Замок Абламор стоял на высоком холме с плоской вершиной. Шелковистые лужайки вокруг замка были усыпаны мелкими разноцветными маргаритками. Чуть ниже, на зелёных склонах холма, росли диковинные деревья, названия которых не знал ни один садовник на свете. Широкая мраморная лестница плавным полукругом спускалась вниз от дверей замка до тяжёлых кованых ворот. Высокая каменная ограда, окружавшая замок, вся доверху заросла белыми вьющимися розами.

– Пожалуй, если припомнить, то красивее этого замка мы прежде никогда и нигде не видели, – говорили путешественники, побывавшие в разных странах. – А вы что скажете?

Когда королева Эрилайда хотела, то по вечерам над высокими башнями замка всходила лучистая звезда и сияла, как бледное солнце. Но королева любила сумерки и не торопила звезду. Часто, склонив голову на плечо короля, она спускалась в сад, увитый лентами синего и лилового тумана.

Невиданные плоды под её взглядом наливались соком, и ветви склонялись под их тяжестью.

А когда у королевы Эрилайды родилась дочь, нельзя было описать радость молодых супругов. Они не отходили от её колыбели. Девочка подолгу смотрела своими большими светлыми глазами на лучистую звезду и, казалось, впитывала её таинственный свет.

В день крестин ворота замка были широко распахнуты. Чудилось, что весь город побывал здесь, чтобы поздравить короля и королеву.

Слуги, кряхтя, выкатывали из подвалов дубовые бочки с вином, столы ломились от всевозможных яств и заморских сладостей. А те, кто хотел, срывали с деревьев невиданные плоды, которым нет названия.

Внизу сиял огнями город. Никто до полуночи, а то и позже не гасил свет. Детям разрешили водить хоровод на зелёных лужайках перед замком. Крошки так перемазались сладостями, что пальчики у всех накрепко слиплись, и уже никто не мог отпустить руку соседа и порвать хоровод. И родители не кричали им строго:

– А ну, сейчас же спать, спать, спать!

Подвыпившие служанки скинули башмаки и плясали босиком на мягкой траве.

А король Эрилайд ходил среди гостей, прижимая к груди свою дочь, маленькую принцессу, которую назвали по обычаям той страны Эвисоль, что значит «Морская Волна». И девочка улыбалась каждому, кто наклонялся над ней.

Тем временем гостей становилось всё больше. Многие проделали долгий путь по холодному бурному морю. Они видели русалок, накрепко примёрзших к льдинам. И потому у русалок были недовольные, сердитые личики. А когда им удавалось соскользнуть в воду, они улыбались.

Иногда проплывала морская ведьма на скользком тюлене. Тогда путешественники крестились и спешили вернуться в каюты.

Другие гости прибыли на автомобилях, на повозках, в сопровождении жён, детей и многочисленных слуг. Но в просторном замке Абламор всем хватало места.

Неожиданно королева сбежала бегом по мраморной лестнице. Никогда ещё её каблучки так быстро не стучали по ступеням. Она подбежала к королю и обняла руками его и ребёнка.

– Милый, мне страшно, страшно, страшно! – Голос королевы прерывался, она задыхалась. – Мне кажется, я видела его… Ты знаешь, о ком я. Зелёный Горбун. Он мелькнул среди гостей и скрылся.

– Ты обозналась. – Король Эрилайд нахмурился и невольно оглянулся по сторонам. – Он не посмел бы прийти на наш праздник. Ну, что ты так побледнела, родная?

– Нет, это был он. – Королева в отчаянии подняла глаза на мужа. – Я разглядела его зелёный камзол и горб на спине. Ты знаешь, он колдун и якшается с самим нечистым. Как злобно он смотрел на тебя и на нашу девочку!

– Полно, любовь моя, – постарался успокоить её король Эрилайд. – Я слышал о нём, однако поверь, тут больше женских страхов и сплетен, чем правды. Но если ты боишься, возьми Эвисоль и удались в замок. Пусть старая кормилица побудет с тобой. Я останусь здесь, чтобы наши гости не заскучали без хозяев.

Королева скрылась в дальних покоях.

С нежностью и тревогой смотрела она на спящую дочь, а бледная золотистая звезда светила в окно.

Около колыбели, сложив руки на толстом животе, стояла старая кормилица.

– Чтоб мне лопнуть, неплохую девчонку ты родила, королева! Как есть ангелочек! – умильно улыбаясь, проговорила кормилица. – Все няньки, вот бездельницы, напились сладкого вина и до одури пляшут на зелёной лужайке. Ну да завтра я устрою им хорошую трёпку!

До рассвета длился праздник. Слуги и не думали убирать со столов золотую и серебряную посуду. Один за другим валились они на примятую траву и засыпали. А собаки расправлялись с остатками пира, облизывая блюда.

Король сидел в высоком зале со своими знатными гостями. Снаружи доносились весёлые голоса, смех и музыка.

Королева смотрела на спящую дочь и прижимала к губам её маленькую тёплую ручку. Кормилица сидела рядом и вышивала серебром вязаные башмачки.

– Скоро серебряные башмачки, что на ней, будут малы нашей красавице. А эти как раз поспеют, – бормотала она и искала в складках своей широкой юбки выскользнувшую из сонных пальцев иглу.

Покой и радость опустились на замок Абламор.

Няньки после разгульных плясок на лужайке присмирели и ни на шаг не отходили от ребёнка. Королева и кормилица глаз не спускали с малютки. Часто в покои королевы приходил король Эрилайд. Он подолгу глядел в глаза дочери, стараясь прочесть в их ясной прозрачности её судьбу.

В замок Абламор всё ещё наезжали запоздалые гости.

Старый слуга распахивал тяжёлые кованые ворота, поднимался по лестнице и торжественно объявлял имя приехавшего гостя.

Тогда сам король выходил из замка и спускался к воротам, к стене, увитой белыми розами. Чтобы оказать высокую честь знатному приезжему, он шёл, держа на руках маленькую принцессу, завёрнутую в мягкую шерсть и шелка.

Это случилось глубокой тёмной ночью.

Королева Эрилайда заговорилась с кормилицей и забыла пригласить на небосклон бледно-золотистую звезду, как она это делала каждый вечер. И потому эта ночь выдалась какой-то особенно промозглой.

В ворота постучал человек в длинном, до земли, плаще, в низко надвинутом на лицо капюшоне. Руки он спрятал в складках плаща – видно, озябли.

– Я граф Хэд из Хадхема! Так и доложи моему другу, королю Эрилайду, – голос пришельца звучал глухо и невнятно.

– Прибыл граф Хэд из Хадхема! – крикнул старый слуга, распахивая тяжёлые ворота. И, повторяя это имя, он стал подниматься по лестнице к галерее замка.

– Мой друг, мой верный друг, он всё-таки приехал! – радостно воскликнул король Эрилайд.

Король отстранил служанок, бережно вынул Эвисоль из колыбели и стал поспешно спускаться в ночной сад, заранее радуясь долгожданной встрече.

Король подошёл к воротам, окружённый темнотой, ночными шорохами и невнятными вздохами, которыми так полна ночь.

– Как я счастлив, дорогой друг, что ты… – улыбаясь, начал король и умолк.

Человек в чёрном плаще быстро шагнул ему навстречу.

– Кто ты? Ты не граф Хэд из Хадхема! – в изумлении воскликнул король, отступая.

В этот момент острый кинжал вонзился ему в грудь и прошёл между рёбер до самого сердца.

Король с тихим страдальческим стоном упал навзничь, прижимая к себе ребёнка.

– Молю, пощади моё дитя, – прошептал он. Но тут руки его ослабели и разжались, а взгляд устремился ввысь, уже не видя ничего земного.

Этой же ночью на крыльце бедного дома в Верхнем Городе заплакал маленький ребёнок, завёрнутый в старое лоскутное одеяло. Во всех домах Верхнего Города было темно и тихо. Люди здесь жили небогатые – берегли свечи.

А внизу, в Нижнем Городе, было светло и шумно. Во многих домах горели хрустальные люстры, по улицам разъезжали автомобили с зажжёнными фарами. У высоких стеклянных дверей стояли швейцары в ливреях с золотым шитьём, и у каждого лицо напоминало злую бульдожью морду – того и гляди цапнет. За это хозяева платили им большое жалованье.

Но если пройти Нижний Город, направляясь на север, то дорога упиралась в пустырь, заросший дикими травами. В конце его поднималась угрюмая башня, сложенная из тяжёлых камней. Темнота кольцом окружала её, лишь наверху слабо мигал зеленоватый огонёк в узком окне.

Горожане обходили стороной башню Зелёного Горбуна – так они прозвали её хозяина, господина Гиссарго. Люди считали это место недобрым, приносящим несчастье.

Но что нам до Зелёного Горбуна? Лучше и нам держаться подальше от его угрюмой башни с узкой прорезью окон. Речь сейчас пойдёт совсем о другом.

Далеко отсюда, в Верхнем Городе, на убогом крыльце лежала маленькая девочка, завёрнутая в ветхое лоскутное одеяло, и плакала. Холод, видно, добрался и до неё.

Наконец в низком окне затеплилась свеча. Из дверей вышла молодая женщина с усталым добрым лицом, стягивая на груди тёплый платок.

Она взяла ребёнка на руки, но малышка продолжала плакать – видно, озябла и проголодалась.

– Подкидыш! – сказал молодой широкоплечий кузнец с полоской сажи на лбу. – Вот ведь какая история…

– Зачем нам подкидыш? – недобро молвила, выходя из дома, соседка. Глаза у неё были небольшие, но словно набитые иголками.

– Конечно, кому он нужен? – вздохнула женщина с добрым лицом, покачивая ребёнка и укрывая его уголком платка. – Только куда денешься? Ночи у-у какие холодные, да, видно, и проголодалась малышка.

– Пусть возьмёт ребёнка тётушка Кошмар, – предложил толстощёкий пекарь, указывая на женщину с колючими глазами. – У неё со стариком детей нет. С ребёнком всё веселей. Пусть забавляются.

