка различных типов ракет, способных нести ядерные боезаряды. Среди них основными являются семейства баллистических ракет «Притхви» («земля») и «Агни» («огонь»).

Семейство «Притхви» представлено тремя модификациями с дальностью полёта ракет до 150 километров (для сухопутных сил), с дальностью до 250 километров (для ВВС) и с дальностью до 350 километров (для ВМС).

Более современное и технически совершенное семейство авиабомб и ракет «Агни» имеет пять модификаций с дальностью от 700 до 8000 километров, а в 2012 году Индия приступила к проектированию новых моделей баллистических межконтинентальных ракет «Агни-6» с дальностью до 10 тыс. километров.

В августе 2016 года в состав ВМС Индии вошла атомная подводная лодка UHSArihant, построенная собственными силами. На ней развёрнуты баллистические ракеты Р-15 индийской разработки. В ноябре 2016 года эта АПЛ, которую в Индии считают национальным достоянием, вернулась с первого боевого патрулирования.

Министр обороны Индии заявил: «Отныне у Индии есть полноценная ядерная триада». В том же духе высказался премьер-министр Нарендра Моди в своей поздравительной речи: «Я поздравляю всех, имеющих отношение к этому событию, особенно экипаж подлодки Arihant, с этим достижением, которое навсегда войдёт в нашу историю. В такую эпоху, как эта, надёжное ядерное сдерживание – требование времени. Успех Arihant стал достойным ответом тем, кто занимается ядерным шантажом».

К тому времени Индия считала себя вполне полноценной ядерной державой и имела свою ядерную доктрину. Создавая её, она прежде всего учитывала внешнеполитическую обстановку в ядерном треугольнике Южной Азии: три страны, будучи соседями, обладали достаточно большими ядерными арсеналами. По состоянию на декабрь 2017 года Китай имел 270 ядерных боезарядов, Индия – 130 и Пакистан – 140.

Основные положения ядерной доктрины Индии были опубликованы в начале 2003 года. Доктрина состояла из восьми развёрнутых пунктов, суть которых заключается в следующем:

1) неприменение первыми ядерного оружия;

2) авторизация ответных ударов только гражданским руководителем страны через Департамент Ядерного командования;

3) создание и поддержание ядерного оружия на минимально необходимом количественном уровне;

4) неприменение ядерного оружия против государств, не имеющих такого оружия;

5) право использовать ядерное оружие в ответ на химическую или биологическую атаки;

6) строгий экспортный контроль и участие в анонсированном соглашении по прекращению распространения расщепляющихся материалов;

7) соблюдение обязательств по мораторию на проведение ядерных испытаний;

8) содействие достижению целей создания мира, свободного от ядерного оружия, через глобальное, достоверное и не дискриминационное разоружение.

Следует отметить, что в борьбе за право стать ядерной державой Индия прошла нелёгкий путь. Однако ядерным государством не была признана по формальным соображениям и не вошла в состав ядерных государств, обладающих правом вето при Совете безопасности ООН. Но зато она вошла в историю человечества как страна, возглавившая список так называемых неядерных государств, имеющих ядерное оружие или близких к этому.

Кроме неё в этот список входят Пакистан, Израиль, Северная Корея (КНДР) и Иран (по состоянию на начало 2021 года). У каждой из этих стран своя история, связанная с ядерным оружием, и свой тернистый путь.

Пакистан – маленькая, бедная, но весьма воинственная страна Южной Азии. Её территория составляет чуть больше 800 тысяч квадратных километров, а население – более 200 миллионов человек. Соседями Пакистана являются Афганистан, Иран, великий ядерный Китай и огромная недружественная Индия.

На протяжении многих лет между Пакистаном и Индией происходили кровопролитные стычки из-за спорного штата Джамму и Кашмир (первая кашмирская война 1947–1949 гг., вторая кашмирская война 1965 г., индо-пакистанская война 1971 г.). С целью «сдерживания и устрашения» в последние годы XX столетия обе страны стремились оснастить свои вооружённые силы ядерным оружием.

После того как в 1965 году произошла очередная вооружённая схватка с гибелью до тысячи солдат и офицеров с каждой стороны, министр иностранных дел Пакистана Зульфикар Али Бхутто заявил: «Если индийцы создадут атомную бомбу, то Пакистану придётся создавать свою, даже если ради этого придётся сидеть на хлебе и воде или вовсе умирать с голода».

Между Пакистаном и Индией началась ядерная гонка, в которой под предлогом «мирного атома» и при строжайшем соблюдении секретности первой к финишу пришла Индия. Свою атомную бомбу она испытала 18 мая 1974 года. Это оказалось большой неожиданностью для всего мирового сообщества, и в первую очередь для соседнего Пакистана. Узнав о взрыве индийской атомной бомбы из мировой прессы, премьер-министр Исламской Республики Пакистан Бхутто твёрдо заявил: «Бомба есть у христиан, иудеев, а теперь ещё и у индуистов. Почему бы и мусульманам не обзавестись своей?»

Бхутто сдержал своё слово. «Исламская» атомная бомба была создана. Но какой ценой? Работать пришлось в тяжелейших экономических условиях и в течение более чем 20 лет! Наконец, 28 мая 1998 года пакистанские физики-ядерщики на полигоне Чагай-1 провели испытание первой атомной бомбы. Это был долгожданный ядерный ответ Индии…

Фактически Пакистан стал седьмой ядерной державой в мире (после Индии), но неядерным государством (согласно квалификации по Договору о нераспространении ядерного оружия).

К сожалению, к концу XX века ядерное оружие стало достаточно быстро распространяться по всему миру. По состоянию на январь 2020 года в список стран, имеющих ядерное оружие, входят[1]:

– США (первое испытание – 1945 г.);

– Россия (первое испытание – 1949 г.);

– Великобритания (первое испытание – 1952 г.);

– Франция (первое испытание – 1960 г.);

– Китай (первое испытание – 1964 г.);

– Индия (первое испытание – 1974 г.);

– Израиль (первое испытание – 1979 г.);

– Пакистан (первое испытание – 1998 г.);

– КНДР (первое испытание – 2006 г.);

– Иран (первое испытание – данных нет).

Южно-Африканская Республика добровольно отказалась от ядерного оружия и уничтожила имевшиеся у неё шесть атомных бомб.

А всё началось с США: именно американцы первыми создали новое (ядерное) оружие массового поражения и первыми нанесли чудовищные удары по Хиросиме и Нагасаки. В таких случаях обычно говорят: «Дурной пример заразителен». Ядерное оружие начало быстро расползаться по всему миру. Можно смело сказать: «Во всём виноваты США!» Стремясь к мировой гегемонии, они неохотно делились секретными технологиями создания ядерного оружия (особенно вначале). Однако по каким-то известным только им причинам США иногда нарушали свои же каноны…

Как оказалось, двойные стандарты американцев и их сателлитов ни к чему хорошему не привели. В результате такой политики появился «мусульманский» ядерный мир, поддерживаемый США, который (в лице Пакистана) продемонстрировал способность к конкуренции на мировой арене в столь специфической деятельности человечества.

Во главе этого мира стал Исламабад, и неслучайно: молодая амбициозная Исламская Республика Пакистан была образована только в 1947 году в результате раздела территории Британской Индии. Будучи второй в мире по численности мусульманского населения, она стала опорой всех мусульман в Южной Азии.

Реальным подтверждением прочности такой опоры, как считал глава государства и правительства Пакистана Зульфикар Али Бхутто, должна быть «исламская» атомная бомба. «И мы её сделаем здесь, у нас в Пакистане!» – твёрдо заявил он.

Старт пакистанской ядерной программе был дан в 1972 году, когда Бхутто подписал приказ о создании Министерства науки и технологии, которое расширяло полномочия Комитета по атомной энергетике с целью создания собственной пакистанской атомной бомбы. Основной задачей этой программы была нейтрализация военно-политической угрозы со стороны главного исторического противника – Индии, которая к тому времени имела более многочисленные войска с обычным вооружением и, по данным внешней разведки Пакистана, проводила работы по созданию собственной атомной бомбы.

Разрабатывая ядерную программу, руководство Пакистана считало, что создание «исламской» атомной бомбы может значительно повысить международный статус Исламабада, и прежде всего в среде братских мусульманских стран. При этом Пакистан всегда подчёркивал, что его ядерная программа носит оборонительный и мирный характер.

Действительно, Пакистан, как и Индия, стал разрабатывать свою атомную бомбу, прикрываясь «зонтиком мирного атома». В его ядерной программе много места занимала гражданская составляющая, связанная с атомной энергетикой.

В 50-е годы Пакистан испытывал острый дефицит электроэнергии. Промышленные предприятия и население страны, в том числе жители столицы, пребывали в состоянии постоянного отключения электроэнергии, иногда до 10 часов в день. Поэтому власти Пакистана все усилия бросили на атомную энергетику, обещая сделать её основной электроснабжающей отраслью страны.

Пакистанские учёные-физики поддержали решение своего правительства строить атомные электростанции, которые кроме электричества позволяли нарабатывать оружейный плутоний, так необходимый им для создания «исламской» атомной бомбы.

Придя к власти в 1971 году, глава государства Зульфикар Али Бхутто поставил задачу пакистанским учёным – создать атомную бомбу за три года! Но эта задача оказалась Пакистану не по плечу. Индия за эти три года сумела провести свой первый ядерный взрыв, а Исламабад по-прежнему сидел на мели, так как у него не было достаточного количества обогащённого урана-235 и оружейного плутония-239 даже на одну атомную бомбу.

Правда, с 1965 года на территории страны работал небольшой ядерный реактор, который выдавал оружейный плутоний. Но это были, как говорят, кошкины слёзы, которых хватало лишь для проведения научных исследований только одной группе учёных-физиков Национальной лаборатории. Да и топливо для его урановых стержней поставлялось из США, а сами работы проводились под контролем МАГАТЭ.

И всё же в рамках Комиссии по ядерной энергетике, в обход МАГАТЭ, пакистанским учёным-физикам удалось построить несколько маломощных ядерных реакторов, на которых проводились исследования в области деления ядер и цепных реакций, сопровождающих атомный взрыв.

Кроме того, удалось осуществить добычу урановой руды и получить из неё концентрат для его использования при создании ядерного оружия. Удалось также создать несколько установок для производства тяжёлой воды, которая применяется в ядерных реакторах, работающих на природном уране с наработкой ядерно-активного оружейного плутония-239.

Таким образом, в ходе реализации ядерной программы на начальном этапе Пакистану удалось создать научно-техническую базу и условия для перехода к военной программе. Однако не хватало главного – достаточного количества урана-235 и плутония-239. Так, например, для создания плутониевой атомной бомбы требуется не менее одного килограмма оружейного плутония, чтобы обеспечить достижение критической массы для цепной реакции взрыва. А где его взять?

У пакистанских физиков-ядерщиков оставалась единственная надежда на строительство АЭС, которые в процессе их работы выдают не только электроэнергию для хозяйственной деятельности страны, но и оружейный плутоний для атомных бомб.

Первая атомная электростанция KANUPP (Karachi Nuclear Power Plant), расположенная в местечке Карачи (провинция Синд) была построена с помощью Канады. Её пуск был произведён в 1972 году. Мощность ядерного реактора на тяжёлой воде составляла 125 мегаватт. Первоначально АЭС работала на топливе, поставляемом Канадой и США, а затем перешла на топливо исключительно пакистанского производства.

К сожалению, у пакистанских учёных-физиков возникли проблемы с проектированием и строительством первой в стране АЭС. По какой-то причине (скорее всего, по требованию США) руководством страны от проекта был отстранён выдающийся физик Мухаммад Абдус Салам (иностранный член Академии наук СССР). Работа по проекту была практически свёрнута. В связи с этим по многим вопросам ядерных технологий пакистанским учёным и конструкторам пришлось обращаться к своим коллегам из Германии, Франции и Голландии.

Второй и, пожалуй, главной проблемой стало введение ядерного экспортного контроля в отношении Пакистана. Пакистанцам пришлось прибегать к различным ухищрениям, в частности закупать компоненты атомной станции по частям.

Вторая АЭС, расположенная в Чашме (провинция Пенджаб) и получившая официальное название АЭС «Чашма», была построена с помощью Китая и имела уже ядерный реактор мощностью 300 мегаватт.

Однако и со строительством этой АЭС было не совсем гладко. Вначале её взялись строить французы, но под нажимом США отказались. На выручку Пакистану сразу же пришёл его сосед и союзник Китай.

Несмотря на осуждение мирового сообщества, Китай построил два блока этой электростанции. Более того, Пакистан тайно договорился с Китаем о строительстве третьего энергоблока. Это вызвало новую волну протеста, а президент США Барак Обама выразил опасение по поводу того, что при помощи Китайской Народной Республики Пакистан превратится в мощную ядерную державу.

Однако, как показала история, до этого счастливого момента было ещё ой как далеко. Путь, связанный с созданием «исламской» атомной бомбы, для пакистанского народа и его лидеров оказался трудным, а порой и трагическим. Так, в 1971 году в результате очередной войны с Индией за Джамму и Кашмир Пакистан еле-еле смог удержаться от полного разгрома. Индия, имея превосходство в артиллерии, танках и самолётах, с лёгкостью разгромила передовые части пакистанской армии и готова была перейти красную черту – вторгнуться на территорию врага. Но по каким-то причинам она согласилась на перемирие, предложенное Пакистаном.

Как отмечают некоторые военные эксперты, на такой шаг Индия могла пойти по двум причинам:

1) из-за возможного «окрика» всемогущего ядерного Китая, который стремился к гегемонии в Южной Азии и хотел у себя под боком иметь достаточно слабых соседей;

2) из опасения, что мировое сообщество посчитает Индию страной-агрессором, что непременно приведёт к санкциям со стороны ООН.

Во всяком случае, и эта кровавая вооружённая стычка для Пакистана и Индии закончилась перемирием до лучших времён…

Воспользовавшись возникшей трудной обстановкой в стране, власти провинции Восточного Пакистана, с давних пор ведущие борьбу за независимость, спровоцировали народное восстание, которое вылилось в мощное национальное движение и окончилось образованием Народной Республики Бангладеш.

Всё это привело к отставке действовавшего в то время президента страны Ага Муххамеда Яхья-хана. Пришедший ему на смену Зульфикар Али Бхутто понял, что победить такую мощную страну, как Индия, невозможно. Нужна сильная армия, вооружённая «исламской» атомной бомбой.

Но где взять деньги? Военная составляющая бюджета страны и так была довольно большой, что существенно уменьшало расходы на социальные нужды народа. Такая внутренняя политика пакистанских властей оказалась палкой о двух концах: с одной стороны – создание мощных вооружённых сил с ядерным оружием, а с другой – обнищание населения до уровня голодной смерти. Терпение людей, несмотря на их твёрдый характер, подошло до последней черты…

По многим крупным городам Пакистана прокатилась волна массовых забастовок и митингов, на которых простые люди требовали перемен, и прежде всего улучшения условий жизни. Протестные выступления митингующих поддержала парламентская оппозиция, подбрасывая «дрова в костёр». В результате активной пропаганды ей удалось сделать, казалось бы, невозможное – настроить народ против существующих в стране порядков, вплоть до смены власти. Это очень сильно сказалось и на настроении избирателей во время очередных парламентских выборов: правящая Пакистанская народная партия Бхутто их проиграла, что резко обострило борьбу за власть.

Особую роль в организации беспорядков в стране сыграли специально созданные противниками власти многочисленные полувоенные группировки. Они состояли из молодых людей, в основном мусульманских радикалов. Главной своей целью эти молодчики считали терроризм, а методами действий – погромы, поджоги, грабежи, запугивание и убийства. Страна погрузилась в хаос…

Всё это, особенно массовые протестные выступления народа, сыграли на руку высшему командному составу вооружённых сил Пакистана, который был недоволен внутренней и внешней политикой, проводимой правительством страны.

Для премьер-министра Бхутто наступили трудные времена. Судьба распорядилась так, что он ушёл из жизни не по своей воле. В результате военного переворота, связанного с борьбой за власть, в 1977 году он был арестован, а через два года судебных разбирательств осуждён. Приговор был жестоким – смертная казнь.

Так трагически закончил свою жизнь один из известных и влиятельных военно-политических деятелей Пакистана. Многими в стране и за рубежом эта трагедия была воспринята просто как знак судьбы родовой ветви Бхутто. Но это не совсем справедливо по отношению к личности Зульфикара Али Бхутто: именно он дал старт ядерной программе Пакистана, именно он стоял у истоков создания ядерного оружия страны и всего 9 лет не дожил до испытания первой в мире «исламской» бомбы.

Фактическим создателем и «отцом» этой бомбы по праву является известный пакистанский учёный-физик доктор наук Абдул Кадыр Хан. Создание первой пакистанской ядерной бомбы стало делом его жизни.

В июле 1976 года, встретившись с премьер-министром страны Бхутто, молодой учёный хорошо запомнил его слова: «Пакистан будет есть траву и листья, даже страдать от голода, но создаст ядерную бомбу».

Судьбы этих двух выдающихся представителей мусульманского мира частично были схожи. Только для Абдула Кадыра Хана всё обошлось без смертной казни.

В юности он жил в простой пуштунской семье, которая потом переехала в Пакистан. По счастливой случайности Кадыр Хан оказался за границей, где получил прекрасное европейское образование. В частности, учась в ФРГ, он стал инженером металлургической промышленности.

После защиты докторской диссертации для него открылись новые перспективы – работа в лаборатории Амстердама, участие в секретных исследованиях по обогащению урана на одном из предприятий европейского уранового консорциума «Urenco», в который входили Германия, Великобритания и Нидерланды.

В своих воспоминаниях доктор Абдул Кадыр Хан говорил о желании помочь своей стране: «Я был в Бельгии в 1971 году, когда пакистанская армия сдала Восточный Пакистан и терпела унижения. Я смотрел на эти сцены с ужасом. Когда Индия испытала свою ядерную бомбу в 1974 году, я жил в Нидерландах и работал в атомной области. Это было для меня весьма полезным опытом».

На родину Кадыр Хан вернулся с ценным багажом, прихватив с собой стопку документации по центрифужному обогащению урана. Эта кража секретных документов с голландского завода была осуществлена, безусловно, не без помощи пакистанской внешней разведки.

Разразился громкий международный скандал. Но для доктора Кадыра Хана это означало лишь то, что дело сделано и что он стал героем мусульманского мира.

В его жизни началась счастливая полоса, связанная с творческой работой над созданием «исламской» атомной бомбы. Она длилась более 20 лет, пока на одном из пакистанских полигонов 28 мая 1998 года не прогремел первый ядерный взрыв. Народ Пакистана и сам «отец» атомной бомбы были безмерно рады.

Но, как известно, радость и беда всегда ходят рядом. Пришло время для чёрной полосы и в жизни Абдула Кадыра Хана: его обвинили в незаконной продаже технологий ядерного оружия, центрифуг для обогащения урана и другого оборудования разным странам, в том числе Ирану, Сирии и Северной Корее.

В феврале 2004 года после встречи с президентом Пакистана Мушаррафом доктор Кадыр Хан, выступая по национальному телевидению, сознался в незаконной торговле секретными ядерными технологиями. Его поместили под домашний арест, который продлился пять лет. Попытки зарубежных дознавателей допросить Хана властями пресекались. Видимо, это было связано с тем, что в одном из своих интервью он утверждал: «Торговля ядерными материалами и оборудованием велась с ведома руководства страны».

Премьер-министр Пакистана Беназир Бхутто, дочь казнённого бывшего руководителя страны Зульфикара Али Бхутто, заявила: «Если я после парламентских выборов вновь стану главой правительства, то позволю иностранцам допросить Хана по этому вопросу». Это была предвыборная агитация. Но допрос иностранцами доктора Кадыра Хана так и не состоялся: в декабре 2007 года в результате покушения Беназир Бхутто была убита.

Новое руководство страны, учитывая мнение народных масс о том, что «доктор Абдул Кадыр Хан стал для Запада злодеем и изгоем, а для мусульман – героем», запретило иностранным дознавателям допрашивать его, а потом и вовсе закрыло дело. По решению Верховного суда страны в 2009 году он был освобождён и дожил непобеждённым до глубоких лет.

Однако вернёмся к маю 1976 года, когда учёный-физик доктор Абдул Кадыр Хан по решению премьер-министра Зульфикара Али Бхутто возглавил работы по ядерной программе Пакистана. Новый руководитель взялся за это дело охотно, потому что мечтал помочь своей стране, будучи ещё за границей.

Центром сосредоточения научных умов был выбран город Кахута, расположенный на севере Пакистана недалеко от Исламабада. В короткий срок там было построено несколько научно-исследовательских лабораторий, собраны лучшие пакистанские учёные-физики, в том числе прошедшие обучение за границей, в основном в Западной Европе.

Вначале исследования проводились на стареньком ядерном реакторе, запущенном ещё в 1965 году. К сожалению, он имел малую мощность (всего 10 мегаватт) и работал на топливе США. Пришлось срочно строить заводы и центрифуги для обогащения природного урана.

Доктору Абдуле Кадыру Хану, как специалисту в области обогащения урана, на первоначальном этапе развития ядерной программы удалось убедить пакистанское правительство в необходимости именно уранового направления в проведении работ. При этом он приводил следующие доказательства:

– урановый заряд более прост в техническом плане и требует меньших финансовых затрат, чем плутониевый. Не надо строить ядерные реакторы большой мощности на тяжёлой воде для производства оружейного плутония и заводы по его последующей переработке до уровня ядерно-активного плутония-239;

– технология обогащения природного урана и проект центрифуг имеются (вывезены из Голландии).

Работы по урановому направлению развития ядерной программы страны активизировались и проводились под эгидой Комплекса предприятий национальной обороны. Роль работ, выполняемых в научно-исследовательских и технических лабораториях города Кахута, возросла настолько, что лаборатории объединили в НИЛ Хана.

Комплекс ядерных заводов и предприятий, построенных в Кахуте, позволил к 1987 году наработать объём обогащённого урана-235, достаточный для создания первого ядерного заряда. К тому времени у пакистанских учёных-физиков имелась и технология производства ядерного взрывного устройства мощностью 25 килотонн. Эта технология Пакистану была передана Китаем в рамках секретного пакистано-китайского соглашения, подписанного в 1986 году.

Проект ядерного зарядного устройства был старого образца и представлял собой конструкцию первых советских и американских ядерных зарядов весом около тонны. Естественно, втиснуть такой заряд в габариты авиабомбы невозможно. Но всё равно – это уже что-то! Можно доработать и самим.

В том же 1986 году китайцы помогли пакистанским учёным наладить работу более совершенных газовых центрифуг, направив в НИЛ Хана своих специалистов из национальной ядерной корпорации. С собой они привезли около пяти тысяч магнитных центрифужных колец новой конструкции, что привело к резкому увеличению объёма выработки обогащённого урана-235. Число более эффективных центрифуг было доведено до одной тысячи. В результате в НИЛ Хана уже к 1995 году смогли получить материала, достаточного для изготовления около 50 урановых атомных бомб.

Следует отметить, что параллельно в Комиссии по ядерной энергетике велись работы по созданию атомной бомбы на основе плутония. Их возглавлял известный учёный-физик Мунир Ахмад Хан. С помощью французских фирм был построен достаточно мощный ядерный реактор. Однако строительство завода по переработке ядерного топлива и получения плутония-239 в 1978 году было временно заморожено. Ядерно-активный оружейный плутоний мог быть получен в результате работы атомной электростанции. И он был получен, но только в 1995 году на АЭС в районе города Хушаб (провинция Пенджаб).

В дальнейшем обе программы были объединены, и пакистанским учёным удалось создать не только урановые, но и более мощные и компактные плутониевые ядерные заряды.

В начале 1998 года в Пакистане имелось около десятка урановых и плутониевых атомных бомб. На полигоне в районе Чагай-Хиллз всё было готово для проведения ядерных взрывов. Учёные-физики и испытатели были готовы нажать кнопку и ждали только «отмашку» из Исламабада.

И она пришла, но только после того, как 11–13 мая 1998 года Индия провела испытание своей водородной бомбы. Узнав об этом, руководители Пакистана, пришедшие к власти после ареста Зульфикара Али Бхутто, решили показать Индии свои «ядерные» зубы, проведя в течение двух дней несколько испытаний урановых и плутониевых атомных бомб.

