Бууум! Резкий звук. Вздрагиваю…и отвожу взгляд от обнаженной девушки, которая лежит в нашей с мужем кровати. Поворачиваюсь в сторону звука. В дверном проеме с полотенцем вокруг бедер, стоит муж.
– Игнат, что это значит?
Сдавленный голос срывается почти на шепот.
– Именно то, о чем ты думаешь. Я хочу развод, – будто гром среди ясного неба звучат слова мужа.
Дерзкие солнечные лучи нагло пощипывали гладкую кожу бедра. Путались в светлых прядях волос, красиво рассыпанных по подушке. Оглаживали плоский живот, выглядывающую из-под ткани упругую грудь…
Бу-у-ум! Вздрагиваю и, наконец-то, отвожу взгляд от созерцания совершенно обнаженной девушки, которая лежит в нашей с мужем кровати, поворачиваюсь в сторону звука. В дверном проеме стоит полуобнаженный муж.
– Игнат, что это значит?
Сдавленный голос срывается почти на шепот.
– Именно то, о чем ты думаешь.
Муж усмехается. Останавливается в нескольких шагах передо мной и, не отрывая взгляда от моих глаз, говорит медленно, чеканя каждое слово:
– Ты думала, тебе удастся меня и дальше дурачить? Думала, я ничего не узнаю? Но ты ошиблась, дорогая. Мир не без добрых людей. И рано или поздно правда все равно всплыла бы, – Игнат порывисто приближается ко мне. Хватает за плечи. Сжимает кости в кулаках. – Зачем? Зачем ты так со мной?
И смотрит мне прямо в глаза. А я стою перед ним, не дыша. А он все смотрит, смотрит. Черные колодцы бездонных глаз, кажется, прожигают мне самую душу.
– Я… Я не понимаю, о чем ты говоришь, Игнат?! Не понимаю?!
Судорожно глотаю слова.
И я вижу, как в его глазах что-то дрогнуло. Что-то такое... Недоброе. Затаенное. Темное. И, словно очнувшись от какого-то сна, он отдергивает от меня руки.
Выпускает.
– Уходи. Вещи потом заберешь. Не хочу, чтобы такая, как ты, лгунья находилась в моем доме.
– Дорогой, что тут происходит?
Меня оглушает мелодичный, женский голос, раздавшийся за спиной Игната. Муж отступает в сторону, и у меня от потрясения перехватывает дыхание.
Короткий вдох-выдох:
– Дорогой?! – переспрашиваю беззвучно.
Девушка, которая только что спала, уже стоит в полный рост. Без стеснения демонстрирует свое совершенное тело. Я сглатываю тугой комок, застрявший в горле.
Это какой-то сон?! Неправда?! Я не могу поверить во все происходящее.
– Игнат, ответь! Что это? Ты с ней спишь? Ты мне изменяешь?
– Ох, – вдруг вскидывает руки девушка и, подхватывая покрывало, заворачивается в него. – Это твоя жена?! – широко распахнув глаза, искусно изображая смущение, произносит девушка, но по ее надменному взгляду сразу становится ясно, что ее ничуть не трогает то обстоятельство, что я застала их.
– Захлопнись, – одергивает любовницу муж и устремляется ко мне.
Пальцы жестко сжимают мой локоть. Игнат толкает меня к выходу и в этот момент:
– Папа! Мама! Вы где? – со стороны лестницы доносится звонкий голосок дочери.
Кожа покрывается холодным потом. Взгляд черной пеленой подергивает злоба.
– Как ты мог? За что? – выдыхаю.
Свободной рукой, сжимающей белый конверт, в котором лежит снимок с нашим, еще совсем крошечным, ребенком, смахиваю слезы:
– Не устраивай истерик. Не пугай ребенка, – рычит Игнат и выталкивает меня в коридор, сам выходит за мной.
Кирочка появляется на горизонте как раз в тот момент, когда дверь в нашу спальню закрывается за спиной мужа.
– Папа! Папа! – дочка, раскинув ручки, бежит к нам с блестящими радостью глазами.
А я закусываю губу, чтобы не разревется, Кира так скучала по отцу. Каждый день на протяжении целой недели незапланированного отпуска, все разговоры были только о папе. А он… Он банально нас сплавил, чтобы мы ему не мешали развлекаться с молоденькой любовницей?! У меня не было слов! Только эмоции, уродующие мою психику.
– Послушай, – резко прижимает меня к себе Игнат. – Забери ребенка и спускайся вниз. Я оденусь и спущусь, – рычит.
И, прежде чем Кира успевает подбежать к нам вплотную, он толкает меня навстречу дочери. Грудь сжимает обручем боль. Что происходит? Я ничего не понимаю!
Я делаю несколько шагов и перехватываю Киру до того, как она подбежит к отцу. Кира, остановившись в недоумении, смотрит то на меня, то на Игната. Хлопает длинными, рыжими ресничками.
– Обнимай маму, милая. Папе нужно переодеться. Он испачкался.
– Да, малыш… – Игнат проглатывает окончание. – Кира, побудь с мамой. Я скоро спущусь.
Голос Игната жесткий. Холодный.
Бросаю на него через плечо короткий взгляд. В глазах мужа нет ничего, кроме пугающей пустоты и отстраненности. Отворачиваюсь. Поднимаю Киру на руки. Дочка обнимает меня за шею.
– Мам, а почему папа такой злой?
– Не знаю, милая. Надеюсь, он спустится и все объяснит. А пока давай приготовим что-нибудь покушать.
– Ладно. Давай.
Голос дочки меняется. Он уже не такой звонкий, и в глазках огонек погас. Конечно, малышка сразу уловила настроение отца. Детей не обманешь. Вот только мне это облегчения не принесло. Пока спускалась вниз, все искала в себе ответ на вопрос о том, что я делаю? Почему я так поступаю? Разве я не должна оставить Киру внизу, вернуться назад и выдрать этой девице клок волос за то, что она посмела посягнуть на моего мужа? На мою семейную жизнь? На мой очаг, в конце концов?!
Но нет. Я поняла, что не могла так поступить. Что-то меня сдерживало. Что-то не давало пойти на такой безрассудный шаг. Хотя, с каждым шагом, с каждой секундой я всё больше убеждалась в том, что не должна вот так просто отступить! И как бы Игнат себя сейчас не вел, это все воздействие этой девицы. Я уверена. Я не могу поверить в то, что муж так быстро мог разлюбить меня. Дочку. А как же моя беременность?
– Ксения?! Ты зачем подняла Киру? Тебе же врачи ясно дали понять, что ты должна поберечься. А где Игнат?
Мама оказывается возле меня в тот миг, когда я спускаюсь с последней ступеньки. Сжимаю челюсть. Еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться перед родительницей. Мама тут же забирает у меня Киру и внимательно смотрит мне в лицо.
– Что случилось? Почему у тебя глаза на мокром месте?
От внимательного материнского взгляда не ускользнули произошедшие перемены.
– Ой, мам! – всхлипнув, я побежала на кухню, оставив ее стоять с Кирой на руках в недоумении.
– Ксюша!
Следом за мной на кухню заходит и мама.
Я же… А я не знаю, что делать?! Как себя вести в подобной ситуации. Что сказать матери, как объяснить произошедшее? Это же стыд. От мысли о том, что придется объясняться с родительницей, волосы на голове шевелятся. Эмоции бурлят в груди, то сжимая сердце в комок, то распирая его до нереальных размеров. Мне плохо. Кажется, что нутро вот-вот наизнанку может вывернуть, но впасть в истерику мне не позволяет цепкий взгляд зеленых глаз Киры. Дочка смотрит на меня с такой обеспокоенностью, что комок в горле застревает, мешая продохнуть.
– Подожди. Сейчас, – отвечаю матери, подняв руку вверх и схватив стакан, стоявший возле мойки. Наливаю воду из-под крана и залпом выпиваю все содержимое.
– Что происходит, Ксения?! Я ничего не понимаю. Скажи, что случилось?
– Я больше не желаю жить с женщиной, которая меня обманывает. Я подаю на развод, – как гром среди ясного неба раздается голос мужа от двери.
– Боже! – выдохнула мама.
А я почувствовала, как у меня все закрутилось перед глазами. Взгляд поплыл, затягиваясь плотной пеленой. Дыхание перехватило, и я начала задыхаться.
– Ксюша! – до моего ускользающего сознания донесся тревожный голос мамы.
– Мамочка! – захныкала где-то рядом дочка.
Бух… Раздался глухой удар затылком обо что-то металлическое, и я теряю сознание.
Резкий запах нашатыря вгрызается в легкие. Задыхаясь, с трудом открываю глаза.
– М-м-м, – превозмогая бессилие, поднимаю руку ко лбу. – Что случилось?
Разлепила веки и, щурясь, заозиралась по сторонам.
– Боже! Ксения! Слава святым, ты пришла в себя.
В затылке отдалось глухой болью, когда мама обняла меня за плечи, прижала к себе.
Кажется, я ударилась головой о ручку. По крайней мере, так мне подсказывает тупая пульсирующая боль и шишка, которая ясно чувствовалась под пальцами.
– Мама, а где Кира? – дрожащим от тревоги голосом спрашиваю родительницу.
– Она в своей комнате, – отводит мать глаза.
– С Игнатом? – с надеждой в голосе произношу.
И вдруг призрачной искоркой в моей груди, зажигается вера в то, что мне все приснилось. Голая девка в нашей спальне, слова о разводе и о том, что Игнат не хочет больше видеть нас с Кирой из-за какого-то обмана.
– Да, – сухо ответила мама.
– Ох, мама, – на глазах выступили слезы облегчения. – Мне такое приснилось, что и врагу не пожалеешь. Представляешь, – зашептала я, освобождаясь из объятий матери, потому не сразу заметила горящие гневом глаза, – приснилось, что у Игната любовница, и он со мной хочет развестись. Помню, в соннике читала, что если муж во сне изменяет, значит, верен…
– Это не сон, – обрубает мать грубо.
Резко поворачиваюсь к ней.
– Нет, – отрицательно качая головой, болезненно выдыхаю.
– Этот кобель и правда тебе изменяет, Ксения. А с Кирой он в комнату ушел, чтобы игрушки ей собрать и вещи…– шипит мама.
– Что?! Что ты говоришь такое, мам…
Поднимаюсь слишком резко. Голова тут же идет кругом. В глазах темнеет. Хватаюсь руками за воздух.
– Ксения, – охает мама.
Но мне удается удержаться на ногах, а через мгновение зрение возвращается и в голове проясняется. Бросаюсь к двери, но уже на выходе налетаю на Игната. Врезаюсь в его каменную грудь со всего маху, и если бы не его крепкие руки, то обязательно упала бы. На мгновение наши взгляды пересекаются. В темных глазах мужа мелькает беспокойство, но его молниеносно сменяет безразличие. Он отталкивает меня.
– Будь аккуратнее, – сухо чеканит слова.
У меня же аж сердце в груди ссохлось, превратившись в морщинистый инжир. Нет. Этот человек совершенно не похож на моего мужа. Этот черствый сухарь хоть внешне и схож с Игнатом, но внутри…. Он пуст. Бездушен.
– Игнат. Любимый. Скажи, что происходит? Что с тобой происходит? Я… Я не могу поверить, что это все случилось с нами. Я тебя люблю, Игнат…
Кладу ладони на грудь мужа. Сжимаю рубашку в кулак. Заглядываю в глаза, пытаясь найти там хотя бы что-то отдаленно напоминающее сочувствие, на любовь я и не надеюсь.
– Хватит скулить, – раздраженно откидывает мои руки Игнат. Делает шаг назад, тем самым ещё больше увеличивая расстояние между нами. – Забирай Киру и уходи.
Отчаяние горьким комом застревает в горле. Уходить!? Он меня выгоняет вместе с дочкой?! Муж точно не в себе.
– И куда ты их гонишь? – резко, с нажимом звучит голос мамы за моей спиной.
– Папа, но я не хочу уходить, – Кирочка, до этого стоявшая молча, вдруг кидается к отцу, обнимает его за ногу. – Не прогоняй нас. Нам без тебя будет плохо…
Голос дочки такой умоляющий, что мне становится не по себе. Грудь разрывают рвущиеся наружу слезы.
– Кирочка, – кидаюсь на колени перед мужем для того, чтобы отнять дочку от отца.
– Забери ребенка, Ксения, – режет слух громкий голос матери. – Хватит унижаться. Пошли.
Мне на плечо ложится тяжелая рука. Мама сжимает мне плечо. Я поднимаю взгляд на мужа. И он… не отводит глаза. Смотрит на меня, как на пустое место. Холодный. Чужой.
– Игнат, – хрипло, с придыханием срывается с губ, а Кира в порыве отчаяния жмется ко мне, дрожит.
– Уходи, – не вслух, одним губами произносит муж.
Медленно, будто во сне, встаю на ноги.
Открываю рот, чтобы сказать три заветных слова, но неожиданно боковым взглядом цепляюсь за девушку, которая, опершись узким плечиком о стену, смотрит на меня победоносным взглядом. Стерва.
Все тело будто превратилось в камень. Напряглось. Поджимаю губы. Упрямо смотрю ей в глаза. И больше, не обращая внимания на боль в сердце, поднимаю Киру на руки, направляюсь вслед за матерью.
Дочка сжимает мою шею крепко. И я вдруг четко осознаю, что все, что происходит сейчас – это только начало. Расправляю плечи. Сглатываю слезы отчаяния, подступающие к горлу, и твердо шагаю вперед. Пусть сегодня я отступлю, но завтра… Завтра я буду сильнее и завтра… Игнату придется дать мне ответ за обиду, которую причинил не только мне, но и нашей дочери.
–Ты… Ты патологический кретин! Да как таких, как ты, земля только носит?!
Кричит мама так громко, что мне даже в машине слышен ее голос.
– Сукин сын!
Ее голос звенит у меня в ушах. В этом вся она. Громкая. Прямолинейная. И совсем без комплексов. Игнату всегда было неловко за маму, если нам приходилось куда-то выйти с ней «в светское общество». Я же то ли привыкла к ней, то ли не замечала ее этого качества и постоянно отшучивалась. Но сейчас, в данный момент, я, наконец-то, поняла, что имел в виду муж. Он просто стыдился ее. Стыдился нас.
– Мама! – окликнула родительницу, не выдержав ее криков. – Оставь его! Пусть развлекается.
Бросила короткий взгляд на входную дверь, где стоит Игнат, тут же отступила и снова заняла водительское место.
– Ну, уж нет. Пусть все соседи знают, какой он ловелас! Выставил жену с ребенком на улицу без копейки! Бессовестное животное!
– Если вы сейчас не уйдете с принадлежащей мне территории, я вызову охрану… Считаю до трех. Раз…
– Что? Ты нам еще и угрожать вздумал?!
– Два…
– Ты не посмеешь этого сделать! – возмущается мать.
– Мама! Я тебя умоляю, сядь в машину. Мама!
– Три…
– Чертов козел! – не удерживается мать от очередного ругательства, когда видит, как муж достает телефон. – Ничего-ничего, – приговаривает мама, забираясь в автомобиль, – он еще в ногах у тебя будет валяться и просить прощения за свой поступок.
– Мама, хватит. Не пугай Киру. Я тебя прошу, – уговариваю мать, выезжая с приусадебной территории.
Глубоко вдыхая через нос, мать медленно выдыхает. Еще раз и еще. До тех пор, пока окончательно не успокаивается.
– Ксения, я требую ответа, – поворачивается ко мне мама, спустя некоторое время.
Я же, сосредоточившись на дороге, молчу.
– Ксения! Я обязана знать, что произошло? Что случилось? – продолжает требовать ответа мама.
В это время мы подъезжаем к шлагбауму. Он закрыт. Уже в этот момент я почувствовала что-то неладное, так как шлагбаум на въезде в наш поселок очень редко опущен. Но не проходит и минуты, когда к нам выходит охранник. Сердце предательски екает в груди, давление подскакивает, отдаваясь пульсацией в висках.
– Здравствуйте, Ксения Михайловна?! – то ли спрашивает, то ли утверждает охранник не понять, и я просто киваю в ответ. – Игнат Григорьевич звонил, сказал, чтобы вы пропуск у меня оставили.
– Что? Еще раз повторите?! Мне кажется, я вас неправильно поняла!
У меня на голове волосы дыбом встали. Кажется, что от пережитого, у меня начались слуховые галлюцинации.
– Пропуск вам нужно мне отдать. Так сказал Игнат Григорьевич.
– Передайте своему Игнату Григорьевичу, чтобы шел он лесом!
Первой пришла в себя мама и тут же ощетинилась, защищаясь так, как может.
– Извините, но это вы с Игнатом Георгиевичем выясняйте отношения. А мне что приказано, то я и выполняю.
Сигнал, раздавшийся сзади, вынуждает нас перейти от препирательств к действию. Достаю пластиковую карту, протягиваю охраннику.
– Спасибо. Счастливого пути, – натягивая официальную улыбку, выдает мужчина дежурную фразу.
Нажимаю педаль газа. Трогаюсь с места, но теряюсь, не зная, куда ехать. Торможу у обочины и, вцепившись в руль ледяными пальцами, устремляю взгляд вперед. Ничего не вижу. Ничего не слышу. Эмоции, закручивающиеся все это время в спираль, вдруг вырываются наружу и начинают крутиться все быстрее и быстрее. А я… я сижу, вцепившись в руль, и пытаюсь понять, что… что со мной происходит? Что происходит с моей жизнью?! И как дальше вести себя в этом мире, где, казалось бы, такой крепкий, привычный мир неожиданно рушится, как карточный домик. Оставляет меня без всего! Полностью «раздетой», «пустой» перед пастью огромного монстра, имя которому «обычная жизнь». Простая. Та, в которой я жила до встречи с Игнатом. Та, в которой я работала обычным курьером в одной из крупнейших корпораций нашей столицы. Та, где снимала жилье с двумя девочками-студентками из своего же городка. Та, в которой я мечтала о принце на белом мустанге и о красивой жизни, но это были всего лишь мечты, а реальность была иной… Суровой. Жестокой.
Но кто бы знал, что нелепая случайность окажется для меня пропускным билетом в новую жизнь. В ту, где есть деньги, влияние, власть, шикарные дома, машины. Я знала, что эта жизнь не для меня. Я в мире богатых и неприлично богатых чужая, не своя. Но Игнат своим вниманием, своей любовью заставил думать меня иначе. Заставил посмотреть на мир под другим углом, и я… Я поверила ему. Поверила в то, что и таким обычным девчонкам, как я, найдется местечко среди роскоши и изысканности, присущих конкретному кругу людей. Но…
Я ошиблась. Ошиблась так сильно, что теперь кажется, будто я стою на краю огромной пропасти опустошенная, разбитая, раздавленная. И все потому, что поверила… Поверила тому, кто обещал быть со мной и в горести, и в радости. Кто обещал любить и заботиться обо мне, несмотря ни на что. Кто клялся в верности и преданности. Но, видимо, это были всего лишь слова…
Жгучая боль ранит сердце острыми шипами. Закрываю глаза и судорожно вздыхаю. Главное – не плакать, – одергиваю себя. – Главное – не подавать вида, что мне больно.
Я не могу раскиснуть на глазах дочери и матери. Мне нужно быть сильной. Нужно быть стойкой, потому что о нас больше некому позаботиться. Мы теперь одни.
– Ксюша, – прорывается голос матери сквозь толщу мыслей в голове.
Скосила в ее сторону глаза.
– Ксюша, не молчи. Поговори со мной. Я же вижу, что тебе нужно выговориться. Я готова. Правда!? – поспешно кивает мать.
Но мне вдруг в голову приходит неожиданное решение того, как можно поправить ситуацию. Я так обрадовалась этой мысли, что не смогла сдержать улыбку.
– Боже! Боже! Боже! Спасибо тебе, спасибо тебе, что помогаешь!
– Ксения?! Что происходит?
Заерзав на сиденье, забеспокоилась мама, когда я, вырулив с обочины, выехала на дорогу, притопила педаль газа.
– Мне кажется, я знаю, кто может нам помочь, – с улыбкой на губах ответила я маме.
– Мама, давай поедем к папе. Я по нему соскучилась, – прижимая к щеке медвежонка, хнычет дочка. Она так расстроена происходящим, что, глядя на нее, мое сердце кровью обливается. Ну, Игнат, ну, погоди! Ты у меня еще получишь.
– Так куда ты нас везешь? – не унимается мама.
– К Гурьевым, мама. Уж, Григорий Владимирович сумеет за нас заступиться. Киру и меня он в обиду не даст!
– А эта стерва – Лиля?! Свекровь твоя?! Она же ненавидит тебя с той самой минуты, как только ты ступила на порог их дома.
– Мама, не нагнетай. Какой бы не была Лилия Сергеевна, родную внучку в обиду она не даст. Я в этом уверена.
Ставлю твердую точку в своих убеждениях.
– А я – нет. Она хитрая, как лисица. Обведет вокруг пальца, и не заметишь, – причитает родительница, сея в моей душе зёрно сомнения.
Хмурые взгляды, которыми нас встретили родителей Игната, меня смутили. Я оглянулась на мать, прежде чем переступить порог их дома. Та, иронично вздернув брови, (мол, я же говорила) поджала губы.
– Лилия Сергеевна, у нас беда, – ничего лучше не придумала, как выложить с порога всю правду.
– Стоп, – подняла руку свекровь, – Григорий, проводи Кирочку и Веру Алексеевну в столовую. Угости их чем-нибудь вкусненьким. Вы же с дороги, я правильно понимаю?
– Да, – кивнула, у самой же на душе кошки заскребли от дурного предчувствия.
– Гриш, позаботься, а ты идём со мной, – манит меня пальцем.
Только порываюсь пойти за свекровью, как мама, вцепившись мне в ладонь, одергивает.
– Не доверяю я ей. Не говори о своей беременности, – шипит на ухо. Отпускает.
Свекровь делает вид, что не замечает наших с мамой перешептываний. Делая надменный вид, кивает мне в сторону кабинета. И пропускает первой.
– Столько лет уже живешь в приличной семье, а твоя мать как была неотесанной плебейкой, такой и осталась. Что с ней? Ведет себя как обезьяна, честное слово. Смотреть противно?! – ворчит свекровь, а у меня аж дыхание в зобу спирает от ее хамского высказывания.
До сегодняшнего дня свекровь подобных выражений себе не позволяла, хоть и с заметным пренебрежением относилась не только к маме, но и ко мне. Значит, дела действительно паршивые, и женщина явно была не настроена на то, чтобы помочь нам с Игнатом разобраться.
– Лилия Сергеевна… – отойдя от шока первых секунд, я решаю, что должна одернуть свекровь за несправедливое отношение к маме.
– Ой, только не надо оправдывать ее, Ксения. Я твою мать сразу раскусила и поняла. Такие, как она, никогда не приживутся в высшем обществе. Как бы ни старались. Но давай не будем о ней, я думаю, тебе важнее узнать что-то другое?
Свекровь с лукавой ухмылкой и откровенной хитринкой вглядывается мне в лицо, ждет реакции. Но я молчу. Пытаюсь переварить услышанное. И найти достойный ответ…
– Говори, Ксения, не стесняйся… – допытывается свекровь.
– Э-м, Лилия Сергеевна, вы все не так поняли, – женщина умело переключается на другую тему, манипулируя моим замешательством, пытается поставить в двоякое положение.
– Да?! А мне кажется, тут все довольно прозрачно и однозначно. Вот взгляни сюда…
Лилия Сергеевна в одно мгновение оказывается за моей спиной, подталкивает к письменному столу из красного, мореного дуба. Семейка Гурьевых помешана на роскоши. Мне кажется, что у свекрови каждая вещь имеет цену. И могу с уверенностью сказать, что самая дешевая в их доме имеет шестизначную цифру.
– Что это? – смотрю на белый конверт, с красной печатью на лицевой стороне.
– Ну так достань, посмотри, – цинично улыбается женщина.
По позвоночнику бегут мурашки. Расползаются по голове. Я заранее предчувствую, что мне не понравится содержимое этого конверта. И стоит только поднести конверт ближе к лицу, как можно разобрать мелкие напечатанные буквы.
«Независимая региональная генетическая экспертиза». Не сразу понимаю, о чем идет речь, но ясно одно – Лилия Сергеевна мне не помощник. Это уж точно. Задубевшими от волнения пальцами открываю конверт и достаю один-единственный лист формата А4.
Пробегаю глазами один раз. Зацепившись взглядом за надпись красными чернилами, которая в глаза бросается первой «Отцовство практически невозможно».
Ничего не поняв из этого первый раз, читаю еще и еще. До того момента, пока глазам становится больно, а сердце трепыхается в груди так, что вот-вот пробьет огромную дыру и выскочит наружу. Отрываю взгляд от белоснежного листа:
– Что все это значит? – срывающимся от волнения голосом спрашиваю.
– А вот это я хотела бы узнать от тебя, дорогая моя сношенька?!
– Вы это показывали Игнату, так? Из-за этого он меня выгнал с Кирой из дома?
Все вдруг становится на свои места, когда свекровь, расправляя плечи, смотрит на меня сверху вниз. Ни разу не скрывая того, что она как-то причастна к нашей с Игнатом ссоре.
– Конечно. А что я, по-твоему, должна была делать? Скрыть от него правду?
– Но это все ложь! – уже кричу, сминая в пальцах лживую бумажку. Откидываю в сторону. – Игнат – отец Киры. Это правда.
Свекровь кривится в презрительной усмешке:
– А вот документы показывают другое. И я склонна верить им. И даже Игнат в них поверил, а это значит, что он тоже подозревал что-то неладное…
– Замолчите! Вы говорите чушь! Это чушь! – кричу.
– Ах, ты, неблагодарная дрянь, как ты смеешь в таком тоне со мной разговаривать?! Я тебя вымыла. Вычесала. Привела в надлежащий вид. В люди, можно сказать, вывела и вот, пожалуйста. Вот так ты отвечаешь мне на добро?! Изменой моему сыну и правом повышать на меня голос?! Я не позволю!
– Нет, Лилия Сергеевна – это я не позволю. Не позволю вам разрушать нашу семью. Теперь понятно откуда ноги растут. Вы это специально сделали? Подделали анализы теста? Кто вам вообще разрешил его делать? Кто?!
– Мне не нужно ничье разрешение, Ксения. Я тебя заподозрила с самого начала, как только мой Игнатушка тебя притащил, как подобранного с улицы щенка домой. Пожалел и подобрал. А ты решила ему голову вскружить? В постель затащила, а сама уже была беременна. Я тебя сразу вычислила. Но не думала, что ты настолько подлая, что повесишь чужого ребенка на моего Игната. Поэтому и решила проверить тебя. И оказалась права. Во всем права.
– А чего же вы так долго ждали? А? Почему сразу не сделали тест?
Мой разум все еще отказывается верить в происходящее. Это какой-то вселенский ужас!? Это не может происходить со мной?!
– Хотела, но тогда бы Игнат мне не поверил. Был под твоим тотальным влиянием…
Произносит со злобой в голосе.
– А сейчас что-то изменилось?
– Конечно. Ложь постепенно отравила ваши отношения и вылезла наружу. Игнат к тебе охладел…
– И вы решили воспользоваться этим моментов? – перебиваю ее.
– Всенепременно, дорогая. Ведь Игнат – мой сын, а ты мне никто?! – банально просто отвечает.
– А кто тогда вам Кира? Она же ваша внучка. Единственная.
– Нет, дорогая, у Киры есть, видимо, другая бабушка и другой дедушка. Подстать вашему статусу.
– Лилия Сергеевна, – вскидываю руки.
– Не нужно истерик устраивать, Ксения. Лучше по-хорошему давай разойдемся. Зачем этот скандал?
– По-хорошему? – злость будоражит кровь. Я,как разъяренный бык, взираю из-под ресниц на женщину. – Не получится. И я найду способ сделать вам как можно больнее.
Больше не задерживаясь в кабинете ни на секунду, я вылетела в коридор пулей и тут же направилась в кухню за Кирой и мамой.
Я вся горю от злости. Кожа пылает огнем, опаляя мои внутренности.
– Ксень…
– Не надо, мам. Не сейчас, – прерываю родительницу, которая предпринимает очередную попытку заговорить со мной.
– Ксения, я же вижу, что тебе плохо. Не держи все в себе. Выговорись.
Лишь на секунду отвожу взгляд с дороги, чтобы наградить мать суровым взглядом.
– Мне нормально, мам. Знаешь, правда делает сильнее, отрезвляет не хуже ледяного душа. Даже дышать как-то легче стало, – картинно шумно вдыхаю через нос и так же шумно выдыхаю.
– Ксюш, – мать кладет ладонь на предплечье, сжимает.
Срываюсь.
– Я просто в шоке. Ты понимаешь!? Мой мозг отказывается переваривать этот абсурд. Но самое главное, и что обиднее всего, – губы искривляются в ироничной ухмылке, – то, что в это поверил Игнат! Он той бумажке, которая лежала в конверте, поверил, а не мне. Неужели его любовь исчезла в один миг?! – шиплю.
Глянув в зеркала заднего вида и убедившись, что Кира уснула, продолжаю:
– Я сейчас отвезу вас с Кирой в гостиницу, а сама поеду к Игнату. Я ему все должна объяснить. Даже если мы разругаемся, я все равно должна попробовать, чтобы потом не оглядываться назад. Ой, – встрепенулась. – Мам, а ты результаты обследования куда дела? Хочу лично сообщить этому доверчивому придурку о том, что у нас будет ребенок. Посмотрим, как он в этом случае попытается отвертеться.
Мама после моих слов меняется в лице. Взгляд становится сосредоточенным, а на лбу появляются глубокие морщинки.
– Святые угодники! Ксюша! – вскрикивает она и тут же накрывает рот ладонью, оглядывается на Киру. – Мне кажется, они остались лежать на кухне, на полу.
– Плохо, – бормочу под нос.
Копию обследования я само собой не делала. Не думала, что может понадобиться. А надежды на то, что конверт уцелел, у меня тоже не было. Как только мама сказала, что он остался в доме, тут же в голове проскользнула мысль о том, что документ, скорее всего, уже сожжен той, которая пытается занять мое место. Глупая стерва, она думает, что уже победила… Но зря. И даже, если Игнат со мной разведется, пусть не надеется на то, что она с ним останется.
Торможу возле обочины напротив отеля.
– Мам, ты пока побудь в машине. Пойду, узнаю, есть здесь свободные места?!
– Может, через интернет найдем гостиницу?
– Мам, мы все равно уже здесь. Подожди немного, – отмахиваясь от родительницы, направляюсь к тяжелым, деревянным дверям.
Дверь открывается легко и без скрипа.
– Добрый вечер, могу я вам помочь? – передо мной возникает опрятно одетая девушка в черно-белой форме, с забранными на затылке волосами.
– Да. Мне нужен номер на двоих. У вас есть свободные места?
– Кажется, были, – кивнула девушка, и не преминула меня окинуть оценивающим взглядом. Но могла и не стараться. Я была одета в дорогие вещи. Игнат всегда заботился о том, чтобы в моем гардеробе были только брендовые вещи и желательно из последних коллекций от ведущих кутюрье. Денег на это не жалел. Я, вообщем-то, и не отказывалась. Драгоценности. Шубы. Машина. Все есть. Только, как оказалось, самого главного не было. Любви. Именно она оказалась фальшивкой.
– Три с половиной тысячи сутки. Устроит? Двухместный номер на втором этаже. Окна выходят на проспект…
– Да, отлично, – вынырнув из своих мыслей, возвращаюсь в реальность. – Только еще забыла сказать, у нас ребенок. Пять лет…
Девушка-администратор сужает глаза.
– С детьми номера будут стоить дороже. От пяти с половиной.
– Ого…
– Да, вы понимаете, на одного ребенка уходит больше затрат, чем на одного взрослого человека…
– Я поняла, – прерываю тираду девушки. Даю себе секунду на обдумывание и выдаю:
– Оформите нас пока на двое суток. Пока будем разбираться с жильем. Если что, продлить можно?!
– Да. Конечно. Мне понадобится ваш паспорт. Документы ребенка и …
– Второй взрослый – моя мама.
– Простите, но правила для всех одинаковы, – вещает с невозмутимым лицом девушка.
– Хорошо. Тогда подождите минутку. Сейчас вернусь.
Через несколько минут спустя, я возвращаюсь со всеми документами, матерью, Кирой, которая никак не могла проснуться и дремала у мамы на коленях, с двумя дорожными сумками и чемоданом. Скарб не так уж и велик, а еще, что удручало больше всего, там не было ценных вещей. Все осталось дома.
– Платить будете наличными? Картой?
– Картой, – отвечаю без запинки.
Сейчас начало месяца. Игнат только на прошлой неделе мне ее пополнил, как раз аккурат перед тем, как мы уехали в санаторий.
– Прикладывайте к терминалу, – предлагает девушка, и через несколько секунд на экране появляется сумма за номер.
Провожу картой. Терминал издает характерный звук.
– Запрос отправлен, – комментирует администратор, не сводя с экрана глаз. – Немножко подождем… Иногда бывают заминки.
Но ее речь прерывает резкий писк.
– Отказ. Пишет, что карта заблокирована. – поджимает девушка губы. – Давайте попробуем еще раз?!
И снова повторяем то же самое. И снова отказ.
– Хм, не понимаю, что происходит? Я только недавно ей расплачивалась в магазине, – растерянно оглядываюсь на маму.
– Что-то случилось? – тут же встрепенулась она.
– Не знаю, – пожимаю плечами.
– Девушка, к сожалению, карта заблокирована. У вас есть мобильное приложение? Вы можете там посмотреть остаток на счете.
– Нет, к сожалению, все на телефоне мужа, – эти слова полосуют сердце, как острая бритва, и слезы обиды подступают к горлу, соленая влага начинает щипать глаза.
– Тогда, возможно, стоит связаться с ним или оплатите наличными? – предлагает свои варианты девушка, а меня начинает ощутимо колотить изнутри.
– Да, я так и сделаю. Подождите минутку, – сглатывая горькую досаду, подхожу к матери.
– Игнат карту заблокировал, – бормочу так тихо, чтобы не услышала администратор и чтобы не разбудить Киру.
– Вот мерзавец, – эмоционально произносит мама, я тут же прикладываю палец к губам.
– Шшшшш, не кричи.
– Что не кричи? Почему не кричи? Сколько этот, прости Господи, твой муж будет издеваться над нами, скажи!? Звони ему. Сейчас же, – рявкает мать. – При мне. Ну, же.
Жесткие слова матери меня подстегивают. Уверенность, смешанная в одном флаконе со злостью, дает свой результат. Набираю номер мужа. Находу прокручиваю в голове примерный монолог. Циничный. Мерзкий. Он вышел со мной на тропу грязной войны. Мерзавец.
Распаляю себя, но весь настрой проходит, стоит только услышать в динамике голос Игната.
– С сегодняшнего дня все твои карты заблокированы. Как только найдешь себе жилье, пришлешь смску с адресом, водитель подвезет тебе вещи.
– Игнат, что у тебя в голове? Ты выгнал меня с маленьким ребенком из дома. Ты ничего не хочешь мне объяснить? На что, по-твоему, я должна снять жилье, если у меня совсем нет денег?
– Это разве проблема? Попроси их у отца Киры. Уверен, он тебе поможет, – голос мужа холодный, циничный, я ни разу еще не слышала, чтобы он так с кем-то общался и именно в этот момент я вдруг осознаю, что до Игната мне не достучаться. Он закрылся от меня полностью. Но как, как такое могло произойти? Когда свекровь успела так настроить его против меня… ?!
– Игнат… Я все знаю. Лилия Сергеевна лжет…
В динамике слышатся короткие гудки.
– Ну, что он сказал? – вопросительно смотрит на меня мама.
В висках набатом стучит усталость. Дикая злоба давит на грудь. Чувствую, как внутри сжимается натянутая струна в попытке сдержать дрожь, пробивающую импульсами тело изнутри. Сжимаю кулаки и стискиваю зубы, чтобы не закричать в голос.
– Пока ничего, – стараюсь казаться спокойной, хотя внутренне я на полном взводе. – Подожди меня здесь, я что-нибудь придумаю.
Порывисто развернувшись, направляюсь к администратору.
– Ну, что, решили вопрос? – приветливо улыбается девушка.
– Нет, – из-за бурлящих эмоций внутри, голос звучит сдавленно, грубо. – Нам придется отказаться от номера. Извините за беспокойство и верните документы.
Девушка, не ожидавшая от меня столь разительных перемен, с недоумением смотрит на мою протянутую руку.
– Документы верните, – сдержанно цежу сквозь зубы, о том, что делать дальше, я пока не думаю. – Ну…
Тряхнула рукой и в этот момент свет люминесцентных ламп отражается в ободке обручального кольца. Меня, как молния, простреливает внезапное озарение. Конечно. Как я не догадалась сразу… Облегчение, как тягучая патока, тут же разливается по венам. На губах неосознанно появляется улыбка. А девушка-администратор застывает в оцепенении.
– Боже! Девушка. Простите меня, пожалуйста. Я вас напугала?
– Да, нет, что вы, – девушка тут же выкладывает все документы на стол со словами. – Жаль, что наш отель не подошел вам.
– Извините еще раз. Мы просто повздорили с супругом… Вы не подскажите, где тут ближайший ломбард?
– Ксения, зря ты это сделала, – сетует мать по поводу драгоценностей, которые я сдала в ломбард.
– Если ты намекаешь на то, что я пожалею, то нет.
– У меня есть небольшие сбережения. На первое время хватило бы.
– Мам! Первое время? А потом? Ты понимаешь, что мне все нужно будет начинать с нуля. У меня ни работы. Ни денег. Ничего нет.
– Не будь слишком категоричной, Ксения. При разводе любой суд встанет на сторону матери. Будешь получать алименты. Пособия.
– Мам, давай не сейчас, – устало отвечаю.
Как бы я не держалась, как бы не бодрилась, но бешеный стресс, взвинченные нервы с каждой минутой все больше и больше высасывают из меня энергию. А все реалии, произошедшие за сегодняшний день, все те события, которые я пытаюсь до сих пор игнорировать, срывая на корню пробивающиеся ростки паники, чувствую, нарастают, и ощущаю, что силы заканчиваются, сила духа ломается и я не могу с этим справиться.
Сжимаю в пальцах руль до белых костяшек, выезжаю на дорогу.
– Ксюша, доченька, прости, – вдруг всхлипывает мама.
Кошусь в ее сторону.
– Мам, ну, ты-то чего? – легкое раздражение проскальзывает в моем голосе.
– Ой, да я непутевая мать, Ксюш. Я же вот сердцем чуяла, что от этого брака вашего, толку не будет. Зря квартиру бабушкину продала. Зря ипотеку взяла.
– Мама, ну, ты серьезно? – я удивлена, не ожидала от родительницы услышать что-то подобное.
– Ну, а что, нет?! Пусть бабушкина квартира и плохенькая была, так все лучше, чем скитаться по гостиницам и отелям.
Тяжело вздохнув, кладу матери руку на плечо, сжимаю.
– Мам, не переживай…
– Ксюш, ну, все у нас будет хорошо. Правда, – перебивает меня мама. – И без «этих» справимся. Я в самом расцвете сил. Тоже могу работать. Кирочка у нас уже большая. В садик устроить не проблема будет. А ты… Ты о ребенке должна думать.
Мама обводит мой, еще совсем плоский живот, красноречивым взглядом.
– Ладно, – отдергиваю руку. – Решим, что делать дальше, чуть позже. Возможно, все еще изменится, когда Игнат узнает, что я жду ребенка.
Мама промолчала. Да и сама я прекрасно знала, что не изменится ничего. Муж как будто с катушек съехал. И боюсь, что это насовсем.
Следующая наша незапланированная остановка происходит ровно через пять минут после слов:
– Мама, я писать хочу, – оповещает нас о своем желании с заднего сиденья Кира.
– Солнышко, может, потерпишь? – задаю вопрос с надеждой на то, чтобы успеть найти возможный карман на обочине для парковки. – Ой. Мама, мама сильно хочу.
Взгляд тут же цепляется за яркую вывеску на фасаде здания «КАФЕ».
Подпираю припаркованные на обочине машины. Пулей вылетаю из салона.
– Мама, аварийку врубай! Подожди здесь. Мы быстро.
Подхватив Киру на руки, размашистым шагом направляюсь к зданию.
– Мамочка, быстрее, – цепляется мне за шею дочка.
Врываюсь в кафе и с размаху влетаю в официанта. Дальнейшие события происходят в считаные секунды.
До моих ушей доноситься почти одновременное грубое ругательство и звон бьющейся посуды. Морщусь.
Я, понимая, что виновата в этой «аварии», теряюсь лишь на мгновение, потому как первоначальная задача для меня состоит в том, чтобы отвести дитя в туалет.
– Извините, я все оплачу. Где у вас туалет?
– Конечно, оплатите! – раздается возмущенно. – У нас туалет только для посетителей!
Несколько секунд стою молча, обдумываю сказанное:
– Мне кажется, я уже сделала у вас заказ, – поддеваю носком разбитую тарелку с остатками еды. – И, если мой ребенок сейчас описается мне на руку, ты можешь забыть что тут когда-то работала. Понятно?! – цежу сквозь зубы.
Девушка злобно сверлит меня взглядом снизу вверх. И, я уверена, будь мы в другой ситуации, она бы меня послала, но не сейчас.
– Дарья, – прямо передо мной возникает еще одна девушка, строго одергивает официантку: – Простите за эту неловкость. Давайте я вас провожу.
Квест-забег мы успеваем завершить вовремя. И в зал я вышла, уже немного отпустив ситуацию и успокоившись. Держа дочку за руку, подошла к барной стойке.
– Сколько я должна за заказ и разбитую посуду? – интересуюсь, сразу перейдя к делу, понимаю, что все уже посчитано и чек ждет меня.
– Ничего. Наш гость все оплатил сам, – быстро отвечает бармен, отвлекается лишь на долю секунды от натирания бокалов, чтобы взглянуть на меня. – Все хорошо. Не переживайте.
Приветливая маска, застывшая на лице, выражает полное безразличие.
– Ладно. Если так, то хорошо.
Это даже к лучшему, – думаю про себя. – Сейчас и так каждый рубль на счету. Поэтому спорить даже не буду.
Прощаюсь с барменом и разворачиваюсь, чтобы уйти, когда неожиданно натыкаюсь на препятствие в виде широкой, мужской груди, затянутой в голубую рубашку.
– Извините, сегодня точно не мой день, – бормочу под нос, подтягиваю к себе дочку, и пытаюсь обойти мужчину, даже не взглянув на него.
– Впервые слышу от женщины, которая подобное говорит, встретив меня, – низкий грудной смех привлекает мое внимание.
– Да, это я не вам, – спешу разуверить мужчину, поднимаю взгляд… и встречаю его пристальный, изучающий взгляд с видимой чертовщинкой.
– Я шучу, – улыбается мужчина, но с места не двигается.
– Мама, пошли, – тянет меня за руку Кира, уставшая ждать.
– Пропустите? – дергаю бровью вверх.
– Выйдем вместе. Я как раз за вами пришел, – сообщает мужчина.
Стоп…
И я уже смотрю на него другими глазами. Непонятно откуда взявшийся страх захватывает меня своими щупальцами мгновенно.
– Куда пойдем? Мы никуда не пойдем с вами, – пячусь в обратную сторону, тяну Киру за спину. – Вы вообще кто такой? – голос срывается на шепот.
– Я…
– Я… хозяин автомобиля, который вы подперли.
Секундное замешательство с моей стороны обуславливается хаотично скачущими мыслями в голове. Дальше наступает понимание:
– Боже! – воскликнув, кладу ладонь в районе солнечного сплетения, глупо улыбаясь, выдыхаю.
Страх, зародившийся в груди, отступает, оставляя после себя легкий тремор.
– Ну, вы и напугали меня, – объясняю свое состояние мужчине, который с недоумением глядит на меня.
– Извините, Ксения, я не преследовал такой цели, – отшучивается мужчина, при этом называя мое имя. И снова у меня ступор.
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Так ваша мама сказала, – пожимает плечами мужчина.
– Боже, – снова облегченно выдыхаю, нервы расшалились так, что я уже не могу мыслить логически.
– Ой, вы меня простите за неудобство. Я сейчас отгоню машину. Дочку нужно было срочно в туалет сводить, – быстро говоря, оправдываюсь из-за неловкой ситуации, сама же, оттесняя незнакомца, направляюсь с Кирой к выходу.
– Да, ничего. Я все равно никуда не спешил. Решил вот, заехать пообедать, а тут вы, – и улыбка на его губах становится шире, а пауза дольше.
– Что я? – переспрашиваю.
Он подталкивает меня в сторону машины, не давая остановиться.
– Вдребезги разнесли мой обед…
– О-о-о, – выдыхаю. – Еще раз прошу прощения. Мама, помоги Кире. Пристегни ее, – когда подходим к автомобилю, отвлекаюсь от незнакомца на минуту, чтобы усадить дочку в машину. – Я могу вам как-то возместить ущерб? Мне сказали, что вы оплатили все. Я верну вам деньги. Скажите, сколько я вам должна. Мам, подай кошелек…
– Ксения, прекратите. Неужели я похож на того, кто нуждается в деньгах? – внезапно улыбка сходит с лица незнакомца, но глаза продолжают смотреть на меня с легким прищуром, скрывая за длинными, густыми ресницами истинные чувства.
Заданный им вопрос побуждает меня против воли взглянуть на него оценивающим взглядом. Высокий. Одет со вкусом. И да, я с ним полностью соглашусь, что он не производит впечатления человека, нуждающегося в деньгах. Об этом свидетельствуют и поблескивающие в дневном свете дорогие часы на его запястье. Массивная печатка на пальце. Зажим с небольшими вкраплениями драгоценных камней. И, конечно же, черный внедорожник с «топовыми» номерами. Про внешность и говорить нечего. Широкие скулы. Квадратный подбородок. Чувственные губы. Тонкий нос. Глаза большие, серо-голубые, с длинными ресницами. Он был небрит, но это не мешало отметить мне того, что он довольно-таки привлекателен. Только сейчас понимаю, что ему не больше тридцати.
– Вот, Ксюш, – так вовремя появившаяся рядом мама разряжает обстановку.
– Уже не нужно, – отвечает за меня незнакомец, мама в легком недоумении застывает на месте.
– Мы договорились уже, мам, – немного смутившись, отвечаю родительнице.
– Тогда, может, уже пора ехать? Нам еще гостиницу нужно найти, не на улице же ночевать? – с нотками нетерпения в голосе произносит мать.
– Да, едем уже. Едем, – недовольная ее откровенностью перед совершенно посторонними людьми, грублю.
– Еще раз извините, – замявшись, извиняюсь, отвожу взгляд в сторону. Пристальное внимание к моей персоне со стороны мужского пола для меня волнительно.
Возникает неловкая ситуация. С другой стороны – этот тип тоже мутный какой-то, молчит, недоговаривает. Денег не хочет, зачем тогда продолжает разговор?
– Мама права, нам нужно ехать, – я разворачиваюсь, чтобы уйти, когда мою ладонь неожиданно обхватывают горячие, сильные пальцы незнакомца. Меня будто электрошокером пробивает от чужого прикосновения. Тут же выдергиваю руку, смотрю на него в недоумении.
– Ксения. Извини… те, – сразу же отпускает руку. – Разрешите вам помочь?
– Что?
– Я могу помочь вам с гостиницей, – поясняет незнакомец. – И да, позвольте представиться, Аркадий.
Подает мне ладонь для приветствия, я, скорее, рефлекторно, чем сознательно вкладываю свою в его и сжимаю длинные пальцы.
– Ксения, – говорю и так очевидную вещь. – Зачем вам мне помогать?
Задаю, как по мне, вполне логичный вопрос, а вот мама позже скажет, что со стороны все выглядело не так уж безобидно, как мне казалось.
– Честный ответ принимается? – приподнимает один уголок рта.
– Только честный, – отвечаю слишком поспешно и с ярко выраженными эмоциями. Обида на мужа пульсирует в сердце кровоточащей раной.
– Вы мне понравились. И мне кажется, что вы действительно сейчас нуждаетесь в помощи. И я на вашем пути встретился неслучайно, потому что я действительно могу вам помочь. Ну, что скажете?
Мне требуется несколько минут для того, чтобы переварить услышанное. Притупившиеся на некоторое время эмоции и чувства, вдруг с новой силой всколыхнулись в груди. Злость. Обида. Все смешалось, как ядовитая отрава, растекаясь по венам.
– Чем вы можете мне помочь? – задаю вопрос звенящим от напряжения голосом.
– Могу вас, вашу дочку и маму разместить в отеле без лишних заморочек.
Вот это предложение. Действительно, неожиданное.
Бросила короткий взгляд на маму, Киру. Измученный. Уставшие. Они внимательно следили за нами, а в их взглядах читались безысходность и пустота.
– Ладно. Я согласна. Возможно, вы действительно правы и я встретила вас неслучайно. Так как, говорите, вас зовут?
– Аркадий… Озимков, – добавляет зачем-то фамилию, может, для того, чтобы я не сильно волновалась!? – Говорите адрес вашего отеля.
Достаю телефон. Кликаю иконку навигатора, а сама с разочарованием подмечаю, что ни пропущенных вызовов, ни sms нет. Что в очередной раз доказывает то, что ссора с Игнатом – это серьезно.
– Вбиваете? – прогоняет своим вопросом захлестнувшая меня горечь.
– Угу, – Аркадий диктует адрес. Оказывается от того места, где мы сейчас находимся, ехать не так уж и далеко.
– Гостиница «Азимут». Если вдруг потеряетесь, встречаемся на ресепшене, – подмигивает мне мужчина.
– А вы там работаете? – не сдержавшись, задаю вопрос.
Тем временем Аркадий помогает занять мне водительское сиденье, придержав и захлопнув дверь, когда я оказываюсь внутри.
– Нет, Ксения. Я им владею.
Всю дорогу до гостиницы меня не покидало жуткое смущение. Казалось бы, взрослая женщина. За плечами какой никакой, а опыт общения с мужчинами имеется. Не зря же столько лет замужем была. Да и в высшем обществе не раз приходилось сталкиваться с мужчинами. Правда, Игнат старался ограничивать от посягательств на мое общество оных.
Но, возможно, дело в том, что, уже двигаясь к назначенному месту встречи с Аркадием, у меня вдруг в мозгу прояснилось, и я неожиданно вспомнила Романа Озимкова, крупного бизнесмена и владельца сети гостиниц. Название вылетело из головы. Фамилия запомнилась, потому что у наших дальних родственников была такая же.
Сердце каждый раз срывается с места от той мысли, что Аркадий – это сын Озимкова. «Невероятная встреча. Даже, скорее, странная.»
– Это ты про Аркадия? – встрепенулась мама.
Черт! Я озвучила мысли вслух. Тем самым дала пищу для разговора.
– Да, именно про него, мам, – нехотя, признаюсь.
– Будет, действительно, удивительно, если он окажется сыном самого Озимкова?! Если бы ты мне не рассказала, как вы с ним столкнулись, можно было бы подумать, что это все подстроено. Но, с другой стороны, зачем это нужно такому большому человеку? У него, что, заняться нечем? Ну, это смешно же, если представить, что он незнакомых девиц по кафешкам ловит!
Ведет монолог сама с собой родительница, в который я предпочитаю не вмешиваться. У меня и без того в голове полная каша, а в душе – страшная сумятица. И непрекращающийся поток разнообразных мыслей. Мысли, мысли, мысли. Они пульсируют в мозгу, раздражая, разжигая панику. Что мне делать? Куда деваться? Куда обратиться? Да, и поможет ли мне кто? Жилье вроде бы есть и одновременно нет. Ипотечная квартира, которую мать взяла, абсолютно не приспособлена для жизни в ней, а чтобы сделать там ремонт… об этом даже речи не может быть. У нас не хватит на это денег. Надо еще подумать о следующем платеже…
О, боже! Остановите землю… я хочу выйти.
– Ксения! – теребит меня мать за рукав. – Ты, вообще, слышишь о чем я тебе говорила?
– Что? Нет, мам, я немного задумалась.
– Через пятьсот метров поверните направо…
– Всенепременно, – отвечаю навигатору на автомате.
– А что, если Аркадий в тебя тайно был влюблен…
Внутри все оборвалось. Сердце, сделав еле ощутимый толчок, замерло. Я покосилась на мать.
– Ты серьезно? – голос звучит сдавленно, глухо.
– А что? С твоим мужем все понятно, от него вряд ли ты что-то добьешься теперь. Если только через суд и то – копейки… Это при том раскладе, что тест ДНК окажется верным.
– Мама, хватит пороть чушь. Ты что такое говоришь? А если Кира услышит и потом Игнату расскажет?!…
– Я ничего не слышу, – сразу же подает голос дочка.
– Мама, ё-моё! – рычу на мать.
– Я папе не расскажу, – обещает дочка.
– Поверните направо! – механический голос навигатора только накаляет обстановку.
Сжимаю зубы.
Только спокойно, – проговариваю про себя.
Нервы на пределе. Как же в этот миг я ненавидела Игната. Как же презирала его и его семейку. Ладно, свекровь. Женщины, они хитрые, циничные, безжалостные, но Григорий Владимирович?! Для меня он всегда был мужчиной с большой буквы. Олицетворение мужественности, справедливости, защиты и добропорядочности. Как он мог так поступить с Кирой?! Свекр в ней души не чаял…
– Вы прибыли, – обрывает мои мысли механический голос.
– Ого! Вот это ничего себе! – восклицает родительница, когда прямо перед нами разворачивается шикарный вид фасада гостиницы «Азимут». Не успеваю я как следует рассмотреть все убранство здания, как к нам уже подоспел молодой парень, одетый в униформу. Остановился перед моей дверью. Замер. Я щелкнула кнопку стеклоподъемника:
– Здравствуйте, – приятная улыбка играет на губах парня. – Вас ожидают. Не волнуйтесь, багаж доставим в номер.
Предугадав все мои вопросы, парень ответил на все сразу. Коротко и по делу.
– Вот это сервис. Вот это я понимаю.
Родительница захватила сумочку и выбралась из машины первой.
– Кирочка, пойдем, – поманила внучку.
– Мама?! – забеспокоилась я, но было уже поздно, мама забрала Киру из машины со словами:
– Ксюш, давай сделаем сегодня, как небезызвестная нам Скарлетт: «подумаем обо всем завтра». Мне кажется, так, как сегодня, я не уставала никогда. Мне жизненно необходим отдых и чашечка горячего чая. Тебе, между прочим, он тоже не помешает.
После ее слов, в один момент, мне на плечи как будто насыпали мешок с песком.
И я почувствовала как он начинает давить.
Я так отчего-то разволновалась, что с каждым ударом сердца, с каждым вздохом мне становилось все хуже и тяжелее. Я смотрела на маму с Кирой и думала только об одном: смогу ли я защитить их? И как я допустила то, что в один миг я потеряла все. Любовь. Мужа. Семью. Деньги. Все, чем жила, дышала и чему отдавала себя без остатка. Слезы навернулись на глаза.
– Женщина, вам плохо? – глухо, словно через вату, слышу голос парня рядом с собой.
– Плохо?! – хрипло переспрашиваю и пытаюсь ощутить, насколько я потеряна и готова ли двигаться дальше. – Нет. Со мной. Все. Хорошо.
Почувствовала, как к ногам приливается сила и сбросила пальцы парня, направилась за матерью, которая неторопливо семенила ко входу в гостиницу. Кира размахивала ручкой, что-то ей рассказывала. У меня сжалось сердце от этой картины. Мне вдруг стало невыносимо больно от той мысли, что моя дочка больше не увидит отца. К горлу подкатил комок… который без раздумий, хладнокровно отказался от нее. Подонок. Грош цена такому отцу. Не больше. Ругаю Игната так, как никогда бы не посмела ему сказать в лицо. Да он и повода для этого никогда не давал, но что… что тогда могло произойти, что он мне даже не дал объясниться!? – с отчаянием вопрошаю у самой себя и где-то в глубине сознания я понимаю, то, что тест ДНК – это всего лишь малая часть того, что мне позволили узнать. Но для меня и этого оказалось так много, что я теперь не знаю, как буду дальше жить и что мне делать с беременностью, которая может обернуться для меня непреодолимым испытанием.
– Ксения!
Передо мной в нескольких метрах стоит Аркадий. Приветственно улыбается. Машет рукой. Несмотря на то, что меня изнутри рвет на части, но от Аркадия исходит невероятное тепло и искренняя забота, что рот невольно сам растягивается в приветливой улыбке.