– Ещё чего! – взвизгнула тётушка Кошмар. – Придумали тоже! Ишь, отрастил себе щёки! Забыли, что у меня в прошлом году сдохла корова? На чужую беду всем наплевать? Чем я буду кормить это отродье?

– Ну, молоко я буду носить тебе каждый день. Целый кувшин, – сказала женщина, продолжая покачивать ребёнка. – И одёжек наберу. Мои-то уже выросли.

– Я буду приносить тебе хлеба, – сказал пекарь. – Размочишь в молоке, чем не еда такой крохе?

Женщина откинула платок, раздвинула края лоскутного одеяла. Теперь можно было разглядеть личико малышки.

Звёзды бледным серебром рассыпались по небу. Наступил самый тёмный час ночи.

К одинокой башне, стоявшей на отшибе, крадучись подошёл человек в чёрном плаще, в низко надвинутом на лицо капюшоне. Пугливо глянул на окно башни, тускло светившееся где-то высоко наверху. Оглянулся по сторонам и торопливо повесил на медную дверную ручку, похожую на драконью лапу, крошечные башмачки.

– Теперь ты поверишь, что девчонка мертва, – прошептал он. – А у меня хватит времени собрать пожитки и смотаться. Жена уже давно ждёт меня.

Послышались негромкие шаги. Кто-то в башне шёл вниз по лестнице. Потаённый огонёк, покачиваясь, спускался вместе с тихими шагами по ступеням.

Преодолевая дрожь в коленях, человек в плаще перебежал улицу и скрылся в ближайшем переулке.

Дверь приоткрылась, фонарь осветил сгорбленную фигуру в зелёном бархате. На миг злобная улыбка мелькнула на лице горбуна, холодном, как сырая глина.

– Башмачки… Насквозь пропитаны кровью… Значит, девчонка мертва!

Зелёный Горбун схватил башмачки и, захлопнув дверь, стал подниматься вверх по лестнице. Движением руки отослал согнувшихся от страха и почтения слуг.

Он вошёл в верхний зал, отдышался и опустился в глубокое кресло у камина, не спуская хищных глаз с крошечных липких башмачков.

– И всё-таки, всё-таки странно и непонятно, – пробормотал он. – Почему рыбак не пришёл за обещанной наградой? Не нравится мне это…

Неожиданно Гиссарго услышал вдалеке возбуждённые голоса, скорбный плач женщин.

Горбун подошёл к узкому окну. Он увидел ярко горящие факелы; огонь словно растекался по улицам.

Гиссарго прислушался.

– Наш добрый король! Король умер! Король убит! Что теперь с нами будет?.. – донеслось до него.

– А! Вот оно что! – злорадно прошептал Гиссарго. – Что же, похоже, на этот раз ты, мой рыбак, расстарался на совесть. Если ты убил короля и снял с него все побрякушки, что тебе тогда моя награда? А прирезать девчонку для тебя, разбойник, дело пустяковое. Что ж! Теперь я призову на помощь всё тайное колдовство, которым я владею… Дорогую цену заплатил я за эту власть: я отдал повелителю мрака свою душу. Впрочем, если подумать, что такое душа? Упрёк, сомнение, безнадёжное стремление к милосердию, к свету. Вечное страдание и беспокойство – вот что такое душа. А мне нужно другое, и я это получил. К одному я никак не могу привыкнуть, да, верно, никогда и не привыкну. Теперь у меня вместо сердца сгусток чёрной пустоты. Он давит, душит меня…

Зелёный Горбун щёлкнул пальцами, и в камине само собой вспыхнуло угрюмо-багровое пламя. Губы Зелёного Горбуна искривила усмешка, полная горечи и злорадства.

«Мой могучий повелитель даровал мне бессмертие. Да, я буду жить вечно. Когда пропали мои колдовские книги, он обучил меня многим заклинаниям. Многим, но не всем…»

Гиссарго задумался, устремив взгляд на пляшущие языки огня в камине.

«Ты, королева Эрилайда, можешь жить и дышать, только пока ты окружена любовью и счастьем. Но сейчас, когда горе и отчаяние обрушились на тебя с сокрушительной силой, ты станешь бессильной против моего заклинания».

И Зелёный Горбун с торжеством произнёс:

Но, пожалуй, настало время вернуться нам немного назад. Мы помним, что королева Эрилайда вышла на балкон с цветным фонарём в руках. Она перегнулась через перила и посветила вниз.

– Милый! – позвала она. Её улыбка грела и звала. – Что вы замешкались? Ночь холодна. Я жду…

Но она не договорила.

Она увидела молчаливую толпу слуг. Они медленно поднимались по лестнице. Кого они несут? Сердце её замерло. Королева выронила цветной фонарь, вырвала из рук слуги факел и бегом бросилась вниз по лестнице.

Взметнувшийся огонь факела озарил белое как снег лицо её мужа. Его широко открытые неподвижные глаза смотрели в небо, где в эту ночь не было бледно-золотистой звезды. Кровь на груди казалась чёрной.

– О боже! Он убит! А где моя дочь? Где моя дочь? – в ужасе и отчаянии вскрикнула королева.

Но никто ей не ответил. Сторож, стоявший в ту ночь у ворот, невнятно бормотал, что он начал подниматься по лестнице и ничего не знает.

Слуги с факелами, сбежавшие вниз к воротам, увидели мёртвого господина, лежавшего на траве. Принцесса Эвисоль исчезла.

Королева застонала и без чувств упала на руки подбежавшей кормилицы.

Через два дня со всеми почестями похоронили короля Эрилайда.

Все эти дни королева не пила и не ела. Она послала гонцов и слуг во все концы своего королевства, во все города и посёлки. Но никто не мог принести ей желанную весть, никто не знал, где маленькая принцесса.

А когда могилу засыпали и поставили в изголовье высокий крест из драгоценного дерева, королева Эрилайда упала ничком на могилу и обняла крест своими прекрасными белоснежными руками. Она неподвижно замерла среди белых лилий и роз. Грудь её еле вздымалась, и от её дыхания не шевелились лепестки цветов.

Старая кормилица обхватила её ноги и приникла к ним, спрятав лицо в складках траурных одежд королевы.

– Это великое горе нагоняет на нас сон, – прошептал старший слуга и опустился на мраморные ступени возле могилы.

Воины, стоявшие в дверях на карауле, так и уснули стоя, опираясь на свои алебарды.

Уснули повара в поварне. Маленький паж упал на ковёр, обнял за шею гончего пса и тоже уснул.

Словно загадочный сон исходил от королевы Эрилайды, потому что скоро все, кто был во дворце, погрузились в тяжёлое непробудное забытьё. Болтливые служанки, няньки, конюхи возле задремавших лошадей. Уснул кузнец, зажав щипцами остывающую подкову. Мухи посыпались в сладкий пирог. Поварёнок хотел взмахнуть полотенцем, но свалился на пол в глубоком сне. Бабочки упали на цветы, пчёлы забылись, не долетев до ульев.

Только один раз королева подняла голову и открыла полные ужаса глаза. Над ней наклонился огромный полупрозрачный зверь с разинутой кровавой пастью.

Но тут же веки королевы отяжелели, она тихо вздохнула и снова опустила голову на скрещённые руки.

Так прошёл этот страшный день.

Поздно ночью к дворцовой ограде, увитой бледными розами, подошёл Зелёный Горбун. Он расстегнул свой бархатный камзол и снял с цепочки висевший на его скрюченной шее медный ключ причудливой формы. Он открыл им литые ворота и вошёл в туманный росистый сад.

Медленно стал он подниматься по лестнице. Какая мёртвая тишина, какой застывший мрак повсюду! Похоже, и ветер уснул, ни один листок не шелохнётся.

Но казалось, Зелёный Горбун видит в темноте, как кошка.

Он остановился возле королевы Эрилайды, неподвижно лежащей среди цветов и обеими руками обнимающей крест.

Как медленно тянется время для тех, кто несчастен и одинок.

Зима – это тяжёлые охапки хвороста и дров, чтобы растопить печь. Даже в мороз вспотеешь, пока дотащишься до дома. Лето – тяжёлые деревянные бадьи с водой, туда-сюда, туда-сюда, от колодца к дому.

– Ишь уселась, ленивая девчонка, – ворчала тётушка Кошмар, стоило только маленькой Соль присесть хоть на минутку. – Тебе бы только отдыхать да бездельничать, мерзавка!

Но хуже всего было другое. С тех пор как умер добрый король Эрилайд, а дворцовая стена заросла отравленными шипами, полными змеиного яда, всё в городе пришло в упадок.

Богатые люди разъехались кто куда. Мельница остановилась. Пекарь уже не пёк вкусных булочек с маком и изюмом. Кузнецу больше никто не заказывал чугунных оград для палисадников. Кружевница Миэль, пригорюнившись, скучала у окна. Кому теперь были нужны её тонкие, как паутинка, кружева? Швейцары сидели у опустевших дверей на шатких табуретках, зажав ладони между колен. Уныние, как густой туман, опустилось на город.

Только по вечерам слуги Зелёного Горбуна незаметно скользили от дома к дому, расспрашивая всех и каждого, не видел ли кто, случайно, маленькую принцессу с золотыми волосами?

И, конечно же, никто не обращал внимания на тощую чумазую оборвашку в драных чулках с немытыми, нечёсаными волосами невесть какого цвета.

Однажды летним днём тётушка Кошмар послала Соль в лес за земляникой.

Ягоды ещё не поспели. Бродя по поляне, Соль еле отыскала на припёке несколько ягод, розовых с одного бока.

Посреди поляны, вдалеке от леса, одиноко высился старый дуб. Стоял он, растопырив могучие ветви, словно сердясь и скучая.

Соль присела у корней, прислонившись спиной к корявому стволу. Она знала, что дома ждёт её грубая брань, а то и порка за пустую корзинку. Плеть висела на гвоздике за дверью.