Первым 28 мая 1998 года был подорван урановый заряд мощностью 25–30 килотонн, вторым – плутониевый заряд мощностью 12 килотонн. В тот же день были проведены испытания ещё трёх урановых атомных бомб мощностью менее одной килотонны каждая. Через день, 30 мая 1998 года, было проведено испытание плутониевой атомной бомбы. Ещё одно ядерное устройство подобного типа было решено не испытывать.

Это был достойный ядерный ответ Индии. Мировая общественность признала Пакистан ядерной державой.

Подводя итог успешных испытаний, глава МИД Пакистана Гохар Аюб так обозначил ядерную политику своей страны: «Политика Пакистана предполагает не только применение ядерного оружия в качестве ответного удара, он (Пакистан) также готов взять на себя инициативу и использовать ядерное оружие первым, чтобы противостоять индийской агрессии».

Такое послание главы МИД Пакистана мировое сообщество расценило как провокацию, которая может привести к ядерной войне на Юге Азии. Поэтому США и некоторые страны Европы немедленно ввели против Исламабада экономические санкции.

Как известно, в сфере экономики Пакистан всегда уступал Индии, и это заявление МИД чуть не привело к трагедии государственного масштаба. Хорошо, что Исламабад поддержали страны мусульманского мира, и в первую очередь Саудовская Аравия, которая стала бесплатно поставлять Пакистану по 50 тысяч баррелей нефти в день. Это помогло пакистанцам пережить экономические трудности из-за эмбарго, пока не наступили лучшие времена.

Следует особо отметить, что Пакистан стал единственным в мире исламским государством, которое смогло создать собственное ядерное оружие.

К сожалению, Пакистан и Индия не подписали ни Договор о нераспространении ядерного оружия, ни Договор о запрете проведения ядерных испытаний, что, разумеется, не способствовало установлению стабильности в этом районе планеты.

Наличие статуса неядерной державы вызвало необходимость корректировки ядерной доктрины Пакистана. На заседании парламента и правительства страны было решено оставить оборонительный характер стратегической цели, хотя и отмечено, что при наличии собственного ядерного оружия добавилась необходимость проведения «политики повышения возможностей».

Особенностью обновлённой ядерной доктрины Пакистана стало привлечение к её разработке учёных-математиков, которые в своей работе над некоторыми положениями новой политики использовали математические модели теории игр, равновесие Нэша, теории принятия решений и т. д. Доктрина в её обновлённом виде содержала конкретные научно обоснованные нормы и приёмы для исключения поражения войск в войне и сохранения целостности государства.

Цель ядерной доктрины заключалась в одном – не допустить какого-либо (в первую очередь военного) вмешательства в дела Пакистана со стороны Индии или другой страны-агрессора. Поэтому доктрина предусматривала следующее:

– предупреждение о возможном вооружённом отпоре агрессии как на государственном, так и на неофициальном уровне;

– демонстративное испытание новых типов ядерных боеприпасов большой мощности;

– возможность вооружённого воздействия на агрессора с использованием ядерного оружия;

– нанесение ядерных ударов по территории Индии и других стран-агрессоров только в оборонительных целях.

Руководством Пакистана были определены четыре типа угроз (порога), требующих применения ядерного оружия:

Пространственный порог – линия границы (красная линия), которую индийские войска не должны пересекать, поскольку это может спровоцировать ядерный удар со стороны Пакистана. Одной из таких линий является долина реки Инд;

Военный порог – угроза полного уничтожения более половины вооружённых сил Пакистана, и в первую очередь ВВС. Массированное воздействие на противника возможно также в случае применения химического или биологического оружия против Пакистана.

Экономический порог – существенный урон экономике также является потенциальной угрозой для Пакистана, реакцией на которую может последовать применение ядерного оружия. В первую очередь это относится к потенциальной блокаде провинции Синд и прибрежных городов провинции Белуджистан, где размещаются базы пакистанских ВВС, или захвату жизненно важных артерий, таких как река Инд.

Политический порог – дестабилизация в стране, угроза её целостности, вызванная Индией или иным агрессором, также может быть поводом для применения ядерного удара (в частности, поощрение сепаратистских движений, в результате которых возникла независимая Народная Республика Бангладеш, а Пакистан утратил часть своей территории).

Оборонительный характер ядерной доктрины Пакистана слегка успокоил мировое сообщество, но только не Индию. Её внешняя разведка зафиксировала как пополнение ядерного арсенала своего исторического противника, так и активизацию работ по созданию носителей ядерных боеприпасов.

Что касается ядерного арсенала Пакистана, то на сегодняшний день он превосходит индийский как по количеству, так и разнообразию (типажу) ядерных боеприпасов, находящихся на вооружении армии. Данные о местонахождении складов с ядерным оружием Вооружённых сил Пакистана держатся в строжайшем секрете.

Наряду с производством ядерных боеприпасов Пакистан работал над созданием их носителей. Они включали авиацию, тактические и баллистические ракеты. Конечно, без технической помощи крупных стран мира не обошлось.

Авиация. В качестве авиационного средства доставки ядерного оружия к цели ВВС Пакистана решили использовать американский истребитель-бомбардировщик F-16, а также «Мираж-V» французского производства. Самолёты были закуплены у этих стран и доработаны под свои ядерные авиабомбы. Конструктивные изменения были связаны с системой подвески бомб (центральным пилоном под фюзеляжем самолёта).

Несколько эскадрилий (по 9—11 самолётов F-16) пакистанских ВВС, как полагают эксперты, были размещены на авиабазе в Саргодхе, расположенной в 160 километрах от Лахора.

Радиус действия самолётов F-16 с дозаправкой в воздухе составляет 1600 километров, что позволяет перекрывать расстояние до основных жизненно важных центров Индии. Одним из недостатков переоборудованных пакистанских F-16 является то, что они могут нести лишь одну ядерную авиабомбу, а не две, как американцы. Это связано с тем, что пакистанская бомба создана на основе высокообогащённого урана и весит почти в два раза больше американской (плутониевой) бомбы. Но над решением этой проблемы пакистанские учёные-физики усиленно работают.

Самолёты французского производства «Мираж-V», способные нести ядерное оружие, по некоторым данным, входят в эскадрилью 32-го боевого крыла, размещённого на авиабазе Масрур, расположенной в 8 километрах от города Карачи. Кроме того, эти самолёты могут входить в 25-ю эскадрилью («Орлы») 33-го боевого крыла, размещённую на авиабазе Камра, что в 65 километрах к западу от Исламабада.

Однако точное количество авиационных носителей пакистанского ядерного оружия неизвестно даже внешней разведке Индии. Можно лишь смело утверждать, что ВВС Пакистана наверняка осуществляют наращивание парка боевых самолётов-носителей ядерного оружия, учитывая продолжающуюся вражду со стороны своего индийского соседа.

Крылатые ракеты. По данным разведки США, Пакистан активно разрабатывает две крылатые ракеты – «Бабур» и «Хавт», способные нести ядерное оружие.

Крылатая ракета «Бабур» имеет наземный пуск. Её дальность полёта составляет 320 километров (по данным США) и от 500 до 700 километров (по данным Индии). Она является низколетящей, с маневрированием по профилю местности, имеет высокую точность попадания в цель и низкую степень обнаружения радарами. Базирование ракеты «Бабур» на подводных лодках, по непроверенным данным, находится пока ещё на стадии разработки.

Крылатая ракета «Хавт» авиационного базирования была испытана ещё в 2007 году и имеет несколько модификаций. Она, как и ракета «Бабур», способна маневрировать с учётом профиля местности, снабжена особыми качествами «Стелс» для придания ей меньшей заметности и большей стратегической возможности в противостоянии ракетам противника на земле и на море.

Баллистические ракеты. На сегодня на вооружении Пакистана находятся три типа баллистических ракет: «Газнави» (Ghaznavi) малой дальности (РМД), «Шахин» и «Гаури» (Ghauri) средней дальности (РСД), межконтинентальные баллистические ракеты «Таймур» с дальностью полета до 7000 км. Дальность полёта РМД составляет от 500 до 1000 километров. Их полезная нагрузка доходит до 500 килограммов.

«Газнави» (Ghaznavi) – ракета малой дальности. Первая версия этой ракеты находится на вооружении стратегического командования пакистанской армии с 2004 года. По утверждению официальных лиц Пакистана, она была спроектирована и разработана на местном уровне. Однако есть мнение, что прототипом «Газнави» является китайская твердотопливная ракета М-11.Ракета средней дальности «Шахин» (Shaheen) по своим тактико-техническим характеристикам мало чем отличается от «Газнави» и является копией китайской ракеты М-9. Последний раз пакистанская армия провела испытание этой ракеты в 2008.

Баллистическая ракета средней дальности «Гаури» с дальностью полёта 1200 км работает на жидком топливе иможет доставлять к цели полезную нагрузку от 700 килограммов до одной тонны.

Интересно отметить тот факт, что пакистанцы очень гордятся своим ракетно-ядерным оружием и (в пропагандистских целях) умело его используют в мусульманском мире, присваивая ракетам имена, связанные с историей ислама:

– «Бабур» (Babur) – в честь средневекового полководца Мухаммада Бабура, покорившего Индию;

– «Гаури» (Ghauri) – в честь султана Мухаммада Гаури, завоевателя Индии;

– «Хафт» (Hatf) – по названию меча пророка Мухаммеда;

– «Газнави» (Ghaznavi) – в честь Мухмуда Газнави, пакистанского правителя и полководца;

– «Шахин» (Shaheen) – по названию почитаемой в Пакистане хищной птицы рода соколов;

– «Таймур» (Taimur) – в честь Тамерлана.

В дальнейшем авиационные и ракетные носители ядерного оружия Пакистана проходили модернизацию, их тактико-технические характеристики улучшались, а количество носителей увеличивалось.

Вывод из этого сам по себе напрашивается неутешительный: ракетно-ядерная гонка между Пакистаном и Индией продолжается, и конца ей не видно.

В создании своего ядерного оружия и его носителей Пакистан постоянно следует по пятам за Индией. В том, что соперничество этих стран – явление постоянное, можно не сомневаться! Любой шаг Индии в области совершенствования своих ядерных боеприпасов не останется без ответа со стороны Пакистана. Известный эксперт по странам Южной Азии Надеин-Раевский в этом уверен. «Тем более что в Пакистане достаточно продвинутые ядерные программы, – отмечал он. – Обе стороны серьёзно работают в этой области. Как их задержать, остановить, трудно сказать. Они ведь не являются членами международных договорённостей, которые бы их ограничивали».

Может ли возникнуть между ними ядерная война? Этот вопрос до сих пор висит в воздухе. Руководители обеих стран удерживаются от соблазна нанести первыми ядерные удары.

Справедливости ради можно привести примеры, когда обе враждующие стороны договаривались о мерах предотвращения ядерной войны. Вот некоторые из них:

1 января 1992 года Пакистан и Индия впервые обменялись списками ядерных сооружений, не подлежащих нападению в случае эскалации вооружённого конфликта (в 2019 году подобный обмен состоялся в 28-й раз);

20 февраля 1999 года Индия и Пакистан подписали Лахорскую декларацию, предусматривающую создание системы оповещения о ракетных пусках с целью уменьшения вероятности несанкционированных или случайных ракетных стартов;

18 февраля 2005 года Пакистан и Индия опубликовали план по организации системы предупреждения о ядерных испытаниях;

15 ноября 2006 года Пакистан и Индия договорились о мерах борьбы с терроризмом и предотвращении возможного ядерного конфликта в Южной Азии.

Эти примеры свидетельствуют о том, что руководители Пакистана и Индии понимают, к какой катастрофе может привести ядерная война. Однако история знает немало примеров, когда рождаются изверги рода человеческого (вроде Адольфа Гитлера), которые ради достижения своих корыстных целей развязывают войны с огромными разрушениями и гибелью ни в чём не повинных людей. Ещё один пример – трагедия Хиросимы и Нагасаки. Такое было, но такого больше не должно быть.

В последние годы «исламская» ядерная бомба в мусульманском мире стала средством сплочения и борьбы за мировое господство в области религий. Пакистан с его ядерным оружием оказался лидером в этом вопросе.

Еврейский народ вошёл в историю человечества как прекрасная интеллектуальная нация с бойцовским характером, живущая с древних времён в постоянной борьбе за право быть самими собой. У них своя, особая жизненная позиция, которая существует и по сей день – быть в этом мире лучшими из лучших!

Согласно историческим сведениям еврейский народ ещё до нашей эры имел в Северной Палестине своё Израильское царство. Оно было образовано путём объединения десяти израильских племён после распада Израильско-Иудейского царства. Столицей объединённой территории стала древняя крепость Сихем (ныне город Наблус). Однако долго в этой крепости израильтянам пожить не удалось: она была завоёвана ассирийским царём Саргоном II.

С тех пор для иудеев началась чёрная полоса, связанная с борьбой за существование. Многие из них в течение нескольких веков разошлись и разъехались по другим странам, городам и весям. Их кочевая жизнь стала неотъемлемым атрибутом философии собственного исторического пути: они рассеялись по всему миру с верой в себя и Господа Бога.

Суверенным государством Израиль стал 14 мая 1948 года в соответствии с решением Генеральной ассамблеи ООН.

Говорят, что официальное предложение о создании Государства Израиль ещё в 1947 году было сделано советским МИД по личному указанию товарища Сталина. Многие политические деятели Советского Союза и ряда других стран мира были удивлены и слегка шокированы этим важным для Израиля историческим поступком Иосифа Виссарионовича. Ведь все знали, что «отец всех времён и народов», мягко говоря, недолюбливал евреев.

И всё же после Второй мировой войны товарищ Сталин оказывал помощь израильскому народу в его борьбе за независимость. Врагов у Израиля было много, а после решения ООН о создании на Ближнем Востоке нового государства их количество даже прибавилось.

Не успела Великобритания (как метрополия) вывести свои войска из Палестины, как туда немедленно вошли пять арабских армейских соединений (Египта, Сирии, Трансиордании, Ливана и Ирана). Командующие этих соединений не скрывали от израильтян своих агрессивных намерений. Их идейный вдохновитель Генеральный секретарь Лиги арабских государств Аззам-паша прямо заявил: «Это будет война на истребление с последующей бойней, о которой скажут, что она похожа на монгольскую бойню и на крестовые походы».

Когда дело дошло до крайности и бомбы посыпались на столицу нового государства Тель-Авив, Советский Союз не оставил израильский народ в окружении врагов. Несмотря на уважительное отношение к национально-освободительному движению арабских народов, Москва резко осудила агрессию Лиги по отношению к новой независимой стране Ближнего Востока.

Более того, товарищ Сталин лично дал указание Комитету информации «под прикрытием еврейского эмиграционного потока организовать доставку оружия в Израиль из Чехословакии и Югославии», в том числе и артиллерии, которой у израильтян прежде совсем не было. Этим решением советского генсека израильтяне были очень довольны. Даже писатель А. Кёстер, выпустивший в 1941 году антисоветский роман «Слепящая тьма», вынужден был признать, что «эти транспорты с оружием вызвали среди евреев чувство благодарности к Советскому Союзу, а антибольшевистская политика пошатнула веру в западную демократию».

Рост потока оружия в Израиль вызвал беспокойство у Вашингтона, который обвинил Чехословакию в нарушении условий еврейско-арабского перемирия, установленного Советом Безопасности ООН от 11 июля 1948 года. Тем не менее ни Сталин, ни весь коммунистический лагерь не отказались от помощи молодому государству, пытаясь привлечь его на свою сторону. Дело доходило даже до необыкновенных и довольно интересных планов. В частности, с целью примирения Израиля с арабским миром предлагалось переселение палестинских арабов-беженцев (свыше 500 тысяч человек) в советскую Среднюю Азию и создание там союзной республики или автономной области.

Однако ни военная, ни внешнеполитическая помощь Советского Союза не была объективно оценена первыми руководителями нового государства Израиль. Довольно скоро они с большой охотой бросились в объятья США и стали ярыми антисоветчиками – проводниками американской демократии. Особенно в этом преуспела женщина-политик Голда Мейерсон (с 1956 года – Г. Меир), ставшая первым послом Израиля в СССР. Её жизненный путь был достаточно насыщен разными событиями и весьма интересен.

Родилась Голда Мейерсон в 1898 году в Киеве и уже в пятилетнем возрасте оказалась в Америке. Её отец Моше Мабович в «золотой стране» сумел заработать достаточно денег, чтобы в 1906 году вывезти из России в Америку всех членов своей семьи.

Через несколько лет юная Голда с головой окунулась в деятельность, связанную с сионистским движением, и в 1921 году переехала в Палестину. В 30-е годы она занимала руководящие посты в профсоюзах, а после Второй мировой войны, будучи лидером социал-демократической партии МАПАЙ, возглавила политический департамент исполкома Еврейского агентства Палестины.

И вот 3 сентября 1948 года Голда уже в Москве в качестве первого посла нового государства Израиль. Заметим интересную деталь: ещё в июне 1948 года заместитель министра иностранных дел СССР Андрей Вышинский обратился в НКВД СССР с просьбой выяснить, не имеется ли каких-либо препятствий к её допуску в СССР в качестве посланника Израиля. Архивные данные о Мейерсон Голде Мойшевне оказались для НКВД достаточно «чистыми».

Первую неделю своего пребывания в Москве Голда посвятила решению вопросов, связанных со статусом чрезвычайного посланника и полномочного министра государства Израиль. Так, уже через четыре дня после приезда в Москву (7 сентября 1948 г.) её принял министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов, а спустя ещё три дня она вручила верительные грамоты заместителю председателя Президиума Верховного Совета СССР И.А. Власову[2]. Но эти протокольные мероприятия с хождением по коридорам Кремля ей, профессиональному пропагандисту, вовсе не нравились. Она рвалась в бой…

Регулярно посещая московские синагоги, Голда вела активную пропагандистскую деятельность, убеждая советских евреев в их особой роли в развитии свободы и демократии. Результатом стали мощные демонстрации еврейского национального единства. Ответ не замедлил себя ждать: начались аресты видных деятелей еврейской культуры, издательства их газет были закрыты, их книги изымались из библиотек.

Были и другие неприятные происшествия, связанные с неординарной личностью Голды Мейерсон. В частности, на одном из дипломатических раутов, организованных Министерством иностранных дел СССР, произошло событие, которое привело к личной трагедии руководителя этого ведомства Вячеслава Михайловича Молотова.

Приём был организован по случаю 31-й годовщины Октябрьской социалистической революции. Среди приглашённых иностранных дипломатов была и Голда Мейерсон, которую сам Молотов познакомил со своей женой Полиной Жемчужиной.

Дамы (тоже по предложению Молотова) выпили по рюмке водки, что стало толчком для их разговора по душам. Жемчужина тут же с гордостью призналась Голде в своих еврейских корнях. Они разговорились…

Беседа проходила на древнееврейском языке идиш и была связана с посещением Голдой столичных синагог. Прощаясь, жена министра иностранных дел СССР со слезами на глазах «пожелала благополучия народу Израиля», добавив, что «если ему будет хорошо здесь, то будет хорошо и всем евреям в остальном мире».

Конечно, товарищу Сталину доложили о тёплой и продолжительной беседе Жемчужиной с Голдой Мейерсон, которой в своей пропагандистской деятельности удалось добраться даже до жён членов Политбюро ЦК КПСС. Это вождю советского народа не понравилось, и он тут же вызвал к себе Берию.

Войдя в кабинет Верховного, Берия ещё на ходу тихо промолвил:

– Здравствуйте, товарищ Сталин.

Тот ответил кивком головы. Пока Сталин доставал из ящика письменного стола какие-то документы, Берия стоял молча, навытяжку, словно солдат у Мавзолея Ленина. Он понимал, что Сталин вызвал его к себе неспроста.

Увидев взволнованное лицо своего подчинённого, Сталин улыбнулся и сказал:

– Лаврентий, не стесняйся, будь другом, садись. Нам надо побеседовать. Если хочешь выпить чашку грузинского чая или бокал кахетинского вина, то скажи – я мигом организую.

– Спасибо, товарищ Сталин, лучше потом.

– Как знаешь, потом так потом.

Иосиф Виссарионович сидел, улыбаясь и поглаживая свои знаменитые усы. «Надолго ли у него такое хорошее настроение?» – мысленно спрашивал себя Берия. Он отлично знал характер своего «хозяина», который мог быть ласков, как красное солнышко, и тут же, через пару секунд, стать чернее тучи.

И действительно, оторвавшись от чтения документа, лежащего на письменном столе, Сталин, посмотрев секунды две-три на Берию колким взглядом, резким голосом спросил:

– Лаврентий, знаешь ли ты, кто такая Жемчужина?

– Знаю, товарищ Сталин, – быстро ответил Берия. – Это жена Молотова.

– А твои люди из ЧК донесли мне, что это совсем не жена, а враг народа, лучшая подруга Голды Мейерсон, этой проамериканской шпионки с дипломатическим паспортом.

– Я в курсе дела, товарищ Сталин.

– Если в курсе, то сделай так, чтобы эта еврейская дочь завтра же исчезла из Москвы.

– Будет сделано, товарищ Сталин, – твёрдым голосом сказал Берия и попытался было встать, чтобы откланяться и уйти. Но не тут-то было! Сталин вновь усадил его и уже более спокойным голосом промолвил:

– Не спеши, Лаврентий. Есть ещё одно дело. Мне нравится твоя исполнительность. Я и сам люблю поступать так, как в русской пословице говорится: не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Спасибо, товарищ Сталин, за высокую оценку моей деятельности на благо нашей любимой Родины.

Сталин улыбнулся, пытаясь вести беседу в дружеском тоне.

– Вторая моя просьба, Лаврентий, касается Голды Мейерсон и её сподвижников. Эта особа сумела в короткий срок настроить советских евреев против нас и проводимой нами внутренней политики, направленной на дружбу народов нашего многонационального государства.

Верховный несколько секунд молчал, но потом решительно заявил:

– Если не приструнить её многочисленных «друзей», которые на митингах в синагогах кричат: «Дайте нам свободу! Отпустите нас за границу», то дело может закончиться тем, что все наши секреты окажутся на столе у Трумэна, а та кучка евреев-троцкистов, которая останется в Москве, под предводительством Мейерсон будет торжественно шагать по Красной площади.

– Вас понял, товарищ Сталин. Этого мы не допустим.

– Ну, вот и хорошо. Иди, Лаврентий, делай своё дело.

Сталин встал, давая этим понять, что разговор окончен.

На второй день Жемчужина была уже на Лубянке и после короткой беседы с сотрудником НКВД доставлена на Казанский вокзал, где её, как политическую ссыльную, под конвоем поместили в спецвагон для отправки в Кустанайскую область.

Всю ночь под стук колёс товарного поезда она проплакала, надеясь на помощь своего мужа. Но Вячеслав Молотов, зная жестокий характер Сталина, даже не сделал попытки попросить за неё. Он наперёд знал, что из этого ничего не выйдет, как не вышло у Поскрёбышева, личного секретаря товарища Сталина, когда его жену, тоже еврейку, арестовали сотрудники НКВД.

В течение последующих двух недель по всей Москве разъезжали «чёрные воронки» (машины НКВД). Люди в штатском производили обыски в квартирах «неблагонадёжных» евреев, связанных с Голдой Мейерсон и её дипломатическим посольством, арестовывали, допрашивали на Лубянке, судили «тройками», как в военное время, и отправляли подальше от Москвы, в основном на Соловки, в Сибирь и Магадан.

Еврейское сообщество Москвы замерло в ожидании, что будет с каждым из них. Митинговые страсти были перенесены на кухни – до лучших времён. Голда Мейерсон поняла, что в своей пропагандистской деятельности она проиграла. А как хорошо начиналось! Широко, с размахом: тысячи протестующих у синагог, митинги на площадях с громкими речами, толпы людей с плакатами в руках, шествующих по улицам столицы…

А чем всё это закончилось? Всё сошло на нет почти за две недели. Голда Мейерсон не могла понять, в чём причина провала её, как она считала, исторической миссии. А потом поняла: крохотная Арабская республика Палестина, с которой ей раньше приходилось иметь дело и вести сионистскую пропаганду, – не огромный Советский Союз, а арабские лидеры – не товарищ Сталин. Оказалось, что масштабы страны и исторической личности имеют значение…

В Тель-Авиве не могли не заметить активную деятельность Министерства внутренних дел СССР в отношении некоторых советских евреев. Израильского посла было решено отозвать из Москвы.

