Завершающая часть чувственной трилогии Сары Шпринц «Что, если…».
Хоуп Маккензи, студентка факультета писательского мастерства, со школьных лет публиковала фанфик о PLY – певце в маске. И мало кто в Университете Британской Колумбии знал о нем… пока Хоуп не получила письмо от издательства с предложением опубликовать книгу.
Вскоре после этого Хоуп встречает Скотта Плаймута, того самого певца, на вечеринке у друга. Его голубые глаза кажутся ей пугающе знакомыми даже через маску.
Но самое странное, о чем Хоуп сама пока не подозревает, – в своей истории она слишком близко подобралась к самому мрачному секрету Скотта.
И довольно скоро весь мир сможет узнать об этом.
Сара Шпринц поднимает в своих книгах важные темы: одиночество, поиск своего пути, харассмент, отношения с родителями и сверстниками.
Идеальная книга для тех, кому нравится творчество Моны Кастен, Анны Тодд и Бьянки Иосивони.
Sarah Sprinz
What if we Trust (“University of British Columbia” vol. 3)
© 2021 by Bastei Lübbe AG, Köln
© Аргунова М., Ключак М., перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Описания некоторых моментов в What if we Trust могут сработать как триггеры. Предупреждение о триггерах вы найдете на странице 412.
Мы желаем вам приятного чтения.
kicks – au/ra
david bowie – chloe mk
maniac – conan gray
drive – halsey
life’s a mess – juice wrld feat. halsey
we stayed up all night – tourist & ardyn
safe and sound – yoke lore
yes – kota banks
high enough (rac remix) – k.flay
constellation – loving caliber
idontwannabeyouanymore – billie eilish
illicit affairs – taylor swift
people you know – selena gomez
just a memory – odesza feat. regina spektor
ultraviolet – freya ridings
heavenly – cigarettes after sex
saddest generation – ider
monster – shawn mendes & justin bieber
panic attack – liza anne
you and I (stripped) – pvris
colors pt. II – halsey
new skin – vérité
in my blood – shawn mendes
Электронное письмо пришло одним августовским днем. Я развешивала по стенам гирлянды и посыпала столы конфетти так, будто завтра не наступит.
– Думаете, это уже перебор? – уже в четвертый раз спросила Лори, окидывая взглядом квартиру Сэма.
– Лишь самую малость, – пробормотала Эмбер, завязывая очередной шарик. – А ты как думаешь, Хоуп?
– Нет, я серьезно, – спросила Лори, повернувшись ко мне. – Вам, наверное, кажется, что это нелепо?
– Все идеально, тыковка! Правда. – Сэм подошел к Лори сзади и приобнял, ее неуверенное выражение лица тут же сменилось сияющей улыбкой. Он притянул ее к себе, Лори подставила ему лицо для поцелуя. – Но мне кажется, что достаточно уже шариков, как думаете?
Эмбер кивнула и демонстративно оттолкнула пакет с оставшимися шарами. Она не смотрела в сторону Лори и Сэма, и я прекрасно понимала причину боли на ее лице. Еще несколько недель назад Эммет обнимал ее с такой же нежностью, а потом все рухнуло. Их пути разошлись незадолго до летних каникул. Когда Эммет узнал, что родители Эмбер планируют строительство объекта, ради которого придется сровнять с землей трейлерный парк, где живет его семья. Все каникулы Эмбер была просто разбита, и мне очень хотелось хоть как-то поднять ей настроение. Из размышлений меня вырвали слова Лори:
– Сэм, но, вообще-то, шаров должно быть ровно двадцать пять, в честь твоего дня рождения!
Сэм усмехнулся:
– Мы можем парочку повесить в коридоре.
– О да, – пробурчала Эмбер. – Давайте еще в туалете развесим.
– Точно! – воскликнула Лори, не заметив, как Эмбер закатила глаза. – А еще можно на балконе. Как я могла забыть!
– Хотите там тоже развесить гирлянды? – спросила я.
– Пойду проверю брауни, – пробормотала Эмбер и полетела в сторону кухни. От меня не утаилось, как сосредоточенно она высматривала что-то в окно, вместо того чтобы следить за духовкой. Пока Лори и Сэм спорили, сколько еще украшений сможет вынести квартира, я подошла к Эмбер.
– Эй!..
Эмбер обернулась так, будто ее застали врасплох. Она старалась скрыть эмоции, но тоска не покидала ее взгляда.
– С тобой все в порядке? – тихо спросила я. У нее в глазах стояли слезы, и у меня защемило сердце.
– Да, конечно. – Она улыбнулась, схватила ложку и начала помешивать шоколад, топившийся на водяной бане. – Я очень жду вечера! Наверняка будет круто.
Я медлила с ответом, и тут Эмбер продолжила:
– Вот только интересно… Он, наверное, не придет, да? – Эмбер нервно сглотнула, и было заметно, каких усилий ей стоило не разрыдаться.
Конечно же, она имела в виду Эммета. После их разрыва я была уверена, что все, что им нужно, – это откровенный разговор и немного времени, но, кажется, я ошибалась. Новый семестр вот-вот начнется, и, возможно, чудо произойдет, когда они вновь встретятся на лекциях по архитектуре. Я не готова принять, что их история закончится вот так. Уж очень они хорошая пара.
– Не знаю, – честно ответила я. – Конечно, Сэм позвал Эммета на свой день рождения, но в отличие от меня он отреагировал на приглашение очень сдержанно. – Он сказал, что, возможно, заглянет.
Эмбер кивнула, и я подумала, что нам обеим ясно: вероятность этого невелика.
– Мы поехали за напитками, – объявил Сэм, хватая свой телефон с кухонной стойки. – Нам нужно что-то еще?
– Вроде нет. Мы можем поехать с вами, – предложила я, но Сэм лишь отрицательно покачал головой.
Рядом с ним возникла Лори:
– Вы правда думаете, что еды достаточно?
– Да, Лори. Мы одними закусками накормим целую футбольную команду, а ведь позже еще привезут пиццу!
Лори окинула взглядом тарелки и мисочки, которыми была заставлена вся кухня.
– Точно?
– Пойдем уже. – Сэм взял ее за руку и потянул за собой.
– Пишите, если что-то вспомните! – крикнула Лори уже с порога.
Эмбер стерла с лица улыбку, лишь когда за ребятами захлопнулась дверь.
– Господи, я худшая лучшая подруга на свете! – пробормотала она. – Может, мне стоит просто пойти домой сегодня вечером? Тогда Эммет сможет прийти, и я не стану портить всем настроение.
– Эмбер, ты никому не портишь настроение! – тут же возразила я.
– Ну да, конечно. Я же ходячий позитив!
Я усмехнулась:
– Ну уж твой сарказм у тебя никто не отнимет!
– Ага, супер…
Между нами ненадолго повисла тишина, пока кухонный таймер не возвестил о том, что брауни готовы. Надев рукавицы, я вытащила противень из духовки.
– И как… Как у него дела? – спросила Эмбер после того, как мы распределили растопленный шоколад по поверхности пирога. Оставив его остывать, мы плюхнулись на диван.
Я пожала плечами и решила тщательно подбирать слова.
– Скорее всего, так же, как у тебя…
Эмбер сдержанно кивнула.
– Вы летом вообще не общались?
– Нет, – вздохнула она. – Я не видела его с вечеринки по случаю окончания семестра. Я думала, что мы можем поговорить, но… Вряд ли у нас выйдет, так ведь?
Я бы с удовольствием возразила, но мне не хотелось обманывать Эмбер. Как же все сложно: ведь она лучшая подруга Лори и бывшая девушка Эммета, и без нее уже невозможно было представить жизнь нашего дома.
– Ладно, не важно, расскажи лучше, как прошло твое лето.
– В поте лица, – ответила я и вспомнила прошедшие недели, которые провела на ферме своих родителей в Чилливаке. В Ванкувер я вернулась лишь вчера вечером.
– Ты продолжила писать «Притворяясь»? – спросила Эмбер.
– Мой ответ все еще «нет».
– Блин, Хоуп! Почему?
С тех пор как Эмбер несколько месяцев назад узнала, что это я в школьные годы публиковала фанфик на ваттпаде, это стало нашей общей темой для разговора. С того момента, как я начала публиковать, PLY – певец в маске, про которого я писала, – стал звездой международного масштаба. И глубоко в душе я немного гордилась тем, что начала следить за его карьерой, еще когда он не был широко известен даже в Канаде. Да что уж там, о Скотте Плаймуте я знала все. Кажется, своего первого селебрити краша забыть невозможно, по крайней мере мне это не удалось. И то, что Эмбер разделяла мою одержимость этим парнем, стало лишь одной из причин, почему она мне так нравится. А когда прошлой зимой друзья подарили мне билеты на концерт PLY в Ванкувере, которые достать было просто невозможно, мне не пришлось долго упрашивать Эмбер составить компанию. Но в конце года все концерты были внезапно отменены. Мы до сих пор ждем объяснения причин, но менеджеры PLY ограничиваются лишь общими фразами.
– Очень жаль, – вздохнула Эмбер. – Мне срочно нужен новый контент про Скотта, ну ты понимаешь. Пора бы ему уже подать признаки жизни и неожиданно выпустить новый альбом.
– Думаешь, он скоро нас чем-то порадует?
– Понятия не имею, но желаю ему этого. И нам тоже! Я все еще не могу оправиться от того, что тур отменили.
– Я тоже… – пробормотала я. – Он однозначно скоро выпустит новую песню. А пока посмотри его старые интервью, очень рекомендую! Особенно в те моменты, когда нужно что-то сделать для университета.
– Сейчас каникулы, для университета не нужно ничего делать.
– Это только кажется, и нам всем об этом известно, – вздохнула я.
– У тебя есть какие-то хвосты?
– Нет, но скоро нужно будет сдавать текст, и я хочу немного подготовиться. В этом семестре расписание не очень удачное…
– Почему?! – уставилась на меня Эмбер. – Я думала, ты получила место на том писательском семинаре, на который так давно хотела попасть?
– Да, получила. А еще я каким-то чудом перешла на следующий курс по преподаванию, моей второй специальности.
– Ого, правда?
– Ага, – усмехнулась я, – будет весело. Писательское мастерство и две дополнительные специальности. Можно сразу переезжать в библиотеку.
– А ты не можешь отказаться от одного из них?
– За места на семинар по эмоциональному интеллекту такая борьба! Я с первого курса пыталась записаться, и вот мне наконец удалось.
– Это я знаю, но преподавание?! Хоуп, ты же не собираешься становиться учительницей!
Я промолчала, потому что, конечно же, я этого не хотела. Мои друзья об этом знали, я об этом знала. Ни для кого не секрет, что я записалась на вторую специальность, чтобы успокоить родителей. Они переживали, что со своим писательским образованием я никогда не найду нормальную работу. Понимаю их беспокойство. Они хотели для меня стабильности. А я хотела дать свободу мирам в моей голове.
– Как-нибудь справлюсь. – Я уже решила сменить тему разговора и слушала Эмбер вполуха, как загорелся экран моего телефона. Я нагнулась к журнальному столику, собираясь перевернуть телефон экраном вниз, чтобы не отвлекаться. Эмбер продолжала говорить, а я скользнула взглядом на уведомление на экране. Увидев, от кого письмо, я обомлела.
Секундочку…
ЧТО?!
Мое сердце остановилось. Я случайно подписалась на какую-то новостную рассылку любимого издательства? Но почему письмо поступило на адрес, который я указала в своем профиле на ваттпаде? Обычно туда приходили лишь километровые письма читателей, умолявших меня выложить новую главу фанфика. Я всегда тут же перемещала их в корзину, потому что мне не хотелось их читать, как и сообщения в директе на ваттпаде.
– Извини, я на секунду, – пробормотала, не глядя на Эмбер. Я похолодела, едва увидев тему и первые слова письма. Пальцы резко начали дрожать, и от страха я едва не уронила телефон.
Я схватила ртом воздух и замотала головой.
Что за?..
Я смотрела на строки письма, но не понимала их смысла. Мысли роились в моей голове.
– Господи… – прошептала я.
– Хоуп?!
Голос Эмбер вывел меня из оцепенения, и я вздрогнула.
– Что такое?
– Господи… – повторила я, потому что других слов у меня не было.
Эмбер сверлила меня своими карими глазами:
– Что случилось?! Ты…
– Издательство, – выдавила я из себя, и Эмбер застыла. – Кажется, издательство хочет «Притворяясь».
Пару секунд Эмбер смотрела на меня так, будто я не в своем уме, а потом до нее, кажется, дошло.
– Как… То есть… – Она запнулась, а я кивнула. – Ты отправила им рукопись?
– Нет… Вот прочти! – Я протянула ей телефон, и пока взгляд Эмбер бегал по строчкам письма, едва могла усидеть на месте. Сердце колотилось как бешеное, пальцы дрожали. А глаза Эмбер по мере чтения становились все больше.
– Господи, Хоуп! – пробормотала она, а потом подняла голову и посмотрела на меня. Я беспомощно пожала плечами.
– Это какая-то шутка? – спросила я.
– Не знаю, выглядит довольно убедительно.
– Черт, это просто… Мне нужно написать Флинту и Садии.
– Это твои друзья по фанфикам?
– Да. – Я не могла четко формулировать свои мысли. – Они тоже писали на ваттпаде. Боже мой, Эмбер…
Я не подскочила и не начала визжать от радости. Все, на что меня хватило, – это сидеть напротив Эмбер, приложив ладонь ко рту.
– Да уж, Хоуп, – протянула Эмбер, не спуская с меня глаз. – Думаю, теперь тебе точно нужно сочинять продолжение.
2 мин. назад
Садия
2 мин. назад
Флинт
1 мин. назад
Садия
Да, я действительно онлайн. И каждое сообщение в нашем общем чате парализует меня еще сильнее. С того момента как я уехала из квартиры Сэма домой, чтобы переодеться и взять подарок, мысли в голове гоняли по кругу. Дрожь в пальцах не утихала.
Садия
Хоуп
Флинт
Садия
Хоуп
Флинт
Хоуп
Садия
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Садия
Хоуп
Садия
Хоуп
Флинт
……
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Садия
Хоуп
Садия
Флинт
Хоуп
Личное сообщение от Флинта
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Уставившись на книжную полку, я вспомнила о смазанной фотографии, которую опубликовал журнал
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Я подавила тяжелый вздох и подскочила, взглянув на часы.
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Я подняла глаза от экрана. Книжные полки, куда ни глянь – цветы. Все как обычно, и одновременно все совершенно иначе.
Редактор моего любимого издательства прочла «Притворяясь». История понравилась ей до такой степени, что она села за компьютер в своем (наверняка роскошном) кабинете и написала мне электронное письмо. Так не бывает. Я знаю, как сложно опубликовать книгу. Мои друзья, занимающиеся писательством, мечтают об этом сильнее всего на свете. Но никто из них не публиковался нигде, кроме бесплатных платформ типа ваттпад. Садия и Флинт тоже. Шанс опубликоваться в Канаде или США примерно такой же, как выиграть в лотерею.
У меня даже нет литературного агента, мои интересы никто не представляет. У меня нет ничего, я просто опубликовала в интернете длиннющую историю про одну поп-звезду и, похоже, совпала с духом времени.
Я всегда мечтала опубликовать что-нибудь в большом издательстве. Правда, не фанфик, а настоящую историю. Книгу, которой я могла бы гордиться.
Я тяжело вздохнула. С одной стороны, я понимала, что могу гордиться и своими достижениями на ваттпаде. Я вложила туда так много времени и труда. Всю свою душу. Но после того, что произошло, я больше не могла об этом вспоминать. Даже на сайт ваттпада я не заходила уже несколько месяцев. Мне не хотелось видеть «Притворяясь» рядом с другими текстами. Рядом с историей Джен, которую она наверняка все еще пишет на сайте. Нет ничего хуже, чем следить в интернете за человеком, с которым когда-то был так близок.
Мне не хотелось, но пальцы против моего желания уже печатали буквы в поисковой строке. Даже спустя несколько месяцев, пока я не заходила на платформу, поиск автоматически выдал мне мою страницу.
Когда я зашла на сайт, сердце начало биться быстрее. Увидев трехзначное число уведомлений о новых сообщениях, я на секунду затаила дыхание. Я уже сто лет назад перестала отвечать на сообщения.
Я сидела, завороженно уставившись на ссылку на свое произведение. На заголовок, на самодельную обложку, которую я сделала в бесплатной программе и загрузила на сайт. Я кликнула на текст и перенеслась в прошлое, едва начав читать.
ПРИТВОРЯЯСЬ
Автор
– Свидание —
Слоан
Я не могу сдержать улыбки при виде надписи на листочке, приклеенном к лобовому стеклу подъехавшего ко мне темного «Форда». Парню за рулем примерно лет девятнадцать, чуть старше меня. Здесь, на парковке UBC, он выглядит так же потерянно, как и я. Темные пряди спадают на лоб. Он лыбится, и от этого мне смешно. Он вопрошающе поднимает брови, показывает на листочек на стекле. Я, смеясь, пожимаю плечами и киваю.
– У меня наверняка нет шансов, да? – спрашивает он, захлопывая дверь на выходе из машины.
– Ничего другого я и не ожидала.
– Но я все равно куплю тебе кофе, если ты подскажешь мне дорогу к книжному магазину. – Он отряхивает фантомную пыль со своих темных джинсов и снова смотрит на меня. Хотя его лицо в тени, голубые глаза сияют. Они составляют поразительный контраст с его темно-каштановыми волосами.
– С удовольствием, правда, я понятия не имею, где он находится.
– Ты тоже новенькая? – спрашивает он, а я киваю. – Кстати, меня зовут Скотт, привет!
– Слоан, – представляюсь я и продолжаю украдкой его разглядывать. Он заметно выше меня. Резко очерченный подбородок, пожалуй, слишком крупный нос, ярко-голубые глаза, трехдневная щетина. Одет небрежно, но удивительно гармонично.
– Приятно познакомиться, Слоан. Куда ты поступила?
– Писательское мастерство.
Скотт удивленно поднял брови:
– Ты пишешь?
Мне тут же хочется опустить глаза и сменить тему разговора. Но так я больше делать не буду, я же себе пообещала!
– Да, а ты?
– Смотря что понимать под писательством. Если слова песен считаются, то да.
Я удивленно вскидываю брови:
– Ого, занимаешься музыкой?
– Время от времени, – отвечает Скотт с теми же стыдливыми интонациями, с которыми я обычно рассказываю незнакомцам о писательстве. – Ну, хотя нет, – тут же продолжает он. – Я соврал. Вообще-то я только музыкой и занимаюсь.
Я не могу не улыбнуться. Его энтузиазм заразителен. Как и улыбка. А его глаза такие синие…
– Какой у тебя основной профиль? Музыка?
Прежде чем ответить, он глазами прослеживает за потоком студентов.
– Не-е. Я не музыкальный вундеркинд. Максимум, на что я способен, – это игра на фортепиано и гитаре. Биты я создаю на ноутбуке. Поэтому в университете решил изучать писательское мастерство. Принципы сторителлинга мне пригодятся при написании песен.
– Круто! – вырывается у меня. Я совершенно не думаю о том, что это может звучать слишком экзальтированно и восторженно, ведь мы только познакомились. Скотт лыбится.
– Итак, пишущая книги Слоан, – спрашивает он, пока мы идем от парковки к бульвару кампуса, – откуда ты родом?
– Из Сиэтла, – отвечаю я, а Скотт поднимает брови:
– Я так и подумал.
– Не хочу ничего слышать про свой акцент! Особенно от человека, в котором с первых же предложений можно угадать канадца.
– Восприму это как комплимент, – ухмыляется он. – Сиэтл, здорово. У меня там прошел самый первый концерт.
– Ты даже выступаешь? На настоящих концертах?! – Я замечаю, что остановилась, когда Скотт поворачивается ко мне.
– Иногда, – произносит он, засунув руки в карманы, и что-то в этом жесте заставляет меня улыбнуться. Он на секунду опускает глаза.
– В Сиэтле все получилось случайно, один знакомый работает в местном баре, и у них в последний момент отменилось живое выступление. Вообще-то, я просто приехал в гости, но они попросили меня выступить. Черт, я был так сильно пьян… – Скотт смеется, и мы продолжаем идти. – Повезло мне, что посетители были лишь ненамного трезвее, и с того концерта не осталось видео. По-моему, я весь вечер рассказывал тупые шутки, над которыми никто не смеялся.
– Хотела бы я на это посмотреть!
– Поверь, тебе кажется!
– А когда у тебя ближайший концерт?
Скотт пинает камешек перед собой. Его белые кеды
– Возможно, тут, в Ванкувере, но я пока не решил. – Он снова смеется. – Один мой друг забронировал целый клуб на день рождения и теперь хочет, чтобы я там развлекал народ. Мне кажется, лучше просто пригласить диджея.
– Эй, будь к себе помягче! – говорю я без задней мысли, но Скотт внезапно останавливается и смотрит на меня. Мое лицо горит под его взглядом. – Я бы в любом случае пришла, – быстро добавляю я. Когда я смотрю на него, он ухмыляется.
– Мне нужен твой номер, – говорит он мимоходом. Так естественно, что я удивленно поднимаю бровь. – Для нашего свидания, – подсказывает он.
– Свидания?
– По кофейку с водителем?
– Ой. – Так, значит, это он серьезно… На мгновение я решаю дать ему свой стандартный ответ. Извини, у меня есть парень. Мне так часто приходилось говорить эту фразу, но сейчас я ее не произношу. – Я думала, ты пошутил.
– Я не шутил, – говорит он, не отводя от меня взгляда.
По коже бегут мурашки. Он достает телефон из кармана. Я колеблюсь. Кончики наших пальцев легко соприкасаются, и я беру у него телефон.
Да, думаю, это происходит на самом деле.
Лори действительно развесила оставшиеся шарики в коридоре. Шарики висели даже возле кнопки лифта, ведущей на восемнадцатый этаж, где жил Сэм. Хотя я была тут всего несколько часов назад, мне казалось, что прошла целая вечность.
Мне не удалось уговорить Эммета пойти со мной. Он попросил передать Сэму самые теплые поздравления.
Я на секунду замерла перед дверью квартиры. Было тихо, но когда я напрягла слух, то услышала за дверью голоса и тихую музыку.
Я нажала на звонок и отошла. Спустя всего несколько секунд дверь распахнулась. Лори с сияющими глазами поприветствовала меня так восторженно, будто мы не виделись несколько недель, а затем обняла и потянула за собой. В квартире было так много людей, что наших украшений практически не было видно. Не знала, что у Сэма столько знакомых, но потом поняла, что тут те, кто ходил вместе с ним в школу, учился в университете или сейчас с ним работал.
«Люди. Слишком много людей, Хоуп», – навязчивая фраза крутилась у меня в голове, но я отогнала прочь тревогу и с улыбкой пошла за Лори по коридору. Через несколько секунд меня увидел Сэм.
– Ну что, туалет вы тоже украсили? – поприветствовала я его.
– Я еще не смотрел, но опасаюсь худшего. – Сэм обнял меня. – Я рад, что ты пришла. И еще раз спасибо за помощь!
– Пожалуйста! – Я протянула ему терракотовый горшок: – А это тебе подарочек.
Сэм округлил глаза:
– Ого, Хоуп! Серьезно?
Когда я вижу, что друзьям нравятся мои растения, я с любовью отщипываю для них отростки. Когда Сэм приходил в гости, его всегда словно магнитом тянуло к калатее, стоявшей у нас на кухне.
– Мне так нравится этот цветок! Он такой… волшебный. – Меня умилило то, как осторожно он взял в руки горшок.
– Цветок с характером, но если ты найдешь для него тенистое местечко, то калатея вырастет такой же большой, как наша. Просто не заливай ее.
Сэм добросовестно кивнул. Потом он поставил горшок на полку и еще раз меня обнял.
– Спасибо, Хоуп! Я очень рад, что мы знакомы.
– Я тоже. Поздравляю с днем рождения!
– Что будешь пить? – Он отпустил меня из объятий и начал перечислять бесконечный список напитков. – Или просто пошли со мной на кухню, нальешь себе что-нибудь сама.
– Отличный план! – Я начала пробираться за Сэмом сквозь толпу. Он постоянно останавливался, чтобы убедиться, что у гостей все хорошо, и я подумала о том, как же тяжело быть хозяином вечеринки.
Спустя пару минут я вышла из кухни с бокалом белого вина и начала глазами искать Эмбер. У меня кольнуло сердце, когда я заметила ее пустой взгляд. Они с Лори сидели на диване, и пока Лори что-то рассказывала, Эмбер с отсутствующим видом кивала, уставившись на бокал вина.
Лори подмигнула, а Эмбер, увидев меня, заулыбалась. Она подвинулась на диване, освобождая мне место.
– А вот и автор будущего бестселлера! – пошутила Эмбер. На мое счастье, Лори в этот момент подскочила с дивана, чтобы поприветствовать двух девушек.
– Тсс, – прошептала я, и мне тут же стало тревожно от мысли о письме из «Магнолии». Эмбер единственная, кто знал о «Притворяясь», и, хотя я понимала, что Лори будет радоваться за меня не меньше Эмбер, мне пока не хотелось, чтобы она об этом узнала. Для начала мне нужно собраться и подумать, что все это значит.
– Ты позвонила редактору? – спросила Эмбер.
Я покачала головой.
– Уже вечер пятницы, – напомнила она. – Ладно, позвонишь в понедельник. Иначе я сделаю это за тебя.
Я засмеялась, прекрасно осознавая то, что Эмбер говорит на полном серьезе.
– Нам срочно нужно за это выпить, – весело объявила Эмбер, хотя одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, каких усилий ей стоили эти слова. В ее карих глазах стояла печаль, она выглядела устало. А еще было ясно, что она уже слишком много выпила.
Лори вновь плюхнулась к нам на диван. Я расспрашивала Лори об их с Сэмом отпуске в Тофино. От меня не утаилось то, как Эмбер бросала взгляд на дверь каждый раз, когда Сэм приветствовал новых гостей.
– Он уже не придет, да? – в конце концов спросила она.
Лори смотрела на нее с сочувствием.
– Эмбер… – начала было она, но лицо Эмбер вновь окаменело.
– А впрочем, мне все равно…
Эмбер осушила до дна бокал. Красное вино уже окрасило ее губы, и я заметила, как недовольно Лори смотрит на пустой бокал.
– Мне безумно жаль, – тихо сказала я, и Лори тут же кивнула.
– Да уж. – Эмбер разглядывала свой бокал. – Тут поможет лишь вино.
– Эмбер, тебе не кажется, что… – начала Лори, но один лишь взгляд Эмбер заставил ее замолчать.
– Успокойся. Я свою меру знаю.
Я в этом, впрочем, уверена не была, потому что Эмбер начала шататься, едва встав с дивана. Ей даже пришлось на секунду схватиться за мои плечи, чтобы устоять на ногах. Мы с Лори переглянулись.
Едва Эмбер ушла, Лори поднялась с дивана.
– Думаю, мне нужно позаботиться о том, чтобы кое-кто выпил большой стакан воды.
– Разумный план, – ответила я. Лори улыбнулась и юркнула в дверь.
Я осмотрелась и встала. Может, удастся найти хотя бы дальних знакомых. Весной в нашем доме были гости, и я запомнила нескольких университетских друзей Лори и Сэма. Я стала протискиваться сквозь толпу, крепко держа в руках бокал. Большая часть людей столпилась на балконе: скорее всего, из-за невероятного вида сияющих небоскребов Кол-Харбор. Чернильное небо завораживало. Словно околдованная, я сделала шаг вперед, но тут боковым зрением уловила какое-то движение.
Все произошло за долю секунды. Я задела кого-то плечом, и машинально покрепче схватила свой бокал.
– Ой, прости, пожалуйста!
– Аккуратней ходить не можешь?!
Я оцепенела.
– Прости, я… – начала я, но тут слова застряли в горле, едва я на секунду успела заглянуть в ярко-голубые глаза парня, прежде чем он развернулся.
От него приятно пахло. Эта неуместная мысль билась у меня в мозгу, пока я со спины наблюдала, как он возмущенно качает головой. Так, будто я пролила на него вино, хотя на самом деле ничего не произошло.
Ничего не произошло.
Ничего.
И тут мое сердце остановилось. Не от того, что этот человек ответил мне грубо, нет. Пока разум не мог сложить два и два, на телесном уровне я уже давно все поняла.
Он уже повернулся ко мне спиной, я даже не видела его лица, но все равно не могла дышать. Мне не нужно смотреть на его лицо, ведь я никогда его не видела. Достаточно силуэта. Высокий, стройная фигура. Длинные ноги, четко очерченная линия плеч. Шнурки вместо ремня. Но лишь увидев его походку, я поняла, что права. Под описание мог подойти кто угодно, но никто не умел двигаться так, как он. Так легко и непринужденно. Как будто танцуя, всегда попадая в мелодию и ритм.
У меня закружилась голова.
Из оцепенения меня вывел звон стекла. Я вздрогнула. Все лица синхронно обратились в мою сторону. Я не сразу поняла, что уронила свой бокал.
– Хоуп, – возник передо мной Сэм, – все в порядке?
– Я… Прости. Господи… – Я уже нагнулась, чтобы собрать осколки, но он мягко меня остановил:
– Ничего страшного, это просто бокал. Все нормально? Ты бледная.
Взгляд Сэма пронизывал меня насквозь. Меня охватила неконтролируемая дрожь. Сэм наверняка это заметил. Он смотрел на меня с беспокойством.
– Не хочешь присесть? Подожди, я принесу воды.
– Нет, я… Просто на секунду отвлеклась. Все хорошо.
Я изо всех сил старалась звучать спокойно. Не привлекать к себе лишнего внимания. Я не осмеливалась еще раз взглянуть в его сторону.
Я что, так сильно пьяна? Точно нет. Я даже не допила до дна первый бокал. Это не галлюцинация. Все происходит на самом деле. На балконе у Сэма стоит гребаный Скотт Плаймут!
Осознание прошибло меня словно электрический ток. Лори вроде вскользь упоминала, что Сэм шапочно знаком с PLY? Они вместе ходили в школу еще до того, как Скотт занялся музыкой, начал собирать полные стадионы по всему миру и прочно прописался в топе музыкальных чартов.
– Хоуп, ты уверена, что?.. – спросил Сэм, но его голос утонул в шуме, поднявшемся в моей голове.
Он развернулся. Скотт Плаймут развернулся в нашу сторону. В этот раз всем телом и глядя на нас. На какую-то секунду мне показалось, что ноги сейчас предательски подкосятся.
Вокруг нас были десятки людей, но никто об этом не знал, ведь они ни разу не видели его лица. Как и я. До сегодняшнего дня.
Он выглядел не так, как я себе представляла. Не лучше и не хуже. Он выглядел… как обычный человек. Чертовски привлекательный человек.
– Господи, – прошептала я, и тут он вновь бросил на меня взгляд.
Эти глаза. Бездонные и холодные, как лед. Самая знакомая мне часть его лица. Самая примечательная часть его внешности, даже сейчас, без маски. Он прищурился, когда понял, что я все поняла. Его лицо посуровело, но во взгляде мелькнула скрытая паника.
– Ой, – в этот момент до Сэма тоже, кажется, дошло, – точно, ты знаешь Скотта.
Он сказал это так, будто в этом не было ничего особенного. Как будто речь шла не о PLY, парне, которого я боготворила с восьмого класса. О парне, про которого я написала книгу, которую теперь хочет опубликовать издательство.
– Хочешь, я тебя с ним познакомлю?
– Нет! – взвизгнула я. Если Скотт до сих пор меня не заметил, то пусть все остается как есть. – Сэм, в этом нет необходимости. Я… Где здесь туалет?
Сэм слегка нахмурился:
– Последняя дверь направо.
– Спасибо. – Я выдавила из себя улыбку и развернулась.
Идти прямо. Главное – ни с кем больше не столкнуться. Дрожащими пальцами я схватилась за дверную ручку. Она опустилась, ванная комната не занята, я шепотом поблагодарила за это небеса. Голоса и музыка ушли на задний план, когда я захлопнула за собой дверь и закрылась в ванной. Тяжело дыша, я прислонилась к стене. Сердце стучало как бешеное.
Что сейчас произошло? Я окончательно потеряла рассудок? Это какой-то безумный сон с участием Скотта? Он и раньше проникал в мои сны, но они еще никогда не были такими ясными. В моих снах у него никогда не было лица. А теперь… оно появилось.
На балконе у Сэма царил полумрак, но мне этого хватило, чтобы разглядеть Скотта. Такое чувство, что в этот вечер встали на место последние кусочки пазла.
Я увидела его глаза, и от них у меня перехватывало дыхание. Синие, как небо перед грозой, холодные, как лед. Цвет его глаз – не обычный голубой, не светлый и блеклый, как у меня. Цвет глаз Скотта совсем другой. Темный и глубокий. Как цвет океана, когда на небе ни облачка.
Я увидела его челюсть, четко очерченную линию подбородка. Рельефные губы и ровные зубы. Темно-каштановые, практически черные кудри, которые даже слишком естественно падали ему на лоб, как будто он только проснулся, сейчас выглядели длиннее, чем на последних фото Скотта, попавших в Сеть. Прямой нос, высокие скулы. Скотт выглядел старше, чем я представляла, но в хорошем смысле. Он выглядел как человек, чье лицо мне хотелось разглядывать часами, изучать каждую деталь.
Я изо всех сил прикусила нижнюю губу и тут же почувствовала тупую пульсирующую боль. Я не проснулась, но вместо этого во рту появился металлический привкус.
Итак. Это все-таки не сон. Это реальность. Все произошло на самом деле. Скотт Плаймут настоящий. Мысли путались в голове.
А может, это вовсе не Скотт? Может, это его двойник? Такое случается. Это не он. Конечно, это не он. Это какой-то друг Сэма, похожий на PLY. Господи, да вокруг тысячи парней, которые так одеваются, так ведь?
ЭТО ОН ЭТО ОН ЭТО ОН.
Хорошо. Значит, это он. Ничего страшного. Значит, Сэм знаком с парнем, про которого я писала истории каждый вечер. Прошли годы. Я уже не та шестнадцатилетняя школьница, которая думает, что самый известный музыкант страны может в нее влюбиться. Эта фаза уже позади. И он о ней не знает. Да это уже и не важно.
Я затаила дыхание.
– Фак, – тихо прошептала я, вспомнив о письме. Это все-таки важно. Чертово издательство хочет получить мою историю. А я как была hoplybooks, так и осталась.
Таких совпадений не бывает. Какова была вероятность того, что я в один день получу письмо от издательства и встречу Скотта?
Я сделала глубокий вдох, подошла к унитазу и нажала на кнопку смыва. Пусть это и паранойя, но я не хочу косых взглядов от тех, кто ждет за дверью и за несколько минут не услышал из ванной ни единого звука.
Я помыла руки просто потому, что мне нужно было их занять. Ледяная вода, мыло пахнет кориандром и лимоном – скорее всего, его выбирала Лори. Не то чтобы это сейчас было важно, но эта простая мысль не дала моему мозгу воспламениться.
Одно я знаю точно, вечеринке лучше продолжаться без меня. Я попрощаюсь с Эмбер, Лори и Сэмом, скрещу за спиной пальцы и совру, что у меня болит голова, а потом пожелаю им хорошего вечера и поеду домой. А дома я слопаю брауни, свернусь калачиком в постели, и этот вечер покажется таким далеким, словно он никогда и не происходил.
Все просто. Действительно очень просто.
Я подняла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале. Темная прядь моей удлиненной стрижки боб прилипла к губам, накрашенным винного цвета помадой. Глаза огромные и потемневшие. Я действительно выглядела такой напуганной? Неудивительно, что Сэм забеспокоился.
Я расправила плечи и сделала глубокий вдох. Оторвав взгляд от зеркала, направилась к двери. Звуки снова стали громче, я выключила свет в ванной комнате. После нескольких минут в комнате с ярким освещением коридор показался мне еще более темным, чем он был на самом деле. Возможно, именно поэтому я слишком поздно заметила человека, прислонившегося к стене в нескольких метрах от меня.
Я остолбенела.
Он ждал. Все это время, пока я была в ванной, он провел здесь. Едва я вышла в коридор, он тут же поднял голову и посмотрел в мою сторону. Скотт Плаймут отошел от стены и перегородил мне дорогу.
Лицо Скотта находилось в полумраке, так что я не смогла разглядеть его выражение. Прежде чем до меня дошло, что произошло, он уже схватил меня за плечо и оттащил в сторону.
– Ты Хоуп, правильно? – сказал он абсолютно своим голосом. Хотя он сейчас не пел и не смеялся, его голос звучал очень знакомо. Громкий и четкий, с легкой хрипотцой. Как соленая карамель. Секундочку… Он что, произнес мое имя?
– Дай сюда телефон!
Его слова словно сквозь густой туман проникли в мой мозг, причинив боль. Я уставилась на Скотта:
– Что?
– Телефон свой дай! – прошипел Скотт Плаймут, и это был уже другой человек. Он отчеканил эти слова с беспощадным взглядом. А потом он поднял руку и требовательно протянул ее в мою сторону.
– Ты серьезно? Еще чего! – Я хотела развернуться, но он мне не позволил. От его прикосновения по моему телу прошел электрический ток. Я повернулась в его сторону.
Не успела я что-то сказать, как он уже убрал руку.
– Прости, я…
– Кем ты себя возомнил? – сквозь зубы процедила я, сама не понимая, что творю. Замешательство и недоумение смешались в гремучую смесь и подступили к горлу. Передо мной стоял Скотт Плаймут, но вел он себя как настоящий придурок.
– Извини, я… – Он на секунду опустил глаза, но потом вновь взглянул на меня: – Ты поняла, да? Ты знаешь, кто я?
– Да, возможно, – дерзким тоном ответила я. – Прости! Мне теперь глаза надо выжечь или ты позволишь еще на себя посмотреть?
Он прикусил нижнюю губу. Я уже не понимала выражения его лица: он злится или забавляется? Ноги у меня подкосились, и казалось, что вот-вот упаду. Что ему от меня надо? Зачем он ждал?
– Пообещай, что не будешь об этом распространяться.
Я усмехнулась:
– Ты всерьез думаешь, что кроме меня никто не заметил, что Скотт Плай… – слова застряли у меня в горле. Он бросил на меня такой предостерегающий взгляд, что я тут же пожалела, что вообще это сказала.
– Да, я так думаю. И я хочу убедиться, что все так и останется.
Я незаметно оглянулась. И правда. На нас никто не смотрел. Здесь так много людей, что затеряться в толпе было проще простого. Но неужели я действительно единственная, кто заметил, что с нами тусуется парень, чьи песни этим вечером наверняка заиграют на
– Удивительно, правда? – Я вздрогнула. Скотт проследил за моим взглядом. – Иногда мне кажется, что люди просто притворяются, но на самом деле они действительно не замечают. – Он посмотрел на меня. – Но из этого правила всегда бывает несколько исключений.
Жар прилил к моим щекам.
– Кажется, я узнаю твое лицо. Ты ходила на концерты здесь, в Ванкувере, когда я только начинал.
– Это было сто лет назад.
– Да, – кивнул Скотт. – Но я запоминаю все лица.
Если он меня узнал, значит, он также знает, что я пишу про него фанфики в интернете? Это ведь невозможно, так? Я никогда не публиковала фотографий, никто не знал, кто я на самом деле.
