© 2020 Penelope Douglas

© 2021 Cover Design by Opium House Creatives

© Коваленко Влада, перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022

«Devils’s

Playground» – The Rigs

«In Noctem» – Nicholas Hooper

«Into the Night» – Julee Cruise

«Overture» («The Phantom of the Opera») – Andrew Lloyd Webber

«Seven Devils» – Florence + The Machine

«Ночь Огня» – это бонусная повесть к серии «Ночь Дьявола». События в книге происходят примерно за десять месяцев до эпилога «Сумрака». Сюжетные линии всех произведений переплетены друг с другом, и рекомендуется прочитать предыдущие части, прежде чем приступать к этой повести. Если вы решите проскочить «Испорченного», «Убежище», «Курок», «Конклав» или «Сумрак», пожалуйста, имейте в виду, что можете упустить сюжетные моменты и важные элементы предыстории.

Вся серия доступна в «Киндл Анлимитед».

Кроме того, если вам нравятся презентации в «Пинтерест», там вы сможете найти их, причем ко всем моим книгам. Пожалуйста, наслаждайтесь коллажем к «Ночи Огня» во время знакомства с текстом!

Приятного чтения!

Целую, Пен

Мне всегда нравился дом родителей. Я – единственный среди друзей, кто любил проводить время с матерью и отцом.

Майклу скучно с родителями, парня они раздражали, а Дэймон старался всегда держаться рядом с нами. У Уилла было счастливое детство, но ему постоянно хотелось приключений. Если проблемы не находили его, он сам отправлялся на их поиски.

Но мне по душе гостить у родителей, и даже теперь, повзрослев, я испытывал приятные ощущения в груди, переступая порог жилища, в котором вырос.

– А-а! – прорычал кто-то в глубине.

Закрывая за собой дверь, я улыбнулся, узнав голос Бэнкс. Она наверняка в додзё – месте для тренировок и медитаций – с моим отцом и только что либо победила, либо окончательно проиграла.

Сделав глубокий вдох, я ощутил чистый аромат свежего воздуха и листьев. Повсюду витали запахи трав и растений, которые мама выращивала в теплице рядом с кухней.

Проходя по коридору, я поднял руку и провел пальцами по листьям филодендрона и бамбуковой пальмы.

Внешне дом ничем не отличался от соседних, построенных в английском загородном стиле, но внутри все было по-другому. Лаконичный, чистый, минималистский дизайн соответствовал вкусу отца. Натуральные элементы декора – растения и камни, озаряемые солнечным светом, – дарили чувство единения с природой, что помогало с комфортом проводить в помещении долгие зимние месяцы.

Но в то время как японский стиль подразумевал обилие белого цвета и светлых тонов, влияние моей матери также было очевидным. Темные тиковые полы, ковры и всполохи ярких красок. Мне всегда казалось, что дом похож на уютную пещеру. Родители умели находить компромиссы, и я всегда чувствовал себя здесь в безопасности.

Самый важный жизненный урок должен быть усвоен каждым из нас как можно раньше: ты не обязан жить в реальности, созданной кем-то другим. Ты не обязан делать то, что не хочешь делать. Никогда. Переосмысли понятие «норма». Никто не познает полную меру своих сил до тех пор, пока не начнет бросать вызов ограничениям и искушать судьбу. И чем чаще мы будем это делать, тем меньше нас будет волновать мнение окружающих. Ощущать себя свободным так приятно. © Пенелопа Дуглас.«Испорченный»

В честь предстоящей Ночи Огня в подсвечниках на стене горели свечи. До Рождества оставалось еще несколько дней, и хотя предки на самом деле не очень-то стремились соблюдать новые святочные традиции, вошедшие в моду в Тандер-Бэй, им хотелось порадовать Джетт и Мэдса. Дети любили этот праздник.

Я поднес руки ко рту и согрел дыханием замерзшие пальцы, ощущая холодный ободок обручального кольца.

– Бабушка… – Я услышал, как Джетт хихикнула.

Выглянув из-за угла, я прислонился к дверному косяку и увидел, как мама отвернулась и засмеялась, когда моя дочь с перепачканным носом и щеками бросила в нее щепотку муки.

Опустив взгляд, я обнаружил торчащие босые ноги дочери, которая опустилась на колени на табуретку и продолжила месить тесто. Восемь лет назад я мог засунуть ее крохотные ступни себе в рот. Девочка росла слишком быстро, и мне отчасти хотелось, чтобы время остановилось.

Или хотелось завести еще детей.

Я испытывал это желание ровно до тех пор, пока не оказался в гостях у Дэймона и десять минут спустя не выбежал на крыльцо с мучительной головной болью. Их няня напилась еще с утра, и я даже не собирался притворяться, что не понимаю почему.

Я наблюдал, как мои мать и дочка работают бок о бок, и чувствовал себя счастливым именно из-за того, что они счастливы. Мэдс пришел вместе со своей мамой и сестренкой, но в данный момент куда-то запропастился. Наверное, спрятался в винном погребе и читал. Везде он находил укромный уголок, чтобы схорониться. Задворки нашего садового лабиринта. Шкаф Дэймона. Галерея в Святом Килиане. Местечко на подоконнике за шторами в доме Уилла.

Хоть я и беспокоился о сыне сильнее, чем о Джетт, я всегда знал, где его найти. Он никогда не пугал меня.

– Мне нужно в туалет, – объявила Джетт, спрыгивая с табурета.

– Вымой руки, – напомнила ей бабушка.

Джетт бросилась в прихожую, вытирая перепачканные мукой ладони о маленький фартук. Хлопнула дверь туалета.

Я вошел в кухню.

– Ты замечательная мама, ты это знаешь?

Мать на миг перестала замешивать тесто в миске и взглянула на меня.

– Тебе следовало бы иметь полный детей дом, – добавил я.

Улыбнувшись, она продолжила замешивать тесто, а я подошел к ней сзади и обнял за плечи, игриво уткнувшись подбородком ей в шею.

– Мне вполне хватало тебя одного, – заметила она.

– Может быть, даже чересчур?

– О да, – усмехнулась она. – Еще как.

Я ухмыльнулся, оценив шутку, хотя в действительности мама не преувеличивала. Родители с трудом пережили мой арест и заключение в тюрьму, и я до сих пор испытывал стыд за то, что разочаровал их и причинил душевную боль. Все усугублялось тем, что я – единственный ребенок в семье. Порой я ненавидел себя: ведь я не оправдал их ожиданий.

Я взглянул на маленький серебряный кулон, спрятанный за передником матери. Святая мученица Фелицата Римская. Я крепче обнял маму, и она отложила занятие, чтобы не мешать мне.

Ей нравилось быть бабушкой.

– Они все еще в додзё? – спросил я, отстранился и взял дольку мандарина из миски, вероятно, поставленной для Джетт, а потом кинул ее в рот.

– Они там уже два часа, – ответила мать. – Иди посмотри, жива ли она еще.

– Моя жена способна одолеть старика.

Ощущая на себе родительский взгляд, я направился в коридор, но остановился и обернулся, качая головой.

– Не бери в голову. Понимаю, что сморозил глупость.

Мама рассмеялась. Мы пока что не повстречали человека, который мог бы одолеть отца.

– Ты придешь сегодня вечером? – уточнил я.

Она тяжело вздохнула и стрельнула в меня взглядом из-под прикрытых век.

– Спасибо, но мне хотелось бы, чтобы вечер был спокойным.

– Ты о чем? Все и так будет хорошо.

Мама выгнула бровь, и я сдержал смех.

Ладно, ладно.

– Возможно, – ответила она, возвращаясь к работе.

Я пожал плечами и с улыбкой отвернулся. Да уж, черт возьми, лучше бы вечер прошел без происшествий.

Я направился по коридору, вышел через раздвижную дверь и оказался в саду камней^[2]. Миниатюрные деревца, кустарники и запруды, покрытые снегом, образовывали мирный оазис под открытым небом. Мы с Бэнкс воссоздали нечто подобное в нашем доме в Меридиан-Сити, что можно считать подвигом со стороны жены, учитывая, что она предпочитала дикие заросли и садовый лабиринт нашего жилища в Тандер-Бэй. Мне же нравился более стилизованный ландшафтный дизайн, к которому я привык с детства.

Облака висели низко, обещая к вечеру снегопад, и я чувствовал запах мороза в воздухе. Ночь Дьявола жила у нас в крови, но Ночь Огня постепенно становилась моей любимой традицией.

Мне нравилось это время года.

Подойдя к двери, я сдвинул створку и сразу заметил их. Они сошлись в спарринге в центре додзё. Я тихо проскользнул внутрь и закрыл за собой фусуму^[3].

Празднество уже началось, мы могли опоздать и все пропустить, однако при виде двух дорогих мне людей сердце переполнилось эмоциями, и я не решился просто взять и прервать их тренировку. Мне нравилось наблюдать за Бэнкс и за отцом. Приятно смотреть, как жена проводит время с моими родителями.

– Ты пялишься на меня, – проронил отец, блокируя удар ноги Бэнкс.

Она бросилась на него, волосы, выбившиеся из конского хвоста, свесились ей на глаза. Пот покрывал грудь и шею отца.

Он снова блокировал удар кулаком, надвигаясь на Бэнкс.

– Перестань глазеть на меня! – рявкнул он.

Бэнкс отступила, хотя должна была обойти его, чтобы выиграть время.

– Когда ты смотришь на меня, ты ничего не видишь, – сказал он. – А должна видеть все.

Моя жена зарычала, сжала кулаки, а затем нанесла сверху удар ногой, который отец опять блокировал и отбил, даже не нахмурив густые черные брови. Мэдс с каждым днем все больше и больше походил на него.

Я скрестил руки на груди, оставаясь в тени поддерживающей потолок балки, и продолжал наблюдать, как жена, задыхаясь и выбившись из сил, отшатнулась в сторону.

Мы тренировались в «Сэнсо» несколько раз в неделю. Бэнкс сейчас в отличной форме. Или должна быть в таковой.

Отец, одетый в свободные черные брюки и взмокший так, что его темные с проседью волосы прилипли ко лбу, подошел к ней.

Он заставил Бэнкс выпрямиться и посмотрел на нее сверху вниз.

– Закрой глаза.

Жена стояла ко мне спиной, но, должно быть, не слушала: мой отец повторил приказ.

– Закрой глаза, – настаивал он.

Бэнкс не двигалась, но через мгновение я заметил, что ее плечи расправились, а дыхание выровнялось.

– Вдох, – сказал отец, вдыхая вместе с ней. – Выдох.

Улыбка тронула мои губы, а за окнами несколько снежинок упали на стылую землю.

Я уже усвоил этот урок.

– Еще раз.

Они оба медленно вдыхали и выдыхали, пока отец ждал, чтобы разум Бэнкс прояснился.

– Не открывай глаза, – проинструктировал он.

Руки Бэнкс свисали вдоль тела, и она продолжала делать размеренные вдохи и выдохи.

– Ты видишь меня? – спросил отец. – Представляешь мысленно мой образ?

– Да, – последовал ответ.

– Что ты видишь?

Бэнкс заметно колебалась.

– Что именно? – уточнил он.

– Ваши глаза.

– И?

– Ваше лицо.

Мгновение отец разглядывал ее, а затем добавил:

– Теперь попробуй охватить взглядом окружающее пространство. Что ты видишь?

– В… в комнате? – спросила Бэнкс.

Отец слегка придвинулся к ней и понизил голос.

– Дыши, – прошептал он. – Что еще ты видишь? Заставь меня пошевелиться.

Бэнкс слегка наклонила голову, как будто наблюдала за сценой, которая разворачивалась перед ее внутренним взором.

– Ваши руки и ноги.

– И?

– Ноги… они сдвинулись.

Отец кивнул, словно Бэнкс наконец различила то, что должна была, по его мнению, увидеть.

– Если смотреть слишком внимательно, то ничего не разглядишь. Понимаешь?

Бэнкс кивнула.

Ей нужно научиться расфокусировать взгляд, чтобы одновременно держать в поле зрения все, даже периферию. Я смотрел на них, но видел и Фроста, маминого кота, притаившегося на стропилах. Я мог лицезреть, как Бэнкс и отец стоят друг напротив друга, но еще и любовался снежинками, парящими за окном.

– Открой глаза, – велел отец. Он сделал шаг назад и принял боевую стойку. – Охвати взглядом окружающее пространство. – Прежде чем Бэнкс успела приготовиться, он шагнул вперед и ударил кулаком.

Она вскинула руку и отразила удар, а затем быстро увернулась от другого летящего ей навстречу кулака.

Я улыбнулся.

А они вступили в схватку. Бэнкс прыжком приняла боевую стойку, и через долю секунды противники замахали кулаками и пятками. Руки и ноги мелькали, рассекали воздух, и помещение наполнилось кряхтением, когда отец поймал Бэнкс за бедро, а она ударила его в бок.

Они перемещались с места на место, Бэнкс надвигалась на моего отца, а он – на нее, стопы порхали по матам, когда противники обходили друг друга по кругу. Одна рука отбросила кулак, после чего другая выстрелила вперед и оттолкнула ладонь противника.

Я не успевал следить за всеми их движениями, так молниеносно они двигались. Рука вверх, запястье ударяется о запястье, ноги рассекают воздух, нанося удары, которые успешно отражены.

Это напоминало танец.

Сердце бешено заколотилось, когда я увидел улыбку на лице отца. Я на мгновение затаил дыхание, и…

Отец отступил на пару шагов, Бэнкс нанесла очередной удар, однако он вовремя поймал ее за запястья, останавливая.

Отец продолжал улыбаться, моя жена застыла, они оба тяжело дышали.

Бэнкс уставилась на моего отца.

Боже. Он прервал поединок первым. Она измотала его.

Пряча ухмылку, я прикрыл рот рукой, гордость меня просто переполняла. Скоро Мэдс и Джетт станут такими же, и хотя я не ждал от будущего угрозы, направленной на близких, но со счетов такую вероятность не сбрасывал. Я мог вздохнуть с облегчением, понимая, что родные хотя бы немного подготовлены к любым неожиданностям.

Но не сегодня. Сегодня мы будем праздновать.

Отпустив запястья Бэнкс, отец выпрямился, шагнул к ней и взял за плечи.

Ни он, ни Бэнкс вроде бы меня не замечали, но отец, вероятно, уже знал, что я здесь нахожусь.

Бэнкс пыталась отдышаться, ее грудь ходила ходуном.

Отец оглядел Бэнкс.

– Хорошо, – мягко похвалил он.

Она уставилась на него, но вдруг опустила голову и сжала челюсти.

– Повеселись на славу сегодня вечером, – сказал отец.

Я оттолкнулся от стены и подошел к Бэнкс, которая развернулась и встретилась со мной взглядом. В ее глазах стояли слезы, и жена быстро опустила голову, а отец направился в сторону выхода и, поравнявшись со мной, поприветствовал меня кивком.

Приподняв ее подбородок, я взглянул в красивое лицо жены, покрытое тонким слоем пота. Ее зеленые глаза блестели.

Бэнкс проводила взглядом моего отца. В саду камней ему повстречалась Джетт, которая помахала дедушке, когда тот проходил мимо. Он ответил ей тем же.

– Тебе очень повезло, – проговорила Бэнкс дрожащим голосом. – Он гордится тобой.

Я коснулся ее щеки.

– Тебе так повезло. – Я услышал надлом в ее голосе.

Я привлек жену к себе и поцеловал в лоб, когда ее тело содрогнулось от новых рыданий.

– Тобой он тоже гордится, – прошептал я и, обняв Бэнкс, крепко прижал к груди, сожалея, что у жены не осталось светлых детских воспоминаний.

Она росла без родительской ласки и очень страдала, в то время как я принимал заботу как должное. Отец никогда не проявлял особой нежности, но он и близко не стоял с Эвансом Кристом или Гэбриэлом, мать его, Торренсом. Мой папа хороший человек, а Бэнкс перевалило за тридцать, прежде чем она узнала, что такое настоящая отцовская любовь.

– Он гордится тобой, детка, – повторил я.

Проявлял он сентиментальность или нет, но папа никогда не отказывал в поддержке никому из нас. Нам и впрямь повезло.

Джетт подбежала, обхватила нас обеими руками, – во всяком случае, насколько могла дотянуться, – и мы все слились в объятиях. Я усмехнулся, обнимая своих девочек.

Через мгновение Бэнкс вытерла глаза и глубоко вздохнула, немного отстранившись.

Она опустила взгляд на нашу дочь.

– Поможешь мне с макияжем? – сказала Бэнкс.

Но я сразу же вмешался:

– Вообще-то, Джетт, лучше спроси у бабушки, как пересаживать каштан. А я сначала помогу маме принять душ.

– Кай… – с упреком протянула Бэнкс.

Что? Я скорчил недоуменную гримасу. А для чего еще нужны бабушки и дедушки?

– Тебе не холодно? – Бэнкс обвила меня руками, чтобы согреть теплом своего тела.

Я вдохнул свежий вечерний воздух, и дыхание паром вырвалось из рта. Я окинул взглядом покрытые снегом вечнозеленые деревья и голые черные ветви кленов, простирающиеся в ночное небо.

– Мне нравится, – ответил я. Прошел час, и мы стояли у дома родителей. – Вокруг так спокойно.

Я покосился на Бэнкс, восхищаясь тем, как быстро она привела себя в порядок. Красное блестящее платье без бретелек сногсшибательно смотрелось с темными волосами, завитыми и заколотыми на затылке. Жена выглядела великолепно.

Она и Джетт украсили свои лица, войдя в образ симпатичных клоунов с нарисованными вокруг глаз белыми ромбами, на вершинах которых были приклеены крохотные стразы.

Я накинул на жену черный плащ и завязал его, а она вынула из внутреннего кармана перчатки и натянула их.

– Холод замедляет перемещение молекул, – объяснил я. – Меньше загрязнений. Воздух становится чистым.

Как же тихо вокруг. По этой причине я больше всего любил зиму. Сквозь облака проглядывали звезды, слышался шум воды, хотя поблизости не протекало ни реки, ни ручья. Снежное одеяло, покрывавшее землю в морозную ночь, сильно приглушало все звуки, тем самым обостряя слух. Я улавливал малейший шорох, обычно и вовсе не различимый.

Это завораживало.

– Скоро повалит снег, – сказала Бэнкс. – Нам лучше поторопиться.

Да уж.

– Просто наслаждаюсь затишьем перед бурей, – поддразнил я.

И я не имел в виду снег. Мать права. Стоило семье собраться вместе, как обязательно разыгрывалась какая-нибудь драма.

Мэдс показался на крыльце дома, поправляя черный галстук, надетый в дополнение к черной рубашке и костюму, а Джетт выскочила следом и побежала прямо ко мне.

Я подхватил дочь на руки. Розовое платье и белые колготки выбрала ее мама, которая никогда в жизни не носила розового. Ни единого дня.

Дочь улыбнулась, раздвинув алые губы и показав белые зубки.

– Ночь Огня – моя любимая, – призналась Джетт, глядя на мерцающие светильники, выставленные в ряд вдоль подъездной дорожки.

Людей, пытающихся нас изменить, более чем достаточно, а тех, кто хочет, чтобы мы оставались самими собой, практически нет. Кое-кто однажды открыл мне на это глаза. Я хотел дать тебе ту же возможность. © Пенелопа Дуглас.«Испорченный»

– Ты готова зажечь свечи? – спросил я.

Она кивнула.

– Мы можем пойти пешком?

Я собирался отказать ей, понимая, что прогулка займет много времени, особенно с учетом того, что Бэнкс надела длинное платье и высокие каблуки, но…

Жена поплотнее закуталась в плащ и прощебетала:

– Конечно.

Я опустил Джетт на землю и взял за руку. Мы тронулись в путь, Джетт и Мэдс шагали между Бэнкс и мной.

Дом родителей и Святой Килиан находились на противоположных концах города, и, хотя для похода было холодновато, я не возражал против возможности еще немного насладиться вечером. Я лишь надеялся, что Бэнкс не растянет лодыжку по дороге.

Луна сияла над головой, когда мы пересекли улицу и двинулись через парк. Все больше огней озаряло наш путь.

Таково правило сегодняшнего вечера. Никакого электрического освещения.

Не то чтобы имелся закон или некое распоряжение, обязательное к исполнению, но в бликах пламени мир выглядел по-другому. Я не знал точно, кто подал пример, но все, казалось, пришли к единому мнению, что оно того стоит.

И это действительно было красиво.