Вскоре, а именно 29 марта 1949 года, на стол Сталина легла докладная записка Берии. В ней сообщалось об отъезде Голды Мейерсон из Советского Союза, и излагались соображения о дальнейших шагах израильской дипломатии. Последние заключались в том, что советские евреи «могут и впредь рассчитывать на дружбу с США (с получением финансовой помощи), а со стороны советского руководства не будет ни финансовой помощи, ни переселения».

Как ни странно, в Израиле Голду Мейерсон встретили тепло, предложив портфель министра труда в правительстве Бен-Гуриона. Она быстро освоилась у себя дома и активно включилась в борьбу за отстаивание независимости своего молодого государства, окружённого врагами. В этой борьбе Голда полностью поддерживала своего шефа Бен-Гуриона, который к тому же был ещё и лидером сионистской партии МАПАЙ.

Бен-Гурион вошёл в историю человечества как первый премьер-министр и министр обороны нового на Ближнем Востоке государства Израиль. Ему удалось осуществить невероятное – быть «голубем» и «ястребом» одновременно. Помогла природная прозорливость – в своей ядерной политике он умело использовал такое хитроумное понятие, как «ядерная неопределённость», суть которого заключается в следующем: Израиль не признаёт наличия у себя ядерного оружия и в то же время не отрицает его наличие. Кроме того, этому в полной мере способствовала также информационная тишина, благодаря которой Израилю в течение сорока лет удавалось сохранять в глубокой тайне выполнение своей ядерной программы.

Конечно, израильскому народу, разбросанному по всему миру, трудно было защитить своё государство хотя бы потому, что для создания полноценной армии нужны, как говорили раньше, штыки (солдаты). А где их взять, если населения во всём Израиле в два раза меньше, чем в одной Москве. Приходилось надеяться на разработку и применение более эффективного вооружения и военной техники (танки, самолёты, ракеты), включая новое оружие массового поражения – ядерное.

Об этом страшном оружии все узнали ещё в 1945 году, когда американцы нанесли ядерные удары по японским городам Хиросиме и Нагасаки. «Всего две атомные бомбы, – думал Бен Гурион, – и Япония капитулировала». Хотя все в мире знали, что Япония подписала Акт о капитуляции только после молниеносного разгрома Квантунской армии. И всё же роль ядерного оружия как средства устрашения врагов Израиля для Бен-Гуриона стала главной составляющей его внутренней и внешней политики. Он пришёл к выводу, что в условиях многократного численного превосходства арабских сил гарантировать выживание страны способна только атомная бомба. Именно она может стать как орудием устрашения врагов, так и средством защиты от физической ликвидации еврейского государства.

По данным большинства экспертов, к исследованиям в области ядерного оружия Тель-Авив приступил сразу после образования в 1948 году государства Израиль. Быстро нашлись и учёные-ядерщики, принимавшие участие в «Манхэттенском проекте» США. Одним из них был видный учёный-физик Морис (Моше) Сурдин. Он родился в Крыму и в детском возрасте был вывезен в Палестину, где наряду с арабами компактно проживали евреи. Ему повезло: он получил отличное образование в Париже и прослыл талантливым учёным, работая в группе французских физиков супругов Жолио-Кюри. Во время Второй мировой войны принимал участие в атомных программах США и Великобритании, затем работал во французской Комиссии по ядерной энергии. Считается, что именно Сурдин популярно объяснил Бен-Гуриону, что такое атомная бомба и что нужно для её изготовления.

В целях координации научных исследований в области деления ядер и разработки ядерной программы страны в 1952 году по указанию Бен-Гуриона была создана Израильская комиссия по атомной энергии (Israel Atomic Energy Commission) во главе с видным учёным Эрнстом Давидом Бергманом, который в своё время бежал из фашистской Германии в Палестину. Основными задачами комиссии были две:

– формирование научного потенциала для производства ядерного оружия;

– разработка ядерной программы Израиля.

Следует отметить, что в разработке и практическом претворении в жизнь ядерной программы огромную роль сыграл молодой и перспективный политик из числа министров правительства Израиля Шимон Перес. В своих воспоминаниях он писал: «После войны за независимость в 1948 году у Израиля всё ещё оставались враги, но уже не было оружия. Мне и моим коллегам было поручено труднейшее задание – достать оружие, необходимое для обороны страны… Что действительно нужно было Израилю в те годы, так это стратегическая возможность сдержать или устрашить врага, то есть лишить его желания воевать. Мой наставник Давид Бен-Гурион поддержал идею сдерживания и устрашения посредством создания ядерного центра в пустыне Негев».

К сожалению, работы по ядерной программе не заладились с самого начала: несмотря на дружеские отношения между Израилем и США, всё пошло не так, как хотелось и планировалось. Получилось, как в песне Владимира Высоцкого: «Всё не так, ребята…» Американцы, сославшись на свои законы, наотрез отказались делиться с Израилем своими технологиями в области ядерного оружия.

Израильским учёным-физикам пришлось идти по другому пути: в короткие сроки им удалось наладить научно-технические связи с Францией, у которой были хорошие наработки в области деления ядра.

Сама Франция в 50-е годы не планировала создавать собственное ядерное оружие, полагаясь на гарантии «ядерного зонтика США». Но эти гарантии оказались мизерными. Поэтому Шарль де Голль, не доверявший американцам, сразу же после появления атомной бомбы у Великобритании в 1952 году принял твёрдое решение о создании ядерных сил страны. К тому времени французские учёные-физики обладали достаточными знаниями в области радиоактивности и значительным опытом эксплуатации ядерных реакторов.

Так совпало, что Франция и Израиль начали работы по своим ядерным программам практически одновременно. Первая крупная секретная сделка по принципу «ты – мне, я – тебе» состоялась в начале 1956 года. Французы совместно с израильтянами провели разведку месторождения урановой руды в пустыне Негев. Там были обнаружены запасы урана, достаточные для промышленного производства. Там же, в пустыне Негев, рядом с поселением Димон, что в 120 километрах от Тель-Авива, французы безвозмездно построили тяжеловодный ядерный реактор мощностью 26 мегаватт, способный вырабатывать оружейный плутоний-239. В строительстве реактора и подземного комплекса для его обслуживания принимало участие около полутора тысяч французских и израильских инженеров и рабочих.

В ответ на французскую помощь израильтяне передали им (тоже безвозмездно) технологию получения тяжёлой воды. По этой технологии Франция возле Тулузы построила завод по производству тяжёлой воды.

Такая взаимопомощь пошла на пользу обеим странам, особенно Израилю. Благодаря усилиям Шимона Переса, который в правительстве Бен-Гуриона курировал ядерный проект, посёлок Димон в пустыне Негев в течение двух лет был превращён в Центр ядерных исследований.

Агроном по специальности, Шимон Перес всю ядерную инфраструктуру (научно-технические лаборатории, ядерный реактор, завод по переработке оружейного плутония, центрифуги для обогащения урана и т. д.) спрятал под землю, а на поверхности (на огромной территории вокруг Димона) разбил цветущий сад. При этом в научном городке были построены прекрасные двухэтажные коттеджи для проживания учёных, инженеров и обслуживающего персонала Центра. Почти у каждого коттеджа был свой гараж и бассейн. На окраине Димона были построены небольшой аэродром и две вертолётные площадки.

Выступая как-то в кнессете (израильский парламент), Шимон Перес заявил, что с помощью ядерного Центра можно опреснять миллион кубических метров солёной воды в год и превратить пустыню Негев в цветущий сад. Правда, как потом оказалось, эта идея была всего лишь одной из версий для обеспечения секретности проводимых в Димоне работ.

Конечно, как и положено в таких случаях, вокруг ядерного Центра «Димон», который считался атомным сердцем Израиля, была создана огромная территория отчуждения, огороженная колючей проволокой под напряжением, а в небе барражировал гигантский цеппелин для наблюдения за местностью.

К радости жителей, в короткие сроки было проложено шикарное двухполосное шоссе от Тель-Авива до курортного городка Эйлат у Красного моря. Проезжая по этому шоссе, израильтяне с интересом наблюдали пейзаж вокруг Димона. Они понимали, что это не что иное, как мощный военный объект, который вселяет надежду на непобедимость Армии обороны Израиля.

Иногда по этому шоссе проезжали и арабы. Они с любопытством смотрели на колючую проволоку и парящий в небе цеппелин. Некоторые из них со страхом думали: «А что, если наши враги здесь делают свою атомную бомбу?» И были правы, потому что такой пейзаж вокруг Димона отвечал стратегии Израиля в области ядерного оружия. Она, как уже было отмечено выше, заключалась в «ядерной двусмысленности» (не признавать наличие ядерного оружия, но и не прятать признаки его существования). Это позволило израильтянам, не подписавшим Договор о нераспространении ядерного оружия, одним выстрелом убить двух зайцев: не попасть под экономические санкции и разрабатывать мощное оружие для устрашения своих потенциальных врагов. А их в конце 50-х годов становилось всё больше, и каждый из них требовал крови, вплоть до уничтожения израильского государства.

В марте 1965 года об этом открыто заявил президент Египта Гамаль Абдель Насер: «Когда мы войдём в Палестину, её земля не будет покрыта песком, она будет пролита кровью». А через два года он чётко изложил национальную задачу своей страны – завершить работу по наращиванию арабской военной мощи, чтобы уничтожить Израиль.

В агрессивной риторике его поддержал президент Ирака Абдул Рахман Ариф, который недвусмысленно заявил: «Наша цель ясна – стереть Израиль с карты мира». В июне 1967 года Ирак присоединился к военному союзу Египта, Иордании и Сирии.

В этой обстановке Израиль решил первым нанести удар по Египту. Шестидневная война 1967 года для Израиля закончилась победой. Израильский премьер-министр Бен-Гурион надеялся, что после этого начнутся мирные переговоры. Но не тут-то было! В августе 1967 года на встрече в Хартуме арабские лидеры одобрили формулу «трёх нет»: «Никакого мира с Израилем, никаких переговоров с Израилем, нет признанию Израиля». Поэтому израильтянам ничего не оставалось, как выбрать в качестве сдерживающей силы наращивание возможностей для скорейшего создания ядерного оружия.

Следует отметить, что с разработкой конструкции атомной бомбы израильские учёные-ядерщики справились блестяще – быстро и вполне успешно. По данным некоторых экспертов, ещё накануне шестидневной войны им удалось собрать два плутониевых ядерных устройства. Но для проверки их работоспособности не оказалось ни ядерного полигона, ни времени.

После победы над Египтом и временного военного затишья Израиль приступил к практической работе по созданию серийных ядерных боеприпасов различного назначения. Но для этого, как оказалось, надо было решить две очень важные и сложные проблемы:

1) наработать достаточное количество ядерно-активных элементов (урана-235 и плутония-239), составляющих основу атомных бомб;

2) провести испытания боевых ядерных устройств, чтобы реально и документально подтвердить надёжность их срабатывания и заявленную мощность взрыва.

Что касается ядерно-активных элементов, то их у израильских учёных-ядерщиков явно не хватало. Как было сказано выше, оружейного плутония за все эти годы им удалось наскрести по сусекам всего лишь на два ядерно-взрывных устройства.

Первый ядерный реактор лабораторного типа, построенный Израилем с помощью США по программе «Атом для мира» в 1955 году в местечке Нахаль Сорек (центр научно-конструкторской разработки ядерных боеприпасов), был маломощным и выдавал мизерные порции оружейного плутония в год. Но этого количества было мало, поскольку для одной плутониевой атомной бомбы, в зависимости от её мощности, надо иметь от двух до трёх килограммов плутония-239.

П(более мощный) ядерный реактор, построенный в городе Димон с помощью французских учёных, начал выдавать оружейный плутоний в небольшом количестве гораздо позже, так как был введён в эксплуатацию только в 1964 году.

Для того чтобы иметь в своём распоряжении достаточное количество урана, израильтянам приходилось использовать любые пути и средства, проявляя при этом чудеса ловкости и изворотливости, действуя не всегда легитимными методами даже в отношении своих союзников.

Однажды такое случилось в США, когда агенты ФБР обнаружили на складах одной компании, связанной с АЭС, недостачу 300 килограммов малообогащённого урана. Оказалось, его незаконно переправил в Израиль известный американский физик Соломон Шапиро.

Дело дошло и до нелегальной закупки урана в странах Европы. Был инцидент, когда израильские спецслужбы провели многоходовую операцию, в результате которой с помощью подставных фирм Германии и Бельгии приобрели по низкой цене 200 тонн урана из Бельгийского Конго, перегрузив в Средиземном море 560 металлических бочек с обогащённым ураном с одного грузового судна на другое (израильское).

Запасы ядерно-активных элементов урана и плутония в хранилищах Израиля постепенно увеличивались за счёт их наработки на диффузионном заводе и ядерном реакторе в Димоне. Увеличивалось также количество газовых центрифуг, повышалась их производительность за счёт применения метода лазерного обогащения урана.

Помогли и французы, авиация которых тайно доставила в Израиль из Норвегии тяжёлую воду, необходимую для полноценного функционирования плутониевого реактора. Кроме того, для увеличения мощности ядерного реактора в Димоне французы начали строить ещё одну секцию для установки тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ).

Результат проделанной работы превзошёл все ожидания: к концу 50-х годов количество собранных ядерных взрывных устройств увеличилось в 5 раз, от 3 до 15 единиц.

По мере выполнения ядерной программы на территории Израиля появлялись новые ядерные объекты. Кроме упомянутых выше Нахаль Сорек и Димона вскоре были построены ещё три[3]:

– Йодефат – объект по сборке и демонтажу ядерных боеголовок;

– Кефар Зекхарья – ракетная ядерная база и склад ядерного оружия;

– Эйлабан – склад технических ядерных боеголовок.

Для защиты этих объектов от авиационных бомб и ракет противника большая их часть была спрятана в бетонных саркофагах, расположенных под землёй. Снаружи были размещены радиолокационная станция и батареи зенитно-ракетного комплекса «Пэтриот» американского производства, а также свои системы ПРО «Железный Купол» и «Праща Давида».

С 1957 года на всех ядерных объектах Израиля начала действовать новая «ядерная» спецслужба, которая следила за выполнением требований по соблюдению секретности проводимых работ, а также разрабатывала меры, связанные с дезинформацией.

К сожалению, первый прокол этой службы случился в Димоне. Был пущен слух о сооружении здесь крупного текстильного предприятия. Однако скрыть истинную цель работ в Димоне не удалось, и это вызвало серьёзный международный резонанс. Первым, как ни странно, возмутился президент Франции Шарль де Голль. В мае 1960 года он запретил поставку оборудования и топливных элементов для французского ядерного реактора в Димоне.

Премьер-министру Израиля Бен-Гуриону пришлось лететь в Париж. В ходе личной встречи он успокоил главу Франции, дав честное благородное слово, что реактор будет работать только для выработки электроэнергии. Но Бен-Гурион оказался не русским купцом, для которого честное слово свято. Вернувшись домой, Бен-Гурион поступил по-другому: как дал слово, так и взял обратно! Но зато ядерный реактор выдал не только энное количество электроэнергии, но и до трёх килограммов оружейного плутония, которых хватило на создание двух атомных бомб мощностью до18 килотонн.

Что касается испытаний ядерного оружия, эксперты считают, что официально Израиль никогда не производил открытых ядерных взрывов, заменяя их компьютерным моделированием и испытаниями на неядерных материалах.

И действительно, засекретить ядерный взрыв в такой густонаселённой стране, как Израиль, практически невозможно, так как он был бы тут же обнаружен. А это – международная политическая изоляция и экономические санкции.

Однако принятие на вооружение серийных ядерных боеприпасов без проведения полигонных испытаний хотя бы одного образца из серии считается «необоснованным решением». Поэтому пришлось искать выход из этого трудного положения. И он нашёлся: удачно договорились с Южно-Африканской Республикой (ЮАР) о совместном использовании её ядерных полигонов.

Первый ядерный взрыв Израиль и ЮАР произвели 22 сентября 1979 года. Он был зафиксирован американским космическим спутником. Узнав об этом, президент США Д. Картер на совещании со своими советниками в Белом доме резко отрицательно высказался по этому поводу: «Пусть сами оправдываются в ООН…» Но эти слова израильтяне «не услышали» и в сентябре того же года провели ещё один атомный взрыв малой мощности (до 5 килотонн) в Южной Атлантике, вблизи островов Принс-Эдуард. Эти ядерные испытания дали им возможность приступить к изготовлению серийных боеприпасов для авиации и наземных ракетных подразделений Армии обороны Израиля.

Следует заметить, что по поводу ядерных испытаний есть много разных мнений. В частности, эксперт Государственной Думы Российской Федерации по проблемам безопасности В. И. Королёв считает, что в рамках секретных договоров с США испытания израильского ядерного оружия могли проводиться на американских атомных полигонах или полигонах других ядерных держав (например, Франции).

В то же время эксперт СИПРИ Шаннон Кайл утверждает: «Компьютерные технологии, которые есть у Израиля, позволяют им обойтись без проведения испытаний ядерного оружия». Вероятнее всего, правы оба, а истина лежит где-то посередине…

В 1969 году в Израиле произошла смена власти – премьер-министром страны стала Голда Меир (Мейерсон), которая первый свой государственный визит совершила в США в сентябре этого же года. А кто бы сомневался? Детство, юность, первые шаги в сионистском движении, первые друзья-наставники по работе – всё это было в Америке.

На встрече в Белом доме с президентом США Ричардом Никсоном Голда Меир честно призналась: «Ядерное оружие в Израиле есть, но оно является сдерживающим фактором в нашей борьбе с врагами». О чём государственные деятели этих двух дружественных стран целый час беседовали в присутствии государственного секретаря США Генри Киссинджера, история умалчивает. По словам исполнительного директора Вашингтонского института ближневосточной политики Роберта Сатлоффа, стороны договорились о том, чтобы Израиль содержал своё ядерное оружие в подвале, а Вашингтон держал свою критику в шкафу.

Голда Меир вернулась домой с лёгким сердцем и спокойной душой. Стратегия Израиля в области ядерного оружия осталась прежней – «ядерная неопределённость». Более того, выступая в кнессете, она в радостном порыве бросила фразу, которая стала крылатой: «У нас ядерного оружия нет, но, если потребуется, мы его применим».

Получив добро от США на продолжение использования Израилем стратегии «ядерной неопределённости», Голда Меир активно занялась вопросами создания триады для Судного дня – ядерных боеприпасов наземного, воздушного и морского базирования, а также их носителей.

За время своего пятилетнего премьерства Голда Меир добилась увеличения количества усовершенствованных боеприпасов – ядерный арсенал Израиля составил около 15 боеголовок.

В начале 70-х годов в Израиле появились первые носители атомных бомб. Это были фронтовые бомбардировщики французского производства. Дополнением к ним стали американские истребители-бомбардировщики типа «Фантом». Пару лет спустя израильтяне закупили у США тактические истребители F-16, способные нести по одной, а после их модернизации и по две атомные бомбы.

Есть также сведения, что поставленные из США артиллерийские и ракетные самоходные установки в количестве 140 единиц могли иметь в комплекте ядерные снаряды и боеголовки.

С 1962 года в Израиле с помощью французских фирм проводились работы по созданию одно– и двухступенчатых ракет малой и средней дальности типа «Иерихон». Их серийное производство началось в 1971 году с темпом выпуска до 6 единиц в месяц. В общей сложности было произведено более 100 ракет. Испытательные пуски израильских баллистических ракет осуществлялись на полигонах ЮАР.

В дальнейшем на базе ракет «Иерихон» путём добавления ещё одной ступени была создана ракета-носитель «Шавит» для запуска космических аппаратов.

В 90-е годы у Израиля в качестве носителей ядерного оружия появились и дизельные подводные лодки типа «Дельфин» немецкого производства.

Таким образом, по структуре носителей ядерного оружия Израиль мало чем отличался от развитых ядерных держав мира. Экспертный анализ показал, что Армия обороны Израиля уже к концу 90-х годов располагала ядерной триадой, опирающейся на носители двойного назначения (обычного и ядерного), которыми являются тактические самолёты, мобильные ракетные комплексы и дизель-электрические подводные лодки.

Что касается термоядерного оружия, то по уровню развития научно-технических знаний, наличия дейтерия и трития Израиль в принципе был готов создать термоядерную бомбу. Однако непреодолимым препятствием являлась необходимость в проведении натурных испытаний, а в 1996 году Израиль подписал Договор о всеобъемлющем запрещении ядерный испытаний и нарушать его не собирался.

В стране уже около 40 лет действовал режим информационного молчания, который надёжно обеспечивал проведение стратегии «ядерной двусмысленности», что, в свою очередь, давало возможность Израилю избегать политических и экономических санкций.

Но в жизни всякое бывает! Недаром говорят, что долго висящее на стене незаряженное ружьё обязательно выстрелит. Для израильтян такое событие произошло в 1986 году. Только это был не выстрел, а разорвавшаяся бомба, которая ударила по имиджу Израиля как страны, не соблюдающей международные законы и правила в области ядерного оружия.

В качестве «спускового крючка» выступил один из граждан Израиля, который хотел стать героем, а стал предателем. Его имя – Мордехай Вануну. Этот беглый техник израильского ядерного центра, проработавший в Димоне 8 лет, передал английской газете «Таймс» более 40 фотографий, подтверждающих наличие в Израиле ядерного оружия. Разразился мировой скандал, и евреям пришлось оправдываться.

Отметим, что новоявленный «герой» недолго гулял по Лондону. Вскоре возле Мордехая появилась молодая, красивая и любвеобильная дамочка, которая быстро убедила его потратить лондонские гонорары газеты «Таймс» на итальянскую ресторанную кухню и курортные развлечения на пляжах Средиземного моря. Уже на следующий день после прилёта в Италию люди в «штатском и при галстуках» взяли Мордехая Вануну под белые рученьки и вывезли в Израиль. Недаром израильская внешняя разведка считается лучшей в мире.

Предатель нации был осуждён. На вопрос судьи, зачем он сделал этот мировой скандал, Вануну ответил, что по идейным соображениям.

– Считаю, – сказал он, – что Израиль недостоин иметь ядерное оружие.

Суд приговорил предателя к 18 годам тюремного заключения. Просидев 11 лет в одиночной камере, Мордехай Вануну вышел на свободу без права заниматься политической деятельностью. О его освобождении из тюремного заключения написала лишь местная газета-малотиражка. Оказалось, что узник уже давно никого не интересовал.

Следует заметить, что тяжёлый для Израиля 1986 год (в смысле осуждения мировым сообществом) для его премьер-министра Шимона Переса оказался поводом, чтобы поменять свою внешнюю политику. Он стал автором доктрины нового Ближнего Востока. Многие считают, что в тот год над ним зажглась его счастливая звезда: проводимая в последующие годы Шимоном Пересом миролюбивая внешняя политика принесла ему широкую известность миротворца и как следствие – Нобелевскую премию мира. Как ему удалось из «ястреба войны» так быстро превратиться в «голубя мира», уму непостижимо…

И всё же он добился признания: выступая на различных мировых форумах и конференциях, Шимон Перес активно призывал к созданию региональной системы экономического и политического взаимодействия, в том числе к созданию коллективной системы безопасности на Ближнем Востоке.

Вот что он писал в своём знаменитом научном труде: «Непрекращающийся конфликт на Ближнем Востоке препятствует экономическому продвижению вперёд. Имеющиеся средства используются для продолжения гонки вооружений, наращивания военной мощи, новых войн и разрушений».

В середине 90-х годов Шимон Перес заявил о готовности отказаться от ядерных боеприпасов, хранящихся в Димоне, в обмен на мир в регионе. Его предложение об отказе от применения оружия массового уничтожения мировым сообществом было воспринято с доверием и увенчалось присуждением ему Нобелевской премии мира.

Следует отметить тот факт, что, несмотря на активную миротворческую деятельность, Шимон Перес, как и предыдущие премьер-министры Израиля, придерживался проверенной десятилетиями стратегии «ядерной неопределённости». Как и все, он понимал, что ядерное оружие для Израиля является оружием Судного дня, когда на кону может стоять вопрос: «Быть или не быть?» Не быть – значит проиграть войну и исчезнуть с карты мира. Быть – значит в нужный момент использовать ядерное оружие, выиграть войну и отстоять свободу и независимость своего государства.

Придётся ли Израилю использовать своё ядерное оружие в деле? Хочется надеяться, что нет.

Южно-Африканская Республика (ЮАР) стала самостоятельным государством в 1961 году, выйдя из Содружества наций. У власти остались англичане, хотя по переписи 1960 года белые составляли 19, 3 % населения.