– Могу я посмотреть твой телефон? – спросил он. – Пожалуйста. Если я не буду уверен, что ты не сделала фото и не побежишь публиковать их в инстаграме или продавать журналу
Я заморгала.
– Я ничего… – начала я, но оборвала себя на полуслове, услышав тихий вздох Скотта. Я резко протянула ему телефон: – Вот! Если тебе от этого станет легче…
Он злобно на меня взглянул, и я быстро опустила голову, чтобы разблокировать телефон распознаванием лица.
– Да, станет.
Дрожащими пальцами я открыла галерею телефона. Последним фото в галерее был скриншот с расписанием автобусов, идущих до квартиры Сэма. Очень сомневаюсь, что мне он пригодится, ведь я сделала его на случай, если у меня вдруг пропадет связь (в центре Ванкувера, ха-ха) и я не смогу открыть приложение. Затем шли бесконечные фото отростков моих растений. Я сфотографировала их сегодня днем, чтобы потом сравнить, как они выросли. Этот альбом был как дневник. Возможность заглянуть в мою жизнь. И я дала его в руки Скотту Плаймуту.
Я начала разглядывать его руку, пока он стоял, опустив глаза и просматривая мой телефон. Вот он. Светлый шрам на костяшке безымянного пальца левой руки. Пьяный катался на скейтборде, он рассказал это в интервью журналу
В интернете было полно фотографий, на которых, как утверждалось, был он. Снимков, которые я анализировала часами и никогда не была до конца уверена, что на них Скотт. Но сейчас я была уверена на сто процентов. Ни одно из этих фото не было настоящим. Понятия не имею, как ему удалось стать всемирно известным музыкантом, до сих пор скрывая свое настоящее лицо.
В принципе, я уже знала ответ, ведь он передо мной. Он листал фотографии в моем телефоне, нахмурив темные брови. Нижняя челюсть Скотта напряглась, и от этого его лицо стало еще более выразительным. Жестким. Холодным. Все в нем было гораздо жестче, чем я себе представляла.
Вдруг Скотт замер. Когда он настороженно поднял на меня глаза, у меня замерло сердце. Я что, случайно сделала фото? Нет, этого не может быть, я даже не доставала телефон из сумки. Но Скотт Плаймут все равно поднес телефон к моему лицу и показал пальцем на фото:
– А это что такое?!
– Что… что ты имеешь в виду?
– Вот это!
– Мои отростки? – переспросила я дрожащим голосом. – Это цветочные побеги, их можно поставить в воду, и они пустят корни, потом их можно посадить в землю и получатся… Новые растения… – Я оборвала себя, поняв, что за бред я несу. Как будто Скотту интересно, как сажать отростки.
– Понятно. – Он вновь опустил глаза на экран, еще раз тщательно все проверил, как будто пытаясь найти тайные фотографии, а потом вернул мне телефон. – Спасибо, что разрешила посмотреть.
Я лишь кивнула. Скотт засунул обе руки в карманы, и какое-то время мы просто стояли друг напротив друга в неловкой тишине.
– Хорошо, ну тогда… Прости еще раз. – Он кивнул мне и развернулся. Скотт растворился в толпе без единого звука, и какая-то часть меня ждала, что сейчас люди обернутся и с удивленным видом начнут перешептываться. Но ничего не произошло. Его никто не заметил.
Пока силуэт Скотта растворялся в темноте, я задавала себе вопрос, неужели все это происходит на самом деле. Пока он стоял передо мной, я не замечала, как громко бьется мое сердце. Как дрожат пальцы и какими ватными сделались колени – словно после забега на десять километров.
Я нащупала рукой стену, потому что мне на секунду показалось, что я падаю. Я никогда не понимала, как так получалось, что парни и девушки штабелями валились в обморок на концертах и автограф-сессиях Скотта, секьюрити приходилось вытаскивать их из толпы. Но сейчас я тоже была близка к этому состоянию.
– Хоуп? – Я обернулась и на мгновение мой уставший мозг подумал, что на меня снова движется Скотт. Но это оказалась Лори, тащившая на себе Эмбер. – В туалете занято?
– Нет, кажется…
– Хорошо.
Я задержала дыхание, пока Лори втаскивала за собой Эмбер. Та была такой бледной, что я сразу заподозрила неладное. Лори было некогда закрыть за собой дверь, поэтому я проследовала за ними. Эмбер уже встала на колени перед унитазом. Ее рвало, все ее тело содрогалось, Эмбер с трудом сохраняла равновесие. Мне в нос ударил кислый запах, я поежилась.
– Все в порядке, все хорошо, – без устали шептала Лори, и, хотя на ее лице был написан страх, голос звучал абсолютно спокойно. Она держала волосы и гладила Эмбер по спине, пока ту продолжало рвать.
– Я принесу воды, – сказала я, когда все худшее было уже позади и Эмбер вытерла рот.
– На верхней полке стоит ополаскиватель для рта, – пробормотала Лори, не глядя на меня.
Я привстала на носочки и взяла бутылку. Пока я наливала ополаскиватель в колпачок, Эмбер тихо всхлипнула.
– Почему так больно? – внезапно заговорила она, и мои руки покрылись гусиной кожей. Эмбер начала запинаться и прислонилась к краю ванны. Она дрожала всем телом. Я передала Лори стакан воды и нажала на кнопку слива, прежде чем сесть рядом.
– Все наладится, – заверила Лори. – Когда-нибудь станет лучше, Эм!
– Он даже не пришел. Это потому, что я здесь? Или почему? Вот в чем причина… Он меня ненавидит, он… – Эмбер резко оборвала свою речь и вновь скрючилась. Мы с Лори обеспокоенно переглянулись, но Эмбер больше не рвало.
– Солнышко, тебе нужно поспать, – сказала Лори.
Эмбер не реагировала. Стук в дверь заставил нас с Лори обернуться.
– Лори? – голос Сэма звучал глухо. – Все в порядке? Я видел, что вы с Эмбер…
Я подскочила, чтобы открыть дверь. Сэм выглядел обеспокоенно, у него в руках был стакан воды. Сэм перевел взгляд с меня на Лори и Эмбер. Наверняка он тоже обратил внимание на неприятный запах, но даже не изменился в лице. Врачи…
– О нет… – пробормотал он.
Я замялась:
– Эмбер не очень хорошо себя чувствует.
– Вам что-то принести? Я могу…
– Все в порядке, Сэм, – ответила Лори. – Но я думаю, для нее вечеринка на сегодня закончена.
Она произнесла это тихо, хотя Эмбер все равно вряд ли услышала.
– Ох, ну и дела. Я отвезу ее домой, – предложил Сэм, но я тут же отрицательно покачала головой:
– Что за глупости, это твоя вечеринка!
– Да, Сэм, – согласилась со мной Лори. – Я просто возьму твою машину.
– Лучше я отвезу ее, – предложила я. – Я все равно уже собиралась с вами прощаться. – Жаркая кровь прилила к щекам, когда ребята с одинаковым удивлением посмотрели на меня. – Мне кажется, у меня начинается мигрень. А весь этот шум… Мне очень жаль, но, думаю, мне лучше поехать домой. Не сердитесь на меня.
Я приготовилась к раздосадованным комментариям.
Но ничего такого не произошло.
– Блин, надо же, – тут же отозвался Сэм. – Очень жаль, но могу понять. Мне вызвать такси?
Я с облегчением кивнула.
– Я просто отвезу Эмбер к нам, – сказала я, повернувшись к Лори.
Немного подумав, Лори кивнула:
– Да, так будет лучше всего. Она может спать в моей кровати.
К счастью, Эмбер была слишком пьяна, чтобы спорить, поэтому вскоре мы уже ехали домой на такси. Спустя целую вечность я отбуксировала Эмбер в кровать Лори. Когда я принесла одну из своих пижам и бутылку воды, она уже спала.
Я оставила приоткрытыми двери в свою и ее комнаты и приготовилась ко сну. Опустившись на кровать и на секунду прикрыв глаза, я заметила, что напряжение начинает медленно спадать с моих плеч.
Что за вечер. На меня обрушилась лавина впечатлений, и, как обычно, всю их силу я почувствовала лишь какое-то время спустя. Музыка, громкие голоса, множество людей…
Я снова открыла глаза.
Скотт.
Я практически вытеснила из памяти это воспоминание. И сейчас вся эта ситуация казалась еще более абсурдной. У меня внутри снова зашевелилось беспокойство, и вот я уже забыла об усталости, хотя еще недавно валилась с ног. Я достала из сумки телефон и зашла в Ватсап. Не знаю почему, но срочно нужно было с кем-то поговорить. Я начала печатать, не подумав, хорошая ли это идея.
Хоуп
Флинт и Садия наверняка еще спят. На восточном побережье США сейчас раннее утро. Да и вообще… Что я делаю? Хочу ли я, чтобы они узнали, что со мной сегодня произошло? Я уже хотела стереть сообщение, но увидела на экране, что Садия набирает сообщение.
Садия
Я оцепенела. В эту же секунду я пожалела, что вообще решила написать в чат. Не знаю почему, но что-то внутри меня начало отчаянно сопротивляться тому, чтобы рассказать им с Флинтом о встрече со Скоттом.
Флинт
Не знаю, как долго я лежала, уставившись на экран телефона.
Садия прислала еще один вопросительный знак, я сглотнула ком в горле. Надо было думать, прежде чем писать в чат. Как же часто мои пальцы оказывались быстрее головы! Ну хоть сейчас это пригодилось.
Хоуп
Это, кстати, правда.
Я чувствовала себя ужасно. Хотя это все правда, я еще не рассказывала Садии и Флинту о том, как мы с Эмбер обсуждали PLY, но та вечеринка была много месяцев назад. А еще Эмбер ничего не говорила о фанфиках Садии и Флинта.
Флинт
Садия
Хоуп
Флинт
Я улыбнулась. Иногда мне казалось, что Флинт единственный настоящий друг, которого мне удалось найти в интернете. Конечно, с Садией было очень весело болтать по телефону или вместе придумывать повороты сюжета для наших историй, но иногда я ее просто не понимала. Наверное, я дружила с ней только из-за Джен, потому что если подумать, то нам не о чем друг с другом говорить. В принципе, понятно, что дружбе конец – это лишь вопрос времени.
Я с раздражением положила телефон на тумбочку экраном вниз и прикрыла глаза. Не хочу кружиться в водовороте этих токсичных мыслей. Не сейчас. Не сегодня вечером. Только не в день, когда мы стояли лицом к лицу со Скоттом, я прикоснулась к нему, а он держал в руках мой телефон. Тот самый, который сейчас лежал на тумбочке рядом с кроватью.
Я перевернулась на бок и начала разглядывать свой телефон.
Он держал его в руках. В прошлом я бы разревелась и положила телефон рядом на подушку. Я сама не могла понять, когда все изменилось. Одно время я даже не была уверена в том, что все еще могу называть себя настоящей фанаткой, но сегодня все поменялось.
Каждый раз, когда я услышу по радио его песню, мое сердце будет биться чаще. И увидев его, я всегда буду на грани обморока. Даже если он просто человек. Обычный человек, который ходит на вечеринки к друзьям и грубит гостям, которые случайно его задели.
Но он – это нечто большее. Он человек, который за короткий срок создал столько шедевров, что я готова была лопнуть от вдохновения. Я испытывала непреодолимую тягу писать о нем. Я должна была это сделать, чтобы выпустить эмоции наружу. Ему это удавалось в каждой новой песне. Я часами слушала их на повторе, и просто не могла не дать волю своей фантазии. Потому что Скотт – парень, преисполненный смыслами. В каждой его строчке кроется глубокая истина, и мне хочется понять абсолютно все. Мне всегда хорошо удавалось разгадывать кроссворды.
Я хотела спросить у него, что он чувствовал, записывая
Чего спорить? Я все еще та же Хоуп, что и раньше. Фанфик-герл. Всего одна встреча этим вечером – и я вновь испытываю эти ощущения. Нервное напряжение в животе, этот микс: бодрость и смертельная усталость одновременно. Иногда я задумывалась о людях, которые не могут назвать себя фанатами чего- или кого-либо. О тех, кому не знакомы эти пьянящие чувства и эйфория на концертах. Слезы на глазах, когда десятки тысяч поклонников орут строчки песен, отзывающихся в моей душе.
Я больше не хотела стесняться того, кто я такая. Я фанатка, и в этом нет ничего жалкого. Наоборот. Возможно, пик карьеры Скотта – лучшее время в моей жизни. И я бы не хотела ничего сейчас менять.
Я схватила телефон, провела пальцем по экрану, открыла ваттпад, и приступила к тому, чем я так часто занималась по вечерам. Всегда, когда не могла уснуть. Когда радовалась или грустила. Когда я не могла уснуть от боли в животе или от волнения перед предстоящим экзаменом.
Я открыла «Притворяясь», превратилась в Слоан, и все вокруг стало чуть более сносным.
ПРИТВОРЯЯСЬ
Автор
– Начало —
Слоан
Он написал мне в тот же вечер. Я сидела на своей узкой кровати и не могла стереть с лица глупую улыбку. Мы договорились встретиться на вводном курсе в понедельник, а потом вместе выпить кофе.
– Итак, пишущая книги Слоан, – спрашивает он, делая глоток эспрессо, – что бы ты хотела обо мне узнать?
Я цепенею. От того, что все утро размышляла, как можно незаметно добыть информацию о Скотте. Например, его фамилию. Я ничего не знаю об этом парне, и это стало понятно лишь после того, как я решила погуглить его имя или хотя бы найти аккаунты в соцсетях после нашей первой встречи.
– Твой инстаграм, – смеясь, произношу я, хотя эта фраза звучит не так иронично, как мне бы хотелось.
– Так-так. – Скотт слегка откидывает голову назад. – Мой инстаграм.
– Ну или хотя бы твою фамилию. Потому что иначе я ничего не узнаю про тебя и твою музыку.
– Моя фамилия тебе в этом вряд ли поможет, – отвечает Скотт.
– Псевдоним?
– Ну ладно… PLY. Очень просто. Произносится как «Плай».
– Хм… – Я поднимаю бровь.
– Как Плаймут. Это моя фамилия. Скотт Плаймут.
– Ясно. –
– Ага. – Он ухмыляется одной стороной рта и снова берет в руки чашку.
Я часто об этом вспоминаю. Как он об этом рассказывал, как будто в этом ничего такого. Самоиронично, неуверенно и слегка взволнованно. Я думаю об этом, когда пару дней спустя с замиранием сердца захожу в «Тилт», этот клуб на Хоув-стрит, в котором я чувствую себя недостаточно крутой.
Я не решаюсь пожелать Скотту удачи перед тем, как он выйдет на сцену. Он нервничает, но это даже как-то мило. Я не могу перестать улыбаться, пока он идет на импровизированную сцену. Толпе все равно, настроение хорошее – как и его песни. Это хиты, и всегда ими были, просто мы об этом еще не знали. Особенно Скотт, сейчас он взрывает крошечный клуб своей музыкой. Услышав его песни впервые, ты понимаешь, что уже их знаешь. Эти песни заставляют почувствовать это время. Когда тебе девятнадцать и ты свободна. Ночные поездки на пляж и купание голышом с лучшими друзьями, поездки на машине с открытым окном и ветром в волосах.
Но не ветер, а его пальцы – эти длинные, изящные пальцы – убирают потом прядь волос с моего лица. Полпятого утра, и небо над Ванкувером медленно светлеет. Это его пальцы гладят меня по щеке до подбородка. Легонько приподнимают его, заставляя меня взглянуть ему в глаза, в его темно-синие глаза, обрамленные пушистыми черными ресницами, тяжелые веки. Это его губы нежно прикасаются к моим: сначала осторожно, вопрошающе, а затем, когда я притягиваю его к себе, все более настойчиво.
Мы пьяны, да, возможно, но у меня нет парня, а у него нет девушки. Да и вообще, это всего лишь на один раз. Провести ночь с музыкантом – это то, что нужно сделать в юности, когда переезжаешь на учебу в другой город и отрываешься по полной. Скотт – это приключение, и оно мне просто необходимо.
Он кладет руку мне на затылок, я чувствую его язык и прикрываю глаза от наслаждения.
– Ко мне? – спрашивает он, и я киваю.
– Ты уверена? – спрашивает он, без одежды склонившись надо мной в своей постели.
– Тебе хорошо? – спрашивает он, и я заставляю его замолчать, а тем временем над городом поднимается солнце. Его стройное тело наполнено необычайной энергией, оно сильное и элегантное, как у хищной кошки. Потные и усталые, мы заснули после того, как сделали это трижды.
Когда я прихожу в себя, моя голова гудит, но телу необычайно легко. Место рядом со мной в постели пусто, Скотт стоит посреди комнаты с телефоном в руке. Его взгляд прикован к экрану, на лице растерянность.
– Что случилось? – тут же спрашиваю я, даже не пожелав ему доброго утра. Я чувствую его напряжение словно собственное.
Он возвращается в постель, нагой и прекрасный, целует меня, я на секунду теряю концентрацию, и тут он показывает мне электронное письмо.
Да,
Да, то самое, которое все меняет.
И мы, в этой комнатушке на цокольном этаже, даже не представляем, что это начало чего-то невероятного.
Когда я очнулась на следующее утро, то поняла, что не одна. Рядом со мной в постели лежало теплое спящее тело, и на пару секунд я ощутила полную растерянность. Я перестала чувствовать время, не понимала, в какой реальности нахожусь. Но потом я все вспомнила.
Вечеринка Сэма. Скотт. Пьяная Эмбер… Неужели это все произошло на самом деле?
Я уже всерьез засомневалась в собственном рассудке, но нельзя отрицать факты. Эта пятница перед началом семестра официально стала самым безумным днем в моей жизни. Пока Эмбер спала в моей комнате, я, обходя дом с лейкой в руках, чтобы полить растения, почти убедила себя в том, что все это мне приснилось. Ночью, когда Эмбер спустилась на кухню в поисках воды, случилось еще одно происшествие. Теперь я знала две вещи: Эмбер не переносит вид крови, а Эммет все еще по уши в нее влюблен, ведь когда пьяная Эмбер порезалась осколками стекла и чуть не упала в обморок, от его привычного спокойствия не осталось и следа.
Эмбер страдала от дичайшего похмелья и смогла заговорить только после таблетки от головной боли, которую я вручила ей вместе с большим стаканом воды. Она даже не осталась на кофе, хотя Эммет уже испарился. Наверное, он еще ранним утром поехал к своей семье в Уайт-Рок. Когда я посмотрела в окно, то не увидела его машины во дворе.
Кажется, у Эмбер остались лишь обрывочные воспоминания о прошлой ночи, и я, сама не зная почему, не стала рассказывать ей о Скотте. Возможно, оттого что она выглядела очень грустной и усталой, и мне показалось неправильным грузить ее своими проблемами.
Конечно, я не могла допустить, чтобы Эмбер возвращалась домой на такси. Это было бы очень странно, ведь у меня есть машина! К тому же я хваталась за любую возможность отвлечься от того, что произошло вчера.
Лишь когда я осталась в машине одна и поехала с севера в центр города, на меня нахлынули воспоминания. К счастью, я взяла с собой ноутбук. Как обычно, когда мои мысли заводили карусель и я не знала, куда от них деться, мне помогало лишь одно.
«Индиго» на Грэнвилл-стрит был моим самым любимым книжным магазином, хотя в субботу днем поиск парковочного места неподалеку превращался в настоящий квест. Кажется, удача была на моей стороне, потому что я припарковалась с первой попытки и быстро вошла в магазин. Рядом со стеллажами я могла находиться часами. Нет ничего более успокаивающего, чем полистать книги, а потом подняться в кафе на втором этаже и поработать над собственными текстами. Если ко мне и могла вернуться мотивация, то только там.
Но сегодня, рассматривая стол с новинками, я ощутила неприятное чувство в животе. Куда ни брось взгляд – повсюду лишь «Магнолия». Современные любовные романы, серия «Магнолия Саспенс», и подростковая серия «Магнолии». Их книги были повсюду.
Я осторожно проводила рукой по корешкам книг и гладила тисненый логотип в виде небольшого бутона. Я достала одну из книг и начала листать.
В памяти всплывали отрывки письма.
Я не могла позвонить. Меня бросало в жар от одной мысли о разговоре с «Магнолией». Вордовский файл с фанфиком уже целую вечность покоился на виртуальном кладбище текстов в моем компьютере. Я уже давно к нему не прикасалась и не могла даже самой себе объяснить почему. Возможно, дело было в слухах о внезапном исчезновении Скотта и безумных теориях, которые люди строили на этот счет. Я не верила, что он исчез только ради работы над новым альбомом. Никто не исчезает внезапно и не давая комментариев, и уж тем более не во время мирового турне. Тут наверняка было что-то еще, но я от всей души надеялась, что со Скоттом не произошло нечто подобное тому, о чем я писала в фанфике.
Это все выдумки. Фантазии. Я это все придумала. Это не может произойти на самом деле. Я закрыла книгу.
– Ох, блин, – прошептала я, возвращая ее на место. Как же мне хотелось, чтобы мои истории опубликовали. Мои настоящие истории. Мне хотелось обсуждать на писательских встречах идеи новых романов и знакомиться с литературными агентами. Именно это советуют на ютубе все успешные авторы. Вообще-то, крупные издательства никогда не выходили на авторов сами. Я понимала, что на меня обратили внимание только потому, что у «Притворяясь» было несколько миллионов просмотров. Господи, да люди даже создавали фанатские страницы в инстаграме! Они рисовали Слоан и Скотта (ладно, Скотта они и без меня постоянно рисовали), отмечали меня в сторис – до сих пор, хотя я уже давно не выкладывала новые главы. Они писали фанфики на мой фанфик, без шуток! Пару недель назад Флинт прислал мне страницу с безжалостно скопированным у меня текстом, впрочем, мне было все равно. Я и сама писала свою историю за счет другого человека. Живого человека. Скотта. Пока я знала его лишь по интервью и гигантским концертным залам, мне было легко закрывать глаза на этот факт. Но вчера он стоял передо мной. Человек с эмоциями и личной жизнью, в которую я до этого спокойно вмешивалась.
Через пятнадцать минут я в смятении покинула отдел с романами и поднялась в кафе с огромными панорамными окнами. Мне повезло, любимый столик в укромном уголке подальше от остальных посетителей как раз только что освободился. Я машинально вытащила ноутбук из сумки, заказала холодный матча латте и ненадолго уставилась в окно. Мне очень нравилось наблюдать за суетой на углу Грэнвилл-стрит. Потоки пешеходов и машин безостановочно сменяли друг друга на перекрестке. Сидя здесь, наверху, за своим проектом, я нуждалась как раз в подобном оживлении.
Не помешает подумать над текстами, которые мне нужно написать для дополнительного семинара. «Эмоциональный интеллект», без сомнений, самый популярный курс у студентов моего факультета. На ограниченное число свободных мест каждый год претендовала куча людей, не в последнюю очередь из-за восторженных отзывов студентов старших курсов. Профессор Коннел учил вытаскивать из себя самые потаенные чувства, чтобы потом облечь их в слова и своими текстами вызывать мощные эмоции у читателей.
Еще на прошлой неделе нам пришло письмо с программой курса. Первый текст, который нужно сдать еще до начала занятий, дался мне совсем непросто. Нужно было без купюр написать о своих эмоциях. Но, в отличие от ваттпада, тексты для университета я писала не от балды. Я постоянно держала в голове тот факт, что мои слова не только читают, но и ставят за них оценку. Порой я часами корпела над одним абзацем, прежде чем результат начинал меня устраивать.
После поступления в университет я стала писать по-другому. Взвешенно. Более гладко, иногда даже до неприятного продуманно. Мне очень помогали правила и знания, которые я получила на занятиях. Но иногда они меня сковывали, и я не могла писать из страха совершить ошибку начинающего.
Я задумчиво взяла в руки телефон. На экране высвечивались сообщения Флинта и Садии в групповом чате, но, вместо того чтобы ответить, я решила полистать инстаграм. Моя лента представляла собой яркую смесь букстаграма и фотографий растений. Сама я редко что-то постила. Раньше я часто выкладывала цитаты из фанфика, но теперь мне больше нравилось читать других. Я с отсутствующим взглядом листала сторис, почти не читая текста, поскольку в мыслях составляла ответ на письмо «Магнолии», хотя просто могла им перезвонить. На экране появилась следующая стори. Хипстерская кофейня, дорогой макбук, шумная улица большого города на заднем фоне. И тут я поняла, что Садия репостнула эту стори. У меня екнуло сердце, когда я начала читать текст на фотографии.
Садия сопроводила репост черным сердечком. Джен у нее в гостях? Почему она об этом не рассказала?
Я зажала пальцем экран, чтобы остановить стори. Сердце похолодело. Я не хотела, черт возьми, не хотела! Но все-таки начала анализировать фотографию.
У Джен новая аватарка. Мне видно было только крошечное превью, но я разглядела, что фото было сделано в том же кафе в Филадельфии. Она сидела, опустив глаза на ноутбук, длинные белокурые пряди спадали на плечи. Я почувствовала в животе странное смешение жгучей злости и беспомощности.
Я не хотела знать, чем она занималась, с кем она встречалась. Как она, блин, развлекается с Садией.
У меня перехватило дыхание. А что, если Садия рассказала ей о письме от «Магнолии»? Я разблокировала телефон, как будто он мог дать мне ответ. И потом я все-таки зашла на страницу Джен.
Я это понимала, но мне было слишком больно. Как может быть все равно, чем занимается девушка, которую я долгое время считала лучшей подругой?
С того момента, как я последний раз заходила на ее страницу, там появилось пять новых фотографий. На секунду я даже почувствовала некое ликование, что продержалась так долго. Что я пропустила так много интересных событий ее жизни. Что меня это так давно не интересовало. Но сейчас меня вновь захлестнула боль. Фотографии ее письменного стола, стопки книг, комната Садии в Филадельфии, их совместное селфи.
Погружаясь в жизнь Джен, я с каждой секундой чувствовала себя все более опустошенной, а она об этом даже не догадывалась.
Мой взгляд упал на цветной кружочек вокруг аватарки Джен. Наверняка она запостила еще фотографии с Садией из Филадельфии. Я чуть было не поддалась искушению зайти в ее стори. Но я закрыла приложение.
Нет. Хватит.
Мне все равно, мне все равно. Мне. Все. Равно.
Я не хотела на это смотреть. Я уже сейчас знала, что от этого мне станет только хуже. Я снова начну подумывать о том, чтобы предложить Джен поговорить. Начну цепляться за надежду найти решение, объяснение. Надеяться, что произошло недопонимание, которое мы сможем преодолеть, чтобы все стало как год назад. Чтобы мы вновь были компашкой из четырех человек.
Просто друзья из интернета… Ну и ерунда! За многие годы я поняла, что дружба, завязавшаяся онлайн на почве общей страсти, может быть такой же крепкой, как и случайные встречи в реальной жизни. Возможно, даже крепче.
На экране ноутбука высветилось уведомление о новом письме. Я открыла его чуть ли не с выдохом облегчения, и лишь потом посмотрела на адрес отправителя. Профессор Коннел, наш преподаватель по эмоциональному интеллекту, – кто же еще пишет письма на выходных? Предыдущее письмо с заданиями пришло в полночь.
Читать и оценивать чужие тексты? Это что-то новенькое, студенты старших курсов, с которыми я в прошлом году обсуждала семинар, об этом не рассказывали. Я перешла по ссылке и начала листать тексты. На платформу загрузили только отрывки первой страницы, так что читать придется не так много. Я пошла по порядку.
Первые четыре текста, очевидно, были написаны моими однокурсниками по основному предмету. Это было видно уже по первым предложениям. Таким выверенным и все же равнодушным. Намеренно пустым по содержанию. Очевидно, авторы надеялись, что это сработает. И это работало. Предложения были составлены по всем литературным канонам, они вызывали у читателя сильные чувства. Уже на первой странице было как минимум три момента, от которых у меня кольнуло в груди. Авторы текстов точно знали, какой произведут эффект.
Но эти тексты были такие ровные. В серо-бело-бежевой гамме. Мне хотелось за что-то зацепиться, но слова ускользали как мокрый кусок мыла из рук. Мне такое не по вкусу. Эти предложения, одно лучше другого, ничего не затрагивали в моей душе. Они не пробуждали во мне никаких чувств, они не царапались и не ранили, а именно этого я требую от текстов. Они должны причинять боль. Физическую, настоящую, горькую боль.
Смешно, думала я, пролистывая один за другим тексты-клоны. Смешно, что самые честные и настоящие тексты я читала не во время учебы, а на форуме с фанфиками. Там, где авторы чувствуют безопасность благодаря своей анонимности и поэтому осмеливаются раскрыться в текстах по полной. Они способны вложить в них всю свою душу, всю боль, самые глубокие надежды и потаенные страхи. Читая тексты Флинта и Садии, я испытывала куда больше чувств, чем сейчас.
Но внезапно я запнулась. Текст под номером девять стал первым, который во мне что-то всколыхнул.
Я пролистнула вниз, но на этом текст заканчивался. Несколько секунд я продолжала сидеть, уставившись на экран.
Текст был окрашен в синий цвет. Все было синим. Смазанный, грязный, насыщенный индиго. Давно я не видела текстов такого необычного цвета. Этот текст сразу мной завладел. Сделал то, чего автор, по своим словам, не умел. Хотя его текст был лучше всех, что я сейчас прочла.
Оставшиеся тексты я изучила без особого удовольствия, потому что уже давно определилась. Я выбрала на платформе текст под номером девять, и еще два более-менее сносных текста. Я отправила свой ответ и откинулась в кресле.
Стакан с матча латте покрылся прохладным конденсатом. Когда я взяла его в руку, чтобы сделать глоток, кончики пальцев онемели от холода.
Мой текст был лилового цвета, как и в большинстве случаев. Не интенсивный теплый фиолетовый, а бледный лавандовый. Сложно сказать. Определить цвет чужих текстов всегда легче, чем собственных.
«Кроме “Притворяясь”», – подумала я и открыла документ. «Притворяясь» был серого цвета. Оттенки менялись. Текст то окрашивался в холодный пепельный оттенок, то становился теплым и насыщенным.
Я задумчиво провела кончиком пальца по прохладной поверхности стакана.
Она все еще здесь. Крошечная искорка в моей груди, я снова ее почувствовала. Я уже давно не задумывалась о цветах Слоан и Скотта, но сейчас они помогли мне вновь вспомнить те чувства, что я испытывала во время письма. Возможно, я все еще могла. Возможно, мне стоит рассказать историю до конца. Историю такую же темно-серую, как и сам Скотт Плаймут. Как футболки, которые он надевал, выходя на сцену или отправляясь на вечеринку к друзьям. Как маска пантеры, темная и загадочная. Я была уверена в этом еще до того, как встретила его в реальной жизни. Он тоже серый, по крайней мере это видно меж строк его песен. То, что играло на радио, яркое и веселое. Как и большинство людей. Но в глубине души я была уверена, что яркое и веселое – это не про него. Он – сочетание всех моих цветов. Серого, темно-синего, лилового.
Я поставила стакан на стол, вытерла руки о джинсы, достала ноутбук и начала печатать.
Начало семестра всегда таит в себе волшебство. Это время – пустая страница, на которой скоро что-то появится. Деревья, которыми был усажен весь кампус UBC, потихоньку окрашиваются в осенние тона, дни еще длинные, а вечерами тепло. Застенчивые первокурсники смешиваются в толпе со «старичками», которые весело приветствуют друзей. Повсюду только и слышно «Как прошло лето?» и «На какие предметы записался?». Новые ежедневники и тетради для конспектов.
Я сильно недооценила суматоху в книжном магазине и управилась позже, чем рассчитывала, поэтому на первое занятие мне пришлось поспешить. До факультета писательского мастерства пешком несколько минут, но на кампусе было так много народу, что мне то и дело приходилось тормозить, чтобы обойти группки студентов.
Мне было ужасно неприятно опоздать именно на первое занятие по эмоциональному интеллекту. В группе собралось всего около тридцати человек. То есть это не тот курс, где студенты постоянно входят и выходят из аудитории и куда можно проскользнуть незаметно. Наоборот. Опоздание заметят все. Дверь была уже закрыта, я тихо постучала и вошла в аудиторию.
Профессор Коннел коротко взглянул в мою сторону. Он стоял, облокотившись на кафедру, и кивнул мне.
– О, вот и опоздавшая! Садитесь-садитесь. – Он улыбался, но у меня все равно вспыхнули щеки.
– Извините. – Я быстро перевела взгляд с профессора на парты. На передних рядах уже не было места, я улыбалась однокурсникам и отдаленно знакомым, заприметив свободное местечко в предпоследнем ряду. Я с облегчением начала протискиваться вдоль рядов. И когда я уже хотела сесть, оцепенела.
Он сидел на последнем ряду, опустив голову. Темные волосы падали ему на лоб, закрывая глаза, но я все равно его узнала. Стройная фигура, длинные пальцы, в которых он держал карандаш и что-то корябал в блокноте. Мое сердце уже колотилось как бешеное из-за пробежки до аудитории, но теперь и пульс начал зашкаливать.
Не знаю, как долго я стояла без движения. Возможно, слишком долго, потому что Скотт поднял голову и скользнул по мне взглядом. Он смотрел снизу вверх, сперва на ноги, потом на живот, грудь, и так до моего лица. Сначала его взгляд был скучающим, отстраненным. А потом он понял.
Я резко развернулась, не дожидаясь изменения выражения его лица. Я уселась на стул по диагонали от него. Черт! На другом конце аудитории было свободное место. Почему я села именно там, где меня сорок пять минут будет прожигать презрительный взгляд Скотта?!
Я с силой заставила себя успокоиться и отпустила сумку, которую все это время прижимала к груди. Дрожащими пальцами вытащила ноутбук. Возможно, я все себе нафантазировала, но присутствие Скотта ощущалось так сильно, что у меня начало жечь в затылке, и я не решалась открыть ноут. А что, если я забыла закрыть файл с «Притворяясь»? Он точно успеет взглянуть на экран до того, как я закрою вкладку, увидит свое имя, и тогда… Не знаю, что тогда, но ничем хорошим это точно не кончится.
Как это вообще возможно? Что он тут забыл? Почему он сидит в аудитории университета и почему, черт возьми, никому до этого нет дела?!
Я незаметно обернулась, ожидая увидеть шушукающихся одногруппников и направленные на Скотта взгляды. Но нет, ничего подобного! Никто не оборачивался. Я ничего не понимала. Это же Скотт! PLY. Он сидел тут словно один из нас.
Я знала, что до начала успешной карьеры он учился в UBC писательскому мастерству. Конечно, я об этом знала, на этом построен сюжет «Притворяясь». Скотт рассказывал в интервью, как в первые недели учебы он сидел на лекциях по английскому, а ночами записывал биты. Вместо домашних заданий он писал тексты песен и бросил универ сразу после первых промежуточных экзаменов. Я помнила все его интервью. Я помнила, с какой интонацией он об этом рассказывал. Как сияли при этом его глаза. А сейчас… Он сидел позади меня. Вот так просто.
Атмосфера была пронизана любознательностью и эйфорией. Я пришла сюда учиться, а не сходить с ума оттого, что позади меня сидит гребаный Скотт Плаймут! Но сердцебиение от этого не унималось.
Тихо дыша, я постаралась расслабить плечи. Постепенно до меня начал доходить голос профессора Коннела.
– Программа курса, конечно же, представлена и онлайн. Итоговая оценка выставляется за тексты, которые вы напишете в рамках семестра. С подробной информацией ознакомьтесь, пожалуйста, на платформе.
Заметив, что другие что-то записывают, я занервничала.
– Вы, конечно же, можете присылать мне тексты и заранее. Связаться со мной можно по электронной почте или по телефону в рабочее время. Каждому из вас я предоставляю в этом семестре три индивидуальные консультации, во время которых мы можем подробнее обсудить ваши тексты. Эти консультации не обязательные, это просто мое предложение. Если вы хотите их получить, пожалуйста, запишитесь на них онлайн до конца следующей недели.
Так. А где мой дурацкий календарь?!
Не привлекая к себе внимания, я начала рыться в сумке, но узкий планер, который я приобрела специально к началу семестра, как назло, куда-то запропастился. Он же еще утром лежал на столе! Неужели я забыла его дома? Класс.
Я прикусила нижнюю губу и поставила сумку на пол. Одновременно взялась за ноутбук. Затаив дыхание, подняла крышку, молясь, чтобы открылась безобидная страница. Электронная почта, веб-версия мессенджера, что-нибудь. Что угодно будет лучше моей рукописи.
Я гипнотизировала пока еще темный экран. Мой ноутбук всегда включался не сразу. Но я оцепенела заранее. В черном мониторе отражалось лицо Скотта. Он смотрел на меня, точно в мою сторону, по крайней мере до тех пор, пока наши глаза не встретились. Он резко отвел взгляд, а несколько секунд спустя очнулся мой ноутбук. Я понизила яркость, на всякий случай отключила звук и ввела пароль.
Браузер и учебная платформа. Повезло.
Я с облегчением зашла в календарь и вновь немного расслабилась. Пальцы не попадали по клавишам, записать информацию мне удалось лишь с третьей попытки. Тем временем профессор Коннел взял в руки какой-то список.
– Кроме того, я хочу поблагодарить вас за первые тексты. Я прочел их с большим удовольствием. Я думаю, вы очень интересная группа и в этом семестре мы сможем многому друг у друга научиться. Во время курса вы будете работать в парах, об этом я уже писал. Я не люблю делить людей на группы случайным образом, поэтому дал вам прочесть тексты одногруппников без указания автора. Таким образом, у нас образовались следующие пары…
Он прокашлялся и начал зачитывать. Пока профессор Коннел произносил первые имена, а студенты поднимались со своих мест, чтобы представиться, мне становилось все хуже.
Я вздрогнула и перестала дышать, услышав свое имя.
– Хоуп Маккензи, – произнес профессор Коннел, – и Уильям Плаймут.
Уильям? Уильям Плаймут? Я окончательно сошла с ума или?..
А потом я вспомнила. Фестиваль «Коачелла», 2017 год, интервью перед выступлением. «
Я словно примерзла к стулу, а потом вспомнила, что нужно встать. Опасаясь, как бы меня не подвели дрожащие колени, я оглянулась через плечо. Скотт тоже поднялся с места, никто не обратил на него внимания. Как такое возможно?! Он учится здесь инкогнито, под своим вторым именем? И, кажется, это работает. Я села на место, а профессор Коннел уже зачитывал следующие имена.
Плаймут – не слишком распространенная фамилия. Почему никто не отреагировал? Ведь перед ними парень, который уж очень похож на PLY, к тому же с такой же фамилией. Мне хотелось вскочить с места и закричать:
Конечно же, я этого не сделала. Я просто сидела как мышка, не смея дышать. И, конечно же, я больше на него не смотрела. Даже когда остальные начали подходить к своим партнерам и обмениваться контактами.
Помогите… Мне нужно дать ему свой номер? Или взять его? Номер телефона Скотта? У меня закружилась голова.
Это все решительно невозможно. Может, я просто спала и это один из тех нелепых снов, что я видела, когда слишком долго читала «Притворяясь» перед сном?
Профессор Коннел отложил список. Когда шепот в аудитории немного унялся, он подошел к доске.
Я все еще не решалась взглянуть на Скотта. Возможно, он подумал, что я ни о чем не догадалась из-за его второго имени. Я не смогла скрыть истеричного смешка, сорвавшегося с моих губ. Он был негромким, но несколько человек все равно обернулись в мою сторону.
