Сказка "Бегемоты ищут дом" об исполнившейся мечте двух бегемотиков из болота. А история "Чужие шишки" расскажет о волшебных зверях из волшебного поезда. Куда они едут и зачем? Важно ли это? Может быть, важнее, как они едут? И доедут ли?
В глубокой лесной чаще, где сквозь еловые ветви не проникает ни солнечный свет, ни солнечный зайчик, чмокало и фыркало мутное болотце. Зеленоватым сумраком над ним поднимались запах тины и тучи гудящего гнуса. Вот в этом сказочном месте и жили два бегемотика. И им было хорошо.
Бегемотики вместе радостно ловили лягушек и разгоняли мошкару. Жевали один на двоих пучок болотной ряски, будто это самое лучшее в мире лакомство. Им казалось уютно быть вдвоем там, где с трудом помещался один из них.
Точнее им было тесно, но так хорошо рядом друг с другом, что весь окружающий их мир они не замечали. Главное, чтобы всегда быть вместе.
Однажды на закате, как обычно, болтая о том, о сем, они поделились своими мечтами. А когда зажглась первая звезда, они поняли, что у них есть одно общее желание — найти дом. Дом, где они смогли бы поворачиваться и одновременно, и по очереди, и в любом направлении, и занимать места столько, сколько нужно каждому.
Это было смешное желание, можно сказать, прихоть. Но они понимали, что с каждым годом в тесноте лапы все больше будут уставать и болеть, и тут уж будет не до дружбы.
Всю ночь они воодушевленно придумывали дом своей мечты, а на утро, полные решимости, двинулись на поиски.
Когда вышли они из болота, оно так обмелело, что у камней показались спины.
Вздохнули бегемоты, жаль было покидать родной дом. Но, оглянувшись в последний раз, они отправились в путь. Напролом через Ежовый ельник, перетопали Медвежью опушку, спустились в Змеиную канаву, взбежали по Коровьему полю на Петушиную гору, а оттуда скатились в заповедные места. Об этих краях они ничего не знали. Слухи отсюда уже не доходили до их старого болота. Вот в этом чужеземье бегемотики собирались найти себе приют.
На пути у них вытянулась тихая река. А на ее берегу показалась подходящая полянка. Здесь стояла высокая сочная трава, прыгали лягушки, порхали птицы и стрекозы, а вода была и вкусная, и прозрачная, и очень холодная.
Обрадовались бегемотики, от счастья начали толкаться и бултыхаться в реке, жевать все, что попадется, да носиться по поляне за всякой живностью.
Вдруг из-под куста вылез большой хромой гиппопотам. Серая шкура шрамами разрисована. Ухо на сторону заломано. И как начал их ругать-выговаривать:
— Что ж вы делаете? Мимо бы шли себе, разорители! Покоя лишили, траву поели, остальное утоптали, грязь растащили, воду взболомутили, друзей — лягух разогнали, птиц распугали! Кыш отсюда, юнцы толстокожие!
— Прости нас, дяденька. Мы дом ищем. Здесь так тихо было, будто никто не живет. Вот мы и радовались, что наконец-то нашли себе место, — оправдывались, слезливо морща морду, молодые бегемоты.
— Вот то-то и оно! Тихо было, пока Вы не пришли!
Топал хромыми ногами гиппопотам, ругался, глазами сверкал. Видит, совсем расстроились бегемотики, стыдно им, плачут, глаза не знают, куда девать. Оттеплило на душе у гиппопотама. Думает: «Кусты нарастут, трава поднимется, птицы и лягушки вернуться, вода отстоится. А эти бедолаги куда пойдут?». И говорит:
— Не ревите, бестолковые! Здесь вам остаться, конечно, не дам. Но за бродом поляна есть побольше этой. Заброшенная она. Заросла вся. Живности мелкой там тьма, а порядка нету… Идите за мной, покажу вам.
И отвел Гиппопотам бегемотиков вниз по реке, через брод. Там, у холма, огромная поляна с видом, о котором можно только мечтать!
Радости бегемотячьей было не передать. Уж и скакали, и топали, и ревели, и тискались. А старого гиппопотама благодарили, как могли. Позвали на новоселье. На празднике посадили на лучшее место, накормили вкуснейшими лакомствами, порадовали приятной компанией. И приходил гиппопотам к бегемотикам всегда, если заскучает. Так у них было весело и уютно.
