Первое впечатление

В дверь постучали. Александр Иванович посмотрел на часы — половина шестого. Для посетителей — поздновато, со своими отвоевал утром. «Войдите!». Дверь открылась и в кабинет вощла невысокая женщина. Издалека она выглядела молодой, но когда приблизилась к столу Александр Иванович определил, что ей далеко за шестьдесят. Стройная фигура, прямая спина. «Сзади пионерка, спереди пенсионерка» — усмехнулся он. Приятные черты лица, спокойный взгляд серых глаз. Темно-каштановые с проседью волосы собраны в аккуратный пучок на затылке.

— Слушаю вас!

— Я по поводу работы. Ваш старый знакомый, Ильяс, заверил, что я могу обратиться к вам. Вы с ним недавно виделись и сказали, что нужна женщина на место консьержки.

Александр Иванович вспомнил. Случайная встреча, разговор на бегу. «Ильяс какого попало не пришлет, надо попробовать».

— Извините, как вас по имени-отчеству?

— Саида Рашидовна. Иванова Саида Рашидовна.

«Чего только у нас не бывает! Знал я и Гольдберг Айгерим Анатольевну, и Афанасьева Заманбека Саламатовича!» — не удивился Александр Иванович.

— Обязанности такие. Сидеть в холле, не пускать посторонних, записывать приходящих в журнал. Следить за общим порядком в подъезде, проверять работу уборщицы, вовремя вызывать ремонтников, если что. С жильцами поладить — очень важно. А зарплата — не так чтобы очень. Хотя если у вас приличная пенсия, может вас и устроит. Человек мне очень нужен. Прежняя мадам ушла, не отработав и двух недель и подъезд сейчас без присмотра. У нас установлены камеры в холле, лифтах. Но живой человек нужен. Дом наш хоть не самый престижный, но марку стараемся держать. Живете вы далеко?

— Через улицу

— Это в хрущёвке напротив? Очень удобно, далеко ходить не надо — улыбнулся Александр Иванович — будет у вас служебное помещение. Туалет, диванчик, телевизор.

— Я согласна.

— Вот список документов, как соберете — поедете в головной офис. Я им с утра скажу о вас. Адрес — внизу страницы. Там и мой номер. Как оформитесь — позвоните. Надеюсь, все будет хорошо.

Новые знакомые распрощались. Когда за посетительницей закрылась дверь, Александр Иванович поудобнее устроился в кресле и задумался. Он испытывал странное чувство — нечто вроде «дежа вю». Саида Рашидовна, которую, он точно это знал, встретил впервые, была удивительно похожа на кого-то. Но кого — он никак не мог понять. Манеры, взгляд, улыбка — как будто он все это уже видел или встречал. Когда, где, у кого? Память стала воскрешать женские образы, но ни один из них не подходил. «Показалось, наверное. Но дама — приятная во всех отношениях, Очень приятная. Без бабско-старушечьей болтовни и суеты. Чётко, по делу. И взгляд — спокойный, уверенный. Одни говорят первое впечатление — обманчиво, другие — что оно самое верное. Чему верить? Ну, посмотрим. Ох, ты! А время-то уже — пора. Напоследок все обойду — и домой». Александр Иванович накинул плащ и тут до него дошло кого напомнила ему Саида Рашидовна. Тетю Женю — маму Леры, его бывшей одноклассницы. Те же серые глаза, те же спокойствие и доброжелательность. А какой медовый торт она пекла! Никогда больше Александр Иванович не пробовал такого и уже, видимо, не попробует. И пирожки, которыми она угощала их детскую ораву во дворе! Он вздохнул и вышел из кабинета.

Кто вы?

Зимнее утро погрузило город в непроглядный туман. Серик быстро шагал по улице. Очертания четырехэтажных домов угадывались за синеватой дымкой. Светящиеся окна придавали им таинственности. Но выглядело это не как милая зимняя картинка. «Да где же эта домина?» — поежился мужчина. По спине прополз легкий холодок. Серик прошел еще немного и вдруг из неприятной мглы перед ним возник дом, который он искал. Огромный на фоне своих низкорослых соседей, холодно и равнодушно поблескивал он окнами. «Фу ты, черт! Ну и махина! А у адвоката — губа — не дура! Это тебе не человейник какой-нибудь» — Серик усмехнулся и пошёл к подъезду.

Через широкую стеклянную дверь он увидел просторный холл. Позвонил. Подошла немолодая женщина и открыла ему. Серик привычным жестом показал удостоверение и спросил: «Квартира шестьдесят шесть на каком?». «На последнем, двадцать втором» — ответила женщина. Она указала на лифт, дверцы которого не выделялись на фоне стен, отделанных под гранит. «Архитектор особо не заморачивался» — хмыкнул Серик. Он внимательней взглянул на женщину. «Приятная дамочка. Где-то я ее видел. Или похожа на кого-то?».

Ездить в лифте он не любил с детства. Войдя в просторную кабину, глубоко вдохнул и выдохнул только на двадцать втором этаже. И хотя прошло несколько мгновений, лоб пассажира успел покрыться капельками холодного пота.

Он пришел последним из группы. Осмотр квартиры почти закончили, протокол составлял самый молодой — студент-старшекурсник, проходивший в их отделе преддипломную практику. В большой гостиной, обставленной современно и удобно, на полу, покрытым ярким ковром лежало тело. Его успели накрыть простыней, края которой намокли, окрасившись в цвет хорошего бордо. Вокруг тела — лужа уже начавшей темнеть крови, поблескивавшей в свете огромной люстры.

Закончив осмотр, собрались на кухне. Серик, его напарник по делу Николай Петрович — немолодой, опытный опер по тяжким, совсем зеленый практикант Тимур. Подошел местный участковый, который представился как лейтенант Ильясов. Последней присоединилась медэксперт — Асия. С ней Серик был знаком еще со студенчества, когда они подрабатывали в бюро судмедэкспертизы. Умница, с хорошим чувством юмора за годы работы она до тонкостей изучила свое дело и не раз давала хорошие советы. Серик был доволен — группу составили что надо. Да и чему тут было удивляться. Убитый был один из лучших адвокатов города, специалист высшего класса — Сардор Нодирович. Много лет назад он почему-то переехал из Ташкента. Оставил по слухам, прекрасную адвокатскую практику, шикарный дом. Но и на новом месте преуспел, став за каких-то два года самым дорогим защитником. За глаза его называли «Адвокат дьяволов». Он брал очень сложные дела, защищал очевидных убийц и насильников. Часто сводил на нет результаты работы отдела особо тяжких. Выбивал в суде минимальные сроки для своих подзащитных, что приводило в бешенство оперов и следователей и вызывало у родственников жертв ощущение полного бессилия.

— Ну что? Обсудим немного. Лейтенант, что скажете?

— Личность убитого известная. Жил один, тихо, общался мало. С соседями — так здрасти — до свидания. Гостей у него не замечали. Пару раз приходил парень, вроде как его помощник. Соседка, что через стенку, говорит, что вчера все было как обычно — тихо, мирно. Сосед снизу ехал с ним в районе семи вечера в лифте, оба возвращались домой. Ничего такого, поздоровались, помолчали, разошлись. Надо снять записи с камер. Они тут понатыканы и на этажах, и в лифте.

— Обязательно — кивнул Серик. — Асия Рустемовна, вам слово.

— То, что смерть насильственная — однозначно. Но такое для меня — впервые. Ну вы сами видели, что там с ним сделали. Тимошку с непривычки тошнило у ведра. Пардон, у унитаза.

— Это от неожиданности — покраснел Тимур.

— Да ясное дело! Я тоже такого не ожидала — подхватила Асия — когда передали, что будет ножевое, совсем другое представляла. И дело-то в том, что это — не ножевое.

— То есть?

— Серик Рахметович, вы тело видели? — подняла брови эксперт.

— Видел. Уважаемому Сардору-ака отрезали половые органы, и разложили весь … комплект на животе.

— В том-то и дело, что не отрезали, а вырвали.

— В смысле — вырвали? — изумился участковый

— Вырвали! Рана не резаная — рваная. Края неровные, да это я все в отчете напишу. Я вот о чем — какую нечеловеческую силу надо иметь, чтобы это проделать? Это, так сказать, физический аспект. А ведь есть еще и психический. Что было в голове у товарища? Либо он — ненормальный, либо — это ж какую ненависть он испытывал к бедолаге, что взял да одним махом и вырвал? — Асия замолчала и уставилась в пол. — Непосредственную причину смерти пока назвать не могу. Только по вскрытию.