– Здравствуйте, – протягиваю ладонь, и мужчина, чуть сжимая кончики пальцев, задерживает их в своих руках немного дольше, внимательно изучает мое лицо.
– Ксения, вы, кажется, с нашей последней встречи стали выглядеть немного хуже. Вы уверены, что у вас все хорошо?
– Аркадий, а вы за каждую незнакомую девушку так искренне переживаете или этой чести удостоилась только я? – пытаюсь шутить и, возможно, у меня это плохо получается, но мужчина тут же отвечает.
– Вы меня обижаете, Ксения. За кого вы меня принимаете? – лукаво подмигнув, ухмыльнулся. – И хватит уже стоять на улице, а то ваши дочка и мама меня прибььют, если я вас задержу еще хоть на секундочку.
– Не исключено, – обогнув мужчину, подхожу к маме, беру Киру за ручку. – Мы готовы.
Аркадий без лишней траты времени ведет нас внутрь.
– У вас есть предпочтения на вид из окна? – интересуется Аркадий, подводя нас к ресепшену.
– Нет, – качаю головой, осматриваясь.
Внутри помещение выглядит, как говорится, дорого-богато. Красок полно, но все они приглушенные и в то же время сочные. Мне такого раньше не приходилось видеть. Почти вся мебель в теплых, бежевых тонах с яркими, акцентными вставками. И вообще, здесь было невероятно светло и уютно.
– Наденька, приготовь номер для наших гостей, – услышав это, у меня аж мурашки по коже пошли.
– Аркадий, не нужно, – подступаю к нему так близко, чтобы меня слышал только он. – Я не смогу этот номер оплатить.
– Ксения. Вы опять думаете совершенно не о том, – и снова улыбается. – Расслабьтесь и наслаждайтесь.
– Но это неправильно, – сурово хмурюсь, поджимаю губы.
– Неправильно, Ксения – это то, как поступил с вами ваш муж.
– Но откуда вы знаете? – быстро оглядываюсь на мать, та отстраненно смотрит куда-то вдаль, делая вид, что нас не слышит… или правда не слышит.
– Ксения, я знаю чуть больше, чем мне бы хотелось. На этом допрос закончим. Наденька, что там с номером?
– Мне проводить ваших гостей? – игриво улыбаясь начальнику, Надя выплывает из-за стойки.
– Да, будь добра. Ксения, – уже обращается ко мне. – Если вам что-нибудь понадобиться, можете мне позвонить. А пока… Не думайте ни о чем. Просто живите и отдыхайте. Все наладится. До свидания, – протягивает руку для пожатия моей матери, потом Кире и мне, – еще увидимся.
Развернувшись, Аркадий широким шагом направился через громадный вестибюль в сторону длинного коридора.
– Пройдемте?! – звонкий, хорошо поставленный голос девушки сразу же обращает на себя внимание.
Замешкавшись на секунду, я, Кира и мама сгруппировались стайкой и поспешили вслед за Надеждой. Получилось символично. Ухмыльнулась своим мыслям.
Стоя на пороге, обвела взглядом номер… Люкс, не меньше, и снова в сердце забралась неконтролируемая тревога.
– Что ж, я пойду. Если что-то понадобиться, мы всегда на связи, – улыбнулась девушка и уже собралась уходить, когда я задала вопрос.
– Надежда…
– А?! – вопросительно изгибает бровь девушка.
– А Роман Озимков – это отец Аркадия.
– Да, все верно. Что-то еще?
Отрицательно качаю головой.
– Все.
Губы девушки сложились в вежливую улыбку. Абсолютно нейтральную. В глазах нет ни одной эмоции. Только вежливость на лице и в манерах. Сервис на высоте. Сказать нечего. Не успеваю за ее спиной захлопнуть дверь и выдохнуть, как в нее тут же стучат. Распахиваю.
– Ваш багаж. Куда можно поставить? – интересуется мужчина.
– Оставьте здесь, – указываю в угол рядом с дверью.
Мужчина, аккуратно переложив сумки и пожелав хорошего дня, удаляется.
– Боже! Это когда-нибудь закончится? – бормочу с раздражением, в то время, как в груди зарождается что-то непонятное, давящее на ребра.
Меня внезапно накрывает эмоциональный кризис. И я вдруг осознаю, что не могу сдвинуться с места. Кажется, что ноги вросли в пол намертво. Страшно. Меня затрясло. Надо срочно успокоиться. Я не могу напугать Киру. У дочки и так стресс, еще не хватало ей и меня в таком состоянии видеть. Закрыв глаза, делаю глубокий вдох. Задерживаю дыхание.
– Ксения, – плечо крепко сжимает материнская ладонь, резко выдыхаю, круто разворачиваюсь, а на языке уже крутятся нехорошие слова в сторону родительницы, но тут же теряются, когда вижу, что рядом с мамой стоит Кира с поднятым на меня взглядом, в котором ясно читается страх. Эмоции, выплеснувшись за края чаши терпения, затапливают меня с головой. Тут же опускаюсь на колени и, порывисто притянув дочку к себе, прячу её в своих объятиях.
– Кирочка, прости маму. Хорошо?! Ты устала? Хочешь кушать? – проговариваю быстро.
– Ксюша. Ксюша, – мама теребит меня за плечо, а я не понимаю, что она от меня хочет? Чего пристала?
Поднимаю на нее злобный взгляд.
– Что? – рычу.
– Прекрати сейчас же. Не пугай ребенка, – шипит она, пытаясь высвободить из моих рук Киру.
Я пугаю? Почему она так говорит?
Ее слова действуют на меня, как отрезвляющая пощечина. Подавляя импульсный всплеск отчаяния, медленно, с трудом ослабляю хватку, отпускаю Киру. Дочка, не шелохнувшись, все продолжала стоять, застыв, как оловянный солдатик, только в глазах блестели навернувшиеся слезы.
– Кира, солнышко, – провожу подушечками пальцев по ее круглой щечке. – А давай…
– … мы с Кирочкой мороженое хотели спуститься покушать. Да, заяц?!
Мама, видя мое состояние и правильно оценив ситуацию, тут же вмешивается и перетягивает все внимание на себя.
Дочка, встрепенувшись, пятится от меня к бабушке.
– Я хочу шоколадное. Мама, можно мне шоколадное? – звучит звонкий голосок малышки, разгоняет нависшие над моей головой свинцовые тучи.
Я через силу улыбаюсь ей:
– Конечно. Тебе можно сегодня все, что ты захочешь, – голос дребезжит, срывается, но я держусь.
Отступаю в сторону, освобождая проход.
– Возьми себя в руки, Ксения. И приведи себя в порядок. Ты пугаешь Киру. И меня. Этот изменник не стоит ни одной твоей слезинки. Так что не трать их впустую, – скороговоркой прошипела родительница прежде чем выйти.
Ответа она не ждала. Да и не нужен он был. Никому не нужен. Только его требовало мое сердце. Израненное, ободранное, оно истекало кровью и жаждало узнать, почему Игнат так со мной поступил?
Мама с Кирочкой возвращаются тогда, когда я после продолжительных рыданий под душем, придя в себя, выхожу из ванной.
– Мама, а мы тебе мороженое принесли. Твое любимое, – подбегает ко мне Кирочка, протягивая рожок с розовым шариком, – клубничное.
– Спасибо, сладкая, – присаживаясь на корточки, целую дочку в щечку.
– О-о-о, у нас тут сюрприз, – слышится из той части номера, где за декоративной перегородкой располагалась зона столовой.
Взяв дочку за руку, направляемся на звон посуды.
– У меня нет слов, Ксения. Этот Аркадий умеет быть внимательным и расположить к себе, – комментирует мама свои действия, разжигая мое любопытство.
– Хм, интересный подход, – ухмыляюсь, когда моему взгляду предстает сервировочный столик, полностью заставленный разнообразными яствами. – Интересно, с чего такая щедрость?
– Может, человек действительно захотел помочь по доброте душевной.
– Не знаю насчет доброты, но с блюдами он точно угадал, – отрываю виноградину от грозди и засовываю её в рот. – Что это?
Замечаю край белого конверта, загадочно выглядывающего из-под блюда с овощными тарталетками. Мама тем временем, с любопытством поглядывая в мою сторону, переставляет всю еду на стол. Кира тоже не остается в стороне, помогает, раскладывая столовые приборы.
– «Комплимент от заведения», – написано сверху крупным шрифтом, внизу же, намного меньшими прописными буквами, приписка:
От слов мужчины у меня волоски на всем теле взъерошились и зашевелились . То ли я себя накручиваю, то ли срабатывает какое-то шестое чувство, но мне вдруг становится неуютно и тревожно на душе. О чем нам с ним говорить? Мы вовсе не знакомы. Уж я-то его точно не знаю, а что насчет Игната, то закрадывается мысль о том, что Аркадий мог где-то с мужем и пересекаться. Возможно, даже вместе нас видел на каком-то из мероприятий, но лично меня с ним не представляли друг другу. И вот, случившаяся неожиданная встреча послужила как повод для знакомства?! Только мне этого точно не нужно. По крайней мере, сейчас, когда мне во всем еще предстоит разобраться…
– Мам, я что-то перехотела обедать. Аппетит пропал, – зло смяв белый лист пальцами, сую его в карман халата. – Вы кушайте, а я отлучусь позвонить.
– Ксюша, что за спешка? Посиди с нами немного, – мать красноречиво глазами показывает в сторону Киры. – Ксения, в твоем положении не нужно пренебрегать здоровьем. Отдохни сегодня. Успокойся. Выспись. Нужно действовать на трезвую голову. С остывшими эмоциями и контролируемыми чувствами.
Мне хватило минуты, чтобы остыть. Мать права. Тем более, звонок был не такой уж и важный, мне просто нужна была причина, чтобы уйти. Но, как известно, от себя не убежишь. Тем более, когда ты в ответе не только за себя, но и за тех, кто находится с тобой рядом.
– Действительно. Давайте отвлечемся и покушаем, а потом можно посмотреть что-нибудь по телевизору.
– Выбираю я, – встрепенулась Кира. – Будем смотреть мультик про Русалочку.
Мы уселись за стол.
– Я не против, – улыбнулась ей в ответ.
– Так уж и быть, в этот раз уступлю, но следующий мультфильм выбираю я, – в шуточной форме заявила мама.
Внезапно нашу болтовню перебил звонок моего телефона.
– Не отвечай, Ксения. Пусть звонит, – настойчиво комментирует мать.
– А вдруг это папа? – вскакивает из-за стола дочка и мчится на звук, и не успела я как-то среагировать, как Кира, радостно вскрикнув, отвечает на вызов. – Папа! Папочка! Я знала, что это ты. Ты за нами приехал?
Резко поднимаюсь, и стул, не устояв под моим напором, перевернувшись, с грохотом рухнул на пол.
– Кира, дай мне трубку! – мой голос звучит слишком возбужденно, от того чересчур громко и строго.
Дочка, не поняв в чем дело, хлопает ресницами. Задрожала и, подбежав, сунула мне телефонную трубку в руки.
– Мама, там папа, – хныкающим голосом произносит. – Я хочу к нему.
– Кирочка, – понимаю свою ошибку, и притягиваю дочку за плечи, целую в макушку. – Прости… что накричала…
Кира обнимает меня ручками. Облегченно выдыхаю.
Прижимаю к уху трубку.
– Игнат?! – стараясь сдержать рвущееся наружу волнение, отвечаю как можно ровнее.
– Зачем ты кричишь на Киру? – сухо, без эмоций.
– С чего вдруг интересуешься? – срывается с губ язвительное.
– Потому что она… – вдруг в его тоне скользит вырвавшаяся из-под контроля злоба, – она… ребенок и не может защитить себя.
– Защитить? – срывающимся от волнения голосом переспрашиваю, саму же начинает бить крупная дрожь.
– Мама, ты замерзла? – дочка обнимает меня крепче.
– Да. Именно так. Дети в таком возрасте не могу отвечать за действия своих родителей, – эмоции Игната полностью выходят из-под контроля, и я даже не знаю, радоваться мне этому или пугаться, что он задумал? Почему так напирает? Разговаривает в таком тоне?
Отнимаю трубку от уха. Склоняюсь к Кире.
– Солнышко, пойди покушай с бабушкой. Мама сейчас поговорит и вернется. Договорились?! Мама! – окликаю родительницу, которая делает вид, что сосредоточенно ковыряется в тарелке с едой и не подслушивает наш разговор.
Но тут же подрывается с места и, подхватив Киру, забирает её с собой.
– Игнат, зачем ты звонишь? Что тебе нужно? Или ты вдруг прозрел? Хотя по твоему тону вряд ли, – подвожу итог.
– Нет, ничего не изменилось, Ксения. Я принял решение. У меня есть неоспоримые доказательства того, что Кира не моя дочь и что ты мне все это время лгала.
– Все твои доказательства и документы – это ложь. Обман. И я тебе это докажу.
– Я больше не склонен верить такой… таким лживым стервам, как ты, – каждое слово пропитано ядом, мне дурно становится даже не расстоянии.
– Игнат, за что ты так со мной? – обида сочится из каждого моего слова. – Я никогда, никогда тебе не врала, Игнат…
Жалко… мне так себя жалко в этот самый миг, что хочется забиться в истерике, разрыдаться и кричать… кричать о том, что меня оболгали, что я не та, которой меня для него изобразили. Но я не могла. Если я сейчас снова начну обвинять его мать, он бросит трубку и еще больше поверит в ту ложную информацию, которую ему предоставили.
– Хватит. Твои оправдания мне не нужны, я верю фактам. И точка.
– Тогда… что тебе от нас нужно, Игнат? Зачем звонишь? Что тебе нужно? Ты уже выгнал нас из дома. Заблокировал карточки. Что еще? Заберешь телефон? Машину? Забирай все. Мне от тебя ничего не нужно!
Все же истерику сдержать мне не удалось. И это становится понятным после того, как, проведя тыльной стороной ладони по щеке, я чувствую влагу.
– Ксения, не устраивай драму. Я понимаю, что тебе сложно принять тот факт, что твой обман вскрылся, и чем быстрее ты это признаешь, тем будет легче и для тебя, и для Киры.
Я молча слушаю его слова и не могу поверить в то, что это все происходит с нами. Не могу поверить в то, что слышу. Мне кажется, что это какой-то страшный, странный сон, параллельная реальность, да все, что угодно, только не реальность. Ну, не может этого происходит с нормальными людьми в наше время.
– Собственно, я зачем тебе звоню. Завтра жду тебя возле загса. Дорогу найдешь? Или за тобой водителя прислать? Ты, кстати, где сейчас?
– В гостинице, – зачем-то отчитываюсь перед ним, а потом жалею, что сказала.
– И на какую у тебя, интересно, хватило денег?
– А тебя это разве волнует? – иронизирую сквозь обиду.
– Волнует?! Хм, нет. Только еще раз доказывает то, что ты мне врала. На что ты могла снять номер?
– Боже! Игнат, какой же ты…
– Ну, какой? Жадный? Подлый? Говори, не стесняйся. Лучше буду таким, чем лошком-рогоносцем…
– Хватит. С меня хватит!… – нервно выкрикиваю и отключаюсь.
Тяжелый надрывный стон вырывается из самого нутра. Боже! Это сумасшествие какое-то! Разве за преданность, любовь, верность мужу я заслуживаю подобное отношение?
Ноги подгибаются и я, опустившись на пол, закрываю лицо ладонями. Немое рыдание рвет горло. Изматывает сердце. Эмоций так много, что они душат меня изнутри.
С каждой секундой становится все хуже и хуже. Я не могу даже пошевелиться, кажется, что мое тело онемело. Но это не самое страшное.
Самое страшное – это то, что я не чувствую лютой, настоящей ненависти к мужу, только боль от обиды, которую он причинил. И злость. Злюсь на себя за то, что допускаю себе быть такой слабой.
Внезапно снова звонит телефон. Очнувшись, затуманенным взглядом смотрю на экран. Муж.
Отбрасываю трубку, как будто в руки змею живую взяла. Морщусь от боли, сжимающей и без того истерзанное сердце.
– Ксюша, – звучит за спиной вкрадчивый голос матери.
Застыла. Не двигаюсь. Не хватало еще этой чертовой жалости с ее стороны. Не хочу, чтобы меня жалели. Может быть, потом. Но точно не сейчас.
Тыльной стороной ладони вытираю мокрые щеки и шею.
Опираясь ладонями в край кровати, поднимаюсь, поворачиваюсь к матери.
– Да, мам. Я уже все, – сдавленным от рыдания голосом отвечаю ей.
– Ксюша, ты плачешь? Это твой муженек тебя обидел? Что ему нужно было от тебя? Что он хотел?
Возмущения в голосе матери было столько, что у меня даже ни малейшего желания не возникло ей что-то рассказать.
– Мам, а где Кира? – перевожу тему.
Делаю вид, что заглядываю за ее спину.
– Она мультики смотрит. Я ей разрешила взять планшет. Ксюша, ты точно мне ничего рассказать не хочешь?
Перевожу на мать покрасневшие от слез глаза.
– Нет, мам. Не хочу, – твердо отвечаю родительнице.
Поспешно направляюсь к выходу из спальни, тесню в проеме мать.
– Мы собирались отвлечься, не так ли? Мультфильмы нашли?
Напираю на мать так, чтобы она вышла, и я смогла закрыть дверь. Я люблю маму и она мне всегда очень сильно помогала. В каких бы жизненных ситуациях я не оказывалась, она была на моей стороне, плечом к плечу помогала преодолеть трудности. Но…
В данной ситуации я чувствую от нее невыносимое давление. Все произошло так быстро. Обвинение Игната и его измена оказались очень неожиданными и разрушительными, что, кажется, вся Вселенная настроена против того, чтобы муж услышал правду. Ложь такая зыбкая под ногами, как чертово болото, которое вот-вот норовит утянуть тебя на дно и в этот самый момент хочется почувствовать рядом с собой крепкое плечо. Некую опору, но… в данный момент мама опорой не является. Она, как гибкий прут, обманчиво крепкий на вид, а на деле…
Настойчивая вибрация звонка и непрекращающийся звук входящего звонка отвлекают от мыслей и привлекают меня к телефону.
– Это он? Игнат? – вытягивает мать шею, чтобы заглянуть за плечо.
– Неважно. Пойдем, – перехватываю ее под локоть и, наконец-то, захлопнув за спиной дверь, подталкиваю ее к импровизированной гостиной.
Кирочка, подтянув под себя ножки, согнувшись над экраном планшета, молча смотрит мультфильмы. Подхожу к дочке. Сажусь рядышком. Обнимаю мою крошку. Сжимаю в объятиях, целую.
– Выбрала мультфильм? – задевая дыханием рыжие волосики, спрашиваю дочку.
– Давай… Про Принцессу-Русалочку? Хочу Русалочку. Ты помнишь, ты мне обещала купить Барби, когда мы вернемся домой?
Помню ли я?! Нет, конечно, у меня все из головы вылетело.
Все мои мысли, которые сейчас заполняют голову, только о том, что завтра мне предстоит встретиться с Игнатом в загсе. Я уверена, что муж будет настаивать на разводе. А что делать мне? Как поступить? Он не может надеяться на то, что я просто так соглашусь на развод. Я беременна. У нас есть маленькая дочь. Он лишил меня денег. Жилья.
Игнат не оставил мне выбора. Я буду бороться за свое будущее и за будущее наших детей…
– Черт! Черт! – срывается с губ.
Вскакиваю на ноги. Дочка и мама смотрят на меня удивленно.
– Ой, прости, прости… солнышко, – бью себя по губам. – Так говорить нельзя. Слышишь?
Метнувшись в спальню, хватаю телефон, пулей вылетаю к выходу.
– Мам, – останавливаюсь. – Так, послушай меня. Ничего не говори. И не отговаривай. Нужно срочно кое-что решить. Позанимайся с Кирой. Я ненадолго уеду. Мне нужно поговорить с Ленкой. Мне нужна ее помощь. Это жизненно важно.
– Ксюша. Тебе нельзя за руль. Ты в таком состоянии точно попадешь в аварию!
– Мама! – грубо пресекаю попытки матери меня отговорить. – Успокойся и не пугай Киру, – цежу сквозь зубы.
Дочка молча наблюдает за нами.
– Солнце, я до тети Лены доеду. Мне нужно с ней решить один вопрос. Побудь с бабушкой. Я скоро вернусь! Мама, без вопросов. Все потом расскажу. Ладно?!
Выхожу, не дожидаясь ответа. Мать провожает меня тяжелым взглядом. И мне бы прислушаться к ней, остановиться. Возможно, смогла бы предотвратить приближающуюся опасность. Но…
Расшатанные нервы и штормящие из крайности в крайность эмоции притупляют все чувства.
Я вижу цель и не вижу препятствий. И для меня целью была Ленка, моя подруга, с которой мы рука об руку, с самого первого дня, трудились на фирме мужа. Только я вышла замуж за него (получается, своего начальника), а Ленка, она так и осталась там работать дальше, подтянули ее и по карьерной лестнице. Стала трудиться там по профилю. Юристом. Младшим, конечно. Старших там и без нее хватало, но кто, как не она, в данный момент мне мог помочь?
Пока спускалась на лифте, телефон непрерывно продолжал звонить. Взглянув на экран и увидев фото мужа, засунула трубку обратно в сумку. Пусть понервничает.
Он не хотел меня слушать, когда я просила, теперь мне это не нужно. Да и слушать его оскорбления я тоже не намерена. Хочет найти козла отпущения?! Увы, он не угадал с адресатом.
До Лены добиралась битых полтора часа. И мне они показались целой вечностью. Подруге позвонила заранее. И та, заверив меня, что ждет, уже несколько раз позвонила за это время, беспокоясь о том, где я запропастилась.
– Ну, как ты? – встречает меня с порога Ленка. И я не совсем понимаю ее вопрос.
Я ведь подруге не успела рассказать о нашей ссоре с Игнатом, но у меня закрадывается подозрение того, что подруга уже все знает.
– Ты о чем? – приподняла бровь в недоумении.
– О чем, о чем?! А то ты не знаешь?! Да о вас с Игнатом на каждом углу на фирме шепчутся.
– Что?! – открыла рот в изумлении.
– Вот и я хочу знать, что у вас происходит? Да и потому, что ты ко мне приехала прямо после отдыха, лишь подтверждает слухи.
В шоке наблюдаю за суетой подруги. Лена, видимо, только недавно вернулась с работы. Так как на ней был офисный костюм темно-синего цвета. На лице был заметен макияж, но минимальный. Дресс-код на фирме мужа жесточайший. Оттуда и строгость в прическе и неяркие цвета помады на губах и лака на ногтях. В стенах фирмы существовало негласное правило, которому подчинялись все: ни один работник не должен выделяться из общей массы. Если не следуешь правилам, то тебя тут же увольняли. Вот и Ленка, сама по себе далеко не красивая и даже симпатичной её трудно было назвать, высокая, худая; про таких говорят – кожа да кости, но хваткая и сообразительная. Думаю, за это и получила повышение. Добилась его своим умом.
– Ну, что застыла, подруга. Давай проходи, – дернула меня за руку Ленка, потащила на кухню. – Ты знаешь, я не люблю копаться в чужом белье и, уж тем более, бередить чьи-то раны, но ты скверно выглядишь, Ксюнь. Тебе явно нужна моя помощь. Садись здесь. Давай я тебе вместо чая что-нибудь покрепче налью. Коньячка?!
– Не нужно, – поднимаю руку. – Я за рулем.
Отвечаю глухо, а в груди сердце отбивает чечетку.
– Так, и что же о нас говорят, Лен? Расскажи?
– Да, сплетни разные, подруга. Я это даже пересказывать не хочу. Такой бред. Чушь полнейшая.
– И все же!? – настаиваю, а в горле от переживаний становится сухо.
Если в офисных кулуарах обсуждают нашу жизнь с Игнатом, то значит, дело не в сегодняшней ссоре. Тогда…
– Я слышала, что Игнат нашел себе любовницу, – смотрит Ленка мне прямо в глаза, говорит прямо.
А ее слова для меня сродни удару под дых. Выбивают весь воздух из легких.
– Но не чушь ли это, а, Ксюнь. Ну, твой Игнат и какая-то любовница – это две несопоставимые реалии. Мне кажется, это чья-то черная зависть. Честно. Ну, кому-то скучно стало и вот, решили пустить слух. Ну, ты же знаешь, как это бывает. Твой Игнат, он же любит тебя больше жизни…
– Это правда… – сдавленным стоном срывается с губ.
– Что? Что ты говоришь такое?
– Я сама видела, Лен.
– Да, ну. Не может быть?!
На лице Лены написано искреннее удивление и шок. Ленка так радовалась моему счастью. Мечтала, чтобы и ей также как мне повезло встретить сказочного принца на белом Мерседесе, который бы влюбился в свою Золушку с первого взгляда и, невзирая на ее материальное положение и социальный статус, взял в жены.
– Он выгнал меня из дома, – продолжила.
Говорить было трудно. Голос подводил. Срывался на хрип.
– Боже! – прикрывает Лена рот. И, нащупав табурет, садится рядышком со мной. – А Кира?
– Нас всех. И заблокировал карты.
– Ого! Это что же такое получается? Значит, это все не слухи…
– Нет, – отрезаю.
– Ксюша. Ксюшечка. Подруженька моя. Что же такое происходит? Я не могу поверить?!
Ленка цепляется за мои коленки. Сжимает их. А в глазах застывают слезы.
– Ты сейчас убиваешь во мне мечту, Ксюша. Скажи, что это неправда. Скажи…
Но я молчу. Ленка тяжело вздыхает.
– Он хочет развод, Лен, – наконец-то, собравшись с силами, выдаю то, за чем, собственно, я и приехала. – И мне нужна твоя помощь.
– Развод?! Какой, к чертовой матери, развод? Он что, совсем обалдел? А ты? О каком разводе идет речь? У вас маленькая дочка! Подумаешь, переспал с девкой какой-то! – Ленка вскакивает на ноги. – Не он первый, не он последний! – порывисто хватает стакан, наливает воды и залпом выпивает все содержимое. – Даже не думай разводиться!
– Лена. Не все так просто. Сядь, – на фоне возбужденных эмоций подруги, неожиданно для себя я вся подобралась и даже почувствовала некую уверенность в себе.
– Ксюша, я против развода. Да и не один суд вас не разведет… У вас маленький ребенок. Суд, как минимум, даст вам несколько месяцев для примирения…
– Лена, Игнат сделал тест ДНК…
– Что?! – закашливается Ленка от моих откровений. – Но зачем?
– Чтобы доказать мне, что он не является отцом Киры…
– Этого не может быть!? Или… – подруга вглядывается мне в лицо и, видимо, ей становится что-то ясным, продолжает. – Да как ему вообще подобное в голову пришло. Кира же… Она же…
– На него не похожа.
– Но это ничего не значит, Ксюш. Бывает, что дети не похожи на своих родителей, но они похожи на своих бабушек и дедушек. А Кира похожа на тебя…
– Уф-ф-ф, – выдыхаю. – Это неважно, Лена. Кира – дочь Игната, как бы он этого не отрицал. У меня, кроме него, никого не было. А родить от Святого Духа, ты сама понимаешь, это миф.
– Боже! Боже! Что же происходит?
– И это еще не все, Лен, – делаю паузу, подруга задерживает дыхание, ждет. – Я беременна.
– О, майн готт! – округляет глаза Лена. И ее лицо вытягивается. – Вас не разведут, Ксюш. Это сто процентов. А Игнат об этом знает?
– Нет. Я не успела сообщить ему эту радостную новость. Он был занят, кувыркаясь в нашей кровати с любовницей.
– Вот кобель! – возмущается Ленка. У меня же от воспоминаний этой мерзкой сцены сердце в груди сжимается в комок и начинает саднить обидой.
– Что мне делать, Лен? – меня раздирает на части неуверенность.
– Бороться, Ксюш. И доказать свою правоту любыми путями!
Подруга не успевает договорить, потому как ее перебивает звонок в дверь.
Вопросительно смотрю на нее.
– Ой, я совсем забыла, Ксюнь. Ко мне сестра должна была зайти…
Ленка метнулась к двери, а я тут же почувствовала в этом доме себя лишней. В голове промелькнула мысль о том, что зря я приперлась. С другой стороны, Лена меня успокоила. Вселила уверенность. Мне стало легче. Спокойнее, что ли. Засобиравшись домой, встаю со стула. Решаю про себя, что не буду мешать Лене. Пусть общается с родственницей, хотя я впервые за столько лет слышу про то, что у Лены есть сестра. Но не успеваю я и шага сделать, когда дорогу мне преграждает подруга.
– Ксения, мне кажется… Ты вытянула счастливый билет, приехав сегодня ко мне, – радостно заявляет она, а, если честно, не могу понять к чему она клонит?! Что за билет? – Вот, познакомься. Моя сестра, – Ленка отступает в сторону, – Кристина. Она первоклассный юрист. Недавно вернулась из Штатов…
Меня же пробивает дрожь. Лихорадит. Секунда… Две…
Дыши. Дыши. Упрашиваю себя, жадно вцепившись взглядом в девушку, стоящую напротив меня.
– Ксюша?! – чувствую, как Лена дергает меня за плечо. – Ксюша, что с тобой?
А у меня дыхание комом в горле встало, ни туда ни сюда не проталкивается.
Эта девушка, что стоит передо мной сейчас… Она… Она как будто копия той, которую я видела сегодня в нашей спальне. Длинные светлые волосы рассыпаны по плечам. Аккуратная фигурка затянута в узкое платье-футляр синего цвета. Я не знаю, как удержалась и не вцепилась ей в волосы сразу же, но признаться… уже была на грани срыва.
– Ты?! – вырывается яростное шипение.
– Я? Что я?! Простите?! – Округляет глаза сестра Лены, испуганно отступает, а меня ее низкий, грудной голос, абсолютно не соответствующий ее внешности и совершенно не похожий на тот, ласковый, заискивающий, которым разговаривала любовница мужа, отрезвляет, как будто ушат ледяной воды на голову выливают.
Сморгнув пелену с глаз и придя в себя, я, наконец-то, могу вдохнуть полной грудью:
– Кристина! Извините, – выдыхаю с облегчением, но от перевозбуждения на глазах все же появляются слезы.
– Да, что с тобой? Ксюнь!? – обнимает меня за плечи подруга.
– Я не знаю, что произошло, какое-то помутнение. Просто твоя сестра так похожа на ту, с которой Игнат… – я спотыкаюсь на каждом слове, объяснения мне даются с трудом.
– Да, ты что? Кристинка только недавно приехала!
– Что вообще происходит? Я ничего не понимаю?!
Черт побери! Смотрю на девушку озабоченно. У нее такой бас, что аж вибрацией по коже идут мурашки.
– Так, Кристина! Проходи! Здесь ситуация такая… Сложная… Сейчас все объясню. Ксюш, а ты куда собралась? Давай-давай. Присаживайся. Ты будешь пить чай, а мы с Кристинкой что-нибудь покрепче. За встречу грех не дерябнуть по капельке, – Лена подталкивает меня обратно, я пытаюсь вяло сопротивляться.
– Лен, я не хочу мешать.
– Ерунда, – отмахивается подруга и, сламывая своим напором мое сопротивление,
усаживает меня на стул.
Кристина садится напротив меня, рассматривает с нескрываемым любопытством. Мне даже не нужно смотреть в ее сторону, чтобы почувствовать ее взгляд. Неприятно.
Ленка хлопочет по кухне, что-то отвлеченное рассказывает по работе, пока накрывает на стол. Строгает бутерброды с сыром. Ставит масло. Икру, от запаха которой меня почему-то начинает подташнивать. Отворачиваюсь.
– Тошнит, да? Токсикоз, что ли?
Тут же, замечая мой жест, обеспокоенно интересуется Ленка.
– Вы беременны? – гаркает Кристина.
Не сговариваясь с Ленкой, одновременно поворачиваемся в ее сторону.
– Кхе, извините. В горле что-то пересохло. Кхе. Кхе, – закашливается, но впечатление, произведенное возмущенным вопросом, высказанным Кристиной вслух, не стереть.
– А что-то не так? – голос звучит немного раздраженно.
Мне совершенно не понравился тон Кристины. Складывалось такое ощущение, что девушка в чем-то меня обвиняет.
– Все в порядке. Я просто … Извините, – сумбурно отмахивается от ответа на мой вопрос Кристина. И это меня настораживает.
– Девочки, ну что вы разволновались? Ксюша, не воспринимай так все остро. У Кристины голос поставлен. Она не хотела тебя задевать. Вот и чай, держи, – Лена ставит передо мной дымящуюся кружку, но настроение к чаепитию у меня совсем пропало. Да и компания этой Кристины меня откровенно раздражала.
– Лен, я все же пойду. Задержусь в пробке, потом придется стоять. Не хочу, – встаю и прежде, чем подруга открывает рот, чтобы меня остановить, я это вижу по ее глазам, поднимаю руку. – Я завтра тебе позвоню. Как с Игнатом все решится. Тебе позвоню. А на данный момент мне достаточно того, что ты сказала.
– Ксения, – вдруг подает голос Кристина, – не обижайтесь. Я не хотела вас как-то задеть.
– Бросьте. О чем вы!? Все в порядке. И я совершенно на вас не обижаюсь, – губы растягиваются в циничной ухмылке в ответ на ту, что застывает на губах Кристины.
Не знаю почему, но сестра Лены вызывает во мне какое-то внутреннее неприятие, как не пыталась себя переубедить, не получается.
– Но, если вам будет нужна юридическая помощь – я с радостью помогу. Близкие друзья Леночки и мои друзья.
Боже! Как же пафосно и фальшиво звучит это все.
– Спасибо, – скорее, на автомате, чем из вежливости, кидаю ей сухо. – Лен, проводишь?
– Да, куда же я денусь, – подруга идет за мной след в след, дыхание тяжелое, прерывистое. – Ксюш, прости, я не знаю, что на нее нашло, – шепчет мне у самой двери так тихо, чтобы только я слышала. – Она так-то нормальная.
– Да, не бери в голову. Она, видимо, под шоком от моей выходки, – нервно хихикнув, коротко обнимаю Ленку. – Завтра позвоню.
– Обязательно, я буду ждать. И если что, только свистни, я примчусь. Игнату в обиду тебя не дам. И знаю, закон на твоей стороне.
Еще раз сердечно благодарю Ленку и с легким сердцем ухожу из ее дома.
Уже сидя в машине, проиграв в памяти еще раз сцену с сестрой Лены, окончательно убеждаюсь в том, что уйти было единственно правильным решением. Советы таких юристов, как Кристина, мне в данный момент точно противопоказаны. Да и зашкаливающий цинизм и грубость этой Кристины меня сильно смущают и вызывают полное отторжение от нее не только как от специалиста, но и как от человека в принципе.
Выезжая на дорогу, почти сразу упираюсь в хвост «пробки», образовавшейся перед светофором. Глянув на время, с сожалением осознаю, что пилить мне до гостиницы «Азимут» минимум часа полтора и это при хорошем раскладе.
Bz-z-z-z-z... Bz-z-z-z-z… Bz-z-z-z-z... – разорвалась гудением трубка в руках. Меня аж передернуло.
На экране высветилось фото Игната, а, черт бы его побрал! Напугал как.
Откладываю телефон в сторону.
Не буду отвечать. Пусть хоть обзвонится! Пошел он! И так настроение ни к черту, так зачем его себе еще больше портить, разговаривая с ним.
Неконтролируемые слезы горячими дорожками потекли по щекам. Как бы сильно я себя ни уговаривала, как бы ни ругала Игната, но сердце, глупое сердце, все равно болело от обиды и безысходности, а ведь все только начинается. И завтрашний день, он не за горами. Развод. Суд. Дрожь бежит по телу стаей колких мурашек.
А телефон продолжает звонить. В груди нарастает беспокойство. И Игнат, как будто чувствуя мое состояние, продолжает названивать. Нервы сдают, поднимаю трубку.
– Ну, и дура же ты, – раздается глухое рычание в динамике.
Меня охватывает оторопь от исходящей в голосе мужа угрозы.
– Еще раз из твоего рта в мою сторону прозвучит оскорбление… – сквозь пощипывающую поджилки тревогу делаю попытку ответить грубо, но Игнат меня перебивает.
– И что?! Ты там чего написала, Ксюша?! – с едкой иронией произносит.
– Иди ты… – цежу в трубку.
– Стоять, – рявкает так, что перепонки в ушах завибрировали. – Послушай меня, Ксения, в твоих же интересах сейчас быть со мной на связи…
– … папа – это мама? – сквозь гулко пульсирующую кровь в ушах слышу голос дочки.
– Кира?! Кирочка?! – бормочу еле слышно. – Как?! Зачем?! Почему Кира у тебя?
Страх сковывает горло, отсюда изо рта льется несвязная речь.
– Да, дорогая. Это мама. Хочешь с ней поговорить?
– Да, – звенит колокольчиком детский ответ.
– Мама за рулем, она нам сама позже позвонит. Да, Ксения?
– Не смей трогать Киру. Она ребенок. Игнат, прошу, оставь ее, – со слезами в голосе прошу мужа.
– Не истери. Ты совсем ненормальная? Кира мне такая же дочь, – на последнем слове сбивается, я же сжимаю трубку с такой силой, что корпус начинает хрустеть. – И да, пусть ты оказалась… – снова молчит, подыскивает, видимо, слова. – Значит, так. Я вот что решил. Пока ты не найдешь нормальное жилье, Кира будет жить со мной.
– Нет! Не делай этого! Игнат! – после его слов, уже не сдерживаясь, кричу в трубку, но оттуда слышны лишь короткие гудки. – Игнат! Игнат!
Продолжаю кричать, не в состоянии перебороть истерику.
Меня отрезвляет громкий продолжительный гудок, раздавшийся сбоку.
Черт! Очнувшись, нажимаю на газ, так как хвост колонны уже далеко уехал вперед. Меня всю трясет. Мысли в голове перемешиваются в фарш, впрочем, то же самое происходит с эмоциями и, чувствами. И стоит мне только подобраться к красным стоп-фарам впереди стоящего меня автомобиля, тут же набираю номер матери.
Родительница берет трубку незамедлительно.
– Доченька. Дочка, я… Ты… Игнат… Боже! Ксюша! Игнат, он…
– Мама, – осаждаю истерический поток несвязной речи. – Я знаю, что Игнат забрал Киру. Он мне только что звонил.
Делаю судорожный вдох. Включаю громкую связь:
– Мам, я не буду заезжать. Сразу поеду домой. За Кирой.
– Ксюша, не надо. Игнат… Я тебя прошу, возвращайся домой. Игнат не в себе. Как бы беда не случилась.
От ее слов у меня на голове волосы зашевелились:
– Что значит не в себе, мама?
Страх сжимает горло.
– Злющий, как зверюга. Но ты не подумай, дочка. Он Кирочку не обижал. С ней был ласковый и добрый. Я не думаю, что он ей причинит вред…
– Мама, хватит! О чем ты говоришь?! Все! Отключаюсь. Позже позвоню.
Тут же сбрасываю вызов и набираю номер мужа.
Каждый гудок, как будто острый нож по ране, который проходится по одному единственному порезу раз за разом.
Конечно же, я понимаю, что Игнат мучает меня. Делает все специально. Держусь из последних сил, чтобы не сорваться.
– Зачем звонишь? – слышу внезапно грубый голос мужа, когда уже не надеялась на то, что ответит.
– Я еду домой. Предупреди охрану, чтобы впустили меня, – умоляюще надрывно звучит мой голос.
– Ха-ха-ха, смеюсь в голос, – иронизирует Игнат. – Я тебе уже сказал, что в моем доме твоей ноги больше не будет. Ты циничная стерва, сыграла на моих чувствах. Я тебе этого никогда не прощу.
По тому, как меняется тон речи мужа прихожу к выводу о том, что он изрядно пьян.
– Игнат, сколько ты выпил? – следом задаю конкретный вопрос, без всяких прелюдий.
– А тебе-то что? – ухмыляется.
– С тобой моя дочь. И я переживаю за ее безопасность. Ты за рулем! У тебя вообще мозги поплыли?
– Не ори, – рявкает. – Я на такси – это раз, а второе – возвращайся в гостиницу. Ха-ха, можешь даже Аркашке позвонить. Он тебя утешит. Он в этом мастер.
– Ты больной придурок, Игнат, – срываюсь на крик.
– Ой, все. Хватит строить из себя бедную овцу. Не верю. На сегодня хватит концертов. За Киру не беспокойся, она в заботливых, приличных руках. Не то, что у ее матери.
И отключается. Шокированная, я не в состоянии трезво соображать, начинаю хаотично прокручивать в голове разные варианты, кто и как может мне помочь.
Кирочка. Доченька моя. Как же я беспечно поступила, оставив тебя одну? Боже мой! Если бы я только знала, чем это все закончится, то никогда… Никогда бы тебя не оставила одну.
Глотая горькие слезы, набираю номер свекрови. Проходит лишь один гудок, и я, передумав, сбрасываю, тут же набираю Григорию Владимировичу. Свекор трубку берет не сразу:
– Алло, – сухо, по-военному отвечает.
– Григорий Владимирович, – всхлипывая, обращаюсь к мужчине. – Игнат… Он у меня Киру забрал. Он пьян, Григорий Владимирович. Помогите мне. Я боюсь за Киру…
– Гриша, ты с кем разговариваешь?! – слышу отдаленный голос свекрови.
– Лиля, выйди. Мне по работе звонят, – скупо отвечает свекрови мужчина, я же сохраняю полное молчание, даже не дышу.
– Хорошо. А то мне Ксения звонила и сбросила. Что-то у нее там неладное творится. Как бы что не замыслила…
– Лиля?!
– Ухожу. Ухожу…
Глухой звук закрывшейся двери, как разряд тока в легкие. Делаю вдох.
– Ксения, – первым начинает говорить свекор. – Я с тобой сейчас разговариваю лишь потому, что за столько времени ты стала для меня, как родная дочь, но то, как ты поступила с нами… Я не смогу после этого к тебе так же относится…
– Григорий Владимирович…
– Не перебивай, – осаживает меня грубо, но я не обижаюсь, привыкла к его такой манере общения. – За Киру не волнуйся. Игнат привезет ее к нам. Не знаю, что он задумал, но точно ничего дурного для девочки. Я за этим прослежу. И еще мой тебе совет, Ксения: не испытывай судьбу. Ты ее уже раз испытала. Обман выплыл наружу. Лучше бы тебе с Игнатом по-хорошему договориться. Я знаю своего сына. Он ни перед чем не остановится. И наказать тебя может так, что мало не покажется…
– Григорий Владимирович, – предпринимаю попытку сказать в свою защиту хотя бы пару слов. – Этот тест, он... лживый. Кира – дочь Игната.
Скороговоркой, на одном дыхании, выпалила правду.
Между нами повисает тишина.
– Если это так, то пусть это послужит для Игната хорошим жизненным уроком. Еще раз повторюсь, за Киру не волнуйся. Она под надежной защитой. Разберитесь с Игнатом между собой, а ребенка не мучайте. Пусть побудет у нас…
– Но, Григорий Владимирович… – зову, а в ответ слышу короткие гудки.
Меня нещадно мутит. Это кошмарный сон. Не иначе. В реальности подобное вряд ли может произойти!
Нет, я это так не оставлю. Включаю поворотник, перестраиваюсь. Если Игнат везет дочку к родителям, значит, и я там должна быть. Мне нужно попасть в крайний правый ряд, чтобы свернуть, но поток такой плотный, что приходиться в буквальном смысле подлезть под машину, чтобы не пропустить его. Водитель недовольно сигналит. Моргает фарами. А мне сейчас не до извинений. Жизненно сложная ситуация. Требует немедленных решений.
Обойдясь без жертв, мне, наконец-то, удается вклиниться в поток машин, движущийся в нужном мне направлении. Нехорошие мысли атакуют мозг, побуждая его горящим возбуждением. И уже когда напряжение становится невыносимым, от безысходности набираю 02.
– Полиция, чем можем помочь, – отвечает почти сразу же мужской голос.
А у меня от переизбытка стрессовых клеток в организме голос пропадает. Открываю несколько раз рот в попытке сказать хоть слово, но все безрезультатно. Не могу ничего сказать. Слова застревают на выходе.
– Алло. Вы меня слышите? Алло!
Не сумев связать и двух слов, сбрасываю вызов, отвлекаясь лишь на мгновение от дороги и, как же сильно пугаюсь, когда поднимаю глаза, и вижу, как прямо под нос моей машины выскакивает с поднятым вверх жезлом гаишник…
Затормозить?! Нет, конечно, у меня этой мысли даже не возникло. Все произошло так внезапно, что я, как ехала со скоростью семьдесят километров, так и продолжила. Правда недолго. Уже через минуту я услышала сирену, и машину ДПС, которая прижимала меня к обочине слева. Сердце в груди зашлось от страха.
Боже, меня еще ни разу, за то время, что я вожу машину, не останавливали блюстители порядка. Включаю поворотник. Сбрасывая скорость, торможу.
Руки трясутся. В горле застрял ком.
– Гражданочка, – подойдя к машине, стучит по стеклу жезлом инспектор.
Опускаю стекло:
– Извините меня. Я… не ожидала вас увидеть, – признаюсь честно.
– Ну, что же вы так, на дороге нужно быть внимательнее. Документики, пожалуйста, – не спуская с меня изучающего взгляда, просит инспектор.
Беспрекословно выполняю его просьбу. Но заботит меня больше другое, у меня нет опыта в подобных делах. Не знаю, как себя вести и общаться с полицейскими.
– Ксения Михайловна, – взглянув на водительские права, снова обращается ко мне инспектор, не свожу с него взгляда. – С документами все в порядке, но штрафчик вам выписать все же придется.
– Штраф?
– Ну, за то, что не остановились по требованию – обойдемся предупреждением, а вот за ремень придется заплатить.
– Блин, – поджимаю губы.
– Андрей! – из машины ДПС выглядывает второй инспектор.
– Иду! – отвечает своему коллеге: – Документики берите, пойдемте.
– Извините, пожалуйста, а можно как-то это дело побыстрее решить? У меня нет времени. Я очень тороплюсь.
Умоляю инспектора, а на глаза наворачиваются слезы. Отчаяние сжимает сердце. У меня на счету каждая минутка. Опаздывать никак нельзя. Если упущу Игната, то не смогу забрать Киру.
– Ладно… – неожиданно инспектор отступает. – Считайте, сегодня вам повезло. Но предупреждение получено. Не забывайте о безопасности. Счастливого пути.
Прикладывает руку к фуражке и я, благодарно улыбаясь в ответ, уже собираюсь уезжать, когда:
– Стоять! – рявкает второй гаишник.
У меня сердце обрывается. Округляю глаза, в которых, наверное, отражается мое шоковое состояние.
– Ты сдурел? Чего так орешь? Напугал. Тут все в порядке….
– Ничего не в порядке, – огрызается мужчина и поворачивает к инспектору планшет.
– Вот те раз. Поспешил. Поспешил. Что ж вы, Ксения Михайловна, сразу не сказали, что на авто ограничения? Вы знаете, что незаконно пользуетесь транспортным средством?
– Что? Что вы такое говорите? Это моя машина. Вы же видели документы. Страховка… – я не верю своим ушам. – Это ерунда. Мне муж купил машину в автосалоне…
– Ну, заявление на ограничение пользованием автомобилем подал тоже ваш муж, – глаза мужчины суровы, голос серьезный.
– Будем оформлять?
– Без вариантов. Ксения Михайловна, выходите из автомобиля, – скомандовал инспектор.
У меня же все тело онемело и, кажется, что еще немного и я сойду с ума.
– Ксения Михайловна! – зовет мужчина, а я двинуться с места не могу, руки- ноги не шевелятся.
Истерика накатывает в тот момент, когда мужчина открывает дверь.
– Гражданочка, – он тянет ко мне руку, а я, вскинув ладони к лицу, прячась от мужчин, разрыдалась в голос.
– Девушка, – тяжелая ладонь ложится мне на плечо. – Может, вам нужна помощь?
В голосе мужчины слышится забота, и от этого мне становится еще хуже. Жальче себя и обиднее за то, что в чужих людях сострадания больше, чем в тех, кого я считала семьей.
– Вас кто-то обидел? – это голос уже второго инспектора.
– Муж… – захлебываюсь слезами.
– Игорек, принеси воды и … что-нибудь успокоительное…
– Ну, ну. Ксения Михайловна, – похлопывает меня по спине мужчина. – Семейные ссоры – это дело такое…
– Он… он дочку у меня забрал…
Сбиваясь, перебиваю инспектора.
– Я не знаю, что мне делать?! Карточки заблокировал. Оставил без денег и еще машину отобрал, – жалуюсь инспектору, а сама злюсь на себя за слабость и за доверчивость.
– Вот, вода и валерьянка…
– Ксения Михайловна, успокойтесь, – мужчина сует мне в руки бутылку с водой и две таблетки валерьянки.
Запиваю их большим количеством воды. И на какой-то момент мне становится легче.
– У вас и правда все так серьезно?
В голосе инспектора сквозит недоверие. И я его понимаю, такой абсурд сложно воспринять обыкновенному человеку. Как ни странно, но через несколько минут надрывного рыдания, меня вдруг отпускает. А, спустя еще некоторое время, я понимаю, что так подействовала на меня валерьянка.
Подписав все, протоколы, которые нужно, забрав вещи из машины, которую у меня все-таки забрали, я собралась вызвать такси, когда вдруг ко мне поступило неожиданное предложение от инспектора.
– Ксения, садитесь. Мы вас отвезем.
Мужчина смотрел на меня с тревогой во взгляде. Из-за чего мне стало неловко.
– Это лишнее, – делаю несколько шагов в сторону.
– Андрюх?! – слышу из глубины салона раздраженный голос напарника инспектора.
– Ну, что?
– Куда ты лезешь? Опять на задницу приключения найти хочешь? Не надоело?
– Действительно. Не волнуйтесь. Со мной все будет нормально. Вы и так мне помогли.
Давя в себе истерические нотки, растягиваю губы в подобие улыбки.
– Точно?
– Да, я справлюсь, – добавляю в голос твердости.
– Я просто вас чисто по-человечески понимаю, у меня сестра недавно с мужем развелась. Видел, как ей тяжело было…
– Андрей, – я поднимаю руку, чтобы тормознуть поток его слов. – Послушайте. Я не нуждаюсь в жалости. Правда. Хм… Эти слезы, – вытираю с щеки влагу, – просто вода. Скоро высохнут. Спасибо вам за добрые слова. Вашей жене невероятно повезло, что у нее такой заботливый муж…
Из салона слышится ироничный смешок, и инспектор опускает глаза.
– Да уж, повезло… – тут же следует комментарий.
А я вдруг почувствовала такую жгучую обиду в сердце и не только за себя, а за всех обманутых женщин вместе взятых.
– Счастливого пути, инспектор, – касаюсь кончиками пальцев лба и резко дергаю в сторону. – Надеюсь, больше не увидимся.
Круто развернувшись, направилась прочь, но услышать о том, что я зажравшаяся стерва из уст напарника инспектора Андрея, все же успеваю.
Сжимаю пальцы в кулаки, злоба застилает глаза. Хочется в этот миг превратиться в ураган и уничтожить к чертовой матери все на своем пути.
И не только в переносном смысле. Хочется крушить, кричать и плакать.
Хочется с головой окунуться в стихию и забыться.
Даже не помню, как в таком состоянии я добралась до гостиницы. Перед глазами были лишь размытые силуэты и тени. Именно они меня и довели до двери номера, а там меня уже встретила мать.
Помню, что она мне что-то говорила, по крайней мере, пыталась, но я не понимала ее. Я, как раненый зверь, металась по номеру. Все вокруг себя крушила. Уничтожала. Мать цеплялась за меня, пыталась остановить, но в итоге я выдохлась и рухнула на диван. Уткнулась лицом в подушку и закричала. Боль. Обида. Отчаяние. Все это громко, с надрывом рвалось из моей груди и горла. Мне было так плохо, так больно, что я не знала, куда мне деться от этой боли и тоски. И я кричала. Рвала связки и кричала от всего, что накопилось у меня внутри.
Не знаю, сколько прошло времени. Я потеряла ему счет.
Сжавшись в комок, вымотанная, опустошенная забилась в угол дивана. Я, наверное, задремала или… уснула, но с реальностью точно потеряла связь.
Очнулась от оглушительного стука в дверь.
Ошалело оглядываясь по сторонам, не сразу поняла – за окном ночь или утро. Голова гудела. Губы пересохли. Зрение замыленное, никакой четкой картины перед собой не вижу.
– Мам! – надсадно, через силу, зову мать.
Сама же еле-еле сползаю с дивана, встаю. Ноги ватные, колени дрожат. В голове дурман. Ужас. Прикладываю ладонь ко лбу. Вздрагиваю, так как дверь снова сотрясает оглушительный стук.
Начинаю волноваться.
– Мам!
Но ответа нет. Я одна?!
Страх, помимо воли, закрадывается в душу. Подхожу к двери, а у самой сердце заходится.
Ну, что ты, глупая?! Ну, кто там может быть? Это же отель. Тут все под охраной. Открываю замок ровно в тот момент, когда в дверь стучат. Резко дергаю ее на себя:
– О, боже! – прикладываю руку к груди, пячусь назад. Прикладываю руку к груди, пытаясь остановить сердцебиение.
– Ох! – молоденький парнишка смотрит напуганным взглядом. – Извините, я не знал, что вы спали.
– Уф-ф-ф-ф! – выдыхаю долго, кажется, сердце чуть угомонилось, отпустило. – Ладно, – машу рукой. – Что случилось?
Я еще раз оглядываюсь через плечо. Матери нет. И это очень странно. Куда ушла? Почему не предупредила, промелькнули вопросы.
Все мое замешательство длится каких-то пару мгновений.
– Меня прислали вам передать, чтобы вы поторапливались. Вас ожидают.
– Ожидают? – удивленно вскидываю бровь. – Но, кто?
– Мужчина. Имя не назвал.
Черт! Это, скорее всего, Игнат.
Суетливо оглядываюсь по сторонам в поисках телефона. Почему не позвонил?
– Где же он?! – полностью переключаюсь на поиски гаджета и почти забываю, что в дверях посторонние люди. – Сколько времени?
– Десять, – отвечает парень. – Так что передать мужчине?
– Пусть ждет, – кидаю на ходу и, наконец-то, нащупав телефон между подушками дивана, жму на кнопку сбоку, чтобы включить.
– Да, чтоб тебя, – зло бормочу под нос, когда понимаю, что телефон не включается. Вот и ответ, почему не позвонил. Я телефон забыла поставить на зарядку. Идиотка!
– Я вам могу помочь?
– Да, нет же! – отвечаю на повышенных тонах.
– Хорошо. Я тогда пойду…
– Да, – киваю коротко и, захлопнув дверь перед носом парня, иду в ванну.
У меня начинается внутренний мандраж. Всю сонливость как рукой сняло. Паника взбодрила, побудила к действию. Я быстро умылась. Почистила зубы. Соорудила на голове незатейливую прическу и, переодевшись, подхватила ключи, сумочку и разряженный телефон, открыла дверь. За ней оказалась мама. В руках – стаканчик кофе, круассаны.
– Ксюша. Ты проснулась? Куда ты собралась? – возбужденно произносит родительница, преграждая мне путь.
– Мам. Меня Игнат ждет.
– Игнат? Ждет? Где? – мать оглядывается за спину.
– Возле входа. Мы с ним сегодня должны документы в загс подать на развод…
– Ксения! Ты мозг-то включи! Какой развод? Ты беременна. Вас никто не разведет…
– Я знаю, мам. Но только о беременности Игнат не знает.
– Я поеду с тобой! Я больше не оставлю тебя одну. Мне хватило «вчера». Чуть Богу душу не отдала. Спасибо, больше не надо.
– Успокойся, мам. Такого больше не повторится. Надеюсь, это была единичная ошибка. – Дочка, ты меня так напугала вчера!
– Да, я знаю, – вздохнул я. – Извини. Мам, дай пройти. Я хочу побыстрее со всем разобраться и забрать у Игната Киру.
Отодвигаю мать в сторону. Прохожу мимо.
– Я переживаю за тебя. Будь осторожней, Ксения. И, если понадобится помощь, позвони мне обязательно. – Меня догоняют тревожные слова матери.
Оборачиваюсь. Беспокойная с широко открытыми глазами, она смотрит мне в спину. Стакан с кофе и круассаны подрагивают в ее пальцах. Волнуется, а у меня, как ни странно, все чувства вдруг обнулились. Эмоции сошли на нет, и я ощущаю себя полностью выжатой досуха.
– Я позвоню, мам.
