— Ну вот, думал дом, никому я ни капельки не нужен, никому меня не жалко.

Он был необычайно тихим домиком. Ему всегда была свойственна странная робость. Даже в лучшие свои годы, когда в нем, маленьком и уютном, блестели свечи и зеркала, было столько света и смеха, что казалось, он вот-вот взлетит. Даже тогда он был робким и застенчивым. А теперь… домику казалось, что он не сможет принять участие в разговорах этих странных, горделивых и очень практичных домов. Провода шли от них так высоко, они были сделаны из таких блестящих вещей, а не из доброго старого камня. И хоть они стояли рядом, он никогда бы не осмелился сказать им хоть слово…Иногда ему по — стариковски думалось, что совсем незачем строить такие высокие и холодные дома, что людям нужен маленький добрый дом.

Да, он иногда, возгордившись, начинал думать, что он-то уютнее.

Он задумчиво блестел своими окнами…

Было очень зябко… и нехорошо с крышей. Он чувствовал боль и грустил.

Крыша ржавела и болела, наверное, у меня скоро будет радикулит, подумал он

Вот домик осиротел…Был он всегда беззащитным, не умел постоять за себя,

Только старый грифон в подворотне помогал ему..

Домик понимал, что приходит конец каждой вещи под луной. Он долго помнил, как жалобно плакал фонарь. Но сам он никогда никому не жаловался, и его стройные колонны в стиле ампир всегда стояли прямо.

— Но что ж, я честно прожил, людям нужны новые здания из стекла и бетона

Он почувствовал, что внутри него что-то обрывается, … что без него улица будет уже не улица.

И даже это соседнее здание, невзрачное, даже оно ощутило, какая будет пустота.

Но и у домов бывают дни рождения. В эти дни им дается чудный дар

И тогда ему приснились песни. Домику так хотелось, чтобы его кто-нибудь полюбил… Он услышал, как расползаются стихи и музыка.

Очнулся домик от сна и вспомнил.

Люди строили дома по образу своему и подобию. По образу своего духа и подобию свой мечты.

Хорошие дома живут дольше людей, и иногда случается страшное. когда их сносят.

Он знал, что разрушили особняк, где раньше жил композитор, а ночью все дома вокруг слушали, как из того места, прямо из земли, как из раны, шли странные, чудные звуки

А сейчас Тот человек хочет снести старый домик с грифоном.

— Что теперь делать?

И дом решил пожаловаться Грифону, даже попросить у него совета. Да, у того самого грифона из подворотни. Может быть, и правда, что про грифона говорят. Старая тумба перед домом думала, что и к грифону сначала хотели привязывать лошадей, а потом поняли, что и на это он не годен. Дом же был уверен, что две маленькие фигурки в подворотни были сделаны для красоты. Ему даже казалось, что это гораздо оригинальнее, чем какие-нибудь скульптуры львов, которых так много в городе. Сейчас остался только один грифон. И к нему стала ходить маленькая девочка, она протирала его чистым носовым платком, гладила по головке. Ей казалось, что он может принести что-то хорошее в жизнь. Сначала она звала его Конек-Горбунок. Пока ее дедушка ни рассказал, какие у грифика почтенные родственники и почтенная родословная. Все начиналось с Древней Греции и готических соборов. И девочка стала называть его Грифок — Горбунок, Грифик и просто Грифон.

И грифон выслушал. И спросил у дома:

— У тебя ведь сегодня день рождения. Ты слышал о душах вещей и о заседании. Ты можешь сейчас увидеть совет и заседание. И попросить помощи против человека, который хочет снести дом.

И тогда дом услышал разные голоса:

— Дар поэта.

Вдохнуть дыхание города, шелест листьев,

И теплый вкус первого поцелуя в строчки.

Я не умею писать стихи,

И потому я рассказываю сказки.

— Так сказал старый грифон, впрочем, почему грифон, совсем даже не грифон, просто в одном из переулков нашего древнего города…

— А ведь, правда, древнего. Вы знаете сколько ему лет? Что? Вы думаете я черепок, ошибаетесь, я-память. Пусть я лежу под асфальтом, да в грязи…

— Ох, уж этот асфальт, вы подумайте, считает, что если его много, так всех можно теснить и давить. Да вы, милостивый государь просто не джентльмен, я же слабая, я теперь тянусь к свету, а вы…

— Посмотрите, друг мой, до чего необыкновенна эта трава, сама-то крошка, но все-таки проросла сквозь асфальт, а ведь он тут везде, под окнами тут разлегся.