— Ну хоть предположение?

— Скорее всего — остановка сердца в результате болевого шока. Тогда он погиб мгновенно. Если же от потери крови, в результате нанесенной раны — тогда умирал помедленней.

— Время смерти?

— Восемь — десять часов назад.

Все уставились на часы.

— То есть — приблизительно — одиннадцать — час ночи. Значит, по убийце — учитывая мнение эксперта — физически силён, скорее всего — мужчина. Убийство совершал в состоянии сильного, так сказать, нервного напряжения.

— Или мстил. — подал голос Николай Петрович — такое с половыми органами делают чтоб отомстить и при этом унизить.

— То есть возможно, кто-то из родственников жертв его подопечных. Надо поднять его дела и пошарить как следует.

— Знаете, что странно? — нерешительно начал Тимур. — У него из художественной литературы только одна книга — «Лолита».

— Что за Лолита?

— Ну, Набоков. Роман «Лолита». Исповедь педофила.

— Да, ладно! Ну-ка, пошли, посмотрим.

Все направились в роскошный кабинет, одна стена которого была уставлена книжными полками. Среди многочисленных томов по юриспруденции, всевозможных законных сводов, выделялась ниша, заставленная разнокалиберными книгами. На всех стояло имя одного автора и название «Лолита».

— И что это значит? — вопросительно взглянул на практиканта Николай Петрович.

— Не знаю. Но это же странно. Почему именно эта книга?

— Коллекционировал!

— Почему именно её?

— Может он изучал по ней психологию своих клиентов — пожал плечами Серик.

— А что если … начала Асия и осеклась.

— Ну?

— Даже не знаю как сказать… Может он сам был педофил?

— Сардор-ака? — все в изумлении воззрились на Асию.

— А что? Психологический портрет вполне себе. Жил одиноко, общался мало, защищал себе подобных.

— Надо изымать компьютер и сотовый — решительно вступил Николай Петрович — иначе всё это — голословно.

— Тогда мне понятен мотив. — не замечая слов старшего коллеги, продолжала Асия — Я б тоже этим уродам их хозяйства отрывала. Да еще бы в глотку засовывала, и поглубже. Видела я пару ребят после… такого. Как минимум — психика поломана. А может и вся жизнь потом насмарку.

— Книжка на полке — это еще не доказательство — гнул свое старый опер — я Сардора знаю лет пятнадцать и никогда ничего не замечал.

— А что вы должны были заметить? — спросила эксперт — вы знали его исключительно по работе. Максимум — на корпоративе каком встречались. Ну ещё — в зале суда.

— Ничего странного я не замечал — выделив слово «странного», повторил Николай Петрович.

— Если вы чего-то не замечаете или не знаете, это не значит, что оно не существует — с вызовом ответила Асия.

— Так, хватит. Прекратили прения. — Серик уселся за письменный стол — займемся делом. Лейтенанта отпускаем, у него своих дел по горло. Николай Петрович едет в отдел запрашивать дела, которые вел убитый. Асия Рустемовна — забирает тело на вскрытие. Да, а что с отпечатками?

— Ребята тут еще до вашего прихода работали — ничего, кроме пальцев хозяина.

— Ясно. Тима, ты тоже дуй в отдел. Займись изъятием техники, чтоб все — официально.

— А вы? — спросил Тимур

— Я пока тут посижу. Осмотрю еще раз всё, подумаю. Да, еще с консьержкой надо поговорить. Видео с камер снять. Работы — по горло.

— Можно я с вами? — Тимур просительно заглянул начальнику в глаза.

Предположение Асии, которая слов на ветер не бросала, Серика вначале шокировала. Но её доводы были убедительны. Он решил спровадить всех, и до получения разрешительного ордера покопаться в компьютере адвоката. Николай Петрович и Асия выступили бы против. Лейтенанта он не знал, да и впутывать его не было необходимости. Практикант мог бы пригодиться, в компах он разбирался хорошо.

— Ладно, давай.

В дверь позвонили. Приехала труповозка. Два дюжих санитара с носилками ввалились в квартиру и взялись за работу. Серик услышал изумленный вскрик одного из бугаев: «Ёпста! Это что ещё за хренотень!». Послышался голос Асии. Санитар еще что-то приговаривал, но уже тише и спокойней. Наконец, через пару минут хлопнула входная дверь.

Серик подмигнул Тиме.

— Ну что поработаешь хакером? Посмотрим, что там у него. Оформить мы все оформим. Но что-то мне не терпится. — Для пущей важности Серик побещал отвертеть практиканту башку, если он выдаст его затею начальству.

— Да вы что, Серик Рахметович? Я ж с вами как подельник пойду- обиделся Тимур

— То-то и оно. Ну что, Тима? Запускай! — Следователи уселись рядом, перед большим монитором.

— Интересно, вход запароленный? — Тимур с азартом взялся за дело.

— Кто же вы, уважаемый Сардор Нодирович? — Серик напряженно наблюдал за манипуляциями практиканта.

Увиденное привело их в ужас. Тима пару раз выскакивал из-за стола, выбегал в коридор и громко матерился. Серик, не смог досмотреть видео до конца — тошнота подступала к горлу, по телу прошла волна холода. Стараясь держать себя в руках, он воскликнул:

— Хватит! Не могу! Глуши шарманку. И так всё понятно. — Серик с трудом перебрался в кресло, стоявшее у книжных полок.

Прошло несколько минут в молчании. Первым заговорил Серик.

— Надо пойти посмотреть видео с камер. Потом — поговорить с консьержкой.

Тимур молчал, пристально рассматривая угол стола.

— Ты меня слышишь? Очнись! — Серик повысил голос.

— Слышу. И прошу вас освободить меня от этого дела.

— В смысле?

— В прямом. Искать человека, который… убил этого… господина я не буду.

— Чего-о? Подумаешь, чистоплюй какой! Совершено убийство, господин стажер! Вы — мой непосредственный подчиненный и будьте любезны выполнять приказы. Сейчас пойдем в их охранную контору и просмотрим записи за ночь. Понял? Что мы увидим — неизвестно. Может там и нет ничего. Но всё, что положено — сделаем. Так что поднимайся, щегол и пошли.

Вскоре оба сидели в небольшой, душной комнатушке, уставленной мониторами и просматривали ночные записи. Дежурный Жора — расторопный и сообразительный — быстро нашёл, то, что им было нужно и довольный перерывом ушел покурить.

Начали с видео в лифте. Пару жильцов вернулись домой после одиннадцати, вышли на своих этажах. Потом — долгая серая картинка пустой кабины. Стажёр, потеряв терпение начал перематывать файл вперед. В какой-то момент Серику показалось, что на видео кто-то появился. «Ну-ка, стоп! Что это там?». Тимур щелкнул мышкой, и Серик увидел в кабине женскую фигуру. До этого изображение было размытым, нечетким. Лишь по отдельным деталям можно было угадать мужчину или женщину они видят на экране. Но сейчас кабина лифта и пассажирка были видны отчётливо. Камера была установлена так, что было не разглядеть, но неожиданно, незнакомка подняла голову, посмотрев прямо в объектив. Он узнал её. Та женщина в холле. Время записи — ноль-ноль, ноль-пять. Для времени убийства подходит.

— Как думаешь, на какой этаж она едет? — спросил Серик, не отводя взгляда от монитора.

— Кто?

— Ну, она. Дамочка снизу.

— Какая дамочка? Там нет никого.

— Тима, прекрати саботаж!

— Какой еще саботаж? Я никого не вижу. Лифт стоит пустой — и всё.

— Лифт поднимается наверх и в нём — она.

— Серик Рахметович, вы издеваетесь, что ли? Нет там никого.

— Ну я-то вижу!

Тимур остановил видео и раздражаясь, воскликнул:

— Кто? Где? Никого там нет!

— То есть я один её вижу?

— Кого — её?

— Ту, что в холле мне дверь открыла. Консьержка или как там её? — начал злиться и Серик.

— Я не понимаю — о чём вы?

— Тима, ну вот же, вот она!

— Да нет там никого!

Серик шумно выдохнул. Тимур втянул побольше воздуха. Помолчали.

— Позови-ка Жору. Посмотрим, что он скажет.

Пришел Жора. Ему несколько раз перематывали пару минут видео туда и обратно, с паузами и без. Жора уверял, что лифт — пустой. Позвали местного сантехника и двух девиц из бухгалтерии — результат тот же. Даму в лифте видел только Серик.

