Как правило, сюжет хорошего романа начинается со знакомства с героем или героиней, которые переживают трудный период в жизни, и мы им сочувствуем. Дальше герой всеми способами пытается справиться с проблемами, по мере того как на помощь ему приходят неожиданные обстоятельства и поразительная новая информация. Острые внутренние конфликты толкают его вперед, но порой парализуют в самый ответственный момент. И вот, наконец, он побеждает трудности совершенно непредсказуемым для читателя способом, что кажется вдруг самым правильным, почти неизбежным.

Сюжет неизданного романа начинается со знакомства с героем, затем с его матерью, отцом, братом и кошкой и продолжается долгими сценами, где каждый из них по очереди демонстрирует характерное для него поведение. Затем следуют эпизоды, в которых все они так или иначе общаются и взаимодействуют, ходят в рестораны, бары, в гости, и все это по-прежнему сопровождается детальными описаниями.

Типичный поворот сюжета неизданного романа строится на том, что героине делают просто ужасную стрижку в тот самый момент, когда ее самооценка и так болтается на волоске. Это ведет к сцене с мамой, которая считает, будто героиня слишком много тратит на уход за собой; попутно автор показывает нам то, что мы и так знаем: хорошая стрижка важна для хорошего настроения. Также это ведет к сцене с бойфрендом, который не понимает страданий героини из-за прически, и попутно автор вновь открывает нам Америку: да, у мужчин и женщин могут быть разные ценности. И, наконец, это ведет к ванне с пузырьками, которую героиня принимает, чтобы восстановиться после всех напряженных событий. В последней сцене с ванной героиня размышляет над предыдущими — с мамой и бойфрендом. При таком раскладе вполне возможно следующим утром проснуться на сто двадцатой странице и в лучшем случае увидеть историю, которая только начала маячить на горизонте.

Иногда портрет главной героини, задумчиво глядящей в окно и размышляющей обо всех философских вопросах, рассказать о которых у автора все равно не будет времени, рисуется в обстоятельном прологе. Иногда в прологе просто говорится о философских вопросах, причем голосом, появившимся словно из ниоткуда. А бывает и так, что пролог вовсе обходится без философских рассуждений, героиня просто смотрит в окно и думает о средствах по уходу за волосами.

Огромное количество проблем с сюжетом можно решить одним способом: знай, чего хочешь, и иди к этому. Не нужно писать сотни страниц, если понятия не имеете, о чем хотите рассказать. Не нужно писать сотни страниц, объясняя, почему вы решили рассказать именно эту историю, почему герои живут так, как живут, и как прошлое довело их до жизни такой. Чему действительно стоит посвятить сотни страниц, так это самой истории. Иначе ваши книги окажутся в будущем не на полках библиотек, а на свалке. На самом деле, любые из перечисленных нами ошибок в сюжете гарантируют вашему роману совсем короткий жизненный путь — от пачки бумаги до азотного удобрения.

Многие писатели безответственно убивают сюжет непродуманными поворотами или нечитабельным началом. Используя предлагаемые стратегии, собранные нами в результате многолетней работы, вы тоже сможете зарубить на корню любое повествование.

Основной конфликт здесь едва ли годится даже для эпизода «Семьи Партриджей»[3]. Но раз уж вы пишете роман, подразумевается, что после такой драматичной завязки вам еще надо провести читателя через триста с лишним страниц, а центральная проблема вашего произведения важна и даже способна в корне изменить чью-то жизнь.

Более того, роман предназначен для широкой аудитории. И поэтому писателю предстоит избавиться от обманчивой веры в то, что интересные для него вещи будут интересны кому-то еще. Если за вами ухлестывает какой-то забавный низкорослый мужчина или домовладелец отказывается починить вам протекающие трубы, нарушая тем самым арендный договор, и вы уже рассказали об этом соседям, друзьям и матушке, но хотите и дальше выпускать пар, — не спешите писать роман.

Не то чтобы безответно влюбленный коротышка, живущий в доме с неисправными трубами, не может стать главным героем… Просто его рост, как и проблемы с канализацией, должны быть всего лишь дополнительными штрихами или ненавязчивым фоном в той сцене, где он на месте преступления гадает, как, черт возьми, можно было получить такие травмы от бараньей ноги.

Здесь писатель выдает на-гора бесконечные факты о герое без какой-либо привязки к основным событиям. На пятидесятой странице читатель все еще понятия не имеет, почему происхождение Реджи, его медицинская карьера или географическое положение Монтока так важны. А к сотой странице читатель уже сильно сомневается, что все это вообще имеет значение (если, конечно, он выдержит сто страниц).

Писатель создал сцену, в которой ровным счетом ничего не происходит. Не стоит забывать: с точки зрения читателя главными все же являются события, которые герой переживает в данный момент. О чем бы Реджи ни думал в поезде, основное в этом эпизоде — мужчина, сидящий у окна и испытывающий легкую тошноту.

Избегайте сцен, которые служат лишь декорациями и в которых герой размышляет над своим прошлым. У него будет масса возможностей подумать об этом в других эпизодах, более насыщенных событиями. Рассуждения Реджи по поводу выбора профессии, например, звучали бы куда эффектнее во время жизненно важной операции, которую он делал бы своему младшему брату.

Если вам никак не вырваться из «зала ожидания», еще раз проанализируйте свое произведение, чтобы честно определить для себя главное событие. Все, что происходило до него, можно вырезать. Если эта часть текста содержит какую-то важную информацию, подумайте, насколько сжато вы сможете ее передать. Удивительно, но часто двадцать страниц можно смело заменить одним абзацем или внутренним монологом. Если вам необходимы еще более решительные меры, вы найдете их в «Радикальной хрургии для романа».

По неведомым причинам многие авторы считают, что рассказ о сорокалетнем кутиле нужно непременно начать с того момента, когда он был пятилетним мальчиком. Также любят эти авторы для полноты картины описать героя в десять, пятнадцать и двадцать пять лет, прежде чем доберутся до возраста, когда с ним наконец начнет что-то происходить. Скорее всего, это делается для того, чтобы проникнуть во внутренний мир героя, раскрыть черты, которые сформировались под влиянием описываемых событий, и это всё превосходно, если вы пишете работу для конференции психоаналитиков. Читатель же надеялся увлеченно кивать, погрузившись в сюжет. (Заметьте, слова «кивать» и «зевать» различаются всего двумя буквами; не перепутайте, увлекшись бесконечными воспоминаниями о детстве героя.)

Конечно, вы должны знать все о своем персонаже, но в редких случаях действительно нужно делиться всем этим с читателем. Говоря «редко», мы имеем в виду «никогда». Вы как автор оказываете читателю услугу — рассказываете историю. Когда вы сами обращаетесь к кому-то за услугой, например к IT-специалисту, разве вы хотите услышать все, что он знает о языке C++, кодировке SSID и шифровании открытого ключа, прежде чем он скажет вам, как вернуться в интернет?

Было время, когда книгу удавалось продать только потому, что ее автор побывал в далеких краях и решил рассказать об увиденном. Этот автор — Марко Поло, а время — XIII век. Если у вас есть определенные знания о каком-либо интересном месте, используйте их, чтобы придать вашему роману особый колорит и аутентичность. Роскошные базары, которые вы посещали, очаровательные мошенники, с которыми вы делились своими деньгами, или оборванные уличные дети, которых вы жалели, — все это пригодится. Но помните, что типичные ошибки писателей одинаковы и в Тимбукту, и в Терре-Хот, и в любом другом городе. Если Чип на тропическом острове только и делает, что говорит о том, как здорово находиться на тропическом острове, это ваш «зал ожидания». Да, он засажен деревьями, но читатель, скорее всего, уже видел все это на канале «Дискавери» в HD-качестве.

В отдельную категорию входят романы, где упомянутые страны и города существуют лишь в памяти автора. И воспоминания эти так ярки, что он напрочь забывает предоставить читателю хоть какие-то убедительные описания. Но, в отличие от фотокарточек, подобные книги никогда не будут напечатаны, потому что они не дают ни малейшего представления о месте действия. Это как если бы вы привезли из поездки на Мачу-Пикчу кучу фотографий, но на всех были бы только вы в центре, полностью закрывая вид на гору. У читателя нет ваших воспоминаний, и он думает: «Что это, черт подери, там за ним? Похоже на Мачу-Пикчу… Или все же “Макдональдс”?»

Эта техника не сводится к описанию экзотических мест: словами вроде «бесподобно» или «невероятно» авторы могут злоупотреблять при описании чего угодно, любого события или окружения. (Более подробно об этом поговорим в третьей части «Стиль. Основы».)

А теперь хорошие новости: как писатель вы создаете собственный мир с чистого листа. Плохие новости: раз уж вы его создаете, всё в вашем мире — абсолютно осознанный выбор, и читатель справедливо полагает, что за каждой деталью кроется какой-то смысл. Небрежности в таком случае могут привести к разным последствиям, самое известное из которых — «жвачка на каминной полке». Это деталь, описанная в самом начале романа и кажущаяся столь значимой, что читатель продолжает держать ее в голове, гадая, когда же придет ее время. Если оно так и не наступит, читатель почувствует себя обманутым. Помните: раз уж в первой главе на каминной полке оставлена жвачка, к концу романа она должна прилипнуть к чему-то или кому-то.

Детали, которые обычно остаются незамеченными в реальной жизни (взгляд, которым вы окинули комнату; текст песни, игравшей, когда вы входили в бар), в художественном тексте воспринимаются как важные. Если вы мокрый выбегаете из душа, чтобы расписаться за посылку, возможно, курьер лишь доставил резиновые сапоги, которые вы когда-то заказали, да и забыли. Но если неожиданная посылка застала в душе вашего литературного героя, читатель будет ожидать, что именно с этой посылки начнется цепь интересных событий.

В реальной жизни у людей множество проблем, о которых так и не удается ни с кем поговорить. Но в художественной литературе все проблемы — лишь первые аккорды песни. Если есть брат, злоупотребляющий алкоголем, или ребенок, потерявший собаку, или просто человек, чья машина сломалась, читатель будет беспокоиться и ждать, что автор с этим разберется. Для каждой такой проблемы нужна своя маленькая сюжетная линия, чтобы у читателя возникло чувство завершенности. Но второстепенные линии могут запросто разрастись и захватить основной сюжет романа. Часто лучшим решением бывает держать фокус внимания читателя на главном герое.

Бывает так, что автор обо всем узнает последним. Создать любовный контекст там, где ему не место, проще простого. Мы неспроста назвали это «оглушительными объятиями», которые всегда производят сильное впечатление на читателя, но оставляют автора в наивном неведении. Вот вам примеры.

Итак, ваш роман имеет крепкую завязку, а события уверенно движутся к эффектному взрывному финалу. Не отчаивайтесь! У вас есть еще масса способов прихлопнуть читательский восторг, словно комара. Читайте дальше — вас ждут невероятные открытия о том, как увязнуть в самом разгаре повествования.

Если ваш герой собирается ближе к концу книги спасти кого-то, потому что владеет особыми навыками, лучше рассказать об этих навыках в самом начале и вплести их в жизнь персонажа. Джек может регулярно плавать, например, или зарабатывать на карманные расходы, заключая в баре пари, что сумеет не дышать почти четверть часа, или поддерживать отношения с приемными родителями, которые живут в Полинезии. Это позволит рассказать о его невероятных способностях. И, дойдя до затопленного коридора, читатель будет в восторге от того, как все разрозненные события сплелись воедино.

Неважно, как именно вы расскажете о своем герое, но для читателя не должно стать абсолютным сюрпризом то, что лесоруб Эрл был чемпионом по бальным танцам Верхнего Полуострова[6] и этим очаровал высокомерную Лубрицию, если ранее танцы вообще нигде в книге не упоминались. (О том, как важно подготовить читателя к невероятным поворотам сюжета, мы еще поговорим в «Почему вам тяжелее, чем Богу».)

Мы не хотим заставлять читателя волноваться, правда? Это может создать напряжение, интригу, из-за чего книга может начать продаваться и, не приведи господь, мы заработаем на ней.

Не нужно уверять читателя, что все непременно закончится хорошо. Иногда само спокойствие героя уже может вселить веру в благополучную развязку. Пусть лучше герой думает, что вариантов нет, но попробует выкарабкаться, даже с риском для жизни.

Никогда не рассказывайте читателю о том, что произойдет, до того, как это произойдет. И если уж ваш герой излагает подробный план действий, что-то обязательно должно пойти не так. Например, Нефаро мог сказать, что установил бомбу с часовым механизмом, и только ему одному известно, как ее обезвредить. Удар по запястью мог активировать чип, вживленный под кожу Синтии. Или же Нефаро мог быть тут же убит, и Джек осознал бы, что тот говорил не с ним, а с кем-то, стоящим позади, — истинным преступником, искусно скрывавшимся под личиной обычного офисного сотрудника с туннельным синдромом запястья из-за бесконечных кликов компьютерной мышью.

Одним словом, если у вас есть план, то события не должны развиваться согласно ему. Если все же они развиваются именно так, то рассказывать его читателю — значит, создавать спойлер. Все скучно, предсказуемо, и у читателя в таком случае возникает собственный план: закрыть вашу книгу.

Любую сцену можно уничтожить бессмысленными детальными описаниями. Это похоже на парадокс Зенона, согласно которому стрела никогда не достигнет цели, потому что ей всегда остается преодолеть еще половину пути. Точно так же и читателю начинает казаться, что развязка все дальше…

Вот еще варианты неуместной детализации.

Что, если, несмотря на все титанические усилия, ваша история начинается с захватывающей завязки и потом стремительно набирает темп, наполненная осмысленными неожиданными сценами? Не волнуйтесь, у вас по-прежнему есть шанс отвадить любого редактора, написав нелепейшее, абсолютно оторванное от контекста окончание. Вот несколько наших любимых приемов.

Окончание — последнее пристанище нелепостей, если вы с самого начала держались и никуда не приткнули их раньше. Помните: еще не поздно поставить все с ног на голову!

Читатель рассчитывает увидеть, как герой сам решает свои проблемы, и очень огорчается, когда этого не происходит. Вводя ранее не появлявшийся в сюжете элемент, который и становится решением проблем, автор неожиданно и нечестно меняет все законы своего выдуманного мира. Это так же смешно, как если бы кто-то в одностороннем порядке поменял правила общей игры. Автор словно говорит: «О, я только что понял: сюжет не удался. Добавлю в него кое-что, ладно?»

Ладно, а мы тогда добавим кое-что в корзину для мусора.

Эта грубейшая ошибка известна под названием «рояль в кустах» или deus ex machina[8], что можно перевести на язык читателя примерно как «Вы что, мать вашу, издеваетесь?»

Старые правила отброшены, и все жанры теперь смешиваются с особой страстью. Паранормальный роман. Научная фантастика в стиле нуар. Вампиры на Уолл-стрит. Любовь и руны. Вот она, свежая и плодородная почва, которую мы вспахиваем. Однако, если уж вы собираетесь прибегать к потусторонним, фантастическим или научно-фантастическим элементам, не стоит затягивать с их появлением до последних двадцати страниц.

Конечно, разоблачение в конце романа, которое заставляет читателя на всю историю взглянуть по-новому, дело хорошее. О, значит, от имени дяди велось повествование все это время! Но совершенно НЕпозволительно сообщать читателю спустя триста страниц, что лоскутный щенок, которого герой во второй главе спас из пожара, на самом деле волшебный. Он посланник с другой планеты, умеющий читать мысли, и только и ждал подходящего момента, чтобы спасти мир.

Такое окончание — особый вид «рояля в кустах», известный под названием «авторский психоз», что можно перевести на язык читателя как «Вы что, мать вашу, ИЗДЕВАЕТЕСЬ?»

Неожиданные развязки должны происходить в мире, где они могут случиться. Необязательно упоминать призрака в третьей главе, чтобы он сыграл свою роль в двенадцатой, но что-то таинственное должно происходить. Это могут быть разговоры о потусторонних явлениях или даже сама атмосфера, наводящая на мысли о привидениях.