История ЮАР почти полвека была связана с постоянной расовой борьбой между белым (европейским) и чёрным (африканским) населением. Наследники колониального господства Британского Содружества наций по-прежнему проводили в ЮАР политику апартеида. Эта крайняя форма расовой дискриминации в отношении коренного населения господствовала в Южной Африке ещё до образования государства ЮАР. Апартеид стал нормой и в последующие годы: коренное население лишали политических, социально-экономических и гражданских прав, вплоть до территориальной изоляции (изгнания). Дело часто доходило до геноцида – истребления отдельных групп населения по расовым, этническим и религиозным признакам.

В соответствии с международной конвенцией 1948 года «О предупреждении преступлений геноцида и наказании за него» была установлена ответственность за подобные деяния. Однако руководители ЮАР, воспитанные на колониальных формах правления, не считали обязательным следовать положениям данной конвенции. Они делали то, чем веками занимались их предки-рабовладельцы.

По отношению к своим соседям (Намибия, Ботсвана, Зимбабве, Мозамбик и Королевство Эсватини) ЮАР проводила агрессивную политику, которая часто сопровождалась кровопролитными стычками. Так, например, в 1966 году Южно-Африканская Республика, вопреки решению Генеральной Ассамблеи ООН, фактически оккупировала Намибию с её огромными запасами золота и алмазов.

В течение нескольких лет, начиная с 1980 года, военные отряды ЮАР нападали на Анголу и, занимаясь грабежами, наносили ей огромный экономический ущерб не только в области добычи золота и алмазов, но и урановой руды, цена на которую в те годы резко возросла.

Возмущение африканцев иногда выливалось в вооружённые восстания, и кровь лилась рекой. Борьба против агрессии и апартеида как в странах Южной Африки, так и в самой ЮАР постепенно набирала обороты. Особенно она усилилась после того, как в 1964 году активный борец за права чернокожих Нельсон Мандела был приговорён к пожизненному заключению. Его единомышленники в огромном количестве, словно людское море, стали заполнять улицы и площади Претории (столицы ЮАР), причём с оружием в руках. Для военно-политического руководства ЮАР стало ясно – малочисленная армия белых с обычным оружием скоро не в состоянии будет отбиваться от чернокожих, живущих в соседних странах Южной Африки.

Пока не поздно, власти Претории решили обзавестись оружием массового поражения в качестве сдерживающего фактора. Выбор пал на ядерное оружие, поскольку химическое и биологическое оружие решением ООН было запрещено.

Огромные финансовые расходы, связанные с созданием ядерного оружия, правителей ЮАР не волновали – денег на то, чтобы остаться у власти, они не жалели. Впрочем, и страна была не из бедных. Кроме того, для создания ядерного оружия ЮАР имела определённый задел в атомной сфере: в течение 10 лет (с 1950 по 1960 гг.), будучи ещё в Британском Содружестве, Претория проводила научные исследования в области мирных ядерных взрывов и использования атомной энергии (под эгидой Южно-Африканского Совета по атомной энергетике). Для обеспечения финансирования научных исследований была привлечена корпорация по надзору за добычей урана в стране и промышленной торговлей.

Большую помощь в своей деятельности ЮАР получила после того, как в 1957 году заключила на 50 лет соглашение о сотрудничестве с США в рамках международной программы «Атом для мира». Это предоставило возможность ЮАР без санкций и осуждения со стороны международной общественности приобрести у одной из компаний США исследовательский ядерный реактор, который (в случае необходимости) мог быть использован для получения оружейного плутония.

В 1965 году американская компания доставила в ЮАР ядерный реактор с достаточным для его работы количеством обогащённого (на 90 %) уранового топлива. Реактор был размещён в бетонном бункере под землёй в местечке Пелиндаба. Именно здесь началось строительство первого Центра ядерных исследований страны.

Учёные-физики ЮАР, в основном иностранцы из Европы, быстро освоили ядерную технологию и в 1967 году самостоятельно, без помощи компаний США, построили копию такого же исследовательского ядерного реактора, но с низкообогащённым (до 2 %) урановым топливом и тяжёлой водой. При этом тяжёлою воду (более пяти тонн) им поставили США, в связи с чем американцы были подвергнуты резкой критике со стороны международной общественности за помощь ЮАР в создании ядерного оружия. После этого США наотрез отказались продавать ЮАР тяжёлую воду, что осложнило работу с ядерными реакторами.

В 1969 году по распоряжению правительства ЮАР плутониевый проект атомной бомбы был заморожен. Учитывая большие запасы урановой руды в стране, было решено перейти на более дешёвый и простой по конструкции проект создания урановой атомной бомбы.

Действительно, ЮАР могла добывать столько урановой руды на своей территории, сколько надо для изготовления ядерных боезарядов различного назначения, и, главное, не зависеть от других стран. К тому времени были уже освоены газодинамические методы обогащения природного урана до степени ядерно-активного урана-235.

Техническую и технологическую помощь в этой сфере ЮАР получала от различных стран, в частности от Израиля и Пакистана. Вот один из примеров такого взаимодействия: в 1969 году два старших научных сотрудника ЮАР встретились с пакистанским инженером-ядерщиком Султаном Махмудом из Бирмингемского университета, чтобы совместно проводить исследования в области методов обогащения природного урана. Сотрудничество учёных позволило южноафриканцам приобрести достаточный опыт в сфере новых ядерных технологий.

Следует заметить, что создание ядерного оружия в ЮАР проходило в основном под прикрытием программы мирных ядерных взрывов. В частности, по заявлению министра горной промышленности ЮАР Карла де Вета, «ядерные взрывы будут использоваться в целях горнодобывающей промышленности страны».

Вопросы, связанные с мирными ядерными взрывами, не раз обсуждались на заседаниях правительства страны. В процессе одного из таких обсуждений Южно-Африканский Совет по атомной энергетике создал особую Комиссию для определения технических и экономических аспектов ядерных взрывов.

Буквально через год, в начале 1970 года, Комиссия представила правительству отчёт, в котором были определены цели проводимых работ в области ядерного оружия. Из нескольких целей главными, по мнению членов Комиссии, являлись две:

1) создание атомной бомбы, которая станет опорой апартеида ЮАР;

2) обеспечение защиты страны от возможного нападения «чёрных» стран или их друзей, включая Советский Союз.

Действительно, СССР активно выступал с осуждением апартеида, геноцида и агрессивной внешней политики Южно-Африканской Республики. Но не в такой же форме, как ядерное нападение на ЮАР! Этот кошмар придумала ЮАР, чтобы оправдать стремление к созданию ядерного оружия, играющего роль сдерживающего фактора в их внутренней и внешней политике.

Однако руководители ЮАР понимали, что самостоятельно создать атомную бомбу они не смогут, так как не было ни соответствующих научных кадров, ни технологий. Было понятно, что США и Франция, с которыми Претория дружила (а Франция даже покупала у неё уран) не смогут помочь ЮАР обзавестись ядерным оружием из-за возможного в таком случае громкого международного скандала.

За помощью по созданию атомной бомбы пришлось обратиться к Израилю, с которым ЮАР уже вела активную торговлю (армия Претории была вооружена израильским оружием). В конце 60-х годов министр обороны ЮАР Питер Бота решил лично обратиться к руководству Израиля, поскольку военно-политическая верхушка ЮАР в принципе была против сотрудничества с Израилем из-за плохого отношения белого населения ЮАР к израильскому государству, которое было наиболее яростным сторонником отмены режима апартеида в стране.

Израиль с удовольствием пошёл на сотрудничество с ЮАР по той простой причине, что у него не было своего урана, без которого атомные заряды не изготовишь, зато у ЮАР урана было предостаточно.

Первая встреча израильских и южноафриканских военных и учёных состоялась в Йоханнесбурге в начале 1970 года. Результатом этой встречи стало подписание первого рабочего договора между ЮАР и Израилем, согласно которому Претория брала на себя обязательства по поставке Израилю урановой руды (так называемый «жёлтый пирог»), а Израиль – по поставке ЮАР уже обогащённого урана-235 для сборки ядерных взрывных устройств. Кроме того, Израиль готов был поставлять ЮАР ракеты, способные нести боеголовки «специального назначения» (кодовое название ядерных боеголовок).

Подписанный договор придал учёным-ядерщикам ЮАР уверенности в том, что с помощью израильтян им удастся добиться поставленной цели – создать «расистскую» атомную бомбу, подобно «исламской» в Пакистане.

Власти ЮАР поддержали творческий порыв своих учёных и в начале 1971 года официально подтвердили необходимость проведения мирных взрывов для нужд страны. При этом был обновлён состав Комиссии по ядерной программе и определена компания Armscor, ответственная за производство оружия массового поражения – ядерного, химического и биологического.

В 1973 году Комиссия и компания Armscor приступили к разработке урановой атомной бомбы пушечного типа, а уже в 1974 году было выбрано и подготовлено место для её испытания.

В 1974 году настал момент, когда оба государства решили расширить военное сотрудничество, для чего подписать новый договор, но уже на правительственном уровне. Делегации, которые возглавляли от ЮАР премьер-министр Балтазар Йоханнес Форстер, а от Израиля – министр обороны Шимон Перес, тайно встретились на роскошной вилле, стоящей на берегу Женевского озера. Делегации поработали плодотворно: текст составленного ими договора размещался более чем на ста страницах.

Согласно этому договору ЮАР закупало у Израиля разное оружие на сумму 300 миллионов долларов. Основная часть этой суммы шла на приобретение новейших израильских баллистических ракет «Иерихон». На самом же деле Претория получила американские баллистические ракеты старого типа МХ-Н, которые Израиль продал ЮАР без ведома и разрешения США, то есть, по сути дела, обманывая своего стратегического союзника.

Кроме того, договор включал в себя пункты, по которым обе стороны могли:

1) использовать свои территории для складирования разного оружия;

2) оказывать всемерную помощь оружием, боеприпасами, медикаментами и продуктами питания в случае, если каждая из них оказывалась в состоянии войны.

Были, конечно, и другие важные вопросы военного сотрудничества. Однако самым главным из них был пункт, окончательно закрепляющий именно ядерное сотрудничество между двумя странами и подтверждающий готовность Израиля помочь ЮАР в создании собственной атомной бомбы в обмен на уран, золото и алмазы.

Буквально через месяц после подписания договора копия сверхсекретного документа лежала на столе начальника Главного разведывательного управления СССР. Оказалось, что у советской внешней разведки в Генштабе армии ЮАР был «свой» человек – полковник Дитер Герхард.

Об этом было немедленно доложено Леониду Брежневу, но тот решил преждевременно не поднимать шума по этому поводу и проследить за тем, как будут развиваться события дальше.

В начале 1976 года Дитер Герхард прислал в Москву шифровку о решении ЮАР провести испытание своей атомной бомбы в пустыне. Его сведения были вполне достоверными. Действительно, Совет по атомной энергетике ЮАР для испытания ядерного оружия выбрал пустыню Калахари, место к северу от Апингтона. В течение почти двух лет (1976–1977 гг.) там проводились работы по бурению скважин и обустройству двух шахт (глубиной 216 и 385 м).

Только после получения этих сведений Кремль решил вмешаться в ядерные дела ЮАР и показать всему миру, что он в курсе происходящего.

Первыми, кому Москва сообщила (через своё посольство в Вашингтоне) точные сведения о том, что ЮАР готова провести испытание своей атомной бомбы, были США. При этом Кремль подчеркнул, что наличие у ЮАР ядерного оружия приведёт к возникновению принципиально новой военно-политической ситуации на африканском континенте, а сами испытания могут нанести серьёзный ущерб экологии и состоянию здоровья жителей соседних с ЮАР стран. Также Кремль просил американцев несколько «охладить пыл» своих друзей из Претории в вопросе создания собственных ядерных сил.

По мнению большинства экспертов и политологов, американцы особой любви к ЮАР не проявляли, так как поддерживать апартеид в этой стране мешали принципы демократии. Кроме того, в Вашингтоне понимали, что многие страны Европы вообще были против введения политических и экономических санкций против ЮАР. В частности, та же Франция на словах осуждала апартеид, а на деле не раз повторяла: «Введение санкций против ЮАР равносильно введению санкций против Франции». Рвать экономические связи со страной (имеется в виду ЮАР), которая снабжает тебя ураном, не хотелось.

Перед тем как осадить ЮАР за её намерение испытать свою атомную бомбу, американцы решили проверить сведения русских. Проверка показала, что они верны. На снимках космического спутника были отчётливо видны огромные ямы в африканской пустыне, величина и конфигурация которых не вызывала сомнений, что это были скважины для ядерных испытаний.

После этого США немедленно направили ЮАР грозную ноту, в которой требовали немедленно прекратить все работы по подготовке к ядерным испытаниям, угрожая в противном случае вместе с СССР добиться международных санкций.

Власти Южно-Африканской Республики не стали перечить США, полагая, что это им может дорого обойтись. Они решили дождаться лучших времён и испытать свою атомную бомбу в другом месте. В ответной ноте ЮАР пообещала, что никаких ядерных испытаний в африканской пустыне не будет.

Пережив осечку в своём намерении провести ядерный взрыв, южно-африканские учёные-физики решили перейти к «холодным испытаниям» атомной бомбы (без использования урана-235). При этом предусматривалось, что испытания будут подземными с использованием бомбы с фиктивным сердечником. Это позволит сделать теоретические прогнозы относительно реальной детонации. Потом с помощью компьютерной программы можно определить и мощность ядерного взрывного устройства. «Холодные испытания» атомной бомбы без наличия высокообогащённого уранового ядра Советом по ядерной энергетике ЮАР были запланированы на август 1977 года.

Однако эти испытания пришлось отменить. В начале августа советская внешняя разведка, имея данные средств наблюдения и агентурные сведения, сообщила американскому ЦРУ о подготовке ЮАР к «холодным испытаниям» атомной бомбы. Разведывательный самолёт США подтвердил наличие полигона, и 28 августа 1977 года в газете «Вашингтон Пост» было опубликовано заявление: «Мы на 99 % уверены, что строительство полигона является частью подготовки к ядерным испытаниям».

Правительства СССР и Западной Европы потребовали от ЮАР отменить испытания. Даже министр иностранных дел Франции пригрозил разорвать контракт с ЮАР на поставку ядерных реакторов.

В этой обстановке постоянного давления мирового сообщества Совет по ядерной энергетике ЮАР принял решение создать (с участием компании «Armscor») небольшой «сдерживающий» арсенал урановых атомных бомб пушечного типа (копий американской бомбы «Малыш», сброшенной на Хиросиму). И эту задачу компания «Armscor» выполнила: к 1980 году было собрано шесть таких атомных бомб.

В последующие два года проводилась активная работа по совершенствованию ядерных взрывных устройств – так называемых сердечников. Особое внимание уделялось увеличению мощности ядерных боезарядов и обеспечению безопасности их эксплуатации.

К концу 1982 года компания «Armscor» построила ряд опытных и серийных моделей «умных» телевизионно-управляемых бомб под кодовым названием HAMERKOP (Мотоглав).

Одновременно с созданием ядерного арсенала и совершенствованием технических характеристик ядерных взрывных устройств Комиссия по ядерной программе ЮАР ломала голову над поиском нового, более секретного места для испытания атомных бомб. К этому ЮАР постоянно подталкивали и израильтяне, которым нужны были ядерные взрывы для поддержки своей ядерной программы.

Израиль остановил свой взгляд на огромном водном массиве Антарктики. «Действительно, хороший район для проведения ядерных взрывов, – подтвердили они. – Там практически никогда не проходят международные суда, над ним уже с начала сентября висят плотные облака, затрудняющие наблюдения спутников».

План действий был прост: само местонахождение квадрата для испытаний (район необитаемого острова Буве в Южной Антарктике) и погодные условия в нём позволяют небольшой эскадре в 3–4 боевых корабля незаметно войти в этот квадрат, за несколько часов подготовить всё, что нужно для испытания атомной бомбы, произвести взрыв, быстро сделать необходимые замеры радиоактивности и столь же незаметно покинуть квадрат.

Проведение испытаний ядерного оружия было запланировано на утро 22 сентября 1979 года.

Первыми об этом узнали, конечно, советские разведчики от своего сотрудника в ЮАР Алексея Козлова и поделились этой новостью с американцами. Вскоре и само ЦРУ заподозрило что-то неладное, когда обратило внимание на то, что армия ЮАР закрыла свой самый южный порт Саймонстаун для входа посторонних судов. Сразу было высказано предположение, что, возможно, ЮАР решила провести ядерное испытание не на суше, а в океане. Однако никаких объективных доказательств не нашлось, пока, как говорят, гром не грянул. Ровно в 3 часа утра 22 сентября 1979 года перо самописца на метеостанции «Патрик» прыгнуло вверх и устроило «дьявольскую пляску».

Это были сигналы американского спутника, который летал по своей космической орбите на высоте более 100 километров и следил не только за метеообстановкой, но и за уровнем радиации над земной поверхностью.

По логике вещей резкий скачок самописца от пришедшего со спутника сигнала мог означать только одно: в районе Антарктики кто-то взорвал атомную бомбу! Рапорт дежурного офицера по закрытой связи быстро дошёл до Пентагона. В 4 часа утра там уже светились окна, а генералы решали, когда и как об этом доложить президенту США.

Настроение у них было, прямо сказать, паршивым… Действительно ли был ядерный взрыв, и кто это сделал? Вот два вопроса, которые волновали генералитет Пентагона перед тем, как идти на ковёр в Овальный кабинет Белого дома.

– Господа, меня интересует вопрос: не мог ли резкий скачок уровня радиации быть вызван какими-то естественными причинами? – спросил один из участников совещания.

– В принципе мог, – ответил главный военный метеоролог. – Бывают же мощные вспышки на солнце. Хотя на моей памяти такого срабатывания датчиков не было.

– Такой чёртовой пляски самописца и я не припомню, – подтвердил начальник Управления стратегической разведки. – Думаю, что это был атомный взрыв. Я уже распорядился выслать в намеченный квадрат Антарктики специальный корабль для взятия проб воды, планктона и других живых организмов, что поможет подтвердить или опровергнуть наши предположения о взрыве. Кроме того, наши разведывательные самолёты с рассветом проведут тестовые полёты над Индийским океаном для определения уровня радиации в воздухе.

– А может, это русские дурят всем головы? – предположил один из генералов.

– Ну не настолько же они глупы, чтобы пойти на такой шантаж и запятнать свою репутацию, – ответил начальник восточноевропейского управления. – Зачем им взрывать бомбы в Антарктике, если у них есть два прекрасных ядерных полигона – Семипалатинский на юге и Новоземельский на Крайнем Севере.

– А если это сделали французы?

– Оставьте, господа, про французов мы всё знаем, – сказал начальник Управления стратегической разведки. – Скорее всего, это дело рук ЮАР или Израиля.

– А я думаю, что это их совместное решение, – подхватил мысль главного военного разведчика один из чинов Пентагона. – Они уже давно сотрудничают в области ядерного оружия. А это, как вы понимаете, нехорошо для Соединённых Штатов. Особенно, если в этом деле действительно замешан Израиль. Вы понимаете, что скажут Советы, если это подтвердится?! В какой ситуации окажется наш президент? Как на это посмотрит мировая общественность?

Дискуссия затянулась до утра.

Между тем президент США Джимми Картер после лёгкого завтрака, выпив чашечку кубинского кофе, пребывал в прекрасном настроении. Его личный секретарь ещё не успел доложить о возможном ядерном взрыве в Антарктике.

Однако краткие доклады генералов Пентагона его огорчили, и от прекрасного настроения не осталось и следа. Подводя итоги совещания, он так же, как и военные, был краток и в своей манере резко и начистоту заявил:

– Если эти испытания действительно производил Израиль, то его правительство должно будет понять, что на этот раз мы их прикрывать в ООН не станем.

Но на заседании ООН по вопросу проведения атомного взрыва в Антарктике Джимми Картер сменил гнев на милость и обвинил в этом только ЮАР, тогда как Советский Союз – ЮАР и Израиль.

В том, что в квадрате Антарктики кто-то произвёл атомный взрыв, сомнений у СССР и США не было, хотя наличие радиации не подтвердили ни специальные корабли, ни разведывательная авиация. В этом вопросе Советский Союз опирался на данные, полученные своей внешней разведкой, а США – на показания датчика своего спутника. Но кто подорвал бомбу у берегов Антарктики? Этот вопрос повис в воздухе…

На заседании ООН представители ЮАР выбрали израильскую стратегию «ядерной неопределённости» – они не подтверждали, но и не опровергали наличия у своей страны ядерной бомбы. При этом призывали народы мира задуматься над тем, что Южно-Африканская Республика и в самом деле может и должна иметь ядерное оружие, с помощью которого она способна отстоять свои национальные интересы.

Израиль, наоборот, встал в позу оскорблённого государства: его представитель в ООН в жёсткой форме требовал у своего советского коллеги объяснений, на каком основании тот считает, что Израиль каким-то образом причастен к произошедшему в Антарктике? «Есть ли у СССР какие-либо тому доказательства?» – громко вопрошал он.

Конечно, доказательств, кроме данных внешней разведки, не было. Но об этом в стенах ООН говорить не принято. Советский Союз продолжал настаивать на том, что Израиль всё-таки провёл испытание атомной бомбы в Антарктике. И был прав.

Под влиянием многочисленных публикаций в американских и европейских СМИ, а также под давлением мировой общественности США решили докопаться до истины в вопросе о ядерном взрыве в Антарктике. Президент Джимми Картер создал специальную комиссию независимых экспертов во главе с бывшим начальником отдела по особо секретным проектам Министерства обороны доктором Джеком Райеном. Комиссия должна была собрать имеющуюся информацию о происшествии в Антарктике и предоставить свои выводы лично президенту.

После нескольких месяцев работы комиссия пришла к двум прямо противоположным выводам:

1) возле берегов Антарктики была взорвана тактическая атомная бомба мощностью порядка 3 килотонн в тротиловом эквиваленте. Поскольку тактических ядерных бомб у ЮАР в то время не было, то просматривался израильский след испытаний атомной бомбы;

2) никакого ядерного взрыва 22 сентября в данном квадрате мирового океана не было. Причин вспышки радиоактивного излучения в этом районе комиссия выяснить так и не смогла.

В кулуарных разговорах некоторые члены комиссии делали намёки на сверхъестественные силы, в частности на возможность срабатывания самописцев метеостанции «Патрик» от сигналов космических пришельцев – гуманоидов. Однако большая часть мировой цивилизации, не верившая в НЛО, это предположение сразу же отмела.

Большинство экспертов были согласны с первоначальной версией советских и американских военных: «То, что произошло осенью 1979 года, было испытанием атомной бомбы. И, вероятнее всего, Израиль был самым непосредственным образом причастен к этому испытанию».

Несмотря на мировой скандал с ядерным взрывом у берегов Антарктики, южноафриканская компания «Armscor» не стала сворачивать свою деятельность. Отказываться от крупных доходов – не в её правилах и планах! Правда, исследования и доработку особо секретных образцов атомных бомб пришлось перенести из Сомчема в Пелиндабу, где защита от внешних разведок была организована на более высоком уровне.

В 1982 году был собран первый образец под кодовым названием «Hobo». Это устройство имело заявленную мощность в 6 килотонн в тротиловом эквиваленте. Именно этот ядерный взрывной заряд планировался для использования в серийных атомных бомбах.

В качестве их носителей предполагалось использовать самолёты ВВС ЮАР, а также бомбардировщики американского производства типа «Канберра». Но вскоре от них пришлось отказаться. Дело в том, что обнаружилась уязвимость этих самолётов после того, как Куба поставила Анголе современные средства противовоздушной обороны (скорее всего, советского производства). Это заставило вооружённые Силы ЮАР искать другие типы самолётов с технологией защиты «Стелс» («самолёты-невидимки»).

Кроме того, предпринимались попытки получить ракетоносители израильского производства. В частности, ещё в 1974 году израильтяне снабдили восемь ракет «Иерихон-2» для ЮАР некими «особыми боеголовками». На самом деле эти боеголовки были ядерными.

Миротворческая организация с названием «Инициативы по сокращению ядерной угрозы» опубликовала статью службы новостей Би-би-си (BBC World Service) о том, что в 1980-е годы Израиль оказывал ЮАР существенную научно-техническую помощь в сборке баллистических ракет RSA-3 и RSA-4, основанных на израильских ракетах «Шавит» и «Иерихон». В конце 80-х годов три ракеты RSA были выведены на суборбитальные траектории в рамках спутниковой системы связи, отвечающей за фотоснимки из космоса и наблюдение за движением военной техники.