В мгновение ока Ночь Огня стала традицией. Сразу после заката в день зимнего солнцестояния Тандер-Бэй заполоняли свечи, фонари, костры…

Ветерок доносил голоса – в соборе пел хор, как будто согревая морозный воздух и дремлющие корни под нашими ногами.

Посмотрев налево, я увидел огни в деревне. Большая часть жителей наслаждалась празднествами и парадом, и, медленно поворачивая голову, я обвел взглядом мерцающие языки пламени и в городе.

Никакой другой праздник, даже Ночь Дьявола, нельзя назвать более волшебным. Сегодня выдалась самая длинная ночь в году – и это было нечто особенное.

Снег валил все сильнее, покрывал снежными хлопьями черные волосы Мэдса и Джетт, уже идущих впереди по мосту.

– Видите? – Джетт перегнулась через перила и указала на реку, несущую свои воды между берегов.

К нам приближался небольшой буксир, украшенный белыми огнями, и мы разом остановились. Дети смотрели, как судно исчезает под мостом, а затем перебежали на другую сторону и наблюдали, как оно появляется снова.

Мы с Бэнкс не торопились, поглядывая в сторону деревни, за которой находились Колд-Пойнт, остров Дэдлоу и курорт «Колдфайр Инн». Музыка, огни, облаченные в снег дома… Я сделал долгий и глубокий вдох и крепче обнял жену, готовый простоять здесь целую вечность.

– Мне нравится наш образ жизни, – прошептала она.

Я прижался губами к виску Бэнкс и закрыл глаза, разделяя ее чувства.

Абсолютное удовлетворение в редкие моменты спокойствия.

Но я вздохнул, зная, что ее брату потребуется ровно три секунды, чтобы все испортить уже сегодня.

Майклу и Уиллу может потребоваться чуть больше времени.

Мы двинулись дальше, пересекли мост и направились по тихой улочке к Святому Килиану, вдоль длинной подъездной дорожки которого выстроились чаши с огнем. Факелы украшали здание по периметру.

Глаза Джетт загорелись от возбуждения.

Рика сделала это для детей, но идея празднования Ночи Огня принадлежала Уинтер.

– А вот и мальчики! – крикнула Джетт.

Снегопад усилился.

Я кивнул, заметив неподалеку детей Дэймона, которые бегали под кронами деревьев и играли в прятки в темноте.

– Поиграй с ними, – предложил я дочери.

Она быстро спряталась за багажником автомобиля, ее блестящие черные туфельки с округлыми мысками и ремешками рыхлили снег, а изо рта валил пар, выдавая местонахождение.

Мы вошли в дом. Мэдс сразу же свернул на лестницу – его любимое укрытие находилось слева.

Бэнкс прижалась ко мне, коснулась своими губами моих и ненадолго затаила дыхание.

– Мне нужно поговорить с Эм и Рикой, хорошо?

Я кивнул, отпуская ее.

Жена поднялась по винтовой лестнице, перила которой были украшены вечнозелеными растениями и лентами. Я провожал Бэнкс взглядом, пока она не исчезла в сумрачной галерее. Затем я сорвал бутон розы из букета, оставленного на маленьком столике, прикрепил нераспустившийся цветок к лацкану пиджака и двинулся вперед.

Гости еще не прибыли, свечи в канделябрах не зажгли, и гирлянды на елке не горели. На улице под снегопадом смеялись и кричали дети, и я подошел к окну, чтобы полюбоваться, как они играют до начала праздника.

Но затем я услышал какой-то звук, взглянул вверх и широко распахнул глаза: Октавия свисала с перил второго этажа.

– Тави! – невольно вырвалось у меня.

Сжимая игрушечный меч в одной руке, она держалась за перила другой, ее личико исказилось от гнева.

Внезапно Октавия сорвалась и начала падать, я ахнул, бросился вперед и успел подхватить ее на руки.

– Проклятье. Какого черта?! – С бешено колотящимся в гребаном горле сердцем я прижал девочку к груди и крепче обхватил ее маленькое тельце, впиваясь ногтями в черный расшитый пиратский сюртук и кожаные сапоги.

А затем наткнулся на ее хмурый взгляд.

– Ты в порядке?

– Я перережу тебе глотку, грязный пес! – И она притиснула пластиковое лезвие меча к моей шее.

О господи. Я закатил глаза.

Я перекинул ее через плечо, направляясь на кухню.

– А ты определенно дочь своего отца, – поддразнил я.

Никакого осознания угрожающей ей опасности. И ноль осторожности.

– Отпусти меня!

– Ни за что, – возразил я. – О чем ты только думала?

– Я подкрадывалась к этому гаду! – объяснила девочка, пытаясь вывернуться и вырваться. – Он пытается переманить мою команду!

Я вошел в кухню, лавируя между обслуживающим персоналом, и плюхнул Октавию на боковую стойку, где она никому бы не помешала.

– Тебе нужно быть аккуратнее. – Я посмотрел в ее черные глаза. – Ты поняла?

Девочка нахмурилась, и над ее правым глазом обозначился шрам, полученный ею в два года в результате падения.

– Родители вряд ли обрадуются, если ты разобьешь свой маленький череп. – Я приблизился к холодильнику, достал упаковку с соком и проткнул запечатанное отверстие соломинкой. – Твой папа такого не переживет. Ты знаешь, как сильно все тебя любят?

– Я ничего не боюсь.

Я уставился на ребенка. Такие разговоры могли завести на темную сторону, хорошо мне знакомую.

Я подошел к Октавии и вместо того, чтобы дать ей сок, водрузил упаковку на стойку и положил ладони по обе стороны от девочки.

– Посмотри на меня, – сказал я. – Конечно же ты ничего не боишься. Но страх и осторожность – две совершенно разные вещи. Если с тобой когда-нибудь что-то случится, твой отец этого не переживет. Ты это понимаешь?

Пятилетняя малышка недоуменно заморгала.

– Настоящий капитан подает пример. – Я постучал пальцем по ее макушке. – И он всегда думает головой, ясно? Когда-нибудь ты поймешь, что твоя жизнь может измениться в одно мгновение. Осторожность – это разумно, а разумные люди выбирают более безопасный путь.

– Но как определить разницу между страхом и осторожностью? – спросил вдруг кто-то.

Я выпрямился и увидел застывшего на пороге Дэймона. Он приоделся для сегодняшнего вечера – надел черные брюки и начищенные ботинки, уложил волосы. Но пиджак и галстук отсутствовали, а рукава белой рубашки были закатаны.

– По опыту, – задумчиво ответил он за меня и подошел к стойке.

Я невольно напрягся, поскольку методы воспитания являлись еще одной областью, в которой мы с Дэймоном сильно расходились во мнениях. Если бы дело касалось кого угодно, кроме членов моей семьи, мне было бы плевать, но Джетт и Мэдс привыкли к более строгой дисциплине, и мне становилось все труднее и труднее объяснять, почему детям Дэймона разрешают висеть на стропилах.

– И опираясь на мнение опытных людей, – возразил я, когда Дэймон подхватил дочь на руки.

Тот взглянул на Октавию, приподняв бровь.

– Он имеет в виду людей, которые подчинились правилам и потеряли способности к воображению.

Я прикрыл глаза.

– Папа разрешает тебе самостоятельно переходить дорогу? – спросил я у девочки.

Она потягивала сок через соломинку, даже в таком юном возрасте понимая, что не стоит ввязываться в глупые ссоры.

– В общем, как я уже сказал… – Я горько улыбнулся Дэймону. – Нужно слушать людей, которые знают больше.

– И как определить, кого стоит послушать? – спросил он Октавию, хотя на самом деле просто пытался вывести меня из себя. – Никак. Слушай себя, детка.

– А пока ты это делаешь, – выпалил я, – не забудь напомнить себе, что выбор имеет последствия, с которыми придется жить всю оставшуюся жизнь. Но, прислушавшись к мнению мудрых людей, ты сделаешь лучший выбор.

– Да ладно?! – Дэймон наконец взглянул на меня, и я сообразил, что он намекает на наше пребывание в тюрьме.

Сукин сын.

Он рос в плохой семье. Я – в хорошей. Но мы оба угодили за решетку.

Боже, как я его ненавижу!

То есть я бы определенно прыгнул с моста ради него, однако…

Он покинул кухню с дочерью на руках. На его губах играла самодовольная ухмылка. Я боролся с желанием швырнуть что-нибудь ему в затылок.

Я только что спас жизнь его ребенку. Или, как минимум, уберег малышку от переломов.

Но нет…

Для нее это был бы опыт, который бы пошел ей на пользу. Р-р-р!

Широкими шагами я вышел из кухни. Приторный ванильный аромат печенья, кондитерских изделий и прочих сладостей наполнил все вокруг, когда официанты понесли подносы в столовую.

Мэдден помогал Ивару зажигать свечи в канделябрах, неторопливо расхаживая взад и вперед, а я направился в бальный зал, но остановился, снова увидев Дэймона.

Верхний свет погасили, на золотисто-красном полу расставили свечи, а праздничные гирлянды из вечнозеленых растений, омелы и чернослива висели на каминной полке справа, в точности повторяя украшения на перилах лестницы позади меня.

Танцпол еще пустовал, если не считать моей жены, танцующей с братом.

Помедлив, я скрестил руки на груди и почувствовал, как смягчаюсь, увидев их вместе. Ладно, ладно. Я не испытывал к Дэймону ненависти.

Я не мог ненавидеть того, кто любил Бэнкс.

Он заставил ее откинуться назад и закружился, а Бэнкс очень широко улыбнулась, после чего рассмеялась и обняла брата, пока он танцевал все быстрее и быстрее.

Я тоже заулыбался, наблюдая за ними.

Неподалеку Рика отплясывала с моей дочерью. Они обе смотрели под ноги, пока Рика считала шаги для Джетт. Черное платье обтягивало небольшой беременный животик, срок составлял около пяти месяцев.

Дочки Уилла, Инди и Финн, вертелись вокруг танцующих, притворяясь балеринами. Черные перья в волосах Финн заставили желудок слегка сжаться при воспоминании. Казалось, будто еще вчера мы с Бэнкс стояли в бальном зале «Понтифика» и смотрели, как мать Дэймона, одетая в черные перья, передвигается словно призрак.

Холодок пробежал у меня по спине.

– Кай? – окликнул меня кто-то.

Я оглянулся: Уинтер спускалась по лестнице, вцепившись в перила.

Я протянул ей руку, чтобы помочь.

– Ага, он самый, – ответил я. – Ты меня по запаху узнала?

Как еще она могла определить, что это я?

Уинтер засмеялась, остановившись со мной рядом.

– Угу. От тебя хорошо-о-о пахнет.

Я хмыкнул, изучая бальный зал. Сын куда-то пропал, а Иварсен присоединился к братьям, устремившись в столовую, без сомнения, к сладостям.

За окном мелькнул свет фар, начали прибывать гости.

– Октавия не хочет уходить сегодня вечером, – сказала Уинтер.

– Тогда Мэдс к ней присоединится.

– Ага.

Так вот почему она сообщила мне – чтобы я был в курсе. Пока взрослые танцевали целую ночь напролет и принимали активное участие в разгуле, дети отправлялись в театр навстречу собственным приключениям. Во всяком случае, до полуночи, а потом они могли вернуться домой и открыть подарки.

Уинтер старалась придать зимнему времени года особенное очарование. Она любила Рождество, но всегда испытывала горько-сладкие эмоции, ведь сезон праздников на этом заканчивался. Поэтому мы начали праздновать еще со дня солнцестояния, радуясь тому, что впереди еще много безоблачных месяцев.

– Она – счастливица, – заметила Уинтер. – Многие души в ней не чают.

Я кивнул, увидев тень, мелькнувшую на втором этаже. Мэдс укрылся в привычном убежище.

– Она – искательница приключений, – ответил я. – Мэдс – нет. Но рядом с ней он оживает.

– А ей нравится повсюду таскать его за собой, – добавила Уинтер, – и Мэдс никогда не обижается на нее. А братья Октавии… не такие покладистые.

Ее братья – та еще проблема. Но, по крайней мере, Мэдс подавал им хороший пример.

Динамики выключились, когда музыканты закончили настраивать инструменты. Тишина заполнила все пространство вокруг нас.

– Мне нравится этот звук, – прошептала Уинтер.

– Какой?

– Сквозняк, гуляющий в старом здании и играющий с пламенем свечей, – пояснила она. – Ты слышишь?

Я напряг слух и различил, как ветер завывает на верхних этажах, его порывы заставляли пламя трепетать.

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Похоже на призраков, – пробормотала Уинтер. – В бликах огня все кажется прекраснее, правда?

Я взглянул на Уинтер. Ее веки с длинными ресницами прикрывали глаза, которые больше не могли видеть прекрасное, но это не означало, будто что-нибудь могло ускользнуть от ее взора.

Просто теперь Уинтер видела мир по-другому.

Я бережно взял ее ладонь, а другой рукой обвил за талию и повел на танцпол.

– Держись крепко.

Губы ее растянулись в улыбке, и мы заскользили по полу. Я повел Уинтер в танце без музыки, завитые локоны упали ей на лицо. Черное платье развевалось, а красные ленты, вплетенные в волосы, трепетали.

– Ты хорошо танцуешь, – сказала она.

– Шокирована?

– Ну… – Уинтер пожала плечами, не вдаваясь в подробности.

Мы кружились и двигались все быстрее и быстрее, пока Уинтер не захихикала, но она ни разу не сбилась с шага и казалась легче воздуха в моих руках.

Наверное, она думала, что я умею только драться, хотя мать воспитала во мне и джентльмена.

– Никогда не доверяй меч человеку, который не умеет танцевать, – процитировал я Конфуция, когда мы замедлились.

Тяжело дыша, Уинтер нахмурилась.

– Почему?

– Смертельное оружие нельзя давать в руки тому, кто в принципе и не жил.

И нельзя решать за всех, придерживаясь лишь одной точки зрения.

Я остановился и уставился на Уинтер, озаренный новой идеей.

– Хочу, чтобы ты научила Мэдса и Джетт танцевать.

Она склонила голову набок.

Почему я не подумал об этом много лет назад? Я старался вырастить детей сильными, обеспечив им в будущем получение хорошего образования и научив защищаться, но кое-что упустил. Надо успеть помочь им найти занятие, которое сделает их счастливыми. Мэдс сперва наверняка возненавидит танцы, но когда-нибудь эти знания ему пригодятся.

Помедлив, Уинтер кивнула.

– Хорошо.

Внезапно рядом возник Дэймон, взял жену за руку и приобнял за талию.

– Прошу прощения.

Я отступил в сторону и уже собирался отправиться к жене, но обнаружил, что Бэнкс сама направляется ко мне.

– Гости прибывают, – сообщила она. – Давай загадаем желание на канделябре.

Ах да, точно.

– Джетт! – позвал я, взмахом руки поманив дочь. – Инди? Финн?

Гости постепенно собирались, Рика и Майкл стояли в фойе и приветствовали их, а гардеробщики принимали у дам накидки и перчатки. Эмери, одетая в зеленое, с собранными в низкий хвост волосами и ниспадающими на спину локонами, расхаживала вокруг канделябра, раздавая маркеры и листья базилика всем детям.

Гости огибали рассевшихся на полу ребятишек и смотрели, как те серебристыми фломастерами пишут пожелания на предстоящий год, а затем встают и поджигают листья от свечей в канделябре.

– Зачем надо сжигать листья? – спросил Гуннар, когда Даг бросил догорающий лист в медную миску, которую держала Эмми.

– Чтобы желание улетело прямиком во вселенную, – объяснила Инди.

– В прошлом году я мечтала прославиться, – парировала ее сестра, – и желание не сбылось. По-моему, мы все делаем неправильно.

Я улыбнулся, наблюдая, как дети, один за другим, встают и бросают горящие листья в миску.

– Твое желание пока еще не сбылось, – вмешалась Уинтер.

Уилл установил ритуал около восьми лет назад. Новая традиция. Способ придать торжественности нашей жизни и добавить толику веселья, чтобы дети запомнили эти мгновения и, возможно, когда-нибудь передали традицию своим отпрыскам.

Мой взгляд остановился на Мэдсе, который как раз подносил лист к огню, но вместо того чтобы поджечь его, отдернул руку.

Засунув лист во внутренний карман пиджака, Мэдс повернулся, чтобы помочь Октавии, и придержал запястье девочки, когда та поднесла свой листочек к пламени.

На лестнице кто-то появился, и, подняв голову, я увидел, как Атос спускается по ступеням в чрезвычайно облегающем серебристом платье с глубоким треугольным вырезом, которое я вряд ли разрешил бы надеть своей семнадцатилетней дочери, будь ей столько лет.

На кожу вокруг глаз Атос нанесла серо-белые блестки, волосы ее свободно струились по спине, а на голове красовалась пара маленьких оленьих рожек, придавая ей вид персонажа шекспировской пьесы «Сон в летнюю ночь».

Еще в десять лет Алекс научила ее делать макияж, но, к сожалению, сегодня Алекс не присутствовала среди нас, чтобы принять на себя гнев Майкла. Вместе с Эйденом и его семьей она проводила выходные в Нью-Йорке, а Мика и Рори отдыхали на Фиджи.

Миша и Райен были приглашены, но я сомневался, что они придут.

Майкл направился к подножию лестницы и не спускал глаз с Атос, пока она проходила мимо.

– Ты надела это для детской прогулки?

– На бал.

– Мы уже все обсуждали, – возразил он, когда она двинулась дальше. – На бал пускают тех, кому исполнился двадцать один год, Атос.

– Как хорошо, что мой папа владеет этим домом, – бросила она в ответ.

Я фыркнул, наблюдая, как она исчезает в бальном зале.

Майкл потер лицо ладонью.

– Даже не знаю, зачем я стараюсь. – Он вздохнул и покачал головой. – Мне нужно меньше с ней спорить: чем чаще я проигрываю, тем больше она набирается смелости.

– Кстати, ты можешь просто сказать «нет».

Он взглянул на меня, как на сумасшедшего.

– Я воспитывал ребенка не для того, чтобы все ей запрещать.

Ясно.

Майкл ухмыльнулся, в его глазах заплясали озорные искры.

– Итак, ты уже отдал ей?..

Я выгнул бровь.

– Пока нет, – пробормотал я, не желая, чтобы Бэнкс услышала. – Могу я рассчитывать, что хотя бы сегодня ты позволишь нам провести вечер мирно и я смогу наслаждаться обществом жены?

– А я-то здесь при чем?

– А при том, что в каждый праздник кто-то вечно подбрасывает дерьмо на вентилятор! – рявкнул я.

– День благодарения не я испортил. – Он прищурился.

– А День независимости – ты.

Майкл скрестил руки на груди и покосился на детей: они как раз закончили загадывать желания.

– А кто в марте прошлого года одолжил баскетбольной команде Тандер-Бэй грузовики твоего дяди, чтобы ребята могли разбросать навоз по всему Фэлконс Уэлл после поражения в чемпионате штата?

– Не я, – парировал я, выковыривая невидимую грязь из-под ногтя. – Я лишь оставил ключи в замке зажигания. Я никому их не отдавал.

Майкл усмехнулся. Гости тем временем заполняли помещение.

– Кроме того, мы не проиграли, – напомнил я. – Они нарушили правила. А судья ничего не заметил.

– Что ж, в следующий раз, когда ты «оставишь ключи в замке зажигания», – понизив голос и глядя мне в лицо, проронил Майкл, – вспомни, как моя жена разговаривала по телефону с их мэром и выслушивала его вопли в течение двадцати пяти минут.

– Когда ты хочешь произвести впечатление и думаешь, что зашла слишком далеко, зайди еще дальше. Всегда заставляй людей гадать, не тронулась ли ты слегка умом, и тогда они перестанут создавать тебе проблемы.

Я кивнула. Сомневаюсь, что смогла бы повести себя так же, как поступали парни, но я прекрасно понимала, о чем он говорит. Когда твоим врагам неизвестны пределы твоих возможностей, они не рискнут тебя провоцировать. © Пенелопа Дуглас.«Испорченный»

Я собирался возразить, но не нашел слов. Ладно. В чем-то он прав. Наверное, это было не совсем честно.

– О’кей, – согласился я.

Я буду хорошо вести себя сегодня вечером, но и от остальных ожидаю того же. Никакой драмы.

Гости заполнили дом, кто-то пришел в масках, другие раскрасили лица, платья и украшения сверкали в свете свечей.

Я пригляделся внимательнее, пытаясь различить лица под масками и макияжем.

Кое-кого я узнал. Но не всех.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Как-то неразумно. Люди спокойно разгуливали повсюду. Никто не проверял приглашения.