И вдруг, не выдержав, девочка обхватила ствол дуба руками, прижалась щекой к шершавой коре, и слёзы брызнули из её глаз.

– Ну вот, расхныкалась! – вдруг услышала Соль ворчливый шелестящий голос. – Только этого не хватало.

Соль вне себя от изумленья вскочила на ноги.

– Это ты? Это ты говоришь?

– А то кто же ещё, по-твоему? – сердито зашелестели листья. – Конечно, я, Дуб с Плохим Характером. Вот постой так один-одинёшенек лет сто, а то и больше, и не такому научишься!

– А я вижу хорошее глубокое дупло, – робко сказала Соль. – Там, наверно, тепло и уютно. Поселите там парочку белок, и вам будет не так одиноко.

– Белки живут семьями в лесу, – ворчливо возразил Дуб. – Уж как я их завлекал, заманивал. «Нет, – говорят, – не хотим жить на голом месте, посреди поля».

– Ох, постойте, господин Дуб! – радостно воскликнула Соль, хотя тут же поняла, что несёт сущую чушь. Ведь, конечно же, Дуб никуда не может ни уйти, ни убежать. – Я знаю белку, которую прогнала её тётушка из родного дупла. И только за то, что у неё и зимой и летом серебристая шкурка. Вы ведь знаете, у всех белок летом шкурки становятся рыжими. А Серебрянка, так её зовут, всю жизнь мечтает иметь своё дупло.

Не прошло и часа, как Серебрянка водворилась в своём новом жилище. Белка благодарно поцеловала Соль в лоб, а Дуб положил ветку девочке на плечо.

– Теперь вы не будете так одиноки, господин Дуб. – Соль ласково погладила Дуб по жёсткой коре.

Вдруг Дуб тревожно качнул верхушкой.

– Ну-ка, девочка, быстро спрячься в траве, – строго приказал он. – Поторопись! А ты, Серебрянка, не высовывайся из дупла, пока я не разрешу. Сюда идёт человек, с которым мне хотелось бы поговорить по душам.

И правда, по пыльной дороге прямо к Дубу уныло шагал человек с лицом, похожим на мордочку лисы. На нём был зелёный бархатный камзол, но старый, потёртый, похоже с чужого плеча.

– Это Лисья Морда, слуга Зелёного Горбуна, – тихо прошелестел Дуб. – А ну, голубчик, иди сюда, поближе, поближе…

Едва Лисья Морда поравнялся с Дубом, как произошло нечто невероятное. Дуб крепко обхватил Лисью Морду молодой гибкой веткой. Другой же, потолще, принялся с размаху хлестать его по спине.

– Эй, мерзавка, иди ужинать! – сердито крикнула тётушка Кошмар.

Соль вошла в дом и сразу почувствовала, что пахнет чем-то очень вкусным. И правда, рядом с миской похлёбки лежал кусок копчёной грудинки.

Соль вспомнила, что три дня назад мясник зарезал последнюю свинью. Видно, решил угостить всех соседей.

– На, жри, пустокормка! – Тётушка Кошмар отрезала маленький кусочек копчёного мяса и кинула его девочке.

«Вот обрадуется Волчишко, – подумала Соль и быстро сунула мясо за щёку. – А у меня будет вкусно во рту».

– Почему спрятала мясо за щёку? – подозрительно спросила тётушка Кошмар. – А ну, жуй сейчас же!

Она ударила Соль по левой щеке, но девочка успела передвинуть языком кусочек мяса за правую щёку. Градом посыпались оплеухи. Но Соль всякий раз успевала передвинуть мясо за другую щёку.

– Вон пошла, дрянь ты этакая! – не выдержав, крикнула тётушка Кошмар.

Соль подхватила деревянные башмаки, свалившиеся с ног, и вылетела из дома.

Волчишко мигом проглотил мясо – никогда ещё он не ел такой вкуснятины. Он благодарно лизнул Соль языком в щёку, а потом, прижавшись друг к другу, они легли, укрывшись дырявым одеялом, и Соль ещё долго чувствовала во рту чудесный вкус копчёного мяса.

На другой день тётушка Кошмар сунула в руки Соль старую шапку.

– Хватит бездельничать, – проворчала она. – Как стемнеет, иди в Нижний Город. Встань у богатого магазина и проси милостыню. Голосишко у тебя такой кислый, будто лимоном объелась, авось кто-нибудь и кинет тебе монетку. Придёшь с пустыми руками – отведаешь плётки, что-то она по тебе соскучилась.

Соль послушно взяла шапку, а под вечер спустилась в богатые кварталы. Она положила шапку у ног, вздохнула и запела своим чудесным хрустальным голоском старинную колыбельную. Соль знала много песен, но от кого она научилась этим песням, она не помнила.

– Ты поёшь, как ангел, – умилилась старая женщина, останавливаясь возле Соль. – Истинно ангел. Только вот беда, подать мне тебе нечего.

Соль ласково улыбнулась ей и продолжала петь.

Вдруг старушку оттолкнул высокий человек в чёрном плаще с низко надвинутым на лицо капюшоном. Он грубо ощупал рёбра Соль и кивнул головой.

– Тощая, как скелет селёдки, – хрипло проговорил он. – Как раз то, что надо…

Он схватил Соль за руку и с силой потянул её за собой. Она успела только схватить старую шапку и сунуть её за пазуху. Голос незнакомца показался Соль странно знакомым. Соль попыталась вырвать руку, но куда там – человек в плаще держал её крепко.

– Слушай, девчонка, у меня тут неподалёку живёт братец, – прошептал он. – Братец богат, живёт один, скучает, прямо с ума сходит от скуки. Вот мы и решили с друзьями сыграть с ним весёлую шутку. Немного развеселить его, понимаешь? Но ты должна нам помочь. Он богат, мой братишка, хоть и дряхлый старик. Но шуточки любит. Старик будет рад… От меня сбежала жена-красотка и всё унесла с собой: и деньги, и кольца, и королевскую цепь с камушками… Там приоткрыто окно. Щель узенькая, но ты пролезешь. Весёлая шуточка! Только бы старик не успел позвонить в колокольчик… Тогда он испортит нашу шуточку. Но ты пролезешь… Шутка, шутка, весёлая шуточка!

Речь его становилась всё бессвязней. Страшно блеснули в темноте его глаза.

Соль показалось, что ещё какие-то люди, закутанные в тёмное, как тени, скользят за ними. Вон один кривой с завязанным глазом, а у этого так низко надвинута шляпа на глаза, лица не разглядишь.

Наконец незнакомец остановился у высокого дома с золочёными петушками на крыше.

Потом Соль увидела прямо над головой приоткрытое окно. Сильные грубые руки высоко подняли её вверх. Деревянные башмаки свалились с ног. Соль очутилась на широком подоконнике.

– Пройдёшь две комнаты, не сворачивая, потом увидишь зал с колоннами, – услышала она свистящий шёпот незнакомца откуда-то снизу. – Справа будет лестница, слева дверь на улицу. Три раза повернёшь ключ и впустишь меня. Весёлая шуточка. Братец… Только бы старый дурень не позвонил в колокольчик…

Соль бесшумно спрыгнула на пол. Свет, льющийся от её лица, голых коленей и рук осветил богато убранную комнату. Она прошла эту комнату и потом ещё одну. Вот зал с колоннами, лестница, идущая наверх, а вот входная дверь.

Соль повернула ключ, незнакомец снаружи нетерпеливо толкнул дверь. Он воровато оглянулся по сторонам и со всех ног бросился вверх по лестнице.

Девочка сама не знала, что заставило её подняться по ступеням, застеленным алым ковром, вслед за незнакомцем. Её босые ножки ступали бесшумно.

Стоя в дверях, она разглядела большую комнату и широкую постель под балдахином. На постели лежал старый человек, седые волосы разметались по белизне подушки. Соль увидела спокойное доброе лицо, безмятежно закрытые глаза. В изголовье слабо горел ночник, рядом с ним на столике – серебряный колокольчик.

Незнакомец откинул на плечи капюшон и одним движеньем выхватил из складок плаща остро отточенный нож. Мгновение, и он занёс его над спящим стариком.

Дыхание остановилось в груди у Соль. Ей показалось, что когда-то давным-давно она уже видела это оскаленное лицо и руку, крепко сжимающую нож. Да, она уже видела это однажды. Но когда, когда? Она не могла вспомнить.

«Только бы старик не позвонил в колокольчик…» – как молния пронеслось в голове Соль.

В мгновенье ока Соль протянула руку, схватила колокольчик, стоящий на столе, и позвонила что было сил.

Старик вскрикнул и проснулся.

– Мерзавка! – бешено вскрикнул незнакомец, поворачиваясь к девочке.

Никогда Соль не забудет это лицо, полное злобы и растерянности.

В тот же миг в спальню вбежали слуги. Все здоровенные, сильные. Один из них вырвал нож из руки убийцы. Двое других схватили его за руки. Ещё какие-то слуги зажгли яркие свечи в высоких подсвечниках.

– Видно, судьба… Видно, не миновать мне тюряги, и поделом за мои грехи, – прохрипел незнакомец.

Слуги вывели его из комнаты.

Старый хозяин дома сел на постели. Он с удивлением смотрел на худенькую босую девочку с колокольчиком в руке.

– Как тебя зовут, дитя моё? – спросил старик дрогнувшим голосом.

– Соль, – робко ответила девочка.

– Как ты сюда попала, малышка?

– Я просила милостыню, господин. А этот человек схватил меня и сунул к вам в окно. – Чтобы старый хозяин дома не сомневался, Соль вытащила из-за пазухи потёртую шапку.

– Просила милостыню! – почти в отчаянии воскликнул хозяин дома. – Такая нежная, беззащитная. Босая, в лохмотьях. Оставайся у меня, Соль! Дом так велик, ты выберешь любую комнату. Ты ни в чём не будешь нуждаться, у меня нет ни детей, ни внуков. Оставайся у меня!