Лифт спускает меня на первый этаж слишком быстро. За несколько минут в голове не смогло сформировать ни одного четкого плана. Все размыто. Все мутно.
Администратор на ресепшене, увидев меня, шустро выскользнула из-за стойки, стремительно приблизилась.
– Как у вас дела, Ксения Михайловна? Вам лучше? Я могу вам чем-то помочь?
– Спасибо за беспокойство, – не сбавляя шага, отвечаю, – и нет, я не нуждаюсь в помощи.
– Рада, что с вами все в порядке. Хорошего дня, – любезно отвечает девушка, несмотря на мою резкость.
Толкаю дверь. Выхожу на улицу. На мгновение останавливаюсь. Неподалеку от входа, на стоянке, стоит ярко-красный мерседес. Одно из стекол немного приоткрыто, и я мельком увидела за рулем Игната. Он смотрел на меня холодно, с пренебрежением. Передернув плечами, сглотнула подступивший к горлу комок и шагнула в сторону автомобиля. Новенького. И когда успел купить?
Под ногами асфальт казался зыбким песком. Каждый шаг давался с трудом. Мне кажется, прошла целая вечность, прежде чем я, наконец-то, оказалась возле автомобиля. Дверь открылась прежде, чем я собиралась сделать это сама:
– Садись, – тоном, не терпящим возражений, произносит муж.
Меня от его приказного тона покоробило.
– Ксения, давай без театральных сцен. Из-за тебя мы и так опаздываем. Люди ждут.
Сцепив зубы, сажусь на пассажирское место. Пристегиваюсь. Оглядываюсь на заднее сиденье. Пусто.
– Почему ты не привез Киру? – сдерживая поднимающуюся откуда-то изнутри панику, спокойно спрашиваю.
Муж молча выезжает с парковки. И, выезжая на дорогу, прибавляет газ.
Вжимаюсь спиной в сиденье. Сжимаю в кулаки пальцы.
– Ты знаешь, у меня вчера забрали машину? – кошусь на мужа.
Но Игнат не отвечает. Делает вид, что не слышит меня.
– Игнат, твое поведение не кажется тебе ненормальным? У тебя не возникло со вчерашнего дня желания поговорить со мной? Все выяснить?
У мужа каменеет лицо. Превращается в маску. Мне становится не по себе.
– Игнат, – спустя несколько минут полного молчания, я снова предпринимаю попытку поговорить с мужем, но вместо какого-либо диалога он включает музыку на максимальную громкость.
Что? Серьезно? Очень по-взрослому. После этой выходки у меня отпадает все желание вести с мужем разговор. Единственное, что меня сейчас волнует больше всего, это Кира. Мне нужно любыми способами забрать дочь.
В какой-то момент, сквозь вьющийся рой мыслей в голове, я вдруг понимаю, что мы едем не в загс. Тревожные колокольчики нарастающим звоном отзываются в груди, заставляя сердце биться быстрее, беспокойнее.
Резко выключаю звук. Поворачиваюсь к мужу лицом.
– Ты куда меня везешь? – вцепилась в сумку потными руками, нервы сдавали.
Лицо мужа искажает ухмылка. Он глянул на меня:
– Мы едем в суд. Ты считаешь меня круглым болваном? Думаешь, я идиот и не понимаю, что в гребаном загсе нас не разведут?
Каждое его слово было наполнено цинизмом и жестокостью.
И я вдруг неожиданно прозрела. Поняла, для чего Игнат вчера забрал Киру. Я его недооценила. Даже в мыслях не могла представить, насколько Игнат может быть расчетливым. Ни один из его поступков нельзя было назвать необдуманным или импульсивным. В каждом его действии был холодный расчет.
– Игнат. Я не думала об этом…
– Врешь. Не прикидывайся. Я не настолько ослеплен, чтобы не увидеть какая ты подлая. Насквозь пропитанная обманом.
В глазах мужа не было ни капли жалости, только ярость пылала.
– Игнат, – я бессознательно тяну руку к его предплечью, чтобы дотронуться, почувствовать для себя, что он настоящий, и мне это не снится – этот монстр в человеческом обличье.
Но муж дергает плечом, словно сбрасывает с себя мое фантомное прикосновение.
– Не прикасайся, – обрывает меня и резко влетает в поворот, притормаживает, подъезжая к зданию суда, останавливается.
– Ну что, долго еще будешь из себя статую изображать? Пошли. Люди ждут.
Игнат грубо толкнул меня в спину. Запутавшись в ногах, чуть носом не пропахала асфальт.
– Совсем с головой плохо? – схватившись за перила руками, смогла удержаться.
– Зачем ты этот цирк устраиваешь? Зачем усложняешь?
Игнат раздраженно хлопает дверью. И, обойдя меня, встает на несколько ступенек ниже. Так, чтобы наши глаза были на одном уровне.
– Чего добиваешься? Ты же понимаешь, что ни о каком разделе имущества и речи не может идти. Ты уйдешь с тем, что у тебя было, когда мы поженились.
– Я?! – округляю глаза. – Игнат. Мне кажется, ты не отдаешь отчет своим действиям. О каком имуществе ты говоришь?
– Вот именно, детка. Ни о каком. А если будешь кривляться или валять дурака, мы еще можем поговорить о той квартире, за которую твоя мать платит ипотеку. Из моего кармана. Ведь это так?!
– Нет! Нет, это неправда, – отрицательно качаю головой. – Ты же знаешь, что мама продала бабушкину квартиру и взяла ипотеку. И это ты предложил маме переехать к нам и помогать мне с Кирой. Ты обещал маме платить за ипотеку. Разве нет?!
Моему возмущению не было предела.
– Ну, так в чем я не прав сейчас, Ксения? А?
Губы мужа искривляются в циничной ухмылке.
Резко поднимаю руку для удара, но в последний момент Игнат перехватывает мою ладонь. До хруста в суставах сжимает пальцы. Дергает на себя.
– Не делай больше так никогда, – рычит.
– Отпусти, мне больно, – шиплю.
Но Игнат давит только сильнее.
– Ксения. Не будь дурой. Не играй со мной. А уж воевать и вовсе не советую. У меня была целая неделя для того, чтобы во всем разобраться и… проверить тебя.
– Хорошая у тебя проверка получилась, Игнат, – отзываюсь, и в голосе слышны плаксивые нотки. Черт побери. Еще этого мне не хватало. – Оболгать. Втоптать в грязь – это твоя проверка? Но, ладно, еще бы про меня и моих несуществующих любовников мне рассказал, но то, что Кира не твоя дочь – это чушь! Как тебе вообще могло такое в голову прийти?!
– Чушь? Хм, пойдем.
Игнат бесцеремонно тянет меня за собой, совершенно не заботясь о том, что я за ним не успеваю.
– Что ты творишь?! – предпринимаю попытку возмутиться, дергаю руку.
Но все без толку. Муж будто обезумел. Слетел с катушек. В нем было столько злости по отношению ко мне, что я ее чувствовала кожей.
Открыв передо мной дверь Майбаха, он жестко усадил меня на сиденье.
– Игнат, прекрати себя так вести. Ты меня пугаешь!
Не стала лгать мужу, потому что его грубость по отношению ко мне переходила все границы. Его действия причинили мне боль и не только физическую: сердце саднило, обливаясь кровью. Оно не хотело верить в то, что прошлого уже не вернуть. Я с горечью смотрела на мужа. Смотрела и понимала, что не смогу его простить. Он рвет последние нити, которые нас с ним связывают. Рушит еще не сгоревшие мосты.
– Да ты не бойся, детка. И не нужно меня демонизировать. Я из-за тебя принципами своими не поступлюсь. Вот, ознакомься. Может, хоть теперь ты прекратишь из себя строить несчастную жертву.
Муж, достав пластиковую папку с документами, небрежно кидает ее мне на колени.
Опирается согнутыми в локтях руками на крышу автомобиля, нависая надо мной. У меня ступор. Я медлю. Почему? Не могу сообразить от волнения, что там может такого быть, что Игнат себя ведет со мной так по-свински.
– Ну, что?! – ухмыляется муж. – Тебе ведь и открывать не нужно. Так ведь. Ты и сама прекрасно знаешь, что там.
Скрипнув зубами, трясущимися от волнения пальцами, откидываю твердую обложку. Взгляд тут же вылавливает знакомые формулы. А название говорит само за себя. «Независимая лаборатория».
У меня на коленях лежит тест ДНК. Вцепившись в края папки, подношу ближе к лицу. Читаю самое важное.
Предполагаемый отец: Гурьев Игнат Григорьевич
Ребенок: Гурьева Кира Игнатовна
Совпадений 0%
Вывод: отцовство исключено.
Не может этого быть. На всякий случай еще раз читаю шапку с названием клиники. Нет. Оно другое. Свекровь мне показывала тест из другой клиники.
– Но этого не может быть! Игнат! Этого не может быть, – поднимаю глаза на мужа. – Кира – твоя дочь.
Лицо мужа каменеет. Губы превращаются в тонкую линию. Скулы так напряжены, что из-под ворота рубашки видно натянутые жилы.
– Да что ты?! – хрипом вырывается из его рта ироничное. – Листай дальше. Ну…
Я уже понимаю по его жесткому взгляду, что дальше не будет лучше…
Пальцы, превратившиеся в ледышки, отказываются слушаться. Тяжело вздыхая, беру себя в руки и переворачиваю лист.
Тест на отцовство! Еще один. Сразу смотрю на результат. Там то же самое, вот только клиника другая. Бред.
– Еще, Ксения! Листай дальше, – рычит Игнат.
И я листаю. Один. Два. Три. И все одно: отцовство исключено.
– Боже! Накрываю рот ладонью! Боже! – мне становится дурно.
Мне плевать на все эти тесты. Плевать. У меня, кроме Игната, никого не было. Я мужу не изменяла. Тогда… У меня перед глазами заплясали мошки. От тех дурных мыслей, которые полезли в голову. Я сама не поняла, как мое тело обмякло, и на несколько минут потеряла связь с реальностью.
– Ксюш! Ксюша! – сквозь шум в ушах слышу далекий голос Игната. – Черт побери!
Ругается. Так забавно. Мне даже кажется, что слышу в его голосе волнение, но, когда в нос ударяет едкий запах нашатыря, и я резко открываю глаза, то тут же разочарованный вздох срывается с губ. Потому как во взгляде мужа, склонившегося надо мной, кроме раздражения и досады, ничего нет. Отбрасываю его руку с флакончиком нашатыря. Закрываю папку.
– Пусти, – упираюсь ему в грудь, в попытке освободить себе путь.
Но Игнат стоит на месте.
– Что? Убегаешь? Ты же хотела поговорить. Все выяснить! Вот! Смотри. Объясняй, Ксюш! Объясняй?!
Игнат грубо отталкивает мою руку и с такой силой захлопывает дверь, что у меня зазвенело в ушах. Черт! Сжимаю ладонями голову. Сумасшедший! Что он хочет?
Я не успеваю и подумать над тем, чтобы как можно быстрее убраться от этого чокнутого подальше, как он садится в машину и блокирует все двери.
– Что ты делаешь? – спрашиваю с замиранием сердца.
Игнат заводит мотор и с буксом трогается с места. Визг покрышек заполняет воздух. Меня же захлестывает паника.
– Игнат! Сейчас же выпусти меня! Слышишь! Выпусти! Или…
– Или что?
Муж порывисто кладет мне ладонь на колено и сжимает его. Горячие пальцы обжигают кожу через колготки. Перехватываю его запястье.
– Держи руль! – истерично взвизгнула, когда Игнат, вильнув на бешеной скорости, чуть не въехал в зад впереди идущей машине.
Но муж только крепче сжал пальцы.
– Сиди смирно. Не дергайся.
После двадцатиминутной бешеной езды мой вестибулярный аппарат дает сбой. Тошнота комом подкатывает к горлу и я, закрыв рот ладонями, зажмуриваю сильно-сильно глаза. Но это не помогает. Майбах бросает из стороны в сторону, будто лодку, попавшую в жестокий шторм. Делаю несколько коротких вдохов носом и чувствую, что еще немного и меня вывернет наизнанку.
Ощущение того, что авто остановилось, приходит лишь в тот момент, когда Игнат вытаскивает меня из автомобиля:
– Да что с тобой? – возмущаясь, встряхивая за плечо.
– Отвали, – опираясь одной рукой в дверь, другой держусь за живот, сжимающийся в спазмах.
– Ну, что ты, как ребенок. Я же вижу, что тебе плохо. У тебя лицо зеленого цвета. Может, съела, что? Отравление? Ксюш?
На свежем воздухе мне становится легче. Тошнота отступает. Мысли проясняются.
– Волнуешься? – не удержалась от едкого замечания. Выпрямив спину, повернулась к Игнату.
Муж тут же одарил меня надменным взглядом.
– Ну, тут хотелось бы уточнить, Ксюш. Скорее, за себя волнуюсь. Чужого ребенка воспитывать я не готов.
Это была жирная точка, которую в наших отношения поставил Игнат.
Медленно, без суеты, подавляя в себе острое желание заехать мужу по лицу, я подбираю с сиденья сумку и папку с тестами. Поворачиваюсь к Игнату лицом.
– Знаешь, а я в какой-то степени рада, что так все произошло, – голос дребезжит от шквала эмоций, рвущих меня изнутри. – Это… Это какой нужно было быть слепой, да нет, нет, одержимой любовью к тебе, чтобы не заметить, какой ты… Монстр. И вся твоя любовь. Все твои признания, они… они получается и гроша ломаного не стоят?!
Колкие мурашки побежали по телу. Непроизвольно передернув плечами, словно попыталась сбросить с себя неприятное ощущение, сковывающее тело.
Игнат, как каменная скала, угрожающе навис надо мной, гневно раздувая ноздри.
– Ну, ты и наглая, Ксюша. Хм, как ловко у тебя все получилось. Чисто сработала. Красавица. Профессионалка. Скажи, этому где-то учат? Разводить богатеньких дядек на деньги?
Игнат хватает горловину свитера, сжимая в кулак. Реагирую незамедлительно, так как ворот становится практически удавкой. Цепляюсь за запястья и повисаю на них.
– Отпусти, – сипло срывается с губ, глазами ошалело гляжу по сторонам в поисках спасения, но только сейчас почему-то замечаю, что вокруг нас пустынный двор заброшенных складов или… неработающего завода.
Игнат толкает меня, прижимает спиной к холодному кузову Майбаха.
Склоняется к моему лицо так близко, что я чувствую на коже его горячее дыхание.
– Ксюш, ты совсем меня не знаешь. Если ты вдруг решила, что можешь мою доброту к тебе и к Кире вот так просто обесценить, я тебе не позволю.
– Игнат, ты с ума сошел? Мне больно. Отпусти же меня. Я сказала ровно то, как я вижу всю ситуацию. Ты нашел себе женщину. Решил меня бросить… Так в чем дело? Уходи. Разводись. Зачем ты устроил все это?! Я не понимаю. Зачем все эти тесты ДНК? Для родителей? Для вашей тусовки? Не хотел в их глазах быть козлом, который бросил жену и дочь? Так?
Слезы бессилия текут по щекам. Чувствую себя маленьким зверьком, пойманным в медвежий капкан. Бьюсь бессмысленно в руках мужа, в надежде на то, что он меня отпустит. Но вместо этого… Игнат хватает меня за бедро, дергает край юбки вверх.
– Нет! – вонзаюсь короткими ноготками в его шею. – Не смей. Не смей ко мне прикасаться.
– Я буду трогать тебя, когда хочу и сколько хочу. Ведь по закону ты моя жена. Не так ли?
– Ты рехнулся? Игнат! Я… – муж жестким поцелуем затыкает мне рот, терзая грубо губы.
У меня шок проходит только тогда, когда Игнат, оторвавшись от моего рта, тяжело дыша, утыкается носом в шею. А ладонь тем временем нагло по бедру ползет вверх.
Мной обуревает страх. Под тяжестью его тела я не только пошевелиться, я дышать не могу. Изо рта вырываются короткие всхлипы.
– Ты не посмеешь, Игнат, – слова вырываются отдельно друг от друга.
Трепыхаюсь в руках мужа, но помешать я ему никак не могу.
– Хватит скулить, – всасывая кожу на шее и оставляя на ней кровавые подтеки от засосов, Игнат продолжает настойчиво мять меня горячими пальцами. – Даже не верю, что ты могла мне изменить, Ксюш, – совсем низким, вибрирующим басом произносит муж. Вдавливаясь в мой живот напрягшимся пахом. – Разве я тебя чем-то не устраивал? Я же старался…
Игнат меня совершенно не слышал. Он словно оглох.
– Какая же ты дура, Ксюша. Какая дура. Я ж тебе никогда этого не смогу простить, – бормочет.
А второй рукой, которой он сжимал ворот, ослабляет хватку и запускает пальцы под свитер, стискивает грудь.
Ненавижу его! За это все ненавижу!
Воспользовавшись хоть какой-то мало-мальской свободой, и пока его руки заняты, обхватила лицо мужа, дернула вверх. Руки мужа замерли. Он поднял на меня осоловелый от возбуждения взгляд:
– Игнат. Я беременна, – сухо, будто и не ожидала от себя такой откровенности, произношу, не спуская с Игната взгляда.
– Что? – он удивленно приподнял брови.
– Я беременна, – повторяю еще раз. – Беременна, – и еще.
Игнат ослабляет напор. Отступает. Я вижу по его расширенным зрачкам, блестящему взгляду, что он внутренне борется со своим возбуждением. Но отпускает оно его не сразу. Взгляд приобретает ясность лишь через несколько долгих минут.
– Что ты сказала? Повтори, – хрипло требует муж.
– Ты прекрасно слышал, что я тебе сказала, – сцепив зубы, цежу.
Толкнув мужа в грудь, закопошилась под ним.
– От кого ты беременна? – голос Игната вновь приобретает налет цинизма.
У меня пропадает дар речи.
Игнат, тем временем оттолкнувшись от автомобиля, делает один шаг назад. Давая мне пространство. Я вижу, что муж полностью взял себя в руки. Наваждение сошло на нет, и взгляд его становится жестким, осуждающим.
В недоумении смотрю на него:
– Игнат, – голос срывается, – зачем тебе мой ответ. Ты же все уже решил для себя…
– Ты беременна от меня?
Поджимаю губы. Одергиваю свитер. Юбку. Поправляю волосы. Поднимаю сумку, которая лежит на асфальте под ногами. Только потянулась за папкой, чтобы поднять, но тут же отдернула руку, понимая, что она мне не нужна. Мне больше некому и незачем доказывать какую-либо правду. Еще не полностью осознала, но где-то внутри уже приняла то, что того Игната, который любил меня, который души не чаял в нашей дочери, я не верну, а этот… Кошусь на мужа… это циничное чудовище мне просто не нужно.
– Уже неважно, – ответ звучит равнодушно. – Тебя мое положение больше не должно касаться, как и меня твое.
Я намереваюсь уйти. Правда, куда? Не решила пока. Вызову такси, наверное…
И тут меня будто в голову кто-то стукнул, и я вспомнила, что мой телефон разряжен. Что же делать?! Внезапно муж хватает меня за руку, останавливает. Разворачивает к себе лицом.
– Сколько недель? Месяцев?
Вглядываясь мужу в лицо, молча пытаюсь отыскать эмоции в его глазах. Пусто.
– Шесть. Недель, – приходиться отвечать, потому как чем дольше молчу, тем сильнее становится хватка.
– Хм, слушай, Ксюш. Ну, какая же ты ушлая, а. Все выверила. Значит, ребенок мой получается, так?!
– Получается, что да, – вымученная ухмылка трогает губы. – Но ты, конечно, можешь уже не стесняться, Игнат. Можешь тест ДНК сделать – это же для тебя теперь, как само собой разумеется. Так ведь?
– Когда приходится сталкиваться по жизни с такими стервами, как ты, доверие к людям теряется. Садись.
Муж подталкивает меня к пассажирскому сиденью. И, не оставляя ни единой попытки для сопротивления, пристегивает ремнем и закрывает дверь.
Майбах выезжает с территории завода и, что примечательно, Игнат не давит газ в пол и не устраивает гонку на дороге. Ведет автомобиль размеренно. Спокойно.
Гнетущее безмолвие первым не выдерживает Игнат. Покосившись в мою сторону, заявляет:
– Если ты беременна от меня, то аборт делать не позволю. Ты родишь мне этого ребенка. Я его заберу.
Вот лучше бы молчал. Не трепал мне нервы.
Но отчего-то вместо того, чтобы разозлиться, нагрубить, обозвать Игната идиотом, мне становится смешно.
– Ну, с учетом тех ДНК тестов, которые ты уже сделал, вряд ли этот ребенок, – кладу руку на живот, давая понять о ком конкретно я говорю, – тебе окажется тоже не родным.
Нервная система полностью съезжает с катушек. Не сдерживаясь, хохочу в голос: до слез на глазах, до спазмов в легких, а потом в животе. Постепенно смех переходит в истерику, и уже через несколько минут я не смеюсь, а реву навзрыд. Хватая раскрытым ртом воздух, как рыба, выброшенная на пустынное побережье.
Сердце заходится под гнетом безысходности, а душу терзает дурное предчувствие.
Мне так больно и горько одновременно от осознания того, что человек, который сейчас сидит рядом со мной, способен воплотить свою угрозу в жизнь.
И снова Игнат меняет маршрут, не спросив меня. Кручу головой, мысленно пытаюсь сообразить, куда муж меня везет и что у него в голове?
– Отвези меня домо… В гостиницу, – прошу устало, эмоциональный срыв не оставил во мне ничего, кроме бессилия.
И единственное, чтобы мне сейчас хотелось – это остаться одной.
– Отвезу. Как только увижу своими глазами доказательство того, что ты ждешь ребенка, – излагает свое желание муж.
В его голосе нет просьбы, только констатация факта. Я – хочу, ты – сделаешь. И никак иначе.
Откуда-то из глубины поднимается чувство протеста.
Протест разжигает злость. Смотрю на мужа испепеляющим взглядом.
– Доказательства? – вспыхиваю в тот момент, когда точка кипения дошла до критической отметки. – Я тебе их принесла. Разве тебе твоя любовница ничего не показала? УЗИ осталось на кухне. В белом конверте!
– Во-первых, не ори. Во-вторых, я, по-моему, по-русски тебе сказал, что хочу убедиться сам в том, что ты беременна. Хочу услышать срок своими ушами и в той клинике, где ты не сможешь подкупить докторов. И, в-третьих, с чего ты решила, что эта девка – моя любовница?
Ответ-вопрос. Ответ-вопрос. Вопрос…
Открываю в немом шоке рот. В голове не мысли, а фарш. Не могу сообразить, что ответить на такой наглый, идиотский вопрос. С чего взяла, что любовница?
– Ты меня за дуру держишь?
– Заметь, я тебе не раз уже говорил, что ведешь ты себя именно, как дура. Но нет, я все же надеюсь на то, что в твоей голове осталось еще здравомыслие, – будничным тоном отвечает Игнат. И делает вид, как будто его мои эмоции не интересуют, он сосредоточен на дороге. Ловко маневрируя, но при этом не превышая допустимой скорости, муж направляет машину в свободный карман и через секунду паркуется возле бордюра. Включает аварийку.
Я же в данный момент ощущаю себя оплеванной. От откровенного равнодушия с его стороны. В нем совсем не осталось ни уважения ко мне, ни даже элементарного понимания того, что я – женщина. И в этот момент я решаюсь на то, чтобы уступить.
Мне вдруг приходит понимание того, что чем больше я буду сопротивляться, тем забавнее будет издеваться надо мной Игнат. Я внезапно осознала, что муж специально задевает меня, выводит на эмоции. Ему интересно поиграть со мной, и чем яростнее будет мое сопротивление, тем жестче будут унижения с его стороны.
Лучше наступлю своей гордости на горло, но удовольствия ему больше не доставлю. Позабавился?! И хватит. Пусть не сегодня, но я сделаю все для того, чтобы в эту «игру» мы играли вдвоем.
– Приехали, – разрывает поток моих мыслей раздраженный голос мужа.
Да чтоб его! Я так задумалась, что упустила тот момент, когда он выбрался из машины и теперь грозно нависает надо мной, закрывая собой божий свет.
– Вижу, – хрипло отвечаю и заелозила на кресле в попытке расстегнуть самостоятельно ремень. Сильное волнение не покидает, оттого терплю неудачу.
Муж, заметив мою заминку, склоняясь надо мной, тянется к ремню. Я же вжимаюсь в спинку сиденья с такой силой, что даже слышен хруст в позвоночнике.
– Господи! Хватит кривляться, Ксюш. Своим поведением ты вызываешь во мне только жалость. Ты думаешь меня этим как-то задеть? Думаешь, мне есть дело до того, что тебе якобы отвратны мои прикосновения? Ты серьезно так думаешь?
Во мне, как спичка, вспыхивает ярость. Кожа полыхает от возмущения.
– Я сейчас думаю об одном, Игнат, как сдержаться и не послать тебя туда, откуда чистеньким не возвращаются, – цежу сквозь зубы. И когда слышу щелчок отстегнувшегося ремня, чуть не сбивая с ног мужа, выскакиваю из салона.
– Ну, долго еще будешь стоять? Давай уже поскорее закончим с этим. И я, наконец, уже избавлю себя от твоего общества.
Круто развернувшись к мужу спиной, не дожидаясь его, широким шагом направляюсь к зданию, на всю длину фасада которого красуется огромная вывеска с названием медицинского учреждения.
Игнат догоняет меня у входа. Впивается пальцами, как клешнями, в локоть, прижимает к себе.
– Ксения, не буди во мне зверя. Я тебя по-хорошему прошу, – цедит сквозь зубы.
Закусываю от боли губу, чтобы сдержать всхлип. Подонок. Теперь синяки останутся. Будут болеть.
– Ты животное, Игнат, – плаксиво выдавливаю.
Я все же не сдерживаю данного себе обещания и интуитивно делаю все вопреки мужу. Как же сложно оказывается сдержать рвущийся изнутри протест. И, конечно же, муж пользуется моим промахом. Он снова становится невыносимо грубым, жестоким. Хищником.
– Здравствуйте, – стоит только нам оказаться внутри здания, как к нам навстречу спешит охранник. – Вот здесь вы можете надеть бахилы.
Не переставая улыбаться, предлагает он, но Игнат тараном прет мимо, волочет меня за собой.
– Мужчина! – нас окликают.
– У нас чистая обувь, – бросает через плечо муж, подходит к стойке-регистратуры.
– Чем могу вам помочь? – улыбается приветливо девушка, но, видимо, что-то в наших лицах находит опасное, и ее улыбка сползает с губ мгновенно.
– Нам нужно УЗИ… плода, – сухо отвечает ей муж.
– К сожалению, УЗИ плода у нас только по предварительной записи….
– Нам нужно сейчас. Прямо сейчас, – чеканит каждое слово Игнат с таким напором, что девушка теряется.
У нее бегают глаза. Она начинает волноваться.
– Ладно. Хорошо. Я сейчас схожу к врачу, спрошу, сможет ли он вас принять…
Девушка, суетясь, выходит к нам и стоит ей с нами поравняться, шарахается в сторону.
– Подождите здесь, – просит дрожащим голосом.
Но Игнату, конечно же, плевать на просьбы. Толкая меня перед собой, вынуждает следовать за девушкой.
– Хватит вести себя, как тиран, – шиплю так тихо, чтобы услышать мог только он. – Ты пугаешь людей.
– Закрой рот. И делай так, как я хочу. Не создавай бессмысленных колебаний в воздухе. И да, – Игнат прижимает губы к моему уху, говорит иронично, – если ты не заметила еще, то на людей мне плевать ровно так же, как и на твое мнение.
Подонок. Какой же он гад. Как же мерзко мне от того, что он касается меня своими пальцами, ртом. От бессилия дергаю рукой, но по обыкновению, в ответ Игнат мне делает лишь больнее.
Мы подходим к кабинету, на табличке которого крупными буквами написано «УЗИ».
Девушка, постучавшись, ныряет в приоткрытую щель, а мы остаемся ждать, ловя на себе недовольные взгляды женщин, ждущих свою очередь.
Раздается щелчок. Дверь открывается, выпуская пожилую женщину. По ней замечаю, что одевалась она наскоро, да и тем взглядом, которым она одарила меня, поняла, что ее в буквальном смысле сдернули с кушетки.
– И даже тут одни блатные, – буркнула она, проходя мимо.
– Проходите, доктор вас ждет, – сказала и упорхнула администратор.
Игнат настежь открывает дверь, заталкивает меня и заходит следом.
– Здравствуйте, молодые люди, – взрослый мужчина с проседью в волосах, с живым любопытством, без стеснения разглядывает нас. – Ну-с, девушка, проходите. Рассказывайте, что произошло? А то переполошили весь персонал…
– Нужно посмотреть, какой срок беременности, – перебивает Игнат доктора, отвечает за меня.
– Хорошо. Понял, – доктор отвечает Игнату, но взгляд его сосредоточен на мне. – А когда была последняя менструация?
– Я несколько дней назад уже делала УЗИ. Мне поставили срок шесть недель, – отвечаю доктору.
– Вот как? – удивленно поднимает брови мужчина. – Что-то случилось? Зачем тогда делаете повторное УЗИ?
– Док, давай так. Ты сделаешь свою работу, и мы пойдем. Зачем столько лишних вопрос? – с нетерпением произносит муж.
– А за тем, молодой человек, что это облучение. И без лишних надобностей светиться каждые два дня не считаю нужным…
– Док, мы к тебе УЗИ пришли делать, а не лекции и твое мнение слушать. Ты будешь работу свою работать или будешь болтать?
– Молодой человек…
– Мы клиенты, а ты всего лишь предоставляешь услуги. Если нам понадобиться консультация врача, мы запишемся на консультацию, а сейчас нам нужно УЗИ.
Я видела по тому, как доктор покрывается красными пятнами, что он возмущен поведением Игната, мужчина борется с собой, но, в конце концов, здравый смысл все же побеждает, доктор расслабляется, натягивает маску любезности на лицо и, крутанувшись на кресле, поворачивается к нам в профиль.
– Проходите, девушка. Раздевайтесь.
– Что значит, раздевайтесь? – останавливает меня на полушаге Игнат.
– Хм, ну, вас не понять, – пожимает плечами доктор. – То делать УЗИ, то зачем раздеваться?! А как, по-вашему, происходит процесс обследования?
Игнат впился взглядом в затылок доктора. Мне так и кажется, что еще чуть-чуть и муж просто свернет ему шею.
– УЗИ на маленьких сроках делают внутренним датчиком, Игнат, – отвечаю мужу вместо доктора.
Такого стыда, как в клинике, я не испытывала никогда. Отвернув лицо от мужа, смотрю на дома, улицы, людей за стеклом. Но по телу до сих пор бегают морозные мурашки, стоит только вспомнить о том, какой муж закатил скандал. Бедолага-доктор. Мне кажется, он сто раз пожалел о том, что согласился нас принять.
– Ты думаешь обо мне? – надменный голос Игната, словно оголенный провод, бьет по моим нервам.
Резко поворачиваю голову к мужу:
– Велика честь, – усмехаюсь, а у самой аж челюсть сводит от наглой ухмылки на лице Игната. Сжимаю сумку в руках, откидываюсь на сиденье спиной.
– Боже! – прикрываю глаза, бормочу под нос. – Дай мне сил все это пережить.
– А знаешь, – внезапно вкрадчиво звучит голос Игната, и я напрягаюсь, такие резкие перемены в настроении мужа меня пугают, потому как ничего хорошего за этим не следует.
– Не хочу знать, Игнат. Ты только и можешь, что всякую дичь в последнее время нести…
– Да замолчи ты, а. Дай сказать! – раздраженно повышает тон. Закусываю губу. Молчу. Муж, спустя несколько секунд, продолжает. И по его спокойному голосу можно говорить о том, что он уже взял себя в руки.
– Я когда узнал, что Кира не моя, знаешь, – замолкает, вздыхает, – мне казалось, что я как только увижу тебя, сразу придушу…
– Теперь мне ясно, для чего ты продлил наш отпуск…
– Да, именно для того, чтобы дать себе время успокоиться. И то, как ты видишь, у меня не всегда это получается.
– Игнат…
– Не перебивай, а, – и снова раздраженно обрывает меня. – Мне когда мать тест показала, я не поверил. Конечно, я не дурак. Я в курсе, что у вас с матерью есть проблемы, и я даже смог предположить, что вы с ней поругались, и таким образом она захотела наказать тебя.
– Игнат…
– Я еще не закончил, – цедит муж сквозь зубы, и положил тяжелую ладонь мне на плечо. – Но зерно сомнения было посеяно и оно, несмотря на то что я даже никогда бы не подумал, что ты способна на измену, проросло. На следующий день я сделал свой тест на отцовство, а потом еще несколько…
– Игнат…
– Они все, понимаешь, все оказались нулевыми, – в голосе мужа проскальзывают нотки ярости. – Господи, знала бы ты, какую в тот момент я испытал боль. Врагу не пожелаешь.
Боковым зрением улавливаю давящий взгляд мужа.
– А потом, я даже не знаю, в какой момент это произошло, но вдруг вся ревность, злость, обида – все прошло в одночасье. Осталось безразличие. Полное. Как будто и не было у меня ни жены, ни ребенка.
– Замолчи, Игнат. Зачем ты мне это говоришь? – меня пробирает дрожь. Хватаюсь руками за голову, зажимаю уши.
Я чувствую каким-то шестым чувством, что муж говорит мне это специально, но горечь разливается по венам ядом, течет к сердцу.
– Зачем?! Да я хочу, чтобы ты не жила надеждами, что мы сможем быть вместе после того, как ты родишь мне ребенка. А ты его родишь и даже не думай об аборте…
– Игнат, тебе нужно показаться специалисту, – не выдержав, ударяю его по руке, которой он ощутимо треплет мое плечо. – У тебя явно есть проблема.
Но, вместо вразумительного ответа, Игнат вдруг начинает смеяться в голос.
Ну, не ошибаюсь же. Он точно рехнулся, – проскальзывают в голове мысли, а тем временем красный Майбах подъезжает к гостинице, в которой мы обитаем.
Машина только успела затормозить, как я тут же пулей из нее вылетаю.
– Ксюш, ну, ты совсем дурная? Куда ты лыжи навострила?
– Игнат, мне некогда с тобой вести разговоры подобного рода. Для меня они не приемлемы.
– От, как ты заговорила. Окей. Намек понятен, – лицо мужа кривит не улыбка, а хищный оскал. Он срывает спорткар с места со свистом покрышек об асфальт.
– Идиот, – бормочу под нос, направляясь в гостиницу. Хорошо, что у меня вещей с собой не было. А то бы точно не успела забрать.
За подобными раздумьями захожу в здание и направляюсь к лифту. В какой-то момент я осознаю, что Игнат мне так и не дал сказать ему о том, что Киру я намерена забрать у его родителей сегодня вечером. И это не должно обсуждаться. Лезу за телефоном.
– Да чтоб его!
Чертыхаюсь, когда, нажав на кнопку включить, вспоминаю, что гаджет разряжен. Отвлеченная своими мыслями, делаю шаг в кабинку и тут же, нос к носу, сталкиваюсь с Аркадием.
Элегантный. С уложенными волосами. Гладко выбритый и вкусно пахнущий мужчина встречает меня обворожительной белозубой улыбкой. Протягивает букет цветов:
– Добрый день, Ксения! Какая неожиданная встреча.
Я полностью обескуражена не только поведением мужчины, но и нашей случайной встречей. Чисто машинально забираю протянутые мне цветы, прижимаю к груди.
– Действительно. Неожиданная, – не имея возможности не улыбнуться в ответ на доброжелательную улыбку, растягиваю рот во все тридцать два зуба. – Спасибо за цветы, Аркадий. Мне безумно приятно.
В этот момент замечаю за собой, что я слишком открыто общаюсь с мужчиной, как бы он не надумал себе лишнего. Ведь такая щедрость, которую он проявляет в отношении меня и моей семьи, вряд ли окажется жестом доброй воли. И я очень надеюсь на то, что в конце нашей с ним истории он не попросит меня отдать долг натурой.
– Аркадий, мне действительно нужно идти, – упираюсь.
Но мужчина как будто не слышит. За незатейливой легкой беседой он выводит меня из лифта, направляется в сторону длинного коридора.
– Ксения, дорогая. Я вижу по глазам, что вам нужен собеседник, а мне как раз не с кем попить кофе. Давайте сделаем друг другу одолжение? – Аркадий действует ласково, без малейшего намека на грубость.
Мужчина словно считывает с меня эмоции, выражает их в слова.
– Аркадий, давайте мы с вами почаевничаем чуть позже. Я очень устала. Да, еще и телефон разряжен. Мама будет волноваться, – еще сопротивляюсь, но уже прибегаю к тяжелой артиллерии, перевожу стрелки на родительницу.
– Хм, Ксюша, так это не проблема. Соня! Сонечка! Подойди!
Останавливаясь, подзывает к себе девушку в служебной форме Аркадий и, как только девушка подходит к нам вплотную, читаю на ее бейджике «горничная».
Такая молоденькая. На вид не больше восемнадцати.
– Ксения?! – нотки лукавства, звучащие в мужском голосе, привлекают мое внимание.
– Что?! – перевожу глаза на Аркадия.
– Давайте ваш телефон. Сонечка его поставит заряжаться, и вашу маму предупредит о том, что вы уже в гостинице. Обедаете в моей компании.
– Аркадий, мне действительно неловко. Зачем столько суеты?
Но мужчина только лишь улыбается. Протягивает руку ладонью вверх.
– Телефон, Ксения! Вы все усложняете.
Тяжело вздохнув, выудила телефон из кармана, вложила в руку Аркадия.
Боже! Что я творю! – Проскользнула мысль и тут же исчезла за обворожительной улыбкой мужчины.
– Куда вы меня ведете? – обеспокоенно оборачиваюсь назад, с тревогой смотрю на удаляющуюся стойку администратора.
– Я смею предположить, вы еще не были в нашем ресторане? У нас работает один из лучших поваров столицы. И вы не устоите перед его десертом, я вам это гарантирую…
– Умеете же вы, Аркадий, найти ключик к сердцу женщины. Это талант, – не скрывая сарказма в тоне, обращаюсь к мужчине и даже улыбаюсь, только вот улыбка фальшивая.
Не могу объяснить, но мне почему-то тревожно на сердце, неспокойно.
Возможно, просто нервное напряжение, наконец-то, сошло на нет, и теперь меня одолевает неудовлетворенность, что в стычке с мужем показала свою слабость и уязвимость перед ним. Не смогла отстоять себя. Прогнулась.
– Ксения, а давайте цветочки мне. Сейчас официанта попросим воды принести, поставим в вазу, а то вы их так сжимаете, как будто они вам в тягость.
Аркадий мягко высвобождает помятый букет из моих рук, и я краем глаза замечаю, как к нам навстречу спешит официант, открывая перед нами широкую, стеклянную дверь. Выпуская наружу гул голосов и легкий запах еды.
– Аркадий Романович, здравствуйте. Приветствую вашу спутницу. Вы на обед?
У меня аж зубы свело от того, сколько я за короткий промежуток времени услышала приторных лебезящих фраз со стороны персонала в адрес начальства. Конечно же, по-другому и не может быть и, скорее всего, если бы это было подано все порционно, я бы даже не обратила на это внимание, но сейчас…
Я вдруг четко для себя поняла, почему меня это так задело. Стало не по себе от этой догадки. Отвожу взгляд в сторону. В этом мальчишке – официанте я вдруг узрела свое ближайшее будущее. И как бы мне не хотелось сейчас об этом думать, но мысли бежали вперед, рисуя в голове картины того, что меня ждет.
– … да, конечно. Все сейчас сделаю. – Параллельно с моим внутренним голосом торопливо отвечает парень Аркадию.
– … вам как обычно? Американо зерновой?
– Да, Павлик, все как обычно. Девушке принесите меню.
– Нет, не нужно, – выдавливаю осипшим голосом. – Мне достаточно десерта и чая. Зеленый без сахара.
– Услышал, – кинул на ходу Павлик-официант и, придержав напоследок дверь перед нами, исчез в недрах помещения.
Меня же захватила раскинувшаяся перед глазами красота.
Даже на какое-то время выветрились из головы удручающие мысли.
– Аж дух захватывает, – пробормотала, оглядывая все кругом.
Сочетание белого великолепия с бежевыми вставками в виде предметов мебели, штор, вазонов, а также напольного покрытия, создавало свою особенную атмосферу легкости с налетом романтичности. Высокие потолки с лепниной и витиеватые люстры из хрусталя поражали воображение своей красотой.
– Я знал, что на вас, Ксения, мой ресторан произведет именно такое впечатление и вы хоть ненадолго, но отвлечетесь от своих насущных проблем.
– Вы меня пугаете, Аркадий, у вас есть какой-то дар? Или я настолько плохо выгляжу?
Мужчина задумался лишь на секунду и его ответ меня совсем не удивил:
– Скажу так: я люблю честность и не приемлю обмана. Для меня лучше услышать горькую правду, чем сладкую ложь. Я в людях ценю честность, отсюда следует вывод: сам говорю людям правду. Всегда. Ну, кроме случаев, когда она не представляет угрозу для жизни. Поэтому мой ответ: вы плохо выглядите.
И, не дожидаясь моей реакции, Аркадий берет меня под локоть и ведет через огромный зал, заставленный множеством сервированных столиков в противоположную от выхода сторону. Туда, где есть возвышение, примерно в один этаж. Когда мы подошли к кованой лестнице белого цвета, я на мгновение замерла. Тревога снова охватила нутро. Сердце, сорвавшись с места, начало колотиться, как сумасшедшее.
Что-то во всем этом было не так. С одной стороны, все казалось так хорошо, как в сказке. С другой….
И тут я, наконец-то, поняла почему все не так, все тревожно – это не тревога, а чувство дежавю. Ведь именно так начинались наши отношения с Игнатом. Сказочно. Волшебно.
И сердце билось не от предчувствия чего-то плохого, а от воспоминания того, что было в прошлом – того, что уже никогда не вернуть.
– Ксения?! – удивляется Аркадий моей заминки.
Сжимаю пальцами перила, подтягиваясь, поднимаюсь по лестнице.
Каждый шаг дается с трудом. Прошлое с каждой пройденной ступенькой становится все ярче, отчетливее, тяжелее.
– Ксения, а вы знаете, я же вас не просто так пригласил. У меня есть для вас предложение, – пристроившись ко мне сбоку, Аркадий приобнял меня за талию, подтолкнул вперед, как будто понял, что я нуждаюсь в поддержке. Я не оттолкнула.
Дура, наверное!? Но, раздавленная жестокостью и цинизмом мужа, мне необходимо было хоть на короткий миг почувствовать мужское плечо и… содействие.
Столик, возле которого мы остановились, находился у окна с видом на парк. Краем глаза успела заметить вымощенные камнем дорожки и розовые кусты, тянущиеся по обочинам.
– Этот парк тоже ваш? – не удержалась от вопроса, когда взгляд зацепился за фонтан на небольшой лужайке, а напротив фонтана были расположены скамейки, на которых отдыхали люди.
– А что в этом такого удивительного?! – пожал Аркадий плечами. – Если есть и средства, и возможность содержать несколько гектаров земли, то почему бы этого не сделать?
Действительно, глупый вопрос, – призналась про себя, а вслух произнесла иное:
– Аркадий, давайте к делу, что вы мне хотите предложить? Выкладывайте. Вы мне хоть и не верите, но времени у меня действительно не так много. У меня на носу развод и куча проблем, которые нужно решить…
– Я хочу вам предложить работу.
– Работу?! – переспрашиваю, а у самой во рту слюна горькая образуется, жжется. – Какую работу?
Пока Аркадий молча наблюдает за мной, у меня в мозгах происходит миниатюрное подобие взрыва. Шквал эмоций стремительно заполняет мое сердце, и уже невозможно остаться равнодушной. Картинки, как кадры из кинофильма, перещелкиваются с бешеной скоростью. Мозг выхватывает только самые яркие. Вот я курьер. Официантка. Мою посуду на кухне. А вот и гардеробщица с уже выпирающим животом. Или… нет-нет … зажмуриваю глаза. Трясу головой, прогоняя порочное ведение.
– Ксения, мне нужна помощница, – слова Аркадия звучат, как отрезвляющий подзатыльник.
Округлив глаза, смотрю на него, не мигая.
– Помощница? – бормочу сухими губами. – Для чего?
– Вы такая забавная, Ксюш. Для работы, конечно, а для чего еще же?
– Но… у меня нет должного опыта. Чем я вам буду помогать? – не унимаясь, гну свое, никак не удается избавиться от картинки, которая мелькнула последней, но оставила бесстыжий след в памяти.
– Ксюша, вам нужна работа, так. Мне нужна помощница. Опыт работы, конечно, важен, но все с чего-то начинают. Правильно?! Я вам дам возможность начать с чистого листа и построить карьеру помощника руководителя. Обучение за счет компании. Практика, соответственно, у нас же. Я открываю небольшой отель на окраине. Мне нужен туда надежный человек. Чистоплотный на руку, да и вообще, – сложил руки на груди Аркадий, не сводя с меня внимательного взгляда. – В общем, я подумал, что вы будете идеальной кандидатурой.
Молчу, так как из-за произошедшего сбоя в черепной коробке, необходима перезагрузка. В этот промежуток времени наблюдаю пустым взглядом за тем, как подошедший официант расставляет на столике перед Аркадием кофе, а передо мной – чай и десерт в виде сосновой шишки, а еще фазу с фруктами. Пожелав приятного аппетита, уходит.
– Ксюш, – внезапно, порывистым движением Аркадий двигается к столику вплотную и неожиданно накрывает своей ладонью мою, обжигает прикосновением. – Ну, что ты задумалась? Нужно время? Оно у тебя есть. День. Два. Три. Мне не жалко. Просто, сколько ты еще продержишься в таком приподнятом состоянии духа, пока не начнешь изматывать себя терзаниями, а? Из личного опыта могу сказать: недолго. От силы – месяц, а потом, когда придет осознание… нет… не как сейчас, поверхностное, а настоящее, глубокое, когда ты поймешь, что жизнь потеряна и назад уже ничего не вернуть… Но тогда рядом с тобой может не оказаться такого понятливого человека, как я. Поверь, я знаю, о чем говорю.
Буууум…
С гулким грохотом прямо передо мной, сбивая чашку с чаем и тарелку с пирожными на пол, ложится знакомая папка. Резко выдергиваю руку. Застываю. У меня затряслось все внутри. Дыхание участилось, пульс сумасшедше забарабанил молоточками в висках.
В отчаянии поднимаю взгляд и вижу Игната.
– Что ты тут делаешь? – выдаю первое, что приходит в голову.
– Действительно, что? – передергивает мои слово Игнат, и, переводя полыхающий гневом взгляд на Аркадия, сжимает пальцы в кулаки.
Меня пробирает крупная дрожь и от волнения на лбу и под носом выступают капельки пота.
– Игнат, – резко вскакиваю со стула, зажимаю трясущимися пальцами предплечье мужа. – Ты… Ты все не так понял. Игнат! Ох!
Вскрикнув, отлетаю в сторону, когда муж локтем толкает меня в бок, вырывает руку. Набрасывается на Аркадия.
– Игнат! – всхлипнув, сжалась в комок, боль пронзила всю правую сторону, глаза тут же заволокло влажной пеленой.
Чтобы не заплакать, стиснула зубы, плотно прижала руку к месту, куда пришелся удар. Смахнула слезы, застлавшие глаза.
– Ты… Гнида!
Все произошло в считаные секунды. Муж набросился на Аркадия, последний отчего-то даже не сопротивляется натиску врага. Хотя, я уверена, силы у мужчин равны.
– Игнат! Прекрати! Ты позоришь нас! – кричу, не сдерживая истерические нотки в голосе.
Но мужчины как будто не слышат меня.
– Да, я тебе голову откручу, – рыча, муж пытается дотянуться до шеи Аркадия.
Видя, что здесь я ничем не помогу, бегу к лестнице.
– Эй! Помогите! Там драка! Вызовите охрану!
Кидаюсь к первой попавшейся на пути официантке, которая застыла с открытым ртом возле лестницы и с интересом наблюдает за дракой. Я ошалело оглядываюсь по сторонам и вдруг понимаю, что все, кто был сейчас в этом зале, собрались кучками и наблюдают за мордобоем, как за каким-то представлением, которое перед ними разыгрывают профессиональные актеры. И ни у кого на лицах не заметно и грамма тревоги и беспокойства. Сложилось такое ощущение, что такие драки в этом ресторане происходят регулярно и люди на них смотрят, как на маленькое шоу.
– Боже! Люди! Очнитесь! – разворачиваюсь и стремительно направляюсь к барной стойке. – Вызовите охрану!
Обращаюсь к администратору с мольбой.
– Там мой муж! Он с ума сошел. Он побьет Аркадия Романовича!
Девушка переводит на меня задумчивый взгляд, а потом вдруг расплывается в улыбке.
– Да что вы ерунду несете?! Это кто кого побьет? Ваш муж – Аркадия Романовича?
– Да! Вы же видите драку!
– Наш Аркадий Романович, скажу вам по секрету, мастер спорта по каратэ и имеет черный пояс. Я его сама лично видела. Он его в кабинете хранит.
Округлив глаза, перевожу взгляд на то место, где еще совсем недавно мы мило беседовали с Аркадием, а теперь там буянит Игнат.
И выглядит он при этом весьма комично, когда, набрасываясь с кулаками на Аркадия, получает от того лещей.
– Интересно, почему Аркадий Романович тянет? Почему не даст прикурить этому наглецу? – слышатся перешептывания.
– Тс-с, это ее муж…
Шепчет администратор тихо, но я никогда не жаловалась на слух, конечно же, все слышу.
– А кто это?
– Не знаю!
Не желая слушать пересуды, которые, не стесняясь, устраивают прямо за моей спиной, решаюсь уйти. Тем более, бок все больше начинает ныть и тянуть снизу.
Перед тем, как уйти из ресторана, я последний раз взглянула на Игната. Здоровый, как скала, он производил впечатление грозного противника. И, глядя со стороны, было хорошо заметно, что Аркадий незначительно, но все же уступал Игнату и в росте, и в ширине плеч. За мужчину стоило бы поволноваться, но разве обладатель черного пояса нуждается в защите слабой женщины?! Не думаю!
Отвернувшись, выхожу в коридор и торопливо иду в сторону лифта.
Поравнявшись с административной стойкой, заглядываю за высокий бортик:
– Ксения Михайловна? Могу вам чем-то помочь?
– Да, будьте добры, возможно, вы знаете, где можно отыскать мой телефон? Его Соня, горничная, которая у вас работает, забрала, чтобы к зарядке подключить.
В первые секунды девушка с непониманием взирает на меня, а потом вдруг резко встает.
– Ах, да! Вспомнила, – девушка суетливо перебирает какие-то гаджеты в ящике, среди которых я вижу свой телефон.
– Вот он! – показываю пальцем на трубку.
– Да. Точно он, – дежурная улыбка так и не сходит с лица девушки. Она передает мне телефон с добрыми пожеланиями.
Коротко кивнув, спешу к лифту. И только сейчас даю волю слезам. Физическая боль, смешавшись с душевной, становится острее, ярче и ей, действительно, трудно противостоять.
Уже когда нажала кнопку вызова лифта, поняла, что не взяла ни сумку, ни папку, которую мне принес Игнат (интересно, что в ней такого важного, что муж решил мне отдать их лично?). Но даже за ними я не готова сейчас вернуться обратно в тот ад, из которого сбежала. Делаю судорожный вдох, в носу неприятно пощипывает от подступающих слез, шагаю в кабинку, залитую теплым светом, и тянусь к панели, чтобы нажать на нужный этаж.
– Ксения, – произносит мужской голос.
От неожиданности я дергаю рукой и впечатываю пальцы в панель.
Круто развернувшись, смотрю на Аркадия. В одной руке моя сумка и папка, в другой – цветы.
– Вы забыли, – с легкой улыбкой на губах протягивает мне мои вещи.
– А где Игнат? – вместо благодарности, выглядываю в коридор из-за плеча мужчины.
Сердце в груди не на месте. Тревожится. Словно что-то неизбежное должно произойти вот прямо сейчас.
– Не волнуйся так, Ксюш. В стенах «Азимута» тебе ничего не угрожает. Здесь тебе больше нечего опасаться. – С уверенностью произносит мужчина, а у меня от его слов слезы вдруг из глаз ручьями полились. Спрятала лицо в ладонях. Крупная дрожь прошлась по плечам.
– Ксюш?! Он тебя так напугал? Эй! Ну-ну! Успокойся, – мужчина обнял меня, и я почувствовала его руки на своей спине. Его горячая ладонь, обжигая кожу, скользила вверх-вниз по позвоночнику, а голос ласково нашептывал успокаивающие слова.
Но чем больше он меня жалел, тем хуже мне становилось. Уткнувшись лбом ему в грудь, отчаянно пыталась взять себя в руки. Остановить неконтролируемые потоки слез. Но истерия отпустила меня так же внезапно, как и началась.
Стоило лифту, дернувшись, остановиться, и я как будто мгновенно переключилась, будто это не я несколько секунд назад лила крокодильи слезы.
– Извините, – охрипшим от слез голосом произношу, суетясь, вытираю ладонями слезы. – Мы, кажется, приехали?
Двери открываются и я, выхватывая у мужчины сумку, папку и цветы, сторонясь, выбегаю из лифта в тот момент, когда открываются двери.
– Ксюша! – растерянным голосом окликает меня Аркадий, я же, спрятав голову в плечи, настырно иду вперед.
Мне так стыдно перед ним. Невозможно передать словами.
– Все потом, – кидаю ему в ответ и вваливаюсь в номер кубарем, стоит только матери открыть дверь.
– Ой! – спотыкаюсь о какой-то предмет, и, всплеснув руками, лечу вперед.
– Ксюша, аккуратно! – вскрикивает мама и успевает меня поймать до того, как я падаю со всего маха всем весом на пол.
Тихо постанывая, тру ушибленные колени. Рядом сидит мама, обнимает меня за плечи. В дверях стоит Аркадий, поглядывая с тревогой в глазах в мою сторону, мы ждем доктора.
– Аркадий, вот врач – это точно лишнее, – упрямо говорю уже который раз. – Я не стеклянная. Цела и не разбилась даже.
– А колени? – кивает на разодранные колготки.
– Ну, что вы, в самом деле?! – возмущаюсь, но не сильно. Сижу тихо, пытаясь не делать резких выпадов, потому что каждое неосторожное движение отдается режущей болью не только в боку, но и в лодыжке. – Мне достаточно полежать немного, а вы мне мешаете. И смущаете, – последнее бормочу под нос.
Думала от сцены в лифте сгорю со стыда, но мое катастрофическое падение, которое застал Аркадий, повергло меня в дикое уныние.
– Ксения, ты должна больше заботиться о себе. Я полностью поддерживаю заботу Аркадия Романовича, тем более, тебе нужно думать не только о себе, но и о ребенке…
– Мама! – обрываю родительницу.
– Вы беременны? – брови Аркадия удивленно ползут вверх.
– Неважно…
– Да…
Одновременно с мамой отвечаем мужчине. Кидаю на мать сердитый взгляд.
– Ладно, я пойду себе водички налью.
Родительница, поняв, что сболтнула лишнего, поспешно ретировалась на открытую террасу, прихватив с собой стаканчик с кофе, который она принесла мне еще утром и который, по-видимому, уже давно остыл.
– Ксюш, так ты беременна?
Отвожу взгляд в сторону.
– Извините, Аркадий Романович, но я что-то не припомню того момента, когда мы с вами перешли на ты? – в жалкой попытке сменить тему отвечаю вопросом на вопрос.
– Еще в ресторане, – как будто между прочим замечает Аркадий. – Я ответил на твой вопрос, теперь очередь за тобой.
Выпячиваю подбородок вперед, недовольно поджимаю губы. Перевожу на мужчину вызывающий взгляд.
– Ну, что ж. Приму ваш молчаливый ответ, как положительный. О, а вот и доктор. Семен, сюда!
Я подбираюсь на диване. Вытягиваюсь в струнку и, тут же возвращаясь в исходное положение, морщусь от боли.
– Здравствуй. Как видишь, ни дня не проходит без того, чтобы мы с тобой не встретились, – тепло улыбаясь, Аркадий отступает в сторону и пропускает в номер невысокого, худощавого мужчину в очках с саквояжем.
– Здравствуйте, – доктор приветливо кивает мне, а руку пожимает Аркадию. – Да уж, Аркадий. Признаюсь честно, без твоей гостиницы мне бы жилось куда скучнее. Что случилось?