В одной из первых серий «Южного Парка» исчезновение трусов привело к открытию существования кальсонных гномов, которые поведали мальчикам свой не вполне завершенный бизнес-план:

Многие обитатели начисто лишены каких бы то ни было черт характера. Они вереницей проходят через сюжет, как претенденты на скучную низкооплачиваемую должность перед рекрутером. Даже главный герой всего лишь безжизненная размалеванная кукла. Если сюжет не связан напрямую с работой, персонажи вообще про нее не знают. Если центром истории не являются любовные отношения, в мире романа сплошной целибат. О возрасте можно только гадать, социальное положение не упоминается или обозначается как «нормальное». Напрасно автор пытается нас увлечь тем, что герой раскрывает шпионский заговор и одновременно крутит роман с морским биологом на дне океана. При отсутствии характеров и герой, и тайная шпионская организация, и даже океан будут выглядеть картонными.

У других персонажей, напротив, характерность и индивидуальность зашкаливают. Одни жалуются на супругов, отрекаются от детей и много страниц подряд вынашивают планы мести за незначительную обиду из далекого прошлого. Вторые разъезжают на «Харлее», хорошо знают европейские столицы — правда, не имеют никаких видимых источников дохода. Третьи — плохие парни, которые убивают, мучают и калечат с невероятным садистским упоением. «Я смеюсь над твоей болью!» — выплевывает злодей, склонившись над телом умирающего ребенка. В это время в баре «Большие сиськи» соблазнительная танцовщица Лэвиш Риверс, которую автор наградил лишь парой личных качеств (и это пара ее грудей), влюбляется в Дирка Тула, скромного программиста днем и торчащего в баре «Большие сиськи» скромного программиста ночью.

Есть множество проверенных временем способов сделать ваших персонажей неинтересными, безжизненными и не вызывающими сочувствия. Мы не претендуем на всеохватность, но приведенных ниже техник вполне достаточно, чтобы убить интерес к любому человеку в вашем романе, будь то мужчина, женщина или ребенок.

Одна из самых простых задач, стоящих перед создателем романа, — описать, как выглядит Джо. Но под пером профессионального горе-писателя даже это становится шансом на провал. И вот уже абзацы битком набиты словами, которые не создают вообще никакого впечатления о герое. С нашей помощью вы тоже сможете достичь вершин пустословия.

Такие описания делают ваших героев похожими на условных человечков с детских рисунков. В жизни ведь никто не думает о себе как о шатене среднего роста. Еще более общее описание читатель получил бы разве что из фразы «Гораций был мужчиной с двумя ногами, двумя руками и головой».

Очередная ужасная ошибка, с которой мы не раз сталкивались в последнее время, сводится к тому, что автор, выступающий против засилия «большегрудых» девушек в художественной литературе, описывает свою героиню как девушку «с грудью среднего размера». Но это все равно что сказать: «У нее была грудь».

Сообщайте нам о герое только то, о чем мы не догадаемся сами на основе представлений о виде Homo sapiens и половых признаках. Лучше излагайте подробнее. Романы редко отвергают из-за того, что герои описаны слишком хорошо. Старайтесь акцентировать внимание на уникальных чертах персонажа. Если же герой действительно самый обычный человек, опишите его так, чтобы можно было разглядеть индивидуальность. («Марианна ненавидела себя за то, что не выделялась из толпы».)

Читатель, безусловно, хочет знать, как выглядит ваш герой. Но как заставить героя выложить от первого лица всю информацию о своем росте, весе и цвете кожи? Легко! Сопроводите его к зеркалу!

Увы, это настолько очевидный признак плохой литературы, что можно писать прямо: «Глядя на себя в зеркало, Джо увидел высокого шатена, застрявшего в третьесортном романе».

Когда читательница смотрит на себя в зеркало, она замечает не цвет волос или размер груди. Она видит выбившийся локон, оторванную пуговицу на блузке, размазанную помаду. Люди не уделяют внимания тому, с чем сталкиваются каждый день, но замечают то, что необычно.

На самом деле, заставить героя думать о его внешности несложно. Например, такие мысли вполне резонно могут быть спровоцированы встречей с человеком противоположного пола. Ну а зеркало — самый бесполезный прием, ведь герой, которого вы к нему притащили, давно знает, как выглядит. Все это он может донести до читателя и просто сидя на диване.

Большинство людей постоянно думают о своей внешности: разочарованно, с гордостью или с намерением записаться в спортзал. И почти так же много они думают о внешности других — когда эти другие появляются в их поле зрения или воспоминаниях.

Если у вас есть проблемы с переходом к описанию персонажа, используйте ситуации, которые и в реальной жизни требуют визуализации человека. Героиня может представить своего парня, которого страстно желает; вспомнить свою маму, о здоровье которой беспокоится; подумать о боссе, которого ненавидит.

Такие описания никуда не годятся, потому что уже имеющийся в сознании читателя образ настоящего Джорджа Клуни вытеснит любого персонажа. Еще хуже описания типа «плюс-минус Джулия Робертс» (чуть ниже Джулии Робертс; как Джулия Робертс, только страшненькая; как Джулия Робертс с азиатскими корнями), поскольку теперь каждый раз, думая о вашем герое, читателю приходится производить вычисления и сопоставлять.

Нет ничего плохого в том, что ваша героиня похожа на Джулию Робертс. Но когда вы говорите нам об этом, опишите Джулию Робертс, а не приводите ее в пример. И вообще никогда и ни за что не упоминайте имени Джулии Робертс.

Описание одежды может намекнуть на кое-какие черты характера героя, но не должно определять его личность. Если только вы не пишете роман в стиле «секс и шопинг», нет никакой надобности подробно излагать, кто во что одет. Одной детали — черные джинсы, легкий топ на бретельках — как правило, достаточно. Удачно выбранная деталь всегда лучше, чем изнурительные описания гардероба.

Перед тем как отправиться с героем в захватывающие приключения, нам бы хотелось узнать его получше. Что им движет? Каковы его сильные и слабые стороны? Он женат? Он живет на космической станции? У него нет судимостей?

Подобные сцены обычно растягиваются страницы на три. В них рассказывается обо всех аспектах жизни Джо, от шуток с продавцом из газетного киоска до его любимой китайской закусочной. Чаще всего подробное описание продиктовано двумя потребностями автора. Первая — непреодолимое желание передать все многообразие жизни. Вторая — стремление как можно лучше раскрыть характер Джо. Но мало что дает настолько же скудное представление о внутреннем мире героя, как тост на завтрак вместо яйца пашот.

У читателя создастся впечатление, что он просто читает список дел незнакомого человека. Если же читателю особенно не повезло, у Джо окажется девушка, и у нее тоже случится совершенно обычный день. В общем, делайте выводы и побыстрее переходите к сути (см. часть 1).

Затем автор еще глубже погружается в непростое прошлое Джо, рассказывая о неудачном первом сексуальном опыте и трагической гибели бабушки по дороге в булочную. Все это призвано объяснить, почему герой такой, какой есть. Это что-то вроде экскурсии по Джо.

Читатели тем временем совершенно не озадачены вопросом, почему Джо не окунается с головой в семейную жизнь. Точно так же читателей не волнует, почему из него выросло то, что выросло. Однако если нам необходимо знать, что Джо боится изюма из-за несчастного случая, который произошел, когда он с отцом и его друзьями был в походе, лучше рассказать, что это за люди такие, которые умудрились внушить к изюму подобное отношение!

Конечно, героям необходима история. Но влияние этой истории на их поведение должно выходить за рамки рефлексов собаки Павлова. К сожалению, единственный человек, который обычно интересуется детством героев, — это сам автор неизданного романа.

Идеальные люди скучны. Идеальные люди бесят, потому что они во всем лучше нас. Идеальных людей вообще не бывает.

Ваш главный герой должен получиться хорошим ровно настолько, насколько хорош обычный человек — не более. Если он будет во всем превосходить среднестатистического читателя, то вызовет только отторжение или недоверчивый смех.

Беспринципный золотодобытчик, протягивающий двадцатку нищему, может очаровать. Воинствующий гуманист, волонтер приюта для животных, который спешит в суд, чтобы побороться там за правое дело, и по дороге дает нищему ту же двадцатку, может встать читателю поперек горла.

Вымышленные герои придерживаются передовых или альтернативных политических взглядов и вообще передовых взглядов на жизнь куда чаще, чем реальные люди. Это особенно неуместно, когда герой (как в примере выше) живет в весьма отдаленном прошлом, где многих явлений и взглядов просто не существовало.

То же самое относится и к последней моде на персонажей-геев в исторических романах. Окей, пусть будет гей, но не нужно при этом изображать понимание и толерантность других персонажей, потому что такого просто не могло быть — например, к ХIV веку во всей Европе содомия была объявлена преступлением. Также воздержитесь от упоминания жеманных манер геев-самураев или их повышенного интереса к предметам одежды.

Домашним животным должно уделяться в романах не больше внимания, чем предметам мебели. Если загадочная кошка, хорек или вьетнамская вислоухая свинка не играют важной роли в сюжете, от них лучше избавиться. Чаще всего вам не удастся вызвать к герою симпатию, просто снабдив его питомцем. Человек, сюсюкающий со скучающей кошкой, — это вообще последнее, что вызывает симпатию. Если питомец у вас не главный герой, раскрывающий все преступления, можете, так и быть, оставить с ним одну сцену. А остальное смело удаляйте.

У героев должны быть серьезные проблемы — никто не спорит. Но не стоит вешать на одного героя все проблемы человечества сразу. Это не значит, что он должен быть непременно успешен, красив и доволен жизнью. Читатель может сочувствовать и герою не от мира сего, и неудачнику, но, когда герой только и делает, что захлебывается от проблем, сочувствовать ему становится утомительно.

Одинокий прыщавый двоечник, которого каждый день бьют по дороге из школы… Кому охота видеть, как бедолагу тупо побьют в очередной раз, без надежды на спасение? Однако если этот мальчик в первой главе встретит таинственного незнакомца, который пообещает раскрыть ему секрет силы, читатель будет предвкушать, что где-нибудь в десятой главе обидчики наконец получат по заслугам.

Герой не должен мастурбировать или пожирать глазами незнакомцев — по крайней мере, в первых трех главах. Конечно, все понимают, что у каждого есть сексуальные желания, но, если эти желания — первое, с чем сталкивается читатель, он точно подумает, что ваш герой извращенец. Не то чтобы читающая публика такая правильная и высокоморальная. Люди мастурбируют, у людей бывают непотребные мысли по поводу задниц коллег и т. д. Также известно, что все люди какают. Но если первое, что делает персонаж, — это справляет большую нужду прямо перед читателем, его так и будут воспринимать как человека, не слезающего с унитаза.

Есть определенные обстоятельства, где суперсексуальные персонажи уместны. Например, в историях про Джеймса Бонда или в романах Джеки Коллинз. Там симпатии всегда взаимны, беспорядочные отношения — в порядке вещей, и все это часть вымысла, который помогает книге продаваться.

Сексуальность работает у таких авторов, как Филип Рот или Мартин Эмис, которые делают акцент (как правило, комичный) на психологических проблемах героя, исследуя его сексуальную одержимость. Но этот литературный прием не для всех авторов, так что, если вы не претендуете на «избранность», вам в другую сторону. Писать так особенно трудно, потому что эти авторы совмещают две и без того сложные области: сцены сексуального характера и юмор (см. «Спецэффекты и инновации — не пытайтесь повторить дома»). Начинающий писатель будет в этом случае выглядеть так же, как лыжник-новичок, решивший скатиться с опасного склона и на ходу зачем-то еще подточить нож.

Да, писатель обязан исследовать самые темные уголки человеческой натуры. Но если то, что он там раскопает, ни к чему особенному не приведет, читатель будет считать, что автор просто спекулирует скользкими темами в надежде вызвать интерес к своему роману.

Итак, ваша главная героиня весьма схематична или — еще лучше — полный отстой. Пришло время заполнить окружающий ее мир другими карикатурными занудами.

Обычно подобное растягивается страниц на пять и сопровождается массой жизнерадостных фраз, чтобы мы уж точно прониклись воодушевлением. Мелинда долго рассказывает читателю, как хорошо они с подругой провели время в прошлый раз, напрочь забыв о Джонкиль на другом конце провода. На читателя обрушивается лавина всех мест, куда девушки ходили вместе, всех покупок, которые они совершали, и всех напитков, которые они когда-либо пробовали.

Если вместо Мелинды и Джонкиль будут, например, Джо и Джимбо, парни пойдут на спортивный матч и закажут пиццу или же будут заниматься чем-то другим, подчеркивающим их неординарность.

Хуже всего, когда после Джонкиль позвонит Мэгги, а за Мэгги — Урсула, потому что у Мелинды много подруг. И, конечно, каждая из них раскрывает саму Мелинду с совершенно новой стороны!

Если у вашего героя больше одного друга, то каждый из них должен выполнять больше одной роли. Пусть друзья различаются между собой! И, что еще важнее, различаться они должны не только именами. Строго говоря, если всех их можно объединить понятием «парни», «девчонки» или «банда» без ущерба для сюжета, выделите из этой массы кого-то одного — и успокойтесь.

Мелинде и Бадди придется сделать жестокий выбор: либо иметь приличное число друзей, либо дать роману шанс выйти приличным тиражом.

Здесь автор подчеркивает остроумие главной героини реакциями другого персонажа, который, прямо скажем, выглядит истерично. Это своего рода «кальсонные гномы», только менее очевидные: автор знает, какова его героиня, но не делает ничего, чтобы показать это читателю. Громкий смех одного из участников сцены не делает диалог смешным.

В реальной жизни люди обычно проводят время с семьей при каждом удобном случае. Хотите такого героя, как описан выше, — пожалуйста! Но знайте меру. Приглашая кого-то в гости, мы не ждем, что человек притащит с собой всю семью. Если персонаж не играет никакой роли в сюжете, то и читателя с ним не надо знакомить. Здесь как в малом бизнесе: не стоит приглашать к участию слишком многих, даже если все они — члены одной семьи.

Также нет нужды представлять мать и/или отца героя в мимолетном телефонном разговоре ни о чем. Мы и так охотно верим, что у героев, как у всех млекопитающих, есть родители.

Часто влюбленности быстротечны. Если у мужчины «темно-синие глаза», то героиня вот-вот к нему остынет. В описании женщины таким сигнальным признаком выступают «светлые волосы, спадающие на плечи мягкой волной». В литературе с этим сложнее, чем в кино, потому что при появлении Скарлетт Йоханссон герой моментально на нее западает, и мы даже не спрашиваем почему. Но если автор попробует описать ее в романе, может получиться типичное лицо «с волной светлых волос». Самое страстное и красноречивое описание обнаженной Анджелины Джоли и близко не сравнится с любительским пятисекундным видео. Миллионы лет эволюции научили нас обращать внимание на размер, но только не шрифта.

Это вовсе не значит, что объект любви в вашем романе не должен быть симпатичным. Просто, помимо всего прочего, неплохо бы ему обладать и какими-то еще приятными качествами. Ну, или вообще хоть какими-то качествами.

Помните: блондин, брюнет, рыжий — это не типы личности.

Отношения героев порой сводятся к битве сексистских клише. Она вечно твердит «Нам надо поговорить» — самые ненавистные для мужчины слова. Ему бы только посмотреть спортивный матч — и это его единственная черта характера. Нет ничего плохого в случайных гендерных наблюдениях, но ваши герои должны быть более глубокими, чем обитатели рекламных роликов.

В реальности пары спорят и ссорятся из-за миллиона самых разных вещей. Причины развода, словно снежинки, среди которых не найдешь двух одинаковых. Поразмышляйте немного над отношениями ваших героев: чем они занимаются вместе, над чем смеются. Уделите этому немного времени, и вы сможете создать неповторимые отношения, которые не напомнят вашему редактору юмористический сериал, увиденный им на прошлой неделе.

Что за недостойный спутник у главной героини! Он просто олицетворение всех мужских недостатков! Если же читатель вменяем, то видит в нем нормального парня, отвергнутого из-за завышенных ожиданий плаксивой барышни, и даже испытывает к нему сочувствие. Если вам все-таки нужен плохой парень, то он должен быть однозначным мерзавцем: напиваться каждый вечер, спускать ее деньги на ипподроме и говорить, что эти джинсы действительно ее полнят. И еще он должен изменить первым, чтобы потом ее измена уже не казалась предательством.

