Сейчас или никогда… перевела дыхание и потянулась к окну. Распахнула его настежь и, не раздумывая, забралась на подоконник. Досчитав до трех, трусливо зажмурила глаза и прыгнула вниз. Как и предполагалось – неуклюже, не боком как хотелось, а лицом в сугроб. Но, к счастью, допрыгнуть до него я все же сумела.

Не мешкая, вскочила на ноги и, убедившись, что рядом никого нет, стала пробираться к выходу. Как только прошмыгнула через шлагбаум, понеслась со всей скоростью к трассе.

Через несколько минут такого забега, я поняла, что долго в такой одежде не протяну. Потуже затянула кофту на груди и, уже медленнее стала пробираться дальше.

Из-за непрекращающегося снега и ветра с каждой минутой идти становилось все сложнее. Однако, если бы не внезапный ноябрьский снегопад, мой прыжок на еще вчерашнюю голую землю, закончился бы плачевно. Сколько раз, пока добиралась до трассы, я поскальзывалась из-за неподходящей обуви и падала на многострадальные коленки – не сосчитать.

Но, несмотря на боль, едва виднеющийся свет фар от проезжающих машин – вселил в меня надежду. Невзирая на примерзшие ноги и ладони, я, что есть силы, ускорилась и уже через пару минут оказалась у дороги.

У меня не было четкого плана, что делать дальше. Но даже в самом кошмарном сне я не могла предположить, что ни один водитель и не подумает затормозить на мои активные махания, пока еще живыми конечностями. Однозначно в мои планы не входила смерть от переохлаждения, но, судя по всему, именно она мне сегодня и грозит.

Когда ладони в конец онемели, я поняла, что другого выхода, кроме как броситься под чью-то машину, у меня просто нет. А что я, собственно, теряю? Прирожденная трусость уступила место не пойми откуда образовавшейся храбрости. Я взглянула на дорогу и шагнула на проезжую часть. Вновь трусливо зажмурила глаза и только хотела сигануть обратно, как услышала визг тормозов и толчок. Не сказать, что сильный, но этого хватило, чтобы меня сбили с ног.

Больно. Однако, это не так уж и плохо, значит мои конечности все еще живы. В сознание врезался звук открываемой двери. И передо мной тут же появился огромный мужской силуэт, напоминающий медведя. Точнее, заснеженного медведя. Возможно, это последствия травм, но мужчина показался мне смутно знакомым.

– Какого лешего ты тут делаешь?! – точно он. Голос знакомый. Хорошо это или плохо?

Природная трусость снова взяла надо мной верх. Во всех непонятных ситуациях надо притворяться либо спящей, либо мертвой. Я закрыла глаза, как только мужчина ко мне наклонился. А в следующий момент он подхватил меня на руки и понес к машине. Уложил на заднее сиденье. Судя по звуку, открыл багажник. А через несколько мгновений вновь открыл дверь и накинул на мое «бездыханное» тело, по ощущениям, плед.

Как только машина тронулась, я выдохнула с облегчением. Несмотря на боль, мне стало очень хорошо. Еще бы отогреться и жизнь определенно налаживается. Пока я раздумывала над тем, как попросить помощи у Миши без последствий для себя, моему старому знакомому кто-то настойчиво звонил. Что-то буркнув про себя, он недовольно, но все же ответил по громкой связи:

– Петр Васильевич, я не могу сейчас говорить. У меня возникла проблема.

– Большая?

– Очень.

– Насколько? – не унимается мужчина.

– Я в полной «ж».

– «Ж» – это прям «ж»? Или, может быть, в хорошей «ж»? Хотя нет, на «ж» нет ничего хорошего. Конкретизируй, а то мне уже не спокойно.

– Я только что сбил человека. Девушку. Так что «ж» самая что ни на есть полная.

– Камеры на месте были?

– Нет. Я на трассе. Девчонка сама бросилась под машину.

– Тем более. Чего еще из-за нее переживать? Сама дура виновата.

– Только это не отменяет того, что эта девушка – дочь очень важной шишки, –значит и он меня узнал. – Он меня, в лучшем случае, сразу грохнет.

– Насколько важной?

– Это дочь моего бывшего работодателя.

– Берсеньева?! – восклицает мужчина. – Тем более не переживай. От осинки не родятся апельсинки. Поди такая же тварь, – а вот это обидно, учитывая, что я антипод своего отца. – Брось там, где встретил. А вообще, нет, вези ко мне, припрячем труп так, что никто не найдет.

– Какой труп?! Она жива. Я везу ее в больницу.

– Не надо в больницу! – вскрикнула так, что сама испугалась собственного громкого голоса. Кое-как уселась на сиденье и перевела взгляд на опешившего мужчину. – Со мной все хорошо.

– Петр Васильевич, я перезвоню.

Не ожидала, что в следующий момент Медведев затормозит и остановится у обочины. Сейчас, при тусклом и не бьющем в глаза освещении, я убеждаюсь в том, что это точно некогда папин охранник. Правда, за прошедшие пять лет он изменился. Судя по габаритам, стал еще крупнее. И появилась растительность на лице. Много растительности. А вот глаза нереально голубого цвета остались все теми же. Безумно красивые. И когда-то его взгляд мне казался очень добрым, несмотря на показную холодность и грубость.

– Зачем ты бросилась под машину?!

– Потому что я сильно замерзла, и никто не реагировал на мои просьбы остановиться, – без запинки отвечаю я, кутаясь сильнее в плед.

– Раздевайся.

– Зачем?!

– Согревать тебя буду. Трение тела о тело самое то.

Какое еще трение тел?! Молча наблюдаю за тем, как Медведев стаскивает с себя шарф, а затем шапку. Я толком не успела возмутиться, когда около меня уже открылась дверь. Испуганно дернулась к другой двери, когда поняла, что он снимает с себя пальто. Миша что действительно собрался делать ЭТО?!

– Давай снимай кофту.

– Нет! – протестующе выставила руку вперед. – Не надо, пожалуйста. Ты же не такой!

– Какой?

– Не насильник.

– Ты вроде бы головой об асфальт не ударялась, так чего ахинею несешь? Сдалась ты мне, как собаке пятая нога. Я пошутил про трение тел. Давай снимай кофту, она вся в снегу. Скоро мокрой будет. Надевай мое пальто. Давай живее, – раздраженно бросил мужчина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Надо признать, что отпор я никогда не умела давать. Меня учили только слушаться. И вот сейчас, выбравшись на столь долгожданную свободу, я снова как послушная кукла должна выполнять приказы? Ну уж нет.

– Не нужно мне твое пальто! Я и так согреюсь. Будь так добр, сядь за руль, – совершенно не своим голосом проговорила я. Тоном мерзкой преподавательницы. – И спасибо, что остановился, – спустя несколько секунд уже своим голосом поблагодарила я, осознав, что невовремя я начала проявлять характер.

– Дура, – еле слышно произнес Медведев, а затем громко захлопнул дверь. Сел за руль и тронулся с места.

Несколько минут мы ехали в полной тишине. Я уткнулась взглядом в сиденье напротив и стала прислушиваться к ощущениям в своем теле. Ладони потихоньку стали отходить, со ступнями сложнее. А вот моя попа поймала самое что ни на есть наслаждение, когда я почувствовала, что сиденье с подогревом. Стала греть об него ладони. Райское наслаждение. Когда пальчики стали вполне себе живыми, нащупала сумочку, перекинутую через плечо. Фух, не потеряла.

– Итак, Маша.

– Лучше просто Мария. Спасибо тебе еще раз за помощь. Возможно, я была груба. Я не хотела. У тебя не будет никаких проблем с папой, не волнуйся.

– Итак, Маша, – насмешливо повторил Миша, не взирая на мою просьбу так меня не называть. – Как ты оказалась на трассе?

– Была с друзьями на вечеринке в загородном доме, но почувствовав злые умыслы находящегося там… парня, я решила оттуда уйти.

– Злые умыслы?

– Ну, недобрые намерения, если тебе так больше нравится.

– Мне вообще никак не нравится. То есть ты свинтила с вечеринки без верхней одежды, в неподходящей обуви, только потому что тебе показалось, что у кого-то в отношении тебя недружественные намерения, а горизонтальные? – нехотя киваю. – А с каких пор у тебя появились друзья и вечеринки в загородном доме?

– Мне вообще-то уже двадцать один.

– И? – молчу, не зная, что сказать.

Миша проработал достаточно времени у папы, чтобы знать многое о нашей семье. Он знает, что я вру. А я знаю, что он знает, что я вру. И к чему это приведет? Он же дотошный, всегда подмечающий детали. Всегда был таким. А если решит сказать обо мне папе, руководствуясь благими намерениями?

– Давай позвоним твоему отцу.

– Не надо! – истерично вскрикиваю в ответ на его предложение. – Папа впервые меня отпустил на такое мероприятие. Если узнает, что это закончилось так, никогда больше меня не отпустит. Я должна вернуться завтра, поэтому к этому времени приведу себя в порядок, – а вот это звучит вполне себе правдоподобно.

– Ладно, сейчас поедем в клинику.

– Нет! Со мной все в порядке, ты мне ничего не повредил. Так, немного бедро побаливает. Наверняка просто небольшая гематома. Не надо, пожалуйста, к врачам. Ты не мог бы отвезти меня на ночь к себе? А утром я уйду, – я действительно сейчас это сказала? А, собственно, что мне терять? Куда я пойду без денег поздно вечером? Мне не получить наличные в такой час. Ломбарды закрыты. – Если я тебя, конечно, не стесню, – уже мягче добавляю я, вымученно улыбаясь.

– Ну, допустим, могу.

– Ну, тогда допусти и смоги, – видимо, легкое обморожение неплохо на меня влияет. Скоро научусь всем давать отпор. Наверное.

Мужчина ничего не ответил на мою вольность, лишь хмыкнул и перевел взгляд на дорогу. Я же принялась выстраивать в своей голове планы, как утром пойду куда-либо без верхней одежды. И все бы ничего, но мысль, что Миша может сдать меня папе еще до утра, очень напрягала.

Когда мы въехали в город, эта мысль еще больше засела в голове. Кожей чувствую, что Медведев наблюдает за мной. И становится страшно. Что я знаю об этом человеке? Да ничего. Тем более столько времени прошло. Судя по телефонному разговору, он вообще может быть связан с криминалом.

Мамочка, помоги, дай мне знак. Закрыла глаза и вновь стала молиться. А дальше сама не поняла, как погрузилась в царство Морфея. Проснулась от громкого голоса. Разлепила веки и наткнулась на Медведева. По нетерпеливому взгляду последнего, поняла, что мы приехали.

– Ну, я долго еще буду ждать? – протягивает мне руку. – У меня нет желания превращаться в снеговика.

Эх, ладно, не убегать же сейчас снова. Да и мужчина с такими глазами просто не может сделать плохое.

– А тебе очень идет. Так этой ужасной бороды не видно. В смысле она заснежена и… я имела в виду просто бороды не видно. Она не ужасная. Очень даже красивая.

– Закрой рот и выходи из машины.

– Ты не слишком любезен.

– Мне уже поздно учиться любезности.

Не дождавшись того, пока я протяну в ответ руку, Миша хватает меня за локоть и вытаскивает из машины. Накидывает на меня все тот же плед и берет за руку.

– Тебе больно? Почему так медленно идешь?

– Так, коленки немножко болят. Я упала, когда шла к трассе.

– Ясно.

Через минут пять мы зашли в темную арку и поднялись на третий этаж. Нехорошее чувство поселилось где-то в груди, когда мы остановились у потертой двери.

– Проходи, – пропускает меня вперед, затем заходит сам и включает свет.

Ужас – первое впечатление, которое я испытала, рассмотрев захламленный коридор. Какая отвратительная обстановка. Но дверей много, значит не придется ночевать с Мишей в одной комнате. Утром сбегу, прихватив его пальто. Все будет хорошо.

– Где будет моя комната?

– У меня здесь всего одна комната.

– В смысле одна жилая, а другие так же, как и коридор захламлены?

– Ну, можно сказать и так. Это коммуналка, Маша, – усмехаясь, произносит он. – Ах, да, принцессочка, наверное, не знает, что это такое?

К несчастью, знаю. И плевать, что в голосе Медведева я слышу неприкрытую насмешку. Пусть забавляется, если так ему угодно. Обувь не решилась снять, ибо жутко грязный пол.

Стоило только Мише открыть дверь в свою комнату, как часть меня, привыкшая к роскоши вокруг, яро запротестовала. Ой-ой-ой…

Спокойно… это просто один из этапов на моем пути. Я – сильная и со всем справлюсь. Осмотрела еще раз коморку и перевела взгляд на Мишу. Как же люди могут жить в таких условиях? Попыталась улыбнуться, но, кажется, это не получилось.

– У меня для тебя плохая новость, Маша.

– Что случилось?! – Господи, неужели он позвонил папе, пока я спала в машине?!

– По всей видимости, у тебя инсульт. Ну-ка, попробуй улыбнуться еще раз.

К счастью, годы тренировок не дают мне возможности обижаться на подтрунивание малознакомого человека.

– Благодарю за заботу. Я здорова. За исключением маленьких травм. Скажи, а это что вообще? Пробник комнаты?

– Пробник комнаты? – иронично приподняв бровь, повторяет за мной Медведев.

– Ну… я теряюсь в догадках, почему сие помещение столь маленькое. Оно не пригодно для жилья. Может быть, это кладовка? Или четверть гардеробной?

– Нет. Это бывший сортир. Ой, нет, ты ж таких слов не знаешь. Это бывшая туалетная комната.

– Уборная, – улыбаюсь в ответ на его очередную издевку.

– Садись давай, пробник, – подталкивает меня к очень неприятному с виду дивану.

Как только Миша усаживает меня на этот грязный предмет мебели, чувство брезгливости берет надо мной верх. К счастью, Медведев не становится свидетелем моего скривленного лица, потому что сразу покидает коморку. Вновь осматриваю помещение.

Кругом пыль, потолок с плесенью и очень грязный пол. Кроме потрепанного дивана, впритык которого стоит столик со слоем пыли, в коморке имеется шкаф и потертый стул. Как же неприятно здесь находиться. Еще и из окна дует. Ни один человек, даже самый плохой, не должен жить в таких условиях. Ладно, спокойно. Надо пережить здесь всего лишь одну ночь. Я справлюсь.

По ощущениям, Медведева не было минут пять. В комнату он вернулся не с пустыми руками, а с чашкой горячего чая. Поблагодарила за напиток и стала пить его маленькими глотками, под неустанным зрительным контролем Миши.

Когда я поняла, что мои самые худшие опасения сбылись? Скорее всего в момент, когда с виду непробиваемый Миша как-то засуетился и стал постоянно смотреть на наручные часы. Точно позвонил папе. Вопрос только в том, когда и есть ли у меня хотя бы минута, чтобы покинуть это отвратительное место. Только без резких движений. Встаю с дивана и ставлю на столик чашку с недопитым чаем.

– А где здесь уборная?

– Сядь.

– Ну мне нужно в уборную.

– Я сказал сядь, – настойчиво повторил он, не вставая со стула. Я реально считала, что у него глаза добрые? Он такой же как все. А может быть, даже хуже!

Я даже не успела дернуться с места, Медведев схватил меня за руку и вернул на диван.

– Ничего личного, но мне проблемы с твоим папашей не нужны. Он уже подъезжает.

– У меня через неделю свадьба! Я умру, если это случится. Он старый, мерзкий тип. Знай, что моя смерть будет на твоей совести!

– От замужества еще никто не умирал, – будничным тоном произносит Миша, чем еще больше выводит меня из себя. Нельзя показывать людям свои слабости, но предательские слезы скатываются по щекам.

– Не отдавай меня ему, пожалуйста, – предпринимаю отчаянную попытку достучаться до Медведева. Готова поклясться, что выражение его лица изменилось. – Я проделала большой путь, чтобы оказаться на свободе. Да я спрыгнула со второго этажа, чтобы сбежать, и ты вот так мне все испортишь?! – молчит, прожигая во мне дыру. К счастью, интуитивно я почувствовала, что Медведев сдается.

– На кой черт я поехал по этой дороге?! – хватается за голову.

– Это риторический вопрос?

– Заткнись!

Замолкаю, но вовсе не от приказа Миши. А все потому что отчетливо слышен звонок в дверь. Ну вот и все.

– Я тебе с того света не буду давать покоя. Каждую ночь буду сниться и мучить тебя! Ненавижу! Ты все исп…

Договорить я не успела, Медведев закрыл мне рот своей ладонью.

– Замолчи. Ни звука, если хочешь, чтобы тебя не нашли, – прошептал еле слышно.

Медленно убирает ладонь и тут же наклоняется к дивану. Приподнимает странную конструкцию и взглядом приглашает меня в этот «гроб».

– Залезай.

Несмотря на то, что внутри «гроб» пыльный, я, не раздумывая, залезаю внутрь. Какая-то секунда и стало очень темно. А еще через несколько мгновений я услышала папин злой голос:

– Когда успела?!

– Она попросилась в туалет. Когда я понял, что ее долго нет, пошел за ней. Входная дверь на распашку, обуви – нет. Извините, Григорий Александрович.

– Когда это было?

– Минут пять назад, – ну все, не буду его мучить с того света. Все-таки глаза добрые – это не хухры-мухры.

– Ладно, главное жива. Сейчас мои ребята тут все прочешут. Камеры рядом есть?

– У нашего подъезда точно есть.

– Ладно, спасибо, Миш. Хоть какая-то зацепка.

Дальше голоса становятся все тише, я же лежу в своем гробике донельзя счастливая с дурацкой улыбкой на губах. Ровно до тех пор, пока не открывается крышка «гроба». Нельзя столь яро демонстрировать свою радость.

– Как только освоюсь в новой жизни, я обязательно схожу в церковь и поставлю свечку за твое здравие. Буду молиться за тебя каждый день. Спасибо, что не сдал меня папе.

Молча протягивает мне руку и помогает выбраться. Отряхнувшись от пыли, перевожу взгляд на задумчивого Медведева.

– Тебя все равно найдут.

– Из-за камеры в подъезде? Они поймут, что я никуда не убегала?

– Нет. Здесь не работают камеры. Даже мне было бы сложно скрыться с баблом и связями от такого человека, а ты…

Договорить Медведев не решился, просто махнул рукой и сел на диван. Шумно вздохнул и перевел на меня взгляд.

– Я все продумала. У меня вся сумочка набита украшениями. Сумма должна выйти внушительная. Надо только добраться до ломбарда.

– Бестолочь, – еле слышно произнес Миша. – После посещения ломбарда тебя сразу вычислят.

– И тут я тоже продумала. Я поеду в другой город, надо только немного денег достать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Сядь, не мельтеши. Мне надо подумать.

Сидеть и молчать, когда тело в таком неподобающем виде – сложно. Не люблю грязь.

– Миша?

– Что?

– А у тебя можно принять душ? Я просто вся в пыли, да и вообще.

– Можно. Если там свободно. До конца коридора и направо. Синяя дверь.

– Спасибо тебе огромное за все, – уже у двери останавливаюсь я.

– Стой.

Ожидала какой-нибудь колкости или издевки, но точно не того, что Медведев достанет из шкафа полотенце и футболку.

– Спасибо.

– Сумку можешь оставить здесь, я не украду твои украшения.

– Там не только они. Там... гигиенические принадлежности и сменное белье.

– Ну, Маша, ты прям подготовилась, – иронично произносит Медведев.

– Гигиена – наше все. И, пожалуйста, просто Мария.

– Хосе Игнасио, – протягивает мне руку.

– Что?

– М-да… иди уже, просто Мария. Только тихо, оставь свои эмоции при себе от посещения ванной.

Да уж, все познается в сравнении. Коморка не такая уж и страшная по сравнению с этим. Рвотные позывы так и просятся от созерцания ужаса, творящегося в ванной комнате. Глядя на унитаз, я поняла, что физиологические нужны я справлять до завтра точно не буду.

Кое-как залезла в неподобающего вида ванну и стала с усердием мыться. Еще никогда с такой скоростью я не мылась. Благо, полотенце и футболка, предложенные Мишей оказались приятно пахнущие порошком. Не брезгуя, надела на себя футболку и, удостоверившись, что она доходит мне до середины бедра, вышла из ванной.

Тут же наткнулась на недоброжелательного вида женщину крупной комплекции.

– Ты кто такая?

– Добрый вечер. Я – Мария, – протягиваю женщине руку, но та и не думает мне ее подавать.

– Теть Жень, это моя девушка, – в коридоре тут же появляется Миша. Фух, слава Богу.

– О, явился, еще и не один. Ну и отлично, значит завтра твоя Маша и дежурит, – улыбаясь, произносит женщина.

– Лучше просто Мария. А дежурить, это что значит?

– Убрать кухню, а здесь – унитаз, раковину и саму ванну. Ну и полы, конечно.

– Извините, это не совсем честно. Я пользовалась только ванной и не собиралась справлять свои нужны на этом унитазе. Почему я должна его мыть, если я в него не ходила?

– Так пописай. Патлы за собой убрала? – стою как вкопанная, не зная, как реагировать на такое хамство.

– Вообще-то у меня красивые шелковистые волосы, а не патлы.

– Теть Жень, – тут же встревает Медведев. – Завтра уберем. Не волнуйтесь. Пойдем, – Миша хватает меня за руку и с силой уводит в свою коморку.

– Можно аккуратнее. Больно же.

– Я тебе сказал вести себя тихо, а ты что делаешь?!

– Разве я была громкой?

– Я тебя сейчас прикончу…

Закрыла ладонями уши, когда изо рта Миши полился отборный мат.

– Пожалуйста, никакой нецензурной лексики при мне!

– Это вообще-то моя комната!

– Но уважение к собственной гостье должно быть? Разве я о многом прошу?

– Еще раз. Это мой дом. Мои правила. И я живу так, как хочу. Если мне хочется матюгнуться, я это сделаю.

– Зачем? Какую смысловую нагрузку несут эти некрасивые слова?

– Никакую. Нет ничего красноречивее матов.

– Их можно заменить. Ну или обойтись хреном. Которое растение. Которое используют не как растение.

– Да иди ты… на растение. Значит так, слушай меня внимательно и запоминай, – подтолкнул к дивану и, не деликатничая, с силой усадил меня на него. – Пока ты находишься при мне – ты обязана делать то, что я говорю. В общем, делать то, к чему ты привыкла – слушаться. В данном случае меня.

И вроде бы понимаю, что он прав. Это его дом, его правила и сейчас, так или иначе, я завишу тоже от него. Но почему мне сейчас так обидно? Это ведь, по сути, правда. Я привыкла слушаться. Никчемное создание.

Из-за раздумий о собственной никчемности, я не сразу осознала, что ладонь Миши гладит мою коленку, а вторая рука поднимает вверх футболку, оголяя мои бедра.

– Что ты делаешь?! – перехватываю его руку.

– А что я делаю?

– Гладишь мои ноги. Лапаешь. Разглядываешь.

– Не глажу и не лапаю, а ощупываю. Не разглядываю, а смотрю. Коленки ты знатно отбила. Встань, посмотрю бедро.

– Не надо мне ничего смотреть.

– Маш, ты меня не привлекаешь как женщина. Так что выдохни.

Мне бы радоваться надо, никаких поползновений на мой счет не будет. Но почему же так обидно? Снова!

– Я сейчас постараюсь какую-нибудь мазь найти. Если не найду, утром йодовую сетку сделаю.

– Что сделаешь?

Вместо ответа Медведев лишь махнул рукой и вышел из коморки. Вернулся через несколько минут с мазью в руке. Небрежно кинул ее мне в руки, буркнув «мажь», сам же принялся копаться в шкафу.

– Есть хочешь?

Есть хотелось неимоверно, но, во-первых, уже очень поздно, во-вторых, не хотелось больше ничего принимать от этого человека. Да, стоит признать, что его последние слова меня задели особенно сильно.

– Спасибо, я не голодна.

– Застилай наволочку, – кидает мне в руки подушку.

Сам же принимается расстилать диван. Стою как вкопанная, понимая, что подушки две. Он что собрался здесь тоже спать?

– Мы будем спать вместе?

– Придется.

– А ты не уступишь мне место? Как джентльмен? Ты же можешь поспать на полу.

– Я что похож на дебила? – невозмутимо бросает Миша.

– Честно говоря, я никогда в жизни не видела людей с такой патологией, только по справочникам. Поэтому мне сложно судить. Но думаю, ты на него не похож.

Выражение лица у Медведева, мягко говоря, странное. Совершенно не могу уловить эмоции на лице этого мужчины.

– Это был риторический вопрос. Я устал и буду спать на диване. А если ты здесь спать не хочешь, я постелю тебе на коврике в прихожей.

– Ну, вместе, так вместе, – пожимаю плечами, рассматривая в руке наволочку.

– Не хотелось бы тебя расстраивать, Машенька, но сегодня тебе все же придется расстаться с девственностью. Это, так сказать, плата за мою помощь.

– Откуда ты знаешь, что я девственница?!

– Опыт и интуиция.

Медведев хмыкнул и уселся на стул. Скрестил руки на груди и, едва заметно улыбнувшись, перевел на меня взгляд.

– Давай, действуй, принцесса. В двадцать один год уже просто неприлично не уметь этого делать.

– Подожди, ты же сказал, что я тебя не привлекаю как женщина? Тогда почему я должна с тобой лишаться девственности? Это не входит в мои планы. Мне нужен просто фиктивный брак. К тому же, ты не привлекаешь меня как мужчина, – вот сейчас я испытываю некоторое удовлетворение.

– Наверное, ты должна это сделать, просто Мария, потому что Хосе Игнасио устал и не хочет застилать пододеяльник и наволочки. А может, потому что я терпеть не могу этого делать. А тебе давно уже пора избавиться от пододеяльниковой и наволочкиной девственности.

Кажется, я впервые вижу Мишу с такой улыбкой на губах. Еще и руки потирает. Сказать, что мне сейчас неприятно – ничего не сказать. Он открыто насмехается надо мной.

– Мой тебе совет, просто Мария: начни с пододеяльниковой невинности. Она сложнее в разы. Если есть вопросы, как правильно лишиться этой самой девственности, спрашивай.

– Есть вопрос. Хосе Игнасио – это твое второе я? Ты страдаешь шизофренией и у тебя сейчас обострение? – горжусь! Определенно я горжусь собой.

– Ну, пусть будет, да, – улыбаясь, произносит мужчина.

– А кто из вас адекватнее и добрее? Миша или Хосе?

– Определенно – Миша.

– Тогда я могу попросить Мишу заправить пододеяльник?

– Можешь, но он тебе отказывает. Ты отсюда не уйдешь, пока не сделаешь это сама. Захотела свободной и самостоятельной жизни, просто Мария, тогда дерзай. Сегодня я, так уж и быть, по старому знакомству введу тебя в нее.

– Что ты мне введешь?

– Суй в дырку.

– Что?!

– Суй одеяло в дырку.

Перевела в очередной раз дыхание и принялась выполнять сказанное Мишей. В конце концов, все это делают. Чем я хуже? Всему можно научиться.

– Возьмись за него. Да, вот так. Теперь сожми кончик. Не двумя пальцами, а обхвати всей ладонью. Сжимай. Крепче, он не кусается. А теперь погладь его.

– Кого? – перевожу взгляд на ухмыляющегося Медведева.

– В смысле расправь кончик пододеяльника другой рукой и суй в дырку конец одеяла, который находится у тебя в другой ладони. Да, да, вот так. Глубже. В смысле дальше. Сильнее. Быстрее работай рукой. Молодец.

– Теперь так со всеми концами?

– Точно.

Если еще недавно мне было холодно, то теперь я вся горю. И еле дышу. Что за адский труд? Сколько за это платил папа домработницам? И почему я раньше не думала о том, как это трудно? Миша продолжает что-то комментировать и тут до меня доходит.

– Но у меня не настолько длинные руки. И рост сто пятьдесят пять сантиметров, как я расправлю его? Пододеяльник будет касаться пола.

– Как и все с таким ростом и столь короткими руками. Давай живее, Маш. Я спать хочу.

Адский труд продолжался еще несколько минут. Справилась я только благодаря тому, что хотела утереть нос Мише. Следом пошли и наволочки. И все, накипело. Он даже не скрывает того, что ему доставляет удовольствие моя неловкость.

– Ну вот ты и кончила. С почином, просто Мария.

– Я думала, ты хороший, а ты – свинья. Насмехаешься надо мной только за то, что я не умею этого делать. Только меня так растили, я не выбирала такой путь. А ты… у тебя был выбор. Знаешь в чем наша с тобой разница?

– Ты хорошая, а я плохой?

– Если бы ты, например, оказался в незнакомом тебе обществе, среди снобов, я бы тебе подсказала, как себя вести, чтобы над тобой не насмехались. Выбрала бы подходящий костюм и сделала бы все, чтобы ты не испытывал дискомфорта, раз уж пришлось, а ты… ты…

– Вот тут самое время матюгнуться на меня. Хочешь научу? – ничего не отвечаю. Молча усаживаюсь на диван. – Ладно, Маш, извини. У меня нет цели тебя обидеть. Но пока мы находимся в одном обществе, я просто не смогу не подтрунивать над тобой. Дело скорее во мне, а не в тебе. Хотя, нет, – усмехается в голос. – Все же в нас. Такие девушки как ты это редкость.

– Из уст другого человека это выглядело бы как комплимент. А из твоих, как оскорбление.

– Ну что поделать, – небрежно пожимает плечами. – В моем возрасте люди уже не меняются.

Хотелось выдать какую-нибудь колкость, но не смогла, ибо в коморке раздался оглушающий звук моего урчащего желудка. От стыда лицо моментально покрылось краской. Я принялась кашлять, дабы хоть как-то заглушить рев, продолжающий издаваться из моего желудка. Провалиться… как же мне хочется провалиться от стыда сквозь землю.

– Ты точно не голодна, Машенька?

– Точно.

– А что за звук был? Глисты? – паразит!

– Возможно, это хеликобактер прогрызает стенки моего желудка. Ничего страшного.

– Точно, как же я не подумал. Сиди тихо и не рыпайся, я сейчас что-нибудь сварганю.

– Не стоит. На ночь есть вредно.

– Здесь нет тетки с плеткой, которая треснет тебя за то, что ты не выпрямила свою спину и съела на ночь глядя крошку от батона.

Смотрю на него и совершенно не понимаю, что сказать в ответ на его слова. Ну почему от слов этого человека так обидно? Ну что я за рохля такая?

Перевела дыхание и, нацепив на лицо улыбку, произнесла вполне спокойно и доброжелательно:

– Если у тебя есть кефир или какой-нибудь овощной салат, я поужинаю. Спасибо.

– Спасибо в карман не положишь.

Толком не успела привести себя в порядок. Только волосы успела расчесать, прежде чем Миша вернулся в комнату с подносом в руках. Молча наблюдаю за тем, как он достает из банки что-то мне незнакомое и раскладывает по тарелкам. Если их вообще так можно назвать, учитывая, что по бокам большие сколы. Мысленно даю себе установку заткнуться. А затем я забываю о внешнем виде посуды, когда Миша распаковывает вареную колбасу.

За всю свою жизнь я ни разу не видела ее собственными глазами, не говоря уже о том, чтобы есть. И вот сейчас почему-то выделяется слюна, смотря на то, какими кусищами ее режет Медведев. Пододвигает столик к дивану, сам же садится напротив меня на стул. Протягивает мне тарелку с непонятной, совершенно не аппетитной едой.

– А что это за блюдо?

– Не нравится? – улыбаясь, произносит Миша, отправляя в рот кусок колбасы. Ах, с каким удовольствием он его сминает.

– Просто интересно, что за блюдо. Как называется?

– Это грузинское блюдо – жричодали.

– Никогда не слышала о таком. А, впрочем, я из грузинской кухни ела разве что хинкали.

Снова не могу уловить эмоции на лице Миши. Смотрит на меня ну очень странно. Становится неловко, от чего я быстро хватаю вилку и отправляю в рот содержимое тарелки. На удивление, это оказывается вкусно. Непонятным месивом оказалось что-то типа лечо из болгарского перца, помидоров и баклажан. Просто нарезанные странным образом.

– А почему это грузинское блюдо? Если память мне не изменяет, лечо – это венгерское блюдо. Почти такое же я ела в Будапеште, только без баклажан.

– Наверное, потому что здесь есть баклажан.

– Наверное.

Жричодали… забавное название. Еще несколько секунд я поглощаю салат, а потом до меня доходит. Поднимаю взгляд на Медведева. А там неприкрытая насмешка.

– Ну наконец-то, тормоз. Туго тебе придется по жизни, Маша. Хотя, скоро папка все равно найдет. И будешь снова есть невкуснодали. Так что пока вкушай жричодали. И съешь колбасу, я никому не расскажу.

– Не найдет, – уверенно произношу я и тянусь к колбасе. Гулять так гулять. Отправляю ее в рот и все. Рецепторы взрываются. Кажется, ничего вкуснее я в своей жизни не ела. Обычное мясо – полная ерунда по сравнению с этим.

– Маш, ты вообще прожевывать не забывай.

– Это очень вкусно.

– Сто пятьдесят рублей за килограмм и будет тебе счастье в любое время года, – сколько?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Почему так мало?

– По акции. Хотя, ты не знаешь, что это такое.

– Значит я точно смогу прожить на деньги, которые получу от продажи украшений.

– Ты реально думаешь, что твой отец тебя не найдет?

– Реально.

– Маш, ты сбежала из дома только для того, чтобы не выходить замуж за какого-то старика? Кстати, сколько ему?

– Сорок. Он не то, что бы старик, просто для меня старый.

– Повторю вопрос, только для того, чтобы избежать этого «старика»? – демонстрирует кавычки.

– Нет, не только. Я давно хотела, но трусила. Да и как-то контроль был пожестче, а тут такой случай подвернулся.

– А для чего еще?

– Я хочу жить, как все обычные люди. Пользоваться компьютером и знать, что никто не просматривает после меня историю браузера. Пользоваться телефоном, зная, что никто меня не прослушивает. Хочу смотреть кино, которое выберу я. И книги! Как же я хочу прочитать любовные романы. Хочу ходить по обычным магазинам одна, без сопровождения. Хочу заниматься тем, что мне нравится, а не тем, что выбрал папа. Хочу сходить хоть раз на свидание, да… много таких «хочу».

– Тяжелый случай. И, кажется, безнадежный.

– Вот увидишь, через год ты меня не узнаешь. И папа меня не найдет.

– Как зовут твоего жениха?

– А зачем тебе?

– Хочу оценить степень катастрофы.

– Вячеслав Архангельский.

– Д-а-а, – протяжно произносит Миша, как только вбивает в телефоне имя моего несостоявшегося мужа. – Пишут, что ему тридцать девять.

– Не велика разница.

– И да, он прям очень мерзкий, – иронично произносит Миша, отодвигая телефон в сторону.

– Мерзкий, не потому что некрасивый. А потому что…

– Потому что что?

– Потому что я его не люблю. Я его не выбирала. Почему я должна спать с тем, кто мне неприятен? Я по любви хочу.

– Господи, ну как можно быть такой наивной?! Какая к черту любовь?!

– Обыкновенная.

– Я все могу понять, но как у такого человека как твой отец и при таком образе жизни, может быть такая дочь – нет. Что ты употребляешь, чтобы оставаться такой наивной мечтательницей?

– Ничего. Оно само как-то.

– Само, блин. Ну и какой план у просто Марии?

– А что, хочешь мне помочь?

– Да не дай Боже. Просто спущу тебя с небес на землю и переубежду… переубедю, ну ты поняла.

– Попытаешься меня переубедить. Но не переубедишь. Мой план должен сработать. Сначала я на несколько недель затихну, а дальше найду фиктивного мужа. Выйду замуж и все, Архангельскому не девственницей я не нужна, – улыбаюсь в тридцать два зуба.

– Машенька, я тебе сейчас такую вещь расскажу, но ты сильно не удивляйся. Чтобы лишиться этой самой девственности – замуж выходить не нужно. Достаточно просто сходить в какой-нибудь клуб и с твоей внешностью на тебя клюнет любой.

– Спасибо за комплимент, но мне это не подходит. Папа вернет эту девственность хирургическим путем. Ну не он, а врачи. Я знаю, что так делают. Я все предусмотрела. А вот, если я выйду замуж и, конечно же, об этом сообщу, тогда это сразу подразумевает консумацию брака.

– Чего?

– Плотские брачные отношения. Вступление в интимную связь.

– То есть секс.

– Да. Поэтому мне нужен фиктивный муж. Но не из агентства. А обычный мужчина. Как ты, например. Кстати, ты не хочешь быть моим мужем? Фиктивным, конечно. Ты меня как мужчина не привлекаешь.

– Всегда мечтал об этом. И вот в тридцать один мечта наконец-то может сбыться.

– Ммм… очень приятно, что я твоя мечта. Я понимаю, что ты шутишь. Я тоже пытаюсь. Просто не очень получается, да?

– А ты не шутишь.

– Да, не шучу. Жду твоего положительного ответа утром. Фамилия у тебя, конечно, не очень красивая, но придется взять.

– На тебя плохо влияет колбаса. Больше тебе не дам.

– А я сама куплю.

– Тебе, Машенька, пора баиньки.

Ночь выдалась отвратительная. Медведев, в отличие от меня, всю ночь спал как убитый. Не храпел и даже не касался меня. А вот я проворочалась всю ночь. А под утро начало чесаться все тело. Сейчас, кажется, что у меня горит каждый участок кожи. Еще немного и я раздеру себя до крови. От безысходности хочется завыть в голос и наконец разбудить Медведева.

То ли он почувствовал флюиды моей злости, то ли выспался, но через пару минут Миша начал ворочаться, а затем придвинулся ко мне. Закинул руку мне на талию и придвинулся к моей спине вплотную. Мы так не договаривались. Так, стоп, а это еще что такое?!

– Миша? – сжала его руку.

– Блин, это ты, – хриплым ото сна голосом произнес Медведев.

– Я – точно не блин, а Мария.

– Да, помню, просто Мария.

– А я тебя точно не привлекаю как женщина?

– Точно.

– Тогда, что это такое сзади.

– Хосе Игнасио.

– Отодвинься от меня сейчас же!

– Тихо, не буянь.

– Мне трудно не буянить, я почему-то вся чешусь. Наверное, белье некачественное.

Усаживаюсь на кровати и перевожу взгляд на Мишу. Вот такого Медведева я еще никогда не видела.

– Еп… етишкины пассатижи…

Алкашка. Причем со стажем. Вот именно так сейчас выглядит Маша, стойко напоминающая мне пропитую мать. Но Берсеньева явно и капли в рот не брала, папаша бы точно не разрешил. Это что такая рожа от аллергии на колбасу? Да хоть на постельное белье, сути не меняет, я по всем фронтам попал. Сколько ору-то будет…

– Почему ты так странно на меня смотришь?

– Любуюсь. Слушай, а ты когда-нибудь алкоголь пробовала? – встаю с дивана и включаю свет. Мать моя женщина. Лучше бы не включал. Одним лицом не обошлось. Ноги и руки в красных пятнах, благо не отечные как шея и лицо.

– Нет. А что?

– И не начинай. Иначе будешь выглядеть так, как сейчас.

– Как?

– Без паники. Это пройдет. Скорее всего у тебя аллергия на… колбасу.

– Как я выгляжу?! Дай мне зеркало.

Давать или не давать, вот в чем вопрос. Не дам – будет истерика, дам – сам получу в глаз и будем на пару ходить красавцами. Хотя, так и так истерика от хрустальной принцессы мне обеспечена.

– У меня нет зеркала, – наконец произношу я, осознавая, что оно реально отсутствует. Вещей тут раз два и обчелся. – Давай так, я сейчас быстро сгоняю в аптеку, попрошу что-нибудь от аллергии, а ты ляжешь и просто успокоишься.

Какая-то секунда и Маша вскакивает с дивана. Не успел даже подойти к двери, как она резко оттолкнула меня. Не ожидал, что при таком весе и в целом комплекции, у нее может быть столько сил.

Перевожу взгляд на часы – половина седьмого. Ну, супер. Сейчас своими криками, от увиденного в зеркале, всех соседей перебудит. Досчитал до десяти и… ничего. Тишина. Ревет скорее всего. Ну и хрен с ней, всяко лучше, чем вопли на весь дом.

Потянулся к Машиной сумке и, совершенно не стесняясь, начал проверять ее содержимое. То, что мне нужно как можно быстрее избавиться от этой девчонки – неоспоримый факт. Но просто так отпустить ее на все четыре стороны не могу. Совесть сожрет. По сути, Берсеньева – это ребенок. Причем самый беспомощный. Обдурить такую – много ума не надо.

В сумке, кроме нехилого количества украшений, на удивление, оказался паспорт, сменное белье и упаковка карандашей вместе с блокнотом. Бегло пролистнул последний. Ничего нового. Эта девчонка и пять лет назад неплохо рисовала. В принципе логично, чем еще можно себя занять, когда тебе все запрещают? Развлеки себя, так сказать, сам. Хотя странно, как вообще папаша мог дать ей согласие взять в руки карандаш, им так-то тоже можно пораниться.

Сложил вещи обратно в сумку и начал убирать диван. Замер, увидев коричневую точку на простыне. Вывернул все белье, осмотрел диван и конкретно так прифегел. Лучше бы это была аллергия на колбасу, но уж никак не клопы!

Быстро залез в телефон и стал читать про укусы этих тварей. Хорошего мало. С какой вероятностью эта девчонка входит в категорию людей, у которых будет самая что ни на есть задница от их укуса? Сто процентная, учитывая то, как она росла. Не дожидаясь, пока Маша выйдет из ванной, я пошел за ней, прихватив ее обувь. Тихонько стучу в дверь.

– Маш, открой, пожалуйста. У меня для тебя хорошая новость.

– Какая? – ну супер, от слез еще больше отекла. Зато дверь открыла и на том спасибо.

– Снег на улице закончился.

– И что здесь хорошего? Я люблю снег. Да и если бы не он, я бы лицом об асфальт стукнулась и тут бы уже не стояла.

– Надень кеды, пол холодный, да и грязный.

– Спасибо, – надевает обувь и вновь переводит взгляд в зеркало. Громко шмыгнув носом, прикладывает пальцы к лицу. – Я вообще не понимаю, где мой правый глаз?

– Справа.

– Действительно, как это я не догадалась. Почему я не почувствовала, что он заплыл?

– Наверное, потому что ты была увлечена чесанием. Успокойся. Посмотри на это с положительной стороны: в таком виде тебя ни отец родной не узнает, ни его охрана.

– Спасибо, ты умеешь подбадривать.

От созерцания пятен на теле Маши и от того, как она чешется, невольно сам начал чесаться.

