День не задался с самого утра. Прямо скажем, дерьмовый вышел день. К вечеру появилось огромное желание напиться или послать все к черту. Честно говоря, послать к черту хотелось гораздо сильнее, чем напиться, но…

«Наша служба и опасна, и трудна…»

Я мысленно повторял строчку из старой песни, наверное, миллионный раз, будто она могла облегчить ситуацию или что-то изменить.

Дело, которым занимался без продыху второй месяц, обретало весьма поганые черты и грозило перейти в руки следственного комитета, если коротко, то «су ска».

Третье убийство с одним и тем же почерком, да ещё попахивающее сектантством. Похоже, у нас появился серийный маньяк. И это совсем ни к месту.

После первого случая я искренне надеялся, разберусь с убийцей, найду его, поймаю, посажу, а потом отправлюсь на пенсию. Лебединая песня, которая закончится прощанием с родным отделом и заслуженным отдыхом. Воображение рисовало небольшой домик на берегу моря, домашнее вино по вечерам и, наконец, устройство личной жизни. Не то, чтоб с ней были проблемы, но все же в тридцать три пора бы семью завести. Однако, за первым убийством последовало второе, потом третье. И все, как под копирку.

— Симонов!

Окрик начальника отдела догнал меня уже на выходе. Я матернулся в сторону, скривился, как от зубной боли, но остановиться все же пришлось.

— Слушаю, Николай Петрович! — Вытянулся по струнке и широко улыбнулся, демонстрируя радость от лицезрения руководства.

— Ты мне чего скалишься? Документы готовы? Завтра явится человек из «су ска», а у тебя конь не валялся. — Подполковник Матвеев был как всегда суров и непоколебим. Строгий взгляд, сведённые брови. Не знал бы, что он представляет из себя на самом деле, наверное, даже поверил бы.

— Обижаете…

Только я собрался с максимальной правдивостью разыграть перед начальством оскорбленного мента, как мое внимание привлек очень странный человек.

На заднем фоне, ровно за спиной подполковника из-за угла вышел незнакомый тип, которого тут никак присутствовать не могло. Мужику на вид можно было дать лет сорок. Его прикид вызывал желание выскочить на улицу, закрыть дверь и посмотреть, что написано на табличке. Точно ли мы находимся в отделе полиции? Потому как незнакомец вызывал огромное в этом сомнение.

На нем были надеты широкие канареечного цвета штаны, зелёный «вырви глаз» пиджак, судя по отливу ткани, сшитый из бархата, малиновая бабочка и клетчатая кепка. Я подобных моделей, речь в данном случае о кепке, не видел с детства. Помню, нечто подобное носили мужики в деревне, куда родители отправляли меня на каникулы.

Но это было лишь начало. Незнакомец вдруг откровенно уставился на нас с подполковником, а потом вообще хитро подмигнул одним глазом.

— Симонов! Твою мать! Куда ты смотришь? — Николай Петрович оглянулся.

Я ожидал реакции, подобной моей. Ну, как минимум, удивления. Однако, Матвеев, будто ни в чем не бывало, снова повернулся ко мне. Спокойный. Уравновешенный. Только немного злой, но причиной злости являлся не посторонний клоун, которого в убойном отделе быть не могло, а та же проблема, что беспокоила и меня уже не первый день. То есть — убийства, повторяющиеся друг за другом, с которыми разобраться мы всеми силами старались, но не выходило ни черта.

— Шуруй в кабинет и доведи до ума. Я позориться перед «су ском» не хочу. Ясно? А то вместо спокойного ухода на пенсию, получишь серьезные проблемы. Понял?

— Николай Петрович, Вас ничего не смущает?

Посмотрел через плечо Матвеева. Мужик наблюдался на том же месте. Более того, он почесал курносый, похожий на картошку нос, показал расхожий жест «сообразим на троих?», а затем подмигнул, но уже другим глазом. И самое поразительное, они у него были радикально разные. Один — ярко-синий. Второй — ярко — жёлтый, словно принадлежал не человеку, а дикому коту. На секунду даже показалось, что зрачок именно в этом, жёлтом — продолговатый, тигриный. Расстояние между нами было приличное. Орлов в роду не имеется. Все люди. Разглядеть столь мелкую деталь теоретически не смог бы никто.

Я зажмурился, искренне надеясь, сейчас отпустит. Мало ли. Вдруг мерещится с устатку. Ни хрена. Когда снова посмотрел вперёд, тип стоял на месте, улыбаясь мне, словно мы друзья-товарищи.

— Симонов, ты мне чё тут устроил? Кривляешься, как дурак! Говорю, топай обратно на рабочее место.

— Николай Петрович, посмотрите, сзади вас мужик. Кто это? Почему шляется по убойному отделу? Не проходной двор, так то. — Даже голос до шепота не понизил. Пусть слышит клоун. Нам, честным ментам, скрывать нечего.

Подполковник резко замолчал, глядя на меня пристальным внимательным взглядом.

— А ну дыхни! — Матвеев наклонился ближе и потянул воздух носом.

— Ну, Вы совсем уж… Я не пью на работе.

— Знаешь, Симонов, всегда бывают исключения. Не пьешь. Да. Но мало ли. Сейчас такая ситуация, самому бы в запой не уйти… Опять же, если трезвый, тогда, значит, издеваешься. Какой мужик? О чем ты?

— Да вот же… Гляньте.

Моя рука указывала на пустое место. Честно говоря, аж в глазах потемнело. Это что вообще происходит?

Я, попирая субординацию как явление, обошел Матвеева, заглянул за угол. Пустой коридор и кабинеты с закрытыми дверьми. Рабочий день официально закончился, бо́льшинство коллег давно смылись от бдительного ока руководства.

— Симонов, ты совсем охренел? Или строишь из себя дурака, чтоб тебя из органов на пенсию поперли быстрее? — Подполковник покрутил указательным пальцем у виска. Потом, видимо, решил, показывать на себе — плохая примета, в два шага подскочил ко мне и тем же указательным пальцем покрутил у виска ещё раз, правда, теперь у моего.

И ведь ничего не скажешь в ответ. Но мужик был! Я его видел!

— Так, ладно. Иди домой. Сегодня годовщина же ещё. Помню. Пять лет, как Иваныча не стало. Эх… Такой мужик был. Настоящий мент. Не чета современным ослам. Но завтра… — Матвеев свёл брови, загоняя их одну на другую. Это, по его мнению, должно было держать в тонусе всех подчинённых.

Спорить не стал. Кивнул головой, соглашаясь и ощущая, как желание напиться растет в геометрической прогрессии. Сегодня мерещатся мужики, а завтра что? Поскачут розовые единороги? Нет, пора на пенсию. Однозначно.

Подполковник махнул рукой, развернулся и исчез за тем самым углом, откуда приходила моя личная галлюцинация.

Я постоял немного, задумчиво глядя ему вслед. Возникла мысль, может, прикол такой. Мужики, типа глумятся в честь предстоящей пенсии. Вот только Матвеев далек от понятия «юмор», как слон от балета. У подполковника все четко, соответственно старому бородатому анекдоту. Копать от забора и до заката. Допустить, будто начальство приняло участие в розыгрыше никак не могу. Исключено.

В итоге, не придя ни к какому выводу, плюнул и вышел из отдела. Если даже крыша ещё не поехала, то точно поедет, когда я продолжу думать о человеке, которого никто кроме меня не видел.

К дому потопал пешком. Погода стояла отличная. Грех не прогуляться. Лето уже заканчивалось, но солнце жарило так, будто у него в запасе целый сезон.

По пути заскочил в магазин. Сегодня, как верно сказал Матвеев, годовщина. Пять лет назад не стало деда. Нужно помянуть.

Быстро ухватил с полки бутылку «беленькой», колбасную нарезку, сыр, банку соленых помидор. Да, приходится покупать. Делать для меня закрутки некому. Живу один.

Как оказалось, работая в органах не так уж просто найти спутницу жизни. Надёжную, с которой реально можно рука об руку. Тем более, определенное количество лет было проведено там, где семью вообще лучше не иметь. Чтоб некому было оплакивать.

Помню, когда отправлялся в свою первую «горячую» точку, дед молчал несколько дней. Тупо меня игнорил. Но не отговаривал. Хотя, не знаю, что лучше. Его демонстративное «мы не знакомы, кто здесь?» бесило ужасно. Ничего не сказал, даже, когда я взял сумку и вышел из квартиры.

Только, когда вернулся живой, он пожал мне руку, при этом бросив короткое «дурак и есть». Видимо, подразумевалось начало фразы, но оно осталось неизвестным.

Уже на подходе к дому сердце внезапно кольнуло холодной острой иглой. Это было так неожиданно, что я замер, приложив руку к груди. Что, блин, за день? Заговор вселенной или как понимать? Не смотря на пенсию, которая вот-вот должна была стать реальностью, а не мечтой, так то тридцать три исполнилось. Выслуга дала возможность распрощаться с доблестными органами раньше положенного. Но уж всякие инфаркты или инсульты исключаются. Тем более здоровье у меня — дай бог каждому.

— Что такое, господин хороший?

Я обернулся на голос. Рядом стояла бабулька, похожая на розовую воздушную зефирку или английскую королеву. Тут кому что больше нравится. Начиная от платья с неимоверным жабо́ на шее, и заканчивая шляпкой, с полей которой свисала белая вуалька, все в этой старушке навевало мысли о благородном воспитании. Все, кроме манеры говорить и хриплого голоса, подходящего бомжу из подворотни, но никак не этому божьему одуванчику.

— Извините? — Я вежливо улыбнулся, намекая, что не понимаю ее вопроса, но ещё больше не понимаю, чего бы ей не пойти своей дорогой.

Старушка щёлкнула замочком ридикюля, а на локте у нее висела не сумочка, именно ридикюль. До сегодняшнего дня понятия не имел как это выглядит, но уверен, именно так. В руке у нее возник белый, украшенный кружевами носовой платок.

— Возьми, господин хороший. Пригодится.

Меня опять поразило это противоречие. То, как она выглядела и то, что звучало из ее уст. Машинально отметил, раньше, даже мысленно, никогда бы не назвал рот «устами». Видимо, странный день делает странным даже меня.

— Спасибо. Не нужно. Я живу вот в этом подъезде. Просто жарко, наверное. — Повернулся к своему дому, указывая бабуле, куда мне необходимо дойти.

В ответ — тишина. Собрался было культурно распрощаться со старушкой, но внезапно оказалось, рядом никого и нет. На месте, где всего лишь секунду назад стояла «зефирка» с голосом уголовника, сидел жирный черный кот. Смотрела эта скотина насмешливо, вызывающе. Взгляд был настолько красноречивый, будто меня в наглую оскорбляют, только без слов.

— Так… — Я поставил пакет с продуктами на землю и провел ладонью по лицу. — Это уже вообще не смешно.

Тут же хохотнул от глупости ситуации. Стою, как последний идиот, посреди улицы, говорю сам с собой. Все. Надо быстрее попасть домой, поужинать и лечь спать. Сегодня явно что-то пошло не так.

Подхватил провиант и ускорился, направляясь к подъезду.

Дома, спасибо техническому прогрессу, было прохладно. Когда уходил на работу, оставил включенным кондиционер на режиме проветривания.

Выложил еду, бутылку водки, достал тарелку и две рюмки. Одну, наполнив алкоголем, поставил на стол, сверху положил ломтик хлеба.

Себе плеснул столько же, нарезал сыр, вытащил из упаковки кусочки колбасы. Потом, немного подумав, метнулся в спальню, достал из комода коробку, где хранились медали деда и его фото. Старое, выцветшее. Он на нем при полном параде.

Вернулся в кухню с коробкой в руках. Не знаю, откуда возник этот порыв, но захотелось, чтоб рядом был кто — то. Пусть даже на снимке. Поэтому взял фотографию деда и поставил ее рядом с рюмкой, которая ему, собственно говоря, предназначалась.

— Ну… Иваныч, будем. — Опрокинул стакан и сразу же налил ещё.

Никогда бы не признал это вслух, но деда мне не хватало. Скучал по нему. Хотя, не сказать, что мы были сильно близки.

Во-первых, Иван Иванович Симонов человеком слыл жёстким. Характер имел такой, что мама не горюй. Служил в КГБ вплоть до развала Союза. Это событие он принял как личную трагедию. В тот день я нашел на кухонном столе газету с фотографией генсека, у которого были вырезаны ножницами глаза. Учитывая, что возраст мой исчислялся аж тремя годами, ни черта не понял, зачем дед испортил снимок какого — то лысого мужика, но запомнил ситуацию крепко. Потом ещё мать скандалила со свекром, требуя избавить дом от страданий по диктатуре пролетариата. Эти слова для меня в тот момент звучали, как полная абра-кодабра, но вот ссора опять же запомнилась.

Когда родителей не стало, а случилось это в день моего совершеннолетия, дед приехал, молча забрал вещи, меня и документы на родительскую квартиру. С тех пор мы жили вместе.

Руки машинально открыли коробку лежащую на столе. Сколько же у него медалей и орденов… Внезапно внимание привлекла звезда, которую, вроде бы, раньше я никогда не видел. Хотя, по всем параметрам, это невозможно. Наследие деда было тщательно перебрано и упаковано в эту самую коробку сразу после его смерти. Память. Ее надо беречь. И вот уж точно ничего подобного я тогда не заметил.

Действительно. Звезда. Пятиконечная, но черного цвета и в черном же круге.

Я провел пальцем по ребру одного из лучей. Не понятно даже, из чего она. Не металл, не стекло.

— Лава. Застывшая.

Голос раздался так неожиданно, что я не сразу среагировал. Вскочил лишь через минуту. В глазах тут же потемнело, пол резко качнулся в сторону и пришло четкое понимание, падаю. Прямо рожей вниз.

Последнее, что успел увидеть боковым зрением — радостно улыбающийся мужик в клетчатой кепке.

— Иваныч! Подъем!

Звук чужого, незнакомого голоса ударил по вискам отбойным молотком. Я попытался перевернуться с одного бока на другой. Странно. Хоть убей, не помню, чтоб была причина для такого болезненного состояния. Выпил всего-то рюмку. Выпил… Рюмку… Подсознание услужливо нарисовало картину вчерашнего вечера. Кухня, накрытый в честь деда стол, чёрно-белое фото, странная звезда и «клетчатый» с его нагловатой улыбкой. Меня буквально подкинуло на месте. Я резко поднялся, принимая сидячее положение. Это было роковой ошибкой. Мозг возмущённо крякнул, ударился о стенки черепной коробки, перевернулся и встал обратно на место, но в качестве расплаты за необдуманные движения, окатил подступающей тошнотой. Вот ведь гадство!

— Не бережешь себя, Иваныч. Спокойнее надо, чуть по чуть.

Голос однозначно был мне незнаком. Это усилило и раздражение, и тошноту. Я осторожно, без лишних движений, покрутил головой, пытаясь сообразить, что происходит. А происходила, положа руку на сердце, форменная ерунда.

Для начала, окружающая обстановка однозначно даже близко не стояла с родной квартирой. Ни тебе плазмы на стене, ни удобного матраса двуспальной кровати под задницей. Это не считая того, что вырубился я вообще посреди кухни. Данный факт в памяти значился четко.

Пусть не́кто таинственный, склонный к героическим поступкам, дотащил мое бездыханное тело до спальни. Чего, в принципе, тоже быть не могло. Но черт с ним, предположим. Однако, в данный конкретный момент я находился в небольшой комнате с мрачными стенами и тусклым освещением. Маленькое окошко, защищённое решеткой, искренне надеюсь, она не для меня предназначена, со стороны улицы располагалось на уровне земли. Как понял? Первое, что увидел, военные сапоги, промаршировавшие мимо. То есть, помещение цокольное, полуподвальное.

Рядом с окном, прямо перед ним, если говорить точнее, имелся стол. Добротный, большой, накрытый темным сукном. А вот уже за столом сидел тот самый обладатель голоса, чьи комментарии волновали и без того расшатанные происходящим нервы.

Клетчатая кепка вызывала у меня истеричный смешок.

— Эх, что ж вы такие все нежные… — Мужик откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. Его ботинки, которые я теперь мог детально разглядеть, по цвету и фасону не уступали образу клоуна. Такие же яркие, как остальной прикид. Красные. Красные ботинки. Серьезно. Что за псих?

— Тебя заботят странные вопросы, Иваныч. — «Клетчатый» усмехнулся. В зубах он держал спичку, которую с периодичностью в минуту переворачивал языком.

— Ошибаетесь. Имею совершенно другое отчество. — Я ответил на автомате, машинально, продолжая при этом изучать обстановку. Нужно разобраться в ситуации.

То, что нахожусь в незнакомом месте, уже понятно. Но даже с данной точки зрения оно вызывало недоумение и волнение организма.

Диван, на котором совсем недавно возлежало мое тело, выглядел настолько непривычно, что провел ладонью по атласной обивке, имея твердое желание убедиться, не чу́дится ли. Как правильно называется этот стиль? Ампир политической элиты Союза? Я точно видел нечто подобное на старых фотографиях деда, где он стоял в обнимку с такими же работниками самой серьезной организации страны, только одним названием провоцирующей у обычных граждан нервный тик обоих глаз.

Не знаю, откуда у выходцев из рабоче-крестьянской массы бралось это стремление к красивой жизни, но в каждом кабинете каждого мало-мальски серьезного чи́на стоял именно вот такой диванчик. С резной, украшенной вензелями спинкой и обивкой, которая уже потёрлась, потемнела от времени, но все ещё намекала на дворянское прошлое.

Вдоль противоположной стены наблюдались железные стеллажи, гордо претендующие на звание книжных полок, потому что выстроились на них увесистые бумажные папки и, собственно говоря, книги.

Однако, апофеоз безумия заключался даже не в этом незнакомом помещении, не в его удивительной для нормального современного человека обстановке.

Чуть в стороне от окошка, почти за спиной «Клетчатого», продолжающего изучать меня насмешливым взглядом разноцветных глаз, висели два портрета в тяжёлых золочёных рамах. Вот только смотрел с одного из них не привычный каждому гражданину президент Российской Федерации, а Феликс Эдмундович Дзержинский собственной персоной. Рядом, в таком же оформлении — Иосиф Виссарионович, «отец народа» и суровый грузин.

— Что за хрень? — Я, собственно говоря, задал вопрос сам себе, ибо начала формироваться мысль о внезапном безумии, резко накрывшем меня с опозданием.

Конечно, слышал раньше о посттравматическом синдроме, который проявляется у людей, некоторое время бывших в зоне военных действий. Побочный, так сказать эффект. Но для меня поздновато, вроде. Хотя…

— Че эт ты, Иваныч, так неуважительно о великих людях? Хрень… За подобные слова, мил человек, можно и к стенке встать. — «Клетчатый» глумился по полной программе. Спичка в его зубах переворачивалась с раздражающим «чмоканьем» и это ужасно мешало сосредоточиться. Тем более, головная боль только усиливалась с каждой минутой.

— Вы прекрасно поняли, о чем я. Что происходит? Каким образом мы оказались здесь?

— Мы? — Спичка на мгновение задержалась в одном положении, а потом снова перевернулась.

— Черт… Хорошо. Я. Каким образом я оказался здесь?

— Звезда Давида.

Все. Одна фраза, которая по мнению этого типа́ должна объяснить происходящий бред.

Мое лицо, похоже, красноречиво передавало ход мыслей. «Клетчатый» хмыкнул, намекая на тугодумие некоторых присутствующих, а потом одним движением руки кинул мне ту самую черную звезду. Просто метнул ее, как заправский ковбой значок шерифа. Удивительно, но я поймал летящий предмет без сложностей. Он будто сам послушно упал в мою ладонь. Вот только звезда изменилась. Вместо пяти лучей теперь было шесть.

— Ты воспользовался Звездой Давида. Чего ещё ожидал?

— Так… — Я уселся удобнее и принялся в ответ гипнотизировать «Клетчатого» взглядом. — Вернёмся к началу. Кто Вы такой?

— Эх… люди. Ничего не меняется… Разве это имеет значение? Гораздо важнее, кто ТЫ такой. Меня можешь звать Белиал[1]. — Клоун произнес имя, склонил голову, приветствуя, и многозначительно замолчал.

Судя по его поведению, я должен был проникнуться данным сочетанием букв, которое мне, на самом деле, не говорило ни о чем.

Сидим, молчим. Он смотрит на меня, я — на него. Пауза начала затягиваться, поэтому пришлось ее нарушить, иначе так можно бесконечно пялиться друг на друга.

— Круто. Белиал. И? Ещё будут вводные?

— Да ладно! Все настолько плохо? Мда… Забыл нас народец основательно. — «Клетчатый» опустил ногу, подался вперёд, лег грудью на столешницу и подпёр подбородок кулаком. — Интересно… Но не понятно. Почему звезда выбрала тебя…

— Слушайте, все это очень весело, однако пора завязывать. Мне нужно на работу. Сегодня будет ещё более поганый день, чем вчера.

— А вот тут ты, Иваныч, прав. И сегодня, и завтра, и ближайшие несколько лет.

— Хорош называть меня чужим именем! — Я ударил по колену ладонью. С бо́льшим удовольствием выместил бы злость на довольной роже клоуна, если честно. — Надоел этот цирк. Сейчас же требую объяснений. За каким дьяволом меня притащили сюда? Чем опоили? Причина? Ты просто имей ввиду, воровать сотрудника полиции — дело неблагодарное. В курсе?

— Ох ты ж посмотри на него! Прям сразу на «ты». — «Клетчатый» снова откинулся на спинку кресла, а затем довольно потёр руки и усмехнулся, при этом ухитряясь не выпускать спичку изо рта. Как только не подавится, скотина. — Дьявола вспомнил. Поверь, ему сейчас не до тебя. Но, в принципе, мыслишь верно. Давай, напрягись ещё немного. Сам же говоришь, что мент. Сопоставь факты, сделай логические выводы.

— Да пошел ты… — Я поднялся на ноги, чувствуя, голова категорично отказывается работать в штатном режиме.

Реальность немного «плыла». Нужно провериться. Может, сотряс? Мало ли. Вдруг этот урод совершил транспортировку моего очень даже любимого тела путем рукоприкладства.

— Далеко направился? — Он не пытался скрыть издевательство в голосе.

— Домой. — Я подошёл к двери и взялся за ручку, собираясь ее открыть.

— Аааа… Ну, давай. Удачи.

То, что клоун не пытался меня останавливать, настораживало. Однако, желание прекратить балаган было сильнее ощущения неправильности происходящего.

Шагнул в коридор и замер, бестолково таращась на людей, которые снова́ли мимо. На них была форма, но какая-то, мягко говоря, странная. Гимнастёрка защитного цвета, темно-синие шаровары, высокие хромовые сапоги и цветные фуражки.

— Иваныч, погано выглядишь, — Крикнул один из пробегавших мимо парней. — Ночь была тяжёлая, но ты давай, приходи в себя.

Я сделал шаг назад в комнату, медленно закрыл дверь и обернулся к довольному до о́дури «Клетчатому».

Как объяснить всё творившееся безумие, не понимал от слова «совсем». Грешным делом возникла мысль, а не долбануться ли с разбегу лбом о стену? Может, мозги в порядок придут.

Однако, идея была отметена по причине природного упрямства и категоричного желания разобраться с ситуацией.

Во-первых, место мне незнакомо, но судя по антуражу, сильно смахивает на родную до ре́зи в печёнке ментовку. Или что-то из этой оперы. Казённый дух ничем не прикроешь.

Во-вторых, форму подобного образца видел. В кино. Причем, в старом советском кино. Но что важнее всего, эти люди явно меня знали. Правда, как и клоун, упорно называли Иванычем.

— А что такое? Уже не торопимся? — Белиал вообще не скрывал, насколько его все происходящее веселит. — Давай только без вашей отвратительной пошлости, когда вы бегаете кругами и орете в каждый угол, требуя показать, где скрытая камера, а иной раз, пригласить главного режиссера. Сразу отвечу, нет, это не развлекательное шоу, не прикол, не развод. Как видишь, общаюсь с тобой в привычной современной манере. Хотя, бесит жутко. Не язык, а набор междометий. Ок. Норм. Спс. Испоганили до безобразия.

— Я сплю… Точно. Сон. Всего лишь сон. — Особо в то, что говорил клоун, не вникал, если честно.

Мозг лихорадочно искал оправдание происходящему. Едва подумал, будто ещё не проснулся, сразу стало легче.

Действительно, чего паникую. Просто, скорее всего, благополучно валяюсь в своей квартире, пребывая в состоянии крепкого, здорового, ну, или не очень, сна. Может, упал, ударился головой. Черт… А что, если я умер… Своеобразный ментовской ад. Хотя, до сегодняшнего дня в потустороннюю жизнь не верил. Все мы в земле окажемся по итогу, а никак не на небесах.

— Эвоно куда тебя понесло. Небеса заслужить надо. Тебе напомнить некоторые моменты твоей бурной жизни? Так что версия на «двоечку». Накидывай ещё варианты. — Клоун опять расплылся своей мерзкой ухмылкой.

Только в этот момент до меня дошел крайне волнительный факт. Вообще-то сейчас я не говорил вслух. Откуда он знает мои мысли?

— Пффф… Велика сложность! У тебя на лице все написано. Знаешь, действительно пора закругляться. Утомляют современные людишки. Слишком вы психованные. Надо сократить момент неверия и сразу перейти к этапу принятия, как говорят ваши мозгоправы. Кстати, денег дерут безбожно за свои услуги. Вот уж кому точно место уготовлено в аду. Ходил к одному интереса ради. Он мне про детские комплексы два часа прививал. Мне! Кое-кто со смеху бы умер, если бы услышал. А потом счёт на десятку выставил. Представляешь? Да ты не стой столбом. Возьми, убедись. Так будет быстрее и проще. — «Клетчатый» кивнул на столешницу.

Я, не понимая, куда он тычет своей наглой рожей, проследил за направлением его жеста. Зеркало. Небольшое круглое зеркало, которого ровно минуту назад там точно не было. Да что ж ты будешь делать?! Теперь начались фокусы.

— Возьми, говорю. Глянь. Шустрее. Тебя скоро вызовут.

В два шага преодолел расстояние, ухватил внезапно образовавшийся предмет и уставился на отражение. Лучше бы не делал этого, честное слово. На меня смотрел…дед. Но молодой. Очень молодой. Лет восемнадцать — девятнадцать. Но дед. А мое лицо где? Мое! Родное! Твою мать…

Я выронил зеркало из моментально ослабевшей руки и попятился назад.

— Ой, ну хватит. Давай, соберись. Чай не кисейная барышня. Под пулями бегал не истерил. А тут ты погляди, совсем расклеился. — Белиал махнул небрежно рукой.

— Ты кто такой? Что, ешкин кот, происходит? — Голос позорно сорвался.

Мне срочно нужно было присесть, а то и прилечь. Диванчик, тот самый, на котором проснулся, теперь оказался чрезвычайно кстати. Подошёл к нему и без сил плюхнулся на задницу. Честно сказать, шок случился столь сильным, что даже голову резко отпустило. Пол больше не раскачивался, а боль вообще растворилась в суматошно мечущихся мыслях.

— Наша песня хороша, начинай сначала… Повторяешься, родной. Белиал я. А ты — Симонов Иван Иванович. Тысяча девятьсот двадцать второго года рождения. Выходец из семьи крестьян. Коммунист, политически благонадежный парень и просто орёл. С детства мечтал служить Родине. Считаешь коммунистическую партию Советского союза лучшим явлением вселенной. Ну, и конечно, фанатеешь по тем двоим. — «Клетчатый» кивнул в сторону портретов.

— Нет. Этого не может быть. Я — Симонов Иван Сергеевич. И это, — Потрогал пальцами собственные щеки, потом нос, — Не мое лицо!

— Вот чего ты прицепился к физиономии? Не твое и черт с ним. Все равно ведь не постороннее. Симонов Иван Сергеевич, это ты там. — Белиал неопределенно махнул рукой куда-то в сторону окна. — В будущем. Здесь ты — Иван Иванович. И вообще. Что за капризы, не пойму? Могли, между прочим, в бабу засунуть. Ты погляди-ка. Рожа ему не та. Деда что ли не уважаешь? А? Короче, я с тобой времени потратил слишком много. Теперь слушай инструкцию в сокращённом варианте, вместо подробной развернутой. Сейчас мы находимся в 1941 году. Месяц нынче апрель. Ровно через пять минут в этот кабинет войдёт твой коллега. Степан, вроде как… Или Алексей… Не суть. Тебя вызовут к Лаврентию. Получишь приказ перейти в 13-й отдел НКВД …

— Двенадцать…

— Чего двенадцать? — «Клетчатый» нахмурился, явно недовольный тем, что я его перебил. Зато бесячая ухмылка, наконец, исчезла с его лица.

— Отделов было двенадцать. Это даже мне известно.

— Слушай, раз ты такой умный, разбирайся со всем сам! — Белиал вскочил с кресла, всердцах оттолкнул его, а потом вообще задрал голову к потолку и продолжил разговаривать уже не со мной, а с лампочкой, сиротливо висевшей без абажура. — Я сделал, что мог. Не знаю, на какие чудеса вы там рассчитываете, но, по-моему, этот вариант обречён на провал. Умываю руки! Характер хлеще, чем у деда! Отвратительный! Упрям, будто дикий мул!

Все эти эпитеты, судя по плюющемуся слюной в потолок Белиалу, предназначались непосредственно мне. Кому он пытался донести свое возмущение, так и не понял, правда. Хотя, на фоне всех событий, желание поговорить с потолком выглядело вовсе не так уж странно.

Возможно, я узнал бы ещё много интересного о своей персоне, но входная дверь противно скрипнула, впуская в кабинет парня в форме.

— Иваныч, тебя вызывают. Ты… это… нормально? Ничего не натворил? Собирайся, жду тебя за дверью. Давай только без глупостей.

Голос у незнакомца звучал взволнованно. Он будто по-настоящему переживал за меня. Кто бы ещё знал, как я сам переживаю за себя. «Клетчатый» сказал все верно, выходит. Вызовут к Лаврентию… К Лаврентию?! Меня аж в холодный пот бросило. Если клоун не сумасшедший, и если моя кукуха на месте, а не уехала в сторону тихого помешательства, то в 1941 году я знаю лишь одного Лаврентия. Однако, поинтересоваться или уточнить было не у кого.

Парень, явившийся за мной, уже вышел в коридор. Да и вряд ли сто́ило рисковать подобными вопросами. Не знаю, как так приключилось, но мысль о возможном перемещении во времени больше не казалась безумной. Впрочем, дед, в теле которого находилось мое сознание, тоже, прямо скажем, далеко не худший вариант.

— Берия?! — Я повернулся к столу, возле которого должен был отираться «Клетчатый».

Но там никого не оказалось. Пусто.

— Чтоб тебя, сволочь, приподняло и вдарило… — С чувством высказался в сторону одиноко стоявшего кресла, а потом поднялся, одернул штаны, отчего-то гражданские, и направился к выходу. Лаврентий, значит, Лаврентий. На месте разберемся.

По длинному коридору шел за провожатым, еле сдерживая желание запеть под нос мотив недавно услышанной по дороге на работу песни. Паника отпустила, зато, как назло, хотелось творить что-нибудь точно не соответствующее обстоятельствам. Бывает у меня такое. Когда ситуация патовая, накрывает состояние безудержного веселья. Включается режим «сгорел сарай, гори и хата». Особенность характера. А может, природная дурь. Не знаю. Но часто там, где, казалось, все, крышка, выручала именно она, эта самая дурь. Может, поэтому и вернулся живой. Были случаи, обкладывали со всех сторон. Получалось выбраться только «на дурака». Естественно, прилетало за это периодически от вышестоящих, но с другой стороны, точно знал, действуй я как положено, хрен бы справился.

Парень, сопровождавший меня к месту назначения, косился с опаской. Думаю, мало кто топал на встречу с Берией, улыбаясь каждому встречному.

— Иваныч, ты это… все нормально? Ведешь себя странно. — Он не выдержал.

— Ага. Не переживай. — Хлопнул его по плечу.

При этом, на ходу, лихорадочно вспоминал все, что знаю про деда. Со стыдом вдруг осознал, известно мне позорно мало.

Интересно, если допустить мысль, будто происходящее реально. Звучит, конечно, как первостатейный бред, но пусть так. Будем считать, я не сплю и каким-то таинственным образом действительно оказался там, где утверждал Белиал. Черт … Вот крутится имя это, зудит, будто комар, которого не видишь, а прихлопнуть очень хочется. Но, хоть убей, не соображу никак, почему оно сейчас стало казаться мне знакомым. Ладно был бы какой-нибудь Сергей или, на худой случай, Адольф, не дай бог. Причем, сам «Клетчатый», представившись, пребывал в уверенности, я сразу все пойму. Такая у него физиономия стала озадаченная, когда дошло, что план — фигня, знать не знаю подобных имен. Ну, да бог с ним. Сейчас больше волновал дед. Как ни крути, но тело то его. И люди в форме с ним знакомы.

Возникает вопрос: события, в гуще которых я случайно оказался, являются настоящей биографией Иваныча?

Нет, то, что он работал в КГБ — факт в семье известный. А вот об НКВД я от него никогда не слышал. Хотя, сказать по совести, особо не интересовался.

Отец всегда был против того, чтоб в моих жизненных планах присутствовали органы внутренних дел вообще и дед, как пример для подражания, в частности. Прямо «манечка» у него существовала на эту тему. Наверное, поэтому меня во время летних каникул отправляли к маминым родителям. Деда я видел редко, в бо́льшей мере на праздник Победы. Да и то мельком. Мы с отцом приходили утром, вручали нарядному, обвешанному медалями и орденами Иванычу цветы, а буквально через полчаса он уже сам выпроваживал нас из дома. Крепкие родственные связи, духовная близость, откровенные разговоры — это не про нашу семью.

Так было ровно до того дня, когда равнодушный женский голос сообщил мне по телефону об аварии. Незнакомая тетя, похоже, решила, раз пацану есть восемнадцать, можно говорить коротко и по делу, не миндальничать.

Помню, я сидел с мобильным в руке, тупо глядя в пустоту. Мозг отказывался принимать информацию за правду. Отец умер, не приходя в себя, мать успела по дороге в больницу, назвать номер сына. Верила в меня и мою психику, наверное, крепко. А может, не понимала, что все, конец.

Звонок в дверь раздался сразу же после разговора, изменившего мою жизнь. Я подошёл, щёлкнул замком и остался стоять на пороге, не в силах понять, как так вышло. О смерти родителей сказали пять минут назад, а дед уже тут.

Он молча отодвинул меня с дороги, пробежал по комнатам, собирая необходимое, а потом также молча подтолкнул в спину.

— Идём. Чего застыл? Случившегося не исправишь. — Соизволил высказаться в ответ на мой вопросительный взгляд.

Это произошло через несколько дней после выпускного. Количество баллов и планы, которые прежде обсуждались с родителями, должны были привести меня на математический факультет университета. Но пацана, что говорится, переклинило. Стресс, наверное. Или эгоизм, как вариант.

Отправился в военкомат, где сообщил об огромном желании идти в армию. Дед стремления служить Родине не оценил. Видимо, считал себя обязанным выполнить волю родителей и дать внуку высшее образование. А я считал, что не хрена было кое-кому умирать. Бросили меня, ну, вот и не́чего теперь являться во снах. Отца, правда, не видел. Мать приходила пару раз. Ровно в тот момент, когда был на пересыльном. Стояла, смотрела и осуждающе качала головой.

— Эй, ты куда?

Задумавшись, я проскочил кабинет, возле которого остановился этот Степан. Или Алексей, если верить «Клетчатому». Кстати… можно проверить.

— Стёпа?

— Ты чего? Имя мое забыл? Леха я. Похоже, ночные события тебе малясь мозги повредили. — Парень почти обиделся.

— Да ладно тебе. Шучу. — Я в очередной раз похлопал его по плечу.

Снова речь о минувшей ночи. То же самое сказал пробегавший мимо кабинета товарищ, когда с моей стороны была предпринята безуспешная попытка, избавившись от общества Белиала, попасть домой. Интересно, где Иваныча носило и что он делал этой ночью?

— Ага. Смотри, дошутишься. Иди уже.

Он два раза стукнул костяшками пальцев по двери, а потом толкнул ее от себя. Я бодро шагнул через порог, открыв рот для рапорта.

Но так с открытым ртом и остался. Рапортовать то что? Ни звания своего не знаю, ни должности, ни правильного обращения к присутствующим. Это тебе не на беседу к Матвееву явиться. Тому обычного «можно войти?» достаточно.

— Ну! Чего ты, Симонов, глаза вытаращил? Да рот прикрой. Выглядишь, как дурачок, честное слово.

Передо мной стоял мужик лет сорока. Прямые плечи, гимнастёрка, заправленная настолько тщательно и аккуратно, что даже складки смотрелись, как произведение искусства, спокойный, уверенный взгляд. Да уж… Невольно вспомнились слова Матвеева. Действительно, раньше менты были не чета современным. На фоне бравого товарища самому захотелось выпрямить спину, а потом лихо прищелкнуть каблуками.

Вот и подумаешь, так ли уж был неправ дед, рассуждающий о важности образования. Хотя, вряд ли, конечно, матфак мне бы сейчас помог.

«Вышку» я в итоге получил, но лишь по причине огромного желания попасть сначала в ОМОН, потом в СоБР. Естественно, учился из-за необходимости, особо сильно мозг не перегружал. А вот теперь знание той же Истории пригодилось бы, ой как. Потому что об этом времени я имел представление лишь в рамках среднестатистических данных, известных каждому порядочному гражданину, если он, конечно, порядочный. Ну, ещё то, что показывали в чрезвычайно популярных последние годы сериалах о советском военном прошлом. То есть по факту — ничего.

Однако, изрядно напрягал один важный момент. Пусть моя осведомленность была минимальной, зато, благодаря все тем же сериалам, предельно ясно понимал, если это реально 1941 год, то попасть под жёсткую руку наказания, которая и курок спустит без сомнений, можно очень быстро, а главное — для себя неожиданно. Вывод один. Пока более-менее не разберусь со всем происходящим, лучше помалкивать. Понятно, бесконечно глухо-немого из себя изображать не получится, но вот сейчас, стоя в приемной кабинета Лаврентия Берии, не мешало бы найти уважительную причину, по которой смогу больше слушать, чем говорить.

— Какой-то ты странный, Симонов. Тихий. Обычно балагуришь. А я предлагал, давай другого отправим. Бо́льно молод. Теперь стоишь, как мешком пришибленный. Штаны ночью хоть не обгадил? — Мужик хохотнул, подтолкнув меня плечом, но сразу же стал серьезным. Посмотрел как-то пристально, с сочувствием. Поднял руку и стряхнул невидимые пылинки с моей одежды.

Опять? Третий человек уже говорит о ночных событиях, имевших для деда, а, значит, и для меня, серьезный вес. Не знаю, где был Иваныч, но, чем бы он не занимался, сейчас оно на руку. Можно валить все странности на это.

— Почти обмочился. — Постарался ответить в тон начальству. Мол, я, конечно, готов служить Родине, живота не жалея, но расти есть куда. Пока ещё салага и этого не стесняюсь.

То, что стоящий рядом мужик не из простых рядовых, было понятно даже идиоту, хотя один ромб на петлице мало о чем говорил. Погоны на гимнастёрке отсутствовали. Могу предположить лишь, передо мной майор. Чисто по логике вещей. Дурацкая система знаков различия.

— Товарищ майор государственной безопасности, — Молодой мужчина, темноволосый, похожий на выходца с Кавказа, поднялся из-за стола, где сидел на момент моего появления, и подошёл к нам. Судя по всему, занимал должность адъютанта. — Я докладываю?

— Рафаэль Семенович, буду признателен. — Ответил мой сопровождающий. — Там как? Тихо?

Майор кивнул на закрытую дверь непосредственно самого́ кабинета. В данный момент мы находились в помещении, которое условно можно было назвать приемной. Ряд стульев вдоль одной стены, тяжёлые шкафы вдоль другой, рабочее место кавказца возле окна. Строго, лаконично. Ничего лишнего.

Со званием, выходит, попал в точку. Теперь хоть бы имя узнать. Могу, конечно, в силу субординации, использовать обращение по званию, но, если оценивать отеческий взгляд, которым он меня осматривал, стряхивая невидимые пылинки, долго так тоже не протянешь. Мы явно имеем не только рабоче-уставное общение. Чувствуется некая забота.

Кавказец на секунду задержался глазами на моей персоне.

— Зря Вы его, Никита Пахомович, в порядок не привели. Не на танцы явились.

— Лаврентий Павлович сказал, как только в себя придет, сразу к нему. Сам понимаешь, — Майор вдруг перешёл на «ты», слегка наклонившись к кавказцу и понизив голос, — Приказ есть, надо выполнять. Тем более, это касается личного желания товарища генерального комиссара государственной безопасности.

Я слушал двоих мужчин и отчётливо понимал, у меня сейчас от всех этих «товарищей» закипит мозг. А мы, современные менты, ещё кочевряжимся перед своим начальством. Тут вон звание пока выговоришь, хоть бы не запутаться.

Непроизвольно в голове возникла трусливая мыслишка: Господи, пусть это все же будет сон. Потому что, если мы в реальности, то спалюсь я ко всем чертям. Ладно я. Деда угроблю. Чего доброго, отправят вот так к стенке, как Белиал сказал, и все. Не будет потом, ни отца, ни меня. А что? Вполне возможно. Ничему не удивлюсь.

Понятия не имею, что это за Звезда Давида, упомянутая «Клетчатым», но будь она трижды проклята. Вопрос у меня к ней тот же. Почему я? В России — миллионы человек. На земле — вообще миллиарды. По какому принципу эта дрянь выбрала меня?

— Лаврентий Павлович, — Кавказец, тем временем, успел заглянуть в соседнее помещение, приоткрыв дверь, — Тихонов тут… Есть!

Он обернулся к нам и кивнул, приглашая пройти. Майор, фамилия которого выяснилась опытным путем, как совсем недавно имя с отчеством, одернул без того идеально сидевшую гимнастёрку, а затем, чеканя шаг, направился в кабинет.

Я с тоской посмотрел на кавказца, потом на дверь, ведущую в коридор, потом снова на кавказца. Отчего-то внутри присутствовала уверенность, переступлю порог кабинета Берии, пути обратно не будет. Его, по идее, и сейчас нет. Не прыгать же мне в окно? Даже прыгну, что толку? Если только убиться насмерть. Однако, судя по пейзажу за стеклом, этаж не выше третьего. Ноги переломаю, людей насмешу, а потом точно расстреляют, как врага народа или шпиона. Даже под психа вряд ли закосить получится. Времена не те.

То есть, теоретически, выхода точно нет. Откуда тогда четкая уверенность, что войдя в кабинет Берии, я сделаю определенный выбор?

— Не бойся. Тебе выпала большая честь, понимаю твои сомнения. Думаешь, достоин ли? Но раз эту ночь пережил, значит все правильно. — Пока раздумывал, Кавказец подошёл ближе и положил руку на плечо. Видимо, это был жест поддержки.

Вот чудак. Он считает, меня терзают сомнения о собственной значимости, а я, на самом деле, строю план, как избежать неизбежного. Если бы не дед…

Эх… Была не была. С важным видом кивнул в ответ на слова адъютанта и двинулся следом за майором Тихоновым.

Едва вошёл в кабинет, сразу заметил его владельца.

Ну… не знаю. Мужик, как мужик. Рост не определить, он сидел за столом. Лицо какое-то простоватое. Лысина на половину головы. Круглые очки. Кустистые брови. Смутно помнил, что по крови он, вроде, грузин. А так… Привычный образ. Именно таким его всегда изображают.

Однако, потом Берия поднял взгляд, отвлекаясь от бумаг, разложенных перед ним, и внутри у меня завозилась весьма ощутимая тревога, липкая, как полная ладонь. Глаза были холодными, цепкими, въедливыми. Не-е-е-ет… Душевной простотой я зря его наделил.

— Товарищ генеральный… — Завел было свою шарманку майор, но второй по значимости человек Союза махнул рукой, останавливая словесный поток Тихонова.

— Это тот самый Иваныч? — Акцент был очень лёгким. Практически незаметным.

— Он и есть, Лаврентий Павлович. — Майор волновался. Я видел это по его слишком прямой спине. Лопатки почти касались друг друга.