Я быстро опустила глаза и сделала вид, что закашлялась. При этом соблазн разразиться беспомощным хохотом был по-прежнему велик.
Это какая-то шутка. Фанфик превратился в правду. Я вижу галлюцинации. Может, у меня жар? Быть может, я обозналась и это не Скотт? Я так быстро бежала по аудитории, что могла и ошибиться. Так порой мне в автобусе казалось, что я вижу одногруппников, а это оказывались просто их двойники.
Но я не буду разворачиваться в его сторону. Если это все-таки он, то ни в коем случае нельзя показаться такой же нелепой, как на вечеринке у Сэма. Фанатка. Одержимая, жалкая. Он мне безразличен, он мне безразличен. Я должна взять себя в руки. Он обычный человек.
Потеряв всякий контроль над собой, я вновь заглянула в сумку. Никто не замечал, как я в ней копошилась.
Он сидел, откинувшись на стуле, и смотрел вперед. Вытянул ноги и закинул ногу на ногу, обут в кеды. Это он. И, кажется, за все эти годы он довел до автоматизма навык ловить на себе чужие взгляды.
Он взглянул на меня, и я окаменела. Господи, почему я просто не развернулась к нему как нормальный человек? Черт возьми, какое унижение.
Я быстро выпрямилась и посмотрела вперед. Остаток занятия пролетел мимо меня словно в кино. С каждой минутой, приближавшей нас к концу, мое беспокойство росло. И вот профессор Коннел завершил семинар, раздался звук отодвигаемых стульев. В аудитории начали образовываться маленькие группки. Люди разбились по парам и обсуждали предстоящую работу.
Я намеренно неторопливо собирала свои вещи, не решаясь еще раз повернуться к Скотту. Я не могла непринужденно спросить у него, как мы планируем вместе работать. Подняв сумку с пола, я увидела, как он идет вдоль рядов. Рюкзак за спиной, руки в карманах темно-синих джинсов.
Что он делал? Скотт так целенаправленно двигался вперед, что я испугалась, что сейчас он попросит профессора Коннела дать ему другую напарницу. Но ничего подобного не произошло. Не глядя на профессора, он покинул аудиторию практически бегом.
Я встала с места. Мои ноги понесли меня быстрее, чем я отдала себе отчет о своих действиях.
Я не единственная, кто быстро покинул аудиторию. Возможно, со стороны казалось, что я спешу на следующий семинар, но дело было не в этом. Выйдя в холл, я огляделась. Скотт был в нескольких метрах от меня, и направлялся он не в другие аудитории, а в сторону выхода. Я, не раздумывая, последовала за ним.
– Эй! – Я окликнула его негромко, но он все равно меня услышал. Это я поняла по тому, как он ускорил шаг. – Скотт?!
Едва я произнесла его имя, он остановился и так резко ко мне повернулся, что я чуть не врезалась в него.
– Закрой рот! – прошипел он, и от этих слов я шагнула назад, как от пощечины. Черт возьми, что с ним такое? И тут я поняла… Скотт. Уильям. Или как его там. Господи, как же будет сложно.
– П-прости, – с трудом выдавила я из себя.
– Никакого
Я кивнула, хотя не до конца была в этом уверена.
– Называй меня Уилл. Очень просто. – Его взгляд был таким жестким, что я не решалась дышать. – Так что тебе надо?
Мне потребовалась пара секунд, чтобы вновь обрести дар речи.
– Я… Я хотела просто… По поводу работы в паре…
Не успела я договорить, как Скотт закатил глаза.
– Серьезно?
Я не нашлась, что ответить.
– Ты будешь делать свои дела, а я свои. Если бы я хотел торчать тут с чокнутой фанаткой, то не стал бы записываться на курс под псевдонимом.
Я больше не могла дышать. Неужели он все-таки знал обо мне больше, чем мне хотелось бы? Понятия не имею. Я знала лишь одно. Зато наверняка.
Этот парень, стоящий передо мной. Скотт, PLY, Уилл… Не важно. Он не Скотт из моих фантазий. Он… Самый натуральный козел!
– Что с тобой не так, черт возьми?! – Я поняла, что заговорила, лишь когда Скотт уставился на меня. У меня в животе закипала та же бессильная ярость, что в пятницу на вечеринке у Сэма. Только в этот раз она готова была выплеснуться. Кем он себя возомнил?!
Кем-кем… Звездой, вот кем! Но разве он не хотел быть обычным студентом? Вот пусть и ведет себя соответствующе.
– Выбирай, – рявкнула я. – Либо ты справляешься со своими тупыми комплексами и работаешь над проектом как все остальные, либо я попрошу себе другого партнера! – Не знаю, как я при этом смотрела ему в глаза. И как я могла с ним так разговаривать. Но я увидела, что на секунду в его глазах блеснула какая-то эмоция. Ему что, весело? Он считает меня потешной? Смехотворной?!
Я машинально сжала кулаки.
– Хорошо. – Он приподнял бровь, не сводя с меня глаз. Его голос напомнил мне о том, с кем я разговаривала. Колени снова стали ватными. – Удачи!
Он скользнул взглядом по моему лицу, развернулся и ушел.
Я осталась стоять в растерянности.
И это все, что он смог мне сказать?
Ярость парализовала меня, и я просто смотрела, как он повернул за угол, ни разу не оглянувшись. Что с этим парнем не так? Да, возможно, он подавлен и не хочет общаться с людьми, но я не должна из-за этого потерять возможность работать в паре над текстами, как это предусматривал курс. Я годами мечтала об этом семинаре, а теперь Скотт Плаймут портит мне все планы.
Не понимая, что делаю, я развернулась и побежала в аудиторию, молясь про себя, чтобы профессор Коннел еще не ушел. К счастью, когда я прибежала, он застегивал свой кожаный портфель.
Профессор вежливо мне улыбнулся. Скорее всего, он уже забыл, кто я такая, и подумал, что я просто слишком рано явилась на следующее занятие. Он уже шел мимо меня по направлению к двери, поэтому я прокашлялась.
– Прошу прощения, сэр, – начала я, и профессор остановился.
– Что случилось? – с улыбкой спросил он, но мне все равно стало стыдно.
– У меня вопрос по поводу групповой работы, – запинаясь, произнесла я. – Могу ли я поменять партнера?
Профессор Коннел ответил не сразу. Но он не ушел и даже поставил портфель обратно на кафедру. Он не спускал с меня глаз, когда я схватилась за край стола, чтобы не потерять равновесие.
– Как ваша фамилия?
– Маккензи, – выпалила я. – Хоуп.
В его взгляде вспыхнуло удивление, он внимательно меня разглядывал.
– Я хорошо помню ваш текст, мисс Маккензи.
Мои щеки запылали.
– Ого. Спасибо!
Секундочку… То, что профессор хорошо помнит мой текст, еще не значит, что он ему понравился. Господи. Зачем я вообще сюда вернулась? Как это по-детски. Скотт ведет себя как ребенок. Ему нужно обуздать свое чертово эго и начать работать над совместным проектом, как все нормальные люди.
– Когда я прочел ваш текст, то даже не знал, чему еще можно вас научить, – профессор Коннел улыбнулся, а мое лицо по цвету стало похоже на перезревший помидор. – Вы точно знаете, какие слова заденут самые тонкие струны души читателя.
Я опустила глаза:
– Думаю, мне еще многому предстоит научиться.
– Достойная позиция! – Профессор Коннел внимательно на меня смотрел: – Почему вы хотите поменять партнера?
Я растерялась. Внезапно я поняла, как глупо сейчас жаловаться на Скотта. То есть на Уилла… Или как его там.
– Мне кажется, у нас не получится вместе работать.
– Этому есть какая-то причина?
Я лишь пожала плечами. А что мне еще оставалось? Рассказать профессору, что я написала фанфик про одногруппника? Да, он об этом не знает и ни в коем случае не должен узнать, потому что и без того меня презирает. Ну уж нет.
– Вы ведь восхитились его текстом, когда прочли его на платформе? Разве не так?
Я кивнула. Все так… За этот час столько всего приключилось, что я и не подумала, что текст, который я выбрала, скорее всего, написал он. Скотт. И уж тем более мне не пришло в голову, что и он прочел мой текст. Мало того что прочел, он ему еще и понравился.
– Я думаю… Тут личные разногласия, – протянула я, не глядя в глаза профессору.
– Понимаю. – Профессор Коннел сделал паузу, и я подняла на него глаза. – Конечно, это очень сложно. Но, боюсь, будет не так просто найти для вас нового партнера. На курсе четное число студентов. Вы можете попробовать найти, с кем поменяться, но, откровенно говоря, мне будет очень жаль, если вы спасуете перед этим испытанием. Мое чутье подсказывает, что вы с мистером Плаймутом многое друг от друга возьмете.
Он знал? Знал, что Уильям на самом деле Скотт, чертова звезда?! По выражению лица профессора Коннела не скажешь, что ему что-то известно, но, возможно, он просто строго соблюдает профессиональную тайну.
– Не знаю… – пробормотала я.
– Антипатия – одна из самых сильных эмоций, – произнес профессор Коннел, и я подняла взгляд, – используйте это себе на пользу.
Я не нашлась, что ответить, а он взял портфель и улыбнулся. Я хотела объясниться, оправдаться, это ведь не я, в конце концов, все так усложняю! Но в итоге промолчала. Возможно, профессор Коннел прав.
Тот, кто хочет писать сильные тесты, должен испытывать сильные эмоции. Возможно, это знак. «Магнолия». Моя книга на прилавках… На секунду все это пронеслось у меня перед глазами.
На выходных я впервые за несколько месяцев продолжила лихорадочно писать свою историю. Возможно, причина была в том, что муза в человеческом обличье стояла прямо передо мной. Скотт, настоящий Скотт. Я увидела человека, про которого так долго сочиняла. Настоящий Скотт оказался скотом, но хотя бы в «Притворяясь» он был не таким.
Я закрыла глаза.
Возможно, мне все же стоит выслушать предложение Элен Мансутти.
ПРИТВОРЯЯСЬ
Автор
– Маска —
Слоан
– Тебе не кажется нелепым? – спрашивает Скотт, стоя перед зеркалом и повернув голову в мою сторону.
– Не знаю, – отвечаю я. – Вроде нелепо… А вроде и нет.
– Спасибо, Сло, ты мне очень помогла!
По голосу слышно, что он ухмыляется, но из-за маски я этого не вижу. В этот момент я понимаю, что все получится. Идея с маской сработает. Ребята с лейбла считают, что отсутствие фотографий Скотта в интернете – это необычно и интригующе. Его было не найти ни в инстаграме, ни среди немногочисленных постов про его музыку у блогеров.
– Выглядит не так тупо, как я себе представляла, – соглашаюсь я и продолжаю его разглядывать. Между нами стоит коробка с хеллоуинскими масками из онлайн-магазина. Повсюду разбросаны маски из мягкого силикона. Скотт непременно хотел звериную маску. После всех лис, белых медведей, панд и тигров я всерьез подумывала посоветовать ему не выставлять себя на посмешище. А потом он взял в руки маску пантеры. Темная, узкие прорези для глаз, закрывает виски. Сработало! Теперь это выглядит не нелепо, а загадочно. Маска очень подходит к его фигуре, выдающемуся подбородку, который все еще можно увидеть, и к темно-синим глазам.
– Чувствую себя глупо. – Скотт снова разворачивается к зеркалу и поправляет маску.
– Выглядит довольно сексуально…
Он переводит взгляд со своего отражения на меня. Я могу лишь догадываться, что он ухмыляется, и от этого я еще сильнее завожусь. Не знаю почему.
– …и одновременно мило.
– Мило?!
– Ну да. Посмотри на эти ушки!..
– Пантеры не милые. Они опасные.
– Ты не опасный, Скотт.
– Но и не милый!
Я молчу, а он с возмущенной физиономией оборачивается в мою сторону. Я пожимаю плечами, с трудом сдерживая улыбку. Ошибка – потому что спустя секунду я уже лежу в его постели, Скотт надо мной, и его пальцы повсюду.
– Прекрати! Хватит щекотать, я…
– Что я?
– Скотт, прошу… – Я извиваюсь под ним, пытаясь схватить его руки, но от этого мне становится еще смешнее.
– Скажи это! – Он хватает меня за запястье.
– Ладно, ладно, – запыхавшись, выдыхаю я. – Ты не милый! Вообще. Ни капельки! Ты опасный, внушаешь всем ужас и…
– Что и?..
– Кем ты еще хочешь быть?
– Твоим парнем.
– Что?! – Я все еще смеюсь, когда он резко прекращает меня щекотать. Живот болит, но потом в том месте, где только что безумно свербило, разливается сладкая истома.
– Хочу быть твоим парнем, – повторяет Скотт, и внезапно он звучит очень серьезно. Он взбирается на меня, коленями обхватывает мои бедра, на лице все еще маска. Я не могу вымолвить ни слова и просто лежу, уставившись на него. Он поднимает руку и снимает маску. Темные кудри падают ему на лоб, он откладывает маску в сторону, не глядя мне в глаза. – Вообще-то этого я хочу больше всего на свете.
Я не в силах пошевелиться, настолько все кажется нереальным. Не знаю, как долго царит тишина. Как долго я просто лежу под ним, не понимая, как дальше дышать.
Скотт все это время смотрит на меня, но с каждой секундой на его лице растет смятение.
– Ответь хоть что-нибудь, Слоан.
Но я не могу ответить. Я лишь нервно дышу, не сводя с него глаз.
– О’кей… – наконец шепчу я, но мой ответ больше похож на вопрос.
– О’кей – это нет? О’кей – это «я-не-хочу-серьезных-отношений»? Или о’кей – это «я подумаю»? – Он произносит это своим карамельным голосом в полуироничном тоне. Хотя мне эта интонация очень нравится, ему не удается полностью скрыть свое волнение.
Я качаю головой:
– О’кей – это «я-хочу-тебя-поцеловать».
Взгляд Скотта темнеет. На секунду он застывает надо мной, словно пытаясь удостовериться, что я говорю серьезно. Я поднимаю руки, запускаю пальцы в ткань его футболки и притягиваю его к себе.
– О’кей? – еще раз шепчу я, когда его лицо приближается к моему.
Скотт с отсутствующим видом скользит взглядом по моему лицу. Он приоткрывает губы, и, глядя мне в глаза, шепчет:
– О’кей, я-тебя-сейчас-поцелую.
Я улыбаюсь, он гладит меня по затылку, я закрываю глаза. Его губы так же нежны, как обычно, но сегодня он целует меня по-новому. С прежней силой и страстью, но сегодня в поцелуе появляется нежность. Я хочу ухватить то, что между нами сейчас происходит, и никогда не отпускать. Я наслаждаюсь. Я слегка приоткрываю рот, наши языки встречаются. Этот поцелуй слишком хорош, чтобы быть правдой. Скотт проглатывает мой стон и прижимается бедрами к моим. Мы Скотт и Слоан, здесь только мы вдвоем, я позволяю ему вдавить меня в подушки и продолжить.
Порой я задавалась вопросом, что же со мной не так. Почему я до последнего откладываю элементарные вещи типа телефонного звонка или письма и накручиваю себя до тех пор, пока эти задачи не станут просто невыполнимыми. Конечно, со звонком «Магнолии» дело обстояло точно так же. После того как моя злость на Скотта и его тупое поведение немного поутихла, я начала сомневаться, так ли уж я хочу связываться с издательством. Наконец я собралась с силами для звонка и, нервно мечась туда-сюда по комнате, пожалела о своем решении уже после первых гудков. Меня бросало то в жар, то в холод. Я не подумала, после какого гудка нужно положить трубку. Может, после шестого? Или это слишком мало? Записать сообщение, если сработает автоответчик? Ими вообще еще кто-то пользуется?
Мои размышления прервал щелчок на линии. Я затаила дыхание.
– Элен Мансутти, издательство «Магнолия». Чем я могу вам помочь?
Дыши.
– Добрый день, меня зовут Хоуп Маккензи. Вы отправили мне электронное письмо и просили перезвонить, – выдавила я из себя. На том конце провода ответили не сразу.
– Прошу прощения, с кем я сейчас говорю? – спросила она с сильным нью-йоркским акцентом.
Сердце ухнуло в пятки.
– Эм… С Хоуп Маккензи. Автор «Привторяясь». Фанфик… Вы… Вы мне…
– Ах, ну конечно! Прошу прощения, я мыслями была уже не на работе. Ну конечно я вас помню. Как хорошо, что вы позвонили! Маккензи ваша фамилия? На ваттпаде я ее не нашла. Как дела, мисс Маккензи?
Я покрепче вцепилась в телефон:
– Отлично, спасибо. А у вас?
– Замечательно, спасибо. Я очень-очень рада. Значит, вы прочли мое письмо? Я уже боялась, что адрес неверный.
– Нет-нет, адрес правильный. Я… Просто не могла вам перезвонить. Простите, пожалуйста.
– Ерунда! Главное, что мы на связи. Я вам уже писала, что «Притворяясь» меня просто покорил. Дочка показала мне фанфик, и я хотела лишь взглянуть на него одним глазком, но не успела моргнуть, как воскресенье подошло к концу и я дочитала последнюю главу. Со мной такого давно не случалось.
– Ого. Это просто… Спасибо!
– Вы очень хорошо пишете, мисс Маккензи. Вы уже издавались?
– Нет, еще ни разу. Пока что фанфикшн – это единственное, что у меня есть. Я… еще учусь, но «Притворяясь» начала писать еще шесть лет назад.
– Да неужели? Удивительно. Конечно, редактор сможет в некоторых местах улучшить текст, но сама задумка вашей истории великолепна. Правда, текст очень резко обрывается. Скажите, вы уже дописали историю до конца?
– Нет… Если честно, я уже давно над ней не работала.
Элен Мансутти выжидательно замолчала.
– Но концовка уже вырисовывается, – быстро добавила я.
– Рада это слышать. Я полагаю, у вас нет синопсиса с общим описанием сюжета, который вы могли бы мне выслать заранее?
– Нет. – Я помотала головой, прекрасно понимая, что Элен меня не видит. – Простите. Я никогда не собиралась продавать эту историю издательству. Я писала ее для себя.
– Наверное, это и делает ее такой искренней, – сказала она.
Я заулыбалась:
– Наверное.
– Знаете, мисс Маккензи, я буду очень рада, если мы сможем опубликовать роман. Тема суперзвезды в маске сейчас как никогда актуальна, поэтому мы как можно скорее хотим попасть на прилавки книжных магазинов. Если возможно, то в самом начале года, вне нашей основной программы. Что я хочу этим сказать: время поджимает, и я надеялась, что вы уже закончили работу над рукописью, просто еще не выложили ее на сайт.
– Понимаю… – Я нервно сглотнула. – Простите, пожалуйста.
– Как вы думаете, успеете дописать текст в течение следующих недель и выслать мне? Скажем, к концу сентября?
Я вытаращила глаза:
– До конца сентября?!
– Если возможно, да.
Я открыла рот, но не нашлась что ответить. Это слишком малый срок, особенно сейчас, когда началась учеба, и мне, помимо основного профиля, приходится очень много делать по двум дополнительным предметам.
Но все-таки это шанс, который выпадает нечасто.
– Я попытаюсь.
Что я несу? Я еще даже толком не додумала сюжет до конца. Да, у меня было общее представление, как дальше будет развиваться история, но я еще не составила подробный план сцен и понятия не имела, сколько еще глав понадобится, чтобы довести историю до логического завершения.
– Мы также подумываем выпустить вашу историю в двух частях. Нынешняя концовка станет отличным клиффхэнгером[2] для второй части дилогии. Все, что произойдет потом, войдет в следующую книгу. Мы хотим выпустить обе книги в течение трех месяцев, чтобы не заставлять читателей ждать. Как вы на это смотрите?
– Две книги? – на выдохе произнесла я.
– Да, справитесь? Для сдачи второго текста у вас есть еще немного времени. Может, вы пришлете мне рукопись в формате ворд и допишете туда краткий набросок второй части? Черновика будет вполне достаточно. Или вас представляет агентство, мисс Маккензи? Тогда я обращусь к вашему представителю.
Я вздохнула:
– Нет.
Хотя, возможно, сейчас самое время его поискать.
– Я уже все продумала! Мы в издательстве просто горим вашей идеей и уже набросали названия дилогии. Мы будем очень рады сотрудничать с вами.
– Я тоже, – ответила я, хотя не была до конца в этом уверена. Я вообще растеряла способность ясно мыслить. Дилогия… Отправить «Притворяясь» в издательство до конца сентября. Выход книги в начале следующего года. Что, черт возьми, происходит?!
– У вас есть еще вопросы, мисс Маккензи?
– Нет, я… думаю, нет.
– Если появятся, позвоните. Я дам вам свой личный номер, чтобы вы могли связаться со мной в любое время. У вас есть где записать?
Я кивнула и судорожно схватила ручку. Она продиктовала мне цифры, и вот я записала номер телефона редактора «Магнолии» в потрепанный ежедневник, посвященный «Притворяясь». Казалось, он вот-вот развалится пополам.
– Чудесно. Тогда давайте договоримся так. Вы посвящаете себя работе над текстом и присылаете мне все по электронной почте. Жду с нетерпением!
– Звучит отлично. Спасибо.
– Это вам спасибо, мисс Маккензи! И за то, что позвонили. Я была рада с вами пообщаться. Хорошего вечера!
– Взаимно! До свидания.
Она положила трубку, я осталась сидеть. Сидела, сидела, сидела с телефоном в руке. Бездумно уставилась на стену перед письменным столом. Открытки и полароидные снимки, билеты с концертов и мотивационные цитаты. Нужно дышать.
Дилогия, клиффхэнгер. Я могла бы догадаться, что издательство захочет так поступить. Последняя глава, которую я загрузила на сайт, принесла мне столько возмущенных сообщений и комментариев, как ни одна другая. Я не знаю, отчего у меня возникало нехорошее предчувствие, когда я о ней думала. С тем же чувством я почти год назад читала последний пост Скотта в инстаграме. Сейчас он, распечатанный, висел на моей пробковой доске вместе с другими. На фото Скотт на сцене, уши пантеры видны сквозь капюшон худи, который он так часто натягивал на голову. За его спиной бушующее море людей. Феникс, Аризона. Последний концерт, который он дал перед тем, как они с группой ушли на рождественские каникулы. И так с них и не вышли.
А теперь он здесь. Учится со мной в университете на одном курсе. Кажется, моя жизнь вот-вот превратится в фанфик. И я не знаю, что мне делать: плакать или смеяться.
Хотелось бы мне сказать, что на второй неделе учебы между мной и мистером Ни-за-что-не-называй-меня-настоящим-именем чудесным образом завязались крепкие узы дружбы, но и на следующем занятии мы не нашли, что сказать друг другу. Скотту повезло, что мы не пересекались на других лекциях и семинарах по писательскому мастерству. В конце концов, я училась на третьем курсе, а он ходил на базовые предметы, потому что много лет назад бросил учебу после первого семестра. Так что мы встречались только на занятиях по эмоциональному интеллекту, да и там упорно друг друга не замечали. Мой дурацкий пульс больше не учащался, когда мы оказывались вместе в аудитории, но все же, когда мы внезапно пересекались в коридорах, мое сердце начинало биться сильнее.
В странной ситуации я оказалась. Днем я сидела со Скоттом Плаймутом в аудитории, а вечером, словно в бреду, писала про него фанфик. А он обо всем этом и понятия не имел. Но зато, преодолев трудности первых глав, я на удивление быстро втянулась в работу над рукописью. Сперва мне ненадолго показалось, что я уже переросла свою одержимость, но – сюрприз-сюрприз! – пока нет. Все-таки я безгранично благодарна судьбе за то, что Скотт появился в моей жизни именно сейчас. Лучшего вдохновения для «Притворяясь» и придумать нельзя. Не то чтобы я собиралась ему это рассказать, ведь он по-прежнему придерживался тактики взаимного игнора. Я писала свои тексты, он свои, и, пока другие встречались в кафе, чтобы устроить мозговой штурм или прокомментировать работы друг друга, я свои первые задания отправляла прямиком профессору Коннелу.
Конечно, я немного расстроилась, потому что мне всегда нравилась командная работа, разбирать тексты одногруппников и получать от них обратную связь. Признаюсь, мне каждый раз было страшно давать почитать свои тексты, тем самым впуская человека в самые глубины своей души, но оно того стоило. Ведь только так я могла развиваться, и меня бесило, что именно на этом курсе я оказалась предоставлена сама себе.
Я не удостоила Скотта взглядом, когда он вошел в аудиторию. Я сосредоточенно смотрела в свой ноутбук, хаотично кликая на даты в календаре. Боковым зрением я уловила, что Скотт шел по центру аудитории. Я сидела на третьем ряду у окна. Достаточно далеко от того места на задних партах, где он сидел в прошлый раз. По крайней мере, мне так казалось.
Я оцепенела, когда рядом со мной отодвинули стул.
– Доброе утро, – не глядя на меня сказал Скотт. Возможно, так даже лучше.
Упорно продолжая смотреть вперед, я пробормотала короткое «Привет».
Что это значит? Зачем он сел рядом? В чем я на этот раз провинилась? Он снова хочет поискать в моем телефоне тайно сделанные снимки? Придурок.
– Как дела?
Я в растерянности повернулась в его сторону. Он как раз доставал телефон из кармана своей джинсовки с меховым воротником. Заметив, что я смотрю, он быстро перевел на меня взгляд.
– Тебе не обязательно это делать, – не раздумывая, выпалила я. – Сидеть тут со мной и беседовать.
– Других мест не было, – прошипел он.
Не успела я возразить, как в аудиторию вошел профессор Коннел.
– Всем доброе утро! – Он, как обычно, излучал энергию, сметавшую все на своем пути. Такое раннее утро не может быть добрым, но сегодня я была рада, что профессор спас меня от необходимости общаться со Скоттом.
Скотт откинулся на стуле и вытянул ноги под партой. Когда он начал снимать куртку, я почувствовала этот сводящий с ума запах. Ладно-ладно, будто это не ты сидела часами, фантазируя, как он мог бы пахнуть. Конечно, в жизни его запах был гораздо приятней. Терпко, но не слишком, его запах был именно таким, какой мне трудно описать словами в фанфике. Свежий аромат леса, мха, дурацкого мужского геля для душа и, конечно, моря – почему бы и нет.
Я тихонько усмехнулась и как болванчик покачала головой, упорно продолжая смотреть вперед. Взгляд Скотта обжигал мою щеку, но мне было все равно. Пусть он считает меня сумасшедшей. Может, в следующий раз придет пораньше, чтобы найти другое свободное место.
Соседство с ним будоражило. Я совершенно не могла сосредоточиться, хотя очень ждала этого занятия. В качестве первой домашней работы нам задали описать эмоции, не используя глаголов «испытывать» и «ощущать». Show, don’t tell – «Показывай, а не рассказывай» – золотое правило для тех, кто хочет заставить читателей по-настоящему что-то почувствовать. До сегодняшнего дня я ловила себя на мысли, что ленюсь передавать переживания героев через слова и поступки, а вместо этого просто описываю их.
– Я хочу, чтобы вы потренировали этот принцип в паре. Сядьте вместе и выпишите эмоции, о которых вы хотите рассказать, а потом опишите их своим партнерам. Но не называйте эмоции! Например, чтобы передать раздражение, вы можете говорить все, кроме слов «я раздражен». – Профессор Коннел ухмыльнулся, услышав, как некоторые студенты начали громко вздыхать. – Знаю-знаю, упражнение коварное, но оно отлично покажет вам, сколько возможностей выражения дает нам наш язык. У вас десять минут.
В аудитории начали активно двигать стулья, некоторые студенты вышли, чтобы поработать в тишине, лишь мы со Скоттом сидели без движения. Не глядя на него, я открыла ноутбук.
– Что ты там делаешь?
Я взглянула на него:
– Выполняю задание.
– Я думал, мы вместе должны его делать?
– А я думала, мне нужно оставить тебя в покое.
Возможно, мне просто показалось, но он слегка вздрогнул. Но потом голос Скотта снова обрел твердость.
– Да, действительно, не помешало бы.
С секунду я сидела, уставившись на него, а потом, покачав головой, вновь отвернулась к ноутбуку. Да что не так с этим парнем?! Больше всего мне сейчас хотелось встать и пересесть, но это выглядело бы слишком странно. Поэтому следующие шесть минут я сидела, гипнотизируя мигающий курсор в пустом документе. Скотт достал телефон и тоже игнорировал меня. Детский сад. Когда я машинально бросила взгляд поверх экрана ноутбука, то случайно увидела растерянное лицо профессора Коннела. Он сидел за своим столом и внимательно нас изучал.
Кровь тут же ударила мне в лицо. Профессор слегка наклонил голову и вопрошающе приподнял бровь. Мне хотелось провалиться сквозь землю! Но я только пожала плечами. Профессор Коннел поднялся с места и подошел к нам. Заметив это, Скотт отреагировал так, будто ему все равно.
– У вас проблемы с заданием? – спросил профессор Коннел, подойдя к нашему столу.
Меня так и подмывало дать ему дерзкий ответ и объяснить, что дело не во мне, но тут Скотт, не поднимая глаз, произнес:
– Нет, сэр.
– Я правильно понимаю, что вы чудесным образом справились с заданием, прибегнув к навыкам телепатии?
Если бы я не была так зла на тупое поведение Скотта, то сейчас бы рассмеялась.
– Нет, – Скотт поднял взгляд. – Просто каждый из нас занимается своим делом.
– Мистер Плаймут, я понимаю, что вы можете сомневаться в целесообразности упражнения, но, поверьте, несколько поколений студентов до вас считали его чрезвычайно полезным.
– Может, пора бы уже сменить подход на более современный, – пробормотал Скотт, и у меня округлились глаза.
Он серьезно? Да как он смеет так разговаривать с профессором?!
Профессор Коннел не отреагировал на эту реплику. Вместо этого он, глядя Скотту в глаза, спросил:
– Какие у вас ожидания от этого курса?
– Без понятия. Сам задаюсь этим вопросом. Я думал, меня тут научат облекать чувства в слова.
– А как вы хотите этому научиться, если не воспринимаете всерьез задания?
– Я воспринимаю их всерьез.
– К сожалению, я этого пока не замечаю. По сравнению с одногруппниками, которые работают в паре и достигли большого прогресса уже в первых текстах, ваши работы значительно слабее.
– Что?! – Я так заверещала, что сама испугалась и прикусила губу, когда профессор Коннел и Скотт одновременно повернули головы в мою сторону. Мне хотелось закрыть себе рот ладонью.
В глазах Скотта на секунду промелькнуло новое выражение, но он взял себя в руки прежде, чем я успела понять, что это было.
Профессор Коннел разглядывал нас с серьезным лицом.
– Вы оба талантливы, и у вас хорошее чувство языка. И мне очень больно видеть, что вы не используете свои возможности. На мой курс каждый год претендует гораздо больше людей, чем я могу принять. Возможно, в следующем году мне стоит пересмотреть критерии приема.
Я перестала дышать, потому что голос профессора с каждым словом звучал все жестче. Что происходит? Он же знает, что я просила заменить мне партнера, но все равно одинаково обвиняет нас со Скоттом в том, что мы мало стараемся. Это нечестно.
Но прежде чем я успела возразить, профессор Коннел уже отвернулся. Я открыла рот, но не смогла ничего сказать и просто смотрела, как он уходит. Пока я растерянно глядела на Скотта, в моих венах закипала ярость. Я уже готова была высказать ему все, что я о нем думаю, в выражениях, за которые мне потом стало бы стыдно, но тут профессор Коннел прокашлялся:
– Итак, все готовы? – Этот вопрос заглушил шум голосов. Я с трудом могла спокойно сидеть рядом со Скоттом, пока остальные занимали места. Остаток занятия пролетел перед глазами как кинопленка. До меня лишь отрывками доходили рассказы одногруппников о трудностях при выполнении упражнения и следующее задание профессора Коннела.
Последние минуты до конца семинара тянулись мучительно долго, но зато моя ярость не успела выветриться. Напротив! Чем дольше я тихо сидела, сохраняя самообладание вместо того, чтобы выплеснуть из себя злость, тем сильнее во мне вскипали эмоции. Когда профессор Коннел объявил об окончании занятия и Скотт поднялся с места, даже не удостоив меня взглядом, я взорвалась.
Небрежно бросив ноутбук и тетрадь в сумку, я задела плечом сразу троих одногруппников, пытаясь догнать Скотта. Если он думал, что после своих детских выходок так легко от меня отделается, то он заблуждается, причем довольно серьезно.
– Скотт! – Мой голос прозвучал очень резко, и мне было плевать, что я на весь коридор прокричала его настоящее имя. Если он думал, что может мне указывать, как его называть, то сейчас его ждет неприятный сюрприз. Не помню, когда я в последний раз была в такой ярости, что все тело трясло. Скотт, услышав мой крик, резко затормозил и повернулся ко мне. Не успел он открыть рот, как я схватила его за плечо и толкнула в угол.
– Что, черт возьми, с тобой не так? – прошипела я, и мне показалось, что он действительно меня испугался. Но не прошло и секунды, как в его взгляде вновь появилась надменность, которая так меня злила.
– Ты еще не устала от этого вопроса? – с насмешкой спросил Скотт, и мне тут же захотелось потрясти его, а потом размазать по стенке.
– Не устану, пока ты не уймешь свое тупое эго, черт возьми! – Я уже не следила за словами. Не важно, кто нас услышит и что могут подумать. Это уже не имело значения, потому что я и так с трудом сдерживалась, чтобы на него не наорать. Вместо этого я фыркнула и отпустила его. Скотт слегка отпрянул и прислонился к стене, словно я только что дала ему пощечину. – Ты сам взгляни на себя! Когда ты успел так измениться? Где тот парень, на которого все равнялись? Или все это время ты просто притворялся, чтобы продавать свои тупые пластинки?
– Ты меня не знаешь, – сквозь зубы процедил Скотт, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то, заставившее меня прерваться на полуслове. Как будто мои слова действительно его задели.
Я невесело усмехнулась:
– К счастью, нет! Я не стала бы тратить на тебя половину своей юности, если бы знала, какой ты на самом деле кретин! – Его взгляд потемнел, а глаза превратились в узкие щелочки. Но я не дала ему ответить. – И поверь мне, мальчик, у меня нет ни малейшего желания сейчас с тобой разговаривать. Уж я найду, чем заняться, вместо того чтобы слушать, как ты мешаешь меня с грязью. Честно, для меня загадка, почему такой парень, как Сэм, вообще может с тобой дружить. Но знаешь, мне все равно. Одно дело, когда тебе тут ничего не нравится, и совсем другое – если по твоей вине у меня за этот курс будет плохая оценка. Мне это важно, понял? Ты себе такого и представить не можешь, но некоторые люди учатся не просто для удовольствия, они воспринимают это всерьез, потому что им потом выплачивать огромный кредит за обучение. Так что либо не усложняй мне жизнь, либо катись к черту!
Когда я умолкла, в ушах еще пульсировала жгучая ярость. Скотт стоял передо мной словно истукан. Моя грудь тяжело вздымалась, и мы секунду стояли, уставившись друг на друга. Испуганно, но одновременно без страха. Возможно, я себе это нафантазировала, но мне показалось, что он задумчиво меня разглядывает. Это продлилось лишь долю секунды, а затем это незнакомое мне выражение на его лице исчезло, синие глаза Скотта снова похолодели.
До меня начали доноситься звуки из коридора и голоса студентов, устремившихся в соседнюю аудиторию. На секунду я запаниковала. Я громко говорила? А вдруг нас кто-то услышал?
Да и пусть слушают. Мне все равно.
– Ладно, – откашлялся Скотт, глядя на меня, и в его голос вернулась твердость. – Пришли мне свой дурацкий текст, если тебе это так важно.
Я усмехнулась. Сначала у меня даже не нашлось слов. Пока я недоуменно качала головой, с лица Скотта сошло заносчивое выражение. Кажется, он сам понял, что зашел слишком далеко.
Я покрепче схватилась за ремешок сумки.
– Да пошел ты! – ответила я, сама не понимая, как мне удалось произнести это так спокойно. Я быстро скользнула по нему взглядом. Я наорала на гребаного Скотта Плаймута в коридоре университета, и мне абсолютно все равно. Я выдавила презрительную улыбку, развернулась и ушла, оставив его стоять в одиночестве.
Обо всем этом безумии я могла поговорить лишь с одним человеком. После того как я в ярости вылетела из здания и не дозвонилась Эмбер, я решила наудачу съездить на каток, зная, что она сейчас каждый свободный вечер посвящает тренировкам. Я не видела Эмбер с той вечеринки у Сэма, и у меня не было возможности обсудить с ней Скотта и весь этот хаос.
Зайдя на каток, я обхватила себя руками, чтобы немного согреться. Тренировка была в самом разгаре, и я уселась на нижний ряд трибуны. Мой тонкий кардиган явно не подходил для арктических температур этого помещения, но, возможно, холод остудил бы мои кипящие эмоции. Я запретила себе думать о Скотте и его безграничной тупости, поэтому просто уставилась перед собой.
На льду осталось всего несколько спортсменок. Спортивного вида дама лет пятидесяти неустанно гоняла девушек по льду и постоянно выкрикивала команды в сторону Эмбер. Я сразу ее узнала. Даже в этой незаметной спортивной форме – черных легинсах и флисовой куртке – Эмбер выделялась из общей массы. Что-то в ней приковывало к себе всеобщее внимание. Ее естественная элегантность и притягательность, которой нельзя научиться – она либо есть, либо ее нет. Скотт точно такой же… Мысль прокралась в мой мозг до того, как я успела ее спугнуть. Потому что, к сожалению, все так и было. Многим людям это просто дано. Они были рождены, чтобы приковывать к себе взгляды. Их как будто окружало необъяснимое волшебство. Хотя теперь мне стало ясно, что Скотт перебивал это волшебство своей отвратительной натурой.
Тренер подъехала к музыкальной установке у ограждения, а Эмбер заняла место в центре катка. Она встала в позу, все ее тело было напряжено до предела. Она хоть и смотрела вперед, но, кажется, ничего перед собой не видела. Эмбер была так сосредоточена, что я не решилась ей подмигнуть или как-то еще обратить на себя внимание.
Прозвучали первые аккорды баллады из мюзикла. Остальные спортсменки продолжили тренировку, а Эмбер начала репетицию собственной программы. Это было невероятно. Вообще-то, я не слишком интересуюсь спортом, но с появлением музыки я что-то почувствовала, и все стало по-другому. Это уже не спорт, это искусство высоких достижений. Я непроизвольно затаила дыхание, когда Эмбер перешла к опасным прыжкам. Поразительно, как она умудрилась не переломать себе все кости! Ведь от такого мощного приземления на лед человеческий голеностоп должен сломаться как спичка. Но Эмбер парила в воздухе, словно это элементарное упражнение. Музыка близилась к кульминации, и в конце Эмбер все-таки упала, выполняя особенно сложный прыжок.