– Пожалуйста, не чешись.

– Да у меня вся кожа горит, кажется, и горло уже царапает. Не могу не чесаться!

Этого мне еще не хватало. Точно какой-то отек!

– У меня для тебя есть все же одна хорошая новость и одна плохая. С какой начнем?

– Конечно, с хорошей. После плохой я могу умереть и не узнать хорошую.

– Резонно. У тебя нет аллергии на колбасу. Так что, когда все пройдет, можешь хоть килограмм сожрать.

– Спасибо. А на что у меня тогда аллергия?

– А это плохая новость. Ничего страшного, просто немного неприятно. В общем, ночью тебя покусали. И, видимо, от этих укусов у тебя пошла сильная аллергическая реакция.

– Кто?

– Бабайка.

– Ты еще скажи домовичок. Так кто меня покусал? – на удивление, спокойно произнесла Маша, заправляя за уши волосы.

– Да ты, наверное, не слышала о таких маленьких насекомых.

– Кто это?

– Клоп. Точнее клопы. Много клопов.

Я сотни раз видел женские истерики, но такую как у Маши – нет. От услышанного она завопила как резаная. Ничего другого, как закрыть ей рот ладонью – не придумал. А затем она начала конкретно задыхаться, от чего я реально труханул.

– Успокойся. Дыши глубже, все нормально, – включаю воду и беру первое попавшееся полотенце.

Смачиваю его холодной водой и обтираю им Машино лицо. Сам не понимаю, надо ли оно, но это первое, что пришло на ум. И, кажется, это приводит ее в чувство.

– У меня для тебя снова хорошая новость: теперь у тебя появился правый глаз. Надеюсь, у тебя не как у мопсов проблема.

– А какие у них проблемы?

– Проптоз. Глаза выпадают. Да я шучу, чтобы ты немного отвлеклась. Неудачно. Так, все, я сейчас принесу твою одежду, и мы поедем в клинику.

– Нет! Во-первых, там нужен паспорт. Во-вторых, я ненавижу врачей! Купи какие-нибудь таблетки и все пройдет.

– Боюсь, что не пройдет. Я тут кое-что почитал, пока тебя не было и, мне кажется, ты из тех людей, у которых сильные проявления, требующие срочного врачебного вмешательства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нет, я лучше так умру. Ни в какую клинику я не поеду, меня так быстро вычислят.

– Маша…

– Я сказала не поеду!

– Прекрати чесаться!

– Не могу! – отчаянно бросает она, усаживаясь на бортик ванной. – Дай почитать, что там пишут, как унять зуд.

– Ладно, сиди тут, я на минутку, - передаю ей мобильник, сам же иду на кухню.

Дешевая колбаса у тетки Жени обошлась мне как самый что ни на есть хамон, представляю сколько у этой жадной бабы будет стоить головка лука. Разрезаю его на маленькие куски и возвращаюсь в ванную.

– Купи мне, пожалуйста, антигистаминные препараты, а пока можно что-то народное от зуда. Тут пишут про подорожник, череду или мяту. У тебя ничего нет из этого?

– Первый в списке был лук, если ты не заметила. Вот он у меня есть.

– Заметила, но пахнуть им мне не хочется.

– А придется, у меня нет описанных трав. Мажь, где особо чешется. Дальше мы поедем к врачу. Не в клинику. У моего начальника жена – врач, я сейчас договорюсь, она тебя посмотрит и откапает, – даже не успел развернуться, как Маша схватила меня за руку.

– Ты помнишь, что, если ты отвезешь меня к папе, я тебе с того света не дам покоя?

– Я не везу тебя к твоему отцу. Угомонись. Мажь кожу и одевайся.

Краем глаза наблюдаю за Машей. И с каждым секундой ее лицо становится все мрачнее и мрачнее.

– Что опять? – не выдерживаю, останавливаясь на светофоре.

– Здесь пишут, что проявление признаков сильной аллергической реакции на клопов являются не только их укусы, но и частички их экскрементов. То есть меня не просто покусали клопы, но на меня и… накакали?

– Ну, возможно, они просто тебя куснули и убежали. Побоялись делать это на такую принцессу, как ты. Хотя, нет, думаю, они все же сделали это грязное дело, судя по масштабу аллергии.

– Почему я сейчас так тебя ненавижу?

– Скорее всего, потому что на меня клопы не насрали. В смысле не покусали.

– Ненавижу, – буркнула Маша и отвернулась к окну.

– Это хорошо.

– Что здесь хорошего?

– Когда подрастешь, тогда поймешь.

Терпеть не могу смешивать работу и личную жизнь. И вот сейчас я чувствую себя крайне паршиво из-за то, что повелся на капризы Берсеньевой и привел ее в дом начальника. Об этом вообще никто не должен был знать. Теперь же я чувствую на себе заинтересованные взгляды начальника. Я привык беседовать с ним исключительно о его жизни.

– Что-то хотите спросить, Петр Васильевич?

– Конечно, хочу. Ты, зая моя, что-то себе однозначно роешь.

– Яму?

– Хуже. Сразу могилу. Я тебя не раскопаю, нынче морозы обещают и снова снег. Я не понимаю, почему ты не отдал ее в отцовские руки.

– Жалко стало. Человек не будет просто так прыгать со второго этажа.

– Жалко? Серьезно?

– Да, жалко. Она как ребенок.

– Кстати, о детях и не только. Я тут справочки навел. Ты знаешь, что старший сын Берсеньева умер от лейкоза, средний от несчастного случая, а жену заказали?

– Про среднего сына не знал. Сути это не меняет.

– Ты же понимаешь, что вот эта девчонка…

– Понимаю.

– Так отдай ее ему, пока не поздно.

– Нет. Мне ее жалко.

– Дурак. А вообще она страшненькая, так еще и вонючая.

– Вообще-то она красивая, это все из-за аллергии.

– Так она ребенок или красивая, а, Мишка? – за четыре года тесного общения с этим человеком, я прекрасно его изучил. И вот сейчас открыто попался на его провокацию со «страшненькой». Дурак.

– Одно другому не мешает. И она не вонючая. Просто я ее луком намазал, чтобы зуд унять. Точнее она сама себя мазала.

– Рыцарь, блин. Значит она просто ребенок?

– Да.

– Еще один удочеритель, – закатывает глаза. – Ну и что ты будешь делать с ней дальше?

– Ничего. Аллергия пройдет, и я ее отпущу. Точнее дам ей денег на первое время и отпущу. Может, помогу куда-нибудь поселить.

– Тебя, если что, сжигать, если я труп твой найду или в гробу похоронить?

– Второе. И памятник поставьте, пожалуйста. Ну и фото покрасивее выберете.

– Что-нибудь еще?

– Остальное я в завещании напишу, не буду сразу вас пугать.

– А впрочем, знаешь что, это все даже очень интересненько, – радостно потирает руки.

– У меня к вам еще просьба. Может, у вашей жены есть какая-нибудь ненужная одежда?

– Вся ненужная, колобочек ни во что не влезает. Только выберу я тебе что-нибудь пострашнее, что меня бесит, но на нее налезает. Окей?

– Да мне все равно.

– Ну и договорились.

Лучше бы и не просил, ей-Богу. Теперь и отказаться не получится. Смотрю на этот ворох одежды и тихо охреневаю. Ладно было бы что-то симпатичное, так нет же, реально убожество какое-то отдает. Как вообще можно было это купить?

– Петр Васильевич, мне не нужно столько одежды. Какой-нибудь кофты, одних брюк и куртки будет достаточно. Просто для того, чтобы Маша смогла выйти на улицу. Дальше она сама купит себе нужные вещи.

– Да прям щас. У меня такой шанс выдался – сбагрить это убожество. Леопардовые лосины точно забирай. Меня от них воротит, Василиса в них как будто какая-то торгашка на рынке. Вкусы у беременных, я тебе скажу, отвратительные. Мой тебе совет: не брюхать девочку раньше времени.

– Я и не собирался.

– И шубу эту тоже забирай. Василиса в ней как медведь, выглядит больше тебя. Прям давит на меня своим авторитетом. И эти кофты тоже греби себе.

– И как вы это объясните своей жене?

– Скажу, что собаки сгрызли. Ну и чтобы наверняка – обоссали сверху. Вася к запахам сейчас слишком восприимчива, поэтому не скажет неси с мусорки обратно. Хотя нет, это неправдоподобно. Скажу, как есть – отдал малоимущим. То есть тебе. Она проникнется.

– Ясно. Но лосины я не возьму. Боюсь, что на Маше они будут висеть. У нее ляжки значительно худее.

– Ты чо и ляжки ее уже видел?! Оторвут тебе хобот, Миша, ой, оторвут. Я не успею пришить.

– Ну раз оторвут, так и обрюхатить ее не успею. Все, как вы просили, – не удержавшись от сарказма, произношу я.

– Шалун. Однако без лосин ты отсюда не уйдешь. О, Васюня, – синхронно поворачиваемся к двери. – Ты уже все? Подлатала девочку?

– Почти.

– А отек с лица сошел? – не раздумывая, задаю первый возникший в моей голове вопрос.

– Ты все о красоте думаешь, Мишаня? Красота – это не главное.

– Я думаю о том, чтобы она не задохнулась, Петр Васильевич.

– Скоро сойдет. Я ее слегка усыпила. Она была немного не в себе.

– Это из-за укусов? – блин, хорошо, что мы все-таки вовремя приехали.

– Нет, я бы сказала, что у нее больше истерика, что на нее кто-то накакал, а не покусал.

– Ясно, – не сдерживаю усмешки. – Больше ни на что не жаловалась?

– Очень даже жаловалась. Все время возмущалась, почему покусали только ее, а не тебя.

– Я просто невкусный.

– Дело не во вкусе, Миша. Просто у женщин кожа тоньше. Мужчин вообще реже кусают. Я ей объяснила. Зачем тут столько моей одежды?

– Бельчонок, мы тебе все новое купим, а девочка всегда мечтала о таких вот лосинах, – поднимает вверх это безобразие и демонстрирует жене. – Она знаешь в каких условиях росла? Миша, скажи в каких, – переводит на меня стрелки.

– В плохих, – киваю как болванчик.

– Бомжевала, короче, не то, что мы.

– Странно, она как раз наоборот постоянно извинялась за свой запах от лука и трижды повторяла о том, что она не асоциальная личность.

– Так все бомжи говорят, зая.

– Ладно. Мне не жалко. Но лосины оставь.

Есть все-таки на свете справедливость. Аминь.

– Не получится. Она как раз именно о них и мечтала. Ну еще о шубе. Так, все, дети мои, пойдемте жрать, – зазывает меня рукой, параллельно косясь на лосины. Ну и ладно, выбросим.

Всегда любил тишину. И тут вдруг понял, что поездка в полном молчании меня раздражает. Поймал себя на мысли, что вообще не слышал Машин голос с тех пор, как привез ее к Соболевым. Когда она очухалась ото сна, единственное, что сделала, так это приняла душ. От еды отказалась. И вообще выглядела так, словно немая. Но выглядела определенно лучше, чем утром.

– Ты так обижаешься на меня, словно это я на тебя испражнялся, а не клопы, – ноль на массу. Даже не повернулась в мою сторону. Как уткнулась в окно, так и не шелохнулась. – Когда перестанешь обижаться, маякни мне, а то я могу профукать этот момент.

– Я не обижаюсь на тебя.

– А что тогда? В чем причина твоего молчания и загруза?

– Ни в чем. Я люблю молчать. Куда мы едем? – наконец повернулась ко мне, при этом сильнее кутаясь в шарф.

– Туда же, где были утром. Не бойся, диван новый и вообще там все прибрано. Поживешь там пару дней, ну или до тех пор, пока не сойдет аллергия окончательно, а я за это время найду, где тебе можно будет перекантоваться месяц-другой, чтобы не нашли.

Верил ли я в то, что Машу не найдут люди ее отца? Конечно же, нет. Такая как она слишком приметна. Но где-то глубоко внутри я надеялся на то, что она просто передохнет. Хотя бы неделю поживет как обычные люди. Наестся какой-нибудь вредной гадости, посмотрит сериалы, книгу какую-нибудь запрещенную прочитает про эту самую любовь. Да, в конце концов, порнушку глянет в опознавательных целях. С мужем-то придется не только спать.

А она вообще в принципе знает, как исполняется этот самый супружеский долг? Или только выучила это дурацкое слово на «к»? Комусация? Косуманция? Да одна фигня.

Мельком взглянул на нее и вдруг отчетливо понял – ни черта она не знает. Одно хорошо – женишок, как ни крути, не плох. Молодой, не толстый и с мордой все в порядке. Научит. Но скорее всего это будет забавно. Так и вижу: «А на него точно надо сесть? Он не проткнет меня? И прыгать можно? А от прыжков он не сломается? А как мне узнать, когда хватит прыгать?» Усмехаюсь в голос, представив себе эту картинку.

– Миша, у нас зеленый свет и нам давно сигналят, – поворачиваюсь на Машин голос. Шикарно, блин.

– Извини, задумался.

– А зачем ты все это делаешь? – спустя несколько минут Берсеньева нарушает тишину.

– Что?

– Собираешься мне помогать.

– По-дружески.

– Разве между мужчиной и женщиной может быть дружба?

– Маш, из тебя женщина, как из меня балерина, – вот на кой черт я это сказал? Ничему жизнь не учит. – Ты не так меня поняла. В общем, неважно. Мне просто хочется помочь, чтобы утихомирить свою совесть. Так пойдет?

– Поедет.

– Что?

– Машина впереди уже поехала, а ты все стоишь и смотришь на не женщину. Водить не научился за почти сорокалетний пробег?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тридцатиоднолетний.

– А я округлила, – неужто у нее еще и зубы могут прорезаться?

– Видать, с математикой у тебя туго.

– У меня с ней не туго, у меня с ней примерно так же как и с твоими друзьями: полный негатив.

– С какими моими друзьями?

– С клопами.

– Ясно, не обиделась значит. Так-то они мне не друзья.

– Если живут в твоей комнате, значит вы, как минимум, соседи и приятели. Твой контингент общения, Миша, оставляет желать лучшего. В столь солидном возрасте, пора бы что-то менять в своей жизни. Не за горами уже пенсия.

– А ты, я смотрю, копила за весь день в себе буквы, да? А теперь словесный понос попер?

– Я копила в себе весь день кое-что другое.

– Ты что за сутки так и не сходила ни в один туалет?! Ты больная, что ли?! У Соболевых шикарные унитазы.

– Я в курсе, одним из них я воспользовалась. А копила я терпение, а не то, что ты подумал.

– Ну хоть одна хорошая новость. Все, ни звука больше.

Вот уже чего Маше не занимать, так это послушания. До пункта назначения мы добрались в полной тишине. Судя по настороженному взгляду, Маша явно ожидает подвоха от прибранной комнаты. Однако, как только она вошла в нее, на ее лице промелькнула тень облегчения.

– А почему ты раньше не мог выкинуть всю мебель? Разве тебе нравилось жить в таких условиях?

– Не было нужды, да и, к тому же, не хотелось расставаться со своими друзьями. Но вот после того, как они нехорошо с тобой поступили, я все-таки решился. Диван новый, не бойся. Вот тебе одежда на первое время, а дальше уже сама купишь, ­– подаю ей пакеты со шмотками. – Ну это все потом, сама разберешься. Я приеду завтра утром, привезу тебе еду. Таблетки и вода в пакете вместе с одеждой.

– Стой. Ты что уходишь?!

– Да.

– Куда на ночь глядя?!

– На работу.

– Ты где-то подрабатываешь охранником ночью?

– Да.

– Понятно. Ну… тогда хорошей тебе рабочей смены.

– Из комнаты до моего прихода лучше не выходи. Ну, разве что, если приспичит, сходи в туалет.

– Я туда ни за что больше не пойду!

– Хочешь я тебе ведро принесу? – смотрит на меня так, словно я задача по геометрии. – Понял, без него. Короче, старайся не высовываться из комнаты. Если уж припрет, можешь в угол сходить, – а вот и задачка посложнее. Прям для одиннадцатого класса. – Ну не на диван же. Он новый. Ай, ладно, – махнул рукой. – Куда хочешь, туда и ходи. Все, спи давай.

– На новом месте приснись жених невесте. Диван новый, – зачем-то поясняет Маша. – А вчера на том я забыла сказать эти слова.

– Ну вот и скажи сегодня. До завтра.

Ожидал какого-нибудь подвоха на утро, то ли отсутствующую Машу, то ли покалеченную. Но нет, ни того, ни другого. Встретила она меня уже вполне себе бодрой в очень просторном свитере Василисы. Ей, как ни странно, идет. Вся такая покладистая и миленькая. Лицо уже почти в норме. Завтра, однозначно, турну ее или мне крышка. Жалость жалостью, а мне моя жизнь дороже.

– Завтра утром я отвезу тебя в Зеленогорск. Поживешь одна в однокомнатной квартире, о съеме я договорился. Телефон тебе сегодня куплю. Деньги – тоже дам на первое время. А дальше уже сама решишь, где свои украшения будешь сдавать.

Мои ценные указания, как и чем пользоваться в будущей квартире, и прочие бытовые вещи, ввели Машу в транс. Она моментально поникла и на ее лице появилась самая что ни на есть паника. А как ты хотела, девочка?

– Вечером продолжу курс во взрослую жизнь. ЦУ в блокноте тебе напишу. Еда на день в пакете.

– А ты куда?

– По делам.

Намеренно уматываю из комнаты. Находиться с Машей категорически нельзя. Кое-как дотерпел до вечера и вернулся в комнату с коробкой пончиков. Поднять ей настроение все же хочется. А уж при виде ее, это желание усилилось в стократ. Если бы не знал ее, однозначно подумал, что Маша под чем-то. Стоит, облокотившись о подоконник и смотрит в одну точку. На меня – никакого внимания. А одежда? В здравом уме такая девушка как Маша точно не будет надевать на себя леопардовые лосины, которые ей не просто велики, а конкретно так болтаются.

– Что случилось?

– Ничего.

– А если подумать? – молчок. Прохожу в комнату и ставлю коробку и пакет на столик. – Почему ты… в лосинах? – охрененный вопрос. Другого не нашлось?

– Эта злая женщина по имени Евгения, заставила меня мыть ванную комнату под ее руководством. В чем же мне еще было ее мыть, если не в этом ужасе?

– Ясно. Ну и правильно. А почему до сих пор не переоделась?

– Этот дом достоин только таких лосин и такой кофты.

– Зато завтра у тебя уже будет другой временный дом. Садись, я принес тебе вкусную еду. Пончики.

– Спасибо. Ты уйдешь сейчас, да?

– А ты хочешь, чтобы я остался? – на кой черт я это спросил?

– Да. Ты бы побольше за ночь рассказал мне о том… ну о взрослой самостоятельной жизни.

– Ладно, останусь, диван-то раскладывается.

Никакого продолжения рассказа о взрослой жизни и ценных указаний после съеденных пончиков – не случилось. Стоило Маше только лечь на диван, как она моментально крепко заснула. Так даже лучше. Лег рядом и, как ни странно, тоже быстро вырубился.

Утро выдалось немного суетливым, но просто Мария, на удивление, быстро собралась. Видимо, желание покинуть сие место, ее знатно подстегивало. Вот только несмотря на то, что встали мы рано, нам не удалось избежать встречи с «любимой» соседкой.

– Ну что, болезная, отчаливаем? Ничего не хочешь мне сказать?

Ну начинается. Все-таки тетка Женя та еще карга.

– Хочу, – спокойно произносит Маша, нацепив на лицо добродушную улыбку. – Вам очень идут усы, Евгения. Если хотите, как-нибудь пересечемся, и я расскажу вам, как сделать их такими же шелковистыми, как мои волосы на голове.

М-да… все-таки есть потенциал…

Затянувшееся молчание и гляделки невероятно напрягают. Что еще сказать Маше на прощание, чтобы было предельно ясно, что пора выходить из машины, причем, желательно, так, чтобы ей не было обидно?

– Ты все запомнила?

– Сейчас – да, а потом обязательно что-нибудь забуду. Но у меня же теперь есть телефон со свободным доступом в интернет, так что все будет хорошо, – улыбнулась, натянув молнию на куртке по самый нос.

Куртка ей так велика, что Берсеньева напоминает какого-то медвежонка. Но так даже лучше, в такой одежде ее сложно приметить. Она не выделяется. На данный момент я даже рад, что она наотрез отказалась от шубы. Сейчас Маша – обычная среднестатистическая забавная девчонка.

– Папа – хороший, – неожиданно произносит Маша. – Он только с виду грозный. Если он меня найдет, я не скажу, что ты мне помог. Не бойся, – усмехаюсь в голос.

– Он сам это узнает и без тебя. Это все вопрос времени. Неужели ты этого не понимаешь?

– Но он тебе ничего не сделает, обещаю. Я тебя защищу. Я немножко научилась им манипулировать. Делаю это очень редко, чтобы был должный эффект. Ну и чтобы не слишком его травмировать.

– И как же ты им манипулируешь? – ну вот на хрена я это спрашиваю? Отпусти ты ее с Богом и вали уже домой.

– Говорю, что сделаю что-нибудь с собой. Способы всегда придумываю такие, которыми смогу воспользоваться. И очень реальные, чтобы уж наверняка.

– Да ты страшный человек, Маша.

– Просто Мария. И я бы так не сказала. Не страшный, просто иногда накатывает и любые методы уже кажутся годными. Хотя потом и стыдно. И да, не переживай за меня. Все будет хорошо, я это точно знаю.

– С каких пор ты стала экстрасенсом?

– Да нет, все намного проще. Я же тогда сказала те слова на новом диване.

– Ты о чем?

– На новом месте приснись жених невесте.

– И?

– И это было с четверга на пятницу, растущая луна. Мне во сне муж приснился и дочка. Девочке лет шесть. Учитывая, возраст дочки, плюс беременность и налаживание контакта с будущим супругом, я, как минимум, проживу еще семь лет. Так что сейчас точно не пропаду. Все по-любому будет хорошо.

Остановите землю, я – сойду. Как? Ну как можно быть такой сказочницей?! Сейчас я отчетливо понимаю, что Маша реально самая что ни на есть принцесса. Нет, фея! Осталось только всучить ей в руку волшебную палку. Феечка, блин.

– И не волнуйся, я не буду звонить просто так по номеру, который ты мне дал.

– Так, – наконец-то осенило. – Деньги-то я тебе не дал, дурак.

Беру Машину сумочку и кладу во внутренний карман конверт. Даже не представляю, как она сможет со всем справиться. Хоть миллион ей дай.

– А ты?

– Что я?

– Ты работаешь по ночам, живешь в комнатушке с антисанитарными условиями. Тебе деньги нужны не меньше меня. И если уж дал их мне, то возьми какое-нибудь украшение, сдашь в ломбард, они дорогие, – ну как можно быть такой наивной, Господи? Куда я вообще ее отпускаю?!

– Не надо, – останавливаю ее, как только Маша начинает копошиться в дорожной сумке. – Я… поднакопил. Оставь себе. Вопросы какие-нибудь есть?

– А ты стеснительный? – это что за фигня?

– Нет. А что?

– Ну тогда ладно, ничего.

– И все же?

– Мне с тобой не страшно.

– И?

– И я подумала, может, ты на самом деле хочешь взять меня в фиктивные жены, но стесняешься. Ну а раз не стесняешься, значит, видимо, не хочешь.

Кажется, Землю все-таки не остановили, и я определенно не сошел. Маша вообще реальная? Или я попал в мультик? Хотя, чего удивляться, если я ее феей мысленно назвал.

– Я помню на какой остановке нужно выйти. Спасибо за все, – не успел ничего сказать, как Маша потянулась ко мне и поцеловала в щеку.

– Иди.

– Но…

– Иди, я сказал.

Быстро отпрянула от меня и снова натянула на нос воротник куртки.

– Шапку надень, там холодно.

Ничего не отвечает. Молча выходит из машины, неуклюже повесив на плечо мою некогда дорожную сумку. Но шапку все же надевает.

Не смотреть. Просто не смотреть. Вернуться в свой привычный мир и на этом все.

Хватило меня ровно на пять минут. Резко затормозил у обочины и, несмотря на возможные последствия для себя, развернулся назад. Какого было мое удивление, когда я увидел отъезжающий от остановки нужный Берсеньевой автобус, а ее саму шагающую к магазину, не передать словам. А потом на место удивлению пришла злость. Вместо того, чтобы оставить вещи, в том числе свои долбаные украшения в квартире, а уже потом шляться по магазинам, эта бестолочь поперлась туда со всеми вещами. Боже, дай мне сил. И ума желательно тоже.

Вышел из машины и поплелся вслед за Машей в магазин. Сам себе не отдавал отчет в своих действиях. Ну прослежу я за ней и дальше-то что?

Оказывается, самое настоящее удивление меня ждало впереди, когда я обнаружил Берсеньеву, покупающую мясо.

– Будьте добры, порежьте, пожалуйста, говядину на маленькие кусочки. Такие, чтобы в него влезло, – указывает взглядом на грудь.

И тут я конкретно прифегел от того, что в куртке у нее оказался кот. Кот, мать его! Это просто безнадежный случай.

Вылетел из магазина как ошпаренный. Надо просто сесть в машину и свалить отсюда. Какая мне, к черту, разница на что тратит деньги эта бестолочь?

Простоял еще так у магазина несколько минут. Затем отошел к машине и вместо того, чтобы свалить отсюда, дождался того, как Маша выйдет на улицу. По сторонам не смотрит, под ноги аналогично. Вся в себе. Точнее в коте. И вместо автобусной остановки потопала к парковой зоне. Стряхнула рукавом куртки со скамейки снег и уселась на холодную сиденье. Достала мясо и стала кормить им кота. И пока тот наминает говядину, феечка, мать ее, достает мороженое и начинает его лизать. Шикарно. Просто нет слов.

Стою, облокотившись о дерево, и совершенно не понимаю, что делать. Везти ее к себе домой? Ну это ни в какие ворота не лезет. Но, с другой стороны, мне что следить за ней, чтобы быть уверенным, что с ней все в порядке? А не слишком ли жирно для того, чтобы утихомирить свою совесть?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сдай ее папаше, идиот. И дело с концом. Голос разума не дремлет, но все же упорно посылается на хрен. Особенно, когда я вижу, что к этой феячной бестолочи подходит какая-то гопота. Давай, предложи им говядину или мороженое лизнуть. Быстро подхожу к скамейке. Ай, ладно, все равно мне полная задница.

– Отошли отсюда.

К счастью, тут оказалось без сюрпризов, гопота быстро ретировалась при виде меня. Перевожу взгляд на Машу. А та – улыбается.

– Ой, Миша.

– Что ты творишь?!

– В каком смысле?

– В прямом.

– Сейчас я кормлю кошку и ем мороженое.

– Я следил за тобой. Ты купила ей говядину. Куда ты спускаешь бабки?!

– Не спускаю, просто купила корм бездомной кошке. Или полукотенку. Она худая.

– Это не корм, Маша! Такое едят люди. Да и то, далеко, не в каждой семье. Кошке можно было купить сосиску, да тупо пакетик жидкого корма.

– Я читала, что от них диарея.

– Это не твоя кошка! Если она голодная, она сожрет и сухарь, понимаешь?

– Не понимаю. Какая разница, моя или нет, если она голодная? Пусть лучше один раз вкусно и качественно поест, чем невкусно. Ее может в любой момент сбить машина или она умрет от холода. Что скорее всего более вероятно. Ей надо помочь. Ты же мне помог.

– Ты себе сначала помоги. Вставай давай. Поживешь у меня, пока не освоишься. Не в коммуналке, – зачем-то добавляю я.

– Спасибо, но нет.

– Чего?!

– Ты не примешь меня с кошкой или котом, не знаю пол. А я ее не брошу, она же мне во сне приснилась. Ну, если честно, я бы ее и так не бросила. Всегда мечтала о домашнем животном.

– Ты не фея, ты просто шиза.

– Что?

– Ничего. Вставай давай.

– Нет, я же сказала. Без нее не пойду никуда.

Что сделает нормальный человек? Пошлет ее на хрен и дело с концом. Что делаю я?

– Иди в машину. Можешь с кошкой.

– Серьезно?

– Вполне, – через день выброшу. Не велика проблема.

– Спасибо. А ты у меня лизнешь? – это галлюны или Маша правда это сказала?

– Чего?!

– Мороженое у меня лизнешь? – встает со скамейки и тычет пломбир мне в губы. Идиот. – Лизни, сладкое поднимает настроение, я точно знаю. А ты хмурый.

Вместо «лизни», откусываю половину пломбира, на что Маша выпучивает глаза.

– Ты должен быть очень добрым.

– Чеши давай.

– Что тебе почесать?

– То же самое, что мне полизать.

– В смысле?

– На жопе волосы обвисли. Чеши – это значит дуй к машине. В смысле иди в машину.

Кожей чувствую на себе Машин взгляд. Такое ощущение, что она проделывает во мне дыру.

– Что? – наконец не выдерживаю я и поворачиваюсь к ней, как только мы останавливаемся на светофоре.

– Ты все-таки поборолся со своей стеснительностью и решил взять меня в жены? Ну, раз вернулся за мной.

– Ты будешь последняя на ком я женюсь.

– Ну-ну, – открыто усмехается. И так ехидненько. Когда она этому научилась? Что это за фигня вообще?!

– Вообще-то я серьезно. Если я когда-нибудь женюсь, то это будет исключительно взаимовыгодный союз и, конечно же, он не про тебя. С тебя мне взять нечего. Ну, разве что, головную боль. Она мне, как ты понимаешь, не нужна.

– Что это за такой союз?

– То есть жена – для стирки, глажки, готовки и продолжения рода. И, желательно, пострашнее.

– Зачем пострашнее?

– Чтобы млела от счастья, что я взял ее такую никакую и смотрела на меня всю жизнь с благодарностью.

– Мне кажется, так делают мужчины, чтобы повысить свою низкую самооценку. Ты стеснительный, да еще и с низкой самооценкой? Странно, а внешне привлекателен и кажешься сильным и уверенным в себе.

– Ну, пусть будет так, если тебе угодно. Для меня – это практичность и гарантия того, что такая благодарная женушка доведет ребенка до совершеннолетия и не свалит в закат. Проще говоря… ПУК.

Маша нахмурила лоб и заерзала на сиденье, крепче прижимая к себе кота.

– Вообще-то я ничего не делала такого. Это, наверное, сиденье.

– ПУК – практичность, удобство, комфорт.

– Понятно. Не знаю, как тебя назвать, это надо читать книги по психологии. Как только будет возможность, начну. Но уже сейчас могу сказать, что ты не прав. Какой бы ни был внешности человек, любовь ведь не спрашивает. Влюбиться можно в совершенно непривлекательного, с точки зрения классической красоты, человека. Так что страшненькая или нет, она может влюбиться и уйти к другому. Отсюда вывод, надо выбирать супругу по другому критерию.

– Ну-как удиви меня, Машуня. По какому?

– Просто Мария. Надо выбирать спутницу по любви.

– Опять ты за свое. Какая, к черту, любовь?

– Обыкновенная. Если у тебя ее не было, это не значит, что ее не существует.

– Слушай, гуру психологии и отношений, закрой свой ротик или я верну тебя к папаше.

– Хорошо, я замолчу, но только после двух новостей. С какой начать?

– С хорошей.

– Я буду тебе этой самой клушей женой, которая готовит, убирает и наводит в доме уют. Ну, без продолжения рода, конечно. Брак все-таки фиктивный.

Не сдерживаюсь, ржу в голос.

– Ты нож в руке не держала, из тебя домохозяйка, как из меня балерина.

– Если у человека есть желание – он всему научится.

– А у тебя есть желание?

– Возможно. Я же как-то должна тебя отблагодарить за помощь. Теперь плохая для тебя новость: страшненькой я становиться не планирую. Я и без косметики, как ни крути, красивая. Ну что ж поделать, Боженька дал мне красивые классические черты лица, что ж я с ними сделаю?

– Бинтом обмотаешь лицо и дело с концом. Оставишь дырки для глаз, носа и рта.

– Ну, если тебе так будет угодно.

– Так, все, замолчи. Ты меня умаяла. Чтобы до города ни звука не произнесла.

И все-таки спасибо Григорьевичу, что научил дочку послушанию. Маша молчала не просто до города, а до самого дома. Из машины вышла несколько нахмуренной и настороженной. В принципе логично – ожидает подвоха, как и с коммуналкой.

– На каком этаже ты снимаешь квартиру? – снимаю? Ха.

– На третьем.

– А хозяйка или хозяин не будет против, что ты с животным?

– Хозяин будет против, но мы как-нибудь договоримся, – улица еще миллион котов примет.

У квартиры Маша вновь хмурится и переводит на меня взгляд.

– Там не ожидает меня ничего плохого?

– Понятия не имею.

Открываю дверь и пропускаю Берсеньеву первой. Помогаю ей снять куртку. Вместо того, чтобы отпустить кота, она еще сильнее прижимает его к себе. Сейчас она какая-то другая. Трогательная и миленькая, что ли, в светло-бежевом свитере. Удивительно, брезгливая донельзя девчонка, а кота грязного и скорее всего блохастого прижимает к себе не брезгуя.

– Ну чего стоишь? Проходи.

Грубее. Надо, определенно, быть с ней грубее. И пожестче. И бинтами. Бинтами ее обмотать. Причем всю.

Кладу шарф на скамейку и опускаю на него кошку. Достаю мясо и начинаю наблюдать, как она быстро поглощает говядину. Да, скорее всего, это кошечка, а не кот. Худенькая, с виду невзрачная, но совершенно точно моя. При хорошем уходе, она быстро поправится и будет точно такой же, как в моем сне.

– Кушай, кушай. Не спеши. Нам еще здесь точно полчасика быть, – поглаживаю кошку по спинке, пока та уминает мясо. – Ну, максимум, пару часов. Мой будущий супруг просто не выдержит и заберет меня, – кошка тут же замирает и переводит на меня настороженный взгляд. Ой, точно. – Нас. Я имела в виду нас заберет.

Конечно, логичнее было бы пойти по адресу, который дал мне Миша, но не вижу смысла распаковывать вещи, чтобы через часик-другой снова собираться. А то, что он за мной приедет – я не сомневаюсь.

Хоть я никогда не была самоуверенной, но сейчас от чего-то у меня нет сомнений на этот счет. Хотя, я и в машине была уверена, что он не даст мне уйти. Но – дал. Возможно, я все же ошибаюсь и мне действительно придется ехать по указанному адресу? Но что-то здесь не сходится. Во сне точно был Миша и точно такая же кошка, только более ухоженная.

– Малая, огонька не найдется? – поднимаю взгляд на двух парней бандитской наружности. Ой-ой-ой… вот об этом я как-то не подумала. Всегда знала, что самоуверенность до добра не доведет.

– Отошли отсюда, – слышу громкий, хорошо знакомый голос позади. На душе становится так тепло. Пришел.

«Если увидела, что дичь движется в твою сторону, замри. Шевельнешься — вспугнешь». Спасибо, папа. Все-таки дурацкие рассказы охотника не такие уж и ненужные. Главное – не спугнуть «дичь». А в моем случае еще и сделать удивление на лице при виде этой «дичи». Это посложнее. Актриса из меня никакая. Медленно поворачиваю голову к Мише. И не могу, улыбка сама появляется при виде его лица. Угрюмый, даже чуточку злой, а вот глаза такие же добрые. И этот заснеженный вид делает его каким-то особенным.

– Ой, Миша, – делаю удивленное выражение лица. Кажется, не помогло. Садись, Маша, за актерскую игру два.

Чувствую себя самой что ни на есть школьницей, которую вновь отчитывает мерзкая преподавательница, а в данном случае – Миша. Ну, ничего, главное, что приехал и мои предположения оказались верны.

Усевшись в автомобиль, я еще некоторое время беседую с Медведевым, радуясь своему положению. Забавный он все же. Зачем-то пытается казаться хуже, чем есть. В очередной раз он затыкает мне рот, я послушно помалкиваю, а потом меня постепенно накрывает волной сомнений. А что, если мой сон, где у нас есть дочка – это просто совпадение и результат того, что я провела с Мишей в тесном контакте определенное количество времени? С кошкой все и того проще – я просто всегда мечтала о животном. Я ведь не влюблена в него. Симпатия – это же не влюбленность. Так зачем мне эта… «дичь»?

А с другой стороны, мне с ним не страшно и для фиктивного мужа он идеально подойдет. Ладно, что сейчас об этом говорить, проблемы надо решать по мере их поступления.

Всю дорогу провела в полном молчании. И только когда мы оказались в квартире у Медведева, вновь захотелось говорить. Я представляла себе его съемное жилье совершенно другим. Конечно, лучше, чем коморка в коммунальной квартире, но точно не такое. Совмещенная кухня с гостиной выглядят свежо и современно, а главное: здесь есть пространство. Минимум мебели, но при этом все выглядит уютно. И чисто. Боже мой, как же здесь чисто! Пальцы сами тянутся провести ими по камину. Не пыльно.

– Перчатки белые дать?

– Что, прости?

– Перчатки белые дать, чтобы ты наверняка проверила наличие пыли? На плинтусах проверь, там обычно скапливается. И за телевизором. Могу еще рассказать где.

– Извини, это было невежливо с моей стороны. Просто непривычно после той каморки, что все так красивое и… немаленькое. А сколько здесь комнат?

– Четыре.

– Это же дорого снимать. А зачем тебе столько одному?!

– А кто сказал, что я живу один? – пауза. Затяжная. Кажется, «дичь» утекает.

– Дай угадаю. Здесь тоже есть какие-то животные? В смысле насекомые? Муравьи? Мошки? Ты это подразумеваешь под не один?

– Нет, просто мои воображаемые друзья. И я не снимаю эту квартиру, она – моя.

Несколько секунд обдумываю сказанное им и тут меня осеняет.

– То есть, имея собственное жилье, ты привез меня, зная, что я привыкла к роскоши, в антисанитарные условия? А потом? Ты же мог привезти меня после укусов клопов сюда? Ты… ты… ты… у меня просто нет слов.

– Я собирался от тебя избавиться с самой первой секунды, на черта мне было тебя привозить в свой дом, тем более, когда я живу здесь не один? – почему из его уст все звучит настолько обидно?! И кто с ним реально живет?

– А сейчас, что изменилось?! Избавиться от меня не хочешь?

– Хочу. Но не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. Обижаться будешь позже и без меня. Иди мой этого блохастого, потом покажу тебе твою временную комнату.

– Она не блохастая. Просто немного грязная.

– Иди, – легонько подталкивает меня.

Оказавшись в ванной комнате, я чуть ли не выдохнула с облегчением. Ну красота же! А потом меня вновь накрыло. И я мылась в той антисанитарии, когда здесь есть и душ, и ванна? Утопить бы сейчас Медведева в последней.

– Не тормози. У нас еще много дел. Мой.

Ставлю кошку в ванну, Медведев же закатывает рукава и садится на ее бортик.

– А ты знаешь, как узнать точно это мальчик или девочка? – интересуюсь я.

– Если есть бубенцы – пацан, нет – девчонка.

– А ты не посмотришь?

– А что мне за это будет?

– Ну… я могу помочь тебе раскрыть чакры.

– Что?! – издевательски усмехнулся Миша.

– Ничего. Ну, еще могу нарисовать тебе твой портрет. Красивее, чем ты есть на самом деле.

Лучше бы я не просила посмотреть пол животного. Видимо, не желая со мной возиться, он схватил кошку за шкирку и приподнял вверх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что ты делаешь?! Ей же больно!

– Не больно. Их так и берут. Это – девочка, – ставит ее обратно. – Мой, – включаю воду и тут же слышу над ухом. – Рукава не закатаешь?

– А ты не мог бы уйти отсюда?

– Мог бы, но не уйду. До тех пор, пока я не буду уверенным, что ты не испортишь мой дом, я буду тебя контролировать, – грубо бросает Миша, пристально наблюдая за тем, как я приподнимаю рукава свитера.

Сажусь на коленки и принимаюсь аккуратно поливать животное теплой водой. Странно, что Медведев вообще заставляет меня мыть кошку. Интуиция подсказывает, что он попытается избавиться от животного, как только я засну. Или куда-нибудь уйду. Сам же скажет, что она «случайно» выбежала в подъезд. Или выпрыгнула в окно.

– А чем мыть?

– Жидким мылом. Шампунь на блохастую потратить не дам.

Жмот. Привстаю с колен и тянусь к первому попавшемуся флакону: «Гель для интимной гигиены в критические дни».

– Ну, чего застыла?

– Так вот почему ты такой злой. Мог бы сразу сказать, что у тебя критические дни, – протягиваю флакон Медведеву, сама же тянусь за другим: оттеночный шампунь для мелированных волос». Ясно, «дичь» подстрелил другой «охотник»…

– Ну можно и так сказать. Я встретил тебя на своем пути. Так что в каком-то смысле, это критические, нет, даже худшие дни. Поставь на место флакон.

– А если серьезно, у тебя есть девушка?

– Есть.

– Неожиданно.

– Почему? Я что должен быть девственником, как ты?

– Нет, конечно. А почему ты говоришь так, как будто мне должно быть за это стыдно?

– Тебе показалось. Стыдно тебе должно было бы быть, если бы ты скакала с одного мужика на другого. Да хватит ее уже мылом поливать. Теперь руками работай.

– А твоя девушка не будет против, что я здесь живу?

– Будет.

– И как теперь быть?

– Никак. Мы расстались.

«Дичь» оказалось не такой уж и подстреленной.

– А почему вы расстались?

– Не сошлись характерами.

– С концами расстались?

– А вы с какой целью интересуетесь, Мария Григорьевна?

– Хотелось бы знать, не будет ли она против твоего фиктивного брака со мной. Не хотелось бы наживать себе врагов.

– Несомненно, она будет против, – усмехаясь, бросает Миша.

– Значит есть шанс, что она вернется?

– Вернется, конечно. У нас временный разлад. К этому времени ты как раз отсюда съедешь.

– Понятно. И часто у вас разлады?

– К сожалению часто, – вполне серьезно произносит Медведев. – Ты чего такая криворукая? – грубо бросает он. – Себе же голову явно моешь сама, а кошкину шерсть без брызг не судьба?!

– Извини, рука нечаянно соскользнула.

– За нечаянно бьют отчаянно. Шевелись давай. Ты так до вечера ее не домоешь.

– Зачем ты пытаешься казаться хуже, чем есть? – собственный голос прозвучал отвратительно. Больше похоже на обиженный вскрик.

– Разве?

– Сто процентов.

– Тебе показалось.

– Нет, не показалось. Ты сейчас специально пытаешься быть грубее, чем есть на самом деле. Я точно знаю, что ты хороший, не надо портить о себе впечатление.