— Молод… Да… — Берия рассматривал меня, как товар на рынке. Возникало ощущение, сейчас велят показать зубы.

— Я предупреждал… — По лбу майора скатилась капля пота, хотя в кабинете было совсем не жарко.

— Помню. Дело в другом. Ночью все прошло хорошо. Он несомненно подходит.

Я подумал в этот момент, если ещё кто-то скажет про ночь, взорвусь, честное слово. Первым делом, как только выйду из кабинета, если выйду, конечно, костьми лягу, но узнаю, о чем вообще речь.

— В бога веришь?

Поначалу решил, показалось. Если клоуны то появляются, то исчезают, могло и сейчас послышаться, что угодно. Но вопрос сопровождала пауза, а за ней — выжидающий взгляд Берии. Да ладно?! Он реально? Или это проверка? Не может человек, стоящий во главе НКВД, интересоваться подобными вещами просто так. Но главное, что отвечать?

— Ну! — Тихонов, замерший чуть впереди, оглянулся, испепеляя взглядом. Он волновался с каждой минутой сильнее. Причем, похоже, не за себя. За меня.

— Верю в себя, свои силы. — Ляпнул, а сам стою и думаю, меня когда заберут? Сразу или на выходе? Потом добавил. — В партию верю.

Берия усмехнулся, хмыкнув что-то невнятное себе под нос. Природа этого «хмыка» осталась непонятной. То ли мне подписали смертный приговор, то ли бо́льшего дурака ему не встречалось. Второй вариант обиднее, зато безопаснее.

— Хорошо. А в дьявола? В дьявола веришь?

Вот прицепился, гад! К чему ведёт только, не пойму никак.

— В дьявола надо верить. — Задумчиво протянул Берия, решив, к счастью, не ждать моего ответа. — Богу до нас дела нет. А вот дьявол… он всегда рядом.

Я молчал, во все глаза уставившись на Лаврентия. Не потому что проникся словами. Слыхали и похлеще. Особенно за последние сутки. Банально не знал, как себя вести. Ожидал чего угодно, но точно не таких вот странных бесед. В то же время, не похоже, что издевается или провоцирует. Майор, и это тоже удивительно, соглашаясь с начальством, пару раз кивнул.

— Тихонов, забирай его в 13-й отдел. Добро даю. Вводи в курс дела, а лучше сразу к Наталье отправь. Там все наглядно покажут. Свободны.

— Есть!

Никита Пахомович отдал честь, развернулся на месте, только что искры не посыпались из-под подошвы сапог, а затем кивнул мне на выход, намекая, что пора и честь знать.

Вот тут я был полностью согласен. Даже рад. Потому как вопросов стало ещё больше, чем на момент пробуждения. И пока не получу ответов, хрен я отстану от майора. Еще не знаю, как, чтоб не навредить себе и деду, но что-то придумаю обязательно. Иначе закончится все может на самом деле печально.

— Ну, ты, дал жару, конечно. — Тихонов двигался чуть впереди, периодически отвлекаясь ответным жестом на встречных людей в форме, которые отдавали ему честь.

Я топал следом, стараясь не отставать. Коридор, конечно, широкий, но мы не на параде, чтоб идти плечо к плечу. Пусть мало на этом этаже людей, однако, лучше максимально потеряться за спиной майора.

Короткую фразу он бросил, как только отошли от кабинета, но сразу же замолчал. Из соображений безопасности, я ничего не стал говорить и просто неопределенно пожал плечами. К счастью, майор, похоже, решил не вести беседы на ходу. Да и свидетели ему, видимо, были не нужны. Пусть немногочисленные.

Мы спустились по широкой лестнице до первого этажа, пересекли холл. Однако, вместо того, чтоб направиться в следующий кабинет, дабы попасть к неведомой Наталье, встреча с которой прояснит ситуацию, как обмолвился Лаврентий Павлович, майор свернул в аналогичный предыдущему коридор, открыл неприметную дверь, более похожую на аварийный выход, а потом по слегка кривоватым ступенькам, начал спускаться в подвал. Я на мгновенье задержался на пороге, но потом все же переступил его.

Это было волнительно. Снова мелькнула мысль, не является ли данный путь для меня последним.

Вообще, старался помалкивать. Тихонов тоже кроме одной единственной фразы, больше не сказал ничего. Он был сосредоточен на своих мыслях. Да и мне, честно говоря, имелось о чем подумать. Так что отсутствие диалога устраивало нас обоих.

Итак, будем рассматривать события, как реальные. Что мы имеем? Я — в теле родного деда. Хорошо. Вернее, хорошего как раз ничего, но, Белиал сказал правильно, могло быть и хуже.

На секунду представил, как просыпаюсь, например, в теле пышногрудой, длинноногой блондинки. Понятия не имею, почему из всех вариантов воображение нарисовало именно такой, но, если честно, аж поддёрнуло. Хотя, блондиночка явилась очень даже ничего. Видимо, благодаря скудной личной жизни. Последние два месяца из-за напряга на работе, пришлось сократить общение со всеми знакомыми дамами. Проснуться рядом с красивой женщиной, я совсем не против. Очнуться в ее теле, и вовсе не в приятном смысле этого слова, увольте.

Далек от новых трендов и веяний моды максимально. По мне мужик — это мужик. Нет, ну, понятно, хорошая стрижка и ежедневный душ не помешают никому. Превращаться в грязного, волосатого бомжа не сто́ит.

Я сейчас об этих непонятных моему разуму о́собях, которые красят ногти, объясняя это свободой мышления, выщипывают брови и делают пластику. Мужики. Представить не могу причину, по которой я в здравом уме и трезвой памяти отправлюсь менять родную, богом данную физиономию. Да и не в нетрезвой памяти такое тоже не возможно. Поэтому женское тело, как временное место жительства, стало бы гораздо бо́льшим стрессом, чем лицо деда в зеркале, которое подсунул Белиал.

Иваныч… В этот момент меня осенило. А где дед? Ну, в смысле, где его сознание? Тело — вот оно. Топает себе, вполне здоровое, следом за майором государственной безопасности. Но содержимое куда то же делось? Эх… Надо было выслушать Белиала до конца. Погорячился я.

У кого теперь добыть информацию, не понятно. Посмотрел на майора, а точнее, на его прямую спину.

Тихонов, судя по поведению в кабинете Берии, относится ко мне, то есть к деду, очень душевно. Знать бы ещё, насколько. Что ж я, дурак, так мало прежде говорил с Иванычем. Ничего не могу вспомнить то́лком о нем.

Одно несомненно точно. Сказать правду никому нет возможности. Начну доказывать, что дед не дед вовсе, а вообще другой человек, нарвусь на очень большие неприятности.

Пока размышлял, мы оказались в подвале перед ещё одной обшарпаной дверью, на который висела табличка «Хранилище».

Интересно, хранилище чего? Или кого?

Мысли о казематах, расстрелах и черных «воронках» упорно лезли в голову с настойчивостью землеройки.

— Заходи. Скоро вернусь. — Тихонов открыл дверь здоровым ключом, который вынул из кармана, а потом посторонился, пропуская меня внутрь.

Желания шагать в неизвестность не было от слова «совсем». Я поймал взгляд майора. Все такой же спокойный. С другой стороны, если это смерть моя пришла, ему — то чего волноваться.

— Слушай, Симонов, я все понимаю, не каждый взрослый, опытный чекист спокойно перенес бы такое. Но ты давай, приходи в себя. Я тебе сразу говорил, ещё когда предложил идти служить под мое начало, про́сто не будет. Там — наш сотрудник. Пообщайся пока.

Майор кивнул на Хранилище, а потом направился в сторону, откуда мы пришли. Варианта было два. Можно продолжить стоять у открытой двери и мысленно сте́нать о несправедливости Вселенной. Либо можно войти в хранилище и узнать, что будет дальше. А-а-а-а… Есть ещё третий. Пойти следом за Тихоновым и сбежать.

Оружия у меня нет никакого. Документов тоже. Это при том, что я даже не знаю, как они должны выглядеть. Идти не́куда, по причине полного невладения ситуацией. Соответственно, что? Третий вариант больше похож на отличный способ самоубийства.

Теоретически я предполагаю, что оказался во всей этой истории точно не просто так. «Клетчатый», обладающий удивительной способностью появляться и исчезать буквально на глазах в самых неожиданных местах, рождает в моей душе́ подозрение, а человек ли он. Никогда не верил во всякую чушь типа экстрасенсов, магов, колдунов и потусторонних сил. Но я никогда и не думал, что можно вот так запросто взять кого-то, а затем переселить его в прошлое, да ещё и в чужое тело. Поэтому прежнее мировоззрение, выходит, трещит по швам, как сова, которую натягивают на глобус.

Соответственно, из трёх вариантов, на самом деле, у меня остался один.

Я втянул воздуха поглубже, сам не знаю, зачем, стресс, похоже, затем решительно перешагнул порог.

Собственно говоря, хранилище хранилищем и было. Длинными рядами шли стеллажи, на которых ровненько стояли книги. Их тут оказалось такое количество, что любая областная библиотека удавилась бы от зависти.

Из освещения — только лампы под высоким потолком. Окон на наблюдалось. Логично, если учитывать, что это — подвал.

— Здравствуй. Ты Иван?

Женский приятный голос прозвучал откуда-то слева. Я обернулся и просто обалдел. Девушка, стоявшая у одного из стеллажей, выглядела, как … как ангел. Нелепое сравнение, но ничего другого в голову не приходило. Она была удивительно хороша. Светлые, пшеничные волосы толстой, туго заплетенной косой, лежали перекинутыми через плечо. Глаза, то ли серого, то ли голубого цвета, не мог понять из-за тусклого освещения, были настолько выразительными, что возникало желание смотреть в них, как в чистую гладь озера. Темные ресницы, красиво очерченные брови и пухлые губы. Верхняя, причем, была чуть больше нижней, отчего казалось, что девчонка ее капризно надула. Милые ямочки на щеках делали улыбку незнакомки безумно привлекательной. Хотелось улыбнуться в ответ.

— Ты же Иван? — Переспросила девушка.

— Я? А! Да. Я — Иван.

Привык воспринимать деда Иванычем и затупил на имени. Если учесть, что меня зовут так же, то не просто затупил, впал в кратковременный маразм.

— Иван Иванович Симонов? — Блондинка снова улыбнулась, а потом откинула косу за спину. Движение было естественное, без манерности современных девиц, с их накачанным губами, перманентными бровями и приклеенными ресницами. Незнакомка вообще вызывала у меня ощущение свежего морского бриза или солнечного морозного утра. Это не считая того, что я женщин в их естественном, первозданном виде не встречал очень давно. Наверное, со времен школы, когда одноклассницы ещё не пользовались возможностями сильно развитой индустрии красоты, но уже мечтали о новых лицах.

— Да. А ты? Наталья?

— Ох, нет, конечно, — Девчонка тихо рассмеялась.

А я не мог оторвать глаз. Ну, до чего же она нереальная!

— Наталья — это моя бабушка. Я — Лиза. Проходи, не стесняйся. — Она поманила меня рукой, а потом, развернувшись, направилась вглубь помещения. Видимо, там гораздо интереснее.

Естественно я рванул следом. Когда тебя зовёт такая фея, нужно быть полным дебилом, чтоб не поддаться ее чарам.

— Лизонька, а что это за хранилище? — Другой темы пока в голову не пришло.

Еще сложнее собрать мысли в кучу, когда перед тобой, покачивая бедрами, идёт девочка с фигуркой дьяволицы и лицом ангела. Не знаю, на каких харчах их тут держат, но у блондиночки в нужных местах наблюдались нужные формы. Грудь размера четвертого, не меньше, задница такая, что Ким Кардашьян скромно ушла бы в монастырь. И я сейчас не про размеры. Даже при том, что на девчонке была широкая юбка, а не брюки, я прекрасно видел, как при каждом шаге ткань ложится на весьма аппетитную, интересную часть ее тела.

— Тебе ещё не объяснили? — В голосе блондиночки проскочила интонация лукавства. — Сам понимаешь, 13-й отдел не могли расположить прямо на глазах у всех. Хранилище, это вроде ширмы.

Только она договорила, стеллажи внезапно закончились и мы оказались во второй части помещения. Там находились несколько столов с задвинутыми креслами, три огромных, в человеческий рост сейфа, вешалка, напоминающая столб с изогнутыми в разные стороны ду́гами, пара диванов, стоящих задом к стеллажам с книгами, и кучка стульев.

— Вот. Тут мы обитаем. — Лизонька сделала широкий жест рукой, указывая на скромную обстановку рабочего места. — Я знаю, тебя ещё не вводили в курс дела. Но ты все равно молодец. Сегодняшнее задержание… Признайся честно, сильно страшно было?

Девчонка подалась вперёд, жадно вглядываясь в мое лицо своими небесными глазищами. Ей, судя по участившемуся дыханию, а с такой грудью сложно не заметить, когда дыхание учащается, было ужасно интересно узнать от меня подробности. Конечно, я обязательно блеснул бы героизмом, если бы не одна кро-о-о-охотная деталь. Я понятия не имел, что делал этой ночью и о чем она говорит.

— Ну… понимаешь … Не могу сказать.

— Ох, конечно, прости! — Она испуганно прижала пальцы к губам.

Это просто издевательство какое-то. Все ее жесты абсолютно естественны и порывисты, но на меня они оказывают эффект, похлеще эротического фильма.

— Понимаю. Нельзя говорить о том, что там было. Молодец! Правильно. Извини, я не подумала. Просто… очень интересно. Понимаешь? Меня не допускают к «полевой» работе.

Девчонка была настолько хороша, что я не в силах оторвать взгляд, просто стоял и смотрел, как шевелятся ее губы. Руку то она уже опустила и теперь теребила юбку, длина которой была ниже колен, но это совсем не мешало рассмотреть, ко всем прочим достоинствам, стройные ножки светловолосой феи.

— Сижу тут, в хранилище, изображаю архивного работника, когда приходят посторонние. Веду документацию. Очень хочется стать частью актива. Понимаешь?

Девчонка как-то незаметно переместилась ближе. Главное, даже не понял, как и когда. Меня, словно в омут, затягивали ее глаза и я не мог оторваться. А ещё голос… Он журчал, будто талая вода по весне…

Внезапно, в голове, очень издалека, очень расплывчато, начала формироваться мысль, что-то не так. Не знаю, что конкретно, но тревога, а ее сейчас точно быть не должно, тем более в обществе интересной моему мужскому эго женщины, вдруг стала расползаться по нутру. Учитывая «голодание» последних месяцев, к которому, что греха таить, организм не приучен, реакция более, чем неожиданная.

— И главное, понимаешь, Ванечка, я ведь готова. Вот тебе, к примеру, девятнадцать лет. В Народный комиссариат тебя привел товарищ Тихонов. Звания сто́щего не имеешь. Сержант государственной безопасности. Разве ж это звание? Так, пшик. Самая низшая ступень. А тебя вон, к нам в отдел, да ещё на «полевую» работу служить взяли. Чем же я хуже, Ванечка…

Красивое, ангельское лицо было все ближе. Лизонька словно образ из сказочных фантазий заполняла окружающее пространство.

Однако, сквозь пелену окутывающего сознание восторга, упорно пробивалась мысль: «Дебил, тебя разводят!».

В этот момент с громким мявком от одного из стеллажей выскочил жирный черный кот. В два прыжка он метнулся к казённой мебели, а потом вообще оказался на столе. Сел и принялся вылизываться.

— Кот.

— Какой кот, Ванечка? — Голос Лизоньки по-прежнему звучал ужасно приятно, но елеем по сознанию уже не растекался. Голова как-то посвежела.

— Вот! Кот! — Я выглянул из-за плеча блондинки и ткнул пальцем в наглую скотину, которую, прям точно уверен, уже встречал.

Понятно, черные коты в бо́льшей мере похожи друг на друга, но у этого конкретного имелся определенный взгляд. Он снова пялился на меня с матерным выражением бесстыжих глаз.

— Интересно… — Лиза сделала шаг назад и наклонила голову к плечу, изучая мою физиономию. — Ты увидел кота.

— Сложно не увидеть такого жиробаса. — Появление нового участника нашего междусобойчика вызвало во мне столь сильное раздражение, что я напрочь забыл, где нахожусь.

Котяра снова мявкнул, поднялся, прошел по краю стола, а затем спрыгнул и демонстративно направился в сторону стеллажей, покачивая пушистым хвостом.

— Ванечка, посмотри на меня. — Девчонка приблизилась, взяла мое лицо ладонями, пробуя поймать глазами взгляд.

Однако, меня интересовал этот чертов кот, который успел скрыться среди полок с книгами.

— Смотри. Сюда. — Голос блондинки стал жёстче. Слова звучали, как приказ. Но главное, зрачки сначала стали меньше, а потом сразу же заполнили всю радужку.

— Ты кто такая? — Я тряхнул головой, в попытке скинуть ее руки.

— Ведьма она. — Скрипучий хриплый голос раздался за моей спиной. Тихий звук каблуков о пол, и через секунду боковое зрение уловило, как в зону видимости выходит та самая старушка с жа́бо и в шляпке.

— Вы! Я Вас знаю. Видел на улице…

— Видел и видел. Чего орать то? — Бабуля осекла меня слишком резко, не давая договорить.

А вот это интересно. Похоже, о нашей предыдущей встрече Лизоньке знать не положено.

— Наталья Никаноровна я. — Божий одуванчик оттерла плечом блондиночку и по-мужски протянула мне руку для привествия.

— Насчёт ведьмы… это же было образно? В переносном смысле? — Я на автомате взял сухую, маленькую ладошку, но в ответ чуть не матернулся от того, как бабуля сжала мою. Аж кость хрустнула.

— Если тебе так проще, можешь думать, что образно. Лизка, сходи чаю сделай нашему новому коллеге. — Проскрипела старушка, направляясь к одному из диванов.

Я перевел взгляд на блондинку. Она явно злилась. Только что не пыхтела паром из ушей. Сложила руки на груди, а потом вообще демонстративно отвернулась в сторону.

— Хватит строить из себя Немезиду. Принеси чаю, говорю. Парень в наш отдел не за красивые глаза пришел. Сама что ли не знаешь? Его Тихонов несколько лет проверял, ещё с детского дома. Не действует на Ивана твоя краса.

— Сначала подействовала! — Девчонка фыркнула и топнула ногой.

— Он сначала просто на твои прелести засмотрелся. Все равно вырвался бы. Иди за чаем! Порадуй бабушку.

Блондинка кинула гневный взгляд в сторону мостящейся на диване бабули, а потом сорвалась с места, обдав меня запахом полевых трав и меда.

— Ну, вот и чу́дно… — Как только Лиза исчезла из поля зрения, а через мгновение вдали громко хлопнула дверь, я тут же подошёл к нескольким стульям, сгрудившимся неподалеку. Взял один, поставил перед бабулей, изображавшей на диванчике королеву в изгнании, и, развернув спинкой, уселся на него, как ковбой на лошадь.

— Вот теперь поговорим.

— Поговорим Иван Сергеевич. Непременно поговорим, — усмехнулась Наталья Никаноровна и расхохоталась низким хриплым басом.

— Кто Вы? — Я внимательно следил за каждым жестом старушки — одуванчика. Ложь при желании можно поймать даже в случайном движении головы или изменившемся взгляде. Ситуация слишком серьезная, чтоб оставить ее с недоговоренностями, прикрывающими двойное дно. Первый шок отступил и мозг более-менее включился в рабочий процесс.

— Сдается мне, этот вопрос звучит от тебя… какой раз? Пятый? Сотый? — Бабуля щёлкнула замочком ридикюля, достала оттуда пачку «Примы», коробо́к спичек, и буквально через минуту уже выпускала в потолок сизые дымные кольца, щурясь от удовольствия. — Эх… Пришлось аж в 1970 за ними идти… Но оно того сто́ит.

— Хватит! — Возникало устойчивое ощущение, все эти странные персонажи решили свести меня с ума. — Мало того, 41-й, от этого пока не отошёл, а Вы мне ещё очередную ерунду прививаете! Какой 1970-й? Издеваетесь?

— Да ты, Ванька, успокойся. С тебя хватит того, что есть сейчас. А вот я могу. Хоть в 70-й, хоть во времена Рюриковичей. Будущее закрыто в силу его отсутствия. А прошлое — сколько угодно. Видишь ли, мы, демоны, тоже связаны некоторыми условностями.

Смех накрыл меня сразу же после слов «одуванчика». Реально. Я просто, не стесняясь, расхохотался в голос. Остановиться не мог. Аж до коликов в животе, честное слово.

— Демоны… Отлично! И Вы считаете, что в это можно поверить? Ладно перемещение во времени. Ок. Готов согласиться. Может, учёные придумали какую-то фиговину, способную это провернуть. Допускаю даже то, что есть возможность вынуть человека из одного тела и сунуть в другое. Но! Давайте сразу договоримся, избавьте от чуши о потусторонних силах. К этому я не готов. Демоны… А чего не Сатана сразу?

— Во-первых, человека никто никуда не совал. Душу, да. Вот твоя душа сейчас здесь. А тело — там. — Наталья Никаноровна неопределенно махнула рукой. — Во-вторых, как же вы одолели своей необразованностью. Сатана… Не хватало ещё ему лично работой заниматься. Ты, Ванька, опять совершаешь ту же ошибку. Пытаешься спорить и доказывать, а надо слушать. Все вот у вас, у людишек, через одно место.

— То есть Вы, Наталья Никаноровна, хотите сказать, что являетесь демоном? Настоящим демоном? Типа, из ада? А где же рога и хвост? Ну, там, не знаю… огонь из пасти. — Я откровенно насмехался. Конечно, бабуля «заливает», это же ясно, как белый день. Судя по всему, они тут все из себя шутники. Или просто делают из меня идиота.

— Почему «хочу сказать»? Я конкретно об этом говорю. Рога… Вот оно тебе надо? Мне нет. С рогами можно и дома походить. Гораздо интереснее быть в теле человека. Это… как бы объяснить… вкусно. Вот, видишь? — «Одуванчик» вытянула вперёд руку с дымящейся «Примой». — Думаешь, у нас есть такие радости? Да черта-с два! Жарко, воняет серой и грешники орут, как не в себя. Сил нет, насколько бесит. К обеду головная боль и изжога. Мессир вечно раздражен. Нет уж, спасибо. Любая работа только в радость. Я совсем не планирую тратить отведенное время на то, чего и дома хватает. Хочешь рога? Надень, да ходи. Долго не протянешь, заметут, но это твое желание, кто ж запретит?

— Вы… — Я погрозил Наталье Никаноровне пальцем, — Вы это бросьте. Свои сказочки. Давайте говорить по существу.

— Давай. Кто ж против? Это вон ты время впустую теряешь. — Бабуля затушила папиросу о деревянную ручку дивана, потом закинула «бычок» себе в рот, задумчиво пожевала его и проглотила.

— Если это попытка доказать, что Вы не человек, то не особо впечатлило, если честно. Жрать всякое дерьмо и люди горазды.

— Больно ты мне нужен, доказывать. Я тебе фокусник, что ли? Вкус нравится просто. Так то перед тобой один из сильнейших представителей нашего рода. — Бабуля приосанилась, демонстрируя свою сомнительную значимость.

— Подождите… А Белиал. Он тогда кто? Тоже демон, если следовать Вашей логике?

Поражала абсурдность нашей беседы. Ещё удивительнее, что я вообще об этом говорю. Сам. Вслух. Кто бы предположил подобную ситуацию всего пару дней назад, рассмеялся бы этому человеку в лицо. Однако, факт того, что в данный момент нахожусь реально там, где по всем законам логики и разума меня быть не должно, сдерживал огромное, просто огромнейшее желание послать сидящую напротив старушку в белой вуальке на хрен.

— Белиал? А то ж кто. Демон и есть. Эрцгерцог… чтоб ему обосраться. Но вёл Легионы, сволочь такая. Выслужился. — Наталья Никаноровна выплевывала слова с яростью. Кем бы не был «Клетчатый» на самом деле, похоже, «одуванчик» его ненавидит. — Силен гад. Второй после Люцифера. Но ничего. Придут времена, когда Мессир поймет, кого пригрел на груди.

— Черти что… — Я нервно хохотнул и обхватил голову руками. Виски сжимало заново нарастающей болью. Информация, которую сейчас слышал, категорично не хотела укладываться в мой мозг. — Так. Ладно. Он — демон. Вы — тоже. Как в этой схеме оказался я?

— А вот это, Ванька, интересная История. Ты, в некотором роде, ни при чем. Дело в твоём деде. Он имел неосторожность совершить поступок, который сильно скажется в будущем на расстановке сил.

— Каких сил? Что ещё за силы?! Может, достаточно уже мистики?

— Ох, да… Ты же у нас неверующий. Хотя, кое-кого в своих словах упоминаешь. Но мы … ммм… мы о нем говорить не станем. Не хочу даже вслух произносить. Да и нельзя мне. Ладно, давай сначала. Шахматы по любому видел. Так? Игровое поле представляешь? Ну вот все вы, люди имею ввиду, — это фигуры. Только кто-то пешка, а кто-то королева или ферзь. Кто-то проживет свои отмеренные годы и растворится удобрением в земле. Никому не известным. А кто-то станет главной фигурой. Каждые сто лет у нас — шахматная партия. Ходят белые, потом черные. Понимаешь?

— Каждый год у нас есть традиция. Мы с мужиками ходим в баню… — Отчего-то совсем ни к месту вспомнилась эта фраза из старого фильма.

— Какая баня, Иван? Соберись! Сейчас Лизка вернётся, не поговорим. — Бабуля сурово нахмурилась, а потом икнула, выпустив облачко дыма. — Говорю же, изжога. А ты мне нерв делаешь.

— Она не знает?

Слова о Лизоньке вызвали в душе́ лёгкую грусть. Все же хороша девчонка. Если мы будем работать вместе, то это скорее минус. Не завожу романы на работе, а вот с ней хотелось бы очень. Завести что-то приятное.

— Нет, не знает. Лизка и правда ведьма. Но в истинный ход событий мы не посвящаем людей, которые являются пешками.

— Ладно. Каждые сто лет. Ну, а дальше?

— Так вот, дед твой в этой партии оказался ферзем. Самой сильной фигурой. Твоя задача, не допустить случиться одному весьма важному событию…

— Подождите. — Меня посетила маятная мысль, от которой поплохело. — Сейчас 1941. Речь о войне? Мне нужно ее предотвратить?

— Тьфу, ты! — Бабуля раздражённо отбросила свой ридикюль, с которым до этой минуты сидела в обнимку. — Откуда такое самомнение? Дед то твой тут при чем? Его же не Адольф зовут. Где вы этой глупости набираетесь? Какую, к черту, войну? Голову включи! Война — это как раз то самое поле, на котором идёт на́чатая партия. Она неизбежна. Как ты ее предотвратишь?

— Да я откуда знаю?! Вы же сказали, роковое событие. Может, дед, то есть я, должен Сталину правду рассказать. Может, отправиться в Берлин и грохнуть Гитлера.

— Ну, ты… вообще что ли? — Наталья Никаноровна заметно разнервничалась. Ее сморщенное лицо пошло красными пятнами. — Даже если сейчас все обозначенные тобой лица исчезнут с лица земли, война все равно будет. Вторая мировая, как ты знаешь, уже идёт. Но события начали раскручиваться не с появления у чудесной Клары ее ненаглядного сыночка Адольфа. Если не он, так другой. Оба эти человека, которых ты упомянул, — орудие. Они выполняют свою роль. Не более. Однако, если что-то случится с данными гражданами, их роли лягут в судьбу других исполнителей. Может, чуть менее подходящих, может, чуть более. Партия в итоге разыграется чуть иначе. Но она будет! Нет. Это забудь.

— Слава богу… — Старушка поморщилась, а мне реально стало легче.

Не потому что не хотел бы избавить свой народ от того, что ему предстояло пережить. Просто, не подходил я на эту роль. Никак. Точно знаю. Взять огромную ответственность на себя не хотел бы. А ну как напортачу ещё больше. И это более вероятно.

— Ты, видать, не совсем дурак… Глядишь, не все потеряно. — Бабуля заметно успокоилась после моих слов. — А то бывали случаи, один к Ваньке Рюриковичу побежал. Решил, щас Россию империей сделает, лет на сто пятьдесят раньше. Идиот. Ну и что? Хорошо на колу́ смотрелся. Красиво. А тут видишь, в чем дело… Душа то она, конечно, твоя. Тело — Иваныча. Но, если так выйдет, что по какой-либо причине ты свой сосуд разобьешь, не надейся, как ни в чем не бывало, очнуться в родной квартире родного времени. Переместить дух должен Проводник. Сам по себе он шляться туда — сюда не может.

— У меня сейчас мозг взорвется, отвечаю. — Я покачал головой, сам не веря в то, что на полном серьезе говорю со старушкой, утверждающей, будто она демон, о всякой мистической ерунде.

В этот момент вдалеке хлопнула дверь. Похоже, прекрасная фея Лизочка, возвращалась обратно.

— Ешкин кот! Событие то какое?! От чего нужно Иваныча уберечь?! — Я вскочил со стула, поставил его в нормальное положение, а потом снова уселся, но уже, как культурный человек.

— А мне откуда знать? Нам известен итог. Сам момент, рубеж, так сказать, ты определить должен. Звезда Давида выбрала тебя. Я вообще другие кандидатуры предлагал. Тех, кто поболее разбирается во всем. Белиал, видишь, упёрся. Мол, Звезда лучше знает. Родная кровь и все такое. Так что теперь смотри, ищи.

Лизонька появилась из-за стеллажей. В руках у нее был поднос с тремя кружками чаю, на лице — выражение неприязни. Очевидно, бабуля предметом таких эмоций быть не могла, соответственно злилась блондинка на меня.

— Нашли прислугу!

Девчонка приблизилась к одному из столов, водрузила на него свою ношу, взяла осторожно кружку и направилась к Наталье Никаноровне, чтоб усесться рядом. Видимо, предполагалось, остальные сами себя обслужат.

— Итак, Лизка, Иван ещё не в курсе дел. Я выяснила, пока ты прохлаждалась… — Блондинка тут же обожгла родственницу взглядом. Мол, «ты же сама меня послала, стерва старая». Вот такой это был взгляд.

А я рассматривал фею, которая в приступе злости стала ещё красивее, и не мог сообразить, как демон, если это реально он, оказался бабкой Лизы? Или девчонка понятия не имеет, кто сидит рядом с ней?

Что интересно, старушка теперь выглядела иначе. Нет, внешне всё было на месте, и жабо́, и шляпка, и хриплый голос, но она опять стала как-то меньше. Будто сдулась. Хотя, в отсутствие Лизы, было ощущение, что я говорю не с ней, а кем-то другим. Кем — то более мощным, что ли. Только сейчас это понял.

— Так вот, не́чего мне тут копья глазами метать, слушай лучше. Никакого уважения к старшим. — Проскрипела бабуля, а потом вдруг резко повернулась к Лизоньке лицом и со всей силы постучала пальцем девчонке по лбу. Звук вышел достаточно громкий. — Голову включи уже. Хватит свой мерзкий характер показывать. Не время! Иван у нас на замену ликвидированного Владлена…

— В смысле ликвидированного? — Формулировка меня сильно заинтересовала.

Все, конечно, круто, но сложность в том, что время, в котором оказался, практически полностью ограничивает мои возможности. Бывало всякое. Места, люди, опасность. Ещё в ОМОНе складывались ситуации, когда припекало. Про СОБР вообще молчу. Последняя командировка перед уходом в уголовный розыск стала той самой точкой, когда я понял, хорош. Следующий раз может оказаться последним. Но там я был среди своих, и мне не нужно было двадцать четыре часа думать, как бы не спалиться. Неверное слово, неправильный жест. Поведение, опять же. Без всяких сомнений понимаю, в моем времени, все совсем не так, как здесь. Если уж на то пошло, бо́льшая часть профессиональной подготовки для чекистов будет выглядеть очень подозрительно.

— Убили его. Говори, как есть, бабушка. — Язвительно прокомментировала Лиза, — Что? Страшно?

Ее, почему-то ужасно задевал факт моего появления. Вернее, появления Иваныча. Такое чувство, что блондинка не считала деда достойным. Стало даже немного обидно.

Для начала, количество медалей и орденов несомненно говорило о том, что Иваныч служил на совесть. Это, кстати, тоже сейчас давило тяжким грузом. Пусть мы не были близки, но я точно знал, дед — настоящий проффи. Тогда за красивые глаза наград не давали. Война его тоже коснулась, между прочим. Ранения были, видел сам старые следы. А тут такая реакция со стороны блондинки, будто из всех неподходящих, самого неподходящего привели.

Зря я поверил в улыбку и игривый взгляд, когда она свой гипноз, или что там у нее, проверяла на мне.

— Убили, потому что дурак. — Отрезала Наталья Никаноровна. — Ему сколько раз говорили, не надо считать себя умнее других. Иван посообразительнее будет.

— Посмотрим. — Лиза принялась пить чай, при этом изучая меня глазами через край кружки.

— Вот тебя задело то… Слышь, Иван, задело нашу королевишну. — Бабуля качнула головой, указывая на девчонку. — Ведьмой стала всего ничего как. А гонору то… Забыла? Господа в 17-м исчезли. Так что нечего мне тут дворянскую кровь изображать. Гонор умерь!

— Почему он?! — Фея вскочила на ноги и развернулась к сидящей спокойно на диване Наталье Никаноровне. — Вытащил его товарищ Тихонов из грязи, отмыл и теперь Иван будет дело делать, а я опять тут сидеть?! Глянь на него!

Девчонка совершенно по-хамски ткнула в меня пальцем. Жаль, вторая рука кружкой занята, а то бы обеими показывала, чтоб наверняка. Так ее сильно крыло от злости.

— Ну? Гляжу. Гляжу и вижу, Никита Пахомович молодец! То, что надо нашел. Ты, дура такая, знаешь ведь, с чем нам приходится сталкиваться. Чем устойчивее ум, чем крепче вера только в себя, и ни во что больше, тем меньше человек подвержен влиянию. Ты глянь на Ваньку то. Глянь говорю! — Бабуля топнула ногой. Наверное, если бы Лиза стояла ближе, то она бы ее лягнула. Прямо из положения «сидя». — Непробиваемый. И сегодня ночью. Ты бы там все углы заблевала. Знаешь, что их ждало? А? Знаешь? Тринадцать детских тел, разложенных в круг. Взяли, похоже, беспризорников. Разыскали, чтоб жалоб не было от родных. Да ладно заблевала бы. С уродом, который им глаза вырезал и рот от уха до уха, ты бы как справилась? Думаешь, прям начала очи свои про́клятые «строить» и он поплыл? А Ваньку не берёт ничего.

— Стоп!

И бабуля, и злая, как фурия, Лизонька, одновременно уставились на меня.

— Вырезаны глаза? Рот рассечен, будто оскал?

— Ты чего, Иван? Сам же там был. Неужто сильнее головой ударился, чем доктор сказал? — Наталья Никаноровна опустила голову и выразительно посмотрела на меня исподлобья, намекая, чтоб за языком следил.

Я же бестолково таращился на обеих женщин, но словно не мог их разглядеть. Это прикол такой? Или что? Я здесь, в 1941 году, чтоб исправить не́что совершенное дедом. Хорошо. Пусть. Так понимаю, мне предстоит неплохо потрудиться в НКВД, потому что, какой именно его поступок нужно исключить, никто не знает. Или знают, но глумятся. Как бы то ни было, в день вряд ли уложусь. В неделю, тоже сомневаюсь. А там, глядишь, и войну застану. Если меня раньше к стенке не отправят. Все. Смирился. Даже верить начал. Но…

Первое убийство, которое мне в разработку дали три месяца назад… Там, дома. Я помню, матерился по чем зря. Молодая девушка. Глаза были удалены. Рот разрезан от уха и до уха. Убийца ещё, как будто издеваясь, края этого месива, которое было на лице жертвы, раздвинул так, чтоб выглядело, будто улыбка Джокера.

— Ага… — Я провел рукой по затылку. — Сильно ударился. Провалы. Вот сейчас вспомнил.

— Ладно. — Лиза успокоилась, все же мое здоровье ее немного обеспокоило, и села обратно. — Посмотрим, как оно будет. Сейчас товарищ Тихонов уже освободиться должен. Расскажет тебе всё подробно.

— Даааа… Товарищ Тихонов расскажет, а потом, Иван, ты к нам в гости приходи. — Бабуля смотрела пристально. Она явно поняла, что-то тряхнуло меня, как котенка за шиворот. — Посидим, поговорим. Глядишь, Лизка поумнеет.

Я кивнул, но на самом деле, думал только о том, как бы из товарища майора государственной безопасности вытянуть без подозрений всю нужную информацию. И об их этом 13-м отделе, и о том, почему спустя восемьдесят один год, мне досталось дело об убийстве, которое, пусть не точь в точь, но сильно похоже на то, что рассказала Наталья Никаноровна.

Лиза была права. Не успел прийти в себя после внезапно выяснившихся деталей, которых я не ожидал вообще никак, в хранилище вошёл майор. Выглядел он ещё более задумчивым, чем на момент нашего с ним расставания.

— Познакомились? — Тихонов не стал садиться. Кивнул Наталье Никаноровне, на девчонку вообще не глянул.

Интересно… Причем, она этот нюанс игнора тоже заметила. Поджала недовольно губы, но взгляд опустила вниз. Боится, что ли майора?

Тихонов глянул на меня, а потом указал в сторону выхода.

— Идём. Нужно ещё в одно место съездить. Со мной будешь. Заодно доктору покажешься.

Я, конечно, встал и пошел, старшему по званию тут, похоже, вопросов не нужно задавать, а в моем случае и подавно, но с бо́льшим удовольствием прихватил бы ещё кого-то в компанию. Опять вернулась тревога. С майором государственной безопасности разговаривать — это не диалог с Натальей Никаноровной вести, которая про демонов мне захватывающие истории рассказывает. Не важно, правдивые они или нет. Даже если старушка просто не в себе, при ней можно быть спокойным, бестолковиться, сколько угодно. Ее ничего не удивит. Куда уж удивительнее поведения самой бабули. Ну, а если принять слова этой дамочки за истину, так там вообще руки развязаны.

Честно говоря, я ещё не определился, как относиться к той версии, в которой она хотела меня убедить.

Говорить можно, что угодно. Я себя вполне могу папой Римским назвать, но от этого меня в Ватикан не позовут. Возможно, как нормальному современному человеку, мне хотелось увидеть глазами, а лучше потрогать руками. Пока что только сомнительная информация.

— Отправимся в «Коммунарку». Ты как? Нормально?

Не знаю, о чем он говорил, и к чему именно относился этот вопрос: к той реакции, которую у меня должно было вызвать незнакомое слово или к моему состоянию вообще. На всякий случай кивнул в ответ молча. Если так продолжится, голова скоро, как у болванчика, будет автоматом вверх-вниз ходить.

Тихонов пропустил меня вперёд, сам шел следом. Перед тем, как зайти за стеллажи, я оглянулся.

Наталья Никаноровна тоже, в свою очередь, следила, как мы с майором уходим. При этом, она была слишком серьезной, совершенно не похожей на ту странноватую особу, с которой я спорил буквально недавно. Меня словно зацепило чем-то холодным и неприятно-вязким. По спине прокатилась раздражающая волна мурашек.

— Под ноги смотри. — Резонно заметил майор за моей спиной.

Я послушался совета, но даже отвернувшись от бабули, испытывал дикое желание посмотреть на нее ещё раз, убедиться, не показалось ли мне это. Лёгкая, простоватая, иногда придурковатая манера вести себя, словно мы с ней на брудершафт пили раз сто, уже не соответствовала тому взгляду, который успел сейчас поймать. Даже лицо Натальи Никаноровны в момент будто изменилось. На долю секунды оно стало чуть шире в щеках, твёрже подбородком, более громоздким. Возникало ощущение, из-за облика женщины преклонных лет выглянуло нечто другое, гораздо более опасное, чем меня упорно пытались все это время убедить. Причем, убедить очень настойчиво.

Невольно подумалось, вполне же разумно. Не хочешь, чтоб окружающие знали твою истинную цену, заставь их себя недооценивать. Такие они оба веселые, и Белиал, и Никаноровна, не вызывают опасений, благодаря этому. Дураки дураками. Но забывать очень умную мысль, которую, кстати, когда — то сказал мне дед, наверное, не сто́ит: зачастую все не так, как кажется. Уж тем более, если кому-то это выгодно.

Я запомнил его слова потому, что услышал их в определенных обстоятельствах. Дед, не смотря на то, что мы жили в одной квартире, практически не говорил со мной. А я и не стремился. Очень наше обоюдное молчание устраивало. Утром встречались в ванной, изредка могли пересечься в кухне. Да и как жили, очень относительно это можно назвать подобным словом. Почти сразу я ушел в армию. Вернулся, двинул в ППС, сам не знаю, почему. Наверное, это все ещё был своеобразный бунт, назло почившим родителям. Для отца все, связанное с органами, представлялось чем-то отвратительным.

Договорился в местном институте об учебе, чтоб являться только на экзамены, и то с открытой предварительно зачеткой. Выдержал полгода и уехал на Север к сослуживцу, который звал с большим энтузиазмом, расписывая все красоты службы именно там. Попал в ОМОН, благодаря все тому же сослуживцу.

Петька вообще не способен был оставаться на месте, довольствоваться тихой, спокойной жизнью. Ему постоянно нужно было двигаться. Заодно и меня теребил.

— Ванька, молодые мы! Все для нас! Бери не хочу! Чего ждать? — Доказывал мне друг в один из вечеров, когда за кухонным столом съемной квартиры разливали по стаканам водку.

С Петькой оба, спустя несколько лет, почти одновременно перешли в СОБР. Тогда уже я утащил его к себе, в родной город. Рекомендацию, без которой нас и на порог бы не пустили, дал товарищ, устроившийся раньше нашего. Тоже немаловажный факт, сыгравший роль в очередной смене места жительства.

В общем, Петька — это был тот самый настоящий друг. Плечо, тыл, надежда и опора. Единственный человек, которому я верил больше, чем себе. Не в силу его человеческих качеств, а потому что пройдено было вместо столько, слов не подберешь для описания. Я был рад, когда он двинулся на повышение. Лично меня все эти чины и звания интересовали не особо сильно. Я, конечно, не отказывался, но и по головам ради сытого будущего никогда не пошел бы. Привлекало в службе совсем другое.

Естественно, ещё только вернувшись домой, сообщил деду о своей работе, как есть. Всю правду. Пока был на Севере, звонил редко, писем не писал. Их никто сейчас не пишет. Иваныч все это время оставался в уверенности, я несу службу в отделе полиции.

За СОБР мы не поладили сразу.

— Ты дебил или как?

Впервые слышал, чтоб дед с кем-то говорил в таком тоне. Уж тем более со мной.

— В чем дело, не пойму? Что не так? — Ожидая от него другой реакции, начал в свою очередь заводиться. Мне не требуется его одобрение, не ребенок уже, но и такого отношения тоже не надо.

— Все не так! Ладно, тебя в ОМОН понесло. Мозги на севере застудил. Ну и сиди. Куда теперь прешься? — Иваныч был зол. Реально зол.

— Слушай, я не пойму вообще. Ты — чекист! Ты первый должен меня по плечу похлопать и руку пожать. Ты же служил Родине. Нет? Вот давай считать, что я хочу того же.

— Родине? Родине?! — дед в два шага оказался рядом и ухватил меня за грудки. — Да что вы вообще сейчас знаете о Родине? Идёте на службу ради денег. Как же, там ведь выгодно теперь. Гоняете бандитов с места на место. Крутые! Придет реальный враг, где вы будете со своей крутостью? У вас ни флага, ни Родины. Рассказываешь ты мне тут.

Я, честно говоря, оторопел от злости Иваныча и тех слов, которые он говорил. Молча разжал его пальцы, смявшие ткань моей футболки, а потом ушел в спальню. Его поведение было вообще непонятным. Даже обидным. Я, может, на танки с голой грудью не бегу, но и не могу сказать, что двигался в выбранном направлении только ради выгоды. Честно говоря, сам толком не знал, ради чего. Просто чувствовал, мне так надо.