Тимур поставил файл на паузу. Лицо пассажирки лифтом крупным планом стояло перед глазами. Женщина спокойно и выжидательно смотрела прямо на него. Она была ему знакома, он был в этом уверен. Но где, когда они встречались? Картинка на экране была неподвижна, но вдруг женщина подняла руку и приветственно помахала. И Серик вспомнил…

— У меня сейчас мозги закипят, Серик Рахметович. Пойдемте уже отсюда — взмолился взмокший Тимур. Он обернулся к старшему следователю и не узнал его. Казалось, тот состарился за пару минут. Побледнел, обозначились скулы, тени легли под глазами, глубокие морщины прорезали лоб. Но больше всего удивил взгляд — пустой, отрешенный.

Тимур коснулся его плеча.

— Всё в порядке?

Серик очнулся и перевел взгляд на стажёра.

— Что?

— С вами все в порядке?

Серик кивнул, но его взгляд опять поплыл куда-то.

«Рехнётся мужик с этим делом» — вздохнул Тимур — «Видения какие-то ловит, теперь вот в осадок выпал. Срочно на свежий воздух!».

— Серик-ага, идемте на улицу. — требовательно произнес Тимур. Тот безучастно взглянул на него, но подчинился. Мужчины вышли во двор.

На улице Тимур облегченно выдохнул. То ли целительное действие свежего воздуха, то ли смена обстановки, но Серик Рахметович пришел в себя. Казалось, он стряхнул что-то тяжелое и неприятное.

— Может вам пойти домой? Передохнёте до завтра. А с утра всё отсмотрим еще раз. — предложил Тимур.

— Может тебе пойти на фиг? — огрызнулся Серик. Но тут же пожалел об этом. — Сигарета есть?

— Электронная.

— Да что ж вы за люди такие? Курите всякую дрянь — вспомнил любимую фразу их дворника дяди Васи. Тот всю жизнь курил «Беломор», и когда с ним было туго, стрелял сигареты у местных пацанов, признававших только «Мальборо».

— Курить охота, ах, как курить охота! Тима, ты читал такой рассказ «Следы»?

— А кто автор?

— Да не помню я. Там мужик сталкивается со странной вещью. Хочет выяснить, что же произошло, но не получается. Кое-кто приземленный убеждает его, что жизнь — дерьмо, люди — сволочи. И если видишь нечто странное — пройди мимо и не лезь. Я давно живу и давно копаюсь в этой… фффуйне. И пару раз со мной происходили непонятные вещи. Действительно странные, то что я объяснить не мог. Ни себе, ни другим. И как тот мужик, я просто останавливался и не лез дальше. Но сегодня… — он вдруг замолчал.

— Да ладно вам! Успокоитесь. Выспитесь. А утром все пройдет — махнул рукой Тимур.

— Ничего ты не понял… Топай-ка в отдел. Оформляй изъятие видео, компьютера. Про сотовый не забудь.

Серик выкурил первую за два года сигарету, которую он попросил у водителя шикарного «Мерса», припаркованного во дворе. Курил жадно, глубоко затягиваясь, но не почувствовал ничего, кроме першения в горле и звона в ушах. Он тряхнул головой и направился к знакомому подъезду. Сильно толкнул дверь, и она неожиданно легко открылась. Большой холл залитый холодным белым светом был пуст. На диване и за стойкой в углу — никого.

«Неужели ушла? На часах всего полшестого».

— Я — здесь — послышалось откуда-то — зайдите за стойку.

Серик послушно прошел в угол холла и увидел приоткрытую дверь. За ней — небольшая комната. Диван, столик. Рядом, на тумбочке — чайник, баночки, бокалы. Светло, мило, уютно.

— Чаю не хотите? — приятный низковатый голос. Невысокая, стройная. Правильные черты лица, спокойный взгляд серых глаз. Темно-каштановые с проседью волосы перехвачены резинкой в небольшой хвост.

— Да, чай сейчас — самое то. — Серик взял протянутый бокал.

— Слушаю вас. Вы ведь пришли про адвоката поговорить?

— Не совсем. Для начала — маленькая история. Один мальчик, лет двенадцати был в гостях у своего друга. Мальчик спускался с десятого этажа, на котором жил его приятель, на лифте. Он проехал пару этажей, лифт остановился, вошел молодой мужчина. Он был там недолго, сделал, всё, что хотел и ушёл. Мальчик просидел в кабинке неизвестно сколько, ему показалось, что вечность. Он сидел и боялся, что мужчина вернётся и всё повторится. И тут в лифт вошла женщина. Немолодая, очень приятная. Темные волосы с проседью, серые глаза. От нее веяло чем-то таким… спокойным. Она сразу всё поняла, а может уже всё знала — неважно. И вроде бы ничего особенного не сделала — помогла мальчику подняться, проводила его до дома и обняла его на прощание. Не произнеся при этом ни слова. И это было хорошо — слова там были ни к чему. Ей удалось сделать то, что сейчас не удается сделать всяким там психиатрам. Она отвела от мальчика что-то страшное и тёмное, что вошло всего жизнь впервые. Сам бы он с этим не справился. Для мальчика Зло тогда приняло вполне осязаемый образ — молодой мужчина в лифте. Он борется с ним до сих пор…

Серик замолчал. В горле пересохло, и он отпил из бокала. «С мёдом и мятой — как я люблю».

— Адвокат — это он? Тот, что был в лифте тогда?

— Теперь его нет.

— Всю жизнь я искал его. И все это время он был рядом! Старший коллега! Сардор-ака! Он прожил хорошую жизнь. Карьера, деньги, уважение. Как ему это удавалось?

— Умелые покровители. Я только наблюдала, вмешиваться не могла. Но когда ему дали умереть в преклонном возрасте, в своем доме, уважаемым человеком — не сдержалась. Пусть после смерти, но будут знать, кто он был на самом деле.

— Светлые ангелы тоже иногда сердятся?

— Сердятся. И мне помог Тёмный. Он-то за ним и приходил.

— Почему сейчас, почему не раньше?

— Это вопрос не ко мне. Я — не тот, кто решает кому сколько отмеряно.

— Я так понимаю, что по этому делу мы никого не найдем?

— Вскрытие покажет инфаркт миокарда. Отпечатков, следов и всего прочего не найдено. На видео никто, кроме вас, ничего не видел. Знаю — начнёте поднимать его старые дела, искать обиженных. У всех возможных подозреваемых будут железные алиби. Так что готовьтесь к выговорам за висяк.

— Выговоров бояться — в следаки не ходить. Переживу! — усмехнулся Серик. — Ну, мне пора! Для одного дня слишком много всего. — он направился к выходу. Уже в дверях обернулся — Спасибо вам. За всё.

…Серик быстро шагал по улице. Очертания четырехэтажных домов угадывались в густой темноте зимнего вечера. Мужчина оглянулся. Дом, из которого он вышел казался великаном, в окружении милых лилипутов. Теплый свет лился из огромных окон. Откуда-то послышались звуки джаза. «Никак леди Элла! Мои любимые вещи!». И напевая: «I simply remember my favorite things» — он ускорил шаг.

Хозяин

С человеком было что-то не так. Он лежал на кровати не двигаясь. После обеда они выходили на прогулку. Вернувшись, Хозяин потрепал Дюка по голове и прилёг. Пёс заметил, что рука была неуверенной и слабой, в глазах — грустная усталость. Стемнело, в квартире было очень тихо. Дюк забеспокоился. Он поднялся с лежанки и пошёл в маленькую комнату.

Хозяин лежал на кровати очень тихо. От него шёл привычный аромат одеколона и сигарет. Но к этому запаху, такому родному и любимому, примешивался новый. Слабый, еле слышный, но такой пугающе незнакомый и тягостно сладкий, что Дюк поджал хвост и отчаянно завыл.

За окнами начало светать, когда Дюк услышал возню за входной дверью. Он выскочил и прихожую и уселся у входа, напряженно прислушиваясь. Снаружи переговаривались, затем послышался скрежет. Неожиданно дверь распахнулась и вошли двое. Первым был человек, который как-то приходил чинить кран в ванной. Невысокий, смуглый. За ним — сероглазая женщина. Обычно, она сидела внизу и приветливо махала, когда они шли гулять. Иногда давала Дюку круглое печенье, которую пёс брал после разрешающего кивка Хозяина. Мужчина, от которого шел густой запах табака и какого-то масла прошёл в маленькую комнату. Дюк рванул за ним. Смуглый встал у кровати, наклонился над хозяином. Пёс глухо зарычал. Человек не испугался. Сгорбился и ладонями провёл по лицу, что-то шепча. Быстро взглянул на собаку и ушёл.