Бегемотики с той поры не нарадуются друг другу и все удивляются, как же быстро сбываются мечты! Всего-то надо было выйти из своего болота. И вместе, глядя на звезды, продолжают мечтать.
По рельсам вперед мчался поезд. Не скоростной поезд, и не тихоход какой-нибудь. Он шел на своей скорости, равномерно постукивая колесами. Ни резких торможений, ни рывков машинист не допускал. Управлял поездом обстоятельный Медвежун. План-график выполнял, но и к просьбам пассажиров прислушивался.
Едут по лесу, Зай-Уц кричит:
— Грибок, грибок!
Притормаживает Медвежун, а Зай-Уц за грибком прыг-прыг!
Едут вдоль реки, Салимундра говорит:
— А нет ли в нашем графике минутки на одну маленькую рыбку?
Медвежун улыбнулся, с планом сверился и остановился. Посидели, рыбку поудили, дальше помчались.
На запланированной остановке Черешпанька с Медвижинкой дрова заготовляют, шишки собирают. На следующей остановке другие звери за это хозяйство в ответе будут. А пока они отдыхают, ягодами лакомятся, на лес любуются. Ни суеты, ни спешки, а дела сделаны.
Как-то на такой остановке, когда Зай-Уц под кустами ветки для паровоза собирал, упала на него большая сосновая шишка. Самая большая, какую он когда-либо видел в лесу. А следом на него упала рыжая Бельвжичка:
— Ты кто?! — спрашивает рыжехвостая.
— Здравствуй, я Зай-Уц. А как тебя зовут? Почему ты тут одна?
— Здравствуй-здравствуй! Бельвжичка я! Ой, спешу… Хорошенький ты какой! От тех-то я уже оторвалась, а за этими все никак не успеваю… О-о-о-о! Еще одна! — В ловком прыжке она сбила еще одну огромную шишку. — Ну все, мне пора, миленький! Я поскакала!
— До свидания, Бельвжичка! Удачи тебе во всем!
Хотел было Зай-Уц продолжить свои дела, как не успев скрыться из вида, Бельвжичка снова прискакала.
— А ты откуда здесь? Сам? Один? Зачем тебе столько веточек?
— Мы едем вперед по лесу на паровозе. Вот чтобы паровоз мог ехать, мы для его котла растопку и собираем: Медвижинка, Медвежун, Черешпанька и Салимундра. У нас у каждого свои занятия, а дело одно делаем — вперед едем.
— А! Так я вам пригожусь. Я вон какая умелая! И все знаю. Пошли скорей на поезд.
— Подожди! Я еще палочек не насобирал!
— Ничего-ничего, сейчас все вместе быстренько много соберем и в путь, чего зря время терять — лес разглядывать. Лес — он всегда лес. А ягоды можно и в поезде поесть. — Так они и помчались к месту, где звери вокруг паровоза своим занятиям время нашли.
Перед поездом Бельвжичка окинула взглядом спокойно занимавшихся делами зверей:
— Та-ак! Черешпанька, чего это ты камни перекладываешь? Зай-Уцу надо помочь. К тому же ты такая медленная, надо так! — и Бельвжичка перекидала все камушки с рельсового полотна в кучу за кустами.
Черешпанька даже рта открыть не успела, она-то камушки в корзинку собирала по определенным размерам, чтобы себе новый мозаичный панцирь раскроить. Но теперь-то уж поздно было, все равно камни из-за кустов не хватит времени собрать.
— Ага, а ты, Салимундра, больно бледненькая. Чего ж ты лежишь? (Салимундра лежала на горячем камне, насыщаясь так необходимым для холоднокровных солнечным светом). Тебе гулять надо. Видишь там в соснах, корзинка осталась с шишками? Ну-ка, прогуляйся, да принеси заодно. Тебе же не сложно, ты такая шустрая! Медвижинка, ты что стоишь, рот раззявила? Помогай, а я пока пробегусь по составу, посмотрю, что еще можно помочь. А то у вас тут кошмар какой-то! Полнейшее болото! Зай-Уц, пока освободился, в пустую корзинку мне грибов насобирай. Сейчас поедем уже.