Дед не извинился. Хотя, я ощущал напряжение, отдающее небольшим чувством вины. С моей стороны тоже в ответ было равнодушное «привет», «пока». Ждал, когда с родительской квартиры съедет семья, которая арендовала ее давно, оплачивая за год вперёд. Вывод был однозначным, жить с Иванычем вместе нам уже ни к чему.

Второй раз он высказался, когда я собрался в первую командировку собровцем. Фраза была очень короткая, и не до конца понятная.

— Убивать легко. Потом сложнее с этим жить.

Все. Бросил и ушел в свою комнату. Дальше — гробовое молчание. Даже когда переступил порог, уходя из дома, он не появился закрыть дверь.

Так и жили, пока не освободилась квартира. Главное, спроси меня кто-то, отчего у нас с Иванычем такие отношения, я бы толком и не ответил.

А потом та, последняя командировка. Петькин поступок, который даже предательством не могу назвать. Это не́что бо́льшее. Продал своих. Я вернулся домой, ушел из отряда, просто потому, что мир, привычный и понятный, пошатнулся, грозя развалиться к чертовой матери по кускам. Опять. Как в тот день, когда слушал женщину, объяснявшую мне, что родителей больше нет.

Было погано́ и муторно. Посидел в первый вечер дома, а во второй поехал к Иванычу. Купил по дороге водки, закуски. Он встретил, как всегда, без лишних слов. Вопросов не задавал. Я рассказал сам. Официальную версию опустил, начал сразу с реальной.

Дед налил стакан, покрутил его в руке, глядя на содержимое, а потом сказал ту самую фразу.

— Ванька, все не так, как кажется. Гораздо чаще, чем ты думаешь. Особенно, если это кому-то выгодно. Ты считал его человеком, товарищем, солдатом. Ну, а он… Это не ты ошибся. Просто у каждого есть своя цена. У каждого. Пришел момент ему узнать свою цену….

На следующий день я отправился устраиваться в уголовный розыск, а дед умер.

— Идем во двор, там машина. — Слова майора выдернули меня из воспоминаний.

Тихонов, когда мы поднялись по лестнице на первый этаж и вышли из неприметной двери, направился не к главному входу, где серьезный малый проверял удостоверения желающих попасть внутрь, а наоборот, в противоположную сторону.

Несколько поворотов, и мы оказались на улице, где находился закрытый внутренний двор.

Машина действительно была. Теперь я своими глазами увидел, как выглядит «черный воронок» вблизи, не с экрана телевизора. При всей репутации, которая имелась у этих автомобилей, смотрелся он вовсе не устрашающе. Прикольная модель, напоминающая коллекционные варианты.

У машины суетился парень. Как оказалось, водитель. Я мысленно присвистнул. В принципе, неплохо. Майор, а в наличие — личный водила. Конечно, сочетание слов «государственная безопасность» меняло смысл привычного звания, но все, же, наверное, это определенный статус, иметь не только колеса, но и руки, которые крутят руль. Правда, почему-то в голове всплыла информация, собственности у них тут, вроде как, нет. Наверное, машина служебная. Хоть что-то со школьных времён сохранилось в башке. А то начал уже чувствовать себя ущербным идиотом.

Тихонов уселся на заднее сиденье, мне махнул рукой, приглашая туда же.

Со двора мы выехали через ворота, которые открыли про появлении нашей машины. Водитель был максимально сосредоточен, на нас будто вообще не обращал внимания.

— Как тебе Наталья?

Вопрос был несколько неожиданным. Думал, мы сразу поговорим о насущном. Отдел, работа и так далее. То, что взял меня Тихонов с собой не просто так, вполне понятно. Вряд ли ему нужна компания от скуки.

— Не знаю. Странная она какая-то. — Пожал плечами, соображая, как отреагирует майор, если расскажу ему про демоническую сущность, которой бабуля себя считает. Несомненно, ее появление и в моем времени, и в этом, навевает мысли нехорошие. Кот ещё этот дурацкий. Но верить в демонов, дьявола и ад не хотелось совсем.

— Есть такое. — Тихонов помолчал немного. — Она из дворян. Там такая голубая кровь и белая кость, что можно посочувствовать.

— А как же тогда… — Я многозначительно поднял брови, намекая, что буржуйским элементам не место среди нас, рабочих парней.

— Отдел? Нужна была нам. Я ее разыскал в одном из лагерей. Помнишь 1927[2]? А, да. Ребенком был. Но знать-то должен. Когда расстреляли двадцать «светлейших», а на самом деле, террористов и поджигателей из дворян и князей? Среди врагов народа находился брат Натальи. Почему ее только сослали, не понимаю, честно сказать. В деле все как-то мутно. Но ситуация тогда сложилась напряжённая … Английские шпионы являлись главной целью. Сам знаешь, товарища Войкова убили цинично и нагло. Что насчёт Натальи… Она в свое время была человеком известным в определенных кругах. До революции, имею ввиду. Организовала салон, где собирались… как бы сказать… особые личности.

С умным видом кивал головой, вообще не понимая, о чем сидящий рядом человек ведёт речь и на кой черт убили людей. Я, конечно, далеко не знаток Истории, но могу предположить, вряд ли в те годы были сумасшедшие, устроившие на заднем дворе партийного аппарата кружок заговорщиков. По крайней мере, весомой причины майор мне не назвал. Но при этом, он очевидно считал озвученное событие правильным.

— Почему не спрашиваешь фамилию Никаноровны? Не интересно? — Тихонов внимательно посмотрел мне в глаза.

— Нет. — Ответ был совершенно искренний. Что мне толку от фамилии бабули, если я, кроме царской семьи Романовых никого все равно не знаю и не помню. Ну, ещё Колчак, Деникин. Обрывки школьной программы. Хоть назовет фамилию майор, хоть нет, мне с того ни холодно, ни жарко. Гораздо интереснее, что бабуля реальный персонаж. Не из небытия возникла. Родилась, жила, существует.

— Правильно. — Тихонов моим ответом остался доволен, расценив его по-своему. — Ни к чему тебе это. Молодец, что не суешь нос, где ему не место.

— А-а-а… товарищ майор государственной безопасности, — В голове отложилось, кавказец в приемной Берии обращался именно так, выговаривая звание целиком, — Она, Наталья Никаноровна, всегда была такой… странной. Говорите, из дворян, а ведёт себя…

— Нет. Не всегда. Когда получил сведения и разыскал Никаноровну, она напоминала тень. Пустая оболочка. Молчала и все. Смотрела на меня равнодушными глазами. Будто ничего не соображала. Думал, уж с головой что-то у нее. Но Наталью в любом случае надо было доставить Лаврентию Павловичу. Ему предстояло решить. Искал то я ее по распоряжению товарища Берии. А потом поменялась резко. В одну ночь. Легла спать безмолвной куклой, утром я нашел совсем другого человека. Конечно, все равно её поведение иногда недопустимое и противоречащее поведению советского гражданина, но свою работу делает исправно.

— Какую работу? — Мы медленно, но верно переходили к самому интересному. По крайней мере, момент с преображением бабули — факт важный. Если старушка не чокнутая, то вполне возможно, в ту ночь, о которой говорит майор, Наталья Никаноровна стала счастливым обладателем демонической сущности в себе. Черт. Поверить не могу, что рассуждаю об этом на полном серьезе.

— Не по дороге, Иван. Потом поговорим. — Тихонов посмотрел в затылок водителю. Конечно, это не был намек на лишнего свидетеля, но я взгляд начальства расценил верно. Вдаваться в подробности при водителе майор явно не хотел.

— А Лиза? Правда внучка?

— Лиза? — Он повернулся ко мне почти всем телом, нахмурился и заметно напрягся. — Ты смотри, с ней осторожнее. Девку эту я бы ни при каком случае не допустил бы не то, что к отделу, к людям вообще. Но Наталья сильно настаивала, чтоб родственницу разыскали. Лизка, получается, ей внучатая племянница. У самой Никаноровны детей не было. Да и, честно сказать, толк от нее есть. Искать, кстати долго пришлось. Нашел, не поверишь, в такой глухой деревне, что сложно представить, как она там оказалась. Погоди, сейчас с человеком встретимся, потом обо всём поговорим. Понимаю, ты почти ничего не знаешь. Только общие данные. Но встреча важная. Нужно сейчас. Потом его расстреляют. Итак по распоряжению товарища Берии задержали приведение приговора в исполнение. А поговорить нам с ним непременно нужно. Из бывших разведчиков. Имел контакт с той сволочью, которую мы ночью упустили. После чего и перешёл на сторону врага.

Тихонов что-то ещё говорил, но меня заклинило на слове «расстрелять». Похоже место, куда мы ехали с прекрасным названием «Коммунарка»[3] вовсе не база отдыха и даже не санаторий.

Некоторые пояснения по тексту:

Территория, куда нас с майором привез серьезный парень, не смотря ни на что, реально была похожа на место отдыха. Лес, красотища и птицы. Сплошная благодать. Я плохо ориентируюсь в современной Москве и ее окрестностях, приходилось бывать редко, что уж там за 1941 говорить. Но, судя по затраченному на дорогу времени, от города мы находились не сильно далеко.

То, что дед когда-то жил в столице, честно говоря, не знал. Очевидно, я вообще о нем ни черта не знал. Теперь же, исходя из обстоятельств, получалось, что не просто жил, но и трудился непосредственно в са́мом центре системы. Я то думал, карьера чекиста Иванычем строилась в нашем родном городе.

Смущало, что по словам майора мы ехали на встречу с человеком, которого должны вот-вот расстрелять, но окружающая сельская пастораль вызывала у меня легкое противоречие с полученной ранее информацией.

До тех пор, пока не подъехали ближе к опутанному колючей проволокой забору, теряющемуся среди деревьев, и пропускному пункту. Территорию охраняли, причем так, будто это чрезвычайно важный, государственного значения, объект. На въезде у нас проверили пропуска. Майор, кстати, вручил мне личный, выписанный на имя Симонова Ивана Ивановича. Часовой внимательно изучил оба, потом кивнул и велел патрулирующим неподалеку коллегам открыть ворота.

Я же продолжал ощущать состояние раздрая. Мне почему-то казалось, приведение смертного приговора в исполнение выглядит иначе и происходит уж точно не среди живописной природы Подмосковья. Подвалы, казематы, закрытый от людских глаз двор, на худой конец. Зачем вот это все? Осознать ценность жизни перед финалом? Вдохнуть свежего воздуха напоследок?

Вопросы отпали сами собой, сто́ило оказаться внутри территории. Неподалеку от въезда располагался деревянный барак с достаточно большой площадью. Чуть дальше — ещё один. Оба строения, судя по впечатляющим размерам, точно были предназначены для большого количества осужденных. И в данном случае, уже становилось понятно, почему именно это место.

Лес — хороший конспиратор. Это, наверное, единственная причина, объясняющая выбор. На той огромной территории, которую огораживал от любопытных глаз забор, а я даже на расстоянии видел, она действительно огромная, можно без па́лева бразильский карнавал устроить, и никто ничего не узнает, не услышит. Выходит, «Коммунарка», как ее назвал Тихонов, предназначена для казни в масштабах потока. Вопрос в другом. Откуда этот поток? Неужели все истории, ложившиеся в основу некоторых фильмов, — это правда?

Помню, как-то раз, прямо перед уходом в армию, случайно наткнулся на сериал о маршале, которого смолотила репрессивная машина. Дед, проходя через комнату на балкон, остановился на минуту, посмотрел, послушал, потом хмыкнул, взял пульт, нажал кнопку и со всей силы долбанул его об стену. Я остался пялиться в потухший экран телевизора с мыслью, что кое-кому надо лечить голову.

— Смотри, Иван, это место о многом говорит. Сегодня ты — сотрудник народного комиссариата внутренних дел и по твоему решению некоторые, высоко взлетевшие враги народа отправятся сюда. Главные враги. Те, которые прячутся среди наших товарищей. Те, которые подобрались слишком близко к рычагам управления. А завтра вполне можешь оказаться здесь сам. Не забывай об этом никогда. Дух должен быть стоек и крепок. Наше дело — правое. Как бы не был силен соблазн перейти на сторону врага, если он у тебя вообще появится, лучше сразу пулю в лоб.

Тихонов шагал впереди, заложив руки за спину, и говорил вроде сам с собой, негромко, но его слова, конечно, предназначались мне. Младшему сотруднику НКВД, только вступившему в борьбу.

Когда мы с майором приблизились ко входу в первый барак, на улице появилась группа людей. Мужчины под зорким оком конвоиров двигались медленно в сторону скопления деревьев. Шли, не глядя по сторонам. Совершенно случайно, последний в цепочке, средних лет человек, вдруг поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я споткнулся на ходу, чуть не улетев носом в спину майора. Это был взгляд, осознающий и ждущий смерть. Сложно объяснить, но я буквально прочувствовал эмоции случайного человека на своей шкуре, всем своим нутро́м. Он знал, что умрет и эта мысль его выворачивала наизнанку.

— Иван, не отставай. — Зато Тихонов двигался бодро, абсолютно не реагируя на то, что нас окружало. Кроме слов, которые мне сказал, больше ничего не выдавало его отношения к этому месту. Похоже, майору не привыкать к подобным обстоятельствам.

Мы вошли внутрь, и тут же навстречу попались военные. Хотя, может, и не военные. Форма отличалась от той, которая была у Тихонова, но и армейской ее, наверное, все-таки, не назовешь. Чекисты тоже? Я беглым взглядом насчитал около десяти человек. Шли они, весело переговариваясь о чем-то, некоторые даже откровенно похохатывали. Позавидуешь людям. В месте, где так сильно фони́т смертью, ощущают себя совершенно беззаботно. Железные нервы, однако, у ребят.

— О! Товарищ Блохин[4]. — Майор остановился и один из чекистов двинулся к нам с широкой улыбкой на лице. — Сам тут сегодня?

— Ты же знаешь, Никита Пахомович, иногда нужно.

Я с интересом рассматривал стоящего рядом персонажа. Приятного вида мужчина, с небольшими залысинами, крепкий, чуть даже полноватый. Встретишь на улице, останется положительное впечатление, этакий любитель охоты и рыбалки, примерный семьянин.

— Ты, давай, своего не задерживай. Ждёт тебя уже. Следующей партией пойдет. — Усмехнулся мужик.

Тихонов в ответ заверил, что долго мы здесь не пробудем, а потом, пожелав удачи, направился дальше. Я, естественно, следом, мысленно прикидывая, нужна ли этим людям удача. У них, по-моему, итак все неплохо.

— Майор Василий Блохин. Слышал, наверное, не раз его фамилию. Вот это он и есть. Настоящий советский человек. — Пояснил Никита Пахомович, как только мы отошли на приличное расстояние. — Начальник комендантского отдела. На его людях не только охрана Кремля и первых лиц. Это все — Тихонов повел подбородком, указывая на то, что нас окружало, — Тоже в ведомстве товарища Блохина. Он предан делу полностью. Мог бы и не участвовать лично, но видишь, мотается то в Бутово, то сюда. Потому что жёсткая рука должна быть всегда на пульсе. Понял? Ты, ясное дело, в нашу службу только окунулся и много не знаешь. Слушай внимательно, что говорят. Впитывай. Учись.

— Понял, товарищ майор государственной безопасности.

— Иван, наедине можешь обращаться просто по имени отчеству. Нам такая работа предстоит, иной раз себя будешь забывать, не то, что весь этот официоз. Ну, а при посторонних уж понятно.

Ответа от меня никто не ждал, потому что было сказано не как руководство к действию, а выглядело приказом. Баба с возу, кобыле легче. Я исключительно «за». Каждый раз язык ломать не придется.

Тихонов толкнул первую попавшуюся дверь, и мы оказались в небольшой комнате.

Обстановка была атмосферная. Если говорить культурно и без мата. Если откровенно, мне стало не по себе. Если совсем откровенно, захотелось развернуться и выйти. Помещение по размеру — где-то около пятнадцати квадратов. Может, чуть больше. Темного цвета стены залиты непонятным дерьмом, внутри сильно пахло кровью. Будто на скотобойню попал.

Посредине стоял мужик. Просто стоял. Глядя в пол и безвольно опустив руки.

Смотрелся он, конечно, очень сильно помятым. Один глаз заплыл, а второй вообще отсутствовал. Вытек скорее всего. Рана ещё свежая. Лицо напоминало сплошное месиво. Стоять ему было явно тяжело, но единственный стул, задвинутый в угол комнаты, был занят сидящим на нем чекистом, который задумчиво рассматривал свои руки. Второй товарищ, охранявший бедолагу, стоял у входа, прислонившись плечом к стене и щёлкал семечки. Семечки. Здесь. Мне захотелось подойти к нему, тряхнуть за плечи и спросить, все нормально с головой?

На еле стоя́щего мужика ребята смотрели абсолютно равнодушно, при том, что было заметно, он того и гляди упадет.

— Здравствуй, Федор. — Тихонов кивнул охране на дверь и те послушно, ни слова не говоря, удалились с завидной скоростью. Всё же, каким бы ни было сильным волшебное влияние слов «государственная безопасность», но для майора Тихонов вызывает слишком бурную реакцию у окружающих.

— Здравствуй, Никита Пахомович. — Мужик усмехнулся, а точнее, попробовал это сделать, однако, тут же скривился от боли. Там, похоже, вообще живого места нет. — Было подозрение, что меня придержали для встречи с тобой. Угадал.

— Ну, ты же разведчик. Чекист. Соображаешь, значит. Жаль, что все закончилось вот так. Никогда не подумал бы… Но разговор не об этом. Меня интересует гражданин Мацкевич.

Майор стоял напротив избитого смертника, я — рядом. Чувствовал себя… Да хрен объяснишь, как я себя чувствовал. Одно дело, враг, когда ты точно знаешь, что он враг. И когда вы столкнулись лоб в лоб. Кто кого, грубо говоря. Но сейчас я видел не́что совсем другое. Для меня, наверное, где-то даже тревожащее душу.

— А что с ним? — Странное дело, этот Федор еле держался на ногах, но тон у него был такой, словно хохмить собирается и на Тихонова ему плевать. Страх отсутствовал.

— Да в том-то и дело, что ничего. Ночью наведались к месту, где Мацкевич планировал осуществить свои дела. Те, о которых ты вчера после нашей долгой беседы рассказал. Обнаружили все: рисунок звёзды, убитых пацанов. Свечи даже горели. Но такое чувство, что за минуту до нашего появления он исчез. Сбежал, сволочь. Мало того, в засаде поджидали трое … как это правильно называется… — Майор пару раз щёлкнул пальцами, будто искал забытое слово и просил подсказки, — Последователи. Ученики. Ну, ты понял. Двоих положили прямо там. Третий успел отличиться. Вон Ивану почти голову пробил. Выходит, предупредили Мацкевича. Вот только не пойму, как. Знал лишь ты. Только с тобой у нас состоялась беседа, в которой у тебя хватило ума рассказать, где искать его. И тут же, в ночь произошла такая оказия. Встретиться, передать весточку точно никто не мог. Нам известно обоим, где ты находился. Свидетелей разговора не было. О том, что тебя забрали, а главное, куда — никому не известно. Расскажи мне, Федор. Облегчи совесть перед смертью. Осталось что-то, о чем я не знаю? Ты не был до конца откровенным?

— Эх, Никита… А мы ведь с тобой с детства. За сестрой моей ухаживал. В кино водил. — Мужик покачал головой. От этого движения его немного повело в сторону, но он удержался на ногах.

— Ты мне тут про детскую дружбу не заливай. Понял? — Майор стоял, не шевелясь. Даже бровью не повел. — Повторяю ещё раз. Как ты смог предупредить Мацкевича о готовящейся облаве? Все данные говорят, что у него нет ни способностей, ни возможностей. Он ищет власти и силы, но пока ей не обладает. Тогда как?

— Ты же чекист, майор. Значит, соображаешь. — Федор с ухмылкой, перекосившей его и без того изувеченное лицо, повторил слова самого Тихонова. — Вот и думай, как.

— Ты… — Никита Пахомович шагнул к своему то ли другу, то ли врагу, сжав кулаки и, по-моему, собираясь добить бедолагу. Но в последний момент остановился. Правда, судя по выражению лица, дело было не в жалости или чем-то подобном, просто побрезговал. Не захотел пачкать руки.

— Меня расстреляют все равно. Это знаем и я, и ты. Сейчас за дверь выйдешь, за мной придут. Но я не боюсь. Смерти нет. И ещё знаю, никакой я не враг народа. Мацкевич интересный человек. Он верит в потустороннюю силу и в договор с дьяволом. Но я рад тому, что встретил его. Иначе, как и все, боялся бы говорить правду. Он многое мне объяснил. Поэтому мои доклады и отчёты о планируемых действиях Германии в отношении Советского Союза, о подготовке нападения я писал в полном здравии и трезвом уме. Нельзя скрывать это, подавая товарищу Сталину изменённую информацию. Нельзя. Последствия будут непоправимыми. А вот вы… вы все… вы и есть враги народа. Ты мне несколько лет рассказывал, что служишь при Лаврентии, но никогда не обмолвился про свой 13-й отдел. А я знаю теперь. Мацкевич рассказал. Чем ты лучше его? Он ищет дьявола для своих интересов, а ты ищешь дьявола для интересов Берии. Серьезно думаешь, твой отдел создали, чтоб использовать всю эту мистическую чушь на благо родины? Очнись.

— Ещё раз спрашиваю. — Тихонов ни слова не сказал в ответ на речь Федора, продолжая гнуть свою линию. — Как ты предупредил Мацкевича? Как смог с ним связаться? Он способен входить в контакт на расстоянии?

— Никита… Иди к черту. — В этот момент мужик, которого вообще-то через очень короткое время расстреляют, засмеялся. Реально. Сначала тихо, а потом все громче. Пока из коридора не заскочили в комнату те двое, держа наизготовку оружие. Смешные, конечно. Они реально думают, человек, избитый до полусмерти, способен был бы причинить вред двум здоровым мужикам? Ну, ладно, одному мужику и парню. Хотя, дед в юные годы комплекцию, надо признать, имел достаточно крепкую. Я чувствовал, физически его тело в отличной форме.

Майор жестом показал чекистам, что все нормально.

— Я в любом случае доведу дело до конца. А ты сдохнешь. — Тихонов бросил фразу равнодушным тоном, развернулся и протянул руку к двери, планируя выйти.

— Никита Пахомович, а война все равно будет. — Смех резко прекратился. Тон у Федора стал совершенно серьезный. Я бы даже сказал, тревожный.

Майор буквально на секунду завис. Я видел, как он тупо смотрит в одну точку, сомневаясь, говорить или нет вслух какую-то мысль. Однако, в итоге открыл дверь и вышел.

Мне пришлось рвануть за ним. Напоследок, правда, успел оглянуться на Федора. Тот стоял снова опустив голову, уставившись своим единственным глазом вниз.

— Идём, прогуляемся, — Бросил майор, как только мы оказались на улице.

Слава богу, он направился к пропускному пункту. Гулять по территории этого места мне совсем не улыбалось. Да и рядом, если честно, тоже. Хотелось быстрее оказаться, как можно дальше.

Вообще, на душе возилось что-то мерзкое и противное. А ещё в голове крутилась мысль. Это настоящая жизнь Иваныча? События, через которые прошел? Если так, то я понимаю, отчего он не любил говорить и словно тихо ненавидел окружающих. При его работенке, единственное, о чем будешь мечтать со временем, чтоб тебя оставили в покое.

Тихонов вышел за ограждение и двинулся по тропинке в противоположную от «Коммунарки» сторону. Водителю, который застыл у машины в ожидании начальства, он махнул рукой, мол, все нормально, мы воздухом подышать.

— Ну, вот, Иван. Когда я звал тебя в свой отдел, то не говорил, чем конкретно занимаюсь. Ты знаешь, я тобой заинтересовался ещё в школе особого назначения[5]. Из тех, кто там был, ты единственный не имеешь родителей. Сам знаешь, наличие близких родственников — момент немаловажный. Но вот ты попал в школу, будучи сиротой. Знаю, помог директор детского дома, просил о тебе, дал отличную рекомендацию. Выяснял, естественно, всю твою биографию. Однако, случай больше удивительный, чем обыкновенный. Сейчас не об этом. В школе ты показал себя с наилучшей стороны. Скажу честно, для меня, в отличие от принятого мнения, сиротство — плюс. Ты, как никто, понимаешь, если бы не советское государство, давшее эту возможность, то жизнь у тебя была бы иная. Поэтому, в твоём случае Родина — это и мать, и отец. Партия — единственная семья. Я изначально присматривался с умыслом привлечь сообразительного парня к себе в отдел. Так и вышло в итоге. Сразу, конечно, всего сказать не мог. Надо было ещё посмотреть и проверить. Поэтому вчера вечером не пояснил, куда идёшь, для чего. Кто будет целью. Но ты показал себя очень хорошо. Так вот. Ситуация сложная. Наш, 13-й отдел появился только в 1938-м. Это полностью заслуга Лаврентия Павловича. Естественно, с ведома товарища Сталина. Историю его создания рассказывать тебе не буду. Не имею права. Со временем получишь доступ к секретной информации, тогда и узнаешь. Сейчас главное не это. Главное — наш враг. Видишь ли, Иван, нечисть она не только белогвардейская. Как оказалось. Но и вполне настоящая. Причем, наш противник пользуется помощью этих тварей в полной мере. Подробнее опять же, узнаешь в ближайшее время. Поименно. Поэтому товарищ Берия решил бить врага его же оружием. Информация о существовании отдела засекречена. На сегодня главная цель — Мацкевич Генрих Эдуардович. Дело подробно изучишь завтра. Его мы должны были взять этой ночью, но он оказался готов к нашему появлению. Первое время многое будет казаться тебе странным и невозможным. Помни, враг использует все способы, чтоб навредить советскому народу. Понимаешь?

— Боремся со злом? Верно? — Я, честно говоря, до хрена чего хотел спросить. Но не рискнул пока.

— Мы боремся с врагами нашей страны и партии. Враг этот может иметь неожиданное лицо. И вот ещё… Насчёт Натальи и Лизы… Ты бы проявил внимание к ним. Подружился что ли. Мне не верят до конца, ни одна, ни другая.

— А Наталья Никаноровна? Она… — Замялся, не зная, какое слово подобрать.

— Она обладает некоторыми способностями. Может влиять на волю человека, читает мысли. Вернее, чувствует их. Помогает искать тех, кто нам нужен. Вот я бы хотел, чтоб ты добился ее расположения.

Короче, по-русски говоря, мне сейчас давали конкретный приказ следить за бабулей и «стучать» по необходимости. Круто.

— Я понял, Никита Пахомович. Вечером вот в гости звали. На чай.

— Отлично. — Майор хлопнул меня по плечу. — Тогда сначала к доктору, а потом я подкину тебя к их дому. Идём. Николай заждался. Да и ещё дела есть.

Тихонов направился в обратную сторону, туда, где осталась машина и забор с колючей проволокой. Я шел следом, гоняя в голове очень интересную мысль. Майор утверждает, будто заметил деда в какой-то школе, но бабуля, отчитывая Лизоньку, четко сказала, Иваныча он разыскал гораздо раньше, в детском доме. Причем, руководствовался вовсе не теми кретериями, о которых сам говорит. Выходит, врет мое начальство. А вот зачем он это делает, нужно разузнать у бабули. Или у того демона, который сидит внутри. Это не смешно, конечно, но я, похоже, верю в его присутствие.

P. S. Автор никого в этой главе не осуждает и не оправдывает. Автор является поклонником и фанатом периода СССР. Автор не говорит, хорошо или плохо, описываемое, он рассказывает сюжет. Читайте, пожалуйста, до конца, прежде, чем делать выводы.

В машине Тихонов снова замолчал. Он назвал водителю адрес, а потом уставился в окно, будто забыв о моем присутствии. Вообще, возникало ощущение, майора что-то беспокоит. Я, конечно, понимаю, в обстоятельствах, которые его окружают, особенно, если вспомнить, где мы были совсем недавно, формулировка «что-то беспокоит», выглядит несколько глупо. Думаю, там у человека в голове — настоящий дом советов. Однако, имелась ещё некая определенная вещь, занимавшая Никиту Пахомовича сильнее остального. Это ощущалось очень сильно.

Снова вспомнился тот момент у двери, когда Тихонов разрывался между желанием высказаться, ответить Федору, и необходимостью уйти. Слова о грядущей войне его зацепили, однозначно.

Честно говоря, я никак не мог понять, что он за человек. Для близкого знакомства времени прошло мало, но даже общее впечатление не складывалось. С одной стороны, все предельно ясно. Майор государственной безопасности, начальник отдела, в котором ему приходится сталкиваться с тем, что, скорее всего, нормальному, обычному гражданину в кошмарном сне не приснится. Сложно представить, каково советскому чекисту иметь понимание, всякая потусторонняя дрянь — реальна.

Судя по реакции и поведению Федора, а также по его намёкам, Никита Пахомович — человек жёсткий, назовем это так. С другой стороны, задача Тихонова ясна — найти врага, обезвредить его. Кем бы этот враг не являлся. Это я, в принципе, понимаю. Но отчего-то у меня присутствовала уверенность, не все так просто. Однако, лезть ему под кожу сейчас было и не время, и не место. Да кто бы ещё дал ковыряться.

Первым делом, вернувшись в пределы города, мы действительно заехали к доктору. Им оказался средних лет мужчина, небольшого роста, с тонкой полоской усиков и бородкой «клинышком», которого Тихонов называл Сергеем Поликарповичем. Имена у них, конечно…

Здание, куда нас привез Николай, имело вывеску «Войсковой лазарет» и, похоже, являлось чем-то наподобие ведомственной больницы.

Доктор внимательно осмотрел мою голову. Особенно затылок. Ощупал его по миллиметру, потребовал вращать глазами во все стороны: вверх, вниз, влево, вправо. Я, если честно, на данный момент уже не ощущал ни малейшего дискомфорта. Если бы мне не сказали, будто совсем недавно по той самой голове били подручными средствами, никогда бы ничего подобного не подумал. Но, судя по заверениям Сергея Поликарповича так и было. Он, вздыхая, несколько раз повторил, что негоже лупить советских людей, особенно чекистов, всякими железными предметами, Голова болела и кружилась лишь утром, но, подозреваю, дело там было вовсе не в сотрясении.

Доктор выписал мне лекарства, называл их смешным словом «микстуры» и велел отлежаться хотя бы ещё несколько дней.

Тихонов в ответ заметил, что лежать сейчас точно не время, но рецепт взял лично и пообещал, проследить за здоровьем подчинённого, то есть меня. Просто отец родной, не иначе.

— Имейте ввиду, у человека — травма головы. Может путаться сознание и речь. — За эти слова я был готов пожать доктору руку.

Вот именно. «Путаться сознание и речь» — отличное оправдание для моих странностей, когда таковые будут. А они непременно будут. Пока я в ближайшее время не разберусь в происходящем. Но ещё более перспективный вариант — выяснить, что там дед натворил, исправить ситуацию и свалить обратно в свое время. У меня маньяк по городу бегает и следственный комитет бдит. Единственное, есть мыслишка, покопаться немного в деле этого Мацкевича, выяснив, почему он убил пацанов именно так. Я, конечно, не думаю, будто случаи в современной реальности связаны напрямую с тем, что происходит здесь, но на фоне случившегося со мной, уже ни в чем не уверен.

От здание больницы майор отвёз меня к дому, судя по видневшимся вдалеке башням Кремля, расположенному неподалеку от центра.

Это был тихий двор. В нем отсутствовало лишь то, что обязательно есть в старых пятиэтажках. Заметил сразу же, как только вышел из машины. Про новые современные районы с их высотками не говорю, там отдельная история. Большинство жильцов — молодые, занятые бесконечным зарабатыванием денег, люди. Но вот в старых домах присутствует один неизменный атрибут — бабушки на лавочке. Их здесь не было. Может, потому, что время близилось к вечеру. А может, в эти годы не принято собираться кучками у подъезда, дабы обгадить каких-нибудь соседей.

— Вот. Тут поселил Наталью. Постучи в первое окно рядом со входом. Откроют. И не забывай, о чем мы говорили. Жду от тебя действий. — Майор дал последние указания, а затем кивнул мне, прощаясь.

Правда, не успел отойти от машины, Тихонов окликнул.

— Иван! После чаепития иди домой. Тут неподалеку. Наталья подскажет адрес. Доктор верно сказал. Надо отдохнут. А завтра в бой.

Я помахал, прощаясь. Не орать же на весь двор «есть, товарищ майор», и направился к высоко расположенному от земли окну, о котором говорил Никита Пахомович.

Однако, не успел поднять руку, чтоб стукнуть в стекло, створка распахнулась, а через подоконник перегнулась Лизонька.

— Бабушка говорила, что ты придешь. Даже с временем угадала. Заходи. Открыто.

Не могу сказать, будто лицо блондиночки выражало радость от встречи, но хотя бы не было злости, которую она демонстрировала в хранилище. На том спасибо.

Я двинулся к двери, ведущей в подъезд, но в последнюю минуту, сам не знаю почему, оглянулся. В дальнем углу двора, где сгрудились кусты сирени, стоял человек. В нем, это даже удивительно на фоне всего происходящего, не было ничего странного. Ни клетчатых кепок, ни дурацких вуалек. Котов поблизости тоже не наблюдалось. А вот сердце маятно ёкнуло.

Серые брюки и пиджак того же цвета, светлая рубаха с воротником-стоечкой. Шляпа. Лицо, к сожалению, из-за сгущающихся сумерек рассмотреть подробно не мог. Да ещё поля головного убора создавали дополнительную тень. Но мне вдруг стало не по себе. Несмотря на большое расстояние между нами, я был уверен, гражданин точно смотрит прямо на меня. Причем, взгляд незнакомца вряд ли можно было определить, как любопытный или интересующийся. В нем чувствовалась ненависть. Обжигающая. Та, про которую говорят, что она полыхает огнем.

А ещё, словно взбесилась моя интуиция, которая сигналила красным светом и орала благим матом: «опасность!».

Я повернулся к странному гражданину лицом, потом, немного сомневаясь, сделал шаг в его сторону. Почему сомневаясь? Да потому что вдруг мне все это померещилось? За один день слишком много всего произошло, и данные эмоции можно списать на паранойю, подпитанную усталостью, а также на абсурдность, к которой весьма живенько катилась моя жизнь.

Но едва я направился к незнакомцу, он вдруг резко рванул с места и побежал к высокой арке, ведущей в соседний двор.

Вот это номер! Естественно, отбросив все сомнения, устремился вслед за ним. Конспирация конспирацией, но, в конце концов, здесь я, а точнее Иваныч, вообще-то сотрудник НКВД. Вот уж вряд ли за мной из кустов сирени следит чекист. Они всяко поумнее будут. Случайный прохожий, даже если и заинтересовался моей персоной, хотя, что уж греха таить, интересного в ней ничего нет, не стал бы вдруг из себя изображать марафонца. Значит, скорее всего, товарищ в шляпе — вовсе мне не товарищ. Может, даже один из тех самых врагов.

Незнакомец промчался через арку, я не оставал. Проскочил следующий поворот, я — следом. И вот что интересно. Во-первых, бежал, не жалея сил, а догнать странного гражданина не мог. Он тоже, конечно, не полз улиткой и пятки сверкали только так. Но на стороне Иваныча — молодое, резвое и, судя по общему состоянию, здоровое тело. Даже дыхалка не сбилась ни на секунду. Не курит что ли, дед? Хреново. Я бы так уже не отказался. Бросил где-то за месяц до всего этого дурдома, но сейчас, на фоне происходящего, есть предположение, привычка вернётся.

Пришлось напрячься ещё сильнее. Мне кажется, скорости, с которой я несся за человеком в шляпе, позавидовал бы любой олимпийский чемпион. Но расстояние между нами не сокращалось.

Впереди показался очередной поворот в очередную подворотню. Фонари, которыми и без того сильно похвастаться дворы столицы того времени не могли, там отсутствовали. То ли тупик, то ли жителей нет в доме, потому что света не было никакого. Даже от окон. Ясное дело, с электрификацией, наверное, ещё проблемы, но не настолько же.

Я выскочил из-за угла и замер. На самом деле — тупик. Темнота, хоть глаз коли. Причем, не сказать, что на улице уже ночь. Время где-то около восьми вечера. Месяц — апрель. Судя по теплой погоде, ближе к конечным датам. А вот именно в этом закоулке видимость приближалась к нулю. Более того, возникало ощущение, словно по стенам двигаются ещё более темные тени. Черные и кривые. Это пугало. Не в смысле, будто боюсь темноту или ужастиков, а потому что вообще вокруг меня ползало не́что непонятное и я это видел! Хотя, не мог. И куда, твою мать, делался этот козел в шляпе?

Он забежал за поворот сто процентов. Ну? И где же тогда незнакомец?

Я поднял голову, посмотрел вверх, на темнеющее небо. Тупик образовывали углы двух домов, соединившись друг с другом. Закоулок по своей форме выходил какой-то изломанный и неправильный, потому что прятался сразу за жилой частью, радующей наличием тусклых огней в окнах.

Но в любом случае, высота стен была как раз вровень с пятиэтажкой. Да не с хрущевкой, которых здесь ещё закономерно не имелось. Старые дома. Дореволюционные. Соответственно, если у товарища в шляпе не выросли крылья, испариться он не мог. Не Бэтмен же, в самом деле. Этого вот точно не переживу. Готов поверить в дьявола, но никак не в ожившего Брюса Уэйна. Не выдержав, хохотнул себе под нос. Ну, капец. Вот это ты, Иван Сергеевич, встрял. Веришь уже в то, чего раньше никогда бы не допустил. В ответ на звук голоса, пусть и тихий, одна тень встрепенулась, и медленно поползла к моим ногам.

— Да пошли вы на хрен! — Меня откровенно начало бесить, что теперь ко всему прочему добавились вот такие галлюцинации. В темном месте, где сложно что-то разглядеть, я реально вижу двигающиеся черные кляксы.

В этот момент за углом послышались очень тихие, практически неслышные, торопливые шаги. Потом они резко остановились, однако я точно знал, кто-то приближается со спины.

Замер, стараясь не производить лишних звуков, но в нужный момент резко развернулся, ухватив того, кто крался сзади, за горло, а потом со всей силы долбанул спиной о ближайшую стену.

— Выпусти, дурак. — Прохрипела блондиночка.

Вот тут я не окончательно сорвался и с чувством выругался матом.

— Ты совсем ненормальная?! Мог же покалечить. Твою мать… Как спина? Цела?

Убрал руку и отпустил девчонку, которая сразу же принялась откашливаться, держась одной рукой за шею, а второй за спину.

— А я знала, что ты псих? — Лиза наклонилась вперёд, приводя дыхание в норму. Мало того, бежала, судя по ее состоянию, так ещё и чуть голову чуть не открутили.

Но что интересно, в этот момент заметил, темнота, которая наполняла закоулок, словно немного растворилась. Да, было, может и не светло, как днем, но я вполне уже мог рассмотреть стоявшую неподалеку растрепанную девчонку. Тени, которые, как мне казалось, ползали по стенам и земле, вообще исчезли. Думаю, надо попить микстуры, прописанные доктором. С головушкой все же есть проблемы. Не прошел бесследно, похоже, удар.

— Ты зачем побежала за мной?

— А ты зачем побежал? И за кем? Я смотрела, ты шел к двери, а потом вдруг ни с того, ни сего, как помчался куда-то.

— Правда? Если что-то пошло не так, могли бы и тебе, например, голову пробить. Нет? Не думала?

— Слушай, чего ты привязался! — Девчонка отдышалась, наконец, и стояла напротив, глядя на меня злыми глазищами.

Вот! Я даже теперь мог рассмотреть ее глаза! Куда делась эта дебильная темнота, локально поджидавшая меня в тупике? Но ещё более интересно, куда делся гражданин в шляпе? Как же раздражает и нервирует это все!

— Волнуюсь за тебя! Не понятно?! Я реально мог причинить тебе вред! Не знал же, что ты настолько безголовая. Скажи спасибо, схватил за шею, а не… — Замолчал, сам себя оборвав на половине фразы.

Думаю, говорить ей термины из современных восточных единоборств не сто́ит. Это будет странно. Кстати, интересно… Я знаю теорию, но тело не мое. Рефлексы другие, мышечная память другая. Смогу в этом состоянии реализовать свои навыки?

— Ой, спасибо! — ехидная интонация голоса Лизы однозначно намекала, издевается. — Идём. Герой!

Девчонка направилась к тому самому углу, за которым был жилой двор. Сдается мне, на ходу она буркнула под нос что-то о неблагодарных дураках, которым на помощь больше кидаться не станет.

— Эй! А ты чего решила меня спасать? От ненависти до любви? Или как там говорят. — Я пошел следом. Но напоследок оглянулся. Тупик, как тупик. Ничего особенного.

Блондиночка шагала быстро, пришлось ее догонять.

— Так зачем? Думал, у тебя ко мне ненависть.

— Успокойся. — Она пренебрежительно бросила на меня косой взгляд. — Ненависть слишком много для тебя. Побежала, думала правда что-то случилось. Даже бабушку не успела предупредить.

— Ну, так и прибили бы. Тебе вряд ли от этого было бы плохо. Только в радость.

— Не говори глупости. Ты нужен отделу и майору. А мне нужно, чтоб майор был доволен. — Девчонка тут же осеклась, видимо, сболтнув лишнего.

— Ого. Ты запала что ли на Тихонова? — Я спросил в шутку, но внутри возникло неприятное чувство. Оно было лёгким, однако, все равно было. Мысль, что блондиночка может «сохнуть» по майору неожиданно тревожила.

Лиза ничего не ответила, но ускорилась, словно хотела оторваться. Я тоже пошел быстрее. Мы миновали несколько дворов, соединённых между собой арками. Казалось, наша гонка с незнакомцем уложилась в пару минут, а на самом деле от дома, где меня высадил майор, убежали достаточно далеко.

Девчонка вошла в подъезд, по-прежнему всем видом демонстрируя мне свое «фи». А я задумался ещё об одном факте несовпадения. Майор утверждал, будто разыскал Лизу в глухой деревне. Предполагаю, если ее лишили семьи, не по лесам она там, как Маугли, бегала. Скорее всего, кто-то помог, укрыл. Возможно, из местных. Но разговаривала блондиночка при этом, вовсе не как деревенская особа. Даже в современной реальности, возьми человека из далёкого села, он по манере поведения будет отличаться от чисто городского жителя. Может, не сильно, но все же. А тут, грамотная, правильная речь. Да и гонор у блондиночки слишком явный для этого времени. С выводами торопиться не буду, конечно, однако вопросы имеются. Очередные.

На первом этаже наблюдалось две квартиры. Хотя, лестничная площадка по размеру была просторной. Поместилось бы и пять.

Лиза толкнула одну из дверей и мы оказались в длинном, широком коридоре. Квартира, где они с бабулей проживали, выглядела охренеть насколько большой. Интересно, за какие заслуги им чекисты выделили настоящие апартаменты?

Девчонка промаршировала прямиком к дальней комнате, которую можно было назвать столовой или гостиной. Посреди помещения располагался круглый стол на резных, изогнутых ножках. За ним, с видом барыни, восседала Наталья Никаноровна. В руках бабуля держала блюдце, из которого с удовольствием потягивала чай. Перед ней, на столе, были ещё две чашки, также с блюдцами. Красивые, похожие на коллекционные.

— Набегались? — Она задала вопрос без малейшего удивления. Словно знала все, что произошло на улице. — Садитесь чай пить. А квартиру, Ванька, Тихонов дал эту, чтоб не смущать порядочных советских людей нашим присутствием. Вдруг окажем пагубное влияние.

— Я не говорил этого вслух.

— Слишком лицо у тебя выразительное. На нем все написано.

Я отодвинул один из стульев, которые сильно напоминали мебельный гарнитур из старого фильма. Помню, смотрел его ещё в детстве. И главное, здесь их тоже было двенадцать. Реально. Половина стояла вокруг большого стола, вторая часть — вдоль стены.

Лиза устроилась на противоположной стороне.

— Не догнал? — Глаза у Натальи Никаноровны искрились смехом.

Я отрицательно покачал головой.

— Ну, не переживай. Ещё встретитесь.

— Вы знаете, кто это был? — Я потянул чашку из тех, что были приготовлены, надеюсь, для нас, и сделал глоток.

— Знаю, конечно. — Бабуля вернула блюдце на стол, а потом повернулась к Лизоньке. — Сдается мне, ты устала. Спать хочешь.