Дюк вернулся в прихожую. Появился высокий человек. От него шёл запах, который пёс помнил по светлому кабинету, куда Хозяин иногда его водил. Резкий, неприятный запах лекарств. На высоком — большая куртка и штаны со светлыми полосами. Он прошел в маленькую комнату, недолго побыл там. Вернувшись, уселся за стол и начал что-то писать. Пёс тяжело вздохнул и отвернулся.

Сероглазая заговорила. Дюк втянул воздух, чтобы различить её запах, но его не было. Пёс насторожился и подошёл к ней поближе, опустив хвост и принюхиваясь. Запаха не было. Это было так странно, что Дюк заволновался. Сероглазая повернулась и совсем как Хозяин потрепала его по голове. Пёс успокоился и вернулся на место.

Говорили они долго. Сероглазая что-то втолковывала высокому. Вначале, тот слушал без интереса. Долго разглядывал собаку. Кивал головой, спрашивал. Дюк услышал своё имя. Он встрепенулся, в надежде, что его позвал Хозяин. Но того не было. Высокий и сероглазая заговорили увлеченно, иногда бросая взгляды на пса, но ему было всё равно. Сероглазая в чём-то убеждала собеседника, тот сложив руки на груди, отрицательно мотал головой. Незнакомец хлопнул себя по коленям, что-то коротко сказал и ушёл.

…Шло время, а Хозяин не появлялся. Квартиру уже освободили от вещей и мебели. Дюк обходил пустые комнаты, принюхиваясь и поскуливая. Запах родного человека исчезал, не оставляя надежды. Сероглазая перенесла его лежанку и миски вниз, в маленькую комнатку, где пахло чем-то приятным.

Дюк спокойно оставил квартиру, она стала чужой и ненужной. Начал привыкать к сероглазой. Ему нравилось сидеть рядом. От неё шла спокойная уверенность, как будто, что-то знала и ждала кого-то. Ждал и Дюк. Однажды, он положил голову на её колени. От них шло тепло и наслаждаясь, Дюк задремал. Он увидел сон — к нему пришёл его человек. Пёс бросился навстречу, радостно прыгал, старался лизнуть лицо. Хозяин смеялся, махал руками. Долго гладил Дюка, перебирая длинными пальцами жёсткую шерсть. Потом ушёл по широкому светлому коридору, не оглядываясь. Пёс кинулся за ним, вздрогнул и проснулся…

Они собирались на прогулку. Сероглазая пристегнула к ошейнику поводок, как вдруг дверь перед ними открылась и вошёл высокий. Одет он был по-другому, радостно улыбался и если бы не еле различимый запах лекарств, пёс бы его не узнал. Высокий что-то сказал сероглазой, та засмеялась и кивнула головой. Взглянула на собаку и подмигнула. Высокий сделал шаг в сторону и Дюк увидел маленького человека. Из-под слишком большой шапки, надвинутой на лоб, блестели темные глаза. Нос-кнопка, пухлые губы. От него пахло горячими пирожками мягкими и вкусными, которыми Хозяин когда-то угощал пса. Маленький подошёл к псу очень близко, и оказался чуть выше его ростом. Они долго смотрели друг на друга. Человечек протянул руку и погладил Дюка. В ответ пёс лизнул смешное лицо. Маленький рассмеялся, замахал ручонками и крепко обнял пса за шею. Дюку стало легко и спокойно. Хозяин вернулся.

Сакральная дата октябрят

«Ну и рожа! — Вера включила подсветку зеркала чтобы получше рассмотреть лицо — Что ж это такое? Просто ужас. Колдобины какие-то». Она оттянула щеки назад — кожа стала ровнее, глубокие носогубные складки почти исчезли. «Вот как должно быть!». Но тут заметила, что под глазами залегло несколько морщин. «А, чтоб тебя!». Из-за нависших век они выглядели полуприкрытыми. Раскрыла их пошире. Брови приподнялись — лоб прорезали две глубокие складки. «Тьфу, ты!» Вера притворно улыбнулась во весь рот — армия морщин разбежалась по лицу. «Да ну к черту! Что ни делай — только хуже! Ну где, где мои семнадцать лет? Даже не в Караганде». Женщина вышла из ванной и в сердцах хлопнула дверью. На кухне послышалась возня, потом в коридор осторожно выглянул Беня. Любимый кот. Недовольно глянул на хозяйку: «Ну, что там еще? Можно мне спокойно пожрать?», обиженно мявкнул и скрылся.

Настроение было испорчено. В последнее время её раздражало не только отражение в зеркале. Случайно (или нет?) брошенная фраза мужа о том, что ничто не вечно под луной. «Пффф-ф! Философ доморощенный!» — язвила про себя Вера. Зять, помогавший переносить при переезде мебель и шваркнувший о цементный пол её любимый стеклянный столик. «Рукожоп безмозглый!». И если бы только они! Бесила молодежь — везде и по любому поводу. Громко разговаривала компания по соседству в кафе. Смазливая девица не уступила место в автобусе. Дурными голосами орали подростки во дворе. Возникало желание подойти и врезать со всего плеча огромной черной сумкой. «Да по башке! Да не один раз» — представляла себе Вера. Она представляла, как оседает попавший под раздачу, довольно улыбалась.

Беня, по паспорту — Бенедиктин Второй, почуял изменения в настроении хозяйки. Иногда пристально наблюдал за ней, в руки не давался, на обнимашки не приходил. Задружился с Вериным мужем. Они подолгу смотрели вместе хоккей. Игорь что-то страстно объяснял коту, тот слушал с интересом, довольно прижмуривал глаза и утыкался носом в шею друга.

По вечерам Вера предпочитала дремать в любимом «ушастом» кресле на уютном балкончике. Чаще стали приходить воспоминания. На их территории она чувствовала себя спокойно. Было так приятно окунаться в прошлое, припоминать забавные и не очень истории. Одноклассников, соседей по двору. Вере казалось, что лучшее время осталось там, где она была молода, полна сил, где все было впереди… «На что ушла жизнь? И разве это — жизнь? Всё одно и тоже, каждый Божий день. И конец один». От этих мыслей накатывала тоска, сердце билось с перебоями, подрагивали кончики пальцев. Вера старалась вернуться к воспоминаниям, успокаивалась. Хотелось одного — вернуться в детство или юность, прожить их заново, наполняя все новым смыслом. «Да, всё было бы по-другому. Если б той девчонке да то, что я знаю сейчас…».

Меньше встречалась с подругами. Даже с самыми давними, проверенными общением не один десяток лет. Когда Вера заводила разговор о своём, они недоумённо смотрели на неё: «Что ж ты всё ноешь? Муж — успешный и понимающий, дети живут самостоятельно, в помощи не нуждаются. Чего ж тебе ещё?». Каждая из них была занята хлопотами, заботами. Предаваться «милым» воспоминаниям у них не было ни времени, ни желания. Вере становилось скучно и неуютно.

В их подъезде появилась новая консьержка. Ещё нестарая женщина с мягкими манерами и приятным голосом Вере понравилась. Она стала задерживаться в холле и подолгу разговаривать с новой знакомой. Консьержку звали Саида Рашидовна. Она умела слушать, не прерывала, не задавала глупых вопросов. Смотрела понимающе, тая в глазах и уголках рта добрую улыбку.

Их встречи становились чаще и продолжительней. То Саида заходила к Вере чайку попить, то Вера забегала в подсобку за стойкой в холле. Перешли на «ты». Когда Саида приходила к ним, Беня, не любивший визитёров, приходил на кухню, усаживался рядом с её стулом и внимательно разглядывал на гостью. Провожал её до двери и когда та уходила, задумчиво сидел в прихожей.

Беседы их были спокойны и размеренны. Но стоило коснуться прошлого, как Вера начинала воодушевлённо и много говорить. Её речь становилась эмоциональной, глаза загорались, время проходило незаметно. Во время одной из таких тирад, Саида, обычно, дававшая Вере выговориться, неожиданно спросила:

— Ты уверена, что попав в прошлое, могла бы что-то изменить?

— Да конечно! Причем, не в своей жизни. Я б другим помогла.

— Кому это, например?