Соль огляделась. «Какое здесь всё чужое, – подумала Соль. – Мрамор, колонны… Вряд ли мой Волчишко захочет здесь жить. А до леса далеко…»

– Спасибо вам, господин, но я не могу у вас остаться, – смущённо сказала Соль. – У меня есть друг. Только не удивляйтесь, пожалуйста. Понимаете, он – волк. Мы живём в сарае, около леса. Там ему хорошо.

– Странная девочка, странная девочка, – покачал головой хозяин дома, пристально глядя на Соль. – Тогда возьми хоть это. Ведь ради этого приходил тот, кто хотел меня убить!

По знаку хозяина слуги вытащили из-под постели тяжёлый кованый сундучок. Хозяин сам откинул крышку. Сундук был полон золота и драгоценностей.

– Подставляй свою шапку, дитя моё! – старик наклонился и стал пригоршнями кидать туда сверкающие монеты, кольца, золотые цепи.

– Хватит, хватит! – воскликнула Соль. – А то шапка порвётся. Да и вам мало останется. Вы старенький, вам ещё пригодится.

– Этого у меня достаточно, дитя моё, – с неожиданной горечью проговорил старый хозяин дома. – У меня нет того, что есть у тебя: твоей доброты, твоего тепла.

Соль прижала к груди шапку, наполовину полную золотом. Она низко поклонилась хозяину дома.

– Позвольте мне теперь уйти, господин. И спасибо вам. Так много подарков. Вы не должны грустить. У вас такой красивый дом. Вы говорите, что вам мало тепла. Так прикажите пожарче растопить камин.

– Будь счастлива, Соль, дитя доброты, – сказал хозяин дома, и Соль удивилась, как печальна его улыбка. Ей показалось, что слёзы блеснули на его глазах.

«Хорошо, что слуги принесли так много огня и не видно, что я свечусь, – подумала Соль. – Это не всем-то нравится. Ещё подумал бы, что я совсем чудная, сумасшедшая».

Слуги проводили Соль до дверей. Руки ей оттягивала тяжёлая шапка. Она постыдилась искать свои деревянные башмаки и поскорей свернула в переулок, ведущий к Верхнему Городу.

Соль шла по тёмной улице Верхнего Города.

Куда ей идти? К тётушке Кошмар? Нет, ни за что! Она всё отнимет, да ещё, как всегда, отругает, почему не принесла полную шапку.

Лучше она пойдёт к Дубу с Плохим Характером. Он её друг. Он посоветует ей, что делать.

Соль вышла из города и пошла знакомой дорогой. Несколько раз она присаживалась на траву, насквозь пропитавшуюся ночной росой, чтоб дать хоть немного отдохнуть рукам.

Она подошла к сонно шелестящему Дубу.

– Знаю, знаю, птицы пролетали мимо, проболтались, – проворчал старый Дуб. – Если хочешь поступить правильно, иди к трём берёзам. Ты знаешь, где это. Увидишь костёр, а там разберёшься, как быть.

Соль вздохнула и послушно пошла по тропинке к трём берёзам. Их верхушки слабо белели над сплошной громадой леса.

Между берёзами горел костёр, слабо раскачивая нижние ветки. Соль остановилась за кустами, разглядывая людей, сидевших вокруг костра.

Господи! Да ведь это те самые разбойники, которые шли вслед за убийцей по улице. Вон верзила с перевязанным глазом, а этот – в шляпе, лица не разглядишь.

Вдруг Соль изумилась ещё больше. Верзила сорвал повязку с глаза и швырнул её прямо в костёр. Вслед полетела широкополая шляпа. Запахло палёным тряпьём.

Соль не поверила своим глазам. Это же пекарь, а рядом с ним кузнец, а этот толстяк – бочарных дел мастер.

– Ну и дурни же мы, если сказать по правде, нашли кому верить, – уныло сказал пекарь. – Он нам плёл про братца, про какие-то шуточки, а у самого морда, как у отпетого негодяя.

– Я как увидел, что он занёс нож над стариком, хотел прыгнуть в окно, да тут понабежали слуги, – добавил кузнец.

– А ведь прямо соловьём разливался. Мол, братец богатый, будет рад до смерти!

– Именно что до смерти… – Гончар размешал веткой угли.

Соль вышла из глубокой тени и подошла к костру.

– Садись поближе к огню и погрейся, девочка, – сказал кузнец. – Жаль, нам нечем тебя угостить, сами сидим голодные.

– А кто в этом виноват? – Соль с укором посмотрела своими прозрачными глазами на сидевших вокруг костра.

Мужчины отвернулись, все промолчали.

– Как ты мог забросить свою работу, Урион? – печально сказала Соль пекарю. – Знаешь, по вечерам, когда у меня урчит в животе от голода, так и вспоминаются твои булочки с маком.

– Господи, спаси и помилуй! – воскликнул пекарь. – Это мне только снится!

Три раза пришлось Соль рассказывать, что с ней приключилось в эту ночь. Слёзы стояли у неё в глазах, когда она смотрела на посветлевшие лица мужчин.

– Ну, друг Одиссей, завтра же собирай своих ребят, и беритесь за дело, – сказал кузнец. – Ты знаешь такие города за морем, где наши товары пойдут нарасхват.

Одиссей протянул руку к золоту и вдруг отдёрнул её, словно боясь ожечься.

– Да берите же, берите! – ободряюще улыбнулась Соль. – Мне оставьте только старую шапку и три монеты.

– Почему так мало? – удивился пекарь.

– Если тётушка Кошмар узнает, что золота было много да в придачу драгоценности, она меня до смерти изобьёт, – вздохнула Соль. – Вы же её знаете…

С лёгким сердцем бежала Соль по ночному лесу. В шапке весело позванивали три золотые монеты. Не беда, что поздно. Тётушка Кошмар как увидит золото, сразу подобреет.

Соль даже запела своим прозрачным звенящим голосом какую-то песенку без слов.

– Спокойной ночи, господин Дуб! – крикнула она, пробегая под старым деревом.

– Не рано ли распелась, дурёха? – сердито прошелестел Дуб ей вдогонку.

Да нет, Соль надеялась, что сегодня всё будет хорошо и порка ей не грозит. Но петь уже расхотелось. И Соль торопливо пошла по узким тёмным улицам Верхнего Города.

Её удивило, что в доме тётушки Кошмар горит свет. Вот свеча мелькнула в одном окне, теперь дрожит и мигает в другом.

Соль для храбрости тряхнула старой шапкой, и монеты звякнули, словно хотели её подбодрить.

Она неуверенно шагнула за порог, и тут же тётушка Кошмар схватила её за плечи и принялась трясти так, что всё закружилось перед глазами Соль.

– Змею, змею пригрела на своей груди! Вспоила, вскормила! – завопила тётушка Кошмар. – Ах ты, гадина неблагодарная!

Соль ничего не сказала, только протянула шапку с монетами. Тётушка Кошмар ловко запустила руку в шапку и на мгновение замерла, глядя на золотые монеты.

– Откуда у тебя эти монеты? – снова завопила тётушка Кошмар. – Верно, украла их? Воровка, бандитка! Змею пригрела у себя на груди, а ты ещё волка привела! Я в сарай, а он как зарычит. Чуть не загрыз меня за мою же доброту! Убирайтесь из моего сарая. Убирайтесь оба! Чтобы духу вашего тут не было!

Тётушка Кошмар на миг залюбовалась монетами. Соль, воспользовавшись внезапной свободой, стремглав выскочила из дома.

Она бросилась к сараю. Волчишко облизал ей щёки и замер, глядя ей в глаза.

– Нас прогоняют, Волчишко, понимаешь?

Волчишко кивнул головой. Соль подняла руки, чтобы осветить сарай. Что ей взять с собой? Да, пожалуй, ничего. Старое одеяло? Но оно совсем истлело.

Скоро луна осветила девочку и волка, идущих по пустынным улицам Верхнего Города. Соль всё оглядывалась назад. Ведь там остались её друзья: пекарь, кузнец, кружевница Миэль. Когда она их теперь увидит? Волчишко тихо зарычал, и Соль, уже не оглядываясь, пошла по холодной росистой траве к Дубу с Плохим Характером.

Путники перешагнули ветхий порог.

Соль подняла руки, а потом развела их в стороны, чтобы лучше осветить убогую комнату. В углу стояла кровать, покрытая старым суконным одеялом. Облако белёсой моли поднялось вверх, когда Соль завернула его край. Соль долго трясла одеяло на крыльце, отворотив лицо, пока суетливые мотыльки не скрылись в лунном свете.

– А где же ляжешь ты, дитя моё? – спросил нищий, устало опускаясь на постель.

– Нам с Волчишкой сойдёт и эта охапка сена в углу, – весело ответила Соль. – Боюсь только, что помешаю вам спать. Ведь я буду светиться, хочу я этого или нет. И вот ещё что: поужинать нам нечем.

– У меня в мешке только книги, – вздохнул нищий странник. – Правда, им нет цены. Долгие годы я только гладил немые для меня страницы. Даст Бог, теперь они заговорят. А о пище для меня ты не думай. Это вам, молодым, тяжко ложиться голодными.

– Мы привыкли, верно я говорю, Волчишко? – улыбнулась Соль. – А завтра к вечеру я пойду петь на улицах Нижнего Города. Там много богатых людей. Авось и раздобуду какой-нибудь еды всем нам.

Когда Соль проснулась, она увидела, что дорожный попутчик сидит на постели, упершись локтями в колени, весь погружённый в чтение старинной книги.

Он поднял голову и улыбнулся Соль.

Девочка едва сдержала крик изумления. Глаза у странника были уже не пустые, белые, а ясные, бледно-голубые.

– Да, я прозрел, дитя моё, и это – заслуга твоей светящейся доброты. Я не знаю, чем отблагодарить тебя. Но, может быть, когда-нибудь, когда-нибудь…

– Что вы, господин, я так рада за вас, – прервала его Соль. – Только думаю, я тут ни при чём.