Ваша героиня может бросить своего милого, но глуповатого парня и уйти к симпатичному незнакомцу. Но при этом заставьте ее испытывать хоть какие-то угрызения совести, а не гореть праведным гневом.

Одноразовые отношения как способ решения проблем героя широко используются в триллерах, детективах и просто для оживления вялотекущего сюжета экспериментальной прозы. (Где была бы Вирджиния Вулф без подобных сцен?) Однако писателю стоит позаботиться о том, чтобы влюбленность возникла несколькими страницами раньше, чем прекрасная дочка начальника тюрьмы (прекрасный работник банка, прекрасный пластический хирург, прекрасный художник или кто там еще) будет использована для того, чтобы спрятать дыру в сюжете.

Читателю нравятся немного наивные, неловкие парни, этакие «большие дети», и он оценит, что героиня оказалась не поверхностной пустышкой, ценящей лишь внешнюю красоту. Но всему есть предел. Все-таки лягушонок должен превратиться в принца до свадьбы.

Нет. Совершенно точно нет. Ни при каких обстоятельствах не станет.

Конечно, милый лучший друг не может быть неприятным, но он при этом абсолютно не предмет сексуального влечения. Во многих романах, где такой персонаж к концу повествования вдруг становится объектом влюбленности, автор совершает с ним какие-никакие, а все же метаморфозы, прибавляя мужественности. Это может быть что-то совершенно обычное. Он может передвинуть диван, например, или решительно встать на сторону героини в споре, когда она уже готова расплакаться от отчаяния. Такие незамысловатые действия вкупе с комплиментами относительно прически героини и умением поднять ей настроение постепенно нанизываются друг на друга.

(До недавнего времени женщинам в аналогичной роли, для перехода из близких подруг в возлюбленных, нужно было уйти с работы и начать до слез умиляться детьми. Последние тенденции заставляют женщин скидывать как минимум пять килограммов веса и одновременно учиться видеть свою внутреннюю красоту.)

В случае с Сантой, полагаем, Мелинда должна будет узнать, что он бывший боксер, настоящее имя которого Джаред. Ему пришлось сбежать на Северный полюс после одного темного дела, во время которого погиб человек. Затем, когда его скрытая страсть к героине начнет брать свое, он сменит модный красный костюм на джинсы и свитер. Ну а после того, как он еще и побреется, у них с Мелиндой произойдет судьбоносный поцелуй.

Однако вовсе не обязательно превращать лучшего друга в накачанного жеребца. Ему достаточно быть в меру привлекательным, а не просто надежным. Тогда получится разумный компромисс, как это и бывает в реальной жизни.

Фух! Мы наконец закончили с невыносимым главным героем и его неинтересной жизнью. Теперь давайте придумаем настолько неправдоподобного отрицательного персонажа, чтобы любой редактор мог разругать его в пух и прах.

Создавая злодеев, писатели порой доходят до такого уровня бессмысленной жестокости, какого, к счастью, человечество еще не достигло. Эти злодеи самозабвенно стремились бы устранить даже мать Терезу.

Между тем у отрицательного персонажа всегда должна быть какая-то причина, по которой он совершает те или иные действия. И причина эта должна быть понятна не только психопатам. В историях, не связанных с серийными убийцами и монстрами, важна житейская конкретика: непорядочный конкурент, мерзкий босс или муж-изменник гораздо лучше, чем какой-нибудь Король Тьмы.

Иногда автор понимает, что отрицательный персонаж выглядит как-то карикатурно, и пытается добавить ему человеческих качеств. Джек ворует, изменяет жене и избивает своих детей, но все еще сохнет по первой любви. Адольф приносит в мир фашизм, погружает Европу в войну, убивает миллионы в концлагерях, но он убежденный вегетарианец и любит свою собаку. Трогательная сцена, где он играет со своей немецкой овчаркой Блонди или ест чечевицу, не «уравновесит» Гитлера. Потому что он герой крайне неуравновешенный.

Отрицательные персонажи в романах воруют, похищают и убивают людей, издеваются над домашними обезьянками, кажется, только для того, чтобы с упоением об этом кому-нибудь рассказать. Попробуйте найти более приемлемый способ раскрывать все злодеяния преступников.

Еще непонятно, кто из них двоих тут злодей! Трудно удержаться от соблазна обругать в романе бывшую жену, пусть она и правда не мать Тереза. Проницательный читатель заподозрит в этой сцене отголоски развода, случившегося у самого автора.

Плохие родители — самые частые обитатели неопубликованных романов. Целые города жестоких отцов и презрительно ухмыляющихся матерей существуют на страницах книг, которые невозможно продать. В то время как в жанре ужасов, например, этот материал вполне приемлем (почитайте «Кэрри» Стивена Кинга или романы Вирджинии Эндрюс), в других жанрах жестокие родители так же отвратительны, как и в жизни.

Слишком сложный злодейский план может выглядеть как запутанное судебное разбирательство по налогам. А если читатель не понимает сюжета, он не получит от него удовольствия. И когда у него возникает дилемма: кто глупый, книга или он, — мы точно знаем, какой вариант он выберет.

Неожиданное раскрытие злодейских планов — отличный поворот, но он потеряет всякую ценность, если его невозможно понять без сложных мыслительных операций. Кроме того, планы злодея никогда не должны быть запутаннее самого сюжета (см. «Маньчжурский заговор и тайна сайентологов»).

Часто в самый ответственный момент злодей внезапно сдается, будто он резко устал. Хорошие парни, безуспешно сражавшиеся с ним на протяжении сотен страниц, теперь легонько толкают его, и тот подчиняется. Видимо, перед нами сознательный и совестливый злодей, который понимает: не надо мешать кульминации романа.

Неожиданным поведением отрицательного героя грешат не только кульминационные сцены. Пожалуйста, не допускайте драк, в которых злодей валится на пол после первого же удара хорошего парня.

Авторы порой используют неприглядного героя (в данном случае — героиню), чтобы осудить группу или движение, к которой герой (героиня) принадлежит. Мы просим вас так не делать. Пусть отрицательный герой в вашем романе будет неоконсерватором, представителем какой-нибудь молодежной субкультуры или пламенным сионистом, но, ради бога, не напирайте на то, что именно это делает его плохим.

Многие добиваются этого, просто безответственно относясь к языку изложения. Быстро двигая пальцами по клавиатуре, разбрасываясь неточностями, эти авторы уверены: черновики для слабаков. Но и часы работы над каждой страницей не гарантируют избавление от неразберихи. Кому-то повезет, и в награду за тяжелую работу они получат полное отсутствие смысла.

Если же вы серьезно настроены не печататься, ради всего святого, злоупотребляйте длинными и неоднозначными словами. Одно неверно использованное слово (например, «эрогенный» или «канатка») способно уничтожить любую угрозу публикации. Не соглашайтесь на простые слова и описания. Пусть люди «устремляются» из комнат, а идеи «пронизывают» головы. Если же вам хватит смелости, то пусть идеи устремляются из головы, а люди пронизывают комнаты. Не останавливайтесь на достигнутом, если смысл по-прежнему ясен.

Имейте в виду: читатель может интерпретировать написанное по-своему. Никогда не позволяйте ему самому решать, что рыдающему герою грустно. Объясняйте всё и всегда. Теперь она испытывала грусть. Он проживал горе. Если сомневаетесь, используйте психотреп. Помните: с проявлением эмоций можно разобраться такими словами, как «дисфункциональный» или «подверженный фобиям». На самом деле любой жаргон подойдет. Согласитесь, если вы владеете терминологией китобойного промысла или устаревшей лексикой Средневековья, было бы глупо не использовать это в вашем романе.

Как можно чаще обращайтесь к клише, не тратьте время на создание собственных образов — вам некогда, вам нужно писать роман! Если же обстоятельства вынуждают вас проявить изобретательность, постарайтесь, чтобы созданные вами метафоры были нелепыми и неуместными. Ручей должен потоком литься со скалы «с напором юношеской мочи». Дерзкий мачо должен любить свою избранницу «со страстью Хрущева на заседании Ассамблеи ООН».

Стиль — штука сложная, и рекомендации тут могут утомить. Но при использовании наших пошаговых стратегий вам непременно удастся создать бессмысленную, тяжелую и непробиваемую прозу.

Художественная литература — это прежде всего язык, а язык — это слова. Чтобы донести свои мысли до читателей, у автора в арсенале есть множество слов, проверенных временем. Однако это работает только в том случае, если стороны на берегу договорились об их значении. Стоит пренебречь таким простым, но важным условием, и все пойдет прахом.

Начинающие писатели часто уверены, что гении используют лишь малоупотребительные слова из недр словаря, не способные выжить в естественной среде.

Простите, но это не писательство. Это выпендреж. А выпендрежников никто не любит.

Безусловно, в книгах встречаются слова, которые мы не употребляем в повседневной жизни («сказал я, завороженный»). Но лексические единицы, привлекающие внимание своей редкостью, на самом деле отвлекают внимание от сюжета. Забрасывая читателя малоупотребительными словами, автор словно играет с ним в пинг-понг: отобьет — не отобьет, поймет — не поймет. И если очередное слово будет значить для читателя не больше, чем какой-нибудь «сртарййаодёр», он озадачится и потеряет нить повествования.

Это вовсе не значит, что вам нужно самому себе заткнуть рот и ориентироваться на словарный запас пятиклассника. Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени обогащать читательский лексикон. Однако это допустимо лишь в том случае, когда выбранное вами слово наиболее полно выражает вашу мысль. Обычно использование таких слов, как «сооружение» вместо «здание», ничего не сообщает читателю, кроме того факта, что вам известно слово «сооружение».

Употреблять слова, которые не знает читатель, — плохая идея. Но это можно хоть как-то объяснить. А вот употреблению слов, которых не знаете вы сами, никаких оправданий нет. Люди, далекие от мира литературы, недоумевают, как такое вообще возможно, и, честно говоря, порой мы сами задаемся тем же вопросом. Но такое действительно происходит с завидным постоянством.

Если какое-то слово встречалось вам лишь однажды и вы не удосужились посмотреть его в словаре, шансы на ошибку довольно велики.

Почти верное употребление слова или употребление другого слова почти как правильного равносильно почти владению языком. Может показаться, что случайная оговорка не столь важна, но язык вашего произведения — платье, в которое одета ваша книга, поэтому говорить «игристый», когда вы имеете в виду «игривый», равносильно тому, что вы пришли на прием, надев нижнее белье вместо костюма.

К сожалению, мы не в курсе, какими именно словами вы собираетесь злоупотреблять, поэтому не можем предоставить полный список. Но у нас есть тест, который вы сможете применять к любому слову, когда сомневаетесь в его значении.

Самое верное решение — использовать только те слова, в значении которых вы уверены. То есть те, которые вы свободно употребляли бы в разговоре с очень образованным саркастичным другом, и он не постеснялся бы посмеяться над вами, если бы вы сказали что-то не то.

Если вам кажется, что подобное ограничение словарного запаса недопустимо на пути к великой писательской цели, мы вам сочувствуем. Единственное, что можно посоветовать в таком случае — больше читать. Самых разных книг. Можно хранить верность любимому автору или читать романы только определенного жанра. Однако, расширяя свои литературные вкусы, вы узнаете много новых слов, и ваш словарный запас будет неизбежно (хоть и медленно) пополняться.

Некоторые писатели чувствуют необходимость не только в употреблении экзотических слов, но и в игре с ними. Для таких авторов не существует перегруженных конструкций и вычурных каламбуров.

Найджел Туфнел в фильме «Это позвоночник» заметил, что есть четкая граница между остроумием и глупостью. Чем сильнее вы хотите казаться остроумным, тем чаще будете к этой границе подходить и тем больше у вас шансов не заметить, когда вы пересечете ее.

Самые искусные писатели порой прибегают к игре слов для достижения нужного эффекта, но даже среди успешных авторов большинство избегает витиеватости. Писательство — это не фигурное катание, где, чтобы победить, нужно обязательно исполнить сложные элементы. Витиеватость прозы — скорее особенность отдельных авторов, а не то, к чему нужно стремиться всем.

Носителей языка всегда отличает уверенное использование фразеологизмов. Ошибки в употреблении идиом сразу укажут читателю на то, что вы с ним из разных стран, а может, и с разных планет. Неправильно употребляя отдельные слова, вы можете прослыть безграмотным, но, путаясь во фразеологизмах, вы выглядите как человек, не владеющий языком вообще.

Хорошая новость: вы живете в век, когда под рукой всегда есть Google, даже если нет словаря. Сомневаетесь по поводу устойчивых выражений — посмотрите в интернете, как правильно их употреблять. Если выражение, которое вы забиваете в поиске, не ведет вас к тысячам ссылок, возможно, оно вовсе и не устойчивое и вы что-то перепутали.

Скажете, невозможно абсолютно все проверить таким образом? Значит, фразеологизмов у вас в романе слишком много.

Клише стали таковыми неслучайно. Когда-то каждое из них было свежей и меткой фразой, которая описывала что-либо так емко и убедительно, что закрепилась в языке именно в этом виде. Порой стандартная формулировка и вправду идеально подходит для выражения мыслей. Сказать, что кто-то выглядит сногсшибательно, бывает очень кстати, чтобы не отвлекать внимание от повествования.

Но есть критическая масса клише, превысив которую вы рискуете убить свой роман. Штампованные слова давно затерлись, утратили свое истинное значение. Фраза «красива, как картинка» не вызывает у нас никаких образов и в лучшем случае означает просто «красива», а в худшем вовсе ничего не означает.

Клише и штампы таят в себе еще одну потенциальную опасность. Обладая переносным значением, в прямом смысле они могут невольно оказаться близки к тому, что описывают. Это может на какое-то время сбить читателя с толку. Если ваша героиня буравит кого-то взглядом, не советуем поить ее коктейлем «буравчик».

Клише получили такое широкое распространение, потому что обозначают наиболее общие понятия и очень поверхностны. По этой же причине они совсем не подходят для передачи нюансов, индивидуальных особенностей. Избегайте банальностей при описании ключевых моментов романа. Клише — большие мазки на вашем полотне, и годятся они для чего-то знакомого, хорошо известного. Но не позволяйте им проникать в описание кульминационных моментов или сокровенных чувств ваших героев.

Из всех знаков препинания восклицательным знаком злоупотребляют чаще всего. В то время как запятые в рукописях появляются случайным образом, а длинные тире — совершенно без надобности, основной удар принимает на себя именно восклицательный знак.

Мы понимаем: вы в восторге от того, что стали писателем. Но случаев, где на самом деле уместен восклицательный знак, не так уж много; обычно это реплики диалогов. Впрочем, даже в разговорах нужно соблюдать сдержанность и употреблять восклицания, если только герой действительно кричит. Вот пример оправданного использования восклицательного знака.

Двери лифта открылись, и прямо на Джона прыгнул рычащий тигр. «Ааааа!»

Чрезмерное использование восклицательных знаков обесценивает их эмоциональность, опускает до статуса точки — всего лишь графического символа, означающего конец предложения. Куда более сильны они, когда их немного. Тогда читатель реагирует на каждый из них, увлеченно кивая, чувствуя напряжение и в итоге проникаясь важностью происходящего. В череде обыденных действий восклицания выглядят неуместно — все равно что подчеркнутые предлоги. Если же происходящее имеет первостепенное значение, восклицательные знаки — своего рода лежачие полицейские на дороге. Они заставляют притормозить и привлекают внимание.

В любой ситуации, не связанной с сиюминутной физической опасностью или величайшим удивлением, подумайте дважды, прежде чем ставить восклицательный знак. Если вы подумали дважды и все же решили его поставить, подумайте трижды — и еще столько раз, сколько вам понадобится, чтобы его наконец удалить.

Все остальные типографские обозначения, служащие для выделения (курсив, капслок, полужирный шрифт) должны применяться лишь изредка, ОЧЕНЬ РЕДКО или никогда.

Похожим образом некоторые писатели используют заглавные буквы. С прописной они Пишут Все Важные Существительные или Все Что Угодно, Что Кажется Важным. (Это не относится к тем, кто следует последней моде на Самоиронию. Тут мы говорим об авторах, которые уверены, что Любовь и Честь заслуживают быть написанными с заглавных букв, потому что эти понятия Невероятно Значимы.)