— Ну, нет! Не делай так! Я тоже имею право слышать и знать все! — Девчонка буквально взвилась на месте. Однако, тут же широко зевнула, прикрывая рот ладошкой.

— Говорю же, поспать тебе надо, милая. — Голос Натальи Никаноровны стал обволакивающим, как теплое одеяло.

— Прекрати! — Лиза пару раз хлопнула внезапно осоловевшими глазами, а потом положила руки на стол, скрестив их, и упала лицом вниз.

Ну, хоть лоб не разбила.

— Не́чего ей все знать. Удумала тоже. — Никаноровна снова взяла блюдце, а потом посмотрела на меня. — Имей в виду, Лизка знает лишь то, что ей положено. По сути ничего. Девчонка сильная, ведьма из нее со временем будет сто́ящая. Но ума пока не особо.

— Значит, она не в курсе, что в ее бабуле сидит демоническая сущность?

— Воооот. Всего один день в обществе товарища майора государственной безопасности и ты уже поверил в дьявола. Конкуренция, однако. А уходил то весь из себя такой дельный. Мол, и демонов нет, и ада не существует. Не знает, конечно. Никто не знает. Кроме тебя. Ты же понимаешь, если Тихонов поймет, с кем имеет дело, все полетит к чертям. Пожалуй, Мацкевич может догадываться. Он же нас с Белиалом вызвал.

В этот момент я поперхнулся чаем, который отхлебнул.

— В смысле? Как Мацкевич?! Это тот тип, за которым майор гоняется.

— Иван, вот ты смешной, сил нет. Тяжело говорить с людьми, которые ничего о нас не знают… Все с начала приходится объяснять. Хорошо. Смотри, есть место, которое вы называете адом. Мы оттуда просто так выйти и жить себе в удовольствие не можем. Но обязательно, из века в век, находится один человек, безмерно желающий власти. Нет, вы, конечно, все ее желаете. Однако те, о ком я говорю, хотят мирового господства, неограниченной силы. Обязательно такой дурачок разыщет инструкцию, как вызвать демона. Ну, или дьявола, по их мнению.

— Сам разыщет? — Убрал чашку подальше. Тут слушать надо внимательно.

Тем более, бабуля с каждой секундой меньше напоминала сумасшедшую старушку. Ее голос становился все ниже, а взгляд все тяжелее.

— Конечно, нет! Вам, людям, ни одно серьезное дело доверить нельзя. Вы, конечно, подходите к решению задач с энтузиазмом, но вечно все портите. О том, чтоб подобные инструкции существовали, мы позаботились давным-давно. Так вот, Мацкевич из тех, о ком я говорю. Естественно, у него тоже все пошло через задницу. Ну, решил ты обратиться к потусторонним силам, так молчи, дурак. Делай все тихо. Нет. Надо же организовать кружок имени себя. Собрать учеников. Нести им правду, которую сам же и придумал. Поэтому Генрих Эдуардович позволил информации о своей находке и своих великих целях попасть в руки одного скромного немца. Ах, да. Забыл уточнить. Мацкевич из эмигрантов. Последние годы жил в Германии. Скромный немец поделился с другим немцем, совсем нескромным. Приближенному к известному тебе Адольфу. Фамилию не называть?

— Слушайте, а можно без вашей искромётной, саркастической манеры? Просто расскажите и все.

— Ой, ты ж… Не можно. Ты знаешь, сколько мне лет? Приблизительно хотя бы? Понятия не имеешь, насколько скучно существовать столь долго. И главное — все одно и то же. Тоскаааа…

— Стоп! К Мацкевичу сейчас вернёмся. Я так понимаю, Лизонька не проснется, пока вы не разрешите. Белиал — это настоящее имя? Или, так сказать, псевдоним.

— Вань… ты вообще ничего не знаешь? — Бабуля смотрела на меня с тоской в глазах. Прям расстраивал ее этот факт очевидно.

— Не пришлось прежде с подобными вам пересекаться.

— Серьезно? — Никаноровна откинулась назад и расхохоталась басом так, что в ближайшем окне тонко зазвенели стекла. — Пересекался и не раз. Но не об этом речь. Да, Белиал — это настоящее имя демона. Может себе позволить его не скрывать. Я же говорил, он эрцгерцог.

— Ок. А Вы? Вас как зовут?

Бабуля хитро прищурила один глаз, вторым глядя прямо мне в лицо. И вот там, во втором глазу, смеха не было.

— Хорошо, Иван. Ситуация такая, что все вышло из-под контроля. Откроем карты.

Из квартиры Никаноровны и Лизы я вышел переполненный информацией доне́льзя. По крайней мере той, что, по заверению бабули, мне сейчас надо было знать. Голова напоминала гудящий пчелиный улей. Мысли кружились, метались и никак не хотели укладываться в стройный ряд. Всякое бывало в жизни, но в рамках реальных событий. Тут же…

Картина, которую описала старушка, хотя, уж и не знаю, сто́ит ли ее так назвать, выглядела следующим образом.

Жил-был некий господин Мацкевич Генрих Эдуардович, в 1917 эмигрировавший с родителями сначала в Париж, а потом уже и в Германию. Парню на тот момент было около восемнадцати, соответственно, все события, в которые окунулась Российская империя, он знал и помнил хорошо. Особенно запало в душу место, куда частенько, до захвата власти большевиками, хаживали маменька с папенькой. Салон известной в Петербурге сестры князя Павла Дмитриевича Долгорукова[6].

Дама эта была крайне образованной, увлекающейся мистикой и оккультизмом. Поговаривали, сама имела особые способности и зачастую мероприятия по вызову умерших вела лично.

В этом месте я поинтересовался у бабули, не Натальей ли ее звали, сестру князя. На что получил ответ, Наталья Дмитриевна Долгорукова канула в неизвестность благодаря лагерям ГУЛАГа, а сейчас имеется Наталья Никаноровна Сидорова. Из чего можно было сделать вывод, что Тихонов не просто вытащил нужного ему человека, но и обеспечил новым именем. Конечно, разгуливающая в стенах НКВД княгиня, родственница расстрелянного «светлейшего» — это было бы из ряда вон совсем.

Но не суть.

Значит, тот самый Мацкевич советскую власть ненавидел крепко, фанатично. Хотя бы за то, что пришлось из благополучной, сытой действительности отправиться в чужую страну, где, как оказалось, в общем-то не сильно русские дворяне нужны. Жили, конечно, без опасения, что могут явиться злые большевики и забрать, но зато приходилось работать. Поэтому Генрих Эдуардович в какой-то момент задумался, как бы было хорошо, если бы все эти сволочи, то есть советская власть, сдохли коллективно. А на месте непонятного государственного образования снова восстала из пепла Российская империя. А ещё бы лучше, если у руля оказался достойный человек. Романовы, они почему Русь-матушку погубили? Потому что совсем сгнила ветвь царская, выродилась. Но молодой, сильный правитель с подходящими амбициями вполне бы мог все вернуть на круги своя.

Вот такие приблизительно были мысли у этого психа. Почему психа? Потому что только ненормальный мог додуматься, будто помочь ему в этом деле должен дьявол. Со злом надо бороться оружием зла. Занялся Мацкевич изучением данного вопроса. Благо Европа была просвещенной, не то что Союз. Можно и книжки поискать, и людей сведущих. Каким-то чудом (в этом месте Наталья Никаноровна очень гнусно хихикала, рождая в моей душе подозрение, что пахло там не чудом, а четко спланированной акцией) нашел Генрих Эдуардович в хрен его знает каком древнем монастыре таинственную книгу с четким указанием, как обратиться к дьяволу и заставить его себе служить. Вот тоже человека совсем не удивило наличие данного фолианта в монастыре. Говорю же, псих.

Мацкевич начал готовиться. На тот момент вокруг него уже собрались поклонники, ученики, которым он нес мысль о своей избранности и перспективе светлого будущего.

Организовали они, значит, то самое мероприятие, которое, как ни странно, увенчалось успехом. Явился, правда, не дьявол личной персоной, а какая-то дымная, бесформенная дрянь. Она, эта дрянь, человеческим языком сообщила Мацкевичу, мол, и правда кандидатура его весьма подходящая для будущего России. Необходимо только следовать чёткому плану. А именно, отправиться на родину, ждать нужного момента. Как только Мацкевич пересечет границу и окажется поблизости от центра советской заразы, проклятие безумия начнет действовать. Уж потусторонние силы об этом позаботятся. А все сволочи, сгубившие Россию, сами себя и порешат. Начнут поедать, так сказать, свою советскую гадину изнутри. Но для начала необходимо отпустить в Москву одного из учеников с той самой книгой, припрятанной среди вещей. Она теперь, мол, заговоренная на гибель Союза, а значит, запустит процесс.

Ну, потом уж можно принимать власть в готовые для данного события руки.

Все бы ничего, однако, как в 1937 году попасть белому эмигранту, создателю движения посвященного дьяволу, пусть и не имеющему всеобщего признания, в Советский Союз, Мацкевич не знал от слова «совсем». Но, не иначе, как по велению судьбы (Здесь Наталья Никаноровна снова хихикала и ухмылялась) познакомился Генрих с человеком, который оказался, ни меньше, ни больше, советским разведчиком. Конечно, данная специализация нового знакомца поначалу не афишировалась. Трудился Федор Суханов на благо НКВД, товарища Сталина и родной партии совсем под другим именем. Демон, благополучно вызванный Мацкевичем, подсказал, как надо действовать. Бабуля заявила, это маловажный момент, углубляться в него не сто́ит, главное, что двое мужчин сблизились, став чуть ли не товарищами.

Генрих Эдуардович посвятил Федора в свои изыскания, рассказав то, что сам узнал от нечистой. Быть войне. Неизбежно быть. И вроде как, доказал это некоторыми фактами и документами, которые добыть ранее у Федора не получалось. Два года они встречались для дружеских бесед, говорили, обсуждали. Надо отдать должное, Суханов поначалу сомневался и даже мыслил, не сдать ли странного человека своим. Однако, множество доказательств связи Мацкевича с потусторонней силой, убедили даже чекиста.

Был ещё один момент. Ученика Мацкевич, и правда, в Москву ухитрился отправить. Тот свое имя ещё не опорочил. Вот что интересно. Буквально после появления оного в столице с книгой, надёжно спрятанной в двойном дне чемодана, развернулся по стране «большой террор», объяснения которому ни один человек дать бы не смог. Репрессивная машина молотила и сминала людей сотнями. Причем, как и сказал демон, свои губили своих же. В первую очередь полетели головы чекистов, народных комиссаров, начальников разнообразных служб и так далее. Конечно, их фамилии не оглашались вслух, списком на Красной площади не висели. Но тот самый ученик, отправленный Мацкевичем, уверял, люди боятся спать по ночам. Ждут «черный воронок».

В общем, все обстоятельства, объединившись в одну огромную волну, повлияли на чекиста Федора, который помог Мацкевичу попасть в Советский Союз.

Произошло описываемое событие за пару лет до моего появления в теле деда.

— Это тот Федор, которого я видел? — Старался Наталью Никаноровну не перебивать, но, услышав знакомое имя, не выдержал.

— А кого ты видел? — бабуля усмехнулась.

— Перестаньте. Я уже понял, что Вы обо всем в курсе.

— Аааа… Ты про свое посещение расстрельного полигона и страдальца, невинно убиенного? Да, он. Видишь ли, Ваня, страдалец, будучи чекистом, почти четыре года имел крепкую дружбу с человеком, планирующим сменить власть путем участия дьявольских сил.

— Так он и правда враг тогда, выходит. — У меня, честно сказать, ум за разум заходил от того, что рассказывала Наталья Никаноровна.

— Да что ж ты все так делишь. Рубишь шашкой направо — налево. Враг — друг. Ты пойми, Иван, с точки зрения самого Федора, он о стране заботился. Мыслимое ли дело, власть людей под пулю без суда пускает. Война на пороге, а они и не чешутся. Вместо того, чтоб заняться обеспечением безопасности, ищут черную кошку в темной комнате. Да и как ищут. Действуют по принципу, жертвовать малым ради бо́льшего. А вот если глянуть со стороны товарища Тихонова, например, так, конечно, сам Федор предатель и есть. Столько времени якшаться почти что со шпионом, помочь ему оказаться в союзе, ещё и прикрывать. Это даже удивительно, но долгое время опасную связь Суханову удавалось прятать. Майор, кстати, мне сначала не поверил, когда я на Федора указал.

— Вы? — Я подумал, что послышалось. — Так это Вы Федора сдали?

— «Сдали». Слово то какое. От меня Никита Пахомович информацию получил, это да. Ну, работа такая. Для того из лагеря и вытащили. Наталью, естественно. Чтоб она указывала на потенциальных предателей. Правда, у бывшей княгини на почве пережитого с головой стало плохо. Но тут, как раз, я подключился. Всех подряд через меня не прогоняют. Берегут. Занимаюсь розыском только самых опасных, тех, которые нашему отделу интересны.

— Какая работа?! — Вскочил из-за стола и принялся расхаживать по комнате. — Вы же демон.

— И? Двойная работа, тем более. За вредность доплачивать надо. Мне здесь, среди людей, нужно было подходящее тело. Дымком летать приятно, но человеком по земле ходить — гораздо интереснее. Наталья на самом деле являлась когда-то хорошим медиумом. Сильным. В крови это у них. От предков досталось. Ее поэтому и выбрал. Мы, демоны, не можем действовать на прямую. Иначе это — нарушение договора.

— Какого договора? — Я замер посреди комнаты, бестолково таращась на Наталью Никаноровну.

— Между белыми и черными. Какого же ещё. Нельзя нам делать что-то своими ручками. Только вашими. Подсказываем, направляем, мыслишки разные внушаем. То есть, к примеру, я не могу тебя убить. Хотя имею для этого все возможности. Хочешь, сердце остановлю? Легко. Но не могу. Однако, если я внушу соседу мысль, будто ты путаешься с его женой, а тот возьмет ружье да пойдет тебе в лоб стре́льнет, это уже свобода выбора человеческой души. Я не виноват. Белые мне ничего предъявить не могут.

— Охренеть логика… — Плюхнулся обратно на стул, не зная, куда себя деть. Бабуля просто переворачивала мой мир с ног на голову.

— Ага. Но тем не менее. Видишь, насколько сложно работать в подобных условиях. Лаврентий Палыч, кстати, внушению сильно поддается. Есть в нем это изначально. Тяга к темноте. Вот я через него и действовал. Мол, так и так, не все в этом мире просто. Одно подсунул, потом второе. Зародилась у Лаврентия мысль, не иначе потусторонние силы имеют влияние на людей. Он, представь себе, «большого террора» тоже не понял. Хотя, виду не показал. Ибо не дурак. Поэтому, едва принял бразды правления НКВД, решил организовать втихаря специальный отдел. Назвал его тринадцатым. Знаковое число. От этого и отталкивался. С одной стороны, в память о прошлых двенадцати, а с другой — мистика опять же. Тихонова пригласил для беседы. Тот всегда честным, правильным чекистом был. Главное — Родина и партия. Надо верить в дьявола? Значит, будет верить. Вот знаешь, что интересно. Крови на майоре, как и на многих нынче, предостаточно, а чекист — порядочный. Мне всегда это в вас нравилось. Способность впитывать в себя гораздо больше, чем можно подумать. Собственно говоря, Никита Пахомович стал первым сотрудником нового отдела. Для всех — официально служит при Берии. Правду знают лишь два грузина. Ну, ты понял, о ком идёт речь. Наталью велел искать Лаврентий. Просматривал сведения о людях, связанных с оккультизмом. Там обнаружил ее имя. Тем более, парочка сотрудников, отправленных Тихоновым разведчиками туда, где сейчас по разумению Берии, да и самого майора, бо́льшее зло сосредоточено, подтвердили, Гитлер использует помощь нечисти.

Я обхватил голову руками, потому как реально опасался, мозг сейчас начнет вытекать. Все, что говорила бабуля, с трудом умещалось и укладывалось в сознании.

— Это не конец истории… — Продолжила тем временем Наталья Николаевна.

— Не все еще?! Я думал, уже последует пояснение, каким боком дед.

— Погоди. Дело в том, что Мацкевич, ещё будучи в Германии, расслабился и начал привлекать к своему кружку людей не проверенных. Один из учеников рассказал о планах Генриха родственнику, да ни кому-нибудь, а Йозефу Геббельсу. Это как раз в 1937 произошло. Чтоб ты понимал, Адольф на самом деле давно поглядывает в сторону оккультизма. Без нашей, кстати, помощи. Господина Кроули уважал одно время. Большие планы на Мессинга возлагал, да тот смылся в Союз. Геббельс велел родственнику скопировать самую важную страницу. Пожелал изучить сам, так сказать, прежде чем схватить Мацкевича и предъявить его высокому руководству. Следили за кружком долго, но сильно всерьез не принимали. Желающих заключить договор с дьяволом было за историю существования человечества предостаточно. Опасался Геббельс дураком выглядеть. Как только заполучил необходимое, начал сам таскаться по умным людям, дабы оценили, посмотрели. Но так, без особого рвения. Пока один профессор, увидев скопированную часть, не захлопнул перед Йзефом дверь, наплевав на все чины и звания последнего. Сказал: «Идите к черту, господин министр народного просвещения. Хотя, с этим текстом вам туда и дорога».

Вот только тогда Геббельс призадумался, осознал, что, вполне возможно, держит в своих руках нечто важное, да и кинулся от большого ума проводить ритуал лично. Собственно говоря, благодаря этому пришел Белиал. Душа у Йозефа посильнее будет, чем у Мацкевича. Выдернул из ада эрцгерцога. Естественно, Белиал ему все по полочкам и разложил. В том же сюжете. Мол, случится война. Неизбежно. Кто победит — сейчас зависит от приложенных сил.

Было решено Генриха Эдуардовича арестовать, а того уже след простыл. Его как раз Федор в Союз препроводил. В общем, остался Геббельс в итоге без книги, но с демоном. Мы, вроде как, с Князем условно по разные стороны. Но трудимся в одном направлении. Эти идиоты наивно верят, раз они демона призвали, то демон им и служит. Обхохочешься. Я, например, с Мацкевичем распрощался спустя год, как тот в Союз перебрался. Специально выманил сюда. Нельзя его было, придурка, среди немцев оставлять. Конечно, от Генриха, честно говоря, уже ничего не зависит. Но он искренне верит в свою значимость. Понять только не может, куда демон делся. Продолжает меня искать. Не первый раз вот такие мероприятия устраивает, которое твой дед этой ночью застал. Бесто́лку, естественно.

Наталья Никаноровна снова расхохоталась.

— Твою мать… Чокнуться можно. Короче, один мудак вызвал вас, второй — Клетчатого. А в итоге — война?

— Ну, где-то около того, — Бабуля скромно потупила взгляд. — Стараемся, разжигаем. Это наша работа, Иван. Вот только… чего-то белые молчат. С нашей стороны уже много шагов сделано. А от них — ноль реакции. Это и есть проблема. Самая важная. Мы с Князем озадачились, как так? Черные ходят, белые не двигаются.

— Слушайте, я вообще теряю логическую нить рассказа. Для вас ведь это хорошо. Вы же…ну… типа, хотите захватить мир и выиграть.

— Совсем, что ли, умом тронулся? Зачем нам второй ад? Нееееет, Иван. Грешники — это наша работа. Куда вкуснее души праведников, которые оступились. Оооо, даааа… это чистый восторг. А если воцарится ад на земле? Где ж мы праведников возьмём? Кого мы соблазнять, сбивать с пути будем? Нет. Неверно ты мыслишь.

— Так. Хорошо. — Я снова поднялся на ноги. Состояние было такое, что сидеть спокойно не хватало терпения. — Значит, Мацкевича Вы бросили, переключились на Наталью Никаноровну. Тогда вопрос. Каким образом он от меня сбежал? Испарился. Если вашей помощи лишён?

— Помощи лишён, но встречаться вам пока ни к чему. Генрих Эдуардович ещё пригодится. Я тебе так скажу, Ваня, на сегодня, наверное, информации хватит. Пока что эту перевари. Тем более, прав Тихонов. Голову тебе отбили знатно.

— Ну, уж нет! Меня интересует дед! Почему майор его выбрал? Вы сказали, он разыскал Иваныча ещё во времена детского дома. Каким боком его судьба сюда приплелась?

— Есть такое. И ты правильно мыслишь, не просто так. Однако, бо́льшего сегодня не скажу. Ты пойми, Иван, сейчас твоя цель — быть рядом с Тихоновым, искать Генриха Эдуардовича, для успокоения майора, и смотреть в оба глаза. Где, в какой момент твой дед свернул не туда. Для того тебя и забрали в прошлое. С Иванычем напрямую мы не могли сотрудничать. Есть в нем кое-что…ммммм… особенное. Там вообще без вариантов. Белиал, правда, предлагал кого-то более сообразительного. Разбирающегося в теме. Но Звезда Давида выбрала тебя. Она — проводник. Тут даже мы сильно повлиять не могли.

Я открыл рот, собираясь поспорить, но Наталья Никаноровна так сверкнула глазами, причем, не в переносном смысле, что слова сами собой вылетели из головы. То есть зрачки бабули реально полыхнули огнем, а в комнате запахло серой.

Страшно не было, если честно, но в свете всех обстоятельств, с Никаноровной ругаться мне ни к чему.

— Когда я разберусь со всем этим, меня вернут домой?

— Вот поверь, тут ты уж точно никому не будешь нужен. Да, тебя — домой. Иваныч — обратно в свое тело. Сейчас он, как бы сказать… спит. Жив, здоров, не переживай. Выполнишь задание, все сделаем в лучшем виде. Но найти, какой случай оказался решающим, ты должен.

— Почему?! Не могу вот этого понять. Ну, ок, началась ваша игра. Черные ходят, белые молчат. Хотите сказать, дед что-то испортил? Нарушил?

— Ваня! Я хочу сказать, иди отдыхай. Не последний раз видимся. Уж поверь. Завтра встретимся в отделе, ещё поговорим. Ты — человек. И без того день был сложный. Неплохо держишься даже. Лучше, чем я, например, ожидал.

— Ладно… Последний вопрос на сегодня. Вы кто? Про Белиала говорите охотно, о себе — ничего. Он — князь, эрцегорцог и вся такая хреновина. А Вы?

— А я, Иван, Наталья Никаноровна Сидорова. Так оно лучше. Поверь.

С этими словами бабуля что есть выпихнула меня из квартиры, сообщив предварительно адрес, по которому идти. Мне, правда, это ни о чем не говорило. В итоге, перед выходом я получил вердикт «вот ты кретин» и Лизу. Ее Наталья Никаноровна разбудила одним щелчком пальцев. Девчонка подняла голову, осмотрелась, а потом вскочила на ноги, уставившись на нас с подозрением.

— Усыпила меня? — Вопрос предназначался бабуле.

— Да ты что. На родную бабушку наговаривать. Сама задремала. Уморилась, видать. — За столом снова сидела маленькая старушка с дурацкой вуалькой. Я в который раз поймал себя на мысли, что общаясь без свидетелей, она выглядит вроде также, но одновременно — иначе. Сложно объяснить.

Наталья Никаноровна велела девчонке проводить меня до дома. Я сначала взбрыкнул, ещё женщины меня по ночным улицам не выгуливали. Обратно одну не смогу ее отпустить. Так и будем друг друга провожать до утра. Бабуля одновременно с Лизой хмыкнули многозначно.

— Хотела бы я посмотреть на того дурака, который решит Лизке вред причинить. Нормально она дойдет. Не переживай.

Пришлось подчиниться. Тем более, дом и правда находился рядом. Вот только в отличие от квартиры, где обосновались Никаноровна и блондиночка, моя оказалась коммуналкой. Самой настоящей. Пока по коридору двигался к своей комнате, вроде бы пятой, заметил, из-за одной двери показался любопытный соседский глаз.

Ночью шляться в поисках ванной не стал. А то ещё вломлюсь к кому-нибудь постороннему. Рухнул в постель и с удивлением понял, бабуля права. Устал безумно. Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как вырубился: «Что особенного в Иваныче, раз от простого Советского восемнадцатилетнего пацана зависит так много?»

Проснулся с мыслью, вот сейчас открою глаза, посмотрю вокруг, и нет ничего: ни довоенной Москвы, ни чекистов с их НКВД, ни демона, сидящего в Наталье Никаноровне. Ничего нет. Все это мне померещилось. А лежу я, на самом деле, в своей родной постели. Хотя, умом уже понимал, та история, в которую меня занесло — реальна. Но очень хотелось оказаться дома.

Ощущение и осознание, что дом — это не место, это — люди, пришло в мою жизнь, к сожалению, слишком поздно.

Точкой отсчёта была та самая последняя командировка.

После того, как Петька, товарищ и брат, двинулся на повышение, мне предложили стать снайпером. Я сначала, честно сказать, охренел от неожиданности. Это казалось верхом мечты. Серьезно. Какой пацан в ранней юности не представлял себя профессионалом, способным одним выстрелом «снять» врага, который даже не догадывается о твоём присутствии? Куча фильмов о подобных спецах в свое время была просмотрена втихаря от отца, упорно прививающего мне любовь к пацифизму.

Тем более, я знал, предпочтение в данной профессии отдают людям с техническим образованием и круто, если ты — мастер спорта по стрельбе. При том, что, несомненно, спортивная стрельба отличается от снайперской, как примерно горячее аргентинское танго от балета на сцене Большого театра. Танцуют и те, и другие, а суть совершенно разная.

Работа в условиях леса или города, длительные марш — броски — это тебе не комфортные условия тира. Однако, гораздо бо́льшее значение, как оказалось, играла определенная самоподготовка и внутренний мир. Когда услышал данную формулировку от командира, предложившего продвижение, непроизвольно усмехнулся. В моем понимании для работы снайпером широта души и глубина внутреннего мира имеет далеко не самое важное значение. Так я думал тогда.

Конечно же, на предложение ответил однозначным согласием. Не идиот, вроде. Хотя, теперь и не уверен. Но речь сейчас о другом.

Профессия снайпера в военном ремесле, на мой взгляд, была очень престижная. Определенный статус. Даже среди нас они имели положение своеобразной элиты, хотя мы, честно говоря, недолюбливали их, искренне считая, что этим парням перепадает гораздо меньшая нагрузка. Но не признавать их значимость, несомненно, не могли.

— В военное время, к примеру, для поимки снайпера мог быть выслан взвод разведки, а офицеры высшего эшелона делились со снайперами пайком, потому что группа из 8 — 10 профессионалов может удерживать позиции длительное время и враг не пройдет. — Вещал нам расхаживающий по учебному классу инструктор.

Я, между прочим, понимал, так и есть. Реально не пройдет. Потому что бьют его не лоб в лоб, а оставаясь в тени, и точно «в глаз».

Короче, хоть я не имел ни нужного образования, ни спортивного прошлого, мне выпал шанс.

Предстояло ещё, правда, пройти стажировку. Знал, что будут «давить» морально. Знал, что сложно выдержать физические нагрузки, которые несколько отличаются от стандарта. Но это ожидаемо и понятно.

Инструкторам важно увидеть, как человек поведет себя в экстремальных ситуациях, свойственных именно этой профессии. Например, умение работать в задымленном помещении, в огне, в шуме. Одно из заданий — разглядеть цифры, написанные на стенах, а на выходе назвать их сумму. Необходимо не только сориентироваться в происходящем, но и быть внимательным. Только эти навыки помогут, когда в толпе придется по приметам вычислить подозрительного человека, проанализировать ситуацию. Или, как вариант, перед тобой враг, который держит заложника. Как произвести выстрел, чтоб поразить цель, не навредив последнему? Прежде, чем нажмет курок твой противник.

Уже во время стажировки, утратив бо́льшую часть ложных стереотипов, понял, для работы снайпером важны стабильность в показании результата, координация, собранность. В упражнениях можно сделать 20 точных выстрелов, а на третьем десятке начнется мандраж, появятся ошибки.

Кстати, именно командир, который по его заверению, обратил внимание на меня давно, донес ещё одну истину, позволившую прийти к цели: если снайпер никогда не жил чувством победы, ему будет сложно работать. Нужно быть уверенным в своих силах, знать, что все получится.

Уверенности мне было не занимать. Я смог.

Даже не смотря на то, что по сути, в основу моей новой работы легла рутина. На позиции можно было находиться от двадцати минут до нескольких суток. Но тем не менее, это оказался мой путь и я его выбрал осознанно.

Буквально через год, если точно в 2017, никогда не забуду, пришел приказ выдвигаться в Сирию. Я бывал уже там, но в этот раз все выглядело слишком внезапно и неожиданно. Командировка предстояла «легендированная». Нас отправили под чужими именами, ибо того требовала ситуация. Предстояла важная встреча сирийского правительства и представителей одной очень любимой нашими туристами страны.

Это мероприятие требовало серьезного прикрытия, соответственно, помощь должна была оказать именно Россия.

Нас было четверо. Две снайперские пары. Вернулся только я. И то, если честно, каким-то удивительным чудом, происхождение которого до сих пор мне не понятно.

Мы просто не дошли до места назначения. Нарвались на засаду. Там, где быть ее никак не должно.

По версии, которую после случившегося распространяли сирийские проправительственные средства массовой информации и наши официальные лица в том числе, боевики направили в определенный город четыре бронеавтомобиля с террористами-смертниками. Их подрыв должен был стать сигналом для наступления и движения в районах блокпостов, обороняемых подразделениями сирийской армии вместе с ополчением. Именно в этих обстоятельствах, якобы, погибли российские офицеры. Мол, попали под перекрестный обстрел. И главное, никому не пришло в голову, на кой черт там вообще могли оказаться спецы подобного профиля.

Официальная версия была ложью от начала до конца.

Целью, на самом деле, стали конкретно мы, четверо, и произошло это совсем в другом месте, там, где контроль территории осуществлялся силами правительства.

Мы попали в засаду. Боевики точно знали маршрут, где пройдет снайперская группа. Они заложили фугас, который сработал от дистанционного управления, когда бронетранспортер оказался в нужном месте.

Нас вытащили из машины. Я был контужен, так же, как и остальные, но видел своими глазами все происходящее следом. Боевики решили добить русских выстрелами в упор. Стреляли в висок и сердце. Моя очередь была последней. Однако, не знаю как, почему и что повлияло на ход событий, но тот, кто подошёл ко мне, вдруг неожиданно «завис». Мы смотрели в глаза друг другу, а потом он выстрелил рядом в песок. Благо, остальные его соратники находились на расстоянии, и в силу того, что меня оттащили чуть в сторону, за бронетранспортер, сочли, дело сделано.

Честно? До сих пор не понимаю, почему остался жив. Этот человек никак, ни при каких условиях не мог меня пожалеть или проникнуться сочувствием. Это только в кино возможна ситуация, когда враг вдруг понимает, что он резко зауважал противника. В жизни — нет. Исключено. Хрен его знает, может под наркотой был и переклинило. Запомнился отчего-то его взгляд. На несколько минут словно почерневший.

Но главное даже не это. В первые же минуты я понял, нас предали. Однозначно и несомненно. Информация была настолько засекреченной, что о присутствии двух снайперских пар знало очень ограниченное количество людей. А уж точные координаты, вообще только один человек.

Конечно, это стало провокацией, подстегнувшей усиление конфликта. В этом и суть. Но мысль, которая крутилась у меня в голове, пока я добирался до своих — не может быть. И в то же время, вполне понимал, предал тот, кто имел данные. Петька. Конечно же, за ним стоял ещё кто-то, потому что случившееся быстро замялось. Ну, а я ушел в уголовный розыск.

Не знаю, почему вспомнилось все это именно сейчас, в квартире деда. Может, потому, что вернувшись из Сирии, я вдруг сильно, очень сильно захотел остаться дома. С дедом. Сложно объяснить, что руководило мной. Правда. Не страх смерти. Вот её я почему-то никогда не боялся. Но пришло осознание, Иваныч правильно сказал, когда мы разругались из-за СОБРа. Деньги. За выгоду мы готовы продать все. Ведь Петька знал, что я в составе группы. Знал. Понимаю, скорее всего, ему предложили очень внушительную сумму за предательство. Но ешкин кот! Как? Ты сдал своих же. Меня. Друга, которому заливал про братскую преданность. Конечно, допускаю мысль, в его понимании это не касалось Родины. Ну, такая относительная отмазка. Типа, враг же не лично наш. И все-таки. Если ты продал страну за ее пределами, то продашь и внутри.

Сейчас, лёжа на кровати деда, узкой, неудобной, я снова думал об Иваныче. Насколько он был другим.

Взять меня, например. Весь из себя молодец. Есть опыт за плечами. Тем более определенного характера. Я разбираюсь в военной тактики, того требовало обучение на снайпера, отлично шарю в топографии, имею выдержку и много чего ещё. Но!

Где это сейчас? Сто́ило оказаться в обстоятельствах, которые идут полностью вразрез с тем, во что я верил, чем жил, и все. А теперь, если посмотреть на Тихонова. Как правильно сказала Бабуля, надо верить в дьявола — он будет верить в дьявола, ад и любую ерунду. Не потому что ему за это хорошо заплатят. Не ради выслуги или звезд. А потому, что так нужно Родине и партии. Эх… Иваныч. Поговорить бы сейчас с тобой…

Ещё немного потупил, разглядывая потолок, затем все же вздохнул и встал с постели. Упал в нее вчера, прямо как был, одетый. Поэтому протер глаза и отправился на разведку.

Да уж… Буквально через десять минут стало понятно, отчего коммуналки считались особой историей.

Кухня предназначалась для жильцов восьми комнат, причем, среди них имелись даже семьи. Ванную нашел в самом конце, но там оказалась… очередь. Реально. Женщина с накрученными на бумажки волосами, заявила, быть мне пятым. Пока подошло время попасть внутрь, думал, умру прямо в коридоре, от потребности срочно опустошить мочевой пузырь. Туалет, конечно, находился там же, где и мылись. Кто додумался сделать совмещённый санузел, не знаю. Но это форменное издевательство.

Купался под громкие разговоры у двери, что нормальный советский гражданин душ принимает энергично, остальных не задерживает.

Ванной, как предмета, не наблюдалось. Зато имелось отверстие, куда стекала вода.

Сунул нос в кухню, но сразу понял, бог с ним с завтраком. Там народу присутствовало, что на параде. Кто-то жарил, кто-то варил, кто-то просто так ошивался, громко обсуждая последние новости.

Вернулся в комнату, поковырялся в вещах Иваныча. Оказывается, в наличие была форма. Она висела в большом, похожем на монументальное произведение мебельного искусства, шкафу. Ее и выбрал. Оделся, а потом максимально быстро, стараясь не пересечься с соседями, которым могло прийти в голову задать какой-нибудь вопрос, покинул квартиру.

Вышел во двор, но понять, куда идти, сразу не мог. Сейчас бы, конечно, помощь блондиночки точно не помешала бы.

В этот момент я понял, как прекрасно иметь современные гаджеты. Нужен тебе адрес в незнакомом месте? Забил его в навигатор и топай.

Пришлось воспользоваться старым, проверенным способом — спрашивать прохожих. Вопрос «как пройти на Лубянку?» у большинства вызывал ступор и страх во взгляде. К счастью, выручил постовой. Ему сказал, будто приехал из другого города, плохо ещё ориентируюсь. Хорошо, что был в форме. По крайней мере, она сыграла решающую роль в достоверности легенды. Думаю, никто в то время просто от балды ее бы не нацепил. Соответственно, постовой подумал так же и указал верное направление.

Пропуск у меня имелся ещё с прошлого дня, поэтому внутрь здания попал без проблем.

Сразу направился к той самой неприметной двери, которая вела в хранилище.

За одним из столов наблюдалась свежая и цветущая, как майская роза, Лизонька. Девчонка очень внимательно изучала какие-то бумажки. Они сидела, склонившись над документами, и наматывала выбившуюся из косы прядь на палец. Это выглядело ужасно мило. Вообще, пока блондиночка не показывала свой характер и не открывала рот, ею можно было любоваться бесконечно.

— Здравствуй.

Она подняла голову, посмотрела равнодушным взглядом, а потом снова уставилась в лежащие перед ней листы. Что ж за стервозная особа. Вчера вечером мне показалось, холодная война между нами, инициатором которой я точно не был, пошла на убыль, но похоже, реально показалось.

— Что не так? Я вижу тебя сегодня впервые, а ты уже чем-то недовольна.

— Просто ты мне не нравишься. — Лиза, как ни в чем ни бывало, пожала плечами и, отодвинув тщательно изученную бумажку, взяла следующую.

— Отлично. Понять бы ещё твою логику, лежащую в основе неприязни, вообще было бы прекрасно. Ну, не нравлюсь, хорошо. Твое право.

Я взял стоявший неподалеку стул, устроился на него, а затем принялся внаглую разглядывать девчонку. Ноль эмоций. Выдержал минут десять в гробовой тишине, потом решительно встал и направился к ближайшим полкам с книгами. Интересно, что это за фолианты?

— Тут могут быть книги по оккультизму? Что-то мистическое. Например, про демонов.

— Зачем тебе? — Лизонька даже соизволила оторваться от своего необычайно важного занятия.

— Ну, так мы не с простыми людьми дело имеем. Хотел вникнуть, так сказать, в корень проблемы.

— Ммммм… Похвально. — Девчонка поднялась, подошла к стеллажам, и, пробежав глазами по ряду книг, вытащила одну.

— Что это? — Я взял протянутый ею экземпляр.

— Демонология под редакцией Алистера Кроули. Осилишь? — Взгляд блондиночки был ироничным и откровенно намекал на мою предполагаемую тупость.

Я молча развернулся и с книгой под мышкой направился к дивану. Лучший способ вывести такую стерву из себя, добиться от нее нормального поведения — игнор. Она провоцирует меня, но хрен ей, а не та реакция, которую Лизонька ждёт.

Однако, изучить творение человека, чью фамилию я уже слышал от Натальи Никаноровны, не пришлось. В хранилище вошёл Тихонов. Стараясь не привлекать внимания к предмету в моих руках, осторожно положил книгу рядом, слегка подпихнув ее себе под зад. Нечего майору видеть, какие темы меня интересуют. Оно, конечно, вроде по делу, а вроде не совсем.

— Где Наталья? — Ни здравствуйте тебе, ни до свидания. Сразу с места в карьер. Хотя, факт отсутствия бабули и правда странный.

— Приболела она. — Лиза задрала подбородок, глядя на Никиту Пахомовича с вызовом. Я снова подумал, если из деревень такие стервы приезжают, то как же обстоят дела с городскими тогда? Смех смехом, но история появления блондиночки, рассказанная майором, совсем не лепилась с тем, что я видел.

— Приболела? Наталья? Чем? — Тихонов был изрядно удивлен.

— Знобит ее.

Тут уж и я напрягся. Если майора беспокоил факт болезни очень важного сотрудника, то меня — другое. Что-то в этой истории не так. В тётке сидит демон. Какое, к черту, знобит? Если только пошел дождь из святой воды. Так на улице солнечно и осадков от небесной канцелярии тоже не обещали.

— Плохо. — Майор задумчиво потёр лоб. — Надо бы с ней осмотреть место, где Мацкевич проводил ритуал. Есть несколько вопросов.

— Ну, так и я могу. — Лиза сделала шаг к Тихонову, глядя на него с надеждой. — Вы же знаете. Я умею.

Девчонка очень хотела показать свою значимость, это было видно по волнению, которое выражалось в нервно сминающих ткань платья пальцах.

— Ты? — Майор задержался взглядом на блондиночке, а потом кивнул, соглашаясь. — Хорошо. Выбора нет. Едем. Иван! Ты тоже с нами[7].

К месту назначения нас отвёз на знакомой черной машине все тот же неразговорчивый Николай. Только в этот раз майор занял место рядом с водителем, а я и Лиза устроились сзади.

Девчонка отодвинулась к самой двери, стараясь, чтоб между нами было максимальное расстояние. Больно надо! Умрёшь.

При этом, я постоянно замечал, как она бросает в сторону Тихонова косые взгляды из-под опущенных ресниц. Но сто́ило ему обернуться, блондиночка сразу же разглядывала улицу за окном. Нет, однозначно Никита Пахомович ей не безразличен. Я, из принципа и любопытства ради, принялся сам изучать майора. Конечно, не знаток мужской красоты, слава богу, но чисто так, внешне. По общему стандарту.

Ну? И что она в нем нашла? Обычный мужик. К тому же ещё и старше ее. На сколько? Лет на двадцать? Ему точно ближе к сорока. Усталое лицо, морщины в уголках глаз, вечно сжатые в узкую полоску губы. Глаза — светлые, холодные. Нет, ну, я знаю расхожую истину, будто женщин тянет к подобным суровым, брутальным товарищам. Однако, прям «Вау!» в нем точно отсутствует. Хотя, попытка понять, что там твориться в голове у любой женщины — занятие изначально обречённое на провал.

Всегда поражался логике противоположного пола. Вынь-положь им таинственную личность, которая держит все свои эмоции под контролем и сильной чувствительностью не отличается. Что уж там скрывать, сам я, в своем, естественно, теле, вниманием женщин не был обделён. Подозреваю, по той же причине. Дед, вроде, тоже ничего так внешне, но сейчас он слишком молод. Нужно пообтесаться, набраться опыта. В этом времени, конечно, особо не разбежишься.

И тут, на фоне размышлений о радостях межполовых взаимоотношений, которых, кстати, не помешало бы завести, тело деда, между прочим, пусть не прям настойчиво, но намекало об этом, меня посетила внезапная мысль. А что у нас с бабушкой? Серьезно. Именно вот так и выглядел вопрос.

В раннем, очень раннем детстве, спрашивал отца, у мамы есть и дедушка, и бабушка. А Иваныч? Почему он один? Отец тогда шикнул, мы как раз были у деда с очередным поздравлением девятого мая, а затем, когда вышли на улицу, сказал, будто она очень давно уехала в сказочную страну, откуда больше не вернётся. То ли к феям, то ли к эльфам, то ли к северным оленям. Сейчас уже не вспомню детали разговора.

Естественно, с возрастом, понял, что такой легендой отец банально обозначил ребенку смерть, дабы не травмировать психику. Но ведь все равно разговоры о второй половине Иваныча, и на секундочку родной матери моего родителя, были ещё под бо́льшим табу, чем служба в органах. Разве не странно?

Я, правда, на данную тему не заморачивался, тем более видел-то деда считай раз в год. Логично, бабушка когда-то была, раз у Иваныча имеется сын. Не аист же его принес. Предположительно, таинственная женщина, давшая жизнь отцу, умерла. Достаточно давно. Но почему ни одной фотографии, ни одного знака памяти? Враг народа? Ну, вряд ли бы деда оставили в органах. И уж тем более, вряд ли бы он служил в КГБ бо́льшую часть жизни.

Раньше меня это не интересовало. Но раньше меня много чего не интересовало достаточно важного. А теперь все, что связано с Иванычем, имеет огромное значение. Потому что я, как тот дурачок из сказки. Поди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что. Вот буквально. Иван — дурак, ей-богу.

От размышлений меня отвлекло то, что автомобиль подъехал к старому, полуразрушенному дому на окраине Москвы и Николай заглушил мотор.

— Идём. — Тихонов открыл дверь, выбираясь на улицу. Девчонка с резвостью горной козы попыталась сделать то же самое.

— Эй, погоди. А если там опасно? — Я ухватил ее за руку в момент, когда она уже одной ногой стояла на земле.

— Если бы там было опасно, мы бы сюда не приехали. Я бы не позволила. — Лизонька выдернула ладонь из моих пальцев, окатив пренебрежительным взглядом, а потом захлопнула дверь.

— Да что б тебе… — Слова лезли в голову сплошь матерные. Как вообще с ней работал дед?! Если все это реально было в его жизни. Она же законченная стерва.

Выбрался вслед за коллегами, и встал рядом с майором, который, нахмурившись, разглядывал остатки роскоши.

Когда-то это был, судя по размерам и не смотря на покосившиеся стены, очень даже неплохой домик. Два этажа и мезонин. Типа купеческого, что ли. Для дворян место мало подходящее, где-то в самом конце города. И простовато. Но и не рабочие тут жили, точно.

Странно, отчего он так плохо выглядит? Дом, имею ввиду. Стены, и правда, словно слегка поехали в сторону. Не рушатся, конечно, строили крепко, но выглядит кривовато. Ладно, здание деревянное, и все же. Не видно, чтоб его пытались снести или типа того. Дом, как будто, сам немного «устал», захотел прилечь.