– Хороший? Ты серьезно?

– Хороший. Ты мне шоколадку подарил.

– Чего?

– В шестнадцать лет. С фундуком. Просто так, я не просила. А ты взял и подарил.

– Так, стоп, – удивленно произносит Медведев. – Ты часом не влюблена в меня с шестнадцати лет?

– Нет, конечно, – вполне уверенно произношу я. Ведь это действительно правда. А вот Медведев смотрит на меня с сомнением.

– Ты помнишь, что я подарил тебе какую-то шоколадку пять лет назад. Меня терзают смутные сомнения, Мария Григорьевна.

– Не какую-то, а с фундуком.

– Тем более.

– Ты выдаешь желаемое за действительное. Все намного проще. После съеденной шоколадки, я сломала зуб. Конечно, я не могу забыть о таком инциденте, – победоносно произношу я, переводя взгляд на Мишу. А ведь это реально так.

– Вытирай ее, – небрежно бросает мне в руки полотенце, как только я выключаю воду. – Я жду тебя на кухне, у нас будет серьезный разговор.

– Очень серьезный?

– Очень.

Вот уж не подумала бы, что вытирать животное окажется сложнее, чем мыть. С появлением полотенца, в кошку, самым настоящим образом, вселился бес. Я гонялась за ней по всей ванной, впервые не обрадовавшись площади помещения. Благо дверь была закрыта, и мне все же удалось кое-как вытереть строптивицу. При этом я не только запыхалась, словно пробежала десятки километров, но и стала жертвой кошачьих когтей.

Кое-как отдышавшись, стянула с себя местами промокший свитер и стала мыть руки. Открыла наугад первый попавшийся шкафчик и попала с выбором в яблочко: перекись и антисептик смотрели прямо на меня. Пока обрабатывала царапины, все никак не могла отделаться от мысли, что причина всей этой чистоты и порядка – девушка Миши. Если она так хорошо убирает и следит за домом, что ж он на ней не женится? Слишком красивая?

Наверное, я бы и дальше стала терзать себя мыслями об этой девушке, если бы не мяукающая кошка, пытающаяся вырваться из ванной. Да, что-то я припозднилась. Повесила на батарею свитер и, поправив волосы, выпустила первой на волю кошку. Самой же почему-то выходить немного страшно.

Собравшись с духом, тихонько вышла из ванной и направилась на кухню. Замедлила шаги перед кухонной стойкой, за которой сидит сосредоточенный Медведев, что-то активно пишущий на листке бумаги, и замерла. Миша настолько погружен в свои думы, что не замечает моего присутствия. Впервые так близко его рассматриваю. Пять лет назад он был похож скорее на парня, сейчас это уже мужчина. А, может быть, все дело в растительности на лице. Медведев приподнимает руку вверх, проводит пятерней по своим темным волосам, хмурится и вновь продолжает что-то писать на бумаге.

Как бы сказала моя преподавательница по рисованию – перед нами типичный обладатель развитого плечевого пояса. И что самое приятное – он не отмороженной качок, кичащийся своим телом. Был у папы один такой охранник, на которого без смеха взглянуть было невозможно.

Но все-таки, с точки зрения классической красоты, Мишу назвать красивым нельзя. Нос – крупноват. Если уж быть объективной и отключить свою неприязнь, «старый урод» и по совместительству мой несостоявшийся супруг – однозначно, входит в категорию красивых мужчин. Миша же… сама не понимаю, что именно, но что-то притягательное в нем определенно есть. И это помимо его умопомрачительно красивых голубых глаз.

Скорее всего, я шелохнулась, потому что Медведев резко оторвал взгляд от бумаги и перевел его на меня. И вот сейчас я четко уловила на его лице не напускную злость, а самую что ни на есть реальную. Он обвел меня с ног до головы таким недобрым взглядом, что я невольно покрылась мурашками, и это несмотря на то, что после боя с кошкой еще несколько секунд назад мне было жарко.

– Еще один пункт, – буркнул Медведев, нахмурив по самое не могу брови. Сжав руку в кулак, принялся свободной что-то снова записывать. – Где кошка?

– Лижется около ванной.

Молча указывает взглядом на стул. Сажусь за кухонную стойку и впервые не знаю, как себя с ним вести. Странный он.

– Твой отец рано иди поздно тебя найдет. Так вот, в твоих интересах воспользоваться полученным временем по всем фронтам. Ты знаешь, что твоих украшений, при твоих запросах, хватит, в лучшем случае, на полгода.

– И?

– Как ты собиралась жить, убежав из дома навсегда?

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Первой задачей было убежать, а затем уже решать проблемы по мере их поступления.

– А сейчас? Как ты собираешься жить дальше? На самом деле, украшения ты сдать не сможешь. Тебя быстро вычислят. Команда твоего отца первым, что будет шерстить – это как раз ломбарды. Он же быстро вычислит, что исчезло из твоей комнаты. Вопрос прежний – на что ты собралась жить? Никакому фиктивному мужу ты на фиг не сдалась, потому что ты не сможешь ему ничего дать. Ни прописки, ни денег. Ну?

– Не надо так делать.

– Как?

– Как все. Ты давишь на меня.

– Нет. Всего лишь хочу, чтобы ты прямо здесь и сейчас повзрослела и осознала, что, решившись на такой шаг, ты должна стать самостоятельной в максимально сжатые сроки. Только тогда ты приобретешь столь долгожданную свободу и, возможно, не сдрейфишь перед отцом, когда он тебя найдет. Проще говоря, Мария Григорьевна, на свободе почитывай не только любовные романы и ходи по магазинам без охраны, а живи полноценной жизнью обычного человека. Свобода, Маша, это в каком-то смысле ни от кого не зависеть. И первое, что человеку нужно – это работа. Даю минуту на размышление о том, что ты умеешь хорошо делать. Хорошо подумай.

Рисовать – первое, что приходит на ум. А может, и не так хорошо, но это определенно доставляет мне удовольствие. Только хочу сказать про рисование, как Медведев мотает головой.

– Нет. Ты не поняла меня. Я спросил не о том, что ты умеешь и любишь. Рисование можно сделать своей целью на будущее, но это не то, что может принести тебе деньги здесь и сейчас, – я что настолько предсказуема, что он с легкостью выдал мой ответ? – Думай, что еще.

– Языки. Я знаю в совершенстве английский и французский. Но меня же никто не возьмет переводчиком без специального образования. Всем же нужна корочка. И опыт работы.

– Нет. Можно начать с простого. И это не зарплата гендиректора, но, когда получишь свою первую заработанную копейку, взглянешь на мир по-другому. Вот с этим и будем работать. И это как раз работа на дому, что тебе идеально подходит, дабы лишний раз пока не высовываться.

– Что ты имеешь в виду?

– Переводы текстов. Таких как ты много, а чтобы себя зарекомендовать, надо хорошо показать свои умения, для этого придется поработать сначала бесплатно. Ладно, это все детали. По крайней мере, с этим можно работать. Что ты скривила мордашку? В твои планы работать не входило, не так ли?

– А она скривлена? Мордашка в смысле?

– Определенно.

– Это не то, о чем можно подумать. Просто… просто…

– Что просто?

– Какая же это свобода, если мне не нравится эта предполагаемая работа? Делать то, что не нравится – это не свобода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На удивление, Миша не гаркнул в ответ, а мягко улыбнулся. У самой, в ответ на его улыбку, настроение, несмотря на серьезный разговор – улучшилось.

– Так устроена жизнь, – пожимает плечами. – Я тоже не ловил кайф от того, что надо кого-то охранять, но я это делал, чтобы заработать деньги. Не только для того, чтобы прожить, но и для того, чтобы накопить для будущих целей.

– Накопил? Ну, судя по квартире – да. Теперь ты занимаешься чем хочешь?

– У меня нет любимого занятия, просто теперь я владею половиной охранного агентства. Теперь я не привязан к конкретному человеку двадцать четыре часа в сутки.

– А как же твой начальник?

– Так же, как и моя ночная смена и жилье в коммуналке. Это была картинка для тебя, Маша. Мой бывший начальник – совладелец охранного агентства, мы с ним… А, впрочем, это вообще к делу не относится.

– Значит ты перспективный жених.

– Ты опять за свое?

– Я тебе комплимент сделала, неблагодарный.

– Мы ушли от темы. Суть в том, что нам всем когда-нибудь приходится делать то, что не приносит удовольствия. Это просто этап в жизни. Не бывает все так, как хочется.

– Я поняла, о чем ты. И ты прав. Главное, чтобы на меня никто не кричал, если у меня что-то не будет получаться. Ты же не будешь кричать?

– Орать не буду. Так, теперь переходим ко второй, не менее важной вещи. Молодые, романтично настроенные барышни вроде тебя, воспитывающиеся без общения с противоположным полом, подвержены все воспринимать… искаженно. Я – не твой суженый-ряженый, цветами засаженный, понимаешь? – молчу, не зная, что сказать. – Я не твой спаситель, защитник и прочее. Не надо меня идеализировать и строить в своей феячной голове то, чего нет. Так что не смей в меня влюбляться, – я что выгляжу влюбленной в него? Нехорошо это. – А учитывая, что мы будем жить под одной крышей, это еще больше способствует возникновению некой привязанности, понимаешь? Так что это сразу надо обрубить на корню, – молчу, обдумывая его слова. – Ну ты хотя бы кивни.

– Хорошо, – киваю в ответ как дурочка.

– Зачем ты киваешь?

– В смысле? Ты попросил – я кивнула.

– То есть ты ничего не поняла из моих слов?

– Все поняла. Только не понимаю, почему я должна в тебя влюбляться? Да, у тебя красивые глаза и в целом ты симпатичный, но влюбленность-то тут при чем? Мне брак фиктивный нужен, что бы ты там ни говорил.

– Хорошо, если так.

– А ты получается, вообще не думаешь, что можешь в меня влюбиться?

– Я не верю в любовь, влюбленность и прочее. Ты еще не поняла?

– Я не верила в существование клопов в двадцать первом веке, но они оказались твоими друзьями. И что? – парирую в ответ.

– И рот закрой, вот что.

– Почему ты все время закрываешь мне рот?

– Потому что в моей картине мира женщина в идеале должна молчать.

– Ну так я и не женщина по твоим же словам. И не идеальная. Значит молчать я буду только, если стану женщиной. Ты что уже готов ею меня сделать?

– Один ноль в твою пользу. Надеюсь, что, когда твой родитель тебя найдет, ты будешь с ним говорить также уверенно.

– Посмотрим. А знаешь что?

– Что?

– Спорим, влюбишься?

– К сожалению, думаю, что да, ты все равно в меня влюбишься, сколько ни проводи с тобой бесед. Но мне глубоко пофиг, мое дело предупредить.

От исходящей от Миши самоуверенности, меня начинает потряхивать от злости. И да, пожалуй, я ему завидую. Хочу быть такой же. Желательно, с таким же непробиваемым выражением лица.

– Я точно в тебя не влюблюсь, а вот ты… руку даю на отсечение, что влюбишься в меня по самое не могу.

– Не забудь купить календарь на первые заработанные деньги и обвести тридцатое февраля в календаре.

– Обязательно куплю и обведу. А знаешь, что я тебе потом покажу, когда ты в меня влюбишься?

– Что?

– Комбинацию из трех пальцев. А потом спляшу победоносный танец, прищелкивая пальцами. Кстати, тридцатое февраля было в Советском Союзе в тысяча девятьсот тридцатом и в тысяча девятьсот тридцать первом. Так что, я специально для тебя снова сделаю тридцатое февраля как раз в следующем году.

– Боже, мне уже страшно, – наигранно удивляется Миша, приложив руку к груди. – Ты вернешь Советский Союз?!

– Посмотрим, кто скоро будет смеяться.

– Машенька, дам тебе бесплатный совет: не надо говорить о своих планах вслух, равно как и всю правду вываливать на собеседника. Итак, читай, – протягивает мне лист бумаги.

Взгляд как-то сам падает на последний пункт. Это что за ерунда?

– Носить лифчик?!

– Это разве первый пункт?

– А есть разница?

– Есть. Я люблю, чтобы все было четко.

– И тем не менее, я прочитала его первым. И теперь я принципиально не буду носить бюстгальтер. У меня ничего не висит, а если в твоих глазах у меня что-то там подвисает, сходи к офтальмологу.

– У тебя соски просвечиваются, – невозмутимо произносит Медведев, опуская взгляд на мою грудь. – Поэтому или пункт выполняй, или кофту надевай.

Опускаю взгляд на свою грудь, и краска моментально приливает к груди. Какой позор, Господи… Делаю глубокий вдох и, стараясь выглядеть как можно спокойнее, перевожу взгляд на лист бумаги.

– Итак, пункт первый: чистить… лобок самостоятельно и ежедневно. Э-э-э, – поднимаю недоуменный взгляд на Мишу. – Я, конечно, понимаю, что ты уверен, что я ничего в этой жизни не делала сама и в чем-то ты прав, но… лобок? Ты серьезно думаешь, что мне его кто-то мыл?!

– Понятия не имею, кто тебе его мыл. Надеюсь, что сама, – как ни в чем не бывало бросает Миша. И в этот момент мне хочется его ударить. Сильно. Потому что это черт возьми обидно!

– Тогда зачем ты мне напоминаешь об этом? Я что плохо пахну?! Еще и чистить, а не просто мыть. От чего мне его чистить?

– От кошачьих экскрементов. И чистить надо лоток, а не лобок…

После бюстгальтера я думала, что позорнее уже ничего не может быть. Но нет, оказывается, что такое позор и стыд я поняла только сейчас. Никогда еще у меня не горели так щеки.

– У тебя буква «т» на «б» похожа, – тихонько произношу я, уткнувшись в листок бумаги.

– Возможно, – спокойно произносит Миша. – Читай дальше.

– Пункт второй: убирать свои волосы из слива ванной и душа.

– Чудо крючок лежит в шкафу на самой нижней полке. Желтого цвета. Увижу волосы в сливе, буду делать то, что ты не любишь.

– Ты будешь заставлять меня есть манную кашу?

– Я буду на тебя орать. Ну и раз так, в добавок навалю тебе тарелку манки и заставлю все съесть. Еще и тарелку вылижешь.

– Ты очень доходчиво все объясняешь. Не то, что некоторые преподаватели. Вопрос: а как ты увидишь мои волосы, если они в сливе?

– Нарываетесь, Мария Григорьевна.

– Ладно, а как я узнаю, что не твои волосы вытащила? Тут просто четко написано убирать свои, а не твои. У тебя же тоже есть волосы на голове. И в других местах аналогично. Возможно, даже больше, чем на голове.

Несколько секунд Миша смотрит в упор на меня, но ничего не говорит. Молча встает и открывает кухонный ящик. Не сразу поняла, что он делает. И только, когда он достал пакет с манной кашей – до меня дошло.

– Все, все, я поняла. Твои тоже убирать. Так бы сразу и сказал. Итак, пункт номер три: ежедневно мыть полы. Ну, тут все понятно за исключением того, что я не умею это делать. Но уж, если я с пододеяльником договорилась, то здесь тоже справлюсь. Да? – вместо ответа Медведев кивает, при этом гаденько улыбается. – Так, пункт номер четыре: вытирать пыль раз в три дня. Ну, здесь, наверное, вообще не сложно, тряпкой водить по поверхностям, – перевожу взгляд на Мишу. Он даже не скрывает, что потешается надо мной. – Пункт номер пять: пылесосить раз в неделю. Пункт номер шесть: раковины, унитазы мыть раз в пять дней. О, ну это я уже умею. Пункт номер семь: поливать растения раз в неделю. И последний пункт: готовить ежедневно ужин. Хм…

– Что?

– Я должна делать все то, что делает жена, а штампа в паспорте у нас нет. Может быть, посетим ЗАГС? А потом уже вот это все?

– Манку уже ставить на плиту?

– Ну нет, так нет. Я просто спросила. Из всего этого меня пугает последний пункт. Я не умею готовить. Спасибо, конечно, что упростил мне жизнь и это надо делать только один раз в день, но… я правда не умею. Совсем. Никогда и ничего не готовила.

– Пока ты мыла кошку, я размышлял об этом. Изначально я не планировал заставлять тебя делать ничего из списка, а потом меня осенило – это нужно, прежде всего, тебе, а не мне. Обычный человек живет без гувернантки и других помощников. Ты должна сама себя обслуживать и ни от кого не зависеть. И я не упрощал тебе жизнь. Я не обедаю дома, поэтому готовить мне обед не нужно. Завтрак… ну что-то мне подсказывает, что ты будешь дрыхнуть до десяти, а я встаю рано. Так что только ужин. Максимально простые блюда, которые сделает даже ребенок.

– Например?

– Макароны.

– О, ты тоже их любишь? А какие именно? – на мой вопрос Медведев сделал удивленное лицо. – Ну, например «Волосы ангела», «Букатини», «Кампанелле», «Фарфалле», «Феттучини»? А может быть, «Лингвини»? «Ригатони»? Или «Паппарделле»?

– Любые, кроме чьих-то волос и рыгающей Тони. Ну и без пропердели, конечно.

– «Ригатони» и «Паппарделле» – правильно так.

– Мне пофиг, как правильно. Твоя задача – не названия знать, а уметь готовить макароны. На упаковке написано, как их варить. А еще для чайников – у меня есть интернет, я, в отличие от твоего отца, пользоваться им тебе не запрещаю и историю браузера просматривать не буду. Сейчас полно видео, как готовить еду. Так уж и быть, раз у меня сегодня выходной, я посвящу его тебе, и мы кое-чему научимся.

– Мне очень приятно это слышать, – усмехнувшись, Миша встает из-за кухонной стойки и подходит ко мне.

– В первый раз, просто Мария, приятного будет мало. Но, если ты не совсем дерево, то дальше все пойдет как по маслу.

– Я не очень понимаю, о чем ты сейчас. Звучит как что-то… на восемнадцать плюс.

– Правильно, понимаешь. Сейчас буду делать из тебя настоящую женщину, —шепчет Миша, наклонившись к моему уху.

– Это только для того, чтобы я перестала говорить?

– И это тоже. Поднимай свою филейную часть и пойдем лишать тебя девственности.

Вот сейчас я четко понимаю, что он снова шутит, как и с пододеяльником.

– А какой именно девственности ты собрался меня лишать сегодня?

– Кулинарной.

– Я так и подумала.

– Давай живее, тебе еще кошку к лотку приучать. Дуй ко мне, – открывает холодильник, как только я подхожу ближе. – Доставай вот ту коробку. Я надеюсь, ты знаешь, что это?

– Не надо делать из меня полное дерево. Я, как минимум, красивая тонкая ветвь. Это яички. Мы будем готовить яичницу?

– Нет. Это не яички, тонкая ветвь.

– Хорошо, это куриные яички.

– Это яйца. А то, что сказала ты – находится у мужчин между ног. Понимаешь разницу?

– Допустим, но я просто смягчила это слово.

– Тонкая ветвь, клади уже яйца на стол. Будем готовить простое и сытное блюдо, под названием омлет. Доставай помидоры, колбасу и сыр.

– А ты куда?

– За лифчиком.

Блин блинский! Только щеки пришли в норму, как опять! Принципиально не надену ничей бюстгальтер. Гадость какая-то. Пока я доставала продукты, Медведев появился на кухне с фартуком в руках.

– Надевай.

Молча надела фартук, мысленно поблагодарив Мишу за то, что не опозорил меня с бюстгальтером.

– Смотри внимательно. После меня будешь делать свою порцию.

Я всегда была крайне внимательной и прилежной ученицей. Почти во всем. И, наверное, сейчас было бы также, если бы не руки Медведева. Вместо того, чтобы наблюдать за процессом приготовления, со мной что-то произошло. Я залипла на его руках. Точнее венах. Разве нормальному человеку могут понравиться чьи-то выступающие вены? Господи, как же это красиво. И пальцы… какие у него красивые пальцы. Не сардельки и не тонкие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты не здесь.

– Извини, задумалась, – перевожу взгляд на Мишино нахмуренное лицо.

– О чем?

– О твоих венах.

– И что с ними? – дай потрогать, вот что. А еще лучше сфотографировать на память.

– Мне кажется, у тебя варикоз. Надо к флебологу сходить.

– Обязательно. Только после того, как тебя психологу покажу.

Ничего не отвечаю. Вместо этого принимаюсь за готовку своей порции. Разбить яйцо оказалось трудной задачей. Но на втором уже было проще. В некотором роде, это даже интересно. А когда у меня на тарелке появился ровненький и румяный омлет, счастью моему не было предела. Сама! Я сделала это сама, Боже!

– Это просто какое-то волшебство.

– Точно, волшебная на всю голову. Ешь молча, а то подавишься.

– И тебе приятного аппетита, Мишенька.

День вышел крайне насыщенным. Столько информации, сколько я получила за сегодня, я не приобретала никогда. Чтобы не забыть важные моменты, стала записывать все в блокнот, от чего получила уже ожидаемую издевку от Миши. Однако, у меня было такое приподнятое настроение, после получившегося омлета, что меня ни капли не напрягали его издевки. А уж, когда он принес лоток и кошачий корм, окончательно убедилась в том, что Медведев – душка.

Предоставленная комната оказалась очень даже симпатичной, в светлых тонах. Все как я люблю, а главное – большой. Не припомню, когда была такой счастливой. А когда приняла душ, счастью моему не было предела.

И даже то, с каким выражением лица на меня сейчас смотрит Миша, совершенно не портит моего настроения. Обводит меня с ног до головы недовольным взглядом и грубо бросает:

– В чужом доме расхаживать в полотенце – дурной тон, не находишь, просто Мария?

– Я не расхаживаю, а иду в предоставленную тобой спальню. Кто же думал, что мы столкнемся в коридоре. Извини за столь неэстетичный вид. Миша?

– Что?

– Хочешь я раскрою тебе сахасрару?

– Чего?!

– Это не то, о чем можно подумать. Сахасрара – это коронная чакра в верхней части головы.

– Я в курсе. У меня начальник тот еще чакролог, – ухмыляется он.

– Так что же он ее не раскрыл тебе? Она находится вот здесь, – тянусь к Мише на носочках, едва ощутимо прикладываю ладонь к его голове. – Развивая ее, человек может ощутить блаженство и наполниться вселенской энергией. Лучше всего ее раскрывать в позе кролика.

– Кролика? Может, сразу рака?

– Нет, кролика. Есть такая в йоге. Ну если тебе не нравится название «кролик», то сасангасана.

– О, сосать Госана мне еще меньше нравится.

– У тебя что-то со слухом? Ты постоянно путаешь слова.

– Проверюсь у ЛОРа, когда буду показывать тебя психиатру.

– Уже психиатр? Не хмурься так. У тебя глубокая морщина вот здесь. Кстати, здесь находится чакра третьего глаза – аджна. Как раз между глаз на лбу.

И стоило мне только прикоснуться к его коже, как Миша с силой сжал мое запястье и грубо опустил руку вниз. Больно!

– Спокойной ночи, сахасрарщица.

Как же хорошо... Потягиваюсь на кровати и мысленно благодарю в очередной раз Всевышнего за то, что все так сложилось. Аккуратно встаю с постели, стараясь не задеть кошку. Я несколько часов придумывала ей имя и наконец-то разродилась перед самым попаданием в царство Морфея. Соня. Сонюшка. И еще куча вариаций этого имени, как нельзя лучше, подходят четвероногой любительнице поспать.

Перевела взгляд на часы: половина восьмого. Находиться в спальне только потому, что Миша еще не ушел из дома – не хочу. Ну и чего уж греха таить, мне хочется с ним поговорить. Ну и совсем чуточку увидеть.

Тихонько приоткрыла дверь и вышла из спальни. Вот никак я не ожидала увидеть Медведева с голым верхом, подтягивающегося на… вот же, тупица, перекладине. А я еще раздумывала вчера, что за странная вешалка висит на стене гостиной.

Миша в наушниках и с закрытыми глазами, от чего мое появление, к счастью, им не замечено. Смотреть спокойно на то, как его мышцы перекатываются от каждого движения – сложно. Какое-то простое по своей сути зрелище завораживает. Чувство дежавю, как с венами. Точно. Да что ж это за наваждение? Какая банальность – любоваться чьими-то мышцами.

Внезапно Миша открыл глаза и, кажется, в этот момент, мое сердце пропустило удары. Чувствую себя преступницей, которую поймали на месте преступления. Боже, как же неловко.

– Чего встала? – грубо бросил Медведев, достав из ушей наушники. Шумно сглотнула и ляпнула первое, что пришло на ум:

– В туалет захотела.

Резко развернулась и полетела в ванную комнату. Долго успокаивалась с помощью обливания лица холодной водой. Наконец, немного успокоившись, стала приводить себя в порядок. Не знаю сколько тут провела времени, но, когда открыла дверь и попала взглядом на в очередной раз хмурого Мишу, моментально осознала, что гигиенические процедуры я принимала долго.

– Двадцать четыре минуты, – недовольно произносит Медведев, облокотившись о дверной косяк. – У нас хоть и не коммуналка, но ты должна четко уяснить, что живешь здесь не одна, – стирает со лба пот и закидывает полотенце на плечо.

Странно. Он же весь мокрый от пота, мне должно быть неприятно, но почему-то… неприятно не становится.

– Извини. Я часто задумываюсь под душем. Больше так не буду.

Хочу выйти из ванной, а не получается, Медведев стоит в проходе и сверлит меня взглядом. Да что не так? Я же извинилась. Становится в очередной раз не по себе. Смотреть ему в лицо не могу. От того мой взгляд как-то машинально фиксируется на грудных мышцах Медведева.

– Что ты там увидела, просто Мария? Снова варикоз? – насмешливо произносит он.

– Нет. Просто…

– Что?

– Удивляюсь.

– Чему?

– Тому, что у тебя грудь больше моей, – тихо произношу я и, легонько оттолкнув Мишу, вылетаю из ванной.

Пробыла в комнате ровно двадцать минут, переоделась в свою собственную одежду и, все же не выдержав, пошла на кухню. Медведев стоит у плиты ко мне спиной.

– Давай я приготовлю тебе омлет.

– Не надо готовить мне никакой завтрак, – снова недовольно произносит Миша, не поворачиваясь от плиты.

– Но я же встала, почему нет?

– А зачем ты, собственно, встала в такую рань?

– Потому что я не дрыхну, как ты выразился, до десяти часов, – обиженно произношу я. – К тому же, я жаворонок.

– Час от часу не легче. Тогда не маячь перед моими глазами. А самое главное – не болтай. Я люблю завтракать молча. И пока ты там намывала свое феячное тело, я себе этот завтрак приготовил. Тебе накладывать? – наконец поворачивается ко мне лицом.

– А что ты готовишь?

– Яичницу с картошкой, беконом и сосисками.

– Нет, благодарю. Для меня это слишком тяжелая пища.

– Хорош выпендриваться, я повторяю, что тетки с плеткой и твоего отца здесь нет. Растрясёшь калории с помощью йоги.

– Возможно, в чем-то ты прав. Только мне полсосисочки, одно яичко и совсем чуть-чуть картофеля. Бекон можно не класть.

– Я тебя просил не называть так яйца.

– Извини. Оно само как-то.

Стоит признать, что завтрак хоть и жирный, но вкусный. А еще Миша напоминает мне какого-то деревенщину, который уплетает уже четвертый кусок хлеба с картофелем. Углевод с углеводом, где это видано?

– Очень вкусно. Спасибо. А когда ты успел сделать картофель? Разве он готовится так быстро?

– Если он отварен три дня назад, то обжарить его на сковородке не составит труда и не займет много времени.

– Три дня? А это безопасно, есть пищу с таким сроком?

– Туалет в твоем распоряжении. Причем бесплатно. Только не трать много туалетной бумаги, как за вчерашний день. Она трехслойная.

Хамло, грубиян и жмот. Еще и хлебом тарелку протирает. А теперь сушку в чай макает. Колхозник! Никакой он мне не суженый. Сны не всегда сбываются наяву.

– Миша? – как можно доброжелательнее произношу я.

– Что? – не переводя взгляд от чашки, небрежно бросает он.

– Мне не очень подходит одежда той женщины. Пока, конечно, сойдет, но можно мне купить что-нибудь по размеру и по вкусу? Не брендовую, – быстро добавляю я. – Взамен я отдам тебе браслет с бриллиантами, а ты потом его как-нибудь сдашь. Или девушке своей подаришь. Он дорогой. И новый. Я его только один раз надевала. Клянусь.

– Можно. Но чуть позже. Не надо тебе пока никуда высовываться. Пока просто отдохни пару дней, книги почитай, порнушку посмотри.

– Что?!

– Я имел в виду кино для взрослых, а не мультик про длинноволосую в башне. Так как завтрак готовил я, посуду и плиту моешь ты. Как сделаешь, жду тебя в гостиной.

Ничего не отвечаю. Медленно, но исполняю сказанное, ругаясь про себя за то, что в доме нет перчаток для мытья посуды. Это как же так можно себя не уважать?

Справившись с заданием, нехотя вошла в гостиную, обнаружив на руках у Миши кошку.

– На диван ее не пускай. Поцарапает – придушу, – ставит Соню на пол. – Тебя, а не ее. Иди сюда, – хлопает по дивану. Молча подхожу к нему и присаживаюсь рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тебе надо гульнуть, Маш.

– В каком смысле?

– В прямом. Тебе двадцать один год, давно пора встречаться с парнями. Погуляешь перед тем, как отец найдет тебя. Будет хоть что вспомнить.

– Интимные отношения до брака – это неправильно. Такое не приветствуется в моей семье, но главное…

– Зато во всем мире – такое приветствуется и не считается ничем зазорным, – резко перебивает меня.

– Я так не хочу, не потому что мне это вбивали в голову, а потому что я хочу это делать только по любви, – вместо ответа Миша закатывает глаза. – Если встречу такого человека, то можно и до брака.

– Я тебе не говорю пускаться во все тяжкие, просто начни с виртуального общения. Тебе так будет проще. Пообщайся со своими сверстниками, станешь немного приближенной к реальной жизни.

– Виртуально?

– Ты не можешь не знать, что существуют сайты знакомств и соцсети.

– Знаю, конечно.

– Тем более. Я оставил тебе вкладки, воспользуйся ими. Тебе точно пойдет на пользу.

Миша еще что-то упорно объясняет про открытые сайты, дает какие-то несущественные указания по сохранению дома в целости и сохранности, я же думаю только о том, как выйти из дома и купить одежду.

– Из дома не выходить. Ты меня поняла? – киваю. – Конверт с деньгами я для профилактики забрал. Не время сейчас. Ну все, сегодня отдыхай, на завтра подыщу тебе какие-нибудь переводы. Если в итоге какой-нибудь парень пригласит тебя на свидание, сразу не соглашайся. Скажи, что ты пока не в городе. Просто общение. Флирт. В общем, сама разберешься. Помолиться за тебя, что ли?

– За себя помолись, грешник, а я справлюсь.

– Вечером увидим.

– Миша?

– Что?

– А какое твое любимое блюдо?

– Жричодали.

– Ну я же серьезно.

– Я всеяден. Не надо мне ничего сегодня пробовать готовить. Я приду поздно. Если возникнут вопросы – звони.

– А куда ты?

– Куда надо. Пока.

Не день, а сплошные эмоциональные качели. Прекрасное начало утра, отвратительное его продолжение в виде злого Медведева, дурацких переписок в соцсети, уже более сносное продолжение обеда и прекрасное завершения дня с самой лучшей книжкой на свете. Улыбка так и не сходит с моего лица. Вот это я понимаю жизнь.

– Что у тебя с лицом? – резко открываю глаза. Передо мной стоит Миша, как всегда, с нахмуренным лицом. Я так была погружена в себя, что даже не услышала, как он пришел. Перевожу взгляд на стену: половина одиннадцатого.

– Нормальным людям свойственно улыбаться, Миша, так что все у меня в порядке с лицом.

– Ну и какова причина того, что нормальная просто Мария улыбается? – садится рядом со мной на диван.

– Я влюбилась. В общем, нашла идеального мужчину.

– Где? В соцсети? – усмехается.

– Во второй главе любовного романа.

Если до этого Миша усмехнулся еле слышно, то сейчас смеется в голос. Очень жаль, что ему так идет улыбка. Захотелось моментально выбить ему передний зуб.

– А что смешного?

– Даю угадаю, это твой первый любовный роман?

– Нет. Несколько было прочитано раньше. Одна из помощниц приносила. Днем еще один прочитала, а это последний, а что?

– Да так. Ладно, а что там с виртуальным общением?

– Ничего хорошего.

– Что случилось? Тебя кто-то обидел? – это что я сейчас слышу обеспокоенность в голосе?

– Нет. Просто один попался извращенец, другой… какой-то странный.

– Разрешишь почитать ваши переписки?

– Не надо, – мотаю головой.

– Так что случилось? Почему ничего хорошего?

– Первый парень после нормального общения в итоге пригласил меня в нехорошее место.

– Куда?

– Не буду я это даже произносить.

– Матерное слово?

– Нет, но… стыдно как-то, – пытаюсь встать, на что Медведев возвращает меня на место.

– Ну так куда? В койку?

– Почти, – шумно вдохнула и все же произнесла. – В писку. Мало того, что пошляк, так еще и малообразованным оказался. Два предлога написал «на» и «в» писку. И без мягкого знака. Дурость какая-то. Разве нормальные люди предлагают туда… в… и на… идти? И главное, как он себе это представляет?

Вижу, что этот гад хочется улыбнуться, но сдерживается. Становится снова не по себе. Что я такого сказала?

– Вписка – это вечеринка с ночевкой. Малознакомые люди собираются в чьей-то квартире и весело гуляют там всю ночь.

Молчу, не зная, что сказать. Дурость какая-то!

– Какой полоумный мог придумать такое название для вечеринки с ночевкой?!

– Погугли на досуге. Так что расслабься, можешь продолжить с ним общение, ну если ты, конечно, в ответ не посылала его на похожие слова.

– Я не так воспитана, чтобы кого-то куда-то посылать.

– Ага. Посмотрим через сколько ты пошлешь меня хотя бы в задницу. Ну ладно, что там со вторым парнем?

– Странный какой-то. Симпатичный на фото и общался очень любезно, а потом вдруг написал мне, что хочет прислать мне фотографию своего дружка.

– И? – улыбаясь, произносит Миша.

– А я не понимаю, зачем мне фотография его друга, если я его совсем не знаю. Зачем мне еще один? Сказала, что не хочу фотографию.

Медведев издал какой-то непонятный звук. То ли подавился, то ли еще что. Но вроде бы не смеется и на том спасибо.

– А дальше что? Что-нибудь было еще в вашей переписке?

– Он попросил прислать фото моей киски. А я подумала, что это еще более странно. Я не говорила ему про то, что у меня есть кошка в принципе. В общем, мне показалось это подозрительным, и я вышла отовсюду.

Миша откашливается, проводит пальцами под глазами и переводит на меня взгляд.

Что я опять не так сказала? Что за странное выражение лица?

– Что опять не так? Надо было все же показать кошку?

– Как бы тебе объяснить… он просил тебя показать киску, а не кошку.

– Котенок, киса, киска, кошка. Какая разница?

– В нашем обществе большая. Киска – это не животное.

– В смысле?

– В прямом. Некоторые, ну если быть точнее – многие, так называют то, что находится у тебя и у всех женщин между ног.

– Не поняла.

– Слово похожее, на то куда тебя звал предыдущий кусок дебила. В смысле первый парень.

Кажется, я вечность обдумывала сказанное Медведевым. Это как вообще можно до такого додуматься. А самое главное, почему? Как так можно?

– Зачем называть это кошкой? Потому что пушисто? Или похоже на усы? Но… есть же много гладких. Хотя сфинксы гладкие. Нет, не понимаю. За что так с кошкой?!

– Понятия не имею, – уже не сдерживая смеха, выдает Миша. – Ты только сейчас сиди, не падай. И еще сильнее не красней.

– Что опять?

– По первому пункту, когда парень хотел показать тебе своего дружка. Это не то, о чем ты подумала. Это не его друг человек, дружок – это то, что у этого долбанутого между ног.

Снова загруз на несколько секунд и все… мой мир уже никогда не будет прежним. Перевожу взгляд со своих ладоней на Мишу и понимаю, что он испытывает самое что ни на есть наслаждение от всего этого.

– То есть вписка – это вечеринка, а киска и дружок — это не животное и человек? Да что не так с этим миром?!

Вскакиваю с дивана, дабы поскорее скрыться с глаз Медведева.

– Маша, – слышу позади себя открытый смех, и желание ударить Мишу усиливается в стократ. Выглядеть дурой в чьих угодно глазах, по меньшей мере, – неприятно. Ну подожди у меня, Медведев, посмеешься еще.

Сколько бы ни пыталась выстроить в своей голове план, как отомстить Мише за его издевку, так и не смогла. Понимаю, что в моем незнании окружающего мира он не виноват, но обида за его смех так и не прошла.

Ночь выдалась на редкость отвратительной, сон в упор не шел. Благо, я сумела использовать это время с пользой, посмотрев на повторе несколько видео из раздела «кулинария для чайников». Выписала самые простые и, на мой взгляд, доступные рецепты в блокнот и уже в шесть утра принялась замешивать тесто для «ленивых хачапури». Никогда бы не подумала, что из нескольких простых ингредиентов может получиться вполне себе приемлемое, судя по отзывам, блюдо. Учитывая, как много и какую жирную пищу ест Миша, ему должно понравиться.

Замесив жидкое тесто буквально за несколько минут, я почувствовала какой-то подвох, ибо слишком легко. Неужели у такой как я может что-то получиться с первого раза? Никто и никогда не вселял в меня уверенность в себе и сейчас, смотря на посуду с тестом, сомнения гложут с каждой секундой все больше и больше. У меня что-то либо не пропечется, либо сгорит. А Медведев только порадуется, подтвердив этим, насколько я никчемна. Ярко представив себе очередную его издевку, я взглянула на недорисованный Мишин портрет, и уселась его дорисовывать под цепким кошачьим взглядом. Да, так ему определенно будет лучше.

– Я так сильно улыбаюсь, показывая зубы? – поднимаю взгляд на рядом стоящего Медведева.

Почему я снова не заметила его присутствие? Пытаюсь убрать лист бумаги, на что Миша одергивает мою руку. Спокойно… это просто рисунок. Хотелось бы сказать, что я не Медведева рисовала, но не получится. Вышел копия он, за исключением пары деталей.

– Нет, ты улыбаешься не так сильно. Но мне нравится, когда люди улыбаются. Так они выглядят милее и добрее, поэтому ты вышел именно таким.

– А почему у меня нет двух передних зубов? – потому что я тебе их мысленно выбила.

– Не успела дорисовать, я начинаю всегда с крайних.

– Ясно. А выглядит так, как будто у меня они были, но мне их выбили. В твоем случае стерли резинкой. А почему у меня фингал под глазом?

– Это не фингал, а… я просто хотела сделать тебе более выразительные глаза. Ну что-то типа теней у женщин. Не успела веки подрисовать.

– То есть ты хотела мне покрасить ресницы?

– Ага.

– Странно, что у меня нос не опухший и кровь из него не идет.

– О! – восклицаю я. – А я хотела как раз тебе так и подрисовать, но у меня нет красного карандаша, а коричневым рисовать кровавую козявку из носа как-то некрасиво.

– Верни мне зубы и сотри фингал, – ухмыльнувшись, произносит он. – Я себе рисунок заберу.

– Зачем?

– Я здесь красивый, буду любоваться на досуге.

– Я новый нарисую, красивее.

– Нет уж, новый она нарисует. А в этот дротики будешь кидать, пока меня нет?

– Да куда тут кидать с такой щелью в зубах. А у тебя есть дротики?

– Видала? – тычет мне фигу в лицо. – Дай сам дорисую.

– Не надо, я сама, ты только все испортишь.

– Сама она, блин. Подрасти, обиженка.

– Я не обиженка. После завтрака я дорисую тебе зубы и сотру фингал. Ты не мог бы выйти из кухни.

– Зачем?

– Я хочу приготовить завтрак, но не хочу, чтобы при этом ты на это смотрел.

– Не надо мне ничего готовить. Я сказал только про ужин.

– А я сказала, что я сама сделаю завтрак, – грубо бросаю я и тут же себя одергиваю. Я тут никто! – Извини, что повысила голос, просто у меня уже есть заготовка, мне осталось только поджарить завтрак. Я заранее все сделала. Иди, пожалуйста, куда-нибудь подальше. А вообще, порадуй пока мою киску, – вот зачем я это делаю?! Взгляд у Медведева сейчас говорящий. – Вискасом.

– Накормить киску вискасом?

– Да. Я назвала ее Соня, кстати. И да, киска для меня – это кошка. Была ею, есть и будет.

– Да, как скажешь, – улыбнувшись, произнес Миша.

Ну, с Богом. Перекрестила сковородку с раскаленным маслом перед тем, как залить в нее тесто, и, наконец, решилась. Вылила тесто и, убавив огонь, как было сказано в видео, стала ждать, сложив руки в молитвенном жесте.

Кто-то сверху сегодня точно меня благословил, иначе объяснить то, что у меня ничего не пригорело, и выглядит все как с картинки, я не могу. Обильно смазав сливочным маслом мой сырный пирожок, выкладываю на тарелку, украсив сверху листьями петрушки и помидорами черри. Красота! Господи, неужели это сделала я? Ну давай еще расплачься от счастья. Ставлю тарелку на стол и, стараясь скрыть волнение в голосе, зову Мишу к столу.

Как я жду, что он похвалит меня– не описать словами. Однако, делаю все, чтобы мое лицо выглядело максимально безразличным.

– Спасибо, – сухо благодарит Медведев, когда я ставлю перед ним тарелку.

Кладу приборы и ставлю чашку кофе. Сама же сажусь напротив, прихватит напиток и себе.

– Ты не собираешься есть?

– А я уже поела, – вполне уверенно вру. – Рано встала, – зачем-то поясняю я, смотря на то, как Медведев вилкой отделяет кусок пирожка. – Справа от тебя я положила столовый нож. Им удобнее разрезать пищу, нежели вилкой.

– Я ими не пользуюсь, – небрежно бросает Миша, закидывая в рот огромный кусок. Запивает огромным глотком кофе. Никакой культуры питания.

– Понятно. Приятного аппетита.

Выпив почти половину кофе, я так и не дождалась никакой похвалы от Миши. Обидно до чертиков, хоть иди и реви. Но нет, дождусь пока он уйдет, больше моих слез он не увидит.

Надо показать себя достойно и сделать максимально равнодушный вид. Только это безумно трудно, особенно, когда хочется реветь. Как? Ну как его задеть, чтобы ему было так же плохо как мне? Стоп! Неужели я настолько плохая? На плохое отношение не отвечают плохим. Я не такая. Нет, такая – шепчет противный внутренний голос.