В современном языке есть четкие правила, определяющие употребление прописных букв. К счастью, они объясняются в большинстве учебников.

Претендуя на краткость и минимализм, автор представляет нам нечто, напоминающее полицейский отчет. И это неизбежно, когда на страницу текста у вас уходит столько же времени, сколько нужно, чтобы сварить яйцо всмятку.

Роману необходимы детали — только в этом случае он оживет в сознании читателя. Если в реальности окружающий мир просто существует и мы видим его без посторонней помощи, то в художественной литературе ничто не сможет существовать, пока вы не опишете это.

Однако не стоит углубляться в каждый предмет одежды и каждое незначительное действие. Роман нуждается в балансе краткости и развернутых описаний. Другими словами, от вас требуется чуть больше, чем схематично обрисовать ключевые события, добавив несколько диалогов о самом важном. Все эпизоды должны быть живыми, реальными и развернутыми на заданном вами фоне.

Сторонники минималистичной прозы оправдываются тем, что сами устали читать бесконечные описания, и обычно не подозревают, как важны были художественные детали для авторов, которыми они восхищаются. Хорошее описание ненавязчиво, оно создает саму ткань романа. Это подкожный жир прозы, если хотите: когда его слишком много, он вреден для здоровья, но без него у вас останется только скелет.

Бывает, что автор осознает важность описаний, но не улавливает разницу между описанием и инвентаризацией. В таких случаях героям, занимающимся сексом, отводится в повествовании такое же место, как кровати, на которой они этим занимаются.

Авторы неизданных романов любят обращать внимание на совершенно обычные предметы, которые почти всегда присутствуют в обстановке любой комнаты. Гораздо лучше было бы отметить необычные детали, способные подчеркнуть, кто именно живет в этой гостиной. Может, там на столике лежит засмотренный до дыр журнал по спелеологии, а может, из-под дивана выглядывают подопытные мыши… Читатель, скорее всего, в курсе, что животных в зоопарке содержат в клетках. Покажите нам плешивого тигра, истошно нарезающего круги вокруг искусственного бревна, или владельца зоопарка, у которого обезьяна ворует сигары, — и вот уже зоопарк становится особенным местом.

Если вы о чем-то заявили один раз, старайтесь не поддаваться искушению снова и снова подчеркивать это. Не повторяйте одну и ту же мысль более развернуто и не позволяйте этого своим героям («Ты, как всегда, одет с иголочки, Кац!»). Единственное, что действительно стоит повторить еще раз, — не повторяйтесь!

Если на первой странице вы наградили героя любопытным шрамом в виде молнии, имеет смысл напомнить о нем читателю позже, но только не в том же абзаце. Иначе вы не освежаете память читателя, а испытываете его терпение.

Распространенная разновидность этой ошибки — «большой серый слон» или «прямоугольная комната с полом, стенами и потолком». Выделять у слона признаки, которыми обладают абсолютно все представители семейства слоновых, ужасно скучно. «Разъяренный слон» — гораздо более яркий образ, в то время как «большой серый» — всего лишь два ненужных слова.

Канцеляризмы, официоз и психотреп — прогрессирующие недуги начинающих литераторов. Посвятив годы написанию деловых писем, заполнению различных форм и жалоб на соседей, неоперившиеся авторы наконец садятся за любовную сцену… Но то, что выходит у них из-под пера, похоже на перевод с вулканского[13]. В итоге мы получаем смесь психиатрического заключения и налоговой декларации, круто замешенную на четырехсложных синонимах слова «милый». В своей упорной борьбе за сухость языка и официальный тон автор и сам начинает верить, что любой текст должен быть плоским и безжизненным. И только тогда он будет метким.

Ваши задачи как писателя в корне отличаются от тех, что стоят перед копирайтерами, пишущими рекламные тексты. У них для выражения мысли есть всего пара строк и секунд. Именно поэтому они выработали очень насыщенный искусственный язык, и он не имеет ничего общего с тем языком, который мы надеемся встретить в литературе. Если роман — это выдержанное изысканное вино, то его рекламная копия будет всего лишь концентрированным виноградным соком. Неразбавленный, он может вызывать тошноту.

Единственное место в вашей книге, где уместен рекламный текст, — задняя сторона обложки. Именно там обычно расположена аннотация, задача которой — привлечь, зацепить как можно больше людей, чтобы они в итоге купили это издание. Если же читатель обнаружит подобное в самом романе, отреагировать может, как на надоедливую рекламу, — переключить канал.

Конечно, сложно уследить за временем в романе, да еще поддерживать его верное течение. Однако многие авторы пренебрегают даже простыми фактами, позволяющими действию оставаться в рамках реальности. Для героев нормально бывает бросить мяч о стену, произнести монолог о налоговой реформе, посмотреть на самолет в небе — и затем поймать мяч, совсем не удивившись его замедленному полету. Еще одна частая проблема — телепортация. Вот герои выезжают из Бостона на машине и тут же продолжают диалог в Кливленде, как будто не заметив возникшей дыры во времени.

Когда вы употребляете слова типа «пока» или «в это время», убедитесь, что вещи, о которых вы говорите, действительно могут происходить синхронно. Это касается не только героев, которые кричат что-то злодею, будучи подвешенными на веревке за зубы, но и менее очевидных ситуаций.

И все же время в романе течет не так, как в реальной жизни. В художественной литературе важные события описываются в реальном времени или даже в замедленном темпе, а второстепенные могут даваться схематично. Длинному ужину порой хватает и пары слов, а короткая сцена насилия растягивается на несколько абзацев. Часто единственным подходящим словом к ужину (а также к партии в теннис или поездке в Новый Орлеан) вообще бывает «после»: После ужина они сидели в холле отеля и обсуждали новую область эргодравлики. Вскоре обстановка начала накаляться…

Все это ведет к сцене, где Нефаро валят на пол и заставляют есть собственные волосы, что, естественно, будет описано в мельчайших мерзких деталях.

Метафоры и сравнения должны очень точно описывать предметы и отражать как настроение, так и контекст, в котором употребляются. Теоретически девушка может быть «красива, словно Крайслер-Билдинг», но, поскольку такие стандарты красоты сильно разнятся с общепринятыми, читатель будет растерян, не имея под рукой таблицы перевода единиц измерения. Точно так же не стоит упоминать, что кровь из пореза на шее хлестала, «словно сок из коробки, на которую наступил ребенок». Хотя это описание физически вполне верное, оно отвлекает от драмы, которую вы пытаетесь воссоздать.

Еще одну проблему можно обозначить как «потерявшийся за деревьями лес». В этом случае метафора затмевает собой то, что призвана подчеркнуть. Подобное происходит, когда для нее нужно отдельное объяснение и погружение в дополнительный контекст; к тому времени как читатель полностью нарисует у себя в голове картинку, он уже забудет, что же она описывала. Метафоры, построенные на сложных понятиях, относящиеся к квантовой физике, истории религий или алгебре, заставляют читателя замирать в недоумении. Оставим их для романов, непосредственно посвященных этим научным областям.

Подобно элементам сюжета, предложения, выражающие ваши мысли, должны следовать друг за другом логически. Для тех случаев, когда хочется внезапно сменить тему, судьба даровала нам разделение на абзацы.

Это отнюдь не значит, что, если вы начали абзац со слов «Бобы еще не остыли», нужно непременно продолжать мысль о температуре бобов до конца абзаца. Вы можете легко переместиться от еды к эмоциональной атмосфере, обсудить разницу между ливанским и американским столовым этикетом, например.

Но одним только разделением на абзацы не обойтись. Если каждый абзац в вашей главе будет посвящен своей теме, читатель быстро оставит попытки связать все воедино. Должно быть что-то масштабное — некое связующее звено, главная мысль.

И помните: каждый раз, когда меняете тему, переход должен быть логичным и последовательным.

Некоторые авторы убеждены: раз уж таких писателей, как Джойс или Фолкнер, трудно понять, значит, трудная для понимания литература в принципе может считаться великой. Это заблуждение сродни тому, что воин, надевший на себя шкуру льва, будто бы приобретает его силу. Слово «элегичный» или сравнение страданий главного героя с молитвенными четками, запеченными в пироге, который так никто и не съел, само по себе не делает из вашего романа произведение искусства.

Не забывайте, что цель литературы — донести мысль до читателя.

Не нужно стремиться к иносказанию. Читатель должен сам понять произведение, а не звонить вам с просьбой прояснить написанное. Мы понимаем: вы только и ждете звонка заинтригованного редактора, вопрошающего, что же вы хотели сказать вашим романом. Спешим разочаровать — этого не случится. Если среднестатистический читатель не может уловить вашу мысль, это не повод для гордости, а, скорее, признак солипсизма. В таком случае можно смело говорить о том, что в вашем романе нет никакого смысла. Перечитывайте, стремитесь к ясности, даже если это идет вразрез с вашим лирическим талантом.

Кстати, если мы недостаточно ясно выразились, трюк со шкурой льва не работает, так что даже не пытайтесь.

Есть определенная категория авторов, чьи герои громко выпускают газы и свободно испражняются, а их гигиенические особенности описываются с микробиологической точностью. Каждая сцена происходит на фоне гниющего мусора, где пируют крысы и тараканы. Особенно трудно воспринимать сюжеты, где герой со своей возлюбленной похожи на экспонаты викторианского анатомического музея.

И хотя для мерзких деталей в литературе тоже есть место, они не должны быть навязчивыми. Читателя такие описания оттолкнут. Вслед за ними отвращение вызовут и ваш герой, и ваша книга. Да и по поводу вас начнут возникать смутные сомнения.

Ограничьте ваши натуралистические сцены, чтобы они вызывали у читателя только страх. Если жестокие пытки в темном подвале отвратительны, это нормально. Если гадким кажется буквально все, читатель покинет вас в поисках более здоровой атмосферы.

В заключение добавим: несмотря на то, чему научила вас школа, в мерзостях нет и не может быть ничего смешного. Шутки, над которыми вы смеялись в фильме братьев Фаррелли, работают лишь на конкретном комедийном материале.

Ничего плохого нет в том, чтобы показывать мир через призму восприятия героя. Но мы все же хотим видеть сам мир, а не только реакции на него. «Замечательно» или «превосходно» — это не описания, как и «ужасно» или «отвратительно». Недостаточно, чтобы ваш герой до колик в кишках ненавидел мюзиклы Эндрю Ллойда Уэббера. Мы хотим знать, чем они отличаются от всех остальных мюзиклов. Что именно вызвало у героя такую реакцию? Кувыркающиеся кошки или, может, артисты на роликах, изображающие поезд? Все эти детали помогут читателю ощутить раздирающие героя невыносимые чувства гораздо лучше, чем скромное слово «ужасно». Да, подобные слова могут использоваться в описаниях, но они не должны заменять сами описания.

Диалог — это непосредственный контакт читателя с вашими персонажами. В диалогах автор цитирует героев, и, если их голоса звучат правдоподобно, герои оживают.

Если вы по-прежнему стремитесь не написать роман, избегайте в диалогах естественных фраз. Однако это не так просто, как кажется. Как бы вы ни старались, что-то человеческое туда непременно просочится. Мы собрали вам в помощь несколько техник, которые сделают ваши диалоги нежизнеспособными.

Успешные авторы используют слово «сказал», когда хотят выразить тот факт, что герой говорит. Оно настолько прочно закрепилось в литературе, что читатель даже не замечает его. И это помогает сделать диалоги живыми, скрывая их конструкцию.

Ну а неиздаваемые авторы чувствуют дискомфорт, когда им приходится повторять «сказал», и пытаются усовершенствовать технику диалога. Им в помощь — любые глаголы, обозначающие речь.

Особенно возмутительны случаи, когда автор в одном глаголе соединяет свои ремарки с острым желанием избежать слова «сказал». Тогда вместо сказал он, скрипнув зубами получается что-то вроде проскрипел он, а вместо спросила она, изогнув бровь — загнула она.

Подобное лишь отвлекает, заостряя внимание на неуместных глаголах и отчаянных попытках автора избегать слова «сказал».

Бывают и исключения. Например, «спросил» используется в вопросах, «прокричал» — в случаях, когда герой действительно кричит это. Конечно, можно употреблять синонимы к слову «сказал», но не стоит без конца приукрашивать диалоги выражениями типа «наседал», «прогорлопанил» или «шумно потребовал». Это подорвет любые попытки добиться естественности.

Не пытайтесь заставить читателя отнестись к диалогу восторженно, с удивлением, испуганно или с юмором, обозначая характер всех глаголов говорения. Если диалог не завораживает, то эти заявления будут только раздражать. Даже если подобные ощущения витают в воздухе, указав на них, вы всё испортите.

Пояснения к диалогам должны состоять из двух слов: имени персонажа и глагола «сказал». Первый компонент можно заменить местоимениями «он», «она», «оно». Не «Грузный [ИМЯ] сказал». Не «высокая веснушчатая [ИМЯ], смущенная и недавно высмеянная своей матерью, сказала». Только два слова. Держите себя в руках.

В большинстве случаев единственное, что может гармонично дополнить пояснение к диалогу, — простое конкретное действие. Например: «сказал [ИМЯ], намазывая майонез на свой буррито». Уместны будут действия или мысли, актуальные для персонажа непосредственно перед сказанной фразой или после нее.

Иногда действие может даже заменить речевой глагол.

Или:

Более развернутые объяснения в диалоговых ремарках неуместны.

Некоторые начинающие авторы усиливают речевые глаголы наречиями, чтобы донести до читателя чувства героев, в то время как все и так понятно. Другие убеждены, что в пояснениях к диалогам вообще не должно быть наречий.

Мы полагаем, истина где-то посередине. Наречия опасны, только если попадают не в те руки. Сами по себе они не убивают диалог. Диалог убивают безответственные писатели.

Переизбыток наречий в лучшем случае создает ненужный беспорядок, в худшем — ощущение, что герои переигрывают, словно актеры в немом кино. И тем не менее порой наречия — именно то, что нужно. Они могут придать диалогу верный тон, сообщить дополнительную информацию. «Я люблю тебя. Довольна?» — шутливо произнес он совершенно не то же самое, что «Я люблю тебя. Довольна?» — сказал он холодно.

Главное — ненароком не написать: «Я люблю тебя. Довольна?» — сказал он с любовью.

Многие авторы грешат тем, что не наделяют персонажей индивидуальными голосами, и те говорят, как рассказчик. В итоге семидесятилетний профессор, боксер-неудачник из Мемфиса и элитная проститутка употребляют одни и те же фразы. Часто они изъясняются в одинаковой официально-высокопарной манере, которая должна восприниматься как литературный слог.

Одни писатели придерживаются странного убеждения, будто язык романа должен быть непременно более пафосным, чем повседневная речь. Другие сбиваются на высокий стиль бессознательно: бедняги не могут уловить, что именно делает диалоги естественными, и не догадываются о существовании разговорных оборотов, неполных фраз. Третьи писатели полагают: разговорные формы — явление молодое, и если герой скажет «не-а» или «ладно», автор, не дай бог, прослывет дерзким новатором. Четвертые убеждены, что ученые, члены загородных клубов, граждане Британии или другие высокочтимые герои романов никогда не употребляют разговорные выражения. И, наконец, пятые просто не знают о существовании разговорной речи (по крайней мере, именно так кажется читателю).

Неверные интонации в диалоге, как и другие недочеты рукописи, можно легко заметить, если прочесть написанное вслух. Конечно, диалог — это не точное воспроизведение повседневной речи, но тем не менее он должен создавать впечатление реального разговора. Если же такого эффекта не наблюдается, приготовьтесь пополнить собой ряды непубликуемых авторов.

Если ремарки в диалоге не раскрывают психологических травм из детства героя, не сообщают о падениях и взлетах его карьеры и не способны даже продемонстрировать все разнообразие речевых глаголов, зачем они вообще нужны?

Да просто для того, чтобы понять, кто именно говорит. Без них читатель в диалоге заблудится.

Иногда авторы настаивают на бесполезности ремарок в диалогах, поскольку убеждены: голоса персонажей так виртуозно прописаны, что у читателя нет ни малейшего шанса их перепутать. Однако, перескакивая с одной реплики на другую, потерять след говорящего проще простого. Если на целой странице у вас нет речевых ремарок, читателю почти наверняка придется вернуться к последней реплике, где они были, и определить говорящего, а заодно недобрым словом помянуть автора.