— Что чувствуешь? — майор спросил Лизу, которая стояла по другую от него руку.

— Смерть. — Девчонка равнодушно пожала плечами. Такое ощущение, что разговор шел о чем-то обыденном. — Свежая. Прошлой ночью вы тут были? Да, вот где-то такое время и есть. День — два. Убивали их в здравом уме. Так сильнее выплеск. Когда жертва понимает и чувствует все, каждую крупинку боли.

Я аж выглянул из-за майора, который буферной зоной стоял между мной и блондиночкой. Просто хотелось в этот момент увидеть ее лицо. Девчонка говорила об убийствах, словно перечисляла ингредиенты для борща. «Ну, лук там, картошка, капусту возьми…»

Однако, Лиза чувствовала себя очень даже нормально. Она реально совершенно не нервничала, не переживала, не была напугана. Исключительно сосредоточенный, рабочий вид.

— Понятно. Хорошо. Идём внутрь. — Тихонов направился ко входу.

— Что? — Лизонька заметила мой удивленный взгляд и конечно же промолчать не могла.

— Да ничего. Любопытно. Поражает твоя выдержка.

Я решил не провоцировать ругань, которая непременно начнется, и отвернулся, разглядывая окрестности. Если, как утверждает наша, прости Господи, штатная ведьма, пацанов убивали в сознании, неужели они терпели все молча? Очень сомневаюсь. Должен же был кто-то обратить на крики и шум внимание. Или свидетели в этом времени отсутствуют как явление?

Поблизости другого жилья не наблюдалось. Похоже, территория, принадлежавшая дому, была достаточно широкой, остатки забора на приличном расстоянии от здания. По сути, вокруг — пусто. Метров на сто. Деревья только и кот.

Стоп. Кот?! Мой взгляд вернулся к старой, развесистой яблоне, возле которой сидел на своей кошачьей заднице тот самый черный, жирный гад.

Медленно, не отрывая взгляда от животного, наклонился и поднял с земли мелкий камешек, а потом прицельно бросил его в котяру. Промахнуться я не мог. Однозначно. Может, конечно, глаз у деда не такой пристрелянный, как у меня, но все же. Расстояние между нами не сильно большое. Однако, снаряд пролетел мимо. Это как вообще? Более того, кот посмотрел на меня с таким выражением морды, будто хотел засмеяться. Мол, что ж ты, Ваня, косой настолько.

— Почему я опять вижу эту откормленную тварь… — Вопрос больше предназначался самому себе. Мысли вслух, так сказать.

Но девчонка, которая, кстати, даже головы не повернула в сторону кота, ответила.

— Почему ты его видишь, мне тоже удивительно.

— Не понял…

— Что ты не понял? Никто его не видит. Кроме меня и бабушки. Это ее ручной демон. Служит нашей семье. — Девчонка сказала это с пафосом, видимо, желая меня удивить. У нее получилось. Я удивился. Только совсем не с том смысле, который имела ввиду блондиночка.

Уставился на Лизоньку, соображая, кто из нас дурак. А потом вкурил. Вот какую легенду преподнесла ей Наталья Никаноровна… И вот какой вид, на самом деле, имеет старушка. То есть она убедила внучку, будто кот — это их, типа, помощник. А в реальности, похоже, животное — сама бабуля и есть. Вернее тот самый демон. Вот почему, прежде чем я видел ее первые два раза, являлась эта мерзкая скотина. Ну, хоть не летающая дымная дрянь из рассказа Никаноровны. Это нервировало бы гораздо больше. Как только он ухитряется потом превращаться в приличную старушку? Тело ведь не спрячешь, в карман не засунешь. Да и нет у кота, так-то, карманов. Чокнуться можно от всего этого.

— А чего он шатается за нами везде? — Решил, раз бабуля не сочла нужным блондиночке рассказать правду, то и мне не сто́ит. Семейное дело. Хотя… честно говоря, конечно, немного грела душу мысль, не всегда я теперь выгляжу дураком. Девчонка, свято верящая, будто кот служит их семье и не догадывающаяся, что это это их семья, на самом деле, служит коту, причем буквально, предоставив княжеское тело, тоже выглядела глупо. Мелочь, а приятно.

— Я же ведьма. Помогает. Силу даёт.

С этими словами Лизонька направилась к дому.

— Ааааа… ну, конечно… теперь то все понятно. — Буркнул себе под нос и пошел за ней.

Естественно, ни черта мне не понятно. Кроме того, что хотя бы стало ясно, кем является кот. А то началась паранойя на почве преследования странным животным. В остальном же, вся эта мистическая дрянь один хрен плохо укладывалась в голове.

— Чего задержались? — Тихонов стоял посреди комнаты, которую мы нашли прямо на первом этаже. Майор широко расставил ноги, заложил руки за спину и смотрел на большую звезду, контур которой немного стёрся.

Помещение выглядело просторным. Дощатый пол заляпан следами грязных ботинок. Стены во многих местах покрыты мхом. Мебели никакой.

— Дом какой-то… неправильный. — Повертел головой по сторонам определяя, что ещё есть в здании. В конце комнаты — лестница, которая, похоже, ведёт на второй этаж. Чуть в стороне, проход в соседнюю комнату.

— Ты про это? — Тихонов кивнул на стены. — Да, вчера ещё не было так много. И дом покосился сильнее прежнего.

— Последствия ритуала. — Девчонка снова была собрана, как вдвэшник перед прыжком.

Она подошла к звезде.

Я в свою очередь, конечно, тоже изучал следы произошедшего. Форма рисунка обычная. Только все шесть лучей обведены кругом. Шесть лучей… Интересно. Как и у той, которую я нашел в вещах деда, и которая, по заверению обоих демонов, перенесла меня сюда.

Блондиночка опустилась на колени, не обращая внимание, что ее платье пачкается в грязи, а потом провела пальцами по линии звезды и поднесла руку к лицу, принюхиваясь.

В этот момент в комнату вальяжной походкой вошёл кот. Остановился, рассматривая елозящую на коленях девчонку, а затем в два прыжка оказался рядом с ней и принялся кружить по периметру рисунка. Что интересно, Тихонов, похоже, и правда его не видел. Уж притворяться майору точно ни к чему. Смотрел он лишь на блондиночку, внимательно изучая ее манипуляции.

Лизонька же, трогала полустершуюся линию в разных местах, а потом нюхала свои совсем не чистые пальцы. Если она сейчас их ещё и лизнет, я вообще выпаду в осадок. Просто на полу отчётливо виднелись ошмётки грязи. Похоже, ее нанесли вчера ночью именно чекисты. Следы оставлены сапогами.

Звезда, нарисованная, скорее всего, мелом или чем-то подобным, в некоторых своих частях утратила целостность именно благодаря бестолковым товарищам. Вот что за люди? Они не знали разве? На месте преступления вести себя, как на базарной площади, нельзя. Тут теперь ни улик, ни черта. С другой стороны, чего я парюсь. Криминалистика в этом времени, подозреваю, очень далека от привычного уровня. Хоть есть улики, хоть нет, толку то.

— Что скажешь? — Тихонову надоело наблюдать гимнастические упражнения девчонки вокруг рисунка.

Это он ещё отирающегося рядом с блондиночкой кота не видит. В отличие от меня.

— Он вызывал демона. Ритуал имеет такую цель. Дети лежали, образуя круг?

— Да, бок к боку. — Майор даже бровью не повел. Фраза «вызывал демона» его совершенно не напрягла, не удивила. Мужик просто красавец. Чего же он успел уже насмотреться, если к словам девчонки относится, как к повседневной рутине.

— В последнюю минуту его отвлекли. Мацкевича. Ушел через вход, который ведет на пустырь. За домом. Здесь остались трое. Были с Генрихом с самого начала. Помогали. Мальчики все понимали и чувствовали. Но их связали, рты закрыли какими-то тряпками. Пахнет грязью. Сыростью. Ветошь вроде. Нет… Погодите… Запах железнодорожной станции. Вагоны, в которых перевозят уголь. Когда убийца закончил с глазами, тряпки вытащил. Они уже были мертвы. Дети.

— Как она это делает, товарищ майор? — Тихо поинтересовался у Никиты Пахомовича, стараясь не отвлекать припадочную стерву.

— Наталья уверяет, будто видят картинки. Похоже на немое кино.

Я с уважением посмотрел на Лизоньку. Вот это уровень. Она детально описала событие, лишь извозившись в грязи. Эх, нам бы такую помощницу. С маньяком, глядишь, дело пошло бы быстрее. Кстати…

— Почему глаза и рот? Это что-то значит?

Девчонка подняла голову, обожгла меня взглядом, но стоящий рядом майор очень сильно влиял на ее мерзкий характер, значительно его улучшая.

— Да. Глаза, чтоб видеть. Рот, чтоб говорить. Как думаешь, демон попадет сюда, в наш мир? Чтоб выйти, нужна дверь. Чтоб иметь возможность контакта, нужны речь и зрение.

— Хорошо. Тринадцать человек. Смерти должны произойти одновременно?

— Не обязательно. Можно сделать иначе. Убивать жертв по очереди. Нужно только собирать их глаза и языки, это понадобиться при конечном ритуале. Второй способ более долгий. Меньше выплеск. То, что сделал Мацкевич — лучше.

Я хмыкнул, отреагировав на ее ответ. Лучше… Что тут может быть лучшего? Но для себя сделал заметку. У тех трёх девушек, убитых в моем времени, языки были отрезаны. Что ж тогда выходит? Наш маньяк идёт к похожей цели? Получается, нужно ждать ещё десять. Вот гадство. Только не пойму, кому это потребовалось? А главное — зачем? Нет, я помню время, на пике популярности были вампиры из-за одного раскрученного фильма. Тогда всякие малолетние придурки цепляли себе клыки и пытались грызть друг другу шеи. Но это оставалось на уровне природного кретинизма. Тут же все гораздо серьезнее. Я понимаю, в наш век интернета и современных гаджетов, можно найти любую информацию. Как вызвать хоть демона, хоть дождь методами бурятских шаманов. Но зачем? Псих? Человек имеющий реальный диагноз? Ок. Однако, ведь делает он правильный ритуал, выходит. Надо спросить у бабули, как ее привел Мацкевич.

Я посмотрел на кота. Тот перестал метаться вокруг звёзды и сидел теперь, уставившись в центр рисунка, словно видел там что-то недоступное человеческому глазу. Но рядом стоял майор и, отталкиваясь от слов Лизы, будто вижу эту черную скотину только я, решил не выдавать столь важный секрет. Вдруг пригодиться. Это первое. А второе, сложно будет объяснить Никите Пахомовичу подобную странность деда.

Кстати, девчонка тоже не афишировала присутствия демона. А я теперь был уверен, это он и есть. Выходит, Тихонов реально не понимает, с какими помощниками связался?

— Что конкретно Вы бы хотели знать, товарищ майор? — Лизонька встала на ноги, отряхнула руки и повернулась к Никите Пахомовичу.

— Интересует, как Федор его предупредил?

— Почему Вы думаете, что именно Федор? — Блондиночка наклонила голову и бросила на Тихонова заинтересованный взгляд.

Я мысленно фыркнул. Нашла место и время, когда флиртовать. Тут в обоих реальностях неадекватные мудаки людей просто так убивают. Детей вообще-то.

— В тот день я говорил с ним. По интересующей теме. Нужно было узнать места, которые Мацкевич планировал использовать. Информации не было, она появилась только ближе к вечеру. Иваныча, например, я вызвал очень неожиданно. Федор ни с кем больше не имел контакта. Только я. Но Мацкевич сбежал. Причем, выходит, раз начал этот ритуал, сначала не знал о готовящейся облаве. Ему сообщили в процессе. Ровно перед нашим появлением. Но никто кроме Федора не был осведомлен. Даже Лаврентия Павловича оповестили по факту.

— Они так сдружились? Имею в виду, Федор и Мацкевич? — Мой вопрос явно был Тихонову, что ножом по сердцу.

Он впервые за то время, сколько я его знаю, именно я, естественно, а не Иваныч, поморщился, будто от болевого спазма, но ответил.

— Да. Мацкевич рассказывал ему практически все. Федор — предатель. Он отдал жизнь за шпиона и врага.

— Как же Вы от него добились правды? — Нет, конечно, я прекрасно знал, что идёт в ход, когда нужна информация.

Но в данном случае речь о чекисте. Разведчике с опытом. Уверен, здесь существуют методы подготовки для подобных случаев. Пытки, избиение и всякая подобная грязная, но необходимая, к сожалению, работа была, есть и будет там, где стоит вопрос «либо мы, либо нас». Я, как раз, имел в виду, почему Федор все же «сломался»? Вполне понимаю, Тихонов был очень убедителен во время их беседы. Но человек, один хрен обреченный на смерть, способен выдержать многое.

— Это лишняя информация, — Отрезал Никита Пахомович.

— Сестра… — Лизонька ответила вместо майора, хотя ее никто не спрашивал. — Вы надавили на сестру. Обещали, что ее не тронут, если расскажет правду и пригрозили, в случае молчания, судьба женщины будет незавидной. Но Вы соврали. Так ведь? Ее уже забрали в тот момент. Вы же дали слово офицера…

Девчонка стояла посреди этого грязного, заляпанного, покрытого в некоторых частях мхом, помещения, смотрела прямо на Тихонова, ему в глаза, и я вдруг понял, она его совсем не боится. Как чекиста. Да, он ей нравится чисто физически, на уровне бабских инстинктов, но это больше напрягает саму Лизу. То чувство, которое сидит в ней глубоко и крепко, гораздо сильнее, чем симпатия женщины к мужчине.

Ненависть. Не обжигающая, полыхающая огнем, требующая выхода прямо сейчас. Наоборот. Тихая, бесконечно тягучая, но от того более опасная. Причем, ненавидит Лиза не конкретно майора, а всю советскую власть. Считает ее язвой на здоровом теле. Интересная, конечно, особа. Главное, убийство детей ее как-то мало тронуло. Рассуждала совершенно спокойно. Негатива в сторону Мацкевича не демонстрировала. А тут ты погляди.

И самое любопытное, Тихонов прекрасно знает о ее ненависти. Поэтому и велел мне быть аккуратнее с блондиночкой. Понимает, в любой момент то, что прячется, начнет выливаться наружу. Однако, пока пытается контролировать эту бомбу с часовым механизмом. Если учесть, что девчонка из себя представляет, я бы тоже постоянно был начеку. И это ещё майор не врубается, кто крутится рядом. Думает, будто бабуля, хоть и такая же, как внучка, ведьма, но всего лишь человек. Знал бы Никита Пахомович, что заключил, по сути, договор с демоном, а не старушкой, которую, как он считает, в любой момент уберет с глаз, подозреваю, искал бы других помощников.

Кот, который уселся в ногах девчонки, смотрел на меня, гадость такая, с уже знакомым выражением желтых глаз на круглой морде. Он понял, что я понял. Вот такая многозначительная тавтология. Причем, что я понял вообще все, именно в данном раскладе. Кем является сама эта шерстяная сволочь, в том числе. Интересно будет его послушать в образе Натальи Никаноровны теперь. Эх, доберусь до хранилища, в первую очередь изучу эту чёртову демонологию. Дабы понимать всю ситуацию.

— Что тебе нужно для того, чтоб определить, имел ли Мацкевич контакт с Федором во время проведения ритуала? — Никита Пахомович, как всякий умный человек, быстро закрыл начатую блондиночкой тему. Естественно, ещё с вражеским элементом он не объяснялся, не оправдывался за свои поступки.

— Вещи. Или одна вещь. Любая. Но желательно из недавно ношенных. Личных предметов Мацкевича у вас нет. Так что, давайте тогда посмотрим Федора. — Все-таки девчонка дурой точно не была. Моментально переняла тон майора и так же переключилась на другую линию поведения.

— Хорошо. Пойдете с Иваном к нему домой. Адрес скажу. Там опечатано, но даю вам полную свободу действий в этом плане. Посмотришь на месте. Мне нужно знать, мог ли Федор на расстоянии связаться с Мацкевичем. И тот, и другой, обычные люди. Пусть Мацкевич имеет договор с известными всем нам силами, как утверждает Наталья, но тем не менее. Если это вообще возможно, то подобное грозит очень опасными последствиями. Понимаете, чем чревато? Особенно в условиях приближающейся войны.

Вот тут я офигел. Честно. Так Тихонов, получается, не хуже того же Федора знает, что Германия вот-вот нападет?

— Никита Пахомович, Вы считаете, война будет? — Не выдержал. Хотел услышать непосредственно от самого майора.

— Считаю? Нет. Я уверен.

Тихонов развернулся и вышел из дома, оставив меня бестолково смотреть ему вслед.

Никита Пахомович ожидал нас возле машины. Сообщил адрес, где находилось жилье Федора и о войне больше не сказал ни слова. Я как бы тоже не бежал впереди паровоза. Думаю, ещё побеседуем об этом.

Услышав название улицы, которое, естественно, ни черта мне не говорило, сделал умное лицо, мол, знаем, конечно. На самом деле, в данном случае надеялся на Лизу. Тут девчонка точно сообразительнее меня. Зависеть от нее не хотелось, итак ведёт себя, будто королева в изгнании, но и расспрашивать майора тоже не мог. Просто сколь сильно бы не били Иваныча по голове, приобрести внезапно топографический кретинизм он все равно не мог. Соответственно, любые вопросы о городе, в котором Иваныч прожил определенное количество лет, могут выглядеть странно.

Сам Тихонов заявил, что отправится к вокзалам. Нужно, якобы, проверить версию девчонки о тех тряпках, которыми жертвам заткнули рты. Вдруг выскочит ниточка, ведущая к Мацкевичу. В принципе, идея его мне показалась вполне адекватной.

Мы проводили машину майора взглядами, стоя неподалеку от дома, а потом Лиза пошла к остановке трамвая. Это она сообщила уже на ходу, бросив фразу через плечо. Я думал, королева не снизойдёт до объяснений, куда ее понесло. Кот, кстати, из дома так и не показался. Но это особо не волновало. Уж думаю, найдет нас точно. Эта скотина нигде не пропадет. Тут хоть бы от него никто не пострадал.

Топал за блондиночкой и переваривал информацию. Ладно. Признаем. Девчонке есть, за что ненавидеть советскую власть. Дед там и все такое. Про родителей не знаю. Но хотелось бы больше подробностей для общего понимания.

— Как ты попала в 13-й отдел? Нет, насчёт некоторых особенностей, твоих и Натальи Никаноровны, понятно. Но вот так оказаться в народном комиссариате внутреннних дел…

Лиза покосилась на меня, однако, спустя пару минут молчания все же ответила.

— Товарищ майор нашел.

Чу́дно. Это я уже слышал. Меня интересовала вся ее биография. Желательно, с рождения. Блондиночка оставалась по-прежнему одной из многочисленных загадок. С бабулей, худо-бедно разобрались.

— Нет. Имею в виду, что вообще было до всего этого? Где пропадала столько лет?

— Тебе правда интересно? — В голосе Лизоньки звучало сомнение.

— Конечно. Вместе же работаем. Тем более, все очень сложно. Трудимся мы, прямо скажем, не на заводе. Опять же, зависим друг от друга. Мало ли, вдруг придется тебя собой прикрывать от бандитских пуль.

Девчонка снова замолчала, но остановку мы миновали. Хотя, я бы и не заподозрил, что это — остановка. Там просто переминались с ноги на ногу несколько человек. Лиза прошла дальше, попутно сказав: «Погуляем немного», из чего я сделал вывод, рассказ все же будет. Очевидно, в трамвае о ее достаточно экстравагантном прошлом особо не поговоришь. Свидетели.

Собственно говоря, история жизни блондиночки выходила с одной стороны весьма стандартная для данного времени, а с другой — охренеть, насколько удивительная.

Деда, светлейшего князя, она помнила смутно, но сведения о нем имела обширные и глубокие. К концу рассказа стало понятно, почему.

Павел Дмитриевич Долгоруков до революции являлся очень известной, знаковой фигурой. Не считая родства с Рюриковичами, что ставило его в некотором роде выше царской семьи, он ещё и активно занимался политикой. Видать, мыслишки об утраченной прежней монаршей ветвью абсолютной власти, терзали его с достаточной силой. И, кстати, очень может быть, что так и было. По крайней мере, в адрес светлейшего князя частенько звучали обвинения, будто мечтает данный товарищ сменить Романовых на троне.

Вообще, судя по рассказу Лизоньки, человек он был странный, как говорят, с причудью. Активно участвовал в революции, бог с ним. В февральской, естественно. Тогда русская интеллигенция вдруг увидела будущее империи в демократическом развитии. Глупость была коллективная и очень заразная, светлейший князь проникся ей изрядно.

Потом вообще вдруг понесло мужика в противоположную сторону. Задумался о диктатуре, уверяя, что именно она должна быть в новой стране. Предполагаю, себя тем самым диктатором он и видел. Вот только большевики, придя к власти, столь радикальных взглядов не оценили, да и определили князя под арест в Петропавловскую крепость почти на год.

Простить такой несправедливости им он не мог, ни тебе короны, ни завялящего президентства, да и к имени особого почтения не увидел, а потому стал рьяным борцом с новой властью. Боролся, правда, как водится у дворянства России, бестолково и бездарно. Суетился, пыжился, старался, но в 1920 году отправился таки в эмиграцию.

Вот казалось бы, уехал, оставайся там. Все. Нет прежней жизни. Похоже, мечты о власти человека не отпускали никак. Всех прошел: Колчака, Врангеля, Кутепова. Суетился по Парижу, подбивая соотечественников, и не только, на борьбу с большевистским террором.

Несколько раз пытался прорваться в Советский союз, дабы строить интеллектуальные баррикады и бить врага уже там. Ему высшие силы однозначно намекала, угомонись, мужик. Сядь. Все. Человек ты не молодой. Достаточно. Несколько раз настойчивого гражданина задерживали на границе с Польшей и возвращали обратно. Правда, не опознав в нем светлейшего князя. А то бы лишился головы значительно раньше.

Но, видимо, в какой-то момент Павла Дмитриевича переклинило, адекватное восприятие реальности отключилось напрочь. В 1926 он все же ухитрился прорваться через границу СССР и Румынии.

И тут началась вторая часть марлезонского балета, связанная непосредственно с Лизой.

Ещё до революции князь, официально не имевший жены и детей, ухитрился познать тело одной дамы, пребывавшей некоторое время в роли его любовницы. Дама была красивая, культурная и образованная. Но не дворянка. Из новых, так сказать, интеллигентов. Она, в свою очередь, родила сына, который тогда, вроде как, сильно светлейшему ни в один орган не впился. Глупо, конечно, было со стороны дамочки рассчитывать на официальный статус при само́м князе Долгорукове. Несостоявшаяся семья получила денежное содержание, квартирку в одном из районов Петербурга и периодически появляющегося светлейшего, который, как и все люди, нуждался в любви.

Если муза Дмитрия Павловича, а он называл ее именно так, на этот счёт переживала, то сыну как-то было параллельно. Жил пацан неплохо. Мать ко всему прочему, после смены власти, стала зарабатывать преподаванием языков, которые знала в совершенстве, заодно подтянув к этому и сыночка, имевшего нормальное образование.

Вообще, на самом деле, после революции отпрыск Долгорукова, мысленно, трижды поблагодарил папеньку, что тот его не признал, а то пришлось бы метаться с дворянским корнями, да ещё с такими, лишь бы уберечься.

Молодой человек в итоге вообще оставил столицу и, как порядочный, завел рабоче-крестьянскую семью, благополучно обосновавшись в Харькове. Он же не знал, что маменька, до сих пор хранившая в душе образ князя, имела с тем тайную переписку, в которой периодически отчитывалась об успехах чада, на что-то в глубине души надеясь. Судя по рассказу Лизы, престарелая муза светлейшего реально верила, будто большевики сгинут, а любимый вернётся, оценит ее преданность и они построят сказочное будущее для всей России в общем и для себя в частности.

Но не суть.

Появился Павел Дмитриевич в указанном городе, разыскал отпрыска и заявил, вот он я, отец родной, буду жить у вас, но под чужим именем. При этом будущий спаситель России принялся строчить письма бывшим соратникам. Более того, пытался их обнаружить и подключить к ведению антибольшевистской деятельности. Попутно искренне верил, будто чужое имя его спасет и никто князя не выдаст. Конечно же, вышло с точностью до наоборот. Очень быстро светлейшего узнали, вычислили, а потом забрали. Почти год он промаялся в тюрьме, ну, а в 1927 возглавил список расстрелянного дворянства.

Однако, сын, так бездарно втянутый в эту историю, без последствий из нее, из истории, конечно, тоже не вышел. Попали под замес и сам отпрыск, и его жена, и малолетняя дочь, которой на тот момент исполнилось шесть лет.

Девочку, к счастью для нее, успели чудом вывезти из Харькова.

Когда пришли за родителями, она была на улице. Заметив людей в форме, убежала к соседям. Женщина, добрейшей души особа, по какой-то причине ребенка не выдала и жаловаться не пошла. Видимо, не совсем тогда ещё пропала человечность в гражданах. Более того, отправила письмо родной бабушке, той самой возлюбленной светлейшего, в котором сообщила о судьбе сына, а заодно намекнула, мол срочно езжай сюда, есть очень важное дело. Когда — то давно соседка была подругой и наперсницей фаворитки князя.

С горем пополам, добралась бабушка до внучки, в то время не очень просто было из уже Ленинграда попасть в Харьков, и узнав, что Лизонька жива-здорова, со слезами на глазах собрала девочку, чемодан, а затем все так же, на перекладных, отправилась к очень дальней родственнице в очень дальнюю глухую деревню.

Тут надо уточнить, откуда возник именно такой план. Родственница, насколько музе князя было известно, слыла в их семье женщиной со странностями. Поговаривали, тётенька — ведьма. Правда или неправда данный слух, в тот момент не играло совсем никакой роли. Гораздо важнее, что любые контакты с новой властью ею всячески избегались.

Дорогу Лиза тоже помнила смутно. Самое яркое воспоминание — их новая жизнь с Феней. Именно так девчонка назвала спасительницу, которая приютила, накормила и разрешила остаться.

Едва они встретились у порога старого, деревянного дома, статная женщина с темно-русой косой, в которой пробивалась седина, и синими, как небо, глазами, посмотрела на Лизоньку, усмехнулась, а потом, повернувшись к родной бабушке, заявила.

— Кровь не водица. Все равно проявится. А тут с обеих сторон привалило.

В общем, Феня не только взяла их к себе, но и приложила все усилия, чтоб появление дальней родственницы из города, с внучкой в придачу, выглядело нормально.

— Получается, она вас спрятала только потому, что увидела в тебе эту… ну…

— Силу? — Лиза пожала плечами. — Думаю, да. Иначе рисковать бы не стала. Но, выходит, я ей была нужна. Бабушку Марину она как-то недолюбливала, если честно. За то, что та в свое время много сил отдала, лишь бы рядом с дворянским светом быть. От семьи практически откололась. А уж о князе вообще бредила. У нее ведь со временем начало появляться безумие. Неопасное, но тем не менее.

— Безумие?

— Ну, да. Она решила, будто князь однажды приедет за ней, сыном и внучкой, отвезет их в Петербург. Феня ей откровенно говорила, что о сыне точно можно забыть, а на месте Петербурга давно Ленинград, но та не слушала. Поэтому и меня начала учить светскому этикету, языкам, истории, рассказывать о литературе. По крайней мере то, что знала сама. А знала она, хочу сказать, предостаточно. Сильно хотела с самых молодых лет соответствовать уровню, необходимому для связи с высшей знатью. И меня к тому же готовила. Я не сопротивлялась, потому что жалела ее. Это стало для бабушки Марины смыслом жизни.

— Так вот почему ты такая. — По крайней мере теперь некоторые вещи становились понятны.

— Какая? — Девчонка слегка наклонила голову и посмотрела с намеком. Заигрывает что ли?

— Вот такая. С характером.

Когда Тихонов обмолвился, что нашел девчонку в деревне, он же и не говорил, в принципе, будто она там выросла среди коров и пасущихся овец, не имея возможности для образования. А тут вон оно даже как. Ее воспитывала родная бабушка конкретно для потенциальной жизни при дворе. Ясное дело, у тетки просто поехала крыша, но тут и понятно. Половину жизни любила князя, который ей заделал ребёночка и смылся, а вторую половину оплакивала сына, воспитывая его дочь рядом с другой тёткой, считающей себя ведьмой. Как тут крышей не поехать.

— Аааа… Нет. Это от Фени пришло. Она была… знаешь, как говорят, в горящую избу и коня на скаку. Характер — не пробьешь. Ее даже мужики побаивались из соседних сел.

— Была? Ты говоришь в прошедшем времени.

— Да. Ее товарищ Тихонов убил.

Лиза сказала это совершенно спокойно, без эмоций. Внешне. Но мне показалось, за каждым словом — взрыв.

— Убил? Шутишь? — Я остановился на дороге, пытаясь понять смысл того, что говорила девчонка.

Ясное дело, смерть не была для меня чем — то удивительным. Однако, Лиза уже второй раз упоминала эту старуху с каким-то ненормальным безразличием. Я то ладно. Видел кое-что. Но даже при этом не смирился. Откуда в девочке, которой, выходит, всего лишь двадцать лет, то, чего быть не должно.

— Ты не знаешь разве? За мной пришел товарищ майор, а Феня не хотела отдавать. Сказала, погубит меня этот человек. Прямо бросилась на него, как сумасшедшая. Честно. Ногтями в лицо. Кричала, чтоб я убегала. А Тихонову, что сдохнет он, как собака… Тот достал оружие и выстрелил.

Ну, вот и встало все на свои места. Дело вовсе не в деде, как я подумал изначально. Ни его, ни родителей девчонка не помнит и не знает. А вот за тётку, которая, судя по той интонации, с которой Лиза о ней говорит, стала, наверное, ближе матери, блондиночка с удовольствием извела бы советскую власть под корень. Товарищ майор тоже молодец! Психолог уровня «бог». Убить человека, Лизоньку воспитавшего, сумасшедшую бабушку с придворным этикетом в расчёт не берём, прямо на глазах девчонки. Чего ждёт то теперь от нее? Это у Никиты Пахомовича высшая цель и борьба с врагами партии, кем бы они не были. Хоть с рогами, хоть с копытами. А для Лизы есть лишь посторонний мужик, который ради интересов советской власти, за здорово живёшь, отправил на тот свет дорогого ей человека. Я так понимаю, Феня девчонку в этот их кружок доморощенных работниц темных сил ввела лично. Судя по рассказу Натальи Никаноровны, да и самого майора, они получили уже готовую ведьму, пусть начинающую.

— Побежали! — Девчонка вдруг сорвалась с места и помчалась к очередной остановке трамвая, а прошли мы их за разговорами уж пять или шесть.

Я бросился следом, потому что это не блажь и ролевые игры с ее стороны, а вагон вот-вот должен был тронуться с места.

Но мы успели. Заскочили на порожку и прошли внутрь.

Людей было немного. Поэтому забились в самый конец, и оба молча смотрели в окно. У каждого нашлось о чем подумать.

Лиза, так понимаю, переживала заново свою боль. Я же, что в последнее время стало уже традицией и необходимостью, вспоминал Иваныча. Но главная мысль, крутившаяся в голове, как бы хотелось увидеть деда, хлопнуть по плечу, а потом просто поговорить.

За этими размышлениями не заметил, как мы добрались до нужной остановки. Лиза толкнула меня в бок и кивнула на дверь.

Я послушно выскочил из вагона трамвая.

Район, куда мы попали, выглядел точно так же, как и тот, где находилась моя квартира или жилье Лизоньки с Натальей Никаноровной. Разница была лишь в том, что в бо́льшей мере дома вокруг имели два-три этажа.

Блондиночка резво направилась к нужному нам зданию. Она больше не грустила, снова вернулась та самая стерва с высокомерным взглядом.

Жилье Федора располагалось в полуподвале, но зато вход в квартиру был отдельный.

Девчонка сразу подняла руку и дернула бумажные ленты закрывающие дверь. Я только открыл рот, собираясь поинтересоваться, а как попадём внутрь? К адресу, озвученному майором, не мешало бы получить и ключ. Однако, Лиза просто толкнула створку, которая с тихим скрипом отворилась.

Круто. Типа социализм и все такое?

— Ленты посмотри. Видно же, что НКВД. Кстати, совсем свежие. Похоже, сегодня тут были. Несколько дней квартира оставалась закрыта. Они ее сознательно так оставили. Товарищ майор предполагал, что жилье Федора захочет посмотреть кто-то из нас, или я, или бабушка. — Лиза поймала мой взгляд. — Слушай, Иваныч, у меня два вопроса. Первый — почему ты Иваныч? Молодой же. Откуда это прозвище? А второй — ты иногда так смотришь, будто вообще не понимаешь, что происходит.

Ох, какая скользкая тема. Причем обе. Ответа на первый вопрос я не знал. Ожидаемо. А на второй, конечно знал. Вот только сказать не мог.

— Так вышло. — Неопределенно пожал плечами.

— Это к какому из вопросов можно отнести? — Лиза наблюдала за мной с любопытством во взгляде.

— К обоим. Идём. — Я осторожно отодвинул с дороги девчонку и переступил порог.

Квартира отличалась и от моей коммунальной, и от шикарной жилплощади Лизоньки. Она была в разы меньше, всего лишь две комнаты, кухня, санузел. Но зато отсутствовали соседи.

Блондиночка прямиком направилась в спальню, где творился форменный бардак. Определить назначение помещения позволила кровать, плательный шкаф, письменный стол, этажерка для книг. Причем, вещи валялись на полу, явно выброшенные целенаправленно. Книги, развернутые страницами вверх, лежали прямо под ногами. Чекисты искали все, что можно найти.

Лиза подошла к кровати, постояла пару минут, разглядывая ее, а потом наклонилась и вытащила из-под скомканного шерстяного одеяла майку. Обычную часть нательного мужского белья.

— Если ты опять будешь ее нюхать, надеюсь она хотя бы чистая…

Блондинка обернулась, но вместо ожидаемого и привычного раздражения, которое выливалось в резкие ответы, вдруг улыбнулась.

— Чистая. Не успел надеть.

— Ну, хорошо, если так. Ты смотри, что тебе надо, я гляну другие комнаты. Ради интереса. Думаю, тут и до меня хорошо все прошли, но хочу сам убедиться.

Лиза кивнула, а потом сосредоточенно уставилась на вещь Федора.

Я покинул спальню и переместился в кухню. Однако, не успел даже оценить общую обстановку, как вдруг рядом с окном, наполовину ушедшим в землю, появилась сначала тень, потом ноги, а потом вообще мужская башка в шляпе.

Мацкевич?! Да ладно!

Я выскочил из комнаты и рванул к двери. Правда, стараясь производить как можно меньше шума. Не хватало, чтоб девчонка опять побежала за мной. Уж не знаю, почему Наталья Никаноровна сказала прошлым вечером, будто никто не сможет причинить блондиночке вреда, но в одном уверен точно. Будь она хоть ведьмой, хоть самим дьяволом, при желании голову пробить можно и тому, и другому.

Ситуация была настолько тупая, что тупее придумать невозможно. Меня вырубили ударом по голове. Меня. Пошло и банально. Позорище просто. Ладно, понимаю, рефлексы тела Ивановича отличаются от рефлексов моего, родного тела. Мышечная память и все такое. Но твою мать! Это было даже обидно.

Главное, как последний осел, выскочил на улицу из квартиры Федора, не проверив наличие засады, не убедившись, что все чисто. Решил, ну, а чё. Я же в 1941, тут одни дураки и чекисты. Вот осел, так осел.

Удар прилетел ровно по затылку. Земля моментально поплыла под ногами, но надо отдать должное, Иваныч, то бишь я, не сразу упал. Успел обернуться и увидеть того самого мудилу в шляпе с увесистой палкой в руке. Следующий удар прилетел почти в висок. Как он меня не прибил там, не понимаю. Только после этого я упал и отключился.

Хотел бы сказать, что-то героическое и красивое в свою пользу. Типа, на грани улетающего сознания, мелькнула мысль… Но не было там ни грани, ни улетающего сознания, ни мыслей. Хотя, нет. Одна успела проскочить.

Ой, деби-и-и-и-ил….

Глаза пришлось открыть из-за того, что в лицо совершенно беспардонно плеснули ледяной воды. Ведро, не меньше.

Проморгался, пытаясь сбить капли с ресниц. Я бы и утерся с удовольствием. К сожалению, какая — то сволочь связала руки за спиной.

Взгляд сфокусировался, наконец, и я смог разглядеть прямо перед собой довольно улыбающегося мужика в шляпе. Рядом стояли ещё двое, но были они моложе, чем этот индивид, да и радости в глазах тоже поменьше.

Так понимаю, вот и состоялась наша встреча с гражданином Генрихом Эдуардовичем Мацкевичем. Я тряхнул головой, а потом с интересом, насколько это возможно в сложившейся ситуации, принялся рассматривать человека, который, пусть не полностью, но в достаточно большой мере заварил всю эту историю. Да, помню слова Натальи Никаноровны. Черные ходят, белые отвечают и всякая подобная философско-религиозная тема. Но по факту, именно Мацкевич разыскал книгу, именно он вызвал первого демона. Вообще столкнул эту телегу, полную вонючего дерьма, именно он. Короче, если искать крайнего, то золотая пальмовая ветвь достается Мацкевичу.

— Где книга? — Выдал он вдруг.

Я с очень большим удивлением уставился на Генриха Эдуардовича. Эмоция эта была искренняя, совершенно от души. Потому что ни о каких книгах относительно деда разговора не было до сего момента.

— Куда дел книгу, гадина советская? — Повторил Мацкевич, а затем подскочил, двинул мне в челюсть и так же быстро отпрыгнул.

Что показательно, боится Иваныча товарищ, даже в состоянии, когда руки связаны. Опасается отхватить обраточку.

Удар вышел вскользь и сильно болезненным не был. Но все равно неприятно. Не для того мне досталось лицо деда, чтоб всякая гнида его своими погаными ручонками трогала.

— Какая книга? — Голос немного сел.

Пришлось откашляться. Ещё сплюнуть кровь. Губа, похоже, лопнула. Попробовал языком сначала нижнюю десну, потом верхнюю. Вроде, все тридцать два на месте. Вот тварина. Ну, выкручусь когда из этой задницы, а я почему-то был совершенно спокоен и уверен, что в роли жертвы быть мне недолго, все зубы выбью скотине.

— Ты дурака из себя не строй. Где, спрашиваю, моя книга? Тебе придется сказать правду. — Даже голос у Генриха Эдуардовича был отвратительный. С проскакивающими бабскими нотками.

Это начало подбешивать. Неужели нельзя выражаться более конкретно? Или он думает, я способен читать его неадекватные мысли? О какой книге идёт речь? За все время пребывания здесь если я что-то и держал в руках печатного формата, то это только «Демонологию», которую дала Лиза. Сдается мне, тут вряд ли применимо слово «моя» и уж тем более, за библиотеку чекистов если кто и может лупцевать, то лишь сами чекисты.

— Слушай, ты… — проглотил матерные слова, исключительно потому, что не был уверен, соответствует ли мой богатый арсенал вариантам 1941. — Какая книга? Объясняй нормально.

— Ааааа… Я понял! — Мацкевич захихикал, как первостатейный псих.

Не знаю, что он понял, ибо я пока не понимал вообще ничего и разговор наш однозначно не складывался.

На данный момент видел человека средних лет и среднего же роста, холеного, откормленного, но сто процентов неадекватного. Даже взгляд его не мог остановиться в одной точке ни на мгновенье. Серые, блеклые глаза постоянно перескакивал с одного предмета на другой. Все это ещё дополнялось тихим истеричным смехом. Картина — встреча в психушке. Не иначе. Как-то по-другому, в моем понимании, выглядят злодеи.

Опустил голову и прошёлся взглядом по себе, чтоб оценить сложность ситуации. Я сидел на стуле (хоть так, а не мордой о пол) со связанными сзади руками, перекинутыми за высокую спинку. А вот ноги — свободны. Это плюс. Хотя, уже имелась возможность убедиться, не смотря на то, что внутри деда — неплохой специалист по контактному бою, тело чужое, а, значит, оно просто банально не знает, как и что делать. Умом я могу понимать хоть миллион раз, как правильно нанести удар, однако, необходимые рефлексы и опыт физически у Иваныча отсутствуют. Засада…

— Я понял… — Мацкевич снова подскочил прямо ко мне, а потом помахал указательным пальцем перед носом. Моим, естественно, носом. В принципе, при такой манере поведения, не удивился, если бы он себе, например, в глаз ткнул. А что? Когда человек шизофреник, вполне может быть и такое. — Ты решил строить из себя дурака. Ладно. Напомню. 1939 год. Лето. Вы с детдомовским отребьем шатались ночью по улицам. Попали на облаву чекистов. Человек, которого эти сволочи планировали арестовать, погиб, пристрелили его, но успел спрятать одну важную книгу. Ты ее забрал.

Вот это номер! Вот это поворот! Молодец Наталья Никаноровна! Скромно утаила столь важную деталь. Я так понимаю, речь о той самой книге, которая была источником появления демонов. Бабуля же рассказывала, что Мацкевич отправил сюда ученика с проклятой вещью, за пару лет до своего приезда в Союз. А я даже не поинтересовался судьбой этого приверженца сатанизма. Тоже молодец! Ладно, тело чужое, к работе мента не привычное, но сознание то мое!

Что ж выходит? Получается, на момент появления Генриха Эдуардовича, его ученик попал таки в поле зрения чекистов. Они, похоже, решили парня экспроприировать вместе с книжонкой, а тот героически помер, успев предмет интереса многих, спрятать. И тут, опять же, сто́ит вспомнить, что свой специальный отряд Тихонов организовал по распоряжению Берии в том же 1939. Возможно, и даже скорее всего, именно 13-й отдел вычислил ученика любителя дьявола. Вот это замес, однако, выходит.

— Ну?! Вспомнил?! — Мацкевича плющило и таращило. Мне на лицо попала его слюна, вылетевшая из перекошенного ненавистью рта. Гадость то какая…

— Нет. — Ответ мой был совершенно искренним. Как и прежде. По одной простой причине. Лично я эту книгу в глаза не видел и понятия не имею, где она. А единственный человек, способный ответить на вопросы Генриха Эдуардовича, по заверению бабули, где-то спит. Точнее, спит его разум, дух или как ещё можно назвать.

Но момент очень удивительный. Неужели правда дед ухитрился скомуниздить инструкцию по вызову дьявола. Скомуниздить и спрятать. Зачем? Подумал, нести столь сомнительное чтиво чекистам — опасное мероприятие? Поди ещё объясни, как оно у тебя оказалось. Тем более, времена были напряжённые. И не это ли явилось причиной интереса майора к Иванычу? Только для чего китайские церемонии? Пришел, за шиворот тряхнул пацана и забрал необходимое. Все равно что-то не складывается до конца. Не хватает деталей.

— Брешешь, тварь! Брешешь! — Голос Мацкевича сорвался на бабий визг.

— Слушай, отойди подальше, по-братски. От тебя слюна во все стороны летит. Я брезгливый.

Генрих Эдуардович покраснел, реально стал аж малинового цвета, а потом пошел белыми пятнами. Этак врага народа хватит удар. Тихонов, наверное, расстроится. Думаю, ему бы хотелось прибить Мацкевича лично. Хотя, после непродолжительного времени общения с данным индивидом, я Никиту Пахомовича очень даже понимаю. Сам бы ему голову открутил. Бесячий, до ужаса.

— Как же Вы, гражданин, могли узнать, что я украл вашу книгу, если сами говорите, спрятал ее человек надёжно. Да и человека этого, по вашим словам, убили. Соответственно, рассказать о случившемся Вам мог бы только его дух. Свидетелей, выходит, не было. Откуда информация? Лепите мне тут «горбатого». — Сам не знаю, почему ляпнул эту фразу в конце. Проникся, наверное, ситуацией. Хотя, вроде, и не в Одессе мы, а прямо ощутил себя героем сюжета.