– Ночью я зашла на форум сериалов и случайно узнала, кто такой Хосе Игнасио, – с удовольствием произношу я. – Теперь мне понятно, почему ты так подтруниваешь надо мной. Только одного я не поняла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Чего?

– Ты что смотришь сериалы? Не мужское это дело. Тебе так не кажется?

– Нет. Я не смотрю сериалы.

– Тогда откуда ты знаешь имена Мария и Хосе Игнасио?

– Да потому что все их знают, Маша. Это единственное, что шло тогда по телеку, и каждая мать и бабушка включали эту ахинею. Волей не волей, а слышать что-то из этого приходилось. Иден, Круз… Кэпвеллы. Тебе не может быть это не знакомо, – молчу, не зная, что сказать. Кивнуть, что поняла? – Мэйсон, – продолжает Медведев, а я все же решаюсь кивнуть, дабы снова не опозориться. – Маша, твою мать. Ну хотя бы Си Си?!

– Сиси. Да, сиси, точно, – киваю как болванчик. Что это такое?!

– Ударение на второй слог. Это имя какого-то придурка из сериала, над которым прикалываются все. Ну неужели ни разу не приходилось слышать?

– Нет.

– Ну как так?

– Наверное, если бы мама была жива, я бы все это смотрела или знала. Но я же маленькой была, когда она умерла. С ней я почти только мультики смотрела. А потом… а потом вообще был запрет на все. Ну почти на все. Некоторые сериалы мне давали смотреть.

– Например?

– «Джейн Эйр», «Гордость и предубеждение».

– Первый это про страшилку гувернантку, которая приехала к мужику в дом?

– Почему страш… а, впрочем, видимо, мы об одном сериале.

– Вот не такие тебе нужно было смотреть сериалы. Не такие, – задумчиво повторяет Миша. – Ну а что там насчет твоей влюбленности?

– В каком смысле?

– Идеальный мужчина, во второй главе, в которого ты втюрилась. Что он из себя представляет?

– А зачем ты интересуешься? Ты все-таки хочешь взять меня в фиктивные жены.

– Нет. Просто интересно, насколько все запущено. Что он там идеального сделал?

– Идеального ничего. Он ее обесчестил до брака и сразу бросил после первой ночи. Потом еще много чего было нехорошего от него, а в конце он вообще выгнал ее полуголую на улицу.

– И?

– И они остались вместе, конечно же.

– Ты меня не поняла. Как он тогда может быть идеальным героем, да еще и влюбить в себя?

– Не знаю, – пожимаю в ответ плечами. – Оно само как-то.

– Ясно, что ничего не ясно.

Когда Миша заканчивает есть, я встаю из-за стола и принимаюсь убирать за ним посуду. Не знаю, как так получилось, но, убирая тарелку, я нечаянно задела чашку с недопитым кофе и пролила на Мишины брюки.

– Прости, прости, я не специально.

Судорожно схватив посудное полотенце, мочу его водой и принимаюсь с усилием тереть Мишины брюки. Черт! Пролила-то еще как неудачно, почти что на интимное место. Благо кофе не слишком горячий.

– Ты что, мать твою, делаешь?!

– В смысле? Тру. Затираю. В смысле, кофе убираю. Я неправильно тру? – принимаюсь тереть еще усерднее, а затем получаю со всей силы по руке от Мишиной ладони.

– За что?!

– Ты не можешь быть настолько…

Замолкает, сжав руки в кулак. Я же, чтобы позорно не разреветься, убегаю в свою спальню. Не реветь. Не реветь… только после того, как он уйдет. Закрываю глаза и, усевшись в позе лотоса, принимаюсь считать до ста. На семьдесят седьмой цифре слышу, как открывается дверь спальни.

– Закройся за мной.

Неохотно разлепляю глаза и иду в коридор. Упираюсь взглядом в пол.

– Никуда не выходи и ужин не готовь. Я буду утром. Завтра дам тебе работу по твоим знаниям языков. Ты меня вообще слушаешь?

– Да, – нехотя поднимаю на него взгляд.

– Если что-то случится, звони мне. И никуда не выходи из дома, – зачем-то повторяет Медведев и, не попрощавшись, выходит из квартиры.

То, что я выйду из его дома было решено еще до того, как Медведев со всего маху дал мне по руке. И нет, не от обиды. И не навсегда. Всего лишь в магазин. Ходить в таких вещах, я не намерена.

Дождавшись десяти утра, я вышла из квартиры, надев неподходящую по размерам мне куртку. Натянула капюшон поверх шапки и направилась наугад в магазин. В таком наряде меня точно никто не узнает.

Заприметив гипермаркет, не раздумывая, зашла внутрь. Из-за того, что я не позавтракала, есть хотелось неимоверно. В поисках чего-нибудь поесть, я совершенно случайно набрела на отдел одежды и обуви. Каково было мое удивление, когда я не только нашла здесь приличную с виду одежду, но и дешевую! Что это за чудеса такие? И ткань – не синтетика, а очень даже высокого качества. Обалдеть!

Голод прошел сам собой, когда я стала примерять выбранную одежду и нижнее белье. А затем и обувь. С ума сойти! В обычном гипермаркете продается абсолютно все. Настроение взлетело до небес, когда я услышала озвученную на кассе сумму. Да у меня еще и остается большая половина денег из конверта, который я стащила у Миши. Чудеса, ей-Богу!

Вышла из магазина, загруженная вещами по самое не могу. Но, как известно, своя ноша не тянет. Дотащу. Обязательно все дотащу.

Только я свернула в арку между домами, как сзади кто-то прижал меня к себе, с силой закрыв рот ладонью…

В любой страшной ситуации надо притвориться либо спящей, либо мертвой. Так я обычно делаю во сне. Однако, когда перед моими глазами сверкнул нож, я передумала притворяться. Это точно не папины люди. Те бы меня и пальцем не тронули, не говоря уже о ноже. Что теперь делать?! И ведь дернуться нельзя, еще порежет. И, как назло, нет ни одного человека в арке. Мужчина, а это точно он, судя по огромной руке, закрывшей мое лицо, медленно отпускает последнюю. Так, главное не орать, это его разозлит и тогда никакой мне свободной жизни.

– У меня есть деньги в рюкзаке, – еле слышно произношу я дрожащим голосом. – Возьмите и отпустите меня, пожалуйста. Я даже не обернусь и не посмотрю, как вы выглядите, – кажется, еще несколько секунд и у меня вырвется из груди сердце.

– Страшно, Машенька? – обманчиво ласковым голосом прошептал над ухом вполне себе знакомый человек. А затем резко развернул меня к себе.

От неожиданности у меня выпали пакеты из рук. Молчу, не зная, что сказать. Хватаю ртом холодный воздух, то ли от возмущения, то ли от облегчения. Вот уж Мишу я точно не ожидала здесь увидеть. Несмотря на ситуацию и на то, что Медведев намеренно меня напугал, по-настоящему злиться на него не получается. Особенно, когда смотрю в его голубые глаза. И все-таки он добрый, несмотря на то что хозяин этих глаз еще несколько часов назад саданул мне со всей силы по руке.

– Разве что, чуть-чуть. Помочиться от страха в джинсы я не успела.

– Все впереди, дорогая, еще обоссышься, – улыбаясь, произносит Миша.

– Ну если так, тогда, надеюсь, от радости.

– Надейся. Что ты здесь делаешь?

– Стою. Или ты в целом о том, что я делаю вне дома? – почему мне нравится его дразнить? Я же понимаю, что так нельзя, учитывая, что в данный момент я завишу от Медведева.

– Второе, – на удивление спокойно произносит он.

– Мне очень нужно было купить одну вещь, а тебя просить было неловко. Вот и пришлось идти в ближайший магазин. Ну а попав туда, как-то само собой взгляд упал на отдел с одеждой. Все равно же собиралась купить. И вот я здесь, – улыбнувшись, произнесла я.

– А что за вещь, за которую тебе неловко?

– Средство для личной гигиены.

– У меня полно таких средств. Я же дал тебе добро пользоваться всеми вещами Наташи.

– Наташа? Это твоя бывшая девушка?

– Допустим.

– Ну, у твоей Наташи не оказалось прокладок, поэтому мне пришлось идти. Не могла же я попросить тебя об этом.

– Почему не могла?

– Ну это же прокладки.

– И? Я что, по-твоему, идиот, трясущийся перед отделом прокладок? Или принцесса, боящаяся признаться, что какает не бабочками и боится купить туалетную бумагу?

– Тогда уж принц. Но нет, вижу, что ты не такой. В следующий раз буду знать, что тебя можно об этом попросить.

– Следующего раза не будет, – ну это мы еще посмотрим. Поднимает мои пакеты со снега и переводит на меня взгляд. – В машину. Живо.

Ни одного плохого слова, никаких оскорблений и отчитываний за то, что, по сути, украла его конверт с деньгами, да еще и ослушалась. Миша молча доставил нас до его дома, буквально за пару минут, и даже донес пакеты до квартиры. Все-таки, Медведев – хороший.

Так я думала ровно до тех пор, пока он не выхватил пакеты из моих рук, как только мы прошли в гостиную. Уселся с ними на диван и, не церемонясь, вывалил все содержимое на пол. Молча наблюдаю за тем, как он просматривает купленные мной вещи.

– Ты смотри, а прокладок-то и нет, – наигранно удивленным тоном произносит Миша.

– Ой, забыла. Ну раз ты не боишься их покупать, сходишь за ними?

– Знаешь, иногда мне кажется, что я недооцениваю тебя. Ты когда так профессионально научилась строить из себя дуру?

– Так, может, я просто дура?

– Не-е-т, – протяжно произносит он, как-то странно улыбаясь. – Ничего не хочешь мне сказать? – цепляет за бретельку одно из купленных платьев.

– По поводу платья?

– Это платье? А я думал майка.

– Это домашнее платье.

– Ах, еще и домашнее, – издевательски усмехнулся Миша. Не нравится мне то, как он себя сейчас ведет. Хочется поскорее остаться одной.

– Домашнее. Хлопковое, чтобы все дышало, – аккуратно забираю у него платье.

– Почему такое короткое?

– Так все девушки ходят. У меня просто не было таких, да и вообще как-то с платьями не складывалось. Поэтому я купила то, что захотела лично я, и оно не короткое.

– Переодевайся и показывайся мне.

– Зачем?!

– Буду проверять насколько оно не короткое, – закатывает рукава водолазки. А ведь он был в другой одежде, когда выходил из дома. Боже, о чем я думаю?! – Давай быстрее.

Молча иду в спальню и переодеваюсь в платье. Взглянула на себя в зеркало и улыбнулась собственному отражению. Мне, несомненно, идет. Правда, носки лишние. Стянула с себя последние и, сама не осознавая зачем, распустила волосы. Схватила с прикроватной тумбочки гигиеническую помаду и нанесла на губы. Приподняла волосы у корней и с каким-то предвкушением вышла из спальни. И когда вышла к Мише в гостиную, осознала, что хочу ему понравиться. Хочу услышать от него, что я красивая. Хочу это так же, как и желала услышать похвалу в свой адрес за приготовленный завтрак.

И только представ перед ним в платье, поняла, что ничего хорошего не услышу. На красивую девушку так не смотрят. Что со мной не так, что он настолько воротит нос и хмурит свой лоб при виде меня?

– Повернись ко мне задом и нагнись.

– Что?!

– Нагнись.

– Зачем?!

– Хочу узнать видны ли твои трусы.

– Сам нагибайся, – огрызнулась я и тут же наклонилась, чтобы сложить одежду обратно в пакеты.

И в этот момент Миша дергает меня за руку на себя. Из-за того, что все произошло очень быстро, я не поняла, как оказалась лежащей животом на его ногах. Что это еще за унизительная поза?! Только хочу вырваться из его захвата, как он сильнее прижимает меня к себе, сдавливая одной рукой чуть выше поясницы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Если я сказал сидеть дома, это означает сидеть дома, Маша, – какая-то секунда и я получая шлепок по попе. Не сказать, что больно, но отрезвляет. – Других вариантов быть не может. Поняла меня?

Зажмуриваю глаза и молчу. Не дождется ни слова от меня. Я потом отомщу. Обязательно. Когда придумаю как. И чтобы было также унизительно.

– Я говорю – ты делаешь, – еще один шлепок, уже более болезненный, от чего я неосознанно дергаюсь, а потом и вовсе начинаю вырываться.

– Пусти, ненормальный! – только сейчас осознала, что из такого положения нереально выбраться. Особенно, когда удерживает такая махина.

– Если я сказал не брать деньги, значит их брать нельзя! – еще один хлесткий шлепок. И, черт возьми, лучше бы было больно, чем так унизительно. – Ты поняла меня?

Еще сильнее зажмуриваю глаза и прикусываю нижнюю губу. Ни за что не отвечу, пусть хоть все отобьет. Следом последовал еще один шлепок. Аналогичный вопрос, снова молчание и хлесткий шлепок. Еще один и чувствую, как хватка Медведева ослабла.

Кое-как выбираюсь из его недавнего захвата, выпрямляюсь во весь рост и одергиваю задравшееся платье. Какой позор!

– Ненавижу тебя, ты такой же как все. А может быть, даже хуже.

– Поздравляю с лишением еще одной девственности. Ты наконец-то стала что-то понимать.

– Да пошел ты.

– Куда?

– На растение.

Первым моим порывом было немедленно забрать свой рюкзак и уйти отсюда куда глаза глядят. Однако, в итоге я оказалась на кровати. Причем совершенно не помню как. Очухалась более-менее, когда стало неприятно лежать на мокрой от слез подушке. Перевернула ее на другую сторону и заставила прекратить себя реветь.

Цель Медведева была не в физической боли, ее в принципе не было. Он знал, что это меня унизит и так или иначе я не захочу повторений. Доходчиво ли объяснил, что его надо слушать? Вполне. Сейчас я даже могу признать, что решение выйти на улицу было глупым. Ну почему же при всем этом мне хочется в ответ сделать ему какую-нибудь гадость? Не доросла я еще до этого. Не доросла…

Несмотря на обиду и бушующие эмоции, мне жуть как захотелось спать. Видимо, сказалась бессонная ночь. Уже через пару минут меня унесло в царство Морфея.

Хорошо. Ну очень хорошо. Так и хочется мурчать как кошечка от столь приятных поглаживаний головы. Тело расслабляется и хочется еще и еще. Только это внезапно прекратилось. Нехотя разлепляю сонные ото сна глаза. В комнате темно, но не настолько, чтобы не увидеть Мишу, сидящего на моей кровати. Смотрит на меня, не отрывая взгляда и молчит.

Какое-то странное, затянувшееся молчание. Извиниться пришел? Так молчит. Сама же не решаюсь нарушить тишину после случившегося. Медведев же, вместо того чтобы что-то сказать, подносит ладони к лицу и начинает с силой его тереть. Становится не по себе. Вот что ему сейчас надо? Наконец открывает ладони от лица и переводит на меня взгляд. Ну давай, извинись, и я не буду придумывать, как тебе отомстить.

– Твоя кошка обоссала пол в гостиной. Иди отмывай. С мылом, а потом спиртом. Если еще раз она так сделает при мне, я выброшу ее на улицу.

Рывком встает с кровати и, не оборачиваясь, выходит из комнаты, не закрывая дверь.

Хотела извинений, похвалы за завтрак и внешний вид? Ну, получай, Мария. Не забудь поблагодарить.

В некотором роде, я благодарна Мише, что вечером после случившегося он, как и обещал, дал мне работу. Вот только спустя неделю я поняла, что радоваться этому рано. Я совершенно не готова к самостоятельной жизни. Ума не приложу, как женщины успевают работать и заниматься домашними делами. На мое счастье, готовить ужины не пришлось в виду того, что Миша почти всегда отсутствовал дома. Уходил рано, приходил поздно, только ночевать. И то не каждую ночь. И если уж быть честной перед собой, я этому была рада, ибо стала его побаиваться.

Я же почти весь день проводила за текстами. Нудное, неблагодарное занятие, за которое мне еще даже деньги не заплатили. Причем за половину текстов и не заплатят. Такое себе занятие – для обеспечения себя. Возможно, когда я увижу первые заработанные деньги появится второе дыхание, а пока моя свободная жизнь совсем не вяжется с тем, какой я себе ее представляла. Благо есть два приятных занятия – игры с кошкой и ночные чтения книг.

Наконец, удовлетворенная своей работой, я закрыла ноутбук и перевела взгляд на часы. Супер. Закончить с работой в двенадцать дня – это рекорд.

– Кушать хочешь? – перевожу взгляд на ластящуюся Соню. – Сейчас насыплю.

Улыбка моментально слетела с губ, как только я заметила ее «подарок» в гостиной.

– Твое счастье, что ты это сделала не при нем. Фу, Соня, фу!

Что такое отчаяние, я поняла только сейчас. Медведев точно ее выбросит. Да чтоб тебя! Кидаю тряпку, не в силах остановить свой слезный поток. Два часа. Ровно два часа я потратила впустую. Пальцы уже не слушаются, рука как будто онемела. Коленки тоже болят от постоянного нахождения в таком положении. И никакого результата. Ну почему я настолько никчемная?

– Что случилось? – да как он это делает?! Почему я никогда не слышу его прихода?

– Ничего, – как можно спокойнее произношу я, шмыгнув носом. Ну и как скрыть это пятно?

– А ревешь чего?

– Просто в глаз попала кошачья шерсть, вот и слезы текут. Аллергия, наверное.

– Аллергия бы проявилась раньше. Ты с кошкой живешь уже больше недели. Почему на полу сидишь? – вполне дружелюбно интересуется Миша, наклонившись на корточки.

– Просто так. Молилась. На коленях самое то, – Боже, что я несу?!

– О чем молилась?

– О твоем здравии, – вот уж всего ожидала, но точно не того, что Медведев через какое-то мгновение обхватит одной рукой мой подбородок и смахнет тыльной стороной второй ладони мои слезы.

– Так что случилось?

– Я уже два часа оттираю лужу за Соней. Разными средствами, не знаю, как так пропиталось, что осталось пятно. Я, видимо, была сильно увлечена текстами, и не заметила. Наверное, лужица была с раннего утра.

– И?

– Что и? Ты сказал, что, если она еще раз нагадит при тебе, ты ее выбросишь. А след от лужи это не то же самое?

– То же самое.

Миша отпускает мое лицо, приподнимается с корточек и подходит к комоду. Берет статуэтку в руки.

– Ты что собрался убивать кошку статуэткой?! У тебя совсем крыша поехала.

– Посмотри, сейчас пятно есть?

Опускаю взгляд на пол: ничего нет. Секунда и снова есть, но в другом месте.

– Маша, это тень, а не пятно от кошачьей мочи, – на удивление спокойно произносит Миша, при этом улыбается.

Ну все, клеймо тупицы года уходит мне. Пока я размышляю об очередном своем позоре, Миша подходит ко мне и протягивает руку.

– Кажется, ты дотерла пол до более светлого, – усмехнувшись, произнес он. Хватаюсь за его руку и наконец выпрямляюсь. Не знаю, что говорить. Просто в очередной раз показала себя дурой.

– Приготовь, пожалуйста, нам обед. Точнее обедоужин.

– Ты будешь есть дома?!

– Да.

– А вечером куда-нибудь уйдешь?

– Нет. Только не омлет, а что-нибудь посытнее.

– Дрочена подойдет?

– Чего?! – удивленно произносит Миша.

– Дрочена картофельная, – уточняю я. – Подойдет?

– Всегда мечтал о картофельной дрочк…ене.

– Ну тогда сегодня твоя мечта сбудется.

Несмотря на недавний очередной позор, я на каком-то интуитивном уровне почувствовала, что что-то в поведении Миши относительно меня изменилось в лучшую сторону. Он не груб и даже не хмур. Более того, не ушел в свою комнату, дожидаться ужина, а остался в гостиной.

Благодаря кухне-гостиной, с кухонной зоны мне удается изредка поглядывать на Мишу. И то, что я вижу, меня несомненно радует. Во-первых, он не работает, а делает вид, иначе как объяснить то, что его взгляд устремлен не на экран ноутбука, а на клавиатуру. При этом его пальцы ее не касаются. Только одна напряженная ладонь сжимает мышку, словно та кистевой эспандер. Во-вторых, когда я концентрируюсь на терке картофеля и не смотрю на Мишу, он совершенно точно прожигает во мне дыру. Один раз резко перевела взгляд от тарелки на его мощную фигуру и окончательно убедилась, что это не мое разгулявшееся воображение.

Не могу объяснить себе, почему мне так радостно от того, что я, в каком-то смысле, ему интересна. Наверное, это чисто женское. Как сказала одна из героинь недавно прочитанного мною романа «желание нравиться любому мужчине у нас в крови». Хотя, это все же спорно, ибо у меня желания понравиться моему, к счастью, несостоявшемуся супругу, не было.

– Как продвигается твоя работа? – ну надо же, еще и заговорить со мной решил просто так. Не иначе, как его молнией ударило.

– Хорошо. Только это занимает много времени, я мало что успеваю для себя.

– Добро пожаловать в реальную жизнь, – усмехнувшись, произнес Миша, потерев свой подбородок. Только сейчас поняла, что со времени, как я оказалась с ним, его растительность на лице стала еще больше. Ну вот зачем она ему сдалась? Прибавляет, как минимум, лет пять. – Когда получишь первые заработанные деньги, тогда немного полегчает. На что их, кстати, потратишь?

– Еще чего, свои я буду исключительно копить. А тратить твои, – ничуть не смутившись, выдаю ему правду. – Ну я за это оставлю тебе браслет. Точнее не тебе, а твоей Наташе. И цепочку еще с кулоном.

– А дальше что? – вполне дружелюбно произносит он.

– В каком смысле?

– Накопишь, и?

– И уйду из твоей квартиры в самостоятельное плавание.

– Замуж за меня уже не хочешь?

– А ты предлагаешь?! – от неожиданности картофелина выскользнула из руки и упала на пол.

– Нет, конечно, – вот же гад. Поднимаю с пола картофель и промываю его под водой. – Просто любопытно, что реально творится в твоей голове, – еще бы я сама знала, что в ней творится.

Молча продолжаю тереть картофель на терке, мысленно прокручивая выученный ранее рецепт. Все же удивительно, как так получается. Делаю блюдо первый раз, но совершенно отсутствует ощущение, что это трудно. С «ленивым хачапури» было такое же ощущение подвоха. Но если прошлое блюдо мне не удалось попробовать, то уж с этим я постараюсь. Еще бы знать, каким было хачапури на вкус. Возможно, внутри не пропеклось, поэтому Миша промолчал, дабы меня не обижать.

Это что я сейчас его защищаю? Бред какой-то. Если бы блюдо было сырым, пересоленым или просто невкусным, Медведев обязательно сказал бы мне об этом, да еще так гаденько, напомнив о моей несостоятельности. Из всего этого делаю вывод, что хачапури был вкусным. От этого простого осознания, вновь заулыбалась как умалишенная.

– Тебе чем-нибудь помочь? – Господи, ну почему мне так приятно, когда Миша сам со мной заговаривает? Только вот то, что сердце при этом бабахает – не нравится. Делаю глубокий вдох и спокойно перевожу взгляд на Медведева.

– Ну, если тебе не трудно, порежь, пожалуйста, на маленькие кубики лук.

– Хорошо, – едва улыбнувшись, произнес он.

Теперь мы находимся друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Я продолжаю тереть картофель, Медведев вполне себе профессионально нарезает лук.

– Ты меня удивляешь, – неожиданно произносит Миша. – Второй раз и снова выпечка. Это достаточно трудно для любого человека, почему именно выпечка? –дорогой миокард, пожалуйста, бейся чуть помедленнее, а то даже в ушах отбивает. Глубокий вдох и медленный выдох.

– Наверное, я подсознательно выбираю то, что всегда хотелось, но либо не ела, либо в очень малом количестве.

– Скорее всего так и есть. Дальше что? – указывает взглядом на порезанный лук.

– Порезать бекон и обжарить с луком. Но не надо, я сама, – хоть мне и хочется, чтобы Миша постоял рядом и говорил со мной, блюдо я хочу приготовить сама. – Если тебе не трудно, помой, пожалуйста, миску. Она в раковине. И доску тоже.

Смотря на его мощную спину, почему-то в голове возникает мысль о его девушке. Интересно, какая эта Наташа. Толстая или худая. Такого, как он, наверное, только мощная девушка выдержит. В постели-то явно такой как Миша худышку раздавит. Господи, о чем я вообще думаю?

– Миша? – первой не выдерживаю я.

– Что?

– А твоя девушка стройная или полная? – ну вот зачем я это спрашиваю?!

– Стройная. А что?

– Да так, просто интересно, как с такими габаритами, как у тебя, ты еще ее не раздавил.

– А она обычно сверху, – как ни в чем не бывало произносит Миша, повернувшись ко мне лицом. Мои же щеки от его ответа полыхают как пожар. Ну, собственно, сама напросилась.

– Понятно. Слушай, а зачем тебе такая борода? – пытаюсь быстро перевести тему. – Выглядишь как грозный дядька, к тому же, еще и старше своих лет.

– Чтобы пугать таких тепличных цветочков как ты.

– Не испугаешь. Ты хоть и дважды меня уже ударил, все равно не злой, глаза никуда не денешь. Я же вижу, что они добрые. Вот если бы они у тебя были выколоты, тогда, да, я бы не поняла, что ты добрый, – перевела взгляд на задумчивого Мишу и сама не поняла почему улыбнулась. Он мне попу отбил, а до этого руку. Напугал, накричал и вообще. Вот зачем я улыбаюсь как дура? – Ай, – вскрикнула, выронив картофель. Вместо него я ободрала собственные пальцы. Черт, больно! Еще и кровит.

– А это знаешь почему, Маша?

– Потому что у меня руки из одного места?! – грубо бросаю я, смотря на то, как Медведев тянется за аптечкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Потому что надо смотреть не по сторонам, а на терку.

– Буду иметь в виду. Кстати, ты любишь человеческую кожу?

– Обожаю.

– Ну тогда у меня для тебя хорошая новость. Сегодня ты будешь моим первым.

– Чего?! – поворачивается с аптечкой в руках.

– Первым, кто съест частичку меня. Вот что.

– Всегда мечтал съесть тебя.

– Ну, сегодня прям день исполнения твоих желаний, – с удовольствием произношу я, облизнув палец. – Ммм… вкусная кровушка. Сладкая.

Вновь уловила его недобрый взгляд. Снова нахмурил брови. Может, я его недооцениваю, и он способен на какой-нибудь реально плохой поступок? Вместо словесной гадости, Миша достает из аптечки антисептическую салфетку и протирает мой палец.

– Дважды ударил. Откуда дважды? По заднице отлупил, и?

– А руку мне кто отбил, когда я тебе штаны протирала от кофе?

– Натирала.

– А разница?

– Большая, – прикрепляет пластырь. – Извини, я не хотел. Задницу – хотел. В смысле отбить, дабы до тебя дошло. Все, готовь здесь сама. Я пойду.

– Куда?

– В спальню.

Поговорила? Ну что ж, хорошего понемногу. И то есть прогресс.

Желая произвести впечатление на Мишу, я достала найденную ранее в шкафу скатерть, и застелила ею стол. И хоть салфеток под тон скатерти не нашлось, я не слишком расстроилась. Главное, что в квартире у Миши есть приличная посуда, правда ни разу неиспользованная.

Достала из духовки дрочёну и мысленно поблагодарила Боженьку за то, что руки у меня все-таки растут из нужного места. Взглянула на сервированный стол и, несмотря на ноющий палец, настроение поднялось еще больше. Медведева звать не пришлось, он появился сам. И, судя по лицу, снова угрюмый.

– Что-то не так? – все-таки зуб ему выбить надо. Или хотя бы глаз вилкой выколоть.

– Ничего. На хрена тут тарелка на тарелке? – спокойно. Ну что взять с колхозника? Перевела взгляд на тарелку с хлебом. Этой «деревне» этого будет мало.

– Так сервируют столы, если ты не знаешь.

– Я не в ресторане. Откуда ты вообще взяла это все? И три куска хлеба мне мало.

– Из шкафа, – кладу перед ним пакет с хлебом. Жри, медведина.

И все-таки Медведев – свинья. Уплетает за обе щеки запеканку, напрочь позабыв о рядом лежащей упаковке хлеба. Даже с тарелки взял всего один кусочек. Невооруженным взглядом видно, что ему вкусно. Да и я сама, попробовав блюдо, в состоянии объективно оценить свой труд. Моя дрочёна получилась на десять из десяти. Неужели так трудно сказать приятное человеку? Хочется ляпнуть какую-нибудь гадость, дабы обидеть его и нарушить затянувшееся молчание.

– Спасибо за ужин, – резко встает из-за стола, нарочно задевая лежащий столовый нож, которым, конечно же, не воспользовался.

Ну подожди, Мишенька, завтра ты останешься в дураках, зубом твоим клянусь. Передним.

Ps листаем дальше

Смотрю на собственное отражение в зеркале и, да, наслаждаюсь при виде обтянутой попы в коротких домашних шортах. В облегающей черной маечке грудь выглядит вообще шикарно. Ну подумаешь, кое-что в бюстгальтер подложила. Медведев об этом уж точно не узнает. Для полноты образа хорошо бы распустить волосы, но не совсем уж я дура, чтобы заниматься йогой с мешающей шевелюрой. Собрала волосы в красивый пучок и с гордой осанкой вышла в гостиную.

Как и предполагалось, в шесть утра тут, кроме ходящей по пятам Сони, никого нет. Ну ничего, скоро «дичь» проснется. Пока еще со всеми зубами. Забываю обо всем и принимаюсь выполнять обычные практики. Примерно полчаса я усиленно занимаюсь. Услышав звук открываемой двери, я моментально принимаю другую позу.

– Это что еще такое? – недовольно произносит Миша.

– Адхо Мукха Шванасана.

– Ты все-таки начала ругаться матом? – слышу рядом с собой насмешливый голос Медведева.

– Собака мордой вниз. Это одна из поз в йоге, – замолкает. Ну-ну. Смотри, смотри на мою попу, слюной только пол не закапай.

– Это надо делать в своей временной спальне.

– Там мало места и воздуха. Извини, если стесняю тебя, не думала, что ты так рано встанешь в выходной.

Грациозно принимаю стоячую позу, становясь напротив Миши. Максимально выпрямляю осанку. Жаль… как же жаль, что он настолько выше меня. Поднимаю на него взгляд. Да, пожалуй, я уже чуточку счастлива.

– Миш, я давно хотела тебе предложить.

– Нет.

– Ты даже не дослушал. Ты очень напряжен, я знаю, как тебя расслабить, – кладу руки ему на плечи и легонько сжимаю. – Давай все же раскроем тебе сахасрару.

– Себе ее сначала закрой.

– Зачем?

– Я имел в виду раскрой.

– Так она у меня раскрыта.

– Оно и видно. У тебя прям все срары открыты.

– Срара только одна, которая сахасрара. Ладно, давай начнем по порядку. Не будем пока тебе раскрывать сахасрару. Я не займу у тебя много времени. Садись на ковер. Или ты меня боишься?

Ну вот и славно. Не только же тебе меня пугать, Мишечка.

– Давай начнем с муладхары. Принимай такую позу как я.

– С чего мы начнем? – скептически интересуется Медведев, все же приняв позу лотоса. Выглядит он при своих габаритах забавно.

– Муладхара – начальная чакра человеческого организма. Если существует дисбаланс, то энергия не поступит в другие чакры.

– И сахасрару ты мне не откроешь.

– Ну не только ее. Давай начнем с дыхательного упражнения сукх пурвак.

– А говоришь, что матом не ругаешься.

– Прекрати. Выпрями позвоночник, а теперь размести указательный палец на лбу в районе третьего глаза, а большой и средний пальцы – на крыльях правой и левой ноздри.

– Третьего глаза? А он у меня точно есть.

– Делай, как я сказала.

Бегло объясняю, как дышать, но понимаю, что Миша вообще меня не слушает. Да, цель достигнута: как только я «закрываю глаза», он переводит взгляд на мою грудь. Еще немного, еще чуть-чуть и я полностью открываю глаза.

– Почему ты не делаешь так, как я сказала?

– Меня терзают смутные сомнения.

– По поводу?

– Что все это чушь собачья, – на задумываясь, бросает он, закрыв глаза.

– Ты не прав.

Встаю с места и сажусь впритык к Мише. Кладу руку на его поясницу, и он тут же открывает глаза.

– Муладхара у мужчин имеет привязку к промежности, а именно к предстательной железе. А поскольку у женщин нет привязки, она должна получать подпитку через мужской организм. Постарайся для своей Наташи. Может быть, вы поэтому часто расстаетесь, у тебя проблемы с муладхарой, – зря сказала про эту Наташу. Медведев снова нахмурился. Так, срочно исправлять. – Она находится вот здесь, в районе копчика, – приподнимаю футболку Миши и кладу ладонь на его горячую кожу. Чувствую, как он моментально напрягается, однако по руке не бьет и на том спасибо. – В этой чакре концентрируется энергия Кундалини.

– Что еще за кунидалини?

– Кундалини, – шепчу ему на ухо, едва касаясь мочки уха. Блин, вкусно он, однако, пахнет. Специально, что ли, чем-то намазался после сна? – В своем спящем состоянии она свернута в кольцо. Пробужденная Кундалини поднимается по энергетическому каналу, расположенному вдоль позвоночника, – веду рукой вверх по его обнаженной коже. – Она поднимается от одной чакры к другой и раскрывает их.

Медленно веду руку вниз, намеренно задерживаюсь на пояснице дольше нужного.

– Ты тоже чувствуешь это?

– Что? – хрипло произносит Миша.

– Связь между нами. Вот прям сейчас.

– Нет. Я чувствую что-то другое.

– Как раскрывается твоя сахасрара?

– Нет.

– Ну и правильно, потому что мы еще ее не раскрыли, – Медведев закрывает глаза и шумно вдыхает. Ну сейчас, подожди, чуть-чуть осталось. Попляшешь у меня. – Миш? – вновь шепчу я. Он тут же открывает глаза. Да, есть контакт. Пристально смотрю на него и наконец произношу, подаваясь еще ближе к нему.

– Я очень хочу кое-что сделать. Давно. Но это слишком… интимно. Можно?

– Что? – сажусь напротив него.

– Можно… потрогать его? – шепчу чуть ли не в губы. Да… вот это эмоции. И хочется, и колется. Вниз даже не смотрю. Мало ли чего там у него уже «раскрылось».

– Знаешь, что будет, если ты потрогаешь его? – на удивление спокойно произносит он. Однако, судя по напряженному лицу, Миша нервничает. И очень сильно.

– Давай проверим.

– Ты вообще понимаешь, о чем меня просишь?

– Ну, а у кого еще я его потрогаю? Тебе жалко, что ли? У меня руки чистые, между прочим. Где еще я такой экземпляр найду с моей-то жизнью? Дашь? – ох, какие метаморфозы на лице Медведева сейчас. И в эту секунду я поняла, что вот он, пришел мой час щелкнуть его по носу.

– И тебе… не страшно?

– А почему мне должно быть страшно? Только руку мне, пожалуйста, больше не отбивай, – протягиваю ладонь к его лицу и начинаю ощупывать бороду. Хм… непротивно. Странные ощущения. – А я думала, он на ощупь другой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Наверное, потому что его трогают по-другому. Я ничего не почувствовал.

– А ты прям должен что-то почувствовать?

– А на фига его тогда трогать?

– Ну… потому что хочу понять, какой он на ощупь.

– Сильнее.

– Что?

– Сильнее надо его трогать.

– Прям сильно-сильно? – демонстративно хлопаю ресничками, закусив нижнюю губу.

– Ну не до некроза, – усмехается в голос.

– Так? – сжимаю его бороду и дергаю на себя.

– Ты что творишь?! – перехватывает мою руку.

– Сжимаю его. Сам же сказал.

– Кого его?!

– Волосяной покров на бороде. А ты о чем? Ну или борода, тогда она. Ой, у тебя один волос выпал. Пожалуй, я загадаю желание…

На каком-то интуитивном уровне поняла, что надо поскорее отсюда ретироваться. Моя ошибка была в том, что я очень резко поднялась с пола. Дернулась, но Медведев оказался в разы ловчее, словно прирожденный охотник. Резко перехватил мое запястье и дёрнул на себя.

Какое-то мгновение и я оказываюсь на спине, прижатая к полу. Как он вообще это провернул?! Прижался к моему телу, нависнув надо мной. Неожиданная близость вызывает странные ощущения. С одной стороны, интересно, что будет дальше, с другой – страшно. Он – мужчина, как ни крути в разы сильнее меня. И то, как он на меня сейчас смотрит, только подтверждает, что ситуация вышла из-под контроля. Уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть, на что Медведев как-то гаденько усмехнулся.

– Ты успела загадать желание, просто Мария?

– Не успела, волос выронила.

– Разрешаю вырвать еще один и все же загадать желание.

– Да ладно, я как-нибудь в другой раз. Не хотелось бы сильно прореживать твою бороду, а то будешь еще облезлым.

– Не волнуйся, я ее укрепляю масками, там много волос.

– Как интересно, а какие маски?

– И все-таки я тебя недооценил, но…, – делает длительную паузу. – Знаешь, Машенька, надо проигрывать заранее все варианты задуманной идеи. В том числе и различные концовки. И если не уверена в удачном исходе, лучше не начинай.

Снова дернулась, пытаясь высвободиться из-под его захвата, на что Миша ещё сильнее прижал меня к полу. Ладно, главное не паниковать и не смотреть ему в глаза. Не могу выдержать его взгляд. Замираю, закрыв глаза, и тут же чувствую, как его теплое дыхание проходится около моих губ. Он ничего мне не сделает, просто пугает. Главное – успокоиться.

Однако, когда он проводит пальцами по моему бедру и задерживается у края шорт, я начинаю паниковать. Так, он этого и добивается. Спокойствие… не нервничать. Последнее улетело в неизвестном направлении, когда Миша, оставив в покое мою ногу, приподнял мою майку, оголив живот.

– Что ты делаешь?! – резко распахиваю глаза.

– А на что это похоже?

– На то, что люди делают после заключения брака. А учитывая, что кольца у меня нет, штампа в паспорте тоже, и я тебя не люблю, делать я это не хочу, – пытаюсь отшутиться, но бесполезно. Вижу, что я доигралась. Он вновь наклоняется к моему лицу так близко, что едва не касается моих губ. Ведёт кончиком носа по щеке к уху. Он что реально готов на интим со мной?

– Если решила поиграть во взрослые игры, будь готова к тому, что более взрослый дядя может тебя тут же сделать взрослее, – прошептал мне на ухо.

– Дядя, слезь с меня, пожалуйста.

– А что так? Видишь, не раздавил тебя.

– Это тебе так кажется, у меня уже нарушение кровообращения от твоего веса.

Я так сильно упираюсь ладонями в его грудь, что у меня начинают болеть пальцы. А ему хоть бы хны. Что у него под футболкой? Камень?

– Зубы будешь заговаривать своему мужу, а со мной не стоит. Ты поняла меня, Маша?

– Если честно, нет. Не поняла, но сделаем вид, что поняла. Можно я пойду?

– Нет. Ты меня завела, ты и расхлебывай. Сейчас тебя главной девственности буду лишать, – задирает майку еще выше. Цепляюсь двумя руками за его запястье.

– Я папе расскажу. Знаешь, что он с тобой сделает? – каюсь, дура. Глупость сморозила. – Я больше не буду. Отпусти меня, пожалуйста.

– Не провоцируй меня, феечка. Я тебе быстро крылышки обломаю. Так что папа потом не приклеит обратно. И даже не пришьет, – грубо бросает Миша. Резко приподнимается и уходит в свою спальню.

Ну… не самый худший исход. Пронесло.

На глаза Медведу я не попадалась ровно двое суток. Признаться, я малость испугалась и все же осознала свою ошибку – я не подумала о последствиях. Зная, что он уже два часа находится дома, я все же решаюсь не только извиниться, но и воспользоваться вполне удачным моментом. Перевела дыхание и постучала в его спальню. Молчок. Вновь стучу в дверь, но уже громче. И снова никакой реакции. Тихонько приоткрываю дверь.

Я ни разу не была ни в спальне Медведева, ни в третьей комнате. Хоть было и любопытно, но я не так воспитана, чтобы входить туда, куда мне не разрешали. И вот сейчас я стою как вкопанная. И вместо того, чтобы рассмотреть обстановку его комнаты, мой взгляд прикован к колотящему грушу Мише. Из-за наушников он меня не слышит и, к счастью, не видит, так как находится ко мне спиной. Он с таким рвением бьет по груше, что самой невольно захотелось попробовать так же. Только во мне нет такой силы. Я себе сразу сломаю пальцы, ударив вот так. Черт, почему на это так приятно смотреть?

Внезапно Миша останавливается и переводит на меня взгляд. Снимает наушники и тянется к полотенцу.

– Я стучала, но ты не слышал.

– Чего тебе?

– Я хотела извиниться за то, что было, – прохожу в спальню и становлюсь напротив Миши. – Просто мне хотелось хоть разочек щелкнуть тебя по носу, чтобы не только я выглядела вечной дурой. Если честно, я испытала дикое наслаждение при этом. Но сейчас понимаю, что надо было как-то по-другому действовать. Извини.

– Как ты это делаешь?

– Что?

– Все!

– Я тебя, правда, не понимаю сейчас.

– И не надо меня понимать. Так, все, тебе не за что извиняться, можешь идти.

– Я не только за этим пришла.

– Ужин готовить не надо. Я поел, – да я и не собиралась. Хамло. Перевожу взгляд на боксерскую грушу.

– А разве надо заниматься не в перчатках?

– В перчатках.

– А ты почему не в них?

– Это как с резиновым изделием номер два: ощущения не те. А, впрочем, с кем я об этом говорю. Забудь, – небрежно махнул рукой.

– Миша?

– Что?

– А научи меня драться? В смысле защищаться, если на меня нападут. Курсы самообороны, я видела в интернете.

– Нет.

– Почему? Ты же умеешь.

– Потому что это бесполезно. У тебя и у любой другой девушки твоей комплекции не будет шансов побороть мужчину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ну этому же учатся. Курсы ведь не просто так придумали.

– После армии мне предложили работу инструктором по женской самообороне. Я продержался там два месяца.

– Не получалось?

– Очень даже получалось. Но я был слишком совестливый и мне было их жалко.

– Кого?