Тренер остановила песню, и даже издалека я услышала, как Эмбер застонала от досады. Прежде чем встать и отряхнуть с себя ледяную крошку, Эмбер как следует ударила кулаком о лед. Я не слышала, о чем они говорили, но заметила, что Эмбер вот-вот закатит глаза от нескончаемой тирады тренера. Я хорошо чувствовала ее досаду, и мне очень хотелось ее поддержать, ведь то, что она показала на льду, было просто нереальным! Эмбер, скрестив руки на груди, поехала в сторону выхода после того, как тренер кивком головы дала ей понять, что тренировка окончена. Видимо, это была своеобразная заминка после программы, но остальные продолжили крутить в воздухе пируэты, а Эмбер лишь безрадостно катилась по льду. Тренер на лету кинула ей куртку, и Эмбер пробормотала что-то похожее на «спасибо». Опустив руки в карманы, она взглянула в мою сторону.
Я подмигнула, и Эмбер улыбнулась, едва меня увидев. Я подошла к бортику катка, и она кинулась в мою сторону:
– Хоуп! Ты что здесь делаешь?
– Извини, я была в отчаянии и подумала, что, скорее всего, найду тебя здесь.
Эмбер удивленно подняла бровь и, не сводя с меня глаз, вышла со льда на резиновые маты сквозь узкий проем.
– В чем дело? Что-то с «Притворяясь»? Ты позвонила редактору?
Я замялась:
– Ах да, и это тоже…
Мы обнялись, и мне пришлось встать на цыпочки. На коньках Эмбер была значительно выше меня.
– По кофейку? – предложила я.
Эмбер не раздумывая кивнула:
– Отличный план! А ты давно пришла? Ты вся дрожишь.
– Да, здесь, пожалуй, немного свежо.
Эмбер весело взглянула на меня.
– Вообще-то, недавно, – торопливо добавила я, – всего пару минут назад. Так классно на тебя посмотреть!
Она неопределенно взмахнула рукой и натянула пластиковые чехлы на лезвия коньков.
– Когда у тебя соревнования?
– В следующую субботу, – вздохнула Эмбер. – Остается только молиться, что у меня получится дурацкий аксель.
– Дурацкий – что?
– Прыжок в конце, – выпрямилась Эмбер. – Он мне еще ни разу не удался. Хелен хочет исключить его из программы, но ведь раньше он у меня получался! Это самое обидное.
Я лишь кивнула, потому что, увы, не понимала, о чем речь.
– Ладно, не важно, – сказала Эмбер. – Я сейчас переоденусь, и пойдем, хорошо?
– Не торопись, – с улыбкой произнесла я, прежде чем Эмбер удалилась в сторону раздевалок.
Видимо, она быстренько приняла душ, потому что, когда вышла в фойе в джинсах и горчичного цвета блузке, ее длинные темные волосы были еще влажными. Раньше мы бы сразу поехали в «Беверли», но, так как у Эммета, по моим сведениям, сегодня была смена, я предложила пойти в свое любимое кафе. В «Страткона-гарден» на Хастингс-стрит – имя говорило само за себя. Больше всего на свете мне нравилось пить матчу в окружении растений, которые в этом кафе были повсюду.
– Ну что, как у тебя дела? – спросила я, когда официант принес нам кофе и пирог.
Эмбер откинулась на спинку дивана, на ее лице промелькнула тень.
– Нормально, нормально. – Избегая моего взгляда, она размешала молочную пенку в капучино. Я ничего не ответила, поэтому она подняла голову и тихо вздохнула: – По крайней мере, когда я его не вижу.
Очевидно, что она говорила об Эммете. У меня сжалось сердце.
– А как же тогда в универе?
– Мы друг друга игнорируем, – ответила Эмбер с горькой улыбкой на губах. Я обхватила руками свой стакан с матчей. Конечно, муки любви не сравнятся с переживаниями из-за дружбы, но я прекрасно понимала, что сейчас испытывает Эмбер. Как тогда, когда я встретила Джен пару недель спустя после нашей ссоры и она не нашла для меня ничего, кроме скупого «привет», хотя Флинта, Садию и других общих друзей, с которыми мы каждый год встречались на книжной ярмарке BookCon, она тут же заключила в объятия.
– И это самое сложное. На глазах у других делать вид, что ничего не происходит, словно нам нечего друг другу сказать. Хотя все, чего я сейчас хочу, – это заставить его выслушать меня. – Эмбер поджала губы и уставилась на свою чашку, а потом вновь посмотрела на меня: – Я сильно опозорилась у вас дома?
– А что ты помнишь? – осторожно спросила я.
Эмбер пожала плечами:
– Что я пошла на кухню, разбила стакан и всех разбудила. Но я уже не помню, что тогда наговорила.
– Ничего такого. – Я нервно сглотнула. – Честно говоря, ты больше ревела.
– Великолепно. – Эмбер сделала глоток из чашки, и от меня не укрылось то, как часто она начала моргать. На секунду она замешкалась, словно борясь с желанием спросить у меня об Эммете. Но в конце концов слегка мотнула головой и взглянула мне в глаза: – Эй, погоди. Мы пришли сюда ради тебя. – Эмбер улыбнулась, но глаза ее остались грустны. – Ну так что случилось?
– Господи, Эмбер, все так абсурдно, – вздохнула я, откинувшись на кресло.
– Что я пропустила?
– Я тоже задаюсь этим вопросом, – вместо этого пробормотала я.
Эмбер многозначительно подняла бровь и закинула ногу на ногу. Я подняла глаза, словно пытаясь найти ответы на потолке.
– Ты помнишь вечеринку Сэма? Когда я только пришла, ты захотела взять еще вина, а я в кого-то врезалась. Ну вот… Это был Скотт.
– Погоди, – недоверчиво усмехнулась Эмбер. – Что?!
– Знаю, звучит как прикол, но это правда, Эмбер.
– Извини, но… Скотт?! С какой стати он пришел к Сэму на… – Эмбер умолкла, когда до нее, кажется, дошло. – Лори говорила, что они вместе учились в школе, – пробормотала она, и с каждым словом ее глаза становились все больше. – Хоуп, ты серьезно?!
Я пожала плечами.
– Господи, – воскликнула Эмбер и вновь замолчала.
Я воспользовалась моментом, чтобы протараторить следующую реплику:
– Мы вместе на курсе. Он тоже посещает этот семинар по писательскому мастерству. И он меня ненавидит.
– Ого, – произнесла Эмбер, – вау, поздравляю, Хоуп. Твоя жизнь однозначно лучше любой мелодрамы. Мне позвонить в
Я не стала развивать эту тему и с досадой вздохнула:
– Эмбер, ну что же это такое? Почему так происходит? Что мне делать? Я…
– Так, прекрати, – резко перебила меня Эмбер. – Меньше всего тебе сейчас нужно себя жалеть. – Ее карие глаза видели мою душу насквозь, и я внезапно почувствовала себя обнаженной. Эмбер сложила пальцы в замок у лица и слегка подалась вперед. – Понимаю, тебе сейчас тяжеловато.
– Тяжеловато?! Боюсь, ты не понимаешь. Скотт меня по-настоящему презирает и имеет на это полное право, потому что я вот-вот опубликую фанфик про него в крупнейшем издательстве Америки! И это он еще ни о чем не подозревает! Представь, что будет, если он узнает… Боже, Эмбер, помоги мне!
– Он тебя не презирает, – возразила она.
– Ты с ним не общалась. Он совсем не такой, каким я его представляла. Он вовсе не милый и не приятный! Он… он… Полный кретин, Эмбер!
Она усмехнулась:
– Хм, а я думала, что ненавидеть мужчин – это моя фишка.
– Да уж, это точно.
– Он серьезно облажался, если уж ты так о нем говоришь.
– Эмбер, он сегодня выставил меня полной дурой перед нашим преподом. Знаешь, как я ждала этого семинара? Мы должны были весь семестр работать в парах, и, конечно же, нас поставили вместе. Скотт отказывается выполнять со мной парную работу, из-за него я в конце семестра получу плохую оценку, и… Что ему вообще здесь нужно? Меня от него просто тошнит! Эй, перестань смеяться!
– Я не смеюсь.
– Смеешься!
Я заметила, как тяжело Эмбер сохранять серьезное выражение лица.
– Он прямо отказывается? Бред какой-то…
– Так и есть.
– Сегодня мы выясняли отношения, и он сказал, что я могу прислать ему свои тексты, если мне это так важно.
Эмбер рассматривала меня с недоумением.
– Это же хорошо! Или нет?..
– Эмбер, он сказал это таким противным тоном! Я его ненавижу!
– Ты его не ненавидишь, Хоуп.
– Ну почему он такой? Что все это значит? Я не понимаю, – раздосадованно протянула я.
Эмбер сидела, все еще уставившись на меня так, словно не верила тому, что я ей только что рассказала. Не сводя с меня взгляда, она медленно покачала головой и произнесла:
– Хоуп, это какой-то бред.
– Вот именно! – закрыв лицо ладонями, воскликнула я. – Если бы две недели назад кто-то сказал, что издательство предложит мне опубликовать фанфик, а Скотт станет учиться со мной в универе, я бы сочла его сумасшедшим!
– Да уж, – протянула Эмбер. – Но он ведь не знает о фанфике, верно?
– Молюсь, чтобы не узнал.
– А что с ним тогда не так?
– Тоже задаюсь этим вопросом… Возможно, в самом начале я вела себя как фанатка, но поставь себя на мое место. Я спокойно прихожу на вечеринку, а там он, без маски! Я думала, что у меня галлюцинации.
– Черт, почему же я так напилась? – засмеялась Эмбер. – Я вообще ничего не заметила! Как он выглядит?
– Ну конечно же, восхитительно! Эмбер, он такой сексуальный. И смех и грех!
– А ты как думала, – вздохнула Эмбер, и мне захотелось ее обнять. – Я встречу тебя завтра после учебы. Может быть, удастся его увидеть.
– Не-е-ет, Эмбер, не надо! Он только этого от меня и ждет!
– Да, но, на минуточку, он же PLY! Как он себе это представлял? Что никто не заметит, что он тут строит из себя студента?
– Понятия не имею. Могу сказать лишь одно: он совсем не похож на Скотта из «Притворяясь».
– Тем хуже для него. Скотт из «Притворяясь» идеален. – Эмбер с мечтательным видом смотрела в окно сквозь меня.
– Думаешь, он знает о всех этих фанфиках? – Я так часто задавалась этим вопросом, что уже не хотела слышать ответ.
– Хороший вопрос… А ты что думаешь?
Я пожала плечами:
– Наверняка не все. Ведь их так много даже на ваттпаде. Но мой фанфик и фанфик Джен… Их все знают.
– Это точно, – согласилась Эмбер.
– Наверняка они зачитывали их вслух по дороге на концерты и покатывались со смеху.
– Ну и что? Давай будем откровенны, это именно то, в чем тайно нуждается хрупкое мужское эго Скотта.
– Эмбер, ты лучшая!
– Тот, кто плохо к тебе относится, испытает на себе весь ужас моего мужененавистничества, и я буду беспощадна, – пророкотала Эмбер, отпивая кофе. – Итак, что же мы сделаем?
– С ним?
Эмбер кивнула, а я пожала плечами.
– Понятия не имею, – протянула я. – Будем игнорировать? Надеяться, что семестр пролетит быстро?
– А ты не можешь поменять партнера? Препод наверняка заметил, что ты активная и хочешь взять от курса по максимуму.
– Я тоже так думала… До сегодняшнего дня.
– Может, попросить Сэма вправить ему мозги, – фыркнула Эмбер. – Это же он притащил сюда Скотта, верно?
– Да. Что уж говорить, очень странная дружба.
– Сэм и Скотт? – уточнила Эмбер, и я кивнула. – Да, они же вместе ходили в школу…
– В Брентвуде, – пробормотала я.
Эмбер ухмыльнулась:
– Конечно же, ты в курсе.
– Я не знала, что Сэм там учился. И не знала, что они знакомы. У Сэма ведь нет фейсбука[3], иначе я точно заметила бы…
– Конечно нет! Лори говорила, что социальные сети и он – понятия несовместимые. Наверное, он еще в школе был занят тем, что спасал жизни.
Я ухмыльнулась.
– И знаешь, может, он ведет себя так от усталости, ведь весь мир годами следил за каждым его шагом.
– Ты сейчас оправдываешь поведение Скотта?
– Да, типа того. Хоуп, мы ведь его боготворим!
– Подумай почему! Он нам так нравился, потому что был нормальным. Милым, обаятельным. Он не потерял голову от славы, как другие звезды. Я думала, что он носит маску, чтобы оберегать свою личную жизнь. А теперь что?..
– Да, он действительно тебя разочаровал, – вздохнула Эмбер. – Но ведь это так сексуально! Несколько месяцев о нем не было слышно, и вот он внезапно объявляется! Кстати, уже известно, почему тогда отменили все концерты?
– Нет, как ты себе это представляешь? Что я подойду и спрошу у него? Тогда хотя бы станет понятно, почему он меня ненавидит. Нет, к сожалению, я не могу тебе сказать, почему он тогда исчез и планирует ли вернуться на сцену.
– Недавно ведь появилось какое-то фото и слухи о выходе нового альбома? – спросила Эмбер.
Я пожала плечами:
– Мне кажется, это фейк. Иначе почему он сейчас здесь, а не на студии в Лос-Анджелесе? Бред какой-то.
– Постараюсь выпытать у Сэма. Или попрошу Лори.
– Пожалуйста, не надо! Я буду выглядеть еще тупее в его глазах.
– Он не считает тебя тупой, Хоуп, – возразила Эмбер.
Наверное, она права. Ведь я действительно не вела себя глупо перед Скоттом и не давала ему повода меня презирать. Мне не хотелось думать, что произойдет, когда у него вскоре появится на то причина.
Причина под названием «Притворяясь».
Во всем доме стояла тишина. Эммет работал в кафе, Лори поехала к Сэму. Китсилано, свернувшись клубочком, спала у моих ног на диване, солнце светило предзакатным светом. Гигантская свечка с запахом пряной тыквы, которую я зажгла сегодня, в начале сентября, чтобы официально отметить начало осени (это никогда не слишком рано!), распространяла свой аромат на весь этаж. Мигающий значок курсора в вордовском файле с молчаливым укором смотрел на меня из ноутбука каждый раз, когда я останавливалась для того, чтобы бездумно посидеть, уставившись в пустоту. За несколько часов я написала текст для семинара по эмоциональному интеллекту, а теперь начался менее увлекательный этап: редактура. Читая некоторые предложения, я сама не понимала, что хотела этим сказать, – так случалось каждый раз, когда я писала лихорадочно. К тому же мой текст на одиннадцать страниц снова получился слишком длинным.
Погруженная в собственные мысли, я краем глаза заметила уведомление о новом электронном письме в углу экрана.
Поразительно. Это первый отказ от литературного агентства, состоящий более чем из трех строк. Но от этого ответ не становился менее обескураживающим. Когда я читала односложные ответы, какая-то часть меня верила, что человек даже не читал «Притворяясь». А теперь мне придется жить с тем, что литературный агент по имени Молли Аарон действительно прочла мой текст и явно считает его картонным и слишком коммерческим.
Я понимала, что в Канаде или США можно лишь чудом найти литературного агента. Но я не представляла, что мне будет так сложно даже с предварительной договоренностью с одним из самых известных издательств.
Я закрыла глаза, желая, чтобы эти разрушительные мысли перестали меня терзать. Я больше не хотела заниматься самоедством, но перестать было невероятно сложно. Такие мысли точно не помогут поскорее завершить «Притворяясь» и отправить текст в издательство. Я целую вечность откладывала работу над черновиком продолжения. Мне не хотелось писать текст абы как, я хотела вложить туда все свои чувства. Но в суматохе последних дней сделать это было не так-то просто.
Когда новое сообщение высветилось на экране телефона, я схватила смартфон чуть ли не с благодарностью. Но сообщение не отвлекло меня от грустных мыслей – наоборот.
Садия
Хоуп
Садия
Флинт
Садия
Хоуп
Флинт
Короткое видео с чирлидершами, которые подбадривали меня через экран, вызвало лишь усталую улыбку.
Хоуп
Садия
Хоуп
Садия
Хоуп
Флинт
Хоуп
Садия
Я прилегла на диван в нашей гостиной. Все выглядело так же, но было уже совершенно по-другому, чем пару секунд назад. Каждый раз, когда Садия или Флинт заставали меня врасплох, внезапно упоминая имя Джен, у меня скручивало живот. Одна половина меня хотела проигнорировать сообщение Садии, но другая, саморазрушительная, желала подробностей.
Хоуп
Садия
Хоуп
Садия
Хоуп
Садия
Я не смогла напечатать ответ, пальцы словно налились свинцом.
Конечно не фанфик… Какой дурак станет отправлять его агентам? Конечно, Джен представила свои новые идеи. Одну из тех, что мы с восторгом придумывали и развивали по ночам.
Наконец-то она решилась, и я за нее очень рада, но мне было больно узнать об этой новости не из первых уст.
Уж не знаю почему, но я вышла из мессенджера и зашла в инстаграм. Секунду поколебавшись, я ввела имя Джен в поисковую строку и открыла ее профиль.
И правда… На предпоследнем фото был виден белый лист бумаги, лежащий между блокнотом и чашкой кофе. Ручка с логотипом агентства закрывала полное имя и адрес Джен, но остальной текст было видно очень хорошо. Договор о сотрудничестве…
Невероятным волевым усилием я вышла из приложения, не успев прочесть подпись к фотографии. Было трудно подавлять в себе растущую зависть, но еще сложнее было испытывать чувство, что я перестала быть частью ее жизни. Еще несколько месяцев назад я бы первой узнала об успехе Джен. А теперь мое дурацкое подсознание рисовало картины, как Садия и Флинт желают Джен успеха. Как они в нашем бывшем общем чате кричат от радости по поводу договора. Да, они и за меня радовались, когда я рассказала им о «Магнолии», и я понимала, что успех Джен ни в коей мере не умаляет моего. Но почему же мне так сложно об этом помнить?
И я знала ответ на этот вопрос. Он лежал на поверхности. Мне хотелось, чтобы между нами все стало по-прежнему, и осознание, что по-прежнему уже не будет, причиняло мне боль. Физическую боль.
Флинт
Я вздрогнула, увидев его сообщение. Флинт написал мне в личку.
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Я ненавидела себя за эти односложные ответы. Но я не могла обманывать Флинта.
Флинт
Хоуп
Не успев допечатать, я остановилась и быстро стерла последнее предложение, чтобы ненароком не отправить сообщение. О Скотте я, пожалуй, пока умолчу.
Не знаю почему, но мне хотелось сохранить эту историю в тайне.
Хоуп
Флинт
Промежуточная сессия, боже мой… О ней-то я и думать забыла. Как минимум до Хеллоуина я игнорировала тот факт, что помимо контрольных и курсовых мне еще нужно было сдавать экзамены. В отличие от Лори и Эммета, которые начинали готовиться к экзаменам уже в самом начале семестра, у нас в первые недели учеба была расслабленной.
Флинт изо всех сил старался меня отвлечь, но, когда ему пришлось попрощаться, чтобы идти на работу, меня вновь захлестнул водоворот мыслей о Джен, причем куда быстрее, чем мне того хотелось.
Ее теперь представляет агентство, а я узнала об этом из чата. Мне было так больно оттого, что я больше не играла никакой роли в ее жизни, а она все еще была важной частью моей.
Наверное, мне стоило встать и как-то отвлечь себя от этих мыслей. Приготовить ужин, посмотреть фильм, почитать новую книгу. Что угодно. Но я понимала, что хаос в голове не даст мне сосредоточиться.
Я открыла новый документ на ноутбуке и начала печатать, потому что это единственный способ вытащить пробку из сливного отверстия и до последней капли опустошить мою разрывающуюся голову.
Не помогло. Я исторгла из себя текст о Джен, голова опустела, но от этого мне легче не стало. Наоборот, теперь я чувствовала себя так же скверно, как незадолго до окончания нашей дружбы.
Я не написала ни строчки «Притворяясь» и поплелась на лекции по своему основному предмету, чтобы немного отвлечься от тяжелых мыслей. Не вышло. Но на этой неделе в расписании хотя бы не было семинара со Скоттом. Только этого еще не хватало.
Я шла из аудитории к парковке и внезапно увидела его. Деревья в кампусе UBC окрасились в осенние тона, и если бы я не заметила издалека Скотта, то наверняка шла бы медленней, чтобы насладиться видом. Но теперь мне пришлось бежать со всех ног, молясь, чтобы он меня не увидел.
Краем глаза я отметила, что он стоял в группе людей. Неужели он завел дружбу с другими студентами? Уму непостижимо… Я не сразу обратила внимание, что Скотт, обороняясь, поднял руку и пятится назад.
Сама того не желая, я замедлила шаг. Издалека я не слышала, что они обсуждали, но две девушки и парень моего возраста что-то оживленно говорили Скотту, а тот явно напрягся.
Я остановилась, и в этот момент он посмотрел в мою сторону. Наши взгляды пересеклись лишь на долю секунды, но мне этого хватило, чтобы заметить тихую панику в его глазах. Он открыл рот и снова его закрыл, это был тихий крик о помощи, который предназначался лишь мне. Я покрепче вцепилась в лямку рюкзака, и все, чего мне хотелось, – это спокойно пойти дальше. Но студенты уже повернулись ко мне.
Не раздумывая, я бросилась к нему.
– Извините, вы меня с кем-то перепутали, – услышала я слова Скотта, подойдя поближе. Он уже повернулась в мою сторону: – О, Хоуп, привет, ты пришла!
Мое сердце екнуло, когда он с умоляющим взглядом сделал шаг мне навстречу. И оно остановилось, когда Скотт обнял меня так, как я обычно обнимаю друзей при встрече. Его проклятый аромат окутал мне ноздри, и в ту же секунду я почувствовала кожей его крепкое тело. Через плечо Скотта я смотрела на недоуменные лица студентов и попыталась совладать со своим выражением лица.
– Да, у меня была лекция, – кое-как выдавила я, когда Скотт отстранился. Прежде чем отпустить, он взглянул на меня так, как еще никогда не смотрел. У меня закружилась голова. – С кем… ты разговаривал?
– Ой, забавно получилось. – Скотт засмеялся и нервно провел ладонью по своим до смешного идеальным локонам. Повернувшись к остальным, он спросил:
– Как там зовут того певца, за которого вы меня приняли?
Господи, как он может так спокойно это произносить?
– Ээ… PLY. – Одна из девушек все еще смотрела на него с недоверием.
– Это который в маске пантеры? – беззаботно спросила я, а Скотт пожал плечами. Что мы делали и как я еще не разразилась истерическим хохотом?
– Могу поклясться, что ты… – начал парень, и еще раз внимательно оглядел Скотта. Тот быстро повернулся ко мне.
– Прости, Уилл, но у меня еще семинар, – перебила я парня, обращаясь к Скотту. – Если хочешь зайти в книжный, то либо сейчас, либо уже в другой раз.
– Да, – отчеканил Скотт. – Пойдем.
Он взял меня за руку, и я не знаю, как смогла продолжить дышать.
– Простите, ребят! Еще увидимся, – пробормотал он, когда мы прошли мимо них. Я успела заметить, как они склонили головы и начали шептаться, когда Скотт увел меня в книжный.
– Спроси что-нибудь, – прошипел он сквозь сжатые зубы. – Нужно сделать вид, что мы разговариваем.
– Это ты у меня что-нибудь спроси, – устало ответила я. Когда Скотт находился рядом, я не могла ясно мыслить.
– Эй! – Он покрепче схватил меня, когда я решилась обернуться, входя в крутящиеся двери магазина. – Не смотри в их сторону.
– Они идут за нами, – прошептала я и услышала его тихий стон. Теперь он глазами попросил меня посмотреть назад, и я схватила его за руку.
– У них телефон, – прошипела я. Скотт напрягся и тут же повернулся к ним спиной. Его взгляд затравленно метался по книжному магазину, в котором сейчас было невероятное количество покупателей. Я потянула его за собой. Скотт, не сопротивляясь, проследовал со мной по лесенке к кассам. Когда я обернулась вновь, то увидела, что нас все еще преследовали.
– Боже, неужели они серьезно, – прорычала я, упорно двигаясь вперед.
– Что? – пробормотал Скотт, собираясь развернуться.
Я схватила его за руку:
– Не смотри в ту сторону и… – Я протянула ему несколько вешалок: – И примерь-ка худи с логотипом универа, которое ты так хотел купить!
Скотт предостерегающе вскинул на меня взгляд, когда я наугад вытянула для него какую-то вешалку.
– Вот это должно подойти. – Я прижала вешалку к груди Скотта и даже через несколько слоев ткани почувствовала его тело, и у меня екнуло сердце. К моему удивлению, Скотт не отпрянул. Напротив. Мне показалось, что он слегка приблизился ко мне. Я протянула ему вешалку.
– Серьезно, – прошипела я, выудила что-то с полки и, повысив голос, произнесла:
– А вот еще шапочка, Уилл! Примерь прямо сейчас!
Скотт замер, когда я натянула ему на волосы горчичного цвета шапку с логотипом университета. И даже в таком прикиде он выглядел хорошо!
Когда студенты приблизились к нам, Скотт издал недовольный стон. Он взял у меня пуловер и натянул его на себя.
– Нравится? – спросила я, игнорируя его недовольный взгляд. – Или хочешь взять темно-серый? Ты знаешь, что на этих вещах могут вышить на заказ твое имя? – Я отошла назад и начала разглядывать Скотта. – Институт права UBC – Уильям. Как же будет гордиться твоя мама, Уилл! Подожди, я сделаю для нее фото.
Скотт так злобно сверкал на меня глазами, что я чуть не рассмеялась. Наклонившись к сумке за телефоном, я заметила, как студенты снова начали шептаться и неуверенно качать головой. После того как они перестали к нам приближаться, я облегченно выдохнула.
– Или ты хочешь классический пуловер с логотипом университета? – Скрывая ухмылку, я взяла в руки новый свитшот. – Все-таки эти свитера с названиями наук выглядят уж очень выпендрежно.
– Я тебя ненавижу, – беззвучно произнес Скотт, а я в ответ одарила его приторной улыбочкой.
– Так, горизонт чист, – пробормотала я, когда студенты, болтая, направились в сторону выхода. Немного погодя, Скотт осмелился оглянуться, а затем тихо вздохнул:
– Серьезно? Институт права?! Я похож на тупого адвоката?
– А как, по-твоему, выглядят адвокаты?
– Без понятия, но уж точно не так.
– Ага, – отозвалась я, отведя взгляд, когда Скотт начал снимать худи. Конечно же, футболка задралась, и я не могла оторвать глаз от пояса его джинсов, как обычно подвязанных шнурками.
Среди моих знакомых было не так много мужчин с накачанным прессом, так что сравнивать особо не с чем, но черт возьми… Скотт в отличной форме. У меня пересохло во рту, и мне на секунду стало интересно, действительно ли его кожа на ощупь такая же мягкая и гладкая, как и на вид.
Скотт немного отклонился, стягивая худи вместе с шапкой через голову, а затем взялся за край футболки и одернул ее вниз.
Едва наши взгляды встретились, я почувствовала, что краснею.
– Так, ладно… Вот. – Не глядя Скотту в глаза, я дала ему другое худи. – Вот это тебе лучше взять. Тут огромный капюшон: самое то, чтобы незамеченным ходить по кампусу. Студенческий дает скидку в пятнадцать процентов, если ты еще не в курсе. – Он ничего не ответил на это. Я не могла вынести эту тишину. – Ну, тогда… – запинаясь сказала я, – не хочу тебя больше задерживать. До встречи.
– Хоуп. – Не успев развернуться, я оцепенела, когда Скотт схватил меня за запястье.
– Что?
– Спасибо. Серьезно. – Взгляд его темно-синих глаз скользил по моему лицу, и мне снова стало горячо. – Это было… Спасибо.
– Не за что. – Я попыталась улыбнуться, но почему-то не смогла. Скотт тут же отпустил мою руку. Его пальцы прикасались к моей коже лишь пару секунд, но этого хватило, чтобы у меня подкосились колени. Увидев, что я смотрю на его ладонь, Скотт тут же ее отдернул.
– И еще… Ты же хотела обменяться текстами, верно? – спросил он. Мне показалось, что я ослышалась. – Я не хотел тогда показаться грубым. Мы правда можем… Если ты, конечно, не против. Прости, что я вел себя так глупо. Я не хочу мешать твоей учебе, я понял, что для тебя это очень важно. Я вел себя как кретин.
Мне машинально захотелось произнести что-то типа: «Да нет, ерунда, ты что!» Но это было бы неправдой. Поэтому я просто ответила:
– Ладно.
Скотт кивнул, я шагнула назад.
– Возьми темно-серое, – прошептала я. Скотт взглянул на меня так, будто я сошла с ума. – Худи. Темно-серое.
Лучше всего подходит к твоим небесно-синим глазам, к этому я-не-могу-ясно-мыслить-когда-ты-так-на-меня-смотришь-синему цвету.
Но эти слова я оставила при себе.
Первые недели семестра, как обычно, пролетели незаметно. Помимо заданий по основному направлению и двум дополнительным, мне еще нужно было закончить «Притворяясь». Вместо того чтобы приступить к домашнему заданию по эмоциональному интеллекту – тексту под названием
Я была на грани нервного срыва, когда в конце концов отправила редактору синопсис и развернутое описание сюжета. А теперь, вместо того чтобы писать текст для университета, я с самого утра сидела, уставившись на ответ Элен Мансутти.
Личное сообщение от Флинта
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Я прикрыла глаза.
В этом-то вся и проблема. Почему все вокруг считают, что я это сделаю? С тех пор как я познакомилась со Скоттом, я уже не была в этом так уверена. Честно говоря, сомнения у меня были и до этого. Я написала историю для себя. Для собственного развлечения. Меня и раньше порой угнетало, что миллионы людей на ваттпаде прочли мои сокровенные мысли. И это даже несмотря на анонимность, которую гарантировал интернет. Но все поменяется, если эти истории внезапно превратятся в настоящие книги с моим реальным именем на обложке. Настоящие книги, которые будут продаваться в книжных магазинах, а живые люди будут покупать их за собственные деньги.
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
– Я хочу вам кое-что рассказать, – начала я, когда папа отложил вилку с ножом и откинулся на спинку стула во главе стола.
– Что такое, доченька?
Мама посмотрела на меня с такой теплой улыбкой, что у меня скрутило желудок. Не успела я приехать в Чилливак, как мама завалила меня вопросами про преподавание, мою вторую специальность. В ее голосе слышалась такая гордость и восторг, что угрызения совести стали просто невыносимыми. Я хоть и посещала все лекции, но мыслями была совсем в другом месте. Я просто сидела и пыталась навести порядок в своей голове. Наверное, поэтому я с начала семестра откладывала поездку домой на выходные, хотя до этого ездила к родителям как минимум раз в месяц. Мама, папа, Лив и Мейзи, без сомнения, были самыми дорогими мне людьми. По сестрам я обычно начинала скучать еще по дороге в Ванкувер.
Не поднимая глаз от тарелки, я произнесла:
– На следующей неделе я лечу в Нью-Йорк.
Как я и ожидала, за столом тут же стало тихо. Папа поставил стакан на стол, Лив подняла глаза от телефона.
– Едешь в гости к Флинту? – Папа нахмурил брови.
– Да… – замялась я. – И это тоже.
– Хоуп, сейчас же середина семестра! – обеспокоенно произнесла мама, и мне стало еще хуже. – Как бы у тебя не начались проблемы с учебой на педагога! Карен недавно заходила в магазин и рассказала, как сложно Патрику в университете. Она поверить не может, что ты учишься сразу на двух программах!
– Я знаю, что мне по силам, – пробормотала я, хотя совсем не была в этом уверена.
Папа внимательно меня разглядывал:
– Надеюсь, ты понимаешь, как мы тобой гордимся. Видела бы ты, как мама лопается от гордости, когда кто-то спрашивает о тебе.
Ответная улыбка вышла такой натужной, что у меня заболели уголки губ.
– А зачем тебе лететь в Нью-Йорк? – спросила Мейзи.
– Действительно, – посмотрела на меня мама. – По учебе?
– Не совсем, – уклончиво ответила я и тихо выдохнула. – Меня пригласили. Одно издательство заметило мои истории и хочет со мной познакомиться.
Лив отложила телефон. Если сначала моя старшая сестра не участвовала в разговоре, то теперь я целиком завладела ее вниманием.
– Издательство?
Я кивнула, опустив глаза.
Господи, Хоуп! Серьезно? И ты об этом рассказываешь как бы между прочим, за ужином?!
Я пожала плечами, стараясь не смотреть в мамину сторону.
– Какое издательство? Оно из Нью-Йорка? Наверняка серьезное!
– «Магнолия», – ответила я, и за столом стало тихо так, что я услышала стук своего сердца. А потом звук отодвигающегося стула и подпрыгнувшей Лив.
– «Магнолия»? Та самая «Магнолия»?!
– Единственная и неповторимая, – выпалила я прежде, чем Лив заключила меня в объятия и начала кружить по комнате от радости. Я была уверена в том, что Мейзи не знала, что такое «Магнолия», но и она выскочила из-за стола и начала с нами пританцовывать.
– Твоя сестра опубликует книгу! – объяснила ей Лив, и от ее восторга я заулыбалась.
– Две, – уточнила я. – Они хотят издать две книги.
Мейзи обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась.
– А ты мне купишь новый айфон? – умоляюще протянула она. Я засмеялась, закатив глаза.
– Мейзи! – предостерегающе рявкнула Лив.
– Это правда, Хоуп? – спросила мама. Отцепившись от Лив и Мейзи, я направилась к столу с неприятным ощущением в груди.
– Да. – Я ответила не сразу. – Я уже давно хотела вам рассказать, но все как-то завертелось…
– Здорово, малыш! – Папа улыбался, но по его холодному взгляду я поняла, что на уме у него совсем другое. – Я не знал, что ты написала новую книгу.
Я со вздохом села за стол.
– Не написала.
– Погоди. – Лив уселась рядом со мной. – Они хотят опубликовать фанфик?
У моей старшей сестры отвисла челюсть, а от ее недоуменного взгляда мне захотелось закрыть лицо руками. Лив тоже когда-то бредила Скоттом и была единственной, кто прочел «Притворяясь» целиком. Мейзи была слишком маленькой для некоторых сцен, к тому же у нее были свои кумиры, чьих имен я не могла выговорить.
– У тебя получится совмещать это с учебой? – Мамин голос вырвал меня из раздумий. Как и у папы, в ее тоне было больше скепсиса, чем радости.
– Мама, я не могу без писательства! И я так давно об этом мечтала.
– Я помню, но сразу две книги?.. Это звучит больше, чем просто хобби вдобавок к учебе.
«Это и есть больше, чем просто хобби», – подумала я, но ничего не сказала. Я любила маму, но знала, что она меня не поймет. Да и вообще, понять может лишь тот, кто пишет сам или мечтает издать книгу. В нашей семье лишь у меня было творческое хобби, и я понимала, что мама и папа никогда не смогут меня понять.
Порой я жалела, что не могу быть как моя старшая сестра. После окончания школы Лив выучилась на кондитера и начала работать в пекарне, которой управляли родители ее будущего мужа. Со своим парнем Мэттом Лив познакомилась еще в школе, и с тех пор они вместе развивали магазинчик на нашей ферме. Под руководством Лив он стал любимым местом встреч молодежи из пригорода Ванкувера. А еще Лив завела инстаграм-аккаунт фермы Маккензи, который активно упоминали блогеры и региональные газеты. Папа и мама никогда этого не говорили, но я уверена, что они втайне мечтали, чтобы я избрала такой же плодотворный и скромный жизненный путь, что и моя старшая сестра.
В какой-то степени их можно понять, потому что работа Лив была потрясающей. Из всех дочерей Маккензи Лив крепче всех стояла на ногах. Человек дела, работающий не покладая рук. А еще Лив обладала удивительным чутьем, могла найти подход к любому, и всех постоянных клиентов знала по именам. Лучшая кандидатура в жены, так шутя называл ее Мэтт. Все и так давно ждали, когда кто-то из этих двоих наконец сделает предложение.
Иногда мне казалось, что я полная противоположность Лив. Жизнь в Чилливаке меня ограничивала. Я любила природу, и мне нравилось работать на ферме. Но только когда я знала, что скоро вернусь в большой город.
– Ты уверена, что это серьезное издательство?
– Мама, это «Магнолия», – ответила я, хоть и понимала, что ей это название ни о чем не говорит. – Одно из самых крупных издательств Америки! – Кажется, упоминание соседнего государства не произвело на нее впечатления, поэтому я поспешно добавила: – И я уже пообщалась с литературными агентствами, которые лучше меня разбираются в договорах.
– Литературные агентства? – перебил папа таким скептическим тоном, что я пожалела, что вообще завела этот разговор.
– Да, у большинства авторов есть литагенты, они ведут переговоры с издательствами.
– И берут за это деньги?
– Конечно.
По лицу папы легко было понять, что он об этом думает, но я не могла его упрекнуть. Когда я впервые услышала о такой системе, то отнеслась к ней с не меньшей долей скепсиса. При этом мне самой сложно даже заключить договор на подключение интернета. Для заключения сделки таких масштабов мне точно потребовалась бы помощь профессионалов.
– Они приглашают тебя в Нью-Йорк? Просто так?!
Я кивнула, и мои родители поменялись в лице. Я поняла, что при мысли о стоимости поездки они испытывают то же беспокойство, что и я. Пусть для «Магнолии» это не деньги, но для меня это ощутимая сумма, так что это приглашение оставляло неприятный осадок. Я чувствовала себя так, будто собираюсь продать свою душу. Или душу ни о чем не подозревающего Скотта. «Душу Скотта, которую ты выдумала», – утешала я свою совесть. Я не должна себя упрекать. Пусть я и знакома с ним в реальной жизни, вся эта история – только мое дело. Или нет?
– Да. Но я еще ничего не подписывала, – выпалила я. – Не беспокойтесь, я буду осторожной.
Папу не слишком убедили мои слова:
– Да, конечно. Не дай себя одурачить. Вокруг полно жуликов.
– Папа, «Магнолия» – серьезное издательство, – вступилась за меня Лив, положив руку под столом мне на колено.
Папа кивнул, не сводя с меня глаз. И вдруг в голубых глазах – таких же как у меня – блеснула озорная искорка. Папа покачал головой.
– Подумать только, моя дочка будет настоящей писательницей!
Я молча покраснела и с трудом кивнула, но про себя ответила:
ПРИТВОРЯЯСЬ
Автор
– Главный —
Скотт
– Если ты решишь ехать в Л.А., мы все берем на себя. Мои люди уже нашли парочку симпатичных вилл на холмах. Тебе понравится, Скотт, вот увидишь!
Гевин, человек из «Наско», сидит напротив меня и спокойно разделывается со стейком, а мне кусок в горло не лезет. Мы встретились в ресторане, где в меню не пишут цены. Лоб Тони покрыла испарина, но я понимаю, что он нервничает не потому, что еда нам не по карману. «Наско» платит за все. Тони переживает, потому что это самая серьезная сделка в его карьере менеджера.
– Мило с вашей стороны, спасибо, – отвечаю я с натужной улыбкой. – Но сейчас мне лучше всего в Ванкувере.
Канада – моя родина. И хотя мама сейчас живет в Калифорнии, я с трудом представляю себе переезд. Но если это и правда нужно для успеха, то я готов. На годик-другой, чтобы завести знакомства в музыкальной индустрии.
– Серьезно? – Гевин усмехается. – Подумай как следует. Лос-Анджелес упадет к твоим ногам, вот увидишь. Ты самый многообещающий исполнитель последних лет, и я сейчас не преувеличиваю. Эта фишка с маской… Просто гениально! Чья была идея?