— О-о-о-о, да-а-а-а… Знаю. Мне донес слуга. Тот, которому известно все в этом мире. Он видел, как Владимир схоронил книгу, а ты, вместе с таким же отребьем, спрятался, но был ближе всех. Те испугались перестрелки. Головы не высовывали. Но тебе было видно, как убегавший от убийц человек сунул ее в случайный тайник. Потом дождался, когда все затихло, выбрался и украл то, что тебе не принадлежит. Решил, раз Владимир ее прятал от чекистов, значит, она имеет важное значение. — взгляд Мацкевича затуманился.

Ясно. Похоже, речь о демоне. Он в деталях расписал психу те события. Больше не́кому. Вот, что любопытно. Лизонька и Генрих Эдуардович искренне верят, будто потусторонние силы им служат. Майор считает, что заключил договор о сотрудничестве с ведьмами, которые ему вреда причинить не смогут. Берия вообще додумался организовать отдел по борьбе с нечистью. Что у Сталина и Гитлера в головах по этому поводу, могу только предполагать. Первый знает о планах Лаврентия, второй, как опять же утверждает Наталья Никаноровна, со своей стороны пытается задействовать в борьбе за мировое господство дьявольские силы. А по сути, на самом деле, все обозначенные люди — лишь пешки на игровом поле. И служат они дьяволу, а никак не он им. Неужели ни у одного не возникло сомнения? Я понимаю, времена для веры не сильно удачные. Но ешкин кот. Даже мне известно, что за все всегда приходится платить. Всегда.

— Не знаю, какие страсти Вам рассказывал Ваш слуга, но че-то хрень по итогу выходит. Книги у меня нет. Может, попутал осведомитель то? — Я пожал плечами, насколько это возможно в положении, когда руки связаны и вывернуты назад.

— Не смей! — Мацкевич снова залился краской. Господи, у человека явно проблемы со здоровьем, а он на борьбу с мировой гидрой социализма претендует. — Это — могущественная сущность! Он все видит.

— М-м-м-м-м-м… Ну, позовите его сюда. Обсудим.

— Ты его украл!

— Тьфу, ты… Наша песня хороша, начинай сначала. Вы как-то определитесь, гражданин, что именно я украл. Книгу или таинственного слугу.

Твою мать… Если этот клоун с диагнозом шизика — создатель глобального зла в этом времени, то, конечно, грустно. Хотя, наверное, через таких людей удобнее действовать. Был бы он в разуме, изначально ничего не натворил бы. И, кстати, слава богу. Страшно представить, если бы на месте Мацкевича оказался кто-то посерьёзнее. Да хоть тот же Гитлер. Уж у Адольфа фантазия, наверное, побогаче. Или любой его близкий соратник. Думаю, раз Наталья Никаноровна, а точнее дрянь, в ней сидящая, не дала возможности Геббельсу заполучить всю книгу и Мацкевича заодно, значит, даже выходцам из ада не по себе, до чего бы фашисты могли додуматься.

— Он исчез. Около года назад. Бросил меня. Иногда ощущаю его присутствие, небольшую помощь. Но он ушел. Я стал ему не интересен. Это ты виноват. Сначала украл книгу, а потом демона!

— Пацаны, — Я посмотрел на товарищей Мацкевича, которые, так понимаю, выполняли роль ударной силы. Вряд ли Генрих Эдуардович тащил меня сюда лично на своей благородной дворянской спине. — У вашего полководца немного с головой ненормально. Вас это не напрягает? Демоны, книги… Пересмотрите договор о сотрудничестве.

Вот честно, после двух дней в обществе майора государственной безопасности и Лизы, при которых необходимо следить за каждым вздохом, не то, что словом, в обществе шизанутых, не смотря на реальную опасность, признать ее наличие все равно вынужден, я, наконец, мог вести себя нормально. Нормально, имею в виду, для себя. Говорить, что думаю. Будет ли это странным для Мацкевича и его товарищей, честно говоря, плевать.

— Заткнись! Говори, где книга. — Генрих сунул руку в карман и вытащил… наган. Настоящий наган с блестящим сталью барабаном. А вот это уже не смешно. Пули ловить зубами не приучены.

— Книга… ну, ладно. — Я сделал задумчивое лицо, будто осмысляю все «за» и «против».

Нужно что-то делать со всем этим.

Предостережение бабули помню очень хорошо. Убьют Иваныча, умрем мы оба. Мало того, сам, так ещё грех за его жизнь. Нет, не хочу. Я быстро окинул взглядом комнату, где мы находились. Окона имеются в наличие. За ними, кстати, темно. Выходит, без сознания я пробыл до вечера. В конце комнаты — дверь. Не пойму, где мы. Мебели нет, да и на жилое помещение не похоже.

Внезапно створка одного окна беззвучно распахнулась. Просто медленно, как в фильмах ужаса, отъехала в сторону. Без малейшего звука. Из-за нее появился черный кот. Как всегда, наглый и, как всегда, жирный. Ну, наконец-то. Собственно говоря, его я и ждал. Не знаю, было ощущение, не бросят меня с двинутым Мацкевичем наедине. Вроде как, ещё нужен. Проблема с дедом так и остаётся нерешённой. А она им, судя по всему, очень поперек горла. Тем более, в свете открывшихся обстоятельств про книгу. Соответственно, допустить, чтоб Генрих меня тут прибил по-тихому — значит потерять возможность разобраться со своими насущными вопросами. Уж не знаю, какие они могут быть у нечистой силы. Тем более, не все кандидатуры подходят. Вон их Звезда Давида. Абы кого не захотела, выбрала меня.

Учитывая, что я сидел лицом к окну, а остальные стояли спиной, кота никто кроме меня не увидел. По идее, никто и не увидел бы, даже пройди он прямо перед ними. Но это, если верить словам Лизоньки. Убеждаться в их правоте именно сейчас, не хотелось.

Гад несколько минут отирался на подоконнике, поглядывая в мою сторону, потом прыгнул на пол, мягко, беззвучно, и направился к двери.

А вот это совсем не есть хорошо. Решил сбежать?

— Ну?! Говори. Не скажешь, разнесу тебе башку. — Мацкевич поднял револьвер и направил мне его прямо в лицо.

— Клише.

— Не понял? — Генрих отвёл руку немного в сторону, отвлекаясь на мои слова.

— Да вот это «разнесу башку». Вы то откуда пошлой гадости набрались? Времена дешёвых фильмов ещё не настали.

— Каких фильмов. О чем ты?

Да ни о чем. Просто нёс абсолютную чушь, чтоб иметь возможность сообразить, как выкрутиться. Гадский кот подошёл к двери и та, как окно несколько минут назад, медленно приоткрылась. Главное, реально ни звука. Вот и верь после этого демонам. Явился убедиться, что Мацкевич меня точно порешит?

Жирная скотина скользнула в образовавшуюся щель, оставив меня мысленно материться. Черт. Я реально рассчитывал, что роль деда окажется на самом деле значимой и мне помогут.

— Ты специально отвлекаешь… — Взгляд Мацкевича вдруг стал более адекватным. Будто просветление снизошло на человека. — Ждёшь помощи от своих. Ну, так это зря. Девка осталась в квартире Федора. Она ничего не видела и не слышала. Где ты, никому не известно. Может и нашли бы, если бы у них было время. Но мы торопимся, а, значит, возможности им не дадим. Последний раз спрашиваю, где книга? Вернешь мне ее, оставлю в живых.

— Ой, да перестань. Зачем тебе лишний свидетель? Как только расскажу, что хочешь, тут же выстрелишь. Нашел лоха.

В этот момент на пороге обозначилась Наталья Никаноровна собственной персоной. Не кот, именно она. Я осекся на половине фразы. Мацкевич, естественно, каким бы психом он не был, сразу понял, что-то пошло не так, и оглянулся.

— Извините за вмешательство, но по-моему, вы все сильно устали. Поспать бы вам, ребятушки. — Бабуля расплылась улыбкой и кокетливо одной рукой поправила вуальку. Неизменный ридикюль висел, как обычно, на локотке.

В один момент Мацкевич вместе с молчаливыми парнями как-то вгрустнули лицами, зевнули, а потом, в лучших традициях барышень девятнадцатого века, красиво осели на пол. Даже слова против никто не успел сказать.

— Мощно. Вас, Наталья Никаноровна, можно использовать в качестве оружия массового поражения. Каков максимальный охват?

— Шутишь? Смотрю, в обществе Генриха ты стал гораздо разговорчивее.

Старушка мелкими шажками приблизилась ко мне, а потом принялась развязывать веревки.

— Вот так? А щёлкнуть пальцами, например? Или волшебное слово, чтоб оковы сами растворились в воздухе.

— Иван, волшебников не существует. Как и деда мороза. Уж не мне тебе это пояснять.

Бабуля достаточно проворно распутала узлы. Я тут же принялся растирать запястья.

— Скажите, почему он? — Кивнул на валяющегося неподалеку Мацкевича. — Человек же совсем неадекватен. У него кукуха съехала полностью.

— Правда? Ну, чтоб ты понимал, он не был таким. Наоборот. Ум имел очень быстрый и на удивление сообразительный. Только, видишь ли, Генрих продал душу. Его сумасшествие — закономерное последствие. Говорю же, вы, люди, смешные. Не думаете, когда делаете. А потом удивляетесь. Ой — ой — ой… что-то у меня в жизни не складывается. Сначала-то оно привалит, конечно, богатство, удача, власть. А потом, отдашь больше, чем взял. Но когда вас это волновало? Мацкевич заключил договор. Я не благотворительный фонд. За «спасибо» не работаю. От меня — помощь, от него — душа. Идём уже. Лизка там места себе не находит.

— Волнуется? — Я спорить с Натальей Никаноровной не стал и резво двинулся за ней. Ну, как резво… По мере сил. Голова ещё болела, во рту был привкус крови и чего-то гадкого, ноги затекли, а потому их простреливало тысячами крохотных иголочек.

— За тебя — нет. За себя. Сложно было бы объяснить майору, каким образом чекиста у нее из-под носа, словно красну девицу, увели. Тихонов за подобный саботаж ее бы жёстко наказал.

Старушка шла впереди, прекрасно ориентируясь в здании.

— Как Феню?

— Во как… Рассказала… Да, как Феню. — Голос Натальи Никаноровны звучал серьезно, без обычной издёвки. Хотя, она семенила впереди и ее лица видно не было. Может, там выражение привычного ехидства.

— Рассказала. Лиза Тихонову этого простить не может?

— Слушай, Иван, опять ты вынуждаешь меня повторять одно и то же. Тихонов… Что тебе Тихонов? Человек, между прочим, живёт с пониманием, что очень скоро его страна, его родина окажется втянута в самое страшное событие столетия. Каково оно? А? Знать это наверняка. И ведь не день уже знает, не два. Естественно, он готов на все, чтоб предотвратить беду. Что для него какая-то Феня? Если на кону миллионы жизней.

Я в ответ промолчал. Сказать особо было нечего. Может, Наталья Никаноровна права. Но я бы проникся, озвучь мне все это человек. От нее подобные речи больше настораживали, чем просвещали.

Когда мы оказались на улице, покрутил головой. Территория принадлежала каким-то старым складам, а меня Мацкевич определил в здание, наподобие административного.

— Хватит башкой-то вертеть. Торопиться надо. Через час-два за тобой приедет товарищ майор. Хочет отвезти на встречу с Наркомом.

— Вы про Берию?

— Про него, родимого. — Старушка очень больно подтолкнула меня острым кулачком в спину, прямо между лопаток.

— Так ночь на дворе. Какие встречи?

— Эх, Иван… Все самые важные вещи происходят только ночью…

До самого дома, где обосновались бабуля с Лизой, пришлось топать на своих двоих. А это, кстати, было неблизко. Но Наталья Никаноровна категорично заявила, к себе мне сейчас нельзя в таком виде.

— Вы же демон. Может, долетим? — Глумился, понятное дело. Но старушка — единственный источник информации, который знает все. Ключевые слова — «знает все». Чем больше она мне расскажет, тем вероятнее шансы выпутаться из этой истории без потерь и для меня, и для Иваныча.

— На чем ты лететь собрался? — Наталья Никаноровна перла вперёд с энтузиазмом, которому позавидовать можно.

— Не знаю. Вам виднее.

— Ну, вот и шагай. Раз мне виднее. Придумал тоже.

— Ладно. Опустим. Поговорим тогда о более интересном. Что же Вы, Наталья Никаноровна, не рассказали о книге? — Решил со всеми важными вопросами не затягивать. События меняются, будто части калейдоскопа. Только что было одно, глядишь, а уже совсем другое.

— Что о ней рассказывать? Книга, как книга. Ничего особенного.

Бабуля даже не сбилась со строевого шага. Не знал бы, что внутри кто-то сильно хитрожопый, поверил бы в искренность ее слов. Вот только чем дольше я находился здесь, тем больше во мне крепла уверенность, что бы Наталья Никаноровна не говорила, какие умные речи бы не толкала, руководит ей исключительно свой, шкурный интерес. А учитывая, кем старушка является на самом деле, уверен, этот интерес вряд ли ведёт к всеобщему благоденствию. Я не сталкивался с демонами прежде. Не разбираюсь в этой теме совсем. И даром она бы мне была не нужна. Но кратковременный опыт дал одно понимание — им глубоко плевать на людей. И да, люди для них — прикольная игрушка. Этого поставил сюда, а того — вон туда. Теперь посмотрим, кто из вас более конченый. Им же это интересно. Кто сильнее в дерьме изваляется.

— Ага. Только гражданин Мацкевич с Вами в корне не согласен. Очень хочет ее вернуть.

— Гражданин Мацкевич много чего хочет. Если бы все это сбывалось, то, поверь, топали бы мы сейчас не по улицам советского города.

— Почему Вы помогаете ему? До сих пор. Говорите, бросили, а сами… Сбежать помогли при первой встрече. Сейчас усыпили и все. А если бы я взял тот самый наган, да и завершил бы жизненный путь Генриха Эдуардовича.

Бабуля очень обидно рассмеялась. От души. Если данное слово применимо к тому, что в ней находится.

— Кто б тебе дал. Ты же не дурак, Иван. Потому и не кинулся Мацкевичу в затылок стрелять. Хотя, мыслишки были. Ага. Первый твой порыв, как только руки освободились. Понимаю. Я его очень хорошо прочувствовал. А потом в твоей голове возникло вполне разумное предположение. Если бы мне было нужно, чтоб Мацкевич умер, он бы умер. Раз я его берегу, значит, мне он ещё необходим. Против меня ты не осилишь. Сам понимаешь. Поэтому и отказался от желания украсить мозгами Генриха Эдуардовича ту комнату. Ты не переживай. Беспокоит сильно тебя мысль, что врага за спиной живым оставил. Мне он нужен, значит будет жить столько, сколько я решу. И не тебе его на тот свет отправить предстоит. Запомни. Глупостей не делай. Оно же как могло быть. Ты подумал, возьму револьвер и выстрелю в сволочь. А вдруг наоборот? Револьвер бы взял, но мозги, к примеру, твои бы полетели. Вставил себе в рот, да и нажал курок. Если бы мне так захотелось. Имей ввиду, на будущее. Жизнь не твоя и не тебе тут порядки наводить. От тебя требуется определить ошибку деда. Вот её и ищи. Усёк? Не забывай, ты потом домой вернёшься, а Иваныч тут останется.

— Ну, что уж так буквально. Можно и без мозгов. Аккуратно. — Я не стал убеждать Наталью Никаноровну, будто она ошибается. Потому как, да. Все сказала верно. Именно такие мысли и были. По всем правилам мне нужно было Мацкевича ликвидировать. В своей, реальной жизни я бы так и поступил.

— Из нагана стрелял когда-нибудь? Не стрелял. Поверь, точно с мозгами.

— Раз Вы мой настрой поняли, что я хотел Мацкевича убить, почему промолчали? Развернулись и пошли.

— Да интересно было. Сообразишь или нет. Ну, как видишь, сообразил. Хотя, до сих пор об этом размышляешь. Мол, неправильно, непрофессионально. Звезда Давида знает, что делает. Неслучайно выбрала тебя. Потому что голова твоя думает и просчитывает вперёд на несколько шагов. Ты верно просчитал. Возьмёшь оружие, я вмешаюсь, а хорошего из этого, для вас с Иванычем точно ничего не выйдет. Вот представь, принесло бы вместо тебя кого-то поглупее, но полного энтузиазма. Сколько бы он здесь прожил? А? Ну, честно? Так я скажу. Дня бы не протянул, если бы бегал, суетился и по-своему дела насущные решал. Ну, вот к примеру, совсем уж грубо, встретился этот инициативный с Тихоновым и сразу в лоб. Так, мол, и так, 22 июня сего года Гитлер нападет. Давайте карту, подробно нарисую. А лучше, отведите к Сталину, все ему расскажу. Думаешь, какая версия сложилась бы в голове майора? Что Иваныч — шизик, что в Иваныча правда вселился человек из будущего или что Иваныч — шпион врага? Его бы отвели, конечно. Но, не к Сталину, в другое место. А через несколько часов он бы подписал все признания, которые требуется. Даже самые невероятные. Уж поверь, подписал бы сто процентов. Сразу — приговор в исполнение. Все. Амба. Поэтому ты, а не кто-то другой. Прежде чем делать, думаешь. В этом твое преимущество. Надеюсь, так будет и дальше. Мое предупреждение услышал? Имеешь конкретное задание, им и занимайся.

— Есть, товарищ бабка-демон! — Конечно, я Наталью Никаноровну услышал и прекрасно понял.

Но вот она не учла одного крохотного фактора. Работа снайпера это не веселые старты по пересечённой местности. Когда с кочки на кочку прыг — скок. И события бурлят, будто фильм с приключениями. Снайпер не бегает перед врагом, стреляя в упор. Реально были случаи, когда на позиции приходилось сидеть несколько дней, выжидая нужного момента. А иной раз и лежать, почти без движения. Редко, но было. Поэтому, уж что-то, а терпение я имею. Будем считать, нынешние обстоятельства — моя позиция. Смотрим, оцениваем, примеряемся. Но когда подойдёт тот самый момент, я его не упущу. А бабуля пусть думает, что все, как ей хочется.

Тем более, маска с ее лица по-тихоньку начинает сползать. Эти поклоны и реверансы, которые демонстрировались сначала, исчезли. Мне откровенно сказали, ваше место Иван, сами знаете где. События будут идти по запланированному сценарию, а чтоб не додумался всё-таки вмешиваться, имей в виду, Иваныч в заложниках. Если утрировать. Ну, посмотрим… А вот разговорчивость Натальи Никаноровны — дело полезное. Из этого можно неплохо поиметь.

— Не хами старшим! Бабка-демон… Додумался же… — Бабуля хоть и прикрикнула, но в голосе отчётливо слышалось веселье. — Нравится мне, что Звезда тебя выбрала. По началу думал, лучше бы кого-то опытного, в теме. Но ты ни черта о нас не знаешь и в этом есть несомненный плюс. Не боишься меня совсем. Остерегаешься, опасаешься. Однако, страха нет. И ещё ничего не надеешься от меня получить. Думаешь только о деде, как ему не навредить, о своей жизни, дело незавершённое там висит. Тянет тебя. И никакого понимания, что рядом — могущественное существо, которое любое желание может исполнить. Это вообще, конечно, нонсенс. Наше мероприятие становится все интереснее. От скуки иной раз хоть вой. Если какую работу делали, так обязательно Звезда подкидывала людишек, которые в ноги кланялись, а в промежутках между поклонами, власти и денег просили. С тобой весело, Иван. Необычно. Я доволен.

Доволен он. Или она. Хрен разберешь. Да и желания эти… Я уже понял, во что оно выливается. Спасибо, обойдусь. Главное, за всеми завуалированным угрозами Наталья Никаноровна тактично соскочила с темы книги. А значит, делаем выводы, тема очень важна, на самом деле. Уже заметил, о второстепенных вещах бабуля может рассуждать часами. О реально значимых старается молчать. Ну, а насчет послушания… Поглядим.

Больше Наталья Никаноровна ничего не говорила, неслась только вперёд. Я с беседами тоже не лез, размышляя о своем. Подумать было о чем.

Зато не заметил, как оказались у нужного дома.

Лиза ждала нас прямо в коридоре за дверью. Только переступил порог, она посмотрела на меня долгим взглядом, а потом молча развернулась и пошла в комнату.

— Нормально, чё. Могла бы хоть «здравствуй» сказать.

— Переволновалась. Да и чести много. Ты сильно свои Фаберже к ней не подкатывай. — Никаноровна снова ткнула кулачком мне в спину. Мы как раз двигались по коридору к той комнате, где исчезла Лизонька. — Вопрос решишь, вернёшься домой. А девчонка эта… у нее своя судьба, в общем. Так что придержи коней.

Я сделал вид, будто меня слова Натальи Никаноровны не волнуют. Хотя, права бабуля. Как бы не вела себя Лиза, блондиночка мне нравится сильно. Тянет. Может, потому что ведьма. Хрен его знает. Если рассудить, все бабы немного ведьмы. По крайней мере, сто́ит вспомнить жён некоторых товарищей. Вроде, был мужик, как мужик. Нормальный. Женился, год — другой, все, околдовали.

— Ты давай, в порядок себя приведи. Тихонову отчиталась, будто вы весь день в квартире Федора провели. Лиза, якобы, никак настроиться не могла. Морду умой. Форму почисть. Шустрее. Он сейчас к твоему дому подъезжает. Там не найдет, естественно, сюда явится. — Торопила Наталья Никаноровна.

Я послушно выполнил все указания. Едва одернул последний раз гимнастёрку, расправив складки, в квартире появился товарищ майор. Как всегда кивнул бабуле, на Лизу бросил недовольный взгляд. Видимо, не по душе пришлось, что она день впустую потратила.

— Я за тобой, Иваныч. Поехали. И… с лицом что? Помятое какое-то.

— Так это он задумался, да об угол дома ударился. Вы бы, товарищ майор, дали парню отдохнуть. Непривычно ему ещё в таком режиме.

Я глянул на ехидно скалящуюся Наталью Никаноровну, но ее версию комментировать не стал. Тем более, майор усмехнулся с пониманием, предполагая, что бабуля просто надо мной издевается. Ясное дело, в отношении Тихонова она себе такого не позволит. Знал бы Никита Пахомович все возможности этой старушки с ее нелепой вуалькой, поостергся бы.

Без лишних вопросов двинулся вслед за Тихоновым. Уже в машине, он поинтересовался.

— Почему снова здесь?

— Так Вы же сами сказали, сдружиться с ними. Выполняю приказ.

— Понял. Добро́. Есть результаты?

— Да пока средние. Верно сказали, не доверяют особо. Но прилагаю все усилия.

— Ясно. Николай, — майор хлопнул водителя по плечу, — Давай на Малую Никитскую.

Так понимаю, Тихонов назвал адрес Берии. Бабуля уверяла, запланирована встреча именно с ним. Зачем Иваныч понадобился высокому начальству, пока не понятно. Но ничего хорошего от этого ждать не приходится. Не важно в каком времени, внимание вышестоящих всегда имеет сомнительные последствия.

Тихонов молчал, никаких указаний по поводу предстоящей встречи не давал. Это напрягало ещё больше. Послушав рассказы Лизоньки и Натальи Никаноровны, да впрочем увидев некоторые вещи своими глазами, ту же Коммунарку, я более — менее стал понимать время, в котором оказался. Здесь рассчитывать на то, что в критической ситуации представится возможность оправдаться или доказать свою невиновность, опрометчиво. Зато мне более понятен стал и дед. Я же его одно время почти ненавидел. У пацана горе, мать с отцом погибли, чей-то сын, на секундочку в том числе, а Иваныч живёт дальше, как ни в чем ни бывало.

И это сейчас я лишь в начале его карьеры. Могу представить, что там впереди. Хотя, нет. Не могу. И не хочу. Это жизнь деда. Копаться в ней — такое себе идея. Быстрее бы разобраться здесь и разойтись краями.

Дом, к которому мы подъехали, ничем особо не выделялся. Голубого цвета, первый этаж — цокольный, второй — полноценный. Белый рельеф со сценами из античной мифологии над узкими окнами, которые напомнили мне бойницы средневекового замка, высокая входная дверь, будто предназначена не для обычных людей, а каких — то переростков.

Оказавшись внутри, я чуть не присвистнул вслух от удивления. Мраморная лестница, ведущая на верхний этаж, двери со стеклами из хрусталя, и было очень даже понятно, это реально хрусталь. Золочёные рамы зеркал отражали мое ошарашенное лицо. Потому что вся мебель в доме имела обивку из шелка, а потолки украшала красивая лепнина.

Будь мы в современной реальности, конечно, отреагировал бы спокойно. Любое жилье мало-мальски солидного чиновника — музей человеческой любви к шикарной жизни. Но тут, в 1941 видеть подобное барство в доме народного комиссара внутренних дел, это как-то слишком… Невольно вспомнилась моя, а точнее Иваныча, коммуналка. Ни черта не понимаю. Они же за построение социализма вроде. Где все равны. Нет?

— Рот закрой. — Цыкнул на меня Тихонов.

Нас встретил тот самый кавказец, которого уже видел в кабинете на Лубянке.

— Здравствуй Рафаэль Семёнович. Нас ждут? — Тихонов по-свойски пожал ему руку. Честь никто друг другу не отдавал, соответственно, я тоже выделяться не стал.

— Ждут, Никита Пахомович. Идём.

Кавказец направился вглубь дома. За ним — Тихонов, я — следом. Так и шли «гуськом». Тревога на душе отчего-то становилась все сильнее.

Мы спустились вниз, похоже, как раз на тот самый цокольный этаж. Кавказец распахнул одну из дверей и указал нам рукой, приглашая войти. Мне было душно. Серьезно. Очень душно. Будто воздуха не хватало, а стены, украшенные гобеленом, давят на виски и затылок. Черти что.

Комната выглядела, как кабинет, но немного видоизмененный. Имелся рабочий стол, огромных размеров, тяжёлый, на толстых ножках. Уже привычно — полки с книгами. Не знаю, реально они столько читают или это признак определенного статуса? Мне, как человеку современному, имеющему под рукой интернет со всеми его плюшками в виде фильмов, сериалов, развлекательных шоу и так далее, значимость книг казалась несколько преувеличенной. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом лезть не будем. По крайней мере, теперь понятно, отчего пожилые люди частенько любят заявить, будто их поколение поумнее и пообразованнее. Естественно. Тут куда не глянь — везде библиотека в особо крупных размерах.

Строгую атмосферу нарушали огромный шкаф для вещей и два дивана все с той же шелковой обивкой, куда мы, собственно говоря, и уселись.

Хозяин ждать себя не заставил. Вошел буквально через пару минут. Вид у наркома был немного расслабленный. Верхние пуговицы гимнастерки расстёгнуты, ремень отсутствовал. Лицо порозовевшее и какое-то масляное, что ли. Как у кота, который наелся сметаны. Более того, с появлением Лаврентия, в комнате стал ощущаться тонкий, еле уловимый запах духов. Не мужских. Возникало четкое ощущение, товарищ Берия буквально перед тем, как прийти к нам, имел близкое общение с особой женского пола. Вряд ли он сам склонен к использованию дамского парфюма.

Следом за руководством в комнате появился неизменный Рафаэль Семёнович. Он вкатил небольшой столик, на котором значились закуски, начиная от мясной нарезки и заканчивая фруктами. Имелись две бутылки вина. «Цинандали». Ну, наверное, логично. Хотя в моем представлении сейчас запотевший графин с водкой смотрелся более уместно. Как бы то ни было, все происходящее нравилось мне меньше и меньше.

— Здравствуй, Иваныч. — Берия обратился не к майору, что было бы более логично.

— Здравия желаю…

— Не надо. Лишнее, — Остановил меня нарком. — Поговорим, как товарищи, которых объединяют общие цели.

Ага. Непременно. Именно для этого Иваныча сюда и привезли. Больше-то поговорить Лаврентию Павловичу не с кем. Но виду, насколько все это меня напрягает, не показал.

— Угощайтесь. — Берия хозяйским жестом указал на столик с едой.

Ну, ок. Надеюсь, травить неугодных в 1941 не принято. Есть более действенные методы. Я осторожно потянул с тарелки кусок буженины. Положил ее в рот и чуть не застонал вслух. Вот это вкус! Мясное мясо! Отвечаю, ничего подобного никогда не ел. И вроде не деликатес. Уж в современном мире разнообразием удивить сложно. Но твою мать… Это и есть тот хваленый советский ГОСТ?

Берия подошёл к нам, собственноручно открыл бутылку вина и разлил по бокалам. Один, что вполне логично, взял себе.

— Ну? Выпьем за победу социализма во всем мире.

«Чокнулись» хрустальной тарой и сделали по глотку.

Нарком отошёл к столу, прихватив свой бокал, а потом сел в кресло, наблюдая за нами сквозь круглое пенсне. В больше мере за мной, чем за майором. Тихонов вообще был молчалив, очевидно, в отличие от меня прекрасно зная цели этой странной вечеринки.

— Иваныч… Говорят, тебя так назвали товарищи в детском доме. За слишком суровый характер и строгую дисциплину. Но при этом ты всегда душа компании, балагур, весельчак. Хорошее сочетание для советского человека. Нам страдать и печалиться некогда. Это — пережиток буржуйского прошлого. Но порядок знать надо.

Я молча жевал мясо, стараясь делать это как можно эстетичнее, и смотрел на Берию преданным взглядом. Меня, как бы, пока не спрашивают, значит, нечего рот открывать.

— Захотел познакомиться с тобой поближе. Товарищ Тихонов много о тебе рассказывал. Характеризовал, как надёжного человека, преданного делу партии. В школу особого назначения попасть из детского дома — дорогого стоит. Я знаю. Ребят отбирают тщательно. Там же не только обычные сотрудники обучаются, но и будущие разведчики. Твои оценки и показатели были на высоте. Никита Пахомович приглядывал достойных доверия людей, тех, кого можно взять в 13-й отдел, и в первую очередь выделил тебя. Специфику уже знаешь. Абы кого к столь серьезной информации не подпустишь. Тут вопрос государственной безопасности на высшем уровне.

Интересно, как долго он будет петь мне диферамбы. А главное, зачем это вообще делает?

— Видишь ли, Иваныч. Буду звать тебя, как и остальные. Так вот. Времена нынче тревожные. Враг на пороге. Серьезный враг. Которого, возможно, наша страна ещё никогда не встречала. — Лаврентий поднес бокал к губам, сделал глоток, помолчал многозначительно, а потом продолжил. — Фашистская Германия готовится к нападению. Это точно. Донесения от разведчиков говорят однозначно, оружие Вермахта будет направлено на Советский союз. Да, информация эта официально отвергается и для советских граждан является практически тайной. Знаешь, почему?

Я проглотил мясо, а потом спросил у наркома.

— Почему?

— Проблема у нас Иваныч. Очень большая. Дилемма даже. Тебе же известно, есть договор о ненападении. Так вот. Если Советский союз объявит, к примеру, всеобщую мобилизацию, это фактически будет приравнено к официальному началу войны и даст Германии возможность превентивного удара. В данном случае, мы, выходит, агрессоры. Не говорю уж про первый решительный шаг с нашей стороны. Соответственно, Япония, имеющая с Германией свой договор, автоматически объявляет войну нам. А это — одновременно два фронта. Не считая того, что позиция агрессора лишит Советский Союз поддержки других стран. И вот что выходит, Иваныч. Британия — окопалась на полуострове. После разгрома Франции, они быстро свои войска убрали с опасной территории. Как бы Гитлер не старался, «вскрыть» англичан, но они в выгодной позиции, благодаря расположению своего государства. А вот Британии наш конфликт в Германией — самый предпочтительный вариант. Столкнуть лбами Советский Союз и Вермахт — избавит себя от нападения. Очень большой поток дезинформации. По одним данным вторжение произойдет скоро. По другим — после разгрома Британии. В то же время, есть человек. Надёжный. Проверенный чекист. Так вот его крайнее донесение однозначно говорит, к 15 мая Германия будет готова выступить против нас. Предположительно, со стороны Западного округа. Человек этот уверен в своих данных. Но мы не уверены до конца. Да, военная машина Вермахта набирает обороты. Однако… товарищ Сталин считает, что Гитлер не посмеет нарушить договор. Кроме того, нет данных о подготовке к зимней компании. Отсутствуют закупки овчины, например. Они есть, вернее. Но в обычных объемах. Понимаешь?

Я кивнул, хотя в голове прокручивал школьную программу. Конечно, на кой черт им овчина, если план Германии — блицкриг, молниеносная и быстрая война. По задумке Гитлера, к осени они уже выйдут к Архангельску. Но сказать то это вслух не могу. Как и то, что подготовка Германии к вторжению в Великобританию — чистая фикция.

— Мы считаем, Гитлер несомненно нападет. Сначала будет вторжение, а потом объявление войны. Но после разгрома Англии. И товарищ Сталин, кстати, главным врагом назначил Черчиля. Понимаешь?

Я снова кивнул. Понимаю. Как не понять-то. Берия мне сейчас очень недвусмысленно намекает на ошибочное поведение генсека. Только что в лоб не говорит. Слишком, мол, товарищ Сталин поверил в значимость своего слова. Даже врага назначил сам. Не допускает мысли, что может быть иначе. Все донесения считает происками британской разведки, которая заинтересована в войне между Германией и Советским Союзом.

— Тут ещё видишь какое дело… Иосиф Виссарионович сильно недолюбливает разведку. По его разумению люди, которые «там» без контроля, способны работать на два, а то и три фронта. Тем более, когда информация постоянно разнится. Но совсем другое дело, если Германия нападет первой. Автоматически мы становимся союзниками Англии.

Интересно, но непонятно. Зачем эта лекция по внешнеполитической ситуации. Очень сомневаюсь, что народный комиссар внутренних дел пригласил какого-то пацана, дабы обсуждать с ним подобные вещи. Будь он хоть трижды сотрудником НКВД всех отделов одновременно.

— Кроме того, нам доподлинно известно, с 1939 года Германия пользуется помощью сил… назовем их дьявольскими. Да, Иваныч. Я, советский человек, чекист, говорю это на полном серьезе. Действиями Гитлера и его окружения руководят. Направляют. Подсказывают, как продуктивно спланировать каждое наступление. Именно поэтому я с разрешения товарища Сталина создал 13-й отдел. Есть вещи, к которым обычные разведчики не готовы. А мы не можем позволить себе, чтоб люди, работающие там, в чем-то сомневались. В общем, разговор это долгий и не мне его с тобой вести. Такие вещи товарищ Тихонов без меня объяснит. Что конкретно сейчас важно. Есть информация, пару лет назад к тебе случайно попала одна вещь. Важная вещь. За нее, чтоб ты понимал, многие готовы на все. Особенно Германия и Гитлер лично. Книга. Она может дать нам решение проблемы. Если правильно ей воспользоваться, естественно. Ты же знаешь, Советский Союз не стремится к позиции захватчика. Но с ее помощью мы сможем лишить Германию той самой поддержки, благодаря которой у них за плечами два года поразительно успешных военных действий. И у нас появится возможность узнать настоящие планы Гитлера.

Я изо всех сил демонстрировал обоим чекистам, и Берии, и Тихонову, внимательное, понимающее выражение лица. В голове же, на самом деле, крутились, пересекаясь, две мысли. Первая — вот она, настоящая причина интереса к Иванычу. Книга. Та самая, которая, по заверению бабули, на хрен никому не нужна. Ага. Заметно.

Вторая — деда то планируют убить. Заберут нужное, а потом пустят в расход. Иначе никогда в жизни народный комиссар внутренних дел не вел бы подобных разговоров. Опасно. Как ни крути, судьба Иваныча решена.

В любой непонятной ситуации подстраивайся под обстоятельства, а потом меняй их под себя. Так говорил один мой товарищ. Наблюдатель в нашей двойке. Тот, который остался в Сирии. Сейчас его слова вспомнились, как нельзя кстати. Поэтому, пользуясь случаем, я первым делом от души наелся. Эти два дня, проведенных в теле деда, были слишком насыщенными. Я вдруг понял, что кроме чая во время первого откровенного разговора с Никаноровной, ничего не ел. Этак верну Иванычу тело в поношенном состоянии. Нельзя. Некрасиво.

Поэтому внимательно слушал заливающегося соловьём товарища Берию и весьма шустро поглощал ужин. Когда ещё придется. А вот с вином не торопился. Цедил первый бокал крохотными маленькими глоточками. Нужна трезвая, светлая голова. В обычном состоянии мне эта бутылка, что слону дробина. Дед, которого я знал, вообще уважал водку. Но сейчас экспериментировать точно не сто́ит.

Пока ел и пил, Лаврентий Павлович развернулся по полной со своими рассуждениями. Короче, смысл его витиеватой, но полной лозунгов речи сводился к тому, что если не я, то есть не Иваныч, светлое будущее, включая построение социализма и мир во всем мире, полетит к чертям. Я бы, может, проникся, но…

Очень сильно запали в душу слова Натальи Никаноровны, сказанные ею про расплату, которую придется отдать в случае помощи от их дьявольской братии. Оно, конечно, может, книга и правда позволит избежать войны. В чем сильно сомневаюсь. Бабуля утверждала, это событие неизбежно. Шахматная партия величайших сил, чтоб ее. И в данном вопросе присутствовала уверенность, бабуля была честна, хоть и не страдает любовью к правде. В этом же и есть смысл их с Белиалом появления. Столкнуть лбами врагов как можно сильнее, чтоб искры летели и от них пожар во все стороны. Чем больше крови, боли, грязи, тем интереснее этим сущностям. То есть, попади книга в руки того же Берии, пусть им реально руководят благие намерения, может, война сдвинется, может, расстановка сил будет иной, может, жертвы больше или меньше, но все равно обязательно произойдет.

Огромный вопрос: что сам Берия с этой книгой сделает? Он — человек, а, значит, и желания в нем преобладают человеческие, кто бы что мне про верность партии не впаривал. А ну как решит, к примеру, занять место генерального секретаря. В существующих обстоятельствах, когда война на пороге, не могу оценить, так ли подобная рокировка хороша, ибо самого Лаврентия не знаю. Даже если бы знал, это ни о чем не говорило бы. Возможная власть сильно меняет людей. Гораздо сильнее, чем деньги.

Я, конечно, особо в данном периоде не сведущ, но войну помню по школьной программе и опять же из фильмов. Вот осталось у меня такое впечатление, что против Гитлера мог выстоять только Сталин. Это как война двух колосов.

Короче, сейчас книга, если она действительно обладает властью над адскими существами, скорее принесет вред, чем пользу.

Может, я ошибаюсь, может неправ, но все мое нутро однозначно говорит, нельзя ее отдавать никому в руки. Ни белым, ни черным, ни бесцветным.

Да, я бы сильно хотел сохранить миллионы жизней, однако, боюсь, с помощью демонов итог будет совсем другой. И как бы не хуже. Значит, хрен им всем, а не это руководство по общению с дьяволом.

Теперь надо только придумать, как выкрутиться и вытащить Иваныча. То, что он дожил до определенного возраста, обнадёживает. Получается, несмотря на очевидные планы Берии деда ликвидировать, а я в этом уверен на сто процентов, иначе поменьше бы трепался, все же гражданин Симонов остался жив. Но и война была. Отдал Иваныч книгу или нет? Не напортачить бы. Ешкин кот… Вдруг это и есть та самая ошибка деда? Да чтоб вам всем икнулось. Чокнуться можно, выбирая правильный вариант.

— Ну, вот видишь, говорю с тобой откровенно, как чекист с чекистом. Всю ситуацию обрисовал. От тебя сейчас многое зависит. Решай.

Вот странная ситуация, однако. Меня ведь могли и не спрашивать. Уж что-то, а как выбить нужные сведения, а потом забрать нужную вещь они прекрасно знают. Зачем эти китайские церемонии? Главное, Мацкевич тоже говорил «отдай». И Берия сейчас говорит «отдай». Выходит, есть некоторые обстоятельства, мне неизвестные, которые мешают им применить силу. Иваныч должен вручить книгу добровольно? По своему желанию?

— Что молчишь? — Тихонов подпихнул меня локтем в бок.

— Не молчу, товарищ майор. Вспоминаю. Я ж особо внимания не придал. Книга, да книга. — Тянул время, соображал. Врал, хоть и рискованно.

— Это понятно. Тем более на латыни написана. Ты, поди, не понял, о чем она. — Поддакнул нарком, при этом весь аж вперёд подался, ожидая ответа.

Во-о-о-от… Появляются детали, что в нынешней ситуации, как нельзя кстати. Понять бы ещё, им откуда известно об этой дебильной книге. Ладно, Мацкевичу бабка — демон рассказал. Чекисты как пронюхали?

— Да, товарищ народный комиссар. Все верно.

— Ты ее где-то спрятал? Не выбросил ведь. Точно не выбросил. — Взгляд Лаврентия был цепким, сканирующим. — Сначала взял, думал, что-то ценное. Не бойся. Твое желание понятно. Детский дом, окружение различное. Не все подростки имели стремление превратиться из беспризорников в нормальных советских граждан. За кражу тебя сейчас никто не осудит. Должен был, конечно, отнести найденное в соответствующее место. Но теперь уж что об этом говорить. Спишем на пережитки беспризорной жизни. Потом глянул, текст на латыни, ничего не понятно, да и страшно было, наверное. Да?

— Так и есть, товарищ Берия. Вот вспоминаю, куда дел. Времени то прошло два года.

Я изо всех сил таращил глаза на Лаврентия, усердно изображая что-то среднее между идиотом и верным партии товарищем. Хотя, по лицу Берии видел, ни черта он мне не верит. Только сдерживает его что-то. Не может нарком эту книгу у Иваныча силой забрать.

— Конечно, ты подумай. До завтра. Хватит времени память освежить?

— Конечно! К вечеру, надеюсь, вспомнится.

Лаврентий Павлович вцепился взглядом в меня, я — в него. Разница лишь в том, что мой взгляд был максимально неумным, а взгляд наркома — волчьим. Хочется ему эту книгу. До одури хочется. Вижу, как от нетерпения готов Иванычу глотку перегрызть. А вот почему сделать этого не может, не соображу … Надо Наталью Никаноровну трясти. Понятия не имею, как, но ответ только она может дать. И тоже палка о двух концах. Та ведь свой интерес имеет.

Замудохали! Честно. Все коллективно замудохали.

— Хорошо, Иваныч, — Берия расслабился и откинулся на спинку кресла. — Я знал, что ты — настоящий чекист. Для Родины и партии готов на все. Езжай домой. Выспись. Отдохни. Память напряги. Если куда-то надо будет съездить, так имей в виду, вон, водитель майора в твоём распоряжении. Да, Тихонов?

Никита Пахомович кивнул. На мгновение, мне показалось, он вроде как нахмурился. Словно все происходящее не сильно его радовало.

— Николай тебя отвезет. Я пока ещё у товарища Берии останусь.

— Да. Есть о чем поговорить. — Согласился Лаврентий.

Похоже, меня выпроваживают. Ну, и чу́дно. Наелся, напился, теперь нужно думать. Но подальше отсюда.

Я поднялся с дивана, отдал честь, показалось, неправильно уходить молча, вроде не на дружеской посиделке, а потом промаршировал к выходу.

— Иваныч! — Берия окликнул, когда я уже открыл дверь. — До завтра. Вечер. Понял?

— Есть, товарищ народный комиссар внутренних дел!

Понял. Прекрасно. Мне снова дали конкретный сигнал, меньше суток на то, чтоб я в зубах принес Лаврентию нужную вещь. Не поверил он ни на грамм, будто Иваныч о книге забыл. Просто подыграл, но конкретно обозначил, к вечеру она должна быть. Эх… Круто все. Но где ж эта дьявольская гадость есть?

В коридоре отирался кавказец. Он проводил до самого выхода. Машина стояла напротив двери и возникало ощущение, будто Николай ждал конкретно меня.

— Садись, чего застыл.

Я от неожиданности аж вздрогнул. Просто за все время ни разу не слышал, чтоб этот парень вообще говорил.

— А… Да. Иду. — Прыгнул в машину. Хотел сначала на заднее, а потом подумал, чай не генерал, и устроился рядом с Николаем.

— Тебя домой же? — Он повернулся лицом, глядя с улыбкой. Ох, как внезапно Коленька стал приятным парнем.

— Ну, видимо, да.

— Понял.