Заерзав на сиденье, я попыталась принять выгодное для себя положение, но под цепким взглядом доктора получилось, что сделала только хуже себе.
– Упала, – скрежеща зубами, отвечаю.
– Ушибли только колени? Или еще что-то болит?
– Семен, Ксения у нас – девушка терпеливая, боюсь, не расскажет тебе правды. Будь повнимательнее. Плюс, Ксения в положении.
– Аркадий Романович! – вскрикиваю.
Но на мое возмущение мужчина только растягивает в лукавой ухмылке губы.
– Аркадий Романович, подождешь за дверью? У нас с Ксенией будет несколько откровенный разговор. Мужчинам лучше такого не слышать, – делает ироничное замечание доктор.
– А как же ты?
– Я не только мужчина, Аркадий, я еще и врач, а теперь выйди из помещения. Будь добр.
Я сижу на диване с вытянутым лицом, и, как мне кажется, на нем застыло идиотское выражение.
– Если что, то я здесь рядом буду…
– Учту, – кивает доктор и в следующий момент, подняв руку, сделал характерный знак ладонью Аркадию. – Иди. – Буркнул доктор и, подойдя ко мне, присел на одно колено, поставил саквояж рядом, раскрыл. Дверь хлопнула. Вздрогнув, опустила взгляд на Семена, тот уже натягивал на руки перчатки.
– Ксения, чтобы не отнимать друг у друга время и не трепать нервы, советую вам рассказать мне все честно. Я не хочу вам сделать больно, случайно затронув поврежденные места.
– Доктор Семен, – я склоняюсь к мужчине, – а можно как-то без этого? Мне не нужна врачебная… Ай!
Меня аж пот прошиб, покрывая кожу крупной испариной.
– Ну, вот, а я просил, – сетует мужчина, но при этом, не ослабляя хватки, выкручивает мне лодыжку.
– Боже! Что вы делаете?! Хватит. Больно! – сцепив зубы, со слезами на глазах умоляю.
– Что тут случилось?! – слышится от двери встревоженный голос Аркадия.
– Пока ничего. Мы пока на стадии выявления скрытых повреждений. Да, Ксения?!
Мужчина поднимает на меня пустой, но в то же время с каким-то внутренним блеском, взгляд.
– Здесь болит? – пальцы доктора поднимаются вверх по ноге.
– Нет! – плаксиво отвечаю, полностью сосредотачиваясь на ощущениях.
– Ладно, тогда ухожу! – слова Аркадия звучат неуместно.
– Да. Пожалуйста, Аркадий Романович. Ты только мешаешь.
Я провожаю мужчину осуждающим взглядом. Как он мог меня кинуть в руки этого мясника?
– Ложитесь, – мужчина, поднимаясь на ноги, нависает надо мной.
– А может, не надо? – спрашиваю дрожащим голосом.
– Ксения, либо я, либо скорая. Либо вы доверите себя мне, либо вас отвезут в городскую больницу. Одно из двух. В любом случае без медицинского контроля я вас оставить не могу. Клятва Гиппократа не позволит.
Задумалась всего на секунду, и, скрипя зубами, сдерживая стоны, закинув ноги на диван, улеглась на спину.
– У меня бок болит. Вот здесь, – кладу ладонь на правую сторону, под ребра.
– Платье поднимите, – просит доктор.
Прикусив внутреннюю сторону щеки, скрепя сердцем и заливаясь краской, выполняю просьбу доктора.
И почему мне так стыдно?
– Фиють!? – присвистнул мужчина в тот момент, когда я оголила живот.
– Что там? – встревожилась.
– Гематома здесь, Ксения, – легкими движениями доктор ощупал живот. – Где-то боль ощущается?
Доктор отстраняется. Пристально всматривается мне в лицо.
– Нет, – отрицательно качаю головой. – Вот только здесь болит. И нога.
– Срок беременности не больше двух месяцев? – с прищуром. Не спрашивает, а уточняет.
– Шесть недель. Сегодня делала УЗИ.
– Хм, это хорошо. Значит, гематома не так страшна. Все. Я закончил, – доктор стягивает с рук перчатки. – Можете вставать.
Одергиваю платье. Сажусь. Доктор отвлекается, что-то начинает искать в своем саквояже. Слышится только шуршание и бряцание склянками.
– Доктор. Вы меня своим молчанием пугаете, – поднимаюсь с дивана, и в то же время звук хлопнувшей двери заполняет пространство.
Взгляд доктора, как и мой собственный, оборачиваются в сторону лоджии, откуда только что зашла мама.
– Ксения! Кто это? – мать спешит ко мне навстречу.
– Это доктор, мам. Не волнуйся. Он сказал, что со мной все в порядке.
– Я такого не говорил, – встревает в наш разговор мужчина, и кто его только просил давать свои комментарии.
– Ксения?! – мама укоризненно качает головой. – Что-то серьезное, доктор? Вы хотите направить Ксюшу в больницу?
– Пока нет. Несколько дней будем наблюдать, а дальше уже решим. Так, девушки, – Семен подходит к стеклянному столику, и начинает расставлять какие-то пузырьки. – Подходите, сейчас все объясню.
На объяснения того, для чего предназначен каждый пузырек, доктор тратит около пяти минут. Еще пять минут у него уходит на то, чтобы показать, как нужно наложить тугую повязку на лодыжку и еще пять, чтобы успокоить и убедить мать в том, что госпитализация мне пока не требуется.
Как только за доктором закрывается дверь, мать тут же накидывается на меня с расспросами.
Отвечаю устало. Односложно. Я до того вымотана, что язык не ворочается. А вот мать, наоборот, игнорируя мое состояние, ни на минуту не отстает, болтает без умолку. В какой-то момент из диалога ее речь превращается в монолог, из которого становится понятно, от кого Игнат узнал о том, где я нахожусь и с кем.
Прокручивая в голове нашу встречу, мне все больше становилась неприятной мысль о том, что мужчины знакомы, и я себя в этот момент почувствовала какой-то разменной монетой.
– Так что в суде сказали, Ксюш?
Выдергивает меня родительница из раздумий.
– Надо искать адвоката, мам. Иначе – я могу потерять все.
Звук закрывшейся двери привлекает наше внимание.
– Извините, что без стука, – у входа стоит Аркадий и, конечно же, его взгляд и выражение лица не несут и тени правдивости о том, что это извинение звучит искренне. А все даже совсем наоборот: от мужчины исходит полная уверенность в том, что все двери в этой гостинице для него открыты. Он здесь хозяин и имеет право заходить туда, куда посчитает нужным, а извинения – это чистая формальность.
– Да ничего страшного. Проходите, – мать встает с дивана. – На самом деле мы ждали вас. Да, Ксюш?!
В голосе родительницы звучат заискивающие нотки, но по тому, как сужаются ее глаза, пряча под ресницами искорки недовольства, как рот растягивается в фальшивой улыбке, становится очевидно ее искреннее отношение к поступку Аркадия.
– Вообще-то, нет, – качнула головой, попыталась сесть, но Аркадий в два широких шага пересек разделяющее нас расстояние, остановил, положив на плечо руку.
– Ксения, не суетись. Док порекомендовал несколько дней полного покоя, так что в твоих интересах следовать его советам.
– Аркадий, мне кажется, вы перебарщиваете. Я вам, конечно, благодарна за акт доброго жеста. Наша семья действительно находится в сложном положении. Ну, что я вам объясняю, вы это и сами сегодня наблюдали, но позвольте, я сама буду решать, что и когда мне делать.
Сбросив его руку, я все же встаю.
Ноющая боль в лодыжке тут же дает о себе знать, но я, сцепив зубы, не подаю и намека на то, что у меня что-то болит.
– Ладно, я понял. Это… – мужчина отступает на шаг, пропуская меня, я прижимаю руку к пояснице, ковыляю в сторону столовой, – Согласен. Переборщил. Конечно же, решать тебе. Я не настаиваю.
– Спасибо, – сажусь на стул. – Мам, налей воды. Так зачем вы пришли, Аркадий?!
Испытывающе смотрю на мужчину.
А Аркадий, в свою очередь, не сводит с меня насмешливого взгляда. Весело ему, видите ли.
– Вот, – мать ставит передо мной стакан.
– Я знаю, как тебе избавиться от мужа, – в глазах мужчины вспыхивает дьявольский огонек.
Как только речь заходит об Игнате, в горле мгновенно все пересыхает.
«Избавиться от мужа?! Это не совсем то, чего бы я хотела», думаю про себя. Сжимая стакан, подношу его к губам, делаю большой глоток воды, хмурю брови.
– Тебе нужно выйти за меня замуж…
– Кхе! Кхе! – поперхнувшись его словами, выплюнула воду, что была во рту обратно в стакан.
От надрывного кашля, сотрясающего плечи, на глазах выступили слезы. Мама нервно хлопала ладонью мне между лопаток, а у меня все никак не выходило сделать вдох. Но стоило Аркадию сделать шаг в мою сторону, я вскочила со стула, предупреждающе выставив руку перед собой.
– Вы с ума сошли?! – прочистив горло, прошипела.
– Отнюдь. Ты подумай, Ксения, над моим предложением. Хотя для тебя оно и звучит сейчас дико, но на самом деле в этом есть смысл.
– Как по мне, это несусветная глупость, – вставляет свои пять копеек мать. – Даже если брак будет фикцией, зачем еще больше злить Игната? Чтобы у него совсем крыша поехала? Он и без того Ксюшу обвиняет во всех смертных грехах!
– Мама! – обрываю родительницу.
У матери в последние дни совсем с нервами плохо. Болтает, не фильтруя речь.
– Аркадий Романович, – сдерживая дрожь в голосе, обращаюсь к мужчине. – Я крайне признательна вам. Честно. Но глупость с женитьбой я поддерживать не собираюсь.
Прихрамывая, я прохожу мимо мужчины и направляюсь в спальню, мысленно молясь о том, чтобы этот день поскорее бы уже закончился.
– Не торопись давать ответ, Ксюш. Уверен, через несколько дней ты передумаешь.
С этими словами мужчина вышел из номера, оставляя нас с матерью в полном недоумении.
– Мам, закрой дверь на ключ, пожалуйста. Здесь все-таки не проходной двор.
Мать идет к двери, я – в спальню. Мне нужно побыть одной. Нужно переварить все события самой, без лишних слов и подсказок.
Как только остаюсь одна в комнате, закрываю дверь за спиной и перед тем, как сделать очередной болезненный шаг, на несколько секунд застываю. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Где-то глубоко слышится пульсирующая боль. Тягучая. Щемящая сердце. Невыносимое чувство.
Резкий выдох с о свистом вырывается наружу.
Тряхнула головой в жалкой попытке прогнать мучительные ощущения тревожности. Подошла к зеркалу. М-да. Видок у меня еще тот, конечно. Удивляюсь себе. Как всего за один чертов день можно было так измотать себя? Потрепанная, с пустым потухшим взглядом, я была похожа на бледное подобие самой себя еще несколько дней назад. И даже дорогое платье смотрелось на мне, как дешевка из какого-нибудь секонд-хенда.
Провожу по лицу ладонями, а потом резко встряхиваю ими, словно бы прогоняя морок. Мне сейчас унывать, ну, никак нельзя. Я должна держаться. Если не ради себя, то ради Киры.
Решительно стягиваю через голову платье и, когда моему взгляду открывается мое отражение, первое, что я чувствую, это шок.
Шок от того, насколько устрашающе выглядит огромный синяк, налившийся фиолетовым цветом.
Первое, что мне захотелось сделать при виде этого ужаса, так это позвонить в скорую помощь.
Пугающее пятно повергает меня в отчаяние. И я только и могу слышать, что колотящееся в груди сердце, отдающееся гулкими ударами в висках.
– Боже мой! – прохожусь пальцами по синяку и… что странно, боли не ощущаю.
Немного успокаиваюсь. Прихожу к выводу, что звонить куда-то – это лишнее. Тем более, меня осмотрел доктор и откуда у меня только взялась мысль: не доверять его словам?! Его профессионализму? И что я разволновалась?! У меня же ничего не болит – это факт. Да и предпосылок к тому, что у меня может быть выкидыш, тоже нет.
Больше не заостряя на этом внимания, достаю из чемодана тунику, одеваюсь. Медленно подхожу к кровати, сажусь на край матраса, устремляю взгляд в пространство. Сижу, не шевелясь, до тех пор, пока меня не начало распирать изнутри чувство безысходности. От бездействия мне хочется плакать, кричать, топать ногами, колотиться в закрытые двери, но физическое опустошение меня держит. И получается, меня рвет на части. Изнутри душа горит огнём, сердце плачет кровью. От этих эмоций можно захлебнуться, а снаружи из глаз, после сцены в лифте, у меня не пролилась ни одна слезинка…
Без сил заваливаюсь на бок. Обещаю себе, что полежу совсем немножко, а потом, отдохнувшая и набравшаяся сил, поеду за Кирой. Потому что разбитой и не способной постоять за свою правду мне туда и соваться незачем. Свекровь мне не одолеть. Сворачиваюсь в комок и, закрыв глаза, стараюсь заснуть.
В голове, как в калейдоскопе, крутятся события сегодняшнего дня и за всеми ними я вдруг осознаю, что не чувствую боли. Совсем. Ни в ноге, ни в животе. Значит, то обезболивающее, которое мне дал Семен и которое я успела принять перед тем, как Аркадий зашел в номер, подействовало. Боль утихла, и я постепенно начала погружаться в сон, но меня вдруг привлек странный звук. И вместо того, чтобы отдохнуть, я начинаю прислушиваться. Потому что глаза открыть так сложно, веки будто свинцом налились. Сквозь вату в ушах слышу щелчок замка, а потом и шаги. Дыхание перехватило. Предпринимаю нечеловеческое усилие, чтобы открыть глаза и посмотреть на вошедшего:
– Ксюш, ты не спишь еще? – слышу вкрадчивый голос матери и облегченно выдыхаю. Открываю один глаз.
– Ты меня напугала, – хриплым, натужным голосом отвечаю.
– Ксюша, – мать садится на край кровати и, перегибаясь через меня, подтягивает край покрывала, накрывает меня. – Мне нужно тебе что-то сказать. Знаю, что ты устала, но сейчас каждый неверный шаг, который ты можешь сделать, будет направлен против тебя.
– Мам, – закатываю глаза и пытаюсь отвернуться, но мать не дает. Кладет мне руку на плечо.
– Ксюша, я тебе не просто так надоедаю. Сейчас так много возможностей у каждого, кто окружает тебя, испортить тебе жизнь, что я считаю своим долгом высказать тебе мои опасения прямо сейчас.
– Мам, если ты по поводу Аркадия, то даже в голову не бери. Ни о каком замужестве и речи быть не может. Я что, по-твоему, совсем с головой не дружу? Все, что я сказала Аркадию, все так и будет. Я своего решения не поменяю.
– Ксюша… Дочка, горжусь тобой. Я знаю, ты у меня сильная, со всем справишься, а я тебе помогу. В трудную минуту ты на меня можешь положиться целиком и полностью.
Я с благодарностью смотрю матери в глаза. Хорошая она у меня все-таки. И я так рада, что она у меня есть. Тяну одну руку к ней, обнимаю за шею, притягиваю к себе. Целую в щеку.
– Спасибо, мам. Ты извини, что иногда грублю. Я не со зла.
– Знаю, Ксюш. Знаю, как тебе тяжело, оттого и не обижаюсь.
Довольная мои ответом, родительница, прикрыв шторы, уходит. Напоследок прошу ее разбудить меня через пару часов для того, чтобы съездить за Кирой. Мама кивает головой, но в ее глазах успеваю заметить безнадежность. Не верит, значит, что смогу.
Замок щелкает, и я остаюсь в спальне один на один со своими мыслями.
Я, если уж быть откровенной самой с собой, тоже не особо верю в успех моей поездки за дочкой. Но я не отступлю. Я не могу все спустить на тормозах и плыть по течению. Это неправильно. Это не про меня.
Постепенно круговорот мыслей в голове затягивает меня все глубже и глубже, и я потихоньку теряю связь с реальностью, погружаюсь в сон. Образы меняются так же быстро, как и чувства. Мысли становятся вялыми, невнятными, а потом и вовсе исчезают. Я погружаюсь в сон, растворяюсь в забвении. Но тревога не отпускает меня, заставляет сердце в груди клокотать. Чувство беспокойства настолько ощутимо, что полностью забыться сном не получается. Меня изнутри гнетет чувство вины от того, что я бездействую. Меня ждет Кира, а я что делаю? Сплю?
Неожиданно меня пробирает дрожь. Кожа покрывается крупными мурашками, а сердце заходится страхом, когда вдруг понимаю, что рядом со мной, на кровати, кто-то есть. Сознание в молниеносной вспышке скручивает все эмоции в спираль и пружиной выталкивает меня из сна.
Резко открываю глаза. Ощущение такое, что упала с высоты. Тело немое, затекшее. Двинуть ни рукой, ни ногой не могу.
И в спальне такая темень, хоть глаз коли. Сколько сейчас времени? Ну, то, что далеко не день и даже не вечер, это точно. Мать меня не разбудила? Почему? Злость вспыхивает в сердце мгновенно. И только когда поворачиваюсь на бок, чтобы встать с кровати, чувствую чужое присутствие рядом с собой.
Затаив дыхание, я протягиваю руку к тому месту, где слышу мерное посапывание. Детское. Боже! Что это?
Волосы на затылке зашевелились от страха.
– Эй! Кто здесь? – срывается испуганный писк.
Но в ответ – тишина. Чувство того, что я нахожусь в каком-то кошмарном сне, меня не покидает. Против своей воли, скорее, поддаваясь каким-то неосознанным инстинктам, я склоняюсь ближе к тому, кто лежит на моей кровати, и внезапно носа касается родной запах. Запах моей Кирочки.
Не может быть? Боязливо дотрагиваюсь пальцами до детской фигурки.
Крошка, вздрогнув, затихает, но, спустя несколько секунд, я снова слышу ее мерное сопение.
Не сдерживая нахлынувшие эмоции, всхлипываю. Слезы горячими ручейками текут по щекам, обжигая кожу подбородка, шеи, груди.
– Моя доченька… – шепотом, одними губами произношу родные слова. – Как же я скучала.
Целую легким касанием губ нежную щечку дочки, а по груди разливается щемящее сердце счастье. Подсовывая под подушку руку, прижимаюсь к дочке так близко, что кожей чувствую ее тепло и бархатистый детский запах. Дочка, почувствовав мою близость, теснее жмётся ко мне и, обняв меня за руку, успокаивается.
Я некоторое время лежу, прислушиваюсь к звукам в темноте. Но их нет. Всё тихо, и в скором времени усталость, вперемешку с эмоциями, берет свое. И я, наконец-то, засыпаю. Со спокойным сердцем.
Неделя прошла как один день. Столько событий, что в голове до сих пор никак не укладывается. А ведь никаких предпосылок к тому, что так будет, не было.
Меня все еще терзали сомнения по поводу того, почему Игнат так просто отдал мне Киру? Дал денег на ремонт и даже вернул машину…
Последнее было крайне удивительно и подозрительно. Чувствовался явный подвох.
Но шли дни, а Игнат не совершал никаких подлых шагов. Да и вообще, казалось, забыл обо мне. Чему я была неожиданно рада.
С улыбкой вспоминала слова Аркадия по поводу того, что в скором времени почувствую откат. И уж тогда мне точно будет очень плохо… Ну, а пока я жду этого момента и наслаждаюсь жизнью.
– Ксюша! Иди сюда! Мне кажется, я нашла то, что искала! – голос матери прорывается в мои мысли, резко поворачиваюсь к ней.
– Мам, ну, я слышу, что ты кричишь? – шикаю на родительницу и спешу к ней.
– Вот, смотри какие красивые двери и совсем недорого стоят.
Улыбаюсь.
– Мам, я же тебе сказала, весь ремонт в квартире будет на твой вкус. Нравятся эти двери? Бери.
Ремонт в квартире, благодаря деньгам мужа, был на завершающей стадии.
Чему мы были несказанно рады. Как говорится, в гостях хорошо, а дом есть дом. Да и Аркадий, я думаю, от нас уже изрядно устал, хоть и не подавал виду.
Мужчина после предложенного мне фиктивного брака о нем больше не заикался. И я была ему за это благодарна, потому как, если бы он продолжил настаивать, нам пришлось бы съехать сразу. А таскаться по квартирам и гостиницам с маленьким ребенком, да еще и беременной, было крайне неудобно, да и тяжело.
– Дочь, ну, хоть что-то давай вместе решим?! – мать обиженно поджимает губы.
– Бери эти двери. Мне нравится, – утвердительно киваю. – Мам, ты оформляй заказ, а я пойду присяду. Нога что-то сегодня ноет.
– Ксюша, – вскидывает мать руки. – Почему сразу не сказала?
– Она заболела только что, – убеждаю ее. – Не волнуйся. Делай свои дела. Я тебя жду.
Мать не отпускает меня одну. Провожает до диванчика-канапе и только тогда отправляется к продавцу. Неугомонная.
Смотрю ей вслед и одновременно достаю телефон, проверяю сообщения и почту. На е-мейл Олеся пока так и не прислала мне результат тестирования.
Разочарованно вздыхаю.
А перед внутренним взором само по себе всплывает лицо Аркадия в тот момент, когда я ему сообщила о том, что согласна на его предложение.
У мужчины загорелись глаза. Знаю прекрасно, что в тот момент он надеялся получить положительный ответ на его авантюрное предложение о замужестве и каково же было его разочарование, когда сказала, что хочу у него работать.
Тряхнула головой, прогоняя образ будущего работодателя. Зашла в месседжер. Там висело несколько непрочитанных сообщений от Лены и… от Игната.
В груди кольнула тревога. И я, не раздумывая, тут же открыла сообщение.
За суетой последних дней я почти позабыла о том, какая паника охватывает сердце, когда приходят сообщения от мужа.
«Долго еще будут делать ремонт? Когда переезжаешь?»
Холодно. Жестко. Без грамма эмоций. Мне кажется, что я даже через слова почувствовала раздражение, с которым все это писал Игнат.
Ждет, чтобы я переехала? Но зачем? Что он задумал?
Лихорадочно перебираю в голове все мыслимые и немыслимые причины, вплоть до того, что, узнав о ребенке, Игнат решил не разводиться. Остаться семьей. Вот только тут была загвоздка, он забыл поинтересоваться моим мнением.
Еще была мысль о том, что это все из-за Аркадия.
И именно эта мысль кажется мне самой подходящей.
«Я не обязана перед тобой отчитываться. Спасибо, конечно, за деньги, но… – палец завис над экраном, а я задумалась над тем, стоит ли угрожать мужу. –
«Эй, подружка! Ну, как продвигается ремонт? Когда уже на чаепитие позовешь? Посплетничать хочется. У нас такое на работе творится. Но это не телефонный разговор. Личный».
«Ленка, как рада тебя слышать. Давай в ближайшие дни. Осталось совсем немного. Мебель необходимая куплена. Осталось двери поставить и все собрать. Думаю, пару дней займет. И тогда, с чистой совестью и в чистой квартире, можно устраивать новоселье. У меня тебе тоже есть что рассказать». – Я нажала «отправить».
Одновременно с моим отправленным сообщением слышу вибрацию входящего сообщения. И… звонок. Аркадий?! А ему что еще нужно?!
Принимаю звонок, оставляя входящее смс на потом.
– Ксюш, здравствуй, – добродушно приветствует мужчина.
Голос у него такой мягкий, обволакивающий, моментально располагает к себе. Страх и недовольство, которое получила после прочтения смс от мужа, сходит на нет.
– Добрый день, Аркадий Романович. Что-то случилось?
– Нет. Все хорошо. А должно что-то случиться? – настораживается мужчина.
– Нет. Но ваш звонок для меня – полная неожиданность, потому и спросила.
– Ладно-ладно. Все хорошо. У меня есть для тебя интересное предложение.
– Что за предложение?!
– Я тут встретил одного человека. Взял на себя смелость и переговорил с ним о твоей ситуации с Игнатом. Ты должна, хотя нет… Ты просто обязана с ней встретиться и обсудить все детали развода с Игнатом. Она та, кто тебе нужен.
– Она?! – переспрашиваю и уже на нулевой стадии знакомства в душу закрадываются сомнения. Почему?! Не могу сказать. Может, потому что меня напрягло то, что Аркадий, не посоветовавшись и не спросив моего мнения, судачит обо мне с незнакомыми людьми?
– Да. Адвокат. Моя давнишняя знакомая. Вернулась недавно из штатов. Специалист своего дела…
Дальше его речь идет фоном. А мне отчего-то вспоминается Ленкина сестра, которая тоже недавно вернулась из Америки.
– Ксения. Так что, договорились о встрече?
– Подождите, о какой встрече? Я ничего не поняла?! И кто этот адвокат? Как ее зовут?
– Все, дорогая. Давай, вторая линия. Срочно нужно ответить. В пять в ресторане. Мы тебя ждем. Все обговорим при личной встрече. Пока, – Аркадий торопливо отключается, оставляя меня в полном недоумении.
Что за ерунда такая?! Никуда я не собираюсь идти. Делать мне нечего. И адвоката я найду сама. Не нужны мне никакие знакомые, родственники, друзья. Хватит.
С досадой ударяю кулаком по сумке и набираю номер Аркадия, чтобы сказать о своем намерении: адвоката найти лично. Но номер оказывается занятым.
Сбросив вызов, возвращаюсь в непрочитанные сообщения.
Смска от мужа будоражит кровь. Гонит ее по венам быстрее, заставляя сердце биться чаще. Мне до дрожи в коленях боязно читать ответ Игната.
«Ксения, признаться честно, мне твоя ревность мало интересна. И в твоем ответе четко прослеживаются капризные высказывания обиженной женщины. Я задал тебе четкие вопросы, на которые хочу получить четкие ответы. Как ты там собираешься распоряжаться своим временем и жизнью, меня мало волнует. Но пока ты беременна моим ребенком, я буду спрашивать с тебя так, как посчитаю нужным. Деньги я тебе дал не для того, чтобы ты, будучи беременной моим ребенком, шарахалась по гостиницам, а чтобы обеспечила себя нормальным жильем. И еще насчет Киры. Не тешь себя ложными надеждами. Пусть Кира и не моя дочь, но по документам пока я ее отец. И как ее отец, я могу у тебя ее забрать тогда, когда захочу. А уж если суду предоставлю соответствующие доказательства о том, что мой ребенок находится в крайне неблагоприятных условиях, то с дочерью сможешь общаться только тогда, когда я разрешу. Надеюсь, так тебе более понятны мои мысли по этому поводу».
Пока читала, у меня по коже бегали мурашки. Этот человек – он просто чудовище. Настоящий дьявол во плоти. И как! Как я этого не замечала раньше! Святые Угодники! Да кто же мне объяснит, за кого я вышла замуж?
В ту же секунду на экране появляется новое смс:
«Спрашиваю еще раз: Когда! Ты! Переедешь из этой чертовой гостиницы? Дата. Мне нужна дата».
Дьявол. И что он меня терзает? Значит, зря радовалась. Надеялась.
Теперь выясняется, что так просто меня Игнат не оставит.
Буквы перед глазами плывут, искажаясь из-за набежавших слез.
Злость костлявыми щупальцами сминает в мокрый комок все то воодушевление, которое я получала на протяжении последних дней, выбрасывает цинично в мусорное ведро, сея в сердце панику.
Смахнув с ресниц влагу. Стиснула возмущенно в пальцах трубку.
В мыслях прокручиваю, чтобы ядовитое ответить мужу, как неожиданно телефон разрывает в руках громкий рингтон входящего вызова.
Аркадий. Да, чтоб его!
Хотя, – в голове будто проясняется и мне уже не кажется такой уж и плохой идея о том, чтобы все-таки встретиться с адвокатом. Принимаю вызов.
– Ксюша, ты мне звонила? Уведомление пришло…
– Да, звонила. Аркадий Романович, – отвечаю надломленным из-за переживания голосом. – Я… хотела уточнить. Во сколько, вы сказали, нужно встретиться с адвокатом? Я… отвлеклась и прослушала.
– Ах, это! В пять. В ресторане. Я договорился. Так что с тебя только твоё присутствие и желание надрать твоему муженьку задницу, – голос мужчины уверенный, задорный. И в меня это вселяет определенную уверенность.
– Хорошо. Поняла. Я буду к назначенному времени.
– Я думаю, все будет хорошо, Ксюш. Не переживай.
– Спасибо, Аркадий Романович. За все.
И, не дожидаясь ответа, первой сбрасываю вызов.
На эмоциях, после короткого, но обнадеживающего разговора с Аркадием, пишу ответ мужу.
«Рабочим нужно еще два дня».
Не проходит и секунды, как прилетает ответ, как будто он ждал смс от меня.
«Значит, через два дня встретимся».
Мы подъезжаем ровно к назначенному времени. Я на полном взводе, очень нервничаю.
– Ну, видишь, успели, – родительница кидает в мою сторону раздосадованные взгляды.
Не заостряю на них внимание. Глянув на часы, торопливо выбираюсь из автомобиля.
– Мам, ты же знаешь, я не люблю опаздывать. Тем более, на встречу с незнакомым человеком.
«Тем более, когда этот человек может оказаться тем, кто может защитить меня от сошедшего с ума мужа», добавляю про себя.
– Господи Боже! – вскидывает руки. – Что-то ты какая-то чересчур нервная. Надо бы валерьяночки попить тебе. – Вставляет мать свои пять копеек.
Я в нетерпении хлопаю дверью:
– Мам, хватит уже. Что ты от меня хочешь? Тебе не кажется, что эти язвительные высказывания не в тему? Если ты не поняла еще, то я сейчас иду на встречу с адвокатом. Я и так нервничаю. Еще ты меня дергаешь, – цежу сквозь зубы.
– Но если ты занята, зачем тогда вообще нужно было ехать в магазин?! – недоумевает мать.
– Ой, все! – круто развернувшись, направляюсь к зданию.
За спиной слышу недовольное ворчание родительницы.
– Мам, ты с няней расплатись и спроси обязательно, сможем ли мы на нее рассчитывать, если понадобятся еще ее услуги?
– Спрошу, – сухо отвечает. – А ты прекращай суету наводить. И волноваться. Вон, смотри, как побледнела. Так недолго и в больницу загреметь с неврозом. Если себя не жалко, ребенка пожалей, – отчитывает мать.
– Разберусь, – упрямо отвечаю и, как только мы заходим, расходимся в разные стороны.
Девушки на стойке администратора больше не улыбаются нам при каждой встрече, не лебезят. Привыкли. Да и уже «своей» вроде как стала для них. Ведь именно здесь Олеся, менеджер, управляющий персоналом этой гостиницы, меня обучала теории. Как раз ее я вчера и сдавала. Олеся должна была мне прислать результат, но так и не прислала. Но я не тороплюсь. Мне еще не один зачет сдавать и не один день обучаться…
– Ксения Михайловна! – ко мне подходит официантка. – Идите за мной. Я вас провожу к столику. Аркадий Романович вас уже ожидает.
Девушка говорит, а у меня колени начинают дрожать. От волнения повышается градус адреналина в крови. Не знаю, от чего волнуюсь больше: от того, кем окажется девушка-адвокат или от встречи с хозяином гостиницы.
Официантка ведет меня вдоль ряда столиков, к защищенной от лишних глаз нише.
Аркадия замечаю первым, он сидит ко мне лицом. На его губах играет обворожительная улыбка. Глаза светятся и искрятся. В волосах легкий беспорядок, а вот лицо, наоборот, чисто выбрито, на нем нет и намека на щетину. И одет, как всегда, безупречно, с иголочки. Сердце отяжеляют смешанные эмоции. Ревность? Досада?
Натягиваю улыбку в тот момент, когда официантка подходит к столику почти вплотную, и только когда она останавливается, Аркадий, отвлекается от беседы, замечает меня. И хоть на лице улыбка остается та же, а вот в глазах что-то меняется. В них пропадает искринка. Появляется озадаченность.
– А вот и Ксения. Мы тебя заждались. Проходи-проходи, – Аркадий выходит ко мне навстречу, отодвигая официантку в сторону, перехватив меня под локоть, подтягивая, прижимает к себе. Мне не нравится эта его близость. Мужчина словно хочет стереть ту границу, которую я между нами поставила.
Но выяснение отношений, оставляю на потом.
– Здравствуйте, Аркадий Романович, извините за опоздание, – сухо улыбаюсь, Аркадий делает шаг в сторону, пропуская меня к месту рядом с собой.
А всё мое внимание приковано к девушке, которая сидит напротив.
Яркая. Красивая. С алыми, пухлыми губами. Большими глазами и выглядывающими полушариями грудей из глубокого V-образного выреза.
– Здравствуйте, Ксения. Вот мы и снова встретились. Ну, как говорится, у нас, у русских, от судьбы не уйдешь.
Девушка, вытягивая руку, раскрывает ладонь, протягивает ее мне для приветствия.
Длинные ногти. Тонкие пальцы с массивными кольцами. У меня не дернулся ни один мускул в ответной реакции, и Кристина опускает руку. Сердце же в груди отбивает бешеный ритм, вызывает задержку дыхания.
– Вы знакомы? – удивленно вскидывает брови Аркадий.
Наше «да» звучат одновременно. Ее – ироничное. Моё – сдержанное.
– Вот это новость, – искренне удивляется Аркадий, – откуда, если не секрет?
Аркадий помогает мне сесть, полностью игнорируя возникшее между мной и Кристиной напряжение. Скрепя сердце, усаживаюсь на мягкий диванчик. Но не расслабляюсь. Напряжена как никогда.
– Кристина оказалась сестрой моей подруги, – опережая на долю секунды девушку, отвечаю первой. – И знаете, Аркадий Романович, Лена – это моя подруга, тоже рекомендовала мне Кристину как лучшего адвоката.
– О, так это же замечательно. Кристи, не знал, что у тебя есть сестра, – и снова голос Аркадия звучит удивленно, а для меня это своего рода тревожный звоночек, что этой Кристине доверять опасно.
– Хм, Аркаш, мы с тобой столько не виделись. Сколько времени прошло?
– Девять лет и дай припомнить… семь месяцев.
– Ого, – девушка удивленно вскинула бровь, я также, на мгновение забывшись, покосилась в сторону мужчины. – Удивительная у тебя память, Озимков. Вот не зря тебе Игнат всегда завидовал… – в порыве проговаривает и тут же осекается. Словно сказала что-то лишнее.
Мой же удивленный взгляд от одного лица скользит к другому. Кристина, округлив глаза, причмокнула губами и, сделав большой глоток кофе, отвела глаза в сторону.
– Каждому свое, Крис. Меня Бог наградил всем для того, чтобы быть успешным, только вот с девушками не везет. У Игната же всё наоборот. Не везет в бизнесе, зато с девушками везет. Сначала ты, теперь вот Ксения…
– Подождите. Я ничего не понимаю. Что здесь происходит? О чем вы вообще говорите? И что значит: ты?.. Игнат был женат?
Мой мозг чуть не взрывается. Я ничего не могу сообразить. Все так сумбурно. Загадочно. Ниточку сути в диалоге между этими двумя мне не удается ухватить.
– Ксения. Эта история давно прошедших дней и к настоящему она никак не относится, – неожиданно раздраженно отвечает мне Кристина. – Я не знаю, для каких целей Аркадий начал этот разговор. Что было, то уже давно прошло.
– Да, ладно, девчонки, поностальгировать уже не даете. И да, Ксюш, – Аркадий закидывает руку на спинку диванчика за мной, иронично ухмыляется, а вот Кристина внимательно следит за каждым его действием, ничего не упуская. Мне становится неуютно, – Кристина – это бывшая девушка Игната, он ее бросил прямо перед свадьбой. Представь, какой идиот твой муж.
– Аркадий! – щеки Кристины вспыхивают пунцовой краской, а губы бледнеют.
– Что? Это… Это правда? – у меня наступает временная контузия всех чувств и эмоций. Не могу поверить своим ушам.
– Ты стесняешься своего прошлого, Крис? – все в той же непринужденной манере продолжает свой диалог мужчина, но только вот вдруг ощущаю, как захрустела спинка диванчика, когда мужчина сжал ее.
– Я! Нет! Только я не понимаю, зачем это нужно знать посторонним людям? – возмущается девушка.
– А Ксения не посторонняя. Я, например, хочу, чтобы милая барышня знала, что, если ты возьмешься за ее дело, то сделаешь все, чтобы Игнат ответил перед ней и ее детьми по закону… Ты же хочешь наказать Игната? Вот тебе выпал прекрасный шанс!
– У нее нет детей от Игната, – злобно шипит Кристина и снова отсекается.
Глаза блестят, нижняя губа оттопырилась, подбородок упрямо выдвинут вперед, и только моментально побледневшая кожа от резкого оттока крови выдает девушку. Она снова сболтнула лишнее.
– Что?! – теперь уже мы с Аркадием переспрашиваем в один голос. – Откуда ты знаешь? – добавляю я одна.
– Ой, ну, да ладно, – скрестив руки на груди, фыркает девушка, откидывается на спинку кресла. – Вот из-за чего не люблю все эти секретики из прошлого. Срываешься и не можешь контролировать свои эмоции. А про детей мне Лена сказала.
Ленка?! Но зачем она это сделала? Давление подскакивает моментально. Я злюсь. Сильно. И, кажется, что, если сейчас не остановить пульсацию в висках, мозг взорвется. Я взорвусь. Сдавив пальцами лоб. Закрываю глаза. Делаю несколько рваных глотков воздуха.
– Эй! Ксения?! Эй! – внезапно ледяные ладони обнимают мое лицо. – Ксения! – сквозь вату в ушах слышу настойчивый, но искаженный голос Кристины.
Перехватываю ее за запястья. Открываю глаза. Ее лицо словно в тумане. Мне требуется несколько секунд для того, чтобы сфокусировать взгляд.
– Что ты делаешь? – пересохшими губами шепчу.
– Слава Богу! Аркаша! Все! Пришла в себя!
Громогласно звучит ее голос над моей головой. Морщусь от оглушающего звука.
– Ну, ты и напугала нас, – девушка отпускает меня, отступая садится на место. – Слушай, Ксюш. Давай так. Поговорим без предвзятости ко мне. Я не люблю вспоминать прошлое. Надеюсь, ты теперь понимаешь, почему. Лену тоже не ругай. Она мне все рассказала еще в тот день, когда мы с тобой встретились впервые. Ну, я не вижу в этом какой-то сенсационной новости, если честно. Ну, не его дети и что? Никто тебя за это в тюрьму не посадит…
– Отец Киры – Игнат. И я это докажу, чего бы мне это не стоило. И если, как ты утверждаешь, Лена тебе все рассказала, разве она не упомянула о том, что все тесты – фальшивка. Я не изменяла Игнату. Никогда.
– Ксения, ну, такими громкими заявлениями о фальсификации тестов ты особо не распространяйся. Сначала предоставь доказательства, а то знаешь, за клевету можно нехилый штраф словить.
– А мне нечего бояться. Я точно знаю, что все ДНК-тесты, которые мне показывал Игнат – они все врут, – распаляюсь не на шутку. Кожа горит огнем. Кровь снова закипает в венах.
– У вас дискуссия? – появление Аркадия так внезапно, что я невольно вздрагиваю, когда вижу его.
В одной руке мужчина держит три бокала, в другой – бутылку вина.
– Девушки, давайте будем жить дружно, а?
Ловко все расставляет, затем, не медля ни минуты, откупоривает бутылку.
– Нет. Я не пью, – подняла руку и даже попыталась встать, но Аркадий меня остановил, мгновенно оказавшись рядом.
– Я помню, – хмыкнул мужчина и достал из кармана пиджака бутылочку с соком.
За столом на какой-то миг образовалась полная тишина. Я смотрю то на Аркадия, то на сок в его руках, а боковым зрением улавливаю каждое мимическое движение мышц на лице Кристины. И она явно не в восторге от того, как внимателен ко мне Аркадий. Ее глаза горят так, что их жар ощущаю на себе почти физически. Неужели ревнует?!
– Спасибо, – сглатывая сухость во рту, протягиваю руку, чтобы забрать сок.
– Обижаешь, Ксюш. Я поухаживаю, – растягивает губы в игривой ухмылке, флиртует так откровенно, что я совсем теряюсь.
– Аркаш, ты нам мешаешь, – словно железный занавес, опускается между нами металлический голос Кристины.
Аркадий еще несколько секунд гипнотизирует меня взглядом, а потом вдруг резко встает и, подхватив мою ладонь, тянет за собой, вынуждая встать следом.
– Что… что происходит? Аркадий Романович?
– Аркаша, да что с тобой? – раздраженно цедит сквозь зубы девушка.
– Кристин, закажи себе к вину фруктов или, что хочешь. За счет заведения. Хорошо. Я тут кое-что вспомнил. Ксюш, пойдем.
– Да, чтоб тебя! Аркаш, что происходит? Ты можешь объяснить?
– Потом, Крис. Извини. Правда, срочно нужно. Я тебе позже наберу. Извини.
По тому, как искренне мужчина просит прощение, я начинаю волноваться с каждой секундой все больше и больше.
Аркадий подталкивает меня к выходу.
– Но мы только начали с Ксенией обсуждать…
– Потом, Крис. Все потом.
Аркадий настойчиво тянет меня к выходу.
– Аркадий Романович, вы меня пугаете. Что случилось? – дрожащим голосом требую у мужчины ответа.
– Илюш, девушку за моим столиком обслужи и все запишешь на мой счет. Договорились? – Аркадий лишь на миг задерживается у барной стойки для того, чтобы переброситься парой слов с барменом.
– Да, шеф. Без проблем, – звучит в ответ.
У меня в душе поднимается паника. Я предпринимаю усилия, чтобы задержаться, высвободиться из цепких рук, но Аркадий блокирует все мои попытки еще в зачатке.
– Аркадий Романович, если вы сейчас же не отпустите меня, я закричу, – иду на крайние меры. – Громко.
– Ксюш, у тебя один зрачок не реагирует на свет, – слишком серьезно отвечает мужчина.
– Что за бред, Аркадий Романович? Я, конечно, далека от медицины, но подобного еще не слышала ни разу.
Подвергаю критике слова мужчины. Он явно издевается надо мной?! И мне это уже осточертело.
Передергиваю плечами в попытке сбросить с себя руки мужчины. Но все бесполезно.
Мы слишком быстро оказываемся у выхода. Но перед тем, как сделать последний шаг, Аркадий подводит меня к большому зеркалу. Боже! Зачем он это сделал? Я тут же залилась краской и мне стало неловко от того, насколько жалкой и ничтожной я смотрюсь на его фоне.
– Что вы от меня хотите? Я не понимаю? – обращаюсь к мужчине, пропитанным жалостливыми нотками голосом.
Аркадий вплотную двигает нас к зеркалу:
– Ксюш, на глаза посмотри, – нетерпеливо указывает мужчина.
Это была последняя капля, которая переполнила чашу моего благоразумия, потому что стоило мне увидеть в своем отражении то, про что говорил мужчина, моя нервная система не выдержала. Слезы ручьями полились по щекам.
– Боже мой? Что это?
Аркадий меня не обманул. Я со страхом смотрела в свое отражение, где один зрачок был сильно расширен, практически полностью закрывая радужку, в то время как размер второго был чуть больше маленькой бусины.
– Ксюша, – Аркадий повернул меня к себе, обнял за плечи, второй рукой приподнял подбородок, заглянул в глаза. – Послушай. Мы сейчас быстро доедем до Семена, и он все исправит. Ты только не плачь. Пожалуйста.
Его пальцы скользят по моим щекам, стирая влажные дорожки.
– А вдруг это так и останется? Вдруг это какая-то неизлечимая болезнь?
От подобных мыслей, атакующих мой незащищенный мозг, мне становится дурно. Я уже почти вижу, каким недолгим остается мой путь. И как же болит душа оттого, что Кирочка моя остается одна без отца, без матери, а ребенок, он даже не успеет родиться…
Судорожный стон срывается с губ и я, уткнувшись в плечо Аркадия, разрыдалась в голос.
– Боже! – выдыхает мужчина и…
Внезапно подхватив меня под спину и колени, поднимает на руки.
У меня перехватывает дыхание. Машинально обнимаю Аркадия за шею, срабатывает инстинкт самосохранения и в тот же миг мной овладевает сильное смущение. Рыдание застревает в горле. До сегодняшнего дня меня еще ни один мужчина, кроме мужа, не носил на руках. Волнение захлестнуло с головой. Волнение и стыд. Потому как до меня уже в последние секунды после того, как мы оказываемся на улице, доходит, что всю эту сцену наблюдали как минимум десяток человек. И не сложно теперь представить, сколько фото они сделали и сколько будет их гулять по сети.
И все бы ничего, если бы не одно «но»: их увидит Игнат, его родители, друзья.
Да все это увидят, потому что ни одна уважающая себя газетенка не упустит такой новости, как написать статью о том, как Аркадий Озимков, сын миллиардера, который входит в пятерку самых богатых людей нашей столице, таскает на руках какую-то женщину, а уж если присмотреться, какую именно, скандал обеспечен.
И пока меня одолевают скверные мысли, Аркадий подходит к машине. Отпускает меня. – Ксюш, ну, ты как? – с тревогой заглядывает мне в лицо.
– Плохо, – отвечаю честно, облокачиваюсь на машину.
– Так, постой. У тебя что-то болит? Где болит? Может, стоит вызвать Семена сюда? Или… нет. Стоп. Давай отвезем тебя в скорую…
– Нет, Аркадий Романович, – перехватываю его за рукав. Торможу. – Здесь больно, – сжимаю в кулак на груди свитер, смотрю мужчине в глаза. – Теперь Игнат мне точно не поверит. Даже если я ему принесу настоящий тест ДНК, он мне не поверит.
Аркадий на мгновение зависает. В его глазах читается непонимание того, о чем я говорю. Криво усмехаюсь. Да и плевать. Пошел Игнат к черту со своим доверием.
Что я кому хочу доказать? Человеку, который не постеснялся притащить в нашу спальню проститутку?
Неожиданно боковое зрение цепляется за яркое пятно. Оно привлекает мое внимание. Я кидаю короткий взгляд, чтобы понять, что там такое, когда замечаю, как на противоположной стороне улице останавливается ярко-красный Майбах. Окно открывается и на улицу вываливается густое облако дыма.
– Ксюш, я…
Поворачиваю голову и неожиданно мои губы оказываются в плену горячих губ.
Меня словно током бьет. Я во все глаза пялюсь на Аркадия. А он, не отрывая взгляда от моих глаз, продолжает целовать. Настойчивее. Жаднее. Углубляя поцелуй. В то время, как его руки надежно фиксируют мой затылок так, что полностью исключает возможность отстраниться или прерваться.
В следующие минуты воздух пронзает яростный рев мотора и дикий, оглушающий свист. Зажмуриваюсь. Сжимаюсь.
Игнат. В машине был Игнат. Я не видела его лица, но я чувствовала его сердцем. Мне кажется, я даже физически ощутила ту ненависть, ту боль, которую он испытывал, наблюдая наш поцелуй с Аркадием.
Авто плавно скользит по ровной ленте асфальта. В салоне автомобиля так тихо, что слышно шелест покрышек, дорожное покрытие.
А я, покусывая припухшие после поцелуя губы, никак не могу успокоить колотящееся сердце в груди. И мысли в голове все крутятся вокруг этой непонятной выходки Аркадия.
– Ксюш, – нарушает молчание мужчина. Я не поворачиваю голову, продолжая созерцать пейзаж за стеклом. – Ну, хочешь я ему позвоню, а?
– Нет, – реагирую тут же. – Еще этого не хватало.
Я прекрасно осознаю последствия этого звонка и знаю, что будет лучше вообще на несколько дней затаиться. Не высовываться.
– Ксюш, ты прости меня. Я… Я правда не знаю, что на меня нашло…
Меня окатило жаром. Как же стыдно было самой перед собой.
– Забыли, – отсекаю коротко все поползновения мужчины раскачать эту тему.
Я и без этого чувствую себя крайне неловко, и пытаюсь выкинуть все из головы, абстрагироваться, но с постоянной напоминалочкой в виде Аркадия это получается плохо.
– Кхе… Кстати, – прочистив горло, мужчина продолжает. – Мне кажется, или твои зрачки снова в норме?
– Что?
У меня вытягивается лицо.
– Ну, посмотри на меня, – предлагает Аркадий, но вместо этого я тянусь к зеркальцу под козырьком, откидываю его и с жадностью впиваюсь взглядом в свое отражение.
– Да, что ж за проклятие такое, – бормочу под нос. – Это явная подстава.
Продолжаю сетовать, одновременно разглядывая глаза. С ними и правда все нормально. Немного увеличены зрачки, но они абсолютно симметричны. Нет никакой разницы.
– И что это было? – удивленно кошусь на Аркадия.
Мужчина пожимает плечами.
– Уже почти доехали до Семена. Я надеюсь, он нам все объяснит.
«Нам»?! – екнуло в сердце. Боже! Когда же это все прекратится? Я этого больше не вынесу. Почему каждый раз наша встреча с Аркадием носит в себе какой-то разрушительный характер… Для меня. Он как будто мое искушение. Ломает. Крушит все преграды, выстроенные мной.
Поступки мужчины подкупают, замыливают глаза, заставляют верить в его исключительность, доброту. Заставляют забыть прошлое и в итоге потерять бдительность. Поверить в него, настоящего, но каждый раз, каждую встречу меня как будто что-то останавливает. Будто что-то отталкивает от него.
Возможно, если бы Аркадий не торопился, дал мне разобраться в себе, то я смогла бы взглянуть на него под другим углом. Но нет, он напирает, беспощадно подминая меня под себя.
– Приехали, – сообщает Аркадий и, мягко притормаживая, подъезжает к парковочному месту. А меня тут же выбрасывает в тот день, когда мы ездили с Игнатом в суд. Муж, как бешеный, несся по дороге, совсем не заботясь о том, как я себя в этот момент чувствовала.
– Ксюш, я помогу, – приходит на помощь Аркадий, когда пытаюсь заледеневшими пальцами отстегнуть ремень безопасности.
Руки Аркадия горячие. Резко, как будто обожглась, отдергиваю руку в тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись.
– Я и сама могла бы справиться, – бормочу и снова чувствую себя неловко.
Аркадий в считаные секунды справляется с задачей и, выбравшись из салона автомобиля, обходит его, открывает мою дверь, подает руку.
– Ксюш, я не кусаюсь, – улыбается, когда замечает мои колебания.
– А кто против? – поднимаю взгляд на Аркадия и, игнорируя его помощь, выбираюсь сама. – Аркадий Романович…
– Можно просто Аркадий, Ксюш, – поправляет мужчина. – У нас вроде бы не такая уж и большая разница в возрасте.
– Спасибо за предложение, но я все же предпочитаю с начальством общаться в офисно-деловом стиле. Так чувствую себя более комфортно.
Мужчина хмыкает в ответ, и больше меня не донимает, негласно соглашается с моим аргументом.
В клинике «Доктора Санаева» нас уже ждали и, как только увидели Аркадия на пороге, немедленно проводили в кабинет к Семену Васильевичу.
Беглого осмотра доктору хватило, чтобы поставить диагноз.
– Ксения Михайловна, вы, если и дальше продолжите в том же духе, то вместо роддома попадете в психдиспансер. Надеюсь, я вам ясно осветил ваше будущее?
Гулко сглотнув тугой комок в горле, сглотнула.
– Но я не могу сдержать себя, доктор. У меня развод на носу. Еще, – оглядываюсь через плечо на Аркадия, который с напускным интересом рассматривает статуэтки, которыми заставлена одна стена в кабинете, и делает вид, что совсем не подслушивает нас. Придвинув стул ближе к столу, поставила на столешницу локти, нависла над ней, чуть ближе склоняясь к доктору. – У меня не проходит и дня без стресса. Возможно, есть что-то, что мне может помочь?
С мольбой во взгляде смотрю на Семена. Доктор, выпрямившись в кресле, застыл. Смотрит на меня и как будто мимо. У меня по спине пробирает холодок. Такое себе удовольствие ощутить на себя взгляд пустоты.
– Пожалуй, так будет лучше. Выпишу вам рецепт. Но взамен оставите мне свой номер телефона, я первые три дня буду вас контролировать…
– Что? Контролировать? – раздается над головой голос Аркадия с такой интонацией, будто он невзначай услышал только последние два слова, но не понял, к чему они относятся.
– Я. Буду. Контролировать. Ксению, – чеканит доктор и по тому, каким он серьезным тоном это произносит, мне вдруг становится очевидно, что у меня действительно есть нешуточные проблемы.
– Я понял, Семен. Но что произошло? – не унимается Аркадий. – Я должен знать, – настаивает.
– И ничего вы не должны, Аркадий Романович. Эта часть моей жизни вас ну никак не касается. И то, что я вам позволяю чуть больше, не значит, что вы должны указывать, что вам должен мой доктор говорить, а что – нет. Семен Васильевич, можно идти?
Семен старательно выводит на рецепте на латинице, не удостаивая Аркадия даже мимолетного взгляда.
– Да, вот рецепт и рекомендации по приему. И запомните, Ксения, принимать лекарство строго по схеме. Все ясно?
– Да, – забираю протянутый бланк с печатью.
– Можете идти, а вы, Аркадий Романович, задержитесь. Ксения, можно нам переброситься парочкой слов? Для женских ушек, боюсь, такой формат общения не приемлем.
– Да без проблем, – пожимаю плечами и, сунув рецепт в карман, направляюсь к двери.
Но как только полотно закрывается за моей спиной, тут же прижимаюсь ухом к щелочке, которую я специально оставила для того, чтобы слышать разговор.
– Ну, что скажешь? – голос Аркадия звучит напряженно.
– Пока рано что-то говорить. Будем наблюдать.
– Что-то серьезное?
– Угроза точно существует.
– И?!
– Аркадь, ну, что ты хочешь от меня? Я не понимаю. Если ты во все это ввязался, так будь добр. Обеспечь девчонке покой. Огради ее от стрессовых ситуаций. Если же тебе это не под силу, то игра не стоит свеч. В таком состоянии она не протянет и до двенадцати недель. И это не есть хорошо. Лучше сделать аборт на ранних сроках…
От последних слов доктора мое нутро сковал лед. Медленно, как во сне, отклеилась от двери, не оглядываясь, направилась прочь.
– Ксюш, хватит вредничать. Ну, что ты, как маленькая? Садись в машину.
Делаю шаг в сторону, чтобы обойти преграду. Аркадий делает то же самое.
– Аркадий Романович, прошу последний раз. Оставьте меня в покое. Я доберусь своим ходом.
– Ну, тогда хотя бы скажи, в чем причина твоей обиды на меня? Я не понимаю!
– Причины нет, Аркадий Романович. Ну как же вы не понимаете: есть я, есть моя Кира, есть мама… и на этом все. Я вам тысячу раз могу сказать спасибо, что помогли мне, но на этом все. Вы…
– Не надо громких заявлений, Ксюш, – поджимает губы в тонкую линию Аркадий. – Зачем жечь мосты? Разве это не глупо?
У меня в груди закипает ярость. Мне так хочется послать Озимкова куда подальше, что еле сдерживаю порыв, до хруста сжимая в пальцах сумку.
– Аркадий Романович, вас в моем пространстве становится слишком много, – стараясь не быть грубой, подбираю каждое слово. И какое же я испытываю облегчение, когда мужчина только открывает рот, чтобы сказать что-то и в этот момент у меня звонит телефон.
В нетерпении достаю телефон. Надеюсь, Аркадий не заметил моей радости. На экране номер мамы. Сразу же принимаю вызов:
– Да, мам, секунду! Аркадий, езжайте без меня. Я доберусь сама, – настойчиво прошу мужчину. – Да, мам! Что у тебя?
Я разговариваю с матерью чересчур громко, привлекая тем самым к себе внимание посетителей клиники. Обхожу Аркадия, которому ничего не остается делать, как пропустить меня, и тороплюсь к выходу.
– Ксюша! Ксюша! Тут что происходит-то!.. Ты где? Через сколько будешь? – голос матери дрожит, а в тоне ясно читаются истерические нотки.
– Мама, что опять произошло? – паникую, потому что на заднем плане фонит детский плач.
– Мам, приезжай скорее. Я не хочу ехать к бабушке Лиле.
– Кира, солнышко, никто тебя не заберет, – повышаю тон.
– Что происходит? – тут же слышу озабоченный голос Аркадия над ухом.