– Общая, – отвечает Тони.
Его голос звучит выше, чем обычно. От его неуверенности я тоже чувствую себя смущенно, но стараюсь этого не показывать. За последнее время это уже четвертая встреча с представителями крупнейших лейблов. С тех пор как песня
– В интернете практически нет фото Скотта. Такая редкость в наши дни. Почти все публикуют селфи в соцсетях. Мы решили, что пока лучше выступать в маске. Люди с ума сходят.
– Еще как! – Гевин изучающе меня оглядывает. С первых минут встречи в его взгляде чувствуется какая-то жадность. Я чувствую себя не человеком, а куском сырого мяса, борьба за который скрашивает унылые будни больших боссов. Для них это игра, и я в ней главный приз.
– Грамотный ход, – продолжает Гевин. – PLY – это загадочная фигура. Ты сорвешь большой куш, Скотт, это я тебе гарантирую.
Как же неприятно. Я с улыбкой благодарю за комплимент, но чувствую себя при этом ужасно.
– Мне известно, что вы ведете переговоры и с другими лейблами, – заявляет Гевин. Тони кивает с непроницаемым выражением лица. Он говорит, что рассматривать разные предложения – это не только наше право, но просто стратегически необходимо. Почему же я чувствую себя виноватым?
– Я хочу еще раз подчеркнуть, как рады мы будем, если ты присоединишься к «Наско», Скотт. О деньгах мы договоримся, не переживай, но речь идет не только о них. Поэтому не торопись с принятием решения. Взвесь все, и если захочешь, то мы приглашаем тебя через две недели полететь в Торонто. У Дрейка солдаут в «Роджерс-арене», здорово будет, если ты с ним познакомишься. Вы оба канадцы, найдете о чем поговорить, верно?
Нож едва не выпадает у меня из рук. Он что, шутит? Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова.
Гевин с ухмылкой отправляет в рот кусок мяса.
– Именно этой реакции я и ожидал, – говорит он. – Привыкай! С нами ты заполнишь этот стадион еще быстрее, обещаю.
– Ого, это… В этом нет необходимости, – произношу я, хотя это самая натуральная ложь. «Наско» как следует меня изучили, в своих интервью я много раз говорил, что Дрейк – мой главный кумир. Я видел его вживую лишь однажды на концерте в Ванкувере, смог достать билет на последний ряд в «Би-Си Плэйс».
– Брось! Забудь о скромности, Скотт! Хотя нет. Не забывай. Людям это нравится. Хороший парень из соседнего двора, который не зазвездился, да? – Гевин подмигивает, и у меня еще сильнее сводит желудок. Я безумно взволнован. – Я внесу вас в список гостей. Подумайте. Билеты VIP, отель, перелет бизнес-классом – конечно, мы все берем на себя. Небольшой подарок, чтобы вы не забыли о нас, когда будете принимать решение.
К счастью, Тони отвечает вместо меня, и при этом звучит не слишком заинтересованным. Понятия не имею, как ему это удается. Этот вечер сумасшедший.
Мне сложно осознать все до конца. За последние несколько недель произошло столько, что мне порой кажется, будто я смотрю на себя со стороны. Подумать только, у меня теперь есть менеджер! Я доверяю Тони на сто процентов, хотя мы едва знакомы, но я чувствую, что у нас одно видение. Он понимает мою музыку и считает, что я смогу добиться успеха.
Когда ко мне пришла идея
Я отправил запись Тони, и он захотел сделать демо. Качество было ужасное, поэтому мы на сутки арендовали студию звукозаписи и записали трек в нормальном качестве. Клип, который мы сняли с друзьями, был похож на не очень профессиональный рилс, но, возможно, именно поэтому он мне так нравился. Потому что я не раздумывал. Просто выпустил музыку из сердца.
То, что произошло потом, сложно объяснить. Никто не знает, когда именно клип завирусился. В день выхода я незадолго до полуночи увидел, что число просмотров достигло почти двухсот тысяч. Я пришел в такое волнение, что не мог уснуть целую вечность. На следующее утро я намеренно не стал брать в руки телефон. Мы со Слоан до обеда валялись в кровати и любили друг друга так интенсивно, что воздух в моей квартире состоял лишь из пота и секса. Растопленная любовь, горячие тела и нежная кожа.
А потом я увидел новости. Тони пытался мне дозвониться. Все хотели узнать, что, черт возьми, произошло и в курсе ли я сам. Клип набрал больше миллиона просмотров, и внезапно
Да уж. Все это случилось пару недель назад, и вот я уже сижу в темной рубашке (которую не хотел надевать) за столом с таким количеством приборов, что я даже не знаю, какие использовать. О том, что лейбл «Наско» хочет пригласить меня в Торонто для знакомства с Дрейком и о баснословных суммах, которые они обсуждают с Тони, я даже думать не хочу. Я понимаю, что за этот вечер мы говорили о чем угодно, кроме музыки. То, что для меня действительно важно, в музыкальной сфере играет куда меньшую роль, чем, как Гевин это называет, «большой куш». Я понимаю, что он имеет в виду. Музыкальная индустрия не для слабаков, и одних лишь хороших песен недостаточно, чтобы сделать себе имя. Людям нужно больше. И Гевин считает, что я могу им это дать.
– Что скажешь? – спрашивает Тони, когда мы выходим из ресторана.
Я пожимаю плечами.
Не знаю.
Я уже ничего не знаю.
Нью-Йорк – нереальный, пронзительный, а главное – изнуряющий. Я забывала об этом всякий раз, когда включала в инсте беззвучные видео с пульсирующими транспортными артериями города. Я всегда мечтала сидеть в крошечных кафе Бруклина, пить матчу латте и писать. Реальность оказалась совершенно иной. Тесные кафешки были забиты до отказа, а вокруг стоял такой шум, что у меня раскалывалась голова и я не могла написать ни строчки.
В аэропорту Ньюарк Либерти меня встретил солидный мужчина в костюме, держащий в руках табличку с моим именем и логотипом «Магнолии». При виде него я уже пожалела о своем согласии. Желудок превратился в комок из нервов и страха, хоть я и понимала, что ничего страшного со мной не произойдет. Я на всю жизнь останусь трусишкой Хоуп, которая при виде сурового сотрудника паспортного контроля готова разрыдаться и улететь обратно в Ванкувер первым же рейсом. Будто прочтя мои мысли, Эммет тут же объявился на экране телефона и прислал фотографии цветов из гостиной.
Эммет
Хоуп
Эммет
Хоуп
Эммет
Хоуп
Эммет
Хоуп
Прислонившись лбом к стеклу, я ждала, пока фотографии загрузятся, а автомобиль тем временем мчал по многополосному хайвею в сторону центра Нью-Йорка. Казалось, что этот день из чужой жизни, потому что я обычно проводила дни в библиотеке университета или кафе «Индиго».
Эммет
Хоуп
Эммет
Хоуп
Я заулыбалась, когда Эммет прислал мне фото подоконника и пять вопросительных знаков.
Да уж, он прав, нормальных людей горшки и банки с моими растениями моментально сбивают с толку. Я обвела на фото нужное растение и отправила скриншот Эммету.
Эммет
Хоуп
Видео, которое прислал Эммет, получилось немного трясущимся, но я все равно увидела, как он старательно, по капельке, поливает цветы в маленьких горшочках.
Эммет
Хоуп
Эммет
Хоуп
Эммет в ответ прислал фото монстеры, но не успела я его открыть, как на экране всплыло новое сообщение.
Флинт
При мысли о встрече с другом мое сердце радостно подпрыгнуло.
Хоуп
Флинт
Хоуп
Флинт
Флинт лучший. Мне сейчас просто необходима его поддержка, потому что, по мере того как мы приближались к центру города, а значит, и к Элен Мансутти, мои ладони потели все сильнее.
Хотя я вылетела из Ванкувера первым рейсом, на восточном побережье из-за разницы во времени был уже обед. Мне нужно поспешить отвезти вещи в отель, а потом ехать в «Магнолию». Завтра утром я уже буду дома, и это меня радовало, хотя короткие поездки – это всегда максимальный стресс.
Мобильный интернет пропал, когда мы ехали на Манхэттен через тоннель Линкольна под Гудзоном. Вот он – Нью-Йорк, от которого у меня каждый раз захватывало дух. Меж небоскребов виднелось голубое послеполуденное небо, здания отбрасывали длинные тени, а улицы кишели людьми.
Для меня все еще оставалось загадкой, как можно жить в Нью-Йорке. День за днем терпеть это безумие, засыпать под бешеное сердцебиение неспящего города, а утром, когда собственная квартира снова выплюнет тебя в город, начинать все сначала. Практически все бежали по тротуару в наушниках или смотря в телефон. Восемь миллионов человек теснятся на небольшом пространстве. Хаос, суета, шум. Не успела я выйти из такси, как у меня уже заболела голова.
– Приехали, – объявил водитель, и я чересчур эмоционально поблагодарила его за то, что он помог донести мой крошечный чемоданчик. Среди элегантных взрослых людей в строгих костюмах в лобби отеля я чувствовала себя чужой. Возможно, в белой блузке, заправленной в кюлоты, и черных лоферах я не так уж плохо вписывалась в картину. Но оттого, что сегодня я оделась гораздо солидней, чем обычно, я чувствовала себя еще более нелепо. Мне казалось, все видят, что мне больше подходит образ «не накрашенная и в резиновых сапогах убираюсь в хлеву».
Я еще ни разу не слышала такого сильного нью-йоркского акцента, как у мужчины за стойкой ресепшен. Но он общался со мной очень дружелюбно, так что мне было все равно. Я поднялась на лифте на восьмой этаж, по пути дважды уронив ключ от номера. Мягкое ковровое покрытие заглушало мои шаги и мысли, и вот я наконец-то открыла дверь номера 814.
Тишина. Рассеянный теплый свет. Здесь, наверху, сирены и другой городской шум практически не были слышны. Я тихо прошлась по комнате. Слишком большая кровать, телевизор, письменный стол, кресло у окна. Я отодвинула тяжелые гардины и стала смотреть на Нью-Йорк в беззвучном режиме. Сверху он нравился мне гораздо больше. Город словно обложили толстым слоем ваты, которая не скрывала его красоту, но оберегала меня от хаоса шумных улиц, в котором я тонула внизу. Небоскребы напротив с серо-бурыми фасадами и панорамными окнами по-прежнему казались слишком тесно прижатыми друг к другу. Улочки между домами были узкими и темными, кругом полно машин, то и дело проезжающих перекресток.
Я задернула шторы и сняла с кровати покрывало. Когда я не могла заснуть, то часто смотрела влоги одной стюардессы.
Что за день! Я действительно прилетела в Нью-Йорк и заселилась в отель, который никогда бы не смогла себе позволить? У меня действительно назначена встреча с «Магнолией» на Шестой авеню или я просто брежу? Я так устала от всего, что даже не нашла сил что-то опубликовать в инстаграме, хотя все происходящее со мной сейчас было воплощенной мечтой любого писателя.
Когда телефон завибрировал от входящего сообщения, я заморгала и поднялась с кровати.
Флинт
Хоуп
– Ого, Хоуп, когда ты так успела?
Не знаю, что хотел сказать Флинт этой фразой. Размашистым движением руки он сначала указал на меня, а потом обвел лобби отеля. Не успела я открыть рот, как он прижал меня к себе.
– Добро пожаловать в Нью-Йорк, подружка!
Я крепко обняла его в ответ.
– Что, черт возьми, это значит? – пробормотала я, уткнувшись ему в плечо.
– Что теперь это твоя жизнь! – ухмыльнулся Флинт, все еще держа меня за плечи. В его зеленых глазах искрилась легкая сумасшедшинка, которая, похоже, передавалась от меня окружающим. – Как долетела?
– Жесть. Меня пересадили в бизнес-класс!
Флинт усмехнулся:
– Положено по статусу!
– Успокойся! Как университет? И давно ли ты подстригся как звезда тик-тока?
– Эй, прекрати! Джоне нравится.
– Еще бы ему не понравилось!
– В универе все хорошо. У Джоны еще одна лекция, можем после твоей встречи вместе поужинать. Или ты пойдешь с людьми из издательства?
– Не знаю, – честно призналась я. Элен Мансутти об этом я спросить не решилась. Мне казалось, что я и так слишком навязчива, хотя они сами меня пригласили.
– Давай тогда спишемся, – предложил Флинт. – Если не получится сегодня, позавтракаем вместе завтра до твоего отъезда. Если, конечно, ты не слишком устанешь.
По телу разлилось тепло. Так происходило всегда, когда друзья инстинктивно замечали, что паникерша Хоуп внутри меня начинает сходить с ума.
– Нет, я с удовольствием.
– Если ты вдруг свободна вечером, то сходим в один классный бар. Все-таки надо отпраздновать!
– Погоди праздновать, – пробормотала я, взглянув на часы. – Ты знаешь, где находится издательство?
– Да, тут недалеко.
Флинт вывел меня из здания отеля. Будто почувствовав, как во мне растет волнение, он начал заваливать меня информацией о жизни в Нью-Йорке, пока мы протискивались сквозь толпы ньюйоркцев. Сердцебиение все равно не унималось. Подойдя к зданию издательства, я поняла, что меня в любой момент может вырвать прямо на асфальт.
– Я не уверена, что хочу, – прошептала я, глядя на стеклянный фасад здания.
– Хоуп, все будет супер! – уверил меня Флинт.
Я покрепче вцепилась в ремешок сумки:
– Спасибо…
– Позвони, как освободишься. Буду мысленно тебя поддерживать!
Я едва не разрыдалась от нервов и усталости, когда Флинт приобнял меня на прощание. Но я заставила себя успокоиться, сделала глубокий вдох и прошла сквозь высокие крутящиеся двери. Уличный шум утих, когда я вошла в фойе и направилась к огромной стойке ресепшен. Во рту пересохло так, что, когда ко мне подошла дама с ярко-красными губами и спросила, чем она может мне помочь, я не сразу смогла заговорить.
– У меня встреча с Элен Мансутти. Она в курсе, я Хоуп Маккензи.
– Поняла, секундочку.
Я с улыбкой кивнула. Уголки губ уже болели от напряжения. Дама взяла в руки телефон, а я начала разглядывать стойку. Позади меня по мраморному полу щелкали каблуки. Повсюду виднелись лаундж-ниши, где серьезные люди вели важные разговоры. Это было похоже на огромные стенды издательств на BookCon – ежегодной книжной ярмарке, которую я никогда не пропускала. Правда, встреч с издательствами у меня не было: максимум, на что я была способна, – это облизываться на стенды с книгами и делать селфи на фоне стенда с логотипом издательства. И вот теперь я здесь.
– За вами сейчас придут. – От голоса дамы за стойкой я вздрогнула. – Присядьте на минутку.
– Спасибо. – При мысли о том, что придется подождать, мое сердце начало биться еще чаще. Все, что со мной сейчас происходит, явно лежит за границами зоны комфорта. На ватных ногах я прошла мимо стального логотипа издательства в человеческий рост и присела. Прилично будет достать телефон и сделать фото? Ведь только так я завтра в Ванкувере пойму, что все произошло по-настоящему. Я подвинулась, держа смартфон на уровне бедер.
– Хоуп Маккензи?
От неожиданности я чуть не выронила телефон. Мне навстречу шел мужчина в вельветовых штанах горчичного цвета, черной водолазке и очках в роговой оправе. Его наряд настолько очевидно выдавал принадлежность к книжной индустрии, что мне стало смешно. Я впопыхах спрятала телефон и вскочила с места.
– Меня зовут Диего Мендез, мы общались по электронной почте.
– Точно! А я Хоуп, – зачем-то представилась я.
– Мы очень рады, что вы приехали. – Он пожал мне руку, а я подумала, что цвет его брюк отлично подходит к его натуре. Возможно, он немного теплее: охра, древесный апельсин… – Как долетели?
– Отлично, спасибо.
– Пройдемте, Элен уже вас ждет. – Он жестом пригласил меня пройти за ним. Мы прошли по фойе к стеклянному лифту, и, хотя с лица Диего не сходила широкая улыбка, меня не отпускало напряжение.
– Вы из Канады, – произнес он, чтобы поддержать разговор. – Как здорово!
Я кивнула. Кажется, от вымученной улыбки у меня скоро сведет челюсть.
– Да. Из Ванкувера.
– Мечта! Я там был несколько лет назад. Вы впервые в Нью-Йорке?
– Нет, я несколько раз приезжала на
– Ой, как здорово!
И как же фальшиво!
Я презирала себя за неумение вести светскую беседу. Но еще больше я презирала себя за то, что заставляла таких людей, как Диего Мендез, выдумывать все новые и новые вопросы, чтобы скоротать время в мучительно долгой поездке до четырнадцатого этажа.
Коридор, в который мы вышли, был застелен мягкими светлыми коврами, но от этого выглядел не менее устрашающе, чем огромное фойе. Все было такое чистое и современное: стеклянные стены кабинетов, книжные полки от пола до потолка. На стенах красовались имена авторов моих любимых книг.
Диего Мендез открыл дверь по левую руку от себя и пропустил меня в конференц-зал. Первое, что я увидела, – это панорамное окно во всю стену с видом на Центральный парк. У меня захватило дух – пестрые кроны деревьев сливались в небольшое озеро, обрамленное небоскребами. А потом я увидела Элен Мансутти.
Естественно, я заранее загуглила ее фото. Я нашла в интернете ее статьи в «Паблишерс Уикли» и несколько интервью с «БукЭкспо». Я знала, как она выглядит, но не представляла, какое впечатление она производит.
– Мисс Маккензи. – Элен Мансутти светилась улыбкой, не мигая смотрела в глаза, затем улыбнулась еще шире. Ее цвет – это зеленый, который переходит в синий – в зависимости от того, что она хочет получить от собеседника. Бирюзовый, который никогда не становился теплым, как бы она ни старалась. Мое имя на ее языке было окрашено в такой яркий цвет, что мне захотелось отвести взгляд. – Как здорово, что вы приехали! – Рукопожатие у Элен было что надо: короткое и крепкое. – Как дела? Быстро нашли к нам дорогу?
– Да, спасибо, – с замиранием сердца ответила я.
– Могу я предложить вам напитки? – поинтересовался Диего Мендез. – Вода? Кофе? И то и другое?
– Мм, да. Спасибо.
Дыши.
– Чудесно! – Диего подал сигнал девушке, которую я до этого момента не замечала. – Могу ли я взять у вас куртку?
Господибожемой, мне нужно было потренироваться, как себя вести.
– Садитесь, пожалуйста. – Хотя Элен Мансутти наверняка уже обратила внимание на мою нелепость, ее улыбка оставалась безупречной. – Как долетели?
Я уже не помню, что ей ответила, потому что постоянно запиналась. Зачем я вообще согласилась? С руководителем направления настоящего издательства и по телефону-то сложно было общаться. А теперь я сидела напротив нее и молилась, чтобы она не заметила красные пятна, стремительно покрывавшие мою шею и декольте.
Девушка вернулась с напитками, а я уже пожалела, что сделала заказ. Теперь нужно не только общаться, улыбаться и кивать, но еще и пить, не подавившись.
– Мы действительно очень рады, мисс Маккензи, – сказала Элен Мансутти, когда за ассистенткой закрылась дверь.
– Я тоже очень рада.
– На этой неделе я прочла ваши идеи продолжения «Притворяясь». По мне, все очень логично, у нас получится превосходный второй том! – Белоснежные зубы. Как можно улыбаться и при этом оставаться абсолютно серьезной? Женщина передо мной – настоящий профи, а я всего лишь Хоуп, которая по воскресеньям ложится в кровать с ноутбуком на животе и сочиняет свои инфантильные фанфики. Или же краткие заметки для продолжения «Притворяясь», которые даже отдаленно не дают представления об остальном тексте. Возможно, дело в том, что эту историю и не нужно было рассказывать до конца, и тем более сочинять продолжение.
– Я очень надеюсь, спасибо!
– Диего тоже остался в восторге, так ведь?
Щеки покрыл румянец.
– Мы всем отделом уже фанаты вас и вашей книги, мисс Маккензи, – поддакнул Диего. – Мы хотим, чтобы вы познакомились с коллегами. Не возражаете против небольшой экскурсии по издательству? Текст мы можем обсудить позднее, а вот познакомиться с «Магнолией» поближе будет нелишним.
– О да… Я… С удовольствием. – Экскурсия и знакомство звучало лучше, чем сидеть тут и заикаться. Поэтому я пошла по коридору за Элен Мансутти и Диего Мендезом, то и дело кивая и улыбаясь на восторженные комментарии.
Я не запомнила имен редакторов и менеджеров по маркетингу, но их объединяло одно: все они, казалось, точно знают, кто я такая и что написала. Мы сходили к дизайнерам, и мне разрешили полистать свежеотпечатанные книги, с ума сойти! Я всегда мечтала посмотреть на работу издательства изнутри и узнать всю книжную кухню, но в итоге вся эта уникальная экскурсия прошла мимо меня. Виной тому были мои расшатанные нервы и Элен Мансутти, которая всем представляла меня как «наше новое потрясающее открытие», а также необходимость пожать бессчетное число рук.
К тому моменту, как мы вернулись в просторный конференц-зал и вновь заняли свои места, я окончательно потеряла счет времени.
– Вам принести новый кофе? – спросил Диего Мендез, увидев, что я практически не притронулась к своей чашке.
– Спасибо, не нужно, – тут же ответила я. – Мне больше нравится пить так. Холодным то есть. Я всегда даю ему постоять.
Элен Мансутти усмехнулась, а я покраснела.
– Вы прямо копия своей главной героини, мисс Маккензи!
Я натужно улыбнулась, желая провалиться сквозь землю. Я действительно наделила Слоан своей чертой, но сейчас мне было очень неприятно оттого, что Элен, очевидно, считала, будто я написала фанфик о себе.
– Да, эта черта у нее от меня.
– Наверняка не только эта!
– Да, возможно, не только. – Опустив глаза, я сделала глоток из чашки.
– И именно это нам больше всего нравится. Вы очень близки к своей целевой аудитории и можете говорить с молодыми читателями совершенно иначе, нежели автор в нашем возрасте. Это уникальная возможность, мисс Маккензи, – произнесла Элен, внимательно меня разглядывая. Конечно же, с улыбкой, конечно же, доброжелательно, но взгляд ее оставался серьезным и прожигал во мне дыру. – Кстати, сколько вам лет?
– Двадцать два, – тихо произнесла я, а мои собеседники синхронно вскинули брови.
– Двадцать два?! Ого, вы, кажется, самая молодая писательница нашего издательства. Вы еще учитесь?
Я кивнула и, прежде чем ответить, уняла дыхание.
– Да, по специальности «писательское мастерство».
– Действительно, к чему этот вопрос?! – Элен усмехнулась, и мне от этого захотелось исчезнуть. – Как и наша главная героиня! Вы там еще не нашли своего Скотта?
К щекам резко прилила кровь. Одновременно с этим у меня свело желудок. Элен Мансутти ни о чем не догадывалась, и я делала все, чтобы так оставалось и впредь. Но с губ все равно сорвался нервный смешок. К счастью, Элен не дала мне вставить слово.
– Вы учитесь в Ванкувере, да? Впрочем, не важно, мы в любом случае хотим прислать съемочную группу, чтобы они поснимали вас в кампусе. Молодых читателей однозначно расположит к себе то, что вы сами учитесь в том же университете. Это нужно обязательно использовать для продвижения книги. Но давайте по порядку. Мы с коллегами подготовили небольшую презентацию своих планов на вас и «Притворяясь».
Диего Мендез, как по команде, поднялся с места.
– Что, правда?.. С ума сойти.
Элен Мансутти усмехнулась. Пока включался проектор и комната погружалась в темноту, я улучила момент, чтобы сделать глоток воды и избавиться от кофейного привкуса во рту. Но увидев во всю стену обложку презентации, я чуть не подавилась. На фото была я – единственный портрет, который я публиковала в инстаграме, а сверху вычурная надпись «Стратегия продвижения для «Притворяясь» от Хоуп Маккензи».
Элен Мансутти поднялась с места и взяла кликер из рук Диего Мендеза. А затем она произнесла речь, которую я никогда в жизни не забуду. Потому что от этих слов у меня сперло дыхание. Одновременно я совсем ничего не понимала. Ни того, как долго она говорила, ни того, какие грандиозные у них на меня были планы. Что-то про обложку с моим настоящим именем, стратегию продаж, место в книжной серии, SMM, продажу прав в Великобританию, Мексику и Европу. Гонорар и цифры, которые превосходили даже самые смелые фантазии.
Я сидела за столом и не могла дышать. Я только видела свое имя на обложке. Подарочные боксы и весенний тур по семнадцати городам, приуроченный к выходу книги.
– Браво, мисс Маккензи, какая замечательная идея для любовного романа! Суперзвезда в маске встречает самую обычную девушку. Мы хотим открыть миру историю Скотта и Слоан и заставить читательниц помечтать. – Элен Мансутти переключила последний слайд и заулыбалась еще шире. И тогда я поняла, что это было. Это была улыбка в ожидании бестселлера. Сумасшедшая искринка в глазах Элен и Диего Мендеза.
Я с беспокойством уставилась на последний слайд.
Мы с «Притворяясь» покорим хит-парады и сердца читателей. Мисс Маккензи, нам не терпится сделать дилогию самой желанной новинкой весны!
По затылку побежали мурашки, надеюсь, никто не заметил, что я поежилась. Наверное, дело в кондиционере…
Элен Мансутти закончила свою речь, в зале стало тихо. После таких презентаций обычно аплодируют, и я едва не начала хлопать в ладоши. Но потом я вспомнила, кто я такая и где мое место. Диего Мендез привел в движение электрические рольставни. Дневной свет ослепил меня, во рту пересохло.
– Вау, это просто… вау! – с моих губ сорвался тихий нервный смешок. Элен Мансутти медленно подошла и села напротив.
– Ну что, мы сразили вас наповал? – улыбнулась Элен, переглянувшись с Диего.
– Немного.
Я не знала. Понятия не имела, почему мне сложно было дышать. Почему у меня скручивало желудок, ладони потели, а сердце было пустым.
Перед глазами встало лицо Скотта. Как ошарашенно он глядел на меня, когда я прятала его между вешалок и наряжала в одежду с логотипом универа. Его затравленный взгляд, когда он замечал, что его кто-то узнал. Он всегда осторожен, всегда начеку… От угрызений совести мне стало трудно дышать.
– Что скажете? У вас остались вопросы?
– Я… Это круто. С ума сойти…
– Естественно, мы будем работать с вами в тесном контакте. Диего лично будет редактировать ваши тексты.
Я выдавила из себя улыбку.
– У нас осталось еще несколько идей более крупных изменений, и мы хотели бы их обсудить, – включился в диалог Диего. – Чтобы немного повысить градус напряжения, было бы неплохо добавить чуток драмы в личную жизнь главных персонажей. Как вы смотрите на то, чтобы наш герой был не совсем верен главной героине?..
– То есть Скотт должен?.. – Я прикусила губу.
– Да, кстати, имя нам тоже придется изменить. Как насчет Уильям? – перебила меня Элен Мансутти, и тут я поняла, что она имела в виду. Уильям. Уилл. Уильям Плаймут. У меня возникло ощущение, что я предаю беззащитного Скотта, хотя это была вымышленная история. Я была слишком измучена, чтобы ответить, а Диего продолжал:
– Мы подумывали об интрижке с другой знаменитостью. Возможно, наркотики. Жизнь рок-звезды, слитое в сеть секс-видео, что-то такое.
Они же это не всерьез. Я секунду ждала, что Диего и Элен рассмеются от этой шутки. Но вместо этого они смотрели на меня выжидающе.
– Я… Честно говоря, я не знаю… – пробормотала я. – Разве это не выставит его в плохом свете?
– Выставит, но читательницы это обожают! Персонажи должны быть неоднозначными, мисс Маккензи. И ведь фанатам как раз очень нравится, когда любимые звезды совершают те же ошибки, что и обычные люди?
Я промолчала, потому что у меня на это было другое мнение. Не знаю, почему я не решилась возразить. Возможно, потому что это звучало как предложение, от которого я не могла отказаться.
– Но это мы еще раз спокойно обсудим, когда заключим сделку. Мы подготовили для вас наше коммерческое предложение. – Элен Мансутти протянула мне папку из дорогого картона: – Пожалуйста, изучите его. Если возникнут вопросы, звоните. Я так понимаю, вас не представляет агентство, с которым я могла бы обсудить детали договора?
Я покачала головой, мысленно сожалея, что не стала обращаться к другим литагентам. Как бы я хотела, чтобы меня сейчас избавили от цифр и прочей головной боли!
– Если вас все устроит, мы подпишем договор. Не торопитесь. Но помните, что мы в «Магнолии» влюблены в книги и всегда поддержим вас и ваш замечательный проект!
– Я это очень ценю, спасибо. Это все… Просто с ума сойти!
Элен Мансутти понимающе улыбнулась, хотя ей вряд ли были знакомы чувства, которые я сейчас испытывала. Для нее это обыденность.
– У меня есть вопрос, – начала я, а Элен Мансутти вскинула ногу на ногу.
– Какой?
– Почему сейчас? То есть… Вы сказали, что эту историю нужно издать как можно скорее. – Я запнулась. – Хотя PLY уже давным-давно молчит.
На секунду мне показалось, что с лица Элен Мансутти вот-вот сползет улыбка. Но потом она взяла себя в руки.
– Мы давно хотели попробовать опубликовать фанфикшн. Сейчас – самое подходящее для нас время. Ваш фанфик хорошо написан и очень популярен, а то, что ваш кумир сейчас затих и фанаты с нетерпением ждут от него новостей, нам не мешает. Однако по юридическим причинам нужно довольно далеко уйти от образа PLY, все-таки это роман, а не изобличительное расследование. Нужно будет поправить не только имена, но и такие детали, как места или известные факты его биографии. Но не беспокойтесь, мы позаботимся о вашей безопасности!
Я нервно сглотнула. Безопасности?!
– Если кто-то решит подать в суд?
Кто-то, кто учится со мной в одной группе и понятия не имеет о том, что я сегодня прилетела в Нью-Йорк и сейчас веду эти абсурдные переговоры.
– Как я уже сказала, вы в безопасности.
Я улыбнулась, но Элен Мансутти, кажется, заметила мое недоумение, поэтому быстро добавила:
– Видите ли, мисс Маккензи, программа сентиментальной прозы в «Магнолии» последние годы невероятно популярна. Смею предположить, что у меня есть чутье на хиты. Отбросим лишнюю скромность, вы написали бестселлер.
М-да, и как на такое отвечать? Я не знала.
– Чем сегодня займетесь? Погуляете по Нью-Йорку?
Так. Если это не вежливый способ вышвырнуть меня за дверь, то я даже не знаю.
– Я… Да, хотела встретиться с другом, он тут учится, – неуверенно произнесла я.
– Как здорово! Можем вам посоветовать кафе неподалеку. «Литтл Коллинс» – просто восхитительное место! Хизер Беннингфилд туда заглядывает каждый раз, когда приезжает к нам в издательство.
У меня перехватило дыхание. Офигеть, Элен Мансутти упомянула Хизер-мать-ее-Беннингфилд, как будто знакомство с ней – это обычное дело. Возможно, для редактора писательницы, которую я боготворила с тринадцати лет, в этом действительно нет ничего такого.
– Вам наверняка понравится!
Элен Мансутти и Диего Мендез улыбались, я улыбалась им в ответ, и на этом разговор, очевидно, был закончен, но передо мной еще стоял недопитый стакан воды и чашка кофе, к которому я едва притронулась.
Они болтали о том о сем, пока я судорожно допивала остывший напиток.
Только бы не подавиться.
Только бы не закашляться.
Почему мои тупые пальцы все еще дрожали, хотя все прошло хорошо?!
Я уже не помню всего, что сказала. Последние минуты в конференц-зале пролетели перед глазами как кино. Наконец чашка опустела, а вот моя голова просто лопалась от информации.
– Не хотите прихватить несколько книг? Позавчера из типографии приехали октябрьские новинки. Большое спасибо, что пришли, мисс Маккензи.
Голова панически гудела, пока я с полной сумкой книг и тяжелым сердцем топталась на месте в ожидании лифта. Двери закрылись, лифт начал движение вниз.
Я закрыла глаза.
«Хоуп, – прошептала я в пустоту. – Зовите меня просто Хоуп.
– Хоуп!
Я неуверенно повернулась вокруг своей оси. Сегодня был такой день, что мне вполне могло почудиться, будто меня кто-то зовет. Но в суматохе перекрестка возле метро я вновь услышала свое имя. Толпа людей хлынула из подземки, автомобили в этот пятничный час пик ползли друг за другом по дороге. И тут я их заметила.
– Хоуп, мы здесь!
Уже второй раз за сутки я кинулась в объятия Флинта. Ура, наконец-то я просто Хоуп! Он обнял меня, а я так крепко обхватила его руками, что он на секунду замер.
– Ну что, как все прошло?!
– Хорошо… Даже отлично. – Я улыбалась так широко, что у меня снова заболели уголки губ. Не глядя Флинту в глаза, я отстранилась от него и посмотрела на Джону.
– Привет! – Да уж, знакомиться намного проще, чем обсуждать то, что произошло со мной за последние часы. Я уже много раз видела Джону – он появлялся в кадре во время нашей болтовни по видеосвязи, – но вживую друга Флинта я встретила впервые. Хотя уже давно полюбила всем сердцем.
– Хоуп, наконец-то! – Джона обнял меня так крепко, словно мы лучшие друзья, и я доверчиво зажмурилась. – Как здорово, что ты приехала!
– Я очень рада, – пробормотала я. Кажется, впервые за день я действительно испытала это чувство.
– Мы тоже! – ответил Джона, и мне очень понравилось, как он сказал «мы». А еще мне очень понравилась его шапка бини, да и вообще, с тех пор как они с Флинтом пришли, все стало гораздо лучше. – Наконец-то мы встретились в реальной жизни!
– Давно было пора! – Мне захотелось снова его обнять.
– Как прошла встреча с издательством? Флинт так сильно переживал!
– Не так уж и сильно, – возразил Флинт, приобняв Джону. – Что они тебе сказали? И почему все прошло так быстро? Я не ожидал, что ты так скоро напишешь.
Я со вздохом вспомнила его удивленное «уже???», после того как вышла из издательства и написала, что освободилась. Я и без него была унижена тем, что полагала, будто Элен Мансутти предложит вместе пообедать. С другой стороны, я обрадовалась, что смогу провести время до обратного рейса с друзьями, а не заикаться, подбирая слова в общении с Элен.
– Все прошло хорошо, – ответила я. Флинт внимательно смотрел на меня в ожидании продолжения, и Джоне пришлось осторожно отвести его в сторону, чтобы избежать столкновения с пешеходами.
– Малыш, дай ей прийти в себя. Хоуп, он тебе рассказывал, что мы хотим отвести тебя в веганский суши-бар? Ты же любишь суши, верно?
Я сама не смогу выйти замуж за Джону, но в этот момент твердо решила, что на его свадьбе буду активней всех кидать цветы.
– Очень люблю!
Джона просиял и показал рукой направление:
– Супер! Отсюда дойдем пешком.
Флинт отстранился от Джоны и приобнял меня.
– С ума сойти, ты в Нью-Йорке! Как же здорово, нам нужно почаще встречаться!
– Если у тебя есть лишние деньги на билеты, то с удовольствием.
– Я посмотрел, самолет туда-обратно стоит недорого. Для окружающей среды, конечно, катастрофа…
– Ты просто живешь слишком далеко, – ответил Джона, засовывая руки в карманы своего темного пальто.
– Ну, рассказывай, как все прошло в святая святых? – Глаза Флинта сияли от восторга.
– С ума сойти! – выпалила я. – Руководитель направления очень милая. Я познакомилась со всем отделом сентиментальной прозы, и мне даже разрешили взять с собой несколько книг.
– Боже мой, как круто! Я бы обчистил все издательство. – Флинт ухмыльнулся, а в глазах Джоны мелькнуло паническое выражение «Господи-только-не-новые-книги». – А что было потом?
– Они показали мне презентацию моей книги. – Я усмехнулась, слишком уж все было ненормальным.
– Презентацию?
– Ага. Даже с обложкой!
– Боже мой, Хоуп!
– Хотите посмотреть?
– Спрашиваешь!
– Они дали мне с собой папку. Сейчас покажу.
– Офигеть, Хоуп! И ты так спокойно об этом рассказываешь?!
– Прекрати, а не то я с ума сойду. Мы можем поговорить о вас? Чем занимались до обеда?
– Мне нужно было дописать работу для универа, а потом мы ходили на пилатес.
Как же я их люблю.
– Наверное, тяжело?
– Ужас как тяжело! – Джона улыбнулся и показал рукой вперед: – Пришли.
Я проследовала за ребятами в крошечный суши-бар. Повезло, что возле окна появился свободный столик. Я изучала меню, а Флинт сидел, склонившись над папкой от «Магнолии», предоставив Джоне возможность сделать заказ за них обоих.
– Черт возьми, Хоуп! – восклицал он по меньшей мере семь раз за страницу. Мне уже захотелось вырвать у него из рук папку. Увидев сумму гонорара, Флинт побелел. Он поднял голову и уставился на меня ошарашенным взглядом: – Они что, шутят?
– Боюсь, что нет.
Даже Джона, бросив взгляд на бумагу, раскрыл рот от удивления:
– Ого, может, мне тоже начать писать книги?
– Ага, желаю успеха, – перебил его Флинт. – Так не бывает! Хоуп… Это же просто… Боже мой!
– Мне нужно агентство.
– Зачем? Ты и без них получила предложение от «Магнолии»!
– Да, но… Я очень растеряна.
– Любой бы на твоем месте растерялся, увидев такую сумму! – Джона улыбнулся, а мне хотелось плакать. Меня саму раздражало, что все так сложно. Почему я не могла просто порадоваться? Ведь это все, о чем я мечтала! Правда, раньше я наивно полагала, что, если издательство опубликует мою книгу, я целый месяц буду танцевать от радости. Наверное, потому, что в моих фантазиях дорогу в книжные магазины мне проложил не фанфик.
– Просто с ума сойти, – продолжал бурчать Флинт. Он близился к последней странице, и я вырвала у него папку, прежде чем он увидел нелепый заключительный слайд про бестселлер.
– Мне нужно обо всем подумать. Мы можем сменить тему?
– Конечно. – Он улыбнулся, хотя было заметно, что больше всего ему хочется обсуждать издательский мир и книжные вопросы. Возможно, он согласился сменить тему только ради Джоны, который в этом ничего не понимал. Какое-то время мы действительно поддерживали совершенно нормальный разговор о различиях Нью-Йорка и Ванкувера, учебе и планах на Хеллоуин. Незадолго до того, как нам принесли заказ, Флинт отлучился в туалет.
Хотя мне нравился Джона и я отлично чувствовала себя в его компании, с уходом Флинта разговор расклеился и я почувствовала беспокойство.
– Ну а как у тебя вообще дела? – спросил Джона, сделав глоток лимонада. – Флинт немного рассказывал о ситуации с вашей общей подругой. Сочувствую.
– С Джен? – уточнила я, хотя мне больше не хотелось произносить ее имя.
– Ага. Ты как, держишься?
Я вздохнула и опустила взгляд на белоснежный стол.