– Девушек, женщин. Им хорошо промывают мозги. Беда в том, что ни одна женщина, если она, конечно, не профессиональная боксерша, не выйдет победителем. В жизни все по-другому. Ни один маньяк, грабитель или просто дебил, не будет хватать тебя так, как тебя будут учить на курсах, стало быть, и то, чему научат тебя там, ты не применишь на практике. Курсы – это просто самообман и выкачка бабла. Чтобы себя защитить нужны годы тренировок, да и то, может не помочь. Развивай в себе хитрость, ну и бег.

– Хитрость?

– Женщина может схитрить, выиграв время, а дальше драпать с помощью ног. Так что заниматься нужно бегом.

– Где ж я буду бегать, если ты не выпускаешь меня на улицу?

– Можешь по вечерам со мной. Или по утрам. На моей дорожке тоже можешь. Хотя…

– Что?

– Я не люблю посторонних в моей комнате.

– Я не потею. Не бойся, не капну потом на дорожку.

– Ты как ляпнешь, так…

– Что?

– Ничего. Дело не в том, что ты не потеешь, хотя это чушь собачья.

– А в чем?

– Это мое личное пространство. Ты – посторонняя, – ну сделаю я тебе скоро личное пространство. В этот момент меня прям торкнуло, хочу, чтобы этот бородатый мужик проспорил и таки влюбился в меня. Или мне пора заканчивать с чтением женских романов…

– Ну, будем считать, что я Наташа, – протягиваю ему руку. – Она же не посторонняя.

– Все-таки отведу тебя к психиатру.

– Миш, а давай жить дружно? – пропускаю его фразу мимо ушей.

– Тупица.

– Что?!

– Ничего. Между женщиной и мужчиной не может быть дружбы.

– Ну так я и не женщина пока. И вообще я не имела в виду не прямо-таки дружить. Просто хорошо друг к другу относиться.

– Деточка, если бы я к тебе плохо относился, ты бы здесь не жила.

Забавно, но я никогда об этом не задумывалась. А ведь действительно в свой дом не приглашают абы кого.

– Миш?

– Что?

– Спасибо тебе за все. Я вообще приходила еще за другим. Ты не мог бы как-нибудь отправить папе записку о том, что со мной все хорошо? Я там ничего лишнего не написала. Можешь не переживать, – протягиваю ему лист бумаги, но Миша и не думает его брать.

– Постараюсь. Не надо мне ничего совать, не хватало, чтобы еще мои отпечатки с бумаги сняли. Позже с запиской решим. Иди.

– Ну, ладно. А ты точно не забудешь?

– Не забуду. Стой, – останавливаюсь у двери. – Бегать при таком снеге, конечно, сложно, но попробовать можно. Со следующей недели, – только не улыбаться.

– А каким-нибудь штучкам не научишь?

– Штучкам?

– Ну, чтобы как-нибудь хорошенько вдарить, а потом убежать.

– Ты меня хорошо слушала?

– Хорошо. Но показать же какие-то упражнения можно?

– Я подумаю.

– Спасибо.

Последующие несколько дней прошли почти в полном одиночестве. Ну, разве что, Соня скрашивала мое одиночество. Миша как будто специально избегал мое общество. Единственный раз, где мне удалось переброситься с ним парой фраз – сегодняшнее утро. Видимо, чтобы побыстрее избавиться от меня, он впервые дал мне добро на то, чтобы я вышла в магазин за продуктами.

– Я приготовлю сегодня ужин. Ты же будешь вечером дома, да?

– Да, – нехотя отвечает Медведев, нахмурив свой лоб.

Хмурься, хмурься, зарабатывай морщины раньше времени.

В этот раз я была умнее. По сторонам смотрела лучше и взяла не весь конверт с деньгами, а всего лишь часть. Сегодня я намерена покорить Медведева папарделле с лососем в сливочном соусе. Снова несложное на вид блюдо, а главное изысканно и вкусно. Одной пастой и рыбой не обошлось. Решила закупить сразу морепродукты на будущее. Только пусть попробует не похвалить меня. Точно выбью зуб.

Вдохновленная будущей готовкой, я вышла из магазина с идиотской улыбкой на губах. Погруженная в свои думы, я не сразу заметила машину, выехавшую из-за угла. К счастью, машина проехала в сантиметре от меня и резко затормозила. Стою как вкопанная, наблюдая за тем, как опускается стекло со стороны заднего пассажирского сиденья. Сердце не просто пропустило удар, кажется, оно остановилось, когда я поняла, что на меня смотрит мой несостоявшийся муж…

Вот сейчас я как никогда понимаю, насколько был прав Миша. Даже если бы я прошла годовой курс по самообороне, это было бы без толку. Я в полном ступоре. Ощущение, что ноги приросли к земле. От страха у меня даже не получается пошевелить пальцами на руках. Удается мне это только тогда, когда задняя дверь открывается, оттесняя меня. И именно в этот момент я прихожу в чувство.

– Нормально так за хлебушком съездил.

Дернулась с места, но тут же была остановлена. Словно нашкодившего котенка Архангельский дернул меня за капюшон куртки и уже через мгновение я оказалась в салоне автомобиля. Хлопнул дверью и через считанные секунды, обойдя машину с другой стороны, уселся рядом.

– Поехали, – кивает водителю, сам же переводит на меня взгляд.

Как только машина тронулась с места, я еще ближе придвинулась к двери, вцепившись двумя руками в рыбу. Зачем я вообще купила целую семгу? Тяжело же нести. Нашла о чем думать сейчас. Дура. Хотя такой махиной можно запросто двинуть по морде моему женишку.

– Гадина мелкая, хоть бы отцу сообщила, что жива, – на «гадину» моя голова машинально повернулась в сторону Архангельского. – Ты вообще своей кукухой отбитой соображаешь, что он испытал?

– Я послала ему записку, – наверное. Блин. – И я не гадина, – зная, как этот мужчина любит использовать в своей речи нецензурную лексику из меня буквально вырывается жалобная просьба. – Пожалуйста, не ругайтесь при мне матом. У меня от ваших речей уши в трубочку сворачиваются. Потерпите.

– Послал же Бог невестушку, – брезгливо обводит меня взглядом. А затем резко стягивает с меня шапку. – Ну хоть мордашкой удалась и на том спасибо. Мямля.

– Я не мямля.

– А кто?! Нормальная баба давно дала бы деру, а не стала дожидаться, пока ее усадят в машину. Вечно скукоженная… мямля.

Никогда не задумывалась, а ведь это правда. Я – человек, который всегда держит осанку. А перед этим мужчиной становлюсь как сгорбленная старушка. С виду он не страшный, тот же Медведев выглядит гораздо более грозным со своей бородой. Этот же выглядит респектабельно в классическом пальто и белой рубашке, но почему-то с ним, в отличие от Миши, страшно. Выпрямляться вот вообще не хочется.

– Где ты все время была?

– У подружки, – по выражению его лица понимаю, что он мне ни граммулечку не поверил. Ну и ладно, Мишу я не сдам даже под пытками. – А куда мы едем?

– В ЗАГС, – насмешливо бросает он.

– Вячеслав? – мужчина нехотя поворачивается ко мне.

– Что?

– Я больше не девственница, – ну а что, надо заходить с козырей.

– Матушки-сратушки, горе-то какое, – демонстративно прикладывает руку к груди.

– Вы не выглядите расстроенным.

– А должен? – насмешливо интересуется он, иронично приподняв бровь.

– Разве это не было условием брака?

– Понятия не имею. Мне как-то похрен, кто там тебя до меня оприходовал. Хотя, нет, надо сказать спасибо этому бедолаге, хоть с этим вопросом не придется с тобой возиться. Облегчил мне, так сказать, жизнь.

Мне бы оскорбиться на его слова, да только не получается. Куда больше меня заботит вопрос – почему папа мне так яро говорил об этом условии. Можно подумать, я гулящая какая-то, желающая окунуться во все тяжкие.

– Отпустите меня, пожалуйста. Зачем я вам нужна? Я же вам даже не нравлюсь, – на мой комментарий Архангельский открыто ухмыляется.

– Не загоняйся, я не собираюсь неволить тебя после штампа в паспорте, как отец.

– Не собираетесь?

– Не собираюсь. У Гриши малость крыша поехала, ну у всех свои заезды. Будешь заниматься чем хочешь. Свадебную заварушку все же придется сделать. Ну скажем, через недельку.

– Я не хочу ехать к папе. Вы же меня к нему везете? Он меня убьет.

– За что?

– За мой побег.

– Дубина. Если бы не твой побег, я, ты и твой отец сейчас активно кормили бы червей.

– В смысле?

– В прямом, – хм, нам что, грозила опасность? Хотелось бы расспросить, но такой как Архангельский вряд ли снизойдет до объяснений.

– А если бы я уже оказалась замужем, вы бы что сейчас сделали?

– Поехал бы в церковь и поблагодарил Всевышнего за такой подарок. Но я много грешил, мне не может так подфартить.

Сказать, что он странный – ничего не сказать. Жениться на мне не хочет, но… должен?

– Я не дам вам к себе прикоснуться. Я только с виду хрупкая, если надо я вас убью.

– Будем считать, что я уже обоссался от страха. Саш, – кивает в сторону водителя. – Срочно останавливайся, мне надо купить памперсы. Не каждый день меня грозятся убить сорок килограмм костей.

– Сорок семь.

– Ох, ну раз так, мне самую большую упаковку памперсов. Хорошо порыбачила, – устремляет взгляд на сомкнутую в моих руках рыбу. – Что у нас обед, уха?

– У меня папарделле с семгой, а у вас хлебушек. Вы, кстати, его не купили. Хотите я вам свой отдам, а вы меня за это выпустите? Я вам даже семгу дам. Не всю. У вас есть ножик? Я вам голову отрежу, мне она все равно без надобности.

– Мне голову отрежешь?

– Боюсь, вы не дадите мне этого сделать. Так что только рыбе.

– Слушай, у тебя оказывается язык есть? Ты смотри аккуратнее, я так и влюбиться могу.

– Я не очень вас сейчас поняла.

– Да куда уж тебе, – закатывает глаза.

– Вячеслав Викторович вам намекает, что мямлей вы его не привлекаете, а если будете не мямлить, дерзить и выделяться, то он может в вас втюриться, – перевожу взгляд на ожившего водителя.

– Спасиб, мил человек. Ты все поняла?

– Ну, мямля так мямля.

Получается этому мужчине на меня плевать, но жениться все равно придется. Ну уж, нет. Спокойно. Хитрость и бег… Итак, дверь никто не блокировал. Учитывая, что Архангельский уверен, что я мямля, вряд ли он думает, что я способна выбежать из машины. Но просто так выбежать не получится. Он схватит меня раньше, чем я успею открыть дверь. Огорошить… надо его как-то огорошить. Смотрю на рыбу в руках и мысленно с ней прощаюсь. Ну ладно, будет сегодня омлет. Перевожу взгляд в окно. Поскорее бы светофор. Давай, давай, красненький, ну пожалуйста. Кожей чувствую, что Архангельский за мной наблюдает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты в туалет хочешь?

– Нет. Почему вы спрашиваете? – ставлю пакет с продуктами на сиденье, аккурат между нами. Прощайте морепродукты.

– Потому что ведешь себя так, как будто хочешь.

– Вам показалось, – отвлеки. Отвлеки его! – Хотите… хлебушка?

– Чего? – ну давай же, красный свет! Миленький, загорайся. Да!

– Ничего.

Как только мы останавливаемся, я перевожу дыхание и, крепче сжав в руке пакет, резко поворачиваюсь в сторону Архангельского и со всей силы, на которую только способна, замахиваюсь в него рыбой. Все получилось так быстро, что очухалась я только тогда, когда оказалась на улице. Главное – не оборачиваться. Я бежала так, как в последний раз.

Человеческие возможности точно безграничны, иначе я не знаю, как объяснить, что я перепрыгнула через турникет метро, со скоростью света спустилась по эскалатору, не покалечив ни одного человека, и успела запрыгнуть в закрывающиеся двери вагона.

Несколько секунд стояла и пялилась на дверь, переводя дыхание. Вот я и лишилась метрополитеновской девственности. Ну что ж, не так уж здесь и страшно.

Навязчивая мысль, что меня поймают, как только я выйду на любой из станций, не давала мне покоя. Именно поэтому я каталась на метро туда-сюда четыре часа. И как только на улице стемнело, я вышла на одну остановку раньше своей и пошла пешком до дома Медведева.

Остановилась у ларька с красочным названием «Сочная шаверма» и, не совладав с голодом, решилась на еще одну потерю невинности: съесть уличную еду. Ну, гулять так гулять. В конце концов, стресс надо заесть.

Заела от души так. С размахом. На одной шаверме не остановилась. В меня вселился дьявол, иначе не знаю, как объяснить свой зверский аппетит. Вареная колбаса малость уступает этой штуке. Жадность настолько меня поглотила, что я купила еще две домой. Одну мне, другую Мише. Можно, конечно, сказать, что это приготовила я, но как-то совесть заест.

И только добравшись до дома в целости и сохранности, меня накрыло. Архангельский меня найдет. Или папа. Это всего лишь вопрос времени. И к этому времени мне надо быть замужем. Хочет, не хочет – заставлю Медведева.

В магазин по доброй воле я теперь не высунусь. Но жить в очередном заточении я не хочу. Как уговорить Мишу на фиктивный брак? Жаль… очень жаль, что я не обладаю нужным уровнем хитрости.

Я несколько часов репетировала речь перед Медведевым, а он как будто специально решил меня проигнорировать, а именно – не прийти домой. Вымотавшись за весь день, уже в десять часов я уснула как младенец.

Проснулась резко от какого-то шума. Сердце заколотилось как ненормальное. Первая мысль – по мою душу пришли. Черт, это уже паранойя!

Аккуратно вылезла из-под одеяла и, схватив какую-то статуэтку, тихонько вышла в коридор. Увидев в прихожей Мишину обувь, а на полу в гостиной разбитую вазу, выдохнула с невероятным облегчением. Сейчас буду штурмом брать Медведева в фиктивные мужья. Выйдет из ванной и уговорю. Обязательно уговорю.

Как только убрала осколки, вернулась в свою временную спальню. Выждав, как мне показалось, приличное количество времени, после того как в ванной выключилась вода, я перекрестилась и направилась в Мишину спальню.

Замираю около полуоткрытой двери. Вот уж не ожидала, что увижу Медведева в одном полотенце. Смотрю на его мышцы, перекатывающиеся при каждом движении, и все, связные мысли напрочь вылетают из головы. Я же о важном деле хотела поговорить! Надо уйти, просто уйти. Черт возьми, почему так приятно на него смотреть? Приятно было ровно до тех пор, пока Миша не развернулся и не подмигнул мне.

Он что, знал, что все это время я стояла и смотрела на него в полуоткрытую дверь? Как же стыдно, мамочки. Видя, что он направляется в мою сторону, я тут же очнулась.

– Стоять, – ловит меня за запястье и тянет на себя. – Зачем приходила?

– Хотела поговорить. Но лучше завтра.

– Нет, – качает головой, при этом улыбается. Затягивает меня в комнату и закрывает дверь. Взгляд у него совершенно другой, не такой, как всегда. Игривый, что ли. И только, когда он наклоняется к моему лицу, понимаю, что не так. Медведев пьян. – Сейчас, – прошептал мне на ухо.

Пожалуй, больше, чем поток нецензурной лексики, я не люблю пьяных людей. Хоть и не так часто, но мне перепадала «честь» быть свидетелем папиных посиделок с зеленым змеем. И хорошего там ничего не было. А уж если на пару был кто-то из других мужчин, то и подавно. Стоит ли от Миши ожидать чего-то хорошего? Вряд ли. Дурной хмель, он и в Африке дурной. И судя по тому, что Медведев, усевшись на край кровати, с улыбкой на губах начинает хлопать по своему бедру, видимо, зазывая меня туда присесть, хорошим тут тоже не пахнет.

Даже если я сейчас выпалю ему всю свою заготовленную речь, Миша не вспомнит об этом утром. К тому же, он полуголый. Как вообще можно о чем-то с ним сейчас говорить?

– Маш, ну давай уже включим убыстренный… ммм… нет. Как это правильно сказать? Ускоренный режим? Да, точно, ускоренный. Чего ты так зависла? Не бойся, я все сам.

– Что сам?

– Ты зачем ко мне приходила? – лукаво интересуется Миша, склонив голову на бок.

– Я же сказала: пришла поговорить по делу, но все же лучше завтра. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно воспринимать мои слова.

– По такому же делу, как ты мне чакры раскрывала? – насмешливо бросает Миша, встав с кровати.

Да ну к черту все это, дергаюсь с места, дабы открыть дверь, но Медведев, несмотря на свое состояние, оказывается быстрее и ловчее меня. Вот теперь, будучи прижатой к стене, с расставленными по бокам от моей головы Мишиными руками, мне становится реально не по себе.

Огорошить… надо его огорошить, как и Архангельского. Но рыбы у меня нет, а против ста, а скорее всего даже больше килограмм, я физически без подручных средств Мишу не огорошу. Как он там говорил, хитрость и бег? Хитрость…

– А я сегодня девственности лишилась, – ляпаю первое, что пришло на ум.

– У тебя их больше, чем у кошки жизней. Какой именно, просто Мария? Конкретизируй.

– Метрополитеновской. Я ездила в метро. Долго.

– Ммм… и как оно?

– Нормально. Только пахло не очень хорошо, особенно, когда я по эскалатору поднималась.

– Это скорее всего дохлые крысы.

Крысы?! Он сейчас серьезно или это говорит в нем алкогольный дурман?

– Ясно. Миш?

– Оу?

– Можно я просто выйду из твоей комнаты?

– Можно, – улыбаясь, произносит он, медленно убирая одну руку. Спокойно, Маша, без резких движений. – Но не сейчас, – как ни в чем не бывало продолжает он, заправляя мне за ухо волосы. Вновь возвращает руку в исходное положение.

– Миш, ну отпусти меня, пожалуйста, – кладу руку на его предплечье и давлю что есть сил, пытаясь убрать эту махину. Ну я точно дура. Медведев, наверное, думает, что я ему массаж делаю.

– Не хочу.

И только спустя несколько секунд до меня дошло, что выбираться отсюда надо юркнув вниз, а не пытаться сдвинуть его руку. Закрываю глаза, считаю до трех и пытаюсь проделать задуманное. Только и в этот раз Миша оказывается быстрее меня. Перехватывает меня за талию и возвращает к стене. Вот чего он добивается?

Так, ладно, без паники. Открываю глаза и поднимаю взгляд на Мишу. А там такое веселье в глазах, что становится еще больше не по себе. Он совершенно точно забавляется происходящим.

– У тебя что-то случилось? – приняла очередную попытку договориться или хотя бы перевести тему в другое русло. Но это чертовски сложно, учитывая, что он в одном полотенце.

– Конечно, случилось. Кое-что на букву «ж».

– Помню, когда мы с тобой встретились, ты сказал своему начальнику, что ты в этой полной «ж».

– Надо же, какая у тебя хорошая память, – иронично бросает Миша. – А как ты думаешь, что это за «ж» такая?

– Думаю, что «ж» – это полная жемчужина. Отпусти меня, пожалуйста.

– А то что? Папе расскажешь? – в голос усмехается Миша. – Когда заходишь в комнату к голому мужику, имей в виду, что тебя тоже могут раздеть, Машенька. А вообще, я тут подумал и решил: давай лишим тебя девственности?

– Какой именно?

– Классической.

– Это в тебе сейчас говорит зло, то есть алкоголь. На утро тебе будет стыдно. Отпусти меня, и я клянусь, что не плюну тебе в яичницу, не насыплю крошек в кровать и помолюсь за твою грешную душу. И вообще, сделаю тебе хорошо.

– Ну вот и начинай делать мне хорошо.

– Подожди, – упираюсь ладошкой в его грудь. – Ну это ведь не я к тебе зашла в комнату. Ты меня сюда затащил.

– А ты зачем на меня пялилась в приоткрытую дверь?

– Я не пялилась.

– Неужели? – театрально удивляется Медведев, проведя кончиком пальца по моему плечу. Перевожу взгляд на собственное тело и до меня наконец дошло, что он спускает лямку моей сорочки вниз.

– Ты чего? – перехватываю его руку.

– Что?

– Зачем ты это делаешь?!

– А ты как думаешь?

– Не надо. Ты же хороший, а не… вот это вот все, – одергиваю его ладонь и возвращаю на место лямку.

– Хороший, – повторяет за мной и начинает громко смеяться. – Ну вот, как ты могла такой стать? Ты что-то подкуриваешь в тайне от всех?

– Ну хватит. Пусти.

– То есть ты сюда приперлась в ночнушке просто со мной поговорить? – совершенно другим тоном произносит Миша.

– Третий раз говорю – да!

– Это могло бы проканать, не будь у нас с тобой маленького эпизода с «а можно его потрогать?». Трогай, Машенька, не волосяной покров. Разрешаю.

Я ожидала чего угодно, но точно не того, что через какое-то мгновение Миша, подхватив меня под попу, закинет к себе на плечо.

Пара неспешных движений и вот я уже лежу на его кровати, а Медведев нависает надо мной. Нетрезвый человек разве способен на такие выкрутасы? Перехватив мои запястья, Миша задирает их над моей головой.

– Ты дурак, что ли?! – не выдержав, вскрикиваю.

– А ты сомневалась в этом? Хотя, нет, я не дурак. Он самый просто приютил бы тебя на ночь, а потом бы дал пинка под зад, а идиот, кем я и являюсь, оставил жить у себя.

Впервые вообще не знаю, что сказать в ответ. Вижу, как Миша наклоняется к моим губам от чего я моментально уворачиваюсь. Мазнув губами по щеке, он, ничуть не смутившись, проводит носом по моей коже. Ведет к уху и касается своей бородой моей шеи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Изумительно пахнешь, зараза такая.

– Это, наверное, запах лука от шавермы. Я в ларьке купила, когда в магазин ходила. Не удержалась.

На мой комментарий Миша усмехается в голос. Сейчас я готова нести любую чушь, лишь бы вернуть на место привычного Медведева. Не нравится мне это. Я лежу распластанная под ним в одной сорочке, он вообще в одном полотенце. Я – то еще дерево в отношении интима, но даже такая как я не только интуитивно чувствует, но и просто понимает, чем это может закончиться.

– Мария Заразовна, давно хотел спросить, а ты вообще имеешь представление о том, что такое реальный секс?

– Вполне. На языке современного мира это… когда дружок входит в кошку.

– В киску, – усмехается в голос. – Это все?

– Что все?

– Вошел и?

– Я не хочу об этом говорить.

– Не хочешь, потому что не знаешь или стыдно?

– Зачем ты это делаешь?

– Не знаешь. Надо было с тобой кино для взрослых глянуть, но уже как-то поздняк метаться. Слушай, я хренею от того, как ты краснеешь от простых вопросов. Ты реально… какая-то нереальная. Как из мультика. Таких не бывает. Не может быть.

– Миш, отпусти меня, пожалуйста.

– Ну что ты все заладила отпусти, да отпусти? Маш, ответь еще на один вопрос: ты знаешь, что такое прелюдия?

– Акт физической близости непосредственно перед… соитием.

– Блин, вот же умора, – хохочет в голос Миша, а затем резко меняется в лице. – Жаль.

– Что?

– Жаль, что мне не только смешно рядом с тобой.

– Миш?

– Не ерзай, Мария Григеоргиева.

– Григорьевна.

– Да один хрен, – шепчет Миша, отпустив наконец мои руки.

Вот только вместо того, чтобы встать самому или перекинуться на бок, подарив мне долгожданную свободу, он, опираясь на одну руку, второй обхватив мою голову, наклоняется к моим губам. Сейчас я снова могу увернуться, но почему-то не хочу этого делать.

Запах его парфюма вперемешку с алкоголем наверняка должен вызвать во мне протест из-за последнего. Я не должна испытывать ничего приятного, особенно учитывая в каком уязвимом положении нахожусь. Но от чего-то не противно, наоборот.

– Зараза, – шепчет мне в губы и накрывает их своими.

От неожиданности теряюсь, упираясь ладонями в Мишину грудь, но не отталкиваю. Банальный интерес и, чего уж греха таить, симпатия к этому мужчине в данный момент главенствуют над разумом. Постепенно расслабляюсь, пытаясь уловить свои ощущения. Видимо, почувствовав это, Миша неторопливо проникает языком в мой рот. Сама не поняла, как мои руки оказались на его затылке, а я сама вполне охотно подстраиваюсь под движения его языка. Я и целуюсь! С ума сойти. Чувствую себя какой-то всемогущей и почему-то хочется улыбаться.

Отпрянув от меня, Миша смотрит на меня поплывшим взглядом. Улыбается. И почему-то в этом момент я ловлю себя на мысли, что передо мной тот самый хороший Медведев.

Закрываю глаза в ответ на собственное умозаключение и, сама того не осознавая, подставляю шею под Мишины губы. Вот уж не подумала, что это будет так приятно. И в общем-то, так и было до тех пор, пока я не ощутила, как рука Медведева поднимает вверх мою сорочку. Когда его пальцы коснулись внутренней стороны бедра, я резко напряглась.

– Не бойся, – шепчет в перерывах между поцелуями в шею.

Чувство неправильности происходящего гложет похлеще совести. И вообще, я же не девка какая-нибудь, которой можно пользоваться по своему усмотрению, а на утром об этом забыть. Не хочу так свой первый раз. И вообще… не хочу.

– Отпусти меня, – вполне четко произношу я, несмотря на отбивающее чечетку сердце. Кажется, в сотый раз произнесенная за один вечер мною фраза, наконец-то возымела должный эффект.

Сама не поняла, почему именно сейчас. Мишин слегка помутневший взгляд изменился. Не сказать, что стал привычным для меня, но определенно изменился. Как только я чувствую, что он ослабил хватку, я моментально отстраняюсь и спрыгиваю с кровати. Не оборачиваясь, выбегаю из комнаты и, кажется, впервые за последнюю минуты делаю жадный вдох.

Половина первого дня… Сколько человек может спать? Ну не могла же я пропустить Мишин уход. К тому же, его ботинки и куртка остались нетронутыми. Он что настолько трусливый, что боится показаться мне на глаза? Но это какой-то бред. Медведев и трусость рядом не стояли.

В голову стали лезть дурные мысли. А что, если ему плохо? Или вообще умер, захлебнувшись своей рвотой. С пьяными людьми так часто бывает. Хотя не настолько уж он был и пьяный.

Еще несколько минут я нарезала круги в гостиной и все же решилась сделать то, что ночью категорически запретила себе когда-либо делать – вновь появиться в его спальне. Благо, в этот раз мне хватило ума быть одетой. Аккуратно постучала в дверь – тишина. И так несколько раз, пока не поняла, что стучу уже так, что невозможно не услышать. Резко открываю дверь и захожу внутрь.

Сказать, что я испытала облегчение при виде живого, судя по подвижной грудной клетке Миши, ничего не сказать. И только спустя несколько секунд до меня дошло, почему он до сих пор спит, как убитый. Полотенце валяется на полу, а на полу около кровати стоит бутылка с недопитой жидкостью янтарного цвета. Надо сказать, что напиток едва прикрывает дно. И это все он выпил после того, как я ушла?! Кошмар. А главное, зачем?

Пока я стояла и пялилась на Мишу, он перевернулся на бок. Точно живой, не показалось. Наверное, у меня что-то не так с головой, но мысль, что этой ситуацией можно воспользоваться себе во благо, не дает мне покоя. Не раздумывая, приподнимаю одеяло со стороны спины. Без трусов. Идеально, попробуй докажи обратное. У меня моментально поднимается настроение. А уж, когда Миша перевернулся почти полностью на живот, я испытала самое что ни на есть эстетическое удовольствие.

Эта часть тела одинаковая у мужчин и женщин, чего я пялюсь, как какая-то извращенка? Но, с другой стороны, что-то новое всегда притягивает взгляд. Сама не поняла, как моя ладонь потянулась к его ягодице. Пальцы коснулись его обнаженной кожи и стали сами хозяйничать, трогая его попу. Твердая. У меня значительно мягче. Господи, что я творю?! Резко одернула руку и вернула на место одеяло. Пора воплощать в жизнь свой план.

Залила кипятком кофе и пока напиток настаивался, я, взяв маленький ножик, вернулась в спальню Миши. Долго собиралась с духом, но все же решилась. Отодвинула край одеяла на свободной стороне и, закрыв глаза, полоснула ножом по пальцу.

– Ай!

От боли, сама того не ожидая, громко вскрикнула. Правда, для Миши мой вскрик как мертвому припарка. А вот я в полнейшей панике. Кровь из пальца хлыщет так, что я совершенно не понимаю, что делать. Сжимаю руку в кулак, дабы хоть как-то остановить кровь. Растерянно смотрю на кровать и понимаю, что пятно совершенно не там, где нужно. Оно почти у подушки! Это как я могла оказаться в таком положении, когда он меня «девственности лишал»? Идиотка…

Разжимаю руку и провожу ею по простыне уже на середине кровати. Да, вот здесь пятно и должно быть. Вот только пока я раздумывала над правильно выбранным местом, палец продолжил кровоточить, заливая постель. Снова сжала руку и, только смотря на это кровавое безобразие, до меня дошло. Кровь ведь не должна выглядеть свежей! Не мешкая стала размазывать следы своих деяний рукавом водолазки. Та, к счастью, черная.

Да, теперь пятна не выглядят свежими, просто тут все… в крови. Блин, еще и отпечаток руки остался у края кровати. Снова начала тереть, добавив свеженькой крови.

Внимательно осматриваю постель и понимаю, что мне будет трудно объяснить, какого черта тут так много моей первой положительной. Ладно, как-нибудь выкручусь. Вот только, как объяснить следы около подушки? Скажу, что… сильно ерзала на кровати. А еще лучше, скрою это. Да! Спасибо мозг!

Прикрыла результат своей тупости подушкой, закинула сверху кусок одеяла и направилась на кухню. Отмыла руки и заклеила палец пластырем. По-прежнему больно, но терпимо. Перевела дыхание и, взяв немного остывший кофе, понесла его Медведеву. Пора вставать, товарищ, и жениться.

Ничуть не стесняясь, уселась на край кровати и стала ждать, пока Миша проснется. Запах кофе на него никак не повлиял. Я уже успела рассмотреть черты его лица, запомнила все имеющиеся морщинки, десятки раз перебрала в голове события вчерашнего вечера… Мне определенно не хватает понимания отношений между мужчиной и женщиной, но одно я знаю точно, я ему нравлюсь. И это «ты меня не привлекаешь» – чистейшая ложь.

Сама не поняла, как мои пальцы оказались на его губах. Стоит признать, я бы снова хотела, чтобы он меня поцеловал. Убрала пальцы от его губ и конкретно загрузилась. Что я к нему испытываю? То, что он мне совершенно точно не безразличен – факт. Но то, что влюбляться в него несусветная глупость – тоже неоспоримая истина. Одно дело фиктивный брак, другое – вот это все. А вот он пусть влюбляется. Хохотнула в голос от этой мысли.

Уже не зная, как разбудить такую махину, сделала то, что пришло первое на ум: сильно дернула Мишу за бороду. Ну наконец-то! Есть признаки жизни. Медведев зашевелился и, нехотя, но все же разлепил глаза. Нацепляю милейшую улыбку на лицо.

– Доброе утро.

Смотрит на меня долго. Пристально. Хорошо бы вспомнил, что повалил меня на кровать и поцеловал. Все остальное я тебе «напомню». Протягиваю Мише чашку с остывшим кофе, но он и не думает ее брать. Подносит руки к лицу и начинает усиленно его тереть.

– Как ты себя чувствуешь?

– Так, как будто по мне проехался каток, – садится на кровати, все так же не переставая тереть лицо. – А сколько сейчас времени?

– Около часа дня.

– Ни хрена себе, – устремляет взгляд вниз на почти пустую бутылку. – Башка разрывается. У меня глаза есть или все заплыло?

– Пока есть.

– Пока?

– Ну, будешь дальше так напиваться, кто-нибудь выбьет. Алкоголь – зло.

– И не говори.

– Миш, а ты обо всем, что вчера случилось помнишь? – вновь протягиваю ему чашку. Он морщит нос, но выпивает все залпом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Если ты знала, что я нажрался в хлам, какого черта ты принесла кофе, а не воду?

– А воду надо заслужить. Так что, все помнишь?

– А что я должен помнить? – я бы хотела увидеть на Мишином лице хоть каплю сомнений. Или то, что он врет. Но, судя по выражению его лица, он реально ничегошеньки не помнит. Прекрасно!

– То, что было ночью.

– И что было? – ставит чашку на прикроватную тумбочку.

– Теперь ты обязан на мне жениться, – ничуть не смутившись, уверенно произношу я.

– С какого?

– С какого числа или с какого растения?

– Для тебя – растения, для меня – хрена.

– Ты обесчестил меня этой ночью, – указываю взглядом на вторую половину кровати. Миша медленно приподнимает одеяло и начинает рассматривать свое обнаженное тело, а затем уже «мое» место.

– Мать моя женщина, такое ощущение, что здесь барана разрезали.

– Ну, у всех по-разному бывает, – со знанием дела говорю я. – У меня вот так.

– Скорую вызвать не нужно?

– Нет, все зарастет, не переживай.

– Зарастет? Маш, ты где росла? Там ничего не зарастает.

– Я имела в виду зарубцуется. Со мной все хорошо. Просто у меня… многокровие, – Миша смотрит на меня так, словно перед ним полоумная. Ну в принципе недалеко от правды.

– Что это такое? – тупой, что ли?

– Когда много крови. Очевидно же, – ой-ой-ой, не надо поднимать подушку!

– Я тебя как обесчещивал? – нахмурив брови, хрипло произносит Миша.

– В смысле как? Классически, – Медведев еще больше хмурится, обводя меня взглядом. – Я просто ерзала.

– Видимо, ты очень много ерзала. А вообще, знаешь, как-то обидно, что я ничего не помню, не находишь? Давай хоть повторим. Пойдем на второй раунд, – хватает меня за запястье и пытается притянуть к себе.

– Нет, следующий доступ к телу уже непосредственно после заключения брака.

– Я хоть не был грубым, когда тебя обесчестивал?

– Лишал чести. Нет. Ты был очень милым. Все было замечательно.

– Может, ты еще с первого раза словила оргазм, после такого-то кровопускания? – все. Четко уловила не только Мишин сарказм, но и неприкрытую ухмылку.

– Я бы так не сказала. Было… больно.

– Еще бы не было больно, бестолочь, – Миша тут же хватает меня за руку. Резко отлепляет просочившейся кровью пластырь. – Зачем было так глубоко резать палец?! У тебя мозг вообще есть?! – вот сейчас Медведев точно проснулся.

– Чтобы достовернее было, я не ожидала, что будет столько крови.

– Достовернее для чего, Маша?!

Я хотела вчера поговорить? Ну, подумаешь, вышло на день позже. Выпалила все, что произошло вчера, за исключением того, что было в спальне. Сейчас я отчетливо понимаю, что Миша все равно мне не поверит, особенно после «первой добрачной ночи». И уже не предъявишь ему претензии во вранье «ты меня не привлекаешь как женщина». Обидненько. Но теперь я уверена, что нравлюсь ему, потому что, как говорится, что у пьяного на уме, то у трезвого на языке, ну в его случае – действиях. Больше всего бесит, что он молчит. Думает о чем-то, но упорно молчит.

– Надо, видимо, побыстрее разнообразить твою свободную жизнь.

– Ты о чем?

– О том, что, при желании, тебя быстро найдут. В метро всегда есть рабочие камеры. Запросить их на каждой ветке – вообще не проблема.

– Что теперь делать? – молчит, теребя виски. – Тебе совсем меня не жалко?! Ну, женись на мне, фиктивно, пожалуйста.

– Встречный вопрос, тебе совсем не будет жалко, когда твой папаша меня посадит или грохнет за это?

– Это все дойдет до прессы, никто тебя не убьет.

– Уже не один раз тебе говорил, что фиктивный или настоящий брак твоих проблем не решит. Подай мне полотенце, – тянусь за полотенцем, пока он продолжает. – Ты должна научиться постоять за себя. Донести до своего отца, как ты хочешь жить и то, что можешь это делать одна. Самостоятельно. Без помощи других. Стать, в конце концов, увереннее в себе и хитрее. Резать пальцы – это не равно самостоятельность.

Отворачиваюсь, как только Миша берет в руки протянутое мной полотенце. Сволочь. Мало того, что ничего не помнит, так еще и жениться не хочет. Встаю с кровати и, не оглядываясь, иду на кухню. Наливаю стакан воды и выпиваю залпом. Хуже всего, что я снова понимаю, что Медведев прав. Но как можно противостоять папе? Он как букашку меня задавит своим авторитетом, даже если я научусь этой самой самостоятельности.

– Только не надо реветь, – слышу сбоку от себя Мишин голос, но поворачиваться не спешу.

Краем глаза наблюдаю за тем, как он жадно пьет воду из чайника. И так захотелось ударить Мишу в этот момент, что я, не раздумывая, схватила лопатку со столешницы и со всей силы ударила ею по его плечу. Хлестко, звонко и наверняка больно, судя по его лицу.

– Извини, мне просто показалось, что…

– На мне муха, комар, оса, шмель, пчела, вша?

– Вошь.

– Надеюсь, не лобковая.

– Я имела в виду, что правильно вошь, а не вша.

– Ясно. Я тебя чем-то обидел?

– Нет.

– Тогда какова причина удара, после которого у меня горит на хрен все плечо?

– Я так быстро не могу сориентироваться. Просто… захотелось ударить.

– Ясно, что ни хрена не ясно. Примерно через час я буду в норме. Будь готова к этому времени.

– Куда готова?

– Пойдем пробздимся.

– Чего?!

– Погуляем. И колготки надень под штаны, на улице дубак.

Перебираю купленные и отданные мне вещи и понимаю, что нет у меня никаких колготок. Да и зачем они мне? Не будем же мы на морозе гулять. И вообще я никуда не хочу после вчерашнего.

– Маш? – резко поворачиваюсь на Мишин голос.

– Я слегка переоценил свои силы, – задумчиво произносит он, почесывая кончик носа. – Не в службу, а в дружбу, – вдруг замолкает, становясь напротив меня. То же мне, друг нашелся. То между мужчиной и женщиной не может быть дружбы, то уже в дружбу. Лжец.

– Друзья друг другу в рот язык не суют, – сама не поняла, как это вырвалось из меня.

– Чего?

– Да так, вспомнила фразу из недавно просмотренного фильма. Лжец паскудный.

– Это ты мне?

– Ага. Комедийный фильм, не смотрел такой? Хороший, советую тебе.

– Паскудный лжец? Впервые о таком слышу.

– Там без паскудного. Я просто сама добавила за то, что герой врет.

– Ясно. Короче, можешь сварить суп? Я после него всегда прихожу в норму.

– Если честно, я не смотрела ни одного видео, как их готовят. Но если ты хочешь, то, наверное, я справлюсь. За часа два. Пока видео изучу. А какой суп?

– Куриный. Отвариваешь куриные ноги или, что у нас там есть, добавляешь головку лука и, собственно, все. Когда курица сварится, кидаешь самые тонкие длинные макароны. Ну, покроши их на маленькие. Не надо ничего смотреть в интернете. Там дофига ненужных рецептов, а я хочу именно такой. Без лишних ингредиентов. Тут нет ничего сложного. И ребенок справится.

Если бы Медведев не произнес последние слова, я бы ни думала вступать в атаку, однако и без того обиженная часть меня не дремлет.

– А если я сейчас скажу тебе, сделай мне косу рыбий хвост, там нет ничего сложного, и ребенок справится, ты мне ее сделаешь без помощи интернета?!

– Да, – невозмутимо бросает Миша.

– Неужели?!

– В самом деле. Если все так же легко, как с супом, и ты мне расскажешь в двух словах – да.

– Ну тогда слушай, как ее делать.

Кратко рассказала, как смогла, прекрасно осознавая, что Миша с этим не справится даже при профессиональном рассказе стилиста.

– Там вообще нет ничего сложного, – со всем ехидством в голосе добавила я.

– Хорошо, – не скрывая улыбки, выдает Миша, усаживаясь при этом на край кровати и в наглую оттесняя Соню. – На колени.

– Чего?

– На колени и задницей ко мне.

– Ты шутишь?!

– Нет. Ну хорошо, давай просто садись на жопу и ей же ко мне повернись. Спиной в смысле, – это что сейчас происходит? Снова насмехается надо мной? Зачем?! – Иначе, как я тебе еще заплету эту косу? Ты должна быть снизу. Расческу давай.

– Ты серьезно?

– А ты в этом сомневаешься?

– Да. Ты не сможешь сделать эту прическу, даже если слишком умный.

– А если смогу? Давай на желание? Кто победит в этом споре, тот и загадывает желание. В пределах разумного, конечно.

– Хорошо.

Ну погоди у меня. Я тебе такое желание загадаю. Хватаю с комода сумочку, достаю оттуда расческу и вкладываю в ладонь Медведеву. Усаживаюсь на пол и пододвигаюсь к Мише.

Пока я раздумывала над тем, какое же загадать желание и как красиво поставить на место Мишу, он начал расчесывать мои волосы. Ощущения странные. Что вообще происходит? Его поведение сейчас кардинально отличается от привычного. Скорее всего в нем говорят остатки выпитого алкоголя. Он просто не протрезвел. Оно и понятно, учитывая сколько Миша выпил. Но соображать-то он соображает, судя по тому, как ловко вывел меня на чистую воду с «бараньей кровью».

Я могла бы еще долго раздумывать о том, что же такое загадать, но, когда он отложил расческу в сторону и начала копаться в моих волосах, все связные мысли покинули мою голову. Мне уже плевать, что он там наворотит с моими волосами. Ощущения, когда он касается кончиками пальцев моей кожи, при этом как будто специально перебирая на маленькие прядки волосы, в сто крат приятнее съеденной накануне шавермы. А уж я-то думала, что лучше быть не может.

Только не останавливайся. Разрешаю сделать мои волосы грязными и жирными. Можешь даже вырвать клок волос. О, Господи…

– Ты чего стонешь? – вырывает меня из блаженства голос Миши. Мамочки, это что я сейчас издала какой-то… мычащий полустон? Позорище. Хорошо, что Медведев не видит моего лица.

– Это был стон жалости о судьбе бедных куриных ножек. Очень жалко курочку.

– Не забудь снять с этой курочки кожу, – отчетливо слышу насмешливые нотки в голосе Миши, но в данную минуту, когда он снова продолжил что-то вытворять с моими волосами, вызывая толпу мурашек по всему телу, мне стало плевать.

– Мгх…

Да, блин! Откашливаюсь, делая вид, что это всего лишь в горле першит, а не мои стоны. Надо собраться и сделать равнодушное лицо. Но как же это сложно, мамочки. Так и душу продашь. Соберись, Маша!