— Ну, помнишь, я рассказывала. Был у нас такой Митька Топоров. Он скалолазанем увлекался, взрослый разряд имел, по всяким соревнованиям ездил. Так он уехал в Канаду и там разбился. Насмерть.

— И как бы ты ему помогла?

— Предупредила бы. Чтоб знал как погибнет. Осведомлён, значит вооружён.

— Ясно. Ещё есть кто нибудь? Особо нуждающийся?

— Само собой. Ника, за соседней партой сидела. Представляешь, отец был КГБешник, сама — комсомольский секретарь. Так после школы, покатилась по наклонной. Жила с каким-то хмырём. Он её в карты проиграл. Нику — беременную со вспоротым животом в канаве нашли. Да и вообще у многих наших судьба неудачно сложилась. Вот я им их будущее и описала бы.

— Хочешь быть ангелом-хранителем?

Саида смотрела на нее прямым, немигающим взглядом, от которого Вере стало неуютно.

— Ну, не ангелом… Но знаниями поделилась бы.

— Открыла б им глаза?

Вера почувствовала иронию.

— Да! Вот хорошо сказала. Так бы и сделала.

Саида наклонилась к ней:

— Я дам тебе такую возможность.

Вера невольно подалась назад — слишком близко нависало лицо приятельницы:

— Какую возможность?

— Не тупи, Вера! Какие вы, люди, странные! Просите, просите чего-то. А как дашь вам шанс — сливаетесь.

— Я не понимаю…

— Не понимает она… Я дам тебе возможность отправиться в прошлое. Побудешь там, исправишь всё и назад. Как тебе?

Вера рассмеялась:

— Шутки у тебя — дурацкие!

— Я не шучу.

Раздалось шуршание и из-за спины Саиды появились два небольших, аккуратных крыла. Такие Вера видела в каком-то спектакле. Консьержка взмахнула ими и взлетела. Недолго повисела в воздухе. Мягко приземлилась. Крылья сложились и исчезли. Когда вернулся дар речи Вера спросила:

— Вот так, значит? А на спину можно посмотреть?

Саида вздохнула и повернулась спиной. Вера осторожно приподняла футболку. Острые лопатки на крылья не тянули. Кожа на спине — ровная, чистая — ни шрамика или родинки. Глаза обманывать не могли, а вот мозг… Может это — оптическая иллюзия или самовнушение. Хочется видеть ангела — и на тебе, ангел. Ага, консьержка — ангел. Не смешите мои тапки.

— Согласна, твои тапки ничем не проймешь. Ну не улице же мне торчать. Тем более, что там другие ангелы есть. А так — удобно. И люди кругом. То, что надо.

— Кому надо? — машинально спросила Вера

— И мне, и вам.

Саида согрела чайник, налила в бокал фруктового чая и подала его Вере.

Та принюхалась. Никаких посторонних запахов. Глотнула — чай как чай. По телу разлилось тепло и неожиданно для себя Вера решительно воскликнула:

— А вот, давай, отправляй в прошлое.

— Ну — другой разговор. Значит так. Выбираешь день и час. Побудешь там, то, что хотела сделаешь и назад. Здесь ничего не изменится, никто ничего не заметит. В общем, банальная процедура.

— В смысле — банальная — изумилась Вера — я что ли, не одна такая.

— Да ты не представляешь сколько их — желающих по времени погонять. И заканчивается по-разному. Кто-то опыт получил — сидит, помалкивает. Кого-то в дурку определять приходится. Кто-то начинает фантастические книжки строчить. Люди ж разные.

— Я в дурку не хочу!

— Не хочешь, не попадешь. Меньше слов — больше дела. Называй день и час.

— А… даже не знаю. Ну, допустим… Когда я училась в девятом классе… Э-э-э. двадцать второе апреля.

— Ох ты! Сакральная дата октябрят. Ну ладно! Время?

— М-м-м. Восемь двадцать утра.

Стены закружились. Вера оказалась посреди какого-то бешеного волчка. Дыхание перехватило. Она закрыла глаза и стала куда-то проваливаться. «Сейчас потеряю сознание» — мелькнуло в голове. И вдруг голос — издалека, вначале еле слышный. Постепенно он нарастал. Ребёнок читал стихи. Вера успокоилась и открыла глаза. Небольшой холл, из окон — яркие лучи. Со всех сторон — дети.

— Кто он был? Вождь,

Земной Вожатый народных воль,

Кем изменен путь человечества?

Кем сжаты в один поток волны времен? -

Писклявый голос неприятно звенел в ушах. Вера огляделась. Узнала холл перед кабинетом географии на втором этаже. Напротив, две пигалицы в пионерских галстуках держали самодельный плакат. Вера прищурилась и прочла: «Дело Ленина будет жить!». «Э, да это линейка в честь его дня рождения». Довольная, она стала крутить головой, отыскивая своих. Вздрогнула от неожиданности, когда стоявший рядом белобрысый шкет завопил:

— Мир новый — общий океан

Растет из бурь октябрьских

Ленин на рубеже как великан.

Земля! Зеленая планета!

Ничтожный шар в семье планет! -

«Почему же ничтожный?» — изумилась Вера. Но шкет был неумолим.

— Твое величье — имя это,

Меж слав твоих — прекрасней нет! -

Белобрысый смолк так же неожиданно, как и начал. Повисла тишина, которую нарушил крик с улицы: «Да я ж тебя, щас! А ну, пошёл отсюда, мать твою за ногу!». Вера прыснула, но все остальные будто ничего не слышали. Откуда-то прилетел шёпот: «Ахметова, Ахметова, продолжай!» Фамилия была знакома. Шёпот не унимался: «Ахметова, «Он умер, был одно мгновенье! Он умер… Ахметова!». Отчитавший своё, белобрыс двинул её локтем в бок. Вера похолодела: «Чёрт! Ахметова — это ж я!». Впервые за тридцать лет к ней обращались по девичьей фамилии. «А что читать-то?» — окинула она растерянным взглядом линейку. Пауза затянулась, комсомольцы и пионеры задвигались, принимая положение «Вольно». Кто-то недовольно бурчал. И опять: «Ахметова, «Он умер, был одно мгновенье!». Она глубоко вдохнула и выдала:

— Ленин всегда живой,

Ленин всегда с тобой

В горе, надежде и радости…-

Иссякнув, замолчала. «Слава тебе, Господи!» — продолжил шёпот — «Сидоркин, ты — следующий». Невысокий черноволосый толстячок в здоровенных очках грянул неожиданно густым баритоном:

— Проходит ночь.

И над землей всё шире заря встает, светла.

Не умер он: повсюду в этом мире живут его дела…-

Свистопляска продолжалась минут пятнадцать. В конце выступила завуч по воспитательной работе — Сауле Ильясовна. Она же — автор праздничного монтажа и хозяйка направляющего шёпота. Завуч восторженно поздравила всех с «этим прекрасным днем». Оказалось, что «сама природа радуется и празднует», а все присутствующие — «не просто дети, но наследники идей Владимира Ильича».

Достаточно было одной фразы: «Все свободны! Марш — по классам!» как стройные, четкие ряды линейки расползлись подобно куче муравьев, на которую брызнули водой.

Сзади кто-то больно дёрнул Веру за волосы. «Ай!» — она обернулась. Динка, лучшая подруга. В школьной форме, с длиннющей косой. Под мышкой — кожаная папка, раздутая учебниками до невероятных размеров.

— Ахметова — позорница! Переволновалась что ли? — глаза озорно улыбались. — Пошли в класс, сейчас получишь от наших. Химичка умотала на какое-то торжественное собрание. Математик — заболел. Так что два урока — гуляем. Саулеша просила в нашем кабинете пересидеть. Скинемся, кого-нибудь за пончиками пошлём — лафа!

Кабинет химии был просторным, с окнами на всю стену с одной стороны и шкафами для верхней одежды и сменки — напротив. Рядом с черной школьной доской — небольшая дверь в подсобку. Ободранные парты, кривоногие стулья. В простенках между шкафами — стенды. На одном под названием «Миру — мир!» — приклеенные газетные статьи. «Америка Рейгана — Америка для богатых!». Вера уселась за свою парту. Класс был в полном сборе. Ей стало тепло и уютно. Равномерный гул, в котором иногда выделялся чей-то смешок привел её в умилительно-блаженное состояние. В углу возникла Саида и постучала пальцем по кисти левой руки, напоминая, что времени маловато. «И как же я поведаю этой ленинской смене о том, что дальше будет? — ужаснулась Вера — они же не поверят, заклюют. А то и отправят куда надо. Как провокаторшу. Что делать-то? Так, о социальных катаклизмах помолчу, буду вещать только о личном».