На территории нет никакой охраны, кроме Льва, Давида и еще нескольких человек, да и вход никто не караулил.

Мы не навлекали на себя неприятности, но с годами они сами нас находили. Больше земли и недвижимости, больше власти и денег… А когда вы приобретаете что-то стоящее, кто-то рано или поздно попытается это забрать.

До сих пор нам везло. Даже слишком.

– Мы готовы? – крикнула Эм.

Но прежде чем я успел ответить, с лестницы донесся чей-то голос:

– Итак, лот шесть-шесть-шесть!

Эмми вздрогнула, оглянулась, мы все повернулись вслед за ней и обнаружили мужчину в плаще и белой маске, закрывающей половину лица.

– Разбитая люстра!

Я беспечно расхохотался, отбросив тревоги в сторону и мгновенно узнав Уилла. Майкл покачал головой, не в силах скрыть улыбку.

Дети захихикали, когда Уилл побежал вниз по лестнице, взмахнув полами плаща.

– Некоторые из вас, возможно, помнят странную легенду о Призраке Оперы^[4].

– Папа! – рассмеялся его младший.

Уилл пробежался по кругу, устанавливая зрительный контакт с каждым ребенком.

– Но тайну так никогда до конца и не разгадали!

А затем, по сигналу, оркестр и отремонтированный орган, который был где-то наверху, заиграли драматическую увертюру из «Призрака Оперы», отчего волосы у меня на руках встали дыбом.

Пол задрожал под ногами, а пульс участился.

Уинтер не смогла бы улыбнуться шире, даже если бы попыталась.

Должно быть, кто-то щелкнул выключателем: люстра начала медленно подниматься все выше и выше к потолку, и мы запрокинули головы, провожая ее взглядами.

Пламя свечей замерцало, и дети начали верещать, кружиться и вприпрыжку убегать в бальный зал.

Я последовал за ними, гости потянулись за мной, некоторые решили присоединиться к Майклу и Рике на танцполе, в то время как другие брали бокалы с шампанским с подносов проходящих мимо официантов.

Эмми взяла миску с сожженными листьями базилика, поставила на каминную полку рядом с менорой^[5], а затем с по-прежнему сияющим лицом направилась ко мне.

Ей нравилось загадывать желания на канделябре.

– Твоя любимая часть праздника… – задумчиво заключил я, когда она остановилась рядом со мной и обвела взглядом помещение.

– Неизменно, – ответила она и подняла глаза к потолку с выключенными четырьмя маленькими электрическими светильниками. – Я почти жалею, что не везде можно зажечь свечи.

– Слишком много работы, – сказал я.

– Согласна.

– Часовая башня великолепна. – Я глянул на нее. – Мне нравится, что ты с ней сделала. Или что отказалась с ней делать, если точнее.

Эмми пожала плечами.

– В истории есть своя прелесть. Я не хочу, чтобы ее уничтожили.

Я нашел взглядом Бэнкс на танцполе – жена и Рика склонили головы, перешептываясь о чем-то.

– Там я поцеловал ее в первый раз, – сказал я, окидывая взглядом обнаженные плечи жены.

– Я не знала.

– В Ночь Дьявола. – Воспоминания пронеслись перед внутренним взором. – В мой выпускной год.

Увертюра закончилась, и включилась звуковая система: зазвучала легкая увлекательная песенка.

– Она была вместе с тобой в исповедальне в то утро? – вдруг спросила Эмми.

Я перевел на нее взгляд.

– Откуда тебе известно?

Эмми усмехнулась, как будто ее только что осенило.

– Я была там. Столкнулась с ней.

– Ты – в церкви?! – поддразнил я.

Но Эмми отвернулась с застенчивой улыбкой на губах.

– У меня имелись на то веские причины.

Или секреты? Впрочем, не мое дело.

– Исповедальня, – задумчиво пробормотал я. – Это был первый раз, когда я с ней разговаривал. Тот день изменил мою жизнь.

– Мою тоже.

– Если бы я упорнее боролся за то, чего хотел. – Тот день закончился гораздо хуже, чем начался. – Мы бы не упустили годы, которые могли провести вместе.

– Угу, – тихонько подтвердила Эмми.

Время от времени Бэнкс украдкой поглядывала на меня, ее алые губы были влажными, а глаза – темными. Жар охватил мое тело, стоило только представить ее полностью обнаженной, оставившей на себе лишь макияж.

– Мне нужно потанцевать с ней, – сообщил я Эм и двинулся в сторону танцпола.

Но на моем пути возникла юная девушка в белом платье с открытыми плечами.

– Кай! – прощебетала она.

Я остановился, отметив, что моя ученица выглядит совсем иначе, чем на вторничных и четверговых занятиях по айкидо.

– Сорайя, ты выглядишь великолепно. – Я взял ее за руку, подался вперед и быстро обнял, прижавшись щекой к виску девушки. – Твои родители здесь?

– Нет. – Она послала мне улыбку. – Сегодня вечером они уютно устроились возле камина.

– Рад слышать.

Я хотел попрощаться и двинуться дальше, но она снова заговорила:

– Спасибо вам за то, что провели со мной индивидуальные занятия на прошлой неделе. Они мне очень помогли.

Голубые глаза глядели на меня с обожанием, шелковистые рыжие волосы рассыпались по плечам. Я практически чувствовал, как Эмми многозначительно ухмыляется, наблюдая за нами.

Я вас умоляю. Ведь девочка просто… еще девочка.

– Всегда пожалуйста, – ответил я ученице. – Изучаешь какой-нибудь иностранный язык на каникулах?

– Да. – Она вцепилась в платье, и я опустил взгляд, наблюдая, как девушка медленно приподнимает подол. – Я повсюду ношу с собой это.

По мере того как платье поднималось все выше и выше, мне открывались черные иероглифы, протянувшиеся по золотистой коже.

– Ичи, ни, сан^[6], – продекламировала девушка, читая японские цифры на теле, как шпаргалку. – Йон, го, року^[7]. – Платье взлетело над одним коленом, и ткань поползла вверх по бедру. – Нана, хачи…^[8]

На моем лбу выступила испарина, и я покосился на Бэнкс, наблюдавшую за нами горящими глазами.

– Черт! – беззвучно выругался я, заметив, как развеселившаяся Эмми ладошкой прикрывает рот.

– Ку^[9], – продолжила Сорайя, задрав чертово платье до самой… – Джу^[10], – закончила она.

Я сглотнул и метнул взгляд на Бэнкс. Рядом с ней с широко распахнутыми глазами стояла Рика и, казалось, готова была расхохотаться.

Парни тоже наблюдали за мной. Они переговаривались, и пусть я не мог разобрать слов, но прекрасно все понял по их мерзким ухмылочкам.

Я потупился, стараясь не разглядывать длинную ногу Сорайи.

– Вот и… славно.

Девушка опустила платье.

– Я знаю, что додзё закрыто до нового года, но я оставила сумку в раздевалке. – Она придвинулась ближе, и я сделал шаг назад. – Вы будете там в выходные? Вдруг вам надо поработать с документами или сделать что-то еще? Я могу заскочить. Всего на секундочку.

Что? Пока я буду там… один?!

Я снова бросил взгляд на Бэнкс, и они с Рикой тотчас красноречиво провели большим пальцем по горлу.

Эмми фыркнула и схватила бокал шампанского с подноса официанта.

– Мне уже доводилось видеть это раньше. Каков брат, таковы и сестры.

Проклятье! Но разве здесь есть моя вина? Теперь Бэнкс будет злиться всю ночь.

Я обогнул девушку.

– Жена будет там завтра целый день, ей нужно кое-что проверить, – сообщил я. – Я предупрежу ее, что ты зайдешь. – И я рванул подальше со всех ног.

Но когда я попытался подойти к Бэнкс, парни выступили вперед и преградили мне дорогу.

– У кого-то неприятности, – подколол Уилл.

– Отвали.

Девочка влюбилась. Как будто я мог контролировать ее чувства.

Я попытался найти взглядом жену, но кружащиеся по танцполу пары и обступившие меня друзья закрывали обзор.

– Черт возьми, – буркнул я, засовывая руки в карманы.

– Ага, – добавил Майкл. – Мы все видели.

– Заткнись.

– О черт, – Дэймон фыркнул и поднес бокал к губам. – Назревает драка.

Что?! Я наконец-то увидел Бэнкс, пронзающую убийственными взглядами мою ученицу, пока Рика, пытаясь сдержать смех, явно уговаривала ее остыть.

– Видишь?! – Я повернулся к Майклу. – Что я тебе говорил? Кто-то вечно кидает дерьмо на вентилятор.

– Расслабься, – отозвался он. – Бэнкс доверяет тебе. Итак, королева подростков влюблена в наставника-сенсея.

– Следы наставничества она носит на своих бедрах… – с издевкой протянул Дэймон.

– А моя супруга носит на своих бедрах ножи, – громким шепотом напомнил я, не забывая о присутствии гостей. – Взгляните на них. – Я жестом указал на женщин, к которым присоединились Уинтер и Эмери. – Они что-то замышляют.

Уилл и Майкл усмехнулись, даже не шелохнувшись, чтобы вмешаться.

– Я больше беспокоюсь о той молодой девчонке, чем о тебе, – задумчиво произнес Дэймон.

Ну а я больше беспокоился о том, как бы окончательно не испортить вечер. Бэнкс доверяла мне, но приходила в настоящее бешенство, когда окружающих девиц не смущало, что я женат. Не то чтобы такое случалось часто, но она видела в этом признак крайнего неуважения. Тут они с Дэймоном и впрямь походили на своего отца, в чем готовы были себе признаться.

– Пожалуйста, убери ее от моей беременной жены, – попросил Майкл. – Она вот-вот взорвется как бомба.

Точно.

Я двинулся вперед, но тут Джетт подбежала и прыгнула в мои объятия. Я едва успел ее поймать.

– Папа, мы сейчас идем в театр! – объявила она.

– Всех собрали? – спросил Майкл у мисс Энглстат, которая подошла, ведя за руки Дага и Фейна.

– Да, сэр, – запыхавшись, ответила она. – Атос решила остаться, а миссис Катберт присмотрит за Мэдденом и Октавией. Остальные готовы.

Мальчики прильнули к Дэймону, чтобы обняться, а Иварсен пронесся мимо, большими пальцами печатая что-то в телефоне.

– Эй, веди себя хорошо! – крикнул ему вслед Дэймон.

– Во всем, – закончил за него сын.

Я хмыкнул. Яблочко от яблони.

– Ты невыносима, – произнес я. – Я бы отшлепал тебя, если бы не был уверен, что ты попросишь добавки, лишь бы меня позлить.

– Я никогда не буду тебя слушаться.

– Да ну?

Подавшись вперед, она прошептала, остановившись напротив моих губ:

– Ты совсем не страшный без своей маски, Кай Мори. © Пенелопа Дуглас.«Убежище»

– Удачно вам поохотиться. – Я поцеловал малышку в нос и крепко обнял. – Увидимся в полночь.

Но она начала брыкаться.

– Отпусти меня скорее, а то Инди займет мое место!

Я поставил дочь на пол.

– Веди себя хорошо.

Не ответив, она бросилась в фойе, где одна из нянь закутала девочку в пальто.

Теперь, когда дети покинули нас на несколько часов – чтобы вместе с остальными городскими ребятишками насладиться угощениями и развлечениями в театре, – музыка стала чуть громче и тяжелее, и я снова поискал в толпе Бэнкс.

Но меня что-то отвлекло. Кто-то пристально смотрел на меня.

Белая маска, полностью закрывающая лицо. Черный плащ. Человек стоял у камина. Я моргнул и прищурился, пытаясь разглядеть его. Сердце пропустило удар.

Кто?..

Я крутанулся вокруг своей оси. Никто из мужчин (Уилл не в счет) не был в плаще. В наше время это выглядит слишком экстравагантно.

А тот человек как сквозь землю провалился. При мысли о том, что минуту назад он следил за мной черными впадинами глаз, я ощутил пробежавший по спине холодок.

– Лучше иди, – проговорил Дэймон.

Что?!

Я повернулся к нему, он жестом указал мне за спину, и я в конце концов заметил жену, которая, натянув белую полумаску, медленно отступала в тень. Я стиснул зубы, а пах наполнился жаром: такой дразнящей она выглядела.

Не смей этого делать.

Я двинулся к жене, забыв о человеке в плаще и маске.

Обогнув танцующих, я пробрался сквозь толпу и успел поймать Бэнкс за руку.

– Остановись, – прошептал я ей на ухо.

Она напряглась всем телом, отказываясь повернуться ко мне лицом.

– Я не собиралась убивать ее, – вполголоса проговорила она, не спуская глаз с юной Сорайи, которая топталась в углу. – Просто немного напугала бы.

– Она еще ребенок.

– Да. – Бэнкс с вызовом посмотрела на меня. – Кажется, я помню, что была в возрасте этого ребенка, когда ты в первый раз запустил руку мне под рубашку.

Воспоминание о той таинственной девушке, которую я держал в объятиях в Часовой башне, нахлынуло на меня.

– Тебе под рубашку, – подтвердил я.

Не так ли?

Бэнкс склонила голову, зеленые, умело накрашенные глаза так и буравили меня, сверкая в прорезях белой полумаски.

– Я серьезно, – сказала она, опять медленно отступая, будто неуловимый призрак. – Ты бы не потерпел, чтобы я учила кого-то, кто флиртует со мной.

– А ты бы не позволила мне запрещать что-то тебе. – Я решительно шагнул вперед.

Признаюсь, мне даже льстила ее ревность.

Но в то же время и нет.

Мне не по душе, что ревность могла быть продиктована сомнениями.

– Ты не веришь? – спросил я.

– Во что?

– Что это никогда не закончится.

Бэнкс нужно одно: пусть все знают, что я принадлежу ей. Но жизнь ее стала бы несравнимо легче, если бы жена удовлетворилась кое-чем другим: тем, что я знаю, что принадлежу ей одной.

Я наступал на Бэнкс, медленно, шаг за шагом, и мой взгляд упал на ее сиськи, угрожающие выскочить из выреза платья.

И поверьте, я знал, что принадлежу ей.

Мужчина, проводящий в ее постели каждую ночь. Отец ее детей. И партнер во всех делах.

– Я хочу тебе кое-что подарить, – сказал я.

Пары кружились вокруг нас, глаза Бэнкс, казалось, светились в полумраке, пока мы безотрывно смотрели друг на друга.

– Иди сюда, – позвал я.

Но Бэнкс не послушалась. И продолжала пятиться.

Моя кровь закипела. Я не мог ждать целую ночь. Я хотел успеть заняться кое-чем до того момента, как вернутся дети.

– Ты меня бесишь, – выпалил я, расставив ноги. – Ты же в курсе, я не люблю устраивать сцен.

Но я бы сделал это, если бы пришлось.

Бэнкс не дала мне шанса. Достигнув конца зала, она нырнула в двойные двери и пропала из вида. Я бросился вдогонку, наплевав на взгляды, обращенные в нашу сторону.

Очутившись в погруженной в полумрак соседней комнате, где какая-то парочка целовалась в углу, я заметил, как мелькнуло красное платье Бэнкс, которая исчезла за следующей дверью. Я погнался за ней и обнаружил, что она бежит вверх по боковой лестнице.

Бросившись за ней, я взлетел по винтовой лестнице, и камни заскрежетали под моими ботинками.

Когда мы добрались до второго этажа, Бэнкс попыталась сбежать на третий, но я схватил ее за руку и развернул, прижимая к стене.

– Можно подумать, я бы тебя не поймал, – поддразнил я. – Тебе не стоило и пытаться.

В углублении стены замерцала свеча, я посмотрел Бэнкс в глаза и накрыл ее рот своими губами.

Она оттолкнулась от стены, но я вернул ее на место и задрал ей платье. Запустив ладонь между ног Бэнкс, нежно погладил жену и ощутил, как пылают кончики пальцев.

Боже. Она без нижнего белья. Совершенно голая.

Бэнкс затрепетала, но перестала сопротивляться, и я ухмыльнулся, наслаждаясь столь редкими сюрпризами, которые она мне преподносила.

Отсутствие трусиков – это на нее не похоже.

– Что вы с девочками планировали в зале? – прошептал я ей в губы.

– Ничего.

Я скользнул рукой вверх по внутренней стороне ее бедер, чувствуя, как член твердеет. Нет, я не мог ждать.

– Посмотри на меня, Ник.

Бэнкс медленно подняла глаза, не в силах перечить, когда я назвал ее настоящим именем.

– Я хочу подарить тебе кое-что, – проговорил я, ощущая, как во рту пересохло от желания. – Опусти руку в карман моего пиджака. Достань это.

Я провел по ее мягкой коже сначала кончиками, а затем костяшками пальцев, мечтая прижаться к жене всем телом.

Бэнкс залезла в мой нагрудный карман и вытащила небольшой предмет, завернутый в носовой платок.

Я перестал поглаживать ее между ног, но руку не убрал, пока Бэнкс разворачивала подарок.

В платке лежал серебряный гребень, богато украшенный тремя сверкающими рубинами.

– Он принадлежал маме, – пояснил я. – И матери моей матери.

Гребень – одна из немногих вещей, доставшихся ей от семьи. Бабушке пришлось переправить подарок тайком после того, как мама сбежала с моим отцом.

Наши глаза встретились, я надеялся, что жена поняла значение фамильной реликвии.

– Женщины в моей семье передают гребень дочерям, – добавил я. – Мама хотела лично подарить его тебе, но знала, что… – Я не смог заставить себя продолжить.

Бэнкс опустила голову, ее подбородок задрожал. Она поняла, что я собирался сказать.

В прошлом Бэнкс не слишком часто баловали подарками, а ее родители вообще ничего ей не дарили. Она по-прежнему нервничала в подобных ситуациях. Мама понимала, что Бэнкс будет легче принять гребень от меня.

Подняв руки, Бэнкс вставила аксессуар в волосы на затылке и обняла меня.

– Мне хочется убить каждого, кто попытается забрать тебя у меня. – Она потерлась кончиком носа о мой нос.

Я обхватил ладонями ее попку, нащупав ремешок, удерживающий нож на бедре, и слегка приподнял Бэнкс.

– Если я когда-нибудь и оставлю тебя, то только после смерти. – Я погрузил язык в рот Бэнкс, предоставляя ей единственную гарантию, в которой моя жена когда-либо нуждалась, готовый повторять это по сто раз на дню до конца жизни, если потребуется.

Всю жизнь она ни хрена не имела – и ей нечего было терять, а я собирался из кожи вон вылезти, но дать ей все.

Боже, какая она потрясающая!

Я расстегнул молнию брюк, освободил член и вошел в Бэнкс, вонзившись в нее прямо там, на темной лестнице.

– Ах! – простонала она, цепляясь за меня так, словно от этого зависела ее жизнь. – Я люблю тебя, Кай.

– Я тоже тебя люблю, – выдохнул я ей в рот. – Не могу остановиться. И не хочу никогда останавливаться. – Я принялся сильно и быстро, неистово двигать бедрами, уткнувшись лицом в шею Бэнкс, и она крепко обняла меня.

Где-то вдалеке раздался звук, похожий на визг, а затем с первого этажа послышался вой.

– Кай, – простонала Бэнкс, отвечая на мои толчки движениями своих бедер. – Мне кажется, я слышу крики.

Кого это волнует? Мне все равно. Даже если здание сейчас охватил бы пожар, мне было бы наплевать.

Я пристально посмотрел в глаза Бэнкс. Оторвать меня от тебя никому не под силу.

А вот и что-то новенькое.

Музыка смолкла, танцы прекратились, когда гребаная черная лошадь рысью вбежала в бальный зал, неся на спине всадника в маске и плаще. Гости расступились, уступая неизвестному дорогу.

– Иди сюда. – Я подхватил Октавию, увлекая ее за собой.

Кое-кто закричал, в то время как другие ахнули и засмеялись, глядя на прибывшего.

Что, черт возьми, здесь творится? То есть я не сильно вникал в подробности мероприятия, но запомнил бы, если бы Майкл и Рика упоминали, что в разгар праздника в дом ворвется здоровенное млекопитающее.

Чертова Атос. Это попахивало Эдгаром Алланом По.

На всаднике была маска в форме черепа, и я поднял Тави на руки, наблюдая, как девочка следит за происходящим блестящими от возбуждения глазенками.

Лошадь остановилась, все притихли и ждали, затаив дыхание, и я ощутил на коже прохладный воздух, ворвавшийся в зал вместе с всадником.