– Ты там скоро? У меня уже попа затекла. Не получается, так и скажи.

– Пару штрихов и будет готово, – ну-ну. – Закрепить нечем, – было бы чего там крепить.

– У меня есть резинка для волос. Все? Можно уже загадывать желание?

– Нет.

– Кстати, ты не сказал, куда мы пойдем и зачем мне нужны колготки. Понимаю, что холодно, но я и не собираюсь гулять. У меня, кстати, их все равно нет.

– Когда мы выберемся, будут уже пробки, на наземном транспорте ехать не вариант. Остается метро, а до него еще надо дойти. Поэтому чтобы не отморозила себе ляжки, надень колготки.

– Я думала, мы поедем на машине.

– Маш, я еще слегка бухой. Какая на хрен машина?

– Твоя.

– Нет. Мы поедем на метро.

– Ну ладно, а куда?

– Угадаешь, женюсь на тебе, – ну точно пьяный.

– В вписку?

– В пиписку. Сказал же на вписку, а не «в».

– Да одна пиписька. Ну так что, паспорт можно готовить? Я угадала?

– Готовь, конечно, твой жених тебя заждался, а со мной пролет. Мы едем не туда.

– В кино?

– Я похож на идиота, который прется на метро в кинотеатр, где куча жрущих и сосущихся людей делают вид, что смотрят фильм, тогда как его можно посмотреть без посторонних у себя в квартире?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да.

– Что да?

– Ты вопрос задал, я на него ответила, – видимо, алкогольное зло в организме Медведева не дремлет, иначе как объяснить то, что он забыл собственный вопрос про идиота? – Ай! – ну вот теперь, судя по тому, как он потянул мои волосы, вспомнил.

– Сиди смирно и не рыпайся. Я сейчас приду. Не вставать, – зачем-то повторяет Миша у двери.

В принципе, я настолько расслаблена после копошения в голове, что вообще не хочу никуда двигаться, не говоря уже о том, чтобы встать. Однако, спустя пару минут Миша возвращается в комнату с пакетом в руках. Протягивает мне руку. Нехотя поднимаюсь с пола и Медведев тут же что-то снова проделывает с моими волосами. Подводит к комоду и достает из пакета маленькое зеркало.

– Смотри.

Не знаю, что ожидала увидеть в отражении. Наверное, мои глаза вылезли на лоб от удивления. Как мужчина мог заплести столь профессионально рыбий хвост?! Что за бред?

– Так не пойдет.

– Что не так?

– Ты не мог после моих объяснений заплести такую косу. Физически не мог! Я очень долго училась делать ее самой себе. Да, другому сделать такое проще, чем себе, но не с первого раза. Значит, ты это уже делал! Это нечестно.

– То есть, по-твоему, я на досуге косы плету?

– Нет, но…

– Так тяжело признать, что я выиграл? Желание с тебя я потребую позже, не волнуйся.

– Я люблю, чтобы все было четко. И если уж за что-то браться, то это надо делать хорошо. Я посмотрю видео и только после этого сварю суп, – четко и уверенно по слогам произношу я. – Я не такая одаренная как ты.

– Пока ты его сваришь, я поседею. Ладно, пожалеем ноги бедняжки курицы. Пообедаем где-нибудь. Одевайся. Колготки в пакете.

– Хм… это твои колготки?

– То есть я, по-твоему, ношу колготки?

– Только когда холодно. У тебя не очень хороший вкус, Миша.

– Пойду позвоню твоему жениху, пусть тебя наконец заберет. Без колготок.

– Ну колготки, так колготки.

Перевожу взгляд на заинтересованную кошку, как только Медведев покидает мою комнату.

– Написай ему в ботинки, Сонечка. Разрешаю. Можешь сверху и накакать.

Стоило только выйти на улицу, как я поняла, что колготки прям то, что надо. Какая разница, страшные они или нет?

– А нам далеко? – облегченно выдохнула, стоило зайти в вагон метро.

– На все полчаса. Но сначала зайдем поесть. Садись, – подталкивает меня к единственному свободному месту.

– Я с тобой хочу. Постоять в смысле.

Поймала себя на мысли, что действительно хочу стоять рядом с ним. Бред какой-то.

– Миш? – аккуратно стягиваю шапку, боясь разрушить рыбий хвост.

– Да, вылазка небезопасная, но что-то мне подсказывает, что при желании уже можно было прошерстить все камеры и найти, где ты вышла. А значит, либо твоему жениху похрен, либо у него свои цели. В любом случае, этим временем надо воспользоваться.

– Ясно, но я не это хотела спросить.

– А что?

– А почему ты напился?

– Наверное, дурные гены во мне просыпаются. Алкашей много было в родне.

– Шутишь?

– Нет. А тебе-то что? Нам с тобой детей не рожать.

Кажется, начинает трезветь. Грубиян. Замолкаю до самого кафе. Аппетит у Медведева что надо. Суп, жаркое и напиток. Я же кроме кофе ничего не взяла. Аппетит пропал, как только вернулся грубый Медведев.

Медленно пью кофе, смотря на экран телевизора. Невольно сжимаюсь, смотря на то, с какой горки съехал лыжник. Одновременно восхищает, но пугает. Слишком крутой склон.

– Хочешь?

– Что?

– На лыжах покататься.

– Нет. Хотелось бы на ватрушках с горы, а на лыжах нет. Мне кажется, у меня не получится совладать с ногами. Но мне не светит спуститься на ватрушке даже с малюсенькой горки при полном обмундировании. Мой средний брат так умер. Неудачно скатился с горки, – зачем-то поясняю я.

– Боишься повторений?

– Нет. Я верю в судьбу. Ну, то есть в то, что человеку предназначено с рождения, то и будет, как бы это ни звалось. Если мне суждено умереть, как и моим братьям и сестре так рано, то как бы я этого не оттягивала, все равно итог будет один. Неделей раньше, неделей позже – сути не меняет.

– Сестре? У тебя же было два брата.

– О сестре просто мало кто знал, она очень мало прожила. Месяц всего. Родилась почти сразу после того, как умер старший брат. Мама специально забеременела, чтобы ребенок стал донором для Артема, – зачем я снова говорю это Мише? Это же семейное. Личное. Резко замолчала и перевела взгляд на Медведева. Но, с другой стороны, я же не навязываюсь, ему интересно, судя по выражению лица.

– Донором?

– Ну, чтобы костный мозг пересадили. У него же рак крови был. Не успели. На самом деле, родились двойняшки. Кроме сестры был как раз и средний брат. Ну а с ним ты уже знаешь, что произошло потом.

– А с сестрой-то что?

– Синдром внезапной детской смерти.

– Это что такое?

– Ребенок умирает от остановки дыхания во сне. Это, в общем, что-то неясное.

– Неясное? Твою ма…, – договорить Миша не успел. Сам замолчал на полуслове. Удивительно, но я знаю, что он хотел сказать.

– Я знаю, что было с моей мамой. Но не надо сюда приплетать сестру. Ее смерть была ненасильственной. Я это точно знаю.

– Я вообще удивлен, что тебя посвятили во все это.

– Никто меня не посвящал. Я просто люблю… подслушивать. И вообще, я не люблю эти темы.

– Было бы странно, если бы ты их любила. Извини. Давай закажем тебе что-нибудь сладкое?

– Зачем?

– Оно, как известно, поднимает настроение.

– У меня все нормально с настроением. Не переживай. Это же не вчера случилось. Ну так, куда ты меня поведешь?

– Через пять минут узнаешь, – вполне дружелюбно произнес Миша, подмигнув мне.

«Лабиринт страха» – именно так выглядит надпись на окне заведения, возле которого еще и очередь. Да уж, Миша – крайне романтичный человек. Хотя, о чем я? Это же не свидание.

– Миш, я туда не хочу.

– Я тоже. Просто трезвым я бы сюда никогда не пошел. Страшно. Я не настолько отбитый на голову, а с остатками алкашки сойдет. Я это делаю для тебя, между прочим.

– В каком смысле?

– Чтобы ты боролась со своими страхами. Там зомби, маньяки, волки и прочие, пострашнее, на минуточку, твоего отца. Начни с малого, глядишь, через месяц отца на растение пошлешь. Выстоишь свое право быть свободной. – Пойдем, – тянет меня за руку.

– После твоего признания, что ты бы туда ни за что не пошел трезвым?! – пытаюсь вырвать ладонь из его захвата.

– Я тебе признался, что я ссу не меньше тебя. После этого ты просто обязана туда пойти.

– Мне неинтересно сколько ты мочишься!

– Я вообще не это имел в виду.

– Я в курсе. Не надо употреблять при мне таких выражений. Это отвратительно.

– И все-таки в нужное место я тебя привел. Давай, наша очередь, – упираюсь до последнего, и совершенно не слушаю какой инструктаж произносит женщина. Запомнила только одно – там почти все время темнота.

– Кажется, сейчас я поняла, для чего мне нужны колготки, – цепляюсь со всей силы за Мишину руку.

– Чтобы было теплее.

– Чтобы не в штаны обделаться. Благодарю, Миша.

– Всегда, пожалуйста. Добро пожаловать, просто Мария.

Это же каким надо быть ненормальным человеком, чтобы добровольно подвергать себя страху? Упираюсь, что есть сил, как только перед глазами маячит стрелка «Лабиринт».

– Миша, стой. А вдруг у меня больное сердце?

– Тебя с ног до головы обследовали все врачи. Будь у тебя какие-то проблемы, с подачи твоего отца, ты жила бы в стеклянной комнате в частной больничке. Так что у тебя нет проблем с сердцем.

– Ну я туда не хочу, – отчаянно бросаю я.

Медведеву же хоть бы хны на мой страх. Он извиняюще улыбнулся девушке-контролеру, стоящей перед входом в этот самый лабиринт и тут же наклонился ко мне.

– Назови мне хоть одну реальную причину того, почему мы не должны туда идти, – прошептал мне на ухо и тут же отпрянул.

– Я не испражняюсь в чужих местах, – так же шепотом произношу я.

– Штаны – твои, колготки считай уже тоже, так что это не чужое место. Какай себе на здоровье.

– Дурак, – вскидываю руку, дабы хорошенько двинуть ему в плечо, но Миша успевает перехватить мою ладонь. Сжимает ее и, не мешкая, открывает дверь. Тянет меня за собой и как только мы оказываемся внутри очень темного помещения, отпускает мою руку и подталкивает вперед. Теперь Миша находится позади меня.

– А почему я первая?

– Потому что у меня нет колготок, просто Мария. Я – сразу в штаны. Не хочу так позориться.

– Хочешь я свои сниму, и ты их наденешь?

– Иди уже давай.

– Ну давай уйдем, пожалуйста.

– Шестьсот рублей уплачено. С ума сошла? – наигранно возмущается Медведев, подталкивая меня.

– Я тебе их верну.

– Ты еще ни рубля не заработала. Вернет она.

– А, кстати, когда я получу деньги за свой труд?

– Когда пройдешь лабиринт. Маш, иди уже.

– Давай вместе, в смысле синхронно за руку?

– Проход маленький, не видишь, что ли? Не поместимся. Ты первая, я настаиваю. Учись бороться со своими страхами.

Несмотря на темноту, общие очертания «лабиринта» видны благодаря мигающему изредка свету. И здесь действительно очень узкие проходы. Такая махина как Медведев с трудом один пролезет, не говоря уже о том, чтобы за ручку со мной.

Аккуратно ступаю вперед под завывающие загробные звуки. Запах здесь не слишком приятный. Да и какие-то свисающие сальные тряпки с потолка дико раздражают, а не пугают. Грязные ведь. Вообще ощущения странные. Не могу сказать, что скелеты вокруг пугают. Страшно скорее от неизвестности того, что же будет дальше.

На повороте ожидала чего-то реально страшного. Сердце забилось так, словно сейчас выпрыгнет. Резко свернула, выставив руку вперед, и наткнулась на какое-то качающееся чудище из шкафа. Ерунда какая-то. И это страшно? В чем же подвох?

Только я об этом подумала на очередном повороте, как меня коснулось нечто сверху. Вскрикнула, но тут же успокоилась, поняв, что это всего лишь скелетная «рука».

– То есть тут такая ерунда будет до конца? Ты за что шестьсот рублей заплатил, Миша?

– Тысячу двести на двоих, – насмешливо произносит позади Медведев.

– Лучше бы шаверму и сахарную вату купили.

– Вот с твоей первой зарплаты и купишь.

Только я пожаловалась на «не страшно», как колготки приготовились к первой порции «продуктов страха». Перед нами прошмыгнуло какое-то живое не бутафорское чудище и громко стукнуло какой-то веревкой или ремнем по стене. Звук оглушающий. Вдобавок включилось что-то наподобие фена. Я дернулась вперед так, словно всю жизнь занималась бегом.

– Ужас.

Еле перевожу дыхание, остановившись перед очередной неизведанной комнатой. Бесит, что я отчетливо слышу, как смеется Миша. Почему он не испугался, пугающего нас совершенного точно живого человека, одетого не пойти во что, а я чуть не наделала в штаны?

– Может, теперь ты пойдешь первым?

– Ни в коем случае. Дамы вперед. Ты что не знаешь классического этикета?

– Да иди ты.

– Куда?

– На растение, – буркнула и снова настороженно направилась вперед.

Свернула в очередной лабиринт, как вдруг справа от меня крайне неожиданно выпрыгнул человек с бензопилой…

Я читала про поступки невменяемых людей. Но все это, если быть откровенной, мне казалось ерундой. Просто, так люди оправдывали свою жестокость. Никогда не считала себя злой или жестокой. Да чего уж там, я бы и не подумала, что смогу в принципе ударить человека, не говоря уже о том, чтобы избить.

А я избивала. Долго… Ведь долго? Или это были секунды? Нет, скорее всего секунды. А вот если бы не Миша, то да, минуты. Откуда на тот момент во мне было столько сил? Ума не приложу.

Натягиваю воротник водолазки по самый нос, а затем и вовсе надеваю капюшон. Ощущение, что все окружающие знают, что я избила человека. Стыдно и страшно. А если я ему серьезно навредила? Господи, ну зачем я согласилась туда идти?

Глубоко вдохнула и, кажется, когда я увидела идущего ко мне Мишу, мое сердце в момент замерло.

– Ну что там? – осторожно интересуюсь я.

– Говори громче. У меня полопались барабанные перепонки. Оплатишь мне прием ЛОРа?

– Прекрати.

– Пиши, – подает мне бумагу.

– Что?

– Чистосердечное признание. Давай под диктовку.

– Все так серьезно?!

– А ты как думала?

– Не знаю. Думала все волшебным образом рассосется.

– Ну, не рассосалось. Ты вообще слушала, что нам говорила девчонка перед входом?

– Я думала о том, как не испачкать колготки. Так что, нет. А что она говорила?

– Актера бить нельзя.

– И?

– Что и? Кто его избил?

– Я била не актера, а нечто в балахоне с бензопилой. На нем не было написано, что он актер.

– Железная логика.

– Какая есть. Где это видано, чтобы так пугать людей, даже здоровых. Защищаться – это нормальная человеческая реакция.

– Ага, пиши давай под диктовку. Ты под статью попадаешь, если не ошибаюсь, сто одиннадцатую.

– Это что?

– Нанесение тяжких телесных повреждений. Пиши.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Молча пишу под диктовку за Мишей, совершенно не задумываясь о том, что появляется на бумаге. В голове только одно – я навредила человеку!

– Хм… красивый почерк. Проверь, точно без ошибок?

– Да какая разница?

– Большая.

Перевожу взгляд на лист бумаги.

«Я, Берсеньева Мария Григорьевна, двадцать первого ноября две тысячи четырнадцатого года, избила актера бутафорской электропилой без злого умысла. Обещаю не бить Михаила Медведева без видимых на то причин и убирать за собой волосы из сливного отверстия ванны. Также обязуюсь не компостировать мозги святому Михаилу».

Это же какой надо быть дурой, чтобы написать такое под диктовку? А этот тоже хорош. Издеваться в такой момент – полнейшая наглость. Перевожу взгляд на Мишу.

– Сегодня был первый и последний раз, когда я убрал за тобой волосы. И то, потому что был после алкашки.

– Значит слив забивается примерно через две недели. Итого: подпаивать тебя каждые две недели, чтобы ты убирал сам. Поняла. Благодарю за подсказку.

– Удивительный ты человек, просто Мария. Пошли.

– Куда?

– В тюрьму.

– Миша!

– Маша! Да шучу я, блин, расслабься. Пойдем, – тянет меня за руку.

– Что с тем мужчиной в итоге? – не выдерживаю я, как только мы выходим на улицу.

– Бутафорская пила в хлам, пару гематом, ну и психологическая травма. Да все нормально, – усмехается. – Возместил потери рубликами. Я, кстати, перед входом заплатил за видеосъемку, нам должны прислать скоро видео. Хочу увидеть, как ты избиваешь бедного мужика, – самое отвратительное, что Медведев совершенно не скрывает своего смеха.

– Трезвым ты мне нравишься больше.

– Хм… почему? – кажется, сейчас Миша действительно выглядит озадаченным.

– Потому что на тебя грубого проще обижаться. Жалеешь, что взял меня сюда?

– Нет, конечно. Знаешь, это было даже лучше, чем я мог себе представить. Ну, если бы не компенсация за пилу.

– В смысле лучше?

– Ты прошла лабиринт, не взирая на страх, и избавилась от предполагаемого преступника с пилой. То есть защитила себя, несмотря на то, что он мужик и крупнее тебя. Видишь, какие силы в тебе открываются в момент опасности? Так что все твои слова о том, какая ты слабая – всего лишь слова. А это что значит?

– Что-то ты сильно умничаешь.

– Это значит то, что ты сильнее, чем думаешь. Я был в этом лабиринте пару лет назад. Стало быть, тебя пропустил первой не потому что мне было страшно, а чтобы ты его прошла сама, не надеясь на меня. Ни на кого. Только на себя. Знаешь, чего ты на самом деле боялась? – молчу, не зная, что сказать. Снег пошел еще сильнее, а мы зачем-то остановились. – Неизвестности. А в отношении твоего отца самая что ни на есть неизвестность. Проиграй в голове все варианты развития. При всех своих особенностях, он тебя любит и в обиду не даст. Не надо придумывать фиктивный брак и прочее. Окрепни немного и приди к нему сама. Покажи, чего ты достигла за каких-то пару недель.

– И чего я достигла?

– Ты меня спрашиваешь? Вспомни, чему ты научилась за столь короткое время.

– Готовить омлет, яичницу, дрочену, бутерброды, ленивый хачапури, овощной салат. Научилась варить спагетти и гречку, – тут бы самое время для того, чтобы тот, кому я готовила, сказал, что блюда были вкусные, но нет – не дождусь. – Научилась пользоваться стиральной машиной. Мыть посуду, раковину, унитазы, пол. Почти без приключений ходить в магазин.

– В переводе на русский: сама себя обслуживать.

– А еще как бы нашла работу. Правда, деньги за нее пока не платят, но можно поставить галочку?

– Можно.

– А скоро заплатят?

– Как только, так сразу.

– Блин, я и вправду крутая, – сама не поняла, как стала улыбаться в тридцать два зуба. А ведь Миша прав, я же теперь не завишу от помощниц по дому.

– Крутая. Но в идеале ты должна была разруливать это сама, но в принципе иногда любой, даже самой самостоятельной и самодостаточной девушке можно скидывать проблемы на своего мужика, – никогда бы не подумала, что это может так красиво звучать. Мой мужчина… Проблема в том, что Миша не мой. Почему-то от этого осознания стало как-то… не по себе.

– Но ты не мой мужчина.

– И хорошо, что ты это осознаешь.

– Я чувствую дальше будет «но».

– Правильно чувствуешь. Но, учитывая, что ты не сама выбрала поход в лабиринт, а инициатором был я, стало быть, в произошедшем отчасти виноват все же я. Поэтому разруливать мне. Садись, давай.

– Что?

Только сейчас осознала, что Миша открыл дверь в машину. И только когда я села внутрь, поняла, что это не какой-нибудь случайно остановленный автомобиль. Судя по рукопожатию, Миша знаком с этим мужчиной.

А когда мы тронулись, поняла, что несмотря на недавний подъем настроения, меня разочаровал тот факт, что Медведев сел не со мной. Все его внимание поглотил водитель. Они о чем-то разговаривают, я же отчетливо поймала себя на мысли, что мне хочется выбросить мужчину с водительского места куда подальше, чтобы Медведев вновь обратил на меня свое внимание.

Да, мне нравится его общество, несмотря на грубость и подколки. Мне нравится его внимание. И вообще он сам. И совершенно не нравится, что теперь он не со мной.

Сама не поняла, как переместилась на сиденье слева и стала рассматривать Мишин профиль. Да нет в нем ничего красивого. Обычный. Еще и борода с каждым днем делает его похожим на какого-то дикого лесоруба. Топора только не хватает для антуража. Однако, при всей своей обычности и бородатости, поняла, что снова хочу, чтобы он меня поцеловал. Очень хочу.

Мне совершенно не нравится собственное поведение. Порядочные девушки не должны себя так вести. Но ничего не могу с собой поделать. Дико хочу, чтобы Миша вспомнил то, что делал вчера ночью. Может, эффект дежавю сработает? Зачем оно мне надо – сама не могу объяснить. Я же не влюблена в него? Люди не могут влюбиться за такой срок. Наверное.

Осмотрела себя еще раз в зеркало и, убедившись, что выгляжу хорошо, вышла из комнаты вновь в одной сорочке. Господи, что же я творю? Надо вернуться в спальню и забыть о вчерашнем эпизоде. Забыть и точка.

Только хочу сдвинуться с места, как в коридоре появился Миша. Встала как вкопанная. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он, как и я, не спешит соблюдать правила приличия. Вновь с голым верхом, благо в спортивных штанах, и перекинутым через плечо полотенцем.

– Маш, ты чего? – ну вымолви уже что-нибудь, дура. Хватит пялиться на его грудные мышцы! – Прием, – да кто-нибудь выколите мне уже глаза! – Маша? – стоило Медведеву коснуться моих волос, а именно заправить их за уши, как я наконец отмерла. Перевела взгляд на его лицо.

– Ты как-то говорил про бег по утрам, – наконец, вполне уверенно произношу я. – Давай, с завтрашнего дня?

Насколько я зависла от недавнего Мишиного вопроса? Минута? Больше? Теперь ощущение, что мы поменялись с Медведевым ролями. Он молчит, нахмурив лоб. При этом смотрит не мне в глаза, а на мои губы. Ну все, Мария Григорьевна, пляши. «Дичь» вспомнила в чей рот свой язык совала.

– Миша, прием? – ну не только тебе, медвежоночек, надо мной издеваться. – Ну так что?

– Давай в шесть. Если не проспишь, – тут же буркнул себе под нос и направился в свою спальню.

– Спокойной ночи, Миша.

Если не просплю… не просплю, дорогой, не просплю. Будильник мне в помощь.

На удивление, я проснулась сама в половину шестого утра окрыленная и с безумным предвкушением. Быстро умылась, переоделась и вышла в гостиную. А дальше случился облом – ни куртки Медведева, ни ботинок. А вот на кухне оказался лист бумаги с запиской.

«У меня непредвиденные дела. Вернусь через пару дней. Никуда не выходи. В одиннадцать утра приедет курьер и доставит продукты»

Ну какой же гад! Скомкала записку и от злости швырнула на пол. Оказалось, в кошку.

– Прости, Сонечка. Я случайно.

Приподняла на руки испугавшуюся кошку и стала ее гладить. Сама не поняла, как прилегла с ней на диван и заснула. Проснулась от звонка в дверь. Вскочила с дивана и подлетела к двери. Взглянула в глазок. Не Миша. Снаружи стоит девушка.

– Миш, давай быстрее, я в туалет хочу. Чо ты там дышишь?

Это что и есть та самая девушка? Вместо того, чтобы отойти от двери, я зачем-то ее открываю.

– Э-э-э… ты кто?

– Мария. А вы?

– Наташа.

Козляша, блин!

Несколько секунд мы неотрывно смотрим друг на друга с откровенным любопытством. Что говорить в таких случаях? Кто я Мише? Скажу никто, так они снова быстро сойдутся. Врать, что я его новая девушка? Так совесть не позволит. Это подло по отношению ко всем.

Я не успела придумать, что я отвечу на вопрос – кто я, кроме как… просто Мария. Как будто по щелчку девушка очнулась, вбежала в квартиру и, слегка толкнув меня, то ли случайно, то ли нарочно, понеслась дальше.

Смотрю на следы от ее ботинок на некогда чистом полу и начинаю закипать. Засранка какая, еще и наследила. Правда, я быстро отошла, вспомнив, что она хотела в уборную.

Итак, кто я? Знакомая Миши? Ну да, наверное, так. Просто знакомая. Вместо того, чтобы вытереть пол, я как ни в чем не бывало уселась на диван. Сама наследила – сама пусть и убирает.

А как она вообще выглядела? Красивая? Совершенно не помню. Что-то цепляющее в ней точно должно быть, иначе как объяснить тот факт, что они то сходятся, то расстаются.

Не засранка… первое, что пришло на ум, как только эта самая Наташа вышла со шваброй и ведром. Скинула с себя наконец верхнюю одежду. Только шапку зачем-то оставила. Может, она лысая? Или плешивая? Это несомненно бы меня порадовало. С моими волосами сложно побороться, они моя гордость. Сама не поняла, как оказалась возле нее. Очень хотелось рассмотреть ее лицо поближе.

А вот и шапка полетела на полку. Жаль… кое-кто не лысый и даже не плешивый. Волосы покороче моих, но это не отменяет того, что они у нее есть. Очень даже красивые закрученные блондинистые локоны. Но волос у нее совершенно точно крашеный. А у меня натуральный цвет. Почти. Блин. Она симпатичная. Даже очень. Близка к красивой. И глаза такие же голубые как у Миши. Красивые.

– Ты чо так смотришь на меня?

– У вас красивые волосы.

– Я просто их помыла. Но спасибо за комплимент, – убирает швабру в сторону и переводит на меня внимательный взгляд. – Не сочти за грубость, но ты кто такая? Я не про имя.

– Я… знакомая Миши.

– Просто знакомая? Тогда, что ты делаешь здесь в его отсутствие?

– Я здесь живу. Временно, – ну вот и все. Зато честно. Вдруг у них реально любовь, а я все разрушу. – Он мне кое в чем помогает.

– Ясно, что ничего неясно. А где он сам?

– Уехал по работе. По крайней мере, так написал в записке.

– Понятно.

Она, определенно, озадачена. Странно, но я не вижу в ее взгляде неприязнь. Просто удивление.

– Это что… кот?! – шокировано бросает Наташа, недоуменно уставившись на Соню, трущуюся о ее ноги.

– Кошка. Что-то не так? У вас аллергия?

– Нет у меня никакой аллергии. Твоя?

– Ну, как бы да, и как бы нет. Наверное, общая. Я ее на улице подобрала, и Миша меня сразу к себе забрал вместе с ней.

– И вот прям-таки просто взял и разрешил ее оставить? Не хотел и не пытался ее кому-нибудь передать?

– Мне кажется, он хотел ее выбросить, но в итоге, как видишь, она осталась здесь.

– Офигеть. То есть мне за столько лет – шиш, а какой-то знакомой разрешил? Ну, Миша.

– А сколько лет?

– Чего?

– Ну, за сколько лет?

– За много. Что-то здесь все-таки нечисто, – приподнимает Соню, видимо, пытаясь разглядеть в ней что-нибудь этакое. – Ты что-то ему сделала?

– В каком смысле?

– Ну, чем-то ему помогла. Или… ну просто так он бы животное здесь не оставил. Должна быть веская причина.

– Ни в чем не помогала. Он не любит животных?

– Любит, но он просто бы не позволил. Странные дела, – опускает кошку на пол и без стеснения проходит в кухонную зону.

Ведет себя так, словно здесь хозяйка. Бесцеремонно ставит чайник и открывает холодильник.

– Что-то прям как-то не густо. Жесть. Ты вообще его чем-нибудь кормишь? Или это не входит в твои обязанности?

– Он редко бывает дома. А доставка продуктов должна скоро подъехать.

– Чай будешь?

– Буду.

Молча наблюдаю за тем, как она разливает кипяток. Ставит чашки на кухонную стойку и усаживается на стул, подгибая под себя ноги.

– Можно нескромный вопрос? – первой не выдерживаю я.

– Можно.

– Вы по-прежнему любите Мишу?

– Ммм… а почему я должна его не любить?

– Ну вы же ссоритесь. Сейчас вы в ссоре, если я правильно понимаю.

– Ну и? Сегодня в ссоре, завтра нет.

– Понятно.

– А мне непонятно, кто ты все-таки такая. Он бы сюда не стал приводить кого попало. Ты его любовница?

– Мы пока не вместе, но судя по сну, который мне приснился на растущую луну, после слов – «на новом месте приснись жених невесте», Миша мой будущий муж. И у нас будет дочка.

Скорее всего, сидящая напротив девушка, записала меня сейчас в отряд ненормальных. Вместо того, чтобы плеснуть в меня горячий чай за мои слова о будущем муже, она едва заметно прячет улыбку.

– Ты веришь в осуществление таких снов?

– Пока и сама не могу понять, хочу верить или нет. Но я читала, что они вещие.

– Это плохо.

– Потому что я вам не нравлюсь? Вы меня ревнуете к Мише?

– Потому что мне недавно на новом месте с этими же словами приснился таракан. Жирный и рыжий. Значит, либо мне так и куковать в девках, потому что это не мужик, либо мой будущий муж – жирный, рыжий и такой же мерзкий, как таракан. И так, и так получается мрачненько. Надеюсь, с «приснись» сны все же не вещие.

– Ну главное, что приснился не темненький и не бородатый как Миша.

А вот сейчас на ее лице снова появляется озадаченность. Кажется, она хочет что-то спросить, но не решается.

– Признаться, я вас представляла совсем по-другому. Я, кстати, знаю кто вы такая.

– То есть Миша рассказывал тебе обо мне?

– Да. Он рассказывал о вас.

– А чего ты мне выкаешь? Мне кажется, мы одного возраста. Тебе сколько?

– Двадцать один.

– Ну я же сказала одного. Не надо мне выкать. Я какой-то теткой сразу себя ощущаю. Ну и какой ты меня представляла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Некрасивой, злой, плохой. Стервозной. Какой-нибудь никчемной. Ну точнее, я хотела бы, чтобы ты была такой.

– Ты больная, что ли?! Зачем? – а хороший вопрос. Зачем? Молчу, уткнувшись в кружку. – Ты сказала, что он помог тебе? Да? – кивнула, отпив чай. – Он вызволил тебя из психушки? – видимо, на эту девушку сказывается жизнь с Мишей. Определенно, есть что-то общее в их грубости.

– Почти, – на удивление, спокойно произношу я.

– Ну тогда это все объясняет.

– А ты собираешься снова сойтись с Мишей?

– Сойтись? В смысле?

– Ну как раньше жить вместе.

– Нет, конечно. Я два года отвоевывала себе право жить одной, нафига мне сюда возвращаться?

– Отвоевывала? Он что тиран? Абьюзер?

– Какой еще нафиг арбузер? Он просто считает, что мне еще рано жить одной.

– То есть ты больше не желаешь жить вместе... хм. А просто его девушкой хочешь быть как раньше или тоже уже все?

– Думаю, уже все. Надо звать санитаров, – отпивает чай, бормоча что-то про себя. – Слушай, а ты принимаешь какие-нибудь таблетки? Ну там, транквилизаторы или какие-нибудь еще таблетки? – и все-таки гадина.

– Глицин, – все также спокойно произношу я.

– Ну ты бы еще бы сказала валериану. Надо что-то покрепче и посерьезнее. Тут диагноз налицо.

– Зачем ты так говоришь? Я тебя даже ничем не обижала.

– А как я могу еще говорить?! Ты вообще с башкой не дружишь? Как я могу быть девушкой родного брата?!

– Брата?

Не припомню, когда я так смеялась в последний раз. За своим смехом мы чуть не пропустили курьера. Сестра! Всего лишь сестра, а не девушка. Каюсь, мне всегда не хватало общения с моими сверстниками, не говоря уже о подругах. И вот сейчас передо мной моя ровесница, да еще и Мишина сестра. Так не хочется ее отпускать и узнать хоть что-нибудь о ее брате. Но так, чтобы это не выглядело странным.

– Не понимаю, как так, – изумленно бросает Наташа, отправляя в рот сушку. – Ну ладно ты профукала школу на домашнем обучении, но универ. Даже если заочка, все равно его надо посещать на сессии. Тебе что просто так ставят оценки?

– Не просто так. Экзамены я сдаю. Официально у меня очная форма обучения. Ко мне приходили преподаватели, да и просто носители языка. Если честно, для знания языков сам университет и не нужен.

– И что все? Останешься без диплома? Надо было сбегать через полгода. Как-то обидно уже без корочки.

– Даже не думала об этом.

– Блин, я не могу поверить, что можно вырасти в таких условиях. Ты получается и на свидании ни разу не была?

– Ну, конечно, нет.

– Даже я была, – усмехается в голос. – Ты не думай, что я над тобой смеюсь, просто мне приятно осознавать, что не только я девственница переросток, – она и девственница?

– Эмм… почему даже? Миша тебя никуда не отпускал?

– Да не то, что бы не отпускал. Ну в клубы не пускал, а так… короче, это неинтересная история.

– Жаль, что у тебя не было парней. Хотелось бы расспросить у живого человека, как оно там все происходит. Технически в том числе.

– Кто сказал, что у меня их не было? Было, целых двое. Я просто только до трусов со вторым дошла, а дальше… казус случился. Но технически я все знаю. Перед тем как я собиралась с ним переспать, десятки видео пересмотрела. Слушай, а давай я найду тебе нормальное кино для взрослых? Там все крупным планом, даже тупому будет понятно, что куда и как. Точно! Давай на ноут скачаю.

– Как-то… не знаю.

– Давай, все равно ты одна дома. Мне вот приходилось в наушниках все это включать и прятаться, чтобы не быть пойманной.

А, собственно, что я теряю? Почему бы и нет.

– А давай.

– Неси ноут.

Смотрю на папку с десятью скачанными фильмами и как-то становится не по себе. Ну куда мне столько-то? При этом не могу пристыдить за это Наташу, она же старалась.

– А расскажи мне о Мише, пожалуйста.

– Что именно?

– Да что угодно. Он совсем о себе ничего не говорит. Еще и о девушке соврал.

– Получается, что он и не совсем врал. В реале есть у него Наташа. Или была. Не знаю какие у них отношения. Но для таких дел точно, – тычет в экран ноутбука. – Так я не могу понять, ты втюрилась в Мишу или пытаешься спроецировать свой сон на реальность?

– Не знаю. Я никогда не влюблялась, чтобы знать. Но… это все странно.

– Что?

– Я ловлю себя на мысли, что мне нравится его общество, хочу, чтобы он со мной говорил и проводил время. Да и вообще. Хочу сделать ему приятно. Да в той же еде. А он так немногословен. Говорит, что всеяден, но ведь есть же какие-то блюда, которые ему особо нравятся.

– Я тебе больше скажу, есть и те, которые не нравятся. Например, он терпеть не может мидии, сухую куриную грудку, фасолевый суп. Не любит переваренный рис и макароны.

– А что любит?

– Обожает селедку под шубой. Прям душу за нее может продать. Но только без морковки и яиц. С тертым яблоком. У нас особый рецепт.

– А можешь мне подробнее написать рецепт?

– Ага.

Пока Наташа усердно набирает рецепт на клавиатуре, параллельно щебеча о его вкусовых пристрастиях, я понимаю, что впервые завидую. Да, точно, это зависть. Не злая, но все же она. Хочу быть такой же как Мишина сестра. Какая-то она свободная, что ли. Не замороченная. Легкая. Точно, с ней легко! Поймала себя на мысли, что не хочу ее отпускать. И как будто назло в следующий момент ей звонят. И я без слов понимаю, что она собирается уходить.

– Слушай, мне нужно бежать.

– А ты можешь снова прийти? Ну скажем, завтра. Мне бы хотелось побольше узнать о Мише, ну и вообще.

– Могу, – уже у порога произносит она, надевая обувь. – Записывай мой номер.

Записываю номер на уголке газеты и перевожу на Наташу взгляд.

– Тогда тебе задание: чтобы посмотрела какое-нибудь кино к моему приходу.

– Я постараюсь. Только не говори Мише, что ты меня видела. Хорошо?

– Да, пожалуйста.

Я старалась заставить себя посмотреть кино, но не получалось. Вместо этого погрузилась в очередной перевод текста и только к вечеру поняла, что морально к просмотру готова. А вот Соня, видимо, нет. Как только я поставила на кровать ноутбук и выбрала наугад видео, она демонстративно спрыгнула и покинула спальню.

– Ну одна, так одна.

Перевернулась на живот и, подложив под подбородок подушку, нажала на проигрыватель. Мужчина и женщина оказались очень даже привлекательными и отторжения не вызвали. Обычные поцелуи в губы. Затем, полностью обнажившись, девушка встала на колени перед таким же обнаженным мужчиной и начала делать это. Звуки, мягко говоря, отвратительные. А зрелище вообще не эстетичное.

– Слюнотечение надо лечить, между прочим. Неплохо бы проверить желудок.

– Думаешь, у нее слюни текут из-за гастрита? – слышу рядом с собой знакомый голос и замираю.

Может, это галлюцинации? Нет. Не они, судя по тому, что справа от меня появилось тело. Знакомое. Шумно сглотнула и повернулась к, подложившему под голову руку, Медведеву. Зажмурила глаза и снова их открыла. Не исчез. Еще раз. Снова не исчез. Ну что ж, в пору притвориться мертвой.

И трупом не получается притвориться в виду полыхающих щек, и слова вымолвить не могу от того, что язык тупо прирос к небу. Ну хоть бы сознание потеряла, ей-Богу. А оно, как назло, не теряется. Что? Ну что можно придумать достойное в такой нелепой ситуации?

– Машенька, прием, – не скрывая насмешки в голосе, произносит Миша, протянув руку к ноутбуку.

Нажимает на пробел и в спальне наконец наступает тишина. Ой, зря. Лучше бы девушка по-прежнему издавала эти мерзкие звуки, чем мое сердце, отбивающее чечетку. Смотреть Мише в глаза невыносимо, от того я уткнулась в экран. Да, сейчас смотреть на экранную обнаженную пару лучше, чем видеть насмешливое выражение лица Медведева.

– Маш, ну так чего там? Это из-за гастрита? Я читал, что слюноотделение бывает из-за него.

Огорошить. Надо его огорошить. Может быть… пукнуть? Точнее издать сей звук ртом. Ну да, это несомненно отвлечет его внимание и теперь в его глазах я буду не только любителей кино для взрослых, но и мисс маленький пук. Отличный план, Мария Григорьевна. Великолепный! И все-таки надо его все равно огорошить. Но не пуком. Словом. Точно!

– Шодаш-дала, – не отрывая взгляд от экрана, четко произношу я.

– Это какое-то заклинание, чтобы я исчез по щелчку пальцев? Не сработало, просто Мария.

– Нет. У нее проблемы в области шодаш-дала.

– Шо и кому и она дала, стесняюсь спросить? Она пока не дала, Маш. А всего лишь взяла. Сама видишь куда.

– Горловой лотос, – ничуть не смутившись, продолжила в ответ на его неприкрытую издевку.

– Машенька, это горловой, но не лотос. На «м» начинается, на «т» заканчивается.

– Менингит?

– Не совсем, – усмехнувшись, произносит Медведев. – Вторая попытка.

– Мастоидит?

– Это что за зверь такой?

– Воспалительное поражение сосцевидного отростка височной кости.

– Нет, Мария Григорьевна, это не он. Ну а если не придуриваться, ты знаешь, как это называется?

– Я знаю это слово, но не скажу.

– Почему?

– Потому. Не бери в голову.

– Ну, окей, назовем это горловым лотосом. Первый раз такое слышу, но в принципе в твоем феячном стиле. Мне даже нравится.

– Кантх-падма. У девушки проблемы в этой области.

– Ой, я походу поторопился про нравится. Ты что-то приняла перед тем, как решиться на такое кино? Какая еще падла? Кто? Я?

– Падма, а не то, что ты сказал. В общем, у нее проблемы с вишуддхой, – по-прежнему уставившись в экран, произношу я.

– Блин, я хотел посмотреть с тобой фильмец. Прокомментировать. Направить тебя на путь истинный. Но походу на тебя так повлияло начало, что надо вызывать санитаров. Или сразу отца?

– Зачем папу?! – наконец перевожу взгляд с экрана на Мишу.

– Я имел в виду святого отца. Чтобы изгнал из тебя всяких падл.

– Во мне не надо ничего изгонять. Вишуддха – это шестнадцатилепестковая чакра, она же шодаш-дала или горловой лотос. Или кантх-падма.

– Какая ж падла тебя этому научила?

– Я сама. Вишуддха – так называемая горловая чакра. Это энергетический центр очищения, самовыражения и постижения высших истин. Так вот, у этой девушки с ней проблема.

– Это что получается у нее закрыта эта чакра? Как и ее сахасрара?

– Ну я бы не сказала, что прямо-таки закрыта. Но… она плохо открыта.

– Маш, что-то не сходится. Судя, по видео у нее все очень хорошо раскрыто. И учитывая, что эта Вишуддха центр самоочищения, то у нее все прекрасно самоочищается. Смотри сколько слюней вышло.

– Ты знаешь, да. Думаю, что я ошиблась. У нее в целом нет проблем с этой чакрой. Только сейчас поняла, почему у нее такое слюнотечение.

– Все же гастрит?

– Нет.

– Просто она практикует упражнение кхечари мудра.

– И что за кхерачи?

– Кхечари. Тот, кто знает это упражнение, почти не подвержен болезням. У нас на нёбе есть определенные точки, нажимая на которые, язык способствует выделению секреций, благодаря чему и образуется слюна. Кхечари представляет собой языковой замок. Девушка загибает язык так, чтобы его кончик упирался в верхнее небо.

– Судя по всему она очень здорова, слюни фонтаном.

– Не знаю. Нужно более детальное изучение. Как раз этим я и занимаюсь.

– О! Так тебя кто-то попросил изучить чакры этой бабы?

– Да, ты только сейчас догадался?

– Маш, ну харэ уже придуриваться. За сообразительность ставлю тебе пять. Сопоставить эту хрень с просмотров сего кина…

– Кино, – прерываю его.

– Сего кина, – как ни в чем не бывало продолжает он, – это надо быть гением.