В это время в дверь вбежал Волчишко, держа в пасти корзинку, слепленную из листьев лопуха, полную малины и орехов.

– Серебрянка собрала? – спросила Соль.

Волчишко кивнул головой.

Они позавтракали, разложив еду на свежих листьях. А Волчишко сидел рядом и сладко облизывался.

– Вижу-вижу! – рассмеялась Соль. – Тебя чем-то угостили в лесу.

Волчишко с довольным видом улёгся на глиняном полу, выбирая место попрохладней.

– А как зовут вас, господин? – смущённо спросила Соль.

– Это длинная история, моя девочка, – сказал странник, складывая книги в мешок. – Я никому её не рассказывал. Но мне почему-то хочется поведать её тебе. Если соскучишься, скажи мне, и я кончу свой рассказ. Так вот, слушай, Соль! Нас было два брата. Старшего звали Гиссарго. На беду, он родился горбатым, с кривой шеей. Потом родился я, родители дали мне имя Гонзиор.

Брат с детства завидовал моей прямой спине, стройному телу. Родители делили поровну любовь между нами, но нежили и ласкали Гиссарго больше, чем меня. Когда ему исполнилось семь лет, наша старая добрая нянюшка собрала вещи и ушла от нас. Она показала матушке искусанные руки – эти следы были от зубов Гиссарго. Прошло несколько лет, и её нашли мёртвой в лесу, лицо её почернело. Мы были богаты, родители ни в чём не отказывали нам, но Гиссарго всего было мало. Его интересовали только колдовство, тёмные заклинания да ворожба. Он покупал старинные книги в переплётах из змеиной кожи с медными застёжками и прятал их на чердаке. Он уверял меня, что в них вся мудрость мира. «Книги эти не тонут в воде, не горят в огне», – так говорил Гиссарго. Он вечно клянчил деньги у матушки, но она порой отказывала ему. Тогда он принёс откуда-то колдовскую траву «убей железо». Я сам видел её, она синяя с голубыми прожилками. Гиссарго взламывал все замки, вскрывал сейфы. Он крал деньги и драгоценности. Конечно, это печалило мою любящую матушку. Но Гиссарго был упрям, груб и своеволен. Однажды отец и мать отправились в гости к друзьям по морю на лёгком корабле. Небо было безоблачным. Но вдруг неведомо откуда налетел вихрь. Мачты рухнули, корабль дал течь и пошёл ко дну. Так я потерял родителей.

Гиссарго построил себе башню из тёмного камня на окраине Нижнего Города. Он уговаривал меня заняться колдовством, говорил о его могуществе и власти, но я всегда отказывался. Мне внушали страх и отвращение эти дьявольские затеи.

Гонзиор на мгновение задумался, словно что-то вспоминая.

– Как давно это было! Ты ещё не родилась, моя девочка. Тебе не прискучил мой рассказ?

– Что вы, господин, – прошептала Соль. – Но мне почему-то страшно. Хотя мне хочется знать, что было дальше.

– Тогда слушай, Соль. Однажды вечером я решил заглянуть в башню к моему брату, я давно его не видел. Подходя, я увидел, что над шпилем башни повис туманный, еле различимый чёрный конь.

Ключ от башни у меня был, мне давно ещё дал его Гиссарго. Слуг он всегда отпускал на ночь.

Я поднялся по пустой неосвещённой лестнице и остановился у приоткрытой двери. Заглянул в щель да так и замер на месте. У горящего камина сидели двое: мой брат и таинственный незнакомец, я никогда его прежде не видел. Незнакомец расположился в кресле, обхватив одной рукой колено, обтянутое чёрным шёлком, другой рукой небрежно шарил в кармане алого, как кровь, камзола. На голове у этого человека был косо надетый бархатный берет. Сбоку воткнуто петушиное перо. Больше всего меня поразили его глаза. Казалось, из них тёмными лентами, извиваясь, тянется кромешный мрак.

Незнакомец достал из кармана горсть живых ящериц, бросил их в камин, и они вспыхнули ослепительным зелёным огнём.

Соль спустилась в Нижний Город. Она чувствовала себя маленькой и жалкой, такой чужой среди этих роскошных домов с петушками на крышах, сияющих витрин магазинов. Но что делать? Дома её ждали голодные друзья.

Девочка положила шапку у ног и запела. Её чарующий, звенящий голос поднялся вверх, к бледным, остывающим вечерним облакам.

Несколько медных монет упало в её шапку. Прохожие слушали Соль и отходили от неё с задумчивыми, просветлёнными лицами.

Соль улыбалась, складывала вместе ладони и кланялась.

Вдруг прямо возле Соль остановился большой, ярко размалёванный фургон. На нём нарисованы смешные рожицы клоунов, гимнасты, согнутые в кольцо. А вот зелёный слон. Хоботом он держит корзиночку, а в ней – обезьянка.

Из фургона выскочил толстый человечек на коротких, кривых ножках.

– Эй, девочка, это ты пела?

– Я! – испугалась Соль. – Но я не делала ничего плохого. Я только пела.

– Послушай, певунья, я директор цирка. Ты славно пищишь, точь-в-точь мышь, попавшая в мышеловку. Может, и рассмешишь моих зрителей. Хочешь выступать в моём цирке?

Директор цирка презрительно отшвырнул ногой старую шляпу, и несколько медных монет покатились, делая круги вокруг Соль.

– Я буду платить тебе не в пример больше. Соглашайся, дурашка!

– Нет, нет, я не хочу! – Соль попятилась к стене. – У меня здесь друзья, и я не могу их бросить.

Соль попробовала убежать, но не успела.

– Эй, Свист, Муха, сюда! Хватайте девчонку! – крикнул директор цирка.

Из фургона мигом выскочили два силача, затянутые в чёрное трико. Мышцы на руках у них были такие могучие, словно большущие дыни, разрезанные пополам.

Один из них схватил Соль поперёк живота, другой ухватил её дрыгающиеся ноги. Соль не успела ахнуть, как очутилась внутри фургона. Свист и Муха держали её крепко.

– Пустите меня! – крикнула Соль.

– Будешь дёргаться, я тебя задушу, – равнодушно сказал Свист.

– Оторву голову, – деловито добавил Муха.

Соль притихла – что ей оставалось делать?

Потом её окружили какие-то люди в пёстрых одеждах. Одни смотрели на неё презрительно, другие насмешливо. Кто-то ткнул ей в живот пальцем.

– Ну и тощая!

– А уж грязная!

– Верно, никогда не мылась!

– Где только отыскали такую уродину?

Вошёл директор цирка, все сразу примолкли.

– Отмойте эту оборвашку, да как следует трите мочалкой, не жалейте мыла. Сегодня же сшейте ей платье из марли с блёстками. Завтра она будет петь.

Тут бедняжку Соль совсем завертели, закружили, задёргали. Десять раз намыливали ей голову, мыло щипало глаза.

Она опомниться не успела, как две сердитые портнихи торопливо накинули на неё пышное белое платье с голыми плечами.

– Ай, ай! – вскрикивала Соль, когда булавки впивались в её тело.

– Ишь, неженка! – злились портнихи.

Гребень безжалостно впился в её длинные кудри. И только старый слон, возвышаясь над всеми, сочувственно качал головой.

– Хозяин идёт! – крикнул кто-то, и все отступили от Соль.

Она стояла одна посреди арены, опустив руки. На неё были направлены круглые прожектора, она стояла испуганная, растерянная, понимая, что ей не убежать.

Директор цирка с изумлением уставился на неё.

– Э, да она просто красавица, – воскликнул директор. – Вы только посмотрите! А ну, корону сюда!

Он сам надел ей на голову картонную корону, украшенную стекляшками.

– Ну и глазищи, сроду таких не видал! Только не вздумай реветь, дурёха! Знаешь весёлые песенки?

– Нет, – прошептала Соль.

– Не угодишь моим зрителям – отведаешь плётки. А сейчас накормите её досыта и заприте в пустой клетке. Такие дикие девчонки, стоит отвернуться, тут же норовят дать дёру.

Яркие прожектора погасли один за другим.

– Ах! – вскрикнул кто-то в застывшей тишине.

Соль светилась! Светились её оголённые плечи, нежное лицо, шелковистые кудри, тонкие руки.

– Да, – тихо сказал директор цирка, не сводя с девочки вспыхнувших глаз. Голос его звучал глухо и потрясённо. – Да…

Всё замерло вокруг. Музыканты перестали убирать в футляры свои инструменты. Обе портнихи остолбенели, роняя из рук булавки. Хорошенькая девушка со злым личиком в блестящем трико зажмурилась, будто Соль ослепила её.

Соль печально опустила голову. Вот и открылся её секрет. Что теперь будет?

– Я сам отведу девочку в свой кабинет и запру её там. – Директор развёл руки в стороны. Он был похож на человека, который нашёл бесценный клад. Радость мешалась в нём со страхом, как бы кто-нибудь не захотел отнять у него это неожиданно обретённое сокровище.

Директор взял Соль за руку. За ними, дыша в затылок, шли силачи Свист и Муха.

Директор втолкнул Соль в кабинет и сам запер дверь на ключ, а Мухе и Свисту приказал сторожить, не спуская глаз с крепко затворённой двери.

Наступила тишина. Только слон негромко вздыхал, видно, клетка его была где-то неподалёку.

Соль осторожно присела на краешек стула, боясь смять белую юбку, расшитую блёстками.

«Теперь я совсем одна, никто меня здесь не отыщет…» Слёзы неудержимо потекли по её щекам.

Неожиданно тишину нарушил заунывный волчий вой.

Соль бросилась к окну. Нет, не открыть, окно крепко заперто. Но прямо под ним, серебрясь в лунном свете, сидел Волчишко и, высоко задрав голову, протяжно выл.

– Мой хороший! – прошептала Соль. – Ты всё-таки нашёл меня. – Соль подбежала к двери и заколотила в неё обоими кулачками.

– Чего тебе надо, девчонка? – послышались голоса силачей Свиста и Мухи.