– Призрак наблюдает из ложи номер пять! – прогремел он, причем голос человека отдавался эхом. – Его можно увидеть, хоть он и не живой.

Октавия не пошевелила ни единым мускулом, пока взрослые снимали представление на телефоны.

– Принесите мне его маску при свете костра! – выкрикнул незнакомец, поворачиваясь по кругу, чтобы все его услышали. – Сокровище ждет вас, пока длится Ночь Огня. – Затем он пулей вылетел из зала, конские копыта застучали по мраморному полу.

Через мгновение мы услышали, как он ускакал в ночь быстрым галопом.

Я усмехнулся, глядя на лицо Октавии, которая пребывала в благоговейном страхе. Наших детей ждет нешуточное потрясение, когда они повзрослеют и поймут, что нигде больше нет такого места, как Тандер-Бэй.

Но это нормально. Будь моя воля, им бы никогда не пришлось узнать, насколько остальной мир – отстой по сравнению с домом.

– Ложа номер пять? – переспросил кто-то. – Значит, идем в театр?

Люди оживились и зашумели, молодежь потянулась к выходу, в сторону гардеробной, на ходу расшифровывая подсказки для охоты за сокровищами.

– Может, участок земли номер пять? – добавил кто-то еще. – На кладбище? Ведь было сказано, что призрак не живой, поэтому…

– Наверное, это могила! – вмешалась какая-то женщина.

– Но он «наблюдает», – возразил ее спутник, пересматривая запись на телефоне. – Статуя? Может, стоящая на возвышении?

Гости потихоньку покидали зал, а те, кто помоложе, бросались в ночь, чтобы попытаться первыми выиграть миллион долларов, желая потратить деньги либо на обучение в колледже, либо – поскольку многие уже оплатили учебу – на путешествие после получения диплома, инвестиции или открытие собственного бизнеса.

– Ночь Дьявола. Все друзья в сборе. Это его любимый день в году, – пробормотал я.

– Как нам его найти? – спросил Майкл.

Задумавшись, я покачал головой. Вдруг мне пришла эсэмэска. Я достал телефон и провел пальцем по экрану.

«Играть интереснее с большим количеством участников, тебе так не кажется?»

Очередной неизвестный номер.

Следом всплыло еще одно сообщение.

«В 9 вечера в “Понтифике”. Не приходи один. Я буду с компанией».

– Нет нужды его искать. Он не прячется, – ответил я, двинувшись к лифту. – Переоденьтесь в уличную одежду, встречаемся у меня дома через час.

Мне было необходимо вернуться домой. Дэймону нужен рычаг воздействия, и он придет за Бэнкс.

Я вошел в лифт, оставив своих друзей позади, однако, вспомнив еще кое-что, крикнул напоследок:

– Не забудьте свои маски.

– Зачем? – удивился Уилл.

– Затем, что сегодня Ночь Дьявола, и на сей раз меня никто не поймает. © Пенелопа Дуглас.«Убежище»

Но примерно половина гостей осталась. Возобновились музыка, танцы и разговоры, я опустил Октавию на пол и взял за руки, покачиваясь вместе с дочерью.

– А почему я не могу пойти? – спросила она.

– Потому что именно наша семья организовала охоту за сокровищами, – объяснил я, а малышка встала на мои ботинки и позволила мне вести в танце. – Было бы нечестно, если бы мы выиграли, верно?

– Это в любом случае нечестно.

Ты дуешься?!

Я в удивлении уставился на дочку.

– На свой день рождения ты получаешь подарки или даришь их? – Она промолчала, и я ответил за нее: – Здесь то же самое. Охота за сокровищами – подарок городу от нас. А ты можешь поискать другой клад.

Я обернулся и обнаружил, что Кристиана споткнулась, пытаясь танцевать с Мэтью, жалкие манеры которого казались просто невероятными, впрочем, как и поведение его сына. Я имею в виду, о чем она думала, выходя замуж за Мэтью? Он едва находил смелость сказать что-нибудь. Он – молчун. Она – молчунья. Им бы почаще закатывать у себя дома вечеринки. Как они договариваются о том, чтобы заняться сексом? Через эсэмэски?

Я невольно представил, как они трахаются, и с трудом сдержал рычание.

– Где они? – требовательно спросила Октавия.

Я моргнул и переключился на дочь.

– Где что?

– Мои сокровища.

– Ты должна их найти, – ответил я. – И побороться за них. Ничто не достается просто так.

Она скорчила недовольную рожицу, и я чуть не рассмеялся. Я хотел, чтобы дочка не боялась мечтать, но в нашем случае мечтать опасно. Жизнь никогда не складывается так, как ты хочешь. Это будет труднее, чем она думала, и Октавия много раз потерпит неудачу, прежде чем выиграет.

Ей еще предстоит выучить урок.

Дело не в борьбе, а в соблазне, от которого всегда можно отказаться.

Думаю, Октавии не помешало бы немного попрактиковаться.

Я прекратил танец и вынул из нагрудного кармана заранее приготовленный свернутый в трубочку лист бумаги.

– Я подозревал, что ты будешь дуться.

Крохотными пальчиками с облезшим черным лаком на ногтях Октавия взяла лист бумаги, развернула его и принялась рассматривать.

– Карта сокровищ! – ахнула она.

– Сокровище спрятано где-то в доме. Над нами. – Я вздернул к потолку указательный палец.

Малышка обвела взглядом зал, затем откинула голову и уставилась на перила темной галереи на втором этаже.

– Мне можно взять помощника? – спросила она.

Второй этаж казался пустым, но мы знали, кто там прячется, и я понял, кого Октавия имела в виду.

– Угу, давай, – кивнул я.

Я написал кое-какие слова на карте: Октавии в любом случае потребуется, чтобы их прочитали.

Октавия бросилась бежать, но врезалась в кого-то. Я собрался подхватить ее, но этот человек меня опередил. Он взял ее за плечи и помог удержаться на ногах, после чего выпрямился.

На моих глазах мужчина в плаще и полностью закрывающей лицо белой маске отступил назад, посмотрел на мою дочь и театрально поклонился.

– Миледи, – произнес он.

– Извините, – прощебетала Октавия и устремилась к лестнице на поиски кузена.

Я усмехнулся, кивнув мужчине, когда тот прошел мимо, и мысленно поблагодарил дочку за то, что ей хватило вежливости извиниться за неосторожность.

Обратив внимание на плащ, я решил еще раз повнимательнее рассмотреть незнакомца. Слегка вычурно одет, но это его дело.

Потом я поднял взгляд и заметил тень, скользнувшую по потолку: Тави уже мчалась по галерее.

Мэдден всегда прятался во время подобных мероприятий. Кай пытался объяснить, что сын чувствовал себя некомфортно в обществе, но я думаю, Мэдс таким образом оказывал нам любезность.

На самом деле гостям неуютно находиться в его обществе.

Засунув руки в карманы, я прогуливался по залу, посматривая на жену, которая танцевала с отцом Кая. Ну а его супруга была увлечена беседой с несколькими дамами из клуба садоводов. Я перехватил взгляд Рики – она стояла у камина и уплетала очередное пирожное со вкусом зеленого чая.

Рика замерла, сообразив, что я наблюдаю за ней. Я выгнул бровь. Налегаешь на сладкое? А торт хочешь? Может, два торта, Рика? Поколебавшись мгновение, она запихнула остатки лакомства в рот, отправив следом еще одно пирожное, а затем изобразила рукой неприличный жест и удалилась с набитыми едой как у хомяка щеками, полными неполезной для будущего ребенка пищи.

Я рассмеялся, просто поддразнивая ее. У моей Уинтер тоже были особые вкусовые пристрастия во время беременности. Живем-то один раз.

Я вновь посмотрел на жену. В это время года я любил ее больше всего. Она обожала музыку, еду и прочие приятные мелочи. Уинтер не могла видеть огни, но в каком-то смысле видела их. Она утверждала, что они делают дом другим. Теплее, что ли.

Мне нравилось, что от нее ничто не ускользало. Даже запах оберточной бумаги. Мне никогда не приходило в голову, что у бумаги есть запах, но каждую зиму Уинтер заставляла меня ложиться под елку и вдыхать аромат подарков.

Она была права. Теперь я различал этот запах.

Кай и Бэнкс вернулись в бальный зал после недолгого отсутствия.

Волосы Бэнкс растрепались, а Кай поправлял галстук. Уилл со смехом закружил Эмми по освободившемуся танцполу: некоторые пары уже ушли.

И тут я обнаружил, что Мэтью пересекает зал, чтобы направиться в центральный холл, а оттуда наверняка в столовую.

Кристианы с ним не было. Я немедленно принялся ее искать.

Заметив ее идущей в противоположном от мужа направлении, я мгновение помедлил, наблюдая, как Кристиана скрывается в соседней комнате. Я напрягся, испытывая смутную тревогу. Такое ощущение все чаще и чаще накатывало на меня в течение последней пары лет.

Прошли дни, месяцы и десятилетия с тех пор, как я узнал, что мать Рики является и моей матерью. Все это время я ждал, когда она принесет нам то, что обязательно должна принести.

Несчастье.

Рано или поздно у нее мог случиться рецидив. Она бы забыла кого-то из моих детей в магазине или в парке. Новое положение любящей, внимательной и ответственной бабушки надоело бы ей или показалось бы слишком утомительным, и она бы потихоньку исчезла из нашей жизни.

Как бы холодно я с ней ни держался, сколько бы лет ни ограничивался односложными ответами в разговоре, ее ничего не смущало. Она была очень терпеливой.

В общем, со временем произошло обратное. Поведение Кристианы не менялось, и моя борьба начала терять накал. Трудно не восхищаться тем, как она баловала Октавию – почти всю одежду моей дочери Кристиана сшила вручную, поскольку мы не нашли качественные старинные наряды, чтобы они нравились Тави и при этом не выглядели бы как дешевый карнавальный костюм.

Кристиана чудесно относилась к Гуннару, всегда заботливо искала на распродажах запчасти, которые он мог бы использовать для своих изобретений, и не возражала, когда Фейн и Даг перевернули ее дом вверх дном, построив крепости в каждой комнате.

Она оказала огромную помощь, когда Уинтер рожала Октавию в больнице, а одна из собак Кая чуть не откусила ухо Иварсену, которому было шесть лет. Кристиана осталась с мальчиком в больничной палате двумя этажами ниже – я должен был находиться рядом с Уинтер.

Я не хотел наступать на горло собственной гордости. Мне мерещилось, что я, черт возьми, задыхаюсь.

Однако мне все больше и больше не нравилось видеть боль в глазах Кристианы, которую она пыталась скрыть, когда я игнорировал ее. Раньше мне было все равно.

Но теперь что-то изменилось.

Я последовал за ней, ноги сами понесли меня в ту сторону.

Открыв дверь, я проскользнул в соседний, меньший по размерам бальный зал, полутемный и пустой. Кристиана стояла у окна, расшитое блестками белое платье мерцало в лунном свете, а светлые волосы, собранные в пучок на затылке, как будто сияли.

Прикрыв за собой дверь, я замер.

Кристиана словно чего-то ждала.

– Ты часто так делаешь. – Я скрестил руки на груди. – Ускользаешь из комнаты, где полным-полно народа, чтобы побыть в одиночестве.

Кристиана не обернулась и обняла себя за плечи.

– Я сделала это, чтобы ты пошел за мной, – ответила она. – Предположила, что ты не станешь разговаривать при посторонних.

– Думаешь, что знаешь меня?

Кристиана повернула голову, встретившись со мной взглядом.

– Это ты меня не знаешь. – Ее голос смягчился. – Мне очень многое нужно сказать. Я ждала возможности – и дождалась.

Я не пошевелился. Ладно, давай. У тебя ушли годы на подготовку.

Отчасти я умирал от желания выслушать ее, хотя бы для того чтобы разбередить старые раны и снова разозлиться. Причем достаточно, чтобы вспомнить, почему я должен ее ненавидеть.

Кристиана бросила меня. Отвергала каждый день, в течение долгих лет.

Пусть она и хороший человек, но какое это теперь имеет значение? Нужна ли она мне сейчас?

Нет.

– Ты помнишь игрушечного медвежонка, которого я подарила Иварсену на его первое Рождество? – Кристиана полностью повернулась ко мне.

Я по-прежнему не двигался. И молчал.

Но я помнил. Медведь был маленький, примерно в половину роста Иварсена, с красной лентой, повязанной вокруг шеи. Он был завернут в старую, мятую коричневую бумагу, перехваченную пыльным бантом. Я еще подумал тогда, что презент выглядит неуместно среди шикарных пакетов и коробок с прочими подарками Иварсену.

Кристиана вздохнула, и мое напряжение возросло.

Что дальше? Она украла медведя, когда была под кайфом? Хотела подарить его Мэддену? Что?

– Этот медвежонок предназначался тебе, – сказала она. – Я купила его для тебя, когда ты был совсем маленьким.

Я сжал челюсти.

Кристиана сглотнула, но пока не сделала попыток приблизиться ко мне.

– Я решила, что найду способ передать игрушку тебе… как и все остальные подарки, которые я покупала на Рождество и дни рождения на протяжении многих лет.

Я уставился на нее, не мигая.

– Музыкальную шкатулку, которую я вручила Октавии, игрушечные грузовики Фейна, лодку с дистанционным управлением и книги, которые я подарила Дагу и Гуннару…

У меня ком встал в горле, я попытался его сглотнуть, но не смог.

Это подарки для меня. Я представил тщательно упакованные игрушки, собирающие пыль на чердаке и ожидающие появления ребенка, который никогда их не откроет, но усилием воли отогнал образ.

– Что ты делаешь?

– Даю тебе фору, – ответил он, сделав еще шаг.

В животе все перевернулось.

– Но я не… Я не хотела играть!

– О, ты играла со мной целую ночь, – прошептал Кай, в его голосе слышалась хрипотца. – Беги. Потому что я превращаюсь в совершенно другого человека, когда никто не смотрит. © Пенелопа Дуглас.«Убежище»

И что дальше? В детстве у меня были любые игрушки, о которых я только мог мечтать. У меня было все, что можно купить за деньги. Я не скучал по тем временам.

– Виновата только я одна. – Кристиана шагнула ко мне. – А в том, что… что случилось с тобой в детстве, твоей вины нет. И нет вины тех, кто тебя растил. – Она покачала головой. – Они не были образцовыми людьми. Мы не могли ожидать от них прекрасных поступков, но когда-то я была хорошим человеком, и пусть я не знала, насколько плохо тебе придется, но понимала, что поступила неправильно.

Я стиснул кулаки, сунув их под мышки.

Кристиана опустила голову, и что-то мерцающее упало с ее щеки.

– Я хотела провалиться сквозь землю. – Голос был хриплым от слез. – Я заслужила смерть. Я пыталась умереть.

Каждый мускул в моем теле напрягся.

– Боже, я мечтала, чтобы все закончилось, – прошептала она, и ее плечи задрожали. – До встречи с твоим отцом я и понятия не имела, насколько уродливым может быть мир.

Комната расплылась у меня перед глазами. Да уж, метко сказано. Отец умел все вокруг превратить в тьму и ад.

– Я была сущим ребенком. – Она подошла ближе. – До восемнадцати лет не умела ездить на велосипеде. Шредер научил меня. Меня всегда чрезмерно оберегали. – Слезы текли по ее лицу, наверняка Кристиана вспоминала о девочке-подростке, которая была даже моложе, чем Рика в те времена, когда я терроризировал ее.

Бэнкс, Уинтер, Эм, Рика. Они, несомненно, пережили бы то, через что прошла Кристиана, но… у них остались бы раны. Глубокие – душевные и телесные.

При одной мысли об этом меня скрутило от злости.

– Рика очень долго чувствовала себя одинокой, – пробормотала Кристиана. – Тихая, кроткая, она всегда прижималась носом к стеклу, пытаясь заглянуть в мир, в который ждала приглашения войти. У нее не было голоса: я не дала его Рике.

Точно.

– Годы сменяли друг друга, – продолжала она, – и любой момент протрезвления, как нож, вонзался в мой мозг. Я не могла выносить этот кошмар. Мне было невыносимо вспоминать тебя. Я ощущала себя слабой.

Я знал, каково ей. В доказательство у меня остались шрамы. Кристиана использовала таблетки. Я прибегал к бритвенным лезвиям.

Но я не считал это слабостью. Таков мой способ справиться с ситуацией. Я же должен что-то делать.

– Но она тем не менее нашла свой путь, правда? – спросила Кристиана и продолжила, не дожидаясь ответа: – Майкл, Кай Мори, Уилл Грэйсон… ты. Я должна была знать, что жизнь найдет способ позаботиться о ней. Мне следовало догадаться, что вы найдете друг друга. – Нежная улыбка промелькнула на ее губах. – Теперь Рика разговаривает так, словно за ее спиной стоят десять тысяч солдат. Благодаря тебе. Не мне.

Рика поняла, кем не хочет становиться, ежедневно воочию наблюдая, как выглядит потраченная впустую жизнь, – точно так же, как и мы с Бэнкс когда-то.

– И ты счастлив, – добавила Кристиана. – Благодаря Уинтер. Не мне.

Значит, Кристиана осознала, чему ей надо было научить детей – которые невольно оказались мудрее ее, – тому, что каждый человек и есть хозяин своего счастья.

– Но я признательна судьбе: ведь уроки, которые Рика усвоила, не обошлись ей слишком дорого, – сказала Кристиана, приближаясь ко мне. – И я всегда буду сожалеть, что тебе сильно досталось. – Теперь и ее подбородок задрожал. – Прости меня. Боже, как бы я хотела вернуться в прошлое! Я бы изменилась! Все бы сделала по-другому, даже если бы он потом убил меня!

Я наконец сглотнул ком в горле, голова раскалывалась от попыток сдержать слезы.

Да, он убил бы ее. Наверное, ей стоило сопротивляться. Или хоть что-то предпринять. Подготовиться к тому моменту, когда я достаточно подрасту для серьезного разговора, или заручиться поддержкой людей, которых боялся отец, но, возможно, это все равно закончилось бы плохо… и вместо никудышной матери у нас с Рикой вообще никого бы не осталось.

Сколько времени потрачено впустую.

– Я навеки перед тобой виновата, но мне хотелось, чтобы ты знал, как я люблю тебя. – Кристиана всхлипнула. – Всегда любила, а сегодня под елкой лежит подарок, который не достанется этим чудесным детям, поскольку он всегда предназначался тебе. Ты можешь открыть его позже или не открывать, но, так или иначе, мне нужно было отдать презент тебе.

Кристиана обогнула меня и направилась к двери, она всегда уходила пораньше, не желая злоупотреблять нашим гостеприимством, но я не собирался отпускать ее так быстро. Мне стало любопытно, что же за долгожданный подарок она положила под елку.

– Кристиана! – позвал я.

Она остановилась, и я смерил ее задумчивым взглядом. А хватит ли у меня духу выполнить задуманное? Я никогда не доверял родителям, а в моем нынешнем возрасте уже поздно начинать.

Но я больше не хотел причинять ей боль.

А если я все же смогу стать ее сыном? Или нет?

Но мы могли хотя бы попытаться стать кем-то друг другу.

– Как получилось, что ты не умеешь танцевать? – спросил я.

Она моргнула, глядя на меня. В бальном зале они с Мэтью выглядели как два ученика средней школы на первом Весеннем балу. Я-то думал, ее хорошо воспитали.

– Пожалуй, я многого не умею, – робко ответила она.

Глухой гул музыки доносился сквозь стены, но я смог разобрать мелодию, когда повернулся к Кристиане.

Я протянул ей руку приглашающим жестом, и Кристиана со слегка шокированным видом уставилась на меня.

Однако она приняла мое приглашение. Я притянул ее к себе, взял прохладную ладонь в свою, а другой рукой обнял за талию. Сердце пропустило удар при мысли, что мать впервые очутилась в моих объятиях.

Кристиана пристально посмотрела на меня, морщинки вокруг глаз выдавали возраст, но взгляд по-прежнему оставался детским.

– Повторяй за мной, – проинструктировал я.

Под едва слышную музыку я повел Кристиану в танце по пустой комнате, делая танцевальные па и кружась вместе с ней. Я смотрел на нее сверху вниз, горло сжалось, и мне стало больно, но я не мог отвести взгляд.

Она мне не нужна. Я обрел прекрасную семью, включая не только жену и детей, но и друзей тоже. У меня есть все.

Но, наконец-то заключив мать в объятия, я понял, чего мне не хватало. Я осознал, насколько сильно мне хочется притянуть ее еще ближе и удержать.