– Все его смотрят, я тоже решила, – кажется, впервые за несколько минут я выдохнула. Перевела взгляд на Мишу. А там черти в глазах пляшут. Ему нравится видеть меня такой уязвимой в столь дурацком положении. Он редко улыбается. Я бы сказала, очень редко. И, несмотря на то что его улыбка мне нравится даже сейчас, находясь в такой идиотской ситуации, я хочу стереть ее с его лица. Мне не нравится быть перед ним слабой и уязвимой. Хочется поставить его на место, а еще лучше, чтобы он оказался в еще более худшем положении, чем я. Получай фашист гранату. – К тому же, ты сам говорил, что хотел бы посмотреть со мной кино для взрослых, перед тем как сунуть свой язык в мой рот. А я вот одна решила его глянуть, не все же твои желания должны сбываться. А вы уже, кстати, все вспомнили, Михаил, как вас по батюшке? – в отличие от меня, щеки Медведева окраску не поменяли. Более того, он даже не перестал улыбаться. Гад!

– С козырей пошла.

– С каких еще козырей?

– Ну с нападения, если так тебе будет угодно.

– Я еще не думала нападать.

– Ты возбуждена?

– Что? – кажется, сейчас у меня рот открылся сам собой.

– Ты возбуждена после трехминутного просмотра этого видео?

– Что ты сейчас делаешь?

– Лежу на твоей временной кровати, смотрю на твое пылающее лицо. Так что, возбуждена?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Конечно. У меня щеки полыхают, как ты успел заметить. Чего ты добиваешься?

– Мне интересно. Люди смотрят такие видео с конкретной целью? Вот ты с какой?

– С технической. А мне интересно, какого черта ты переводишь стрелки на меня. Ты – лжец. Твои поступки не сопоставляются с твоими словами. Если я тебя не привлекаю как женщина, по твоим же словам, чего ж ты меня на кровать повалил?

– Это все алкоголь, Мария Григорьевна. Вот тебе еще одно доказательство, что он зло. Никогда не пей, мой тебе совет. Почти все глупости совершаются по пьяне.

– Так это была глупость?

– В том числе. А ты уже что-то придумала в своей голове? Нашу свадьбу и кучу детишек? – не сказал, а словно плюнул. Обидно. И жуть как неприятно.

– Ты не мой типаж, чтобы я тебя еще и в своей голове в настоящие мужья записывала. Исключительно в фиктивные, – на удивление, вполне уверенно произношу я. – Ну ты и тут оказался бесполезен. От тебя пользы в этом плане, как от козла молока.

– Ладно, Маш. Это все равно стоило обсудить рано или поздно. Я виноват в том, что произошло позавчера. Извини, я этого не хотел. С моей стороны это был жесткий косяк. Я себя не очень контролировал. Точнее, вообще не контролировал. На трезвую голову такого бы никогда не произошло. В общем, прости и не обижайся.

– А я и не обижалась. Мог и не извиняться.

– То есть в этом плане у нас мир?

– А разве было иначе?

– Понятия не имею. Я еще не научился, забираться тебе в голову.

Усаживаюсь на кровать, Медведев следом за мной.

– Ну, раз мы все выяснили, может, ты наконец-то уйдешь и оставишь меня одну?

– Обязательно уйду после того, как мы посмотрим вместе кино.

– Совсем, что ли, головой тронулся?

Пытаюсь встать, на что Миша дергает меня за запястье.

– Я не буду это делать с тобой.

– Будешь. Я настаиваю. Ты же смотрела его для изучения техники. Кто как не реальный мужчина подскажет тебе, что и как нам нравится. А что не надо делать на примере этого видео. Здесь показывают далеко не всю правду. Обрадуешь умениями своего будущего мужа. Удивишь. Он-то не ожидает от тебя ничего этакого.

Почему его слова звучат так обидно?! Сейчас я очень жалею, что не умею драться. Если бы я обладала силой и умением, однозначно выбила ему зуб. Сейчас я по-настоящему ненавижу Медведева.

Нельзя показывать ему свою слабость и трусость. Нельзя. Перебороть себя. Но как? Буду смотреть куда угодно, но только не на экран. Да. Точно.

– Ну раз ты настаиваешь, то давай посмотрим.

Что такое сто пятьдесят оттенков алого, Медведев совершенного точно уловил на моем лице. Несмотря на то, что я старалась смотреть куда угодно, так или иначе взгляд как-то сам собой устремлялся на экран ноутбука. Горело не только лицо, но и уши. Хорошо, что на мне кофта, скрывающая шею. Ибо чувствую, как покрылась красными пятнами. Стоны, исходящие от парочки с экрана, дико раздражают.

Понимаю, что Миша, отпуская пошлые комментарии, на экран совершенно точно не смотрит. Кожей чувствую, что все это время он только наблюдает за мной. Зачем он это делает? От злости сжимаю кулаки, представляя, что душу Медведева. Правда, когда на экране появляется третий мужчина, я забываю о кулаках.

– Так, это уже не для тебя, – нажимает на паузу. – Побережем твою психику. Думаю, что на сегодня хватит. Можешь расслабиться, Маш.

– А я и не напрягалась.

– Да?

– Ты же мог уйти и сделать вид, что не заметил. Зачем ты это сделал? Тебе так нравится надо мной издеваться?!

– Каюсь, мне нравится тебя смущать, наблюдать за тем, что ты скажешь в следующий момент. А издеваться – нет, не нравится.

– Но ты издеваешься.

– Тебе так кажется, у всего есть своя цель. Не засунув, как ты выразилась, тебе язык в рот, я бы, поймав тебя на просмотре столь деликатного кино, прошел бы мимо, как полагается воспитанным людям.

– Но? Ты не воспитанный?

– Средне-испорченный. Знай, что каждый делает что-то с выгодой для себя, особенно, если появляется такая возможность.

Что он вообще несет? Какая к черту выгода? Миша встал с кровати и уже у двери обернулся.

– Завтра в шесть?

– Что?

– Бег по утрам. Или ты передумала?

– Не передумала, – еле слышно произношу я, уткнувшись взглядом в свои ладони.

Всю ночь я проворочалась без сна. И только к пяти утра окончательно осознала, что после случившегося, я не то, что не смогу бегать с Медведевым, а вообще не смогу на него смотреть. По крайней мере не в ближайшие пару недель. Искренне надеюсь, что он будет так же отсутствовать дома, как и раньше. Однако, как будто специально, без пятнадцати шесть я услышала стук в дверь. Натянула по самый нос одеяло, как только Миша вошел внутрь.

– Маш, у тебя пятнадцать минут на сборы.

– Я не смогу. Бегай без меня.

– Почему?

Потому что я такая же трусливая сопля, как и ты. Нет, трусливее.

– Потому что сопля. В смысле у меня сопли, я приболела, – уткнувшись взглядом в точку на стене, еле слышно произношу я.

– Может, что-нибудь принести?

– Спасибо, не нужно. Надо просто отлежаться.

– Ну, тогда выздоравливай.

И тебе не хворать, свинья. Не знаю, как так вышло, но я действительно провалялась почти весь день. Как какая-то преступница вставала только в туалет, прислушиваясь к звукам. И только к ночи подкралась к холодильнику.

Буквально проглотив три сосиски, во мне вдруг появилась не только какая-то сила, но и снизошло озарение. Этот трус сбежал вчера утром не по работе, а боялся попасться мне на глаза. А из-за того, что теперь я сгораю от стыда за вчерашний просмотр кино, он убежден в том, что теперь я не покажусь ему на глаза! Собственно, я уже это сделала, придумав несуществующую болезнь. Вот она его выгода! Вот же гад. Ну, погоди у меня.

В эту ночь я выспалась прекрасно. Спасибо Всевышнему за прозрение и необычайную силу. Встала сама без будильника. Умылась, привела в порядок волосы и, переодевшись в одежду, подходящую для бега, направилась в комнату Миши.

Рискованно с моей стороны заходить без разрешения в спальню к мужчине. Но, видимо, съеденные накануне сосиски влияют на меня положительно. Смелость так и прет. Аккуратно сажусь на край кровати и в очередной раз принимаюсь изучать его лицо. Ничего примечательного, чтобы в такого влюбляться. Так и хочется взять бритву и немедля убрать эту ужасную бороду. Только я подумала об этом, как Миша перевернулся со спины на бок. А затем неожиданно открыл глаза. Смесь удивления и… интереса?

– Матерь Божья, – хрипло прошептал он.

– Всего лишь, просто Мария. Намасте, – складываю ладони в типичном жесте.

– Что ты тут делаешь?

– Сижу на твоей кровати. Жду пока ты проснешься, и мы пойдем бегать, – ну что, съел? Не только ты можешь отвечать в таком стиле. Нехотя переводит взгляд на часы.

– Пятнадцать минут шестого.

– Кто рано встает, тому бог подает.

– Кто рано встает, тот всех достает, – бурчит себе под нос, усаживаясь на кровати. – А как же твоя сопля? В смысле сопли.

– Я быстро выздоровела, благодаря раскрытию чакр. Не капает же? – беру его руку в свою и подношу к своему носу.

– Кажется, она мокрая, – убирает свою ладонь.

– Ну разве что от твоих слюней. Судя по отрытому во время сна рту и западающему языку, ты очень часто практикуешь кхечари мудру.

– Знаешь что, Машенька, иди-ка ты практикуй свои мудры, срары и кхерачи и не тревожь меня в столь ранний час.

– Кхечари. И срара только одна, которая сахасрара. Кажется, я тебе уже об этом говорила. Если ты вдруг боишься совместного бега, так и скажи, я пойму.

– Боюсь?

– Ну, тебе виднее. Я жду тебя десять минут, а если ты не выйдешь, побегу одна, – грациозно встаю с кровати, еще больше выпрямляя осанку. – Приятного пробуждения.

Ровно через шесть минут Медведев появился в гостиной полностью одетый. И, судя по морщине на лбу, злой.

– Пошли, – буркнул себе под нос и направился в прихожую.

Несмотря на его хмурый вид, игнорирование моей скромной персоны и молчание в целом, какая-то часть меня ликовала, что Миша не отпустил меня одну. Если бы я была ему безразлична, сейчас он бы не шагал со мной в сторону парковой зоны. Я однозначно ему нравлюсь как девушка, но из-за дурного характера, он в этом просто так не признается.

Нельзя. Нельзя так явно улыбаться. А ведь это и есть совместное времяпровождение мужчины и женщины. Не свидание, но очень даже романтично бегать вдвоем, когда на улице еще темно. Определенно что-то в этом есть.

Правда уже через несколько минут бега, я поняла, что ничего романтичного в этом нет. Когда тебе в лицо падают хлопья снега, и ты бежишь за человеком, который почти не обращает на тебя внимания, нет никого желания продолжать эту пытку. Неужели я сама себя переиграла?

– Можно помедленнее? – еле слышно произношу я, поравнявшись с Мишей.

– Куда еще медленнее? Не справляешься с самым простым темпом, так и скажи. Больше не будут тратить на тебя свое время. Терпеть не могу слабых людей.

– Не выдавай желаемое за действительное, – сквозь зубы процедила я, сжав сильнее руки в кулак.

Я – сильная. Кажется, я десятки раз повторяла про себя эту фразу, дабы вселить в себя уверенность. И, честно говоря, это помогло. Откуда-то взялась сила и бежать стало легче. А уж, когда Миша стал отставать, я почувствовала себя всемогущей. Не оборачиваюсь, еще больше набираю скорость. Как мало оказывается нужно человеку для счастья.

Моя ошибка была в том, что в какой-то момент мне все же захотелось взглянуть на Мишу. Увижу ли я на его лице удивление? А, может быть, восхищение? Обернулась и от увиденной сзади картины, счастье улетело в неизвестном направлении. Медведев бежит не рядом, а метрах так в пятидесяти от меня. Не один!

Несмотря на то, что на улице еще темно, но благодаря снегу и фонарям, я понимаю, что рядом с ним бежит девушка. И бегут они медленно, при этом, кажется, о чем-то разговаривают. Да он вообще не смотрит на меня! Какой нужно быть ненормальной, чтобы бегать в такую рань по собственной воле, да еще и одной? Ан нет, не одной. Нашла-таки себе «жертву» в виде Медведева.

Резко отвернулась и продолжила бег. Обида, засевшая глубокого внутри, не давала мне почувствовать недавнее состояние эйфории от собственного бега. То есть ради кого-то другого он замедлил свой бег и не увидел в этом ничего такого, а меня надо в очередной раз унизить и нагрубить? Это что получается, не я быстро бежала, а они медленно?

От этого осознания я еще больше разозлилась, но не только на Мишу, но и на саму себя. Да что я такая размазня? Из-за кого тут вообще расстраиваться? Нравлюсь я ему, ну-ну. Видимо, меня подстегнула злость, иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что я стала бежать быстрее, чем раньше.

Наверное, я смогла бы в этой ситуации выйти победителем, если бы в какой-то момент не поскользнулась. В итоге упала, сильно ударившись коленями, вдобавок прокатилась на них приличное расстояние по укатанной снегом дорожке. Ладони не отбила, благодаря перчаткам, и на том спасибо.

Колени горят так, что хочется завыть, но невероятным усилием воли я заставляю себя не издать ни звука. Натягиваю улыбку на лицо, как только вижу перед собой ботинки Миши.

– Ты как? – могу поклясться, что в голосе Медведева я услышала нотки обеспокоенности. Однако… пошел он. Вижу протянутую им ладонь, но даже не думаю подавать ему руку.

– Все нормально, не беспокойся, – опираюсь на обе руки и встаю с милой улыбкой на губах. Самой же хочется отключиться от того, как ноют коленки. Господи, как же больно.

– Ты уверена?

– Конечно. Я даже не ушиблась. Так, слегка прокатилась. Это было даже забавно, – усмехаюсь в голос.

– А мне показалось, удар был сильным, – поворачиваюсь к оказавшейся рядом с нами девушке.

Несмотря на то, что фонарь не светит ей прямо в лицо, я отчетливо вижу в ней то, что меня выводит из себя в женщинах: усы. И пусть она от них избавляется, от этого менее усатой в моем воображении она не становится. Показалось ей, что удар был сильным. Ну-ну, кыш отсюда, усатая.

– Вам показалось, – как можно дружелюбнее произношу я.

Усатая оказалась соседкой Медведева со второго этажа. Примерно одного возраста с Мишей. Может, это совпадение, и она реально вышла бегать, а не флиртовать с Медведевым. Не знаю. Но факт остается фактом, он предпочел ее общество, очередной раз показывая, что я для него никто.

– Маш, я думаю, нам лучше пойти домой, – озадаченно бросает Миша, смотря на мои ноги. К счастью, дырок на штанах нет, так что он не может рассмотреть, что с моими коленями. А то, что там приличных размеров гематомы я уверена.

– Я же сказала, что в порядке, – уверенно отвечаю я.

Несмотря на то, что коленки вопят о помощи, я делаю вид, что у меня все хорошо и как ни в чем не бывало продолжаю бег. Сначала думала умру прямо здесь, а затем, я так привыкла к такому состоянию, что когда закончился круг и мы вышли к дороге у дома, я реально забыла про то, что отбила колени. Оказывается, ко всему можно привыкнуть.

Оставшийся пусть до квартиры Миши я молчала. Соседка о чем-то щебетала, я же в суть разговора не вникала. И только, когда мы зашли в лифт, Медведев обратился ко мне.

– Тебе она не понравилась, – не вопрос, скорее утверждение.

– Что-то нехорошее в ней определенно есть. А у меня интуиция хорошо работает, – как можно равнодушнее произношу я. Медведев же на мой ответ хмыкнул, не скрывая улыбки.

– Помнишь, ты говорила, что терпеть не можешь математику?

– И?

– У тебя действительно хорошо работает интуиция. Моя соседка – училка по математике.

– О, да тут комбо. Усы и математика.

– Какие усы?

– Не важно.

Как только мы заходим в квартиру, я первая иду в душ. Коленки, как и предполагалось, «украшают» огромные гематомы. Странно, но смотря на них, у меня возникает еще большее желание бегать по утрам. Ведь Медведев только рад тому, что я упала. Нет, он не из тех, кто радуется, что кому-то больно, но он хочет вывести меня из строя. Он явно не думает о том, что завтра я снова побегу. А я точно это сделаю. Обвожу кончиками пальцев гематомы и до меня вдруг доходит еще одна вещь: вот оно, яркое напоминание о том, какими ошибочными могут быть наши суждения. Не из-за симпатии ко мне он встал в такую рань. Плевать ему на меня с высокой колокольни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты скоро? Мне как бы тоже надо в душ, – громкий голос Медведева по ту стороны двери выводит меня из раздумий.

– Извини. Еще минутку.

Быстро надеваю чистые домашние штаны и футболку. Распускаю стянутые резинкой волосы и, забрав одежду, направляюсь к выходу. Открываю дверь и только хочу выйти, как Миша загораживает мне путь. Поднимаю на него взгляд. Молчит, при этом пристально рассматривает мое лицо. Затем его взгляд спускается вниз к шее и груди, задерживается и снова возвращается к лицу. Чувство неловкости зашкаливает. Чего ему надо?

– Показывай.

– Что?

– Колени.

– Я же сказала, что у меня все нор…

– Больше всего я ненавижу упертых людей, – ступает вперед, тем самым заставляя меня пятиться назад. – Упертость которых граничит с тупостью. Показывай. Последний раз говорю.

– Не буду я ничего тебе показывать. Если я сказала, что у меня все нормально, значит нормально.

– А если я сейчас стяну с тебя штаны и посмотрю на твои ноги?

– Только попробуй меня тронуть.

Я была уверена, что Миша блефует. Но когда он потянулся ко мне и подцепил рукой штаны, я опешила. А когда он реально начал с меня их спускать до меня дошли две вещи: я по сравнению с ним букашка и он не такой уж и добрый, как может показаться. Как только мои штаны оказались на середине бедер, я сама того от себя не ожидая, со всей силы толкнула Медведева в грудь. Не сказать, что скала сдвинулась с места, но, судя по выражению лица, он понял, что переборщил.

Я быстро натянула обратно штаны и схватила выпавшие вещи. Это что была еще одна уловка меня напугать, чтобы я с ним не контачила и не бегала по утрам?

– Дура упрямая, – процедил сквозь зубы, отходя в сторону. Хотела в ответ бросить «сам дурак», но, к счастью, сдержалась.

– Завтра утром я побегу в шесть. Если ты все еще желаешь это делать со мной, ну и, конечно, не проспишь, то милости прошу.

– У тебя как с реакцией?

– Ты о чем?

Отвечать на мой вопрос Миша и не думал. Молча опустил руку в карман штанов, а в следующий момент в меня что-то полетело. К счастью, я успела поймать одной рукой, как оказалось, тюбик с мазью от ушибов. Вот как так получается? Ведет себя как сволочь, но в то же время как… хорошая сволочь?

Фиксирую каждое Наташино действие. Все у нее так легко получается, что становится завидно. Она, в отличие от меня, в блокнот при готовке не смотрит. А уж, как она быстро разделала сельдь и избавилась от косточек… эх.

– А майонеза не много?

– Если не пропитаешь все слои, будет сухо. Тут еще селедку надо выбирать пожирнее и посвежее. У нас хорошая. Когда пойдешь в магаз всегда выбирай такую.

– А уже почищенную и порезанную купить нельзя?

– Теоретически можно, но они суют туда что ни попадя. Причем за любую цену, поэтому лучше покопаться и потратить время, но так будет вкуснее. Ну все, пусть пропитывается. Ты чего такая грустная? Обижаешься, что я заберу под шубой, а тебе оставлю только кусочек? Ну хочешь давай оставим все, а ты сделаешь Мише сюрприз.

– Нет, я хочу все сама. Да и какой в этом смысл, если он все равно не оценит.

– Этот салат оценит.

– Вслух об этом все равно не скажет.

– Маш, у вас что-то случилось за неделю?

– Нет, – про совместный просмотр кино для взрослых я, конечно же, умолчала. – Ничего не случилось. В том-то и дело. Бегаем вместе уже шесть дней и все.

– Что все?

– Он ко мне равнодушен. Сначала я думала, что я ему нравлюсь, а теперь понимаю, что нет. И мне плохо от этого осознания. Я не хочу, чтобы он мне нравится, но он нравится. Понимаешь?

– Я тебе не советчик в любовных отношениях. Но могу сказать точно, я бы не советовала тебе в него влюбляться, а если уже да, то пусть отлюбится.

– Почему?

– Потому что он такой… сухареподобный. Ну как бы сказать-то… хотя.

– Что?

– Он кота тебе разрешил.

– Кошку.

– И волосы убрал со слива. Это вообще странно. Меня он за это готов был убить.

– Я потеряла логическую цепочку.

– Да я ее и не выстраивала. Где я и где логика? Короче, живи как живешь, и будь что будет. Маш, ну ты чего?

– Он вчера впервые за неделю заговорил со мной мило. Улыбался даже. Принес мои первые заработанные деньги за перевод текстов.

– И?

– И я тоже засияла. Держать свои первые реально заработанные деньги – это что-то невероятное.

– Я ни хрена не понимаю. А глаза у тебя почему на мокром месте? От счастья?

– А дальше он сказал, что мне нужно продолжить общение в соцсетях и найти себе парня. И все. Заработанные деньги уже как-то не радуют.

– Вообще ничо не понимаю. Волосы со слива убирает, кошку разрешает. И к другому отправляет. Дебил какой-то.

– Ну зачем так грубо?

– Так, ладно. Знаешь что, пойдем в клуб.

– Зачем?

– Искать тебе парня.

Смотрю на себя в зеркало и не понимаю, нравится ли мне такой яркий макияж. Вроде бы красивая. Но какая-то другая. Взрослее, что ли. И длина Наташиного некогда платья, ни разу не надетого ранее, как-то смущает. Постоянно хочется оттянуть его вниз. Да и чулки в минус десять, ну как-то совсем странно.

– Нет, ты не замерзнешь, - словно опережая мои мысли, произносит Наташа. – Не на общественном же транспорте, а на такси. Так, все, пиши Мише смс, только ни слова, что со мной идешь. Мы по-прежнему для него не знакомы.

19:11

«Привет. Хотела тебя предупредить, если ты придешь ночевать и захочешь сказать мне спокойной ночи, не получится. Я решила последовать твоему совету и познакомиться с каким-нибудь парнем. В общем, я со своей новой знакомой из соцсети иду в клуб»

19:12

«Какой клуб? Ты совсем голову застудила? Сиди дома и не рыпайся»

19:12

«Хороший клуб. Вроде как элитный. Шапку надела, так что голову не застудила. Спасибо за заботу. Не переживай».

19:13

«Только попробуй куда-нибудь пойти без моего разрешения. Завтра же окажешься в родительском доме»

– Что он там написал, что на тебе лица нет? – вырывает мобильник из моей руки. – Блефует. Ему просто нечем крыть. Не бойся.

19:14

«Не ты ли мне говорил про самостоятельность? Я взрослая и хочу этого. Хватит пугать меня папой. Все, я в такси. Телефон выключаю»

Не думала, что действительно выключу телефон. Ведь в душе мне хотелось, чтобы Медведев меня остановил, а еще лучше сказал, что сейчас придет. Но вечные угрозы папой уже порядком достали. Сам он где проводит время в выходной? Явно не книгу читает.

– Стой, – останавливает меня Наташа, как только мы заходим в прихожую. – На тебе трусы красивые?

– Обычные.

– Нет. Нужны красивые. Вдруг дойдет до секса.

– Наташ, я не собираюсь ни с кем делать ничего такого в этом клубе. С ума сошла?!

– Да причем тут клуб. Я же про Мишу.

– А Миша здесь причем?

– А ты на фига ему смс отправила? Не для того ли, чтобы он примчался домой, рвал тут и метал. А ты такая приходишь вся накрашенная, в коротком платье, слегка навеселе, с растрепанными волосами и припухшими от вакуумной банки губами.

– Вакуумной банки? – какая-то секунда и она вынимает из своей сумочки банку.

– А ты что сосаться с кем-то собралась?

– Нет.

– Ну а кто тебе губы сделает как у утки? Правильно. Банка. Вакуумная.

– А оно мне это все надо? Я не хочу никуда, если честно.

– Все просто, Маш. Если Миша приедет домой, он к тебе неравнодушен.

– А если нет?

– Значит ему действительно плевать на тебя. Пойдем. Такси уже приехало.

Только спустя несколько минут нахождения в такси до меня дошло, что столь открыто одета только я, а вот Наташа вообще в джинсах. Как это понимать?

– А почему ты не в платье?

– Я их не ношу, у меня ноги кривые. Почти колесом, – смотрю на нее и понимаю, что это ложь.

– Ты же врешь. Они у тебя ни капли не кривые.

– Ну ладно, у меня просто некрасивые бедра. Без шуток. Я это платье купила только для того, чтобы расстаться со своим цветочком. По итогу стремно было его надевать. Глупо, конечно, учитывая, что все равно без трусов надо было быть.

– Понятно. А ты уже была в этом клубе? – на мой вопрос Наташа усмехается в голос.

– Маш, я не хожу по клубам. Всего один раз была, да и то, на пару часов. Так что я такая же лохушка, как и ты в этом плане. Не обижайся, я без злобы.

– И не думала. А там очень много людей? Я имею в виду это дорогое заведение или для людей среднего достатка.

– Я офигеваю от тебя. Ты как-то продумываешь в голове слова перед тем, как их выдать или твой мозг реально их так генерирует?

– Я не очень тебя понимаю.

– Да что тут понимать? Обычный человек скажет это клуб для бедных или богатых, а не так, как ты.

– Ясно. Нет, не продумываю. Оно само как-то.

– Смешная ты. Наверное, этим Мишу и зацепила. А клуб… думаю для богатых, учитывая, что вход стоит дофига. Опережая твой вопрос, мы не будет платить. У меня приглашение на две персоны. Мужик один дал на работе.

– Так мы будем не одни, а с этим мужчиной?

– Да прям, обойдется. Не думаю, что он там будет. В его возрасте пора уже пинетки вязать для будущих внуков, а не по клубам ходить.

– Не хочу быть занудой, но мужчины просто так девушкам ничего не дарят и не делают. Он с тебя плату не потребует? Причем не финансовую. Я не хочу никуда вляпаться. Может быть, мы отдадим ему деньги? Я на днях фильм посмотрела, как девушки попали в рабство и… это страшно.

– Знаешь что, Миша тебе точно не пара.

– А причем здесь это? Я снова потеряла логическую цепочку.

– Да я ее никогда и не создавала. Миша тебе не пара, потому что двум замороченным занудам нельзя быть вместе. Ну если его еще можно понять, почему он такой, то ты-то куда? Ты зачем из дома ушла? Чтобы загонять себя в очередные рамки? Если думать только о плохом, тогда зачем вообще жить?

– Извини. Ты, наверное, права.

– Ой, ладно, не грузись, – улыбнувшись, произносит Наташа. – Я пошутила про не пару. Две зануды тоже могут быть вместе. Молодой человек, – резко переводит взгляд на водителя. – Остановитесь, пожалуйста, после перекрестка. Я на пять минут, ну может, чуть больше, посчитаете в общую сумму.

– А ты куда?

– Надо кое-что купить. Нас без этого в клуб не пустят.

– Без чего?

– Сиди и жди.

После того как Наташа вышла из машины, мне стало в очередной раз не по себе. Была бы я одна, давно развернулась обратно в квартиру Медведева. Возможно, не будь на мне столь короткого платья, я была бы в себе чуточку увереннее, но, глядя на свои ноги, ощущаю себя голой. И это еще не видно выреза в области груди.

Наташа вернулась через десять минут с пакетом в руках и улыбкой на губах.

– Почему ты такая радостная?

– По скидке все урвала. Короче, знаешь, о чем я подумала, стоя в кассе?

– Нет, но мне уже страшно.

– Не бойся. Получается вот такая картина: ты в своей жизни вообще не видела парней. Возможно, Миша тебе и не нравится, как мужчина, а все это результат того, что он первый, кто встретился на твоем пути. Скорее всего еще повлиял сон. А может быть, вдобавок – это эффект от совместного проживания. Такое тоже исключать нельзя. И тут получается комбо, – совершенно серьезным тоном произносит Наташа. При этом вид у нее моментально стал деловым. Как будто передо мной какой-то профессор. Ну, разве что, очков не хватает. – Поэтому забудь о том, что я тебе говорила в квартире.

– А что именно? Я не помню.

– Я сама не помню все, о чем я говорила. Короче, план с Мишей такой же, но возможно, мне не придется на тебе пробовать вакуумную банку. Может, как раз в клубе ты познакомишься с каким-нибудь парнем или мужчиной, который тебе действительно понравится. А то у тебя получается так: человек всю жизнь сидел на овощах, ему наконец-то дают сосиску, и он сразу влюбляется во вкус первой попавшейся в рот. Но сосисок-то много, может, тебе дали первую самую дешевую или по акции. По акции не всегда плохое, – быстро добавляет Наташа. – Ты только не пойми меня неправильно. Не надо жрать все предлагаемые сосиски подряд.

– Я поняла твою аналогию. Я не настолько тупая, какой могу показаться. И в твоих словах определенно есть смысл. Я думала об этом.

– Ну вот и отлично. И чтобы нам с тобой немного расслабиться, я купила это, та-дам, – какая-то секунда и Наташа достает из пакета стеклянную бутылку с жидкостью желтого цвета. – На вкус должен быть непротивный.

– Мне кажется, это плохая идея. Да и зачем сейчас-то? Можно же купить какой-нибудь напиток в клубе.

– Еще чего. Пить надо только свое, мало ли какую гадость подмешают. Ну и там всегда все дорого. Эта бутылка стоит меньше, чем один бокал там. Так что, нет, свое по акции ближе. Блин, может, срок годности подходит. Не, все нормально, – быстро добавляет Наташа, взглянув на этикетку. – Я же не говорю пить. Так, чуть-чуть для храбрости. Я сама не хочу, у нас как бы табу на это дело.

– Почему?

– Генетика, – уклончиво отвечает Наташа, отпивая из горла напиток. А ведь Миша то же самое говорил утром после того, как перепил. Не шутил получается.

– Так нас без этого не пустят в клуб?

– Нет, конечно. Пей.

Отпиваю глоток и, на удивление, он оказывается приятным на вкус. Как будто обычный лимонный напиток.

– Нас не пустят без этого, – перевожу взгляд на маски в руках Наташи. – Там какая-то сегодня вечеринка в масках. И знаешь, это даже прикольно. Под маской чувствуешь себя увереннее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В клуб мы зашли с опустошенной более чем на половину бутылкой. На душе легко и весело, длина платья уже не так смущает. А маска действительно помогает. Понимаю ли я, что так не нужно было делать? Определенно, да, но, с другой стороны, когда у меня еще появится такая возможность? Подруг у меня нет и вряд ли когда-нибудь появятся. В глубине души я понимаю, что и Наташи, вероятнее всего, не будет в моей жизни. От этого становится грустно.

– Не вздумай, – возмущенно бросает она, как только я тянусь к принесенному официантом бокалу.

– Ну бесплатно же.

– Бесплатно бывает только сыр в мышеловке. Ты видела, кто их нам заказал? Страшилы какие-то. Заберите, пожалуйста.

– Я бы не сказала, что они страшные.

– Значит проверь зрение, один белобрысый, другой рыжий.

– Так, может, это как раз твоя судьба?

– Типун тебе на язык. Давай лучше свое допьем.

Пить что-то под столом оказалось забавно. А может быть, смешно только потому что пьем мы вовсе не сок. Если еще час назад мне казалось чем-то диким заговорить с каким-то парнем, то сейчас это кажется абсолютно естественным. Правда, надо признать, что не один из четырех представителей сильного пола, подошедший к нашему столику, меня не привлек. Но сам факт того, что я не тушуюсь перед ними – меня неимоверно радует. И осанка! Осанку я тоже держу. Привет Архангельскому.

– А чем тебе последний не понравился? – вырывает из раздумий Наташин голос. – Симпатичный вроде без маски.

– Честно?

– А то.

– Он сказал «я не хочу одевать маску».

– И? Тут только девушки в основном в масках.

– Ну правильно же говорить надеть, – лучше бы я этого не произносила. Наташа взглянула на меня так, что моментально захотелось осунуться. Забавно, но именно сейчас я впервые уловила сходство Миши и его сестры. Да у них же один взгляд! Медведев точно так же на меня смотрит, когда я говорю что-нибудь…этакое. И так стало приятно от мысли, что они похожи.

– Видимо, тебе надо налить еще.

– Нет, – хихикая, произношу я. – Миша бы это не одобрил.

– Да причем тут вообще мой брат?

– Не знаю, – сама не поняла в какой момент мои мысли вернулись к нему. Я же вроде как и не собиралась о нем думать.

– Ладно, пойдем танцевать. Пусть заценят твои ноги.

– Не хочу танцевать. Расскажи что-нибудь о…себе.

– Возьми, да и спроси у него сама о том, что хочешь узнать, – странно, но меня абсолютно не смутило то, что Наташа в курсе моего реального вопроса.

– А я не знаю, что я хочу узнать. Просто… все. А почему ты жила с ним, а не с родителями?

– Папа умер, Миша стал моим опекуном. А мама еще в детстве ушла от нас. Я ее уже особо и не помню.

– Просто ушла? Куда?

– Ну а как ты думаешь?

– К другому мужчине?

– Ага.

– И что, ни разу не интересовалась вами?

– Ну почему же, интересовалась, когда из красавицы превратилась в запойную алкашку. Мне кажется, в глубине души, Миша даже рад, что она скатилась на дно. Если бы не мамин уход, папа бы не начал пить и потом бы все…ай, да ладно, – махнула рукой и тут же перевела взгляд на танцпол. – Это все неинтересно. О, медляк начался, порадовать номер два танцем?

– Это который?

– Лысый такой.

– Вспомнила.

– Пойду. А ты обрадуй номер три.

Не надо быть провидицей, чтобы не понять – это не желание Наташи танцевать, а нежелание говорить. Танцевать, равно как и радовать номер три под именем Евгений, мне не хотелось от слова «совсем», но он как будто по мановению волшебной палочки оказался рядом, как только Наташа покинула наш столик.

Нехотя, но я все же согласилась потанцевать. Надо все же отдать должное этому мужчине – он не болтал без умолку ранее, а сейчас и вовсе молчит, что меня несомненно радует, ибо говорить мне с ним неинтересно. Не сказать, что мне приятны его прикосновения, но и отвращения точно не вызывают.

Закрыла глаза и в какой-то момент стало непозволительно хорошо. Я отчетливо понимаю, что танцую не с Мишей, но перед глазами стоит он в заснеженном пальто, почти незаметной улыбкой и протянутой рукой. Улыбнулась увиденной картинке и открыла глаза. Медленно поднимаю взгляд и такое разочарование разлилось в груди, когда я встретилась взглядом с другим мужчиной.

Почему я сразу не заметила, насколько неприятный у него взгляд? То ли дело Медведев со своими голубыми глазами и добрым, несмотря на грозный вид, взглядом. И какой же обнимающий меня мужчина все-таки неприятный тип. У него же все на лице написано, что он хочет со мной сделать.

Только я хочу высвободиться из его объятий, как взгляд падает на Наташу. Несколько раз закрывала и открывала глаза, дабы понять не галлюцинации ли у меня от ранее выпитого. Нет, все очень даже хорошо видно. Рядом с ней совершенно точно стоит Архангельский. Кажется, на секунду у меня остановилось сердце. Резко перевожу взгляд на Евгения.

– Извини, мне срочно нужно отойти, – вырываюсь из его захвата и словно угорелая мчусь к нашему столику.

Хватаю сумку и не мешкая направляюсь к выходу. Господи, откуда тут появилось столько людей?! В глазах рябит, то ли от выпитого, то ли от количества народа. Сердце забарабанило как сумасшедшее, когда я поняла, что не могу пробраться сквозь толпу. У меня началась самая что ни на есть паника.

Самое ужасное, что в каждом человеке мне видится мой несостоявшийся жених. Да что это такое?! Кто-то как будто специально толкнул меня в бок. Я еле устояла на ногах и то, благодаря отсутствию каблуков на сапогах. Устоять устояла, а вот маски на лице не почувствовала. Провела ладонью, дабы подтвердить свои догадки. Да как так?! Когда я ее потеряла?

Снова дернулась вперед, когда поняла, что искать ее сейчас крайне глупо и в этот момент резко впечаталась в чью-то грудь. От столкновения чуть не упала и точно бы оказалась на полу, если бы меня не подхватили за руку. Медленно поднимаю взгляд.

– Это реальность или желаемое выдаваемое за действительное?

– Это «ж», которая жопа, а не жемчужина.

Никогда не думала, что буду так рада услышать столь грубое слово. А сейчас, смотря Медведеву в глаза, эту вульгарщину даже хочется смаковать. И улыбаться. Потому что пришел за мной. А это значит, что я ему небезразлична. Так что никакая это не жопа, даже если он мне ее снова отобьет.

– Это жопонька, – не скрывая улыбки, выдаю я. Так, стоп, это что снова было вслух?

– Ясно. Пила.

– Нет.

– Это был не вопрос. Давай, иди прощайся со своей новой знакомой.

Мне настолько отшибло мозги присутствие Миши, что из головы напрочь вылетел факт того, от чего я пустилась в бега. Улыбка моментально слетела с губ.

– Нет у меня никакой знакомой. Я соврала. И вообще… я сюда одна пришла.

– Что ты мне тут втираешь?

– Ничего не втираю. Ты разве видишь у меня в руках мазь?

– Сколько ты выпила?!

– Нисколько. И я без тебя уже и так собиралась домой. Видишь, сумка в руках. Пойдем, а то тут нечем дышать.

Забрав свою куртку, я не мешкая укуталась в нее, натянув на голову капюшон.

– Ты от кого-то сбегала? Не от жениха ли?

– С чего ты взял?

– Может быть, с того, что это его клуб.

– Что?! – останавливаюсь как вкопанная на лестнице.

– Что слышала. Как твой выбор пал на это место?

– Неважно. Я не видела здесь Вячеслава. А сбегать… да, сбегала. Просто ко мне пристал один мужчина, вот я и решила покинуть клуб.

Не знаю, поверил ли мне Миша, но вслух более ничего не высказал. Спустившись с лестницы, осознаю, что оставила Наташу одну и ушла без предупреждения. Включаю телефон и набираю смс Наташе.

20:47

«За мной приехал Миша. Мы стоим на улице около клуба. Поедешь с нами?»

– И долго мы будем здесь стоять? – поднимаю взгляд на Медведева.

– Пару минут.

20:48

«Ну все, ответ на вопрос: плевать ему на тебя или нет – очевиден. А на фига я вам? Машина, Миша и ты в чулках. Свечку подержать? Или ты ляпнула, что именно я с тобой?»

20:48

«Нет. Не сказала. Но это небезопасно быть в таком заведении одной»

20:49

«Небезопасно справлять нужду в кустах с крапивой. Только не лишайся девственности в машине. Это прям фу. По пути просто доведи его до кондиции. Я сама доберусь домой, не боись»

Написать ответ я не успела, Медведев дернул меня за руку и, не обращая внимания на мое возмущение, потянул в сторону стоянки. И как только мы оказались внутри автомобильного салона, он потянул руку к телефону.

– Дай сюда мобильник.

– Зачем?

– Хочу знать, с кем ты переписываешься.

– С парнем. Не с тем, от кого убегала. Этот был нормальный. Спрашивает меня не вернусь ли я обратно. Не смотри на меня так, пожалуйста. Я не дам тебе телефон, это же личная переписка.

– То есть ты за какой-то час успела завести тесное знакомство?

– Не сказала бы что тесное, но да, завела. Последовала твоему совету. А что не так? – молчит, отведя от меня взгляд. – Может, все-таки поедем?

На удивление, Миша не стал отбирать у меня телефон и тронулся с места.

20:53

«Про селедку под шубой молчи. Если спросит, скажи не знаешь откуда она. У меня есть ключи, я напишу смс Мише, что принесла недавно типа, чтобы помириться»

20:53

«Кстати, лучше все-таки доведи его до кондиции, а дома обломай. А то прям как-то легко ему все достанется»

20:54

«Я вступлю в интимные отношения только после брака. Ну или когда буду уверена, что Миша – это тот самый:)»

20:54

«Тебя все-таки в детстве явно роняли. Много раз. Последствия налицо. И походу уже необратимые»

20:55

«Возможно роняли, но без последствий:) Напиши мне смс, как будешь дома»

Убираю телефон в сумку и наконец перевожу дыхание. В реале за мной никто не гнался и совершенно точно я не была никем замечена. Стягиваю капюшон, а вслед идет молния на куртке. На Мишу смотреть не решаюсь.

Несмотря на то, что мы едем с приличной скоростью, Медведев совершенно точно то и дело поглядывает на меня. Кожей чувствую его взгляд. И, Господи, как же мне приятно осознавать, что он прикован ко мне.

Когда мы останавливаемся на светофоре, я все же не выдерживаю и поворачиваюсь к Мише. Совершенно не стесняясь, он скользит взглядом по моей фигуре, задерживается на вырезе платья, а затем останавливается на ногах. Видимо, во мне все же говорит алкоголь, иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что мне хочется задеть Мишу и вывести его на эмоции.

– Нравится?

– У тебя вообще мозгов нет? – тихо произносит он, переведя взгляд на мое лицо.

– Если бы не было, я бы здесь не сидела.

– Надев это платье, ты на что рассчитывала?

– Что понравлюсь какому-нибудь парню. Заведу с ним знакомство и продолжу общаться и дальше. И не только общаться. Нам, между прочим, сигналят. Светофор зеленый, – с невероятным удовольствием произношу я, не отрывая взгляда от Мишиных глаз. Хотелось еще что-нибудь сказать, но в этот момент из моего рта издался такой звук, от которого мое лицо моментально приобрело пунцовую окраску.

– М-да, полная «ж», – не скрывая улыбки, выдает Миша.

– Может быть, в нашем случае это хорошая «ж»? В смысле благородная отрыжка.

– Жопа она и в Африке жопа. Этим обозначают точно не что-то хорошее, Машенька, – иронично произносит Миша. – А плохое. Ты не знала?

– Ну а Машенька создаст хорошее. Человек в принципе должен создавать прекрасное даже из плохого. Не в этом ли смысл жизни? Жопулечка, жопонька. Очень даже мило. Жопуленочек.

– Хотел бы я посмотреть, как ты создашь что-то прекрасное из других слов.

– Каких?

– Которые на букву «х» и «п».

– Хрен и песец? Хренатушка и песеночек. А можно я будут иногда звать тебя жопуленочком? У тебя, кстати, красивая попа.

– Тебе что-то давали помимо алкоголя? Может, какие-нибудь таблетки?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мне ничего не давали. Я трезвая. Почему я не могу сказать, что у тебя красивая попа? Я вот тоже красивая. Это же очевидно. Так ведь? Как и очевидно, что твоя борода делает из тебя старика. Можно я ее чикну?