– Директора сюда! Да побыстрее! – повелительно крикнула Соль.

Через три минуты в кабинет вбежал директор в полосатой пижаме, в съехавшем на одно ухо ночном колпаке.

– Что ты хочешь, моя милая прелесть? – сладким голосом спросил он. – Конфет, пирожных? Всё тебе сейчас же принесут, говори, говори!

– Хочу моего Волчишку! – зажмурившись, проговорила Соль. – Не будет Волчишки, ни одной песенки от меня не дождётесь! Вот!

Вечером цирк был освещён особенно ярко. Большие афиши висели справа и слева от входа.

«Девочка-свеча!» «Девочка-свеча. Небывалый номер! Впервые в мире и больше никогда и нигде!»

Вот что было написано на афишах. И на каждом полотнище красовалась нарисованная Соль. Она стояла, приподняв пальчиками края юбки, как балерина, и улыбалась. Во все стороны от неё разлетались разноцветные звёзды и лучи света.

Около кассы толпилось множество народу. Красивая девушка в окошечке прижимала к груди руки и несчастным голосом повторяла:

– Нет билетов! Нет и не будет! Все проданы! Приходите завтра…

Когда прозвенел третий звонок, счастливчики, держа в руках билеты, устремились в зал. В дверях произошла свалка. Наконец все уселись по местам. И как вы думаете, кому достались лучшие места в первом ряду? Ну, конечно же, тётушке Кошмар и её супругу.

– Уж не наша ли это девчонка? – шипела она. – Кто ещё умеет светиться и портить жизнь людям?

Наконец заиграла музыка и на залитую разноцветным светом арену вбежала девушка, затянутая в трико, всё осыпанное блёстками. Как она изгибалась! Можно было подумать, что у неё в теле не осталось ни одной косточки. Ну, право же, настоящая змея!

Но все смотрели на неё равнодушно, и захлопал ей только один человек. Правда, как впоследствии выяснилось, он собирался жениться на этой девушке-змее.

Потом на арену вышел слон. Он оставлял на песке следы, похожие на большие сковородки. Слон вежливо раскланялся. В хоботе он держал корзиночку. В ней сидела обезьянка в соломенной шляпке и посылала всем воздушные поцелуи. Ничего не скажешь, это было очень мило!

Кое-кто из зрителей зааплодировал. Но в этот миг какой-то мальчишка, сидевший в самом последнем ряду, не выдержал и громко крикнул:

– «Девочка-свеча»! Хотим «Девочку-свечу»!

И тут все зрители словно с ума посходили. Раздались крики, свист.

– «Девочка-свеча!»

– Давайте «Девочку-свечу!»

– «Девочка-свеча!»

– Не желаем ваших слонов и обезьян!

За кулисами директор цирка суетился вокруг Соль. Он сам поправил на её голове корону. И вдруг ахнул, взглянув на её грубые деревянные башмаки. Все бросились искать для неё туфельки. Но ничего подходящего не подобрали: у Соль была слишком маленькая ножка.

Директор махнул рукой, до того ли сейчас!

Медленно, один за другим, погасли все прожектора, освещавшие арену. В темноте зазвучала негромкая, нежная мелодия.

Собираясь складками, раздвинулись бархатные портьеры, и на арену, положив одну руку на шею большого волка, вышла худенькая девочка.

Зал замер не дыша. Ещё бы! Это было удивительно, таинственно и прекрасно. В темноте девочка светилась! Светились её золотистые кудри, падающие из-под короны на узкие плечи. Светились тонкие руки. И главное, свет потоками лился с её пленительного лица.

Волк тихонько зарычал, словно хотел предупредить: «Только троньте мою маленькую хозяйку!»

И вот, наконец, девочка запела. Оркестр умолк. Теперь ей только тихонько подыгрывала старинная тёмно-вишнёвая скрипка.

Дивный голос девочки звучал немного печально. Но казалось, он прикасается к каждому сердцу и уносит его куда-то высоко-высоко, где мерцают тихие звёзды. Там, в небесной высоте, проплывали еле различимые крылатые тени. И когда их крылья сталкивались, они чуть-чуть звенели, как далёкие колокола.

А Соль всё пела и пела, и невольные слёзы появлялись на глазах зрителей: так прекрасна была её песня.

Какая-то малышка тихо заплакала, обняв мать за шею.

Но вот песенка, затихая, стала опускаться вниз, словно по хрустальной лестнице. Соль присела на песок и обняла волка за шею, а он ласково лизнул её голую ногу.

Разом вспыхнули все прожектора, грянул оркестр. Все зрители, как один, повскакали с мест, крича:

– Девочка-свеча!

– Бис! Браво!

– Маленькая Соль, спой ещё!

– Мы тебя любим, Соль!

– Ты наша, с улицы Лохмотьев!

Но в этот миг разразился немыслимый, небывалый скандал!

Тётушка Кошмар с угрожающим воплем выскочила на арену. Щёки её пылали, словно их раскалили на огне докрасна. В руке она держала пачку пожелтевших документов.

Директор цирка сидел, запершись у себя в кабинете, и подсчитывал на бумажке будущие барыши:

– Сегодня вечером я заработал… Впрочем, подсчитаем за неделю. Нет, лучше за месяц… А если за год…

В окно светила круглая луна. Было полнолуние. Луна казалась жёлтой и маслянистой, как сыр.

Вдруг неприятный холодок пробежал по спине директора, он почувствовал, что в комнате не один.

«Но, однако, я запер дверь крепко-накрепко, я отлично это помню», – пронеслось в голове директора цирка.

Но в ту же минуту он увидел перед собой совершенно незнакомого человека в зелёном бархатном камзоле. Зелёный плащ не мог скрыть уродливо искривлённую спину. Лицо незнакомца было мертвенно-серым, только в глазах вспыхивал далёкий красный огонёк.

– Позвольте, уважаемый, я занят и никого не принимаю… – недовольно проговорил директор цирка и прикрыл ладонями золотые и серебряные монеты, лежащие на столе.

Он хотел было привстать с кресла и попросить незваного гостя немедленно удалиться.

Но незнакомец протянул руку, и какая-то невидимая сила швырнула директора цирка обратно в кресло.

– Проклятье, – хрипло прошептал страшный гость. – Сегодня полнолуние, и мне положено быть у моего повелителя, а я должен искать девчонку. Сейчас это важнее всего…

«Это Зелёный Горбун из башни на окраине города, – догадался директор цирка. – Я слышал о нём. О, это опаснейший господин. Надо быть с ним полюбезней».

– Клянусь вам, я не виноват, – попытался оправдаться директор цирка, при этом слащаво улыбаясь. – Девчонка пела на улице, я предложил ей выступить у меня в цирке. Что тут плохого? К тому же оказалось: девчонка светится.

– Где она? Где? Здесь, у тебя? Говори! – в голосе Зелёного Горбуна послышалось бешеное нетерпение.

– Но тётушка Кошмар, – испуганно отшатнулся директор цирка. – Это такая дама…

– Какая ещё тётушка Кошмар? К черту её! Где девчонка? Отвечай! – Зелёный Горбун наклонился над столом, и директору цирка показалось, что в лицо ему пахнуло болотной сыростью.

– Понимаете, у неё документы! И все с печатями. Я имею в виду тётушку Кошмар… – заикаясь, проговорил директор цирка.

– К чёрту документы! Я бы их спалил одним взглядом! – в ярости вскричал Зелёный Горбун. – Скажешь ты наконец, где девчонка, или, или…

Ясно было: это «или» не предвещает директору цирка ничего хорошего.

– Скажу, всё скажу, дорогой господин Гор… – Директор цирка боялся глядеть на позеленевшее лицо Зелёного Горбуна. – Тётушка Кошмар увезла её! Но не стоит волноваться! Девчонка в клетке! Там такие замки, их можно сбить разве что ядром пушки… Да провалиться мне сквозь землю, если это не так!

– Так провались же! – в ярости крикнул Зелёный Горбун. И в тот же миг пол под ногами директора цирка раздвинулся, и он вместе с креслом провалился куда-то вниз, в темноту.

– Вот вам адресок, – донеслось откуда-то снизу из-под пола. – Улица Лохмотьев, третий дом от угла… Нет, четвёртый. Тётушка Кошмар. Вам каждый скажет…

– Я только зря трачу время!

Директор цирка даже не понял, что случилось. Зелёный Горбун вытянулся дугой, поднялся в воздух и вылетел из дома – не то через окно, не то прямо через стену. После него осталось слабое облачко серного дыма.

Где-то далеко на городской площади часы гулко пробили двенадцать раз.

По залитой лунным светом дороге шёл высокий человек с серебристой белкой на плече.

Часы вдалеке пробили двенадцать раз, и Гонзиор, а это был именно он, озабоченно покачал головой.

– Двенадцать часов, да ещё полнолуние к тому же, – пробормотал он. – Самое время, когда нечистая сила просыпается и начинает творить свои тёмные делишки. Надо торопиться.

Серебристая белка потёрлась о его щёку и нетерпеливо завертела хвостом.

– Да, да, это ты, голубушка, показала мне, где растёт трава «убей железо». Когда-то в далёкие времена мой братец взламывал при помощи этой травы любые замки и сейфы. А я её прежде и в глаза не видел. Только прошу тебя, Серебрянка, не прыгай по моим плечам, посиди хоть минутку спокойно. А, вот и дом тётушки Кошмар. Вижу, вижу, а за ним в огороде железная клетка.

Тяжёлая клетка стояла, наклонившись набок, посреди сухих грядок, заросших дикой травой и бурьяном.

Соль сидела, съёжившись, в углу клетки, и её свет озарял прижавшегося к ней Волчишку и колючую ветку терновника, протянувшуюся между железных прутьев.

Гонзиор расстелил под Дубом с Плохим Характером свой плащ, и усталая Соль опустилась на него, прислонившись спиной к корявому стволу. Волчишко пристроился рядом, Серебрянка с облегчением юркнула в своё дупло.