Не забывайте время от времени напоминать читателю, где происходит беседа и что творится вокруг. Голые реплики заставят его погрузиться в кошмар фантастического сценария, где два мозга общаются телепатически, подвешенные в темном аквариуме с богатой питательными веществами жидкостью. (Но если вы действительно пишете роман о двух мозгах, общающихся именно так, тогда продолжайте.)

Некоторые авторы в попытке как можно точнее отразить действительность засоряют свои диалоги бессмысленной болтовней. Однако, чтобы достичь реалистичности, реальность надо оставить в стороне. Это также убережет ваших читателей от смертной тоски и скуки.

«Но я хочу изобразить жизнь во всех нелепых тривиальных деталях, — можете возразить вы. — К тому же именно так люди и говорят!» Совершенно верно, но те же люди не будут сидеть и читать это. Как писатель, вы решаете, что именно впустить в текст. Вы же не отмечаете каждый раз, что ваш герой моргнул, вот и отложите в сторону все дежурные фразы.

Допустимый компромисс для приведенного выше отрывка может выглядеть так: «Войдя в ресторан с пятиминутным опозданием, Джейн извинилась и присела за столик. Харриет выглядела обеспокоенной. “Что касается результатов вскрытия…” — начала она».

Когда герои рассказывают друг другу о холодящих душу преступлениях, сексуальных шалостях или планах по свержению правительства, они порой не обращают внимания, что находятся в машине с тремя незнакомцами. Незнакомцы же, в свою очередь, не вмешиваются. Но не потому, что им свойственна нездоровая вежливость, а потому что автор про них забыл.

Сосредоточившись на развитии диалога и на героях, которые прямо сейчас разговаривают, автор упускает из виду сцену, описанную до начала разговора, и героев, которые в ней участвовали. Вы можете спокойно, без ущерба для сюжета, забыть о стоящем в углу растении, но если там стоит человек, не забывайте: в комнате присутствует наблюдатель.

Большинство людей в реальной жизни не говорят сами с собой в присутствии других, а если и говорят, это непременно вызывает странные взгляды или комментарии. Однако улицы городов в неопубликованных романах заполнены персонажами, глубоко погруженными в беседы с самими собой. Никто бровью не ведет, когда человек в переполненном автобусе вдруг кричит: «Теперь я понял! Я должен убить Монику, чтобы спасти нас всех!»

Оставайтесь в контексте происходящего. Если вашим персонажам необходимо обсудить план бомбежки Пентагона в переполненном лифте, так пусть хотя бы делают это шепотом.

Очень просто заставить героя врать. Часто это случается из-за излишней прямоты и однозначности диалога. Любой персонаж, который говорит «Я никогда не совру тебе», непременно врет. Точно так же, если кто-то повторяет одно и то же («Конечно, я могу обезвредить такую бомбу», «Твоя кошка будет в безопасности», «Да я с закрытыми глазами это сделаю»), к третьему повтору мы начинаем понимать: у него ничего не выйдет.

Ремарки в диалогах тоже способны указывать на вранье. Случайное действие, упомянутое в неподходящий момент, может быть воспринято как важное пояснение к диалогу. Все, что демонстрирует беспокойство героя или идет вразрез с эмоциональной атмосферой разговора, намекает на ложь. «Конечно, я бы сообщил тебе, если бы что-то случилось с Пушком», — заверил он, теребя салфетку. Значит, Пушка больше нет.

Если вам и вправду надо показать, что герой нагло врет, пользуйтесь этими способами на здоровье. Ну а если хотите стать автором неизданного романа, используйте их тогда, когда герой говорит правду. Таким образом вы гарантированно введете читателя в заблуждение.

Желая что-либо сообщить о персонаже, автор пишет такой диалог, словно его участницы — пятилетки, играющие в Барби.

В реальной жизни людей, настолько прямолинейно описывающих себя, можно увидеть разве что в телешоу или во время первого свидания с самовлюбленным занудой.

Особенно нелепо выглядит, когда героиня, которую по воле автора зовут Дездемона, на первой же странице спешит объяснить: «Знаю, у меня довольно редкое имя для девушки из мичиганской глубинки. Так назвала меня мама. Она преподавала английский и боготворила Шекспира. Думаю, имя отражает мой легкий романтичный характер». Ну и совершенно невыносимо, когда героиня говорит это своему мужу, с которым прожила тридцать лет, или даже своей матери.

В неопубликованных романах герои рассказывают друг другу о том, что и без того прекрасно знают. Ничто не принимается как само собой разумеющееся: друзья не дают персонажу забыть, как у него появилось дружеское прозвище; коллеги пересказывают, как вместе пришли на работу; супруги напоминают друг другу, что женаты. Конечно, и в реальной жизни люди могут назойливо сообщать известные вам факты, но обычно все же не доходит до объяснений вроде: «На мне зеленая рубашка, а ты сегодня одета в свое любимое белое платье».

В таком случае слишком очевидно становится, что автор говорит с читателем. Это похоже на то, когда актер в телесериале произносит текст на камеру, вместо того, чтобы обращаться к своему партнеру.

Итак, новый персонаж ничего не знает о главной героине, а вам нужно, чтобы между ними завязались отношения. Что ж, вперед, на всех парах, пусть они расскажут друг другу о себе!

Нет, неверно.

Незнакомцы нравятся многим из нас именно потому, что не нужно выслушивать истории их жизни и терпеть непрекращающийся поток мыслей. Тот, кто сидит рядом в автобусе, вряд ли станет рассказывать о своем трудном детстве, алкоголизме матери или больных ногах. А если начнет, мы тут же пересядем.

Даже близкие друзья высказывают свое мнение мягко, дипломатично. Для взаимных откровений отношения должны быть достаточно крепкими, иметь историю, чтобы не рухнуть из-за фразы типа «От тебя плохо пахнет».

То же самое справедливо и для заключений вроде «Я на голову выше среднего в постели». И хотя многие (если не все) в этом уверены, подобное высказывается вслух, как правило, лишь в качестве шутки.

Если автор и хочет показать нам внутренний мир героя, перед самим героем такой задачи не стоит. Герой — это человек, а всем людям свойственно носить маски, и они сильно отличаются от того, что происходит у человека внутри. Если кто-то ни с того ни с сего начинает рассказывать незнакомцу об успехах в своем лечении, скорее всего, это потому, что человек всеми отвергнут и, кроме незнакомцев, никто вообще не станет с ним говорить. Ваша героиня не претендует на положение неприкасаемой, верно? Значит, она должна демонстрировать определенную сдержанность и включать защитные механизмы, прежде чем делиться сокровенным с новым другом, возлюбленным или парнем, с которым застряла в лифте.

По этим же причинам ваши герои не должны резко менять свое отношение к чему бы то ни было. Например, им не стоит моментально капитулировать, когда отрицательный персонаж «доказывает», что их взгляд на мир совершенно идиотский. Да, время от времени мы признаем, что были неправы, или сожалеем о том, что думали («Мне не нужны деньги. Я пишу лишь ради искусства»). Но, чтобы сохранить лицо, мы даем себе время, ищем обходные пути, прежде чем признаться, что изменили точку зрения.

Очень сложно передать иностранный акцент и ломаную речь, не скатившись в комедию. Однако некоторых ошибок можно с легкостью избежать.

Не заставляйте своего героя-иностранца обращаться ко всем «сеньор» или «мосьё», если он при этом прекрасно владеет английским. Не разбавляйте речь мексиканца испанскими словечками, которые вы подхватили где-то. Первым делом мексиканец, скорее всего, выучит по-английски самые распространенные слова, вроде «да» и «привет».

Плохая идея — утрировать речь героя, усиленно коверкать его слова. Итальянец, заявляющий «И за енто pежиссенто нас сниманто киноленто», может кого-то обидеть и уж точно никого ни в чем не убедит.

Пытаясь воспроизвести акцент, местный выговор или особенность речи вроде шепелявости, лучше всего придерживаться правила «редко, но метко». Ни при каких обстоятельствах не стремитесь в тексте передать речь так, как она звучит на самом деле. Разговор вашего героя не должен напоминать транскрипцию:

«Нэ знайю, как тэбэ получаца оставаца такым спакоэном».

Не важно, насколько идеальный у вас слух и как точно вам удалось передать услышанное. Читатель в любом случае будет ощущать себя студентом, изучающим иностранный язык, и вскоре его терпение лопнет. На самом деле, одного-двух метко вставленных слов вполне достаточно, чтобы передать особенный выговор.

Не менее серьезные проблемы возникают, когда писатели стараются передать неправильную речь малограмотного человека. Вот как это выглядит:

«Чо, он умир? Сказал же, што это их убьет».

Помните: глупые люди фонетически ничем не отличаются от остальных. И поскольку ваш герой говорит, а не пишет, любые орфографические ошибки характеризуют только автора, но никак не персонажа.

Для усиления эффекта присутствия многие успешные авторы предпочитают повествование от первого лица («Как мог, быстро я сбежал вниз по лестнице, прочь от невинной на вид кошечки») или рассказывают историю в настоящем времени («Я ворочаюсь — под куском брезента неудобно. Вдруг тикающий звук становится громче. Неужели кошка нашла меня?»). Во всех этих случаях авторы прибегают к внутреннему монологу, чтобы глубже раскрыть историю, рассказанную преимущественно через движение.

Но вы-то, не признанный пока автор, знаете, что эти писатели слишком себя ограничивают. В отличие от них, вы не скованы условностями и не озадачены тем, чтобы читателю было удобно воспринимать происходящее. Не помеха для вас и недалекие редакторы, которые настаивают на «согласованности».

Если ваш герой остановился на заправке, почему бы тут же не перепрыгнуть в голову заправщику, пока он засовывает шланг в бак машины? Герой возвращается на дорогу, и ничего не происходит? Без паники! Люди думают не только о важном. Не слышит ли ваш герой какого-то дребезжания? Он может запросто порассуждать об этом примерно на десять тысяч слов. Он правда что-то слышал? Или этот звук всегда присутствовал, просто он не замечал его раньше? Какое-то дребезжание. Точно. Вот — снова оно!

Эй, ведь именно об этом люди и думают! И раз уж к изданию книги вы не стремитесь, ничто не сдерживает ваш дотошный реализм.

Но зачем останавливаться? Неужели вам неинтересно, что такое там дребезжит? Как думаете, кто может знать об этом лучше других? Конечно, сам грузовик! Давайте послушаем, что он думает о своем владельце, о расходе бензина и о том симпатичном «Фольксвагене», с которым они играют в догонялки от самого Огайо. Для финального гениального штриха возвращайтесь опять к точке зрения героя, который думает: «Кажется, мой грузовик запал на эту малышку на трассе. Удивительно, насколько машины иногда похожи на людей».

Мы показали вам только один способ избежать публикации при помощи точек зрения. Но на самом деле их очень много. Всего каплю воображения — и перед вами откроются поистине необозримые возможности. (О чем думал «Фольксваген»? Как чувствует себя бензин, зная, что его сожгут? Уж не автостопщик ли там впереди? Спорим, он до сих пор не может справиться с детской травмой? Давайте же и его послушаем!)

Но и это только начало. Ниже мы собрали для вас самые популярные способы превратить простую историю любви в вымученную несуразицу, полную изощренных хитросплетений.

Современные начинающие романисты используют в своих текстах много возможностей для того, чтобы те никогда не стали книгами. Но поистине одаренный автор обеспечивает себе статус неиздаваемого всего лишь одним способом. Он выбирает тип повествования, совершенно не подходящий его роману.

Художественная автобиография — идеальный, поистине бесценный вариант для писателя. Многие авторы всю свою карьеру построили на переложении собственного опыта или даже на различных интерпретациях одних и тех же переживаний. Но повторяющиеся темы в их книгах звучат не как «Я намного больше, чем обо мне думают» или «Они еще пожалеют, вот я им покажу». На самом деле успешная автобиографическая литература как раз о другом. Для нее характерны темы вроде «Я мерзкий червяк» или «Я беспомощен и не могу справиться с простейшей задачей».

Остерегайтесь тех случаев, когда в высокой автобиографической прозе от третьего лица внезапно всплывает самодовольство и гордое «я». Этого более чем достаточно, чтобы выставить себя полным дураком. Если это самое «я» просто случайность, с ним разберется редактор. Однако, как правило, оно представляет собой огромный айсберг самолюбования.

Автобиографические элементы в романе вы можете сочетать с другими реалиями — например, написать о том, как горничная Викторианской эпохи, недооцененная собственной семьей и коллегами по кухне, очаровывает красавца герцога де Хаззарда своими блестящими стихами. Всем нравится фэнтези, поэтому смело пишите о сексуальной удали, железных нервах и сногсшибательном очаровании секретного агента, похожего на Джеймса Бонда.

Не увлекайтесь мемуарами и буквальными совпадениями. Если роман слишком уж напоминает жизнь автора, он часто теряет столь ценную для читателя магию эскапизма.

Иногда автор умудряется перескакивать с одной точки зрения на другую в пределах абзаца, а то и предложения. Особенно это напрягает, если повествование ведется от лица одного персонажа, к которому мы уже прониклись симпатией, с которым думаем в унисон и которого понимаем, как самих себя. Когда точка зрения внезапно меняется, переключая нас на восприятие другого героя, мы испытываем невнятное, но неприятное чувство, будто кто-то влез в нашу голову и перенастроил там какие-то рычаги. Когда же точка зрения возвращается в прежнее русло, мы продолжаем читать с опаской, в любой момент готовые отразить бесцеремонное вторжение в наш разум.

Перемена точки зрения может случиться всего из-за одного слова. Например, повествование ведется от лица актера, которому безразличны отзывы критиков о его новом фильме, и вдруг он описывается как «амбициозный». Очевидно, что сам актер так о себе никогда бы не подумал. Нас словно выкидывает из его сознания, и мы изо всех сил пытаемся понять, где же мы теперь. Подобный эффект достигается и определенными ремарками в диалогах, такими как «похвастался он» или «я захныкала».

Почти любая точка зрения, которая не занимает больше одной страницы, должна быть вырезана. Если уж вы с самого начала выбрали повествование от третьего лица, то примите и связанные с ним ограничения.

Допустим, вы написали первую главу от лица Энн, и она уже выбросила рубашки Джо из окна. Затем вы написали вторую главу от лица Джо, который купил себе шампунь. И вот, они вместе в одной комнате. Значит, можно теперь говорить от лица обоих — вы же все подготовили!

Нет, подождите. Даже если читатель уже знаком с мыслями Джо и Энн, у него нет никакого желания истерично перескакивать с одного персонажа на другого. Независимо от завязки, это лишь отдаляет читателя от обоих героев. В итоге невозможно проникнуться состоянием ни одного, ни другого, потому что неизвестно, когда случится очередной скачок.

В сцене, где Энн и Джо вместе, лучше было бы избегать мыслей Энн, хотя мы и побывали в ее голове ранее. Читатель рано или поздно вернется к ней и узнает, что она об этом думает. Ну а сейчас оставьте читателя в напряжении, ведь именно это заставляет его переворачивать страницы.

Итак, вы выбрали роль вездесущего рассказчика, наделив себя свободой знать все истории, заглядывать в мысли каждого и объяснять химические формулы жидкости для мытья посуды в сценах, где единственным действующим лицом является умственно отсталый ребенок. И теперь вы готовы описать вечеринку с точки зрения каждого присутствующего! Это, безусловно, позволит читателю проникнуться сложной социальной структурой «Бар-мицвы»[18] Ваксмана! Это будет «Расёмон»[19] среди романов о бар-мицве!

Единственная проблема заключается в том, что к тому моменту, когда вы перейдете к третьей главе, читатель будет из последних сил пытаться не упустить нить и не запутаться, чьи же это мысли. Когда точке зрения каждого присутствующего в помещении уделяется равное количество времени, это уже не роман — это фокус-группа.

Если вы пишете от лица вездесущего рассказчика, то для начала создайте убедительный голос всезнающего повествователя, а не давайте слово всем подряд. И потом уже с этой позиции погружайтесь в мысли персонажей. Но чтобы все получилось, вы должны безупречно контролировать смену точек зрения. Не прыгайте из одной головы в другую по принципу «куда хочу — туда лечу».