Следует отметить, что, активно занимаясь созданием атомных бомб и разработкой их носителей, некоторые частные компании ЮАР с 1980 года на свой страх и риск проводили исследования в области химического и биологического оружия. Они прекрасно знали, что это оружие массового поражения запрещено Женевским протоколом 1925 года, а биологическое оружие ещё и Конвенцией ООН 1972 года. Но горстка белого населения ЮАР привыкла считать, что для обеспечения в стране режима апартеида все способы и методы хороши. Поэтому инициатива этих компаний была поддержана и на правительственном уровне: в начале 1983 года власти ЮАР утвердили секретный план под кодовым названием «Побережье». Его цель – производство снаряжения якобы оборонительного характера, включая противогазы, маски, плащи и костюмы химзащиты. Но постепенно исследования коснулись и самих отравляющих веществ (смертельных газов типа иприт и др.), а также средств для их применения (ракеты, снаряды, мины и авиационные бомбы).

В процессе разработок были проанализированы и результаты боевого использования химического оружия (в историческом разрезе времени). В частности, первого в истории человечества случая химической атаки немцев во время Первой мировой войны, а также применения отравляющих газов во время Гражданской войны в России (1920 год), когда маршал Тухачевский усмирял восставших против советской власти тамбовских крестьян («Антоновский мятеж»).

Естественно, программа «Побережье» с годами стала выходить за рамки оборонительных целей, несмотря на официальные заявления руководства ЮАР в обратном. Но недаром говорят, что всё тайное становится явным. В 1986 году тяжелобольной сержант спецназа ЮАР Виктор де Фонсека проговорился о тайных операциях своего подразделения, связанных с химическим оружием. После этого предателя нации убрали: он был отравлен.

Что касается биологического оружия, то учёные-биологи ЮАР сосредоточили своё внимание на исследовании способов заражения людей опасными бактериями и вирусами. При этом производились большие партии возбудителей холеры, чумы, сибирской язвы, а также миорелаксантов, вызывающих расслабление мышц – идеальное орудие убийства, замаскированного под внезапную остановку сердца.

Кроме того, южноафриканским учёным-биологам секретной лаборатории Роодеплат удалось разработать отравляющее вещество, которым пропитывали майки для студентов, участвующих в борьбе против режима апартеида. Случайно такая майка оказалась на известном борце за переустройство общества протестантском священнике Фрэнке Чикане. Его сумели спасти от смерти американские врачи. Ходили слухи, что в проекте «Побережье» работали над созданием вируса, смертельного для чёрных, но безопасного для белых. Это был расизм в чистом виде!

Однако до широкого применения дело не дошло. С приходом к власти в ЮАР Виллема Фредерика де Клерка проект «Побережье» был закрыт, а результаты его научных исследований и разработок ликвидированы. Это было связано с резким ухудшением состояния дел как внутри страны (активизация военного крыла Африканского национального конгресса), так и во внешней политике (военные действия в Анголе).

Руководство вооружённых сил ЮАР к тому времени испытывало большое опасение, что после кубинского вторжения в Анголу может быть угроза нападения «чёрных» стран на ЮАР. Поэтому в 1988 году ЮАР пришлось пойти этим странам на уступки и подписать так называемые Нью-Йоркские соглашения (или соглашения трёх стран – ЮАР, Кубы и Анголы), по которым Намибия получила независимость.

Внутри страны начались волнения, подстрекаемые Африканским национальным конгрессом (АНК), провозглашавшим своей целью ликвидацию режима апартеида и борьбу за демократическое переустройство общества.

В этой нестабильной для страны обстановке президент ЮАР Фредерик де Клерк принял важное политическое решение об отказе использования ядерного оружия и полном уничтожении всех его запасов. Этим он хотел показать чернокожим соседям по Южной Африке своё миролюбие, а мировой общественности – желание внести весомый вклад в восстановление стабильности в мире и регионе, а также возвращение ЮАР в региональную и международную политику с восстановлением доверия к стране.

ЮАР свернула свою программу ядерного оружия в 1989 году. Все атомные бомбы были разобраны и утилизированы. Правда, некоторые военные эксперты считают, что они были безвозмездно переданы Израилю. После завершения инспекции Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) подтвердило, что «всё ядерное оружие ЮАР было утилизировано», и выразило своё удовлетворение преобразованием ядерной программы ЮАР в мирную.

Ликовало по этому поводу и всё чернокожее население Южной Африки. Борьба против внутренней и внешней политики Претории принимала массовый характер. Наконец, под воздействием Африканского национального конгресса (АНК) и мировой общественности после 27 лет тюремного заключения власти ЮАР были вынуждены выпустить на свободу Нельсона Манделу – одного из самых известных активистов борьбы за права человека в период существования апартеида.

День 11 февраля 1990 года для всех чернокожих Южной Африки стал поистине историческим. В самой ЮАР это событие (выход Манделы из тюрьмы) транслировалось в прямом телеэфире, передавалось по радио и потом широко освещалось в мировой прессе.

Буквально через год, в начале 1991 года, Нельсон Мандела становится президентом Африканского национального конгресса, сменив на этом посту своего товарища по борьбе Оливера Тамбо.

Статус президента АНК дал Нельсону Манделе возможность встретиться с президентом страны Фредериком де Клерком. Беседа проходила как с глазу на глаз, так и в расширенном составе. В результате обе стороны пришли к единому мнению: «Все проблемы страны, включая и апартеид, необходимо решать мирным путём, а именно – путём переговоров…»

Этот факт не остался незамеченным мировой общественностью и даже Нобелевским комитетом. В 1993 году оба политических лидера ЮАР – президент страны Фредерик де Клерк и президент АНК Нельсон Мандела – были удостоены Нобелевской премии мира.

В 1994 году в ЮАР впервые прошли демократические выборы в парламент страны, на которых победила партия «Африканский национальный конгресс» (62 % голосов). Национальная партия Фредерика де Клерка оказалась на втором месте. В результате первым в истории ЮАР чернокожим президентом стал Нельсон Мандела, а его первым заместителем в правительстве ЮАР – Фредерик де Клерк.

Заняв пост президента ЮАР, мудрый Нельсон Мандела не стал мстить белому населению страны и устраивать резню, как это иногда бывало до него (например, бойня в Бойпатонге). В качестве своего оправдания перед чернокожим населением он сказал всего три слова, которые стали крылатой фразой: «Белые – тоже люди».

Таким образом, с начала президентства Нельсона Манделы в ЮАР для белого и чернокожего населения страны началась новая эра жизни по принципу мирного сосуществования. Оно пошло на пользу и тем, и другим…

Заканчивая эту главу, нельзя не отметить огромный положительный вклад ЮАР в историю человечества: Южно-Африканская Республика стала первым в мире государством, которое добровольно отказалось от ядерного оружия. Несколько позже её примеру последовали ещё три государства из числа бывших советских республик – Белоруссия, Украина и Казахстан.

Основатель Северной Кореи, а точнее, Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР) Ким Ир Сен пребывал в хорошем настроении: позади трёхлетняя (1950–1953 гг.) война между Севером и Югом, в которую на Корейском полуострове были втянуты США и их союзники с одной стороны, а Китай и Советский Союз – с другой.

Это были тяжёлые годы, но трудящиеся КНДР отстояли свою свободу и независимость в борьбе с южнокорейской военщиной и американскими интервентами.

К 1958 году в стране под руководством ЦК Трудовой партии Кореи были завершены социалистические преобразования. Послевоенная разруха и голод практически остались позади. Но северокорейский вождь Ким Ир Сен прекрасно понимал, что степень напряжённости и возможность развязывания новой войны достаточно велики: на территории Южной Кореи осталась мощная группировка войск США с целым арсеналом американского тактического ядерного оружия воздушного и морского базирования.

Он знал, к чему привели атомные удары США по Хиросиме и Нагасаки, и прекрасно понимал, что атомная бомба не «бумажный тигр», а её применение в военных целях может сыграть решающую роль в достижении победы над противником.

Его опасения о возможности применения ядерного оружия США против Северной Кореи имели реальное подтверждение: такие планы американские военные вынашивали ещё во время Корейской войны в 50-е годы.

После опубликования отчёта Министерства авиации «Воздушная война в Корее» стали известны некоторые подробности этих планов. В частности, для уничтожения крупной группировки северокорейских войск предусматривалось сбросить в районе Тхончхона 40-килотонную атомную бомбу, а в треугольнике Пхенчан – Чхорвон – Кимхва ещё шесть таких бомб, но меньшей мощности.

По замыслу командования США это привело бы к завершению кампании на Корейском полуострове в её пользу в более короткий срок. Но президент США Гарри Трумэн на этот раз не решился отдать приказ на ядерный удар по Северной Корее. Возможно, побоялся гнева божьего или резкого осуждения мировой общественности, а может, его заела совесть за трагедию Хиросимы и Нагасаки, хотя в это верится с трудом.

Во всяком случае, оказаться на месте Японии Ким Ир Сену не хотелось. Просить помощи у Советского Союза в такой ситуации вряд ли было бы уместным: СССР на развязывание ядерной мировой войны идти не хотел, не собирался этого делать принципиально и постоянно выступал за мир во всём мире. Такой же внешней политики придерживался и Китай, обладающий ядерным оружием. Оставалось одно – опора на собственные силы. Поэтому Ким Ир Сен, обсудив ядерную проблему на совещании с группой военных и учёных-физиков, пришёл к окончательному выводу: надо срочно создавать ракетно-ядерный щит страны.

По мнению политологов, среди лидеров стран третьего мира он одним из первых оценил значение нового оружия и, несмотря на тяжёлое экономическое и политическое положение страны, стал добиваться обладания им. Решению этой задачи Ким Ир Сен посвятил все последние двадцать лет своей жизни. При его активном участии была разработана военная ядерная программа КНДР, организована подготовка научных кадров и технических специалистов в области ракетно-ядерных технологий, создана обширная ядерная инфраструктура для получения ядерно-активных элементов, составляющих ядро атомной бомбы (обогащённого урана-235 и оружейного плутония-239).

Северокорейский вождь мечтал о том времени, когда он сможет нажать на «красную кнопку» и по его команде сотни межконтинентальных баллистических ракет с ядерными боеголовками устремятся в сторону вероятного противника, в частности США, чтобы защитить его Родину и трудолюбивый корейский народ от возможного уничтожения.

Для претворения в жизнь своей мечты Ким Ир Сен решил пойти по пути своего «старшего брата» – Великого кормчего Китая Мао Цзэдуна, который успешно решал ядерную проблему и уже стоял на пороге испытания первой собственной атомной бомбы. Глядя на этот успех, северокорейский лидер начал своё тайное восхождение к заветной цели.

Первым, как всегда, на помощь пришёл Советский Союз с его готовностью построить атомную электростанцию (АЭС). Но для её работы нужно иметь ядерное топливо в виде урановых стержней (тепловыделяющих элементов). Поэтому сначала надо было получить ответ на вопрос: «Есть ли в Северной Корее залежи урановой руды?» После проведения Советским Союзом серии геологических работ ответ на этот вопрос оказался положительным. Было обнаружено до 26 миллионов тонн запасов урана, из них пригодных для промышленной разработки – около 4 миллионов.

Следует особо отметить, что выполнение военной ядерной программы КНДР носило волновой характер: то подъём, то спад, а иногда и замораживание на долгие годы.

Первый активный подъём был отмечен, когда в 1956 году между КНДР и СССР было подписано соглашение о подготовке специалистов и сотрудничестве в области использования ядерной энергии в мирных целях. Хотя все понимали, что «мирный атом» – всего лишь зонтик для прикрытия работ по созданию в КНДР собственной ядерной бомбы. Такую тактику «помощи» придумали американцы, после чего, как известно, ядерное оружие стало расползаться по всему миру.

Конечно, Советскому Союзу не хотелось у себя под боком иметь две ядерные державы – Китай и Северную Корею. Мало ли что? Всякое может быть. Между этими странами и США, к примеру, может случиться «ядерная перепалка», и тогда придётся помогать братьям-коммунистам, используя свой ядерный арсенал. А это не входило в планы Советского Союза, который был всегда категорически против Третьей (ядерной) мировой войны.

Но Соединённые Штаты Америки в течение нескольких лет после Корейской войны продолжали угрожать КНДР применением против неё ядерного оружия. Поэтому руководители СССР посчитали, что в такой ситуации, когда братская Северная Корея может исчезнуть с карты мира (в случае ядерного нападения на неё), оказать ей помощь совершенно необходимо. И такая помощь Северной Корее со стороны Советского Союза была оказана (в соответствии с соглашением 1956 года).

Она заключалась в следующем:

– сотни северокорейских специалистов прошли обучение и стажировку в научно-исследовательских институтах и ВУЗах СССР;

– в Нёнбёне был построен научно-исследовательский центр, где наряду с работами в области ядерной энергетики велись военно-прикладные исследования и разработки.

Там был запущен первый ядерный реактор мощностью до 2 мегаватт, доставленный из Советского Союза. В качестве топлива в этом легководном реакторе использовался высокообогащённый уран. Правда, к концу 1975 года на нём было получено всего 300 граммов оружейного плутония. Это, как говорят, всего ничего, потому что для создания одной плутониевой атомной бомбы мощностью 20 мегатонн надо иметь не менее 2 килограммов плутония-239. Вскоре в Нёнбёне был построен ещё один ядерный реактор, но уже более мощный, чем первый. Его мощность составляла 50 мегаватт. В районе Тхончхона было развёрнуто строительство газографитового реактора мощностью в 200 мегаватт.

Не секрет, что все эти реакторы имеют двойное назначение – выработка электроэнергии и наработка оружейного плутония. Однако для изготовления хотя бы десятка плутониевых атомных бомб нужны более мощные промышленные ядерные реакторы, а лучше – атомные электростанции (АЭС).

Советский Союз предлагал Северной Корее построить АЭС, но только после подписания ею Договора о нераспространении ядерного оружия 1968 года (ДНЯО). Это гарантированно защищало обе стороны от применения к ним экономических и политических санкций.

Кроме того, присоединение Северной Кореи к странам, подписавшим ДНЯО, позволило бы активизировать сотрудничество в атомной области с Китаем, который мог поделиться с ней не только некоторыми технологиями (в частности, в области производства оборудования по обогащению урана), но и пригласить северокорейских специалистов на свои ядерные полигоны.

Наконец, в конце 1985 года КНДР присоединилась к странам, подписавшим ДНЯО, и строительство в Северной Корее АЭС с помощью СССР стало реальностью. Это явно не понравилось США, и они решили перехватить у СССР инициативу: срочно был предложен проект финансирования строительства АЭС силами Японии и Южной Кореи. Американцы посоветовали использовать для АЭС легководный реактор мощностью 1000 мегаватт южнокорейского производства. Общая сумма затрат для этого проекта составляла от 4 до 6 миллиардов долларов.

Предложение было заманчивым в финансовом плане, но всё-таки чувствовался некий подвох: легководные ядерные реакторы практически не производят оружейный плутоний. Поэтому северокорейское военно-политическое руководство долгое время не соглашалось устанавливать эти реакторы на АЭС под предлогом их малой надёжности. На самом же деле для отказа был более важный мотив – идеологический. Соглашение с США означало:

– во-первых, признание превосходства в области высоких технологий Южной Кореи над Северной;

– во-вторых, подрыв «монопольного единства» северокорейского общества в случае наличия в полуголодной стране обеспеченных южнокорейских специалистов с их пропагандой американской демократии.

Несговорчивость северокорейских руководителей, и прежде всего Ким Ир Сена, не остановило США. Сменив гнев на милость, американцы всё же настойчиво пытались заставить КНДР отказаться от своей военной ядерной программы.

В сентябре 1991 года президент США Джордж Буш – старший неожиданно для мировой общественности, в том числе для Северной Кореи, объявил о сокращении тактического ядерного оружия и вывозе его из Южной Кореи. Это означало, что на территории Южной Кореи оно размещаться не будет, что создавало предпосылки для открытия активного раунда переговоров между Севером и Югом Кореи. Результаты не заставили себя ждать. Не прошло и трёх месяцев, между КНДР и Республикой Корея было подписано Соглашение о примирении, ненападении, сотрудничестве и обмене между Севером и Югом.

Это позволило Ким Ир Сену сделать небольшую передышку и слегка заморозить военную ядерную программу. Страна с энтузиазмом вернулась к решению хозяйственных проблем и повышению уровня жизни народа. Кривая активности выполнения ядерной программы на графике учёных-физиков медленно, но верно поползла вниз из-за нехватки финансовых средств.

Соединённые Штаты Америки были довольны, но для убедительности потребовали от МАГАТЭ проверить ядерные объекты КНДР. В 1992 году в ходе инспекции проверяющие пришли к выводу, что в КНДР на шести ядерных объектах проводилась работа по производству оружейного плутония.

Северокорейские ядерщики не согласились с этим выводом МАГАТЭ, сославшись на то, что это были места складирования отработанного ядерного топлива. Их поддержали и руководители страны, запретив инспекторам МАГАТЭ посещать подобные ядерные объекты, в том числе склады отработанного топлива, а также посещать завод радиохимического разделения изотопов урана и плутония.

В феврале 1993 года генеральный директор МАГАТЭ Х. Бликс выступил с инициативой о проведении в Северной Корее специальной инспекции, что вызвало резкое возражение со стороны министра атомной энергетики КНДР. В результате Х. Бликсу в этой инспекции было отказано.

Более того, вождь Северной Кореи Ким Ир Сен, выступая на заседании ЦК Трудовой партии, решительно заявил:

– Это несправедливо, когда некоторые ядерные державы «пятёрки», в первую очередь США, не разрешают нам иметь ядерное оружие оборонительного характера. Мы выступаем за полное и всеобщее разоружение. Пусть они первыми уничтожат свои ядерные арсеналы…

Эти слова лидера Трудовой партии Кореи утонули в громких аплодисментах всех членов Центрального Комитета.

Через пару минут он добавил:

– Мы добьёмся своей цели и, несомненно, создадим ракетно-ядерный щит нашей Родины!

Бурные и продолжительные овации свидетельствовали о поддержке своего лидера членами ЦК. Кривая активности выполнения военной ядерной программы вновь устремилась вверх. Через месяц, в марте 1993 года, Пхеньян выступил с заявлением о выходе из Договора о нераспространении ядерного оружия. Одновременно армия КНДР была приведена в состояние повышенной боеготовности.

Всё это вызвало сильное беспокойство всего мира, и в первую очередь Южной Кореи и её покровителя – США. Американской дипломатии с большим трудом удалось приостановить намерение КНДР выйти из ДНЯО. Руководители США считали, что демарш Северной Кореи послужит нежелательным примером для других, так называемых неядерных государств, которые либо уже имеют собственную атомную бомбу, либо близки к этому.

В июне 1993 года КНДР в обмен на обещание США не вмешиваться в её дела приостановила свой выход из ДНЯО. Но через год, 13 июня 1994 года, вышла из МАГАТЭ, что позволяло ей проводить работы в области ядерного оружия без тотального международного контроля. Это не понравилось американцам, и они решили строго наказать Северную Корею за этот шаг. Президент США Билл Клинтон со своим министром обороны Уильямом Перри решили нанести ракетный удар по ядерному реактору в Нёнбёне. Но аналитические расчёты специалистов объединённого комитета начальников штабов вооружённых сил США показали, что такой удар по ядерному объекту КНДР на данный момент является нецелесообразным, так как может привести к полномасштабной войне с большим количеством потерь с обеих сторон, а также жертв среди мирного населения. В связи с этим подготовка США к военной акции против КНДР была спущена на тормозах.

Более того, бывший президент Соединённых Штатов Америки Джимми Картер посетил КНДР с дружеским визитом и встретился с лидером страны Ким Ир Сеном. После трудных переговоров и консультаций в октябре 1994 года было подписано рамочное соглашение, по которому обе стороны приняли на себя определённые обязательства по снижению напряжённости на Корейском полуострове.

Северная Корея должна была:

– прекратить строительство и использование ядерных реакторов и предприятий по обогащению урана;

– отказаться от извлечения плутония из топливных сборок реакторов;

– демонтировать все объекты, назначение которых свидетельствует о распространении ядерного оружия.

В свою очередь США взяли на себя обязательства:

– осуществлять поставки угля и нефти для восполнения дефицита электроэнергии на время «переходного периода» (только нефти – до 500 тысяч тонн в год);

– ускорить строительство (взамен остановленного в Нёнбёне ядерного реактора мощностью 5 мегаватт) двух современных реакторов мощностью по 1000 мегаватт;

– добиться от Японии и Южной Кореи увеличения объёма финансирования строительства реакторов на лёгкой воде, которые нельзя было бы использовать для наработки оружейного плутония.

Подписание этого соглашения, несмотря на общую положительную оценку, не гарантировало прекращение работ над ядерным оружием в КНДР. И всё же в течение нескольких лет ситуация вокруг северокорейской ядерной программы оставалась относительно стабильной. Южная Корея проводила мягкую по отношению к своим сородичам в КНДР политику «солнечного тепла», а США – политику «мягкой посадки», связанную с поддержкой социальных реформ внутри страны.

Умеренный характер северокорейской внешней политики был обусловлен экономическими трудностями (санкции), стихийными бедствиями (наводнения), обнищанием народа (голод), а также трёхлетним трауром в связи со смертью Ким Ир Сена.

Начиная с 2000 года, когда в США на смену демократу Биллу Клинтону пришёл республиканец Джордж Буш – младший, всё резко изменилось, и вокруг северокорейской ядерной программы разразился новый кризис.

Республиканцы, имея большинство мест в Конгрессе, обвинили бывшего президента США Б. Клинтона в проведении слишком либеральной политики в отношении КНДР и выразили недовольство подписанием им рамочного соглашения, считая его невыгодным для США.

После террористической атаки 11 сентября 2001 года на небоскрёбы-близнецы США президент Джордж Буш – младший включил Северную Корею в «страны-изгои», а помощник государственного секретаря по делам Восточной Азии и Тихого океана Джеймс Келли заявил, что КНДР ведёт работы по обогащению урана и должна быть наказана. США ввели экономические санкции и приостановили поставки топлива (мазута) для северокорейских электростанций.

Обстановка вокруг Северной Кореи обострилась в ещё большей степени в январе 2002 года, когда Д. Буш – младший, выступая в Конгрессе США, официально назвал «осью зла» Иран, Ирак и КНДР. В этой ситуации северокорейское руководство пришло к выводу, что повышение обороноспособности страны возможно только за счёт размораживания военной ядерной программы.

Следует отметить, что к тому времени в КНДР за 30 с лишним лет была уже создана обширная ядерная инфраструктура, включающая в себя как научно-исследовательские, так и производственные предприятия. По данным внешних разведок США, Южной Кореи и Японии, а также сотрудников МАГАТЭ, основные ядерные объекты КНДР территориально размещались в нескольких провинциях страны, среди которых Нёнбён – главный центр по проектированию и производству ядерного оружия. В его состав входит ряд институтов по ядерной физике, ядерной электронике, изотопам, радиационной химии, три реактора мощностью в 5, 8 и 50 мегаватт, завод топлива и полигон для испытаний ядерных взрывных устройств.

К концу 2002 года, по данным ЦРУ США, в КНДР было накоплено от 7 до 24 килограммов оружейного плутония, что в совокупности с обогащённым ураном давало ей возможность создания не одного десятка атомных бомб.

На враждебные выпады со стороны США Северная Корея ответила мощным дуплетом: 12 декабря 2002 года она объявила о возобновлении своей ядерной программы, а буквально через месяц, 10 января 2003 года, официально вышла из Договора о нераспространении ядерного оружия.

Всё мировое сообщество некоторое время пребывало в шоковом состоянии. Встал вопрос: «Что делать?» Некоторые государства, в частности США, предлагали строго наказать КНДР либо введением экономических санкций, либо ракетными ударами по ядерным объектам. Другие считали целесообразным сесть за стол переговоров, причём в расширенном составе.

В начале XXI века удалось согласовать проведение шестисторонних переговоров в составе Северной Кореи, Южной Кореи, США, России, Китая и Японии. По политическим мотивам участники переговоров разделились на две группы:

– в первую группу вошли государства капиталистического лагеря – США, Южная Корея и Япония. Основной их целью являлось заставить Северную Корею отказаться от своей ядерной программы и ликвидировать ядерные объекты страны, включая запасы обогащённого урана-235 и оружейного плутония-239;

– во вторую группу вошли государства бывшего социалистического лагеря – Северная Корея, Россия и Китай. Их целью было добиться твёрдых гарантий безопасности Северной Кореи и отмены всех экономических санкций.