— Что вы пристали, мне самому больно. Все время — каблучки, каблучки, да еще и шины. Все топчут, а снизу земля кричит, что она мать — сыра, что в ней жизнь и сила, что я, видите ли, ей дождь загораживаю.

— А вы знаете, я хочу счастья, как обидно, что для нас так мало места, а то я бы цвела везде, и запах был бы у меня самый нежный.

— Вот придет какой-нибудь хулиган и вырвет вас, а то, ишь расхвалились вы, роза. Недавно один шел мимо и в меня как плюнет.

— Бедная урночка.

— И совсем не бедная, подумаешь, распустила тут свои лепестки и думает, лучше ее нет, а я вот пользу приношу.

— Правильно, если бы не урна, на меня бы окурки бросали.

И тут началось заседание.

Зал сверкал.

Люстры, свечи, зеркала, ночные бабочки. И чего сюда только не приползло, пришло, впорхнуло, вбежало. Разные дома смотрели в окна, и двухэтажные особняки и небоскребы

— Тише, тише.

Случилось исключительное событие. В нашем городе творятся страшные вещи.

Хорошо то или плохо, маленькая девочка узнала тайну грифона, и нас слышал человек. И он ушел вслед за песней окон.

— Стрессанем их, — юркий бесенок скорости мигнул фарой.

— Да перестаньте вы, — прожурчал фонтан спокойно и мягко, — Им и так от вас с вашими стрессами житья нет.

Бес скорости обиженно замолк, и сразу же превратился в автомобиль.

— Но люди разрушают все, — и старый особняк протянул к свету свои изуродованные стены.

Что тут началось. Провода гудели и свистели от возмущения. Тоненьким тенером дребезжали сломанные ажурные решетки, небоскребы раскачивались.

— Да они недобрые, им никого и ничего не жалко.

— Кто посмел нарушить единство.

— К суду их.

— Тише, друзья, — к звенящему голосу из окна все прислушались, — так нельзя им надо объяснить, они не злые, они просто не видят и не слышат.

— Как же их можно понять? — и не договорив, фея ночных огней где-то вдали взмахнула рукой. И мерцающий сквозь листву фонарь ожил, в синем городе запели разноцветные окна, засмеялись рекламы, отражаясь в лужах, листве и стеклах,

— Девочка и человек узнали тайну грифона, но они с добром, мы должны им помочь.

Все затихли, так что стало слышно, как шелестит, переплетаясь с светом фонарей, листва. И потом зашептали:

— Пусть слышат, пусть видят.

— Ну что ж, можно приоткрыть занавес, пусть войдут.

Сквозь распахнутые окна все увидели, как замерцали фонари, тревожно дрожа в листве деревьев.

— Человек и девочка, они потерялись в улицах. Но есть еще Тот, кто хочет снести дом

. — Давайте организуем экспедицию.

— Спасательную экспедицию.

Откуда-то сразу выскочил маленький секретарь в очках, взобрался на кафедру и затараторил:

— По просьбе всех присутствующих решено создать комплексную экспедицию. Цель ее — выяснить, что добро, что зло в нашем городе, и спасти маленький дом. Экспедиция носит сказочный характер. Специфика данной экспедиции…

Тут микрофон выпрыгнул из рук оратора и стукнул его по носу.

— Хватит трепаться, ведь что творится, и в наш зал пробрался дух лживых слов.

Микрофон от возмущения захрипел:

— Я отказываюсь быть самим собой, то есть микрофоном. Я-то знаю, в чем беда нашего города — в духе лживых слов. Но вы можете сказать хоть слово, чтобы вас хотелось слушать? А то ведь я превращу все микрофоны в городе во флейты. Кто сумеет сказать хорошо?

— Минуточку, можно мне сказать серьезно?

— Серьезно-серьезно… Что здесь может происходить серьезного? Друг мой, вы лучше сказочно-серьезно.

— Хорошо, надо узнать, удобен ли наш город для обитания добрых чувств.