Когда персонаж вслух отвечает на размышления другого персонажа, у читателя создается впечатление, что герои читают книгу вместе с ним. Эта вопиющая ошибка упрямо напоминает читателю: все происходит не по-настоящему.

Нечто похожее бывает, когда герою, от лица которого ведется повествование, каким-то образом известно многое о других персонажах, об их истории, о том, что происходит в другом городе, — просто потому, что об этом знает сам автор. Однако вся информация, которой владеет персонаж, должна быть обоснована. Конечно, герой может искать нужные ему сведения или слушать сплетни, но об этом нужно упомянуть задолго до того, как обнаружится его потрясающая осведомленность. Не может десятилетняя девочка рассуждать о том, что вино невкусное, а затем спешно пускаться в объяснения, что выросла на винодельне.

Иногда в мыслях одного персонажа возникает неожиданный образ, который моментально подхватывают остальные герои. А всё потому, что метафора-то принадлежит автору, и, рассказав о ней читателю, он спокойно делает из нее общеизвестный факт.

В итоге бедный читатель превращается в параноика. Он сидит и думает: может, герои обменялись записочками за его спиной? Может, он моргнул и пропустил главу, где все обсуждали сходство бизнес-центра с пиратским кораблем? Может, эту главу из его экземпляра книги украли, выдернули страницы? Впрочем, читатель скоро придет в себя, а вот роман будет уже не спасти.

Здесь писатель скрывает подробности разговора, чтобы сохранить интригу. Но поскольку мы уже вполне обустроились в голове одного из героев, бесцеремонное изгнание оттуда нас возмущает. Пустите обратно! Исключенная прямо по ходу сцены важная информация напоминает секретный документ, который нам показывают, предварительно замазав черными чернилами самое интересное. Раздражает, правда?

Если не хотите сообщать читателю какую-то информацию, то и не включайте в роман эпизоды, где герои ее обсуждают.

Охваченный вдохновением автор может неосознанно перескакивать от одного времени к другому. И вот уже герой, прохаживаясь по комнате, совершает захватывающее путешествие из настоящего в прошлое и обратно. Огонь в камине горел, а дрова потрескивают. Собаки лают, когда бежали вслед за хозяином. Как правило, читатель в состоянии разобраться с временными разрывами, но вскоре он обнаруживает, что только этим и занимается. Он уже не переживает за героя, находящегося на грани жизни и смерти, и даже радуется, если герой наконец умирает, потому что сил нет больше выносить эти прыжки во времени.

Если вы до сих пор с нами, ваши герои к этому моменту совершенно неправдоподобны, в их жизни происходят нелепейшие события, а стиль общения давно привел их к полной изоляции от всех остальных людей. Теперь давайте сделаем их внутренний мир таким же невыносимым, используя модные приемы создания внутреннего монолога.

Бывает, что автор заменяет драматические события драматической реакцией на них. Герои в таких романах всегда на грани слез, истерических припадков или неуемного смеха. Обнаружив в меню устрицы, они наполняются радостью. Задержка поезда повергает их в отчаяние. Вот сосед идет по улице — что за невероятное совпадение! У этих героев всегда ноют сердечные раны и никогда не притупляется острота переживаний по любому поводу, будь то развод, ограбление или потеря часов.

Если только ваш герой не стоит на пороге безумия, его реакции на происходящее должны быть соразмерны с масштабом событий.

Не трудитесь детально описывать все эмоции вашего персонажа, особенно если сами по себе они ни к чему не ведут. Да, чувства могут провоцировать действия или быть реакцией на них, но, если чувств слишком много, происходящее превращается в сеанс групповой терапии.

Конечно, не стоит описывать каждую эмоцию вашего персонажа, но хоть какие-то эмоции у него должны быть! Когда героя освистывают, пусть он обижается. Когда кто-то на его глазах выпадает из окна, пусть он ужаснется. Не стоит полагаться на простое «Ой», чтобы донести смысл. Лишив героя всяких чувств и мыслей, вы быстро потеряете доверие читателя, если, конечно, не пишете роман о зомби.

Не сообщайте сухо: «ей стало обидно», «я был напуган», «его чувства были задеты». Старайтесь показать эмоции опосредованно, через сочетание мыслей, ремарок и описаний физических ощущений.

Иногда герой, от лица которого ведется рассказ, буквально вклинивается между читателем и сюжетом, постоянно повторяя, что он видит каждый предмет, слышит каждый звук и чувствует каждую эмоцию. В итоге вместо «Карандаш полетел прямо мне в глаз» мы получаем «Я увидела летящий карандаш», а вместо «Ночь наполнилась завыванием сумчатых» получается «Я услышала, как завывание сумчатых наполняет ночь».

Это снижает градус напряжения и притупляет восприятие читателя. Если вам надо подтвердить, что герой — точно не зомби и способен испытывать чувства, тогда всё в порядке. Но если у вас другие задачи, не увлекайтесь нюансами чувственного восприятия; лучше покажите нам, какие события стали причиной этих чувств.

Рукописи начинающих авторов часто пестрят абзацами, в которых главный герой оглядывается на свою жизнь. Иногда сама сцена очень даже хороша: герой смотрит на красивейший горный пейзаж или стоит на краю пирса, любуясь закатом. И все это только для того, чтобы создать романтическую атмосферу для взгляда на прожитую жизнь. Приступы воспоминаний также случаются в ситуациях, когда герой делает уборку у себя дома, разбирает вещи в шкафу или просматривает фотоальбом.

Эпизодические экскурсы в прошлое могут подчеркивать что-то во время действия, но не должны сами в него превращаться. Если вашему герою прямо сейчас необходимо оглянуться на прожитые годы, окажите ему заслуженное уважение — оставьте его в покое.

В реальной жизни внутренние монологи часто повторяются. Решив для себя, что «она горячая штучка», мы с удовольствием будем развивать эту мысль. Но если вы перенесете подобные рассуждения прямиком в роман, ваш герой станет похож на постоянно зависающий компьютер.

Один раз обозначьте актуальную для героя мысль — и успокойтесь. Читатели понимают, что, если герой передумает, автор им сообщит.

Если ваш герой — уличный гангстер, позаботьтесь, чтобы не только его речь, но и внутренний монолог соответствовали гангстерской манере говорить. Подобные расхождения между внешним и внутренним могут проявляться в разных формах. Например, интеллект героини вдруг невероятно возрастает в разговорах с другими героями или наоборот падает, как только она решает о чем-то поразмышлять. Конечно, герой может вести себя по-разному наедине с собой и на публике, но читатель должен видеть между внутренним и внешним хоть какую-то связь.

Если вы взрослый человек, пишущий о современной молодежи, лучшим источником вдохновения для вас станет собственная юность. Каково это — быть молодым и дерзким? Каким вам казался мир? Некоторые вещи не меняются, и если вам удастся передать те самые чувства — вы на полпути к созданию реалистичного молодого человека XXI века.

Однако кое-что все-таки меняется, и если вы не потрудитесь узнать, что именно, то вторую половину пути не осилите. Чтобы писать о представителях современной культуры, вы должны быть хорошо знакомы с этой культурой. Сленг изменился. Стиль изменился. Отношение к сексу изменилось. Работа и внешний вид — все теперь другое. Чем больше актуальных деталей будет в вашем романе, тем более реалистичным он получится.

Обратите особое внимание на то, как люди говорят сегодня. Например, выражение «Всемирная компьютерная сеть» еще десять лет назад звучало как нечто такое, что мог сказать только мистер Бёрнс Смитерсу[21]. Герои, употребляющие устаревшие слова и фразы, будут выглядеть как чудом выжившие после криогенного эксперимента. Подумайте, может, лучше сразу перенести действие романа во времена, когда используемые вами выражения были уместны?

Здесь утомленный автор, не в силах больше выносить то, что сам понаписал, признает неоспоримые недостатки романа. Таким образом он надеется — о, наивный человек! — предвосхитить критику в свой адрес. Автор постоянно заставляет героев пускаться в объяснения и подчеркивать, что это все реальная жизнь и она не может подвергаться сомнениям… как какой-нибудь роман.

Но это роман, и вам никого не одурачить.

Читатели не проникнутся вашими лихими сюжетными поворотами и пышными фразами только лишь потому, что вы признали свою проблему. Теперь вы должны ее решить. Похожие трудности возникают, когда для поддержания напряжения автор вынуждает героя, от имени которого ведется повествование, отрицать очевидные вещи.

Ха! Я посмеялась про себя над этим. Мой новый парень вампир? Не может быть! Только потому, что я никогда не встречалась с ним при свете дня, потому что его кожа бледная, а по ночам он постоянно где-то пропадает, возвращаясь с довольным лицом? Только потому, что мои друзья один за другим исчезают куда-то? Это смешно! Вампиров не существует, так что нужно скорее выкинуть эти глупости из головы!

Когда доберемся до развязки и парень действительно окажется вампиром, читатель не удивится (удивительно, правда?). Если уж вы хотите сохранить интригу, освойте искусство тонких намеков. От того, что ваша глуповатая героиня будет сопротивляться очевидному, толку мало.

Не утруждая себя описанием конкретного места, в которое привел героиню, автор погружает нас в ее фантазии.

Для персонажа совершенно нормально предаваться воспоминаниям, если только они несут в себе что-то важное (и если в настоящем сюжет тоже худо-бедно движется). Если же воспоминания или мечты вытесняют реальность, читатель будет гадать, зачем вы вообще притащили героиню на вечеринку, если не позволили ни поговорить с кем-нибудь, ни даже потанцевать.

Внешние условия плохих романов похожи (здания, деревья, кошки), хотя каждый неиздаваемый автор убежден в уникальности своих реалий. Что касается внутренней составляющей, то в рядах непризнанных писателей полно отрицателей холокоста, мужчин, сомневающихся, что у женщин есть душа, и фанатичных поклонников Айн Рэнд[22]. Все это незаменимо для тех, кто не хочет быть напечатанным. Главной задачей любого плохого романа должно стать желание убежденного сторонника какой-либо идеи навязать свое мнение окружающим.

Если хотите получить непубликуемый роман, помните: читатель не способен делать выводов. Ваша идея должна быть четко обозначена на каждой странице. В длинных абзацах с объяснениями доказывайте, например, то, что «никакому преступлению не может быть оправдания». Вернувшись в участок, сержант О’Райли говорит своему напарнику: «Это лишний раз доказывает, что преступлениям нет оправдания, Джек». Но вы любой ценой стремитесь не печататься, так? Тогда не забывайте: читатель, возможно, не уловил мысль. Возможно, он еще и не согласен. Добавьте сцену, в которой несогласный с вашей идеей герой выставляется в неприглядном свете, где его унижают и в итоге он умирает, раздавленный кабиной лифта. Отлично! Теперь тот, кто прочел «Мелкие воришки тоже попадают в ад», никогда больше не откроет книгу с вашим именем на обложке.

Прежде чем вещать о своих идеях, вы должны определиться, где и когда происходит действие, что окружает героев, какие здания и магазины. Самое безопасное — просто избегать всего этого. Пусть читатель гадает, в какой эпохе и реальности живут герои, ходят ли они по земле, парят в небе или свисают вниз головой с утеса. Старайтесь создать неопределенность, в которой время от времени появляется телефонная трубка или пара нахальных сисек, но только если у героя есть намерение воспользоваться тем или другим.

Вы пишете политический триллер об американском шпионе, действующем за железным занавесом? Отлично! Пусть в длинной первой главе главная героиня по имени Рэнди ест шоколад и беспокоится о лишнем весе. А может, ваш роман — это научная фантастика о войне с высокоразвитыми людьми-кактусами с планеты Уй? Возьмите любую сцену сражения из военной прозы, только ко всем «винтовкам» и прочим орудиям добавьте приставку паро- или плазма-. В идеале люди-кактусы должны ругаться на староанглийском, когда их подстреливают, а в их описании обязательно используйте слово «зеленый». Даже простой историей любви, разворачивающейся в маленьком городке в Коннектикуте, можно озадачить читателя, если не говорить ему, что все происходит именно там, и обозначать места исключительно словами «дом», «ресторан» или «городок».

Теперь, когда вы пустили под нож сюжет и разделались со всеми героями, самое время перейти к уничтожению окрестностей. Ниже вы найдете основные приемы, которые помогут вам сделать мир произведения непригодным для жизни.

Улицы, кишащие пестрой толпой, зловонье трущоб и лазурно-синее небо — все это отличные возможности озадачить читателя, взволновать его и, наконец, вызвать отвращение. Рассмотрим подробнее, как вы это сможете делать.

Машина, в которой едет герой, орудие преступления или просто кровать, где двое влюбленных предаются сладострастным утехам, — это всего лишь фон. Его, безусловно, нужно описывать, но не увлекайтесь, иначе в обилии деталей потеряется след происходящего.

Большинству писателей проблема детализации не грозит. Куда чаще приходится сталкиваться с полным отсутствием описаний или весьма скудными описаниями. Однако нельзя забывать о писательском меньшинстве, которое тяготеет к нюансам: какие стены у героя в квартире, по каким часам он узнает время…

Иногда автор, открывший в себе способность к описаниям, заполняет ими весь сюжет. Любовная сцена в номере отеля может растянуться на несколько страниц с подробностями об устройстве гостиничного быта, и хорошо, если между ними втиснется хоть пара фраз о любви. Порой все дело в том, что автор испытывает особую страсть к гаджетам, оружию или дизайнерской одежде. В таких случаях действие постоянно прерывается целыми абзацами, которые кажутся скрытой рекламой.

Конечно, женскому роману не обойтись без описаний модной обуви или сумки, а технотриллеру — без технических подробностей, но во всем нужно знать меру. Самое подходящее время для таких описаний — либо перед началом действия, либо пока герой терпеливо сидит в засаде. Но не утяжеляйте саму погоню тем, как герой стреляет из своего револьвера Ruger SP101 357-го калибра из нержавеющей стали, весом семьсот граммов для меньшей отдачи, со съемной накладкой, достаточно компактного, чтобы поместиться в кармане брюк.

Несомненно, еда — неотъемлемая часть жизни со своими правилами и подробностями. Однако начинающие авторы чувствуют непреодолимое желание описать заказы каждого столика, посвятив читателя в тончайшие нюансы вкуса.

В жизни люди и вправду обсуждают за едой то, что лежит у них на тарелках, например, нахваливают картофельное пюре. Но это один из тех случаев, когда писатель может и отступить от правдоподобия. Ваш герой решил перекусить? Тогда все, что вы скажете о его трапезе, должно быть важным для сюжета или передавать определенное настроение.

Если в шербет Пуэбло добавлен яд замедленного действия, мы с удовольствием прочтем в подробностях, как он его ел. Заинтересует нас и описание того, как у Грюффа сдают нервы, он теребит пельмешек китайской палочкой или нагибается за упавшим пельмешком и под столом отключает установленное устройство.

В противном случае не затягивайте с едой.

Если ваш следователь еще и кулинарный критик или между двумя шеф-поварами завязываются любовные отношения, рецепты и описания блюд будут кстати. Но даже в таких случаях не стоит прерывать автомобильную погоню, когда мы проносимся мимо прекрасной кондитерской.

Читатель может на многое закрыть глаза, с удовольствием погружаясь в мир роскоши. Никому нет дела до того, на какие деньги Джеймс Бонд покупает свои костюмы, получая зарплату госслужащего. Однако если платежеспособность героя слишком оторвана от реальности, читатель будет недоволен. Тому, кто отправляется в погоню за дамой сердца на другой конец земного шара, нужен финансовый источник для оплаты дорогостоящего путешествия. Тем, кто любит погонять на самолетах по выходным, также нужно иметь доход, позволяющий оплачивать подобное увлечение.

Слабые попытки объяснить, откуда вдруг у главного героя столько денег, вам не помогут. Объяснение требуется более развернутое, чем «Откуда-то у Рейн были баснословные суммы». Полученное наследство или накопления, сделанные благодаря высокооплачиваемой работе, пригодятся, если только гармонично впишутся в реальность романа. Наследство должно быть оставлено кем-то конкретным, а также иметь непосредственную связь с прошлым героини. Бывшие адвокаты должны быть похожи на людей, которых может нанять приличная фирма и которые способны преуспеть в такой профессии. И уж точно им не может быть по двадцать пять лет.