– Господи! Аркадий Романович, – от неожиданности вздрагиваю, потому как от волнения совсем вылетело из головы, что мужчина рядом и еще никуда не ушел. – Я не знаю. Там опять Киру хотят забрать. Вдруг это Игнат!?
– Это исключено. Охрана и близко его не подпустит. Не волнуйся, Ксюша, я сейчас во всем разберусь, – Аркадий достает телефон и отходит в сторону.
– Мама, ты меня слышишь? – зову мать, но в динамике слышу плач Киры. – Солнце! Кира! Ну, не плачь. Кира! Кира!
– Так! Ксения, срочно. В машину. Там какая-то нездоровая ерунда твориться, – Аркадий сжимает мой локоть. – Ребята говорят, что полиция приехала. Постараются задержать. Надо торопиться.
У меня не было слов. Я открывала и закрывала рот, но не издавала ни звука. Моя кожа покрылась крупными мурашками, царапая кожу от трения с одеждой.
С силой прижимая трубку к уху, я только и могу слушать, как плачет Кира, разрывая мое сердце на части.
Спустя несколько минут интенсивного шага, мы были уже у автомобиля.
Пик. Пик. Аркадий открывает передо мной дверь, помогает забраться на пассажирское сиденье. Пристегивает.
Я за это время, стряхнув с себя оцепенение, прихожу в себя.
– Кира! Кира! Послушай, детка! Скажи маме, бабушка с тобой рядом? – но ответить дочка не может, у нее началась настоящая истерика.
Боже! Боже! Помоги нам побыстрее добраться до гостиницы. Пусть на дорогах не будет пробок! – с мольбой обращаюсь к Всевышнему.
– Кира, ответь да или… нет?! – не отстаю от дочки, а в то же время Аркадий, нарушая правила дорожной разметки, развернувшись через сплошную, набирает скорость.
– Нет. Бабушки… нет, – неразборчиво бормочет Кира.
Страх сжимает в тиски сердце. Кровь стынет в жилах, меня начинает колотить.
– Кира, а ты где? Ты спряталась? – вдруг откуда-то всплывает дикая мысль.
– Да. Я в ванной, – неожиданно подтверждает мою догадку дочка.
– Хорошо, – кусаю сухие губы до крови. – Хорошо, моя родная. Ты закрылась?
– Да, – поскуливает дочка.
– Так, зайка. Теперь послушай меня. Никому не открывай. Слышишь? Никому. Я уже скоро приеду к тебе. Не бойся ничего!
– Я жду, мамочка, – всхлипывает дочка.
И стоит ей это проговорить, как динамик разрывает оглушающий звук.
– Мама! – вскрикивает Кира. – Я боюсь!
У меня темнеет в глазах. Ярость выжигает ледяную дыру за ребрами.
Пальцами свободной руки впиваюсь в запястье Аркадия. Поворачиваю на него затуманенный отчаянием взгляд.
– Быстрее! – хриплю. – Мы должны успеть… Должны!
Звонок сбрасывают. Черт! Черт!
Я в жутком смятении набираю номер матери снова и снова, и снова, но дозвон каждый раз сбрасывается.
– Ксюш, мы успеем. Не рви душу. Парню не отдадут твою дочку. Слышишь!
Слышу я?! Да, наверное. Вот только мне от этого совсем не легче.
Не рви душу, сказать намного проще, чем это сделать. Моя дочка в опасности! А я, я не могу защитить ее. Не могу предотвратить то бесправие, которое учиняет Игнат. Я почему-то была уверена на сто процентов, что за всем этим стоит муж.
Нарушая все мыслимые и немыслимые ПДД, мы уже через пятнадцать минут оказываемся возле гостиницы Азимут». Аркадий резко тормозит. Я, не успевая среагировать, резко поддаюсь вперед, и если бы не вовремя подставленная ладонь мужчины, то точно бы разбила лоб о пластик передней панели.
На благодарность нет времени, потому что все мое внимание сосредоточивается на том, что творится у входа в здание.
Торопясь освободиться из пут ремня безопасности, я застреваю. Аркадий спешит на помощь, но я, вместо благодарности, спускаю на него всех собак. Ругаясь, выбираюсь из машины. И, не чувствуя ног, спотыкаясь о ровный асфальт, бегу к толпе людей, в которой еще издалека замечаю… Игната.
Душа уходит в пятки, а сердце комом подкатывает к горлу. В голове пульсирует только одна мысль: что делать?
Врезаюсь в толпу, которая оказывается и не такой плотной, нос к носу сталкиваюсь с Игнатом. Нервы сдают. Мне кажется, что меня сейчас стошнит, но не потому, что меня укачало или я что-то съела, а потому, что рядом с Игнатом, прижимаясь к его боку, стоит Кристина.
– Ну, что, дорогая, наигралась? – звучит ироничное изо рта мужа.
– Игнат, зачем ты пришел?! Что тебе нужно?! – срываясь после каждой фразы на крик, требую ответа от мужа.
На лице Игната застывает маска подонка. Рот перекошен злобной усмешкой. В глазах застыло откровенное презрение. И в следующий момент муж, неожиданно сбрасывая с себя руки Кристины, резко перемещает их мне на плечи, а большие пальцы аккурат оказываются на впадине между двух ключиц. Чуть вдавливаются.
У меня все переворачивается внутри. Рассудок перестает воспринимать происходящее. Время останавливается. Выкидывая всех, кто нас окружает, за борт вакуумной капсулы.
Туго сглатываю колючий страх, впиваюсь пальцами в запястье мужа. Смотрю ему в глаза, как будто через мутное стекло, но это и к лучшему, потому как видеть циничность и холодность в, совсем еще недавно, родных глазах – это нужно крепкие нервы и ледяное сердце, чего у меня, увы, не имеется.
– Я хочу забрать и заберу у тебя Киру, Ксюша. Возможно, тебя хотя бы это будет держать в узде. Ты посмотри на себя. В кого ты превратилась? Я тебя предупреждал, но раз ты так хочешь…
– Игнат! Отпусти девушку! Эй, придурок! Ты ее задушишь!
Врезается острым клином между нами голос Аркадия, а меня, как будто ледяной водой, обливает крупными градинами холодного пота.
Делаю судорожный вдох. В голову ударяет кровь. В глазах на секунду становится темно, а потом все проясняется. Почти сразу же ощущаю нехватку воздуха. Страх за свою жизнь и за жизнь ребенка повергают меня панике.
– Пусти! – хриплю, начинаю отчаянно вырываться.
На помощь мне приходит Аркадий и неожиданно Кристина. Девушка длинными наманикюренными ногтями впивается Игнату в предплечье, пытается тем самым привести мужа в чувство, а в это же время Аркадий сзади обхватывает Игната и сжимает его так, что я слышу хруст костей.
– Отвалите от меня! – орет не своим голосом Игнат, и его пальцы только глубже вдавливаются в мою шею.
Господи, помоги! Молюсь, и изо всех сил пытаюсь вырваться.
Дикая паника охватывает мой разум. Отчаяние затапливает нутро.
– Умоляю. Отпусти. Ты убьешь ребенка.
Это единственные слова, которые мне удается проронить до того, как меня выкидывает из сознания.
– Чертов придурок! У тебя вообще мозги поехали?
Сквозь звон в ушах звучит злобный мужской голос. У меня перед глазами до сих пор темно, и, кажется, что я в какой-то альтернативной реальности, потому как до сих пор чувствую, как меня душит муж, но в то же время, ощущаю, как кислород поступает в легкие.
– Пошел ты! Это твоя вина! – возмущается Игнат где-то совсем рядом и у меня начинается паника.
Открываю рот. Кручу головой. И даже пытаюсь отмахнуться руками…
– Тс-с-с… Ксюша. Ксюша… Все в порядке. Слышишь? Ты в безопасности. Это я, мама.
Нежные руки касаются моих щек. Шеи.
– Она пришла в себя! – шикает мать и будто какой-то щелчок переключается в мозгу – резко открываю глаза. Шиплю.
Мой взгляд упирается в лицо Игната. Над ним навис Аркадий.
– Ты меня чуть не задушил. Идиот!
Вскидываю руку и хлестко, наотмашь, залепляю ему пощечину.
Комната, в которой мы находимся, погружается в тишину. Скрип зубов Игната – это первое, что нарушает молчание. Хруст костяшек из-за сжатых в кулаки пальцев уже побуждает к действию. Я вскакиваю на ноги и шарахаюсь в противоположную сторону, подальше от Игната.
– Если ты хоть пальцем ко мне притронешься. Я клянусь…
– Ксюша! – мама встает между мной и Игнатом. – Ксюша, не нужно, – умоляюще просит.
– Я тебе прощу это только потому, что ты беременна. Но попробуешь сделать это еще раз… знай, ты об этом пожалеешь! – цедит сквозь зубы.
– Пошел ты к черту! – выплевываю яростно. – Я сниму побои, и ты ответишь за каждый синяк, который оставил за последнее время на мне!
Видимо, из-за притока большого количества кислорода в легкие, у меня сносит крышу. Возбужденная своей смелостью, я даже, кажется, чувствовать себя лучше стала.
– Тебе лучше заткнуться, Ксения! – рычит Игнат и делает шаг в мою сторону, но ему преграждает путь Аркадий.
– Тебе лучше покинуть помещение, Игнат. Не доводи до греха. Ты же хотел убедиться, что с ней все в порядке. Думаю, отметина на твоем лице – яркое свидетельство того, что с Ксенией все в порядке.
– Не беси меня, – толкает Игнат Аркадия в грудь. – А ты чего скалишься? – это муж уже обращается ко мне. – Отошла, значит? Вот и славно! Иди, собирай свое барахло, поедешь со мной.
И только после его слов до меня доходит то, что я совсем упустила из вида.
– Мам, а Кира, где дочка? – взволнованно требую ответа.
Но вместо того, чтобы успокоить меня, мать отводит глаза.
– Хм, вспомнила о дочери?! Я тебе сказал, что заберу ее. Ты живешь в каком-то своем мирке и ничего слышать не хочешь? Ты до сих пор думаешь, что все, что ты натворила, останется безнаказанным? Даю тебе минуту на раздумье. Либо ты едешь с нами, либо будешь встречаться с дочерью только по выходным.
Тон мужа жесткий, твердый. Его слова беспощадно режут меня по живому. Страх того, что он заберет Киру навсегда, лишает меня рассудительности. Паника пленяет разум.
– Ты не имеешь на это право, – шиплю. – Я мать. А ты… Ты кто такой?
– Ну, что я имею, а что нет, за тебя решили органы опеки.
– Неужели ты пошел на такую низость? – не верю своим ушам, но теперь мне становится ясно, почему в гостиницу пришла полиция.
– То есть, ты считаешь мой поступок низостью, а свой тогда чем ты считаешь?
– Прекрати нести чушь! – не выдерживаю. – И хватит мучить Киру. Отпусти уже нас!
– Как только ты родишь моего ребенка, то можешь идти куда захочешь и с кем захочешь. А пока будет так, как я скажу. Все, время вышло. Твой выбор.
Меня трясет от напряжения. Боже мой! Что же мне делать? Я… Я не могу еще раз потерять Киру. Я этого не вынесу.
– Игнат. Не будь мерзавцем. Для Кирочки это сильный стресс. У тебя вообще нет сердца? Это же твоя дочка!
Вступается мать, взывая к человечности Игната, но муж даже не взглянул в ее сторону. Его глаза были прикованы ко мне. Черт! Только сейчас поняла, что я, затаив дыхание, жду ответа от мужа. Даже во рту пересохло от волнения.
– Значит, ты приняла решение?! – хриплым, будто простуженным голосом, интересуется.
– Хватит запугивать нас, Игнат. Ксюша тебе не вещь и не игрушка…
– Я не понял?! У нас тут секретарь появился? – с иронией в голосе муж прерывает родительницу.
– Мам, я тебя прошу, не нужно, – останавливаю маму, перехватив ее руку. – Мы сами разберемся.
– Все. Мне больше не о чем с тобой говорить. На этом закончим. После выходных, встретимся в суде, – ставит перед фактом муж, как будто сценарий сегодняшнего дня был прописан заранее.
Я в смятении кручу головой, пытаясь найти поддержку: взгляд скользит от перекошенного гневом лица мамы к обескураженному лицу Аркадия. По тому, как расширены глаза, я понимаю, что такого дурдома он еще не видел.
Поняв в этот момент то, что помощи ждать неоткуда, я, срываясь с места, толкаю Аркадия, тот, не ожидая от меня подобной выходки, пятится вбок, таранит Игната. Это дает мне фору в несколько так нужных мне секунд. Выскакиваю за дверь. С грохотом ею хлопаю. И, отыскав опору, приваливаюсь к полотну спиной, размышляю, где может находиться Кира.
Вдох-выдох. Сердце в груди заходится в бешеном ритме. Дыхание не помогает. Напряжение внутри нарастает такое, что даже слышу, как звенят натянутые в тугую струну нервы.
Зыркаю по сторонам. Я знаю, что Кира где-то рядом. Я чувствую ее.
Прямо за моей спиной, по ту сторону двери, слышится грубое ругательство Игната. Меня охватывает паника. Отталкиваюсь вспотевшими ладонями от двери и, больше не медля ни секунды, бегу в сторону выхода. По бокам от меня мелькают двери. Одна. Вторая. Все плотно закрыты.
От страха, что не смогу найти Киру, меня начинает одолевать ужас.
– Ксюша! Стой! – меня догоняет голос Аркадия и громкие, неумолимо приближающиеся шаги.
Я, не оборачиваясь, могу предположить, что это Игнат.
Подгоняемая охватившим меня безумием, я не останавливаюсь, продолжаю бежать и вдруг, прямо перед моим носом, резко открывается дверь.
Чудом удается не впечататься в нее носом. Отскочив к противоположной стене, я оказываюсь напротив входа. Откуда на меня заплаканными глазами смотрит Кира.
– Мама! Мама! – кричит дочка.
Вскочив со стула, она бросается ко мне. Но я оказываюсь слишком медлительной, потому как мне даже шага не удается сделать, когда прямо передо мной вырастает фигура мужа. Закрывает проем, а следом и дверь. Прячет за ней от меня Киру.
– Чудовище, – всхлипывая, поднимаю на него глаза, – ненавижу тебя.
– Ты упустила свой шанс.
– А знаешь что… – меня вдруг захлестывает такая ненависть, что в неконтролируемом порыве злости кидаю Игнату в лицо. – Ты не получишь ничего. Ни одного. Ни второго ребенка. Киру я у тебя заберу через суд, я из кожи вон вылезу, но тебе ее не отдам, а ты… Ты останешься возле разбитого корыта!
– Что ты задумала? – хрипит муж, нависая надо мной.
– Отдай мне Киру. Не толкай меня на крайний шаг, – сглатывая слезы обиды, храбрясь отвечаю мужу вызывающе.
– Игнат. Да ты и правда сумасшедший. А я не верил. Ты возьми себя в руки, зачем ты нападаешь на жену? Это какой-то кошмар. Первый раз наблюдаю подобное.
– Дай Бог, чтобы не последний! – рычит Игнат, продолжая давить на меня морально.
Я, загнанная в угол, понимаю, что у меня для маневра, чтобы выйти из этой ситуации невредимой, остается не так много аргументов, которые могли в корне изменить ситуацию. Хотя… Есть один. Весомый. Я перевожу взгляд на Аркадия.
– Игнат, я больше не хочу быть твоей женой. Мне не нужны твои деньги, – я говорю это нарочито громко, чтобы привлечь внимание не только мужа, но и Аркадия, который стоит тут же. – Мне от тебя не нужно ничего. Давай разведемся, а?! И вот еще что…
Пячусь боком в ту сторону, где стоит Аркадий. И как только оказываюсь в недосягаемости мужа, подхожу к Аркадию.
Беру его за руку, а самой кажется, что сердце вот-вот из груди выскочит:
– Я думаю, хватит уже прятаться, – переплетаю наши пальцы и в этот момент стараюсь не смотреть на Игната, ибо страшно. Я смотрю на Аркадия, который мгновенно понимает, что я задумала. В глазах мужчины разгорается опасное пламя. Он, подыгрывая мне, заводит руку мне за спину, приобнимает.
– Давно пора было признаться – поддакивает Аркадий, улыбается мне.
– Убери руки! – закипает Игнат моментально.
– Брат. Хватит ревновать. Это теперь моя женщина. Свою жену ты просрал.
И зачем только в этот момент я посмотрела на мужа?! На лице Игната застыло выражение ярости. В глазах полыхало звериное пламя обманутого мужа.
Ой! Что сейчас будет!
Игнат не заставляет себя долго ждать. Он направляется нашу сторону.
Страх в моменте парализовал меня, не давая сделать и шага.
Аркадий, чувствуя мое состояние, успокаивающе поглаживает большим пальцем внутреннюю часть ладони.
– Игнат, ты делаешь ошибку. Разве не понимаешь? Хватит уже изводить себя. Отпусти Ксюшу. Разве это так сложно, тем более, вас, кроме штампа в паспорте, ничего не связывает.
В следующую секунду воздух прорезает короткий глухой удар.
Кулак мужа проносится мимо моего лица и летит точно в челюсть Аркадию.
Внезапный рывок и вот я уже лечу в сторону. Цепляясь за край дорожки, которой был выстлан пол, растопырив пальцы лечу вперед и, когда до земли остаются считаные сантиметры, меня кто-то резко дергает за шиворот. Останавливая падение и удавкой стягивая на шее воротник.
Хрип вырывается изо рта помимо воли. Перед глазами взрывается целый фейерверк из ярких пятен, а в ушах нарастает гул, отдаваясь в голове пульсирующей болью. Где-то на периферии сознания мелькает мысль: все – это конец, и я уже жду, когда же меня выкинет в темноту, но дурное сознание, корчась в отчаянных судорогах, не торопиться покидать мой мозг.
– Глупая, – слышу над головой задыхающийся голос Игната. – Зачем ты это делаешь? Зачем вынуждаешь причинять тебе боль?
– Тебе надо лечиться! – громогласно звучит голос Аркадия.
А я, как будто громом пораженная, застыла на месте. Тяжелое дыхание Игната, его подавляющая энергетика сводят с ума. Мне сложно соображать, находясь в его плену. Хочу повернуться, но муж держит меня крепко. Так, что и дышать сложно.
– Отпусти ее! Или я за себя не…
Аркадий не успевает договорить угрозу, когда:
– Что у вас тут происходит? Игнат!
А вот этого я не ожидала! Кристина выскакивает прямо перед нами, как черт из табакерки из соседнего номера.
– Я сейчас в полицию позвоню! – заполняет пространство истерический возглас матери. – Ты что творишь с моей дочкой!? Изверг!
Это для Игната стало последней точкой кипения. Он нехотя разжимает руки, я это чувствую кожей, с замиранием сердца жду свободы и, как только Игнат дает ее мне, мгновенно отшатываюсь в сторону.
Игнат, расправив плечи, вытянулся во весь рост, возвышаясь над всеми, словно огромная глыба. Даже Аркадий на его фоне совсем сдулся, его тоже угнетала бешеная, неудержимая ярость Игната. Он, как дикий хищник окинул нас одним «голодным» взглядом. Все, будто почуяв настоящую опасность, притихли в ожидании.
Я, держась за горло и привалившись спиной к стене, хрипло дышала, нарушая полное молчание. Игнат же, круто развернувшись, быстрым шагом направился прочь, так и не проронив ни слова.
– Что с ним? – хлопая огромными глазами, прошептала Кристина.
– Так пойди, спроси! – не думая, предлагает Аркадий, а Кристина будто этого и ждала.
Получив команду, идиотка тут же кинулась бежать вслед за Игнатом.
Не поверила глазам. А вот сознание абсолютно точно в то же мгновение определило ту, которая на девяносто девять процентов могла быть виновницей всех моих несчастий.
– Ну, Крис. Ну, дает. Мне кажется, или она как-то странно себя повела?! – будто в подтверждение моих догадок, задает такой правильной и в то же время неудобный для меня вопрос Аркадий.
Мужчина берет меня под руку, ведет в номер, где сейчас находится Кира.
– Ксюша, – мама оказывается возле меня так неожиданно, что я невольно вздрагиваю. – Девочка моя, как ты?
Сглатывая подкатившее к горлу отчаяние, смотрю на мать, чье лицо расплывается мутным пятном из-за собравшихся в уголках глаз слез.
– Все хорошо, мам. Главное, что все живы. Как твоя, ой, ваша челюсть?
Успокоив мать, обращаюсь к Аркадию, в то же время смахивая соленую влагу с ресниц.
– Жить буду, – ухмыляется на одну сторону мужчина, прижимая пальцы к той скуле, куда пришелся удар.
– Мне так жаль, что впутала вас. И из-за меня вы пострадали.
– Прекрати, Ксюш. Это ерунда, – отмахивается мужчина, распахивает передо мной дверь.
Я задерживаю дыхание, шагая через порог в помещение, которое заполнено незнакомыми мне людьми, в их числе есть и полицейские, которые тут же преграждают нам путь.
– Мама! – звонкий, заплаканный голосок дочери обезличивает всю толпу людей, превращая их в серую массу.
Присаживаюсь на колени и ловлю малышку в объятия, прижимаю к себе.
– Женщина, вас кто сюда пустил? – вламывается, как непрошеный гость, грубый женский голос.
– Я, – Аркадий выступает вперед, загораживая меня с Кирой, оттесняя приближающихся к нам полицейских.
– А вы, простите, кто? – к нам подходит невысокая, щуплая женщина с огромными очками на носу.
– Эти вопросы должен я вам задавать, мадам. Так как вы вломились в мою гостиницу без объяснений.
– О, прошу искренне простить, – иронизирует женщина. – Ну, так уж вышло, господин Озимков, что именно в вашей гостинице творится полный беспредел. Как вы вообще подобное могли допустить?
– Очень интересно. И в чем же, по-вашему, заключается этот беспредел?
– А в том, уважаемый господин Озимков, что в одном из ваших номеров проживает несовершеннолетний ребенок.
– А разве это запрещено законом?
– Да. Это неприемлемо. Социальная защита по правам ребенка абсолютно не приветствует это.
– Но куда нам, по-вашему, нужно идти, если у нас в квартире идет ремонт? – удивляется абсолютно не логичному мнению со стороны органов опеки и попечительства мать.
– Дети должны жить дома, а не собирать разную… грязь, – морщась, парирует представительница власти.
– Вы слова бы подбирали, мадам. И, чтобы вы понимали, это гостиница не для плебеев и разных масс с зарплатой чуть выше среднего, – я прямо почувствовала, как тон Аркадия меняется. Становится высокомерным, циничным и звучит с таким презрением, словно бы он встретил бездомного котенка на улице, который потерся о его ботинки стоимостью в несколько тысяч евро грязной шерсткой. – Здесь отдыхают уважаемые люди, которые могут себе позволить слетать на выходные, как минимум в Турцию.
– Вы на что намекаете? – пыхтя, возмущается женщина.
– Я не намекаю, а констатирую факт. Здесь не притон. И ребенку здесь находиться не противопоказано.
– Это не вам решать. У нас была жалоба. Был запрос, – не сдается женщина, – по моему непредвзятому и абсолютно объективному мнению ребенок в данный момент, пока мать не подыщет подходящее жилье, должен проживать с отцом. Но ведь на этом проблемы у матери не закончатся. Ведь так, – не давая вставить и словечка, продолжает женщина. – У вас, Ксения Михайловна, насколько мне известно нет работы. На что вы собираетесь содержать ребенка?
– Ксения Михайловна уже нашла работу, – отвечает за меня Аркадий, соврал, конечно, мне Олеся так и не прислала результат тестирования.
– А вы, извините, кем приходитесь Ксении Михайловне? – внезапно настораживается женщина и тут бы мне вмешаться. Остановить Аркадия, но Кира так крепко держит меня, что доли секунды моего замешательства оборачиваются для меня катастрофой, после следующей фразы Аркадия. – Я ее жених.
У меня сердце упало и по тому, как на нас посмотрела «орган-опеки», стало все ясно без слов.
– Девочка до постановления суда будет жить с отцом, – грубо, без тени на компромиссы отвечает женщина. – Ксения Михайловна, распишитесь.
– Я вас прошу. Не забирайте дочку. Вы неправильно поняли Аркадия Романовича…
– Расписывайтесь, говорю. В суде разберетесь.
– Мамочка, я не хочу жить с папой. Он меня больше не любит, – захныкала Кира.
– Женщина, ну, будь человеком, ведь ты же видишь, что ребенок боится. Не хочет к отцу.
– А вы кто?
– Я бабушка Кирочки.
– Значит так, бабушка. Дочь свою воспитывать нужно было нормальной.
– Что значит, нормальной?
– Мама, не отдавай меня, – хнычет в параллель Кира.
– Вы не имеете права забирать у меня ребенка. Для этого нет причин, – поглаживая Киру по спинке, рычу на женщину.
– Ксения Михайловна, не усложняйте. Ребенка я в любом случае заберу. А уж как вы с ней расстанетесь, будет зависеть от вас.
– Ксюш, подожди. Сейчас мы во всем разберемся. Я адвокату позвоню…
Дверь сзади нас хлопнула, я невольно оглянулась на вошедшего, а точнее, вошедшую. На пороге бледная, но с ярким блеском в глазах, стояла Кристина.
– Разбираться нечего. И звонить никуда не надо. В данной ситуации закон не на вашей стороне, – сообщает сухо. – Девочку придется отдать органам попечительства.
– Не верю тебе, – цежу сквозь зубы.
– Твое право. Ксюш, ну, взгляни на ситуацию с другой стороны. Твоей дочери будет лучше с отцом, чем в приюте…
– В приюте? – хлопаю глазами, не сразу замечая, что Аркадий отошел немного от нас и с кем-то оживленно разговаривает по телефону.
– До выяснения обстоятельств и принятия решения комиссией девочка пока побудет у нас, – подтверждает женщина слова Кристины.
Боже мой! У меня на голове волосы шевелятся. Я не могу поверить, что это все происходит со мной. И главный вопрос, который звучит у меня в мыслях, только один: неужели развод – это так тяжело?
– Ксюш, – Аркадий вплотную подходит ко мне, а я смотрю на него пустыми глазами. – Ксюш, тебе придется уступить.
– Нет…
Ошалело мотаю головой.
– Мама, я не хочу! Не хочу, – обливая меня слезами, сжимает пухленькими ручками мою шею дочка.
– Если сейчас не договориться, потом будет только хуже. Суд может склониться не в твою пользу.
– Боже!
– Извини.
– Так что?! Все решили? – будто подслушав наш разговор, с ехидством осведомляется женщина.
– Я поеду с ней, – отвечаю твердо.
– Но Игнат сказал, что ты не поедешь, – тут же звучит неоднозначное заявление из уст Кристины.
– Это не ему решать, – шиплю.
– Ксюш, – Аркадий встряхивает меня за плечи. – Ксюша, если ты уедешь, то пропадешь и уже ничего не сможешь сделать. Не сможешь забрать у него то, что твое по праву. Ты сделаешь глупость.
Отчаяние и непонимание того, какой сделать правильный выбор, одолевают меня.
Мне до невозможности становится дурно от одной только мысли, что придется оставить Киру одну.
– Ну, что? Решили? У меня еще несколько вызовов.
– Мам, – перевожу на родительницу взгляд, полный отчаяния.
– Дочка, я … Я думаю, Аркадий прав, – с болью в голосе произносит.
Слезы хлынули из глаз ручьями, разрывая сердце на мелкие кровоточащие куски. Кира отчаянно забилась в руках незнакомого парня в форме, который попытался забрать ее у меня.
– Мама! Мама! Я не хочу! Не хочу! Не отдавай меня!
– Кирочка, – сквозь потоки слез, тяну к дочери руки. – Побудь с папой. Совсем чуть-чуть. Я скоро за тобой приеду, – умоляюще прошу дочку.
– Мама!
– Боже! Да уносите вы ее уже. Что за драму устроили?! Сначала сами начудят, а потом слезы льют. Подписываем здесь, мамочка.
Грубо. Без тени сожаления в голосе сует мне под нос планшет с бумагами женщина. Я беру ручку, перед глазами от слез – размытое пятно.
– Что здесь? – суровый голос Аркадия нагнетает обстановку еще сильнее.
– Стандартное заявление о том, что с матерью была проведена беседа и ей доходчиво объяснили почему мы забираем ребенка.
– Мама! – взвизгивает Кира. – Мамочка!
Сердце екает. И я, бросив ручку на пол, отнимаю у полицейского дочку.
– Женщина! – возмущается «орган» опеки и попечительства.
– Я хочу поговорить с Игнатом, – глотая слезы, стараюсь говорить разборчиво.
– Но он не хочет! – Кристина преграждает путь.
– Отойди с дороги. Это тебе не касается. Иначе пожалеешь, – рычу.
Кира облепляет меня ручками и ножками. Прижимается так, что не отлепишь.
– Я никуда без тебя не поеду, – хнычет мне в ухо.
– Конечно, не поедешь, родная. Только вместе. Только вдвоем, – ласково шепчу дочке, приглаживаю ее рыжие кудри.
Но Кристина не двигается. На помощь приходит Аркадий.
– Кристина, не вмешивайся. Зачем тебе это? Дай людям решить все самим, – он теснит девушку.
– Давайте уже что-то решать. Иначе эти пляски с бубнами затянутся не на один час, – раздраженно подталкивает меня в спину женщина, выхожу в коридор.
Через пять минут мы уже стоим на улице.
Игнат, оперевшись на черный внедорожник, стоит в расслабленной позе.
Ноги расставлены на ширину плеч. Руки скрещены на груди. Он наблюдает за нашим приближением с легкой пренебрежительной ухмылкой на губах.
– Игнат Григорьевич. Ну, без вас никак, – сетует «орган» опеки и попечительства.
– Я ей говорила, Игнат, что ты не хочешь ее видеть, – впереди планеты всей высовывается Кристина и оказывается возле Игната за несколько секунд до того, как мы подходим. Вертится возле него, ластится, как кошка к любимому хозяину. Смотреть на это до ужаса противно.
Отмахнувшись от девушки, как от надоедливой мухи, Игнат, оттолкнувшись от машины, делает шаг в мою сторону.
– Что опять? – голос у мужа усталый, без ярких эмоций.
– Я поеду с тобой. Киру одну не отпущу, – заявляю твердо.
У мужа на лице при моем заявлении не дергается ни один мускул.
– Нет.
– Мама. Я не хочу без тебя, – услышав ответ Игната, хнычет Кира.
– Зачем ты это делаешь, Игнат? – не сдерживая эмоций, накидываюсь на Игната.
Муж делает еще шаг ко мне и становится так близко, что я чувствую жар его тела.
– Это все сделала ты, Ксюша. Это ты разрушила нашу семью, – дышит злобой вперемешку с ментолом.
У меня пересыхает в горле. Чувства несправедливости иссушающей бурей врываются в мою душу. Рвутся наружу. Я чувствую необходимость высказаться, но нетерпимость в глазах мужа обрывает поток слов на корню.
– Без меня Кира никуда не поедет.
– Зачем ты все усложняешь? – закатывает глаза и в следующее мгновение, он, как фокусник, быстрым и ловким движением рук забирает у меня Киру, я даже осознать ничего не успела, как дочка оказалась прижата к нему.
– Мама! – заплакала тут же Кира.
– Сладкая, ну, что ты расплакалась, как маленькая капризулька. У меня для тебя есть огромный сюрприз. Хочешь? – подкупающе ласково предлагает муж дочке.
Сукин сын! Так нечестно! – закипает в груди возмущение.
Любопытство ребенка берет вверх. Она почти сразу же затихает. Смотрит на Игната недоверчиво, но и вместе с тем с интересом.
– А что там? – наморщив лобик, спрашивает.
– Иди и посмотри. Это же сюрприз, – улыбается муж только губами, в его глазах по-прежнему холод.
– Пап, а ты любишь меня? – вопросы ребенка детские, прямолинейные и такие неудобные в данный момент для взрослого мужчины, который всеми возможными способами мне пытается доказать, что Кира не его дочь.
– Конечно, люблю, – отвечает муж, и вздох разочарования слышится изо рта Кристины.
Округлив глаза, оглядываюсь на девушку, потом перевожу взгляд на мужа.
– Значит, девочку вы заберете? – взлетают брови представителя органов опеки и попечительства вверх, а лоб бороздят морщинки.
– Да, девочку я заберу, – утвердительно кивает муж, одновременно с ответом он открывает дверь внедорожника и сажает Киру на сиденье.
Я краем глаза замечаю огромную, упакованную в разноцветную бумагу коробку. На душе заскреблись кошки.
– Вот и отлично. И это лучший вариант. Ксения Михайловна – это я к вам обращаюсь. Пожалуйста, не травмируйте ребенка. Лучше бы по-хорошему договориться с мужем, чем прибегать к крайним мерам. Но вам все равно придется подписать бумаги. Вызов был. Жалоба была. Я обязана буду по ней отчитаться, – объясняется женщина и снова протягивает мне планшет с бумагами.
Меня от противоречивых чувств раздирает на части. И, кажется, что, если я подпишу эти бумаги, то потеряю что-то очень ценное и важное.
Чувствую, как на плечи мне ложатся теплые ладони. Поднимаю глаза. Аркадий коротко кивает головой. Мужчина прикрывает меня собой от пронзительных глаз Игната.
– Не бойся, я помогу, – бормочет так тихо, что это могу слышать только я.
– Я не могу, – всхлипываю, а в следующую секунду воздух вздрагивает от утробного рычания мотора.
Хлопнув глазами. Отталкиваю Аркадия, но, вместо автомобиля, вижу ту самую представительницу органов опеки, которая кладет в сумочку утолщенный белый конверт и стайку полицейских, направляющихся к служебному автомобилю.
– Он уехал? – не удерживаюсь от вопроса, утверждающего факт.
– Да. Игнат Георгиевич торопился, но с ним мы уже завтра все детали проживания вашей дочки обсудим. Создадим комиссию, и посетим ваш дом. Надеюсь, там не возникнет никаких вопросов. Ксения Михайловна, вы подписали документики?
Мне ничего не остается делать, как поставить свою роспись.
Женщина, добившись своего, суетливо прячет документы в папку.
– Подождите, а как я смогу увидеть дочь? Мне можно вам позвонить? Или …
– Ну, здесь мы вам не помощники. Это только с мужем вам договариваться, а так, теперь через суд. Вот если бы мы девочку забрали к себе, вы могли бы ее навещать, а так… Ничем помочь не могу.
Женщина, круто развернувшись на каблуках, мелкими шажками, не оборачиваясь, направилась прочь, оставляя меня в полном недоумении.
Кристина, недолго думая, и тоже, по виду, растерянная, прыгнула в припаркованный неподалеку перламутровый кабриолет, уехала с места событий.
– Что это сейчас было? – задает глупый, но вполне уместный вопрос мать.
– Я думаю, что сейчас мы наблюдали за тем, как можно быстро и за деньги лишить человека самого важного…
– В какой-то степени ты права, Ксюш, – подтверждает мои слова Аркадий. – Но в данной ситуации закон был на их стороне. Так что деньги здесь сыграли не главную роль.
Два дня проходят, словно в тумане.
Я вроде бы и кручусь, как белка в колесе. Устройство на работу. Переезд. Но чувство неудовлетворенности и какого-то томительного трепета внутри не покидают меня ни на минуту. Я постоянно думаю об Игнате и о Кире. Эти две ключевые фигуры полностью занимают мой мозг, поэтому решение проблем дается с трудом, через силу.
Мне кажется, будто кто-то специально все свалил в один котел, и я непрестанно в нем варюсь. И когда мне в очередной раз звонит Лена, с обидой в голосе интересуясь, не нашлось ли у меня для нее свободного часика, я на мгновение остановилась. Вздохнула. И согласилась с ней встретиться, но при условии, что подруга приедет ко мне. Девушка сразу же соглашается и обещает заехать прямо после работы.
Жду подругу в кафе, расположенном рядом с домом. В квартире разговаривать о чем-то личном не хочется. Уверена, вездесущая родительница не даст нам посекретничать, потому лучшей альтернативой для меня становится кафе.
Ленку вижу как раз в тот момент, когда официант приносит мне чай, сразу же для подруги заказала латте.
Девушка торопливо переходит дорогу и стоит только ей увидеть меня, активно начинает махать рукой. Поднимаю руку в ответ.
Ленка ускоряет шаг. По ее возбужденному состоянию, и по блеску в глазах понимаю, что у нее есть, что мне рассказать, а у меня, в свою очередь, есть, что у нее спросить.
Залетев в кафе, Ленка через секунду останавливается возле нашего столика и падает на мягкий стул.
– Боже, Ксюша, какая же ты счастливица. Дорогая, работа – это ад кромешный. Знаешь, вот насколько я люблю свою работу, настолько же я ненавижу тех, кто на ней работает.
Спохватившись, Ленка приподнявшись, подтянулась ко мне, чмокнула в щеку:
– Ты плохо выглядишь, – не поленилась прокомментировать мое состояние подруга.
– На это есть причина, – холодно ответила ей.
– Да знаю я твою причину. По Игнату, наверное, скучаешь, хоть и не признаешься себе, – и тянется к моей чашке с чаем, у меня же от ее умозаключения чуть слова скверные с языка не слетели. – М-м-м, а чай с чем?
Тянет носом Ленка ароматный запах чая, делая вид, что не замечает моего состояния.
– Боже, Ксюша, да я же шучу. Ну, что ты, в самом деле, – рассмеялась подруга, а я напряглась, – у тебя такое лицо сейчас, как будто ты мне на голову готова кружку кипятка вылить.
– … и ты права, – киваю головой. – Отдай мой чай.
Я забираю у подруги чай. Обескураженная и растерянная, смотрю на разводы на гладкой поверхности.
– Эту всю дичь устроила Кристина.
Совсем невпопад произносит Ленка, но я прекрасно поняла их смысл. Подняла на подругу выразительный взгляд.
– Я сама до сих пор в шоке. Я когда об этом узнала…
– Но как у нее так вышло, Лен? Как она смогла все это подстроить? – перебивая подругу, задаю наболевшие вопросы.
– Сейчас все расскажу. Только дай хоть горло смочить. Все пересохло.
– Ваш латте, – очень вовремя появляется официант, и ставит перед Ленкой чашку с кофе.
– О, благодарю, – расплывается в улыбке и как только официант уходит: – Ксюшка, так ты на меня не злишься? Боже, дорогая, если бы я знала тогда про Кристину, ну, ты понимаешь, я бы никогда… Да я б ей сама… дала таких люлей… Теперь-то понятно, зачем она ко мне явилась. Прощупывала почву.
Девушка прерывается, делает глоток, а я не перебиваю ее, слушаю.
Ленка заходит издалека, и, возможно, это к лучшему, ясность нужна мне сейчас как никогда. Да и у меня в голове, в мыслях настолько все перемешалось, что хотелось бы этот комок уже распутать. Поэтому я готова была выслушать Ленкин рассказ полностью.
– Какая почва, Лен. Кристина – это бывшая Игната. Она и так могла прийти к нему без предварительных мостов.
– О, нет, Ксюша, не соглашусь с тобой. А откуда ты узнала, что Кристина – это несостоявшаяся невеста Игната? – выгибает бровь Ленка, когда до нее доходит смысл моих слов.
– Да все от оттуда же, Лен. Ты знаешь, я вообще сейчас думаю, что вся эта ситуация – это насмешка судьбы. Не более. Аркадий, ну, тот, который Озимков, он оказался другом Игната и, как и Кристина, бывшим.
– Что? – удивляется Ленка.
– Представь мои чувства, когда я узнала об этом.
– Шок?
– Типа того, – киваю. – И знаешь, что самое комичное было во всем этом?
– Ну?..
– Озимков, как и ты, «сватал» мне Кристину в адвокаты.
– Вот ведьма ж. Всем головы повскружила.
– Что это значит?
– А то, знаешь почему я о тебе сразу вспомнила при разговоре с Кристиной?! – с любопытством устремила на нее взгляд. – Сейчас все расскажу. Вообще, Кристинка – она дочка бывшего прокурора по Ленинскому округу, а теперь Александр Сергеевич засел в областной прокуратуре, вот у Кристинки от безнаказанности голову-то и снесло.
– Ты о какой безнаказанности? – уточняю.
– Да все о той же. Она же к нам в фирму пришла работать.
– Ну, естественно – это логично. Не чужие же с Игнатом.
– Вот именно, – подтверждает подруга, егозит на стуле, ей явно невтерпеж уже поведать конец всей этой истории, но она держит себя в руках, оттягивает момент. – Улавливаешь суть, дорогая. Конечно же, Игнат взял ее. Тебе, как я подозреваю, он не поведал о том, что принял на работу бывшую возлюбленную?
От последней фразы, произнесенной Ленкой, меня аж покоробило.
– Нет, – скупо отвечаю.
– Я, если честно, тоже об этом не знала. Я вообще о том, что Кристина устроилась к нам на фирму, да еще и в наш юридический отдел, узнала только месяц спустя, когда меня Татьяна Романовна послала подписать документы. Захожу в кабинет, а там Кристинка. Ты даже представить не сможешь, какие у нее были глазищи, когда она меня увидела. Вот такие, – сомкнув большой и указательный пальцы в круг, приложила к лицу в виде очков. – Я тебе клянусь, она была в диком шоке. Ну, конечно же, ей некуда было деваться и она, не испытывая искренней радости, поздоровалась и даже вышла из-за стола, чтобы обняться. Но я видела в ее глазах, что она бы с удовольствием сделала вид, что не знает меня.
– Так, подожди. Но зачем она к тебе приезжала? Я же видела, как вы тепло общались?! – недоумеваю со слов подруги.
– Плохо смотрела, Ксюша. Кристина ко мне начала подбираться, когда узнала, что мы с тобой подруги. Ну, конечно же, я это только сейчас понимать начала, отчего это в ней так резко сестринская любовь проснулась. Я же без задней мысли. Думаю, вот и славно, пришло, значит, время родственниками «со связями» обзаводиться, а вышло, как обычно.
– Ну, Ленка, хватит вступления. Ближе к делу, – не выдерживаю.
– Ладно. Значит, все получилось случайно. Я даже сейчас, если спросишь, как могла перепутать и взять совершенно не ту папку с документами у Анфиски, ну, секретарша Игната, не скажу. Это вышло как само собой. Представь, Анфиса мне положила папку на край стола, а я, как завороженная той, другой, взяла ту. И знаешь, что самое интересное, Анфиска в этот момент смотрела на меня, а я – на нее. И ничего мне не сказала. Я просто развернулась и ушла. С другой папкой. Это было очень странно.
– Лена, я тебя сейчас стукну, – я даже неосознанно губу закусила от напряжения.
– Короче говоря, возвращаюсь я на свое рабочее место. И, прежде чем отдать документы Татьяне, решаю проверить все ли с ними в порядке. Я никогда так не делала, Кристин. Никогда, тем более, это были какие-то уже давно подписанные договора, – Лена громко сглатывает, и делает большой глоток кофе, продолжает. – И знаешь, что я вижу на первой странице?
– М-м-м?
– Тест ДНК. Тест, черт бы его побрал ДНК, где указано, что родство между Игнатом и Кирой составляет девяносто девять и девять десятых процента! – громко шепчет Ленка, а у меня над губой аж испарина выступает.
– Это правда?! – хрипло спрашиваю.
– Да, Ксюша. Да. Но это еще не все, Ксюш. А знаешь, какой следующий тест я вижу, той же клиники и в тот же день сделанный?.. – отрицательно качаю головой, хотя внутренне, конечно, я уже догадалась, но, чтобы удостовериться, мне нужно услышать это от Лены. – Что вероятность родства – «ноль». Ты можешь себе это вообразить, а?!
– Значит, все ложные тесты шли от секретарши? Но зачем ей это?
Эмоции зашкаливали. Мне кажется, что у меня даже давление подскочило от возбудившегося мыслительного процесса.
– Дорогая, ты совершенно не догоняешь, на что здесь всё намекает? А точнее, на кого? – Ленка кинула на меня многозначительный взгляд.
– Это Кристина? Но как? Как она смогла это провернуть?
– А вот это уже другая история, Ксюша. Официант! – басом гаркнула подруга, что аж стекло задребезжало. – Кофе еще можно? Латте! И чай с мелиссой!
– Ты так смотришь на меня. Наверное, в твоей голове возникает законный вопрос – почему я тебе сразу не сообщила и почему у меня нет той самой папки с тестами?
На самом деле я так была взволнована новостями, что об этом даже не подумала.
Но не стала отрицать. Кивнула коротко.
– Да потому что, сама понимаешь, у нас же как в серпентарии. Только попробуй оступиться – заклюют. А вообще, я только и успела, что эти злосчастные фальшивки увидеть, когда в кабинет Анфиса ворвалась. Боже! Ксюша, ты бы ее только видела. Мне кажется, в тот момент, когда она обнаружила, что я взяла не ту папку, у нее случился инфаркт, и двигалась она только из-за страха быть разоблаченной. Клянусь, мертвец и тот лучше выглядел, чем она.
– И ты, конечно, отдала ей документы? Игнат, конечно же, ни о чем не знает?!
– Нет, – виновато опускает взгляд Лена. – Папку я Анфисе отдала. Она меня слезно просила ничего не рассказывать. Сказала, что Кристина ее шантажировала. Заставила пойти на этот крайний шаг.
– Господи, Лена! Ну какой крайний шаг? Из-за нее, из-за этой стервы, моя семья разрушилась!
– Я понимаю.
– Нет, Ленка. Ты не понимаешь и не сможешь понять! Боже! – меня пробирает дрожь и следом тело покрывает липкая испарина. Злость переполняет меня. Рвет сердце в клочья.
– Ксюш, не волнуйся, а… Вот именно из-за такой реакции я и не хотела тебе говорить. Ты на себя посмотри. Вся на взводе, – шипит подруга, украдкой поглядывая по сторонам. – Ты можешь меня винить во всех грехах, Ксюш, я все стерплю, правда. Потому что знаю, что в чем-то тоже виновата.
Сделав глубокий вдох, задерживаю воздух в легких, пытаюсь немного успокоить нервы.
– Что ты еще знаешь? Что тебе секретарша сказала? И вообще, кто эта секретарша? Я о ней ничего не слышала? – решаю, что продолжать жаловаться и обвинять в чем-то Ленку не имеет в данной ситуации смысла. Ну, понятно же все с ней. Мы, конечно, подруги и нас многое связывает, но, если из-за меня она потеряла бы работу, я бы себе это не простила, да и ей тоже. Это сейчас во мне эмоции играют, а как только буря успокоится и волны улягутся, реальность будет диктовать свои правила.
– Ну, а что ты про нее должна знать, Ксюш. Анфиса, на самом деле, девушка нормальная. Добрая. Отзывчивая. Ну, знаешь, не такая, как бывают стервы. Всегда поможет, если это в ее силах. Я даже не знаю, чем ее так могла Кристина запугать, что она голову потеряла.
– Если она смогла пойти на такой шаг, то, значит, она не та, за кого себя выдает, – вслух размышляю, бормочу себе под нос.
– Возможно. Тут не угадаешь, что за зверь может прятаться за внешностью ягненка, – соглашается подруга. – А Игната уже несколько дней нет на работе, – как бы между прочим сообщает зачем-то подруга.
– Ленка, я не пытаюсь тебя в чем-то обвинить. Правда, – сжимаю пальцами ее руку. – Это мои разборки с Игнатом, и я не хочу, чтобы окружающие меня люди пострадали.
На несколько минут между нами повисает молчание. Каждая из нас думает о своем.
Но по облегчению, которое читается во взгляде Лены, я понимаю, что то, что происходит у меня в душе, очень далеко от того, что творится в ее сердце.
Через десять минут нейтральных разговоров мы, наконец-то, сходимся на том, что пора расходиться по домам. Ленке ехать далеко, а мной вдруг овладела непомерная усталость. Я ощущала себя дряхлой старухой, из которой время высосало все соки.
– Ты нашла адвоката? – внезапно спрашивает Лена, пока ждем подъезжающее такси.
– Да. Завтра встреча назначена.
– Прости, что я тебе Кристину советовала.
– Лен, давай не будем. Что было, то прошло. Я считаю, что не бывает дыма без огня. Раз это произошло, значит – это правильно. Было бы куда хуже, если бы я этой крысе, прости, доверила вести свое дело. Даже представить не могу себе, чем бы все могло закончиться.
По плечам бегут мурашки, поднимаются вверх, забираются в волосы на затылке.
– А мне кажется, она бы идеально развела тебя и Игната. Она же именно этого хочет. А теперь, когда ты все знаешь, вы сможете с Игнатом снова сойтись, – в голосе Лены звучит надежда.
– Кхе, кхе. Вряд ли, Лен, – вспоминаю сцену поцелуя с Аркадием, затем разборки в гостинице и понимаю, что назад уже ничего не вернуть. Такого Игната, которого вытащил из себя муж, мне и даром не нужно.
– Переубеждать не буду, дорогая. Но мне почему-то кажется, как только Игнат поймет, какую совершил глупость, он тебе звезду с неба достанет, лоб о стену разобьет, но прощение твое получит.
– Твое такси, Лен, – толкаю подругу в плечо, когда у обочины останавливается автомобиль.
– Отлично. Все, Ксюнь. Как будет что-то ясно, позвони. И прости меня еще раз. Я сыкушка, Ксюш, я это признаю.
Отправляю девушке воздушный поцелуй с привкусом горечи на губах.
Авто через несколько минут увозит Ленку домой. И даже когда машина скрылась из виду, я продолжила смотреть в ту же сторону и стоять на месте, снедаемая противоречивыми чувствами и сомнениями. Все выходило за грани разумного.
И было даже как-то обидно осознавать то, что мою жизнь превратила в бардак простая секретарша.
Все оказалось настолько банальным, что хотелось разреветься от обиды и разочарования, понимая, что из-за секретарши я лишилась и дочери, и мужа.
Как я пережила ночь, для меня стало загадкой. Кажется, я не спала, а лежала, пялясь в потолок всю ночь. И только утром, в половине восьмого разодрав глаза, поняла, что все-таки спала.
– Ксюша, ты куда собираешься? Ты же говорила, что с Аркадием у тебя встреча после двух должна быть.
– Мне нужно на фирму к Игнату заехать, – честно отвечаю матери.
– Зачем?! – возмущенно прикрикивает. – Ксюша. Это плохая идея. Я тебя прошу, не делай глупостей.
– Мам. Все будет нормально. Я туда не с Игнатом еду встречаться, а с его секретаршей.
– Святые угодники! А это еще зачем?
– Мам…
– Я поеду с тобой! – делает неожиданное заявление родительница. – Я не буду заходить с тобой. Не смотри на меня так. Посижу в машине.
– Это лишнее. Я из офиса собираюсь сразу на встречу с адвокатом поехать.
– Ксюша, родная моя. Ну, ты посмотри на себя?! Ты на кого похожа? Да на тебя смотреть больно и страшно. Исхудавшая. Бледная. Нет. Я тебя одну не отпущу. Обещаю, мешать не буду.
– Мам. Ты из меня инвалида не делай. Ладно. Я тебе говорю, что справлюсь, значит, справлюсь. Если бы мне нужна была бы помощь, я бы попросила.
Уже стоя на пороге и пряча ступни в ботинки, я на секунду замираю, поднимаю на мать полный решимости взгляд.
– Ксюша…
– Я, как закончу дела, позвоню. А ты не майся ерундой, приготовь что-нибудь вкусное.
У матери на глазах появляются слезы. Она еще раз пытается настоять на своем, но я, грубо осадив ее, подхватываю сумку и выхожу в подъезд.
Дорога до офиса занимает не много ни мало, а почти полтора часа. Мне кажется, я собрала все светофоры и пробки, которые были у меня по дороге.
Это черная полоса, – промелькнула в голове мысль. – Ну, другого адекватного объяснения всему происходящему просто невозможно придумать.
Заезжая на парковку, я сразу обратила внимание на то, что нигде не видно автомобиля мужа. И это меня порадовало. Значит, обойдемся малыми жертвами и…
Уиу-уиу…
Поставила машину на сигнализацию и торопливо зашагала в сторону бизнес-центра. Но чем меньше метров оставалось до дверей, тем чаще начало в груди биться сердце.
Ночью, в полудреме, я сто раз прокручивала встречу с Анфисой. Я вытянула на передний план все свои темные качества в характере. Я точно представляла, как я зайду в приемную, как посмотрю в глаза этой девке, как… потребую с нее ответа за все страдания, которые она и ее малодушие причинили моей семье.
Но вот сейчас, стоя на кафельной площадке, перед автоматически раскрывшимися дверями, я засомневалась, что иду по адресу. Если верить Ленке, то ноги-то растут совсем из другого места, и эта Анфиса всего лишь инструмент в достижении цели?!
Но, с другой стороны, чтобы быть уверенной, нужно убедиться, что до Игната доходила искажённая информация с подачи Кристины. А секретарша мне нужна как гарант того, что я буду не голословной, и Кристина не отвертится, даже несмотря на то, что папа у нее – прокурор.
На входе охрана, как это не странно, меня даже не остановила. Девочки на ресепшене одарили меня сдержанными улыбками, безопасники же проводили тяжелыми взглядами. Я их взгляды ощущала между лопатками, как обострившуюся межпозвоночную грыжу, которая, сковывая движения, не позволяет двигаться нормально. И почувствовала облегчение только тогда, когда за спиной закрылись створки лифта.
Кабинет мужа располагался на четвертом этаже. Все пространство на этом этаже было выполнено в светлых синих тонах. Холодно. Стерильно.
Поежившись, передернула плечами, будто сбрасывая с себя сомнения. Оглянувшись по сторонам и не обнаружив никаких видимых препятствий, уверенным шагом направилась в сторону кабинета.
Идя по длинному коридору, встретила двух мужчин. Они что-то бурно обсуждали, но, увидев меня, замолкли. Остановились.
– Эй, девушка, вы к боссу? – откликнулся один из них.
– Его нет на месте, – поддержал второй.
Я же, покосившись в их сторону, обогнула препятствие и продолжила «забег».
Еще несколько стеклянных дверей, за которыми были расположены огромных размеров кабинеты, в которых трудились менеджеры, логисты и маркетологи, остались сзади.
А я оказалась перед дверью, за которой находится та, которая превратила мою жизнь в ад. Злость вспыхивает во мне незамедлительно, стоит только вспомнить, с какой ненавистью на меня смотрел муж. И я, отбросив все сомнения, толкаю дверь и вхожу в кабинет.
За высокой стойкой стола мне не удается кого-то рассмотреть.
– Минуточку, – вдруг раздается голос, от которого меня прошибает пот.
Мне кажется, я ослышалась. Я двигаюсь в этот момент быстрее, чем думаю. В несколько широких шагов преодолеваю расстояние до стола. Уперевшись ладонями в стойку, выглядываю из-за нее.
Нет! Нет! Нет! И еще раз нет! Этого не может быть!
– Анфиса? – хрипло, со свистом, срывается с губ имя любовницы мужа.
Девушка, вздрогнув, словно от громкого звука, медленно поднимает на меня огромного размера глаза.
– Да?! – отвечает, а у самой в глазах страх плещется.
Она словно в замедленной съемке, встает из-за стола и делает шаг назад. Встает за кресло. Но это уже бесполезно. Теперь-то ошибиться я точно не могла, передо мной в свой полный рост стояла та, которую я презираю так, что словами не передать. Это можно только увидеть, если заглянуть внутрь меня, именно там, плавясь от ненависти, горит душа, разъедая ядовитым угаром сердце.
Делаю шаг в ее сторону. Меня штормит. Знобит. Трясет. Я чувствую, как теряю над собой контроль.
– Ксения. Подождите. Постойте. Послушайте меня! – отступая, вскрикивает дрянь, выставляя перед собой руки.
– Я тебя уничтожу так же, как ты меня, стерва, – рычу, выплевывая каждое слово, пропитанное ненавистью.
– Боже! Боже! – ошарашенно оглядывается по сторонам девушка, отыскивая хоть какую-то возможность остановить меня. Но уже поздно. – Ксения! Подожди! Не делай глупостей, о которых ты потом будешь жалеть…
Кровь с лица Анфисы сходит, в отчаяние она теряет самообладание и начинает плакать:
– Ты гадина. Дрянь. Сволочь. Как ты могла?! Из-за тебя… Страдает моя дочь. Страдает еще неродившееся дитя…
Чисто инстинктивно кладу ладонь на живот.
– Боже! Я… Я не знала… Я ничего не знала. Я не хотела. Меня заставили… Ксения. Да остановись уже! – кричит в отчаянии.
Секретарше больше некуда идти. Она упирается спиной в стену. Подхожу к ней вплотную и мне в нос ударяет ее едкий запах цитрусов вперемешку со страхом.