Порой я ощущал себя измотанным. Я мог бы попросить о помощи, положиться на парней или излить душу женщинам, но не делал ничего подобного. Никогда.

Я хотел быть сильным ради них. Не надо, чтобы Бэнкс хотя бы еще раз увидела меня напуганным, или Рика заметила, как я теряю самообладание и не могу с чем-то справиться.

Незачем, чтобы дети видели во мне кого-то еще, кроме отца.

Удивительно, но рядом с Кристианой мне не хотелось быть самым сильным среди всех: на пороге сорокалетия я был вынужден признать, что до сих пор нуждаюсь в маме.

Перед мамой не стыдно показать уязвимость.

Притянув ее ближе, я продолжал танцевать, слушая, как она тихонько смеется. Мы кружились, и чем быстрее я двигался, тем более она становилась расслабленной. Ее ноги едва касались гладкого пола.

Как странно быть родителем. В течение стольких лет я не мог представить себя на месте Кристианы, и хотя был уверен, что на ее месте во многом поступил бы по-иному, теперь я мог, по крайней мере, понять, как тяжело ей, наверное, было страдать по своему ребенку и наблюдать, как другая женщина воспитывает его.

И Кристиана, и Наталья, и Гэбриэл – они поступали неправильно.

Но ведь еще остался я.

И Бэнкс. И Рика. Несмотря ни на что, мы стали лучше родителей.

Бэнкс и Рика ни в чем не обвиняли родителей. Ни разу. За последние десять лет я только и делал, что винил Кристиану.

А вдруг однажды и мои дети сделают то же самое? Я безумно их люблю, но они могут возненавидеть меня.

Я замедлил шаг, испытав внезапно такую усталость, словно тяжесть всего мира легла мне на плечи.

И я испугался. Кристиана хотела наладить со мной отношения, но ей не удалось. А если я попаду в схожую ситуацию? Разве я имею право судить ее, держаться с ней высокомерно и властно? Никто не знает, что ждет тебя в будущем.

Кристиана посмотрела на меня, когда мы остановились, и ее улыбка померкла, но я промолчал.

Медленно попятившись, я развернулся и направился в бальный зал, сразу же пустившись на поиски Уинтер.

Музыка неприятно резала слух. Я заметил, что жена разговаривает с Майклом и Эмми, и подошел к ним.

Когда я взял Уинтер за руку, она мгновенно узнала меня по прикосновению, просияла и ухватилась за меня другой рукой.

– Где Октавия? – спросила она.

– Охотится за сокровищами вместе с Мэдсом, – пробормотал я и увлек жену за собой, не обращаясь к ее собеседникам и толком не взглянув на них. – Пойдем.

Без вопросов Уинтер последовала за мной, и я повел ее через фойе, освещенное свечами в канделябрах, к двери, за которой находились катакомбы.

Я открыл задвижку, пропустил Уинтер вперед и закрыл за нами дверь, а затем взял жену на руки и начал спускаться по лестнице.

– Что случилось? – спросила она, обвивая рукой мою шею.

– Мне нужно обнять тебя.

– Ты уже обнимаешь.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – прошептал я, целуя ее в губы.

Она не стала расспрашивать, просто позволила мне отнести ее в ванну и поставить на ноги. Катакомбы были озарены свечами, джакузи наполнилось водой, пар поднимался с поверхности.

Я осторожно повернул кран, отверстия на потолке ожили, и в небольшой бассейн хлынуло около двадцати различных по силе потоков воды, образующих круг. Это смахивало на фонтан, льющийся вниз.

Я сорвал пиджак и рубашку, бросил их на пол, отправил следом и остальную одежду, а затем принялся трудиться над Уинтер. Расшнуровал корсет и спустил платье до самого пола, а потом снял с нее и нижнее белье, оставив лишь ленты в волосах.

При виде обнаженной Уинтер жар пробежал по моей коже, я притянул жену к груди и слегка приподнял.

– Иди сюда, – выдохнул я ей в губы.

Она обхватила меня ногами, и я забрался в просторную ванну, ощутив, как тело покрылось мурашками из-за горячей воды.

Я сел под падающими на нас водяными струями, увлекая Уинтер за собой, прильнул к ней и зарылся лицом в ее волосы.

Она напряглась, но я только крепче сжал ее в объятиях, пытаясь обрести душевное равновесие. Я ненавидел сомнения и чаще всего был настолько занят, что не позволял себе беспокоиться о детях, но понимал одно: вряд ли я тем самым отличаюсь от любого другого взрослого.

– Убегай сколько хочешь, Маленький Монстр, – произнес Кай угрожающим тоном. – Мы быстрее. © Пенелопа Дуглас.«Испорченный»

Я мог сколько душе угодно судить вырастивших меня людей, но догадывался, что и остальные могут вынести свой вердикт.

– Дэймон… – прошептала Уинтер, почувствовав мой настрой.

– Я плохой отец. – Я тяжело вздохнул, целуя жену. – Иварсен не умеет себя вести. Скоро совсем от рук отобьется. Фейн – невротик. Перфекционист, у которого все должно быть идеально. Гуннар однажды взорвет нас во время очередного опыта. Даг с рождения отказывается есть овощи, а Октавия загремит в гребаную психушку, когда узнает, что настоящие пираты – это налетчики с гранатометами. – Я сглотнул, проклиная мир: за несколько тысяч лет здесь до сих пор не придумали проверенного метода воспитания детей. – И что дальше? Откуда, черт возьми, мне знать, что делает и чего не делает хороший родитель?!

Я такой же невежественный, какой была Кристиана, когда родила меня. Кай прав. Детям надо прислушиваться к более мудрым людям. Я все делал неправильно.

Уинтер крепко обняла меня, коснулась губами виска, а ее грудки прижались к моему торсу.

– Хороший родитель тот, у кого счастливые дети, – прошептала она мне на ухо. – А наши дети очень счастливы. – Она поцеловала меня в щеку, а затем в губы, нежно и неторопливо.

Я закрыл глаза, наслаждаясь шумом воды и прикосновениями Уинтер.

– Они очень счастливы, – повторила она. – И любят тебя.

В моей груди что-то дрогнуло, и я слегка улыбнулся, не в силах сдержаться.

Мои ребята действительно любят меня, правда?

– И я тоже счастлива, – добавила Уинтер.

Я отстранился, глядя на нее, и ощутил, как в голове стало проясняться. Такое случалось нечасто, но было трудно не сравнивать себя с другими. Дети Кая обладали прекрасными манерами и оказались довольно послушными. Атос – умна, честолюбива и решительна. Отпрыски Уилла никогда ни в чем ему не перечили. Они выполняли все просьбы отца с первого раза.

Но мои…

Я оборвал эту мысль на середине, вспомнив, как Ивар сегодня утром помогал своей маме готовить блины.

Вообще-то, ребятишки могли быть милыми…

Гуннар старательно следил, чтобы его мама не поскользнулась, если где-то что-то пролили. Фейн помог ей выбрать в магазине книги для Дага и Октавии, описывая картинки и примерный сюжет.

Они – замечательные дети. Я сделал глубокий вдох и выдохнул, временно избавляясь от тревоги. Мы проделали хорошую работу.

– Уже лучше? – промурлыкала Уинтер, целуя меня в подбородок и поглаживая мне шею.

Мои веки затрепетали, закрылись, и я кивнул.

– Не останавливайся.

Она прильнула ко мне, и я начал твердеть. Но стоило положить руку ей на грудь, как над нашими головами послышался пронзительный звук, и мы оба замерли, глядя вверх.

– Кто-то кричал? – спросила Уинтер.

Я застонал. Ну что еще стряслось?

Я поцеловал ее в мягкие и теплые красные губы, лаская пальцами холодные щеки. Отстранившись, взглянул ей в лицо, скрытое замысловатой маской из серебристого металла, закрывающей лоб. Ее глаза смотрели на меня сквозь прорези.

Наклонившись, она выдохнула мне в губы и быстро скользнула рукой по моей ширинке, обхватив ладошкой член.

– Как вы думаете, ваша жена что-нибудь подозревает? – поддразнила она.

Я ахнул, когда она сжала член в кулаке: в этот момент я мечтал лишь о том, чтобы увидеть ее раздетой догола, за исключением соблазнительной маски.

Я усмехнулся, покусывая ее нижнюю губу.

– Кого это волнует? – насмешливо спросил я. – Меня никто от тебя не оторвет.

Эмми улыбнулась, впилась в мои губы поцелуем и выпустила из руки член, чтобы обнять меня за шею.

– Я так сильно тебя люблю, – сказала моя жена. – Ты ведь в курсе, верно?

Я кивнул.

– Но ты все равно можешь постараться кое-что мне доказать.

– Обязательно. – Она снова поцеловала меня. – Но сначала давай завершим танец.

Мы закружились, музыка едва долетала до балкона второго этажа, где мы танцевали, на нас падал снег, холод пробирал до костей, но Эмми широко улыбалась, и я готов был провести здесь сколько угодно времени, если ей того хотелось.

Она положила голову на мою грудь, прильнув ко мне.

Вот что мне действительно нравилось. Раньше я думал, что Эмми во мне не нуждается, но теперь знал – это не так.

Она не просто обнимала меня. Она прижималась ко мне.

Мы смотрели на лес, где сквозь облетевшие ветви деревьев виднелся фонарь Часовой башни.

– Где ее могила? – спросила Эмми.

Мне не требовалось уточнять, о ком идет речь: огонь в честь Ревери Кросс мерцал на Часовой башне.

Мне показалось странным, что Эмми долго ждала, прежде чем задать вопрос, но на ее месте таким образом, наверное, поступил бы каждый.

Когда я не ответил, она продолжила:

– Твой дедушка любил ее?

Я крепче обнял Эмми.

– Я никогда не спрашивал его.

Меня всегда это интересовало, но я не решался пускаться в обсуждения с дедом. Возможно, боялся разочароваться, если ответ будет более скучным, чем плоды моего воображения.

Или страшился, что ответ изменит мою родственную привязанность к деду.

– Он убил ее? – прошептала Эмми.

– Я не буду у него уточнять.

Никогда.

– Пожалуй, он – единственный, кто может рассказать, что произошло тогда ночью, – настаивала она.

Понимаю. И тайну он унесет на тот свет.

– Значит, никому неизвестно, где ее могила? – вопрошала Эмми.

– Она не возле Эдварда, – ответил я. – Вот и все. – Я поцеловал жену, желая с максимальной пользой провести время, оставшееся у нас до возвращения детей из театра.

Дискуссия, связанная с Ревери Кросс, не входила в мои планы.

– Итак, ты любишь меня? – поддразнил я.

– Я почти уверена, что говорила тебе о своей любви тридцать девять секунд назад.

Я усмехнулся. Мне нравилось слышать это как можно чаще.

И она знала это.

Эмми засмеялась, прижимаясь губами к моему рту.

– Я люблю тебя.

Чувствуя, что почти отморозил зад, я ответил ей поцелуем, возбуждаясь при мысли о тепле тела Эмми.

– Давай пойдем куда-нибудь, – предложил я.

В катакомбы, в кладовку, в гостевую спальню… куда угодно.

– Хочу еще немного потанцевать, – захныкала Эмми.

– Как насчет того, чтобы потанцевать для меня? – Я приподнял бровь.

Вот ради чего я мог бы потерпеть.

С озорной улыбкой Эмми прикусила нижнюю губу.

– Сначала догони. – И прежде чем я успел ответить, она отстранилась, подхватила платье и бросилась наутек.

Я невольно рассмеялся, наблюдая, как Эмми убегает в дом на своих высоких каблуках, а затем кинулся за женой вдогонку.

Промчавшись через гостиную, Эмми завизжала, увидев, что я преследую ее, и мы оба выскочили в коридор – в сторону гостевых комнат.

Но внезапно она остановилась и закричала, ее спина напряглась.

– Уилл! – воскликнула она.

Моя улыбка погасла, я метнулся к ней и приобнял за плечи.

– Что?.. – Я опустил взгляд, увидел кровавую лужу на деревянном полу и… тело, лежащее в коридоре.

Я втянул в себя воздух и оттащил жену подальше.

– Какого хрена?!

– О боже! – Она прикрыла рот ладонью.

– Что происходит? – раздался снизу голос Кая, и я, перегнувшись через перила, увидел, что он стоит в фойе.

– Скорее сюда! – Я позвал его взмахом руки.

Опустившись на колени, я попытался разглядеть в темноте лицо парня, но тот лежал ничком, и я не сумел ничего толком различить.

Кто?.. Что, черт возьми, случилось?

– Детка, включи свет, – попросил я Эмми и прижал пальцы к шее незнакомца, чтобы проверить пульс, но не смог его нащупать.

В коридоре наконец-то вспыхнул свет, на лестнице послышались шаги, к нам подбежали люди.

– Какого черта?! – выругался Кай, остановившись рядом с телом. – Кто это?

Откуда мне знать?

– Он мертв? – Я услышал голос Майкла.

Без понятия. Я уставился на незнакомца – молодого блондина в верхней одежде, у которого из головы сочилась кровь. Странно… он был одет явно не для вечеринки.

– Кто это? – спросила Рика.

Я лишь пожал плечами.

Кто-то промчался мимо нас, пока я обыскивал карманы незнакомца в поисках документов, но когда я сунул руку ему под куртку, то почувствовал какой-то предмет.

Я помедлил, ощущая, как пульсирует жилка на моей шее.

Черт!

Я перевернул парня, порылся у него под мышкой и вытащил пистолет из кобуры. Я держал пушку на ладони, и тут, похоже, каждого из нас осенило. Единственными, у кого имелось оружие, были Лев и Давид. Истекающий кровью парень – не из их числа.

– Дети пропали! – раздался крик женщины.

Что?! Я вскочил на ноги, а остальные резко обернулись и посмотрели на миссис Катберт.

– Какие дети? – рявкнул я. – Они в театре. – Я бросил Эмми телефон и кивнул ей. – Позвони мисс Энглстат. Она их туда повела. Пусть пересчитает всех по головам.

Эмми кивнула и принялась дрожащими руками набирать номер.

– Мэдс и Октавия, – пробормотал Дэймон и встретился со мной встревоженным взглядом. – Они здесь.

Мэдс и Октавия… Я кинул взгляд на няню.

– Их нет в гостевых спальнях! – выпалила та.

Мое лицо вытянулось, когда я сообразил, что именно про этих детей она и говорила.

Мы запаниковали.

– Тави! – Бэнкс неслась по коридору, чтобы проверить гостевые комнаты.

– Мэдден! – Кай ринулся к разветвлению другого коридора, чтобы обыскать галерею, где любил прятаться сын.

– Мэдден! – заголосил кто-то.

Мы принялись искать детей.

У меня пересохло во рту. Я наклонился, безрезультатно пытаясь нащупать пульс у парня. Поднеся пальцы к носу незнакомца, я выждал в надежде ощутить тепло его дыхания.

Напрасно.

Еще больше людей затопало по лестнице, и я поднялся, прикидывая в уме варианты.

– Он мертв, – объявил я.

– Но мы ни при чем, – сообщил Лев, который вместе Давидом, запыхавшись, появился на верхней площадке лестницы. – Мы ничего не видели.

– Мы уже поняли! – прорычала Бэнкс.

– Новые гости приходили каждые десять секунд, Бэнкс! – завопил Лев. – Любой мог попасть внутрь. Я ведь говорил тебе, что нужно принять больше мер безопасности.

– Но вы не хотели видеть «вооруженную охрану и металлоискатель у входной двери», – добавил Давид, цитируя Майкла.

Майкл схватил его за шиворот и оттолкнул.

– Обыщите дом. Живо!

Дэймон, Бэнкс и Майкл бросились обыскивать комнаты по второму кругу.

– Мэдс! – звали они. – Октавия!

Я засунул пистолет за пояс брюк и жестом поманил Кая.

– Возьми парня за ноги.

– Лучше сперва вызвать полицию, – возразила Эмми. – Не трогайте его.

– Мы никому не будем звонить, пока не найдем детей, – процедил Кай сквозь зубы.

Мы не знали точно, что случилось. Но нам нужно это выяснить, прежде чем привлекать копов.

– Октавия! – взревел Дэймон, и я мог поклясться, что даже отсюда слышу его сбившееся от паники дыхание.

– Постойте, камеры… – начала Рика.

Развернувшись, она побежала в свой кабинет, где на компьютере был настроен доступ к записям с уличных и домашних камер видеонаблюдения. Она могла просмотреть изображения буквально в любом интересующем ее ракурсе.

Мы с Каем оттащили тело парня в спальню Майкла и Рики, захлопнули дверь, приволокли из другой комнаты ковер в коридор, чтобы прикрыть лужу крови, и побежали в кабинет, где собрались все остальные.

– Назад, – велел жене Майкл.

Рика быстро перемотала отснятый материал, воспроизводя события ночи. Внутри дома камер не было, но они показывали фасад здания и территорию участка.

Я мог предположить, что после событий сегодняшнего вечера камеры появятся и в помещении. Майкл наверняка вызовет утром специалистов, чтобы усилить меры безопасности.

Рика остановила перемотку записи, когда на экране появились Мэдс и Октавия, которые вылетели во двор через черный ход в кухне и бросились прочь со всех ног, словно улепетывали от погони, но…

Их поджидала машина. У меня ком подкатил к горлу. Двое мужчин караулили детей, и, прежде чем Мэдс и Октавия хоть что-то сообразили, их швырнули внутрь.

А потом автомобиль умчался прочь.

– Нет, – выдавил Дэймон.

– Что там?! – воскликнула Уинтер.

Вместо ответа он крепко прижал ее к груди.

– Постой, смотри, кто там? – Кай указал на блондина, сидевшего на пассажирском сиденье. – Увеличь масштаб!

Рика перемотала запись, поймав кадр, когда мужчина выходил из машины, чтобы помочь схватить детей, поставила видео на паузу и увеличила изображение.

– Илья! – простонала Бэнкс.

Кай мгновенно напрягся и тяжело задышал. Много лет назад Илья работал на Гэбриэла Торренса. Бэнкс выгнала его из страны, когда унаследовала империю отца.

– Я просил от тебя лишь одного, – процедил парень, обдавая своим дыханием ее губы. – Преданности. Только этого я требовал от тебя.

Она закричала. Кожу головы саднило от натяжения.

– Ты солгал мне!

– А ты отправила меня в тюрьму на три года, и, девочка, это вовсе не значит, что мы квиты.

Затем он отпустил ее, оттолкнув от себя. Уинтер стиснула зубы и снова выставила руки вперед, готовясь к новой атаке.

– Может, Рика и стала объектом моей ярости и мести незаслуженно, но ты, детка, заработала абсолютно все, что ждет тебя впереди. – Протянув руку, Дэймон обхватил челюсть девушки. – И тебе самой это прекрасно известно, Маленький Дьявол. © Пенелопа Дуглас.«Курок»

– А это кто такой? – Майкл прищурился, разглядывая другого мужчину, появившегося из внедорожника.

– Без понятия, – ответила Рика.

Зато я уставился на каштановую шевелюру, которую узнал бы где угодно, потому что имел представление об этом типе.

Боже мой.

– Тэйлор Динеску, – прошептал я.

Все разом уставились на меня. Мое отвратительное прошлое, касающееся пребывания в «Блэкчерче», до сих пор напоминало о себе.

– Будь я проклят, – пробормотал Дэймон. – Как они нашли друг друга?

Я пожал плечами. Возможно, существует интернет-сообщество людей, которые нас ненавидят. Меня охватило дурное предчувствие. Так я и знал. Точно! Причем все началось еще много лет назад. Я проигнорировал опасность и сплоховал.

Бэнкс вздрогнула:

– Кай?!

Я проследил за ее взглядом и обнаружил, что Кай с перекошенным от ярости лицом уже выходит из кабинета.

– Теперь моя очередь, – бросил он на ходу. – Я позволил тебе разобраться с ним в прошлый раз. Сейчас буду действовать я.

Но прежде чем я успел понять, что он имел в виду, Кай выскочил из комнаты, и через мгновение мы последовали его примеру.

Вечеринка была в самом разгаре, но вместо того, чтобы попросить гостей удалиться или извиниться перед ними, мы не стали терять ни секунды.

– Мне нужен твой телефон, – Рика обратилась к Бэнкс, пока мы спускались по лестнице.

Бэнкс без вопросов протянула ей мобильник. Слезы текли по ее щекам, но она даже не всхлипывала.

– Я дам тебе доступ к записям с уличных камер, – сообщила Рика, уткнувшись в экран. – Они выехали направо из ворот примерно полторы минуты назад и, вероятно, направляются в сторону центра. Проверь все и убедись. Мы поедем за ними.