— Слушайте — Вера призывно подняла руку. — Пока у нас есть время, могу погадать по руке на будущее. Что будет через много лет.

— О, Ахметова, да ты никак Кассандрой Приамовной заделалась. — съехидничал Юрка Семёнов, главный балагур класса

— Семёнов, с каких это пор ты стал древних греков читать — притворно удивилась его соседка по парте Натка. Они терпеть не могли другу друга и часто цапались.

— С тех самых как у тебя мозги отсохли — парировал Юрка и тут же схлопотал учебником по макушке.

— Ребята, я серьёзно! Интересно будет, не пожалеете — взмолилась Вера

— А на фига мне будущее через много лет? Этого никто знать не может. Ты мне скажи, что я по городской контрольной получу. Меня это интересует — отозвался с задней парты Саня Пермитин, сидевший в девятом второй год.

— Да тут и гадать не надо. Поставят трояк с минусом, чтоб не возиться с тобой. — рассмеялась Динка.

— Я бы послушала, но тет-а-тет — отклинулась Натка.

— Чего это? — воскликнул Юрка — мы тоже хочем знать, что с тобой будет. Или боишься, что будешь семечками на базаре торговать? — и снова схлопотал учебником

Договорились, что желающие пройти сеанс гадания будут выходить с Верой в подсобку. Первым отправился как он сказал: «Вызывать гадальный огонь на себя» Семёнов. Вернулся он быстро.

— Ну, что? Как оно? — вокруг добровольца собралась любопытствующая группа.

— Всё ништяк — махнул рукой Юрка — пойду в армию, потом в институт. Буду руководить автобазой. Трое детей. Она даже мою машину видела.

— Ни фига, машину купишь? — восхитился Мишка Косинов, обожавший копаться с отцом в старом «Жигулёнке».

— Прикинь, немецкая.

— Да бери лучше «Волгу», она ж круче любой немецкой.

— Посмотрим — Юрка довольный собой, развалился на стуле. — гадает Верунчик вполне себе ничего. Рекомендую.

Он, на правах первопроходца, сформировал очередь. И понеслось…

Вера говорила немного, но то, что знала описывала ярко, иногда добавляя красочные детали от себя. Тем, кто её сведениям впоследствии уехал на ПМЖ в «недружественные капиталистические страны», она говорила, что они поедут работать за границу, обходила острые углы, сглаживала неприятное. Рассказывать о перепетиях обычных судеб было не очень интересно. В основном, одно и тоже. Школа, институты, замужества, женитьбы, дети, разводы. Вера ждала тех двоих, которым она собиралась передать судьбоносные знания о будущем. Так и предвкушала их удивление и благодарность.

Появился Топоров. Невысокий, сухой, подтянутый. Из тех, кто всю жизнь — турист. Не величественный Рим или изящный Париж. Не Третьяковка и музей Дали. Горные реки, труднопроходимые тропы, палатки, костры, «Завтрак туриста». Как-то в споре Димка заявил, что любителям поболтать о высоком искусстве не выжить в лесу, да в любом незнакомом месте. А вот он и его друзья из «Клуба скалолазания» и выставку при желании посмотрят, и от голода в горах не помрут. Вера со смехом ответила ему, что и она не подомрёт на природе, потому, что никогда не сунется в глухой лес или дальние горы. На что Топоров пожал плечами и снисходительно бросил: «Ну и зря», встал и ушел. Любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Димка прислонился к стене, сложил руки на груди и насмешливо взглянул на Веру.

— Слушаю внимательно!

— А вот можно без сарказма?

— Какой сарказм? Здесь даже иронией не пахнет. Ладно, говори. Время идет.

— Понимаешь, Дим… Как сказать-то? В общем…Ты должен поверить мне…

— Не тяни резину.

— Короче… — Вера проклинала свой заплетающийся язык. — Когда тебе будет за тридцать, ты сорвешься со скалы и… погибнешь. Я тебе это сообщаю, чтобы ты отнесся со всей ответственностью и…

— И перестал лазить по горам! — Димка прикусил нижнюю губу — я так понимаю моя мама просила тебя ко мне подкатить с этой сказочкой? Она давно уже… Не будет этого.

— Да при чем тут твоя мама! Это я сама.

— Я даже не спрашиваю откуда ты это узнала — покусывая зло изогнутые губы, Димка шагнул к Вере — Но понимаешь, информации слишком мало. Назови час, ладно не час. Хотя бы день или год.

— Этого я не знаю — растерялась Вера.

— То есть ты взялась предсказывать будущее так, в общем, ничего конкретного.

— Куда еще конкретней? Я тебе прямым текстом сообщаю, что ты погибнешь после тридцати лет. Разобьешься насмерть.

— Ахметова, ну что ж ты такая… В горы я ходил, хожу и буду ходить. У меня первый взрослый. Я не разобьюсь. Это исключено.

— Димочка, — предсказательницу начал раздражать его высокомерный тон — несчастный случай может накрыть любого. Ногу не туда поставил, пальцы соскользнули, трос оборвался.

— Ой, не гони! Я ж говорю, назови точную дату. Тогда я смогу подготовиться.

— Да не знаю я! — зло выкрикнула Вера и отвернулась.

— Вот и молчи, раз не знаешь. — Димка развернулся и ушёл в класс.

— Дуррак упрямый! Фома неверующий! — сердито бормотала Вера — я ему жизнь пытаюсь спасти, а он…

— Вера! — перед ней стояла Ника. — успокойся. Это Топоров так тебя рассердил?

— Да дурак твой Топоров. Ладно. — Вера не чувствовала прежнего воодушевления, но задуманное нужно было закончить. — давай с тобой разбираться.

— Ой, пока не забыла. Во-первых, за тобой стенгазета к Первому мая. Мой тебе совет — расширь редколлегию. Последняя газета, прям не очень. Во-вторых, попроси Саята из параллельного, чтоб на 9 мая, когда придут ветераны, он принес свой фотоаппарат. Он классные фотки делает.

— А сама чего не попросишь?

— Вообще-то я секретарь и должна давать обще-руководящие указания. А не бегать за каждым и просить. Сделаешь? — она положила руку Вере на плечо. — Это дело всей школы. Достойно встретить День Победы. Ты ж понимаешь.

— Нет, блин, ни фига я не понимаю — огрызнулась Вера.

— Не надо так! Поручения я тебе дала. О готовности отчитаешься в четверг, на комитете. Ну, теперь давай, предсказывай. Правда, я во всё это не верю! Но мало ли…

— После школы ты поступишь в нархоз. На втором курсе бросишь учиться. Родители пристроят тебя секретаршей в Загс. В девяносто шестом твой гражданский муж оставит тебя залогом за свой картежный проигрыш. Тебя убьют. Всё.

У Ники вытянулось лицо, в глазах появилось жесткость, губы сжались, подбородок задрожал.

— Ахметова, что за бред ты несёшь? Совсем с ума сошла? Какая секретарша? Какой картежный долг? Ты считаешь, что в нашей стране такое возможно? У нас, где жизнь простого человек всегда на первом месте. Кто позволит каким-то бандюгам просто так взять и убить?

Вера молчала. Объяснять ничего не хотелось.

— Вера, я надеюсь, ты оставишь эти глупости. Понимаю, у каждого должно быть хобби… Но! Каждый человек — хозяин своей судьбы и нам дана свобода выбора что делать со своей жизнью…

— Да в том-то и дело. Я даю тебе такую возможность, а ты…

— Какую еще возможность? Ты-то тут при чём? Возможности нам дает наша страна.

— Ты действительно такая тупая или прикидываешься?

— Вера, хорошая комсомольская характеристика ещё никому не помешала. Ты собираешься в институт поступать? Я — да. И приложу к этому немало усилий. В том числе и по комсомольской линии. Ты меня понимаешь? А если ты ещё раз устроишь подобный цирк с гаданием — поставлю вопрос на собрании — Ника долго и внимательно посмотрела на Веру и ушла.

— Фууу! — шумно выдохнула Вера — как же я от вас устала. И вздрогнула. Рядом возникла Саида.

— Ну, как все прошло?

— Она ещё спрашивает. Я — как выжатый лимон.

— Спасти никого не удалось?