Несмотря на шестисторонний формат, главными действующими лицами на переговорах были представители Пхеньяна и Вашингтона. Именно они принимали окончательное решение, и от них зависела эффективность того или иного раунда. Всего за два года (2003–2005 гг.) их было пять.

Первый раунд (август 2003 г.) окончился практически ничем. Американцы решили с самого начала взять, как говорится, быка за рога и в жёсткой форме потребовали от КНДР не только свернуть свою ядерную программу, но и приступить к замораживанию созданных в стране ядерных объектов. В обмен на это США согласились дать гарантии безопасности КНДР и оказать Пхеньяну экономическую помощь, в частности безвозмездно поставить два легководных ядерных реактора для выработки электроэнергии без возможности получения оружейного плутония. При этом США и Япония требовали от КНДР проводить работы по сворачиванию своей ядерной программы под контролем МАГАТЭ, на что Северная Корея не соглашалась. Первый раунд шестисторонних переговоров оказался неудачным.

Второй раунд переговоров (февраль 2004 г.) был более насыщенным и проходил в конструктивной форме с детальной проработкой всех возможностей решения проблемы Корейского полуострова. Правда, палки в колёса, как всегда, вставляли Соединённые Штаты Америки. В обмен на свои поставки мазута они требовали от КНДР уже не заморозить ядерные объекты страны, а уничтожить их, причём под контролем МАГАТЭ. Естественно, Северная Корея это предложение США отклонила.

Дебаты возобновились благодаря России, которая предложила разработанную ею «пакетную схему» урегулирования, позволяющую учесть в равной степени интересы всех сторон. Это была, говоря языком современной политтехнологии, своего рода пошаговая «дорожная карта», которая заключалась в использовании принципа одновременных параллельных шагов, предпринимаемых с одной стороны КНДР, а с другой – остальными пятью странами без выдвижения каких-либо предварительных условий.

В качестве первого шага (этапа) предлагалось замораживание (без демонтажа) всей ядерной деятельности КНДР как мирной, так и военной. Это позволяет обеспечить безъядерный статус Корейского полуострова. На втором шаге (этапе) – проведение обсуждения конкретных элементов северокорейской ядерной программы, включая вопросы, связанные с получением обогащённого урана и оружейного плутония. При этом КНДР сохраняет право на мирное использование атомной энергии при условии полного выполнения всех обязательств по Договору о нераспространении ядерного оружия и по соглашению с МАГАТЭ о гарантиях.

В обмен на эти шаги участники переговоров начинают поставку в КНДР энергоносителей, продовольствия и оказание других видов помощи. Все участники шестисторонних переговоров, кроме США, одобрили предложение России и согласились с её «пакетной схемой». Однако из-за позиции американцев и этот раунд закончился без подписания основополагающего документа.

Третий раунд переговоров (июнь 2004 г.) оказался довольно спокойным, но, как и два предыдущих, нерезультативным – ни нашим ни вашим. Согласно одной из теорий борьба противоположностей плавно перешла в единство, но с собственным мнением у каждой из сторон. У шахматистов такая ситуация считается патовой (ничьей), а у игроков в карты – остаться при своих.

Во время переговоров США согласились на «вознаграждение за замораживание». В ответ на это Северная Корея заявила, что готова воздержаться от производства, испытаний и передачи кому-либо ядерного оружия, а также заморозить ядерные объекты страны. США согласились с этим, но выдвинули проект передачи ядерных объектов КНДР под временное международное управление Комиссии пяти государств – участников переговоров или МАГАТЭ.

В дальнейшем предполагалась ликвидация северокорейских ядерных объектов под международным контролем. Но Северная Корея с этим вариантом не согласилась, а её МИД выразил неудовлетворение результатами переговоров.

Между третьим и четвёртым раундами шестисторонних переговоров, к сожалению, был годичный перерыв из-за отказа участия в них Северной Кореи. Причин было несколько.

Вначале КНДР отбивалась от обвинения в проведении ею ядерного взрыва. Действительно, в сентябре 2004 года южнокорейский разведывательный спутник зафиксировал в провинции Янгандо, недалеко от границы с Китаем, сильный взрыв с большой воронкой на земле и грибовидным облаком диаметром до четырёх километров. Власти Северной Кореи объяснили появление облака, похожего на гриб, взрывными работами в ходе строительства гидроэлектростанции «Самсу». Некоторые эксперты, в том числе и Южной Кореи, полагали, что это был крупный пожар со взрывом, поскольку в этом районе находится завод по производству баллистических ракет и их головных частей с неядерным наполнением. После официального сообщения США, что ядерного взрыва не было, южнокорейцы и японцы успокоились и перестали поливать грязью Северную Корею.

Потом КНДР заявила, что не будет участвовать в шестисторонних переговорах по северокорейской ядерной проблеме до прояснения ситуации с секретными урановыми и плутониевыми разработками в Южной Корее. Действительно, в 2002 году южнокорейским учёным-физикам удалось получить обогащённый уран, но в количестве всего 200 миллиграммов для проведения лабораторных работ. По утверждению официальных лиц, все эксперименты носили сугубо научно-исследовательский характер и вскоре были полностью свёрнуты.

Несмотря на разрешение этих двух проблем, обстановка вокруг северокорейского ядерного оружия постоянно обострялась. США, Южная Корея и Япония требовали от КНДР возобновить участие в переговорах без каких-либо условий, грозя очередными экономическими санкциями и даже ракетным ударом по ядерным объектам страны.

В августе 2004 года МИД Северной Кореи в очередной раз выступил с официальным заявлением об отказе участия в заседании рабочей группы. Причина – нежелание Вашингтона следовать формуле «компенсации в ответ на замораживание», а также выдвижение им новых неприемлемых для КНДР требований. При этом на встрече с дипломатами США были чётко определены три основных условия, на которых КНДР сможет пойти на возобновление переговоров:

1) участие американцев в энергетических компенсациях уже на первом этапе;

2) изменение враждебной политики США;

3) внесение в повестку дня переговоров вопроса о ядерной программе Южной Кореи.

Следует заметить, что военно-политическое руководство Северной Кореи заняло выжидательную позицию относительно участия в шестисторонних переговорах ещё и потому, что в США началась президентская избирательная компания. Лидер КНДР Ким Чен Ир (сын знаменитого Ким Ир Сена) надеялся, что в президентской гонке (от демократов претендентом был Дж. Керри) победит демократическая партия, с которой договориться будет легче. Но этого не случилось.

Понимая, что республиканцы по-прежнему будут проводить агрессивную политику по отношению к КНДР, 10 февраля 2005 года Северная Корея впервые открыто заявила о создании в стране атомной бомбы. В официальном документе МИД было подчёркнуто следующее: «Мы за шестисторонние переговоры, но вынуждены прервать своё участие в них на неопределённый срок – до тех пор, пока не убедимся, что созданы достаточные условия и атмосфера, позволяющая надеяться на результаты диалога. Переговорный процесс зашёл в тупик из-за антикорейской враждебной политики США. Покуда Америка размахивает своей «ядерной дубинкой», вознамерившись во что бы то ни стало ликвидировать наш строй, мы будем расширять сферу ядерного оружия ради защиты исторического выбора нашего народа, свободы и социализма»[4].

Таким громким заявлением гордый северокорейский народ решил продемонстрировать, что он никого не боится и готов противостоять потенциальной угрозе со стороны США, в том числе ядерным оружием.

Однако некоторые военные эксперты посчитали, что это заявление Северной Кореи не что иное, как проявление политики шантажа с элементами блефа, поскольку реальных доказательств наличия у КНДР атомной бомбы нет, в том числе полигонных ядерных испытаний. На это намекнула и государственный секретарь США Кондолиза Райс в своём заявлении: «Если информация о наличии у КНДР ядерного оружия подтвердится, то это лишь усилит изоляцию этой страны».

Позднее она добавила: «Мы надеемся, что шестисторонние переговоры ещё состоятся, и на них мы сможем решить проблему». Эти слова госсекретаря положительно повлияли на позицию КНДР в переговорном процессе, и после длительных неофициальных консультаций в июле 2005 года Северная Корея согласилась сесть за стол шестисторонних переговоров по своей ядерной программе. Они состоялись в Пекине. В качестве условий КНДР выдвинула только одно требование: США должны признать Северную Корею в качестве партнёра и относиться к ней уважительно.

Четвёртый раунд (август 2005 г.) вошёл в историю шестисторонних переговоров как наиболее успешный: на нём участникам впервые удалось согласовать и подписать основополагающий документ «Заявление о принципах денуклеаризации». В нём были подтверждены, в частности, следующие договорённости:

– о праве КНДР на мирное использование ядерной энергии;

– о поставках Северной Корее легководных ядерных реакторов;

– о необходимости свёртывания КНДР своей ядерной программы, возврата к Договору о нераспространении ядерного оружия и инспекции МАГАТЭ;

– о нормализации отношений между КНДР, Южной Кореей, США и Японией.

Пятый раунд переговоров (ноябрь 2005 г.) касался в основном возможного проведения Северной Кореей ядерных испытаний. В рамках программы постепенного превращения Корейского полуострова в безъядерную зону Пхеньян пообещал отложить испытания ядерного оружия на неопределённый срок.

Этот срок оказался небольшим, всего лишь год. Сразу же после пятого раунда переговоров начались «разборки» между КНДР и США. В декабре 2005 года посол США в Сеуле Александр Вершбоу назвал коммунистический строй Северной Кореи «криминальным режимом». КНДР в свою очередь расценила этот выпад как «объявление войны» и потребовала от Южной Кореи выслать посла из страны, поскольку «заявление американского посла способно свести на нет все достигнутые ранее договорённости относительно ядерной программы Северной Кореи».

Точкой кипения в отношениях КНДР и США стало введение в январе 2006 года экономических санкций в отношении Азиатского банка, через который КНДР осуществляла большую часть своих международных валютных операций. Американцы обвинили Северную Корею в производстве и обращении фальшивых долларов. «Дровишек в костёр» подбросил и президент США Джордж Буш – младший, назвав тираном лидера Северной Кореи Ким Чен Ира. Этого ему северокорейский народ не простил. Ответ был жёстким: руководство КНДР решилось пойти на крайние меры – испытать ядерное оружие.

Всего в Северной Корее было проведено шесть ядерных взрывов, из них два были с термоядерной «начинкой».

Первое испытание состоялось 9 октября 2006 года на ядерном полигоне Пунгери на северо-востоке КНДР, в двухстах километрах от границы с Россией. О времени проведения испытаний Пхеньян уведомил Москву по дипломатическим каналам за два часа, а Пекин – за 20 минут до взрыва. Остальные участники переговоров (США, Южная Корея и Япония) были осведомлены об этом сразу после проведения испытаний.

По некоторым оценкам, мощность ядерного взрывного устройства составила около 0,5 килотонны. Некоторые специалисты даже считали, что взрыв мог быть и неядерным, поскольку его мощность слишком мала.

На самом деле испытание было подземным, утечки радиации не зафиксировано. По Центральному телеграфному агентству Северной Кореи в тот же день было объявлено, что КНДР произвела успешное ядерное испытание. В сообщении также говорилось: «Наше исследовательское подразделение безопасно и успешно произвело подземное испытание… Ядерное испытание стало историческим событием, которое принесло счастье нашим военным и народу… Ядерное испытание внесёт вклад в поддержание мира и стабильности на Корейском полуострове и в прилегающем районе».

Всё мировое сообщество и ведущие ядерные державы мира, включая Россию и Китай (впервые), осудили проведённое Северной Кореей ядерное испытание. Президент Российской Федерации Владимир Путин на заседании правительства заявил: «Россия, безусловно, осуждает испытание, проведённое в КНДР, и дело не только в самой Северной Корее – дело в огромном ущербе, который нанесён процессу нераспространения оружия массового поражения в мире».

Второе испытание в виде подземного ядерного взрыва было проведено 25 мая 2009 года. Его мощность составляла от 10 до 20 килотонн в тротиловом эквиваленте. О ядерном взрыве власти Северной Кореи известили мир по радиостанции для заграницы «Голос Кореи», которая вещает на 9 языках, включая русский. Кроме того, об этом было сообщено на массовом митинге общественности в Пхеньяне. На нём выступил секретарь ЦК Трудовой партии Кореи товарищ Че Те Бок, который зачитал заявление следующего содержания: «Проведённые ядерные испытания являются решительной мерой для защиты высших интересов республики, её суверенитета в условиях, когда усиливается угроза ядерного превентивного удара со стороны Соединённых Штатов Америки, их происки по применению санкций…»

В заявлении также указывалось: «Если Южная Корея попытается и впредь проводить досмотры наших морских транспортов, то КНДР будет считать это объявлением войны».

Третье испытание ядерного оружия Корейская Народно-Демократическая Республика по плану должна была провести в конце января 2013 года. Однако что-то не заладилось, и взрыв был осуществлён только 12 февраля. В тот же день об успешном испытании было объявлено по Центральному телеграфному агентству Кореи.

Это испытание Северная Корея совместила с празднованием годовщины вывода на космическую орбиту искусственного спутника «Кванмёнсон-3». Всё это в совокупности вызвало на Корейском полуострове очередной кризис.

Четвёртое испытание было проведено 6 января 2016 года. Ядерный взрывной заряд отличался от обычной плутониевой бомбы тем, что включал в себя добавку из дейтериево-тритиевой смеси. Мощность взрыва составила 22 килотонны, что, по мнению военных экспертов, было маловато для водородной бомбы, хотя Северная Корея утверждала, что это был её первый термоядерный взрыв.

Пятое испытание состоялось в 9:30 утра по местному времени 9 сентября 2016 года. Оно было проверочным и произошло в новой шахте, расположенной в 20 километрах от ядерного полигона Пунгери. По официальным данным Пхеньяна, мощность взрыва составляла от 10 до 30 килотонн.

Шестое испытание сильно обрадовало северокорейских физиков-ядерщиков, которые доложили руководству страны, что 3 сентября 2017 года они провели взрыв новой атомной бомбы с термоядерным наполнением. По оценкам японских сейсмологов, мощность взрыва составила более 100 килотонн, что в десять раз превысило мощность заряда, испытанного год назад. «Это уже что-то похожее на водородную бомбу!» – хором заявили военные эксперты, в том числе из США.

Открывая заседание ЦК Трудовой партии Кореи по случаю успешного шестого испытания ядерного оружия, лидер страны Ким Чен Ын с радостью заявил о наличии у Северной Кореи термоядерной бомбы. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба и утонули в продолжительных аплодисментах.

Довольный Ким Чен Ын, видимо вспомнив своего знаменитого дедушку Ким Ир Сена, который мечтал о «красной ядерной кнопке», с гордостью сказал:

– Ядерная кнопка – на моём рабочем столе, и в случае принятия нами решения о нанесении ядерного удара вся территория США окажется в зоне поражения.

И он отчасти был прав, потому что носителями ядерных боеголовок были межконтинентальные баллистические ракеты. К тому времени это были серийные МБР типа «Тэпхондон» с улучшенными тактико-техническими характеристиками.

В течение 1993–2017 гг. было проведено пять успешных пусков ракет подобного типа. Некоторые из них пролетали над Японией и падали в океан. Конечно, в таких случаях Япония по линии МИД высказывала серьёзную озабоченность и протесты. Но Северная Корея не обращала на это внимания, ссылаясь на необходимость обеспечения обороны страны.

Что касается ядерного арсенала КНДР, то он, по данным американских и южнокорейских экспертов, составляет 20 готовых к применению ядерных боеголовок для МБР[5]. В случае необходимости Северная Корея может изготовить ещё 60 боезарядов различной мощности, поскольку ресурсов у неё для этого вполне достаточно. Это лишь вопрос времени.

На одной из фотографий руководитель Корейской Народно-Демократической Республики Ким Чен Ын, улыбаясь, обнимает новую (возможно, водородную) бомбу, ласково называя её «моя малышка». К чему приведёт северокорейского лидера эта горячая любовь к оружию массового поражения – неизвестно. Будем надеяться, не к мировой войне…

Иран – древнейшее государство мира, возникшее в начале третьего тысячелетия до нашей эры в виде государственного образования Державы Ахеменидов, которую во многих странах мира называли Персией.

В XIX веке эта страна фактически являлась полуколонией Англии и России: северные районы были сферой влияния царской России, а южные – Англии. Но после Великой Октябрьской социалистической революции советское правительство, следуя новым принципам внешней политики, подписало Советско-иранский договор о дружбе от 26 февраля 1921 г., которым признало полную независимость Ирана.

В 1925 г. шахиншахом Ирана был провозглашён Реза Пехлеви, правление которого характеризуется широкомасштабной модернизацией и индустриализацией страны. При нём в 1935 году на международном уровне было закреплено официальное название государства – Иран.

В 1979 г. в результате обострения социально-политических противоречий власть в стране перешла в руки мусульманских лидеров во главе с аятоллой Хомейни, а Иран был переименован в Исламскую Республику Иран.

Надо обратить внимание на следующий факт: к тому времени в ближайшем окружении Ирана было несколько государств, которые относились к нему недружелюбно, а два из них – Ирак и Израиль – враждебно. При этом Израиль имел ядерное оружие.

Иранские военно-политические деятели понимали, что в случае войны Израиля им не одолеть. Кроме того, для иранских ракет у израильтян были достаточно эффективные средства ПВО, в частности противоракетные комплексы «Железный Купол» и «Праща Давида».

А что будет с Ираном, если на него полетят израильские атомные бомбы? Чем ответить? Именно этот факт стал отправной точкой для усиления ядерных амбиций Ирана, суть которых заключалась в том, что Израиль можно победить, имея собственные ядерные вооружённые силы.

Дорога к мечте о создании атомной бомбы оказалась для Ирана тернистой, а борьба за право обладать ядерным оружием, чтобы обеспечить безопасность своей страны, продолжается и по сей день. Причём эту борьбу Ирану приходится вести не с кем-нибудь, а с самими Соединёнными Штатами Америки, имеющими мощные вооружённые силы и огромный ядерный арсенал.

А как всё прекрасно начиналось! В 40-е годы во главе Ирана стоял шах Мохаммед Реза Пехлеви, проводивший довольно лояльную внешнюю политику по отношению к американцам. По его инициативе и с помощью США был создан Атомный центр Тегеранского университета, в котором начались активные научные исследования и разработки в области атомной энергетики.

Вскоре, а именно в 1957 году, Иран и США подписали соглашение о мирном использовании ядерной энергии, по которому Вашингтон должен был поставить в Иран ядерные установки и оборудование, а также подготовить специалистов. Это были годы, когда многие страны, которые сильно нуждались в электроэнергии, пытались решить проблему в рамках американской программы «Мирный атом». В Иране также была разработана ядерная программа.

В последующие 10 лет (1967–1977 гг.) круг участников реализации этой программы значительно расширился. Кроме США в него вошли Франция, Великобритания, Италия, Бельгия и Германия. В результате были заключены крупные контракты на поставку оборудования и ядерного топлива для будущих АЭС в Бушере и Ахвазе.

Строительство энергетической базы Ирана планировалось завершить к 1994 году. Но большинство контрактов были либо не реализованы, либо заморожены в результате революции 1978–1979 гг., после которой сменилась не только власть, но и вся система взаимоотношений в области ядерной энергетики. Вместо США и западноевропейских партнёров пришли новые партнёры – Китай и Россия.

Сотрудничество Китая и Ирана в области ядерной энергетики началось с поставки китайцами различного оборудования для ядерного центра в Исфахане с целью проведения комплексных научно-исследовательских работ. Кроме того, Китай подписал соглашение о строительстве в Иране двух легководных реакторов мощностью 300 мегаватт каждый. Однако под сильным нажимом со стороны США китайцам пришлось отказаться от сделки. Строительство ядерных реакторов так и не началось.

Более надёжным партнёром в решении проблем ядерной программы Ирана оказалась Россия. В 1992 году между Москвой и Тегераном было подписано соглашение о сотрудничестве в области мирного использования атомной энергии по следующим направлениям[6]:

1. Фундаментальные и прикладные исследования в области мирного использования атомной энергии.

2. Исследования, проектирование и обучение.

3. Научные и прикладные исследования по проблеме безопасности атомных электростанций, опыт эксплуатации, диагностика и системы поддержки.

4. Радиологическая защита и ядерная безопасность.

5. Производство радиоизотопов и их применение.

6. Топливный цикл и экология.

7. Проектирование, строительство и эксплуатация ядерных исследовательских и энергетических реакторов.

8. Промышленное производство компонентов и материалов, необходимых для использования в ядерных реакторах и их топливных циклах.

9. Снятие с эксплуатации, дезактивация и обращение с отходами энергетических реакторов.

10. Исследования в области управляемого термоядерного синтеза.

11. Исследования в области технологии производства лазеров и их применения.

12. Другие технологические аспекты мирного использования атомной энергии, которые Стороны могут считать представляющими взаимный интерес.

С приходом нового руководства ядерная инфраструктура Ирана постепенно расширялась, причём в решении ядерной программы наметились три основных направления:

1) разведка и добыча урановых руд;

2) строительство заводов по обогащению урана;

3) строительство АЭС.

Кроме этих направлений руководство Исламской Республики Иран большое внимание уделяло также вопросам создания научно-исследовательских центров, способных решать проблемы ядерной программы страны.

Следует особо отметить, что научно-техническая база Ирана на сегодняшний день является самой мощной среди стран региона (после Израиля). Она включает в себя три основных ядерных центра:

– Тегеранский ядерный научно-исследовательский центр при Тегеранском университете;

– Исфаханский ядерный исследовательский центр;

– Ядерный исследовательский центр для сельского хозяйства и медицины в Карадже.

Исследовательская деятельность учёных-физиков осуществлялась также и на объектах ядерной энергетики, включая атомные электростанции.

Для работы лабораторных (легководных) ядерных реакторов, а также промышленных реакторов на тяжёлой воде, включая графитовые для АЭС, как известно, требуется топливо в виде легкообогащённого (до 5 %) урана, которое тоже было привозным. А это всё деньги и запреты на ввоз в страну со стороны такой грозной международной организации, как МАГАТЭ.

Решить эту проблему Ирану частично удалось путём использования собственных урановых месторождений. Для проведения изыскательских работ в конце 90-х годов в Иран были приглашены специалисты из Германии, Чехословакии, Китая и России. Они подтвердили, что Иран имеет одно крупное месторождение урановой руды в провинции Йезд и несколько мелких в других провинциях страны.

Однако к добыче урановой руды в промышленном масштабе Иран приступил только в 2000 году. Одновременно с этим началась активная работа по строительству заводов и установки центрифуг для обогащения урана.

По словам президента Исламской Республики Иран Мохаммада Хатами, «Иран намерен значительно расширить масштабы своей ядерной программы. Наша страна обладает собственными залежами урановой руды, столь необходимой не только для ядерной энергетики».

На одном из совещаний в узком кругу он сказал:

– Мы начали добывать природный уран и строить заводы для его обогащения до 5 % с целью получения топлива для реакторов и АЭС, а также до 20 % и более – для создания ядерного оружия.

После минутного молчания добавил:

– Последнее мы вынуждены делать в глубокой тайне. Об этом не должны знать ни наши враги, ни мировое сообщество.

При решении задач, связанных с обогащением урана, Иран столкнулся с рядом проблем, главными из которых были две: отсутствие технологий и контроль со стороны МАГАТЭ.

Отметим, что разработка технологий и производство оборудования для обогащения урана в рамках ядерной программы для иранских учёных-физиков и конструкторов оказались не по плечу. Таких учёных в Иране просто не было.

Для того чтобы запустить процесс по обогащению урана, необходимо переработать тысячи тонн урановой руды в специальный порошок, который потом требуется перевести в газообразное состояние на отдельном химическом предприятии, затем уже получать обогащённый до 5 % уран для использования в мирных целях, а для создания атомного оружия – до 95 %.

Для запуска этого процесса в промышленных масштабах Ирану пришлось тайком получить нужное оборудование и ноу-хау от Китая и России. Однако это лишь предположение. Существуют только косвенные доказательства приобретения Ираном проектной документации и комплектующих частей, необходимых для функционирования завода в Натанзе (1994–1995 гг.). Есть также предположения, что Иран в этих вопросах имел сделки и сотрудничал с Северной Кореей.

Всё это дало возможность Ирану в довольно короткие сроки построить три завода для обогащения урана в основном методом использования газовых центрифуг.