Автомобиль тронулся с места. Честно говоря, опасение все равно было, точно ли домой попаду. Всякое случается…

Косился постоянно в окно, но так как в столице ориентировался плохо, мелькавшие дома не говорили вообще ни о чем. Николай что-то напевал себе под нос, и к разговорам не рвался. Я же просто, вообще в принципе, опасался любых диалогов. Прямо паранойя начала развиваться. Казалось, все вокруг чего-то хотят от Иваныча, причем, того, что сам Иваныч вряд ли хотел бы.

К счастью, привез меня Николай к дому. Это хорошо, потому как я на полном серьезе мысленно накидывал варианты отходных путей, если все же в конце дороги окажется какой-нибудь расстрельный барак или казематы. Понятное дело, просто так не дался бы. Тут уж, конечно, не до политесов. В критической ситуации, угрожающей нашей с Иванычем жизни, пришлось бы действовать радикально. Во что потом вылилось бы, вопрос. Но и добровольно идти на плаху, увольте. Первым делом оценил сидящего рядом парня. Однозначно справлюсь, даже без оружия. Тоже, между прочим, вопрос, почему мне его не выдают? Может, дело в том, что служба у Иваныча по замыслу вышестоящих будет очень короткой и очень быстрой. Эх, как же выяснить особенности этой гадской книги? Почему от деда требуют отдать ее добровольно? Ответ только Наталья Никаноровна может знать. Но захочет ли говорить? Вот в чем суть. Бабуля себе на уме, и это мягко говоря. А то так насоветует, вообще не выберешься.

— Приехали.

Николай озвучил то, что я и без него понял бы. Просто, рассмотрев знакомую улицу, на которую выехал автомобиль, немного расслабился и глубоко задумался, а машина, получается, стояла у дома уже несколько минут.

Поблагодарил, выбрался на улицу, а потом направился к нужной двери. «Воронок» не двигался с места. Интересно. Он будет стоять напротив входа всю оставшуюся часть ночи?

Обернулся и помахал Николаю рукой. Тот с улыбкой ответил. Но по-прежнему машину не заводил. Вот оно как… Ну, ладно.

Оказавшись в квартире, быстро проскочил к своей комнате. Глубокая ночь на дворе, соседей будить не нужно. Правда, проходя по коридору, снова заметил, как слегка, еле заметно, приоткрылась одна из дверей. Та же, что и в прошлый раз. В образовавшуюся щель за мной кто-то опять подглядывал. Коммуналка…

Снял форму и рухнул в постель. Почти час пялился в потолок, оценивая все данные, которые на сейчас у меня имеются. И вот однозначно ситуация выходила очень поганая. Для нас с Иванычем.

С одной стороны — Берия. Он явно дал понять, что ему нужна книга и он ее получит. Не зависимо ни от чего. Даже если пока не может применить силу по какой-то причине. В забытую, потерянную, утраченную вещь он не верит и не поверит. Считает, пацан целенаправленно ее где-то спрятал. Честно говоря, я тоже так считаю. Не мог дед интереса ради скомуниздить у чекистов из-под носа книгу, а потом ее просрать. Даже если она на латыни и ни черта он в ней не понял. Вот не мог и все. Более того, раз два года он ее от всех прятал, то есть подозрение, что опасность украденной вещи Иваныч очень даже понимал. Может, не в том, мистическом смысле, о котором сейчас идёт речь, но все же. Осталось только вычислить, где он ее хранит. И вот что думаю. Искать надо начинать от детского дома. Утром этим займусь.

Далее идём по списку. С другой стороны — шизанутый Мацкевич. Его точно не особо боюсь. Хотя, недооценивать противника, любого противника, нельзя. Все было бы проще, не поддерживай этого дебила демон. Но в данном случае предельно ясно, Генриху Эдуардовичу нужна гибель Советского Союза, восстановленная империя и абсолютная власть. Этот хотя бы говорит честно, из себя белую пушистую овцу не строит.

С третьей — дьявольская хрень в виде двух ошивающихся среди людей демонов. Белиал сидит рядом с Гитлером. Бабуля — тут. Но цель обоих — разыграть эту их дурацкую партию. Им на жертвы не просто плевать, наоборот. Чем больше, тем лучше. Невольно вспомнил, что знал о фашистской Германии. Одни концлагеря чего стоили. Да уж… А я все думал тогда, в школе, как вообще могло прийти в голову одним людям, будто они имеют право, как мусор, уничтожать других людей. Ну, то есть, не в бою, к примеру, а словно ненужный, недостойный, бракованный материал. Это ведь ненормально. Теперь, понимаю.

И среди перечисленных трёх факторов — один Иваныч. Теперь ещё я. Права была бабуля. Выбор — вот самое тяжёлое дело. А правильный выбор — вообще неподъемная ноша.

За размышлениями не заметил, как уснул. Вырубился. Не было ни снов, ничего. Закрыл глаза, открыл — уже утро. Помятуя о прошлом дне, вскочил пораньше. Быстро метнулся в ванную, где народу ещё не толпилось, умылся, искупался, собрался и вышел на улицу. Машина стояла на том же месте. Николай бодро и резво скакал вокруг нее, открыв капот. Будто не было у него бессонной ночи.

— Проблемы? Здравствуй.

— Здоров. Да не. Так, смотрю кое-что. Куда едем?

Николай даже не скрывал, что приглядывает конкретно за мной.

— Едем на Лубянку.

Если он и удивился, то вида не показал. Единственное, уточнил, мол коли нужен товарищ майор, то его там нет. И раньше обеда не будет. Отличная новость.

— Надо документы кое-какие посмотреть. Слушай… А ты давно с товарищем Тихоновым?

— Так три года уже.

— Понял. Да это я так, ради интереса.

На этом наша непродолжительная беседа угасла, однако нужная информация была мной получена.

Я Николаю почти не соврал. Интересовала та самая демонология, которую дала Лиза. Первым делом нужно глянуть, что у нас там насчёт бабули. Изучить, так сказать, врага. Может, утрирую, но то, что она мне не друг, это точно.

Домчали мы быстро. Николай снова напевал себе под нос и с разговорами не лез.

Я без проблем миновал пропускной, спустился в хранилище, очень сильно надеясь, там никого нет. Не угадал. Лизонька была на посту.

— Чего тебе дома не сидится?

— А тебе? — Она перекладывала книги, протирая их небольшой тряпкой.

Я сразу подошёл к дивану, где вчера перед отъездом оставил «Демонологию». Она лежала там же, на месте.

— Да так, почитать нужно кое-что.

На девчонку больше внимания не обращал. Взял достаточно увесистый труд неизвестного мне автора и принялся ковыряться в информации.

Белиала нашел быстро. Князь ада, демон лжи и гнева. Второй по силе. Бла-бла-бла. Ясно. А вот дальше было интереснее. Истинное, чистое зло. Обольщает человека, выстилая ему прямую дорогу в ад. Покровительствует самым злым и беспощадным, но считается дарящим власть. Короче, хотите стать владыкой мира, зовите Белиала. Я немного завис, вспоминая «Клетчатого». Ну… видок у него, конечно, очень далек от описания. Выглядит, как клоун. С другой стороны, наверное, в этом и суть. Взять вон бабулю. Безобидная старушка на первый взгляд.

В принципе, понятно, почему Геббельс ухитрился вызвать именно Белиала. Их, фашистская тема, несомненно.

Далее принялся искать Наталью Никаноровну. Тут возникла сложность. Ее настоящего имени я не знаю. Пришлось ковыряться во всех демонах и потусторонних тварях, описанных в книге. А их было, мать моя женщина сколько. Высшие, низшие, средние, падшие, восставшие, просто нечистые. Глаза аж зарябило от такого количества врагов рода человеческого. Как же хорошо я жил, не ведая о существовании реального зла.

Более-менее по описанию подходил некий Бегемот[8]. Он способен оборачиваться всякими животными. Демон чревоугодия. Ну, да, пожрать бабуля, похоже любительница. Однако, если Белиал описывался, как страх страшный, опасная хрень, которая спит и видит, лишь бы затащить человека в ад, про Бегемота особо ничего сказано не было. Вообще. Ну, да, есть такой демон, на этом все. Я перелопатил книгу от корочки до корочки, нет больше данных.

Сильнее всего меня поразило другое. Оба демона упоминались как существа созданные …. Богом. Вот тут я немного удивился. Если мягко говоря. А так, на самом деле, просто охренел. В смысле, Богом?

Отложил книгу в сторону и уставился в одну точку, осмысляя информацию.

— Все? Не нужна больше? — Лиза подошла совсем неслышно.

— Угу. Забирай.

Поднялся с дивана, на котором сидел, и потопал к выходу. Нужно торопиться. Времени совсем мало.

— Далеко направился? — Девчонка будто сама стремилась к общению.

— Хочу съездить в одно место.

— Возьми меня с собой. Бабушка дома, готовится к встрече с Тихоновым. Ей сегодня с какими-то людьми работать. А я вроде без дела.

— Хорошо. Идём. — Вот понимал умом, права Наталья Никаноровна, не нужно сближаться с девчонкой. Но… не знаю. Прежде ни одна женщина, не была мне настолько интересна. Лиза вызывала желание во всех его проявлениях. Не только физическое, хотя тут уж прям десять баллов из десяти, но и потребность чувствовать ее рядом.

Когда мы подошли к машине, блондиночка удивлённо посмотрела на меня, Николай же, наоборот, совсем ее появлению не удивился.

— Товарищ майор отдал тебе машину в пользование? — Она явно не понимала, за что такая честь.

— Да. — Открыл заднюю дверь, помогая девчонке устроится. Сам сел вперёд. Ну, его на фиг. Пообщаемся, конечно. Пока я тут. Но постараюсь держать безопасную дистанцию.

— Куда? — Николай был предельно лаконичен.

— В Детский дом, где я вырос.

Расчет был, на самом, деле прост. По версии всех, кто озвучил историю появления книги у деда, Иваныч той злополучной ночью сбежал с пацанами за пределы учреждения. Вряд ли они, как Ломоносов, из Архангельска в Москву поперли. Значит, находится детский дом здесь, в пределах столицы. Я, конечно, понятия не имею, где он. Спрашивать никого не могу. Кроме Натальи Никаноровны, но в данном случае обойдусь без бабули. Насчет нее вообще теперь есть возросшее опасение. Отсутствие информации напрягло меня гораздо больше, чем страшилки про Белиала. Однако, Николай — личный водитель Тихонова. Служит у него последние три года. Значит, предположительно, мог возить Никиту Пахомовича в том числе на место прежней дислокации Иваныча. На это и рассчитывал. Если вдруг оказалось бы, что я ошибся и Коля попросил бы уточнить адрес, как-нибудь выкрутился бы. Но он спокойно завел машину и тронулся. Значит, все верно я спланировал. Ну, что ж. Теперь дело за малым. Всего лишь найти следы этой дурацкой книги. Надеюсь, детский дом что-то даст.

— Эй, пацан. Стой!

Поймал за плечо пробегающего мимо подростка. Выглядел он, конечно, очень художественно. Кепка, штаны, подвязанные веревкой, которые ему точно были велики на пару размеров, рубаха, заправленная одним концом. Лицо — чумазое, будто возился в грязи.

— Чего тебе? — Шмыгнул носом, а потом скинул мою руку уверенным жестом.

— Где ваш главный? Директор имею в виду.

— Почем мне знать. Иди вон в дом. Там, наверное.

Пацан сплюнул на землю, а потом рванул по каким-то своим, судя по скорости, очень важным делам.

Место, куда нас с Лизой привез Николай выглядело несколько гротескно. С одной стороны, дом явно ранее принадлежал дворянской семье. В три этажа, длинный фасад, два крыла буквой «п» уходят вглубь. Перед крыльцом старый, заброшенный фонтан с одиноко стоящей в середине античной статуей, вид которой вызывал желание отмыть ее или хотя бы очистить от грязи. Дорожки заросшие травой. Кусты, некогда имевшие художественную форму, теперь просто беспорядочно росли в разные стороны.

По территории бегали, занятые своими «серьезными» делами пацаны от десяти и где-то до пятнадцати. Чисто пацаны. Девчонок не наблюдалось ни одной. Похоже, у них тут разделению по половому признаку.

Не знаю, что я ожидал увидеть в заведении подобного толка, но все же, наверное, как минимум, более радостной картины. Из разряда того пионерского прошлого, которое показывали в фильмах. Дети — в белых рубашках, брюках со «стрелками». Причесанные, умытые, с красными галстуками на шее. Советский союз же. А тут такое впечатление, будто по всей Москве собрали шпану, мечтающую, где-то что-то стырить, и уж точно не встающую на зарядку утром под бодрый звук горна. Со стороны глянуть — чисто потенциальные малолетние бандиты.

Николай высадил нас перед высоким забором с воротами и калиткой. Табличка сообщала посетителям, что это — первый образцовый детский дом. Да уж… Образцовый. Как же тогда выглядят среднего уровня заведения.

— Ладно, пойдем в дом. — Я посмотрел вслед сбежавшему пацану, а потом направился к широким ступеням, ведущим внутрь здания.

— Почему товарищ майор дал тебе машину? — Лиза шла следом. На нее, кстати, окружающая обстановка не произвела шокирующего впечатления.

— Потому что я очень нужный для партии и Родины человек.

— Ну-ну… — девчонка скептически усмехнулась, — А если серьезно?

— Да я как раз и не шучу.

Лиза слегка надула губы, демонстрируя обиду. Думает, не хочу говорить с ней по-взрослому. А ведь сказал чистую правду. Забыл только добавить к партии и Родине лично Лаврентия Павловича Берию. А так-то все верно.

— Зачем мы сюда приехали? — Девчонку прямо распирало на откровенные беседы.

Аж странно. То готова меня прибить собственноручно, то в душу лезет.

— Нужно поговорить с директором. Ищу кое-что.

— По делу нашей работы?

— Угу. По нему.

— Никита Пахомович не накажет, что меня с собой взял? Может, не нужно было в открытую с тобой ехать.

Хотел ответить ей, Никита Пахомович приставил ко мне Николая в качестве соглядатая. Какое уж тут в открытую или закрытую. Но промолчал.

На первом этаже было тихо. Наши шаги эхом разлетались по углам.

— Чего надоти? — Из-за поворота вынырнула пожилая женщина, похоже уборщица. По крайней мере, тряпка и ведро в руке свидетельствовали, она не случайный человек.

— Директора нам бы. Здравствуйте.

— Дирехтора? Зачем тебе, сынок, дирехтор? За ней ничего нет. Точно тебе говорю. Я ещё Владимира Ильича застала. Видела, как тебя. Можешь моим словам верить. Год уже тут работаю.

Вот черт. На мне же форма НКВД. Похоже, решила, ищу их руководителя с плохим умыслом.

— Да нет. Мне поговорить. Не переживайте. Это личное.

— Личное? Знаю ваше личное. Гляди, ежли соврал… — Уборщица многозначительно погрозила пальцем. Всё-таки страшные люди, эти бабушки со швабрами. Никого не боятся. — Идите вон на второй этаж. Там увидишь кабинет. Да по мытому не ходи! Ирод!

Мы с Лизой шустро, на цыпочках пробежали вдоль стены к широкой лестнице. Девчонка тихо хихикала себе под нос. Ее, похоже, сильно веселила ситуация, в которой простая уборщица ругает «страшного» чекиста.

Дверь с табличкой «директор» оказалась прямо перед нами, как только поднялись на нужный этаж.

Я тактично постучал, а потом толкнул деревянную створку.

В кабинете, за столом, закрыв лицо руками сидела женщина.

— Здравствуйте. — В гробовой тишине мой голос прозвучал слишком резко.

Незнакомка убрала ладони и посмотрела на нас туманным, потерянным взглядом, но тут же охнула, вскочила с места и бросилась навстречу.

— Иван! Симонов! Ты?! — Она подбежала, а потом буквально повисла у меня на шее. Я растерялся от столь бурного выражения эмоций. Причем, женщина, судя по вздрагивающим плечам, плакала.

Лиза поймала мой растерянный взгляд, а потом указала подбородком на особу, намекая, мол, обними, дурак. Судя по всему, Иваныча тут хорошо помнили и любили. Девчонка логично расценила, что я теоретически тоже женщину знаю.

— Чего не приходил?! Больше года тебя не видела! Ой, здравствуйте. — Моя шея была освобождена и внимание переключилось на Лизоньку. — Анастасия Дмитриевна я. Здешний директор. Вы… Невеста Ивана? Да проходите. Присаживайтесь. Я сейчас чаю соображу.

Особа, оказавшаяся хозяйкой всего этого заведения, принялась суетиться. Доставать чашки, пакет с сухарями.

— А меня Лиза зовут. Но я не невеста. Мы служим вместе. — Девчонка подошла к одному из стульев, стоявших у стены, села, расправив на коленях складки платья, а потом кивнула на соседний, приглашая составить ей компанию.

— Да? — Анастасия Дмитриевна с сомнением оглядела наряд девчонки, затем мою форму. Однако, вопросов не стала задавать. — Вот. Кушайте. Я за чаем схожу.

— Не надо. Мы ненадолго. Просто ехал мимо и решил зайти.

Лизонька посмотрела на меня, но, видимо, решила уточнения оставить на потом. Уж она то точно знала, ехали мы не мимо, а очень даже целенаправленно.

— Да? Ну, как же так? — Директор немного растерялась. Она искренне была рада видеть Иваныча и ей ужасно хотелось эту радость показать всеми доступными способами.

— Все хорошо. Не беспокойтесь. — Я улыбнулся ей, — Лучше расскажите, как Вы тут?

— Ой, да что я? Нормально все. Воспитанники расстраивают иногда, но это, сам знаешь, обычное явление. Вот воюю по-тихоньку.

Я с интересом изучал лицо Анастасии Дмитриевны. Женщина без возраста. В волосах седина, вокруг глаз морщины, уголки рта опущены вниз, а взгляд при этом — молодой, смеющийся. Даже не определишь, сколько ей лет.

— Иван, ты то как? Последний раз слышала о тебе только от Никиты… от товарища Тихонова, то есть. Приезжал, смотрел ребят. Сам знаешь, с тобой ведь так же получилось.

От Никиты? Они друзья что ли? Знакомые? Любовники? Может, вообще, семья? Мне же ничего о майоре не известно.

— Да? Хвалит? Ругает? — Черт, и не спросишь ведь прямо, как вообще сложилось, что Тихонов здесь Иваныча приглядел. А мне это очень интересно.

— Ну, он приезжал, ты еще в школе особого назначения учился. Воспитанников смотрел, а потом все про тебя расспрашивал. Про вашу компанию. Наверное, опасался, что они могут навредить тебе в будущем. Сам знаешь, товарищ Тихонов тебя приглядел ещё здесь. Увидел будущего чекиста. А парни твои… Не по той дорожке пошли. Сергей и Виктор, как в училище устроились, потом на завод, где-то ухитрились впутаться в плохие дела. Связались не с теми людьми. Уж не знаю, почему. Себя виню. Не смогла их на правильный путь наставить. Погибли оба. А Василий… да ты знаешь, наверное, он в церковь ударился. Или не слышал? Вот уж совсем не ожидала этого от Васьки.

Из сбивчивого рассказа Анастасии Дмитриевны следовало, что речь идет о товарищах Иваныча, с которыми он был наиболее дружен тут, в детском доме. По крайней мере, понял это так.

— Да уж. Неожиданно. — Кроме многозначительных фраз сказать было нечего. Да и больше хотелось послушать директрису. Вопросы прямые задавать не могу. Она Иваныча очень хорошо помнит и знает. От Тихонова слышал, конечно, в их хваленую школу поступить помогла протекция именно этой женщины. Кстати, удивительно даже. Детский дом, где одни пацаны, а заправляет им вот такая впечатлительная особа. Тут же, насколько понимаю, собраны беспризорники всех мастей.

— Ох, я расстроилась, когда узнала про Серёжу с Витей. Вроде бы, уходили отсюда с хорошим настроем, с правильными мыслями. Непонятно, как могло такое приключиться.

— Что с ними стало? Расскажите подробнее.

— Ах… да. Ты в школе был. Вас же не выпускали. Да они на заводе как-то пересеклись с ворьем. И… вобщем, там облава была. Банду то взяли, но мальчишек застрелили. Почему-то именно они попали под пулю. Говорят, сопротивление оказали. Я же интересуюсь всеми. Сам знаешь. Мои дети. Родные. После войны все думала замуж выйду, семья будет. Но… как-то не сложилось.

— Ого! Вы воевали в гражданской? — Лизонька с восхищением смотрела на Анастасию Дмитриевну.

— Да. Мы же там с Никитой Пахомовичем и познакомились. Да вон Иван знает. — Директриса махнула рукой в мою сторону.

Ага. Знает Иван. Иван, как канатаходец сейчас, балансирует между трёх огней, как бы не свалиться вниз и не разбиться в лепешку.

— Ничего себе! Вы непосредственно на поле боя были? — Лизонька была просто восхитительна. Своей непосредственной реакцией она, сама того не понимая, подталкивала Анастасию Дмитриевну к правильным разговорам.

— Да. Первая конная армия под командованием Семена Михайловича Буденного. С Деникиным воевали, с Врангелем. Есть, что вспомнить. Там и с Никитой Пахомовичем мы… познакомились. Я ведь женщина, да ещё бывшая артистка цирка. Надо мной они смеялись, мужики. Пытались задеть всячески. Но… потом смогла доказать, что ничуть не хуже.

То, как директриса произносила имя майора, пробуждало во мне очень устойчивое подозрение, никакие они не друзья. По крайней мере, она относится к нему с любовью, имеющей очень даже не товарищеский подтекст.

— Как интересно! — Лиза прижала ладони к груди и сдвинулась на край стула, будто хотела быть ближе к рассказчице. — А потом, после войны?

— После войны много ещё дел осталось. Бандитизм расцвел. Группами нападали на продовольственные склады, станции. На Смоленщине из Польши отряд перешёл, под сто человек там было. Ходил слух, что Махно их организовал, но нет. Потом когда поспокойнее стало, сюда перебралась. Беспризорников тогда расплодилось, страсть. Оно же как, война всегда после себя след оставляет. Задачу поставили, решать этот вопрос. Вот… до сих пор решаю. Сейчас, правда, гораздо больше детей, чьи родители… — Директриса замялась, подбирая слова.

— Расстеляли их, да? Вы про репрессированных? — Лизонька хлопала ресницами, всем видом демонстрируя внимание.

— Да. Про них. Как говорит товарищ Сталин, сын за отца не в ответе. Но сложно с ними тоже. Особенно пару лет назад началось. Остальные воспитанники не сильно таких детей жалуют. Норовят обидеть. Ну… Иван вон знает. Их компания так ведь и сплотилась. Василий появился позже остальных. Сын торгового представителя. Поначалу на него накинулись, но Ваня вмешался. Взял под свою опеку. И Сергею с Виктором велел помогать товарищу. Они так вчетвером постоянно и крутились. Вечно устраивали что-то. Один раз, помню, ночью сбежали в город. И до этого бегали, конечно. Но тогда чуть сами под пули не попали. Взрослые уже были, перед тем как уходить из детского дома. Так их товарищ Тихонов привел. Сказал, ухитрились оказаться там, где чекисты серьезного врага обложили. Он их за шиворот из какой-то подворотни вытащил. Представляете, Лиза. Эти дураки ещё и подглядывали, как сотрудники народного комиссариата с антисоветчиной воюют.

— Да что вы?! Это же могли и сами пострадать. — Девчонка всячески подталкивала Анастасию Дмитриевну рассказать детали. Или она прикладывает усилия, чтоб помочь мне, что, теоретически, маловероятно, или я вообще ни черта не понимаю.

— Вот! Представляете мое состояние. Ночь, а тут в детский дом майор государственной безопасности с моими пацанами является. Говорит, вот тебе Настя, герои. Им, говорит, жить, наверное, сильно надоело. Эх… И всё-таки Сережа с Витей все равно такую дорогу выбрали. — Анастасия Дмитриевна удручённо покачала головой. — Ваня, ты то как? Все, смотрю, уже в рядах народного комиссариата? Никита Пахомович после той ночи когда приехал, расспрашивал меня про всех. Его сильно ваша безрассудность поразила. После того, как вражеский элемент подстрелили, пацаны в засаде остались, а ты побежал ближе посмотреть. Так товарищ Тихонов сказал, эту глупость надо превратить в смелость. Такие люди нам нужны. Он же мне посоветовал тебя в школу направить. Пояснил, нужно соответствующее воспитание. Чтоб пацан по правильному пути пошел. На тебя он внимание в первую очередь обратил. Помнишь, Вань? Часа два с тобой потом наедине разговаривал. Вот так, Лиза, Иван наш и выбрал карьеру чекиста.

— Потрясающая история! Я, например, даже и не догадывалась. Оказывается, товарищ Тихонов практически родной отец нашего Ивана. Сами знаете, не тот, кто родил ведь важен, а кто вырастил.

С подозрением покосился на блондиночку. Что вообще происходит? Я, конечно, ехал в детский дом именно с такой целью. Послушать, посмотреть, любым способом затронуть ту историю, которая для Иваныча стала отправной точкой. Но помощи от Лизоньки уж точно не ожидал. Тем более, она не в курсе всей ситуации. А тут такое рвение, ты посмотри.

— Да. К сожалению, родители Ивана нам не известны, как и большинства. Его нашли на улице. Десять лет было. Главное, возраст свой он знал отлично, а про семью ничего рассказать не мог. Или не хотел. — Анастасия Дмитриевна с материнской улыбкой посмотрела на меня. — Ну, в любом случае, сейчас уже и не важно. У Ивана есть родина, советская власть. Вот его настоящая семья. Хочешь свою старую спальню увидеть?

— Конечно! — Я вскочил на ноги и одернул гимнастёрку.

— Ох, Иваныч… — Директриса подошла совсем близко, потрепал меня по волосам а потом дернула за ухо. — Это ребята же тебя так назвали. Иваныч… Всегда был за справедливость. Мудрый не по годам. Честно говоря, по началу мне казалось, твои родители вот-вот появятся. Ты был не такой, как все. Вроде шпана — шпаной, но когда касалось вопроса чести или слова, не обижайся, но прям замашки у тебя чуть ли не дворянина проявлялись. Прости за такое сравнение. Помню, кто-то из пацанов обвинил, будто лжешь. Ох… Еле разняли вас. А дело-то было лишь в том, что хотел отстоять свою честь. Как ты потом заявил. Ну, ладно. Идём.

Экскурсия в большей мере предназначалась для Лизы. Я, по логике вещей, все итак тут должен знать. Поэтому старался сильно головой не крутить.

Анастасия Дмитриевна проводила нас в жилое крыло, показала огромную комнату, в которой кроватей стояло штук тридцать, если не больше. Лиза охала, ахала и сопровождала все это фразами, типа «с ума сойти, как интересно». Я начал подозревать, не издевается ли. Однако ее лицо оставалось совершенно серьезным.

Мне же полученной информации было достаточно. В нескольких предложениях, на самом деле, директриса рассказала даже больше, чем рассчитывал. Оставалось только одно…

— Насчёт Василия точно? — Я отвлек женщину от очередного диалога о быте воспитанников, который она вела с девчонкой.

— Да, к сожалению. — Анастасия Дмитриевна удручённо покачала головой. Видели возле церкви. Он священнику какому-то помогал дрова рубить. А потом пошел внутрь. Вел себя, будто так и надо. Совсем неожиданно, конечно.

— А где именно видели?

— Так Покровская на Рогожском кладбище. Где старообрядцев хоронили раньше. Там он.

Теперь, точно все. Пора было уходить. Времени, к сожалению, слишком мало. Я обнял Анастасию Дмитриевну, пообещал ей появляться чаще, а потом, ухватив Лизоньку под локоток, потащил ее к выходу.

Едва вышли на улицу и спустились по ступеням, она дернула меня за руку, вынуждая остановится.

— Пока мы не сели в машину, отвечай. Кто ты?

Я с искренним изумлением уставился на девчонку.

— В смысле?

— Тебя удивил детский дом. Ты ожидал увидеть что- то другое. Ты не знаешь Анастасию Дмитриевну. Видишь ее впервые. Но она точно знает тебя. Выходит, внешне, все правильно. Симонов Иван Иванович. Но… ты вообще никогда не бывал здесь прежде. Именно ты. Тот, кто вот тут. — Девчонка невесомо шлепнула меня пальцами по лбу.

— Ой, да ладно. Скажи, по лицу прочла. — Я весело хохотнул, хотя внутри все было максимально напряжено.

— Нет, не по лицу. Ты хорошо себя держишь в руках. Просто не учел, кто рядом с тобой. Я, может, не такая опытная, как бабушка, но тебя почувствовала ясно. Как себя. То, что на самом деле происходило здесь. — Рука блондиночки переместилась на мою грудь и легла там, где сердце. — Ты приехал сюда за информацией. Пока не знаю, какой. Но это важно для тебя. Поэтому немного помогла. Но теперь будь добр, ответь. Кто ты такой?

— Эх… ладно. Расскажу, как есть. — Сделал серьезный вид. Девчонка тут же подобралась и потянулась ближе, ожидая страшную тайну. — По голове слишком часто бьют. С памятью проблемы. Просто вида не показываю. Потому и поехал. Убедиться, совсем дураком стал или есть надежда. Так что все очень просто на самом деле. Не придумывай страшных сказок. До бабушки, похоже, тебе расти и расти. Вон какая фантазия богатая.

Я усмехнулся и пошел по дорожке к воротам. Лизонька сопела сзади. Обиделась, похоже. Ну, ничего, переживет. Правду точно никому не скажу. Потому что никому не верю. Но с блондиночкой надо быть аккуратнее.

— Теперь куда?

Я бестолково посмотрел на Николая, задавшего вопрос. Сам бы хотел знать. Вариантов что-то не особо много. С удовольствием ответил бы, домой. Но дом далеко. Лет на восемьдесят вперёд.

Смысл моей поездки в место, где вырос дед, заключался только в одной цели. Сообразить, куда Иваныч мог спрятать книгу. Как вариант, я рассматривал и детский дом в том числе. Слишком рискованно, но мало ли. Нужно было проверить. Теперь точно могу сказать, ее там нет.

Отдавать или не отдавать книгу, честно говоря, не имел на данный момент ни малейшего понятия. Да и думать об этом пока бессмысленно. Предмета, который интересует Берию, нет, а значит, ни к чему ещё принимать решение. Прежде, чем определиться с выбором, не мешало бы найти эту чёртову книгу. Сейчас, наверное, данный вопрос самый насущный из всех.

Как бы то ни было, разговор с Анастасией Дмитриевной дал мне очень важную информацию, пусть и не ту, которую ожидал, но в любом случае, достаточно полезную. Выходит, один момент я в своих размышлениях точно правильно предполагал. Тихонов непосредственно участвовал в поиске ученика Мацкевича. Но вот сама Анастасия Дмитриевна отчего-то оставила после столь радушного приема устойчивое ощущение оскомины на языке, которая теперь мешала и раздражала. Любящий директор соскучилась по своему любимому воспитаннику. Обычное явление. Казалось бы. Это, наверное, замечательно, когда столь трепетное отношение к детям, которых из шпаны превращаешь в достойных людей. Вроде, все прекрасно. Так прекрасно, что аж до тошноты.

Кроме того, когда мы с Лизой шли по дорожке к воротам, оглянулся назад, потому как спину словно прожигало посторонним взглядом. Бывает такое. Чувствую, если кто-то пристально смотрит. Издержки прошлой работы, наверное.

Едва оглянулся на дом, сразу привлекло внимание окно, расположенное с той стороны, где лестница, на втором этаже. Похоже, кабинет директрисы. Я не мог точно сказать, что это она, слишком далеко, но оттуда наблюдали. Не просто смотрели, именно наблюдали. Ощущение тошноты стало ещё сильнее. Да и желание послать всех к черту тоже.

Складно выходит. Особенно после беседы с Анастасией Дмитриевной. Прям, куда не кинься, все упирается в Тихонова. Этакий главный злодей, назначенный общим решением художественного совета. И главное, как директриса красиво вставила историю про друзей. Мол, погибли парни от ментовской, читай нквдэшной пули. Только что в лоб не сказала. А Иваныч для них, по словам все той же Анастасии Дмитриевны, был почти духовный учитель. Должен проникнуться потерей.

Все бы, может, и было достоверно, но женщина, прошедшая гражданскую войну, не будет рыдать на груди у одного из многих выпускников детского дома, сколь бы он дорог ей не был. Думаю, у Анастасии Дмитриевны на глазах не один товарищ погиб. Это сильно закаляет и избавляет от слезливости. Я, конечно, как любой современный мужик, знаю, случаются у противоположного пола дни излишней эмоциональности. Но не в этом случае. Соответственно, до хрена Анастасия Дмитриевна мне сказала того, что, по идее, нужно было бы сказать. Пока не понятно кому, правда, нужно, но как по сценарию прошла встреча.

— Так куда? — Повторил вопрос Николай.

— Ты говорил, товарищ майор государственной безопасности к обеду освободится? Думаю, нужно на Лубянку нам.

Лиза продолжала недовольно сопеть за моей спиной. Нашла крайнего. Я никого не просил со мной ехать. И уж тем более, не просил свои фокусы демонстрировать. Уж ей показывать характер точно ни к чему.

«Воронок» тронулся с места, а мои мысли продолжали кружиться вокруг детского дома и его директрисы. Такое чувство, будто меня коллективно держат за дурака. Ей — богу. Бабка поет про свое. Складно поет. С одной стороны Тихонова оправдывает, а с другой — топит. Вроде весело, ненавязчиво, а в голову определенные вещи вкладывает. Девчонка вдруг прониклась симпатией, помогать кинулась. Тоже интересная история. С чего бы? Понимаю, бывает от ненависти до любви один шаг, но не на ровном месте. Анастасия Дмитриевна эта. Красиво подвела к подозрениям, а не специально ли двоих друзей грохнули. Обрати внимание, Иваныч, на данную часть рассказа. Повторила два раза. Несомненно, именно к этому и вела. Мол, смотри Иваныч, ребят то убили после того, как Тихонов с расспросами приехал. Узнавал, уточнял, их судьбой интересовался. А потом, вот ведь неожиданность, уличили пацанов в связи с преступными элементами, да из всех участников ОПГ только двоих при взятии убили. Уверен, начни я расспрашивать подробнее, обязательно деталей, указывающих на Тихонова, стало бы больше. И вот эта показная любовь. Дрожь в голосе при его имени. Опять же, не юная барышня. И времени прошло сколько. Каким бы героем мечты не был Тихонов, но тут уж слишком все романтично.

Какая-то очевидная хрень. Не пойму пока, откуда эта хрень произрастает, но точно не случайно так сложилось. И все очень складно идет к тому, чтоб я начал майора считать гнидой, готовой на самые разные поступки ради… ради чего? Вот она, главная нестыковка. Мотив. Как говорил один мой товарищ, в любом преступлении ищите бабло. Хорошо. Здесь пусть не бабло, но эквивалент — власть. Что конкретно имеет Никита Пахомович? Ничего! Выслужиться перед Берией? Очень сомневаюсь. Судя по тому, что 13-й отдел всучили майору, итак все отлично с доверием начальства. Ну, а если рассматривать повышение, тоже глупо. У коллег, встреченных мной за это время, отношение к Тихонову и без того почти как к полковнику. Скорее всего, играет роль его близость к генеральному комиссару государственной безопасности. Да и времена для рвения к высоким звёздам не те. Ясно, всегда были карьеристы и выдвиженцы, однако, все равно история не про Тихонова. Личной выгоды, короче, ему никакой. В желание спасти страну от огромной беды, могу поверить. И да, сомневаюсь, поможет ли в данном благом мероприятии упомянутая книга. Даже быстрее уверен, что нет. Только навредит. Но слишком сильно меня пытаются убедить, будто майору верить никак нельзя. И попал то я в тело Иваныча в подходящий момент. Федор, Коммунарка, репрессии, Феня, убитая на пороге дома Лизоньки. Слишком все очевидно, наглядно. А значит, скорее всего, точно недостоверно.

В общем, пока ехали к зданию народного комиссариата, я крутил сформировавшуюся мысль и так, и этак. При любом повороте, выходило, да, дни, проведенные здесь, люди, которых встречал, обстоятельства, все будто должно настроить меня против майора и чекистов.

Более того, грешным делом возникло подозрение, а так ли случайно, опять же, меня выбрала эта звезда Давида? Меня, человека, который в Истории сталинского времени ни в зуб ногой. Нет, ну какие-то общие, конечно, вещи знаю, в основном о войне, тут уж совсем надо быть последним кретином, чтоб не знать. А вот если взять до 22 июня, так и ничего особо не помню. Может, дело не в кровной связи вовсе.

Бабуля то как заливает тоже. И умен я, и интересно со мной. Прямо салом по мусалам.

Пока доехали к Лубянке, мое мнение, что все происходящее — липа, стало только крепче. Делать что с этим пониманием, правда, пока не ясно.

А не поболтать ли мне с товарищем майором государственной безопасности…

— Коль, срочно надо с Никитой Пахомовичем увидеться.

Николай покосился, а потом пожал плечами.

— Ну, так кто не даёт. Он на месте.

— Ты ж сказал, занят. Будет к обеду.

— Ну, занят. Я же не говорил, что его нет на службе. В кабинет поднимись.

— Понял. Принял.

Едва остановились у здания Лубянки и вышли из машины, Лиза схватила меня за руку.

— Зачем тебе Никита Пахомович?

— Соскучился сильно. Сил нет терпеть. — Осторожно разжал ее пальцы, убирая их со своего запястья, а потом направился ко входу.

На пропускном показал свой документ, сразу спросил, где найти товарища майора государственной безопасности Тихонова. Парень назвал мне этаж и кабинет.

— Иваныч!

— Что? — Я обернулся к девчонке, которая шла следом.

— Ты словно изменился, как из детского дома вышли.

— Слушай, отстань, а? Со своими прогнозами, предсказаниями и ведьминскими штуками. Иди вон в хранилище, протирай книжки. Всяко полезнее. Я на службе, мне нужно переговорить с руководителем отдела.

Не хотел обижать девчонку, хоть и стерва хитрозадая, но честно говоря, терпение было на пределе. Не люблю, когда меня водят за нос. Ещё больше не люблю, когда делают идиота. Из меня же, естественно. А с первого дня пребывания в теле деда, только это и творят все, кому не лень. Надоело уже изображать из себя дурака, подыгрывая великим махинаторам.

Быстро поднялся на нужный этаж, перешагивая через ступеньку. Лиза осталась у лестницы. Застыла, глядя мне вслед.

Подошёл к кабинету, который назвал парень на пропускном, постучал, и после «войдите», сказанного знакомым голосом, переступил порог.

Майор сидел за столом. Вид у него был очень усталый. Такое чувство, будто не спал, как минимум, ночи две — три. Хотя, сегодняшнюю точно бодрствовал. Это я знаю. Да и предыдущие.

— Здравствуй, Иваныч. Проходи.

Я поднял руку, чтоб отдать честь, но Тихонов остановил.

— Садись. Раз пришел сейчас, значит, точно не для строгой беседы. Бери вон стул. Рассказывай.

Ну, хорошо. К делу, так к делу. Подвинул себе указанную мебель и устроился напротив майора.

— Почему вы просто не заберёте ее у меня?

— Книгу-то? — Никита Пахомович сразу понял о чем речь. — Не могу. Помнишь, сказал тебе, ничему не удивляйся. Враг имеет такое лицо, что иной раз не понятно, как реагировать?

— Помню.

— Ну, так вот. Я бы Мацкевича к стенке поставил только за то, что он эту книгу нашел и открыл. Не говоря уж про остальное. Впервые о ней услышал от Федора. Представь себе. Служба у нас тогда происходила схожая. Да ты глаза-то не таращь. Да, было дело. Кружок Мацкевича привлек внимание из-за интереса к нему Геббельса. Федор взял под контроль. У меня другая цель имелась. А потом вдруг товарищ мой, с которым бок о бок не один год, начал странные вещи говорить. Которые для советского человека, тем более чекиста, равны преступлению. Мы вообще службу не имели права обсуждать. У него свое задание, у меня — свое. Но Федор вдруг частенько стал говорить о том, что советская власть может быть от лукавого. Да. Вот так дословно сказал. Мне. Представь, мы не в своей стране, под чужими именами, цели имеем определенные, а тут такое. Я поначалу думал, что-то, может, с головой. Не должно такого случиться, но и подобных высказываний тоже быть не должно. А потом рассказал мне Федор, что познакомился с человеком, который ему глаза открыл. И про книгу, значит, в том числе. Заявил, в ней, в книге, истинная правда. Суть и смысл. Способ, как получить невозможное. Настолько она особенная, помимо прочего, что сама даже хозяина выбирает. Забрать ее силой нельзя никак. Представляешь мое состояние? Ну, все, думаю, закончилась служба Федора. Друг он мне, настоящий товарищ, почти брат был. Однако, решил центру сообщить. Потому что опасно для всей агентурной сети, если у одного из наших не в порядке с головой. А потом внезапно все стало нормально. В один день. Федор сослался на лихорадку, сказал, было помутнение, просил дать шанс на исправление, никому ничего не говорить. Ты понимаешь, Иваныч, я совершил преступление, когда согласился. Как чекист. Но… знал Федора с рождения. Это меня не оправдывает. Однако, факт есть факт. Потом часть агентов отозвали в Москву. Я был в их числе. А Федор остался. Уже тут, на месте, узнал, что лично меня затребовал товарищ Берия. Как раз прошли те два года, которые дорого стоили составу разведки в том числе. Очень многие из вернувшихся были объявлены врагами народа. Хотя, я понимал, к примеру, это не так. Но словно какое-то безумие наступило вокруг. Нет, и виновные имелись, несомненно. А невиновных, вроде, больше. Я не судья, не воплощённая истина, и все же. Мог ошибиться в одном из ребят. В двух. Во всех — вряд ли.

Товарищ Берия вызвал меня к себе, посадил, вот как я тебя сейчас, и рассказал то, что поначалу казалось невозможным. Пояснил, есть силы, нам советским людям неведомые. Но хорошо используемые врагами. Чтоб поверить, надо увидеть. Поэтому моим первым заданием было — взять одного человека, который имеет при себе опасную книгу. Только слово это услышал, сразу стало не по себе. Ну, а когда дали информацию по тому, кого предстояло вести, совсем стало муторно. Приехал он из Германии, где, если верить сведениям, входил в тот самый кружок Мацкевича. Как, почему пропустили, не знаю. Информацию дали лишь необходимую, которую должен знать. Я сразу понял, похоже, речь о той самой книге, которую упоминал Федор. Совпадений не бывает. Не в нашей работе. Много интересного, конечно выяснил, пока учеником Мацкевича занимался, но сейчас не об этом. Книга, да, должна быть отдана в следующие руки добровольно. Силой забрать ее нельзя. Можно вернее, но тогда от нее никакого толку. Защита, что ли такая. Обычный текст на латыни остаётся и все. Поэтому, у тебя отнять ее не могу, если ты об этом.

Очень сильно хотелось встать, плюнуть на все и выйти. Ну, не способен я это воспринимать адекватно. По мне есть четкое разделение друг — враг. Свой — чужой. Без мистической мишуры и гадости. Однако, как ни крути, бабулины фокусы я видел. Не признать их наличие нельзя. Как и то, что Наталья Никаноровна отлично чувствует мысли. Мои, по крайней мере, точно. Лиза, кстати, тоже. Кот этот проклятый. Он существует.

— Я не знаю, где книга. — Сказал и посмотрел Тихонову прямо в глаза. Тот совершенно не изменился в лице. Удивление, злость, раздражение — ничего этого не было. — А если бы знал, все равно сомневался бы. Вы же понимаете, это… черт… сейчас скажу то, от чего самому не по себе. Это же договор с дьяволом. Наподобие того. Вот товарищ Берия говорит, появится возможность избежать войны. Хорошо. А взамен что? Оплата тому, кто это желание выполнит. Кто избавит нашу страну от беды. В любом случае он потребует что-то. Вы знаете, Мацкевич с ума сошел? Наталья Никаноровна говорит, это последствия от той самой книги. Чем товарищ Берия долг отдаст? Уверены, что расплата не окажется ещё хуже?