— Я — пас! Пусть каждый спасает себя сам. Они такие… странные. Я хочу как лучше… но до них не достучишься. Может ты как-то сможешь? У тебя-то возможностей побольше.

— А, нет! Ничего не выйдет. Как видишь, есть вещи предопределенные.

— Тогда какого ты меня сюда отправила, если знала все наперёд?

— Это не для них. Для тебя. Чтоб поняла — то, что прошло не переделать.

— Не этого я ждала. Думала тут… здорово. А здесь все по-другому, не так как я помню.

— Так ведь и ты другая. А память… она ж услужливая. Подсовывает так, как тебе хочется. Флёра ностальгического подпустит, ты и рада.

Они помолчали.

— Да, нечего мне тут делать. Хочу домой. Кота кормить, мужа любить. Или наоборот — вздохнула Вера и вдруг совсем по-детски спросила — А крылья ещё раз покажешь? — и взглянула на Саиду.

Та засмеялась — сначала тихо, потом громче. Смех был таким заразительным, что Вера начала улыбаться, а потом и сама захохотала — свободно и весело.

Кто неверен — выйди вон

— А знаете почему Каренина бросилась под товарняк, а не под пассажирский поезд? — Арман обвёл гостей оживленно-смеющимся взглядом человека, выпившего бутылочку хорошего французского вина.

В просторной светлой комнате, за празднично накрытым столом сидели пятеро. Все — старые друзья, пожизненно объединенные школьными годами и дворовым детством. Знали друг друга до донышка, понимали с полуслова.

— Ой, как интересно! — иронично отозвалась Юля, близкая подруга хозяйки дома — вопрос не в том, подо что она кинулась. Вопрос — почему?

— Под пассажирскими вагонами в то времени были огромные ящики для багажа. Так что: «Туда на самую середину», между передними и задними колёсами, как она хотела, не получилось бы. А вот почему — очень просто! У Анюты был синдром бешеной матки, то бишь истерия. Так, уважаемый психоаналитик? — Арман хлопнул по плечу своего близкого друга, Ильшата. Субтильный Ильшат поправил очки и как всегда размеренно ответил:

— Таких диагнозов сейчас нет. Исключили из всех классификаций уже лет тридцать. Как ущемляющие права женщин.

— Да ладно! То есть бешеная матка есть, а диагноза нет? — Арман ухмыльнулся и налил в фужер, стоявший перед ним красное вино.

— У Карениной была, скорее всего, депрессия. Она вроде незадолго до этого родила. И морфин принимала. Но так ставить диагноз не берусь. Тесты надо провести, понаблюдать за пациентом. Я с живыми работать не успеваю, а ты мне еще книжных героев подсовываешь. Зачем?

— Да вот боюсь, как бы у моей благоверной этот синдром не развился. Признаки имеются. Задумываться стала. А это — вредно!

Жена Армана, Аида сидела на другом конце стола, ближе к двери. Она молчала, перебирала тонкими пальцами салфетку. Юля раздраженно произнесла:

— Эта твоя манера — говорить о людях, как будто их тут нет — отвратительна. Неужели не понимаешь, что это — хамство?

— А я — хам! Особенно в подпитии. И лучше ко мне не цепляться — подняв указательный палец воскликнул Арман — никому не советую. Ты лучше скажи, где твой муж и мой друг. Где Пашка? Пашка-какашка — рассмеялся Арман.

— Сам ты… — Юля отвела взгляд — Пашка уже ехал с дежурства, да видать позвонили, вернули.

— Юлька, у твоего мужа на первом месте — работа, а должна быть жена — наливая очередную порцию вина, продолжал хозяин дома.

— А у тебя на первом, втором и третьем месте — ты сам — у молодой женщины зло сузились глаза.

— Не лезла бы в чужие дела

— Беру пример с тебя!

— Так, всё — брейк! — вмешалась Диля, жена Ильшата. Вечно вы как кошка с собакой. Только раньше это было весело, а сейчас — злые стали.

— Всё течёт, мы меняемся. Не в лучшую сторону. — взяв зубочистку, Арман прихватил её губами — увы!

— Это ты о себе? — усмехнулась Юля.

— Ну хватит! Угомонитесь — Диля подперла кулачком подбородок и вздохнула. — Армашуня прав. Стареем. Недавно в автобусе мне девушка место уступила. Так обидно стало. Всего-то лет на десять я её старше.

— Вас, катынок послушать, логики — никакой. Обидно, что уступили, но села! — возмутился Арман.

— Чего это сразу катынки? — парировала Диля — а ты тогда — шал**.

— А ты? Отказалась?

— Нет, блин! — В руках — пакеты, на плече — сумка огромная. И спину прихватило.

— Женщины стареют быстрей мужчин, это физиология. Я недавно понял, что после тридцати, ладно тридцати пяти, любая женщина — катын*. — подняв указательный палец заявил Арман

— То есть — баба — уточнила Юля.

— Умница! — восхитился Арман

— Ну да! Когда женщине говорят, что она умница, это значит, что она полная дура!

— Да ты мои мысли читаешь, Юлёк!

— Армашка, твои мысли не бином Ньютона!

— Да и ты — не Мария Кюри!

— Прекратите уже! Сколько можно? — возмутилась Диля и посмотрела на Ильшата. — скажи им.

— Нет, подожди, — запротестовала Юля — пусть закончит свою мысль. Он же начал — мужчины не стареют, а мы — бабы. Это — к чему?

— Ладно, проехали! — Арман махнул рукой — перед свиньями бисер не мечут.

— Значит, мы еще и свиньи — воскликнула Юля, но тут раздался голос Аиды.

— Это всё к тому, что Арман — свеж и молод. И здоровья его хватает на многих. По крайней мере — на две семьи.

В комнате повисла тишина.

— Дорогие наши друзья! — Аида встала, держа в руках фужер с вином — мы знаем друг друга тысячу лет. Поэтому не буду врать. Не так давно мне сообщили, что у моего любимого мужа, Армана есть вторая семья. Где подрастает сын. Нам с ним Бог, как говориться, не дал… Но мир не без добрых людей. — рука её дрогнула и вино выплеснулось на край скатерти. — Выпьем за наше будущее, которое будет у каждого своё. — Аида пригубила и села, глядя мужу в глаза.

Ильшат поправил очки. Диля, с широко открытыми в изумлении глазами была похожа на испуганного лемура. Арман закашлялся, сдавленным голосом спросил:

— Как ты узнала?

— Это неважно. Я подала заявление на развод. В спальне стоит чемодан. Там твои вещи. Не все, конечно. На первое время. Остальное заберешь потом.

— Аида, я — Арман кашлянул, — я хотел… Ребята уйдут, и мы с тобой поговорим.

— Уйдешь ты. Сейчас.

— Но…

— Просто уйди — что-то неожиданно жёсткое и холодное появилось в голосе Аиды. Арман вышел из-за стола. Оставшиеся в комнате слышали его возню в другой комнате, шаги в прихожей. Потом — хлопок входной двери. Все молчали. Первым заговорил Ильшат.

— Я его предупреждал. Добром такие вещи не кончаются. Давно надо было…

— Так ты всё знал? — звенящим голосом изумлённо воскликнула Диля.

— С самого начала — Ильшат был невозмутим, только стекла очков запотели. — Я — его друг.

— Ты — мой муж!

— Не вижу связи. Это был не мой секрет. И они должны разбираться в этом сами.

— пожал плечами муж Дили.

— Может есть ещё что-то, чего я не знаю? О тебе. У тебя, случайно нет никого?

— Диля, не надо глупостей.

— Какие же это глупости. Так, подожди. — голос Дили задрожал, глаза повлажнели. –

*Катын — пер. с каз. Баба

**Шал — пер. с каз. Старик

Иди — ка ты домой. А я с девчонками посижу.

Ильшат пожал плечами и не попрощавшись, ушёл.

После его ухода подруги, не сговариваясь пересели на большой, уютный диван стоявший у окна. Долго молчали, не зная как начать разговор.

— Испортила я вам вечер. Побоялась — если бы наедине с ним начала разговор — он мы меня уболтал, уговорил бы. Вот как всё было. Пришло СМС с незнакомого номера — вдруг произнесла Аида. — Потом посыпались фото на «Ватсап». Много разных фо-то-графий. Я сидела здесь, на этом самом диване. И что-то в глазах потемнело, а тут в дверь — звонок. Как очнулась. И смотрю — а я уже не на диване, а на подоконнике стою, окно настежь…

— Боже сой — Юля порывисто обняла Аиду, но та отстранилась.