Бэнкс кивнула, взяла мобильник, и мы бросились к парадной двери, не забывая про ключи зажигания.

Но я кое-что заметил и застыл как вкопанный.

Пока остальные покидали дом, я уставился на старинные напольные часы. Маятник не раскачивался, а стрелки замерли на девяти минутах одиннадцатого.

Вскинув руку, я взглянул на часы на запястье и выяснил, что на самом деле уже двадцать три минуты второго.

Я перевел взгляд на напольные часы.

– Что еще? – испугалась Эмми.

– Часы остановились. – Я не мог дышать. – Десять часов девять минут. Время смерти Ревери Кросс.

В принципе я не верил в это дерьмо, но мне также было известно, что именно Мэдден отказался зажигать свечу в Вечную Ночь. Странно…

Эмми потянула меня за собой, и мы выбежали из дома, а затем помчались к задним дверям одного из внедорожников. Кай и Бэнкс забрались на передние сиденья. Майкл и Дэймон сели в другую машину вместе с Уинтер и Рикой.

Кай уже вставил ключ в замок зажигания, но внезапно покачал головой.

Он постучал по цифровому экрану автомобильных часов. Я пригляделся и понял, что они тоже показывают девять минут одиннадцатого.

– Какого черта? – зарычал Кай, однако не стал тратить время на переживания. – Насколько они нас опередили? – спросил Кай у жены.

– Только что въехали в деревню, – ответила она, не отрываясь от телефона. – Давайте-ка побыстрее.

Мы пристегнулись, и я с тревогой покосился на Эмми, сидевшую рядом.

– Это не Вечная Ночь, – прошептала она.

– Так не должно быть.

В распоряжении Ревери Кросс имелся целый год для нанесения удара. Конечно же, горящее до утра пламя означало, что ты в безопасности, но мне совсем не хотелось думать о том, что случится с теми, кто вообще не станет зажигать свечу.

– Гони! – воскликнул я.

Кай рванул с места, резко нажав на педаль газа, и машины поехали по подъездной дорожке. Фары автомобиля Майкла ярко светили нам вслед.

Кай вырулил на дорогу, пробуксовывая на заснеженном асфальте. Включив низкую передачу, он помчался по улице мимо домов, освещенных кострами, фонарями и другими праздничными огнями.

– Ты дозвонилась до Энглстат? – Я повернулся к Эмми, вспомнив о недавней просьбе.

– Да, дети в порядке, – сказала она. – Бэнкс послала охрану в театр. Они останутся там, пока мы не приедем.

Я коротко кивнул. Хорошо.

В любом случае детям лучше находиться в театре. Множество людей, все входы перекрыты…

– Где они сейчас? – уточнил я у Бэнкс.

Она помедлила, вглядываясь в экран и меняя точки обзора.

– Направляются в сторону Олд-Пойнт-роуд, – наконец ответила она и посмотрела на Кая. – Они ведь не поедут к курорту, верно? Может, в Меридиан-Сити?

Он покачал головой, поглядывая по сторонам и мчась со скоростью не меньше сотни миль в час.

– Просто не спускай с них глаз.

Я уставился в окно, стиснув челюсти так сильно, что заболели зубы. Тэйлор Динеску. Мы не связывались с «Блэкчерч» после того, как в последний раз видели его тогда ночью в «Бухте». Мы свалили все на Тэйлора и его семью, отправив парня в тюрьму: ведь он заслуживал оказаться за решеткой. Кстати, у меня имелись очень веские личные причины на этот счет.

Он причинил боль Эмми. Много боли. И ему чертовски нравилось так поступать.

Шесть лет назад Тэйлору удалось выйти на свободу, но я нанял кое-кого, чтобы некоторое время присматривать за ним. Хотелось убедиться, что у него не возникнет никаких нехороших идей. Я знал, что он не заслуживает второго шанса, но нам следовало отправить его подальше.

Или разобраться с ним окончательно. Именно у Тэйлора были деньги. Не у Ильи. Если бы я просто позаботился обо всем заранее, мы бы сейчас не очутились в столь жуткой ситуации.

– Это могли быть наши дети, – пробормотал я, и на мои глаза навернулись слезы.

– Это и есть наши дети, – откликнулась Эм.

Я поднял на нее взгляд, и она взяла меня за руку. Я не мог даже представить, что сейчас чувствовал Дэймон.

И никогда не узнаю, пока не окажусь на его месте.

– Что вообще там случилось? – спросила Бэнкс у Кая. – Что-то пошло не так, раз они бросили того парня и улизнули. Почему мы ничего не слышали и не видели?

– Мы найдем их, – заявил Кай. – Мэдс умен.

– Он наверняка сопротивлялся. – Бэнкс заплакала. – Возможно, им пришлось причинить ему боль, чтобы посадить в машину. Ты видел записи с камеры… Мальчика били или нет?

Кай снова покачал головой и промолчал.

Я впервые увидел Бэнкс настолько испуганной, и мои глаза опять защипало. Я отвернулся от окна. Это конец. Если что-нибудь случится с Октавией и Мэдсом…

Нам оставались считаные минуты. Мгновения до того, как Мэдс и Октавия исчезнут навсегда.

– Посмотри на меня, – сказал жене Кай, одновременно стараясь следить за дорогой. – Не думай о плохом. Не сегодня.

Бэнкс послушно кивнула, однако с трудом сдерживала рыдания.

Я услышал, как отстегнулся ремень безопасности. Эмми перебралась ко мне на колени, заставив повернуться и посмотреть на нее.

Но я зажмурился. Я навлек на всех беду. А если когда-нибудь и с нашими детьми случится что-нибудь… даже похуже? В какую жизнь я ее втянул?

– Посмотри на меня. – Она встряхнула меня.

Я открыл глаза.

– Мы не могли бы стать другими, – сказала она. – Это не твоя вина.

Я уставился на нее. Эмми поняла, что меня гложут сомнения и беспокойство, которые я обычно старательно скрывал, но она всегда умела читать мои мысли. Она видела меня насквозь.

Я не хотел быть другим. Но и не желал, чтобы дети страдали от последствий нашего выбора.

Я обнял Эмми и посмотрел на нее в упор.

– Я люблю тебя, – прошептал я. – Спасибо тебе за детей.

Если мне не выпадет шанс сказать это снова…

– Аналогично, – слегка улыбнулась она.

Я прижался к ней, ее запах и взгляд напоминали мне о наших детях и обо всем, ради чего я просыпался каждое утро.

У нас есть право находиться здесь, хотя мы и не просили об этом.

Наклонившись, я обеими руками схватился за края разреза платья Эмми и разорвал его на бедре, освобождая ее ногам пространство для движения.

– Давай поймаем ублюдков.

Она поцеловала меня, когда внедорожник ворвался в деревню. Кай резко нажал на тормоза.

– Какого черта? – рявкнул он.

Я отодвинул Эм, пригляделся через лобовое стекло и обнаружил, что улица запружена народом. С неба падали густые снежные хлопья. Бросив взгляд в сторону театра, я заметил двух мужчин, стоящих у дверей. Значит, детей продолжали охранять.

Я выдохнул, изучая костюмы, маски и пылающие повсюду костры. До ушей донеслись звуки музыки, местные беспечно улыбались.

Санта устроился в беседке, и очередь из дюжины детей ждала с ним встречи.

– Охота за сокровищами, – напомнил я Каю.

Вот почему все высыпали на улицу. Тэйлор и Илья идеально спланировали похищение. Праздничные мероприятия собрали целую толпу, в которой легко можно затеряться.

Я поозирался, но не увидел наших. Майкл, должно быть, выбрал другую дорогу, понимая, что через деревню сейчас быстро не проехать.

– Держим курс мимо собора, – сказала Эмми. – Кай, сверни в переулок, ведущий к Олд-Пойнт.

Кай нажал на клаксон и поморгал фарами, но люди не спешили убраться с гребаной дороги. Медленно, неохотно они покидали заснеженную улицу.

– Кай, вперед! – завопила Бэнкс.

Он вывернул руль, проехал мимо беседки Санты, «Стикса», таверны «Белый Ворон» и свернул за угол.

Бэнкс заскулила, схватившись за поручень над окном, и я понял, что она сходит с ума. Чем дольше дети находились в руках похитителей, тем меньше у нас оставалось шансов их найти.

Я не представлял, что задумали Тэйлор и Илья, но если бы они хотели убить детей, то сделали бы свое грязное дело еще в доме. Но и возвращать их, конечно же, не планировали. Последнее равносильно самоубийству.

Мысли о вещах гораздо более худших вторглись в голову, и у меня скрутило живот. Что обычно происходит с украденными детьми? Я ужаснулся от осознания того, что может случиться сегодня с Октавией и Мэдсом, если мы их не спасем.

Мы можем потерять их навсегда.

Я потер глаза, смахнув выступивший на лбу пот.

Свет фар рассеивал темноту, снежинки летели на землю, а пистолет вонзался мне в спину. Меня так и подмывало им воспользоваться.

Видит бог, я и впрямь стремился переступить черту ради всех нас.

– Ты мне нравишься, крошка.

Я улыбнулась. Это глупое прозвище было для меня не менее ненавистным, чем Мелкая.

– Ты мне тоже нравишься.

Я тебя люблю. © Пенелопа Дуглас.«Убежище»

– Стой! – завопила Бэнкс и указала вперед.

Мы увидели горящие задние габаритные огни машины, лежащей в канаве у обочины. Сердце заколотилось в груди, когда Кай объехал внедорожник и затормозил. Все сразу поняли, что это тачка похитителей.

Что, черт возьми, стряслось? Дети…

Мы выскочили наружу и побежали к разбитому черному внедорожнику. Мороз щипал щеки.

Облегчение и страх нахлынули на меня одновременно.

Тэйлор лежал головой на руле, окно с его стороны было частично опущено, и я спрыгнул в канаву, схватившись за ручку двери.

– Ах ты, сукин сын! – выкрикнул я, перегибаясь и пытаясь схватить Тэйлора.

Он покачнулся, его лицо оказалось в крови, но чертова машина врезалась между двумя деревьями, и я не смог открыть дверь.

– Октавия! – крикнула Эмми.

– Мэдс! – вторила Бэнкс.

Я метнулся к задней части машины, распахнул люк и пробрался к ублюдку.

– Их здесь нет! – завопила Бэнкс, заползая вслед за мной.

Эмми разбила стекло со стороны водителя как раз в тот момент, когда я подобрался к Тэйлору. Он развернулся, вытаскивая пистолет, но в этот момент она резким ударом выбила оружие у него из руки, а потом ребро ее ладони врезалось прямо в шею Тэйлора, попав в горло.

Ха. Неужели Кай научил ее и таким приемам? Выглядело знакомо.

Кровь запачкала волосы Тэйлора и стекала по его скуле. Я набросился на него, сцапав за челюсть.

– Где они? – взревел я. – Что вы с ними сделали? – Но тут я увидел это.

Желудок скрутило, я поморщился и на секунду отвел взгляд. Мать твою. Какого хрена?!

Чертов глаз Тэйлора свисал из глазницы, а из другого лилась кровь. Как же так?

– Он… Он… – выдохнул Тэйлор, пытаясь выдавить из себя слова. – Этот ребенок сумасшедший. Он убил Гиббонса.

Что?!

– Кто? – рявкнул я.

Хотя знаешь, мне плевать.

– Где дети? – Я схватил его за воротник и встряхнул.

И куда подевался Илья?

Эмми отошла в сторону, пропуская Кая. Отец Мэдса схватил Тэйлора вместе со мной, мы вместе сжали его череп.

Я поднес большой палец к уцелевшему глазу Тэйлора, готовый вонзить.

– Быстро отвечай – или лишишься второго!

Тэйлор стиснул губы, и я едва успел осознать, что происходит, как он плюнул мне в лицо.

Кай зарычал и ткнул ему пальцем в глаз, угрожая полностью ослепить.

– А-а-а! – завыл Тэйлор.

– Где? – завопил Кай.

– Пристань! – выпалил тот. – Пристань для яхт!

Я выбрался из машины, взял Эмми за руку, и мы помчались обратно к нашему внедорожнику. Лев и Давид тоже подъехали и выходили из автомобиля, вероятно, отследив телефон Бэнкс.

– «Понтифик», – бросил им Кай.

Я оглянулся как раз в тот момент, когда он потянулся через Тэйлора и вытащил белую маску.

Никто из нас не носил такую. Она смахивала на маску призрака, полностью закрывающую лицо. Узнал ли он ее?

Или…

Нутро опять свело.

Они были на вечеринке.

Господи.

Кай швырнул маску в машину, направился к нашему внедорожнику и распахнул дверь.

– Двенадцатый этаж, – проинструктировал он.

– Да, сэр, – ответил Давид.

Хорошая идея. На этот раз мы не собирались оставлять Тэйлора на чье-либо попечение. У нас есть место, где его можно спрятать. Если он выживет.

Мужчины подбежали, чтобы забрать Тэйлора, а Бэнкс принялась набирать сообщение. Наверняка Дэймону.

– Пристань, – бормотала она. – Убей его, если придется.

И пожалуйста, поскорее.

Я распахнул заднюю дверь, пропуская Эмми.

– Классный прием, детка, – сказал я, вспомнив ловкий трюк с ударом по горлу. – Позаимствовала из фильма «Джон Уик»^[11], верно?

– «Джон Уик – Два»^[12].

– А, точно. – Я кивнул, забираясь в машину следом за ней.

– Я буду держать тебя в курсе, – сказала Рика по телефону свой маме. – Не волнуйся. – Она выслушала ответ и кивнула, взглянув на меня.

– Да, как только мы что-нибудь узнаем. – Она завершила разговор и протянула мне телефон.

Я сунул мобильник в карман. Впереди меня, в водительском кресле, сидел Дэймон, а рядом с ним заламывала руки Уинтер.

Я услышал звуковой сигнал уведомления, Дэймон посмотрел на экран своего телефона.

– Ну что? – спросила Рика.

– Бэнкс прислала сообщение, – ответил он. – Дети на пристани.

– Вместе с Бэнкс? – выпалил я.

Дэймон покачал головой и прибавил газу. Двигатель взревел.

– Я так не думаю.

– Дэймон… – с мольбой в голосе позвала Уинтер, и я заметил, что у нее дрожат колени.

– Им не причинят вреда. – Он на миг стиснул ее руку.

– Возможно, они не планировали ничего делать с детьми, но я сомневаюсь, что и тот мертвец в нашем доме входил в их планы, – возразила она. – Что-то пошло не так. Теперь ситуация осложнилась до крайности.

Рика подалась вперед и положила ладонь на плечо Уинтер.

– Если бы они собирались… – начал я, ненадолго задумался и продолжал: – Они бы сделали это в доме. Они хотят выкуп или что-то такое.

Уинтер помолчала, опустив голову.

– Или они их продадут, – пробормотала она. – Или передадут кому-нибудь другому.

Господи. Я застонал. Мы знали наихудшие сценарии, и ни один из них не закончится счастливо, если мы не вернем детей в течение ближайших десяти минут.

Мне не нравилось, что Уинтер накручивает себя дурными мыслями, но… полагаю, это держало нас начеку.

– Давай, вперед! – рявкнула Рика. – Живо!

Дэймон выехал на встречку, обгоняя какую-то машину, а затем вывернул руль, вернувшись на свою полосу движения и помчавшись по дороге.

Я достал телефон и набрал номер Атос.

Мне следовало сразу ей позвонить. Дерьмо!

– Приветик, – хихикнула она, и я услышал на заднем фоне болтовню ее друзей. – Я не пью. Может, кое с кем целуюсь. И еще я немного поскандалила. Гордишься мной?

– Отправляйся в театр, – заявил я. – Сейчас же. У нас чрезвычайная ситуация. Оставайся там, пока я не приеду и не заберу тебя.

Наступила тишина, и я приготовился к тому, что Атос закидает меня вопросами, но она не стала спорить.

Я услышал, как она сглотнула.

– Хорошо, – тихо ответила она. – Я напишу, когда буду на месте.

– Люблю тебя, – сказал я.

– Я тоже тебя люблю.

Мы закончили разговор, и я посмотрел на Рику. Ее плечи расслабились, когда я кивнул.

Мы никогда не паниковали на ровном месте, и Атос это знала. Если я говорил с тревогой в голосе, значит, на то имелась причина, и дочь понимала: нужно выполнить мою просьбу.

Рика потянулась назад, взяла с третьего ряда кресел куртку и надела, а потом порылась под сиденьем, вытаскивая клинок. Она на всякий случай держала ножи во всех наших машинах и в разных местах в доме.

Но я остановил ее прикосновением руки.

Рика встретилась со мной взглядом, и я покачал головой. Нет. Не стоит.

Растерянная, она прищурилась.

– Ты что, шутишь? – прошептала Рика. – Я всегда наготове.

Мое сердце заныло. Я не хотел ничего делать без нее. Мы стали теми, кто мы есть, благодаря ей.

Все началось с нее.

Взгляд упал на ее живот, в котором рос наш сын. Он становился больше с каждым днем.

– Надо, чтобы ты сберегла малыша, – сказал я.

Любой ценой.

– Но Октавия и Мэдден…

– Мы их вернем.

Конечно, ее помощь необходима. И всегда желанна.

Я коснулся лица Рики, приподняв за подбородок, и ее взгляд вернул мою память в ту ночь, когда она, тринадцатилетняя, кричала на меня через капот машины.

– Я слишком долго ждал. Я хочу увидеть наши черты, которые воплотятся в этом ребенке, – добавил я.

Мы любили Атос и считали себя счастливыми людьми. Мне было плевать на ее мать – та оставила семилетнюю дочь у няни и не вернулась – и на кровного отца, которого девочка не знала.

Атос оказалась создана для нас.

Но я умирал от желания получить еще один шанс стать отцом.

Дэймон свернул на стоянку у пристани. С обеих сторон нас окружали скалы, на берегу белел снег. Рика наконец кивнула, согласившись со мной.

– Я позвоню в поисково-спасательную службу. – Она взяла мой телефон. – И скоординирую полицию, когда они приедут сюда.

Я обхватил ее лицо ладонями и наклонился, целуя, пока Дэймон и Уинтер выходили из машины. Спустя секунду на нас упал свет фар подъехавшего внедорожника.

Кай и Уилл прибыли.

– Запри двери, – прошептал я в губы Рике.

– Иди. – Она снова поцеловала меня, ее щеки вымокли от слез. – Скорее. Верни их обратно.

Я выскочил наружу и заморгал, когда ледяные снежные хлопья начали хлестать меня по лицу.

– Вперед! – крикнул Кай.

Я побежал, напоследок взглянув на Рику через лобовое стекло. Она говорила по телефону, перегнувшись через передние сиденья и запирая двери.

– Моя маленькая Эм, – выдохнул он, просунув под меня руку и взяв в нее мою грудь. – Моя маленькая Эм любит свои маленькие секреты. Днем – она моя маленькая ботанка, которой по ночам нравятся вещи пожестче… © Пенелопа Дуглас.«Сумрак»

Мы сбежали по ступенькам на причал, высматривая какие-либо признаки движения или жизни среди лодок и морских волн.

– Боже, снегопад усиливается, – заметила Эмми, закутываясь в пальто Уилла и моргая.

За ней раскинулся черный океан, тьма поглощала любой свет. Нигде не было ни души. Волны накатывались на берег. Больше никаких звуков. И никаких огней.

Куда они подевались?

Я принялся нашаривать телефон в кармане, но тот был пуст. Я и забыл, что мобильник у Рики. Нам следовало тщательнее обыскать город. Я не знал, откуда Кай получил информацию, но похитители наверняка были где угодно, только не здесь.

– Мистер Мори! – позвал вдруг кто-то.

Мы разом обернулись, и я с трудом различил старика на балконе второго этажа здания морского вокзала.

Дунсу около шестидесяти пяти, и он был последним старым морским волком, которым Тандер-Бэй мог похвастаться в те далекие времена, когда мы гордились похлебкой из моллюсков, а не дегустацией сыра и вина.

Кай бросился к нему с криком:

– Вы видели Октавию и Мэддена сегодня вечером? В какую сторону они пошли?

– Я никого не видел, – ответил старик, изо рта у него вылетал пар, а жесткие седые волосы выбились из-под зимней шапки. – Надвигается зимняя буря! – Он объявил об этом таким тоном, словно мы все были слепы. – Несколько парней чуть ранее приплыли с «Пифома» на скоростном катере.