— Не знаю, Иваныч. Нет ответов на все твои вопросы. Мог бы соврать, но не хочу. Возможно, ты прав. Допускаю. Очень даже. Однако… я видел донесения нашей разведки за последние полгода. Сам своими глазами. Германия готовится полномасштабно, мощно. Я верю в свою страну и свой народ, но… За ними уже большая часть захваченной территории. Не только техническая подготовка, оружие и отлаженная военная машина, а видишь, ещё что, не подвластный нам, но очень сильный союзник.

Майор опустил голову и замолчал. Либо я совсем не разбираюсь в людях, либо ему реально погано от этих мыслей.

— Хорошо. Помогите мне ее найти, а там тогда решим. Не помню, куда дел. Не вообще не помню, а именно сейчас. Думаю, прав был доктор. Удары по голове не прошли бесследно.

Не знаю, дед, правильно ли я делаю, но сказал это вслух. Если из всех вариантов выбирать один, то, наверное, майор Тихонов — единственный более-менее нормальный. А выбирать мне придется в любом случае. Конечно, всю правду ему тоже знать нельзя. Это он в нечисть и дьявола верит, а во всяких попаданцев — большой вопрос. Однако, на данный момент мне нужна его помощь. Посмотрим, что из этого выйдет. Надеюсь, я не ошибся. Иначе, последствия будут грустные.

— Ну, что? Отчитался товарищу майору? Доложился подробно?

Лиза будто ждала меня, притаившись за дверью хранилища. Сидела в засаде. Не успел переступить порог, она тут же нарисовалась прямо перед глазами. Выскочила, как черт из табакерки.

— Теперь тебе отчитаться? — После разговора с Тихоновым с одной стороны, стало чуть легче, с другой — ясности все равно не прибавилось. Легче, потому что встреча с Лаврентием Павловичем откладывалась. Майор сказал, что потянет время. Даст возможность для поиска книги. Это все, чем он может помочь. Где конкретно искать спрятанную дедом вещь, не знает.

Да, про то, что Иваныч ее забрал, он вполне был уверен. И в детский дом на самом деле приходил. С дедом говорил о будущем, пытался понять, что за человек этот пацан, который ухитрился в столь сомнительное дело ввязаться. Сразу в лоб правду — матку рубить не стал. Тем более, Иваныч произвел хорошее впечатление. На тот момент Тихонов решил, может оно и к лучшему. Пусть книжонка полежит там, куда попала. Она тогда сильно не требовалась. Главной целью было — взять ученика Мацкевича. Ну, а деда Никита Пахомович и правда счёл подходящим для будущей работы. Поэтому планировал приглядывать за ним и двигать вперёд.

В общем, беседа с майором у нас сложилась хорошо, а вот ситуация пока выглядела не очень. Лизонькиных скандалов совсем не хотелось, настроение неподходящее.

Я обошел девчонку, потому как стояла она, перегораживая дорогу, а потом двинулся к дивану, где, уезжая в детский дом, оставил «Демонологию». Хотелось ещё раз посмотреть данный опус. Хоть убей, не нравилось мне отсутствие информации о бабке — демоне. Все, как бы, указывало на то, что она — тот самый Бегемот, однако, покоя себе найти не мог. Вспоминался момент, когда я задал старушке прямой вопрос, кто она. Если Белиал — Белиал и есть, то почему свое настоящее имя Наталья Никаноровна не озвучивает. Она мне тогда ответила, мол Натальей Никаноровной зови. Так, мол, для меня же лучше, безопаснее. Странная формулировка для демона, который, по сути, кроме любви к еде похвастаться особо ничем не может. Ну, ещё, пожалуй, может выглядеть, как кот. И то, ничего особенного. Четыре лапы, хвост и наглая морда.

Поэтому, было ощущение, бабуля весьма конкретно недоговаривает, скрывая свое имя. Слишком очевидно меня снова подталкивают к определенному ответу.

Однако, там, где я однозначно оставил путеводитель по демонам, было пусто. На соседнем диване — то же самое. Стол, один, второй, третий — ничего.

— Где книга?! — Обернулся к девчонке. Лиза стояла у ближайшего стеллажа, опираясь на него плечом и скрестив руки на груди. Вид у нее был высокомерный, даже, наверное, злой.

— Какая книга? — блондиночка подняла сначала одну бровь, потом, видимо, решила, мало, и до кучи подняла вторую. Оттого со стороны казалось, она просто-напросто кривляется. Издевается в свойственной ей манере.

— Слушай, хватит, а? Перед тем, как мы ушли из хранилища, я положил вот на этот диван то пособие по демонам, которое ты мне дала. Где оно?

— М-м-м-м-м… Ну, раз положил, ищи лучше.

Лиза оторвалась от стеллажа, который подпирала, и направилась к соседним полкам, помахивая на ходу тряпкой, мною сначала не замеченной.

— Стой. — В два шага догнал ее, а потом ухватил за плечо, разворачивая к себе.

— Руки убрал. — Блондиночка зашипела, как растревоженная кобра. Того и гляди, начнет ядом плевать или укусит.

— Больно нужна! Отдай книгу, да иди на все четыре стороны.

— Тебе надо, ищи. — Лиза с силой упёрлась ладонью мне в грудь, а потом оттолкнула в сторону.

— Слушай, что тебе не так? Что за неутомимое желание вести себя, будто ты конченая стерва? Я не лезу в твою жизнь, к примеру. Не трогаю, не мешаю. Чего ты прицепилась? С первого дня. Прям ненавидишь меня.

— Ой… не воображай о себе много. Спустись на землю. Ты никому в этой жизни не интересен и не нужен.

Не знаю, что на меня нашло в следующее мгновение. Реально не знаю. Но я шагнул к девчонке, одной рукой обнял за талию и резко потянул к себе, вторую положил на затылок, зарываясь пальцами в волосы, а потом поцеловал. Это не было приступом нежности, любви или желания. По крайней мере, именно в тот момент. Хотелось лишь, чтоб она замолчала. Странный способ заткнуть рот оппоненту, не спорю, но тут уж как вышло.

Что интересно, Лизонька не принялась лупить меня тряпкой по голове, хотя могла бы. Не оттолкнула, не возмутилась. В первую секунду ее тело напряглось, а во вторую — стало мягким и податливым, принимая контур моего, к которому она прижалась с неожиданным энтузиазмом.

Это было очень странное чувство. Я знаю, девчонка далеко не так проста, характер у нее, не дай бог никому. Пусть Лизонька не догадывается о бабуле, считая ее обычным человеком. Ну… ладно. Не совсем обычным, однако, все же человеком. Суть блондиночки, один черт, такова, что потенциально ее можно считать врагом. Не моим. Мне то что. Я надеюсь скоро вернуться к себе домой, в свое родное время. А вот для Иваныча это совсем не подходящая кандидатура. Но при всех перечисленных минусах, как тянуло к Лизоньке, так и тянет. Причем, судя по реакции организма, нас с Иванычем на пару.

— Еще чего?!

Сначала раздался знакомый скрипучий голос, а потом что-то очень больно прилетело мне в голову.

— Совсем чокнулись?! Или дурь играет?!

Лизонька тут же отскочила в сторону и провела рукой по губам, словно их вытирая. Стало как-то неприятно от этого жеста.

Бабуля, использовавшая при своем появлении в качестве снаряда одну из книг, прихваченных с полки, прошла ровно между нами, проведя тем самым невидимую черту. Опять по голове? Странно, честное слово, что она у Иваныча и правда не пострадала при таком количестве желающих лупить по ней чем ни попадя.

Девчонка, отрезвленная явившейся Натальей Никаноровной, даже не глянула на меня после всего случившегося. Подняла выпавшую из руки тряпку и молча скрылась среди стеллажей.

— Я тебе сказала не трогать Лизку? Сказала?

Наталья Никаноровна моментально подскочила совсем близко. Старушка была ростом мне едва ли по плечо, но сейчас она просто кипела от злости и, наверное, поэтому, ухитрилась дотянуться до моего уха, ухватив за него двумя пальцами. Очень больно, кстати.

— Я сейчас дам вам в рожу. Уж извините. Внешне вы, конечно, пожилая женщина, но я знаю правду, что это не так. А вот для Лизы ситуация будет странная. Отпустите.

Бабуля насмешливо крякнула, но ухо мое перестала крутить.

— Не лезь к девке. Не про твою честь. Понял? Потом сам спасибо скажешь. Значительно позже. Если узнаешь, конечно.

Наталья Никаноровна направилась к дивану, а затем рухнула на него, откинулась назад и вытянула ноги, блаженно жмурясь.

— Нет… В следующий раз нужно молодое тело. Это, конечно, совсем поношенное. Его все время нужно поддерживать в нормальном состоянии. Ну, так что там, Иван? Иди сюда. Присядь. — Она поманила меня рукой. — Посещал сегодня детский дом. Смотрю, книгу ищешь?

— Может, просто интересно было. Всё-таки дед родной. Решил, так сказать, изучить корни. — Я подошёл ближе, но садиться не стал. Оперся задом об один из столов, чтоб бабуля оставалась в поле зрения.

— Ну, да … Ну, да… Я прям сразу именно об этом и подумала. Ты ж в своей жизни его персоной вообще не интересовался, а тут, погляди. Проснулось стремление к крепким семейным узам. Врать завязывай! Где ты учился брехать, я преподавать могу. Втирает он мне тут. Что с книгой хочешь делать? Чую товарищ майор уже рассказал, вещица эта особенная. Только по желанию владельца переходит от одного к другому.

Я молча смотрел на старушку. Зачем говорить, если она итак все знает. Оооо… черт… А, это — вариант.

— Куда Иваныч дел книгу?

Бабуля подняла на меня взгляд и он выражал полное недоумение.

— А мне почём знать? Я не Иваныч.

— Вы постоянно говорите, что произойдет. Типа, предсказываете. Или, что происходило. Значит, эта информация тоже вполне могла быть вам известна.

— Могла бы. Но нет. Так что ищи сам. Я ни сном, ни духом, куда ее твой дед спрятал. Очень, кстати, хотела бы знать. Не прочь забрать обратно.

— А Вам то она зачем? Тоже хотите мирового господства. — Я хохотнул над своей шуткой. Мне показалось это смешным. Бабуле, судя по ее лицу, точно нет.

— Ой, Ваня… Ты вроде на дурака не сильно похож. Второй раз тебе говорю, нам ад на земле не нужен. Иначе само существование мне подобных будет под вопросом. Это вы, людишки, возомнили много о себе. Думаете, нам делать больше нечего, только бы ваш мир захватить. Нет. Он должен оставаться таким, какой есть. Чтоб мы могли приходить, соблазнять, склонять к греху. Если всего этого нас лишить, то это как жёсткий голод. Долго так не протянем. Эх… не пойму. Почему бездействуют белые… тревожно. Должны уже дать что-то в противовес. Прошлое столетие, например. От нас — Наполеон. От них — Кутузов. Партия, конечно, была средненькая. Быстро разыграли. Пытались потом на декабристах реванш взять, раскачать типа гражданской. Да не вышло. Дворяне, чтоб их. Все надо благородно и по чести. Даже Сашку — царя не могли нормально спихнуть. Дождались Николая. Кстати, ты знаешь, что Сашка грех отцеубийство совершил? — Бабуля посмотрела на мое выразительное лицо, которое однозначно говорило, из всего выше сказанного, если и были знакомые слова, то это — Наполеон, Кутузов, декабристы. Войну помню, восстание на Сенатской тоже. При чем тут Сашка, или Александр Первый, подозреваю, речь о нем, вообще не допер. Его грехи тем более представляю очень туманно. Она специально это делает? Даёт возможность прочувствовать свою никчемность.

— Ясно… Кому я говорю… Отец Павел Петрович… Убили-то Павлушу с ведома и согласия сына. Все потому, что бабка, Екатерина Великая, усердно внуку в голову вкладывала, мол царем ему быть в обход папаши. Но не об этом речь. Так представь, этот Ирод, Сашка то бишь, с годами проникся чувством вины. Да ещё по молодости обещал своим дружкам конституцию в Российской империи. Представляешь? Чего только не ляпнешь от глупости да с бокалом шампанского в руке. А дружки обещание запомнили. Начали давить. И знаешь, что натворил Саша? Подвёл, гад. Ставки на него делали, а он взял, раскаялся, поехал в Таганрог, инсценировал свою смерть и святым старцем в глуши ещё лет сорок прожил. Ну, не гадина тебе? А раскаяние, Иван, хуже всего. Оно человека от нас полностью закрывает. Вообще теряем влияние. Всякое. Любое. Так и с Иванычем вышло. Дед твой сильно вину свою осознал. Прямо до глубины души. И что? Все! Не подобраться к Иванычу. Понимаешь? Поэтому пришлось Звезду Давида доставать, подходящую кандидатуру искать, которая сможет на некоторое время взять ситуацию под контроль и все исправить.

— Да что исправить то?! Вы — зло ведь получается. По идее, что для вас благо, для людей — гиблое дело. А меня о помощи просите.

— Ну, во первых, не забывай про Иваныча. Хочешь ведь, чтоб он жив — здоров обратно вернулся. А во-вторых, кто сказал, что для нас это будет хорошо? Просто… молчат белые. А должны уже отвечать. Неправильно. Нарушение баланса.

— Погодите. Может тут, как и сто лет назад будет. От вас Гитлер, от них… не знаю… Жуков вон.

— Не буробь, Вань. Ну, не боробь, прошу. Георгий Константинович талантливый военный, умный мужик, он то при чем? Нееееет. Дело в другом. Вера должна быть. А ее нет. Некуда нашим соперникам сунуться. Некуда…

— Неужели нельзя прямо сказать, что от меня требуется? Конкретно. Зачем этот бесконечный туман?

— Нельзя. Сам думай. На то тебе и дана голова. Ты про Василия спрашивал в детском доме. Так сходи к нему. Поговори. Может, что дельное подскажет. Он тоже был той ночью. Иди, Иван. Мне в тишине побыть надо. — Бабуля поелозила, усаживаясь удобнее, откинула голову на грядушку дивана, закрыла глаза, а потом в секунду … захрапела. Ещё одна издевается, похоже.

— Наталья Никаноровна!

— А! Что тебе? — Она приоткрыла один глаз.

— Так а в чем дед раскаялся? Хоть на этот вопрос ответите?

— Нет! Раньше надо было спрашивать. И не меня, а Иваныча. Пока он жив оставался. Иван, иди уже. Мешаешь мне.

Бабуля снова мгновенно погрузилась в состояние сна, явно давая понять, разговор окончен.

Лизоньки нигде не было видно. Она, похоже, после отповеди Натальи Никаноровны убежала куда-то вглубь хранилища. Учитывая его предполагаемые размеры, разгуляться там есть где. Да и что ей сейчас сказать, не знаю. Наверное, правда, лучше переждать. Главная проблема в данный момент — книга.

Я поднялся по лестнице и вышел на первый этаж.

Василий. Друг деда. Директриса называла Покровскую церковь на Рогожском кладбище. Знать бы ещё, где это находится.

Благо, теперь, можно, пусть не целиком, но хотя бы частично, подключить ресурсы майора.

Нашел его все в том же кабинете. Попросил Николая и «Воронок», сославшись на идею по розыску книги. Никита Пахомович без лишних вопросов тут же согласился помочь. Ясное дело. Заинтересован поболее моего. Знал бы майор, что до войны всего лишь два месяца осталось. А ещё, знал бы, как это все начнется. Грешным делом появился мысль, не рассказать ли? Но тут же отмел ее по тем же причинам, что сдерживали меня и ранее. Либо в психи запишут, либо ещё хуже. Оставалось сомнение, информация о перемещениях во времени, да ещё в разные тела, окажется для Тихонова мало убедительной. Он про демонов под боком не знает. А тут я, здравствуйте, пришел из двадцать первого века. Вспомнилась фраза из старого, очень старого фильма, который смотрел в детстве. «Мне нужна твоя одежда…» Да уж… Вовсе даже не смешно.

Внизу, на улице, ждал Николай. Услышав адрес, немного удивился, а потом уточнил, товарищ майор государственной безопасности в курсе. Я успокоил парня, заверив, что проблем не будет, хотя, Тихонов меня и не спрашивал о месте назначения, куда планировал отправиться на поиски. Но ему же нужна эта книга? Значит, все ро́вно.

Однако, наше мероприятие успехом не увенчалось. На кладбище я попал, и церковь, действительно, там имелась. Но вот Василий отсутствовал. Я нашел священника, который рядом со зданием старого, сильно запущенного храма дёргал остатки травы. У него поинтересовался, есть ли такой товарищ среди его коллектива. Причем, фамилии то не знал. Однако, ответ получил. Хватило только имени. Оказалось, Василий приболел и второй день уже не появляется. Где живёт, неизвестно. Приходил постоянно, но позавчера сказал, что плохо себя чувствует.

Короче, на данном этапе я зашёл в тупик.

— Николай, отвези, пожалуйста, домой. — Сел в машину, чувствуя сумасшедшую усталость. Хотя, на самом деле, отправиться в коммуналку решил по другой причине. Надо поковырять комнату Иваныча. Глупо, конечно, надеяться, будто книгу он мог оставить среди своих вещей, но, может, что-то выскочит интересное.

Думая подобным образом, я никак не подозревал, что мысли окажутся пророческими. Интересное и правда выскочило. Только не «что-то», а «кто-то».

Николай высадил меня у дома, я медленно направился ко входу, поднялся на этаж, вошёл в квартиру и двинулся по коридору. В этот момент, та самая дверь, из-за которой две ночи подряд следил неизвестный сосед, резко открылась, меня схватили за рукав, а затем дёрнули, затпскивая в комнату.

Передо мной стоял парень, где-то ровесник деда. Лет восемнадцать — двадцать от силы. Выглядел он настораживающе. Не в плане того, что внешне с ним было что-то не так. Рога на голове или третий глаз. Хотя, уже ничему бы не удивился. Даже странно, что при всем раскладе ещё чертей своими глазами не видел. Просто пацан был явно напуган. Волосы, которые не знали расчески несколько дней, стояли дыбом, глаза, красные от недосыпа, лезли на лоб, будто их обладатель видел не деда перед собой, а натуральное приведение, губы обкусаны так, что в некоторых местах появилась корочка.

Этот интересный персонаж, сжимал пальцами ткань одежды столь сильно, что, казалось, сейчас вырвет кусок.

Он затащил меня в комнату слишком неожиданно и резко, Я мог бы, конечно, в ответ, например, сломать ему руку. В свое теле, наверное, так бы и сделал, чисто по инерции. Но сейчас тело не мое, об этом помню хорошо. Рефлексы разные. Тем не менее, наверное, уж в морду дал бы точно. Тут сильно ума не надо. Просто опасности в странном пацане не ощущал. К тому же, он был какой-то худой, вымотанный, будто его голодом морили. При желании, сверну его в бараний рог за минуту. Поэтому, не стал сопротивляться. А вот послушать человека надо, он явно хочет мне что-то сказать. Уж точно не прикола ради затащил. Мы, судя по всему, знакомы. Вряд ли это столь оригинальный способ сообщить сотруднику народного комиссариата важные тайные сведения, кто, например, из соседей пользуется чужим тазом.

— Ты почему не заходишь? — Парень смотрел на меня с выражением лица, которое сложно охарактеризовать конкретно. Это было что-то среднее между сильным волнением и страхом, но в сумме давало четкое ощущение, он не сильно здоров в плане адекватности. Губы произносили слова, при этом двигались даже, когда он заканчивал фразу. Будто шепчет что-то себе под нос.

— Так. А должен? Да руки убери, я ж не убегаю никуда.

Он послушно разжал кулак, выпустив гимнастёрку, и отодвинулся чуть назад.

— Конечно! Каждый день заходил. Мы же договорились. А тут смотрю, три дня — тишина. И главное ночью идёшь мимо, будто так и надо. Первый раз подумал, не один. А потом, гляжу — один. Что-то случилось, значит. Испугался. Ты предупреждал. Ну, все значит, хана́.

Сумбурная речь парня не давала понимания ситуации вообще никакого, кроме одной детали, похоже я знаю, кто это такой.

— Василий… — Произнес имя без вопросительной интонации. Многозначительно. Если он и есть, будет странно спрашивать, Вася, ты ли это? Мы же друзья с детства. А так, вроде начал фразу, но подбираю слова.

— Вань, я понимаю, у тебя служба. Просто занервничал.

Ага. Значит, все верно. Вот он, Василий. Неожиданно. Но всяко лучше, чем бегать в поисках этого человека по Москве.

— Ну, видишь, сам все понимаешь. Чего нервничал?

Я оглядел комнату. Практически копия дедовой. Шкаф — монстр, кровать, стол. Отличие лишь одно — рукомойник в углу. Самый настоящий, как в деревне. Был такой у маминых родителей. Помню, утром, когда ещё не сильно жарило солнце, босиком бежал к сараю, возле которого стояло это чудо сельской жизни. Вода за ночь успевала немного остыть, поэтому была прохладной…

— Так не понятно, что происходит. Как тут поселился, каждую ночь заглядывал. Соседям то знакомство не показывали, но между собой…

— Все хорошо, Вася. — Похлопал друга по плечу. — Тут видишь, какое дело. Травму получил. По голове приложили изрядно. Теперь имеются некоторые провалы в памяти. Да ещё на службе дел не в поворот.

— Ох ты ж… Случилось что? Прости. Ерунду спросил. Тебе говорить с посторонними об этом нельзя, конечно. А я тебя вон за грудки. Да проходи. Сядь тогда.

Василий отодвинулся в сторону, давая возможность устроиться на кровать. Больше подходящего ничего не имелось.

— Некогда сидеть. Забот выше головы. Слушай, тут такой вопрос… Расскажи про ночь, когда мы в городе на чекистов нарвались. Помнишь? Очень важно. А я некоторые моменты вспомнить не могу. Знаешь, бывает так из-за травмы головы. Вроде, крутится, а сосредоточиться не получается.

— Конечно! Понимаю. С этого же все и началось. — Парень провел ладонью по лицу, словно хотел стереть усталость и бессонные ночи. — Можно я тогда сяду? Слабость.

— Конечно! Ты зачем спрашиваешь?! И это… давай, подробно. Про ту ночь. Прям в деталях. Сообразить надо, что упустил.

— Да что подробно? — Василий подошёл к кровати, а потом уселся на нее, безвольно опустив плечи и руки. У меня вообще складывалось ощущение, он либо серьезно болен, либо пацан несколько ночей подряд поднимал целину. В одно лицо и собственноручно. Никак иначе такую усталость не объяснить. — Мы поняли, гонят кого-то. Мужик, которого убили, он же почти ушел. Через забор бы перепрыгнул и все. Там путаные дворы, поди разыщи. Самому бы не заблудиться. Этот, который потом к нам в детдом приходил, майор государственной безопасности, он же выстрелил и мужик свалился прям с забора. Стрелял издалека, но попал в бок. Мужик ухватился обеими руками за рану и пополз куда-то в сторону. А чё ползти. Там уже не уйдешь. Но он все равно старался скрыться. Ты сказал, нет, не в этом дело. Он чё-то спрятал. Сунул в гору старого мусора. А сам главное ползет и ползет, все в сторону и в сторону… Резво так. Самому больно, стонет, матерится, но ползет. Тебе ж невмоготу было. Говоришь, похоже, он чекистов отвлекает. Пойду, говоришь, гляну, чё он из-за пазухи достал и спрятал. Может, ценное. И, значит, мелкими перебежками, пригинаясь, к месту, где подстреленный свалился в мусор. Витя вроде хотел тебя остановить, но ты ж какой, в голову если вбил, то, как броневик, прешь. Этот, которого ранили, вдруг на ноги вскочил и побежал. Мы обалдели. Как куры, знаешь? Им голову рубишь, а они по двору мечутся. Прямо без головы. Так и этот. Ему в бок попали, еле двигается. Тогда точно поняли, верно говоришь, он чекистов в сторону уводит. Ты ж быстро добрался, смотрим, че-то ковырялся среди мусора. Не понятно было. Снова стрельба началась. Не сильно, но два выстрела точно. Мы пригнулись, тебя в тот момент не видели. Ну и вот. Ты вернулся, говоришь, ребята, надо уходить. Думали, сейчас тише станет, все получится. А тут этот, который майор, вынырнул откуда-то. Подстреленного-то они, похоже, догнали. Нас, естественно, когда мы пытались смыться, тоже заметили. Отвёл в детский дом. Обыскали сначала, чекисты, значит. Когда к тебе полезли, думаю, если что-то нашел, сейчас будет ху́до. Но все обошлось.

А потом появился опять майор через несколько дней. Со всеми по очереди разговаривал, а с тобой дольше остальных. Анастасия Дмитриевна ж тогда сказала, что сильно ты ему приглянулся. Хотя, с каждым говорил, а выделил только тебя. Ну, и все. Вернее, мы думали, что все. Потом, уже перед тем, как тебе в школу поступить, ты меня позвал. Говоришь, в ту ночь всё-таки нашел кое-что. Просто с собой не взял сразу, а перепрятал. Забрал позже. Подумал, ценная вещь, старинная. И вынул свёрток. А там — книга какая — то старая. Я спросил, что это? А ты говоришь, опасная вещь. С того момента, как она появилась, тебе стали мысли приходить в голову плохие. И сны, вроде как. Сказал, что однажды вообще очнулся не в спальне, а на улице, за домом. Короче, нельзя тебе было ее с собой брать в школу. И чекистам не отнесешь. Как объяснить, откуда она взялась. Подробности сильно о книге рассказывать отказался, но просил сохранить. Сказал, только мне доверить можешь. И ещё велел быть аккуратнее. Никому ее не показывать, не отдавать, пока ты не вернёшься. Мы же для чего с тобой драку разыграли. Ну? Тоже не помнишь? Встретились все вместе, ты, Я, Виктор, Сергей, ещё ребята с детского дома. Провожали тебя. Мы с тобой, вроде, сильно поскандалили. Прямо до драки. Я про чекистов плохо сказал и сказал, что не друг ты мне больше, раз идёшь в их ряды. Мы заранее договорились. Ну, вот же. Я так и сделал. Все были уверены, в жизни не заговорим больше. Когда ты снова объявился, нашел меня, хотел вернуть схрон, а ты говоришь, не надо. Пусть будет, как есть пока. Тем более, видишь, как совпало. Тебе и комнату тут выделили. Что я тут живу, особо никому не известно. Когда ушел с общежития заводского, отправился в церковь. Не знал, куда податься. А там отец Иннокентий помог. Комната одной из прихожан. Та сейчас… вобщем нет ее. А комната почему-то осталась. Соседи меня ее племянником считают. Да я особо с ними стараюсь не встречаться. Отец Иннокентий тоже никому не говорит, где живу. Утверждает, с улицы, мол, человек пришел, туда и уходит. Ну, вот, так все было.

Парень замолчал. Складывалось ощущение, ему даже говорить сложно. Последние силы на это уходят. А ведь за гимнастёрку меня схватил крепко. С перепугу, что ли?

— Отлично, Вась. Сейчас она где? Книга.

— Так вот же.

Парень встал с кровати, подошёл к шкафу, открыл створку и вынул свёрток из — под горы каких-то вещей. Да ладно? Все так просто? То есть, она постоянно, по сути, была под боком? Твою мать… Хочешь что-то хорошо спрятать, положи на видное место…

Василий протянул мне завернутую в тряпку книгу. На ткани крсной краской, был нарисован православный крест. Я удивлённо посмотрела на друга Иваныча.

— Не помнишь? Спрашивал же ещё при первой встрече. Я тебе ее уже показывал. Когда в школу уехал, я понял, почему ты ее опасной назвал. Тоже, знаешь… страшно было. Какая только ерунда в голову не лезла. Чуть человека однажды не убил. И сны так же, как у тебя. Даже вспоминать не хочу. Я почему в церковь пошел. Не знаю… она меня будто к плохому толкала. Книга эта. Думаю, понимаешь, о чем говорю. В голове голоса постоянно. И шепчут, и шепчут… Будто с ума сходишь. А потом, как в храм устроился, легче стало. Только домой когда возвращался, прямо тяжко. Ну, я крест и нарисовал. Терпимее, знаешь… С завода поэтому же ушел. Понял, нельзя мне среди людей оставаться. Того и гляди за психа приймут. Или натворю дел. В храме теперь помогаю. Иван… забери ее. Сил нет терпеть.

Василий снова настойчиво протянул столь нужную многим вещь. Он смотрел с надеждой, а руки при этом мелко тряслись. Я взял сверток, осторожно начал разворачивать.

— Не надо! Там лучше… где-нибудь. — Парень разволновался. Его накрыл самый настоящий приступ паники.

— Хорошо. Да, Вась, я ее забираю. Прямо сейчас. Пойду дальше делами заниматься? Думаю, теперь тебе спокойнее станет.

Положил руку парню на плечо. Хотелось как-то его поддержать. Между прочим, не смотря ни на что, он выполнил слово, данное деду. Хотя, уже понятно, ему это сто́ило очень дорого. Направился к двери, однако, в последнюю секунду остановился. Интересовал один вопрос. Может, он и не важный, но всё-таки было любопытно.

— Вась, почему именно тебе?

— Тоже не помнишь? Иван, доктора бы хорошего. Чтоб полечили тебя нормально. Моя мать была дочерью священника. И я крещёный. Мы втихаря церковь посещали. С мамой. Никто не знал. Даже отец. Он позорное родство жены скрывал. Любил ее сильно. Верил, пронесет. Но потом правда выяснилась. За что его к врагам народа и приписали. Ты, когда отдавал книгу, сказал, это важно. А я… обязан тебе. Ну, когда в детский дом меня привезли, помнишь, как остальные себя вели? Особенно первые дни, пока ты не вмешался. Поэтому знал, я твою просьбу выполню. Чего бы не стоило. Ты меня спас. Я почти хотел повеситься. Сил не было терпеть унижения и… когда они меня избили всеми. В общем, вот так оно вышло. Я был обязан выполнить твою просьбу.

— Спасибо, Василий.

Сказал от души. Искренне. Входит, у деда есть вот надёжный друг. Интересно, как оно дальше сложилось? Их дружба? Да и вообще, что с Василием будет, интересно. В своей настоящей жизни я не помню, чтоб Иваныч с кем-то общался. Думал, так и есть, одиночка по жизни. А вон оно, что, оказывается.

Вышел в коридор, со свертком под мышкой, постоял, подумал, а потом направился к двери. Выжидать смысла нет. Нужно поговорить с Тихоновым. Оттягивать встречу бессмысленно. Тут или пан, или пропал. Главное, ещё помнить, что жизнь не моя. Вернее, не только моя. Пройти то, что было, а потом сдохнуть в 1941 в теле Иваныча — глупее не придумаешь. Значит, нужно сделать все, чтоб этого не случилось.

Дорогу к зданию Народного Комиссариата запомнил ещё в первый раз, когда пешком туда добирался. Поэтому, сейчас было проще.

Тихонова в кабинете не оказалось. Неужели, уехал? Я спустился снова на первый этаж, а потом в хранилище. Книга так и оставалась под мышкой. Что интересно, на пропускном служивый даже внимания на нее не обратил. Хотя, теоретически, должен был. Может, я бомбу с часовым механизмом несу. Поэтому, когда подходил к посту, решил, скажу, мол, вещдок. Если что, пусть майора зовёт, тот подтвердит. А уж он точно подтвердил бы. Но выкручиваться с этим вопросом, как ни странно, не пришлось.

Никита Пахомович сидел на одном из диванов, обложившись какими-то фолиантами. Лизы и Натальи Никаноровны поблизости не наблюдалось.

— Иваныч? — Майор, услышав шаги, поднял взгляд.

— Я! Вы один?

Дождался положительного ответа, а потом продолжил.

— Вот, принес, — Подошёл и аккуратно положил свёрток рядом с Тихоновым, поверх разбросанных книг.

— Она? — Майор внешне оставался спокойным.

— Она. А теперь, послушайте меня, пожалуйста, Никита Пахомович, простите уж за нарушение субординации. Буду говорить прямо, как есть. Вам же приказ дали ликвидировать меня. Так? Книгу забрать и избавиться от ненужного свидетеля. Я, выходит, теперь знаю, что это за вещь и к кому она в руки попадет. Могу, так сказать, слить информацию. Ни в ком нельзя быть уверенным. Особенно товарищу Берии. Но сейчас конкретно Вам говорю. Я рискую сильно, однако все равно её — Посмотрел на сверток, — Отдал. Добровольно. Потому что хочу служить Родине. Особенно теперь. Времена предстоят очень тяжёлые. И ещё. Вы ведь тоже, вроде как свидетель. Понимаете? На данный момент, что это за вещица, знаем мы трое. Включая Лаврентия Павловича. Что-то мне подсказывает, люди, от которых поступила информация, скорее всего уже мертвы. Так? Вам же донесения оттуда пришли? От тех, кто среди врага? Сначала, думаю, это просто были сведения о том, что Геббельс ищет Мацкевича, но ещё сильнее, книгу. Вы, наверное, один поняли, о чем речь, потому как слышали о ней от Федора. Думаю, Лаврентию Павловичу тоже Вы рассказали. О некоторых особенностях. Я бы рассказал. И Вы, думаю, сделали так же. Тем более, чувство вины оставалось за Федора. Что скрыли его поведение. Это же и есть смысл 13-го отдела. Бороться со всякой такой мерзостью. А тут, раз интересно врагу, то точно и для нас имеет значение. Вы рассказали товарищу Берии, а потом пожалели. Да? Стали сомневаться. Вами руководит желание спасти страну, а вот насчет товарища Берии Вы не уверены, давайте честно. Когда отправились за учеником Мацкевича, предполагали, что именно нужно найти и почему стои́т прямой приказ не брать живым. Добровольно он бы ничего не отдал. Но попытался бы бежать именно с нужной Вам вещью. А если человека нет, то и его согласие не требуется. Со мной так поступить вряд ли получилось бы. Я после возвращения из школы никуда не побежал клад доставать. Был на виду. А в школе, уверен, у вас имелись глаза, которые тоже донесли, что при себе ничего нет у меня. Была мысль, не в курсе ли друзья. Поэтому приходили позже в детский дом. Узнавали у директрисы, где они, чем занимаются. Узнали подробно, что Сергей и Виктор на заводе, а с Василием мы в контрах капитальных расстались. Для него тема чекистов болезненная. Родителей пацана лишили, по сути, ни за что. Мог бы допустить, что в смерти двоих товарищей Вы замешаны, но думаю, нет. Настоящее стечение обстоятельств. Вам смысла их нет убивать. Так вот, что хочу сказать. Может, товарищу Берии я и не нужен, но Вам точно пригожусь. Служить буду на совесть.

Тут вообще ни капли не лукавил. Иваныч на самом деле Союзу был верен, как и партии. Для него Родина, именно та, которую он знал, важнее всего. Уж это точно могу сказать.

— Я, Никита Пахомович, мог бы что-то придумать. Хитрить, искать методы давления, дабы жизнь сохранить. Но вот, пришел. Ничего не требую взамен, хотя рискую сильно. Если Вы подумаете, то поймёте, надёжный человек, преданный, вам нужен. Тем более в свете этой истории. — Я снова посмотрел на книгу. — Вот. Ну, теперь могу идти? Где искать, знаете. Если не против, отдохну немного. Завтра, на службу, все, как положено. И Вы, заодно, решение примите.

— Да, Иваныч. Иди. Свободен. — Тихонов помолчал пару минут, а потом добавил. — Завтра жду.

Я отдал честь, развернулся и направился к выходу. Честно говоря, ситуация была напряжённая. Пошел ва-банк. Но другого варианта не видел. Тихонов, не смотря ни на что, мужик с головой. Он понял прекрасно, о чем я говорю. Сам по острию ножа ходит. Сегодня ему Берия верит, а завтра в расстрельный список поставит. Из страха. Информация то ого-го какая. Верный человек, знающий всю подноготную, ну, или почти всю, очень ему к месту. То, что Иваныч явился и все честно сказал, отдав книгу, о чем-то, да говорит. В общем, прикинув все «за» и «против», я пришел к выводу, это единственная правильная линия поведения. Опять же, Иваныч ведь дожил в здравии до определенного возраста, значит, выходит, не до́лжно быть теперь иначе. По идее. Если Тихонов поймет правильно, он придумает, как с Берией вопрос службы и жизни деда решить.

Едва вернулся в квартиру, прямиком направился к себе. Правда, прислушался, когда проходил мимо двери Василия. Там было тихо. Отдыхает, наверное, бедолага. Что ж за гадость эта книга, если такое с человеком делает.

Сам устал, кстати, сильно. Может, стресс этих дней? Как ни крути, он был.

Оказавшись у себя, первым делом стянул гимнастёрку, остался в одной майке. Сел на кровать и закрыл глаза.

— Отдал, значит…

Вздрогнул от неожиданности. Аж сердце ухнуло вниз, как у девочки.

— Что Вы, Наталья Никаноровна, пугаете?

Старушка сидела на стуле ровно передо мной. Вот чертовщина… две минуты назад не было, ни ее, ни стула.

— А ты не пугайся. Или совесть не чиста? — Бабуля, как обычно, держала в руках свой дурацкий ридикюль. На меня смотрела с усмешкой. Веселило ее что-то.

— Короче. Зачем явились? Книгу, да. Отдал. Решил, так правильно. Да и выбор был невелик. Или Вы считаете, мне нужно было с ней в бега податься? В Сибирь?

— Эх… Иван, Иван… Знаешь, есть у вас, у людей поговорка. Благими намерениями выстлана дорога в ад. Ты такой выбор сделал, отталкиваясь от двух вещей. Решил, Иваныч непременно бы поступил именно, как чекист. Потому что чекист и есть. До мозга костей. Кроме того, хоть думал, что вмешиваться не нужно, а мыслишки про войну все равно душу бередили. По-твоему, если Берия сможет предотвратить данное событие, пусть получит, что желает кроме этого, лично для себя. В конце концов, ему же тогда и расплачиваться. Ну… в принципе верно. Кроме одного. Ошибочно уверился, будто это не может быть мне интересно. Книга и ее место нахождения. Посчитал, раз Иваныч долго прожил, точно все хорошо будет и это не та ошибка, которую ищешь. Отдашь книгу или нет, я ничего не потеряю. Вот так решил. Ну, да что теперь. Поглядим …

Наталья Никаноровна поднялась со стула и направилась к выходу.

— Эй, и все? Пара многозначительных фраз? Как Вы любите вот это. Напустить туману. Я что-то сделал не так? И откуда эта дебильная манера строить из себя человека? Тут из воздуха возникли, а выйти надо через дверь обязательно. Давайте уж, как пришли, так и уходите. Я хоть гляну, как оно выглядит.

— Нравится мне. Вести себя, как человек. Есть в этом что-то… особое. Так или не так, скоро узнаем. Кстати, Звезду то из кармана достань. — Бабуля продолжала улыбаться, чем изрядно раздражала.

Я сначала не понял, о чем она. А потом сообразил. И правда, в первый день, когда проснулся рядом с Белиалом, он же мне эту штуку в руки кинул. Потом, уходя на встречу с Берией сунул ее… ну, да, в карман и сунул.

Поднялся на ноги, подошёл к шкафу, куда при первой ночевке на этом месте, сунул штаны, в которых Иваныч был. Они лежали на самом виду, поверх остальной одежды. Вытащил их, встряхнул и запустил руку в карман.

Один из лучей как-то неожиданно кольнул кожу.

— Вот черт!

Раскрыл ладонь, на которой теперь лежала Звезда Давида и виднелась неглубокая царапина. Внезапно меня повело в сторону. Я тряхнул головой. Что за ерунда? Однако пол знакомо поплыл, намекая, что вот-вот сознание благополучно покинет мой разум.

— Да ну нет! — поднял взгляд, хотя, смотреть мешали темные мушки, кружившиеся перед глазами.

Наталья Никаноровна все так же смотрела на меня с улыбкой.

Дальше — темнота. Один хрен, я вырубился.

Сколько был в беспамятстве, не знаю. У меня возникло ощущение, что совсем недолго. Вроде, закрыл глаза и тут же их открыл.

Я лежал на полу. Одной щекой прижимаясь к ламинату. К ламинату?!

Медленно поднялся и принял сидячее положение. Обстановка вокруг — очень знакомая. Холодильник, стол, табуретки, электрическая плита. Голова опять раскалывалась, как и в тот раз, когда меня отсюда же закинуло в 1941. Соображал туго.

Я дома, выходит? Все хорошо, выходит? Облегчение накатило военной и я, как дурак, засмеялся в голос. Все правильно сделал. А бабуля просто нервы потрепал напоследок.

Внезапно кухонная дверь отворилась, явив на пороге женщину. Или девушку. Нет, всё-таки женщину. Наряжена она была в халат, немного потёртый по бокам почему — то и тапочки с отвратительными помпонами. Это что за дамочка? Не понял. Никого к себе не приглашал. Да и не в моем вкусе. По возрасту мы где-то ровесники, однако она, как бы сказать культурно, немного помята этой жизнью.

— Допился, Симонов. Все. Сам с собой ржешь. Вставай, иди умойся хоть. — Голос у нее какой неприятный.

— Ты кто? Я тебя вчера домой притащил? Не помню, вроде.

— Ооооо… понятно. Притащил ты меня домой ещё десять лет назад. Через районный ЗАГС. Имела, дура, неосторожность, с тобой связаться. Симонов, серьезно говорю, завязывай пить. Жену уже перестал узнавать.

Дамочка вышла из кухни, хлопнув дверью.

Я сидел посреди комнаты, на заднице, согнув колени и смотрел ей вслед. Слова, особенно приличные, отсутствовали вообще. Бред! Полный бред! Нет у меня жены. Точно знаю. Что за твою мать опять? В голове упорно крутилась мысль из одного развлекательного шоу: «Пацаны, это чё, прикол какой-то?»

Белиал — Князь гнева и лжи. Один из князей и пяти эрцгерцогов ада. Считается самым сильным падшим ангелом. Выступает в роли обольстителя человека, совращающего к преступлению для того, чтобы человек понял на собственном опыте абсурдность таких дел в мире, где сила действия равна силе противодействия. Он демон тьмы и ярости, способный контролировать тени и пробуждать неконтролируемый гнев, ужас и безумие в человеческом сознании. Белиал редко поддерживает свои культы, вместо этого предпочитая действовать через рабов и пешек, сохраняя силу для чрезвычайных ситуаций.

После убийства полномочного представителя СССР в Польше Л. Войкова гимназистом Б. Ковердой Сталин направил Молотову шифрограмму с распоряжением расстрелять 5-10 монархистов. Пошли повальные обыски и аресты. С 9 на 10 июня в Москве без суда были расстреляны 20 представителей дворянства. Многие из них не были монархистами и вообще не имели отношения к борьбе с советской властью. Сталин в ответ на мировое возмущение убийством невиновных обозначил данный факт, как пример жёсткой руки диктатуры пролетариата. Помимо расстрелянных, порядка 9000 были арестованы по районам.

«Коммунарка» — один из расстрельных полигонов. Находился на территории дачи бывшего наркома внутренних дел Г. Ягоды неподалеку от с/з «Коммунарка», подведомственного НКВД. Использовался для политической элиты: наркомы, разведчики, министры, религиозные деятели.

Генерал-майор В. Блохин — помимо должности начальника комендантского отдела, отвечал за охрану первых лиц, включая Сталина, являлся руководителем «расстрельного отряда». Выполнял работу в большинстве случаев сам.

Школа Особого Назначения — после 1937-38 годов в результате глобальной чистки, встал вопрос кадров для НКВД. По распоряжению Сталина была создана Школа Особого Назначения, занимающаяся подготовкой сотрудников для НКВД.

Павел Дмитриевич Долгоруков (1866–1927), принадлежал к потомству Рюрика, то есть к более знатной династии, нежели Романовы. Он считался до революции одним из богатейших людей России, был крупным помещиком. Входил в число «светлейших», расстреляных в 1927 году. Его имя стояло первым в списке. Что интересно, дважды после 1917 года его спасали именно чекисты. Сначала от репрессивной машины революции, потом от возможного наказания за подпольную деятельность, когда непосредственное участие князя вскрылось.

Во избежание комментариев «этого не могло быть», «все вы врёте, автор». В главе присутствует реальный случай, имевший место. В реальности только, к сожалению, погибли все четверо.

Бегемот — демон плотских желаний, особенно, чревоугодия. Атрибуты — огненное дыхание, звериные черты, оборотничество. Бегемот — демон, который может принимать формы любых крупных животных, а также кота, слона, собаки, лисицы и волка. Пол неопределен. Возможно являлся женой Левиафана.