В соответствии со статьёй IV Договора о нераспространении ядерного оружия, подписанного Ираном, он мог открыто производить обогащение урана до 5 % (допустимый уровень его использования в мирных целях). На начальной стадии развития ядерной программы иранское руководство это вполне устраивало. При наличии хорошей обогатительной установки и достаточных мощностей, в принципе, можно тайно получать уран с уровнем обогащения до 95 %, что даёт реальную возможность для создания собственной атомной бомбы.

Следует отметить, что успехи в области работ по обогащению урана превзошли все ожидания физиков-ядерщиков Ирана. Буквально в течение пяти лет было построено и запущено в эксплуатацию три разделяющих завода (возможно, не без помощи специалистов других ядерных держав) с соблюдением всех требований со стороны МАГАТЭ.

Первый завод FEP был построен в Натанзе и введён в эксплуатацию в феврале 2007 года. На нём было установлено до 8 тысяч газовых центрифуг, в которые (по состоянию на февраль 2011 года) было загружено более 55 тысяч тонн переработанной урановой руды. В результате 4 февраля 2012 года аудитор МАГАТЭ подтвердил, что на заводе (с начала его эксплуатации) было получено 5,5 тонн низкообогащённого (до 5 %) урана. При этом он также заявил, что эксплуатация разделяющего завода FEP в Натанзе производится в соответствии с декларациями иранской стороны.

Второй завод PFEP был построен также в Натанзе и является опытно-демонстрационным. В нём выполняются НИОКР в интересах разработчиков новых поколений центрифуг. За два года работы на нём удалось из низкообогащённого урана в 5 % получить уран, обогащённый до 20 %. Количество такого топлива составило около 100 килограммов. Для Ирана это – большой прогресс!

По заявлению генерального директора МАГАТЭ господина Юкия Амано, Иран известил его организацию о планах установить на этом заводе несколько центрифуг с более высокими техническими характеристиками, а также освоить метод лазерного обогащения урана.

Третий разделительный завод FFEP был построен в период с 2002 по 2007 год на площадке Форду и предназначен для промышленного получения достаточно высокообогащённого урана (на уровне 20 %) в качестве топлива для ядерных реакторов как легководных, так и на тяжёлой воде.

Однако, по мнению некоторых экспертов, основной целью Ирана было наращивание объёмов топлива для строящихся атомных электростанций, которые дают не только электроэнергию, но и оружейный плутоний, из которого можно изготовить атомную бомбу проще и с большей мощностью, чем из урана. Кроме того, обогащение урана до 95 % – это дорога длинная. У иранских физиков-ядерщиков не было современных технологий, не хватало мощностей, работы требовалось проводить в условиях строжайшей секретности, постоянно отбиваясь от контролёров МАГАТЭ и т. п.

Поэтому руководство Исламской Республики Иран посчитало, что путь к созданию плутониевой атомной бомбы не помешает им добиться своей главной цели, и бросило дополнительные научно-производственные силы и финансовые средства на строительство атомных электростанций. С этой целью было возобновлено строительство атомной электростанции, начатое ещё в 1975 году неподалёку от города Бушер и приостановленное из-за санкций США, введённых против Ирана после исламской революции 1979 г.

Для решения практических вопросов, связанных со строительством Бушерской АЭС, в 1995 году в Москву прибыл президент Организации по атомной энергии Ирана Реза Амроллахи. Им был подписан контракт о поставке в Иран в 2001–2011 гг. ядерного топлива для АЭС в Бушере на 30 миллионов долларов в год. При этом в контракте отдельной строкой было отмечено, что отработанное ядерное топливо остаётся в Иране (в те годы российские законы допускали это). Конечно, для Ирана такой контракт был выгоден, поскольку из отработанного ядерного топлива можно получать оружейный плутоний и, следовательно, изготавливать атомные бомбы, не нарушая при этом международных обязательств России по Договору о нераспространении ядерного оружия.

Попытки МАГАТЭ помешать Ирану в строительстве Бушерской АЭС оказались безуспешными. Работы по расширению её эксплуатации продолжались. Напомним, что МАГАТЭ является структурой ООН, поэтому её инспекторы имеют право доступа к задекларированным ядерным объектам как непосредственно, так и через установленное там оборудование, в частности видеокамеры.

Надо отметить, что Иран, подписавший Договор о нераспространении ядерного оружия, активно сотрудничал с МАГАТЭ, инспекторы которого довольно часто бывали на ядерных объектах страны, особенно на заводах по обогащению урана и на атомных электростанциях.

Конечно, Исламская Республика Иран могла отказаться от сотрудничества с МАГАТЭ, выйдя из Договора о нераспространении ядерного оружия, как это сделала, например, Северная Корея в 2003 году, или поступила бы как ядерные державы региона (Индия, Пакистан, Израиль), которые вообще в него не вошли. Но тогда Иран мог бы быть наказан мировым сообществом, и прежде всего «ядерной пятёркой» во главе с США, путём применения политических и экономических санкций.

В этой ситуации Иран предпочёл сотрудничать с МАГАТЭ, отстаивая лишь собственное право на самостоятельные исследования по применению ядерной энергии в мирных целях. Однако ядерные амбиции Ирана никуда не делись, поскольку лучший «друг» Израиль в переговорах по-прежнему держал за пазухой «ядерную дубинку». Примером может служить факт, что в 2005 году в результате осложнения военно-политической обстановки в регионе позиция Ирана по отстаиванию права на выполнение собственной ядерной программы склонилась в сторону более жёстких мер.

Дело дошло до того, что в феврале 2006 года президент Исламской Республики Иран Махмуд Ахмадинеджад приостановил соблюдение Дополнительного протокола МАГАТЭ от 1997 года и не допустил инспекторов к ядерным объектам страны. Более того, он предостерёг, что в случае введения против Ирана санкций его страна выйдет из Договора о нераспространении ядерного оружия и полностью прекратит свои взаимоотношения с МАГАТЭ.

Скандал удалось погасить только после очередной смены власти в стране. Все понимали, что международное давление на Иран, прежде всего со стороны США, связано не столько с ядерными технологиями, сколько с политическим режимом, который явно не устраивал американцев и их ближайших союзников.

Что касается других ядерных держав (Россия, Китай, Индия), то они не испытывали особого волнения по поводу ядерной программы Ирана при условии, если она будет выполняться под контролем МАГАТЭ, хотя никто из них не мог дать гарантии отсутствия в этой стране тайной деятельности по созданию ядерного оружия.

Необходимо отметить, что в Иране наряду с ядерной была разработана обширная ракетная программа, к выполнению которой были привлечены лучшие учёные и конструкторы, а также выделены огромные финансовые средства. Ракетное оружие в течение многих лет считалось и считается до сегодняшнего дня основой вооружённых сил Исламской Республики Иран. По мнению военных, в случае создания (в будущем) ядерных боеприпасов их основными носителями будут именно ракеты.

Первое боевое крещение ракетного оружия Ирана произошло во время Первой войны в Персидском заливе (1980–1988 гг.). Тогда, во время боевых столкновений, по неизвестным причинам обе стороны (Иран и Ирак) обменялись ракетными ударами по крупным городам. Возможно, это был стратегический замысел по массовому уничтожению гражданского населения, чтобы исключить или, по крайней мере, затруднить пополнение армейских частей и подразделений вооружённых сил живой силой. В открытых источниках о такой стратегии ведения ирано-иракской войны сведений нет.

Неоспоримыми являются факты того, что в ряде случаев иранские ракеты не долетали до важных объектов на территории Ирака. Это послужило поводом для Тегерана инициировать разработку новых ракет различных классов.

Помощниками в этом важном деле ему стали два дружественных ядерных государства – Россия и Северная Корея. Эти страны поделились с Ираном ракетными технологиями, в результате чего иранские специалисты в скором времени смогли создать несколько новых собственных ракет наземного и морского базирования.

Следует особо отметить, что в области ракетостроения Иран соблюдает режим секретности, в том числе в отношении их количества. О существовании новых ракет становится известно лишь спустя некоторое время после их испытания или принятия на вооружение.

Первый прототип ещё советской оперативно-тактической ракеты Р-17 в Иране появился в начале 80-х годов, скорее всего, из Сирии, Египта или Ливана. Причём импортом этих ракет занималась Северная Корея. Ей удалось на базе Р-17 создать собственный аналог – ракетный комплекс, получивший кодовое наименование «Хвансон-5». Потом КНДР наладила их производство, в том числе для продажи. Первыми покупателями оказались иранцы.

Ракетный комплекс «Хвансон-5» по тому времени имел неплохие тактико-технические характеристики: при стартовой массе ракеты около 6 тонн он мог забросить боеголовку весом в 1 тонну на дальность до 320 километров. Но точность поражения у комплекса «Хвансон-5» (по сравнению с советской ракетой Р-17) была меньше, поэтому он использовался в основном против площадных целей (аэродромы, крупные города). Именно «Хвансон-5» иранские расчёты применяли во время так называемой «войны городов» на заключительном этапе ирано-иракского конфликта (1980–1988 гг.). По заключению экспертов, никакого влияния на положение фронтовых операций обмен ракетными ударами оказать не смог и приводил лишь к жертвам среди мирного населения.

В последующие годы вплоть до начала XXI века считалось, что иранское руководство, выделяя значительные ресурсы на создание боевых ракет, играет на опережение. В Исламской Республике Иран уже сложилась собственная ракетостроительная школа, и в будущем можно ожидать появление баллистических ракет с межконтинентальной дальностью.

Американцы были сильно обеспокоены тем, что созданные в Иране межконтинентальные баллистические ракеты (МБР) помимо запуска в космос спутников могли вполне использоваться для доставки боеголовок за океан, включая территорию США.

Как известно, большая роль в создании МБР принадлежит командующему ракетными частями генерал-майору Хассану Тегерани Могхаддаму. К сожалению, Тегерани Могхаддам погиб во время посещения ракетного арсенала Модарес. 12 ноября 2011 года там произошёл мощный взрыв, а был ли этот взрыв случайным, история умалчивает…

Следует подчеркнуть, что выполнение обеих военных программ – ракетной и ядерной – проходило параллельно в условиях трудного экономического положения страны. В результате атомную бомбу учёным-ядерщикам сделать не удалось и вряд ли удастся в ближайшие годы. По мнению самих учёных, на то есть две причины:

1) отсутствие необходимых технологий разработки урановых и плутониевых ядерных боевых зарядов;

2) недостаток квалифицированных специалистов-ядерщиков.

Эти причины возникли, конечно, не на пустом месте.

Во-первых, многие видные учёные-физики Ирана после революции 1976–1978 гг. и смещения с трона шаха Мохаммеда Реза Пехлеви выехали за границу и не вернулись.

Во-вторых, экономическое состояние страны с каждым годом ухудшалось, что приводило к сокращению ядерной программы.

В-третьих, в связи с ухудшением экономики страны возникали проблемы в социальной области – обнищание и недовольство народа, в том числе офицерского состава Корпуса стражей исламской революции (недостаточное финансирование).

Некоторые социологи, в основном из США, предрекали возможность свершения в Иране новой революции со сменой власти либо военного переворота. Конечно, такой ситуации военно-политическое руководство и духовенство страны допустить не могло.

В июле 2015 года они приняли совместное решение, которое было одобрено мировым сообществом: в обмен на снятие политических и экономических санкций Иран готов приостановить или заморозить на долгие годы работу своих ядерных объектов военного назначения, а некоторые даже уничтожить. Это решение означало переход Исламской Республики Иран к новому этапу взаимоотношений с мировым сообществом в области своей ядерной деятельности, осуществляемой под пристальным контролем со стороны МАГАТЭ.

После непродолжительных (примерно полгода), но трудных переговоров и консультаций Ирана с группой государств мира (Германия, Китай, Российская Федерация, Соединённые Штаты Америки, Соединённое Королевство, Франция) по его ядерной программе вступил в силу Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД). Началом практической реализации считается 16 января 2016 г., когда МАГАТЭ в своём докладе подтвердило, что Тегеран привёл свою ядерную программу в соответствие с Планом действий.

При этом МАГАТЭ, не являясь участником СВПД, должно выполнять широкий спектр работ по проверке и мониторингу соблюдения Ираном предусмотренных в документе обязательств, связанных с его деятельностью.

Иран принял на себя следующие обязательства:

1) В течение 15 лет (до 2031 г.):

– сокращение примерно на 2/3 количества центрифуг, используемых для обогащения топлива;

– отказ от обогащения низкообогащённого урана (НОУ) свыше 3,67 %;

– ограничение запасов НОУ до 300 килограммов;

– отказ от обогащения урана на установке по обогащению топлива в Фордо;

– отказ от новых установок по обогащению;

– отказ от новых тяжеловодных реакторов;

2) В течение 25 лет (до 2041 г.):

– обеспечение доступа МАГАТЭ на урановые рудники и предприятия по обогащению урана.

Следует особо отметить, что более широкий доступ к ядерным объектам Ирана в соответствии с СВПД даёт МАГАТЭ больше возможностей удостовериться в том, что весь ядерный потенциал в государстве используется в мирных целях. Руководству МАГАТЭ пришлось срочно увеличивать свои ресурсы: количество сотрудников возросло, а финансовые затраты стали на четверть больше.

По мнению военно-политических экспертов, активная и широкая деятельность МАГАТЭ, связанная с контролем взятых на себя Ираном обязательств, несомненно, принесёт неоспоримую пользу в решении проблемы нераспространения ядерного оружия.

Это подтвердил заместитель генерального директора и глава Департамента гарантий МАГАТЭ Теро Варьёранта в своём заявлении: «Хотя работы предстоит немало, МАГАТЭ располагает для этого всеми необходимыми экспертными знаниями и опытом».

На Ближний Восток, наконец, пришло затишье мирного сосуществования. Однако эта благодать продолжалась недолго. Смена в США президента привела и к смене мировой политики. Республиканцы стали с испугом звонить во все колокола и кричать с трибуны Конгресса: «США теряют власть над миром! Нам уже не подчиняются даже Северная Корея и Иран!»

Для президента США Дональда Трампа и его Госдепартамента вопрос о неподчинении стал первостепенным и приобрёл особый смысл во внешней политике. Недолго думая, он срочно двинул мощную армаду боевых кораблей к берегам Северной Кореи с угрозой военного нападения.

Однако корейский «хороший парень» оказался не из пугливых и был готов на ответный ракетно-ядерный удар по американской военно-морской базе Тихоокеанского бассейна. Дональду пришлось сесть за стол переговоров с Кимом, которые, кстати, для США закончились ничем.

Получив достойный отпор, президент Дональд Трамп переключился на Иран. Обвинив иранское руководство в нарушении обязательств по СВПД, США в мае 2018 года, несмотря на критику со стороны России и европейских партнёров, в одностороннем порядке вышли из ядерной сделки с Ираном. При этом в ноябре Вашингтон возобновил санкции в отношении Тегерана, потребовав от государств-союзников прекратить покупать иранскую нефть под угрозой штрафных мер для компаний-закупщиков. Нефтяная война в Персидском заливе вновь приобрела полномасштабный характер…

Более того, США подбросили «дровишек в костёр», внеся элиту армии Ирана – Корпус стражей исламской революции – в список иностранных террористических организаций. Тегеран ответил адекватно и выступил с рядом жёстких заявлений. В частности, президент страны Хасан Рухани пригрозил перекрыть поставки нефти на международный рынок через Ормузский пролив в Персидском заливе. В случае такой блокады могли серьёзно пострадать такие страны, как Китай, Индия, Япония, Южная Корея и Сингапур.

Буквально через месяц после таких заявлений с иранской стороны в Ормузском проливе начались непонятные мелкие вооружённые стычки вплоть до обстрела и захвата танкеров различных стран.

Напряжённость на Ближнем Востоке возросла после того, как на выход США из ядерной сделки Иран в ультимативной форме заявил: «Если санкции по нефти не будут сняты, то Исламская Республика тоже выйдет из СВПД и продолжит работы по своей ядерной программе в полном масштабе».

Сложившаяся ситуация может перейти в настоящую войну, к которой, по мнению военных экспертов, не готовы обе конфликтующие стороны. Иранское руководство вообще не собиралось воевать с США, зная, чем это может закончиться (имея в виду мощь этой ядерной сверхдержавы). Однако постоять за себя Иран был готов.

Действительно, мусульманское население Исламской Республики Иран испокон веков воспитывалось в духе отстаивания своей чести даже ценой жизни. Свои головы они склоняют только перед Аллахом во время молитвы.

О воинственном духе иранцев в США хорошо знали, и им не очень-то хотелось большой войны с Ираном, тем более что у Ирана были межконтинентальные баллистические ракеты с дальностью полёта, достаточной для поражения целей на территории Соединённых Штатов.

Своим избирателям Дональд Трамп обещал избегать крупномасштабных войн. Поэтому для свержения режима непокорного Ирана он решил использовать хорошо проверенные методы экономических санкций, военных угроз и создания условий для возникновения так называемых цветных революций.

На экономические санкции в области торговли нефтью, как было показано выше, Иран ответил адекватно: пригрозил перекрыть Ормузский пролив. Как ответит Исламская Республика Иран на военную угрозу, пока неизвестно.

Тем не менее США наращивают своё военное присутствие в Персидском заливе и периодически направляют в регион авианосные ударные группы. В частности, в сентябре 2020 года это был флагманский корабль (атомный авианосец «Нимиц») и сопровождающие его ракетные крейсеры «Принстон» и «Филиппинское море», а также эсминец «Стеретт»[7].

Советник президента по национальной безопасности Джон Болтон заявил: «США не стремятся к войне с иранским режимом, однако готовы отреагировать на любое нападение Корпуса стражей исламской революции или регулярных войск сил».

В январе 2020 года Иран отказался от ограничений по ядерной сделке с целью создания ядерного оружия, а 31 января 2021 года госсекретарь США Энтони Блинкен заявил, что Иран в настоящее время находится на расстоянии нескольких месяцев от того, чтобы произвести достаточно материала для создания ядерного оружия. И, по его словам, этот срок может быть сокращён до нескольких недель, если Тегеран и дальше будет нарушать ограничения, согласованные им в рамках ядерной сделки 2015 года.

Чем закончится эта непримиримая борьба между США и Ираном – кровопролитной войной или светлым миром, – сказать трудно. Поживём – увидим…

Сколько ядерных и термоядерных боеприпасов накопило человечество и держит в своих ядерных арсеналах? К чему может привести постоянное увеличение в мире государств, обладающих ядерным оружием? Эти вопросы не дают покоя мировому сообществу, и наиболее прогрессивная его часть ведёт активную борьбу за ядерное разоружение.

Как известно, среди большого количества самостоятельных государств мира пока только девять обладают ядерным оружием – это США, Россия, Великобритания, Франция, Китай, Индия, Пакистан, Израиль, Северная Корея. Распространение ядерного оружия по миру продолжается, хотя попытки приостановить этот процесс не прекращаются.

Активная работа проводится также по снижению количества ядерных боеприпасов, находящихся у стран, обладающих ядерным оружием.

Так, по состоянию на 2020 год[8] у всех государств мира в совокупности имеется около 13410 ядерных боеприпасов, что существенно ниже показателей времён холодной войны, когда в мире насчитывалось около 70300 боеголовок. При этом количество боеголовок Российской Федерации составляет 6732 единицы, США – 5800, Китая – 320, Франции – 280, Великобритания – 195 единиц. Индия и Пакистан занимают шестое и седьмое место соответственно. Примерно у каждой из этих стран по 150 боеголовок. На восьмом месте находится Израиль, имеющий примерно 90 единиц атомного оружия. Северная Корея, по некоторым подсчётам, может обладать 35 боеголовками.

Борьба за ядерное разоружение имеет свою историю. Лучшие умы человечества понимали, к какой катастрофе и трагедии может привести бесконтрольное расползание по миру нового оружия массового поражения. Поэтому они считали, что особую роль в борьбе за ядерное разоружение играет его нераспространение.

Общие физические принципы создания ядерных и термоядерных бомб в наши дни никакой секретности не представляют. Они доступны любому студенту высшего учебного заведения по соответствующей специализации. Также не являются секретом общие принципы конструирования различных атомных и термоядерных бомб. Но конкретные технологические решения создания ядерных боевых зарядов, конструкция боеприпасов в нужных габаритах и весовых категориях, методы получения ядерно-активных материалов с требуемыми свойствами чаще всего публично закрыты. Именно эти, а также некоторые другие трудно решаемые проблемы стоят на пути создания собственных атомных бомб для многих стран, которые стремятся стать ядерными державами.

Вот перечень основных проблем:

– трудоёмкость и затратность разработок в связи с масштабностью решаемых научных и промышленных задач;

– приобретение делящихся материалов, в том числе урановой руды и тяжёлой воды;

– разработка, постройка и эксплуатация заводов по обогащению урана, ядерных реакторов и АЭС для наработки оружейного плутония;

– проведение испытаний ядерных взрывных устройств;

– разработка и изготовление средств доставки ядерных боеприпасов.

Странам, работающим над созданием ядерного оружия, самостоятельно решить многие из этих проблем не удаётся. Чаще всего они вынуждены либо надеяться на помощь дружественных ядерных государств, либо добывать необходимое оборудование и технологии путём закупок, либо использовать данные агентуры внешних разведок. К сожалению, для достижения желанной цели приходилось идти и на такое «неприличное» дело, которое произошло с пакистанским учёным-физиком Абдулом Кадыром Ханом.

В связи с этим страны, обладающие ядерными технологиями, договорились о запрете бесконтрольного распространения материалов и оборудования для создания ядерного оружия, его компонентов и самого оружия. Именно в этом и заключается принцип нераспространения.

Этот принцип для «пятёрки» ядерных государств, а также для мирового сообщества стал основой (плацдармом) разработки международного Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО).

Исторически всё началось с того, что после трагедии Хиросимы и Нагасаки мир осознал катастрофические последствия применения нового оружия массового поражения. В разных странах прошли многочисленные протесты и манифестации, в результате которых возникло мощное движение за предотвращение ядерной катастрофы в мировом масштабе.

Первым на это обратил внимание и возглавил движение за ядерное разоружение британский философ и математик, лауреат Нобелевской премии по литературе Бертран Рассел. Его поддержал знаменитый физик и общественный деятель Альберт Эйнштейн. В 1955 году они вместе подготовили манифест, известный как «Манифест Рассела – Эйнштейна» и призывающий правительства всего мира искать мирные способы урегулирования разногласий.

Его подписали ведущие учёные того времени, и когда в 1962 году в результате Карибского кризиса мир оказался на грани ядерной войны, у политиков была уже теоретическая основа для разработки ДНЯО. Смысл Договора заключался в воздержании от передачи ядерного оружия третьим лицам, в том числе в виде информации, технологических решений и необходимых материалов.

В основу ДНЯО были заложены три принципа: нераспространение, разоружение и мирное использование ядерной энергии. На практике это означало следующее:

– страны, у которых уже есть ядерное оружие, должны идти по пути разоружения;

– страны, у которых нет ядерного оружия, не должны предпринимать попыток его получения;

– все без исключения страны имеют право использовать ядерную энергию в мирных целях.

Договор о нераспространении ядерного оружия был одобрен Генеральной ассамблеей ООН и вступил в силу в 1970 году. Его подписали 170 государств мира, включая «ядерную пятёрку» (США, Россия, Англия, Франция, Китай). Северная Корея подписала ДНЯО в 1985 году, но потом вышла из него. Индия, Пакистан и Израиль, несмотря на требование мировой общественности, Договор о нераспространении ядерного оружия не подписали. Именно эти страны при определённых внешнеполитических обстоятельствах, в принципе, могут поделиться ядерными технологиями с другими странами, желающими обзавестись оружием массового поражения. Это приведёт к тому, что ядерное оружие вновь будет расползаться по всему миру.

Барьером на этом пути является Договор о нераспространении ядерного оружия. И уже есть хороший пример благородного влияния ДНЯО: Южно-Африканская Республика первая в мире отказалась от ядерного оружия, уничтожив свой небольшой ядерный арсенал из шести атомных бомб. Если так пойдёт и дальше, то мировое сообщество добьётся полного ядерного разоружения.

Следует особо отметить, что Договор о нераспространении ядерного оружия оказал большое влияние на осознание необходимости разработки ещё одного важного для ядерного разоружения договора, в основе которого лежит тот же принцип нераспространения, а именно Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ), направленного на предотвращение тяжёлых последствий испытаний атомного и термоядерного оружия.