– Здравствуйте, господин Дуб, – сказала Соль, глядя в густую листву.

Качнулись тяжёлые ветви, и Соль услышала мягко шелестящий голос:

– Я рад снова увидеть тебя, моя девочка!

Тем временем Гонзиор, нетерпеливо путая ремешки, развязал свой дорожный мешок. Вынул одну старинную книгу, вторую…

– Не то, не то… А, вот что мне надо! – Он раскрыл книгу в переплёте из змеиной кожи с медными застёжками.

– Это книга Памяти, маленькая принцесса, – голос его зазвучал непривычно торжественно. – Как хорошо, что ей не опасен огонь, и она не сгорела, когда пламя охватило весь мой дом. Каждый человек прочтёт в этой книге всю свою былую жизнь. Нет, книга Памяти не предсказывает будущее, но всё прошлое, всё, что было, оживёт на её страницах.

– Почему вы зовёте меня «маленькая принцесса»? – с удивлением спросила Соль. – Никакая я не принцесса.

– Придвинься поближе, чтоб мне было посветлее, – улыбнулся Гонзиор. – Много нового узнаешь ты о себе сейчас, моё дитя доброты.

Соль протянула обе руки над книгой, мягкий свет разлился по странице.

Старый Дуб наклонил ветви, чтобы слушать каждым листочком.

– В замке Абламор у прекрасной королевы Эрилайды родилась дочь, маленькая принцесса.

– Но это не моя жизнь, – прошептала Соль. Сердце у неё стеснилось в груди и забилось так громко, что мешало слушать.

– Это твоя жизнь, моё светлое дитя. – Гонзиор ещё ниже наклонился над книгой. – Маленькую принцессу назвали Эвисоль, что значит «Морская Волна». Родители были несказанно счастливы, но недолго длилось их счастье. Зелёный Горбун подослал наёмного убийцу, и тот вероломно вонзил нож прямо в сердце короля Эрилайда… – Гонзиор глубоко вздохнул. – Где я кончил? А, вот тут… Убийца похитил маленькую принцессу и подбросил её на старое крыльцо бедного дома в Верхнем Городе. Тётушка Кошмар взяла на воспитание светящуюся девочку…

Соль вскочила на ноги.

– Тут даже про тётушку Кошмар написано? Неужели? Значит, я… Значит, это правда, что я…

– Да, ты – принцесса Эвисоль, дитя моё, – голос Гонзиора звучал взволнованно, но с какой-то тайной печалью. – Слушай дальше. Дай я только переверну страницу. Всё, что здесь написано, истинная правда. Соберись с духом, Эвисоль. Тебе будет нелегко это услышать. Проклятым колдовством Зелёный Горбун превратил убитую горем королеву Эрилайду в холодный мрамор.

– Мою матушку? О боже! – Слёзы брызнули из глаз Соль. – Что, что ещё тут написано?

– Что ты выступала в цирке, потом тебя заперли в клетке с тремя замками. – Гонзиор перелистнул ещё страницу. – А вот и последняя. Здесь написано, что ты сидишь под Дубом. Светит луна, но твой свет ещё ярче. Ещё написано, влажный дубовый листок прилип к твоей ноге. Дальше всё обрывается. Видишь, белая пустая страница…

– Зелёный Горбун! Я его никогда не видела, – вздрогнув, прошептала Соль. Она отлепила мокрый листок от ноги и зажала его в кулаке. – Да, листок…

– И, надеюсь, никогда не увидишь моего брата. Это страшный человек, – нахмурился Гонзиор.

– Скажите, господин, и ничто, ничто не может оживить мою бедную матушку? – Соль стиснула руки.

– Зачем тебе это знать? – Гонзиор пристально посмотрел на девочку. Дуб с Плохим Характером угрюмо покачал тяжёлыми ветвями.

– Как? Вы ещё спрашиваете?! – голос Соль зазвенел.

Гонзиор тяжко вздохнул.

– Лучше бы тебе ничего не знать. Но, видит Бог, я не ведаю, есть ли у меня право скрыть от тебя это, – неохотно проговорил он. – Знай, маленькая принцесса, на шее моего брата Гиссарго висит медный ключ. Только им можно отворить ворота мёртвого королевства. Если бы ты проникла туда и окликнула свою мать, то жизнь снова вернулась бы в её мраморное сердце. А вслед за ней ожило бы всё королевство… Но забудь, забудь мои слова. Это слова безумца. Тебе никогда не раздобыть заветный ключ. Пустые, напрасные мечты. Но есть другой путь, моё светлое дитя. И если ты доверишься мне…

– Какой путь? – прошептала Соль.

– Далеко-далеко отсюда стоит прекрасный замок, – с надеждой глядя на девочку, проговорил Гонзиор. – О нём никто не знает. Я увезу тебя туда. Там ты забудешь все страхи и страдания, там тебя никто не отыщет. Ступени замка спускаются прямо в море. Во время прилива волны выбрасывают на ступени разноцветные камешки.

– Разноцветные камешки? – тонким голоском переспросила Соль.

– И чудесные перламутровые раковины.

– Раковины… – Соль на мгновение зажмурилась. – Как это прекрасно!

Луну затянуло мутное облако, и стало видно, как ярко светится Соль, её голая шейка, личико, руки.

– Вот и хорошо, моя радость, – с облегчением сказал Гонзиор. – Ночь темна. Мы должны торопиться. Путь неблизок, надо скорее уйти из города.

Он стал торопливо собирать в мешок свои книги, разбросанные по траве. Волчишко, который до сих пор лежал неподвижно, поднял голову и пристально посмотрел на Соль.

– Я никогда не видела Зелёного Горбуна, но зато я знаю, где его башня на окраине Нижнего Города, – сказала Соль и замолчала.

В тот же миг Волчишко вскочил на ноги и, даже не взглянув на Соль, быстро и бесшумно бросился к лесу. Одним гибким прыжком он перемахнул через овраг и исчез среди длинных ночных теней.

– Куда ты? – вдогонку ему горестно крикнул Гонзиор. – Вернись!

Но далёкий лес молчал, ничто не дрогнуло в его глубине, полной тайны и мрака.

– Предатель, – с горечью прошептал Гонзиор.

– О, звери, звери, – с тоской простонал старый Дуб. – Вы не лучше людей!

Соль встала и отряхнула травинки и сухие листья с белого платья.

– Дитя моё, опомнись! – с испугом и отчаяньем воскликнул Гонзиор. – Ты сошла с ума! Ты не знаешь моего брата, тебе никогда не раздобыть медный ключ от ворот замка. Это слишком опасно, он убьёт тебя!

– Теперь я знаю, где моя матушка, и знаю, что мне делать, – каким-то ровным неживым голосом сказала Соль.

– Я пойду с тобой! – воскликнул Гонзиор. – Я не пущу тебя одну.

– Нет, – тихо возразила Соль. – Я такая маленькая, постараюсь незаметно… И вовсе не так уж сильно я свечусь.

– Тогда возьми хоть это! – Гонзиор сорвал с себя плащ, ухватил его снизу двумя руками, дёрнул и оторвал длинный лоскут. Он накинул его на голову Соль, бережно укутал плечи девочки.

Все молчали. Беззвучно сияли звёзды. Вдруг капли прозрачной влаги с лёгким стуком скатились по листьям Дуба.

– Вы плачете, господин Дуб? Не надо, не надо… – Соль с нежностью погладила грубую кору старого Дуба. – Может быть, я ещё вернусь.

– «Может быть!» – вне себя от горя воскликнул Гонзиор. – Какую малую надежду оставляешь ты нам!

– Надежда порой становится спасением. Я люблю вас всех, но прощайте… – Соль вздохнула и пошла через поле в сторону города.

Отойдя немного, Соль обернулась, выпростала руку из-под чёрного лоскута. Её светящаяся ладошка была как огонёк свечи.

Соль шла по улицам, пересекала площади, стараясь плотней закутаться в чёрный лоскут.

«Надо же, как я свечусь сегодня, – с досадой подумала она. – По-моему, сильней, чем обычно».

А вот и башня. Она, словно мёртвая груда камней, нависла над городом. Сердце Соль забилось часто и испуганно. Как страшно! Она подошла к полукруглой двери, тронула холодную ручку, похожую на драконью лапу. Нет, заперто. Но может быть, где-то чуть приоткрыто окно?

Вот и Верхний Город. Темно, ни одного огонька. Соль пробежала мимо домика тётушки Кошмар. Шторы задёрнуты, дверь плотно заперта. Отсюда недалеко и до ядовитой стены. Уж кто-кто, а Соль хорошо это знала.

Вдруг серая гибкая тень мелькнула рядом с ней. Волчишко! А с ним ещё два молодых волка, так похожие на него, не отличишь.

«Это его братья, – догадалась Соль. – Он их позвал на подмогу. Но долго удержать Зелёного Горбуна они не смогли. Сбежались слуги…»

Неожиданный порыв ветра принёс крепкий душистый запах. Вокруг Соль закружились узорные дубовые листья, чуть тронутые осенней желтизной. Сквозь взвихренный шелест она разобрала невнятные слова:

– Берегись!

– Зелёный Горбун!

– Автомобиль-убийца!

– Его фары…

– Они завораживают…

– Не гляди на его фары!

Где-то, приближаясь, заворчал мотор. Соль бросилась бегом вдоль ядовитой стены. Появились два огненных глаза. Прямо на неё летел длинный чёрный автомобиль.

Соль закрыла лицо руками и прижалась к колючей стене. Автомобиль пролетел совсем близко. Струя воздуха стегнула Соль. Взвизгнул один из молодых волков, видно, автомобиль задел его.

Здесь ни куста, ни деревца, никуда не спрятаться, дорога проходит почти вплотную к ядовитой стене.

Слава богу, вот и ворота! Но Соль так дрожала, что, даже наклонившись и осветив руками замочную скважину, она не могла вставить ключ.

Послышалось снова бешеное рычание мотора.