– Что?! – Я шагнул вперед. С «Пифома»? Какие-то парни приплыли с моей яхты? – «Пифом» пришвартован в другом месте на зиму. Его тут нет!

– Нет, он дрейфует примерно в миле отсюда, – сообщил старик, – но… – Дунс вытянул шею, словно хотел разглядеть что-то позади нас. – Их скоростной катер пропал, они, должно быть, поднялись на борт и вернулись на яхту.

И он не видел, как они возвращались. А это означало, что дети могли быть с ними.

Я перевел взгляд на Дэймона.

– У тебя есть ключ?

Он порылся в кармане брюк и вытащил связку, серебристый ключ с черной головкой сразу бросался в глаза. На прошлой неделе Дэймон брал скоростной катер компании, пытаясь запустить дрон над островом Дэдлоу, но это было только между нами. Рика и Кай оторвали бы нам головы, если бы узнали, что мы шпионим.

– Идем! – приказал Дэймон.

Мы побежали по причалу к красной гоночной шлюпке, которая покачивалась на волнах на своем обычном месте, а Дунс закричал нам вслед.

– Сэр, не надо! – воскликнул он. – Видимость ухудшается с каждой минутой. Мы можем позвонить в береговую охрану.

– Нет времени! – взревел Кай.

– Твою мать! – вырвалось у Дэймона.

– Держите курс на восток и юго-восток! – проорал Дунс. – Я видел, что они прибыли с той стороны!

Кай благодарно помахал ему в ответ.

– Клянусь богом, Кай, – прорычал Уилл, – ты должен приказать своему парню, чтобы он с этого момента всегда зажигал чертову свечу.

– Заткнись, – огрызнулся Кай.

Мы погрузились в лодку, Эм, Уинтер и Бэнкс разместились на задней скамье, Кай завел двигатель. Дэймон сел рядом с ним, а Уилл встал посередине.

Я поставил одну ногу на палубу, но замер. Оглянувшись через плечо, увидел внедорожники на стоянке, в одном из них находилась Рика.

Это заняло долю секунды, но я закатил глаза и вздохнул.

– Подождите, – процедил я сквозь зубы.

Я не мог оставить ее.

Бросившись обратно к причалу, я взлетел по ступенькам. Холодный воздух пронзал легкие.

– Майкл! – завопил Кай.

Я услышал, как щелкнул замок на двери за мгновение до того, как дернул за ручку, открывая ее.

Рика сдвинула брови, уставившись на меня.

Но у меня не было времени объяснять. Схватив Рику за руку, я вытащил ее из салона, и мы оба помчались так быстро, как только могли, с учетом ее высоких каблуков. Я не хотел, чтобы она упала, уж точно не в ближайшие несколько месяцев.

Мы пробежали по причалу, и я втащил Рику на борт, усадил на сиденье и накинул свою куртку поверх той, что на ней уже была.

– Не вставай, – велел я.

Она кивнула.

– Вперед, вперед! – крикнул Дэймон Каю.

Кай прибавил газу, винты взбили воду позади нас, и я ухватился за спинку кресла Дэймона, держась за нее, пока мы выходили из гавани.

Холодный ветер взъерошил волосы, леденил рот, но я продолжал высматривать любые признаки присутствия детей или другой лодки.

Как им удалось захватить «Пифом»? И зачем?

Наверное, похитители планировали спрятать детей в открытом море на неопределенный срок. Иначе зачем бы им понадобилось большое судно?

Ветер обжигал кожу, пока мысли кружились в голове.

Илья несколько раз за время работы у отца Дэймона бывал на «Пифоме», а Гэбриэл много раз торчал на яхте с моим отцом.

Илья наверняка помнил о лодке. И знал о нас достаточно, чтобы суметь получить к ней доступ.

Я понимал, что мне следовало бы продать эту хреновину. На яхте произошло слишком много дерьма, но вместо того чтобы избавиться от нее, я отправил ее на зиму на юг для ремонта.

Проклятье.

– Что, черт возьми, случилось в доме? – раздался голос Эмми. – А в машине? Ему вырвали глаз?

Я дернулся.

– Кому?..

Но вместо Эмми ответила Бэнкс:

– Машина, которую мы видели на камере, попала в аварию недалеко от Олд-Пойнт. Динеску сильно пострадал.

– Но тогда остается только Илья! – воскликнул Уилл, перекрикивая ветер. – Он не смог бы унести сразу и Тави, и Мэдса.

– Если он унес Октавию, то Мэдс сам бросился за ней, – заметил Кай.

Я взглянул на Рику. Она, Бэнкс и Уинтер взялись за руки.

– Просто найдите их! – умоляла Уинтер, ее лицо исказилось от боли, а глаза наполнились слезами. – Пожалуйста, найдите их.

Уинтер всегда пыталась скрыть свою слабость, я мог только вообразить, какой беспомощной она себя чувствовала.

Я развернулся и опустился перед ней на колено.

– Прекрати, – сказал я, касаясь ее руки. – Октавии нужно видеть, что ты не боишься.

Лодка подпрыгивала на воде, глаза слезились от порывов ветра.

– Если бы это была Атос, – возразила Уинтер, – ты был бы в ужасе.

Я обменялся взглядами с Рикой.

– Когда это будет Атос, ты будешь в ужасе, – добавила Уинтер.

Словно это лишь вопрос времени.

Я стиснул зубы, не нуждаясь в дополнительных объяснениях относительно того, что она имела в виду.

Уинтер права. Мы отправили детей учиться в додзё, поскольку хотели их подготовить, но были чрезмерно высокомерны и никогда всерьез не думали, что у кого-то хватит смелости совершить на них покушение.

– Наш образ жизни порождает наших врагов, – проронила Уинтер.

Рика смотрела на меня, и вместо привычных силы и уверенности я увидел в ее взоре сомнение. Мы постоянно попадали в дерьмовые ситуации, но прежде нашим детям ничего не угрожало.

До сегодняшнего вечера.

И что же делать? Спрятаться? Стать невидимыми? Жить тихо?

Затаиться?

Я не знал, как быть кем-то другим.

– «Пифом»! – раздался возглас Уилла.

Я поднялся на ноги и напрягся.

– Едва заметил, – прибавил он. – Его трудно разглядеть в шторм.

Я подошел к Уиллу, схватив его за плечо для поддержки, и выглянул через ветровое стекло, увидев далекое фиолетовое свечение огней.

– Слава богу! – Дэймон вскочил, готовясь к схватке.

– Подождите, что это? – крикнула Бэнкс.

Я мотнул головой, проследив за ее взглядом.

Наклонившись ближе к краю, я вцепился в борт лодки, едва различая что-то в воде.

– Там что-то есть! – крикнул я Каю, указывая пальцем. – Точно!

Кай развернул лодку, и вскоре в поле зрения появилось маленькое судно.

Мы все лучше и лучше могли различить темные волосы и черный костюм, и Бэнкс закричала:

– Мэдс!

Костяшки пальцев Уинтер побелели, когда она еще крепче вцепилась в Рику и выпрямилась:

– Они в порядке? Они ранены? Как там Октавия?

– Стой, стой, стой! – требовал Дэймон.

Я пристально разглядывал ребенка в суденышке, выискивая любые признаки того, ранен ли он, угрожает ли ему опасность…

Но Кай вел лодку слишком быстро, чтобы резко затормозить. Ему пришлось сделать несколько кругов возле другого катера, замедляя ход и, наконец, накренившись на борт.

Небольшая лодка раскачивалась из стороны в сторону в кильватере нашего судна. Я неотрывно смотрел на Мэдса, прижимающего к себе малышку Октавию. По скуле мальчика стекала кровь.

Вот черт.

Рядом с детьми находился Илья. Желудок одновременно сжался и ухнул вниз. Руки дрожали: мне отчаянно хотелось как можно скорее обнять детей, словно те могли вновь исчезнуть, если мы не прижмем их к себе.

Не дожидаясь, пока Уилл пришвартуется, Дэймон прыгнул в лодку и рухнул на колени, схватив Октавию за плечи.

Но ее руки продолжали обнимать Мэддена.

Бэнкс уже была рядом с сыном, но он не отпускал Тави.

– Ты в порядке? – воскликнула она. – Ты ранен? – Она попыталась приподнять подбородок мальчика и посмотреть на него, но ребенок мягко отстранился.

– Это не моя кровь, – тихо сказал он.

– Октавия? – крикнула Уинтер.

Кай наклонился и повернул к себе лицо сына, Мэдс был, как всегда, спокоен, однако нетерпеливо поджал губы.

Илья привалился к приборной панели и выглядел так, будто жизнь покидала его.

– Мэдс? – спросил Кай. – Как ты? Что случилось? Чья это кровь?

Одиннадцатилетний мальчик молча уставился на родителей, скорчив скучающую гримасу. Октавия сильно задрожала, продолжая обвивать Мэдса обеими руками.

Если не считать покрасневших щек и замерзших носов, дети выглядели нормально.

Кай рывком выпрямился и переключился на Илью, схватив парня за воротник.

– Ах ты, сукин сын! – прорычал он. – Ты посмел тронуть моего ребенка!

Но Илья дышал тяжело, с хрипами, и Кай, засомневавшись, оглядел противника, затем ослабил хватку и распахнул его куртку. Кровь покрывала черную рубашку Ильи, а светлые волосы взмокли от пота и спутались.

Мы замерли.

Кай распахнул рубашку Ильи: я заметил ранки и вытекающую из них кровь. Краска сошла с лица Ильи, и он начал терять сознание. Ему оставалось жить считаные минуты.

– У него пробиты легкие, – выпалил Кай. – Что, черт возьми, случилось? – Он перевел взгляд на Мэддена. – Мэдс? Скажи мне.

Но Кай, конечно, уже знал ответ, как и все остальные. И Мэдс не собирался объяснять нам очевидное.

– Ей холодно, – кратко сказал он.

– Октавия! – Дэймон попытался оттащить ее от Мэдса.

В конце концов девочка подняла на него глаза.

– Папа. – Она потянулась к нему.

Дэймон заключил ее в крепкие объятия.

– Ты в порядке? – спросил он. – Ты не ранена?

Октавия покачала головой, косы с вплетенными в них украшениями поблескивали в лунном свете.

Она выглянула поверх плеча отца, всматриваясь в темноту.

– «Пифом». – Октавия указала на яхту, которая исчезала за горизонтом.

Волны вздымались, окатывая нас брызгами, снег залеплял глаза, и я понял: море начало волноваться.

– Мы его найдем, – заверил девочку Дэймон.

По коридору разнеслось эхо. Я напрягла слух.

Окно за моей спиной манило сбежать. Издалека послышался вопль, вероятно, из фойе, другой раздался где-то рядом.

Ощущая головокружение, я обернулась. Черт побери, что происходит? Каждое нервное окончание под кожей пылало, и я заставила себя сглотнуть подступившую к горлу желчь.

Они рассредоточились.

Волки. Замерев, я вспомнила вой, звучавший снаружи. Они словно волки. Стая разделяется, чтобы окружить добычу, проверить ее на уязвимость. Заходит с боков и тыла.

Слезы собрались в уголках глаз. Вздернув подбородок, я подавила их. Уилл.

Давно он здесь? Где его друзья? Это его стараниями я попала сюда, потому что он решил отомстить мне? © Пенелопа Дуглас.«Сумрак»

– Он уплывает все дальше, – захныкала она.

Вместе с дочерью Дэймон перебрался в нашу лодку и посадил Тави на колени к матери.

– Не волнуйся.

Эмми и Уилл наблюдали за нами, а я посмотрел на Рику и сел на сиденье рядом с Ильей, запустив двигатель.

– Вызови скорую! – крикнул я жене.

Она кивнула.

Не уверен, что это принесет много пользы. Мне следовало бы выбросить ублюдка за борт прямо сейчас.

Но я не мог лишить Кая или Дэймона этого удовольствия. Если врачи спасут Илью, мы отправим его в ад сразу после выздоровления.

Пробитые легкие. Глаз, вырванный из глазницы. Труп в Святом Килиане. Я оглянулся на Мэдса. Кай отчаянно хотел увидеть, что сын напуган или нуждается в помощи, но…

Кай бережно придерживал лицо сына, вытирая кровь и пытаясь встретиться с ним взглядом.

Но мальчик лишь сказал:

– Мы в порядке.

Кай молча уставился на него, без сомнения, радуясь тому, что дети в безопасности, но испытывая сильное беспокойство.

– Давай отвезем их обратно в город, – обратилась Бэнкс к мужу. – Дети замерзают.

– Я последую за вами, – сообщил я.

Кай помог Мэдсу пересесть на другую лодку вместе с Бэнкс, а я некоторое время выжидал, пока они тронутся с места.

Голова Ильи свесилась, покачиваясь в такт движениям лодки, и, несмотря на холодный ветер, пот выступил на моей коже.

Мы нашли их.

Внезапно слова Уинтер зазвучали у меня в голове.

«Наш образ жизни порождает наших врагов».

Это наш осознанный выбор. Но не наших детей.

А какие имелись варианты? Разделиться на семьи? Прекратить отношения? Разбежаться в разные стороны?

Дети оказались в опасности. Кстати, они не хотели разлучаться. Они обожали друг друга.

Мы пугали людей, но невольно. Поведение других может в конечном итоге стать нашей проблемой… но не ответственностью.

Мы заслужили то, что у нас есть, и я, черт возьми, не учил Атос тому, что она не заслуживает того, чего хочет. Последнее, чему я научил бы детей, – прятаться, скрываться или убегать.

Мы пришвартовались к берегу, а машина скорой помощи уже ждала, чтобы погрузить Илью на каталку.

Но сейчас я был почти уверен, что он мертв.

Или вскоре умрет.

Эмми поговорила с полицией, и я не знал точно, какую историю она рассказала, но копы понимали, что мы никуда не денемся. Они легко нас найдут, если завтра у них возникнут вопросы.

– А мы еще можем открыть подарки? – прощебетала Октавия прежним жизнерадостным голоском.

– Конечно! – Дэймон засмеялся, целуя ее в макушку.

Он посадил дочь в машину, Мэдс и Уинтер забрались вслед за ней. Кай отстал и провел ладонью по волосам.

Как обычно, он был вне себя от нервозности, и я догадался, что его тревожит.

Я тоже волновался, однако мои сомнения не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в голове Кая.

Я направился к нему, Уилл и Дэймон присоединились к нам.

– Господи, – пробормотал Кай, пытаясь взять себя в руки, прежде чем сесть в машину.

– Мы ничего не знаем, – напомнил я.

Он всегда заводился раньше, и лишь потом осознавал, есть ли причины для беспокойства.

– Этот ребенок сумасшедший, – проговорил Кай.

Я внимательно посмотрел на него.

– Что?!

– Так сказал Динеску, который лишился глаза. – Кай не моргал. – «Этот ребенок сумасшедший». Как вы думаете, Мэдден и того парня в доме убил?

Уилл и Дэймон промолчали, и я сообразил, о чем все подумали. Это напугало нас, но были ли мы расстроены поступками мальчика?

– Но именно из-за него план похитителей провалился, – сказал я Каю, понизив голос. – Не надо так. Плевать, что случилось с этими кусками дерьма. И тебе тоже стоит думать в таком духе.

Кай покачал головой.

– Майкл…

– Наш образ жизни порождает наших врагов, – заявил я. – А сила пугает людей. – Я по очереди встретился взглядом с каждым из парней.

В течение многих лет я не мешал им делать все, что вздумается, поскольку хотел, чтобы они приняли себя такими, какие они есть. Но я не собирался допускать, чтобы Кай корил себя за ошибки в воспитании: ведь если бы Мэдс ничего не предпринял, мы бы потеряли детей навсегда.

– Мы не изменимся, – добавил я друзьям.

Кай шагнул ко мне со свирепым выражением на лице.

– А что будет еще через десять лет, когда другой враг или ребенок врага снова подкрадется, чтобы застать нас врасплох?

– Они не захотят связываться с твоим сыном через десять лет, – пошутил Уилл.

– Не смешно! – прорычал Кай, не заботясь о том, что его услышат. – Мой ребенок…

– Вынужден был так поступить! – закончил я. – В случившемся нет его вины. Он сделал то, что делает любое животное на планете, когда кто-то угрожает его жизни.

Кай замолчал, но я пока не отступил. Я знал, что его изводит. Уже понял. Что, если когда-нибудь какой-то хулиган выведет Мэдса из себя? Вдруг он ввяжется в драку и причинит больше вреда, чем рассчитывал?

Что, если знания, полученные в додзё и у дедушки, вывели мальчика из-под нашего контроля?

Но ничего подобного не случится.

Никогда.

Мэдса учили не только тому, как драться, но и тому, когда нужно вступать в драку. Единственное, что меня нервировало, так это то, насколько лучше сражаться получается у него, чем у меня.

– А теперь давайте пойдем домой, зажжем огни на чертовой елке и уложим детей спать, – обратился я к друзьям. – Если повезет, слухи о том, что произошло сегодня ночью, распространятся как лесной пожар, и любой, у кого есть к нам претензии, дважды подумает, прежде чем нападать на нас или наших ребят.

– Да, черт возьми, – пробормотал Дэймон.

Дэймон и Уилл отошли от нас и сели в машины, в то время как мы с Каем задержались, глядя друг другу в глаза.

– Мы все присматриваем за ним, – заверил я Кая. – И растим его.

Кай должен знать, что он не один.

Он стиснул зубы.

– Твой сын сейчас мог оказаться за миллион миль отсюда, в нечеловеческих условиях для жизни, – напомнил я. – Но он спас себя и эту маленькую девочку и возвращается домой.

Мы учили солдат убивать людей, чтобы сэкономить пять центов на барреле нефти. Что бы Мэдс ни совершил сегодня ночью, у него не было выбора.

Наконец Кай опустил взгляд, тяжело выдохнул и кивнул.

Мэдс в безопасности. Остальное не имело значение.

Мы подошли к внедорожникам.

– Кто-то спрашивал про подарки? – воскликнул я, сев в машину и пристегивая ремень безопасности.

Октавия ахнула, а затем взвизгнула, напрочь забыв об инциденте и сгорая от нетерпения взглянуть, что же ожидает ее под елкой.

Забрав Атос и детей, мы повезли всю компанию обратно и вернулись в Святой Килиан, где нас ждал победитель охоты за сокровищами, готовый получить приз.

Детей повели наверх, чтобы искупать и переодеть в пижамы, ну а мы с Рикой остались с гостями и вручили приз Такеру Адамсу и его девушке Аманде Ли. Пока Давид оставался в «Понтифике» с Тэйлором и Каем, Дэймон и Уилл перенесли тело убитого парня из дома в ожидающий грузовик, чтобы Лев мог доставить труп коронеру.

Завтра нам предстояло разгрести целую гору дерьма.

И стараться вести себя тихо.

Прогремели аплодисменты, гости подняли бокалы с шампанским в поздравительном тосте, и примерно через сорок пять минут дом начал пустеть.

Дети кружили у елки высотой в четыре с половиной метра, зажигая свечи: ведь большинство огней в доме уже погасло. Ночной ветер завывал в укромных уголках и щелях старого здания.

Я стоял в стороне, наблюдая, как ребятишки открывают подарки, – за исключением тех, которые они сохранили для Рождества, – играют с новыми игрушками, показывают друг другу гаджеты и отбрасывают в сторону книги, которые мы старались положить каждому ребенку в попытке заинтересовать.

Кстати, Дэймон тоже держал в руках подарок, завернутый в коричневую бумагу, и рассматривал презент с таким взволнованным видом, словно не был уверен, что готов его распаковать. Между тем Октавия подбежала к скамейке у окна, плюхнувшись рядом с Мэдденом. Она перепачкалась в маркерах, которые родители прежде не решались давать ей в руки, а Мэдс рисовал новенькими карандашами в блокноте.

Присев на скамью, Октавия принялась болтать ногами.

Я обнял Рику, крепко прижимая к себе.

– Дети пришли в норму, верно?

Боже мой.

– Думаю, Октавия понимала то, чего не уясняли остальные, – рассмеялась Рика.

– И что же?

– Что ей не угрожала никакая реальная опасность.

Я посмотрел на детей. Мэдс, похоже, рисовал очередную птицу, а его двоюродная сестра взяла фиолетовый маркер и пыталась скопировать набросок.

– Яхту перехватили? – спросила Рика.

– Погода слишком плохая. – Я поцеловал жену в лоб, положив руку ей на живот. – Надо подождать до утра.

Я задавался вопросом, остался ли на яхте кто-нибудь еще или трое мужчин управляли ею самостоятельно.