– Не знаю. Мне все еще очень сложно. Но ничего не поделаешь.
– Вы ведь близко дружили?
Я кивнула. Да, близко, но мне уже было трудно в это поверить.
– Мне тяжело, потому что Флинт и Садия остались с ней хорошими друзьями. Иногда мне кажется, что проще, когда человек полностью исчезает из твоей жизни. А сейчас очень тяжело подвести черту и перестать надеяться, что все еще будет как прежде.
– Могу себе представить. Терять друзей – хуже всего.
Я кивнула. Поразительно, но сейчас я была с этим полностью согласна. Раньше я считала, что бывает и хуже.
– Ты бы хотела с ней поговорить?
– Не знаю, – ответила я. Над этим вопросом я очень долго ломала голову, хотя в этом не было необходимости. Джен не оставила мне выбора. – Порой мне хочется спросить, в чем же причина. Возможно, мне было бы легче закрыть для себя этот вопрос, будь у меня объяснение. Но я боюсь, что мне станет еще больнее.
Когда я подняла голову, Флинт уже сидел рядом с Джоной и быстро перевел взгляд с него на меня. Видимо, он понял.
– Джен? – спросил Флинт, а Джона кивнул, не сводя с меня глаз.
К счастью, мне не пришлось отвечать, потому что в этот момент официантка поставила перед нами гигантское блюдо с суши. Они были великолепны на вид и на вкус, но я не смогла насладиться едой. День и без того был нервным, а разговор о Джен лишь ухудшил мое состояние. К счастью, Джона и Флинт это заметили и ловко перевели разговор на другие темы.
Лишь вернувшись в отель из невероятного бара на крыше, где мы далеко за полночь пили коктейли, я начала переваривать в голове произошедшее. Я очень устала, у меня слипались глаза. Но каждый раз, когда мое тело засыпало, подсознание только начинало работу. Сегодня оно заставило меня вспомнить обо всех неприятных ситуациях в течение дня. «Магнолия», мои корявые ответы и красные пятна в зоне декольте.
Я ворочалась с боку на бок. Полумрак комнаты нарушал свет ночного города, проникавший сквозь щель между тяжелыми гардинами на окнах. И вдруг вспыхнул экран телефона. Я что, забыла перевести его в режим полета? Я же всегда так делала перед сном.
Одной рукой я нащупала телефон на тумбочке и хотела было перевернуть его экраном вниз, как увидела уведомление. Господи, если я получу еще хоть один мейл, то удалю свой тупой аккаунт! Даже сейчас, посреди ночи, кто-то стучался мне в почтовый ящик. Раньше это казалось мне очень крутым, но сейчас искренне хотелось, чтобы меня хоть на пару дней оставили в покое.
От яркой подсветки экрана мне хотелось зажмуриться, но тут взгляд упал на таинственную тему письма.
Во мне зародилось странное беспокойство, заставившее меня все-таки открыть почту. Я уставилась на отправителя. Это какой-то спамер, который заразит устройство вирусом, едва я открою письмо?
И тут до меня дошло.
Итак, Скотт прислал мне свой текст, и я его прочла. Дважды ночью, в отеле, а третий раз в такси по дороге в аэропорт. Мне понравилось, как он начинает предложения, и мне безумно хотелось спросить у него, что же это за слово из четырех букв. Но я всего лишь оставила в тексте четыре комментария с предложениями по улучшению текста и дала краткий фидбек.
Не знаю, было ли это своеобразным предложением заключить мир. Мне не хотелось об этом думать. Читать слова, которые написал Скотт, и без того было странно. Как будто я листала его личный дневник. Стало чуть легче, когда незадолго до посадки я отправила ему свой текст. Секрет в обмен на секрет. Его чувство из четырех букв против моего из одиннадцати. Пусть гадает, а мое слово –
Вернувшись в Ванкувер, я и думать об этом забыла. Выходные по возвращении прошли как никогда напряженно, и виной тому стало соревнование Эмбер по фигурному катанию, на которое я отправилась вместе с Лори и Сэмом. Даже Эммет приехал на каток Олимпийского центра. Возможно, исключительно ради первых соревнований его младшей сестры, а возможно, не только поэтому – во время программы Эмбер он сидел, сжав кулаки, а после ее победы молча убежал в сторону раздевалок. Когда спустя какое-то время они вернулись к нам, держась за руки, а Эмбер с заплаканными глазами светилась от счастья, мне захотелось танцевать. Не помню, когда я в последний раз испытывала такое же облегчение, как в тот момент, когда поняла, что они помирились.
Казалось, Нью-Йорк был в моей жизни несколько месяцев назад, хотя прошло всего несколько дней, и я впервые после поездки встретила Скотта в универе и весь семинар чувствовала на себе его взгляд. После семинара я начала собирать вещи, а Скотт, вопреки обыкновению, не спешил убегать из аудитории. Возможно, мне просто показалось, но, когда я случайно посмотрела в его сторону, он за мной наблюдал. Скотт отвел глаза, но тут же посмотрел на меня снова, как будто хотел что-то сказать.
– В следующую пятницу вечеринка по случаю Хеллоуина в пабе «Кернерс»! – Я вздрогнула, когда какая-то девушка с шумом положила флайер мне на стол. – Первые сто человек получат бесплатные шоты! Костюм обязателен. Я надеюсь, вы все придете!
– Спасибо, – пробормотала я, а девушка уже ушла к следующему столу. Честно говоря, хеллоуинская вечеринка – это последнее, чего мне сейчас хотелось, поэтому я сунула бумажку в карман, чтобы донести до ближайшей урны. Я упаковала ноутбук и взяла в руки сумку. Остаток дня у меня свободен, и я выбирала, где мне поработать: поехать в «Индиго» или просто спрятаться в библиотеке. Хотя мне не очень хотелось тратить время на поиск парковки рядом с книжным магазином – в это время суток найти место наверняка будет непросто, – но мое беспокойное сердце требовало побродить по знакомым залам и погладить корешки книг и гладкие страницы.
– Хоуп?
Мое имя из его уст всегда было сиреневым. Нежный фиолетово-голубой сиреневый с легким оттенком аметиста. Я смаковала его имя во рту, и мне тоже захотелось его произнести. Скотт. Скотт, Скотт, Скотт. Но я проглотила его, прежде чем успела это сделать.
– Найдется минутка?
– На что? – рявкнула я. Не знаю, почему это прозвучало так грубо. Возможно, потому что я ни в коем случае не хотела, чтобы он узнал, где я была пару дней назад. Пусть оставит меня в покое, как и я его. Все просто.
Но его глаза были не такими синими, как обычно. Чуть больше рассветного моря вместо безоблачного океана. Это что-то новое. Так он на меня еще ни разу не смотрел.
– Я хотел только… Поговорить с тобой.
Поговорить со мной. Это опасно.
– Или ты спешишь?
Я огляделась и про себя чертыхнулась, потому что последние однокурсники вышли из аудитории. Внезапно мы остались одни.
– Нет, я… А что такое?
– Хм. – Он засунул руки в карманы, и мне стоило усилий, чтобы не отвести взгляда. Почему все внезапно стало так неловко? – Этот твой текст…
– Что с моим текстом?!
Скотт скользил взглядом по моему лицу, и я покрепче вцепилась пальцами в сумку. Он посмотрел на меня, открыл рот, но ничего не сказал. Что-то было не так, но я, черт возьми, понятия не имела, что случилось.
У меня потекла тушь? Нет, я же не крашу ресницы. Что-то застряло между зубов? Не может быть, кроме зеленого смузи у меня с утра во рту ничего не было. Но Скотт прожигал меня глазами. Как будто между нами внезапно что-то изменилось, а я об этом не знала.
– Так что с моим текстом? – повторила я, и Скотт очнулся. – Тебе не понравилось?
– Нет, понравилось, я… О’кей, нет, я… Я не уверен, что ты отправила мне нужный текст.
Я резко похолодела:
– Почему?
Неужели я?.. Нет, нет, нет. Я не могла отправить ему «Притворяясь».
– Кажется, текст предназначался не мне.
Господи, умоляю, нет…
– А что это был за текст? – Я спросила это таким высоким голосом, что Скотт вздрогнул.
– Про твою подругу, – увидев мой недоуменный взгляд, Скотт продолжил: – Дженни или как-то так. Джоан?
И тут я поняла:
– Джен?
Ее имя было как осколок стекла, оно резало мне язык каждый раз, когда я его произносила. Вот почему я стала этого избегать. Когда же я его писала, разрез проходил на волосок от моего бьющегося в пустоте сердца.
– Да. Точно.
– И я… прислала его тебе?!
– Да, наверное, из-за созвучного названия.
Черт! Он прав. Нью-Йорк, бизнес-леди и мужчины в костюмах у гейта, ноутбук на коленях, наушники в ушах. Я едва не пропустила посадку на рейс. Кажется, я потратила целый час на составление ответа Скотту.
Я очень старалась, чтобы мое письмо ни в коем случае не получилось длиннее его. Мои шестнадцать слов против его двадцати. А потом я спешно прикрепила текст, отправила письмо и убрала ноутбук.
– Ты его прочел?
Скотт виновато потупил взгляд. Но всего на секунду, а потом он снова посмотрел мне в глаза.
– Да, я… Сначала не понял, а потом… Знаешь, я просто не смог остановиться. Прости, это довольно личный текст.
– Да, личный! – Я ответила довольно резко и тут же прикусила губу. Вообще-то, мне не в чем его упрекнуть.
– Прости, – повторил Скотт.
– Нет, это ты прости. Мне нужно было внимательней следить за тем, что я отправляю. Извини, что загрузила тебя своей личной ерундой. Мне прислать тебе правильный текст или оставим как есть?
Скотт смотрел на меня и на секунду показался полностью растерянным.
– Нет-нет… Присылай.
– Хорошо. – Я сглотнула ком в горле. Что за бред. Я стояла перед ним, но мне хотелось убежать. У меня пропало желание задавать вопрос о слове из четырех букв, потому что иначе он решит, что это приглашение и меня порасспрашивать о вещах, которые я ни с кем обсуждать не готова. Уж точно не с кем-то типа Скотта.
Я скользнула взглядом по его лицу, коротко кивнула и развернулась. По крайней мере, попыталась, но тут же окаменела, почувствовав его ладонь на своей руке. От его прикосновения меня прошиб ток, я развернулась, а Скотт тут же отдернул руку, как будто разряд тока был настоящим.
Он не сводил с меня взгляда, у меня закружилась голова. Темно-синий, тысяча-вопросов-синий, и я еще больше пожалела о своей невнимательности. Он провел ладонью по своим темным кудрям. Я увидела, как Скотт сглотнул ком в горле, и хотела уже спросить, почему он меня остановил, но он меня опередил:
– А вообще?.. Как у тебя дела?
Я уставилась на него в недоумении:
– Что?
– Ну, после всего… С ней.
– Эй, тебе не обязательно вот это вот все…
– Что именно?
– Делать вид, что тебе интересно. – Я запнулась. – Мне очень жаль, этого больше не повторится. Я пришлю тебе правильный текст.
– Но я просто…
– Чао! – Я развернулась, и сердце бешено стучало всю дорогу от аудитории до машины.
ПРИТВОРЯЯСЬ
Автор
– Стресс —
Слоан
Скотт подписался на лейбл «Наско», и я не уверена, что это было хорошее решение. С тех пор все стало немного иначе. Он не переехал в Лос-Анджелес насовсем, но они оплатили ему квартиру. И теперь он постоянно в дороге. Ему бы радоваться, ведь он живет жизнью мечты. Но он несчастлив. Он постоянно в раздумьях, перестал спать, мыслями вечно в музыке, новых альбомах и синглах. Он весь в интервью, выступлениях, турне, которых становится все больше. А я сижу в университете и страдаю от головной боли при мысли об экзаменах и зачетах, которые Скотт тоже собирается сдавать.
– Кажется, я уже не справляюсь, – говорит он, и я медленно киваю. Мне совсем не хочется этого слышать. Я лежу в его объятиях на диване в один из крайне редких вечеров, когда он в Ванкувере и свободен. – Я поговорил с Тони, он против. Он поклялся, что не допустит, чтобы его музыканты бросали учебу ради искусства.
– А ты правда хочешь бросить?
Он пожимает плечами.
– Может, возьмешь академ на один семестр, а в следующем году?..
– Слоан, – мягко перебивает Скотт. – Не думаю, что в следующем году у меня будет больше времени. – Он делает паузу. – Наоборот. Лейбл получает запросы из Европы и Южной Америки. Наверное, поеду туда с концертами. Они хотят для меня большого будущего.
– Ого, это же… – Я запинаюсь, потому что не могу подобрать слов, которые хотя бы приблизительно могут описать эту сумасшедшую ситуацию.
– Да, – он сглатывает ком в горле. – Так и есть.
– А как же быть с учебой? – Я прикусываю губу. – У тебя же только школьный аттестат!
– Знаю. Честно говоря, я пошел изучать писательское мастерство, чтобы писать песни. И я как раз этим сейчас занимаюсь. Пишу песни, и я не должен упустить свой шанс. Может, он мне больше и не выпадет.
В глубине души я понимаю, что Скотт прав. Все, что произошло за последние месяцы – начиная от верхних строчек в хит-парадах и подписания договора с крупнейшим лейблом и заканчивая первым студийным альбомом, – сложно представить даже в самых смелых фантазиях. Он больше не будет выступать на разогреве, теперь перед ним устраивают разогрев.
– А что говорят твои родители? – спрашиваю я.
Скотт не смотрит мне в глаза.
– Мама в восторге, она меня поддерживает. Папа не очень доволен. – Скотт тихо смеется, и я слышу неуверенность в его голосе. – Но я его понимаю. Я же вот-вот брошу учебу. И ради чего? Ради музыки.
– Ради мечты, – возражаю я. – Ты делаешь это ради своей мечты.
Скотт улыбается, но глаза его серьезны. Я убеждаю себя, что за последнее время он сильно вырос. Он понял, как устроена эта индустрия, но все равно сохраняет легкость. Я убеждаю себя до тех пор, пока не начинаю верить в это сама. И пока Скотт стоит на сцене и излучает жизнелюбие, которое заставляет слушателей хотя бы на один вечер забыть о тревогах, мне это удается.
Что я здесь делаю?
Зачем, зачем, зачем я здесь?
Я спрашивала себя еще тогда, когда поддалась на уговоры Эмбер и согласилась пойти с ней на эту бессмысленную вечеринку по случаю Хеллоуина. С тех пор как они с Эмметом обо всем поговорили и снова стали встречаться, к ней вернулась ее необузданная энергия, которая убедила даже Лори и Сэма провести этот вечер с нами.
Паб «Кернерс» трещал по швам, музыка орала так, что я едва разбирала слова Эмбер и остальных. Для таких вечеринок, как эта, у меня обычно два варианта: я терплю часа полтора этот гам и толкотню, затем незаметно смываюсь или же набираюсь до определенного градуса уже к началу мероприятия, чтобы ни о чем не думать и просто получать удовольствие. Я отлично понимала, что второе для организма менее полезно, но после того, как просекла, что к нам, скорее всего, присоединится Скотт, у меня не было выбора.
– Вау, Хоуп! – воскликнула Эмбер после того, как я заказала еще по одному шоту. – Ты что, решила набраться?
– Это же Хеллоуин, – вяло отозвалась я.
– Ладно-ладно, молчу, – засмеялась Эмбер.
– А вы сегодня кто? – перекрикивая музыку, я кивнула сначала на нее, затем на Эммета. Он стоял, облокотившись на барную стойку, в компании нескольких однокурсников. На нем были белая рубашка и черные брюки с подтяжками. Вся его одежда и лицо, как и у Эмбер, были густо перепачканы сажей.
– Мне самой интересно, – сказала Эмбер. – Похоже, один надирается, другому это не нравится. – Она не сводила глаз с Эммета, который потянулся за своим стаканом. Я давно уже не следила за тем, сколько он выпивает на вечеринках, но у Эмбер были все основания для беспокойства, мне ли не знать, как мало нужно Эммету, причем даже меньше, чем мне. – Но вообще-то мы – Бонни и Клайд. А ты?
– Понятия не имею. У моей сестры нашлась только эта маска. – Я пожала плечами, немного досадуя на свою неоригинальность. Я глубоко поражалась, с какой серьезностью люди, и Эмбер в том числе, относятся к подбору костюмов, ко всему этому хеллоуинскому шабашу. На фоне их нарядов мое черное бархатное платье и венецианская маска к нему выдавали полное отсутствие воображения.
Эмбер не успела ничего ответить, в этот момент к нашей группе присоединился Коул, и в его сторону полетели громкие приветствия. Казалось, как и всегда по особым случаям, что сегодня тут собрался весь UBC. Недаром Хеллоуин в кампусе слыл своего рода событием с большой буквы перед промежуточными экзаменами. Я раздраженно поправила кружевную маску на лице. Она лишала меня бокового обзора. Казалось, что на меня надеты шоры. Я часто задавалась вопросом, как Скотт умудряется проводить столько часов в этой своей маске пантеры, которая явно мешает, как и моя.
– О боже, Хоуп! – Эмбер схватила меня за руку и кивнула куда-то в сторону. Мне не нужно было даже поворачивать голову, чтобы понять, кого она увидела.
Значит, он все-таки пришел. И без всякого маскарада. А как же еще.
– Это он, да? – спросила Эмбер так громко, чтобы перекричать музыку.
– Не пялься! – Я постаралась закрыть ей вид, но Эмбер приподнялась на цыпочки, чтобы продолжать разглядывать.
– О боже! – не унималась она, а я боролась с желанием закатить глаза. Одновременно замечая нервную дрожь в животе. Мне было достаточно быстрого взгляда, чтобы убедиться: Скотт выглядел, как всегда, сногсшибательно. Черная рубашка и эти проклятые завитки волос.
Танцующие теснили меня, и я, не особо сопротивляясь, повернулась в его сторону. Скотт обменялся рукопожатием с Сэмом, затем поднял руку, приветствуя всю нашу компанию. Все просто и непринужденно улыбались в ответ. Трудно сказать, кто еще из присутствующих знал, кем он на самом деле являлся. Сэм представил Скотта как своего школьного друга, и Коул тут же протянул ему подозрительного вида самокрутку. И это меня совершенно не удивило: говорят же, медики, если что-то празднуют, то отрываются по полной. Скотт, отказываясь, поднял руку вверх. Я отчетливо уловила запах травки.
– И ведь никто не догадывается! – Эмбер уставилась на меня и еще сильнее вцепилась в мою руку. – Не может быть, Хоуп!
– А вот и может, – промычала я. Громкая музыка мешала Эмбер расслышать мои слова.
– Это нереально, это совершенно невозможно!..
– Никому не говори, ладно?
– Нет, конечно нет. Но Лори!.. Посмотри, она разговаривает с ним как ни в чем не бывало! Она не может не знать!
– Так она же не его фанатка.
– Ну и что?! Сегодня все еще будут танцевать под его музыку, не подозревая, что он тут, среди нас.
Я кивнула, хотя сама до сих пор не могла в это поверить. Он больше не был той суперзнаменитостью, а был просто Скоттом. Обычным человеком. Со своими странностями и сомнениями, комплексами и секретами. Это не лишало его обаяния, совсем наоборот. Все казалось еще более невероятным, когда я вспоминала, что это он стоял на сцене перед многотысячной толпой.
– Пойдем. – Эмбер потянула меня за собой. – Я хочу просто поздороваться и буду делать вид, что совсем не в курсе.
– Стой. – Я пыталась ее вразумить, но, судя по всему, это было бесполезно. Мне ничего не оставалось делать, только протискиваться вслед за ней сквозь толпу. Я увидела, как Скотт скривился, когда Сэм провел по его лицу двумя пальцами с неоновой краской, которую раздавали на входе. Нужно было только дождаться, когда включат ультрафиолетовый прожектор, чтобы весь клуб замелькал огнями. Эмбер заранее позаботилась о краске на наших губах и скулах.
– Немного маскировки не помешает, – услышала я слова Сэма под общий смех.
– Как настроение? – радостно заорала Эмбер, протискиваясь мимо Скотта в сторону Эммета. У нее железные нервы… Скотт немного посторонился, и я, не успевая отскочить, оказалась на его пути. Мой пульс подскочил до небес, когда наши тела соприкоснулись.
– Ох, сорри… – развернулся Скотт. Его взгляд скользнул по моему лицу, точнее по той его части, которую можно было разглядеть. По тому, как он вдруг напрягся, я поняла, что он меня узнал.
– А, это ты, – пробормотала я, отстраняясь от него. – И что означает этот твой костюм?
Скотт смотрел на меня непонимающе. В этот момент я осознала, что сказала это вслух. Вот черт, кажется, я пьянее, чем думала.
– Я не знал, что это костюмированная вечеринка, – сверкнул на меня глазами Скотт. Но я уже не могла остановиться.
– Маска или что-то в этом роде были бы к месту, разве нет, Уилли?
Лицо Скотта помрачнело, когда я без надобности упомянула его второе имя. Боковым зрением я наблюдала, как Эмбер во все глаза пялилась на нас, будто не могла поверить, что я вот так просто с ним разговариваю.
– Маски – это не мое, – парировал Скотт и уставился на меня, будто хотел пригвоздить. Темный взгляд выдавал ложь в его словах, и все выглядело довольно абсурдно. Атмосфера была накалена до предела, казалось, между нами проскакивают искры.
– Как жаль, – ответила я, так же прямо глядя ему в глаза.
Голос Эмбер вернул меня к реальности:
– Не хотите выпить? Мне кажется, некоторым не помешает, а, Хоуп?
Она схватила одну маленькую рюмку с подноса, а вторую вырвала из рук Эммета, игнорируя его протесты. Протянув их мне, она тут же потянулась за следующей. Я понятия не имела, что за прозрачная жидкость наполняла стаканы для шотов до самых краев и стекала по моим пальцам, когда я их подхватила. Взгляд Скотта красноречиво выражал желание меня убить, но я протянула ему одну из рюмок.
– За наши великолепные костюмы! – проорала я в его сторону, приподнимая свой стакан. Через доли секунды освещение в клубе сменилось, и неоновые краски засветились в полную силу. Зал взвыл от восторга, а мои пальцы превратились в лед.
Должно быть, это какая-то шутка, иначе ничем другим не объяснить. То же самое читалось на лице Скотта, когда вокруг все в один голос запели первые строки
Я зажмурила глаза, пока алкоголь обжигал горло. Люди вокруг продолжали выкрикивать слова песни. Когда я снова открыла глаза, Скотт все еще был здесь. Он прошел мимо меня и со стуком поставил рюмку на барную стойку. Без слов выхватил сигарету у Коула и затянулся. Характерный запах чувствовался и на этом расстоянии.
Едва я успела поставить свой стакан на стойку, как рядом появилась Эмбер и потянула меня за собой. Казалось, ей совершенно безразлично, что Скотт стоит всего лишь в нескольких метрах и запросто может увидеть, как она танцует под его песню. Возможно, все дело в алкоголе, но, когда вступление достигло нужного накала, музыка завладела и моим телом. Я присоединилась к Эмбер в припеве. Мы танцевали как сумасшедшие, так, как мы всегда это делали под песни PLY. Глаза закрыты, руки парят в воздухе. Вокруг меня только раскрашенные неоном и светящиеся в темноте лица, руки и тела. Ритм пульсировал из живота в грудь, и все было как-то очень хорошо. По крайней мере, до тех пор, пока
Я замерла, увидев, что Скотт наблюдает за нами. Он смотрел прямиком в нашу сторону. В темноте мне было не разобрать выражения на его лице. Только светящиеся полосы, подчеркивающие его узнаваемые черты, и новая рюмка с шотом в руке. Я быстро отвернулась.
Я потеряла счет песням, под которые мы с Эмбер танцевали. Мое тело состояло только из пота и эйфории, хотелось сорвать маску и глотнуть свежего воздуха, но еще больше хотелось продолжать танцевать и не думать про будни там, за этими стенами. Про повседневность, состоящую из таких сложных вещей, что моя жизнь казалась пародией на мой же фанфик. Когда Эмбер принесла нам новые напитки, Скотт уже куда-то испарился. Я и не думала искать его в танцующей массе. Скорее всего, он просто ушел. И это должно было меня устраивать. По всей видимости, Лори с Сэмом тоже улизнули, но хотя бы Эммет позволил Эмбер уговорить себя на танец. Я не могла не улыбнуться, когда он неожиданно обнял и прижал ее к себе. Эммет на танцполе – зрелище еще более редкое, чем я. Похоже, этим вечером все позабыли, кто мы на самом деле, и что-то в этом было такое, что мне очень нравилось. Где-то на третьей песне их губы встретились, и они целовались так, будто завтра уже не наступит.
Переведя взгляд, я заметила, что привлекаю внимание парня в костюме Зорро и позволила присоединиться к моему танцу. Я была достаточно пьяна, чтобы не беспокоиться о последствиях, тем более возвращаться с вечеринки домой с кем попало было не в моих правилах. Я не практиковала встречи на одну ночь и не собиралась менять эту привычку в ближайшем будущем.
Через какое-то время в моей голове все закружилось-завертелось, и я уже прикидывала, как бы изящно избавиться от партнера, как Эмбер схватила меня за руку. Она пыталась перекричать музыку, и я разобрала что-то похожее на «выйдем» и «вода». Я кивнула в знак благодарности.
Довольно легко распрощавшись с кавалером, я последовала за Эмбер за пределы танцпола и готова была кинуться на шею Эммету, который направлялся к нам со стаканами и протянул мне один из них.
– Давайте выйдем отсюда, – предложила Эмбер. После того как мы вместе горланили песни, она охрипла не меньше моего. Когда мы вышли из зала, мне показалось, что я оглохла – музыка резко стихла. Воздух здесь ненамного лучше, но хотя бы можно было поговорить. В особых случаях в вестибюле устанавливали временную барную стойку, поэтому тут тоже выстроилась небольшая очередь.
Еще на ходу я сняла маску, которая прилипла к лицу как вторая кожа. Наверняка моя подводка полностью стерлась. Лицо горело. Ресницы, само собой, я покрыла водостойкой тушью, но не удивилась бы, что мой мейкап размазан по всему лицу. Хотя меня это не заботило. Я с жадностью пила воду, следуя за Эмбер и Эмметом и уворачиваясь от встречных.
Мы подходили к выходу, и, почувствовав поток свежего воздуха, я с облегчением прикрыла глаза. Мы были уже в дверях, но Эмбер вдруг остановилась.
– Погляди-ка. – Она придержала меня, и я проследила за ее взглядом. Перед барной стойкой на стуле сидел Скотт. А рядом с ним, облокотившись, стояли две девицы. Я не слышала, о чем говорили, было слишком далеко, но вот смеялись они чересчур громко. Блондинка запрокинула голову, и ее рука тут же оказалась на бедре Скотта.
– Вот гаденыш! – захихикала Эмбер, а я сердито фыркнула, а секундой позже готова была себя отлупить. Какое мне до этого дело?! Если Скотт решил провести сегодняшнюю ночь не один, почему бы и нет? Возможно, ему нужно вдохновение для написания новой песни. Это как-то меня касается? Никак. Ровно как и то, что он, по всей видимости, под кайфом и совсем пьян. Мне все равно. Мы достаточно взрослые и отвечаем каждый за себя.
– Ладно, пойдем, – пробубнила я и потянула Эмбер к выходу. Не знаю, зачем я еще раз посмотрела в их сторону, но как раз в этот момент блондинка протиснулась ему между колен, а подруга схватилась за телефон. И это выглядело совсем не так, будто она хотела просмотреть сообщения. Задержав руку с телефоном на уровне ниже талии, она немного повернулась, стараясь скрыть его от Скотта.
Я точно уверена, будь Скотт трезв, он бы сразу же заметил это. Но сейчас он был не в том состоянии. Я резко остановилась. Эммет споткнулся и напоролся на меня сзади, вода из моего стакана выплеснулась через край. И мои ноги понесли меня сами.
– Вы идите, я сейчас, – без дальнейших объяснений я зашагала к бару. Пол подо мной немного покачивался: видимо, я тоже была довольно пьяна. Но определенно трезвее, чем Скотт: судя по тому, как он повис на барном стуле, стакан воды был бы сейчас не лишним.
Когда девушка навела свой телефон на Скотта, я ускорила шаг. Блондинка в этот момент еще теснее прижалась к нему. Он отстранился, прежде чем девушка смогла его поцеловать, игнорируя его недвусмысленное сопротивление. Понятия не имею зачем, но я вмешалась.
– Эй, малыш, – сказала я, не удостоив девиц взглядом. Блондинка сразу же отскочила.
– Хоуп, – несвязно пробормотал Скотт, и у меня по спине побежали мурашки.
– Надо же, он снова перебрал? Ох, Уилл!.. – Я еще ближе наклонилась к его лицу. Заметив, как девушки недоумевающе перекинулись взглядом, я не смогла сдержать улыбку. Оказывается, я недооценила этот его трюк со вторым именем – он отлично сработал.
– На, выпей. – Я всучила ему свой стакан с водой, заметив краем глаза, что девицы ретировались.
– Что это?
– Вода.
– Откуда мне знать… – начал он, а я закатила глаза. Без слов я забрала свой стакан и отпила из него два глотка. Мое пересохшее горло просило еще, но я вернула стакан Скотту.
– Слушай, перестань уже и просто выпей.
Скотт запрокинул голову и подался немного назад. Я подхватила его и тут же пожалела, когда пальцы почувствовали его горячее тело. Отдернув руку, я сделала шаг назад. Скотт поднялся со стула.
– Что ты сегодня пил? – спросила я, когда он крепко ухватился за стойку.
– Я правильно понял, что ты сейчас изобразила, будто ты – моя девушка?
Я замерла. Черт, он все-таки что-то еще соображал.
– Да, извини уж, – огрызнулась я. – Думаю, тебе бы не очень понравилось, появись в Сети твое фото, на котором ты к тому же в хлам?
– Конечно нет.
– И не рассказывай Хейли, – съязвила я.
Скотт затряс головой.
– Хейли… – Он тихо рассмеялся и отпрянул. – Мне все равно на Хейли.
– Вау, ну ты и подлец.
– Почему это? Даже если это правда? – Он смотрел на меня не мигая, и я не знала, куда мне деть взгляд. – Впрочем, ничего удивительного. – Скотт передернул плечами, и его взгляд устремился поверх танцующих и развлекающихся людей в зале. Затем он схватил меня за руку: – А где твоя роковая маска?
Я была совсем сбита с толку, чтобы что-то ответить, когда он потянул меня за собой.
– Ах вот, – он нашел мою другую руку и поднял ее.
Оказавшись в центре, он снова развернулся ко мне. Проталкиваясь сквозь толпу, задел пару-тройку людей, но никто толком не отреагировал, градус выпитого у всех был уже достаточно высок, чтобы это кого-то волновало. Пребывая в отвратительном настроении минуту назад, сейчас Скотт двигался в такт музыке, легко и непринужденно, я не могла оторвать от него глаз. Словно не кровь, а бит пульсировал в его сердце. Это был Скотт, которого я знала. Скотт, каким он бывал на сцене и когда был частью ее.
Басы рэп-композиции сотрясали воздух, и я затаила дыхание, когда Скотт взял маску из моих рук. Его губы беззвучно повторяли текст песни, которую я точно так же знала наизусть. Он надел маску мне на лицо, и я снова почувствовала кожей ее черное острие, это было почти невыносимо, но я позволила ему завязать ленты на затылке. Взгляд Скотта скользил по моему лицу, от глаз к губам. У меня все сжалось внизу живота, когда он прижал меня к себе. Соприкоснувшись бедрами, мы двигались вместе, и, о боже, как же я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.
Мы как-то танцевали, я даже не знаю, знаю только, что это было естественным продолжением вечера. То, как ритм перетекал из тела Скотта в мое. То, что мы оба пьяны, он немного больше, чем я. То, что это пора прекратить. Я должна остановиться, все это определенно не то, чего бы он хотел, если бы был трезв. Но… это так невероятно трудно, ведь он смотрел мне прямо в глаза, а вокруг – темнота и пляшущие отражения света.
Неоновая краска на его левой щеке размазалась. Мне хотелось наклониться и поцеловать это место. Ладони Скотта лежали на моих бедрах и жгли мою кожу. И я сделала это. Несмотря ни на что. К черту все, я так хочу. Чтобы между нами не осталось ни миллиметра. Будто прочитав мои мысли, он исполнил это желание.
Рывком притянул меня ближе, я положила руки ему на плечи и приподнялась на цыпочки. Его лицо расплылось передо мной, веки полузакрыты, хватка на моих бедрах стала еще жестче, и я коснулась губами его щеки. Скотт вздрогнул, я отпрянула, но не успела – он держал меня крепко.
Не глядя и не теряя ни секунды, Скотт одним плавным движением обхватил мой затылок и наклонился надо мной. Он поцеловал меня так, будто все это время сдерживал себя. Крепко и лишая дыхания. Только его язык и вкус Куба либре.
Он целовал меня.
Он целовал меня.
Меня, меня, меня.
А я целовала его. Подняв руки и запустив пальцы в его волосы на затылке. Скотт прижал меня так сильно и не отпускал, вбирая в себя мой стон, когда сквозь множество слоев одежды я почувствовала его готовность.
Вибрации в животе спустились ниже и превратились в пульсирующее желание, разлившееся между ног. Я не успевала дышать, он зажал мое лицо в своих ладонях и притянул еще ближе, его грудь тяжело дышала и давила мою. Меня еще никогда так не целовали. Так глубоко и стремительно, так интенсивно и яростно.
Именно так. Яростно и жадно. Необузданно и призывно.
Я замерла, осознание этого сквозь алкогольный туман оглушило меня, словно крепкая пощечина. Скотт, казалось, сразу понял, что что-то не так, он ослабил хватку, и все мое тело запротестовало.
Но я отступила. Я отстранилась, насколько это позволяли танцующие вокруг нас. Я не слышала, что за песня сейчас звучала. Все, что я слышала, – это гул крови в ушах и бешеный стук сердца.
Это произошло на самом деле. Я не могла отвести глаз от лица Скотта, от его необыкновенно прекрасных губ, отблески неона на которых не оставляли никаких сомнений. Неоновый след тянулся от скулы до самого рта. Затаив дыхание, я провела по своим губам и осмотрела пальцы, они светились в темноте. Скотт наблюдал за мной.
Мы больше не двигались. Мы стояли друг против друга. Мне хотелось сбежать, но так же сильно хотелось остаться. И продолжить тот танец. С ним. Мне хотелось намного больше, чем поцелуй Скотта, но я…
В нескольких метрах от нас послышался звон бьющегося стекла, кто-то споткнулся и задел нас. У меня все поплыло перед глазами, и я почувствовала, как пальцы Скотта впились в мое плечо. Я машинально попыталась удержать его, но Скотт устоял на ногах только благодаря парню, который подхватил его сзади.
– Вот блин… – мои слова утонули в музыке, как и извинения попятившегося от нас парня. Я крепко схватила Скотта за руку и потянула к выходу. Не имея точного плана, я знала только, что он слишком пьян, чтобы оставаться здесь. Я потеряла всякий счет времени, но по моим ощущениям было уже очень-очень поздно, и лучше, если Скотт сейчас поедет домой и проспится.
Свежий воздух волной ударил меня в лицо, когда мы вышли из паба наружу. Похоже, Скотту пришлось не легче, его качало из стороны в сторону.
Когда у меня в голове все стало постепенно проясняться, внезапно навалилась усталость. Я быстро стянула маску с лица. На улице перед пабом было полно народа: небольшие группы пьющих, курящих, смеющихся в ночи людей.
Мы были молоды и пьяны. На его губах – мой неоновый след, на кончиках моих пальцев – жар его тела. Но между нами произошло что-то большее, и никому не было до этого дела.
Я проклинала этот чертов маскарад, переводя взгляд с одного человека на другого. Эмбер и Эммет вроде тоже вышли на улицу? А где Лори и Сэм? Может, они еще не ушли? Сэм точно трезв и на машине, а значит, мог бы отвезти Скотта домой. Но я не находила его среди этой толпы. Вместо этого я ощутила, как плечо Скотта уперлось в мое.
– Ты на чем сюда приехал? – спросила я, но он, похоже, меня не слышал. – Скотт?
Он смог выдать только мучительный стон, и я, глядя на него, была готова к самому худшему.
– Хоуп, я… – Он прикрыл глаза.
– Тебя тошнит?
Глупый вопрос, когда видишь цвет лица не живее белой стены за нами. Скотт нагнулся и скорчился будто от боли.
– Ох, нет-нет, только не здесь! – Не знаю, как я устояла на ногах, но, подхватив Скотта, я оттащила его подальше от входа. Туда, где, как мне казалось, меньше людей и темнее ночь. Мы преодолели вереницу выдолбленных тыкв с мерцающими в них свечами. И уже через несколько метров мне пришлось, задрав голову, задумчиво разглядывать верхушки голых деревьев, пока Скотт прощался с содержимым своего желудка, точнее, с внушительным набором напитков, выпитых за этот вечер.
Непрошено пришли воспоминания с вечеринки у Сэма перед началом семестра, когда Эмбер точно так же напилась и была сама не своя. Мы с ней в ванной, толпа людей в гостиной. И лед в глазах Скотта, когда он впервые на меня посмотрел.
Неужели это было всего несколько недель назад? Мне же казалось, что с того вечера до сегодняшней ночи прошла целая жизнь. И вот я здесь, моя рука на его вздрагивающем плече, вкус его поцелуя на моих губах.
Опершись руками в колени, Скотт с трудом поднялся. Я направила его немного в сторону.
– Пойдем, присядешь там.
Скотт прикрыл глаза, но все же послушался. Это выглядело совершенно по-идиотски, но я присела перед ним тут, в кампусе, на холодной брусчатке, среди ночи… Только отдаленные голоса студентов перед пабом напоминали мне, что мы не одни. Мне надо бы сходить за стаканом воды. Или найти еще кого в помощь. Но оставлять его одного в таком состоянии не хотелось.
Поставив локоть на колено, Скотт подпер голову ладонью и тихо пробормотал:
– Фак, фак…
Я достала мобильник, быстро набрала «Где вы?» и отправила сообщение Эмбер и Лори. У Эмбер – доставлено, но не прочитано, у Лори – одна галочка, значит, телефон отключен. Здорово. На моих подруг всегда можно положиться…
– Вызвать тебе такси?
Скотт никак не отреагировал, а я закусила губу. Прежде чем сообразить, что я делаю, моя рука легла на его колено. Скотт поднял голову. Тяжелые веки полуприкрыты, глаза смотрят куда-то сквозь меня.
– Ты можешь встать? Скотт?
– Да…
У меня у самой закружилась голова, когда я привстала. Не хотелось и думать, как трудно далось это ему. Он поднялся, а я увидела огни приближающейся машины на пустой в это время суток улице. Ослепленная фарами, я все же разглядела значок такси на крыше и подняла руку. Машина сбавила скорость, и я обрадованно выдохнула, когда она перед нами остановилась.
– Ну и где ты живешь? – спросила я Скотта, пока тянула его к машине.
– Что?
– Какой у тебя адрес?
– Каледония-авеню, 2454, – пробормотал он, а я почему-то испугалась, что он, не колеблясь, выдал такие подробные личные данные. Хоть мы и учимся в одной группе и у нас есть общий друг, но еще пару недель назад он требовал показать ему фото в моем телефоне. Да и, боюсь, сейчас он вообще не слишком соображал, кто перед ним. Я собиралась всего лишь усадить Скотта в такси и назвать водителю адрес, а себе вызвать другую машину, но всем своим видом он вызывал у меня тревогу, и я медлила.
