Жил на свете купец Иван, любил он ездить по городам, да по торгам, то в Новгород, то в Киев, а иногда и до самого Изборска. Соберет за зиму шуб из соболей, куниц, да овечий шерсти и везет продавать. Однажды, в начало ранней весны купец ехал по лесной дороге. Лес покрыт снегом, солнце ярко светит, морозный воздух, запыхалась его верная лошадь, черная как смоль, остановилась и не хочет идти дальше. А у купца товар лежит непроданный, пару соболиных шкур, да в тайнике бусы из сердолика, купленные для Матрены. Слез купец с повозки, снял шапку почесать голову, да приложить оставшиеся волосы на голове, потер бороду рыжую, да пошел прочь в лес, кости размять.

А лес наполнен запахами ели, снежок хрустит под ногами, и лишь капли растаявшего снега с веток деревьев говорят о наступлении весны. Решил Иван собрать шишек, да побольше, коль домой привезти их, да варенье сварить. Ходит Иван по лесу, а шишек нет.

«Ишь, коль собрали ли все шишки в этом лесу?» удивляется купец. Но не останавливается, идет дальше вглубь. Смотрит озеро впереди, дай думает, подойду да воды наберу. Не замечает мужичок, что под ногами его давно уже снег не хрустит, а вокруг цветы распускаются, да трава зеленеет. Запнулся купец за ветвь и упал, прям в куст ромашки, а смотрит, и понять, не может чудиться ли ему все это. Трава зеленная, ромашки, да незабудки цветут. Стал он их срывать, решил продать, ведь сейчас холодно и цветами никто не торгует. Собрал мужик букет, решил сорвать последнюю ромашку, перед тем как уйти, да услышал плач.

— Неужто мавка плачет, — почесал бороду купец, смотрит на озеро, а там никого. Лишь рыба плещется из воды. Решил купец уйти отсюда, да плач не прекращается, стал он бродить по полю искать, откуда звук идет, видит нора лисья, а в ней ребенок лежит. Укутана в мех, а вокруг анютины глазки растут, поднял он дитя, да стал осматривать.

Кудри словно золото блестят на солнце, а глаза как два изумруда сверкают, щечки румяные, руки пухленькие, стал купец кричать и спрашивать, чей ребенок. Но из леса ему никто не ответил. Взял он дитя с собой.

Пришел к повозке посмотрел на дорогу в город, посмотрел назад, да плюнув, укутал ребенка в шкуры и, развернув лошадь, поехал домой. Мчался он домой сутки, все подгоняя свою верную кобылу. А девочка укутанная шкурами сладко спала, не замечая кочек.

Приехал мужик в деревню, соседи ему кричат, здороваются, а он и внимание не обращает, лишь лошадь подгоняет.

— Матрена! Матрена иди скорей! — кричал купец в сенях. Не успев и валенки снять, да тулуп из овечьей шерсти.

Выходит его жена Матрена, в руке ложка деревянная, щеки румяные, фартук в муке измазанный. Смотрит Матрена на него свирепо, — Коль все продал, раз так быстро домой воротился? Еще и двух полных лун не прошло, как ты уехал.

Матрена была баба знатная, да сильная. Дочь известного купца, что при дворе стал известным благодаря своим диковинкам. Коса до пояса, плечи широкие, грудь пышная, глаза огнем горят, да на язык остра. Могла одна дрова наколоть и даже не запыхаться.

Мужик рукой отмахивается, да протягивает сверток ей, а в нем дитя лежит. Как баба увидела его, так и забыла о ссорах с мужем, с первого взгляда на девчушку поняла она, что любит этого ребенка. Прижала к груди крепко, да не отпускала до глубокой ночи. Ведь за десяток лет с Иваном, не было у них счастья в детях. А тут, словно мечта осуществилась.

Так росла Лада, не зная не труда ни горя, мать обучала ее всему что знала: вязанием, шитьем и лепки из глины, стряпала она и расстегаи и хлеб, да гуляла с подружками, колядовала, хороводы водила, через костры прыгала да в банях гадала. В кругу друзей становилась заметней, а парнишки с соседних деревень на нее заглядывались.

Лада росла и становилась все прекрасней, коса до пояса, словно из нитей золота сплетённая, глаза блестят, а щеки румянцем обдают, да губы алым цветом налиты. Бедра широкие, грудь пышная, шея бусами увита, а в волосах цветы.