– Ксения… Подожди. Постой. Я… я все тебе расскажу. Только… только не трогай. Да. Я лучше напишу заявление, потому что больше не могу жить с этой ложью. Это слишком. Я опустилась на такое дно, что мне самой от себя противно…
В какой-то момент в моем рассудке проясняется… Пелена спадает с глаз. И я вижу перед собой глаза, полные отчаяния и страха.
– Ксения. Я все расскажу.
В кабинете мужа неуютно. Холодно. Но меня это ничуть не смущает, пока я его жена по документам, я имею право здесь находиться. Сидя в широком кожаном кресле, я внимаю каждому слову, которое произносит Анфиса. Одновременно просматриваю фотоотчет, который она вела с неизвестного номера, но, со слов самой секретарши, под этим номером скрывалась Кристина.
Все продумала, стерва.
После подробного рассказа о том, как и с чьей помощью были подделаны тесты ДНК, Анфиса вдруг резко замолчала. Я глянула на нее исподлобья и в очередной раз поразилась тому, как много схожего у секретарши с Кристиной. Длинные белокурые волосы. Точеный профиль. Надутые губки. Пушистые ресницы. Тот же овал лица и даже фигура. Не удивительно, что при первой встрече с Кристиной, я их перепутала. Только голоса у девушек были разные, как черное и белое. Да и если бы в тот день мой взгляд не был замылен ревностью и обидой, а еще и ее бесстыжестью, которую она демонстрировала, оголив передо мной свои прелести, я бы лицо девушки разглядела как следует.
– И это все? – мой голос звучал отстраненно, сухо.
– Нет, – качнула Анфиса головой. – В тот день, когда ты нас застала… Между нами ничего было. Ни.Че.Го. Это все было подстроено.
Вот это новость. Я даже отложила телефон Анфисы в сторону. Положила ладони на холодную столешницу, что немного остыли.
– Но по тому, как Игнат отреагировал, я сомневаюсь в том, что ты мне говоришь правду.
– Я говорю правду. Игнат Григорьевич до сих пор думает, что изменил тебе. Но это неправда. Кристина подсыпала ему какую-то ерунду в алкоголь.
– Боже! Анфиса, я не успеваю додумывать за тобой, – возмущаюсь. – Что произошло в тот день? Рассказывай. Это важно.
Я, затаив дыхание, жду продолжения. Уж не знаю, отчего меня это так волнует, но новость о том, что Игнат не спал с Алисой, меня взбудоражила. В жилах закипела кровь, быстрее потекла по венам, разжигая интерес.
– В тот злополучный день мне позвонила Кристина Александровна. Сказала, что есть дело и потребовала встретиться с ней. А я не могла ей отказать. Я уже замаралась. Оставалось только подчиниться ее просьбе, – у меня возник вопрос, чем же ее так Кристина могла прижать, но я воздержалась, не стала перебивать. Меня сейчас больше волновало продолжение истории. – Я приехала, как оказалось, в ресторан. Там была Кристина и Игнат Григорьевич. Я сразу поняла, что с боссом что-то не то. Он словно был опьянен чем-то. Он даже меня не узнал…
Девушка замолчала. По ее глазам видела, как она набирается храбрости, чтобы продолжить.
– И?! Что тебе Кристина сказала? – задала наводящий вопрос.
– Она… Она мне дала хорошую сумму денег и отправила нас с Игнатом Григорьевичем к вам домой. Она сказала, что я должна сделать все, чтобы Игнат подумал, что мы с ним переспали.
– Боже!
– Прости. Я не хотела тебя обижать как-то, но у меня не было выбора. Я тебе клянусь, Ксения, если бы я только могла, я бы никогда не стала разрушать вашу семью.
– Я тебе… верю, – сказала, при этом самой себе я не верила ни грамм. Меня пробрал озноб. Обхватила себя руками. – Что дальше?
– Ну, мы приехали домой. Игнат Григорьевич, хоть и был вне себя, но на ногах держался уверенно, поэтому до двери дома он дошел сам. Помогала я ему только, когда перед ним возникла лестница. Как оказалось, она для него была непреодолимым препятствием. По дороге в спальню Игнат Григорьевич несколько раз чуть не упал, и мне пришлось его придерживать. А как только Игнат Григорьевич добрался до кровати, тут же уснул. Я позвонила Кристине, та приказала раздеться и лечь с Игнатом Григорьевичем в одну постель. Ну, а остальное ты видела утром. Я сделала все, чтобы не только ты, но и Игнат Григорьевич поверили в то, что между нами была близость.
У меня в ладонях зудело желание влепить этой девке пощечину, да так, чтоб голова отлетела. Но я не стала уподобляться. Сцепив зубы, медленно встала.
– И что потом? Игнат к тебе наведывался?
– Нет. Конечно же, нет. Он вообще первые дни делал вид, что меня не существует, но рабочие моменты все же никуда не деть. Но я тебе клянусь, Ксения, между нами ничего не было, – кладет ладонь на грудь, заверяя. – Но Кристина и не ставила передо мной задачу дальнейшего соблазнения. Я же не дура, сразу поняла, для чего она это все задумала. Сама глаз на босса положила. Все за ним хвостом таскалась. Сначала она вела себя скромно. Частенько приходила, чтобы посочувствовать тому, что ты наставила боссу рога, и он теперь должен воспитывать чужого ребенка, то после того, как ты съехала из дома, она, как репей, к нему прилипла, и чуть ли не до конца рабочего дня все с ним в кабинете проводила. Были, конечно, просветы, когда ее босс выставлял, но ее ненадолго хватало. Через какое-то время все равно приходила.
– Я тебя поняла, Анфис. Ну, если ты так осведомлена, возможно, ты мне объяснишь или расскажешь, почему Игнат думает, что я ему изменила? Откуда ноги растут, я уже поняла, но не мог же он просто поверить на слово Кристине…
– А он и не верил… – произносит секретарша. – Но я к этому руку не прикладывала, я совершенно случайно увидела на столе у босса фотографии. На них была ты и какой-то парень. Вы оба улыбались друг другу, а на некоторых ты с ним даже обнималась. А еще… вспомнила. Этот парень маленькую девочку на руках держал. Точно, да, там на фото коляска еще была.
И тут у меня, как вспышка молнии, воспоминание проносится в голове.
Я знаю, про кого говорит Анфиса. Анфиса же, подхватив телефон со стола, быстро листая фото в галерее, что-то найдя, кликает по экрану. Увеличивает.
– Вот…
Юрка. Мой одногруппник с универа. Ну, и так получилось, что мой воздыхатель. Юрка хотел на мне жениться, со второго курса зазывал в жены. Но у меня, как и у большинства девушек, были другие мечты, нежели выйти замуж за простого парня. И кто бы знал, что этот простой парень станет ведущим экономистом одной крупной кампании нашей столицы.
Мы с Юрой в тот день встретились совершенно случайно в торговом центре. Я уже была замужем, Кире было почти три года. Я приехала в торговый центр, чтобы выбрать подарок матери. А Юра выбирал подарок для своей девушки (по крайней мере, именно так он мне сказал). После бурных приветствий, мы зашли в несколько бутиков. И даже в ювелирный. Юра попросил заглянуть, так как он своей девушке хотел подарить что-то из ювелирных украшений. Я даже задумываться не стала, зашла. Как раз и матери приглядела там браслет (чуть позже его и взяла).
Юра же, ничего не подобрав, казался расстроенным. Я по простоте душевной посоветовала ему кольцо с бриллиантом и даже примерила его на себя, чтобы показать всю красоту игры света в гранях, если бы я могла тогда подумать, что это фото я через два года увижу на столе своего мужа, Юрку за километр бы обошла.
Но что удивительно, были и другие фото. И снова с Юрой.
И ведь не опровергнешь. Они были подлинные.
На этих фото мы встретились в парке. И тоже случайно.
Это были совсем свежие фотографии. Прямо перед поездкой в санаторий.
Юрка был удивлен нашей встрече не меньше, чем я. Легкие объятия, мимолетный поцелуй в щеку, и мужчина, откланявшись, пошел по делам. Спешил. Мы даже толком поговорить не успели, но фото передавали совершенно другую картину.
Боже! Я не верила своим глазам. Откуда у Игната эти фотографии? Неужели он следил за мной? Или за мной следил кто-то другой?
– Анфис, послушай. Ты же понимаешь, что все это я покажу Игнату?!
– Да, – кивает головой, отводит глаза. – Так будет даже лучше. Иначе я просто сойду с ума. Эта стерва Кристина меня уже достала шантажом. Я так больше не могу. С ума сойду скоро.
Я быстро все, что есть из стоящего в телефоне Анфисы, перекидываю на свой телефон.
– Насчет подделки тестов, Анфис, я не знаю, чем все это закончится. Правда. Потому что на кону стоит судьба моих детей. Возможно, тебя будут вызывать в суд.
– Я все понимаю, Ксения. Серьезно. Все риски для себя я осознаю. Не волнуйся. Я просто буду рада, если этой Кристине крепко достанется по башке. Она стольким людям горе принесла. В ней нет ничего человеческого.
Я покосилась на девушку.
Ничего себе, ее прорвало. Хотелось бы верить, что ее эмоции и раскаяния искренние.
Мы уже закончили и собирались выходить, когда неожиданно нас привлек шум за дверью. Анфиса, встрепенувшись, шарахнулась к двери. Широко ее распахнула и замерла на пороге.
– Ах, это вы?! – взволнованное сорвалось с ее губ.
У меня даже облегченный вздох вырвался от того, что в дверном проеме оказалась женщина, а не муж. С Игнатом я не готова была сейчас видеться, мне нужно было все обдумать. Переварить. Да и кто знает, что бы Игнат выкинул, узнай всю правду. Да и поверил бы? Пока неизвестно.
– Здравствуйте, – здороваюсь чисто из вежливости, так как вижу перед собой взрослую женщину.
– А вы?! – она неожиданно преграждает мне путь.
– А это жена Игната Григорьевича, – теснит ее Анфиса, делая ударение на слово «жена». – Ксения…
– Михайловна, – подсказываю Анфисе, когда спотыкается о пустоту, потому что не знает моего отчества. – Спасибо за помощь, Анфиса. Без вас бы не справилась. Разрешите?!
Протискиваюсь в узкую щель мимо женщины, которую секретарше удалось подвинуть совсем чуть-чуть.
– Да-да. Безусловно, – женщина подозрительно щурится, отступает.
– Всегда, пожалуйста. Ксения Михайловна. Если что, я на связи, – скупо улыбается Анфиса. – Ой, и вот еще. Это тоже относится к вашим документам.
Анфиса метнулась к себе за стол. Уселась на кресло, чтобы удобнее из нижнего ящика было достать папку.
Все это время я ощущала на себе напряженный взгляд женщины. Что ей от меня было нужно, я не знаю, но ее взгляд раздражал и нервировал.
– Вот. Возьмите, – Анфиса кладет на край стойки папку, и внутренняя интуиция мне подсказывала, что эта та самая папка, про которую говорила Лена; – А вы, Мария Денисовна, зачем пожаловали? Нужно было позвонить, я бы спустилась, – переключает внимание женщины на себя Анфиса.
– Спасибо, – бормочу под нос и, схватив папку, крепко зажав ее в пальцах, пулей выскочила из приемной.
– А где босс? Зачем она приходила? – услышала голос женщины. Она говорила громко, недовольно.
Вот сволочь. Не удивлюсь, если она подслушивала под дверью и теперь, как минимум, все передаст Кристине, а как максимум – Игнату. От мысли о последнем по спине побежали холодные мурашки.
Нужно как можно быстрее уйти с недружественной территории, чтобы не нарваться на неприятности.
Сунув папку под мышку, я так торопилась и так была взволнована, что не открыла и не посмотрела, что было внутри, а торопливо вышла из здания.
Паника охватила меня так внезапно, что еле-еле смогла успокоить разошедшееся сердце в неровном ритме.
Через парковку к машине я чуть ли не бежала. Животный страх из-за возможного столкновения с мужем или Кристиной будоражил мою кровь, щекотал нервы. Еще немного таких стрессов, и я точно стану психопаткой. Нужно побыстрее с этим завязывать. Надеюсь, все, что я раскопала, поможет мне избавиться не только от нападок мужа, но и от преследования меня и Киры разными органами опеки и попечительства, которые он на меня натравливает.
Уже спрятавшись от посторонних глаз в салоне автомобиля, я все-таки открыла папку и да, предчувствие не обмануло. Там действительно оказались тесты ДНК – настоящие и подделка.
Какой же Игнат придурок, ну, разве можно было такому поверить? – мысленно возмущаюсь, перелистывая страницу за страницей, внимательно просматриваю каждый лист.
Когда листы закончились, отложила папку на соседнее сиденье. Завела мотор. Пристегнула ремень. И зачем-то взглянула на фасад бизнес-центра, как будто на прощанье. Да так и замерла, когда в одном из панорамных окон заметила Кристину.
Меня аж пот прошиб. Ладони вспотели. Руки затряслись. Оказывается, все это время я была под ее пристальным взглядом?! Как противно!
Нажала на газ. Покрышка, въедаясь в асфальт, дернула машину с места и дальше плавно покатила меня прочь от места, где когда-то я встретила первую и такую горькую любовь.
Все дорогу до ресторанчика, где мы условились встретиться с адвокатом, я думала о том, что поведала мне Анфиса. Интересно, к ней за объяснениями уже пожаловала Кристина?
В какой-то момент мне стало даже жаль девушку. Но рано или поздно правда бы все равно всплыла. В суде, так это точно, потому что я бы настояла на независимой экспертизе, даже если бы суд не захотел ее делать. Потому что после общения с представителями власти я уже не сомневалась том, что Игнат уже даже и суд проплатил.
Отвлекшись от основного вопроса, съехала опять на скользкую, нежелательную для меня тему. Игнат. О муже сейчас думать меньше всего нужно. Тем более, что всплыли разоблачения всех его обвинений в мою сторону. Да, получается, что его обвели вокруг пальца, как мальчишку. И зная себя, я же начну копаться в себе, отыскивая оправдание его поступкам. Но как… Как забыть его агрессию? Как забыть его пальцы на моей шее. Его звериный взгляд? Не смогу. Даже ради семейного благополучия не получится. Такое из памяти не сотрешь.
К ресторанчику я подъезжаю минута в минуту. Хотя думала, что приеду как минимум на час раньше, но адские пробки начались как раз в тот момент, когда до места оставалось рукой подать.
Еще и парковка возле ресторана была забита полностью. Яблоку негде было упасть. Пришлось искать для парковки свободное местечко. Как итог, обочина и аварийная сигнализация – это единственное, что я смогла найти.
Прихватив с собой все, что у меня было, заторопилась навстречу. Волновалась жутко. Мне было стыдно и одновременно боязно доверить незнакомому человеку свою тайну. И кто бы что не говорил, а витающее рядом со мной преддверии развода – это страшно. Ужасно боязно осознавать то, что больше ты не находишься под защитой мужа и что теперь, в новой жизни, тебе придется принимать решения самостоятельно, как и решать проблемы не только свои, но и проблемы детей. Именно это и пугало меня больше всего.
Зайдя в ресторан, я быстро сориентировалась, потому что за столиком вместе с адвокатом сидел не кто иной, как Аркадий, черт бы его побрал. Вот кого-кого, а я его я не ожидала увидеть. Также я рассчитывала на конфиденциальность и неразглашение информации, касающейся моей личной жизни.
Увидев меня, Аркадий поднял руку в приветственном жесте.
Я же на его приветствие ответила хмурым взглядом.
– Не ожидала увидеть вас снова, – буркнула и, двинув стул, который стоял рядом с Аркадием, села. – Здравствуйте, я Ксения, – протянула открытую ладонь для приветствия мужчине, сидящему напротив.
Тот как-то обеспокоенно взглянул на Аркадия. Сжал мои холодные пальцы.
– Альберт Владиславович, – чуть привстал со стула мужчина, представляясь мне.
– Я вообще на пять минут. На дольше и не думал задерживаться…
– Рада с вами познакомиться, – в параллель с Аркадием обращаюсь к мужчине.
– Не буду вам мешать, – встал Аркадий со своего места.
– Спасибо, Аркадий Романович, – взглянула на него с ехидной ухмылкой. – Я вам буду о-о-очень признательна.
– Да ладно, Ксения, что за детский сад, – фыркнул мужчина и, попрощавшись с адвокатом, удалился.
– Итак, с чего начнем, – положил перед собой телефон и папку с тестами.
Спустя час.
Брызгаю водой на горящую кожу щек, лба, шеи.
После нескончаемого обсуждения с адвокатом моего развода мне просто необходима была передышка. Я и не думала, что люди бывают настолько въедливые.
Альберт выжал из меня все соки. Мне даже в какой-то момент показалось, что еще немного, и я потеряю сознание. И это при том, что мы общаемся в неформальной обстановке, даже боюсь представить, что будет со мной, когда приду к нему в кабинет.
Фиксирую взгляд в зеркале на своем отражении. Мать права, я выгляжу ужасно. Совсем на себя не похожа. Лицо осунувшееся. Щеки впалые. Губы еле розовеют на посеревшем лице. А цвет глаз совсем блеклым стал и даже темные круги под глазами кажутся ярче.
Склоняюсь над раковиной и снова и снова умываюсь, чтобы хоть так разогнать застывшую в капиллярах кровь.
Пока умываюсь, в голове все прокручиваю слова адвоката о том, что каким бы он замечательным адвокатом не был, сложности будут. Потому что на стороне Игната также будут выступать высококвалифицированные специалисты. И вряд ли много что удастся отсудить у мужа, тем более, между нами не было заключено брачного договора. Я, в свою очередь, пыталась донести до адвоката, что деньги и имущество мужа мне не нужно. Только свобода и чтобы дети мои со мной остались.
Последнее адвокат опустил. Начал с того, что не нужно раскидываться тем, что мне положено по закону. Соглашаюсь на все. Знаю за собой, что в некоторых моментах проявляла малодушие, но, если судить в общем, адвокат мне понравился. грамотный мужик.
Взяв сумку, захожу в кабинку.
Несмотря на то, что у моей беременности маленький срок, в туалет бегаю часто, до раздражения.
Только успела щелкнуть щеколдой, как услышала чьи-то шаги, и следом:
– Все, с меня хватит, Лилия Сергеевна. Я умываю руки. Эта ваша сноха оказалась чересчур настырной, а вы говорили, что она ни рыба ни мясо. Сегодня вот приезжала на работу к Игнату. Носом водила. Разнюхивала. И нанюхала она нашу Анфису. Эта дура ей все рассказала. При этом во всем обвинив меня! Вы хоть представляете, что сделает со мной папа, если узнает? Да он меня за эти тесты… вздернет!
– Тссс, не кричи, Кристиночка, девочка моя.
Боже! Меня аж заштормило, когда услышала голос свекрови. Мне даже в первые секунды показалось, что я ослышалась, голос Кристины совсем изменился, став на тон выше. Но как только было произнесено имя мужа, сразу все поняла, но все же… Услышав голос свекрови, содрогнулась.
– Не надо меня успокаивать. Поздно. Вот. Здесь все, – чем-то шлепает о кафельную столешнице. – Сим-карта и телефон. Он чист. К нему не подкопаться. А вот сим-карта оформлена на забулдыгу одного. Пришлось ему пятьсот рублей давать. Но это неважно. Лилия Сергеевна, если до отца дойдет, я все буду отрицать.
– Кристина. Родная. Ну, что за истерия? С чего ты вообще взяла, что Саша будет во все это вникать? У него есть дела и поважнее, – голос вкрадчивый, как у лисы. Свекрови в плане убеждения мог бы позавидовать не один психолог, а будь она продажником, так ей бы и цены не было. Но женщина направила свой талант совсем в иное русло. Она решила во что бы то ни стало разрушить жизнь своему сыну.
– Сейчас у папы на первом месте я. Он сам мне это сказал, – обиженным тоном произносит Кристина.
Я так и продолжаю стоять в той же позе, боясь даже вздохнуть слишком громко. А в мозгах пульсирует только одна мысль. Почему здесь? В этом ресторане? Разве такое бывает? Что это, случайность? Или таким образом мне помогает Всевышний?!
– Дорогая, конечно же, папа беспокоится о тебе, но разве он может тебе запретить добиться того, чего ты хочешь?
Вот, значит, как?! – поджимаю губы. – Только для чего все это нужно свекрови? Я не могу понять? Неужто выгодная партия для Игната важнее, чем счастье ее сына?
– Вы знаете, Лилия Сергеевна, я вам не хотела говорить, но… Раз уж все вышло из-под контроля, то скажу… Я не люблю больше Игната.
– Не любишь? Но почему? – будто шипение змеи, зашелестел голос свекрови.
– Потому что, Лилия Сергеевна, Игнат сильно изменился. Вы мне говорили, что он любит эту Ксюшу, а это оказалось неправдой. Игнат помешан на ней. Я даже его иногда боюсь. А после того, как узнал. что она беременна, ему вообще сорвало крышу.
– Да врет она все со своей беременностью. Ей веры нет, дорогая. А ты для моего Игошеньки как была первой любовью, первой девочкой так и осталась…
– Лилия Сергеевна! Ну, о чем вы? Я же вам говорю: Игнат сильно изменился. Стал жестоким и грубым. И я бы не хотела ему попасться на пути, когда он узнает, кто замешан во всем этом обмане.
– Кристина! Но как же так? Ты же мне сама говорила, что хочешь вернуть…
– Да, хотела. И это правда. Иначе бы не согласилась на эту авантюру. Но обстоятельства складываются так, что от этой идеи придется отказаться. Вы знаете, что Игнат завернул? Ага, по глазам вижу, что не знаете: он сказал, что как только ваша сноха родит, он заберет ребенка и будет его воспитывать. И если на его дочку я как-то могла найти лазейки, чтобы подделать тесты, то на второго ребенка вряд ли. Тем более… Это уже не пройдет. Анфиса меня сдала Ксении.
– Дрянь.
– Кто, я? – удивленно или даже больше возмущенно огрызается Кристина.
– Да, при чем здесь ты?! – голос свекрови меняется, становится холодным, безжалостным. – Секретарша. Я ее подкармливала столько лет, а она куснула за ту ладонь, с которой ела?!
Вот значит, как?! – анализирую. – Значит не Кристина, а Лилия Сергеевна была той, кто держал на привязи Кристину. Но почему же тогда мне Анфиса солгала?
– Ну, здесь я вам не помощник…
– Ты нигде помощником не оказалась, – жестко осаживает девушку свекровь. О, да, я представляю лицо Кристины, когда она услышала настоящий тон этой женщины.
– Лилия Сергеевна, как вы со мной разговариваете?
– Так, как считаю нужным. Все. Хватит. Надоело. Ты как была тряпкой, размазней, так ею и осталась. Где это видано, такой красивой девке не удается удержать здорового самца?
– Лилия Сергеевна! – возмущенно.
– Все. Свободна. Уходи. И чтобы я не светилась. А лучше поезжай в свою Америку, там, на фоне силиконовых кукол, ты будешь смотреться более органично.
– Ну, вы и стерва, Лилия Сергеевна. Как же мне повезло, что случилась такая ситуация. Не завидую я вашей Ксении. Вы ужасный человек. Ужасная женщина и ужасная свекровь.
– Закончила?
– Да. Адьёс, Лилия Сергеевна. И советую вам не втягивать меня в это дело. Прошу не забывать, что это мой папуля – прокурор, а не ваш муж.
– Иди уже. Непутевая.
Кристина, фыркнув, выскочила за дверь, громко ей хлопнув.
А я, не выдержав напряженной позы, покачнулась и с грохотом выскочила из кабинки, вырвав щеколду, но чудом удержавшись на ногах.
– Значит, все слышала? – увидев меня, у свекрови даже тени сожаления не проскользнуло, женщина потянулась, расправила плечи, смотрит на меня сверху вниз с презрением. – Побежишь докладывать?
Я действую быстро, скорее, интуитивно, на подсознательном уровне, собравшись в тугую пружину, готовлюсь себя защищать и отстаивать, но это внутренне, а снаружи я кажусь растерянной, чувствую себя как-то неловко, потому что оказалась в роли шпионки.
– Не знаю, – отвечаю честно. – Но я соглашусь с Кристиной: вы, Лилия Сергеевна, ужасный человек. Циничная стерва. Вы хоть понимаете, что из-за вас страдают невинные люди. Как вы так можете издеваться над своей собственной внучкой?
Женщина на мгновение замирает. А я же, не будь наивной, замечаю на кафельной столешнице, куда были вмонтированы раковины. папку, решаю для себя, что она мне жизненно необходима для разоблачения Лилии Сергеевны. Но до конца еще не осознаю для чего? Для отмщения себя? Киры? Игната? Или моей семьи?
Скорее. да, все вместе взятое.
Я хочу, чтобы эта женщина страдала так же, как и я, как и моя дочка.
– Мне на твое мнение плевать. Поняла. Я тебя никогда не считала парой для Игната. Да и допустила тебя в нашу семью лишь потому, что думала, что Игнат одумается и сам дойдет до того, чтобы вышвырнуть тебя. Ведь кто ты и кто он! Ты беднота и голытьба. Без роду, без племени. И куда полезла? Тебе самой не стыдно было в нашей семье жить?
У меня не было слов. Не было чувств. Зато были эмоции. Они хлестали меня раскаленными прутьями. Раз за разом, как только изо рта свекрови вылетали ядовитые слова. Сколько же в ней ненависти и жестокости по отношению ко мне. И все только потому, что она считает меня не парой Игнату?!
– Знаете, Лилия Сергеевна, я никогда, никому ничего не желала плохого, но вам хочется пожелать захлебнуться своей желчью и злобой! Я ненавижу вас. Понятно!
Резко крутанувшись, я делаю в сторону женщины резкое движение и хватаю папку. Руку обжигает холод. Оборачиваюсь. Лилия Сергеевна держит меня за руку.
– Дрянь. Ну-ка, отдай, – шипит свекровь, сужает глаза злобно.
– Вам все равно не укрыться от возмездия. Хоть с этой папкой, хоть без нее. Когда Игнат обо всем узнает… Надеюсь, не простит вам этого никогда.
Понимая заранее, что борьба со свекровью принесет мне поражение, я все же решаю не доводить конфликт до физических контактов и разжимаю пальцы. Свекровь, сверкая глазами, полными ненависти и злобы, с силой откидывает мою руку. Резко присаживаясь, поднимает папку и швыряет ее мне в лицо. Не ожидая таких выкрутасов от женщины, вскидываю руки, пытаясь поймать папку с документами, но внезапно нога соскальзывает, и ступня выворачивается внутрь.
– Будь ты проклята. Дрянь!
Эти слова я слышу в ту секунду, когда, взмахнув руками в воздухе, продолжая цепляться за пустое пространство, пячусь назад. Но в какой-то миг резкий удар, от которого из легких выбивает воздух, ставит точку в моем полете. Слышу оглушительный хруст в шейном отделе и меня мгновенно выбрасывает в темноту, и дальше я уже ничего не вижу и не слышу. Отключаюсь, так и не приходя в сознание…
– Пап, я не могу найти детальку. Помоги, – сморщив носик, смотрит на меня Кира.
Отталкиваюсь от дивана и подхожу к дочери.
Треплю ее по рыжим кудряхам, а у самого за грудиной щемит, стоит только вспомнить, как Ксюша с этим гадом целовалась. Дрянь. Бесстыжая. Совсем совесть потеряла. И как только хватало наглости меня обвинять в чем-то?
Бессознательно сжимаю пальцы в кулак.
– Пап, ты злишься? – испуганный голосок Киры тут же приводит в чувство.
– Нет, родная. Просто плохая мысль забралась в голову, – стараясь выбросить из головы образ жены, опускаюсь рядом с дочерью. – Но уже все, я ее победил.
Улыбка получается натянутой, я это чувствую. Мышцы лица застыли в железобетонной маске.
– Пап, а мы когда к маме поедем? Я соскучилась по маме, – хнычет Кира.
Я моментально закипаю. Мама. Мама. Мама. Везде она! Повсюду. Ни ночью, ни днем покоя от нее нет.
Права была мать. Нужно было себя сразу сломать. Всю эту любовь к чертям послать. Но я же поверил. Думал, что единственная и на всю жизнь. А что получается?! Ксения оказалась такой же, как все. Охотница за деньгами. Впрочем, от нее было бы странно ожидать другого. Девчонка почувствовала вкус денег и решила сыграть со мной? Думала, я вообще бесхребетный, но обманулась. Спасибо опять же матери. Хоть глаза открыла. И главное — поверил в ее сказку, что рыжий цвет волос может быть генетическим сбоем. Хотя мне мать сразу сказала, что это невозможно. Но я тогда послал не Ксюшу, а мать. Разве мог я подумать, что любимая женщина может предать?!
– Нашла, ПАПА! Вот она! – Кира выставляет вперед ручку с красной деталькой от конструктора.
– Умничка. Ты у меня настоящий конструктор, – хвалю дочь, резко поднимаюсь.
Это при жене я называл Киру ребенком, девочкой для того, чтобы позлить, в то время как сердце кровью обливалось, стонало от боли предательства. И каждый раз, когда видел ее бесстыжие глаза, хотелось одного: придушить эту гадину за измену и за обман.
Внезапно в груди что-то екнуло, и сердце заныло, выворачиваясь на месте, как будто его корежило от мук.
– Солнце, я пойду кофе наведу. Скоро няня приедет. Ты же посидишь с ней, ладно? Я на работу быстренько съезжу и вернусь. Сразу же. Привезу тебе что-нибудь интересное, а?
Присаживаюсь перед дочкой на корточки. Малышка поднимается вместе со мной. Обнимает за плечи. Прижимается своей нежной щечкой к моей, небритой.
– А можно мне какао? Не хочу оставаться одна. Вдруг мама позвонит? Она сегодня нам еще не звонила?
– Нет, – сухо отвечаю.
И, подхватив дочку под коленки, поднимаюсь с ней во весь рост.
– Тогда сам ей позвони. Вдруг у нее телефон сломался. И она не может нам дозвониться?
– Если у мамы сломался телефон, то и мы ей не сможем дозвониться.
Мы заходим на кухню, я сажаю дочку на высокий барный стул напротив себя. Включаю кофемашину.
– Пап, а ты больше точно с мамой не хочешь жить? – подпирает подбородок кулачками, глядит мне прямо в глаза.
А что ей ответить. Я не знаю. После всей той правды, которая вскрылась, вряд ли я когда-либо вообще смогу доверять женщинам. Но однозначного ответа для дочки нет. Ведь жена беременна. И все зависит от того, какой она сделает выбор.
– А почему тебя волнует этот вопрос? – решаю уйти от прямого ответа.
– Ну, тут знаешь такое дело, – дочка смущенно хлопает ресничками. – Мне кажется, наша мама нравится дяде Аркадию.
Твою ж, аж живот свело судорогой после слов Киры. Зараза. Неужто ревность подобным образом будет проявляться всегда?!
– Кхе. И?! – прокашлявшись, устремляю взгляд на дочку, сдерживая внутреннего зверя, который рвется наружу, как можно мягче, чтобы не испугать.
– А мне он не нравится. Я хочу с тобой жить. Я знаю, что вы с мамой поссорились. Может, вам уже пора помириться? Пап, ну, ты же мужчина. Сделай маме подарок. Может, она тогда перестанет сердиться и плакать.
Вот, значит, как?! Ничего святого у нее нет. Она еще и ребенку врет. Стерва.
– Почему плачет? – сквозь зубы цежу.
– Плачет и плохо кушает. Меня заставляет, а сама не ест. А ей бабушка постоянно говорит: «Себя не бережешь, так хоть ребенка побереги. Съешь хоть что-нибудь!» Вот так ее уговаривает. А я, знаешь, беспокоюсь за ребенка в ее животике, вдруг он умрет от того, что она не будет его кормить?
От последних слов дочки воздух из легких вырывается, как будто после удара. Да черт бы побрал ее! Ведьму! У меня, пока Кира говорила, все внутри наизнанку вывернулось. Вся жизнь одним кадром промелькнула. Вот так она хочет, значит, избавиться от нашего ребенка?! Стерва. Я ей этого не позволю.
Злоба всколыхнулась в душе спонтанным порывом и тут же его остудил громкий звук, исходящий от кофемашины.
– Папа! Кипит! Кипит! – из аппарата повалили клубы пара.
– Да, чтоб тебя! – громко ругнувшись, я накинул на кофемашину полотенце и полез ее отключать от электросети. – Кира! Выйди в другую комнату. Сейчас же!
Кричу на дочку и та, словно мячик, подскочила на стуле и пулей кинулась к двери.
– Папа! Папа!
– Кира, все хорошо. Не плачь!
Оборачиваюсь на дочку только тогда, когда смог добраться до розетки.
– Черт! – вырывается изо рта, когда горячая жидкость обжигает бок. Отскакиваю в сторону. Вовремя, так как кофемашина начала плеваться кипятком.
– Папа! Я боюсь! – хнычет дочка, а я обескуражен происходящим. Складывается такое ощущение, что это все какая-то подстава.
Бок нещадно защипало, когда я резко дернулся. Потянул футболку вверх, чтобы посмотреть и тут же опустил. Ожог красным пятном расползся по коже.
– Кира, уже все. Не бойся. Папа с тобой, – морщась от боли, подхватываю дочку на руки и выхожу обратно в гостиную.
– Ничего себе попили кофейка, – чмокаю дочку в распухший носик.
– Было очень страшно, – еще всхлипывает, но уже без слез отвечает Кира. – Она, знаешь, на кого была похожа? На Змей-Горыныча одноголового. Из Чуды-Юды. Мне бабушка читала.
Немного посидев с дочкой, пока та успокоиться, я встаю.
– Я пойду переоденусь. Ладно?! Ты сиди здесь. Смотри, на кухню не заходи.
Но стоит мне отвернуться, как дочка оказывается рядом, берет меня за ладонь.
– Я с тобой.
Деваться некуда. В несколько широких шагов преодолеваю лестничный пролет.
Захожу в спальню. Оставляю Киру на пороге, сам направляюсь в ванну.
Стянув футболку через голову, осматриваю ожог в зеркало. Нехилая такая отметина. Черт бы ее побрал. Прикладываю ладонь. Но пятно торчит по обе стороны еще на сантиметра три.
– Гадство, – скрипнул зубами.
Надо бы чем-то обработать, а то все тянет. Болит.
Подхватив футболку, кинул ее в грязное белье. Вышел из ванны. Мельком глянул на Киру, она что-то внимательно рассматривала, зашел в гардеробную.
Быстро облачившись в свежее белье, возвращаюсь к дочери.
Нужно еще аптечку найти, – мелькнула мысль.
– Пойдем, Кир, – протягиваю руку дочери.
А она вместо своей руки протягивает мне конверт, в котором лежит УЗИ-снимок нашего ребенка.
– Тебе мама хотела его отдать, когда мы приехали домой. Ну, когда вы поругались из-за тети.
И снова слова дочери настолько остры, что задевают за живое. Морщусь.
– Да, это именно он.
– Там фото моего братика или сестрички. Так мама сказала.
– Это верно, – бормочу под нос.
– А как ты думаешь, папа, на кого братик или сестричка будет похож? – замолкает лишь на секунду, и я подумал уже, чтобы ей ответить как-то уклончиво, когда она выдает. – Мне кажется, на меня. Ведь я и на тебя, и на маму похожа. А бабушка говорит, что на ее старенькую бабушку. Из-за волос.
– Возможно, – ухмыляюсь, – но мне бы хотелось все-таки, чтобы на меня.
Мы спускаемся как раз вовремя. В дверь звонят. Объемный звук разносится по всему дому.
– А вот и Люда, – открываю дверь, на пороге стоит няня. Мы к ней обращались раньше, когда нужно было сходить на какой-то ужин и так получалось, что теще тоже нужно было именно в этот день.
– Добрый день, Игнат Григорьевич. Здравствуй, солнышко. Как же я тебя давно не видела. Ты уже стала совсем большой, – женщина заходит в дом. Помогаю ей раздеться.
И в тот момент, пока мы беседуем, на телефон приходят одно за другим несколько смс. Я не сразу смотрю, что там, на данный момент мне важнее поговорить с няней. Благо, Кира вспомнила Люду и у них происходит контакт сближения.
Потом захожу на кухню, проверяю все ли в порядке и что там было с кофемашиной и только лишь, когда убедился в том, что там безопасно, разрешил женщине приготовить Кире какао, а сам все же уединился в ванной, для того, чтобы обработать ожог. Про телефон и вовсе забыл, стоило только прикоснуться к горящему боку, на мне сразу же появилась испарина, а по телу разбежались паутинки токов к нервным окончаниям.
Я успел закончить с процедурой прежде, чем в кармане завибрировал телефон.
– Черт! Забыл! – рычу сквозь зубы, достаю телефон.
Смс пришли в Telegram да еще и с незнакомого номера. Фото. Очень странно. Раздумываю целую секунду, прежде чем кликаю пальцем по фото, чтобы загрузить его.
– Что за ерунда?! – вырывается ошеломленно.
На первом фото небольшая лужа крови на кафельном полу. Мне стало не по себе.
Загружаю второе. На носилках лежит Ксения. Глаза закрыты. Бледная.
У меня сердце зашлось. Перед глазами черной тенью промелькнула тревога.
Третье смс-ка была голосовым сообщением.
Включаю сразу же.
«Приезжай! Тут кое-что произошло. Ты должен это увидеть своими глазами».
Голос Озимкова был звенящим, как сталь, и таким же холодным.
Я стоял некоторое время в оцепенении, но ровно до тех пор, пока не увидел пришедшее сообщение от Озимкова с адресом места, куда мне нужно подъехать.
Час спустя.
– Хм, приехал?! Значит, не так уж и безразлична тебе Ксения, – оскалился Озимков.
– Заткнись. Это не твое дело. Или ты решил психологом заделаться?
Толкаю Аркадия плечом, прохожу мимо.
– Нет, всего лишь хочу помочь безмозглому упрямцу не просрать свое счастье, – пожимает Озимков, следуя за мной.
– Где Ксения? Зачем ты мне дал адрес ресторана?
– За жену не переживай. Она в надежных руках. С ней мой хороший друг и первоклассный доктор. Профессионал с большой буквы «П». Между прочим, несколько лет жил в Китае. Не один раз с того света вытаскивал тяжелобольных.
– Тц… уволь меня от своей философии. Она мне никогда не была близка. Сколько лет тебя не видел и ничего не изменилось. Ну, может, крепче стал.
Проходя в глубь заведения, не заметил суеты. Наверное, как только Ксению увезли, все вернулось в обычный ритм. Неожиданно взгляд замирает на знакомой фигуре. Удивленно дергаю бровью.
– А мать тут что делает? – обращаюсь к другу юности.
– Так у нее спроси, – с улыбкой в голосе отвечает. – Жаль, Кристине удалось ускользнуть. Не успел ее остановить.
– Что за цирк?!
– Это не цирк, а полноценный спектакль, который был написан и сыгран специально для тебя. И актеры такие талантливые оказались, что обвели тебя, как мальчика.
– Что ты мелешь, – зло рычу.
Ускоряю шаг и уже через несколько секунд останавливаюсь рядом со столиком. Нависаю над матерью.
– Привет. Не ожидал тебя здесь увидеть. Что ты тут делаешь?
– Боже! – хватается за грудь, резко встает. – Игнат. Сыночек! Этот изверг. Вот этот, – указывает трясущимся пальцем в сторону Аркадия, а я замечаю, как она содрогается всем телом, как будто ее пробивает озноб, кладу руку ей на плечо, сжимаю.
– Успокойся, мам. Я теперь рядом. Объясни?! – свожу брови к переносице, сухо требую от Озимкова ответа.
– Я так устала, Игнат! У меня практически нет сил. Они удерживают меня тут силой, – не давая ответить Аркадию, продолжает причитать мать. Напрягаюсь. – У меня вот... Да, прямо сейчас чувствую, как поднимается давление. Мне нужно срочно домой. Принять лекарства.
Мать хватается за лоб. Подкатывает глаза. И, опираясь на мою руку, оседает.
– Лилия Сергеевна, в данный момент вы переигрываете, – с насмешкой в голосе произносит Озимков, а меня одолевает злость.
– Заткнись, это моя мать. И я не позволю тебе над ней издеваться…
– Даже если увидишь это?
Аркадий подходит к столу и порывистым движением открывает одну из папок, лежащих на столе. Я, кстати, им совсем не придал значения. Все мое внимание было сосредоточенно на матери.
– Боже мой! Да что вам всем от нас нужно?! Аркаш, тебе что, нечем заняться? Чего ты лезешь в нашу жизнь? Пройди мимо! Хочешь помочь? Так ты помоги тому, кто просит…
Мать неожиданно, будто пружина, вытягивается в полный рост и уже не кажется такой больной, как секунду назад, с наездом набрасывается на Озимкова. При этом я замечаю, как она пытается закрыть собой стол, но уже поздно. Все, что мне пытался показать Озимков, я увидел.
– Мам. Хватит, – рявкаю на мать. Мне кажется, так сердито впервые в жизни.
У родительницы моментально увлажнились глаза. По-настоящему.
– Сынок, – губы задрожали.
– Что это? Объясни! – требовательным тоном обращаюсь к Аркадию.
– Ничего там нет, – мать с ловкостью фокусника пытается убрать папку.
– Лилия Сергеевна. Это бесполезно. Вам все равно придется ответить. И пусть это будет не реальный тюремный срок, но за нанесение морального ущерба точно. Уж мой адвокат постарается. А вот, кстати, и Альберт Владиславович пожаловал.
– Так, стоп! Я требую объяснений! Мама? – не выдержав, повышаю голос и тут же ловлю на себе недовольные взгляды персонала ресторана.
– Мама?! – рычу.
– Я ничего не знаю.
Родительница поджимает губы. Дергает головой. Вскидывает подбородок.
– Альберт Владиславович, а вот как раз и муж Ксении, приехал лично. Ради тебя, дорогой Игнат, чего только не сделаешь. Лилия Сергеевна, давайте я вас домой отвезу. Мне как раз по пути. От вас — сразу в больницу.
– Не смей! – шиплю. – Без меня не смей туда ходить.
– Ревнуешь?
– Игнат. Я без тебя никуда не поеду, – вцепилась в стол мать.
И в том, как ведет себя мать, я понимаю только одно. Она точно замешана в том, что сейчас твориться в моей семье.
Я резко выхватываю из-под ее рук папку с документами и еще раз пролистываю содержимое. На первый взгляд ничего особенного. Тесты ДНК и только. Не вовлеченный человек, скорее всего, не уловит сути с первого раза. Только не я. Все пять тестов датированы разными числами, как и их копии. И вроде бы ничего, но результаты на них разные.
– Откуда это у вас? – выставляю руку вперед и тычу папкой в сторону Аркадия. – Вся информация по этим тестам была только у моего секретаря…
Осекаюсь.
– Правильно подумал, Гурьев. Не только у нее, но еще у Кристины и у Лилии Сергеевны. Да, Лилия Сергеевна?
– Это клевета. Я. Ничего не знаю, – резко ответила мать. – Ничего. Не. Знаю.
– Ладно, – мое дыхание от шквала эмоций, которые обрушились на меня, стало поверхностным, прерывистым.
Переварить прочитанное и услышанное удается не сразу. Как и подавить эмоции.
– Есть еще что-то? – сурово кошусь в сторону Аркадия.
– Есть. Вот в этой папке – некоторые подробности, обличающие заговор против вашей жены. И в телефоне у Ксении Михайловны осталось кое-что, но она не успела мне переслать. Думаю, дальнейший шаг к действиям будет после того, как Ксения Михайловна поправится.
– Об этом будем разговаривать позже, – буркнул адвокату. – Ничего, если я возьму?
– Извините, но оригиналы я оставлю себе. Эти документы Ксения Михайловна оставила мне. Я как ее адвокат…
– Ей не нужен адвокат, – обрываю напыщенного гуся.
– Это не тебе решать, – тут же вступается Аркадий. – Ксюша как выйдет — сама решит, кто ей нужен, а кто нет.
– Я вам могу скинуть сканы на почту, или же могу прислать все в фото.
– Черт! Зачем усложняешь? Я же сказал, что не будет никаких судов…
– Игнат. Не гони паровоз. Еще раз повторюсь – это не твое дело. Это дело Ксюши. И только ей решать.
– Да, чтоб тебя! Ладно, – сдаюсь, потому что чувствую, что еще немного и у меня сорвет башню. – Присылай фото. Только прямо сейчас.
– Игнатушка, – мямлит мать.
Я ей помогаю встать. Сжимаю локоть.
– Ну, что замер? – жестко обращаюсь к Аркадию. – Говоришь, что по пути, так поехали. Сначала домой заедем, а потом в больницу.
– Ну, я же это так сказал. В шутку. Больница, в которую забрали Ксюшу, находится совсем в другом месте.
– А мне не до шуток, Озимков. Так что давай. На выход.
Толкаю Аркадия в плечо. Озимков сжимает челюсть. Играющие желваки отчетливо видны на скулах. Злится. Ненавидит. А мне плевать. Его одного к своей жене я пущу. Только через мой труп.
– Это правда? – сухо спрашиваю и в напряжении застываю в ожидании ответа. Сжимаю руль до белых костяшек на кулаках. Ну, же, – про себя подгоняю.
Даже не глядя на мать, я чувствую, как она начинает нервничать. Ее глубокое дыхание становится прерывистым, учащенным.
– Я не понимаю, о чем ты? – отвечает, не поворачивая головы в мою сторону.
– Хватит ломать комедию, мам, – не сдержавшись, хватаю мать за запястье, тяну на себя.
– У тебя вообще совесть потерялась, Игнат!? Не смей меня трогать! Отцу все расскажу!
– Мам, ты чего? – ошарашенно смотрю на нее.
– А ничего! Все! Сил моих нет! Делай все, что хочешь! Хочешь, живи с этой своей оборванкой! Хочешь, живи без нее…
– Мам! Прекрати, – одергиваю мать. Меня всегда бесило то, в каком ключе мать говорила про Ксению, вот и сейчас никак не успокоится.
– Не прекращу… Не прекращу, – с вызовом бросает мать, повышает голос. – Я столько лет положила на то, чтобы вас развести. И что, все зря?!
– Развести?! – переспрашиваю.
– Да. Игнат, ты не ослышался. Да я эту стерву терпеть не могла. Ни ее, ни ее мамашу. От этих двух наглых приживалок у меня кровь в венах сворачивается. Ну, зачем, зачем ты так надо мной издеваешься, Игнат? Ведь я люблю тебя. Хочу тебе всего самого лучшего. Кристина такая девочка хорошая. И тебе под стать. И образование. И деньги. И положение. Все есть у ее семьи. А ты представляешь, каким бы это стало подспорьем нам с папой в старости? Ведь до нее недолго осталось, Игнат! Я несколько лет переписывалась с Кристиной. Несколько лет не отпускала ее. Она же, как горячая французская булочка. Бери и кушай, Игнат. Мама для тебя же старалась. Так зачем ты опять погружаешься на дно вместе со своей Ксюшой? – специально коверкает имя жены. – Возьми Кристину. Игнат. Девочка готова.
– У тебя что, мать, совсем с головой того, ненормально? Что ты несешь?
Я не знаю, куда себя деть. Мы едем в плотном потоке машин. Я тороплюсь. Мне в больницу нужно. Там моя жена.
Боже! Какой же я кретин! Кидаю на мать короткий взгляд.
Бешеные глаза сверкают, губы трясутся, как у сумасшедшей. Крылья носа раздуваются, словно парусники. Что с ней вообще происходит? Куда смотрит отец? Мать сошла с ума!
– Игнат. Сынок! – она цепляется за мою руку теперь сама. – Ну, послушай маму, а?! Ну брось ты эту свою Ксюшу, а?!
– А как же Кира, мам? Она же моя дочь! Моя, мам! А ты! Это ты подделала все эти тесты? Но как? Как у тебя вообще на это хватило ума и… совести, мам. Ведь Кира ребенок! А я! Я дурак! Я чуть не угробил свою жену. Жену, которую люблю, мам!
Мать меняется в лице. У нее как будто тумблер вырубило. От истеричности не осталось и следа:
– Что ты ноешь!? Тебе сколько лет? Возьми себя в руки и смотри на дорогу. И не смей на меня повышать голос, – высокомерно, в приказном тоне указывает мать.
И от ее такой резкой смены настроения у меня случается конфуз. Что это?
– Мам, ты нормально себя чувствуешь?
– Лучше, чем ты думаешь? Что? Решил, если я слабая женщина, то можно и голос повышать? Не позволю, – строго, с непоколебимостью в голосе произносит и я вспоминаю, что именно так мать всегда вела себя, когда отец приходил домой навеселе. Она была в тот момент настоящим диктатором. Строила тогда нас с отцом. Командовала. И только сейчас осознал, почему она это делала. Боялась. Боялась, что, если проявит слабость, отец ее сожрет. Сломает. И он это мог сделать.
– Мам, мне кажется, ты устала, – решил не накручивать и не нагнетать. Ведь дома точно скандал устроит. Все темечко отцу простучит.
– За собой следи, – отсекает мои слова мать. – И вот еще что. Если ты решил, что будешь жить со своей Ксюшой. Я скажу тебе так: к нам с ней больше не приезжай. Один можешь. Для тебя дверь всегда открыта. А ее и … детей не привози. Я не хочу.
В салоне автомобиля повисает молчание. До дома едем в полной тишине.
Мне сказать матери нечего. Раз уж она так решила, то настаивать не буду. Она моей семье и так столько бед принесла, что вряд ли я смогу у Ксюши выпросить прощение. С ее характером, знаю, не простит. Но я сам заслужил. Но с матерью после всего ей сказанного и сделанного, общаться я не готов . Да и смогу ли. Вопрос?!
Заезжаю во двор элитной застройки. Торможу перед подъездом. Сзади оттормаживается догнавший меня Аркадий.
Мать выбирается из салона сразу, как только машина тормозит.
– Просить прощения мне у тебя не за что. Я не считаю, что виновата в том, что пыталась тебя вытащить из выгребной ямы твоей семейной жизни. Мы с отцом тебе всегда рады. Ей и ее детям — нет.
– Мам, – перебиваю женщину, та застывает возле автомобиля, как будто замерзшая снежная королева. – Мам, я не хочу быть твоим сыном. Ты… слишком жесткая для матери. Правда. Знаешь, пока мы ехали, я успел кое о чем поразмыслить, и знаешь что, мам. Я не готов жертвовать ради твоих хотелок своей семьей, которую из-за своей тупости и по своей глупости потерял. И, возможно, у меня уйдет не одна жизнь для того, чтобы искупить перед ними вину, но я готов. А с тобой, мам, мне больше не о чем разговаривать. Детей ты моих не воспринимаешь, собственно, как и женщину, которую я выбрал себе в жены. Ты не уважаешь мое решение. Ты не уважаешь мой выбор, так что же делать мне, мам? – мать молчит. – Иди домой. А я поеду к той, которая из-за тебя чуть не погибла, мам. Я бы тебе этого никогда не простил. И знаешь, мам, у тебя больше нет сына. Извини.
Мать открывает рот. Закрывает. Снова открывает. А я забираюсь в салон и громко хлопаю дверью.
– Ну, ты даешь?! Зачем мать обижаешь?
– Черт! Ты когда успел-то тут оказаться? – отмахиваюсь от Аркадия, как будто призрака увидел.
– Да уже минуты три сижу. Ты так был увлечен, не стал тебя перебивать.
– Игнат, – стучит по стеклу мать, по ее бледным щекам катятся слезы и высыхают до того, как упасть на одежду.
– Прощай, – поднимаю руку и, выкручивая руль, выезжаю. Аркадий молчит.
– Ну, собственно, я за тем и пересел, чтобы две машины не гнать. Я, если честно, не думал, что ты так серьезно с матерью.
– Что с Ксюшей? Ты звонил своему лекарю-ши? Что он говорит? Есть ли какие-то изменения в ее состоянии? Ну, не молчи?
По тому, с каким лицом на меня смотрит Аркадий, мне становится не по себе. Есть предчувствие, что что-то случилось, но мне он не хочет говорить.
– Ты правда любишь свою жену? – в его тоне слышится недоверие.
– Я не обязан перед тобой отчитываться. И если не хочешь получить по шее…
– Ксюша пришла в себя. С ребенком все нормально. Об остальном Семен нам при встрече расскажет.
– Слушай, тебе не кажется, что тебя как-то слишком много в нашей семье?
– Хм, как ты запел, а?! Ты посмотри.
– Не иронизируй, Озимков. Я тебе морду до сих пор не набил за тот сраный поцелуй лишь только потому, что сам перед Ксюшей виноват.
– Знаешь, конечно, то, что произошло с Ксенией – это ужасно. Но, возможно, это все к лучшему?! Ведь именно эта ситуация помогла разобраться во всей лжи, которая против вашей семьи выстраивалась столько лет. Ты не думаешь? И кто знает, чтобы было, если бы вы продолжили противостояние дальше, сколько бы дров наломали. Подумать страшно.
– Сказочник, – сухо отвечаю, а сам где-то глубоко в душе соглашаюсь с ним.
– А что? Это же так. Я при всей своей любви к тебе и слабости к твоим женщинам, так и продолжил бы помогать Ксении. Уж не сомневайся. И что бы вышло из нашей дружбы, не могу сказать наверняка, но жена твоя мне нравится. Да и целуется она…
– Не нарывайся… – рычу.
– Ты ее хорошо обучил.
– Гад, – вкладываю в удар всю свою душевную боль и резко бью локтем в бок Аркадия.
– Дурак, – хохочет Озимков. – За дорогой следи. А то ж так и в аварию можно попасть. А кто тогда твою Ксюшу защитит? От меня.
Падла. У меня аж в глазах потемнело. Но эта сволочь прав. Надо держать свои эмоции под контролем. С такими нервами долго не протянешь.
– Пошел ты!
– Вот так-то лучше. А то башку твою тупую рвет по каждому поводу. Думать совсем разучился и эмоции держать, как я вижу, под контролем совсем не можешь. Раньше ты был другим. Или не любил Кристинку?
– Если знаешь, зачем спрашиваешь?
Аркадий вдруг притих. И даже показалось, что в салоне места больше стало. Удивленно взглянул на него.
– Что, Кристинка покоя до сих пор не дает?
– Не в этом дело, – отмахивается, а на лице застывает задумчивая маска.
– А в чем тогда?
– Задумался над тем, какой могла бы быть моя жизнь с Кристинкой. И знаешь, что понял, вот прямо сейчас в моменте: что все, что ни делается… делается к лучшему. Кристинка, она же совсем не изменилась.
– Ну, не скажи…
– Я не про внешность, если что. Она всегда обладала шикарными внешними данными. На мой вкус.
– Сложно не согласиться. Но и в своей профессии девчонка достигла больших успехов. Она когда пришла ко мне устраиваться на работу, я ей сразу сказал, что без навыков, по старой дружбе не возьму и не потому, что мы с ней расстались не очень, а потому, что лишний рот с приличной зарплатой в своей фирме я не готов оплачивать. И представь, как я удивился, когда мой юрист после нескольких часов собеседования с ней одобрил ее кандидатуру, да еще и оценил ее навык и опыт по высшему балу.
– А я не удивлен, Игнат. Кристинка с мозгами всегда умело дружила. Я и не сомневался в том, что она карьеристка до мозга костей. Но при этом она пустышка. Чувств в ее сердце нет. Души у нее нет.
– Да и черт с ней! Стервой была, а циничной стервой стала. Это ее право. Она вольна выбирать.
– Только мне непонятно, зачем она пыталась разрушить твою семью?
– Месть?! Я думаю, именно она сдетонировала в ней, когда мать Кристине предложила всю ту дичь, которой они занимались.
– Скорее всего, да. А ты знаешь?!
– Что?
– У меня тоже есть ребенок и… жена. Правда, неофициальная. Но это пока.
– Да, ладно!? А зачем тогда к моей жене приставал?
– Чтобы позлить.
– Тебе это удалось, – зло рычу.
– И я люблю свою жену. И у меня есть сын. Итон. Три года.
– Поздравляю, – звучит как-то сухо, но на большее я не способен, учитывая то, сколько нервов мне помотал этот кретин. – Она здесь?
– Нет. Осталась в Калифорнии.
– Почему не забрал?
– Она афроамериканка. И, Итон похож на Кэтрин – это моя жена.
На некоторое время в салоне автомобиля снова воцаряется тишина. Я изредка бросаю неоднозначные взгляды в сторону Аркадия в ожидании продолжения рассказа. Но Озимков продолжает хранить молчание.