О боже, за что мне все это… Мне должно было быть все равно, когда и как он доедет до дома. Будь он моим другом, я бы, конечно, ни за что не оставила его одного в таком состоянии.
Я вздохнула и открыла дверь машины.
– Садись.
Скотт, не сопротивляясь, позволил мне затолкать его на заднее сиденье такси. Хотя чуть раньше препирался по поводу стакана воды. Эта стадия опьянения, когда все становится безразличным, меня и беспокоила.
– Куда едем? – спросил водитель, наблюдая за нами в зеркало заднего вида. Я повторила адрес, который назвал Скотт, и захлопнула дверь. Машина тронулась, едва я успела пристегнуть ремень безопасности. Заметив, что Скотт не сделал того же, я не без раздражения застонала. От него пахло дымом и алкоголем, когда я потянулась и нащупала его ремень безопасности. Я оказалась так близко к нему, его рука коснулась моей, и мое глупое сердце предательски застучало. Я даже не пыталась просить его пристегнуться, а просто потянула ремень. Мои пальцы коснулись его груди, этой дурацкой мягкой футболки. Защелкнув замок, я с облегчением откинулась на спинку своего сиденья.
Я скрестила пальцы, чтобы ненароком не наделать глупостей, и уставилась на дорогу. Сердце продолжало учащенно биться. Я снова подумала, что понятия не имею, в какой части города он живет. Бросив короткий взгляд в его сторону, я спросила:
– Каледония-авеню, где это?
Скотт подпирал голову левой рукой, поставив локоть на дверной подлокотник.
– Дип-Коув, – устало прошептал он.
– Где?! – я замерла от удивления.
Скотт прикрыл глаза, а я схватила ртом воздух. Небольшой рыбацкий поселок к северу от Ванкувера был знаменит прежде всего своими дорогими виллами. Мне приходилось бывать на морском берегу в том районе, и я поднималась на Куорри-Рок, откуда открывался фантастический вид на фьорд Индиан-Арм. Это прекрасное место, но дорога оттуда до моего дома займет не меньше получаса. Ох, ну почему я не отправила Скотта одного, а сама не поехала домой?!
Ответ я получила, взглянув на Скотта. Он был совершенно обессилен, удивительно, как ему еще удавалось сидеть прямо. Его глаза были закрыты, голова бессильно клонилась вниз. Господи, ну почему я снова и снова оказываюсь в такси с какими-то пьяными типами?! Я молча нащупала в сумке мобильник. Дисплей ослепил меня своей яркостью, а увидев отображаемое на нем время, я почувствовала полный упадок сил. Зачем я вообще согласилась пойти на эту дурацкую вечеринку?!
Я посмотрела на Скотта, и он, будто почувствовав в этот момент мой взгляд, открыл глаза. Оранжевые отблески уличных фонарей ритмично вспыхивали на его лице. Темнота глаз и усталость на губах завораживали. Мне захотелось много чего такого, что вряд ли стоит делать, если собираешься держаться от этого человека подальше.
Я закрыла глаза. Будь у меня такая кнопка, которой отключаются мысли, я бы ее нажала. Надо держать себя в руках. В этом такси, на мягких кожаных сиденьях, сидеть и пялиться в окно на ускользающий в темноте город, Ванкувер, с его полночными огнями и широкими улицами.
В машине работало радио, и, когда я услышала
Ну почему в нем все так прекрасно? Почему я не влюбляюсь в нормальных парней? В таких как Эммет или Сэм, или, например, в обычного однокурсника, или в какого-нибудь знакомого из интернет-сообществ, на худой конец… но не в такого, как он.
Слова из радиоприемника издевательски говорили со мной. Голос Скотта звучал совершенно иначе, не так, как он произносит мое имя, более плавно, без хрипотцы и с карамелью.
Oh, you’re so interesting
it’s like you talk to my mind
I’m sick for your love
and you start playing my games
I’m not asking for more than the night
unless you make me come for you
I’m a fool for you
begging for more
Я прикрыла глаза. Песня закончилась, но музыка в моей голове продолжала звучать. Мы уже проехали через весь Ванкувер до самого Дип-Коув, где ночь была как ночь. Темные дома и пустые улицы. Подъездные аллеи здесь были шире, а заборы выше. Наконец мы остановились перед одним из домов, и водитель вопросительно посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
Вот и все. Я нервно сглотнула ком в горле.
– Скотт? – Дотронувшись до него, я отдернула руку, словно обожглась кончиками пальцев о кожу. Скотт очнулся и обвел взглядом салон машины. Когда его взгляд остановился на мне, в нем что-то изменилось.
– Мы приехали. К тебе, – уточнила я, водитель все еще не глушил мотора.
– А, ладно… – ответил Скотт. Его голос звучал яснее, будто эти несколько минут сна помогли слегка протрезветь. В голосе еще чувствовалась глубокая усталость, но слова были произнесены четко. Скотт выпрямился и молча отстегнул ремень безопасности. Видя, что я не двигаюсь, он вопросительно посмотрел на меня:
– А ты? Не зайдешь?
Это было так неожиданно, что я даже рассмеялась.
– Что? Нет.
Скотт смотрел непонимающе, а мне вдруг захотелось его треснуть. Не то чтобы я не хотела, но я вдруг ужасно разозлилась.
– Точно? Я имею в виду… – Скотт понизил голос. – Не могу сказать определенно, как я отношусь к тому, что ты поедешь домой одна.
– Разве тебе не все равно? – съязвила я тоже шепотом, молясь, чтобы водитель нас не услышал.
Скотт внимательно на меня посмотрел, а затем усмехнулся:
– Собственно, ты права… – Скотт достал бумажник из заднего кармана джинсов и швырнул пятидесятидолларовую купюру на сиденье между нами. – Что ж… пришли мейл, как доберешься до дома. Спокойной ночи.
Прикусив нижнюю губу, я наблюдала, как Скотт открыл дверь и вышел из машины. Бодрящий ночной воздух ворвался в салон автомобиля, затем дверь глухо захлопнулась. Я схватила купюру и смяла ее в кулаке.
– Карнарвон-стрит, пожалуйста, – сказала я водителю, и он ответил кивком. Я скрестила руки на груди, пока машина разворачивалась на участке перед домом. И ничего не могла с собой поделать: я следила за Скоттом, который направился к этим невероятно высоким воротам, за которыми было совершенно не разглядеть строения. Я увидела, как он в нерешительности остановился перед воротами и безвольно опустил руку. Такси набирало скорость, вид у Скотта был совершенно растерянный, и я отстегнулась.
– Минутку! – схватившись за спинку сиденья передо мной, выпалила я. – Притормозите, пожалуйста.
Водитель пробурчал что-то невнятное, а я распахнула дверь. Ночь обдала мое лицо прохладой и свежестью. Скотт все так же неподвижно стоял перед громадными воротами.
– Что случилось? – спросила я. – У тебя нет ключа?
– Здесь нет ключей, – ответил он.
– Что тогда? – бросив взгляд через его плечо, я разглядела клавиши с цифрами.
– Тут нужен номер.
– Ну и какой?
– Не знаю.
– Ты серьезно?! – Я уставилась на Скотта: – Ты забыл код замка собственного дома?
– Да, я… Я живу здесь совсем недавно.
– И ты нигде его себе не записал?
– Конечно записал.
– Куда? – От нетерпения я обхватила себя руками.
– В телефон.
Я проследовала за его взглядом к мобильнику в руке.
– Ну и почему же ты его не ищешь?
– Телефон не включается. – И чтобы это доказать, Скотт демонстративно потыкал пальцем в экран. Он оставался темным.
Я застонала от раздражения.
– О’кей, идем. – Я схватила его за руку и потянула за собой. – Мы едем ко мне.
– Нет. – Скотт остановился у одного из разметочных столбиков.
– Скотт, уже за полночь, и ты не можешь попасть на свою чертову виллу. Что ты собираешься делать? Спать на улице?
– Нет, я…
– Мэм? – Водитель такси приспустил стекло. – Вы сейчас садитесь, или я уезжаю.
– Боже мой, идем же! – зашипела я в сторону Скотта, но он стряхнул мою руку и исчез в темноте. – Что ты делаешь?
– Есть идея.
Я с сомнением перевела взгляд на такси. Шумно выдохнув воздух, я зашагала к машине. Черт, мне придется вызывать другую. Я просунула в окно руку и разжала кулак, передавая водителю пятидесятидолларовую купюру Скотта.
– Сдачи не надо.
Получив в ответ сердитый взгляд, я отпрянула. Такси умчалось, и ничего не осталось, только эта тишина. Когда я обернулась, Скотта и след простыл.
Я тихо выругалась, поднимаясь к воротам. Что я здесь делаю? Это еще повезет, если нас никто не заметит и не заподозрит чего дурного, пока мы тут шныряем вокруг дома.
– Скотт? – прошептала я и не получила никакого ответа. Вдалеке послышался треск.
Я на мгновение прикрыла глаза, а затем пошла на звук. Насколько огромны эти владения, я поняла лишь следуя вдоль забора и повернув на лужайку за домом. Постепенно мои глаза привыкли к темноте. Обнаружив Скотта в нескольких метрах от себя, я остановилась.
– Здесь… – сказал Скотт, показывал на узкое окошко в стене чуть повыше нас.
– И что?
Вместо ответа Скотт наклонился. Когда он снова выпрямился, я увидела в его руке камень.
– Нет! Скотт! – Я пыталась остановить его, но он меня игнорировал.
– Нам нужно разбить это окно, а затем… тебе нужно только пробраться внутрь, к коробке аварийной сигнализации на стене.
– Аварийной сигнализации?! – Я и не подозревала, что могу так визжать.
– Да, тебе нужно будет ввести код, чтобы…
– А его ты, конечно, знаешь?
– Знаю.
Я закатила глаза, когда он назвал мне эту комбинацию цифр.
– Ты серьезно?! Твоя дата рождения, только задом наперед?
Скотт несколько секунд удивленно смотрел на меня:
– Все верно, таинственная преследовательница Хоуп.
Он засмеялся таким беззаботным и веселым смехом, и это было слишком для ночи, которая в худшем случае могла закончиться для меня в отделении полиции Ванкувера. Попытка незаконного проникновения в жилище… Могут ли меня в этом обвинить, если мой сообщник – сам владелец? И вообще, уверен ли Скотт, что он живет именно здесь? О боже, пора заканчивать с этими рассуждениями.
– А что, дата твоего рождения – не такой уж и секрет! – возразила я, пока Скотт прицеливался камнем. Он действительно намеревался это сделать.
– Ты с ума сошел? – Я схватила его за руку и потянула ее назад. – Не можешь же ты в самом деле…
– Почему? Это мой дом.
– Ага, расскажи это соседям, когда сработает сигнализация после того, как разобьется окно.
– Хоуп.
Я не хотела, но, как всегда, стоит ему произнести мое имя, сразу замолчала. Скотт немного игриво посмотрел на меня, и я сразу вспомнила, кто на самом деле стоит передо мной. Он ухмыльнулся и приложил указательный палец к губам:
– А теперь тихо…
Я замерла. Скотт повернулся ко мне спиной, и моя рука непроизвольно поднялась. Кончики пальцев коснулись моих губ. Я приготовилась к самому худшему.
Скотт сосредоточился на окне и прицелился, я еще могла его остановить или попробовать что-то сделать самой, но он уже размахнулся. Я затаила дыхание, камень взлетел, и стекло с треском разбилось.
– Йуху! – Скотт смеялся, а меня охватила слабость. Как по мне, так он пребывал в слишком приподнятом настроении для такой сомнительной затеи. Как только смех умолк, мы на несколько секунд прислушались к темноте. Я не смела пошевелиться. Казалось, вот-вот завоют полицейские сирены, но ничего подобного. И к моему удивлению, не сработала сигнализация.
– Хм. – Скотт прищурился и повел плечом: – Эти установщики надули меня, что ли?
– Подожди. – Я хотела его остановить, но он уже взобрался на узкий уступ перед нами и протянул мне сверху руку. Я не решалась, но его пальцы схватили мои, и он приподнял меня к себе.
Выступ был неширокий, и я не понимала, как он мог в таком состоянии удерживать равновесие. При взгляде вниз меня немного зашатало. Скотт ухватил меня крепче за талию, и от этого голова у меня совсем закружилась.
– Боишься высоты? – поддразнил меня Скотт, и ему повезло, что я не столкнула его вниз. Он тихо засмеялся и слегка прижал меня к стене. Я тут же, как могла, за нее ухватилась, мне хотелось убить его. Но Скотт совершенно не обращал на это внимания, он оценивающе разглядывал разбитое окно, которое находилось теперь на одном уровне с нами. Несколько осколков стекла еще торчали в раме. И, прежде чем я успела что-либо сказать, он выбил их ногой. В этот самый момент оглушительно завыла сирена.
Мое сердце бешено заколотилось, а Скотт почти радостно расхохотался. Схватив меня за руку, он указал на окно:
– Ты пролезешь.
– С ума сошел? – Меня всю трясло.
– Хоуп, не дури. Давай. – Он приподнял меня, и в следующий момент я очутилась на краю. Окно было довольно узкое, и я боялась крепко ухватиться за раму, так как в темноте совсем не разглядеть, остались ли осколки. Я осторожно заглянула внутрь.
– Здесь высоко? – Мой дрожащий голос тонул в вое сирены.
– Нет.
На несколько секунд я зажмурилась. Ненавижу его. Сирена гудела в моей голове, и я не могла сосредоточиться. Тогда я просто прыгнула вниз.
Было действительно не высоко. Осколки стекла заскрежетали, когда я на них приземлилась, нащупав рукой стену, я пришла в равновесие.
О боже, как же меня сюда занесло?!
– Слева, на стене, – прокричал Скотт. Отыскав мобильник в кармане брюк, я достала его. Тусклый луч фонарика высветил два автомобиля, так, значит, это гараж. Я не разбиралась в машинах, но стоявшие тут спорткар и черный внедорожник очень соответствовали декадентскому стилю всего строения. Я повернулась и мелкими шагами пошла вдоль стены.
Черт, здесь ничего нет… Я убью этого парня, если он перепутал. И вообще, почему не полез сам? Он с таким же успехом прошел бы через это окно. Если сейчас приедут полицейские, то они обнаружат тут меня, а не его. Ладони у меня мгновенно вспотели, удары сердца отдавали молотом в ушах.
Наконец я разглядела небольшой щиток на стене.
Дрожащими пальцами я набрала на дисплее дату рождения Скотта. Не сработало.
Черт, наоборот же!
Вой сирены пронизывал мое тело насквозь, пока я снова набирала код. Я затаила дыхание, но сигнал не стихал.
Замечательно!.. Мне хотелось взвыть и проснуться от кошмара в своей постели. Это все не может быть реальностью! Вдруг на экране рядом с цифрами появилась новая кнопка.
Я быстро, как могла, нажала на
– Эпично. Можешь открыть ворота? Я возвращаюсь к дому.
Я услышала, как Скотт спрыгнул на землю, и наконец свободно втянула воздух.
– А как? Где? – прокричала я, но ответа не последовало.
Боже, мне бы такие железные нервы. Я беспомощно поводила лучом света по стене, пока не разглядела два выключателя. Переключив один, мне пришлось резко зажмуриться, так как на потолке зажглась лампа и словно прожектор залила все ослепительным светом. Не медля я переключила второй. Послышался приглушенный скрежет, и широкие ворота гаража поползли вверх. Выйдя отсюда, я очутилась на вымощенном брусчаткой дворе. В голове еще крутилось возмущение, откуда мне знать, как открываются ворота перед домом. На самом деле оказалось, что второй выключатель в гараже отвечал и за главные ворота. Они словно по волшебству разомкнулись и разъехались в стороны. Я немного ошарашенно остановилась, а Скотт невозмутимо прошел во двор.
– Отлично, – сказал он, ну а я не чувствовала себя столь оптимистично. Хоть поблизости не было видно домов, но я уверена, что кто-нибудь из соседей все же услышал, как ревела охранная сигнализация, и точно вызвал полицию.
– Не думал, что эта идея сработает, – выдал Скотт, и я готова была его убить за эти слова.
– Идиот, – только и нашлась, что ответить, а он просто рассмеялся и прошел мимо меня. Яркий свет осветил его лицо, когда он вошел в гараж и щелкнул выключателем. Главные ворота медленно закрылись, а перед домом сработал датчик движения, и на ступеньках к входной двери зажглось освещение.
Пока Скотт проделывал эти манипуляции, я стояла не шевелясь. После всей этой авантюры, когда адреналин зашкаливал, я только сейчас начала воспринимать окружающую обстановку.
– Ну и ну… – тихо прошептала я, переводя взгляд дальше, по мощеному двору и вверх, на фасад дома за ним.
Дом… Нет, для такой громадины просится другое название. Гигантская постройка из серого сланца и стекла. За всю свою жизнь мне не приходилось видеть что-то подобное воочию. Я знала, что в таких виллах живут не обычные люди, а только звезды кино, знаменитые певцы и адвокаты. Именно так я себе это и представляла…
Мое удивление тут же пропало, когда позади меня Скотт слегка откашлялся. Черт, как же это я так легко забыла, кем на самом деле он является?
– Ну, добро пожаловать. – Скотт махнул рукой в сторону дома, а улыбка на губах не показалась мне особо радостной. – Вот как-то так это и выглядит, когда твой лейбл оплачивает тебе жилье.
Я кивнула, но без понятия, ведь никакого лейбла у меня не было. Я молча проследовала за ним по ступенькам ко входу в дом. Когда мы оказались перед парадной дверью метра три в высоту, Скотт наклонился к одному из аккуратно подстриженных самшитовых кустарников. Напрягся и слегка сдвинул кадку с землей. Он выпрямился, и в руках у него оказался ключ.
Совсем не удивляясь, я молча закатила глаза, пока он открывал дверь. Скорее всего, тут тоже был цифровой код, но на случай, подобный этому, под кадкой лежал самый обыкновенный ключ. Я не стала думать об этом дальше, когда Скотт распахнул дверь и повернулся ко мне.
Я неуверенно шагнула назад. Да, мне, кажется, пора домой. Или нет? Уж теперь-то добраться до постели он сможет и без моей помощи.
– Что ж… теперь можно вызвать такси, – пролепетала я и попыталась нащупать мобильник в кармане. Почувствовав руку Скотта на своем предплечье, я подняла голову. Скотт стоял в полуметре от меня, и я не смогла дышать.
Он провел большим пальцем по тому чувствительному месту на моем запястье, и я вся покрылась мурашками. Почувствовав это, его рука замерла. Я заметила, как его скулы напряглись и заходил кадык, пока он смотрел на меня. Стояла полная тишина.
Проклятые мысли трезвого ума, как я их ненавижу. Но все так и есть. Я открыла было рот, но Скотт наклонился ко мне ближе.
– Я… думаю, мне пора уходить, – прошептала я, глядя на это прекрасное лицо.
Взгляд Скотта потемнел. Его проклятые пальцы на моем проклятом запястье. Момент остановки сердца. Всего мгновение. Потом его шепот:
– Или не пора.
И я никуда не ушла.
Я проследовала за ним по холлу с невероятно высокими потолками в гостиную, размером превосходящую весь наш дом. Темные деревянные полы, слишком много пространства для такого количества мебели. Огромный диван, черный рояль и обеденный стол с бессчетным количеством стульев. Никаких штор, картин или растений. Это был дом без души, замок, холодный в своей наготе, как на постановочных фото риелторов, когда невольно задумываешься, действительно ли в таких дорогих домах кто-то живет.
– Здесь все еще… немного голо, – сказал Скотт, и его слова разнеслись по залу карамельным эхо.
– Твои вещи еще не пришли? – развернувшись в его сторону, спросила я.
– Это все, что у меня есть.
– Ох, – я запнулась на мгновение. – Понимаю.
Конечно, я солгала, понять такое было не в моих силах. Как можно здесь жить и не чувствовать себя статистом? Открытая кухня, гигантская белая столешница, сияющая первозданной чистотой. Кофемашина с портафильтром во много раз больше, чем в «Беверли». Холодильник с распашными дверями, отдельный винный шкаф, две духовые печи, или одна из них – подогреватель тарелок? Я понятия не имела…
– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Скотт, и я автоматически кивнула:
– Почему бы и нет.
– Воды? – Скотт посмотрел на меня, а я молча поблагодарила за то, что он оказался более разумным. – С газом или без?
– Без газа, – пробормотала я, а он подошел к этому гигантскому холодильнику. Мы выпили по очереди из одной бутылки, вода еще никогда не была такой вкусной, после глубокого поцелуя Скотта я не могла думать ни о чем другом. Наполовину пустая бутылка осталась у меня в руках, я медленно пересекла гостиную и остановилась перед застекленным выходом на террасу. Участок за пределами освещенного бассейна круто уходил вниз, а за ним открывался панорамный вид на бухту Дип-Коув. Тихая и спокойная гладь воды. И луна, стоящая высоко в небе. Только я не знала, что здесь делаю.
Я повернула голову на звук отодвигаемой двери.
– Хочешь поплавать? – спросил Скотт и вышел на террасу.
– Что?
– Поплавать. В бассейне. – Его голос стал тише, и я пошла за ним.
– Ты с ума сошел? Сейчас конец октября.
– Бассейн с подогревом.
Я рассмеялась:
– Правда? У Скотта Плаймута бассейн с подогревом? Тогда все это, конечно, обретает смысл.
Скотт обернулся, он стоял в носках на гладком кафельном полу террасы, и все в нем, из-за подсветки бассейна, было синего цвета. Его глаза, ладони и туман в моей голове.
– Что обретает смысл?
– Все, – прошептала я.
– Забудь, Хоуп, это была плохая идея. – Скотт взял у меня из рук бутылку с водой.
Но я просто пробормотала «нет», наблюдая, как он подносит к губам бутылку и делает из нее глоток.
– Вовсе нет.
Когда тебе немного за двадцать, когда ты пьян и устал и когда на сердце тяжело, какая идея может быть хорошей? Я присела и опустила пальцы в жидкую синь. Действительно теплая. Скотт поставил бутылку на землю, а я выпрямилась. Октябрьская ночь коснулась моих обнаженных плеч, когда я спустила сначала рукава, а затем и само платье вниз. Оно легло кольцом к моим ногам, я стянула тонкие колготки, подошла к бассейну и нащупала первую ступеньку, ведущую в воду. Я не видела, смотрит ли Скотт на меня. Я не хотела этого знать. Сначала правая ступня, затем левая, я вошла в эту синь по колено, и мое тело стало невесомым. Было невероятно тихо, ни звука проезжающего автомобиля, ничего, кроме плеска воды о кромку бассейна.
А Скотт стоял там и молча наблюдал за мной. Мои руки рассекали воду, я доплыла до противоположного края и повернула назад. В это время Скотт уже стягивал футболку через голову.
Не сказать, что я не догадывалась, как Скотт выглядит без майки. В интернете было достаточно фотографий. С обнаженным торсом, с мокрыми от пота и облегающими как вторая кожа сценическими одеждами. Но теперь, когда он стоял всего в нескольких метрах от меня, это было слишком реальным. Его стройное тело, упругие мышцы. Я хотела, но не могла отвести глаз, когда за футболкой последовали джинсы. Только тогда, когда он остался в черных узких боксерах, я до конца осознала это. Что я здесь, в его бассейне, в одном нижнем белье, глубокой ночью. Надо перестать об этом думать, если хочу сохранять спокойствие. Поэтому я просто ухватилась за край бассейна. Положила подбородок на предплечья и сосредоточилась на созерцании убегающего вниз склона, и дальше, поверх деревьев, вида сказочной бухты. Это было просто волшебно.
Вода слегка выплеснулась через край, когда Скотт подплыл и также схватился за бортик, оказавшись всего на расстоянии локтя от меня. Когда я повернула голову в его сторону, Скотт смотрел на меня. Его темные влажные локоны свисали на лоб. Несомненно, он все еще находился под воздействием алкоголя, но в эти секунды у меня возникло странное ощущение, что сейчас он впервые был тем самым Скоттом, которого, как мне казалось, я знала.
Он смотрел на меня слишком долго, чтобы это можно было списать на совпадение. Сосредоточенность его взгляда обжигала мне лицо, и я боролась с желанием наклонить голову и спрятаться за волосами. Но я проиграла.
– Не надо…
Я затаила дыхание, услышав шепот Скотта. И замерла, когда его пальцы коснулись моего подбородка. Он слегка приподнял его.
– Не делай этого.
Небо за его спиной было цвета глубокой ночи, чистым и бесконечным. Как и его глаза, когда я снова в них заглянула.
– Не прячься. – Взгляд Скотта скользил по моему лицу, а затем его пальцы медленно сдвинули пряди моих волос в сторону. Не произнося больше ни слова, он просто смотрел на меня, и кажется, это был самый интимный момент всей моей жизни. То, что происходило сейчас, было намного глубже, чем тот поцелуй в душном пабе, в который я уже сейчас не очень-то верила. Скотт убрал руку, но не сводил с меня глаз, в этот момент что-то всколыхнулось в моей груди.
– Мне не нравится, как ты о себе думаешь.
Я моргнула. Мне послышалось? Нет, не может быть… Здесь не было ничего, только ночь, луна и его темно-синий голос.
– Ты не знаешь, как я о себе думаю, – прошептала я, на что Скотт покачал головой:
– Я читал твой текст. «Как сброшенная старая кожа»… Мне не нравится это. То есть метафора-то отличная, просто великолепная. Но не в твоем случае. Ты не старая сброшенная змеиная кожа, ты Хоуп.
Множество раскаленных пузырьков, покалывая, пронзали меня насквозь.
– О ком это написано?
Я подняла глаза:
– Мой текст?
Не сводя с меня глаз, Скотт положил голову на локти. Усталый взгляд, тень темными кругами под глазами, но он был все так же прекрасен.
– О том, кто когда-то что-то для меня значил, – ответила я и тут же почувствовала, что он не верит. – Нет, не так. Это не правда. О том, кто до сих пор слишком много для меня значит, хотя мне хотелось бы иначе.
– Это было бы слишком просто, как выключателем включать или отключать чувства, верно?
– Верно.
– Но тогда это не чувства. – Скотт задумался. – Тогда это просто мысли.
– Иногда нам бы этого не хватало.
Краем глаза я заметила, как он кивнул:
– Точно. Иногда.
Желание сбежать в этот момент победило. Я не могла иначе и оттолкнулась от края бассейна. Я плыла на спине, а луна – в небе, я отпустила себя, и все стало таким невесомым.
– Она была единственной, кому я могла позвонить ночью, – стала рассказывать я. – Просто так, по пути домой, когда я даже не осознавала эту потребность выговориться. Я никогда не думала, что могу иметь такого друга. Она знала обо мне все. А потом просто выбросила. Меня. И за пару дней ничего от этой дружбы не осталось. Внезапная тишина. Знаешь, что ранит больнее слов? Их отсутствие. Молчание, холодная война. Но сейчас она говорит, что ее жизнь стала лучше, с тех пор как я перестала быть ее частью. Конечно, это она не мне говорит, другим, а мы так и не разговариваем друг с другом.
Скотт продолжал молчать. Я опустила голову глубже, пока вода не заполнила уши, и я перестала что-либо слышать. Когда я снова всплыла и, сморгнув воду, открыла глаза, Скотт все еще наблюдал за мной. Теплая синь разлилась у меня в груди. Я старалась выдержать этот взгляд, но не смогла.
– Прекрати это делать, – сказал он.
– Что делать?
– Прекрати верить во все это. Что жизнь без тебя может быть лучше. Это не так, Хоуп. Точно не так.
Но, по всей видимости, именно так. И ему ли не знать?
– Но ты сам говорил…
– Что?
– Что я должна оставить тебя в покое.
– Это другое.
– Ну да, другое…
– Да! – Он замолчал, и его лицо ожесточилось. Я уже пожалела, но он моргнул, и тот, другой Скотт, вернулся. – Это моя вина. Это… Сложно объяснить, ты не понимаешь.
– Это то самое чувство из четырех букв, верно?
Скотт медлил. В какой-то момент я подумала, что он закроется.
– Да, наверное, так.
– Скажешь, какое именно?
Скотт, глядя в сторону, пожал плечами.
– Фейк, – сказал Скотт, и его голос прозвучал непривычно глухо. Как-то бесцветно. – Если это можно назвать чувством. Скорее нет. Не знаю.
– Я понимаю. – Он посмотрел на меня, а я подплыла немного ближе. – Конечно, это можно назвать чувством.
Скотт молчал.
– А почему у тебя возникло это чувство?
– Это сложно объяснить, Хоуп.
– Ты мог бы попробовать.
Он вздохнул. Это было вздох «так-сложно-начать-говорить». А мне хотелось спросить, но я не решалась: что же случилось тогда, год назад? Он внимательно смотрел на меня, и я затаила дыхание.
– Откуда мне знать, что ты завтра не выложишь все это в
– Ну, – прошептала я. – Ты этого и не узнаешь.
– Вот именно. – Скотт прикрыл на мгновение глаза. – Я совершенно не знаю, кто ты такая. Разве что девушка, о которой я постоянно думаю.
Вода была теплая, но я моментально превратилась в ледышку, но потом снова оттаяла. Подплыв к краю бассейна, я повернулась к Скотту.
– Кажется, я ошиблась, – пробормотала я, подперев щеки руками.
– В чем? – спросил Скотт, а я закрыла глаза.
– Ты не кретин.
– Ну, как посмотреть…
Я снова открыла глаза:
– Ты хотел им быть. Но на самом деле ты не такой. Ты на самом деле – тот, настоящий Скотт.
Скотт отвел глаза. Желваки на челюсти затвердели и заходили ходуном.
– Я никогда не был настоящим Скоттом.
– Почему?
– На это есть тысячи причин. И я сам не все понимаю.
– Но PLY, это же ты настоящий?
– Нет. – Скотт все еще смотрел куда-то в сторону. – Может быть, в самом начале. Тогда часть меня была в нем, но… теперь нет.
– Поэтому ты уединился? Чтобы снова найти себя настоящего?
– Можно сказать и так.
– А как бы ты это сказал?
– Не знаю… Мне трудно находить нужные слова.
– До сих пор мне так не казалось.
– Хоуп, боюсь, ты меня не понимаешь. Я никогда не был им. Да, я писал эти дурацкие песни, но в них никогда не было меня. В них было только то, что хотели услышать люди.
Я немного испугалась. Все, что я сейчас слышала, очень походило на Скотта из «Притворяясь», но из нас двоих об этом знала только я.
– Твои тексты, ну, те, которые я читал, они настоящие, – продолжал он. – Тебя я знаю плохо, но твои тексты… Это чувствуется в каждой строчке, их больно читать, но это и затягивает.
Мне хотелось ответить ему что-то подобное, но я не стала лгать.
– Но ты тут как раз для того, чтобы этому научиться.
– Ну, – промычал он. – Кажется, у меня не очень получается.
Я тихо засмеялась и снова закрыла глаза. Купание в теплой воде меня разморило.
– Но похоже, что до сих пор ты и не особо старался.
Он промолчал. Я поморгала несколько раз и увидела, что он пожал плечами.
– Может, потому, что я боюсь?
– Чего?
– Не знаю.
– Думаю, знаешь.
Его рука под водой легла мне на спину.
– Я знаю, что ты слишком пьяна и устала, чтобы оставаться в воде.
Он притянул меня к себе, и я прикрыла глаза.
– Возможно, – прошептала я и положила голову ему на грудь. Кожа была гладкой от воды, а его руки теплыми. – Но и ты тоже.
– Пора выходить из воды, Хоуп.
– Но я не хочу.
– Ты простудишься.
– Нет…
Я расслабилась и позволила дотянуть себя до ступенек, ведущих из бассейна. Голова отяжелела, я старалась держать веки открытыми, но это почему-то плохо получалось.
– Хоуп, – шептал Скотт, а я пыталась моргать. – Не засыпай.
– Да.
– Вылезай.
Скотт, взяв меня под мышки, стал вытаскивать из бассейна. Вода стекала по телу, а октябрьская ночь сантиметр за сантиметром покрывала меня гусиной кожей. Мне нужно срочно обтереться насухо.
– Я принесу полотенца, – сказал Скотт. – Пойдем.
Обхватив себя руками, я наблюдала, как он наклонился за своей футболкой и кинул ее мне:
– Возьми пока это. Я сейчас.
Я последовала за ним в дом, промокая себя футболкой, но это не приносило никакой пользы. Мокрые ступни Скотта оставляли следы на полу. Я не могла унять дрожь, когда Скотт вернулся в гостиную, держа в руках охапку банных полотенец и какой-то одежды.
На Скотте были только мокрые трусы-боксеры, и его также била дрожь, но он расправил одно из полотенец и накинул мне его на плечи.
– Надень это, – прошептал он мне и протянул худи, которое только что принес. Мне хватило секунды, чтобы узнать его, это было то самое худи, которое я, кажется уже вечность назад, выбрала для него в университетской книжной лавке. – Тебе лучше снять с себя мокрое. Я иду переодеваться наверх, не волнуйся. Или еще лучше сходи в душ, вторая дверь слева по коридору. Дверь, конечно же, запирается.
Скотт схватил второе банное полотенце и поспешил из комнаты. Мне пришлось еще раз выйти наружу, чтобы собрать свою одежду около бассейна. Затем я прошла по коридору в ванную комнату, освещение там было слишком ярким, и я старалась не смотреться в зеркало. Но когда я все же это сделала, то в своем отражении увидела огромные и в то же время смертельно усталые глаза. Я не могла перестать дрожать, пока расстегивала мокрый бюстгальтер и обтиралась сухим полотенцем. Быстро натянула худи. Оно было на много размеров больше и доставало мне почти до колен, и это была единственная причина, по которой я решилась выскользнуть и из мокрых трусиков. Носить колготки без нижнего белья, а я это сделала, казалось, самым непозволительным в жизни. Худи Скотта сходило мне за платье, и я не чувствовала себя голой, но само понимание, что на мне снизу ничего нет, бросало в жар.
Меня еще трясло, но дрожь постепенно унималась. Я провела в последний раз по влажным волосам полотенцем и повесила его на крючок. Скомкав кое-как свои вещи, я вернулась в гостиную и стала укладывать их в свою сумку, надеясь, что они не запреют. Заметив, что Скотт вернулся, я подняла голову. Он снова был в худи и во все тех же джинсах.
Я захотела снова выйти на террасу, но Скотт преградил мне дорогу:
– Ты куда?
– Хочу выйти.
– Там слишком холодно, – он потянул стеклянную дверь. – У тебя волосы еще мокрые.
– Но луна… – начала было я, и он засмеялся.
– Посмотри туда, – движением глаз Скотт указал вверх.
Потолок над нами был тоже стеклянный, так что можно было видеть небо.
– Ох. – Я подняла голову и смотрела, пока чуть не потеряла равновесие. Качнувшись в сторону, я почувствовала, как Скотт придержал меня рукой.
– Эй. – Он схватил меня крепче. – Все в порядке?
Я кивнула, хотя в моей голове все кружилось.
– Ты слишком устала, – сказал Скотт, и я кивнула. К чему скрывать?
– Мы можем здесь полежать и посмотреть на небо?
Легкая улыбка проскользнула по его губам, как будто лучик света осветил его лицо. Он даже не догадывался, как это было прекрасно.
– Можем, конечно.
Мы так и сделали. Пол, скорее всего, с подогревом, потому что паркет был теплый на ощупь. Я лежала на спине, подогнув колени, рядом со Скоттом. Он лежал, скрестив руки на груди, будто боялся дать им волю.
– Но почему тебе это так трудно? – спросила я чуть позже, нарушая тишину.
– Что именно?
– Просто писать, о своих чувствах?
– Хороший вопрос, – ответил он шепотом, не глядя в мою сторону. – Если бы я это знал, то и делал бы по-другому.
– Разве у тебя не появляется чувство, что иначе ты лопнешь?
Скотт медлил с ответом и просто пожал плечами:
– Появляется.
– Но с ним же так трудно.
– Трудно, – согласился он, и я повернула к нему голову.
– Так просто пиши. Не раздумывая, выкладывай все эмоции на бумагу. Разве можно иначе продолжать дышать?
– Не знаю. – Скотт помолчал. – Я спрашивал себя, как это сделать. И это так утомительно. Эмоции где-то во мне, но я никак не могу до них дотянуться. Как будто рука слишком короткая, понимаешь?
Я закрыла глаза и улыбнулась.
– Что?
– Что?
– Чему ты улыбаешься?
– Смешно. Метафора про руку… – Я заморгала, и тут заулыбался Скотт. Он поднял руку и провел указательным пальцем по моей щеке. – Тот, кто так думает, тот может и хорошие тексты писать.
– Ты серьезно?
– Да. – Я снова прикрыла глаза. Паркет отдавал свое тепло, пальцы Скотта тоже. И было тихо. Очень тихо…
Все это не могло происходить на самом деле. Возможно, я окончательно схожу с ума. Вполне возможно, я прикончила полбутылки вина в одиночестве, в своей комнате среди растений, и заблудилась в этом выдуманном мире из «Притворяясь». Возможно, все это ненастоящее. Возможно, я и не лежу на полу рядом со Скоттом, и, возможно, его пальцы не гладят меня по щеке. Возможно, но возможно, это и так. Сегодня Хеллоуин, и я его поцеловала. Возможно, он этого и не помнит, а возможно, помнит. Возможно, не стоит об этом и думать. Возможно, теперь это все равно.
Только в одном я была уверена: если это всего лишь сон, то я не хочу просыпаться.
Я проснулась, оттого что замерзла. Это был тот неприятный холод, который пробирает до костей. Меня била мелкая дрожь, но не настолько, чтобы я полностью очнулась.
Почему голова весит целую тонну? Почему спина болит так, будто я всю ночь спала на полу?
Я открыла глаза и поморгала. Ах да… Наверное, потому, что я действительно всю ночь провела на полу. Я выпрямилась, потянулась всем телом и все вспомнила.
Вечеринку по случаю Хеллоуина, такси, разбитое окно гаража. Ночное купание в бассейне с водой лазурно-ледникового цвета и сон на полу рядом со Скоттом. А этого одеяла, кажется, не было. Или было?
Голова раскалывалась. Когда я повернула ее в сторону, Скотта рядом не оказалось. С легким стоном я прикрыла глаза. Черт, видимо, я выпила вчера лишнего. И до сих пор не протрезвела. Ничего удивительного…
Ночное небо за окном из черного постепенно становилось темно-синим, с оранжевой полосой зари на горизонте. Который час? Я совсем потеряла счет времени.
Тело казалось мне бесконечно тяжелым, но все же я смогла привести его в вертикальное положение. Я увидела Скотта и замерла. Дверь на террасу была почти закрыта, оставалась только узкая щель, но через стекло можно было узнать его силуэт. Скотт сидел на самом краю террасы позади бассейна, а за ним – нереальное рассветное небо. Мое тело сопротивлялось, но я приложила все усилия и встала. Завернувшись в одеяло и волоча его концы по гладкому полу, я пошла к дверям. Раздвинув их, я вышла наружу и все-таки слегка поежилась.