Герой способен выиграть в лотерею (найти мешок денег, получить в наследство замок), если ваш роман сам по себе о человеке, выигравшем в лотерею. Читатель примет это, как примет вторжение инопланетян, если именно об НЛО он хочет прочитать. Но не всовывайте такие подарки судьбы в роман об аграрной реформе. (См. «Почему вам труднее, чем Богу».)

[24]

Приступая к написанию эпического романа о похождениях Чингисхана, начинающий автор может выбрать один из многих путей. Первый требует тщательных долгих исследований, плоды которых непременно будут использованы в истории и сделают ее реальной, невероятно живой. А вот примеры других дорог.

В этой версии художественного приема «Привет! Я твоя мамочка!» герои страстно обсуждают свою эпоху, ее бытовой уклад и моральные ценности. К примеру, викинги оказываются так обстоятельны и словоохотливы, что разъясняют друг другу традиции викингов при любой возможности.

Еще один вариант — главный герой, сомневающийся в установках своего общества. До определенной степени такие разговоры вполне приемлемы — например, если героиня страдает от стереотипов, навязанных викторианским высшим светом. Но следите за тем, чтобы бунтарские настроения соответствовали атмосфере романа.

Хотите обрисовать эпоху и при этом не выставлять героев наивными дурачками, у которых рот не закрывается от бесконечного комментирования? Тогда можно ввести в мир викингов иностранца, который не понимает их культуру. И пусть они объясняют гостю все, что душе угодно.

Большинство новичков выбирают для своих романов отлично знакомое им время и место. Все, что герои едят, носят или делают с картофелем, — понятно и привычно. Проблемы начинаются, когда отважный писатель углубляется в дебри истории. Естественно, все знают, что у рыцарей не было ружей, что Юлий Цезарь не приезжал в Сенат на транспорте, а средневековые врачи выписывали личи вместо виагры. Но порой при дворе Карла Великого обнаруживаются скрепки, книги в мягких обложках или вишневые леденцы. И если автор может пропустить такое несоответствие, то читатель, независимо от образования и исторической просвещенности, подобные факты точно заметит.

Всегда проверяйте и перепроверяйте текст на наличие анахронизмов. Случайно залетевший баскетбольный мяч способен разрушить тщательно выстроенную сагу про викингов.

Любители «Невероятных приключений Билла и Теда»[25] знают, как бывает смешно, когда греческий философ употребляет современные словечки. Однако если анахронизм не оправдан, он выглядит как досадная нелепость. И это касается не только современных предметов, но и любых суждений и названий. Можно предположить, что король Джон страдал депрессией, но стоит сказать: «У короля Джона была депрессия» — и вы уже втягиваете современную психологию в XIII век.

Проблема анахронизмов в языке стоит куда острее, чем проблема анахронизмов в описании объектов. Предмет можно убрать, а вот в попытках оживить язык авторы зачастую приходят к фразам, вырванным из контекста. «Уж, в самом деле, как моя милая перенесла все недавние невзгоды?» звучит не более убедительно, чем «Как вы справляетесь со всеми делами, леди Макбет?»

Единственный выход — изучать как исторические источники, так и романы современных авторов, посвященные интересной для вас эпохе. Затем перечитывайте свою рукопись снова и снова, пока не достигнете золотой середины.

Если вы пишете о том, кто владеет профессиональными знаниями и навыками, потрудитесь изучить все должным образом. У каждой профессии своя терминология, свой жаргон, и герой должен употреблять собственные слова, а не ваши.

Ландшафтный дизайнер озвучит конкретные вещи, вместо того чтобы сказать «много красивых цветов». Следователь по особо тяжким преступлениям на вскрытии заметит «слегка увеличенную печень со следами отмирающих тканей», а не «больной орган».

Это вовсе не значит, что для изображения биолога вам непременно нужно получить степень по биологии. Просто не позволяйте своему биологу называть изучаемый материал «грязными микробами». Как всегда, тут автору хорошо бы знать больше, чем показывать. Для начала полезно почитать популярные статьи, а потом изучить более профессиональные материалы, погрузившись в предмет с головой.

Возможно, вы так и не поймете точно, как происходит полимеразная цепная реакция. Зато вы узнаете достаточно, чтобы не позволить своему герою выпить полимеразную цепную реакцию в качестве антидепрессанта.

Все мы, кроме, пожалуй, дипломированных историков (хотя, возможно, и они тоже), несознательно рисуем картины прошлого, собирая их из кусочков культурной смеси. Но вам как писателю нельзя ограничивать свои исследования блокбастерами. Некоторые, конечно, могли пропустить тот фильм про короля Георга, но кто-то сразу узнает сцены, которые вы из него срисовали. Иногда такие кражи происходят ненамеренно. И тогда нужно просто остановиться и подумать, не напоминают ли бархатные занавески, из которых ваша уроженка Юга сшила себе платье в ключевой сцене романа, какие-то другие занавески, о которых может быть известно читателю.

Скотт Фитцджеральд и Эдит Уортон описывали в своих романах представителей разных классов сто лет назад, и с тех пор американцы насквозь пропитались идеями классовых изменений и равноправия. Не будем вдаваться в политические споры, но все говорит о том, что классовое разделение существует. Люди из разных слоев общества по-разному живут, воспринимают мир, общаются друг с другом и ведут себя за столом.

Общее представление о незнакомой вам жизни получить нетрудно, однако понять чувства и убеждения будет уже сложнее. Мы либо создадим персонажей, похожих на нас самих, либо неосознанно соберем вместе стереотипы, сформированные под влиянием телешоу, сериалов и старых фильмов. В обоих случаях читатель почувствует фальшь.

Если вы видели герцога однажды по телевизору, то все, что герцог в вашем романе будет делать, говорить, носить или думать, лишь убедит читателя в том, что вы никогда не видели герцога. Если вы не сидели в тюрьме, велика вероятность, что тюрьма в вашем романе будет напоминать ваше рабочее место, разве что с общим душем.

Лучший способ изучить определенный класс общества — провести некоторое время в окружении людей этого класса. Кроме того, можно обратиться к первоисточникам — книгам, документам и дневникам.

Спасибо, что последовали нашим советам и тщательно изучили материал. Мы понимаем, как это было трудно (а порой скучно). Но что-то показалось вам удивительным, открытия и познания заполонили ваш разум, и вы захотели поделиться этим с читателем… Будьте осторожны!

Возможно, ваша героиня-судмедэксперт, глядя на бариста, и вправду увидит в нем кучу внутренних органов, которые необходимо побыстрее вынуть. Возможно, про себя она даже опишет все это множеством латинских терминов. Но скорее всего, она воспримет бариста как источник фраппучино и подумает только одно: «Не переборщу ли я с калориями?»

Употребляйте узкоспециальные термины там, где они действительно уместны. Нам не хочется, чтобы ваш астроном, глядя в ночное небо, видел «милые огоньки», но не жаждем мы и вникать в математическое устройство галактики каждый раз, когда он размешивает свой кофе.

Ох уж эта основная мысль! Сколько в ней вдохновения! Это призрак в заброшенном доме, тягучая нуга внутри ореховой начинки, телега, которую тащит лошадь, золотая песчинка в дюнах и пение сирен, раздающееся из мыльницы… Ни один начинающий автор не устоит перед желанием выразить некую основную идею. Ниже мы расскажем, как напичкать ваш роман такими высокими соображениями, которые сольются в настоящую черную дыру.

Вы пишете историю мужчины, который изменяет своей жене с няней и в итоге теряет и брак, и детей, и дом, и няню. Но все это не только про него — эта история о каждом из нас, о природе человека, о сути всей Вселенной. Не мелочитесь: сочиняйте глубокий пролог о связи между Гарри, мирозданием и всем сущим.

Проблема тут только в том, что вы не пророк и не великий философ, а всего лишь человек, у которого есть какое-то мнение. Для читателей вы некто вроде чувака за барной стойкой, который напился и спрашивает у них: «Эй, давайте расскажу вам немного о своей философии? В общем, так…» Вы еще не завоевали доверие и уважение читателей. Вы еще не увели их в мир, где ваша философия важна, где она имеет вес, потому что на ней строится интересный сюжет.

Мы платим деньги за развлечение, а не за скучные лекции. Да, ваши идеи могут быть невероятны и новы, но если нам нужны будут философия и наука, мы пойдем в отдел нон-фикшн.

Здорово, когда сюжет соответствует основной мысли и подчеркивает откровения, которые приводят героя к новым взглядам. Это все хорошо как для персонажей, так и для нас. Однако если символы, вызывающие откровения, небрежно разбросаны прямо на дороге, роман перестает быть интересным и становится навязчивым.

Символы и действия не должны совпадать или следовать сразу друг за другом. Пусть ваши герои со своими поступками существуют параллельно этим символам, гармонично вписываясь в структуру романа. Более того, символы не должны быть очевидны. И если без сюжета или героев роман не может существовать, то нравиться он должен даже тем, кто вовсе не заметит никаких символов.

Бывает, автор разрывается между желанием рассказать о чем-то и опасениями, что его не поймут. В попытке избежать критики он извиняется, утверждает, что менестрель-шоу[26], поход в стрип-клуб или дешевая прислуга из стран третьего мира крайне противны герою, что он осуждает все это, как любой приличный человек, и даже больше. Тем временем герой продолжает участвовать в происходящем, открыто описывая свои фантазии. В результате получается что-то, напоминающее порнофильм 60-х годов, рассказывающий об опасности беспорядочных связей.

Имейте в виду, этими хитростями вам никого не обмануть. Дураков среди читателей нет. Если вас неудержимо тянет на порнушку, лучше открыто признаться в этом, чем превращать роман в поле битвы между вашей стыдливостью и истинными желаниями.

Сомневаясь в собственном красноречии, автор вежливо откланивается и доносит свою мысль с помощью стихотворения Эдгара По, романа Айн Рэнд или цитаты из речи Мартина Лютера Кинга. Но читатель покупает вашу книгу не для того, чтобы узнать, что думают все эти люди. Он ожидает, что у вас у самого есть что сказать. Именно это и должны делать писатели — говорить о жизни своими словами.

Иногда цитаты бывают очень даже уместны. Например, если сюжет связан с музыкой, поэзией и т. д. Цитаты могут дополнить вашу мысль, но не выражать ее, чтобы у читателя не создавалось впечатление, будто он слушает объявление. Когда же автор то и дело прибегает к цитированию, начинает казаться, что на этих страницах он взял выходной от писательских трудов, подыскав себе сомнительную замену.

Как у любого человека, у героев книг есть свои убеждения и принципы. Иногда взгляды главного героя совпадают с авторскими, и тогда герой говорит от лица обоих. И это хорошо, если не перегибать палку. Читатель задумывается о том, что на кону не только счастье персонажа, но и общечеловеческие ценности. С другой стороны, у читателя может возникнуть ощущение, что кто-то лупит его по голове книгой по саморазвитию.

Идеи, о которых вы говорите прямо, должны быть оригинальны, новы, остроумны и глубоки. Отлично, если через сюжет ненавязчиво проходит мысль о том, что «любовь побеждает все». Таких книг можно прочитать множество. Но стоит герою начать объяснять, что любовь побеждает все, как тут же возникает желание отложить роман. Всем нам хочется видеть торжество любви, однако почти никому не хочется читать долгие объяснения того, что и так очевидно.

Это более развернутая версия «Гневного разоблачения», где каждый персонаж, каждое событие, каждое место служит только для указания на несправедливость. Такие книги иногда печатаются определенными СМИ или общественными организациями. Но это еще не значит, что кто-то станет их читать.

Если хотите завоевать широкую аудиторию, лучше открыто признайте: главная цель романа — продемонстрировать социальные заблуждения по тому или иному поводу. Затем выберите события, происходящие на протяжении нескольких месяцев или лет, чтобы череда несправедливостей была не так навязчива.

Возьмем хрестоматийный пример с сюжетом о гитлеровском режиме и преследовании евреев. Тевье-молочник[28] по дороге на работу подвергается разного рода унижениям и оскорблениям от каждого проезжающего немца. Мы следим за его жизнью в течение нескольких месяцев и наблюдаем, как меняется ситуация.

Бывает, что неизвестный автор занимает в книге позицию, которую разделяют все в мире, но обозначает себя как одинокого борца за истину. И пока он настойчиво доказывает непросвещенному читателю, что нельзя жестоко относиться к животным, бунтовать начинает уже сам читатель. Да, у вас есть убеждения, но с чего вы на нас-то кричите?

Другая крайность — когда в романе выражается точка зрения, с которой никто не согласен. Для таких случаев есть три отдельные категории.

Есть много разных дорог, и некоторые уводят нас очень далеко от главного шоссе. Но где бы мы все были, если бы мыслили одинаково? Однако, если вы занимаетесь коммерческой литературой для массового читателя, задумайтесь, разделяет ли большинство ваш взгляд на мир.

Да, когда-нибудь слово «геомантия» станет общеупотребительным. Но не стоит торопить события и писать так, словно этот день уже наступил. Если вы далеки от мейнстрима, постарайтесь найти другой, более убедительный подход.

Иногда даже одна-единственная мысль может жутко раздражать.

Попробуйте сглотнуть. Ничего не чувствуете? Кажется, какая-то навязчивая идея давно стоит вам поперек горла. Ну а если не вам, то уж точно читателю, потому что это упорное убеждение проникает чуть ли не в каждую вашу фразу.

Может, сами мысли, которые вы высказываете, не так уж новы, но ожесточение, сквозящее в каждой строчке, бросается в глаза. Многие романы повествуют о двуличности женщин, например, но редко где об этом говорится на каждой странице. Если что-то становится лейтмотивом произведения, читатель может насторожиться: неужели автор выстроил свою художественную вселенную лишь для того, чтобы удариться в пропаганду?

Не самые распространенные идеи нужно выдавать дозированно, рассеивая по книге, чтобы читатель в них не увяз. Лучше всего выражать их как мнения, а не как неоспоримую истину. Если вы решили рассказать историю, этим и занимайтесь, а не бросайтесь разоблачать лицемерие ипотечной системы или плюсы перехода на летнее время…

Можно верить во что-то всем сердцем. Можно быть убежденным, что факты постоянно подтасовываются в интересах ЦРУ. Можно даже думать, что ваш роман сорвет завесу всеобщего заговора и откроет читателям правду.

А может быть, вы уверены, что сумасбродный, иконоборческий взгляд на вещи обеспечит продажи вашей книге? Почему бы не написать о мире, в котором дети любят педофилов? Вот это шумиха поднимется. Тираж разлетится как горячие пирожки.

О нет. Независимо от того, высказываете вы свою личную точку зрения или просто пытаетесь шокировать публику, ваши книги до магазинов даже не доберутся. Редактор, возможно, обратит внимание на рукопись и даже кое-что для себя отметит, но лишь для того, чтобы потом искрометно шутить о вашем романе в компании своих друзей.

Однако сейчас мы подошли к аспектам настолько опасным, что с нашей стороны было бы безответственно не начать умолять вас бросить эту гиблую затею.

Когда дело касается секса, юмора и постмодернизма (именно об этом и пойдет речь), все должно быть идеально. Если у вас так не получается, даже не беритесь за дело. Мы настаиваем. Серьезно, лучше займитесь чем-то другим, потому что плохая постельная сцена или несмешная шутка намного хуже отсутствия секса или отсутствия шуток вообще. А слабые претензии на постмодернизм — это и вовсе прямой путь в никуда.

Подарить читателю плохо написанную постельную сцену — все равно что подарить половину котенка. Согласитесь, он не так мил, как целый. Также и наполовину прописанная постельная сцена совершенно несексуальна. Ничего горяченького в таком случае не получится, наоборот, температура всей вашей истории упадет ниже нуля.

Плоская шутка — это не просто фраза, над которой читатель не посмеется. Она способна переломить отношение читателя к вам. Более того, каждая неудачная шутка отбивает у него желание смеяться над следующей. Очередной провал с чувством юмора стремительно уменьшает шансы читателя вообще дотянуть до одиннадцатой главы, где наконец-то будет по-настоящему смешно.

Слабенький постмодернизм нельзя назвать «наполовину блестящим», «наполовину обалденным» или «почти движущей силой». Это, скорее, похоже на игрушку «Волшебный экран», которую перевернули и потрясли как следует, смешав все файлы, фразы и пиксели художественной литературы, личной почты и дневников.