– А что мать с отцом? Знают?
– Нет.
Да и понятное дело. Если бы отец знал, хрен бы сейчас Озимков сидел в кресле гендиректора. Уже давно бы уехал покорять демократичную во всех смыслах Американскую Республику. А так сидит у папки под боком, сам как сыр в масле катается и бабенку свою содержит. Неплохо. Что уж тут скажешь. Все и без слов ясно.
– Отец ее не примет. Да и мать тоже.
– Так зачем ты вообще с ней куражился? Или не думал, что зайдет все так далеко?
– И это тоже, – подтверждает Аркадий. – Но, если честно, я влюбился. Куда ты! Смотри на дорогу! – взревел Озимков неожиданно, когда я всего на несколько секунд отвлекся от дороги.
Дернул головой, взгляд мгновенно оказывается устремлен на дорогу, где прямо передо мной на пешеходном переходе замирает бабуля с костылями.
Резко бью по тормозам. Визг тормозов оглушает. На глаза опускается непроницаемая пелена. Это страх. Я чувствую, как бешено колотится мое сердце, как оглушающе бурно пульсирует кровь в висках.
– Я ее сбил? – не видя, на ощупь открываю дверь.
Встряхнув головой из стороны в сторону, прихожу в себя. Зрение возвращается.
– Чокнутый! Мудло ты не мытое! Чуть не сбил меня! Гад ползучий! Машин понакупили, а глаза не разувают! Дрянь паршивая!
Тут же слышу откуда-то из-под капота.
В один гигантский прыжок оказываюсь впереди машины, где на асфальте сидит бабка и орет во все горло.
– Ты что? Куда несешься? Не видишь, тут люди ходют!? Больные!
– Бабуль. Не видел. Извини, а.
Подхватив ее под мышки, ставлю на ноги. Бабка совсем как пушинка. Легкая. И если бы я ее сбил, то вряд ли она бы выжила.
– Извини его. А че ж с тобой делать-то еще? Вон детина какой! Тебе откажешь разве?
Продолжая ругаться, бабка заковыляла дальше.
– Тут, за этим зданием, реабилитационный центр. Отец хотел выкупить место под гостиницу. Не дали. А дальше за ним и сама больница…
Озимкова перебил громкий сигнал. Обернувшись, он увидел несколько скопившихся машин сзади своей.
– Поехали? – поторопил Озимкова, который зачем-то догнал бабку, помог дойти до тротуара, а еще, насколько понял, он ей денег дал.
– Ну, ты едешь или как? – орут из машин.
– Да еду-еду. Ты видишь, бабуле помогаем! – огрызнулся.
Забравшись в салон автомобиля, посигналил.
Аркадий махнул рукой, мол, паркуйся, я скоро приду.
Парковка перед больницей была почти пустой. На ней стояло всего несколько автомобилей. Поэтому бросил авто почти возле входа, направился к дверям.
Аркадий нагнал меня в приемной.
– Бабулька огонь. Ну, да ладно. Бог с ней. Хорошо, что все обошлось. На самом деле, на этом пешеходе были случаи, когда сбивали людей. Невнимательность с обеих сторон приводит к трагедиям.
– Опять философа включил. Хватит умничать. Звони своему лекарю. Где он?
– Я здесь.
К нам навстречу выходит молодой парень. Худой до такой степени, что синие вены на лбу просвечивают через кожу. Невысокий, в очках, с копной всклоченных волос на голове.
– Семен Васильевич. Можно просто Семен, – протягивает руку для приветствия. Мы с Озимковым здороваемся по очереди.
– Как Ксюша? – задаю больше всего волнующий меня вопрос.
– Вы кто?
– Муж.
– Да. Конечно. Глупый вопрос. Это же очевидно. У меня для вас есть несколько новостей и все они не с радужной перспективой на будущее для вашей жены, Игнат...
– Можно просто Игнат.
Сглатывая сухость во рту, отвечаю сдавленно.
– Так вот. В принципе, Аркадия я уже предупреждал, но, как вижу, без толку. Что ж, повторюсь. У вашей жены, Игнат, полное нервное истощение. Я не знаю, как при ее состоянии еще не случился выкидыш. Это просто загадка.
– Воля Божья, – вставил свои пять копеек Аркадий, я косо зыркнул на него.
– Такое тоже возможно. Не буду отрицать. Но в ближайшее время, я думаю, этот вопрос разрешится сам собой. У Ксении поврежден шейный отдел, – Семен замолкает, достает из кармана блокнот, – да-да, это С-5 позвонок, но что примечательно, это не перелом, а трещина в позвонке. Ксении крупно повезло: инвалидность ей не грозит. Но в больнице пару недель поваляться придется, а потом столько же в реабилитационном центре. Надеюсь, хотя бы здесь у нее не будет внешних раздражителей. И девушка сможет спокойно прожить здесь этот месяц.
– Да, Семен. Теперь все будет хорошо, – заверяю лекаря. – А мне можно к Ксюше?
– Сегодня уже нет. Можно будет завтра приехать, если оставите свой телефон. Я вам позвоню, чтобы подъехали сюда, когда я здесь буду.
– Почему с вами? А без вас нельзя?
– Нет. Я не могу больше подвергать жизнь Ксению опасности. В какой-то степени чувствую себя ответственным за Ксению, и считаю, что должен постараться сделать все, чтобы ее оградить от внешних раздражителей в виде вас. Иначе не прощу себе ее прерванную беременность.
Семен строго смотрит на меня, и я бы ему возразил, скажи он мне это несколько часов назад, но я чувствую за собой вину перед женой, потому предпочитаю проглотить камень в свой огород, как горькую пилюлю.
– Я не против, – пожимаю плечами, достаю телефон.
– Вот здесь запишите свой телефон.
Мужчина передает мне блокнот и ручку.
Так и не повидавшись с женой, с туманными мыслями выхожу из больницы. Озимков, как ни странно, тоже притих. Идет за мной следом.
– Ну, хоть в чем-то плюс все же этого вынужденного «отдыха» есть, – внезапно говорит Аркадий, когда мы возвращаемся домой.
– Ты идиот, Аркаш?
– Нет, Игнат. У вас с Ксений будет время на то, чтобы примириться. За то время, пока она будет лежать в больнице, ты должен из кожи вон вылезти, но добиться того, чтобы жена тебя простила. Если это не удастся сделать сейчас, то будь уверен, потом точно не вернешь.
Сколько умных слов и ни одного о том, где найти рецепт счастливого будущего.
– Разберусь, – буркнул под нос.
Завез его за машиной, но, прежде чем выйти, Аркадий несколько минут изучал мое лицо.
– Ну, и?
– Начни с дочери и… как бы ни странно это звучало, с тещи. Подружись с ней. И поверь, у тебя все получится.
С этими словами он захлопнул дверь и потопал к своему автомобилю, а я вдруг представил, что мне придется встретиться с тещей, и по спине побежали мурашки. Значит, философ прав. Теща – это мой номер один. Нужно начинать преодолевать ту кучу дров, которых я за эти дни наломал столько, что с ума сойти можно.
Дождавшись, когда Аркадий развернется, я следом за ним выехал со двора и направил машину в сторону дома, где меня ждала моя маленькая принцесса.
Кошки дерут сердце острыми когтями.
Сжимаю челюсть до скрипа, смотрю теще в глаза.
– Ну, и натворил ты дел, Игнат, – качает головой. – Кирочка, родная! Иди переодевайся и бегом на кухню. Бабушка тебе блинчиков твоих любимых приготовила!
Женщина подталкивает дочь. И та, встрепенувшись, направляется в комнату. Смотрю Кире вслед. Внезапно принцесса останавливается. Разворачивается ко мне лицом и торопливо подбегает.
Подхватываю ее на руки.
– Ты приезжай за мной, пап. Не хочу, чтобы ты один оставался. Домой с тобой поеду. А то, как ты без меня? Опять что-нибудь закипит, а ты не увидишь!? – беспокойным голоском напутствует, у меня же от ее слов ком в горле застревает.
Опять в голове мелькает мысль о том, каким придурком я был. Никогда себе этого не прощу. Никогда.
Обнимаю малышку крепко-крепко. Она целует меня в щеку, я целую ее в ответ.
– Маме обязательно передай от меня привет. И в следующий раз, скажи ей, что приеду с тобой. Пусть она поправляется.
– Обязательно, принцесса. Передам все слово в слово.
Опускаю дочку на пол, провожу подушечками пальцев по ее солнечным кудряшкам.
– Я тебя люблю.
– И я тебя, пап, – улыбается пухленькими губками в ответ и убегает.
– Что? Сразу твоя? А до этого?
– А до этого был идиотом.
– Хорошо, хоть осознание пришло, – язвит теща. – На блины не приглашаю. Не заслужил.
– Я и не прошусь. Вечером за Кирой заеду.
– Пусть у меня лучше побудет.
– Она просила. Я не хочу подводить.
– Знаешь что, Игнат, так хочется тебе «леща» хорошего дать. Аж в руках зудит. Ну, чего тебе не хватало в вашей жизни? Адреналина? Безумия? Кошмара, который ты навел? Бедная Ксюша. Она же чуть с ума из-за тебя не сошла. А Кира? Надеюсь, она все это забудет, как страшный сон. Но вот каким родится ребенок, которого носит Ксюша? Всё, иди. Пока я тебя не побила.
– Я виноват, и я этого не отрицаю, Вера Алексеевна. Мне жаль, что время нельзя повернуть вспять и все изменить.
– Да уж. Ни у кого такой силы нет. Теперь живи с тем, что натворил. Пусть твоим самым строгим учителем будет твоя память.
– Спасибо, Вера Алексеевна, я в вашей поддержке и не сомневался, – рот кривится в усмешке.
Теща, надменно хмыкнув, отвела взгляд в сторону дверного проема, в котором показалась Кира.
– О, пап. Ты еще здесь? А почему не едешь к маме?
– Уже ухожу. Мне нужно было бабушке что-то сказать.
– Ба, ну, помоги мне. Я не могу найти свои шорты.
– Дверь захлопни в тамбуре. Провожать тебя не пойду.
– Ну, как она? – сбившимся от быстрой ходьбы голосом спрашиваю у Семена.
– Состояние Ксении стабилизировалось, как и состояние плода. Как я уже сказал, ей очень повезло. Отделалась «легким испугом», если трещину на шейном позвонке так можно назвать. Но мы о ситуации в целом. Не так ли? Вот возьмите халат. Бахилы и шапочку. И вот еще что, – рука доктора замирает на полпути, и он в ней сжимает синюю, одноразовую шапочку. – Не доводите ситуацию до крайности. При первых признаках беспокойства Ксении – уходите. Девушка сейчас нуждается в покое. И если вы будете являться для нее раздражителем, не обессудьте, но я вас больше не пущу.
– Я все понял, док. Не нужно повторять.
– У вас особый случай забывчивости, Игнат Григорьевич. Вам я буду повторять столько, сколько потребуется.
Вот же черт мелкий! Такой низкий, тонкий, а гонора столько, что любой амбал позавидует.
– Я понял, Семен. Для Ксении сейчас важна спокойная обстановка. Но мне просто жизненно необходимо встретиться с ней.
– Лишь поэтому я иду вам навстречу. Шапочку надевайте.
Кивает мне на руки. Я в пальцах сжимаю шапочку.
– Конечно.
Семен останавливается возле двери с матовым стеклом.
– Не дольше пятнадцати минут. Помните. Я засекаю.
Мужчина толкает дверь.
– Ксения Михайловна, как у вас дела?
Я остаюсь стоять за порогом.
– Еще жива, – с усмешкой в голосе чуть слышно отвечает жена.
– И это отличная новость. Но хочу вас обрадовать, жить вы и дальше будете.
– Это радует, Семен. Ко мне уже заходил доктор, все рассказал. Зачем вы приехали? Я не хотела бы вас напрягать. Вы со мной и так носитесь, как с хрустальной статуэткой….
– Не статуэткой, а пациенткой. Правда, вы далеки от хрустальности, Ксения. Настоящий кремень. А приезжать я к вам все равно буду столько, сколько посчитаю нужным. Так что, не терзайте себя – это мой выбор и мое решение.
– Ладно. Хорошо, – по голосу слышу, что улыбается.
– Ксения Михайловна, к вам тут посетитель…
После слов лекаря, меня аж потом пробивает. Кожа холодеет, покрывается испариной. Затихаю в ожидании ответа.
– Кто?
– Ваш муж…
Нет. Ну, у дока на меня явно подточен зуб. Не мог промолчать? Знает же ее отношение ко мне. Зачем сразу так сдает…
– Хорошо. Пусть заходит, – голос у жены хоть и слабый, но в нем слышится твердость намерения.
– Игнат Григорьевич, проходите. Ксения, я буду недалеко. Если что, вы помните, вот у вас есть кнопка под руками. Зовите.
– Да, я знаю.
Переступаю порог. И у меня сердце в груди выворачивается наизнанку. Волосы от затылка до макушки поднимаются дыбом, когда вижу жену.
– Привет, – это единственно, что смог сказать, при виде ее, остальные слова увязли в буре чувств, затопивших меня с головой.
Разговор не клеился.
Я не знал с чего начать и, жена тоже молчала.
– Ксюш…
– Игнат…
Говорим одновременно. И замолкаем тоже. Смотрим друг на друга в ожидании продолжения.
– Говори…
– Говори…
Снова вместе и снова тишина.
– Ладно, – делаю шаг к кровати и останавливаюсь возле, почти вплотную, теперь мне отчетливо виден синяк под “воротником-корсетом”. Он огромный. Черный и… пугающий. – Ксюш, я хотел сказать, что все знаю. Ксюша, прости меня…
Хрипло. На одном дыхании. Слова прямо вырываются из самого сердца.
– А… ты… Ты бы простил? – Ксения продолжает смотреть, не отводя глаз. Взгляд пустой, как два бездонных колодца. В них не видно дна, а значит, и что в сердце любимой тоже нет чувств. И прощения.
– Нет.
– Тогда, почему меня просишь?
– Потому что люблю, Ксюш. И не могу без тебя.
– Ха, смешно, конечно, слышать это от человека, который спал с секретаршей.
– Я… Ксюш. Я, если честно, ничего не помню. Только утро.
На потрескавшихся губах жены замирает ироничная ухмылка.
– То есть, все подстроено? И это ты не для меня старался?
– Отчасти, Ксюш. Но я тогда был не в себе. Этот чертов план о том, чтобы использовать секретаршу в своих целях возник на ходу. Я даже не думал, что так все сойдется. Я же хотел по-хорошему. Я клянусь. Хотел все спросить, но, когда увидел тебя… Меня переклинило. Перед глазами эти гребаные фальшивые тесты и фото. Фото и тесты… Я от ревности чуть с ума не сошел…
– Хватит, Игнат. Хватит. Я не могу. Не хочу ничего слышать. Ты чудовище, Игнат, как и твоя мать. Ты предал меня. Предал Киру. Все перечеркнул одним разом. Уничтожил мою любовь… – лицо жены искажается гримасой боли.
– Ксюш, – в порывистом движении подцепляю ее ледяные пальцы, но жена отдергивает руку.
– Уходи, Игнат. У меня пока нет сил. Уходи и не приезжай больше.
– Ксюша. Я. Ксюш. Мне. Мне жаль, правда. Я не хотел причинить боль ни тебе, ни, тем более, Кире. Это… Я не знаю. Кажется, на какой-то момент меня бес вселился. Ксюш…
– Игнат, ты нормальный? Что ты говоришь? Вместо того, чтобы признать свою неправоту. Признать ошибки, ты пытаешься все свалить на “беса”? Ты думаешь, я вконец идиотка?!
Черт! Черт! Куда-то меня понесло. Не так. Я все хотел сделать не так.
– Ксюша…я не то хотел сказать.
– Уходи. Прямо сейчас. Я не могу… – раздается тяжелый вздох, глаза наполняются слезами. – Уходи… и нет, постой… постой… врача… – шепотом, через силу просит Ксюша, и закатывает глаза.
– Ксюша! Ксюша! – хватаю ее руку. Сжимаю. – Эй! Доктор! Лекарь! Семен! Ксюше плохо! Моей жене плохо! Эй!
Уже через минуту палата заполняется медперсоналом. Меня выдворяют за ее пределы. Захлопывают дверь. Внутри суета, а у меня тело занемело. Кожа покрылась мурашками. Застыла. Мне кажется, такого напряжения я никогда не чувствовал, чтобы вот так, разом все чувства, все эмоции – я весь сосредоточился на том, что происходит там, за дверью. Каждое шуршание. Каждое громкое слово. Всё мной воспринималось так остро, что мышцы сводило судорогой от перенапряжения.
– Игнат! Игнат!
Как будто сквозь толщу воды, слышу свое имя.
Отрываюсь от стекла, через которое видны только силуэты. Непонимающе смотрю на Семена.
– Что? – хриплю, когда сознание включается. – Что с ней, док?
– Бо-о-оже! Ну, что за голос? Что за тон? Если вы так будете реагировать на каждый приступ, а они будут первое время часто повторяться, и вам придется научиться с этим жить, пока не затянется трещина, то вам придется обратиться к психотерапевту. Пойдемте за мной, Игнат Григорьевич. Нужно поговорить.
Я, как будто в тумане, следую за доком. До сих пор не отпустило.
Перед глазами все еще стоит образ жены: белая, как снег, с темными кругами, синими губами… Ублюдок. Какой же я ублюдок! Как я мог быть таким кретином, что позволил всему этому дерьму так далеко зайти? Где были мои глаза? Где?
– Проходите, – Семен отступает в сторону, пропускает меня в кабинет.
Иду на деревянных ногах, словно по трапу на эшафот. Я уже заранее предчувствую, что лекарь скажет что-то плохое, скажет, что не все так гладко, как казалось изначально.
Семен закрывает за нами дверь. Отодвигает мне стул, и сам обходит стол, садится напротив.
– Ну, что могу сказать… Знаете, есть такая поговорка: «Не говори гоп – пока не перепрыгнешь». По сути, у нас так и получилось. Как бы я не желал, чтобы у Ксении Михайловны все прошло бесследно, но увы, порой наши желания разнятся с действительностью. Не мне вам рассказывать.
– Док, давай на чистоту и без прелюдий. Я не люблю этого. Да и нервы и без того ни к черту.
– Согласен. Значит, что мы имеем: трещину в шейном позвонке со смещением. Чем это может обернуться в ближайшем будущем: кратковременные обмороки – раз. Головокружение – два. Провалы в памяти – это три. И это самое опасное. Поэтому еще раз настоятельно прошу. Никаких стрессов. Сейчас состояние Ксении наиболее уязвимое. Вы меня можете услышать?
– Я слышу, док! Слышу.
– Тогда оставьте Ксению Михайловну в покое, Игнат Григорьевич. Исчезните из ее жизни на время. Не усугубляйте ее и без того тяжелое состояние. Это мои рекомендации. И, по сути, ответ на невысказанный еще вопрос: с этой минуты вас больше не пустят в больницу. Я уже уведомил охрану и весь персонал.
Лекарь встает со стула. Расправляет плечи. Сводит лопатки. Выпячивает грудь. И даже становится как-то выше. Я до сих пор нахожусь под впечатлением его дерзкой речи и продолжаю сидеть на своем месте.
– Ах, да. Вот что забыл вам сказать. Пока есть время, занимайтесь дочерью. Потому что неизвестно, что будет завтра. Я уже не исключаю никаких поворотов судьбы… И, возможно, вам придется ухаживать не за ребенком, а за взрослой женщиной. Если, конечно, вы на себя возьмете такую ответственность, как ухаживание за инвалидом.
– Эй! Заткнись. Не смей так говорить о моей жене, – вскакиваю с места. – Не смей так говорить. Даже думать так не смей, – угрожающе нависаю над доком. – А если у тебя есть сомнения, значит, Ксюшу надо перевезти в другую клинику, где врачи сделают все возможное и невозможное, но Ксюшу поставят на ноги.
– Не кипятитесь, уважаемый – это раз. Два – если я не смог, даю руку на отсечение, что больше никто не сможет. И три – Ксения останется под мои наблюдением и точка.
– Да, кто ты такой? Семен? – хамство лекаря переходит границы.
– Я тот, кто взял на себя ответственность за жизнь этой женщины. Этого достаточно. Ну, и, конечно, подписи в документе тоже, о том, что Ксения Михайловна дает свое согласие на то, что все, что касается ее здоровья, должно строго согласовываться и обговариваться со мной. Я надеюсь, намек поняли. Как только Ксении Михайловне станет лучше, я сам позвоню. Ну, считаю, что на этом наш разговор можно закрыть.
Дальше все происходит в одно мгновение. Резким, точечным ударом кулака, бью лекаря прямо в нижнюю челюсть.
– Сукин сын! – ревет не своим голосом мужчина, схватившись за челюсть.
– Ты не на того нарвался, – встряхиваю его за воротник. – Со мной в таком тоне разговаривать не нужно. А просьбу я и с первого раза понять могу.
Резко его отпускаю. Толкаю в кресло. Семен врубается в него спиной. Вжимается. Смотрит на меня очумевшими глазами.
– Я буду ждать звонка. Как ты и просишь, ходить в больницу не буду. А тебе дам один совет. Не забывай, что Ксения – чужая жена. И у нее есть муж. Надеюсь, намек понял.
Резко развернувшись на пятках, содрав по дороге тонкую накидку и шапку, прежде чем выйти из кабинета, кинул все в угол.
Идиот! Вздумал мне еще угрожать?!
Вернувшись домой, обнаруживаю очередной не особо приятный сюрприз у себя в гостиной.
– Думал уже уходить, – тяжело поднимается с дивана, делает шаг навстречу ко мне отец. Протягивает руку для приветствия.
– Не стоило дожидаться, пап, – жму крепкую ладонь отца. – Я заехал только переодеться, мне еще Киру нужно забрать.
– А где внучка?
– У тещи, – честно отвечаю.
– Простила, значит? – улавливаю в тоне отца недовольство.
– Теща? А что ей меня прощать? Я перед ней в чем-то провинился?
– Я не про тещу, Игнат. И ты меня прекрасно понял. Не нужно передергивать.
– Зачем приехал, пап? Я тебя в гости не ждал, извини.
– Игнат, не щетинься, не пес же. Я тебе не чужой человек…
– Ага, это ты матери скажи…
– Уже сказал. Ты думаешь, я был с ней заодно?
– Не знаю?! – пожимаю плечами. – Пап, мне правда нужно идти. У меня дел столько накопилось…
– Я бросил твою мать…
– Бросил мать? – переспрашиваю после минутного молчания.
– Да. Я знаю, что для тебя это потрясение, – отец опускается обратно на диван. Сложив руки лодочкой, упирается вершинкой в губы. – Но у меня больше нет сил. Точнее, они давно закончились. А ее выходка с подменой тестов поставила окончательную точку в нашем браке.
– Я не могу поверить, – смотрю на отца, не отрывая взгляда. – Ты серьезно это все сейчас говоришь?
Опускаюсь в кресло, которое стоит напротив дивана.
– Но, как же мать?
– Она взрослая женщина. Сильная. Переживет.
Отец продолжает рассказывать о том, как ему трудно было с ней ужиться. Ведь последние годы мать стала невыносима. Извела его бедного. Жизни не давала.
– Ты у меня останешься? – прерываю отца на полуслове.
– Нет, – отрицательно качает головой.
– Хм, а у кого будешь жить? У женщины? – с иронией спрашиваю.
– Да.
– Кхе… Кхе… Кхе…
Закашлявшись, смотрю на отца ошарашенно.
– Да ну... Не может быть?! Кто она?
Я по взгляду отца вижу, что он хочет рассказать. Но идет по тому сценарию, когда из него нужно каждое слово клешнями вытаскивать.
– Я не уверен, что ты поймешь меня, сын, – опускает голову, сжимая затылок пальцами.
У меня же в груди сердце замедляет бег, кровь в жилах сворачивается, течет медленнее, лишая меня каких-либо эмоций.
– Пап, хватит дурака валять. Просто скажи, я ее знаю или нет?
– Конечно, знаешь, – тут же отвечает.
А потом резко встает и, будто получивший ранение зверь, начинает кружить по гостиной.
– Я знаю, сын. Ты за это будешь презирать меня. Но я ничего не мог с собой поделать. Все вышло само собой. Я не думал, что могу влюбиться до потери головы.
– Пап! – обрываю старика. – Не томи.
– Это Елена. Она была у вас свидетельницей на свадьбе.
– Что?! Ленка? Подруга Ксюши?
– Вот, – закатывает глаза отец. – Я знал, что нужно молчать. Я подставил Лену. Ты ее теперь уволишь?
Смотрю на отца, не отрывая взгляда, а он стоит передо мной, как юный пацан. Пальцы заламывает. Губы кусает.
– Игнат. Не смей этого делать. Лена здесь совершенно не причем. Это все я виноват. Я ее соблазнил.
– Пап, прекрати. Мне мерзко это слушать. Ты мой отец. Я всегда стремился брать пример с тебя. Вы для меня были образцово-показательной ячейкой общества. А что теперь? Ты хоть подумал, как она там одна будет? Столько лет прожили вместе!
– Года... Лета... Все это ерунда, сын. У нас одна жизнь и я не готов всю оставшуюся жизнь обманывать и предавать Лилю. Она была хорошей женой. Хорошей матерью. Но, увы. Я больше не люблю ее. И не хочу мучать ни себя, ни ее. А что до того, что останется одна – так это не так. У Лили есть ты и Кира. Да и сестра у нее есть.
– Пап, ты жесток с матерью. Это разве справедливо? Она столько лет тебе отдала…
– Разговор закончен, Игнат. Я решил сам все тебе рассказать, чтобы от чужих не слушал. Но выслушивать от тебя упреки и нравоучения – уж уволь. Я как-нибудь сам разберусь в своей жизни, – отец, похлопав меня по плечу, направился в сторону выхода. – И да, Игнат, для меня ты как был моим сыном, так им и остаешься. Ничего не поменялось. Если тебе будет нужна моя помощь, я всегда на связи. Пока.
Отец уходит, оставляя меня в противоречивых чувствах.
Конечно, когда у тебя на глазах рушится семья родителей, – первое, что ты испытываешь, это шок, смятение. И первое, что ты делаешь? Да. Осуждаешь. Осуждаешь того, кто предал. Бросил. Ушел. Оставил того человека, который тебе посвятил половину своей жизни. И тебе абсолютно неважно, почему человек так поступил. На первое место всегда, во всех случаях, без исключения, выходит обида и злость. А разбираться, почему так произошло, можно будет потом, когда улягутся эмоции, когда чувства остынут, и ты осознаешь, что прошлого уже не вернуть. Время вспять не повернуть и придется принять то, что есть.
Да и кто я такой, чтобы осуждать отца. Чем я лучше него?
Сменив одежду и быстро перекусив, я, наконец-то, вышел из дома.
Уже выезжая из ворот, бросил короткий взгляд на дом. Огромный особняк с красивым фасадом я строил для семьи. Мечтал о большой любви, о детях… И это все у меня было. А теперь что? Там нет никого. Там пусто и одиноко так же, как и у меня в сердце. И кого в этом мне нужно винить?
Смаргиваю пелену. Отпускаю тормоз. Давлю на газ.
Только себя.
Две недели спустя.
Две недели пролетели, как один день. Оглянуться не успел, а Ксюшу уже выписывают. Точнее, жена переезжает в реабилитационный центр.
С нежным букетом роз и корзиной экзотических фруктов мы с Кирой едем встречать Ксюшу.
– Я надеюсь, маме понравится, – волнуется дочь, сидя в детском кресле на пассажирском сиденье.
– Конечно, понравится. Ведь куплено с любовью, – подмигиваю ей.
Дочка раскачивает тему, начинает много болтать, а я поглядываю на нее не без улыбки. И в который раз вздрагиваю от той мысли, что мог потерять и дочь, и жену.
После того дня, как Ксюша меня прогнала, я, несмотря на запреты, приезжал к жене.
В первый раз разговор снова зашел в тупик. Взаимопонимания не достигли. И чтобы не доводить жену, я ушел.
Второй раз было лучше. Да и сама Ксюша уже чувствовала себя более уверенно, разговаривала со мной твердо, без истерик. И да, договориться мы все равно не смогли. Жена наотрез отказывалась мириться. Я даже дошел до того, что предложил ей жить в нашем доме как соседи, но жена не поддалась. Отказала.
Но, несмотря на это, мы хотя бы пообщались нормально. Без агрессии и без претензий. Сухо. По-деловому. Я чувствовал, что Ксюша изменилась: из нее ушла мягкость, покорность, что так мне в ней нравилось. А что осталось? Это мне предстояло узнать. Мне кажется, глядя на «новую Ксюшу», я как будто влюбился в неё заново. Она передо мной открылась совершенно с другой стороны. Неизведанной. И мне это нравилось. Во мне проснулся азарт. Я только недавно себя поймал на этой мысли. Я постоянно думал о жене, и о том, что стало бы с нами, если бы жена не оказалась в больнице, отрезанная от Озимкова?! Неужели Ксюша поддалась бы Аркадию и стала бы с ним встречаться? Или, возможно, с кем-то другим? Ведь, как оказалось, сердце Озимкова занято другой.
До больницы остается несколько сотен метров.
Впереди пешеходный переход, на котором в прошлый раз я чуть не сбил старуху. И, как будто почувствовав что-то неладное, сбросил скорость. Внезапно, на дорогу, будто из ниоткуда, выруливает девушка с маленьким ребенком на руках. Прежде чем сделать шаг, она смотрит в мою сторону. Притормаживаю.
Девушке тяжело. На лице написана мука. Глаза красные. Нос распухший. Лицо отекшее. Кажется, что она долго плакала. Растерянно кивнув, девушка ступила на асфальт, таща за собой огромный чемодан. Я постукиваю пальцами по рулю, в нервном ожидании. Время тикает. Ксюша, скорее всего, ждет уже нас. Но у девушки что-то идет не так, потому что чемодан открывается и оттуда, словно из прорвавшегося пакета, рассыпаются яблоки, у нее же, вещи.
Девушка оборачивается на чемодан, смотрит на него в отчаянии, и в ее глазах начинают блестеть слезы. Она виновато пожимает плечами и опускается на корточки, начинает все собирать, но ребенок мешает сделать это быстро.
Мне ничего не остается делать, как ей помочь. Да и оставлять ее на опасном участке дороге в таком состоянии было бы полным безрассудством.
– Кир. Придется на несколько минут задержаться.
– Хорошо, пап. Ты тете поможешь?
– Да, – отвечаю дочери, съезжаю на обочину, включаю аварийку.
Выбираясь из салона, подхожу к девушке:
– Давайте помогу.
Она торопливо пытается собрать детские вещи, игрушки:
– Ой, спасибо. Извините, что задерживаю вас. Уж не знаю, как так получилось. Видимо, плохо застегнула чемодан.
Растерянно пробормотала девушка. Удерживать хныкающего ребенка ей становится совсем трудно, и она начинает злиться:
– Костик! Хватит! Потерпи немного! – сердито бормочет.
– Не волнуйтесь. Все хорошо.
– Да, спасибо. Вы так добры, – рассыпается девушка в комплиментах.
– Прекратите, мне не сложно. А вы в реабилитационный центр? Я могу вас подвезти. Тут еще метров пятьсот шагать. У меня как раз жену сегодня туда переводят.
– Ой, нет-нет, – девушка краснеет, запинается. – Мне в «Глорию», это через дорогу…
– … да, я понял.
Перебиваю ее, потому что это тот самый кризисный центр, про который мне говорил Озимков. Я активнее начинаю собирать детские вещи.
Ладони потеют, и я даже чувствую, как под носом собираются капельки пота. Становится не по себе, потому что мысли сразу активно транслируют параллельную ситуацию, в которой могла бы оказаться Ксюша из-за меня. Если бы ей не встретился Озимков.
– Простите.
Девушка снова извиняется, как будто почувствовав мое состояние.
– Ничего…
Отвечаю ей, и в параллель моим словам воздух прорезает оглушающий скрипучий свист тормозных колодок и свистящий звук резины об асфальт.
Секунды. Мне хватает лишь короткого мига для того, чтобы обернуться и увидеть несущийся прямо на нас черный джип.
Черт! Черт! Черт! И время словно замирает.
Я успеваю мельком зацепиться взглядом за личико дочки, которая огромными глазами, с застывшим в них страхом, смотрит на меня…
А потом я смотрю в лицо девушки. Она белая, как снег. Прижимает к себе сына. С ужасом в глазах смотрит на меня. Неподвижно застывает на месте. Ребенок слишком мал, для того чтобы понять, что он находится на волоске от смерти.
Я громко сглатываю…. И звуки снова оживают.
Визг тормозов совсем рядом. В короткий миг я оказываюсь рядом с девушкой. Схатив ее в охапку вместе с ребенком, отскакиваю в сторону, но…. не успеваю.
Меня цепляет.
Крик, который раздается прямо у моего уха, бьет по барабанным перепонкам. А разрывающая все внутренности боль моментально глушит сознание. Выбивает меня из реальности, погружая в нескончаемый океан боли.
Раздосадованная, нетерпеливо смотрю на часы. Опаздывает. Обещал чуть пораньше приехать. Поджав губы, кошусь на Семена. Мужчина стоит чуть поодаль от меня и с невозмутимым видом с кем-то разговаривает по телефону.
Лезу в карман за телефоном. Ну, что за человек, а?! Неужели, нельзя было выехать чуть пораньше? Из-за него приходится задерживать Семена, который ни в какую не хочет оставлять меня одну.
Неожиданно насыщенный жарой воздух прорезают звуки сирены скорой помощи. Они как будто нарастают. Приближаются.
По телу пробегает нервная дрожь и сердце, срываясь с места, пускается в галоп. Во рту мгновенно пересыхает от чувства тревоги, которое опутывает меня тугими жгучими нитями. Мозг тут же начинает активно работать против меня, отодвигая на задний план здравомыслие. Паника с каждой секундой становится невыносимой.
Оглядываюсь на Семена. Мужчина застыл в напряжении.
– Перезвоню, – слышу сухое и, сбросив вызов, врач подходит ко мне.
– Ксения, вы собирались звонить мужу? – кивает на телефон, который я продолжаю сжимать в пальцах мужчина.
– Да, – отвечаю и замолкаю, потому что звук сирен становится таким оглушающим, что хочется заткнуть уши.
Тут же набираю Игнату. С замершим от тревоги сердцем, слушаю длинные гудки и, как только сеть сбрасывает вызов, я, поддаваясь порыву, срываюсь с места и спешным шагом направляюсь в ту сторону, откуда слышны звуки. Сердце выворачивается наизнанку, когда вдруг понимаю, что с Игнатом могло что-то произойти. Но не о нем беспокоится мое сердце, а о Кире, которая должна была приехать с ним.
– Ксения. Михайловна! Постойте! Куда вы?
Но я только прибавляю шагу. Хоть и понимаю, что нельзя. Нельзя делать резких движений. Нельзя испытывать стресс. Нельзя волноваться, но… Я не могу с собой ничего поделать. Душу раздирают сомнения, а сердце рвется на части от предчувствия нависшей беды.
Сирены не замолкают. Я с каждым шагом слышу их все громче и громче. И да, теперь сомнения нет. Сирены скорой помощи воют со стороны проезжей части, которая разделяет больницу и реабилитационный центр.
До цели остается совсем немного. Небольшой сквер. Несколько минут ходьбы, и я уже буду на месте, но неожиданно чья-то крепкая рука ложиться мне на плечо. Тормозит меня.
– Ксения Михайловна, что-то случилось? – серьезным, требовательным тоном интересуется Семен.
– Не знаю, – пожимаю плечами, а у самой горло от страха перехватило.
Передергиваю плечами. Пытаясь сбросить руку мужчины, но он не отпускает, продолжает крепко держать.
– Нет, – качаю головой и тут же жалею об этом, так как позвоночник простреливает острая боль, концентрируется в копчике. – Не останавливайте меня, Семен.
Бормочу тихо, стараясь прогнать подступившую к горлу тошноту.
– Тогда, давайте пойдем вместе. Не спешите. Вам рано так активничать.
Закрываю глаза. И сразу открываю, так как с закрытыми глазами меня сразу повело.
– Хорошо. Только. Давайте быстрее, Семен.
Мужчина предлагает мне свою руку. Не отказываюсь, потому что реально оцениваю свои возможности и понимаю, что помощь мне сейчас действительно нужна.
Мы, торопливо шагая, выходим на дорогу к пешеходному переходу, через несколько минут.
Боже! Закрываю рот, когда вижу масштаб трагедии, развернувшейся передо мной.
– Кира! Кира! – кричу и кидаюсь к машине мужа, где с пассажирской стороны стоит женщина и пытается успокоить дочку.
– Мама! – слышу громкое, протяжное.
Я бегу, спотыкаюсь. Боль волнами растекается по телу. Но я не останавливаюсь ни на мгновение.
– Мама! – кричит Кира, заливаясь рыданиями.
Я подбегаю к автомобилю, отталкиваю женщину и обнимаю дочь, которая сидит в своем кресле, пристегнутая ремнем безопасности.
– Женщина, вы – мать?
И одновременно с ней сквозь слезы говорит дочка:
– Мама! Нашего папу сбил дядя! Наш папа умрет?!
– Дядя?! – проговариваю еще раз слова, сказанные дочкой.
Я так разнервничалась, что до меня не сразу доходит то, что рядом с Кирой нет Игната. Поворачиваюсь полубоком, смотрю назад и только замечаю, как толпа медиков группами склонилась над разбросанными телами по асфальту. Тошнотворный ком поднимается откуда-то из желудка. Боже мой!
Волосы на затылке поднимаются дыбом, и по телу рассыпается крупными мурашками страх. Взгляд останавливается на Игнате. Он весь в крови. Тело выгнуто в неестественной позе. Врачи столпились над ним, прощупывают пульс. Ощупывают конечности, видимо, пытаются понять степень травм, которые муж получил от ударов.
– Женщина. Вы как? – до моей руки дотрагивается женщина.
– Я нормально. Там мой муж. Что с ним? – осведомилась сдавленным тоном.
– Я точно не знаю. Я сразу к вашей девочке пришла. Если с вами все хорошо, то я пойду.
– Идите, конечно, – бросаю коротко, и женщина торопливой походкой направляется в сторону аварии, но не к Игнату, а в противоположном от мужа направлении. Провожаю ее взглядом. – Господи!
Вырывается, когда вижу совсем маленького ребенка. Он лежит на обочине. Немного дальше лежит девушка. Она, как и Игнат, в крови. С вывернутыми конечностями.
От этой картины мне становится по-настоящему плохо. В глазах темнеет. В голове нарастает шум.
– Мама! Мама! – затрепыхалась подо мной Кира, встрепенувшись, поднялась. Оказывается, я начала проваливаться в обморок и, оседая, завалилась на дочь.
– Кира, прости, прости, – зашептала пересохшими губами.
Мне нужно было сделать хотя бы глоточек воды. Малюсенький. Чтобы не задохнуться, чтобы прогнать накатывающий ужас всего, что я вижу перед собой.
– Кира. Солнышко. У тебя водичка есть? – шепчу хрипло, по-другому не выходит, царапая сухим голосом нёбо.
– Не знаю, мама, – пожимает дочка плечами, а сама глаз не сводит с отца.
– Кира, – отстегиваю ремень безопасности, – пойдем… Иди сюда.
Я ее тяну за собой из машины. Поднять не могу, опасно. Но дочка сопротивляется.
– А папа? Я без папы не хочу, – плаксиво отвечает дочь.
– Папа, – сглатываю ком страха, – давай ты посидишь на заднем сиденье, а я схожу узнаю, как он.
Дочка задумывается на пару секунд, а потом соглашается.
Открываю заднюю дверь. Огромный букет нежных роз и большая корзина фруктов выглядят, как насмешка. Прелестный запах, исходящий от цветов, словно острый кинжал, пронзает сердце. Беру букет и откидываю его на соседнее место. Фрукты оставляю на прежнем месте. Кире они не помешают. Мельком замечаю, что в корзине лежат только те фрукты, которые я люблю. В горле встает ком, а в носу щиплет соленая влага. Игнат явно хотел произвести впечатление. Сделать мне приятно. Невзирая на то, что я ему объяснила сразу, что простить я его не смогу, как бы он ни старался и чтобы он ни делал.
Но Игнат мог быть настойчивым – этого у него не отнять. И, что уж греха таить, как и любой женщине, мне было приятно, что обо мне заботятся. Пусть даже такой непутевый муж.
В кармане за спинкой переднего сиденья нахожу бутылочку с водой. Отпиваю добрую половину.
– Зайка. Ты сидишь здесь. Хорошо, – стараюсь говорить строго. – А я пойду спрошу про папу.
– Мама, я боюсь! – хнычет дочка.
– Солнышко, ничего не бойся. Вот. Возьми телефон, – сую Кире телефон и тут же набираю номер матери. – Поговори с бабушкой. Хорошо?!
– Угу, – кивает дочка, цепляется за мои руки. – Только ты по дороге не иди. Ладно…
– Алло?! Ксюша? Ну, как ты? Перебралась?
– Мам, – перебиваю родительницу. – Поговори с Кирой. Я тебе потом все объясню.
– Ксюша! Что случилось? Ксюша.
– Бабушка. Бабушка…
Закрываю дверь. Украдкой бросаю взгляд по сторонам. И в ту же минуту мимо нашего автомобиля проезжает реанимация. Сердце заныло в груди. Я глянула на группу врачей и сбитых девушку и… Скорая увезла ребенка. Девушка и Игнат до сих пор оставались на месте. Заметив Семена, заторопилась. Мой доктор, нахмурив бровь, отдавал какие-то указания врачам, и те, следуя его инструкции, перемещали девушку с асфальта на носилки. И прежде, чем мне подойти, девушку уже грузили в скорую. Я успела только заметить, как ее кудри, перепачканные алой кровью, облепили все лицо, отчего складывалось впечатление, что ранена она сильно.
Тем временем Семен уже во всю раздавал указания, стоя возле Игната. Я заторопилась к нему. Переступая детские вещи, я сглатывала горькие слезы и молилась про себя о том, что моя Кира жива и здорова.
– Да! Ноги. Осторожно. Там таз поврежден. И на раз, два, три. Вместе. Аккуратно. Спина! Да, черт побери! Откуда вас понагнали?
Семен ругается отборным матом. У меня аж глаза приоткрылись. Ну, никак я такого от своего доктора не ожидала. Но стоит мне подойти ближе, все внимание тут же перетягивает на себя муж. Игнат лежит без движения и, кажется, даже не дышит. На лице множество ссадин, и вся кожа покрыта кровью. Слезы сами собой наполняют глаза и, переполняясь, текут по щекам, по подбородку, по шее. Вытираю их. Стараюсь остановиться. Но выходит… никак.
– Ксюша?! Да что с тобой не так?!
Как будто сквозь вату слышу грубый голос доктора.
Тем временем, на носилках поднимают и Игната несут в скорую.
– Он… Мертв?
Я не вполне понимаю, задаю я этот вопрос про себя или спрашиваю вслух. Смотрю на тело мужа и поверить не могу, что это он. Бездыханный. Прикованный к носилкам. Мое сердце разрывается на кровоточащие куски.
Моя любовь, израненная, растоптанная мужем выливается в невыносимое отчаяние. Ведь даже в самый критический момент всей этой истории, я никогда… Никогда не пожелала бы Игнату смерти. И уж, тем более, я не хотела, чтобы он умирал.
– Он мертв?
Внезапно срываюсь на крик и такой громкий, что закладывает уши.
– Ксения! – со спины меня кто-то перехватывает за плечи, останавливает до того, как я успеваю сделать хотя бы шаг в сторону скорой помощи, куда уже загрузили носилки, на которых лежит Игнат.
– Я хочу просто спросить. Отпустите! Отпустите меня! Он жив? Или нет? Жив или нет!
– Ксюша! Твой муж жив! Не ходи туда! Ты все равно ему сейчас ничем помочь не сможешь! – огненное дыхание обжигает ухо безразличным тоном.
– Я знаю! Знаю! – задыхаюсь отчаянием.
Вжу-ух. Бух!
Звук захлопнувшейся двери действует отрезвляюще. Я закрываю глаза. Скорая уезжает со звуком воющей сирены. Я же глубоко вдыхаю. Отпускаю тревогу вслед за уезжающей машиной.
– В машине сидит Кира, – говорю низким, почти грудным голосом. – Отпустите меня, Семен.
– Да. Да, конечно.
Я чувствую, как нехотя Семен разжимает кольцо рук. Я отхожу от доктора.
– Семен. Вам, скорее всего, не стоит меня ждать, – начинаю убитым голосом. – Я дождусь маму, чтобы передать ей Киру, и еще мне нужно будет дождаться отца Игната. Отдать ему ключи от машины.
– Я никуда не спешу, Ксения Михайловна, – тон голоса у доктора меняется. Он смотрит мне в глаза, в лицо, да… Но взгляд его как будто направлен сквозь меня. И мне из-за этого неуютно находиться рядом с ним.
– Семен, – мой голос твердый, настойчивый.
– Вы можете не обращать внимания на меня, Ксения Михайловна. У меня всегда есть чем заняться.
Внезапно в наш диалог вклиниваются.
– Здравствуйте, – с еле заметным акцентом южных краев обращается к нам мужчина.
Я беглым взглядом оцениваю подошедшего.
– Вы… Я не знаю…
Мужчина смотрит то на меня, то на Семена.
– Кто вы? И что вам нужно?
Первым реагирует на мужчину Семен.
– Это я вызвал скорую помощь. Это я сбил этих людей.
У меня пропадает дар речи.
Вот как? А я-то думала, наивная, что этого человека сразу же забрали в участок. Я-то думала, что скорая не уезжает, пока не дождется полицию?!
– У меня у дочери сегодня помолвка. И мне бы хотелось на нее попасть.
– Что? Да как у вас язык поворачивается такое говорить? Из-за вас пострадали люди. А вы? Да кто вы такой вообще!? – распыляюсь. У меня просто нет культурных слов, чтобы описать то, насколько я сейчас зла.
Вот же какой наглый?!
– Каспаров Баграт Аракелович. Вот, возьмите визитку. Пусть мне позвонят полицейские, когда приедут. Мне, правда, некогда. Я и так уже потерял с этой аварией кучу времени. Меня уже ждать должны.
– Ну, вы и хам, мужчина. Вы знаете, кто я? Я жена того мужчины, которого вы сбили.
– Соболезную. Мне очень жаль, что так вышло. Мой адвокат свяжется с вами и надеюсь, мы все уладим мирным путем. А девушка с ребенком? Не вы ее родственник? – он кивает на Семена, а я еле сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него с кулаками.
– Нет, – отрицательно качает головой доктор.
– Я понял. Тогда, как приедут полицейские, передайте им визитку. Пусть позвонят не раньше, чем через, – мужчина взглянул на часы, потом перевел задумчивый взгляд на меня. – Через два часа.
– Да какой же вы хам!.. – крикнула и двинулась в его сторону.
– Попридержите лошадей, дамочка. А то я могу по договоренности и передумать. И мой адвокат сделает так, что, кроме как ваш муж и девушка с ребенком, в этой аварии будете виноваты вы сами. Я понятно выразился?
Я подняла руку, чтобы ударить этого напыщенного мудака, но мое запястье оказалось в цепких пальцах Семена.
– Ксюш. Не торопись. С этим ты еще успеешь. Обязательно донесем все до полицейских, – уверяет Семен мужика.
– Разумно, – улыбнувшись одними уголками рта, отвечает мужчина и, развернувшись, торопливо уходит.
– Вы могли убить людей! – кричу во все горло.
– Мог! Но не убил, – чуть поворачивая голову, отвечает все с той же ухмылкой. – И хорошенько подумайте над моим предложением. Я думаю, в ближайшее время вам понадобятся денежные средства.
Мужчина, не дожидаясь моего ответа, садится в дорогой джип и уезжает.
Я, раздавленная, опустошенная, беспомощно смотрю в след удаляющемуся автомобилю.
– Почему жизнь такая несправедливая, Семен? Разве наличие больших денег решает в жизни все? Разве за такое преступление этот человек может остаться безнаказанным? Он же сбил трех человек! Трех! Семен!
Доктор задумчиво смотрит на меня. Потом, подставив локоть, разворачивается в сторону автомобиля, в котором сидит Кира отвечает:
– Увы, Ксения Михайловна, но это так, – чеканит каждое слово. – В мире сильных и властвующих свои законы. И простым смертным их не понять. Вы мне напоминаете, Ксения Михайловна, заблудившегося странника. Серьезно. Вы столько лет прожили бок о бок с Игнатом Григорьевичем и так и не смогли понять, куда вы попали. Возможно, все потому, что это не ваш мир? Возможно, вам нужно отпустить то, что не понятно и посмотреть вокруг себя?
Я пытаюсь отстраниться от доктора. Его слова меня задевают. Мне становится неуютно в обществе доктора. И единственное, чего я сейчас хочу – это оказаться одна.
– Семен, да отпустите же меня! – уже вслух прошу мужчину, так как молчаливые потуги освободиться не принесли результата.
– Я вас и не держу, Ксения Михайловна. Я пытаюсь уберечь, – вскидывает бровь Семен. Мы приближаемся к автомобилю. Я через тонированные стекла уже могу рассмотреть Киру, которая смотрит на меня застывшим взглядом.
– И зря, Семен Васильевич, – хмурю брови, не прекращая попыток вывернуться из цепких рук. – Я не так слаба, как кажусь. И могу за себя постоять.
– Конечно, Ксения. Я ни на секунду и не сомневаюсь в том, что вы самостоятельны, но от сильного и надежного плеча, тоже не стоит отказываться.
Ах! Вот оно что!? Ну, конечно!
Боже! Ну, как же так?! Почему это происходит именно со мной и именно в те самые моменты, когда я наиболее уязвима?
– Семен Васильевич?! – делаю вид, что я до сих пор ничего не понимаю. – Что за намеки? Я никак не могу уловить суть? Говорите уже прямо. И не пугайте своей близостью ко мне Киру. Дочка сильно переживает за отца. И ей сейчас не нужно лишних волнений.
– Безусловно, – Семен, наконец-то, дает мне свободу, и я тут же, пользуясь моментом, увеличиваю расстояние между нами. Торопливо подхожу к задней двери автомобиля. Открываю ее.
– Мама! Я так испугалась! Ты почему так долго? Где папа? – дрожащим голоском спрашивает Кира.
– Семен! Васильевич! Давайте оставим разговоры, касающиеся нас, до следующего раза, – следующего раза точно не будет, уж я об этом позабочусь. Уж от кого, от кого, а от Семена я никак не ожидала того, что доктор будет ко мне «подкатывать» в прямом смысле этого слова.
– Конечно, Ксения Михайловна. Я все прекрасно понимаю. Мне, как вашему мужу, несколько раз одно и то же повторять не нужно.
Боже! Ну, что за детский сад?!
– Я и не сомневалась в этом, – подыгрываю доктору, а у самой на душе кошки скребут. Ну, что же мне так с мужчинами не везет? Почему им всем от меня что-то нужно? У меня что, на лбу написано, что я ищу мужчину? Или я нуждаюсь в ком-то?
Дабы избежать продолжения разговора, я тянусь к телефону, чтобы набрать мать, когда на горизонте замаячила машина ДПС. Слава Всевышнему!
Белая машина с опознавательными знаками останавливается в нескольких метрах от нашей машины, и Семен, оставив меня с дочкой возле джипа, направляется к полицейским. Но прежде, чем уйти, говорит:
– Я сам пообщаюсь с ними. И все объясню. Ксюша, а ты звони родственникам. Тебе нужно в больницу. Твоей болячки никто не отменял.
Доктор снова переходит на «ты», и меня это коробит. Фамильярность в данном конкретном случае меня бесит. Семен слишком много на себя берет. Слишком глубоко пытается подлезть под кожу, но мне это не нужно. У меня сейчас там открытая воспаленная рана и у нее даже есть свое, законное имя «Игнат».
Мать со свекром приезжают практически одновременно.
Только вот, в отличие от матери, у Григория Владимировича есть сопровождающая. Ленка. Они приезжают на новеньком Мерседесе. За рулем – подруга.
Лена подпирает острым носом кабриолета внедорожник и, хмуря брови, серьезно смотрит то на меня, то на свекра. И почему-то краснеет. Ее пунцовые щеки видны даже мне, с расстояния в несколько метров.
– Дедушка?! – бубнит Кира, сжимая в руках красную машинку.
Мы с дочкой, пока полицейские расспрашивали Семена, закончили то, из-за чего и произошла авария. Как оказалось, исходя из рассказа Киры, Игнат вышел из машины, чтобы помочь тете собрать выпавшие из чемодана вещи, а потом в них въехал внедорожник того самого Баграта Каспарова.
Это было ужасно осознавать, что по такой глупости или стечению обстоятельств, произошла такая трагедия.
Собирая детские вещи и игрушки, раскиданные по асфальту, я еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться. Меня останавливала только Кира. Дочка все время болтала о том, что нужно будет все собранные игрушки передать мальчику. Ведь дочка знает наверняка, что без любимых игрушек мальчику будет грустно выздоравливать.
Также мы нашли и сумку с личными вещами его мамы. И телефон, и паспорт. Все документы были при девушке.
Прежде, чем передать документы правоохранительным органам, я заглянула в паспорт девушки для того, чтобы узнать, как ее имя и замужем ли она?
Внезапно все мысли закрутились вокруг нее и ее ребенка. Меня вдруг отчего-то взяло беспокойство о том, есть ли у нее муж, который сможет о них позаботиться?! Или же родители, которые смогут забрать малыша, если вдруг его выпишут раньше. Меня до дрожи в коленях пугала мысль о том, что ребенка могут забрать в детский дом. Сердце от этой мысли защемило в груди.
– Привет, моя дорогая! – полностью, игнорируя меня, Григорий Владимирович подходит к машине и дает возможность обнять себя за шею Кире.
– Как я рада, что ты приехал! Тетя Лена! Привет! – обнимая деда, Кира одновременно машет подруге одними пальчиками.
– Привет, зайка! Смотри, что у меня для тебя есть!
Лена отдает Кире большой леденец, а сама не смотрит на меня, стыдливо отводит глаза и тут я, наконец-то, понимаю, что все это значит… Откуда у Ленки машина? И почему она здесь.
– Привет, Ксюш. Как ты? – Ленка подходит ко мне, обнимает за плечи. Еле-еле. Чуть сжимая, бормочет на ухо. – Я все расскажу. Потом.
– Да, не стоит, Лен. Я и так, по-моему, обо всем догадалась.
– Здравствуйте, Вера Алексеевна, – улыбается одними губами подруга. Мать, хмурясь смотрит то на нее, то на Григория Владимировича.
– А где же Лилия Сергеевна? – ядовито спрашивает.
В этот момент к нам подходит Семен.
– Здравствуйте, – приветствует мать с Ленкой кивком головы, а Григорию Владимировичу подает для приветствия руку. – Семен. Лечащий врач Ксении.
– Григорий Владимирович. Ксения моя сноха.
– Я понял, кто вы. Сын на вас очень похож.
– Я Лена, – воспользовавшись моментом, подруга игнорирует вопрос матери, как, впрочем, и свекор, и все свое внимание перенаправляет на Семена.
– Что там полицейские? Во всем разобрались? – строго осведомляется Григорий Владимирович.
– Пока точно не могу сказать. Я всего лишь свидетель, – Семен пожимает плечами, смотрит исключительно только на меня, под его пристальным взглядом мне становится некомфортно. – Но все, что требовалось от меня, я сделал. Визитку отдал…
– Какую визитку? – прищурился подозрительно свекор.
Семен в нескольких емких предложениях пересказывает всю суть произошедшего и в заключение называет имя мужчины, который сбил Игната.
– Кирочка, внучка. Ну-ка, дай дедушка пойдет парой словечек перебросится с этими оболтусами.
Григорий Владимирович грозно смотрит в сторону приехавших ДПС-ников. Те расслабленно болтаются туда-сюда. Ходят вокруг машины, рассматривают вещи. Одним словом, занимаются всем, чем можно, только не делом.
Свекор, спустив Киру с рук, уверенным твердым шагом направляется в их сторону. Я раздумываю всего несколько секунд, прежде чем неуверенно иду следом за мужчиной.
– Ксюша! – воскликнула мать.
– Ксения Михайловна! Вам нужно в больницу! – возмутился Семен.
– Григорий Владимирович, – окликнула свекра, но тот не обернулся, но шаг сбавил.
– Да, Ксения?! Что ты хотела?