— Подожди. В общем, слышу звонок и мысль: «Надо открыть». Иду как зомби, открываю. Там — наша консьержка. Квитанцию какую-то принесла. А я смотрю на неё, слышу — говорит вроде, но что — не понимаю. Она на меня смотрит и видит — свет горит, а дома — никого. Потащила меня в ванну и голову мою — под холодный душ. Я вначале ничего не почувствовала, а потом — кричать. Она полотенце схватила, давай меня вытирать. Я реву в полный голос. Не могу остановиться. Кажется, остановлюсь и всё — умру на месте. Саида это консьержка, потащила меня на кухню, чем-то отпаивать начала. Я стала в себя приходить. Успокоилась. Потом долго мы с ней говорили… И я увидела всё по другому.

— Что — всё?

— И жизнь нашу с Арманом. Армана и себя. Странно звучит?

— Даже не знаю.

— Она ушла, а я с тех пор другая стала. Понимаешь, мне всегда казалось, что счастье в том, что у меня есть он, мой муж. Мы вдвоём, это главное. Без него — не будет ни счастья, ни жизни. А после разговора с ней, что-то щёлкнуло — у меня есть я. И жить, и быть счастливой я могу без него. Сама по себе. Она меня… освободила. А я сегодня освободила Армана. И стало легко. Как-то так…

— Это та тётенька, что внизу сидит?

Аида кивнула.

— Консьержка — психотерапевт — усмехнулась Юля — Ну тебе повезло, она вовремя пришла.

— Она — не тётенька, и не психотерапевт. Она — что-то другое. Я тогда почувствовала в ней… что-то такое сильное и…

— Думаешь, это было не случайно? — почему-то шёпотом спросила Диля.

Аида пожала плечами.

— Девчонки, вы ж помните мою бабушку. Она мне рассказывала, что есть такой Кыдыр-ата. Типа ангел-хранитель. Он ходит по свету, помогает людям. Кому — как. Кто в чём нуждается. Может, она — это он?

— Давай без мистики — поёжилась Диля и вздрогнула от резкого звонка в дверь.

— Пашка! — облегчённо выдохнула Юля и торопливо вышла из комнаты.

Вошёл невысокий, крепкий мужчина. И загромыхал зычным голосом:

— Ребята, простите, меня… А где все? Не понял! Меня не дождались?

— Ой, Паш! Давай я тебе потом всё расскажу. Пока ничего не спрашивай. Поешь, отдохни. — Юля захлопотала у стола.

— Да как тут поешь? Что случилось то? — Павел недоумённо переводил взгляд с жены на Аиду и обратно.

— Много что случилось. Всё расскажем. Но вначале поешь.

— Девчонки, что-то вы темните. Куда Армана дели?

— Паш, помнишь нашу считалку? Плыл по морю чемодан — Аида улыбнулась Паше

— В чемодане был диван — машинально продолжил тот

— На диване сидел слон — отозвалась Юля

— Кто не… верен — выйди вон — закончила Аида и взяв со стола чайник пошла на кухню.

Пирожки от ангела

В дверь постучали. Александр Иванович просматривал почту. «Войдите!» — не

отрываясь от монитора, крикнул он. Вошла его заместитель, Жанар.

— Александр Иванович, ну как же так? Во втором подъезде консьержка на работу не

вышла. Вы не в курсе? — подойдя к столу, возмутилась она.

— В курсе чего? — ответил он машинально.

— Она к вам не заходила?

— Кто?

— Да оторвитесь на минутку — настойчиво продолжала Жанар

— Мне тут новые поставщики… Ладно, оторвался

— Ещё раз — вздохнула женщина — Во втором подъезде консьержка на работу не

вышла. Может она к вам заходила или звонила?

— Саида Рашидовна? Мне? Нет.

— А телефон её у вас есть?

— Хотел сохранить, но — он начал пересматривать контакты — нет, нету.

— Ира из первого подъезда говорит, что Саида Рашидовна собиралась увольняться и

ходила к вам с заявлением.

— Не может такого быть. Точно помню — она не приходила — Александр Иванович

напряг память. — Я вообще давно её не видел. Жалоб не было, я и не интересовался.

— Да в том- то и дело. Работает она прекрасно. Толковая, вежливая. Не хочется такого

человека терять. Может, заболела? У меня её номер точно был. Но с утра ищу в телефоне

— не могу найти.

— Так! — подумав, воскликнул Александр Иванович — Сходите к кадровичке, найдите

её личное дело. Там должны быть всё. Потом — ко мне.

— А вы посмотрите по папкам, может заявление она всё-таки оставила. — попросила

Жанар.

— Да нет, я точно помню. Она не приходила. Ни с заявлением, ни без заявления. Я ж

не совсем ещё того.

— А вдруг? — усмехнулась Жанар — может, заходила когда вас не было.

— Вдруг бывает, знаете, что? Когда меня нет, кабинет закрыт. Ладно, гляну.

Он начал с небольшой кипы документов, которые лежали в пластиковом лотке. Туда складывались бумаги, поступившие на неделе. Он внимательно просматривал каждый лист и откладывал проверенное в сторону. Предпоследним документом было заявление от Саиды Рашидовны с его подписью. Управляющий опешил. Посмотрел на дату — две неделиназад. Он встал и, захватив бумажку, отправился в отдел кадров. В небольшой комнате, заставленной стеллажами, Жанар просматривала огромную папку.

— Нашла?

Та развела руками.

— Ничего не понимаю. Нет как нет.

— А я нашёл. Заявление, да ещё и завизированное — Александр Иванович протянул

документ.

— Тогда всё понятно. Она уволилась и документы забрала. Хоть бы предупредила.

Попрощалась бы.

— Ушла по-английски — пожал плечами управляющий. — Странно не это. Вот убей меня, не помню, чтоб она приходила, и чтобы я визу ставил.

— Это как раз не странно — парировала Жанар — у вас куча народу за день бывает.

Потом, уже две недели прошло — вы и забыли. Заработались.

— Если я забываю, что подписываю — может на пенсию пора. А то подпишу чего-

нибудь — и загремлю под фанфары.

— Да ладно, не переживайте. Главное, что всё по закону оформлено. Человека надо

искать — Жанар поставила папку на полку и вышла из комнаты.

Вернувшись к себе, Александр Иванович долго сидел перед темным монитором,

пытаясь вспомнить, когда же он подписал заявление. На память пришло только то, что

когда консьержка пришла к нему в первый раз, она сослалась на его приятеля, Ильяса. Покопавшись в контактах, он нашёл нужный номер. В трубке раздался знакомый голос.

— Иваныч, приветствую! Как жизнь молодая?

— Салем*, дорогой! Рахмет, все хорошо! Как сам?

— Да как обычно, Работа, семья. Твои как?

— Всё хорошо. Дети растут, мы стареем! Хотел узнать кое-что. Тут у меня женщина

одна работала консьержкой. Хорошо работала и как-то быстро уволилась.

— Напортачила что ли?

— Да нет, просто я тут вспомнить не могу. Неважно. Короче, когда она приходила

устраиваться, сказала, что это ты её прислал. Я тогда, не сомневаясь её и взял. Как бы по

твоей рекомендации.

— Это когда было?

— Месяца два назад.

— Иваныч, если б я кого послал, я тебе вначале позвонил? Почему сразу мне не сказал? У тебя неприятности? — в голосе Ильяса послышалось беспокойство

— Да ни Боже мой. Работала хорошо, жалоб не было. По уходу все документы

оформила.

— Ничего не пропало?

— Где?

— Да хотя бы на её рабочем месте.

— Там пропадать-то нечему. Разве что стойку, за которой сидела уволокла. Надо

проверить — усмехнулся управляющий.

— Как ты говоришь её зовут?

— Саида Рашидовна.

В трубке повисло молчание.

— Знал одну Саиду Рашидовну. Только её давно в живых нет. Полненькая, смуглая,

волосы чёрные?

— Нет. Стройная такая, светлая.

— М-мм. Нет, такую не знаю. И клянусь, никого к тебе не посылал.

— Ладно, извини за беспокойство.

— Да не вопрос, Иваныч! Если что — звони.

Жанар была права — ничего страшного не произошло. Пришёл человек, поработал,

уволился. Мало ли таких. Но Александра Ивановича что-то беспокоило. Если Ильяс не

*Салем — пер. с каз. — «Привет»