Этот договор был одобрен Генеральной Ассамблеей ООН 10 сентября 1996 г. 24 сентября он был открыт к подписанию, и в тот же день его подписали пять официальных ядерных держав – США, Франция, Великобритания, Китай, Россия. Следует отметить, что договор ДВЗЯИ запрещает производить испытательные взрывы не только ядерного оружия, но и ядерные взрывы в мирных целях. Запрет распространяется на все сферы (в атмосфере, в космосе, под водой и под землёй) и, таким образом, носит абсолютный, всеобъемлющий и бессрочный характер.

История этого договора имеет свои глубокие корни.

Как известно, в мировой практике испытания ядерного оружия проводились во всех природных сферах: под землёй, под водой, над водой и в атмосфере (в её верхних слоях).

Атмосферные испытания осуществлялись различными способами, например ядерные взрывные устройства устанавливались на стальных опорах высотой до 50 метров от земли. Так была взорвана (над землёй) первая в мире американская бомба «Штучка». Среди ядерных держав этот способ испытаний атомных бомб стал наиболее распространённым.

Некоторые страны, в частности Франция, для проведения атмосферных (воздушных) испытаний подвешивали атомные или термоядерные бомбы на аэростаты. Достаточно часто для атмосферных испытаний атомные бомбы (или ядерные зарядные устройства) сбрасывали с самолётов на парашютах и взрывали на высоте до нескольких километров от земли. Такой способ атмосферных ядерных взрывов был использован американцами во время ядерных ударов по японским городам Хиросиме и Нагасаки. Для этого были выбраны стратегические бомбардировщики В-52.

В марте 1954 года США провели атмосферное испытание термоядерной бомбы «Браво» мощностью в 15 мегатонн на Маршалловых островах Тихого океана. Радиоактивному загрязнению тогда подверглись атоллы Ронгелап, Аилингинаэ и японское рыболовное судно «Счастливый дракон». Это вызвало обширную международную дискуссию относительно радиоактивных осадков вследствие проведённых испытаний.

В 1961 году отличился уже Советский Союз, который 30 октября провёл атмосферное испытание, сбросив с бомбардировщика «Ту-95В» самую мощную в мире термоядерную бомбу, которая вошла в историю как «Царь-бомба». Её мощность составила свыше 50 мегатонн! Испытание прошло на Новоземельском ядерном полигоне в районе Маточкина Шара (зона Северного полярного круга). Конечно, радиации было слишком много, как говорят, через край. Но, к счастью, испытатели выбрали такое направление ветра, при котором радиоактивное облако ушло далеко на север и рассеялось надо льдами Северного Ледовитого океана.

Из более 2000 ядерных взрывов в мире (атомных и термоядерных) 25 % были атмосферными. Это привело мировое сообщество к глубокой озабоченности относительно радиоактивного загрязнения окружающей среды. Поэтому ещё в 1963 году был разработан Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой. Этот договор вступил в силу 1 октября 1963 года, а его сторонами стали три государства из «ядерной пятёрки» – США, СССР и Великобритания. Франция и Китай отказались подписывать этот договор. Однако, не принимая на себя обязательств, они относительно скоро освоили технологию подземных испытаний, что позволило им отказаться от взрывов в воздушной среде. Последний раз испытание в атмосфере Франция провела в 1974 году, а Китай – в 1980 году. Это было последнее в мире атмосферное испытание ядерного оружия.

Подземные испытания по сравнению с атмосферными считаются менее опасными, поскольку взрывы происходят в ограниченном пространстве под землёй, а потому, как правило, не сопровождаются радиоактивным загрязнением местности. Хотя бывают, но редко, аварийные ситуации, при которых радиоактивные газы подземного взрыва вырываются в атмосферу.

Вместе с тем подземные испытания ядерного оружия являются более затратными, потому что для их проведения нужны трудоёмкие работы. Ядерные взрывы под землёй проводятся либо в горизонтальных штольнях (в горах) длиной до 500 метров, либо в вертикальных скважинах глубиной до 150 метров. И всё же большинство ядерных и неядерных государств, имеющих ядерное оружие, для совершенствования своих ядерных или термоядерных боеприпасов проводят подземные испытания. Это касается в первую очередь США и СССР (России), которые во время холодной войны (1950–1990 гг.) 75 % всех испытательных взрывов провели под землёй.

Что касается надводных испытаний, то их было крайне мало. Впервые в мире надводный взрыв провела Великобритания в 1952 году, поскольку англичане опасались, что в случае возникновения Третьей (ядерной) мировой войны Советский Союз обрушит всю мощь своих ядерных ударов прежде всего на побережье, где базируются боевые корабли Великобритании.

Подводными испытаниями ядерного оружия считаются взрывы, которые осуществляются под водой на глубине от одного метра до одного километра. В мире их было проведено относительно небольшое количество.

Первый подводный ядерный взрыв (операция «Перекрёсток») провели США в 1946 году на тихоокеанском полигоне (Маршалловы острова). Цель испытаний – оценка эффективности воздействия поражающих факторов ядерного взрыва на военные надводные корабли. Ещё один подводный ядерный взрыв на глубине 600 метров США провели в 1955 году для оценки поражающего действия на подводные лодки. Было выяснено, что в случае подводного ядерного взрыва поблизости от поверхности воды происходит выброс большого количества радиоактивной воды и пара, что приводит к загрязнению окружающей среды.

В том же году подводный ядерный взрыв на достаточно большой глубине провёл и Советский Союз на Новоземельском ядерном полигоне. Возможно, это было сделано с целью оценки разрушительной силы цунами, возникшей после мощного подводного взрыва.

Дело в том, что «отец» термоядерной бомбы академик Андрей Сахаров вынашивал идею: в случае ядерной войны вызвать у берегов США в районе Карибского бассейна мощное цунами путём синхронного подрыва нескольких (около десяти) термоядерных бомб. Однако когда расчёты показали, о каких огромных жертвах среди мирного населения идёт речь, то все пришли в ужас. Сам автор идеи отказался от неё и больше никогда ни устно, ни письменно не вспоминал об этом.

Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ) оказался весьма полезным для ограничения пополнения ядерных арсеналов. Но пока он не вступил в силу, заключались различные договоры и соглашения ограничительного характера. В частности, упомянутый выше Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой 1963 года не касался подземных ядерных испытаний, включая ядерные взрывы для мирных нужд. А такие взрывы уже проводились для глубокого зондирования, интенсификации добычи газа и нефти, дробления руд, создания подземных хранилищ, строительства каналов.

Однако и мирные ядерные взрывы требовали некоторых ограничений. Поэтому в Москве и Вашингтоне 28 мая 1976 года одновременно был подписан Договор о подземных ядерных взрывах в мирных целях. Под этим договором свои подписи поставили Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и президент США Джеральд Форд.

СССР и США официально подтвердили своё право проводить мирные ядерные взрывы в любом месте, находящемся под их юрисдикцией или контролем. Вместе с тем согласно этому договору были запрещены:

– отдельные или групповые взрывы мощностью более 150 килотонн, если невозможно идентифицировать мощность каждого отдельного взрыва в группе;

– групповые взрывы с суммарной мощностью более 1,5 мегатонн;

– взрывы, которые не соответствуют положениям международных соглашений, участниками которых являются СССР и США.

По официальным статистическим данным, в США с 1961 по 1973 годы по специальной программе было осуществлено 27 мирных взрывов, в ходе которых использовано 35 взрывных устройств, каждое мощностью до 105 килотонн в тротиловом эквиваленте.

В СССР в 1965–1988 годы в рамках «Программы № 7» было проведено 124 мирных взрыва, в ходе которых использовались 135 ядерных устройств, каждый мощностью до 140 килотонн.

Практика показала, что все эти взрывы, несмотря на их мирный характер, часто сопровождались радиоактивным заражением местности. Поэтому экологи выступили с резкой критикой и потребовали запретить не только военные, но и мирные подземные ядерные взрывы. Они были недовольны и тем, что вступление в силу Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний по разным объективным и субъективным причинам откладывалось на неопределённое время.

Чтобы как-то продвинуться вперёд в решении этой проблемы, Советский Союз в августе 1985 года объявил о введении в одностороннем порядке моратория на проведение ядерных испытаний. Кроме того, СССР предложил установить такой же мораторий другим ядерным державам и согласовал свою инициативу с США и Великобританией. Это позволило хоть частично приостановить проведение ядерных взрывов с целью усовершенствования атомных боеприпасов некоторых ядерных держав.

Так, в соответствии с мораторием СССР провёл свои последние испытания ядерного оружия в 1990 году, Великобритания – в 1991 году, США – в 1992 году. Франция и Китай взорвали свои атомные бомбы в последний раз в 1996 году, в январе и июле соответственно, буквально накануне подписания Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. Франция является первым в мире ядерным государством, которое ещё в 90-е годы закрыла и демонтировала все свои ядерные полигоны. Отличный пример!

Однако без нарушения моратория не обошлось. Между 1998 и 2016 годами было проведено десять несанкционированных ядерных испытаний: два – Индией, два – Пакистаном и шесть – Северной Кореей. Такое отношение к Договору подрывало доверие к неядерным государствам, имеющим на вооружении атомные боеприпасы.

В последнее время для более чёткого разграничения понятия ядерных и неядерных государств, обладающих ядерным оружием, было принято следующее разделение по статусу: ядерные государства, входящие в «ядерную пятёрку» с правом вето в Совете Безопасности ООН (США, Россия, Великобритания, Франция, Китай) стали называть «старыми», а остальные ядерные государства – «молодыми». Однако в нашем повествовании мы будем по-прежнему придерживаться первоначальных понятий в соответствии с Договором о нераспространении ядерного оружия – ядерные и неядерные государства.

К сожалению, мораторий не повлиял на желание неядерных государств отказаться от проведения ядерных испытаний. Более того, некоторые ядерные и неядерные государства, подписавшие ДВЗЯИ, не спешили ратифицировать его. К таким государствам, в частности, относятся США, Китай, Израиль.

Для ускорения возможности вступления в силу ДВЗЯИ в 1986 году было проведено заключительное обсуждение условий Договора с 44 государствами, которые должны его подписать и ратифицировать. С целью более эффективного продвижения Договора на совещании была создана Подготовительная комиссия по ДВЗЯИ со штатом в 260 сотрудников из представителей 184 государств. Её возглавил исполнительный секретарь Лассино Зербо (Буркина-Фасо).

На Комиссию было возложено решение двух основных задач:

1) организация работы, связанной с подписанием и ратификацией Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний;

2) создание эффективного режима проверки, который может быть использован, как только Договор вступит в силу.

Отметим, что вторая задача была решена довольно быстро. На сегодняшний день создана и действует уникальная Международная система мониторинга (МСМ), которая включает в себя 337 объектов, расположенных во всём мире. Данные о постоянном мониторинге планеты на предмет выявления ядерных взрывов МСМ передаёт в Международный центр ДВЗЯИ, находящийся в Вене. В своей работе МСМ использует самые современные технологии мониторинга: сейсмические, гидроакустические, инфразвуковые, световые и радионуклидные.

К сожалению, решение первой задачи, связанной с обеспечением вступления ДВЗЯИ в силу, продвигается медленно. По состоянию на июль 2019 года ДВЗЯИ подписали 183 страны, из них 168 ратифицировали его. Однако для вступления в силу ДВЗЯИ этого мало. Некоторые страны по субъективным причинам не подписали Договор, стремясь в будущем стать обладателями ядерного оружия. Некоторые ядерные и неядерные государства не ратифицируют Договор, проводя взрывы с целью усовершенствования своих ядерных и термоядерных боеприпасов. И те, и другие не отдают себе отчёта в том, к какой чудовищной катастрофе для человечества может привести наращивание мирового ядерного арсенала. Поэтому борьбу за ядерное разоружение надо вести более активно.

В качестве примера можно привести действия Советского Союза в этом направлении. За тридцать послевоенных лет он выдвинул целую серию предложений по прекращению гонки вооружений, в том числе ядерных. СССР выносил свои предложения на обсуждение ООН, Комиссии по разоружению и различных мировых форумов.

Вот некоторые из таких инициатив, приведённых в книге «А-бомба» (авторы Йорыш А.М., Морохов И.Д., Иванов С.К.).

1946 год. Советский Союз выдвигает проект Международной конвенции о запрещении производства и применения оружия, основанного на использовании атомной энергии в целях массового уничтожения людей.

1949 год. СССР предлагает заключить Пакт мира между пятью великими державами – СССР, Китаем, США, Великобританией, Францией.

1955 год. В июле делегация СССР на совещании глав правительств четырёх держав в Женеве предлагает меры по полному запрещению ядерного оружия, изъятию его из арсеналов и уничтожению.

1962 год. СССР вносит в Комитет восемнадцати наций по разоружению (ENCD) проект Договора о всеобщем и полном разоружении под строгим международным контролем, который предусматривал и ликвидацию ядерных арсеналов государств.

1971 год. Советский Союз призывает отказаться от применения силы в международных отношениях и одновременно запретить применение ядерного оружия. В частности, в сентябре 1971 г. было подписано соглашение между СССР, США, Англией и Францией по Западному Берлину, которое опиралось на принцип неприменения силы или угрозы силой в урегулировании вопросов, связанных с его статусом.

1976 год. Советское правительство предложило договориться об одновременном прекращении всеми государствами производства ядерного оружия любого типа.

Многие из этих предложений Советского Союза были включены в тексты двух важных для мирового сообщества документов: Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), который вступил в силу в 1970 году, и Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ) 1996 года.

К сожалению, оба договора содержат лишь частичные запреты. Поэтому сторонники «однозначных политических обязательств» для создания и поддержания мира, свободного от ядерного оружия, в 2010 году впервые выдвинули идею международного соглашения в виде принятия Договора о запрещении ядерного оружия (ДЗЯО).

Эту идею поддержало всё мировое сообщество. При ООН была создана рабочая группа, которая в мае 2016 года в Женеве рассмотрела основные юридические и технические вопросы, входящие в текст договора. Были обсуждены проблемы, связанные с запрещением разработки, испытания, хранения, приобретения, транспортировки и использования ядерного оружия.

Работа над Договором о запрещении ядерного оружия продолжалась более года. Наконец, 7 июля 2017 года в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке договор был принят и открыт для подписания. Условием вступления договора в силу является его ратификация 50 государствами мира.

Приветствуя принятие нового международного Договора о запрещении ядерного оружия, Генеральный секретарь ООН отметил следующее: «Этот документ является первым за последние 20 лет юридически обязательным инструментом по вопросам ядерного разоружения». При этом он сослался на первую статью договора, которая гласит: «Каждое государство-участник обязуется никогда и ни при каких обстоятельствах не разрабатывать, не испытывать, не производить, не изготавливать, не приобретать иным образом, не иметь во владении и не накапливать ядерное оружие или другие ядерные взрывные устройства».

Договор о запрещении ядерного оружия (ДЗЯО) вступил в силу 22 января 2021 года. На сегодня его ратифицировали более 50 стран-участниц, ни одна из которых ядерным оружием не обладает. В основном это государства Карибского бассейна, Океании и Африки. Из европейских стран его ратифицировали Австрия, Ватикан, Ирландия и Мальта.

Что касается ядерных государств, то ещё на стадии обсуждения этого договора Россия, Великобритания, Франция, США и Китай заняли одинаковую позицию, заявив, что договор не будет способствовать уничтожению ни одного ядерного заряда и не повысит безопасность ни одной страны.

Следует отметить, что после окончания холодной войны Россия и США достигли большого прогресса в деле сокращения своих ракетно-ядерных арсеналов. Россия пошла на это ради достижения мира и исключения развязывания Третьей (ядерной) мировой войны, хотя некоторые соглашения, связанные с сокращением стратегических и наступательных вооружений, давали США существенные преимущества и вели к нарушению принципа равной безопасности.

Первые переговоры между США и СССР с целью ограничить ядерные запасы начались в 1969 году в Хельсинки. В результате серии двухсторонних встреч военных специалистов, дипломатов и руководителей государств были подписаны два договора об ограничении стратегических вооружений: ОСВ-1 (1972 год) и ОСВ-2 (1979 год). На основе этих договоров позже были подписаны ещё три договора, но уже по сокращению наступательных вооружений: СНВ-1 (1991 год), СНВ-2 (1993 год) и СНВ-3 (2010 год).

Все эти ограничения и сокращения ядерных арсеналов СССР и США касались в основном ракетно-ядерного оружия наземного и морского базирования, баллистических ракет с разделяющимися головными частями, а также орбитальных ракет для размещения ядерного оружия в космосе.

В принципе, такое сокращение ядерных арсеналов двух сверхдержав должно способствовать укреплению доверия между ними и демонстрировать всему миру их стремление к всеобщей ликвидации ядерного оружия на планете. Однако это лишь хорошие слова…

На деле США по-прежнему стремятся к мировой гегемонии, считая, что «Америка – превыше всего!» Поэтому без «ядерной дубинки» ей не обойтись. Так, американский президент Дональд Трамп повёл себя вызывающе, и без каких-либо объективных причин в 2019 году США вышли из Договора о ракетах средней и меньшей дальности. В ответ на действия США Владимир Путин также дал поручение приостановить участие России в этом договоре.

Одной из серьёзных проблем, связанных с наличием в мире крупных арсеналов, является возможность возникновения происшествий и аварийных ситуаций в процессе эксплуатации ядерных боеприпасов. И как следствие – несанкционированные взрывы. Хотя вероятность таких взрывов мала (в конструкции ядерных и термоядерных боеприпасов предусмотрена тройная степень защиты), но она всё же есть.

В книге «А-бомба» (А.М. Йорыш и др.) приведены следующие данные: «Если пересчитать запасы накопленного в мире ядерного оружия, взяв за эталон бомбу, сброшенную на Хиросиму, то получится поистине ужасающая цифра – более миллиона бомб. Миллион атомных бомб! А чего стоил людям взрыв только одной такой бомбы? Недавно группа видных японских учёных и журналистов завершила подготовку капитального исследования под заголовком «Атомные катастрофы Хиросимы и Нагасаки». В нём доказывается, что варварские бомбардировки унесли за несколько минут 310 тысяч жизней».

Такое же может произойти и в случае несанкционированного взрыва атомной бомбы вследствие разного рода аварийных ситуаций. В открытой печати приведены данные Стокгольмского института по исследованиям происшествий, аварий и катастроф в мире. В частности, только с американским ядерным оружием с 1945 по 1976 годы произошло 125 аварийных случаев (катастрофы самолётов, подводных лодок, надводных кораблей с ядерным оружием на борту, неполадки с запуском ракет и др.). Каждый из этих случаев мог привести к непреднамеренному ядерному взрыву с мощными разрушениями, гибелью людей и радиоактивным заражением окружающей среды.

Приведём несколько примеров происшествий с термоядерными боеприпасами США.

5 февраля 1958 года в США произошёл такой инцидент: над побережьем американского штата Джорджия (остров Тайби) столкнулись бомбардировщик В-47 и истребитель F-86. В результате истребитель был потерян, а экипажу бомбардировщика пришлось аварийно сбросить водородную бомбу в болото. Термоядерная бомба до сих пор не найдена. Считается, что она покоится на дне залива Уоссо к югу от курортного городка Тайби-Айленд.

17 января 1966 года американский бомбардировщик В-52 столкнулся с самолётом-заправщиком над Испанией. При этом погибло 7 человек. Из четырёх термоядерных бомб, находящихся на борту самолёта, три были обнаружены сразу, одна – после двухмесячных поисков.

21 января 1968 года самолёт В-52, вылетевший с аэродрома в Платтсбурге (штат Нью-Йорк) врезался в ледяной панцирь залива Северная Звезда (Гренландия) в 15 километрах от авиабазы ВВС США Туле в Гренландии. В результате пожара все четыре термоядерные бомбы сдетонировали, но взрыва не было, поскольку они не были приведены в боеготовность экипажем. В результате разрушения конструкции авиабомб и пожара произошло радиоактивное загрязнение места катастрофы. Пентагон опубликовал информацию о том, что все четыре термоядерных боезаряда были найдены и уничтожены. Через 40 лет, в ноябре 2008 года, в печати появилось сообщение, основанное на анализе рассекреченных документов, о том, что четвёртая термоядерная бомба могла быть не разрушена, а потеряна в результате катастрофы, и целью подводных работ 1968 года были её поиски. Разразился международный скандал. Министру иностранных дел Дании пришлось оправдываться. В его отчёте, опубликованном в 2009 году, говорится следующее: «Мы утверждаем, что четыре термоядерные бомбы были уничтожены при взрывах, последовавших за крушением самолёта. Это не обсуждается, и мы можем дать ясный ответ: никакой бомбы нет, никакой бомбы не было, и американцы не искали бомбу».

29 августа 2007 года шесть крылатых ракет с термоядерными боеголовками ошибочно были установлены на бомбардировщик В-52 на авиабазе Майнот (США). Самолёт был отправлен на авиабазу Барксдейл в Луизиане, где без охраны простоял 36 часов. О наличии на ракетах термоядерных зарядов стало известно случайно. Инцидент стал причиной громкого скандала, который привёл к ряду отставок высшего звена ВВС США.

Эти примеры подтверждают серьёзную опасность, которая грозит людям, оказавшимся на месте происшествий с ядерным оружием. Могут быть и взрывы с трагическими последствиями. Об этом, кстати, пишут и авторы книги «А – бомба»: «В условиях, когда ядерное оружие находится в состоянии боевой готовности, нельзя не считаться с вероятностью его случайного или несанкционированного применения, которое может быть вызвано различными техническими, психологическими или политическими причинами. В то же время такие случаи, будучи неправильно истолкованными, могут вызвать ответную реакцию, и в результате может произойти непоправимая катастрофа вплоть до ядерной войны».

В нашей новейшей истории такое могло произойти уже дважды.

В октябре 1962 года случился так называемый Карибский кризис, когда Советский Союз в ответ на американские провокации разместил на Кубе, как говорят, под носом у США, полк с ракетно-ядерным вооружением. Конечно, американцев это привело в бешенство, и они готовы были уже бомбить Кубу, но вовремя одумались, иначе Третьей (ядерной) мировой войны было бы не миновать. Хорошо, что лидеры СССР Никита Хрущёв и США Джон Кеннеди не перешли «красную черту» и договорились: русские вывезли свои ракеты с ядерными боеголовками с Кубы, а американцы – свои из Италии и Турции. Мир вздохнул с облегчением: ядерная война отступила, хотя опасность и сохранилась…

В 1979 году ядерная война вновь могла случиться, но теперь из-за компьютерной ошибки. 9 ноября 1979 года американская система раннего предупреждения NORAD выдала информацию о массовом пуске советских ракет и автоматически привела ядерный арсенал США в состояние боевой готовности к ответному удару. Операторы решили проверить компьютер и за 10 минут, сопоставив информацию со спутников и данные от радаров, пришли к выводу, что система NORAD выдала ошибочную информацию. Запуск ракет для ответного удара был отменён вручную.

Возможно ли возникновение подобного человеческого или технического сбоя систем предупреждения, который может привести к обмену ядерными ударами? Всё в этой жизни возможно. И тогда Третьей мировой войны (ядерной) не миновать!

Говорят, что для начала большого пожара достаточно одной маленькой искры. Никто не может ответить на вопрос, что произойдёт в эпоху так называемой Третьей атомной эры:

– ни Россия Владимира Путина с его хладнокровием и аккуратностью при решении как внутриполитических, так и внешнеполитических проблем, особенно в области относительного стратегического ядерного равенства с США;

– ни Америка Джо Байдена с его предвыборными обещаниями о сокращении инвестиций в модернизацию американского ядерного арсенала;

– ни Китай Си Цзиньпина с его спокойствием и мудростью, стремящийся любыми способами стать полноценной ядерной сверхдержавой.

Борьба за ядерное разоружение должна вестись всем человечеством по всем фронтам, и главным стержнем в этой борьбе должна стать «ядерная пятёрка» – США, Россия, Великобритания, Франция и Китай. Она же должна взять на себя всю полноту ответственности за недопущение ядерной войны в мире.

Вполне очевидно, что глобальная ядерная война для нас, землян, может закончиться катастрофой – разрушением инфраструктуры, радиоактивным загрязнением воздуха, воды и почвы. Неизбежны глобальные экологические последствия, такие как уменьшение озонового слоя, снижение температуры у поверхности земли вследствие «ядерной зимы», вызванное выбросами пыли и дыма в атмосферу. Возможны также нежелательные генетические изменения как результат воздействия радиации на организм человека.

Нам это надо?