– Я тебе сейчас знаешь, что чикну?

– Нет. У меня вроде бы нечего чикать. Дружка у меня нет, а кошку не чикают. Ой, киску.

– Язык. Я тебе чикну язык, – по слогам проговаривает Миша, устремляя взгляд на дорогу.

– Чикайте. Разрешаю, Михаил Медведевич.

– Сколько ты выпила?

– Чуть больше половины бутылки лимонного напитка.

– Ну я поучаствовал, что это был лимон, – демонстративно вскидывает руку вверх, прогоняя мое «благородство».

– А ты будешь бить мою попу за то, что я не послушала тебя?

– Нет.

– Жаль, а я уже приготовилась.

– Маш, закрой рот, сейчас лишнего продолжишь ляпать, а утром будешь жалеть.

– Так, может, я не вспомню, как и ты, – казалось бы, ноль реакции, а ведь нет. Вижу, как Медведев сжал руль. – А знаешь, что странно?

– Рот на замок.

– Ты такой большой, – как ни в чем не бывало продолжаю я. – Огромный, я бы сказала, наверное, весом как медведь, а получается… ты меня боишься, – на мой комментарий Миша по-прежнему молчит. Видимо, сейчас он полностью сконцентрирован на дороге.

А может быть, и не сконцентрирован. Судя по тому, что только что проехал на красный свет. Похоже инстинкт самосохранения во мне еще не умер. Я замолкаю, боясь, что очередная моя словесная провокация выльется в столкновение с какой-нибудь машиной. Однако, смотреть на Мишу не перестаю. Только сейчас понимаю, что он без верхней одежды. В одном свитере. Откуда он приехал? И как вообще меня нашел?

– А как ты узнал, где я?

– Я обладаю экстрасенсорными способностями.

– Врешь.

– Один-один. Ты даешь мне телефон, а я говорю, как я узнал, где ты.

– Ой, да не очень-то мне и интересно, как ты узнал, где я. Поди жучок мне прицепил на сумку или что-нибудь в телефон установил.

Судя по едва заметной реакции Медведева, я попала в точку. Ну и ладно, потом избавлюсь.

– А зачем ты за мной приехал?

– На улице морозы.

– И?

– А это значит, что трудно копать могилу в такую погоду.

– Какую еще могилу?

– В ту, в которую тебя пришлось бы хоронить, после того как нашел бы тебя изнасилованной. Поэтому лучше предотвратить твой износ и последующее за ним самоубийство. Еще одно действие, которое меня не устроит, и я позвоню твоему папаше. Поняла меня?

– Слабак и трус.

Правда с идеальной выдержкой. Вот как так получается? В один момент я нахожусь в полной уверенности, что я ему небезразлична как девушка, в другой – ни капли сомнений в том, что ему на меня наплевать.

Еще несколько минут назад мне хотелось вдарить ему со всей силы за его слова, сейчас же я снова смотрю на его профиль и отчетливо понимаю, что хочу совершенно другого. Хочу, чтобы он меня поцеловал. Снова. Только уже будучи трезвым. Хочу, чтобы обнял меня своими ручищами. Много чего хочу. Очень хочу. Ярко представив себе эту картинку, снова улыбнулась, почувствовав себя очень счастливой. И в этот момент Миша перевел на меня взгляд. Моментально теряюсь и все на что меня хватает – это показать язык.

Резко отворачиваюсь, не желая знать, что об этом думает Медведев. Да что уж там, я сама знаю, как это выглядит. Бескультурщина. Фу! Идиотка. Одно спасение – мы подъехали к его дому.

Молча выходим из машины и в такой же тишине поднимаемся в квартиру. И стоило мне только снять верхнюю одежду, как Миша изменился в лице.

– Ни слова. Молча пошла в комнату. И чтобы я тебя до утра не видел, – грубо бросил Медведев и как будто специально, проходя рядом, толкнул меня плечом.

Меня хватило ровно на час. Знаю, что Миша не спит. Равно как и знаю, что надо сидеть в своей временной комнате и не рыпаться. Но не могу. И не хочу. Переодевшись в сорочку, взглянула на себя в зеркало. Макияж еще на мне, я все такая же красивая как была в клубе. Улыбнулась собственному отражению в зеркале и все же вышла из спальни. Увидев свет, направилась в гостиную.

Я скорее могла бы представить обнаженного Медведева, танцующего какой-нибудь зажигательный танец с топором в руках, но уж точно не сидящего на диване с… сигаретой в руках. Заметив меня, он ничуть не смутился. Не рявкнул «пошла вон» и не скривил лицо. Более того, он мне подмигнул, выпустив дым изо рта. Подошла ближе к нему и встала как вкопанная, смотря на его руку. От него никогда не пахло сигаретами.

– Выспалась, Машенька?

– Я не спала. Ты куришь?

– Нет. Так, по праздникам. Последний раз было больше пяти лет назад. Курить вредно, так что не советую тебе никогда даже и пробовать.

– У тебя так давно не было праздников?

– Только ты могла задать такой вопрос, – усмехнувшись, произносит Миша.

Затушил сигарету о стеклянный стакан и протянул руку к моей сорочке. Приподнял вверх, оголив мои ноги.

– Красивые колени, – едва заметно улыбаясь, произнес он.

Сначала хотела обрадоваться, понимая, что это первый и единственный комплимент от Медведева, и только спустя несколько секунд до меня дошло. Это снова издевка с его стороны. Он открыто намекает на то, что мои коленки имеют зеленовато-желтоватый оттенок после падения.

– Я вся красивая. Тебе так не кажется? – одергиваю его руку и сажусь рядом на диван.

– Ты напрашиваешься на комплимент?

– Я всего лишь констатирую факты.

– Красивая. И что с того?

– А скажи полную фразу.

– Ты о чем вообще?

– Ты сказал про красивую, как будто не обо мне. Скажи, кто именно красивый.

– Моника Белуччи. Красивая. Ты тоже ничего.

– Я говорила, что ненавижу тебя?

– Да, только что. Как сильно?

– Я пошутила. Уже прошло.

– Гормоны поди шалят, – насмешливо бросает Медведев.

– А у тебя? Шалят?

– У меня нет. Я им строго-настрого запретил.

– Миша?

– Что?

– А ты никогда-никогда не влюблялся?

– Никогда, – спокойно произносит Медведев, ни на секунду не задумавшись. Но в глаза не смотрит.

– Тогда я теряюсь в догадках, почему ты такой.

– Какой?

– Вот такой. Ты был влюблен в какую-нибудь девушку, а потом она тебя обидела?

– Ты что такое употребила, что до сих пор не выветрилось?

– Ты ответил вопросом на вопрос.

– И?

– Я читала несколько статей по психологии.

– Зачем?

– Чтобы лучше понять себя. Точнее тебя.

– И?

– Ничего непонятно, но очень интересно.

– Супер.

– Я не договорила. Вопрос на вопрос означает, что ты, возможно, хочешь перехватить на себя инициативу. То есть власть надо мной, дабы манипулировать.

– Мимо, я еще не начинал тобой манипулировать. Это все?

– Нет. Не только. Этот прием еще применяется, когда человек не хочет отвечать на вопрос. Потому что ему это неприятно. То есть он задевает человека. Думаю, у нас последний вариант.

Миша наконец переводит взгляд со своих ладоней на меня. Точнее на мои губы. Сглатываю, когда он медленно тянется ко мне. Ну все, сейчас точно поцелует, воплотив в реальность одно из моих хочу. Машинально закрываю глаза и тут же ощущаю его дыхание на своей щеке. Чувствую запах сигарет и, кажется, впервые мне не кажется этот запах противным.

– Любовь, – прошептал мне в губы, от чего я моментально открыла глаза.

– Что?

– Лучше читай книги про любовь. А в психологию не лезь. Не твое это, – резко откидывается на спинку дивана.

Спокойствие. Терпение. И снова спокойствие.

– Миша?

– Что?

– Выполни, пожалуйста, одну мою просьбу.

– Какую?

– Потанцуй со мной, – вижу, как глаза Медведева расширились от такой просьбы.

– Обязательно. Тридцатого февраля две тысячи пятнадцатого года.

– Трус и слабак.

Судя по напряженным мышцам, Медведева все же тронули мои слова. В следующий момент он схватил меня за затылок и притянул к себе.

– Уйди в свою комнату, я тебя еще по-хорошему прошу.

– А по-плохому это как? – Господи, что я творю?

– Не провоцируй. Ты не можешь не понимать, что слабее меня. Я встану и отряхнусь, а ты останешься лежать. Понимаешь разницу между нами?

– Ты хочешь уронить меня на пол?

– Притворяться дурой – это искусство, у тебя это иногда получается, но не сейчас, – резко отпускает руку. – Для твоего же блага – иди спать.

Вот сейчас я точно «красавица». Просто загляденье. Смотрю на свое отражение и вдруг четко осознаю, что ненавижу себя. Чувство какой-то неполноценности зашкаливает. Если бы желания сбывались, я бы однозначно загадала стереть вчерашний день.

От злости на саму себя, плеснула в собственное отражение оставшейся в стакане водой. И тут же пожалела. Теперь не осталось даже ни глоточка воды, не говоря уже о еде. А я голодная, черт возьми! Половина двенадцатого, как никак. Почти сутки ничего не ела. А Медведев как будто специально не покидает квартиру. И тут уже мое «трус и слабак» относится к прячущейся в комнате мне, но никак не к нему.

Господи, как можно было так открыто его провоцировать, да еще и дважды назвать трусом и слабаком? А может быть, я говорила это еще чаще? Нет. К сожалению, я помню все события вчерашнего дня.

Какой позор, мамочки. Прикладываю ладони к щекам и начинаю усиленно тереть опухшие от слез глаза. А что меня реально больше гложет? Собственное поведение или то, что я не привлекаю Медведева как девушка? Кто бы подсказал, как теперь себя вести и что вообще делать.

Вернулась в кровать и, приняв позу эмбриона, закрыла глаза. Голодный желудок не дает окунуться в царство Морфея. Ну, когда уже Миша уйдет из дома? Как будто специально гремит чем-то в гостиной, ясно давая мне понять, что он никуда не ушел.

– Ты собираешься выходить из комнаты?

Резко вскакиваю с кровати от уже хорошо знакомого громкого голоса. Сто лет будет жить, гад!

– Я приболела. Так что лучше отлежусь, чтобы тебя не заражать.

– Снова сопля из какой-то ноздри?

– Из двух.

– Даю тебе минуту, чтобы ты вышла из комнаты. Иначе вытащу тебя сам.

– Я не одета.

– Значит вытащу голую, – и правда, какая для него разница одета я или нет? Я для него пустое место.

Нехотя встала с кровати и подошла к зеркалу. Взяла тушь и мазнула ею по верхним ресницам. Так хоть глаза стали немного больше. Распустила волосы и, мазнув гигиеничкой, направилась к выходу. Не смотреть ему в глаза. Только не смотреть. К счастью, когда я открыла дверь, Медведева рядом не оказалось.

Так или иначе, голод взял свое. Более не раздумывая, направилась в гостиную. Посередине комнаты лежат три большие коробки. Ясно, чем он тут гремел. Почему тут так вкусно пахнет чем-то жареным? Поворачиваюсь в сторону кухонной зоны. Прекрасно. Медведев еще и кухню занял.

– Садись за стол, – не отрывая взгляда от плиты, командным тоном произносит Миша.

В любое другое время я бы даже и не подумала сделать так, как он сказал, но смотря на то, как Медведев выкладывает на тарелку что-то напоминающее блинчики, я забываю обо всем.

– Ты что еще не позавтракал?

– Это второй завтрак. Я много ем, когда ничего не делаю.

– А почему ты ничего не делаешь?

– Сегодня выходной.

– Ранее все выходные ты проводил не здесь.

– Может, мне стоит еще перед тобой и отчитаться?

– Не стоит.

– Спасибо за разрешение, – иронично бросает Миша, садясь за стол. – Может, ты все же посадишь свою царскую жопоньку за стол? Или жопулечку? Как тебе больше нравится?

Да он издевается, что ли? Вот почему просто не забыть о вчерашнем? Свинья! Неблагородная свинья.

Молчу сажусь за стол и, не смотря на Мишу, принимаюсь за еду. Блинчики оказались картофельными. Безумно вкусными, но солеными. Однако, излишек соли мне не помешал съесть столько, сколько съедает огромный мужчина. А уж благодаря сметане, соль и вовсе не почувствовалась. Я очухалась только когда, протянув руку, не нащупала ни одного блина. Мамочки, еще и руками ела, как самая настоящая бескультурщина.

Почувствовав на себе Мишин взгляд, я выпрямила спину и аккуратно вытерла рот и руки салфеткой. Нехотя перевела на него взгляд. Боже, как стыдно.

– Спасибо, было очень вкусно.

– Может, ты не наелась? Мне селедку под шубой принесли. Наложить?

– Положить.

Молча наблюдая за тем, как Миша достает из холодильника уже половину съеденного салата и кладет мне на тарелку.

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты мне его положил?

– Может быть, затем, что я спросил наложить ли его тебе, а ты ответила положительно?

– Ты меня неправильно понял, ты сказал неправильно, а я исправила на… Ладно, спасибо за салат. И да, извини за то, что я вчера сказала. Это неправда. Я так не думаю о тебе. Дура, короче. Ну и вообще, извини за мое поведение.

Сейчас я даже рада, что у меня есть салат. Смотреть на Мишу невыносимо. Вот зачем он остался дома?

– Красивая, – неожиданно произносит Медведев спустя несколько минут. Отрываю взгляд от тарелки и перевожу на Мишу.

– Что?

– Ты красивая. Вчера ты просила полную фразу. А я сказал «ты тоже ничего». Это неправда. Красивая, – безэмоционально продолжил он, отпивая кофе. Как это вообще понимать? – На ужин я хочу что-нибудь из мяса. К шести часам.

– Ужин? Ты будешь ужинать дома?

– Да.

Кажется, одну и ту же строчку я перечитываю сотни раз. Не могу сконцентрироваться на тексте. Ничего не получается. Мне бы уйти в комнату, но на кровати я работать с текстом категорически не могу. Неудобно. Хотя и так не могу работать, когда в нескольких метрах от меня Медведев расположился на диване. Какой-то порочный круг. Понимаю, что Миша на меня даже не смотрит, он полностью сконцентрирован на распутывании электрической гирлянды, но все равно не могу сосредоточиться.

Пододвигаю к себе вибрирующий телефон.

Наташа 12:34

«Стремно писать такое о собственном брате. Но я тут проанализировала сказанное тобой и походу у Миши серьезные проблемы»

12:34

«В смысле?»

Наташа 12:35

«В прямом. То он кино с тобой смотрит и у него ничего не встало, то открыто отправляет тебя в комнату, когда ты вся такая красивая в ночнушке»

Ну вот зачем я все это ей написала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12:35

«И что за проблемы?»

Наташа 12:36

«Не хочу наговаривать на брата и записывать его в неполноценные мужики. Ладно, возможно, он как кот. Есть такие капли, снижающие половую охоту у четвероногих. Возможно, он их и принял, позаимствовав у кошки. Баюн, кажется, зовется»

12:37

«Ты шутишь?»

Наташа 12:37

«Понятия не имею. Но лучше «Баюн», чем неполноценный брат. Давай завтра вечером встретимся? Сходим в кино?»

12:38

«Не могу. Боюсь быть замеченной после того, как в клубе увидела знакомого»

Наташа 12:38

«Не проблема. Надень парик, очки и никто не узнает»

12:38

«Где я их возьму? Для этого надо выйти из дома. А я уже боюсь одна выходить»

Наташа 12:38

«Я будущая кто?»

12:39

«В смысле?»

Наташа 12:39

«Куда я поступаю фиг знает сколько раз?

12:39

«На актерский факультет»

Наташа 12:39

«Ну так иди в мою комнату и открывай последний ящик в комоде. Там как минимум остались два парика. Нацепила, очки надела и вперед»

– Мандарину будешь?

Резко отрываю взгляд от телефона и откладываю его в сторону.

– Что ты спросил? – перевожу взгляд на Мишу.

– Мандарину хочешь?

– Нет.

– Апельсину?

– Нет.

– А в лоб? – молчу, совершенно не зная, как с ним общаться. Зачем он меня сейчас задевает. – Я их почистил, кстати. Будешь?

– Тогда буду. Мандаринку.

К счастью, мандарину я ловлю. И стоило мне только ее разделить и отправить дольку в рот, как я услышала насмешливое:

– Я руки не мыл.

Вот зачем он это сейчас делает? Зачем меня провоцирует?

– Говорят, грязными руками есть вкуснее, – спокойно произношу я.

– Правильно говорят. Приятного аппетита.

Я точно ненормальная. Иначе не знаю, как объяснить, что радуюсь почищенной Мишей мандаринке для меня. Несмотря ни на что, снова хочется сделать что-нибудь приятное для Миши.

12:43

«Спасибо, обязательно воспользуюсь. А что Миша любит из мясного?

Наташа 12:43

«Шницель. На гарнир картофельное пюре. Только на молоке»

12:42

«Спасибо»

Будет тебе шницель. Все равно работать не получается. А вот досконально изучить рецепт? Да, определенно получится.

Как бы мне ни хотелось это признавать, Миша и я – совершенно гиблый несовместимый вариант. Он никогда меня не похвалит и не поблагодарит. Не знаю, что нужно приготовить, чтобы он снизошел до комплиментов. А ведь шницель был вкусный! Не знаю, почему мне нужна эта самая похвала, возможно, потому что я ее никогда и не получала. Папа в принципе скуп на эмоции. Но мне нужна она сейчас от Медведева. И не только она.

Миша как будто специально не покидает квартиру уже второй день. Его присутствие меня одновременно радует и напрягает. Я не понимаю, кто мы друг другу. Мне неловко смотреть ему в глаза. И по-прежнему стыдно за мои слова.

Перевожу взгляд на нарисованный портрет и понимаю, что переборщила с бородой. Это уже не Миша, а реальный одичавший лесник. Но выглядит это забавно. Хоть я и не люблю рисунки в цвете, сейчас я как никогда довольна нарисованным. Как будто передо мной и вправду живой Медведев в профиле.

– Я всерьез обеспокоен твоим слухом, – вздрагиваю, когда рядом со мной на кровать садится Миша. – То кино смотришь никого не замечая, то барабанную дробь в дверь не слышишь.

– У меня все в порядке со слухом. Дело в увлечении.

Ну вот почему я не нарисовала кого-нибудь другого? Теперь сиди и оправдывайся, почему именно он на бумаге.

– А почему я в футболке, если позади снег?

– Не знаю. Так увиделось. Учитывая, что позади тебя деревенский домик, можно представить, что ты вышел на улицу без верхней одежды… ну скажем, рубить дрова. Ты же чем-то должен топить печь, – вот уже чего не ожидала, так это того, что Миша улыбнется. Без злобы и иронии. По-доброму. – Почему ты улыбаешься?

– Да так. Картинка вполне реальная. Только, мне кажется, я пострашнее в жизни.

– Это твоя борода страшная, а сам ты очень даже ничего.

– И задница у меня красивая, – ну какой же гад! – Я помню. Пойдем.

– Куда? – растерянно бормочу я.

– Елку украшать. Я ее наконец-то собрал.

– Елку? До нового года почти месяц.

– И что? Надо ждать тридцать первое декабря? А чтобы съесть селедку под шубой с оливье еще и полночь?

– Ну с едой это вроде бы традиция.

– Какая, к чертям собачьим, традиция? Ты знаешь, меня мать вечно била по рукам, когда я пытался что-нибудь схватить со стола во время готовки «не тронь, это на новый год». В итоге после двенадцати есть уже не хотелось. А если и хотелось – наедался чем-нибудь одним. На все меня не хватало. А на следующий день эти салаты потом уже жрать никто не хотел. Так что на хрен это все. Если хочется – делай сейчас. Потом может быть уже поздно.

– Это ко всему относится?

– Ты о чем?

– Если хочется – делай это сейчас, ты так сказал, – кажется, мой вопрос озадачил Мишу. Переведя на меня взгляд, он как-то грустно ухмыльнулся.

– Не ко всему. Иногда хотелки могут стоить жизни. Пойдем, – резко встает с кровати и тут же протягивает мне руку.

Да что же это такое? Может, у меня какое-то психическое заболевание? Почему меня так штормит? То плакать хочется навзрыд от стойкой убежденности, что Медведеву на меня плевать. То улыбаться как дура за почищенную мандаринку и приглашение украсить елку. И целоваться. Как же мне хочется, чтобы он меня поцеловал.

– Ты чего?

– Не ожидала, что елка будет такой большой. Прям как ты.

– Игрушек достаточно. Не переживай.

О таком романтичном моменте я и не мечтала. Вешать игрушки бок о бок с Мишей, как минимум, приятно. Сердце в очередной раз начинает барабанить как сумасшедшее. Это просто игрушки, угомонись, Берсеньева.

Перехватываю Мишину руку, как только он пытается повесить на елку зеленый шар.

– Ты чего?

– Ну он же сюда не подходит. Ты что не видишь? Все сливается.

– То есть выбранные тобой розовые шары подходят? – не скрывая иронии в голосе, выдает Миша.

– Конечно. А ты еще мишуру повесь, которая лежит в коробке. И бусы сверху накинь. Ах да, дождиком еще укрась, ну и вишенка на торте электрическую гирлянду вдобавок. Побольше всего надо, да?

– Вообще-то я и собирался все это сделать. Мне так нравится.

– Не будь колхозником. Я научу тебя, Мишенька, красоте, раз никто не смог. Много – не равно хорошо. Сделаем акцент на одной цветовой гамме у шаров. Без мишуры и дождика. Но с электрической гирляндой. Не надо делать такое лицо. Бери розовые шары, звездочки… О! Сердечки. Ты покупал?

– По акции первого января, все по десять рублей.

– Так дешево? Ты шутишь?

– Нет.

– И ты ходишь первого января по магазинам?

– Конечно, скидок до хрена.

– Никогда не думала об этом.

– Ну еще бы ты об это думала.

– Ладно, давай вешай. Только не совсем близко друг к другу. Хорошо?

– Как получится.

Готова поклясться, что Медведев еле сдерживается, чтобы не послать меня на растение со всеми розовыми шарами, но держится.

Елка в итоге получилась прелестная. Жаль только, что нарядили мы ее слишком быстро.

– Ну как? Тебе нравится?

– Девчачья какая-то.

– Это не ответ. Тебе нравится?

– Нравится-не нравится, спи моя красавица.

– Ну я же чувствую, что она тебе нравится. Неужели так сложно это признать?

– Нравится. Все?

– Нет, не все. Ты зачем повесил сюда стеклянный шар?

– Наверное, потому что он розовый.

– Это небезопасно. Он может упасть и разбиться.

– В доме нет маленьких детей, так что пофиг. Советую больше не компостировать мне мозги. Пазлы будешь со мной собирать? – это мне сейчас послышалось? Пазлы?

– Что ты сказал?

– Тебя все-таки показать ЛОРу?

– Буду!

Сколько себя помню – всегда терпеть не могла собирать пазлы. Это скучно и неинтересно. Возможно, это последствия того, что меня заставляли их собирать, мотивируя тем, что это развивает человека. Не знаю, что это развивает, но одно знаю точно, Мише это определенно нравится. И я готова это терпеть, только потому что мне нравится наблюдать за его сосредоточенным лицом. Несмотря на всю серьезность, выглядит он забавным. Этакая стокилограммовая махина сидит в позе лотоса на ковре и сосредоточенно ищет недостающие элементы. В лото бы еще предложил поиграть. Романтик, блин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Любишь?

– Кого? – удивленно интересуется Миша, оторвавшись наконец от пазлов.

– Пазлы собирать.

– Люблю. Меня это успокаивает.

– А что ты еще любишь, кроме пазлов? Из игр я имею в виду.

– Лото, – мда…

– Ясно. Миш?

– Что?

– Помнишь мы говорили про самооборону?

– И?

– Научи меня. Вот прям сейчас и начни, раз ты дома.

– Только после теоретической части.

– А я способная и без теоретической части, после своего второго дня рождения.

– Второго дня рождения?

– Ну да. Пятое ноября я спрыгнула с окошка и попала в твои медвежьи рученьки. Так я вошла в новую жизнь.

– О-о-о… хреновый ты выбрала для себя день рождения.

– Почему?

– Потому что пятое ноября – это скорпион.

– И?

– Женщина скорпион – редкостная тварь.

– Э-э-э… ты только что назвал меня тварью?

– Божьей. Погугли на досуге про женщину скорпиона и переродись.

– Какой же ты все-таки…

Ругнуться я не успела, просто потому что тот самый единственный шар упал с шумом на пол. Спасибо, Сонечка. Вот что значит иметь в доме кошку.

– Зараза, – недовольно бросает Медведев.

– А я говорила. Так уж и быть, я уберу, а ты взамен начнешь учить меня самообороне. Здесь и сейчас.

Подползаю на корточках к елке и тяну руку к разбитой игрушке.

– Я тебе уже говорил и повторюсь – это бесполезно. Если твой будущий муж захочет тебя оприходовать, а он само собой захочет, он это сделает. Ты физически слабее. В таком случае есть только один вариант: лучше расслабься и… потерпи. Человек такое существо, которое ко всему привыкает.

Чувство такое, как будто мне одновременно вырвали все заусенцы. А потом еще и перекисью залили, чтобы уж наверняка. Разве могут слова так жалить? Нет, не слова. А то с каким равнодушием он это сказал. Сама не поняла, как осколок от разбитой игрушки вонзился в палец. Наверное, я издала какой-то звук, потому что Миша внезапно оказался около меня.

– Сейчас будет больно, – так и хочется сказать, что больно мне уже было. К счастью, я молчу.

Хочется ударить Медведева. Сильно. Чтобы ему хотя бы физически было так же больно, как и мне. Вытащив осколок, он как будто почувствовал на себе мой взгляд. Так бы и смотрели друг на друга, если бы не стекающая капля крови.

Я могла бы сказать, что это галлюцинация, но нет, Миша совершенно точно подносит к своему рту мой палец и всасывает его. Это что еще такое? Там же моя кровь.

– Сладкая, – усмехнувшись, произносит он.

Обескураженная таким действием, я пропустила момент, когда изменился Мишин взгляд. Он отпустил мою руку, а в следующий момент зарылся своей пятерней в мои волосы. Машинально закрыла глаза, когда он притянул меня к себе и едва заметно коснулся моих губ. Целует неторопливо, словно пробует на вкус. Я же, кажется, напрочь забываю все, что было минуту назад. Это все становится таким неважным.

На какую-то долю секунды он отстраняется и уже через мгновение я оказываюсь лежащей на ковре. Инстинктивно обхватываю руками Мишин затылок, когда его язык проникает в мой рот. Боясь, что это сон, я опускаю руки на его плечи и сжимаю его мышцы, убеждая себя, что все это по-настоящему. Это не сон. Зарываюсь в его волосы и, кажется, еще больше притягиваю его к себе.

Как в замедленной съемке наблюдаю, как Миша отрывается от моих губ. Дышит тяжело, уставившись на меня. Ощущение, что сейчас скажет что-нибудь обидное и вернет меня в реальность. Но вместо этого он едва заметно улыбается и обводит большим пальцем мои губы. Снова закрываю глаза, когда ощущаю, как его пальцы приподнимают край футболки. Он тянет ее выше, а в следующий момент я чувствую его губы на своем животе. Ощущения приятные, но мне становится не по себе, когда я осознаю, что Миша все выше задирает футболку. На мне нет бюстгальтера. Разве я готова к такому? Хочу этого? Хочу с ним. Но не сейчас. Нет, не готова.

Открываю глаза и перехватываю его руку. Не могу считать Мишиных эмоций, но вряд ли ему понравится мой отказ. Как это сделать, чтобы его не обидеть? Что сказать? Но произнести вслух я ничего не успела, равно как и сам Медведев. В следующий момент в сантиметре от нас падает недавно украшенная елка.

Никогда не думала, что будут так этому радоваться. Я начинаю смеяться как дурочка, понимая, что запрыгнувшая на елку кошка – блюститель моей девственности.

Продолжаю ухохатываться, смотря на хмурого, я бы сказала, даже злого Мишу. Матюгнувшись едва слышно, он приподнялся с пола и устремил свой взгляд на ничего не понимающую Соню. Не принимает он никаких капель и все у него, судя по брюкам, в порядке с восстанием нужных частей тела.

– Не переживай, ничего же не разбилось. Не трогай кошечку, – вполне серьезно произношу я, опасаясь за четвероногую. – Иначе я каждую ночь буду тебе сниться в кошмарных снах. Клянусь твоей бородой.

Из-за чего именно Медведев трет свои виски, зажмурив глаза, точно я не знаю. Но вариантов всего два: жалеет, что нам помешали или жалеет, что он это начал. Однако, как ни крути, Миша этого хотел. Сам. И да, меня это не может не радовать. Значит вопрос с безразличием отпадает сам собой.

Демонстративно тяну руку к Мишиной шее и пытаюсь стереть собственную кровь. Вот только она засохла. Желая как-то его растормошить, я брякаю первое, что приходит на ум:

– Можно я своей слюнкой тебе сотру мою сладкую кровушку? – очередной загруз и продолжающееся молчание. – Я тут подумала, вместе к врачу пойдем. Я к ЛОРу уши проверять, а тебя отправим к неврологу и логопеду проверять расстройство речи.

Медведев снова никак не реагирует на мое подтрунивание. Сжав руки в кулак, переводит взгляд на елку.

– Миш? Ну, может быть, ты хоть что-нибудь скажешь?

Сказал, как отрезал. Всего одно слово, но такое, от которого моя улыбка моментально исчезла. Я такое не то, что не употребляю в своем лексиконе. Я такое на дух не переношу. Отвратительно.

– А нельзя было как-то по-другому сказать?

– Например?

– Ну хотя бы… песец.

– Где ты тут песца видишь? Тут самый настоящий…, – закрываю ладонями уши, когда Миша вновь повторяет это слово.

Что-то снова бурчит себе под нос и наконец поднимает елку. На меня не смотрит, а потом и вовсе уходит. Только бы не ляпнуть вслух очередной раз про труса и слабака. К счастью, Медведев не ушел в свою спальню как истеричная девочка, он вернулся с пластырем. У меня точно какое-то психическое нарушение. То треснуть его хочу, то обнять со всей силы. Заботливый гад. Жаль, что молчаливый.

– Спасибо, – тихо произношу я, как только Миша закончил клеить мне пластырь.

Интересно, а как обычные люди общаются после того, как начинают встречаться как пара? Говорят ли то, что приходит в голову или надо фильтровать речь и притворяться, чтобы казаться лучше, чем есть на самом деле? Можно ли при этом задавать глупые вопросы, не боясь показаться дурой?

Нет, все-таки сейчас лучше помолчать. В молчании тоже есть своя прелесть. Просто этому бородатому сухарю надо дать время, чтобы признаться самому себе, что я для него не пустое место. С какой вероятностью он тоже в меня влюблен? С большой. Очень большой.

– Знаешь, к неврологу пойдем вместе, – неожиданно нарушает тишину Миша.

– Почему?

– Потому что у тебя улыбка напоминает сардоническую. Надо разобраться в причинах.

– Нет, Мишенька, я пока умирать не собираюсь. Столбняка у меня нет. И не надейся. А тебя еще и к офтальмологу отведем, пусть проверит тебе зрение.

– Заодно навестим психиатра и поймем причину твоей улыбки.

– Да тут и без него можно разобраться. Я просто очень люблю наряжать елку. А тут второй раз за несколько часов, ну не прелесть ли?

– Что-то точно на «п», но не прелесть.

– Какой же ты грубиян.

– Какой есть.

– Не хмурься. Ранние морщины никому не к лицу. Так как твое отчество?

– Зачем тебе?

– Буду примерять в голове полное имя будущего мужа. Шутка, – а вот и нет. – Просто интересно.

– Любопытной Варваре…

– Ну, не хочешь как хочешь, – внаглую прерываю его. – Значит будешь Михаил Медведевич, – вешаю очередную игрушку на елку и, распрямив спину, произношу милейшим голосом еще шире улыбаясь. – Спокойной ночи.

Подумаешь, до сна еще долго. Главное дать осознать «дичи», что она уже подстрелена и никуда не сбежит.

Лениво потягиваюсь на кровати и перевожу взгляд на часы: половина восьмого. Как же хорошо, Господи…

Наверное, я бы и дальше спала, если бы не почувствовала запах еды. И снова улыбка до ушей, когда я осознаю, что Миша не сбежал. Встаю с постели и быстро переодеваюсь в джинсы и легкий джемпер.

Умывшись, привожу себя в порядок и выхожу на кухню. Надо прекратить улыбаться. Это уже и вправду ненормально.

– Доброе утро, – как можно серьезнее произношу я, смотря на тарелку с жареным беконом. Слюни, я вас попрошу остаться при мне.

– Привет. Яичницу будешь?

– Буду. Спасибо.

Едим мы в полной тишине. Но сейчас она удивительным образом мне по душе. На Мишу не смотрю, но чувствую на себе его взгляды. И мне это чертовски нравится.

– А ты придешь домой на ужин?

– Приду. Но не на ужин.

– А во сколько?

– К четырем примерно. Никуда не выходи из дома.

– Почему?

– Потому что ты и так знатно накуролесила, появившись там, где тебе не стоило.

– Ясно.

– Маша?

– Что?

– Я сказал никуда не уходить.

– Я слышала. Мне не нужен ЛОР.

– У меня такое ощущение, что ты услышала, но не вняла.

– Тебя подводят твои ощущения. А что ты хочешь на обед или ужин?

– Не надо ничего готовить.

– Почему?

– Потому что не надо.

Мне категорически не хотелось отпускать Медведева, но кто я такая, чтобы удерживать его дома? Не жена и пока даже не его девушка. Наверное. Главное не спросить об этом в лоб. Рано еще для таких вопросов.

– Ты на работу? В свое агентство?

– Да.

– Тогда хорошего рабочего дня.

Миша ничего не отвечает. Смотрит пристально мне в глаза, а затем просто кивает. Мог бы и поцеловать. Ну и ладно, еще не вечер. Точнее не обед. А вот то, что я заявлюсь к нему в офис с приготовленным обедом – это факт.

– Маш?

– Что? – вижу, по глазам, что хочет что-то мне сказать, но снова не решается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да, так. Не важно.

– Стой, – хватаю его за руку, как только Медведев собирается выйти. – А вечером будешь учить меня самообороне? Я прочитаю краткий теоретический курс. Будешь?

– Посмотрим.

Хочешь не хочешь, а будешь. Сама не поняла, как увлеклась теоретической частью самообороны, как только Миша ушел на работу. Очнулась только, когда поняла, что на часах уже половина двенадцатого.

Не мешкая начала готовить мясо по-французски. Воодушевленная полученным результатом, я отправилась наводить макияж. Выходить из дома действительно страшно и небезопасно. Поэтому, не стесняясь, я воспользовалась Наташиным советом и достала парик. Черный цвет, как ни странно, оказался мне к лицу. На парике дело не закончилось.

Понимаю, что надеваю чужую верхнюю одежду без разрешения, но уж очень мне понравилось Наташино пальто. Жаль, что оно осеннее. Но если под него надеть свитер с глубоким воротником, то не замерзну. Смотрю в зеркало и понимаю, что реально не похожа на себя. А уж когда надела берет, то и вовсе забыла, как меня зовут. Француженка во всей красе.

– Очуметь.

Кажется, Соня тоже оценила мой новый вид, а именно сбежала, как только я нацепила на себя берет.

Вовремя вспомнила про то, что Миша как-то прознал о том, что я была в клубе. Разобрав телефон, ничего такого, что могло бы говорить о моем местонахождении не нашла. А вот во внутреннем кармане сумочки нашла. Теперь понятно, как Медведев в первый раз узнал, что я в супермаркете. И все-таки он гад. Чем его слежка отличается от того, что я жила под неустанным папиным контролем ранее? Не нравится мне это. Но сейчас не время для разборок.

Вытащила из своей сумки деньги и позаимствовала еще одну Наташину вещь – рюкзак. Пусть думает, что я сижу дома. Узнав у Наташи адрес Мишиного охранного агентства, я с каким-то предвкушением отправилась к нему.

Еду не забыла. Макияж не стерт и, судя по отражению в зеркале, я та еще красотка. Хотя и не похожа на себя.

Несмотря на то, что добиралась я на вполне комфортабельном автобусе, кажется, в нем в принципе отсутствует отопление. Поэтому вышла я на остановке уже прилично замерзшая. Встала возле крыльца нужного мне здания и замерла. Вот сейчас мой энтузиазм поубавился. А может быть, мой приход выглядит как навязчивость? Как я объясню Мише зачем сюда приехала? А как адрес узнала?

М-да… ну и ладно. Учитывая, что я замерзла, в здание все равно придется зайти. А там… что-нибудь сымпровизирую.

Не так я себе представляла охранное агентство. Во-первых, по моим ощущениям, оно должно быть больше, во-вторых, внутри творится какой-то хаос. Ощущение, что достань я сейчас какое-нибудь оружие, на меня никто не обратит внимание.

Встала как вкопанная перед девушкой, сидящей за стойкой. На меня ноль внимания, она о чем-то громко говорит по телефону, перебирая бумаги. Чувствую себя полной дурой. Наконец, она поднимает на меня взгляд, прикрывая ладонью телефон. Кивает в мою сторону.

– Здравствуйте, мне нужно к Михаилу.

– Вы Краснопольская? – киваю, сама не понимая зачем. – Проходите, – тычет пальцем на дверь.

Ну Краснопольская, так Краснопольская. В кабинете, скорее всего принадлежащему как раз Мише, никого не оказалось. Только хочу выйти обратно, как вижу удаляющуюся фигуру девушки, принявшей меня за эту самую Краснопольскую. «Прекрасное» охранное агентство, воруй что хочешь и выходи.

Ну и ладно. Осмотрела кабинет со всех сторон и не увидела ничегошеньки, что указывало бы на Мишу. Вот только пахнет здесь его парфюмом. Только я хотела сесть на диван, как за дверью послышался Мишин голос. Вот он сейчас удивится, увидев меня. Сердце заходится в очередном приступе тахикардии, когда ручка двери опускается вниз.

– Да, Григорий Александрович, можете подъезжать ко мне к трем часам.

А вот сейчас, услышав папино имя, мое сердце точно пропустило удар. Это как понимать?! Сама не осознала, как сиганула под стол.

– Не волнуйтесь, верну ее в целости и сохранности, – это что еще такое?! Хорошо, что моя пятая точка соприкасается с полом, иначе я бы сейчас рухнула. – Да, хорошо. До встречи.

Как там говорят, земля уходит из-под ног? Вот прямо сейчас уходит, когда я осознаю, что речь шла обо мне. Вот так, за моей спиной он сдал меня папе? За что?! Что я такого сделала?!

– Я просил тебя не идти за мной? – уже совершенно другим тоном произносит Миша, с грохотом закрывая дверь.

– Я тебя тоже много о чем просила и что?! – раздается женский голос совсем рядом со столом. – Думаешь, я буду это терпеть?

– Что это?

– Вот это все. К девке какой-то срываешься, оставляя меня хрен знает где. На звонки не отвечаешь. Пропадаешь на сколько тебе вздумается. Думаешь, со мной так можно?

– Думаю, да, учитывая, что нас всегда это устраивало. Я занят. Выйди, пожалуйста.

– Да ты всегда занят и что?! Думаешь, ко мне можно только заявляться, когда невтерпеж? А мне вот тоже невтерпеж. И что теперь делать? – убивать. Желательно медленно, чтобы скулил и задыхался.

– Я приеду вечером. А сейчас мне нужно разобраться с одной маленькой, но большой проблемой. А ты меня отвлекаешь, – что меня больше добивает? Что он называет меня проблемой, которую собственноручно сдаст папе через пару часов или что у него реально есть какая никакая, но девушка? Все. Меня добивает одновременно ВСЕ.

– А вот и нет. Сегодня рулю я. Понял?

– Что ты творишь?

– А на что это похоже, Михаил Александрович?

– Наташ, хватит.

О! Так это и есть Наташа номер два. Еще и отчество узнала. Какой «прелестный» день. Сразу столько открытий.

Машинально закрываю ладонями уши, когда осознаю, что сейчас будет. Если бы не звонок папе, я бы удовольствием вылезла из-под стола в самый разгар момента. Еще бы вдарила со всей силы Медведеву в его морду. Но нет, не дождется. Я против этой махины и вправду букашка. Уйти мне он после услышанного не даст. Молча возьмет за шкирку и доставит к папе. Облезешь, Мишенька. Я потерплю. Надо всего лишь немного потерпеть. Я привыкла это делать. Ничего страшного.

Какой чудесный день, какой чудесный день, какой чудесный день. Кажется, я сотни раз повторяю эту фразу. Сколько это длится? Ну почему так долго?! Зажимаю еще сильнее уши, но этот противный звук от стонущей девицы отчетливо въелся в подкорку. Она же стонет еле слышно, почему мне так громко?!

М-да… мечты сбываются и без Газпрома. Хотела скулежа, и чтобы кто-то задыхался – получай, Машенька. Правда, надо формулировать четче. Желания имеют свойства сбываться.

Я пропустила момент, когда это все закончилось и на место привычных звуков вернулись те, которые без ахов и вздохов. Фу, как же противно теперь слышать его голос.

Наконец все затихло. Досчитав до десяти, я вылезла из-под стола. Брезгливо глянула на рядом стоящий мусорный бак и все же подошла к выходу. Страшно, но выбираться отсюда придется.

Пожалуй, так я еще не бегала никогда. Если меня спросят, как я выбежала из этого мерзкого здания и поймала первую попавшуюся машину, я не смогу ответить даже под приставленным к горлу ножу.

Я вообще ничего не помню. На каком-то совершенном автомате я совершаю все действия. Забиваю рюкзак самыми необходимыми вещами, выбрасываю куртку в мусоропровод, чтобы были четко уверены в том, что я сбежала в ней и искали по камерам именно такую Машу.

Стопорюсь только на Соне. Впервые за последние полчаса я понимаю, что сама являюсь предательницей не меньше, чем Медведев. Но я не могу. Не могу ее сейчас взять с собой. Это моментально выдаст меня с головой.

– Прости меня, пожалуйста. Я попозже тебя заберу, обещаю. Честно-честно. Все будет хорошо.

И у меня все будет хорошо. Ну, подумаешь, сегодня проиграла маленькую битву, влюбившись в предателя. Пройдет. Если не сегодня, так завтра. Все у меня будет хорошо. Обязательно будет хорошо…

Конец