Медвежун возмутился:
— Так по графику еще рано? Сейчас еще обед да отдых.
— Нечего-нечего! Отдыхать много вредно, застой будет. Ну-ка, раз-два! Раз-два! Побежали все!
И нестройно разгоняясь, запыхтел паровоз. Звери, забыв свои занятия, заспешили выполнять указания, боясь, что паровоз без них уйдет.
Медвежун выглядывал, пытаясь регулировать ход, чтобы звери не сильно отставали, и не заметил, как Бельвжичка оказалась в его кабине. Она по-хозяйски, гудела, поторапливая новых знакомых. Ее рыжий хвост развевался на ветру.
Зай-Уц, как и остальные, был так удивлен этим вихрем, ворвавшимся в их размеренную жизнь, что не мог и слова поперек сказать. Бельвжичка его восхитила своей активностью и предприимчивостью. И вот уже они вместе с Медвижинкой, Зай-Уцем, Медвежуном, Черешпанькой и Салимундрой мчатся вперед по лесу на одном поезде.
Теперь уже поезд не размеренно стучал колесами, а летел со стуком, стоном и скрежетом на полном ходу, потому что Бельвжичка помогала управлять и даже дрова подкидывала в котел. Приходилось Медвежуну ради безопасности тормозить так резко, что все звери падали в одну кучу в конце вагона. Еще бы, такую скорость попробуй погаси! За это его ругали, ведь он был опытный машинист. А он не стал оправдываться, только ростом стал ниже и вообще перестал разговаривать.
Пока звери на остановке в себя приходили, да пришибленные из вагона вываливались, времени на дела оставалось мало-малехонько. Так что делали только самое необходимое, в спешке, наступая друг-другу на хвосты и лапы, толпясь в проходе, бухтя и переругиваясь. Ни тебе творчества, ни тебе бесед при луне, даже ухнуть некогда!
Зато веточек и шишек для паровоза стали больше заготавливать. На такой скорости их же надо в разы больше, да и чего бы не пособирать, раз время на прогулки находится.
Бельвжичка Медвижинку научила, как надо. Теперь Медвижинка может и веточки, и шишки, и грибы с ягодами одновременно собирать и в поезд дотащить, только у нее теперь всегда лапы болят, горб вырос и сил нет даже в окно смотреть. Пока едут на поезде, она теперь только спит.
Салимундра и не знала, что оказывается она такая шустрая. Что может она вперед паровоза бежать, выискивая самые большие шишки, самые вкусные ягоды. Это ей Бельвжичка подсказала. А в поезде Салимундре теперь скучно стало, пообщаться не с кем, все или чем-то заняты, или спят без задних ног.
Однажды так получилось, что она убежала далеко вперед, да и решила не возвращаться: «У них и так времени нет, чего я буду мешаться, суетиться. Без меня с грибами справятся.»
А Черешпанька поначалу никак не успевала, только на остановке вылезет из поезда, все уже назад заскакивают. Только подползет к кому-нибудь что-то спросить, а он уже в другой конец поезда усвистал. Одна Бельвжичка то и дело подбегает:
— Куда ползешь? — спрашивает. — Давай помогу?
И не дожидаясь ответа, или пичкает Черешпаньку шишками, или чистит песком панцирь до пенопластового скрежета, а бывает, засыплет листьями, мол, спи. А Черешпанька, ну вообще, не об этом, говорит:
— Спасибо, конечно, но я же хочу…
Но Бельвжичка ее уже не слышит, она еще пять кругов по составу делает в создании порядка. Своего правильного порядка.
Как-то Черешпаньке неуютно стало от недопонимания и вынужденной бесполезности, она просто спряталась. Сначала под скамейкой, потом в товарном вагоне, а потом и вовсе решила сойти на остановке и притвориться камнем.
А Зай-Уц бегал-бегал кругами за Бельвжичкой, потом уже впереди нее бегал кругами.
Что-то грустно стало вокруг, остановился, оглянулся. Медвижинка спит. Медвежун сидит сутулый с тусклым взглядом. Из кабины не выходит, что ехать, что стоять — все равно ему. Салимундры и Черешпаньки вовсе нет в поезде. И только сам Зай-Уц и Бельвжичка бегают и шишки собирают: Бельвжичка — свои, а Зай-Уц-то — чужие.