И в ответ на это далекий голос плавно пропел:

— Среди полей широких и спокойных, лесов, болот и рек, ты несешь нам боль или радость, наш город?

И все согласились, ибо это был голос живой реки, протекавшей сквозь город, которая не была создана людьми, но многое знала о них.

— Так, ну вот мы и решили.

— Кажется, мы придумали, что искать в городе. Пусть начнется спасательная экспедиция.

Не забудьте, нам нужен Тот, кто хочет снести дом, дом с грифоном.

— Асфальт, ты ведь нам поможешь? Ты сделаешь так, что у него сломается автомобиль? И все надеются и на тебя, вагон метро. Тот, кто хочет снести дом, должен оказаться там, где нужно.

И голоса заполнили весь зал, они пробирались по проводам, они поднимались из всего города, шелестели как листья, шуршали, свистели, шептали, хрипели. Но сквозь шум все услышали тоненький, похожий на детский, голосок.

— Я очень прошу, пусть все хорошо кончится, пусть будет хороший конец.

А потом люди спали, и им снились странные сны.

Вечер был синий, тихий, почти ласковый. Вагон воровато выполз на улицу, остановился у набережной, огляделся, облегченно вздохнул (кажется, никто не заметил) и прогудел:

— Конечная, поезд дальше не идет, просьба освободить вагон.

Пожилой, седеющий человек открыл глаза, хотел зевнуть, прикрыл рот ладонью.

— Надо же, как замотался, уснул что ли? Сегодня сломался автомобиль, пришлось ехать в метро. Скажите, пожалуйста, какая сейчас остановка? — спросил он у женщины, сидевшей рядом.

Она пожала плечами:

— Объявили, что конечная.

И вышла. Он тоже вышел вслед за ней из вагона.

— Странно, я что-то не пойму, где мы.

Женщина удивленно оглянулась.

— Я тоже не узнаю этого места.

Она начала волноваться.

— Куда же мы приехали, что случилось?

Он оглянулся. Вагона уже не было

— Уж не тут ли этот дом, что мешает нашим планам?

— Нам помогли, — сказал грифон, вот Тот самый человек, который хочет разрушить дом. Теперь пожалуйста, домик, постарайся.

Он подошел к дому, в темноте неясно белели колонны. И вдруг дом засиял…Сквоь высокие окна было видно, как отражаются в зеркалах бесчисленные зажженные свечи…. Шелестели хрустальные подвески люстр. Дом был праздником. Он заиграл как бриллиант. И вдруг послышались музыка, смех, фырканье коней, шаги по лестницеэ

Но тот человек равнодушно и недовольно смотрел на все это.

— Не помогло, — сказал грифон, — Придется просить помощи у звезд.

Звезды тихо падали. С мягким шуршанием сквозь синий воздух они опускались в реку и уходили до дна, и от того река стала светиться.

Они случайно залетали в окна к тем, кто не смог закрыться или не стал от них прятаться.

Звезды, упав, излучала голубоватый свет, на ощупь они были похожи на прохладную от росы вешнюю вечернею траву.

Они осыпали, как светящийся снег, волосы той девушки, что стояла у реки, и юноша дотронулся до них.

Какая-то звезда зацепилась за ветку, и беззаботный ветер раскачивал ее вместе с листьями.

Другая упала на лист бумаги и, мгновенно растаяв, проступила на нем словами, А поэт подумал, что вот оно — единственное слово, и оно всегда приходит к нам, как чудо.

И в благодарность еще звезда влетела к нему к нему прямо в душу, но ничего нового не прибавила к его собственному свету.

А какая-то из них долго — долго смотрела вниз, и так ей стало жалко старую скамейку, что упала она на нее и знала, что именно сюда в следующий раз сядут влюбленные, и сожмут друг другу руки.

Если звезда упадет в землю, то там вырастет цветок, если в сердце девушки, то проснувшись утром, она полюбит.

— Неужели ты этого никогда не видел, — удивился грифон, но дом спросил:

— А если в сердце к плохому человеку?

И тут, перепутавшись со звездным светом, пошел ночной тихий дождь.

И тот человек улыбнулся.

Глядя на него

— Нас спасли звезды, — тихо сказал грифон и грустно добавил, — В следующей сказке нам надо научиться самим спасать мир от плохих людей.