Начали свататься к ней молодые, удалые парни, один другого краше. А она рукой отмахивается, щеки надувает, да приговаривает — не хочу я замуж. Я буду с вами жить, помогать вам. Бегает за ней Иван, — доченька, ну как не хочешь, а Елисей не нравится тебе, он вон платок тебе в подарок принес расшитый нитями красными, сын купца, — поднял он палец вверх, показывая положение юноши.

— Нет, не нравится, — топнула девушка ножкой.

Иван снова вокруг нее ходит, — а как же Святослав, сын кузница, высок, силен, на руках тебя носить будет!

— У него руки вечно черные, — отворачивается Лада от отца.

— Ишь, раскудахтался Иван, над девкой кружишься словно ястреб, молодая наша Лада еще, рано ей, пусть гуляет да о семейной жизни не думает, — молвила Матрена. Заулыбалась Лада от слов матери, обняла ее крепко да в щеку поцеловала.

В один из майских вечеров, когда мавки выходят на сушу петь свои песни, отправилась Лада со своими подружками на гулянья деревенские, когда лето во всей красе, а ночи теплые. Развели костры да хороводы стали водить, песни петь да прыгать через него. Много собралось народу в тот вечер. С разных деревень приехали гости отпраздновать, да на ярмарку и гулянья посмотреть. Все нарядились в этот вечер, женщины надели свои лучшие сарафаны, бусы на шею повесили, волосы красной лентой повязаны, а мужчины в льняных рубах, да в сапогах песни поют.

Устала Лада от веселья, загрустила она, решила прогуляться да в мысли погрузится свои, не заметал она, как из деревни ушла, а ноги ведут ее в лес. Идет Лада, задумавшись, слышит, песня манит ее, а вокруг никого. Так девушка и вышла к озеру, а там девица сидит. Ноги в воду опущены, а сама на берегу волосы расчесывает, лишь тонкая рубаха на ней.

— О чем задумалась Лада, — не глядя на нее спрашивает незнакомка.

— А тебе почём знать, — нахмурила брови девушка.

— Коль привела тебя моя песня, значит, что то тебя тревожит, расскажи мне, а коль не хочешь, я тебе расскажу, что тебя тревожит, — тут девушка повернулась и видит Лада ее впалые глаза и кожу белую, в волосах тина запутанная, а сама что живая что нет. Рубаха местами порвана, а вместо ног хвост рыбий в воде плещется.

Поняла Лада, с кем дело имеет она. С дочерями водяного — мавками. Побоялась она грубить ей, да согласилась услышать от нее всю правду.

— Лада, какое красивое имя, — расчесывает мавка пряди волос да приговаривает, — а назвать тебя по-другому хотели, да вот только бросили тебя, а Иван подобрал. Когда молодой был, красивый с рыжей бородой, правда, тощий. В глаза влюбился твои, не смог дитя бросить одно в лесу. Ты не их родная дочь, ты оттуда — показывает мавка вверх, — с небес, Перун тебя оставил у нас, думал, в мир Нави попадешь, а осталась в Яви, не успела Яга забрать к себе. Чудно, живешь человеческой жизнью, хотя править должна, — плюхнулась она воду и исчезла, так и не окончив разговор. Кричала Лада долго, звала ее, да не появилась больше дочь водяного.

Мысли в голове становились все кучней, словно тучи, не давало ей покоя слова незнакомки. Вернулась Лада домой под утро, тихо открыло дверь, да на носочках ступала, что бы половицы ни скрипели, а тут мать да отец встречают. Начали они ее расспрашивать: где была? Почему так поздно явилась? Лада покачала головой и ушла в свою комнату. Заплакала она горькими слезами, не знала, как принять, что жизнь ее оказалась ложью, не знала, как принять что Иван и Матрена не родные ее родители. Так проплакав, она до самого заката, не выходила она из комнаты, не поесть, не попить, лишь плакала от горя. А ночью приняла решение уйти из дома тайно, лишь записку оставить родным «вернусь, когда найду себя». С тех пор прошло немало лет, Иван и Матрена успели постареть, седые пряди обрамляли их лицо. Горевали они долго, пока лишь теплые воспоминания о Ладе не остались.