Впрочем, плевать, я надеялся, что яхту вообще не найдут. Она проклята.

– Он говорил об этом? – поинтересовалась Рика.

Кто?

И тут я понял, что она имеет в виду Мэдса.

– Сомневаюсь, что он станет обсуждать произошедшее, – вздохнул я.

Кай, наверное, до смерти перепугался, но недавние события вряд ли даже отразились на его сыне. Чувство сопереживания у Мэдса совсем не такое, как у других.

По крайней мере, мне так кажется.

Я оглядел зал с разбросанной по всему полу разноцветной оберточной бумагой, мерцавшими на елке свечами, свисающими с потолочных балок золотыми и красными лентами. Зрелище было таким красивым, а за окном продолжал валить снег.

Завтра праздник продолжится. Будут и угощения, и катание на санках, и, возможно, мы даже поиграем в футбол. Если мы что-то для себя и поняли, так это то, что нужно ценить каждое мгновение, проведенное рядом друг с другом.

Обеденный стол ломился от сладостей, в камине пылал огонь, и Эмми завела пластинку. Я улыбнулся, крепче обнимая Рику и надеясь, что нам никогда больше не придется вляпываться в то, через что мы прошли сегодня.

А если кошмара не избежать, пожалуйста, пусть это будет через много лет.

Я все же не мог успокоиться.

Атос попыталась взглянуть на рисунок Мэдса, но мальчик отвернулся, и она взъерошила ему волосы. Затем отошла и забралась на подоконник в другом конце зала, потягивая пунш и чему-то улыбаясь.

– Чего он на тебя взъелся?

Дэймон вздохнул, достал сигарету из пачки и сунул ее в рот.

– Я испортил его дочь.

– Арион? – спросил Майкл. – По-моему, ты говорил, что у нее умственные способности как у ломтика чипсов «Принглс».

– Не эту, – пробубнил он, прикурив. © Пенелопа Дуглас.«Сумрак»

Мое сердце затрепетало, а к горлу подкатил ком.

– Много лет назад я заметил, как ты наблюдала за нами оттуда. – Я указал на то место, где сидела Атос, и вспомнил давнюю Ночь Дьявола. – Я пытался не обращать на тебя внимания, но ужасно хотел, чтобы ты осталась.

Рика склонила голову набок.

– А потом мы стояли вот здесь, когда я завязал тебе глаза и повел… – продолжал я.

– Ты хочешь сказать, толкнул меня.

Я усмехнулся. Точно. Каким я был придурком.

И оставался придурком, но она все равно любила меня.

Рика сжала мои ладони и обняла в ответ.

– Я хотела новых ощущений, если испытывала их вместе с тобой, – призналась она. – Даже спустя столько времени ничего не изменилось.

Ни капельки.

Звучала музыка, дети смеялись, большинство из них понятия не имело о том, что случилось, хотя Рика рассказала все Атос.

Мы построили здесь нашу жизнь.

Одна жизнь. Один шанс.

– Никто нас не остановит, – прошептала Рика. – Никто нас не одолеет.

Я поцеловал ее.

– И мы не изменимся.

Я потер уши, чтобы хоть как-то заглушить шум вечеринки. Снова и снова я пытался не слышать болтовню, звон посуды, которую внизу убирали со стола, хлопанье дверей…

Мне нравился шум. Шелест дождя, щебетание птиц и свист ветра. Однако я не любил шум, который издавали люди. Из-за этого комната казалась маленькой. Слишком маленькой. Я не мог думать.

После подарков и угощений я проскользнул в ванную, закрыл дверь и постоял там пару минут – может, больше, – зажмурившись и потирая уши. Я ненавидел себя за то, что делал.

Я ненавидел себя за то, что это помогало.

И ненавидел себя за то, что приходилось прятаться.

И еще я ненавидел, как Ивар посмотрел на меня однажды много лет назад, когда поймал за этим занятием.

Теперь я научился следить за своим поведением. Я понял, что никогда не стану таким, как Ивар, и знал, какие стороны себя стоит скрывать.

Сидя на краю ванны и обхватив голову руками, я прислушивался к отзвуку собственного дыхания в ушах, слушал пульс и наконец почувствовал, как все замедлилось. Мое сердце.

Дыхание.

И мысли.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чувствуя, как возвращаются спокойствие и уравновешенность.

Я встал и повернулся к зеркалу, приглаживая волосы с обеих сторон головы и убирая отросшие пряди за уши. Надо попросить отца отвезти меня завтра на стрижку. Обычно мы ездили в парикмахерскую каждую вторую субботу месяца, но я не хотел ждать.

Выдавив немного жидкого мыла на ладонь, я вымыл руки, вытер их, а затем провел пальцами по чистому черному костюму и поправил галстук. Привычка ощупывать одежду дарила мне ощущение безопасности. Словно я одет в доспехи.

Я вышел из ванной, выключил свет и направился в спальню мальчиков, которую мы делили, когда останавливались на ночь в Святом Килиане.

Позади меня раздался перестук каблуков, и я услышал голос мамы:

– Я принесла пижаму.

Я обернулся через плечо и остановился, разглядывая ее платье. Мне нравилось, когда мама наряжалась. Это красиво.

– Нет, спасибо, – ответил я.

– Разве ты не хочешь спать в чем-нибудь более удобном? – Она прищурилась.

– Мне и так удобно.

Когда мы вернулись в Святой Килиан, я принял душ и переоделся в свежий костюм.

Я двинулся дальше, но мама шагнула следом за мной.

– Мэдс, я…

Я дернул головой.

– Нет, не иди за мной. – Я повернулся. – Хочу побыть один.

– Я бы посидела с тобой перед сном, – возразила она.

У меня скрутило живот. Это последнее, в чем я нуждался. Мама просто пыталась вести себя так, как, по ее мнению, должны вести себя родители… или она решила, что я не понимаю, что мне нужно, – например, поговорить с ней, обняться или что-то в этом роде, – но ведь родители делают все только хуже. Я не нуждался в помощи.

– Нет, спасибо, – сказал я.

Ее глаза сузились от тревоги. Мама всегда будет волноваться, вне зависимости от любых моих уверений или действий.

Стиснув зубы, я заставил себя шагнуть к маме, а потом быстро обнял ее – дважды похлопав по спине. Я знал, это слегка ее успокоит.

– Я в порядке, – заявил я, развернувшись.

Я прошел по коридору и выдохнул, когда скрылся за углом, а мама не окликнула меня и не последовала за мной.

Повернув направо, в сторону спальни мальчиков, я обнаружил дядю. Он замер, встретившись со мной взглядом.

Я тоже остановился.

Что-то странное промелькнуло в его черных глазах – смесь веселья и интереса, – и я собрался с духом, когда он направился ко мне.

Мне нравился дядя Дэймон. Он не приставал ко мне с разговорами.

Обычно.

Я наблюдал за ним и напрягся, когда дядя наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо. Запах сигарет наполнил мои ноздри.

– Я знаю, что ты сделал, – прошептал он еле слышно.

Я уставился на него.

– Если кто-нибудь из моих детей когда-нибудь окажется в опасности, не стесняйся сделать это снова, – продолжил он. – Ладно?

Я промолчал.

Но догадался, о чем он говорит.

Я не понимал людей. Они вели себя так, словно в большинстве случаев у них имелся какой-то выбор. Разве мне следовало бездействовать, когда те мужчины пришли за нами сегодня вечером?

Вот почему я держал рот на замке. Родители бы ужасно перепугались, если бы потеряли нас, хотя они все равно бы перепугались, если бы узнали, как я остановил тех мужчин.

Родители бы просто запутали меня. И я не мог взять в толк, чего они хотят.

Но дядя Дэймон не собирался заставлять меня отвечать на вопрос, на который он уже получил ответ.

И он не выглядел огорченным.

– Ты переживаешь по поводу того, что произошло? – добавил он.

Я опустил глаза.

Ложь заставила бы родителей волноваться. Правда заставила бы их тревожиться еще больше.

– Так я и думал, – ухмыльнулся он. – Если вдруг начнешь переживать, приходи ко мне. Хорошо?

Помедлив, я кивнул.

Он чмокнул меня в щеку, а затем выпрямился и двинулся дальше по коридору.

Дождавшись, пока дядя завернет за угол, я вытащил из кармана носовой платок и вытер табачную слюну с кожи.

Спрятав платок в карман, я вошел в темную спальню. Иварсен и младший устроились в противоположной стороне комнаты на односпальных кроватях, а Гуннар, завернув одеяло вокруг ног, лежал на постели, которая находилась возле моей.

Я волк в овечьей шкуре. Они не представляют, на что я способен, пока не становится слишком поздно. © Пенелопа Дуглас.«Панк 57»

Даг и Фейн спали в укромном уголке на чердаке, а спальня девочек располагалась по соседству.

Но, подойдя к кровати, я заметил, что на ней кто-то лежит. Я наклонился и увидел длинные черные волосы, рассыпавшиеся веером по подушке.

Октавия.

Я остановился, ощущая ее запах. Мама Октавии купила дочери личный шампунь, этим ароматом пропитались все ее вещи – и мои вещи, которых она касалась.

Я не мог вспомнить, как родилась Джетт, но появление на свет Октавии стало моим первым воспоминанием о рождении младенца. Совершенная, хрупкая и уже всеми любимая вне зависимости от того, какой она станет, когда вырастет.

Я тоже когда-то был таким. Еще до того, как люди узнали меня.

Я сжал кулаки, увидев синяк на ее руке.

Остальные заставляли меня участвовать в происходящем. Октавия, наоборот, всегда бросала свои дела или компанию и прибегала ко мне. Как мило с ее стороны.

Она пошевелилась, глубоко вздохнула и перевернулась на спину.

Я вытащил подушку, и голова Октавии плюхнулась на кровать.

– Ты лежишь в моей постели.

Я рухнул рядом с Октавией и откинул голову на вытащенную подушку.

Сунув руку в нагрудный карман, я выудил пару квадратов бумаги для эскизов и начал складывать.

Октавия прижалась ко мне и облокотилась на руку.

– Ты боишься? – спросил я, не отрываясь от оригами.

– Сначала я испугалась. – Ее голос был таким тихим, что у меня заболело в груди.

Я ненадолго перестал складывать оригами и сглотнул. Сегодня Октавию оторвали от меня, вывели из дома и отправили по океану через снежную бурю.

Но, возможно, она боялась не похитителей.

Она видела все.

Все.

– Почему ты испугалась? – спросил я и затаил дыхание в ожидании ответа.

Октавия взглянула на меня.

– А ты разве не испугался?

Я промолчал, просто продолжал складывать голубку, ощущая сквозь рукав пиджака тепло тела Октавии.

Немного.

– Не бойся. – Я прочистил горло. – Этого больше никогда не повторится.

– Откуда ты знаешь?

Я закончил с птицей и поднял ее, чтобы полюбоваться силуэтом на потолке, где колыхались тени от снегопада.

– В следующий раз я стану больше, – сказал я.

Повернувшись к Октавии, я положил птицу ей под подбородок.

Октавия улыбнулась, а я натянул одеяло, укутывая ее.

– «Пифом» найдут, – продолжал я. – Не переживай.

Она уткнулась в меня носом и закрыла глаза.

– Не найдут.

– Почему ты так думаешь?

– Я загадала это на листе базилика, – объяснила Октавия. – Корабль-призрак.

Корабль-призрак. Я помолчал, не желая разрушать ее иллюзии.

Яхта оборудована системой слежения. Ее быстро найдут.

– Когда-нибудь я отыщу «Пифом», – заявила Октавия.

Ага, ясно.

Я опустил взгляд на Октавию, на ее черные ресницы, лежащие на бледных щеках, и на миг мне захотелось, чтобы ее мечты сбылись. Она воображала удивительные вещи, а у меня вообще не было воображения. Я не хотел, чтобы она стала такой, как я.

Придумывая приключения, Октавия словно попадала в другой мир.

Я поднял руку, чтобы убрать прядь волос с ее лба, но передумал.

Сглотнув комок в горле, я пристально посмотрел на Октавию.

– Можно мне с тобой? – прошептал я.

– В море нет ничего, что ты любишь, сухопутная крыса, – не открывая глаз, поддразнила она. – Никаких птиц.

Я отвернулся. Там есть птицы.

Мне никогда по-настоящему не хотелось отправиться куда-нибудь или увидеть мир. Мне нравилось быть дома… где угодно, лишь бы не сталкиваться с людьми или заводить новые знакомства.

Но если она собирается…

– Можно мне с тобой? – опять спросил я.

– Угу, – кивнула Октавия, зевая. – Но, чур, я капитан.

Я едва сдержал улыбку, наблюдая, как она засыпает.

На корабле или без него, Октавия была общепризнанным капитаном, и она это знала.

Встав, я плотнее укрыл ее одеялом, засунув края под матрас, чтобы оно не сползало.

Выпрямившись, я посмотрел на Октавию: под ее подбородком был зажат голубь-оригами. Фиолетовый синяк на руке, оставленный пальцами одного из похитителей, бросался в глаза, темнеющий на коже и заметный даже в тусклом лунном свете, проникающем через окно.

Я стиснул зубы, поправил узел галстука и пригладил волосы.

«Ты переживаешь по поводу того, что произошло?» – спросил дядя.

Я постоянно из-за всего переживал. Когда музыка звучала слишком громко. Когда собаки матери оставляли шерсть на моей кровати. Когда Марина готовила блюдо по-другому, а ведь я надеялся, что она всегда будет готовить его так, как мне нравилось.

Я смотрел, как спит Октавия.

Я переживал, когда у меня что-то отнимали.

Но это касалось не всего, что у меня было.

Я поднял руку, рассматривая грязь под ногтем.

При помощи ногтя другого – большого – пальца я извлек ее и заметил, что она красная.

Я выдохнул, сердце бешено колотилось в груди.

Достав носовой платок, я вытер пальцы, подошел к окну и выудил из нагрудного кармана лист базилика, который мне дали вечером.

Я его не сжигал.

Положив лист в рот, я прожевал и проглотил его. Комок пощекотал горло и опустился в желудок, оставив на языке едкий привкус.

Затем я устроился в кресле, довольный тем, что просплю здесь всю ночь и буду настороже, но что-то блеснуло над головой, и я посмотрел вверх.

С защелки на окне свисал ключ, маленький бумажный свиток был заткнут за его цепочку.

Я оглядел комнату, гадая, кому он может принадлежать.

Потом я снял цепочку с защелки, сжал ключ в ладони и вытащил бумагу.

Развернув бумажный лист, я прочитал надпись, сделанную от руки черными чернилами.

Чтобы играть на струнах сердца, нужно его коснуться.

Я прищурился, перечитывая фразу снова. Я не до конца понял смысл. Возможно, это не предназначалось для меня.

Я осмотрел ржавый старый ключ и брелок, на конце которого висело что-то похожее на кадило.

Я замер. При помощи кадила распространяли благовония во время богослужения. А в деревне есть огромный собор.

Мое лицо вытянулось. Я нашел подсказку. Голову заполнили мысли и теории.

Я оглянулся через плечо на Октавию, зная, как ей понравится приключение. Охота. Ключ к чему-то вел. Возможно, к сокровищу?

«Чтобы играть на струнах сердца, нужно его коснуться», – повторил я, пытаясь понять, что это значит.

И меня осенило. Никто не может противостоять эмоциям, когда струны его сердца дергают.

Никто.

Я закрыл глаза, чувствуя кровь под ногтями, когда обхватил ключ холодными пальцами.

Ближайшей ночью.

Пока все будут спать.

Мы выясним, что открывает ключ, Октавия. Это будет наша ночь.

Я хочу поблагодарить вас, мои читатели, за помощь и поддержку, которую вы оказываете на протяжении многих лет. Надеюсь, вам понравилось это угощение, и хотя у меня пока нет никаких идей для более полновесных романов по данному миру, в будущем все возможно. Пожелайте мне вдохновения (а еще можете зажечь свечу или спеть).

А пока нас ожидает серия «Безрассудные», множество однотомников, и я уверена, что мы время от времени будем наблюдать за жизнью нашей компании из Тандер-Бэй в новых бонусных книгах.

Спасибо семье – я бы не смогла написать столько книг, сколько написала в этом году, без поддержки родных и мужа. Спасибо тебе за то, что был рядом, взял на себя домашнее обучение и помогал с делами – мне не пришлось ни о чем беспокоиться. Спасибо и моей дочери! Когда мама трудится дома, детям сложно считать ее «занятой», как если бы она находилась на обычной работе, поэтому спасибо тебе за то, что самостоятельно справлялась с решением любых проблем и оставила мне кучу времени для творчества.

Dystel, Goderich & Bourret LLC – спасибо за то, что всегда готовы ответить на все вопросы и помогаете мне становиться лучше с каждым днем. Мне очень с вами повезло.

Выражаю благодарность ПенДрагонам: боже, как я по вам скучала! На протяжении многих дней, особенно в месяц карантина, мне отчаянно хотелось провести с вами хоть немного времени. Мне не хватало общения с людьми, и я действительно ценю, что вы – мое гарантированное счастливое место. Спасибо, что стали моим племенем и подтвердили истории, которые я люблю.

Спасибо вам – Эдриэнн Эмброуз, Табита Рассел, Тиффани Райн, Кристи Граймс, Клаудия Альфаро и Ли Теналья – вы замечательные интернет-администраторы! Словами не передать, сколько времени и энергии вы щедро тратите, чтобы создать сообщество для читателей и меня. Вы самоотверженные, удивительные, терпеливые и незаменимые. Спасибо.

Выражаю благодарность Вибеке Кортни – независимому редактору, которая проходится мелкой гребенкой по каждой сцене. Спасибо, что научила меня писать хорошо и по делу.

Спасибо замечательным читателям, которые создают иллюстрации к книгам и поддерживают в нас, авторах, восторг, мотивацию и вдохновение… Огромное спасибо! Мне нравится ваше видение, и я приношу извинения, если что-то упустила, находясь в офлайне.

Хочу поблагодарить всех блогеров и книжных обозревателей – имен слишком много, но я вас знаю. Я вижу посты, хештеги и ценю вашу усердную работу. Вы тратите свободное время на чтение, написание рецензий, продвижение произведений и делаете это бесплатно. Вы – живительная сила книжного мира. Кто знает, что бы мы без вас делали… Спасибо за неустанные усилия. Вы занимаетесь этим из чистого энтузиазма, что делает вашу работу еще прекрасней.

Каждому автору, в том числе и начинающему, – спасибо за истории, которыми вы делитесь. Многие я с радостью читаю – в поисках того самого волшебного места, в которое можно мысленно перенестись. Благодаря этому я улучшила писательские способности, стараясь соответствовать заданным вами высоким стандартам. Пишите, творите и никогда не останавливайтесь. Ваш голос важен, и если он исходит из сердца, значит, он справедлив и добр.

Рассказ вышеупомянутого американского писателя и поэта, автора мистических новелл (1809–1849); произведение опубликовано в 1842 году. (Пер. Н. Шелгунова.) (Все примечания без пометы о том, чьи они, принадлежат редактору.)

Сад камней, или сэкитэй («каменный сад» по-японски), – разновидность ландшафтного дизайна, в котором главенствующую роль играют камни. (Прим. пер.)

Фусума – скользящая дверь; представляет собой раму из дерева, которая обклеена с двух сторон непрозрачной бумагой. В японских жилищах делит комнату на части. (Прим. пер.)

Отсылка к мюзиклу «Призрак Оперы», премьера которого состоялась в 1986 году в Лондоне (музыка – Эндрю Ллойд Уэббер, слова – Чарльз Харт, Ричард Стилгоу). Сам мюзикл основан на одноименном готическом романе французского писателя Гастона Леру (печатался в газете «Ле-Голуа» с сентября 1909 года по начало января 1910 года). Пролог мюзикла посвящен аукциону, который проводят в заброшенном здании Оперы в Париже. Во время распродажи реквизита демонстрируют разбитую люстру – лот под номером 666. Аукционист упоминает легенду о Призраке Оперы и поясняет, что люстру восстановили и сделали электрической, после чего добавляет, что яркий свет, вероятно, поможет спугнуть духа. (Прим. пер.)

Менора – семисвечный золотой светильник. (Прим. пер.)

Один, два, три (япон.).

Четыре, пять, шесть (япон.).

Семь, восемь (япон.).

Девять (япон.).

Десять (япон.).

Остросюжетный фильм 2014 года. Режиссеры – Чад Стахелски, Дэвид Литч.

Продолжение первого фильма; премьера состоялась в 2017 году. Режиссер – Чад Стахелски.