Любое из описанных ниже преступлений перед читателем приведет к тому, что ваш роман никогда не будет опубликован. Ну а если совершите сразу несколько, то никогда не будут публиковаться даже романы тех авторов, чье имя хотя бы немного созвучно с вашим. Понимаете, как все серьезно?

Иногда читателю хочется дешевых романов. Но нет смысла писать завуалированную порнушку, если вы не способны погрузиться в грязные подробности. Времена, когда Ретт Батлер тащил Скарлетт вверх по лестнице (затемнение), а потом мы видели рассвет следующего дня, давно уже унесены ветром.

Желание — штука забавная. Оно может принимать самые причудливые формы. И даже от постельного эпизода, полного стандартных эпитетов, тоже может быть толк.

Однако у порно есть определенный оттенок, который не вполне сочетается с большинством любовных сцен. Если вам нужно обозначить любовь, а не похоть, сконцентрируйтесь на чувствах и прикосновениях, а не на форме груди и твердости члена. На самом деле, чрезмерные подробности в таких случаях могут выставить автора вуайеристом, третьим лишним, подсматривающим за тем, как двое нежно занимаются любовью.

Но даже если сцена не исполнена нежности и грез, а представлена довольно грязно, все равно должен быть переход от повседневного языка к выражениям, описывающим хардкор и забрызганную спермой плоть. Секс, как и юмор, довольно сложно изобразить на страницах романа, зато очень просто выставить себя смешным, пытаясь изобразить секс. Позволив своим героям предаться предварительным ласкам, вы подготовите читателя к тому, чтобы воспринять словосочетание «ритмичные движения» в нужном контексте.

У всех, конечно, разные возможности от природы. Кто-то может без труда затащить на высокий этаж тяжелый чемодан, даже не вспотев. Кто-то может делать сальто назад, ходить на руках или жонглировать горящими мечами. Некоторые даже способны декламировать стихи на публике, не теряя при этом достоинства. Но есть вещи, которые не под силу ни одному живому человеку.

Раньше подобные гиперболы были допустимы. В романах Гарольда Роббинса, например, написанных еще до того, как люди стали открыто говорить о сексе и поняли, что этим занимаются все.

Иногда так трудно бывает заставить себя написать все эти грязные словечки! Воображая, что станет с вашей бабушкой, когда она прочтет книгу, вы принимаете решение: слова «пенис» будет вполне достаточно. Но что герой с ним делает? Точно уж не «трахает» кого-то… Это слишком… вульгарно, правда ведь? Как бы это назвал врач? Он бы использовал слова типа «совокупляться»…

Точно! Теперь можно без смущения описывать то, чем занимаются ваши герои, не боясь выглядеть пошло.

В результате у вас получится нечто напоминающее медицинскую листовку об эректильной дисфункции. И это будет выглядеть куда более извращенно, чем прямое «они трахались всю ночь».

Лучше вообще вырежьте постельные сцены, если собираетесь отправить своих героев на свидание с «половым актом».

В большинстве случаев секс описывается примитивно: одни и те же избитые слова, заезженные выражения. Но вы-то не хотите быть старым пошлым занудой! Вы наполните всё новыми метафорами, остроумными и цветистыми. Может, даже блеснете искрометным каламбуром.

К сожалению, витиеватые описания секса практически всегда неудачны. Единственный случай, где они будут к месту, — это намеренное желание высмеять героя за его претенциозность во время вышеупомянутого акта.

Иногда автор представляет своего героя таким остроумным, что тот изобретает остроты, известные всем еще до того, как Саймон встретил Шустера[31]. Когда персонаж произносит шутку, которую все ваши знакомые давно знают, не стоит заставлять других героев удивляться и радоваться. Они ведь тоже все это уже слышали.

Даже если шутка смешная, вы своими руками разрушаете остроумие, заставляя героев демонстративно хохотать. Это вовсе не то же самое, что закадровый смех в сериалах.

Если же шутка не смешная, хохочущие герои так же нелепы, как если бы они вдруг зарыдали без причины или стали в припадке бешенства крушить мебель.

Лучше перестраховаться и позволить герою смеяться лишь изредка, да и то не слишком громко. Смех не для того существует в литературных произведениях, чтобы обозначать смешные шутки (тут уж мы сами как-нибудь разберемся). Смех нужен, чтобы создать связь между героями, показать, что они весело проводят время и находятся в эмоциональном контакте друг с другом.

Балаганы в художественной литературе неуместны. Именно поэтому вы имеете счастливую возможность их там не видеть. Ситуации с физической неуклюжестью могут иногда сыграть вам на руку, но только в том случае, если само их описание будет остроумным. Если вы не уверены, что обладаете достаточным чувством юмора, не пытайтесь компенсировать это сценами с подушкой-пердушкой.

В целях упрощения разговора понятие «постмодернизм» здесь будет относиться к любому сознательному упоминанию автора как автора, романа как романа, текста как набора букв или чего угодно, что подчеркивает искусственность художественной литературы.

Однако должно быть сразу понятно, что все это нисколько не приближает нас к правдивой истории, в которую читатель сможет поверить.

Почему же тогда люди продолжают писать романы, где автор — это главный герой, повествование постоянно прерывается сносками и примечаниями, а типографские приемы не перестают напоминать нам, что книга — это всего лишь предмет, которым можно легко запустить в чересчур остроумного писателя?

Да потому что каждый год кому-то удается пробиться с подобным «шедевром». Кто-то получает дополнительные очки, потому что этот жанр очень, очень сложный. И потом все нахваливают автора, скрипя зубами от зависти, хотя на самом деле завидуют только его гонорару, но никак не таланту.

Если вы все же решили идти этим путем, играя ва-банк, мы вам дальше помочь не сможем. Остается только отпустить вас. Возвращайтесь к работе. Вам нет смысла читать следующую часть.

Но без паники! Ваш роман еще не отправился в типографию. Если прямо сейчас вы все сделаете правильно, то сопроводительное письмо станет единственной написанной вами страницей, которую точно прочтут в издательстве.

Помните: редакторы и агенты — люди очень занятые. Для того чтобы швырнуть вашу рукопись в мусорную корзину, им хватит одной-единственной причины. Дайте им повод! Возможно, у вас есть претензии к миру книгоиздания, которые вы бы хотели высказать. Нельзя придумать лучшего способа сделать это, чем изложить в письме, которое вы отправите прямиком в издательство! Или, может, вы сомневаетесь в сюжете собственного романа? Отлично, поделитесь всеми сомнениями в письме!

Но что, если агент или редактор настолько заняты, что даже сопроводительное письмо читать не будут? Что тогда?

Расслабьтесь! У вас еще остается синопсис. Изложите в нем все события книги в хаотичном порядке, без привязки к сюжету. Одно это уже может из «Молчания ягнят» сделать бесформенный мешок, набитый энтомологией, трансвестизмом, поэзией Аппалачи, высокой кухней, руководством по шитью и ситуацией с заложником для разнообразия.

Если же вы по-настоящему хотите выпендриться, перечеркните все достоинства своего романа, делая орфографические ошибки в каждом слове. Еще можно изменить шрифт на очень мелкий или очень крупный и выделить разными шрифтами реплики каждого персонажа.

Мы понимаем, что вы прошли долгий путь, но наберитесь терпения и преодолейте еще несколько метров. Мы расскажем, как сделать так, чтобы по сопроводительному письму никто не догадался, насколько ваш стиль на самом деле хорош.

Такой подход мог бы сработать в повседневной жизни, но… даже там он не работает, так ведь?

Даже если ваш тон не настолько самоуничижительный, избегайте оправданий. Все это, безусловно, может прокрасться в ваше письмо. Обращать внимание на недостатки своего романа нужно во время редактирования, а не тогда, когда вы посылаете его в издательство.

Сопроводительное письмо — это прежде всего письмо деловое. Редактору или агенту необходимо удостовериться, что вы профессионально относитесь к своему делу, поскольку они на этом зарабатывают. Не стоит быть холодным и отстраненным — вы можете добавить в письмо немного юмора. Но старайтесь не выглядеть так, будто вы напялили футболку «Молодой и тупой» на собеседование. Не переборщите с остроумием.

Пожалуйста, будьте краткими.

Так, вот сейчас стоп. Что ж вы не сказали об этом 200 000 слов назад! Нельзя использовать чужих персонажей. Это прокатит в фанфиках, которые вы выкладываете в своем блоге или даете почитать друзьям. Если же в истории замешаны деньги, правообладатели засудят вас и обдерут как липку. И раз уж вам настолько знакомы эти персонажи, что вы решили написать о них собственный роман, права на них, скорее всего, принадлежат крупной корпорации, юристы которой денно и нощно следят за тем, чтобы никто не использовал их интеллектуальную собственность без разрешения.

Если вы видите роман, в котором действуют персонажи, придуманные другим автором, будьте уверены, что все это было оговорено с обладателем авторских прав.

А теперь вперед — меняйте все имена.

Начинающие авторы куда больше обеспокоены тем, что кто-то может украсть их идеи, чем авторы публикуемые. Потому что публикуемые авторы знают: идей бесконечное множество, и большинство из них давно воплощены. Книгоиздание в корне отличается от киноиндустрии, где уже сама идея — интеллектуальная собственность и может быть продана отдельно от сценария. Да, яркий, цепляющий сюжет — отличная отправная точка, но в профессиональном книжном бизнесе вероятность того, что у вас украдут идею, крайне мала. И уж точно не станет у вас воровать никто из тех, кому вы отсылаете рукопись.

Уверенность важна в переговорах с деловыми партнерами. Ну а если будете щеголять своими достоинствами в сопроводительном письме, то редактор вас быстро отошьет, вот и все.

Неизвестный начинающий автор сопоставим с соискателем, претендующим на низшую должность в большой компании. Вы же не станете отправлять резюме Биллу Гейтсу с письмом о том, что без вашей своевременной помощи его мелкий бизнес пойдет ко дну. Точно так же не стоит слишком задирать нос, когда посылаете рукопись в издательство.

Сравнивать вас с другими успешными авторами имеет смысл лишь для того, чтобы помочь покупателям отнести ваш роман к тому или иному жанру. Не стоит подробно рассказывать, кто повлиял на ваш стиль, — это никому не интересно. Также не стоит слишком налегать на схожесть вашей книги с романами Джеймса Джойса, потому что никто вам все равно не поверит.

Если же вы осмелитесь на сравнение, выбирайте авторов, нахождение которых вместе не взорвет редактору мозг.

Да, написание романа — дело очень личное, но его продажа — это только бизнес. Если обстоятельства вашей жизни непосредственно связаны с темой книги (например, вы бывший морпех и написали книгу о морпехах), об этом, безусловно, стоит упомянуть. В любом другом случае рассказывайте о своей жизни, только когда редактор или агент спросит вас.

Мечтайте о славе! Все писатели делают это. Только постарайтесь ни с кем не делиться своими фантазиями. Не стоит бежать впереди паровоза.

Написание романа — дело долгое. Понятно, что вы хотите подстраховаться договором на книгу, ведь за это время вы можете услышать о выходе других похожих романов; факты, на которых построен сюжет, могут измениться, конфликты — разрешиться, или же вас просто захлестнет чувство, что жизнь проходит мимо. Да и кому нужен будет ваш роман с таким стремительным развитием интернета?

Расслабьтесь. Выдохните и возвращайтесь к работе. Конечно, бывали случаи, когда авторы заключали договоры с издательствами, имея лишь пару готовых глав и описание сюжета. Но не публиковавшимся авторам все же рекомендуется сначала завершить свою книгу.

Не включайте в синопсис сцену мытья собаки.

А также любые сцены, которые не способствуют развитию сюжета. Синопсис должен быть короче романа, и не просто на пару-тройку страниц.

Никто в здравом уме не станет переворачивать страницы книги лишь для того, чтобы узнать, какие образы и символы использует автор. Если будете все это разжевывать, ваш синопсис получится длиннее самого романа, и уж точно скучнее.

Только факты, пожалуйста.

Мы же говорили, что это бизнес?

Люди, принимающие решение о том, публиковать вашу книгу или нет, хотят заранее знать, чем заканчивается история. Отправляя синопсис, вы не «испортите впечатление», а предоставите важную информацию, необходимую для взвешенного решения о судьбе вашей рукописи.

Некоторые рукописи выглядят, как этикетки на бутылках китайских моющих средств. И вовсе не потому, что их авторы безграмотны. Часто такое случается, потому что авторы просто не потрудились исправить все опечатки.

Орфографией и пунктуацией нельзя пренебрегать.

Многие начинающие писатели уверены, что для этого в издательствах есть корректоры. Кому какое дело до мелких условностей, если сама история невероятная?

Мы в таком случае отвечаем: все хотят, чтобы их любили такими, какие есть, но это не значит, что перед свиданием не нужно принимать душ и смотреть на себя в зеркало.

Если вы не уверены в своей орфографии или пунктуации, если считаете, что рукопись станет лучше, когда ее прочтет кто-то еще и укажет на ошибки, не валяйте дурака. Попросите помощи до того, как отправлять роман в издательство. Это может быть кто-то из друзей. Если же среди ваших знакомых вы самый грамотный, обратитесь к услугам специалиста.

В отличие от процесса написания романа, его оформление по издательским требованиям не относится к области творчества. Поэтому отойдем от нашего любимого «Как не…» и расскажем, что нужно делать. Это важно.

• Поля 2,5 см, полуторный интервал, 12-й кегль, шрифт Times New Roman (или любой другой, не привлекающий внимания).

• Последовательная нумерация страниц (не начинающаяся с первой в каждой новой главе).

• Печать только односторонняя.

• Имя автора на титульном листе и в колонтитулах вместе с номерами страниц.

• Разделение текста на главы (но внутри глав не злоупотребляйте разделениями при помощи линий или строки пробелов).

• Рукописи предоставляются в виде стопки страниц. Не скрепляйте и не соединяйте страницы между собой. (Подойдет разве что канцелярский зажим.)

• Сначала идет первая глава, потом вторая, потом третья. Если вам хочется вначале представить самую лучшую седьмую главу, то, возможно, стоит переписать роман соответствующим образом. Читатель, купивший вашу книгу в магазине, не будет прыгать сразу на седьмую главу. Более того, если первая глава недостаточно увлекательна, до седьмой он и не доберется.

Художественные тексты отправляйте в издательства художественной литературы, в соответствии с их направлением. Ни одно издательство, выпускающее научно-популярные книги, не согласится опубликовать ваш остроумный роман в стиле Джойса, как бы замечателен он ни был (и Джойс, и роман). В какой-то степени то же самое относится и к агентам. Хотя многие из них любят пробовать новые направления, обычно они специализируются на чем-то конкретном. В любом буклете, где есть список агентов, вы найдете и указание на их специализацию.

Не отправляйте рукопись агенту, если в требованиях у него указано: «Принимаю рукописи только после ответа на письмо», «Только письма» или «Вложенные рукописи не рассматриваются». Этим вы лишь обогатите производителей картриджей для принтеров и сведете к нулю шансы на знакомство с агентом. Зато, когда он, познакомившись с вашим письмом, сам попросит прислать рукопись, можете быть уверены: ее обязательно прочтут.

Агенты зарабатывают на продаже рукописей, а не на их чтении. Если агент просит плату за то, что прочтет вашу рукопись, с таким же успехом можете ответить на одно из «писем счастья» из Нигерии. Есть редакторы, которые за определенную плату помогут привести рукопись в порядок, но среди них встречаются как очень хорошие, так и совершенные бездарности, и никто не гарантирует вам, что вашу книгу потом издадут. А если все же гарантируют, значит, вы имеете дело либо с частным издательством, в котором кто угодно может выпустить книгу за свои деньги, либо с законченными лжецами (подробнее читайте об этом в «Последнем пункте» чуть ниже).

Писательские организации составляют списки ненадежных агентов и редакторов, с которыми не стоит связываться. Поинтересуйтесь этим, прежде чем оплачивать чьи-то услуги. Конечно, даже на такие списки нельзя всецело полагаться, потому что постоянно появляются новые люди, которые хотят на вас заработать. Но по крайней мере вы отсеете самых отъявленных мошенников.