А Лада тем временем нашла свою любовь, повстречала она молодца удалого, румянец на щеках, уста улыбающиеся, увенчанный цветами. Одет нерадиво в легкую ризу, играющей на кобзу. А зовут его Ослад. Повстречала она его у реки, когда жажду утолить хотела. Ослад увидев ее, запел, восхищаясь ее красотой, а Ладе так понравился его голос, что решили они, подружится и отправились вместе по городам и деревням искать правду о ней. Полюбили они друг друга, пришло время знакомства с родителями. Привел он ее к горе, да кричит, — открывай ворота, сын вернулся. Гора перед ними раскрывается, а за ней город из хрусталя сделанный. Взял Ослад под руку Ладу да повел по залу, а тут и лебеди плавают, и карпы скачут из вод. А в центре зала трон а на нем восседает старец.

Удивилась Лада, ведь не знала она, что ее возлюбленный окажется магом, ведь вел он свою жизнь обычным музыкантом, зарабатывав, монеты на хлеб своим пением. А она танцевала под его музыку, привлекая все больше людей посмотреть на них, да монетку лишнюю бросить. Так они странствовали из города в город.

Рассердилась Лада на него, да не может она показать свою обиду, ведь в чужом месте она.

— Отец знакомься, Лада, — подводит он златую деву к трону, отец смотрит на нее, разглядывает. Не может он поверить своим глазам, в очах ее видит отражение прошлых лет, как оставлял младенца в лесу, как порочил ей гибель.

— Лада, — молвил старец, — я Перун, Бог Грома, и… твой отец, — не смог сдержать он своих слез, побежали они у него ручьем, как и у Лады, что столько лет искала правды. Перун смотрел на нее сквозь слезы, да понимал, что спустя столько лет сожалений и вины не прошли даром, жива его дочь.

Встал Перун с трона, подошёл к Ладе, да обнял так крепко, по отцовски. Вытер он слезы рукавом, да разрешил Осладу и Ладе любить друг друга.

А перед свадьбой рассказал ей Перун про виденье ведьмы, что дочь его первая принесет беду всем, если не избавиться от нее. Не смог он убить Ладу, а спрятал в мире Яви, надеялся, что либо сама сгинет, или кто подберет дитя. Вот только ведьма ошиблась в своем предсказании, и когда он об этом узнал, было уже поздно. Показал он ей силу, что скрыта была в ней, да научил всем таинствам. Так Лада общалась с отцом, узнавала его и рассказывала о себе. Поведала она ему и родителях что приютили ее и воспитали.

Сыграли они свадьбу через месяц, созвал он всех божеств на великий праздник и не забыл он о родителях Лады. Столы ломились от яств. Тут и гусь, жаренный в тесте, и яблоки моченые, и пироги рыбные и мясные, и кисели с компотами. Лада в сарафане вышитым золотыми нитями, а под ним рубаха с пышными белыми рукавами, украшенная бусами из самоцветов, на голове венок из весенних цветов лентами украшенный. Поверх плащ надет из порчи с золотым шитьем, расшитый жемчугом. Ослад одетый в синие штаны в полоску суконных и красной рубахе вышитой по рукавам и подолу, подпоясанный тканым поясом, а сверху кафтан.

Играли они свадьбу три дня и три ночи, быстро новости по свету разлетелись, что бог веселья жену себе нашел. Многие богини в тот день были в печали, так как и они хотели выйти за него замуж. Отец подарил ей трех коней пегих, что были быстры и могли домчаться хоть до небес, а Ослад колесницу золотую, что бы могла она по миру ездить, да людям помогать.

После свадьбы отправилась она в дом, где выросла, поведать своих родителей, да рассказать новости. Мчится она на колеснице запряженной конями да видит она тяжёлые времена деревни. Зима не хотела отступать, ветра сильные, а ночи глубокие непроглядные. Видит она, как тяжело людям живётся, последние крохи доедают.

Решила лада испытать свою силу, новоприобретённую, махнула она рукой солнцу и тучи стали расступаться, вдохнула она воздуха поглубже, так и ветер прекратился, погладила она землю, так снег стал таять и трава начала зеленеть. Увидели это люди, начали благодарить ее, ликовать, да благословлять ее. Разошёлся о ней слух, что Лада богиня весны и плодородия пришла к ним на помощь. С тех пор стали ей поклоняться, да праздники в честь нее устраивать, а она всегда с радостью помогала людям и про родных не забывала, всегда в их саду росли самые спелые и вкусные яблоки, и ни одно насекомое и животное не водилось к ним. А овощей всегда был полон огород, и родные ее помнили о ней и благодарили.