– Я боюсь, что следствия не будет. Не оставляйте это дело. Игнату здорово досталось. И хоть Семен Васильевич не делает никаких прогнозов, но я видела каким взглядом он провожал скорую, на которой увезли Игната. Я… Переживаю.
Григорий Владимирович останавливается. Резко поворачивается ко мне.
– Ты переживаешь за Игната?
Отвожу глаза.
– Простила, значит?
Закусив губу, прячу дрожащие руки в карманы.
– А Лилю? Готова простить?
– Нет.
Отвечаю без раздумий.
– И я тоже не смог. Но Игнат об этом не знает, – говорит мужчина. – Ксения, – свекор берет меня за плечи, чуть сжимает пальцами. – Я знаю, то, что сделал Игнат, трудно простить, почти невозможно, но я же вижу по твоим глазам, что ты до сих пор его любишь. Я помню, каким взглядом ты смотрела на моего сына, а он смотрел на тебя на свадьбе. Такая искренняя. Такая большая любовь так быстро не пройдет. И расстояние вам не поможет. Подумай над этим. А Лилю… Лилю судьба сама накажет. Уже наказала, – свекор украдкой глянул мне через плечо и, я успела заметить нежность, промелькнувшую в его глазах. Его морщины на лбу разгладились. Губы чуть расплылись в улыбке, и облик мужчины заиграл другими красками. Я подумала о том, что он влюбился.
– А как же Кристина? Лилия Сергеевна сказала, что Игнат любит ее…
– Это неправда. Для Игната существуешь только ты и ваши дети. Ты когда будешь принимать решение о разводе, попробуй себе честно признаться, будешь ли ты без Игната счастлива.
После этих слов свекор отпускает меня и, круто развернувшись, направляется к полицейским, оставляя меня одну. Где-то глубоко в душе, под толстыми слоями накопившейся обиды и злости, я чувствовала непогасшую искру, ту самую, которая до сих пор тлела, не отпуская из моего сердца Игната. И как бы я не старалась ее затушить… не могла.
Медленно, с трудом переставляя налившиеся свинцом ноги, я иду обратно к машине.
– Ксюша. Ну, зачем ты себя насилуешь? Зачем тратишь столько нервов на тех, кто столько горя принес нам?! – распаляется мать.
– Т-с-с-с. Прекрати, – шикаю на нее, глядя на Киру, у которой в глазах застыли слезы. – Солнце, ты на бабушкины слова не обращай внимания. Ладно? Она просто сердится на папу. Ты завтра ко мне приедешь?! Хорошо! Мама еще немножко в больнице побудет и приедет домой.
Обнимая Киру, шепчу ей на ушко, а у самой в горле застревает ком и с каждым словом становится говорить все труднее. – Ты бабушку слушайся….
– А папа?
– Я как что-то узнаю про него, сразу сообщу, ладно?! По видеосвязи с тобой поболтаем сразу, как только приедете домой. Позвонишь мне?
– Позвоню, – сквозь слезы говорит Кира и не отпускает меня. Сжимает талию сильнее. – Мы тебе с папой цветы купили и твои любимые фрукты… – причитает дочка.
– Спасибо, зайчонок. Но…
– Мы с папой выбирали…
Я кошу взгляд в сторону Семена. Тот, хмуря брови, наблюдает за мной.
– Кир. Не плачь, пожалуйста. А то и я расстраиваюсь. Я все заберу с собой. Дядя доктор мне поможет все донести.
– Мы тебя подвезем, Ксюш, – тут же вклинивается Ленка. – И Светлану Алексеевну с Кирой подвезем домой.
– Увольте. Мы с Кирой на такси.
– Я хочу с дедушкой, – заявляет Кира.
– Солнце, – начинает мать.
– С дедушкой! С дедушкой! Мама, я хочу с дедушкой?!
– Поедете с дедушкой. Мам, ну, прошу тебя, давай обойдемся без скандала, – прошу мать, и чувствую, что силы с каждой минутой тают во мне. Это плохо. Слишком. Ноги слабеют и мне приходится забраться в салон автомобиля.
– Ксюша. Ксюша, – Ленка стоит надо мной, машет в лицо ладонями.
– Пропустите. Дайте ей воздуха.
– Доченька… Дыши, дыши…
– Мама…
Все эти слова смешались в один гул. Оглушая. Я дезориентирована в пространстве. Закрыла глаза. Задышала глубоко.
– Хочу спать, – пробормотала и провалилась в черный, бездонный, пугающий колодец.
– Ксюша! – резкий запах и неприятное постукивание по щекам заставляют очнуться.
– Хватит, – бормочу, недовольно отбрасывая от себя чьи-то настойчивые руки. – Ну, всё-всё, – открываю глаза.
Надо мной стоит Семен, ну кто бы сомневался. В его пальцах зажат флакончик с нашатырем. Он с беспокойством заглядывает мне в лицо.
– Очнулась?! Ну, и славненько. Все, можно ехать. На сегодня эмоций достаточно, – командует Семен, продолжая сидеть рядом. Ничего не понимаю, с кем он разговаривает.
И как только у меня в голове проясняется, приходит понимание того, что я потеряла сознание. Тут же пытаюсь сесть. Потому как близко сидящий доктор меня смущает.
– Не торопитесь, Ксения Михайловна. Тут ехать всего ничего. Несколько минут. А вам сейчас противопоказаны резкие движения.
Семен не дает мне подняться, давит ладонью на грудную клетку.
– Меня сейчас стошнит, – кладу на лоб ладонь, закатываю глаза.
– Да чтоб тебя! – бубнит мужчина и помогает сесть.
Неприятно.
– Ксюша, ты как?
В зеркало заднего вида замечаю глаза свекра, с беспокойством смотрящего на меня.
– Все нормально. А где Кира? – обвожу глазами салон.
– С Леной.
Оставляю ответ без комментария. Да и разговор поддержать не получается, потому как Григорий Владимирович заворачивает во двор реабилитационного центра и подъезжает почти к самому входу. Семен выбирается первым.
– Жди меня здесь. Я за коляской схожу.
– Боже! Это уже лишнее, Семен Васильевич! Я могу сама дойти.
– Не спорь. Я доктор и я лучше знаю.
Семен уходит, а мы с Григорием Владимировичем остаемся вдвоем.
Мужчина поворачивается ко мне лицом.
– У этого доктора на тебя виды, Ксения. Помни, о чем я тебе сказал. Подумай хорошенько, прежде чем совершишь ошибку, за которую потом не сможешь простить себя.
Задняя дверь открывается и свекор замолкает. Семен кидает на него осуждающий взгляд, как будто слышал что-то, но свекру плевать. Он сверлит нас прожигающим взглядом все то время, пока Семен помогает мне выбраться из салона автомобиля.
– Спасибо, – бросаю сдавленным голосом.
– Помни о том, что я тебе сказал, Ксюш…
Бух… Дверь с тихим щелчком закрывается. Семен подталкивает меня к каталке.
– Это лишнее, – твердо стою на своем.
– Совсем нет, – качает головой Семен. И настойчиво пытается усадить меня в каталку. – Поверь, если ты грохнешься в обморок и ударишься головой о кафельный пол, на пользу тебе это не пойдет. – Холодно отзывается мужчина с полуулыбкой на губах.
Внедорожник трогается с места и катится в сторону выезда, перегороженного шлагбаумом. Тревога закрадывается в душу в тот момент, когда автомобиль скрывается за высоким, кирпичным забором, и я остаюсь с доктором один на один.
– Семен… Семен Васильевич?! – упираюсь в подлокотники, усаживаюсь в каталку, потому что вдруг ко мне приходит осознание того, что, кроме меня самой, мне неоткуда больше ждать помощи.
– Я слушаю, – Семен вручает мне цветы, фрукты и толкает каталку перед собой, заезжает внутрь здания.
– Я хочу, чтобы вы знали и поняли для себя лишь одно. У меня есть муж. И другого мужчину рядом с собой я не буду рассматривать до тех пор, пока в паспорте стоит печать о том, что я замужем.
Доктор лишь на мгновение теряется после моих слов. Сбивается с шага, но уже в следующий миг берет себя в руки.
– Я ни о чем подобном и не думал, Ксения Михайловна. Вы, видимо, мою доброту и заботу приняли за что-то другое, – усмехаясь, отвечает Семен.
Я слышу в его словах досаду, но все равно кожу обдает жар смущения именно оттого, что я затеяла этот разговор первой. Будто выдала желаемое за действительность.
– Если это так, то ладно. И я рада, что это не так, – запинаясь, я все же решила внести ясность в наш напряженный разговор.
Семен довез меня до палаты. Помог расположиться и, попрощавшись, ушел.
После этого разговора, доктора я больше не видела. Но этому я была даже рада. Технично я себя избавила от молчаливого поклонника и одновременно от лишней головной боли. Мне и без того неприятностей хватает. Еще одной я просто бы не перенесла.
Дни, проведенные в реабилитационном центре, тянулись так медленно, что уже к тому моменту, когда мне принесли выписку с рекомендациями, я уже стояла на пороге палаты с чемоданом наперевес.
– И самое главное, – увещевал моя лечащая врач, – никаких тяжелых нагрузок. Ксения, поберегите и себя, и ребеночка. И сразу… Сразу же вставайте на учет в женскую консультацию.
– Я все поняла, Нина Николаевна. Ну что вы прямо, как с маленькой, – улыбаюсь и в нетерпении стремлюсь уже покинуть опостылевшие, больничные стены.
– Да знаю я вас. Здесь соблюдаете, а дома начнется.
Прячу ухмылку за маской серьезности на лице.
Женщина безусловно права, но не в моем конкретном случае.
После того, что мне пришлось испытать, теперь на мир и на жизнь в целом я смотрю по-другому.
– Спасибо вам за доброту и заботу, Нина Николаевна. Я безмерно счастлива, что именно вы были моим лечащим врачом. Я пойду. Меня там дочка с мамой ждут.
– Бегите, конечно, Ксения. И да! – окликает меня, как раз в тот момент, когда я уже стояла возле пластиковых дверей, собираясь выходить. Обернулась, вскинула вопросительно бровь. – Надеюсь, что больше не увижу вас здесь.
Женщина, улыбнувшись, подняла руку в прощальном жесте. Я помахала ей в ответ, и как только замок щелкнул и дверь поползла в сторону, поспешила выйти.
Спускаясь на лифте, я предвкушала встречу с Кирой. Я целых три недели не видела дочку. Не обнимала. Не вдыхала тепло.
Наше отделение было закрыто на карантин из-за женщины, заболевшей ветрянкой. И как бы мы не возмущались и не просили о встречах с родственниками, нам отказывали. Хорошо хоть, через WhatsApp можно было смотреть на дочку по видео.
Наконец лифт остановился, и я нетерпеливо вышла в огромный, пустой вестибюль. Сделала глубокий вдох и быстрым шагом направилась к выходу.
Возле дверей замялась на секунду, поправляя лямку сумки, а потому не сразу заметила, что на пороге меня ждет «сюрприз», как оказалось, не очень приятный.
Толкаю дверь с улыбкой на губах и как только замечаю Семена и Аркадия, она тут же сползает.
– Мама!
Дочка, раскрыв ручки, кидается ко мне. Ее платьишко развевается по ветру. Распущенные волосы рыжим водопадом струятся за спиной, создавая вокруг детской фигурки золотистый ореол.
Отпуская чемодан и сбрасывая сумку, опускаюсь на колени, раскрываю объятия.
Но стоило Кире подбежать, она тут же остановилась, отдышалась и нежно, почти аккуратно, упала мне на грудь, скользя руками под мышки, обняла меня.
– Сладкая моя конфеточка! Как же я по тебе соскучилась! Ты мое солнышко. Моя прелесть, – причитаю чуть не плача, поглаживая Киру по спинке.
– И я скучала, мам! Так скучала, скучала, что аж устала ждать, когда же смогу тебя обнять. А мы с бабушкой не одни. С нами дядя Аркадий приехал и твой врач дядя Семен. Они тебе цветы купили. Правда, не такие красивые, как мы с папой тебе покупали, – шепнула Кира мне на ухо, прежде чем разжать кольцо рук и отойти в сторону.
Мужчины продолжают стоять в стороне. Я поднимаюсь в полный рост. Кира переплетает наши пальцы, крепко держится за мою руку.
– Ксюша. Ну, наконец-то. Мы так по тебе соскучились, – подоспела со своими объятиями мать. Смачно поцеловала в щеку. – Я им ничего не говорила, – так же, как и Кира, мать шепнула мне на ухо, объясняя, что она не причастна к появлению мужчин.
– Ладно. Разберемся.
– Ксюша. Хорошо выглядишь, – первым ко мне навстречу выступил Аркадий, протянул цветы.
– Спасибо. Вы тоже неплохо. Зачем приехали? – сдерживая раздражение, произношу вопрос с улыбкой. – Это лишнее. Я не в том состоянии, чтобы принимать поздравления от чужих людей.
– Ну, что за вопросы и обиды, Ксюш?! Разве я это заслужил? – жеманничает Аркадий, и отчего-то это меня сильно злит.
– Я? Обижаюсь? Интересно, на что и за что? Аркадий Романович, вы выбрали неподходящее время для нашей встречи. Именно это я пытаюсь донести до вас.
– Мы с Семеном просто хотели сделать тебе приятное и поддержать тебя, Ксюш… Всего лишь…
– Ксения Михайловна. Выходите за меня замуж…
Слова Семена прорезают воздух, как удар грома среди ясного безоблачного неба.
– Да чтоб тебя! – слышу бормотание Аркадия, и мужчина пятится назад. – Ну, впрочем, может так и лучше, – продолжает беседовать сам с собой.
– Простите? Семен Васильевич, вы серьезно? Вы в своем уме? – я не могу сдержать улыбку. Вот это поворот. Я-то думала, что, находясь взаперти, за толстыми стенами больницы несчастия потеряют меня из виду и больше не найдут, но я ошиблась.
– Мама! – дергает меня за руку Кира.
– Молодой человек, Аркадий Романович – это уже перебор. Ксения только-только выписалась, а вы что тут за цирк решили устроить?
– Я много думал, Ксения. Много размышлял, – как будто не слыша нас, Семен, глядя мне в лицо, но не видя меня, я уж этот его взгляд знаю, продолжал нести полную чушь. – И понял, что хочу, чтобы ты была моей женой.
Аркадий отворачивается полубоком, прикрывает ладонью глаза. Испытывает, видимо, в этот момент «испанский стыд». А я!? Я в шоке!
– Боже! Да ж это такое творится! – закатываю глаза. – Семен, идите домой, а. Не портите мне настроение.
– Я не могу жить без тебя, Ксения. Я влюбился.
– Молодой человек. Это уже за гранью. Тут ребенок.
– У нас есть папа! Нам не нужен еще один муж. Дядя Аркадий! Забирайте своего друга и уходите!
Зло топая ножкой, повышает голос дочка. Замечаю, как во взгляде Семена мелькает что-то похожее на раздражение, и он опускает взгляд на Киру:
– Твой папа обижал маму. Помнишь?
– Семен! – обрываю врача: – Мам, забери Киру и идите вперед. Я вас сейчас догоню.
Мать не колеблется ни секунды. Забирает Киру, и они уходят. Я же остаюсь стоять на месте в окружении двух взрослых мужчин. Аркадий с одной стороны, Семен – с другой. И в какой-то момент я вдруг понимаю, что эти двое настолько мне противны и омерзительны, что все добро, которое они для меня делали и за которое я им была искренне благодарна, перечеркивается высказыванием Семена.
– Я не знаю, Семен Васильевич, что у вас твориться в голове, но после сегодняшнего высказывания я вас видеть больше не хочу. Аркадий Романович? Что это такое? Зачем вы приехали?
– Ксюш, я не хотел обидеть тебя. Я просто сказал правду, – пожимая плечами, оправдывается Семен, Аркадий, продолжая наблюдать, сохраняет молчание.
– Правду? Ребенку? У Киры хорошая память, Семен. И я сомневаюсь в том, что дочка забыла о том, как на ее глазах Игнат унижал и обижал меня, но вы, Семен… Вас никто не просил говорить об этом вслух. И как я уже повторила, ни о каких мужчинах и речи быть не может, пока…
– Я помню, Ксения: пока в паспорте есть печать. Но это все формальности. Вы же понимаете, что в ближайшее время это уже будет неактуально. Согласитесь?!
– Что значит формальности и неактуально? – не понимая, куда клонит врач, переспрашиваю.
– Ну, зачем вам… тебе, Ксюша, продолжать хранить верность инвалиду? Ты все равно с ним разведешься!
У меня сердце замедлило бег, сбиваясь с ритма.
Инвалид?! Я же ничего не знала. Я про Игната за эти три недели узнала только то, что муж чудесным образом остался жив. А вот про девушку так и ничего не удалось узнать, к сожалению. И о том, что Игнат останется инвалидом, я услышала от Семена впервые. У меня была мысль о том, чтобы съездить навестить мужа с Кирой, как только выпишусь из больницы, но до этого момента не думала, как это осуществить.
– С чего вы сделали такие выводы?
– С того, что у него раздроблен тазовый сустав, Ксюш, и теперь он не только ходить не сможет, но и …
– Замолчите! Сейчас же! – повышаю голос, краснею, как помидор, потому что разговаривать с посторонним мужчиной о чем-то интимном я не готова, несмотря на то что этот мужчина врач.
– Но это правда, Ксюш, – невозмутимо повторяет одно и то же Семен.
Я срываюсь с места. Все! С меня достаточно. Больше не хочу слушать весь этот кошмар. Но далеко уйти мне не удается. Семен догоняет меня. Останавливает, хватая за руку.
– Ксюша. Ну, послушай. Ну, прости меня. Прости. Я слишком прямолинеен? Ну, я не привык по-другому. Понимаешь?! Я считаю, что незачем обманываться. Лучше уж горькая правда, чем сладкая ложь.
– Отпустите меня. Мне мерзко от того, что такое чудовище, как вы, касается меня. Отпустите!
Стряхиваю его руку. Нечаянно взгляд цепляется за фигуру мужчины, который остался стоять возле двери. На лице Аркадия застыла полуулыбка и ироничный блеск в глазах. На какой-то миг мне показалась, что мужчине нравится наблюдать за тем, как меня мучает Семен. Он как будто получает скрытое наслаждение. Получает... удовольствие оттого, что я страдаю.
– Ах, так! – вдруг утробно рычит Семен. – Это я, значит, для тебя чудовище. Это я? Тот, кто помог тебе, вытащил тебя и твоего чокнутого муженька с того света. Это я чудовище? Ну, кроме как тупой курицей, я тебя назвать больше никак не могу. Ты глупая женщина, ты отказываешься от того, кто тебя действительно полюбил и не за то, что ты можешь стать инкубатором для моих детей, а за то, что ты та, кто может подарить мне счастье и та, которую я готов обожать…
Мне кажется, или я схожу с ума!?
Смотрю на Семена. Он сумасшедший!
Стоит и орет, как ненормальный! Зрачки расширены, рот брызжет слюной, руки трясутся, того и гляди, кинется драться.
– Эй! Эй! А ну-ка! Что тут происходит?
Голос Григория Владимировича действует на Семена, как хлесткий удар по лицу. Мужчина даже дергает головой в сторону.
А для меня он будто спасательный круг, брошенный утопающему.
Я пячусь в сторону свекра.
– Черт побери! – бубнит Семен, продолжая буравить меня своими дикими глазами. – Я ухожу, Ксюш. Но я не закончил. Я еще вернусь.
Мужчина быстро удаляется, пошатываясь из стороны в сторону, но ориентиром ему служит Аркадий.
Я, шокированная происходящим, не могу двинуться с места.
– Ксения! Чего этот подонок хотел? – строго спрашивает свекр, подходя ко мне вплотную, обнимает за трясущиеся плечи.
– Я… я точно не знаю, Григорий Владимирович. Вроде, как начинал с того, что замуж звал, а потом начал угрожать.
– Вот же гаденыш?! – возмущается мужчина, а тем временем Семен достигает Аркадия, что-то ему рассказывает, активно размахивая руками по сторонам. Мужчина все так же продолжает улыбаться, не спуская с меня взгляда. Потом вскидывает руку и жестами показывает, что мне нужно взять телефон. Но у меня его с собой не было. Гаджет остался в сумке, которую унесла мать.
– Пойдем. Больше не бойся. Я теперь рядом. И никто тебя не посмеет обидеть.
С территории реабилитационного центра мы уходим в полном молчании. И даже Кира, всегда болтушка, в этот раз, прижавшись к моему боку, молчала.
Я так была расстроена происшествием, что напрочь забыла и о том, чтобы взять телефон, и о том, чтобы спросить у Григория Владимировича про состояние Игната. Потому, не дождавшись от меня вопросов, свекор завел разговор о муже сам.
– Ксения, я знаю, тебе сейчас не до Игната, но если вдруг ты хотела к нему съездить после выписки, то не стоит. Он никого не хочет видеть. Мы к нему с Кирой ездили несколько раз.
– Да?! – удивленная я, сжимаю плечико дочки. – А мне почему ничего не сказали?
– Папа просил не говорить, – серьезно отвечает дочка. – У него трубка изо рта торчит и ему тяжело разговаривать.
У меня невольно сжимается сердце. Перед глазами мгновенно вырисовывается образ Игната и мне становится его искренне жаль, а еще… Мне безумно хочется его увидеть. Хотя бы просто для того, чтобы убедиться в том, что он жив.
– Папу жалко, – шмыгает носом Кира.
– Ну, ничего. Я надеюсь, выкарабкается. Лиля там с ним круглосуточно. Уход хороший, а значит, и результат должен быть такой же, – не без уважения в голосе говорит свекор.
– А что с тем мужчиной, который сбил Игната? – задаю крутящийся на языке вопрос.
– Ничего, – буркнул свекр, и я не поверила своим ушам, когда в его тоне уловила бессильную ярость. – Даже с моими связями я ничего не могу сделать. Этот Каспаров – неприкосновенная личность. Гад он и бандит. Больше ничего не скажу. Ну, и лечение сына он оплатит, – это все.
Я ясно услышала, как мужчина скрипнул зубами, как хрустнули в костяшках его пальцы, сжимающие руль. Значит, здесь действительно ничего нельзя сделать и свекор сделал все от него зависящее. И по тому, что ничего у него не вышло, он находится в праведном гневе.
– Мне жаль, Григорий Владимирович, – отвечаю искренне.
– Спасибо, Ксения, – чеканит каждое слово с холодной яростью. – Но я так просто не сдам позиций. Каспаров не раз пожалеет о том, что натворил.
На этой ноте разговор завершаем. Мы и так слишком много позволили себе в присутствии Киры. А мне бы не хотелось, чтобы она слышала и половину того, что о чем мы разговариваем.
Григорий Владимирович довез нас к самому подъезду. Помог подняться. Заходить не стал, но возле двери задержал меня:
– Ксения, я так и не спросил: как ты себя чувствуешь? Как ребенок? – он опускает взгляд на живот. – Все о других проблемах больше беспокоюсь.
– Все хорошо, Григорий Владимирович. Шею, конечно, беречь нужно. В воротнике ходить. А с ребенком… прогноз по беременности дают положительный. Надеюсь, внука или внучку я вам все же смогу еще родить.
У Григория Владимировича заблестели глаза:
– Значит?!
– Пока ничего сказать не могу, – перебиваю свекра. – Не знаю, как поступить правильно.
– Так… как подсказывает сердце, Ксения.
Я смотрю на мужчину, а у самой в груди сердце трепыхается, как у птички, взявшей высоту больше, чем она себе могла позволить по силам. Мышцы от напряжения сводит судорогой. В горле застревает ком.
– Это не так просто, Григорий Владимирович, – отвечаю сдавленным голосом.
Мужчина, обнимая меня за плечи, притягивает к груди. Я слышу, как гулко бьется его огромное сердце о каменную грудную клетку.
– У вас еще может все получится, Ксюш. Я в это верю.
– Шанс правда есть? – голос матери дрожит, на глазах появляются слезы.
– Шансы есть практически всегда, – отвечает врач, тщательно рассматривая черно-белый снимок. – И, как вы понимаете, все зависит не только от навыков доктора, но и от того, насколько сама идея операции и восстановления близка пациенту.
– За мое состояние не стоит переживать. Только идиот не захочет снова встать на ноги.
– Игнат, я в вас и не сомневаюсь, – ухмыляется мужчина.
– Говорите прямо, как есть. Я готов услышать правду.
– Шансы невелики, – правда тяжелым булыжником прибивает к кровати. – Но попробовать пересадку стоит. Все будет зависеть от вашего организма. Объясню просто: насколько он окажется восприимчивым к принятию чуждого сустава.
– Будем надеяться на лучшее. Да, сынок?! – мать сжала мне ладонь.
– А нам другого не остается, – уголки рта врача тянутся вверх. – Значит, все решено, – отложив снимки, врач хлопает себя по карманам, достает ручку. – Это примерная сумма, которая потребуется для операции, – черкнув шестизначное число, врач протягивает записку матери. Даю вам два дня для подготовки.
– Хорошо, доктор, – кивает мать, и прячет записку в карман. – Мы будем готовы.
Врач уходит, оставляя нас наедине
– Сколько? – сухо интересуюсь, хотя уже заранее понимаю, что сумма не такая уж и большая. Потянуть сможет среднестатистический айтишник с окладом в две с половиной тысячи баксов.
– Я думала, сумма будет гораздо больше. У меня есть эти деньги. Так что, не думай о деньгах. Сосредоточься на себе.
Мать поправляет постель, подходит к шкафу, достает сумочку.
– Я ненадолго уеду, – мать устало двигается по палате.
– Телефон положи рядом, – прошу сухо. – И… не приезжай сегодня. Побудь дома. Отдохни. Ты выглядишь ужасно.
– Еще успею. Вот тебя вытащим, тогда и отдохну.
Спорить не стал. Ибо бесполезно. Я уже не первый раз получаю такой ответ на свое предложение. Ну, что ж. Остается только пожелать матери выдержки.
Прежде чем уйти, мать сделала все, о чем я ее просил. Обещала скоро вернуться.
Как только за ней захлопнулась дверь, взял телефон, набрал отцу.
– Да, сын. Что нового?
– Операция будет. Денег нужно. Мать вроде бы сказала, что у нее есть, но я не хочу, чтобы она тратила свои сбережения.
– Насчет денег не волнуйся. Это не проблема.
– Пап, – замолкаю, обдумывая как бы ему сказать.
– Ну, говори уже. Чего молчишь?
– Я знаю, что ты с матерью не общаешься, но ей сейчас нужна поддержка. Попробуй с ней хотя бы общий…
– Не получится, Игнат. Можешь не подбирать слова. Я уже пробовал. Лиля не идет на контакт.
– Понял. Ладно. Не буду тебя отвлекать.
– Ты не отвлекаешь, Игнат. Я пока в офисе. Дела твои уже замучился разгребать. Пора бы уже как-то возвращаться к работе, сын. Хотя бы возьми ту часть, что можно делать дистанционно.
– Я подумаю, пап, – хмурю лоб, понимая, что отец таким образом пытается расшевелить меня.
Да я и сам бы рад. Думает, наверное, что я сдался. Но это не так. Я за этот месяц, что валяюсь на койке, пропитанной больничными запахом, уже привык жить с той болью, которая сковывает все тело всякий раз, когда пытаюсь сделать хоть какое-то движение. И поэтому прозвучавшее сегодня такое долгожданное предложение об операции побудило воспрять духом.
– Я еще вот что хотел спросить. Кира к тебе просится. Может, мы приедем перед операцией? – с каким-то непонятным ожиданием спрашивает отец.
– Я буду рад, – признаюсь честно, я уже соскучился по Кире, давно ее не видел. – Вы вдвоем приедете?
– Если ты имеешь в виду Ксению, то я с ней уже давно не общался. Да что там давно, последний раз был как раз в тот день, когда забирал ее из больницы, – отец споткнулся на слове, замолчал, хотя я даже на расстоянии смог почувствовать, что он мне что-то не договаривает.
– Пап, что-то случилось? – первым нарушаю тишину.
– Нет… Точнее… Игнат – это не мое дело. Ксения, если посчитает нужным, сама тебе расскажет. Так тогда… Завтра к тебе приедем?! Ты там поговори с Лилей, пусть она на время уйдет… Хотя… Ладно. Я сам.
Мы быстро прощаемся. Да что уж, отец, дабы избежать моих расспросов, отключается от разговора почти тут же, оставляя меня в тревоге. Несколько раз порываюсь позвони жене, но так и не решаюсь. Отвык быть настойчивым. Да и в том состоянии, в котором сейчас нахожусь, чувствую себя не сильным мужчиной, не мужем, а овощем, который даже сесть по-нормальному не может.
В груди разгорается ярость. Воспоминания на мгновение кидают меня в тот день, когда случилась авария. Виню ли я этого мужика, который сбил меня?! Нет. Это не совсем так. Я, скорее, виню себя. Что медленно среагировал, что неправильно поступил. Сделал столько ошибок, которые и привели к тому результату, который сейчас имел.
Хотел бы я его наказать? Возможно, да. Но не сейчас. Сейчас я прикован к постели, а подставлять под удар жену просто не имею права.
Опускаю телефон. Сжимаю в пальцах. Руки прижимаю к бокам. Закрываю глаза. Снотворное вкупе с обезболивающими действует незамедлительно. Я мгновенно провалился в дремоту. Реальность становится вязкой. Сознание неясным. Только одна мысль, еще не успевшая размыться, продолжает пульсировать на периферии разума:
«Жену отпущу. Зачем ей нужен инвалид? Да и я не смогу жить с ней рядом, зная о том, что простила и осталась из жалости».
– Папа! – Кира, подходит к кровати, заглядывает с тревогой мне в лицо.
Сжимает своими тонкими пальчиками мои. Целует в ладонь. А у меня сердце в комок сжимается, горло перехватывает спазм. Боже! Даже представить страшно то, что я чуть не потерял.
– Папочка! Тебе больно, да? – Кира гладит своей ладошкой мое предплечье, в котором находится катетер.
– Нет, принцесса. Я же мужчина, как мне может быть больно?! – произношу с горечью в голосе.
– Мой миленький папочка! – нежно трогают пухленькие пальчики мой лоб. – Мне так тебя жалко. Я так по тебе соскучилась.
– Ничего, дочка. Еще немножко потерпишь и будем с тобой чаще видеться, – улыбаюсь сквозь отчаяние. Душу выворачивает наизнанку детская, искренняя любовь и забота…
Зря я все же отцу разрешил приехать. Лучше было перетерпеть. Уже отвык быть один.
Внезапно дверь открывается шире: первым заходит отец, а за ним… Ксюша.
Невыносимая боль вгрызается острыми когтями в сердце.
Я смотрю на жену. Не могу от нее глаз отвезти. Такая красивая, желанная, что мышцы сводит судорогой от того, насколько сильно хочу ее обнять. Прикоснуться. Поцеловать.
– А у нас сюрприз, папочка! Мамочка тоже приехала, – щебечет синичкой Кира.
Жена смотрит на меня, глаз не отводит. Я вижу по ее застывшему в маске лицу, что ей неприятно видеть меня в таком убогом состоянии. У нее в глазах шок. Она молчит. Слова сказать не пытается. Просто молчит.
– Здорово, сын, – отец, чуя неладное, первым начинает наводить суету . Обходит палату, подходит ко мне, протягивает руку, сжимает пальцы. – Я ее пытался отговорить, но она такая упрямая. Вся в тебя. Видимо, пацана родит. Характер – невыносимый. Твой.
Он улыбается. А я ничего смешного не вижу, ну, или перестал понимать шутки.
– Кир, а давай мы пойдем к доктору сходим. Про папину операцию спросим.
– Не надо, пап…
– Пойдем, – подскакивая, будто мячик, цепляется деда за руку дочка. Тащит к двери.
– Мы ненадолго, – стоя в дверях, подмигивает мне отец.
Ну, не дурак я. Все понимаю. Оставили нас с Ксюшей наедине, чтобы смогли поговорить. Но это неправильно. Я не готов.
– Привет, – скрипучим, будто простуженным голосом отзывается жена. Ее голос низкой вибрацией пробегается по коже. Появляются мурашки.
– Здравствуй, Ксюша, – растягиваю рот в приветливую улыбку. Получается плохо. – Зря ты пришла. Хм, я не хотел бы, чтобы ты меня видела в таком состоянии, – произношу с горечью.
– Игнат, ну, что за бред, – передернув плечами, будто стряхнув с себя оцепенение, Ксения торопливым шагом подходит ко мне. – Меня не хотел видеть? А кого хотел?
Голос жены немного дрожит, когда она останавливается совсем рядом с кроватью и начинает неосознанно, на автомате, расправлять складки на простыне.
– Ксюш, ну, зачем ты так? – отворачиваюсь, чтобы жена не увидела боль, которая рвет мне сердце. – Если бы я мог повернуть время вспять… Я бы не пожалел многое отдать за это.
– Игнат. Не надо ничего отдавать. Можно просто жить. Идти вперед. Думать о будущем и о том, чтобы в будущем не делать опрометчивых шагов.
Без лишних слов, беру жену за руку, переплетая наши пальцы, немного сжимаю.
– Ксюша, – отчаяние встает в горле комом. – У меня нет будущего. У нас его нет. Ксюш. Я не смогу себя простить, если ты вдруг решишь остаться. Зачем тебе связывать свою жизнь со мной? Я же теперь инвалид. И даже если операция пройдет успешно, я уже не буду прежним.
– Игнат, пожалуйста, не говори так. Я уверена, врачи тебе могут помочь.
– Я реалист, Ксюш. И риски могу просчитать заранее. И то, что мне предлагаю врачи – это не что иное как афера. Шансов пятьдесят на пятьдесят. Я не питаюсь иллюзиями, Ксюш.
Жена молчит, но все также продолжает смотреть бездонными, наполненными печалью глазами.
– Игнат. Я…
– Ксюш. Ты зря пришла. Тебе нужно беречь не только себя, но и нашего, – высвобождаю ладонь из ее захвата и кладу ее на живот. Ксюша даже не дернулась. Наоборот, положила сверху свою ладонь, – ребенка.
– Игнат. Я хочу кое-что сказать тебе, – шмыгнула носом, на уголках ее ресниц я заметил блестящие капельки слезинок.
– Нет. Не говори. Не смей меня прощать. Слышишь. Я не достоин твоего прощения, Ксюша. Я изменил тебе. Я издевательски вел себя по отношению к Кире и к тебе. Ты не можешь меня простить, Ксюш. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А с инвалидом ты вряд ли станешь счастливой.
Резко отворачиваю голову, когда Ксюша тянется к моему лицу своими дрожащими пальчиками, чтобы стереть с щеки влагу.
– Уходи, Ксюш. Уходи! – повторяю громче, когда жена продолжает стоять.
В следующий миг. Мне вдруг резко становится холодно. Ксюша убирает руки и, круто развернувшись, на пятках убегает. Громко хлопает дверью.
Остаюсь один. С разорванным в клочья сердцем. Со сгоревшей и превратившейся в пепел душой. Будто мертвый, ничего не чувствующий труп, я заживо сгораю от нестерпимого горя, обрекая себя на вечные муки одиночества. Без нее. Без моей любимой женщины и без семьи.
– Дочка, ты уверена, что заявление писать не будешь? Не пожалеешь? – мать настороженно смотрит на меня.
– Мам, ну, ты опять за старое. Тебе же уже объяснили все, – устало вздыхаю, придерживая низ живота, поднимаюсь со стула. Мать поднимается тоже.
Адвокат остается сидеть, проверяет, везде ли проставлены подписи.
– Замечательно, – адвокат захлопывает папку, поднимается. – Как только все тонкости будут оговорены с Лилией Сергеевной, я вам, Ксения Михайловна, сообщу. Идет?
Коротко киваю:
– Безусловно. Надеюсь, у нее в этот раз хватит совести и ума, чтобы не строить козни, – отвечаю раздраженно.
– Будем надеяться на успех. Лилии Сергеевне я после нашей прошлой встречи доходчиво попыталась донести, что ее ожидает в том случае, если мы подадим на нее в суд. Мне кажется, она поняла. Да и про Елену Борисовну, адвоката вашей свекрови, могу сказать одно – она способна творить с людьми чудеса. Практически из ста ее клиентов, девяносто девять уходят с подписанной мировой.
Адвокат нас провожает до двери.
– И, Светлана Викторовна, я понимаю, что в вас бушует обида за дочь, за внуков, но лучшим исходом для нас будет денежная компенсация, нежели условный срок, а то и вообще, административное наказание. За подмену анализов – увы, не сажают, тем более, таких людей, как Лилия Сергеевна. Максимум – домашний арест, но разве это наказание?!
– Нет, – мать качает головой.
– Вот и не спорь, – подталкиваю женщину на улицу: – Еще раз спасибо вам, – обращаюсь к адвокату. – Буду ждать весточки.
Спускаясь по лестнице, ругаю мать:
– Мам, ну, хватит уже. Успокойся. Столько времени прошло…
– Сколько? Ксюш? Пять месяцев!? Это сколько времени? Ничего совсем. А для матери видеть как ее дочь обижают – это сильный удар.
– Мам, если все одобрят, то Лилии Сергеевне придется продать свою шикарную квартиру. Вот это для нее будет ударом. Пойми.
– Я понимаю, Ксюша. Но никак не могу принять того, что ты сейчас все переводишь на деньги. Ты стала такая циничная, что мне дурно становится.
Закатываю глаза:
– Мам, ну хватит, а?!
– И злая. Совсем мать перестала слушать и уважать. Все свое. Все на своем.
– Мам, ты опять за свое?! – злюсь. – Я тебя позвала с собой не для нотаций, а для поддержки. Ты чем недовольна? Ты думаешь, мне станет легче или станет легче тебе, если судья решит ограничиться административным штрафом? Так я хоть какую-то компенсацию за моральный ущерб смогу получить со свекрови, может, меня кто осудит, но мне плевать. Я считаю, что она мне и Кире принесла столько горя, что врагу не пожелаешь. Не может иначе?! Пусть откупается деньгами. И мне не стыдно. Думаешь, ей будет в удовольствие жить в квартире много меньше той, в которой она живет сейчас?
– Я думаю, дочка, что это вообще не наказание.
– А другого нет, мам! Кристина уехала. Ты же знаешь. Сразу ехала, как только вся заваруха началась. Видимо, ее папаша-прокурор долго не думал. Чемодан – вокзал – Америка. Вот и все. Да, и разве это преступление?! Подменить тесты? Ты думаешь того человека нашли, который печати поставил в клинике? Нет, мам. Не нашли. А тесты там были настоящие. Только вот дубликаты поддельные. И это тоже административный штраф, мам. Ну, а при наличии нормального адвоката – дадут там, может, сто часов исправительных работ и уволят с работы. Это все.
– Да, ладно тебе кипятиться, Ксюш, я все поняла.
– Не поняла ты ни черта, мам. Если бы понимала, то со мной этой темы больше не затрагивала.
– Ксения! Если ты продолжишь в том же тоне, я обижусь…
– А что делать мне, мам? Никакой поддержки. Я уже устала бороться с тобой! Сил нет!
Сжимаю в пальцах одной руки ключи от машины и ручку рюкзака, другой поддерживаю живот. Он у меня не большой, но постоянно чувствую, как тянет. Особенно чувства обостряются в состоянии волнения. Именно поэтому и позвала мать. Надеясь на то, что если рядом будет родной человек, то общаться с адвокатом будет не так волнительно, а получается что? Что волнуюсь я не из-за адвоката, а из-за родительницы.
– Да, ты, конечно, права во всем, – уступает мать. – И деньги, конечно же, будут не лишними, которые ты выручишь, если суд будет в твою пользу. Но разве в этой жизни все решают деньги? Ксюнь? А принципы? А честь?
– Боже! Мама! Тебя кто укусил? Прокурор? Ты о чем говоришь? На тебе ипотека, на мне Кира и скоро сын родится! Все. Хватит. Давай прекратим этот разговор.
Я круто разворачиваюсь и, вдавливая со злостью каблуки в асфальт, подхожу к машине. Щелкаю сигнализацию.
– Тебе муж алименты платить будет, – не унимается. – Я работаю. Что тебе еще нужно?
– Тс-с-с–с. Тс-с-с, – прикладываю палец к губам, шиплю. – Хватит, мам. Хватит, – цежу сквозь зубы. Занимаю водительское сиденье. Пристегиваюсь. Поворачиваю ключ в замке зажигания.
Ну, никак не ожидала я от матери такого подвоха. Всё. Эта была критическая точка моего кипения. Жить вместе с матерью стало просто невыносимо. Уж не знаю, что с ней происходит, но у меня пока на то, чтобы разбираться, совершенно нет сил.
По дороге до дома мать еще несколько раз пытается мне объяснить, почему она считает, что лучше бы свекрови дали реальное наказание, чем идти на мировую, но я ее грубо обрываю, прошу замолчать. И пусть она считает, как угодно, но я решила уже все для себя. Я больше не хочу ни от кого зависеть. Даже от матери. Хватит. Она еще молода. Всего пятьдесят с хвостиком. Пусть строит свою жизнь, и, мне не мешает.
Со свекровью все проще. Мне на то, как сложится ее жизнь без прежнего сияния и лоска, вообще наплевать. Пусть она выясняет отношения с Игнатом.
На воспоминания о муже реакция у меня уже не такая болезненная, как была первые месяцы. Сейчас более-менее всё улеглось. Чувства, эмоции. Больше сосредоточена на дочке и сыночке, появления которого Кира с нетерпением ждет.
Игната после операции я больше не видела. Хотела съездить, проведать, поговорить, но муж не разрешил. Все новости о нем узнаю через свекра. Но и он в последнее время все больше в семье. Оказывается, Ленка тоже беременна, и ей скоро рожать. Так что Григорию Владимировичу не до нас. У него своих проблем хватает. Поэтому я в последние недели оказалась в информационном вакууме. Игнат иногда звонит Кире, но, если я рядом, просит, чтобы дочка ушла в детскую, чтобы я не слышала и не видела его.
Детский сад какой-то. Честное слово. Но это меня задевало лишь первое время, в последующие же его звонки я уходила сама, чтобы ему с Кирой комфортнее было общаться. И на сегодняшний день я поняла, что потихоньку начинаю отвыкать от мужа. Как известно, капля камень точит, вот и нежелание мужа общаться со мной привело к такому же результату.
Мы уже подъезжали к дому, когда у меня зазвонил телефон. Я взглянула на экран. Это была адвокат. Мне было хоть и неудобно, но я все же приняла вызов, надеясь услышать хорошие вести.
– Ксения! Она согласна! – не скрывая эмоций, радостно сообщает женщина.
– Не может быть, – выдыхаю безразличие, пока не понимаю своих чувств.
– Да. Представляете. Всё, теперь дело за малым. Завтра встречаемся в то же время. Я уже все назначила. Переносите любые свои дела. Мы не должны упустить этот шанс. Нужно Лилию Сергеевну брать под уздцы, пока она тепленькая, а то, не ровен час, она может и передумать.
– Нет-нет! Никаких откладываний. Завтра ждите меня. Я буду. Обязательно, – горячо обещаю адвокату. Отключаюсь.
– Рано радуетесь, – бормочет мать под нос. – Эта Лиля такая стерва, еще попьет из тебя крови. Вот попомнишь мои слова.
Настроение скатывается на ноль. Матери не отвечаю. Не буду давать повода, чтобы раздуть конфликт. Сегодня она мне и так нервы потрепала знатно. Останавливаю машину перед подъездом.
– Иди, мам. Я пока парковочное место найду, – настойчиво прошу мать.
Родительница кидает на меня сердитый взгляд.
– Ты не ищи во мне врага, Ксюша. Я тебе не желаю зла.
– Я знаю, мам. Просто дай мне хоть пять минут отдышаться. Иди, – уже цежу сквозь зубы, потому как чувствую, что вот-вот взорвусь.
– Ладно. Я пойду. Долго не засиживайся. Я чаю тебе успокоительного заварю, а то уж больно нервная ты у меня стала.
– Хорошо, мам, – поджимаю губы в виде улыбки.
Родительница, видя, что я на пределе, быстро ретируется, при этом не забыв громко хлопнуть дверью. Вот же ж зараза. Морщусь от пронзительного звука. Дожидаюсь, когда мать скроется в подъезде и только тогда расслабляюсь.
Оглядываюсь по сторонам, в поисках свободного местечка, и у меня неожиданно при виде ярко-красного майбаха замирает сердце.
Боже! Этого не может быть! Дверь майбаха открывается, и я не верю своим глазам, сердце как сумасшедшее колотится в груди и, кажется, еще немного, и пробьет тонкие ребра, а тем временем из салона автомобиля выбирается Игнат. В одной его руке огромный букет белых роз, в другой – трость.
Сердце резко останавливается и, кажется, что почти разрывается в груди. Мне так горячо и одновременно холодно. Где-то в носоглотке защипало из-за соленой влаги. Шмыгнув носом, облизала пересохшие губы.
Игнат, прихрамывая и опираясь на трость, с букетом наперевес идет прямо ко мне.
Боже! Прикрываю рот ладошкой, чтобы не разреветься.
Игнат ничуть не изменился – все так же красив. Только немного похудел, кажется. И прическа изменилась, и на лице видна легкая небритость… и… Боже, что мне делать? Что мне делать!
Игнат прожигает меня взглядом, а потом… улыбается, и мое истерзанное сердце, уже вымотанное до изнеможения, собирает остатки сил и пускается в галоп с таким надрывом, что кажется, это последний его забег. Игнат подходит к машине. Я не могу сдвинуться с места. Сижу, как застывшая статуя, на месте, только головой могу крутить.
Щелчок. Дверь открывается. И меня тут же окутывает запах ароматных роз и одеколона мужа. Глубоко вдыхаю и пропадаю. Теряю голову. Потому что понимаю, что скучала по нему. Скучала так, что готова простить, забыть и начать все с чистого листа, если предложит.
– Ксюш, – хриплый грудной голос мужа прокатывается под кожей электрическим разрядом. Меня начинает знобить. – Ксюш. Прости меня. Я знаю, что сложно. Знаю, что должен был дать тебе свободу. Дать тебе шанс начать жизнь без меня. Но я не смог. Прости. Я не могу без тебя, Ксюш. Я люблю тебя.
Муж встает на колено. Ему больно. Очень. Я вижу это по тому, как у него набухают синие венки на висках, как на лбу выступает пот, но он это все же делает. Протягивает мне цветы и небольшую бархатную коробочку. Расцепляя мои заледеневшие пальцы, опускает ее на ладонь. И взглядом пожирает мой округлый живот.
Я громко сглатываю.
– Игнат, – шершавый голос царапает нёбо.
– Прости, родная. Я так виноват перед тобой, – шепчет он, и его горячее дыхание и сухие губы обжигают кожу пальцев рук. – Но я не могу без тебя. Не могу наблюдать за тобой со стороны. Это слишком тяжело. Слишком больно.
– Игнат, – обхватив лицо мужа пальцами, вынуждаю его поднять голову, посмотреть на меня. – Дай себе этот шанс. Попробуй начать все сначала.
У мужа глаза превращаются в два бездонных колодца. Я в них тону, без шансов на то, чтобы уцепиться хоть за какой-то спасательный круг.
– Я пытался, Ксюш, пытался, – шепчет пересохшими губами.
– Со мной, Игнат. Все сначала со мной, Кирой и нашим сыном. Я тебя тоже люблю, Игнат.
Опускаю голову, и наши губы соприкасаются в долгом, страстном поцелуе.
Я чувствую, как он крепко прижимает меня к себе.
– Ты не представляешь, как я скучал по тебе, – шепчет он.
Я обнимаю его за шею и прижимаюсь сильнее.
– Я скучал, – шепчет он мне в губы, а я чувствую его горячее дыхание на своей коже.
Я не могу надышаться его запахом, как бы ни старалась, как бы ни пыталась.
Как же долго я ждала этого момента, и вот он настал.
И он такой родной, такой близкий, такой желанный. И мой!
Я уже давно решила для себя, что, если Игнат вернется, придет сам, я дам ему шанс на то, чтобы вновь завоевать меня. Завоевать мое доверие и мою любовь. Хотя! Любовь, она никуда и не делась! А заниматься самообманом я не хочу. Жизнь слишком короткая, чтобы позволить заблуждениям разрушить наше будущее.
Красный Майбах плавно тормозит, и совсем останавливается прямо перед входом в гостиницу «Азимут». Из автомобиля выходит молодой мужчина. В красиво уложенных волосах играют солнечные лучи, а в налитых тьмой глазах горят дьявольские костры. Поджатые в тонкую полоску губы, выпяченный вперед подбородок говорят о том, что мужчина в гневе.
Одернув пиджак, стряхнул с него невидимые пылинки. Подхватив трость, он твердым шагом направляется к открытым дверям, на ходу бросая торопящемуся навстречу парковщику.
– Я ненадолго. Далеко не отгоняй. Ключи на ресепшн оставишь, – режет воздух ледяным тоном.
Сегодня Игнат приехал в гламурный «бордель» не по праздному случаю, а чтобы выяснить отношение с тем, кто посмел обидеть его жену.
Сердце в груди сжалось в комок, превращаясь в камень, при мысли о том, что ублюдок Озимков, воспользовавшись случаем, попытался навредить Ксении.
Прежде чем войти в зал, Игнат сделал глубокий вдох-выдох, унимая дрожь в теле и разжимая пальцы, до судороги сжатые в кулак.
– Господин Гурьев?! – будто из воздуха рядом с ним возникает официант и открывая перед ним дверь приглашает пройти. – Я вас провожу. Аркадий Романович уже ждет вас.
Мужчина косится на официанта, у того натянута на губы дежурная улыбка.
– Прошу, – повторяет.
Игнат проходит в зал ресторана. Аркадия он замечает сразу же. В это раз Озимков устроился на первом этаже, за столиком посредине. Улыбаясь, он поднял руку вверх, приветствуя.
Хмуря брови и щуря в скрытой угрозе глаза, Игнат направляется к столу, заранее сунув руки в карманы. Шаг. Второй. Третий. Мгновение, и мужчина нависает над столом. Жесткое дыхание выбивается из легких. Адреналин будоражит кровь. Глаза застилает ярость.
– Ублюдок. Если бы не обещал Ксюше, разбил твою наглую рожу в мясо, – рычит утробно.
Аркадий, откинувшись на спинку стула, с вызовом смотрит ему в глаза. Будто специально напрашивается на драку.
– Я знал, что ты не изменился, Гур. Даже протез задницы тебе нипочем. Как петух задираешься.
Хруст пальцев в кармане был хорошо слышан даже сквозь едкий смешок Озимкова.
– Зачем ты угрожал Ксении? Зачем писал ей эти идиотские эсэмэски? Отвечай!
– Я тебе уже сказал однажды, Гур, – поднимаясь резко со стула Аркадий и впивается злобным взглядом в лицо Игната. – Я хотел, чтобы ты пережил то, что пережил я, когда ты отнял у меня Кристину. Я никогда, слышишь, никогда тебе этого не прощу.
– Ты придурок, Озимков?! Кто у тебя что отнимал? Ты как был тупоголовым заучкой, так им и остаешься! Кристина! Кристина! Не упала мне твоя Кристина никуда. Если бы не мать, я бы никогда не согласился на ту свадьбу. Никогда.
– Уже неважно, – цедит сквозь зубы. – Время упущено. Ничего не вернуть. Только боль разочарования никак из груди не вытравить.
– Ну ты и дятел, Озимков. Ты бульший идиот, чем я думал. Что ж ты мне в уши вкручивал про свою любовь, про ребенка, а Кристину до сих пор любишь? Так чего не добился ее? Почему не остановил? Зачем позволил ей творить то, что она сделала? Ты ведь знал о подмене тестов?
– Откуда знаешь? – сужает глаза Озимков, хмурится.
– Мать отдала телефон и бумаги, после того как отписала Ксении полквартиры. Ты же знал про суд? Все знал, гад. И ничего не предпринял. Как ты, у которого есть ребенок, мог позволить себе глумится над моей беременной женой?!
Игнат не сдерживается и в порыве ярости хватает Аркадия за полы пиджака и встряхивает.
– Ты думаешь, мне было до этого дело?
– И именно поэтому ты подослал этого лекаря? Он чуть не угробил мне жену!
– Ты идиот, он ее спас. Не наговаривай на… Семена. И да, этот осел должен был сыграть совершенно другую роль, а повелся на твою жену, как пацан втрескался в нее по уши.
– Да тебя убить мало. Ты?!
– Что? Что ты мне сделаешь? Ударишь? Так я ж тебя уложу одной левой. Ты поубавь свою прыть, а то вместо того, чтобы вернуться сегодня домой, опять полетишь в страны не столь далекие, менять протез. Инвалид чертов.
Озимков стряхивает со своего пиджака мои сжатые кулаки.
– И вот тебе мой совет, Игнат. Побереги свое здоровье. Потому, кроме как тебя, твоих детей и твою жену защитить некому. И если вдруг мне представится еще такой шанс, насолить тебе, знай я им воспользуюсь. Живи теперь с этим.
Аркадий, одернув пиджак, обходит Гурьева по касательной и, не останавливаясь, уходит.
У Игната все свербит внутри. Каждая клеточка, каждый нерв требуют наказать, уничтожить и только разум, останавливает, тормозит от безрассудного шага.
Игнат медленно поворачивает голову к двери и успевает заметить уже мелькнувшую спину Аркадия, скрывшуюся за дверью с табличкой «Служебное помещение, вход запрещен».
– Господин Гурьев, заказывать что-то будете? – мужчина, вздрогнув, перемещает свой взгляд на официанта, возникшего снова так неожиданно перед ним.
– Принеси кофе. Крепкий. Без сахара, – осипшим голосом мужчина делает заказ.
– Хорошо, – кивает молодой человек, удаляется.
А Игнат опускается на стул. В голове мужчины проносится ряд событий, как кинематографическая пленка, на которой запечатлены отдельные кадры:
Его возвращение после операции. Суд матери с Ксенией. Он не стал мешать, а настоял на том, чтобы мать отдала половину того, что просит жена. Лилия Сергеевна не посмела возразить сыну. Она чувствовала себя слишком виноватой в том, что произошло с сыном.
После этого примирение с женой. Игнат, так боялся того, что жена его не сможет простить и откажет, что до последнего, даже когда Ксения сказала «Да», мужчина все не мог поверить в свое счастье. Любовь к жене заиграла новыми красками.
Но счастье не могло длиться вечно. Оно омрачилось в тот момент, когда Игнат, без помощи отца, купил Лилии Сергеевне квартиру в другом городе. Так как женщина, узнав о том, что у мужа будет ребенок от другой, выразила желание оставить то место, где ей причинили массу страданий. Игнат не отказал. Понимал, что так будет лучше. Именно тогда, Лилия Сергеевна вспомнила про документы, которые ей отдала адвокат Ксении.
Игнат о них совсем забыл. Но, как говорится всему свое время.
Толковый следователь и частный детектив справились со своей работой на «пять», и уже через три дня у Гурьева были свидетельства того, что не только Кристина, но и Озимков был замешан во всем этом спектакле.
У Игната в тот день было только одно на уме: прикончить эту гниду Озимкова. Но он выждал. Выждал, когда успокоятся нервы. Остынут эмоции. И, как понимал мужчина сейчас, правильно сделал.
– Ваш кофе, – любезно комментирует свои действия официант. – И десерт за счет заведения, как постоянному гостю.
Прямо под нос мне ставят тирамису, который я терпеть не могу.
Ну, и Озимков. Детский сад.
– Передайте своему хозяину, чтобы он этот десерт, себе засунул в одно место, и чтобы у него там от сладости все слиплось. Придурок.
– Я понял. Извините, – не выдавая никаких эмоций, официант забрал чашку и удалился.
Неожиданно Игнату на телефон приходит смс
Бульк-бульк.
Мужчина тут же лезет в карман. На экране высвечивает письмо от любимой.
Губы мужчины невольно тянет довольная улыбка, когда, открыв сообщение, он видит уставшее, но счастливое лицо жены и крошечное красное личико сына. Мишани. Жена настояла на том, чтобы назвать сына в честь ее отца, погибшего в автомобильном ДТП. А Гурьев и не был против. Игнат готов был для жены сделать все, и даже больше. Он был виноват перед ней. Очень. Но теперь все изменилось.
Теперь он понял то, что до этого было для него непостижимо.
Осознанная любовь через потерю.
Та любовь, которую невозможно вытравить из сердца никакими интригами и хитростями. Та любовь, в которой хочется поклясться жене перед Богом! Настоящая. Искренняя. Выдранная с болью из самого сердца. И эта любовь к ней. К его единственной неповторимой Ксении!
Конец