Соль не удержалась, она повернула голову. Завораживающий свет ослепил её и словно пригвоздил к месту. Она стояла неподвижно, не в силах отвести взгляда от этих беспощадных огней. Ключ выпал из её ослабевших пальцев.

– Сейчас я раздавлю тебя, расплющу, размажу по колючкам! – послышался торжествующий голос Зелёного Горбуна.

Соль прижалась к стене. Нет, ей не спастись! Вдруг рядом с ней появился Гонзиор. Он загородил её своим телом.

– Опомнись, Гиссарго! – крикнул он, протянув вперёд руку.

– Прочь с дороги! – послышался яростный голос Зелёного Горбуна. – Ещё раз встанешь на моём пути, я не пощажу тебя!

Горячее дыхание Волчишки согрело голые ноги Соль. Как во сне, она наклонилась и начала шарить рукой в чахлой траве. Вот он, ключ! Но что толку? Она всё равно не успеет…

Соль слышала, как скрипнули колёса. Машина развернулась и снова, набирая скорость, помчалась прямо на неё.

Соль обречённо стояла, опустив руки, и ждала. Чего?.. Это – конец!

«Матушка, моя матушка… Я так хотела тебя спасти, но не смогла…» – безнадёжно подумала Соль.

Что это? Облако или бледный туман? Соль увидела, что между ней и летящим на неё автомобилем возникли из пустоты два призрака. Мужчина и прекрасная женщина. Оба еле видные, совсем прозрачные. Волосы женщины, как длинные нити голубого дождя, сверкая, обвились вокруг её тела. Соль показалось, что в них запутались морские водоросли, мелкие жемчужинки и еле видные клешни крабов.

Глухо заскрежетали тормоза автомобиля.

Туманные видения были так невесомы, что их ноги не касались земли. Звёзды ярко сияли сквозь прозрачное плечо женщины.

Почему господин Гонзиор опустился перед ней на колени? С какой неистовой нежностью он целует её голубую руку!

На мгновение женщина повернула своё прелестное лицо, словно выточенное из тонкого хрусталя, к Гонзиору. Соль увидела её глаза. Они были провалившиеся, мёртвые.

– Несчастные призраки, сгиньте, пропадите! – дико, как безумный, вскрикнул Гиссарго. – Вы пришли, чтобы мучить меня!

– Ты потопил наш корабль, сын, – голос женщины звучал, как падающие струи воды, – мы, не погребённые, не отпетые священником, лежим на морском дне. Печаль, печаль! Твои грехи не дают нашим душам освободиться и подняться ввысь…

– Будь проклято твоё колдовство, сын, – прошептала вторая тень.

Соль увидела, что руки призраков начинают сливаться. Прозрачные волосы женщины окутали их обоих. В мёртвых глазах стояли непролившиеся слёзы.

– Пощадите… – глухим, замирающим голосом прошептал Гиссарго.

Обжигающие фары автомобиля начали гаснуть. Да и сам автомобиль стал зыбким, непрочным. Колёса раскатились и пропали в темноте, стёкла растаяли, растеклись.

– Страшное возмездие ждёт тебя, сын! Но мы обретём свободу…

Откуда это послышалось? Из голубой дымки? Или это пропели хрустальные волосы прозрачной женщины, превращаясь в струи воды?

Туманные видения померкли, постепенно исчезая, растворяясь в ночном воздухе. На песке дороги осталось только несколько мелких жемчужин, но и они исчезли, как высыхают слёзы.

Гиссарго со стоном нечеловеческого отчаяния бросился прочь. Автомобиля-убийцы уже не было, а луна, выплывшая из-за тучи, освещала длинную дорогу, ведущую мимо ядовитой стены и дальше – через пустырь в осеннее поле.

Гиссарго бежал, задыхаясь. «Отец, мать… Да будьте вы прокляты! Вы явились, чтобы истязать меня, измучить и погубить!»

Перед Гиссарго было пустое поле. И только вдалеке стоял одинокий старый Дуб, как жидким золотом облитый лунным светом.

«Передохну под дубом, потом скроюсь в густой лесной чаще, – лихорадочно думал Гиссарго. – Я сам упустил свою удачу. Я уже держал за горло эту девчонку! Такое тоненькое горлышко… Сдавить посильнее… И девчонка лежала бы мёртвая у моих ног. А теперь всё рухнуло: мои мечты, мои надежды».

Гиссарго бежал по дороге, усыпанной мелкими камешками. Вот он, одинокий старый дуб. Между ветвей мелькнула серебристая белка и скрылась в глубоком дупле.

«Дождусь полнолуния и тайком проберусь к моему повелителю, – уже подбегая к дубу, подумал Гиссарго. – Он приютит меня в своём холодном пустом замке. Туда не смогут пробраться призраки матери и отца. И я больше никогда не увижу их страшные мёртвые глаза, не услышу туманные укоряющие голоса…»

Уже подбежав к дубу, Гиссарго вдруг споткнулся о круто выпирающий корень.

«Нет, не нравится мне этот дуб, я скроюсь в лесу. До него уже недалеко, – решил Гиссарго. – Мне чудится, что листья этого дуба что-то шепчут».

Он уже хотел бежать дальше, но вдруг гибкая молодая ветка туго обхватила его за плечи, а другая перехлестнула руки.

– Э, брось эти шуточки! – крикнул Гиссарго.

– Я давно ждал тебя, – послышался глубокий шелестящий голос. – И вот наконец ты пришёл. Что ж, здесь твоё последнее пристанище!

Гиссарго хотел выхватить острый кинжал, но ветки дуба так крепко скрутили его, что он не мог высвободить руку.

В это время огромный дуб слегка наклонился. Под ним зашевелилась трава, вздыбилась земля, и показались узловатые, могучие корни. Корни раздвинулись, и между ними открылась глубокая чёрная яма.

– Не хочу, не хочу туда! – пятясь, крикнул Гиссарго.

Но зелёные ветки, крепко стиснув его, неумолимо подталкивали к яме. Поскользнувшись на сыром краю, он рухнул вниз.

– Отпусти меня, старая дубина! – крикнул Гиссарго, стараясь выкарабкаться.

Но тонкие белые корни мгновенно обхватили его тело. Они оплели его всего: лицо, шею, крест-накрест захлестнули грудь, скрутили ноги. Теперь Гиссарго лежал, с головы до ног обвязанный молодыми корнями.

– Я бессмертен, пойми! – отплёвываясь от комочков земли, прокричал Гиссарго. – Придёт время – ты засохнешь, подломишься и рухнешь, и я снова буду свободен!

– Как же, как же, дожидайся, – с насмешкой прошелестел старый дуб. – Вокруг меня растут молодые дубы. Уж они на совесть позаботятся о тебе! Крепкий жёлудь – вот тебе и новый дубок. Так что не беспокойся, дружок, больше тебе не удастся творить зло на земле. Но мне что-то надоело слушать твою глупую воркотню.

И тотчас края ямы сомкнулись. Сверху, как бархатный ковёр, расстелился зелёный дёрн, усыпанный осенними цветами. Голос Гиссарго затих.

– Вот и славненько, – прошептал Дуб с Плохим Характером, выпрямляя ветви. – Теперь можно отдохнуть и вдоволь напиться лунного света.

Соль перевела дух. Волчишко стоял, прижимаясь к её ноге.

Девочка вставила узорный ключ в замочную скважину. И тут же чёрные колючки злобно растопырились, стараясь как можно глубже впиться ей в пальцы.

«Похоже, вы не хотите, чтобы я открыла ворота», – подумала Соль.

Она посмотрела на свои руки. Какие распухшие, исколотые, но всё равно светятся.

Преодолевая боль, она всё-таки повернула ключ. Послышался скрип, и в ту же минуту сами собой распахнулись половинки тяжёлых литых ворот.

Соль с удивлением увидела, что больше нет змеиных стеблей с колючками: белые вьющиеся розы оплели ограду сверху донизу.

Ей показалось, что над воротами висит в воздухе косматый зверь с разинутой пастью. Но он тут же начал таять, распадаясь на куски, шерсть полетела клочьями, и он беззвучно исчез, слившись с ночной темнотой.

Перед Соль была широкая мраморная лестница, уходящая вверх, как ковром, покрытая лунным светом.

Девочка положила руку на шею Волчишки и вошла в безмолвный сад, словно окутанный мёртвым неподвижным сном. Ни дуновения ветерка, ни шелеста листьев, ни одинокого голоса ночной птицы.

Тишина, окружавшая Соль, охватила её душу. Всё в ней замерло, она не радовалась, не боялась – она ждала, даже сама не зная чего.

Худенькая девочка в платье из грубой марли, усыпанном стекляшками, медленно поднималась по мраморной лестнице. Справа и слева стояли деревья, ветви оттягивали окаменевшие невиданные плоды. На дне прудов лежали каменные лебеди. Потом Соль увидела ветер. Свернувшись кольцами, он неподвижно распластался на траве.

Ей чудилось, что мраморной лестнице никогда не будет конца. Но вот уже виден прекрасный замок. Открытые окна полны лунного света, но замок кажется пустым, в нём тоже поселилась мёртвая тишина.

Вдруг сердце Соль громко забилось.

Она увидела высокий крест над могилой, покрытой мраморными цветами.

А там, среди роз и лилий, лежала мраморная королева, обхватив крест белоснежными руками.

Соль, вся дрожа, подошла поближе и разглядела пленительно нежное лицо, чем-то знакомое, нет, не просто знакомое – родное! Как будто она всю жизнь видела его перед собой. Но какая в этом лице невыразимая печаль! Скорбно сдвинуты брови, из закрытых глаз, кажется, вот-вот прольются слёзы на мраморные цветы.

Что-то тёплое, расширяясь, заполнило грудь Соль.

– Матушка, моя матушка! – тонким детским голосом позвала она.

Что это? Дрогнули и затрепетали длинные ресницы, лёгкий румянец проступил на бледных щеках королевы. Налетевший ветерок шевельнул прядь шелковистых волос.