Кажется, мне еще не приходилось дышать таким чистым воздухом. Возможно, потому, что все вокруг было, как никогда, невероятно тихим и спокойным. Я ступила на холодный кафельный пол. Скотт был в джинсах и свитере и сидел на сложенном одеяле, услышав мои шаги, он приподнял голову:
– Привет.
– Привет, – выдохнула я и присела рядом с ним. Вообще-то, я была уже достаточно трезвая, чтобы списать такие нежности на опьянение, но я это сделала – я укрыла его половинкой одеяла. Скотт удивленно посмотрел на мою руку, но взял угол одеяла и укутал плечи.
– Почему не спишь?
– Солнце встает, – сказал он, словно это все объясняло.
– Ну да…
– Я не могу спать.
Он выглядел усталым. Я прислонилась щекой к его плечу и почувствовала прохладную ткань свитера.
– Но тебе хорошо бы выспаться. Хочешь? Ты могла бы занять одну из гостевых комнат, там ты можешь лечь в кровать… – Я почувствовала под одеялом, как он обнял меня рукой.
– Нет.
– Точно? Это не проблема…
– Скотт, – прошептала я, и он замолчал. – Совершенно точно.
Он затаил дыхание, я это почувствовала, потому что его тело замерло. Через несколько секунд плечи на выдохе опустились.
– А ты разве не устал? – едва слышно спросила я. Его пальцы перебирали мои волосы. Я набралась смелости и посмотрела ему в глаза. – Тебе тоже не мешало бы поспать.
– Скажи это моим мыслям.
Я поняла:
– О чем они, твои мысли?
Скотт молчал, и я уже было подумала, что он не хочет мне отвечать.
– О том, что этот дом слишком большой, что я ни за что не стану включать Wi-Fi, иначе мне придется читать все письма и новости. А инстаграм, твиттер и фейсбук из телефона я уже давно удалил. О том, что мне хочется сесть за рояль, но как только я это делаю, мои пальцы становятся деревянными. О том, что я попытался оставить более или менее толковые комментарии к твоему тексту, но ничего из того, что я написал, не имеет смысла.
– Перестань, – прошептала я, и Скотт остановился.
– Ты хотела знать… – тихо сказал он.
– Но мне больно это слышать.
Скотт пожал плечами.
– А почему ты так внезапно исчез? – Едва слова слетели с губ, я пожалела, что задала этот вопрос.
Мышцы на лице Скотта напряглись.
– Потому что… это все непросто.
Я почувствовала, что не стоит дальше расспрашивать. Это его история, и если он готов ее рассказать, то я рядом и выслушаю. Но ни за что не стану принуждать его к разговору, если он не готов.
– А музыка? Ты продолжал писать? – спросила я немного о другом, и Скотт покачал головой. – Совсем ничего?
– Ничего.
– И не хочешь?
– Хочу. – Скотт вздохнул. – Но это тоже трудно. Я… Я не могу сочинять то, что мне хочется, это бессмысленно… Шоу-бизнес жесток, а у меня этот контракт со студией… Хотя, на самом деле, какая разница?
Хотелось ответить что-то вроде:
– Что ты хочешь этим сказать? – тихо спросила я.
Скотт молчал долго, и я уже была уверена, что так и не получу ответа. Но в конце концов он заговорил:
– То, что ты обо мне знаешь, – это только мои хиты. Песни из альбомов, о которых уже заранее известно, что они попадут в чарты. Знаешь, когда я написал свой первый хит, я не представлял, что эта песня окажется чем-то подобным.
Я медленно кивнула. Он еще никогда за один раз так много о себе не рассказывал.
– Значит, у тебя были и другие песни?
Скотт только пожал плечами:
– У меня стопки подобных текстов, как, впрочем, и у каждого сочинителя. Тони, мой менеджер, считал многие вещи клевыми.
Я кивнула, мне ли не знать, кто такой Тони и что он думает. Я пересмотрела тысячи интервью с ним и блоги с концертных туров.
– А «Наско» нет?
– Нет, не совсем, так прямо они не отказывались. Но всегда подталкивали меня в другом направлении: «Скотт, давай еще что-то типа
Скотт замолчал, а я кивнула, словно хоть чуточку могла понять, каково это. Я слабо себе представляла, как он прошел через все это. Как концерт за концертом стоял на сцене перед многотысячной толпой фанатов. И то, что сейчас он сидит рядом со мной – вьющиеся волосы, уставший взгляд, – тоже невозможно было представить.
– Каждый вечер одно и то же. На любой арене, не важно, в каком городе, даже какая страна, все одинаково. На самом деле мне хотелось делать это каждый раз особенно. Ведь и зрители семидесятого по счету концерта заслуживали того, чтобы я выкладывался по полной. Я не хотел делать это без запала, на автопилоте. Но пришло время, и я понял, что для толпы там, по другую сторону сцены, каждый из этих вечеров был лишь однажды прожитым представлением. А закулисье и мои номера в отелях выглядели одинаково. Только внутри у меня было всегда по-разному, но я не должен был подавать виду. Людей не волнует, в порядке ты сегодня или нет. Они потратили долбаных восемьдесят долларов за билет и ждут твоего выступления ничуть не хуже, чем по радио. И ты выкладываешься, а как же иначе? А потом загораются прожекторы, толпа скандирует твое имя, адреналин кипит, и перед тобой стоит выбор. Покинуть сцену и продолжить жить своей жизнью или идти в гостиничный номер и сидеть там, пока громкая тишина не проглотит тебя. Это простая усталость, но уснуть ты тоже не можешь. По крайней мере без…
Он замолк, а у меня сжался желудок.
– Без чего? – прошептала я.
Скотт прикрыл глаза.
– Для кого-то это – травка, окси, фен… или просто ксанакс. Его добыть легче всего. Поначалу только иногда, после концертов на больших стадионах. Затем постепенно все стадионы становятся большими, а ночи темными и одинокими. Однажды ты принимаешь это и перед интервью. Потом по утрам, перед тем как выйти из отеля, потому что снаружи тебя каждый день поджидают сотни фанатов. Не важно, в какой ты стране. Потом уже после обеда, перед саундчеком. Потом регулярно утром, после обеда и вечером. А то, что это становится серьезной проблемой, ты замечаешь, когда уже слишком поздно. Или когда кто-то рядом с тобой, кто вроде в порядке, однажды свалится после концерта. Раз – и покойник.
Я почувствовала ком в горле, ведь сразу поняла, о ком речь. Как не вспомнить заголовки газет, от которых тогда ледяным холодом сжалось сердце:
Скотт ни разу публично это не комментировал, хотя как раз Эли был на разогреве перед его первым крупным выступлением на стадионе. По постам в социальных сетях и в отчетах с концертных туров было понятно, что они тесно общались. В конце концов «Наско» взяли Эли под свое крылышко и записали с ним студийный альбом, с которым Эли поехал в тур и внезапно скончался.
– Ты был тогда там, верно? – спросила я тихо, и Скотт медленно кивнул.
– Это случилось на его выступлении в Лос-Анджелесе. За день до этого мы были в Сакраменто, у меня был двухдневный перерыв, и я прилетел туда. Эли спросил, не хочу ли я спеть с ним пару песен на концерте. Я, конечно же, согласился. Такие концерты – это как встречи одноклассников. Приятно поддержать друга. Но как только я его увидел, это была уже двенадцатая неделя тура, то сразу подумал: «Черт, этот чувак скверно выглядит».
Скотт опустил голову и шумно выдохнул. Я не осмелилась продолжить расспросы, было понятно, как ему трудно говорить об этом.
– Но Эли был чист, понимаешь? Может, иногда травка или алкоголь, во время тура это нормально, но от тяжелых препаратов он держался подальше. Он был всегда сосредоточен на работе и выкладывался по полной каждый вечер. Не знаю, видела ли ты его вживую на сцене.
– Да, на концерте в Сиэтле. – С Джен…
– Да. – Не улыбка, но что-то похожее промелькнуло на лице Скотта.
– Это было что-то потрясающее. Один из лучших концертов, на котором я когда-либо была.
– И так было каждый вечер. Он всегда был включен в процесс, на все сто. Ему так нравилось, так хотелось. Но встретившись с ним тогда, я понял, что такая жизнь даже его доконала. Как постепенно, капля за каплей, она высосала из него все соки. Всю легкость и радость бытия. Ему нужна была передышка, как порой и нам всем. Но в этом деле нет пауз. Есть только полные залы и стадионы, одно интервью за другим, новый контракт, следующий альбом, дополнительные концерты в больших городах, если билеты вдруг распроданы за пять минут. Если эта машина запущена, ее уже не остановить. Даже если ты заболел. Они отменили два концерта в разных городах, потому что он простудился и у него пропал голос. Но ему нужен был настоящий перерыв. Недели две тишины, чтобы полностью восстановиться. Но в «Наско» давили, не хотели отменять следующие выступления, а он не хотел разочаровывать фанатов. Черт, да и я бы сделал то же самое. Они не верят и смеются, если ты говоришь:
Внизу над бухтой закричала чайка. И больше ни звука. Только эта тишина.
– Я до сих пор не понимаю, как он мог умереть. Как может сердце перестать биться, когда тебе всего лишь за двадцать? И никакой передозировки, просто так… Они объясняли потом, что это был грипп и сердце не выдержало. Но он жил здоровее всех нас! Не понимаю… – Скотт крепче сжал одеяло в кулаке, и я почувствовала, как его пронзает боль. – Но теперь это уже не важно, – бесконечно усталым голосом закончил Скотт.
– Такие вещи не могут быть не важными, – замотала я головой.
– Могут. Иначе слишком больно.
– Пусть будет больно, – возразила я, а Скотт посмотрел на меня как на сумасшедшую. – Как ты собираешься написать что-то стоящее, если тебе не больно?!
Скотт продолжал молчать.
– Сначала нужно испытать боль, потом написать о ней. И тогда станет легче.
Он не вымолвил ни слова. Только ненадолго прикрыл глаза. Я просунула под одеяло руку и положила ее ему на спину. Он не сопротивлялся, и я притянула его к себе. Скотт положил голову мне на колени, и я просто сидела так, держа руку на его спине и чувствуя, как она опускается и поднимается, все медленнее и медленнее. Не знаю, как долго, может, минут десять, а может, и полчаса. Небо постепенно светлело, и я знала, что просто так молчать получается не со всеми. Чтобы это не казалось нелепым. Без лихорадочного поиска нужных слов. Я ни о чем не думала. Я только чувствовала прохладный ветерок на своем лице и спину Скотта под своей ладонью. Его голова на моих коленях становилась все тяжелее. Опустив взгляд, я увидела, что Скотт закрыл глаза.
Я старалась не шевелиться. Мне не было холодно, и все уже казалось не важным.
– В это невозможно поверить, – пробормотал Скотт, а я, клянусь богом, не ожидала того, что последует. Я просто сидела здесь, позабыв, кем мы были на самом деле. – Я думал, что ты – одна из этих одержимых девиц, которые тайно пишут фанфики или что-то в этом роде…
Кровь застыла у меня в жилах, но я тихо рассмеялась, потому что ничего другого не оставалось.
Я не могла дышать, я просто замерла, другого выбора у меня не было.
Мне хотелось сбежать, но я сделала это не раньше, чем он уснул. В то время, как его голова окончательно отяжелела, в моей помутнело. Я высвободила свои коленки и поднялась. Бешеный поток мыслей и опустевшее сердце.
Тихо натянуть обувь, сгрести сырые вещи в охапку – и вон из этого дома, в серый рассвет. Хорошо, что ворота легко открываются изнутри. Вдох-выдох, и я уже иду вдоль по улице до следующего перекрестка, где жду такси. И беззвучно рыдаю, сама не знаю почему.
ПРИТВОРЯЯСЬ
Автор
– Падение —
Скотт
Когда Тони сказал, что в «Наско» нашли кого-то для разогрева, я отнесся скептически. Не потому, что я сомневался, что он или она не обладает музыкальными способностями. Ни в малейшей степени. Я боялся, что мы не совпадем по-человечески.
Мое беспокойство оказалось совершенно беспочвенным. Когда мы впервые встретились с Эли, то сразу нашли общий язык. Все просто сошлось. Он был на год младше, и я сразу почувствовал себя старшим братом. Возможно, потому, что он все еще был переполнен энергией и жаждой деятельности. Такой воодушевленный перфекционист. Для него все эти концерты в разных городах, названий которых я уже и не мог вспомнить, еще чем-то отличались.
У Эли было это. Я понял сразу, когда впервые услышал его демо. И я точно знал, что он будет хорошо работать вживую. У него было это, и оно рвалось наружу.
Он заставлял зал реветь еще до того, как я выходил на сцену. За несколько месяцев мирового турне с
Иногда мне кажется, что это – последние недели, когда я был по-настоящему счастлив. Вместе со Слоан, она сопровождала меня в начале тура, пока ей не пришлось вернуться к учебе. Времена, когда все шестнадцать треков из второго студийного альбома разом попали в чарты Биллборда.
Со смертью Эли я потерял не просто лучшего друга в этой индустрии. Но и единственную опору. Это было начало конца, и мое падение ускорилось.
После двадцати минут горячего душа мне стало немного легче. Этим ранним субботним утром я, соорудив на голове тюрбан из полотенца, лежала в постели и пыталась себя убедить, что мне все это приснилось. Я уже дважды почистила зубы, но во рту все равно оставался вкус поцелуя и этой ночи со Скоттом. Я не понимала, как все могло быть так волшебно. Почти идеально, пока он не разрушил это одной своей фразой. И что самое худшее – я не могла его ни в чем упрекнуть, ведь во всем виновата была только я. Я должна была ему сказать, что, по сути, и являюсь той, за кого он меня принял. Фанаткой. Сочинительницей фанфиков. Одержимой. И жалкой. Именно такой. Но как, скажите на милость, я должна была ему признаться в этом после того, как он доверил мне настолько личное, что и сейчас, когда я об этом думаю, у меня сводит живот?!
Я не смогла снова уснуть и не заметила, как пролетело время. Солнце стояло высоко, волосы почти высохли, когда я наконец выбралась из постели. Я не чувствовала голода, но все равно решила спуститься на кухню. Там слышались тихие голоса, я увидела Эмбер, она сидела за обеденным столом и держала в ладонях чашку в форме кошки, из которой разрешалось пить только Эммету. А он стоял у плиты, на которой что-то шкварчало и очень пахло яичницей.
– Нет, нет! Перестань сейчас же! – Эмбер обращалась к Китсилано, которая, удобно устроившись на диване, была занята своим утренним туалетом. – Только не надо вылизывать свои прелести у меня перед носом! Я собиралась начать утро с приятного!
Как тут было не улыбнуться. За ее спиной Эммет прошел к холодильнику. От меня не ускользнуло, как он провел рукой по ее плечам. И легкая улыбка пробежала по губам Эмбер. А потом она заметила меня:
– Хоуп! Скажи ей, пусть прекратит!
Когда я подошла ближе, выражение на лице Эмбер изменилось. Она внимательно посмотрела на меня, и я быстро отвела взгляд.
– Китси, слушайся тетю Эмбер!
– Доброе утро! – улыбнулся мне Эммет. Сказать «улыбнулся» – не совсем верно. Он весь буквально светился, и в то время, как часть меня бесконечно радовалась за них обоих, другая почувствовала себя еще более несчастной. – Позавтракаешь с нами?
– Я только хотела быстро поджарить себе тост. – Я протиснулась поскорее мимо него и почти физически ощутила, как они за моей спиной обменялись взглядами.
– Извини, что вчера… – услышала я Эмбер. – Я не увидела твои сообщения. Мы, э-э-э… мы вышли из клуба на улицу, немного подождали, а потом…
– Никаких проблем. – Я повернулась к ней с упаковкой хлеба для тостов в руке. – Надеюсь, вы правильно воспользовались тем, что дома никого нет.
Эммет страшно покраснел, в то время как Эмбер лишь усмехнулась.
– Ведь Лори у Сэма, не так ли?
– А где же еще… – Эмбер слегка наклонилась вперед и посмотрела мне в глаза: – Но подожди… Так ты куда пропала? Мне показалось или ты только что вернулась домой?
Я даже не пыталась этого скрыть:
– Да, я немного припозднилась.
Эмбер выжидающе на меня посмотрела. Эммет отвернулся к плите и занялся омлетом. Но я была уверена, что он внимательно слушал.
– Ты замутила с Коулом? – предположила Эмбер и подмигнула мне.
– Нет, – я отвернулась и заправила тостер. – Я была у Скотта.
Я не хотела видеть их лица. Но когда я оглянулась через плечо и вопросительно приподняла пачку с тостами, Эммет недоверчиво уставился на меня:
– Подожди, где?!
– Ну, он был совсем в ауте. На самом деле я хотела только довезти его до дома, но там нам пришлось разбить окно в гараж, чтоб попасть в дом… И в конце концов я просто уснула.
– О боже, Хоуп, – завизжала Эмбер, а я наградила ее убийственным взглядом. – Только не говори, что вы…
– Нет. Этого не случилось, – перебила я ее.
– Ты уверена?
Я промолчала.
– Хоуп!
– Я думаю, он меня случайно поцеловал.
– Как можно случайно поцеловать? – не понял Эммет. А на лице у Эмбер растянулась улыбка.
– Ну, если много выпить или под кайфом… – проворчала я.
– Ага…
– А через пять минут его вывернуло наизнанку, в кустах за пабом.
– Да-да…
– Эмбер, – зашипела я. – Прекрати.
– Ну а что потом? – не унималась она.
На самом деле мне хотелось с Эмбер поговорить откровенно. В прошлый раз в кафе разговор с ней принес мне облегчение. Мне стало бы лучше, если бы она узнала, как я дважды за эту ночь почувствовала себя объятой пламенем. Первый раз, когда Скотт в неоновом освещении и под грохот басов поцеловал меня. И потом еще, когда под лиловым рассветным небом с его губ слетела оглушающая правда. Но сейчас я не могла. Это было слишком больно.
Я достала чашку из шкафа.
– Ничего… я не должна была этого допускать. Он не был хозяином своим чувствам. Это неправильно.
– Хоуп, но ты ведь тоже пила?
– Да. – Я старалась не смотреть на Эммета. – Наверное…
– Кажется, вам надо посекретничать… А то вы как-то странно себя ведете.
Ох, Эммет… Он был слишком хорош. Но не имел ни малейшего представления, как много с самого начала странностей между мной и Скоттом. За исключением сегодняшней ночи. Этой ночью все перестало быть странным, стало каким-то настоящим. Пока не взошло солнце, и мне оставалось лишь признать, что происходящее между нами навсегда останется лишь иллюзией.
Я просто кивнула. И эти двое, кажется, поняли, что мне больно говорить об этом, и не стали досаждать расспросами. Но убедили позавтракать с ними. Эммет разложил омлет по тарелкам, я сварила кофе, пока Эмбер накрывала на стол.
– А кстати! – заговорил Эммет, когда я села за стол. – Тебя тут конверт дожидается.
Я покосилась на полку на кухонной стойке, куда мы обычно складывали почту. Взяв в руки конверт толщиной в полсантиметра, я даже не удивилась его размерам. Формат А4, толстый картон. В глаза сразу бросился рельефный логотип, и только потом я прочитала имя отправителя.
Я вскрыла конверт и достала его содержимое. Плотные листы бумаги скреплены дорогой скрепкой.
– Что это?
Я вздрогнула:
– Да так, ничего… – Я засунула договор обратно в конверт и отложила в сторону. Я совершенно забыла, что Элен Мансутти пообещала прислать договор, после того как она одобрила мои идеи по концовке и продолжению «Притворяясь», а я, не желая разбираться в формальностях, согласилась со всеми предложенными ею условиями. Просто даже от неверия, что все это происходит на самом деле.
Эммет налил мне в стакан апельсинового сока. Эмбер протянула корзинку с хлебом. Я осилила два ломтика тоста, хотя кусок в горло не лез совершенно. Кофе я тоже выпила, несмотря на то что сердце и так бешено колотилось.
Меня слегка подташнивало, когда я в понедельник утром ехала в универ. В расписании никакого семинара по эмоциональному интеллекту нет, и, скорее всего, сегодня Скотта я не увижу, но сама вероятность встречи с ним где-нибудь в вестибюле заставляла мое сердце безудержно биться. И вовсе не от радости.
Не понятно почему, но все выходные прошли с ощущением, что я схожу с ума. Голова все еще раскалывалась, плечи застыли в напряжении, мысли перескакивали с одного на другое. А мне нужен был покой. Пауза. Тишина. Не хотелось открывать почтовый ящик и читать письма. Не хотелось вести разговоры и принимать какие бы то ни было решения. Хотелось скрыться на одном из ванкуверских островов, без связи и без интернета, только я и небытие.
Я отсидела семинар по педагогике с мыслями, что сейчас начало ноября, а я до сих пор понятия не имею, для чего мне этот курс. Хорошо еще, что он не требует такого активного участия, как «эмоциональный интеллект». Можно было просто сидеть, внимательно смотреть вперед, но не воспринимать ни слова. Это было совершенно на меня не похоже. И мое глубокое безразличие по поводу того, как я буду сдавать по нему экзамен, даже немного пугало. Сейчас меня волновали совершенно другие вещи.
Едва я завернула за угол, мои ноги сами остановились и повернули назад, прежде чем я поняла, что происходит. Сердце учащенно забилось, но, кажется, меня не заметили. Скотт и Сэм стояли всего в нескольких метрах. Что здесь делал Сэм? Почему он не на работе?
– Нет, она была еще у меня, – услышала я слова Скотта, и сердце ушло в пятки. Они говорили обо мне. – Она вызвала такси. Я так думаю… Точно не помню. Кажется, у меня провал в памяти.
– Не удивительно, – сказал Сэм.
– Наверно, это было не очень разумно.
– А вот то, что ты вообще пришел, – меня удивило, – продолжил Сэм.
– Меня тоже… – пробубнил Скотт, и какое-то время они молчали.
– Так, значит, вы…
– Черт его знает, что это значит, – перебил Скотт Сэма, а я еще сильнее вжалась в стену. – Но все как-то иначе. Мы… мы откровенно говорили, у меня дома.
– Коул видел вас.
– Что он видел? – резко переспросил Скотт.
– Вы целовались.
Я крепко сжала ремешок сумки. Может, я и вообразила, но мне послышалось, как будто Скотт тихо выругался. Или мне вовсе не послышалось.
– Ты что, не помнишь?
– Нет… Я даже не помню, как мы оказались у меня дома. Мы проговорили всю ночь, потом она уснула. Чуть позже и я. А утром она вдруг исчезла.
– А у вас было?..
– Понятия не имею! Черт. Вот черт!
С каждым ругательством, слетавшим с его губ, мою грудь сильнее сжимала боль.
– Ты мог бы у нее спросить, – предложил Сэм.
– Да у меня даже ее номера нет. Мы, как дураки, переписываемся мейлами.
– Так напиши ей.
– Нет, это как-то смешно.
– Совсем не смешно, это важно.
– Это не важно, – возразил Скотт, и я перестала что-либо чувствовать. – Мне все равно.
Повисла тишина. Хотелось посмотреть ему в глаза, но в то же время не хотелось его видеть. Я хотела бежать отсюда, но мои ноги не двигались.
Вдруг послышался легкий стон Скотта:
– Ладно, мне не все равно. Это-то меня и тревожит. Мне нужен покой, понимаешь?
– И я так думал. Пока не встретил Лори.
– Прекрати! В реальной жизни такие вещи, как у вас, не происходят. Это случается только в некоторых глупых песнях, которые я пишу.
В конце фразы Скотт понизил голос, но я расслышала каждое слово. Не знаю, что я почувствовала. Я вообще уже ничего не чувствовала.
– Стоп, хватит! Ты должен с ней поговорить. Я не любитель давать советы, особенно если это касается отношений, но одно я точно могу сказать – разговаривайте друг с другом. Это делает жизнь намного проще.
Я услышала, как Скотт сказал что-то вроде: «Отлично. Спасибо тебе», и пошла прочь. Я шла по коридору такими уверенными шагами, будто точно знала, куда иду. Но я понятия не имела. Словно кто-то управлял мною.
Зайдя в библиотеку и опустившись на рабочее место возле окна, я поняла, что должна сделать. За тридцать восемь минут, которые оставались до следующей лекции. Обед подождет. Все подождет.
Я раскрыла ноутбук и открыла почтовую программу.
Ни в коем случае не перечитывать.
Один раз выложить всю правду, без обиняков.
Отправить мейл.
Закрыть ноутбук.
Встать и выйти, не думая ни о чем.
Как же на удивление легко было не замечать этот увесистый конверт, с субботнего утра лежавший на моем письменном столе. И как грустно, что я так и не разложила и красиво не задекорировала его содержимое, не сварила кофе, к которому я бы не притронулась, и все это – только ради фото в инстаграме.
Я совсем забыла, что на сегодня были назначены консультации с профессором Коннелом. Не записала в свой календарь – вот и результат. Я уже чуть было не ушла домой после лекций, но случайно услышала, как несколько однокурсников обсуждают предстоящую встречу.
Быстро рванув по коридору, я оказалась перед аудиторией как раз в половине второго. Дверь была открыта, и я вошла без стука.
– Извините, пожалуйста. У меня была еще одна лекция…
– Мисс Маккензи, – профессор Коннел поднял голову. Его взгляд скользнул мимо меня на стену с часами. – Что-то вы рановато.
Я остановилась:
– Но я… Мне назначено на час тридцать, разве нет?
– Я записал вас на два часа. А перед вами должен быть…
– Здравствуйте.
Я обернулась. В дверях стоял Скотт. Его взгляд метался между профессором Коннелом и мной.
– Я опоздал? Извините, я думал, что должен к половине второго…
– Все верно, – подтвердил профессор Коннел.
Черт… Надо было всего лишь еще раз взглянуть на назначенное в этом дурацком письме время, а не нестись сломя голову. Но я расправила плечи и улыбнулась:
– Тогда это я, должно быть, ошиблась. Просто подожду снаружи.
Рука Скотта слегка коснулась моего локтя, когда я мимо него направилась к выходу.
– Мы могли бы оба присутствовать. – Он посмотрел сначала на меня, и мое сердце оборвалось, а потом на профессора Коннела: – Вы не против?
– Нисколько. Некоторые ваши сокурсники именно так и сделали.
– Ты правда не против?.. – начала было я, но Скотт взглядом заставил меня замолчать.
– Правда, – сказал он.
Я замешкалась на секунду, потом развернулась и придвинула еще один стул к столу.
Профессор Коннел откинулся на спинку стула. Выражение его лица было скорее нейтральным, но в глазах горел интерес, смешанный с задором. Я рылась в сумке в поисках блокнота, когда Скотт присел рядом со мной.
– Так, хорошо. С кого начнем?
– Мне все равно, – пробормотал Скотт.
– Ты первый, – предложила я и слегка прикусила нижнюю губу. – Как планировалось…
– Замечательно, – профессор Коннел хлопнул в ладоши и постучал по тачпаду своего ноутбука. – Мистер Плаймут, как вы сами себя оцениваете?
Скотт сосредоточенно рассматривал свои колени.
– Я думаю, есть еще к чему стремиться.
– Я тоже так думаю, – сказал профессор Коннел, и я слегка опешила от резкости его слов. – Вам явно трудно расслабиться, когда вы пишете.
Мне было неприятно это слышать. Зачем я здесь? Ведь меня это совершенно не касается…
– Признаться, я задавался вопросом, не связано ли это с тем, что вы совсем не стараетесь?
– Я стараюсь, – возразил Скотт.
Я заметила озорство, промелькнувшее на лице профессора Коннела. В этот момент до меня дошла его тактика. Он намеренно провоцировал Скотта.
– Вы уверены? А вот читателю, к сожалению, достается не так много от ваших стараний.
В этот момент Скотт поднял голову, а я затаила дыхание.
– Послушайте, я говорю вам это не потому, что мне нравится вас ругать. Я вижу потенциал в ваших текстах. Но мне жаль, что вы им не пользуетесь. Вы ведь можете, мистер Плаймут. Так что соберитесь наконец и дерзайте!
На лице Скотта заходили желваки.
– Но как?
– А вот это вы должны сами выяснить. Не притормаживайте себя. Не думайте о тех, для кого вы пишете. Кто будет читателем. Что хочу прочесть я. Вы стараетесь угодить всем. Но это вас ограничивает. Попробуйте отпустить ожидания и дать волю своему творчеству.
Скотт ничего не ответил, но напряженные плечи выдавали его состояние.
– Хотелось бы, чтобы в своем следующем тексте вы отбросили все запреты. И выложили всю правду, все, что причиняет боль. Чтобы вы не виляли и не искали обходных путей. И не сворачивайте, мистер Плаймут. Просто сделайте это. Вам нужно всего один раз перешагнуть этот барьер, и тогда вы поймете, о чем я говорю. Вы можете прислать мне текст на проверку, если вам нужен отзыв. В вашем последнем тексте я отметил абзацы, где мне хотелось бы от вас большего. Пишите больше от себя. Покажите, кто вы на самом деле.
– У вас есть еще вопросы? Или что-то, что вы хотели бы обсудить?
Скотт покачал головой:
– Нет… ничего. Я думаю, ничего.
– Вы можете написать мне или подойти после семинара.
– Спасибо. – Голос у Скотта был настолько растерянный, что мне стало не по себе.
– Вот и хорошо. Теперь перейдем к вам, мисс Маккензи.
Меня сразу бросило в жар. Я слышала, что профессор Коннел очень требователен и довольно откровенен в своей критике. Но именно этого я сейчас и хотела.
– Что я могу сказать, мисс Маккензи? – Профессор посмотрел на меня и закинул ногу на ногу. – Все, что я ранее перечислял, в ваших текстах есть. У вас острый слог, который там где нужно становится нежным и плавным. Ваши тексты ни с чьими не спутать, и это именно то, чего я так жду от своих студентов. Положите передо мной пять разных текстов, и я с точностью определю ваш. И поверьте, это самая лучшая похвала, на которую я способен.
Мои щеки пылали.
– Спасибо, – только и смогла я выдавить, надеясь, что Скотт всего этого не слышал. Как, должно быть, обидно проглотить сначала сокрушительную критику в свой адрес, а потом услышать, что до небес восхваляют другого. Очень неудобно получилось.
– Вы значительно продвинулись в технике «Показывай, а не рассказывай». Я вижу, что вы серьезно относитесь к заданиям и ставите себе высокую планку. Но все же скажу и вам: растворяйтесь еще больше – и ваши тексты будут вам благодарны. Не останавливайте себя. У вас есть чувство меры.
Я сглотнула ком в горле, и профессор Коннел остановился, он, кажется, понял, что я собираюсь что-то сказать.
– Да?
– Я просто иногда боюсь перегнуть палку, – начала я, глядя на узел его галстука.
– В каком смысле?
– Что этого может быть слишком много. В моих текстах. – Я помедлила, потом встретилась глазами с профессором, он пристально смотрел на меня. – Я знаю, что у меня есть талант, но проблема не в этом… Иногда мне кажется, что я не могу это контролировать. Это рвется из меня, и я просто пишу и не замечаю, что можно было короче…
– Кто бы вам это ни говорил, забудьте. Не обращайте внимания.
Это была Джен, после того как я отправила ей новую главу «Притворяясь».
Я вздрогнула, когда профессор Коннел продолжил:
– В сочинительстве нет никакого «слишком». Ответьте мне на один вопрос, мисс Маккензи. Вам хотелось бы, чтобы читатели запомнили то, о чем вы пишете?
– Да.
– А какие тексты других авторов запоминаются вам больше всего? Я уверен, вы много прочитали за свою жизнь. И невозможно ведь запомнить их все. Подумайте, какие из них остались в вашей памяти.
– Те, которые причинили боль, – тихо ответила я, а профессор удовлетворенно кивнул:
– Вот видите! – Он засмеялся. – Так вот пишите и делайте людям больно. В литературе и в музыке вы можете делать это безнаказанно.
Я невольно улыбнулась.
– Я советую это вам обоим. Сейчас у вас есть такая возможность. Пробуйте, не сдерживайте себя. И если вам покажется, что уже «слишком», заткните своего внутреннего критика и, не останавливаясь, пишите дальше. Только так можно обрести собственный голос.
Когда мы попрощались и вышли, слова профессора Коннела все еще звучали у меня в голове. Я не сделала ни одной пометки в своем блокноте, но этого и не нужно было. Я запомнила каждое слово.
Скотт выглядел невозмутимым, но сжатые губы выдавали, что он чувствовал обратное. Мне хотелось что-нибудь сказать ему, но я не знала что. Мы ни разу не заговорили о моем письме, о котором я сейчас, спустя три дня, конечно же, отчаянно жалела. После того как мы вышли из аудитории, молчать было невыносимо.
– Скотт?
Он поднял голову.
– Мне очень жаль.
– Что именно?
– Ну, что тебе пришлось услышать сейчас.
– А тебе-то не все равно?
– Не совсем, – начала я, но запнулась. – И я очень сожалею о пятнице. Правда, очень. Это все алкоголь, иначе бы я… Ох, вот черт…
– Все ок, – прервал меня Скотт. Он посмотрел мне прямо в глаза: – Я прочитал твой мейл. И я не помню… Мало что помню о той ночи. У нас с тобой было?..
– О боже, нет! – Мой голос зазвенел громче, чем хотелось бы. – Это был только поцелуй.
Мне хотелось пуститься в объяснения типа «я бы этого не допустила», но на самом-то деле это не было правдой. Я не совсем уверена, что в тот пятничный вечер сказала бы «нет».
Зачем я притворяюсь? Вероятность того, что я бы согласилась, однозначно выше.
– Хоуп, мне тоже очень жаль.
– Не стоит. – Я посмотрела ему в лицо: – Тебе не о чем жалеть. Я сама виновата, правда. И этого больше не повторится. Я оставляю тебя в покое, и да, я не собираюсь сообщать в прессу ничего из того, о чем мы говорили. Я могу заверить это письменно, если хочешь. Я действительно сожалею о произошедшем.
– Хоуп, я не хочу, чтобы ты оставляла меня в покое, – сказал Скотт.
И мое сердце замерло.
Скотту трудно было говорить.
– Не надо оставлять меня в покое. И продолжай писать мне мейлы. Я имею в виду, такие… безумные. Это просто слова, но я прочувствовал каждое. – Когда он посмотрел на меня, все вокруг окрасилось в цвета того самого рассвета. – И научи меня, пожалуйста. Научи меня так писать.
Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова.
Скотт не сводил с меня глаз, и лед, когда-то застывший в них, растаял.
Я кивнула в ответ.
В целом это была дурацкая затея. Моя машина направлялась к тому кварталу, который я обещала себе объезжать стороной. При дневном свете дома в Дип-Коув выглядели еще более впечатляющими. Неужели неделю назад мы со Скоттом проникли в один из них, разнеся вдребезги стекло в гараже, чтоб отключить сигнализацию?! Сейчас мне это казалось совершенно неправдоподобным.
В желудке нервно заурчало, когда я вырулила к дому Скотта. Высокие темно-серые ворота были закрыты, из левого верхнего угла на меня смотрела камера. Я опустила стекло и уже собиралась было позвонить в домофон, как ворота слегка дернулись и разъехались в стороны.
Я крепко сжала руль, бесконечно долго ожидая, пока створки ворот не исчезнут в проемах и я смогу проехать внутрь.
Мощеный двор снова показался мне огромным, гараж был заперт, поэтому я припарковала машину перед ним. Скотта нигде не было видно, я вышла из машины, открыла заднюю дверь и нагнулась, чтобы достать из-за кресла водителя картонную коробку. Захлопнув дверцу, я услышала чей-то голос.
– Привет, – Скотт стоял на ступеньках перед входной дверью. Черные джинсы и светло-серое худи. Совершенно обычная одежда, но эти темные локоны и невероятно синие глаза заставили меня потерять дар речи. Держа руки в карманах джинсов, Скотт спустился по ступенькам вниз.
– Ты добралась! Отлично!
– Добралась. – Я не придумала ничего другого в ответ. Но почему нам так сложно, когда мы остаемся наедине? Почему я не нахожу слов, когда он стоит передо мной и явно не знает, куда деть взгляд? Той ночью благодаря паре шотов текилы все казалось намного проще.
Скотт смотрел на картонную коробку в моих руках:
– Что там у тебя?
– Отростки.
Скотт удивленно уставился на меня, будто я только что ответила ему на японском.
– Ну, от растений. Помнишь, на фото в моем телефоне?
Скотт молча кивнул.
– Это еще не все. У меня в машине…
– Что? Еще отростки?
– Нет, цветочные горшки и земля. А эти еще в воде, их надо… – Я замолчала, так он на меня смотрел. И опустила глаза. – Ну, я думала, что тебе может понравиться эта идея. Ты сказал тогда, что дом пустой. А растения сразу превращают дом в уютный. Ты можешь дать им имена.
– Дать имена… – повторил Скотт.
– Да, – кивнула я.
Черт… Все-таки дурацкая затея. О чем я только думала?!
– Ну, ладно, – пробормотал Скотт, а я протянула ему коробку.
– Подожди минутку.
Скотт взял коробку у меня из рук, а я вернулась к машине и стала доставать из багажника небольшие глиняные горшки и мешок с землей, которую сама перед этим специально подготовила. Собрав все это кое-как в охапку, я последовала за Скоттом вверх по ступенькам. Кажется, мой мозг намеренно забыл, насколько декадентским был этот дом на самом деле, это, вероятно, такой механизм самозащиты. Проследовав за Скоттом, я снова затаила дыхание: одна только дверь была раза в два выше, чем потолки в нашем доме.
Как и в прошлый раз, я сразу отметила холодную пустоту гостиной. Скорее всего, это объяснялось отсутствием личных вещей в ней. Голые стены, гладкие поверхности, глазу не за что зацепиться. Может, стоило принести ему комнатные растения в горшках побольше? Пространство рядом с огромным диваном перед застекленной террасой идеально подходило для большого фикуса Лирата, которому как раз нужно много света. Кажется, у меня где-то есть корзина из светлого джута, такие я люблю даже больше, чем обычные горшки. Уверена, гостиная мгновенно преобразится.
– Куда бы ты поставила растения? – спросил Скотт, и я вздрогнула. Я посмотрела в сторону окна во всю стену, туда, где заснула в прошлый раз рядом со Скоттом. Казалось, прошли годы, но это случилось немногим более полутора недель тому назад. И я все еще задавалась вопросом, не выдумала ли себе того Скотта.
– Лучше там, где много света. – И я огляделась.
Скотт проследил за моим взглядом.
– Может быть, здесь? – предложил он.
– Да, хорошее место. Главное, чтобы на них не падали прямые солнечные лучи. И если ты хочешь, чтобы твои детки хорошо росли, опрыскивай их каждые несколько дней.
– О’кей.
– Можем вместе посадить их чуть позже. Или же я пришлю тебе ссылку на ютуб-видео, и сделаешь это сам. Как хочешь. – Я поставила на пол горшки и мешок с землей и посмотрела на Скотта.
– Спасибо, Хоуп. Я серьезно.
– Не за что, – пробормотала я тут же.
– Хочешь что-нибудь выпить?
Перед глазами промелькнули воспоминания о той ночи на Хеллоуин.
– Почему бы и нет? – ответила я, и глаза Скотта потемнели. Всего лишь на мгновение, но я не пропустила. Он все помнил.
– Воду? Без газа?
Я кивнула, и Скотт направился к холодильнику.
– Садись. – Он показал на огромный обеденный стол. – Мы можем просто здесь…
– Да. Спасибо.
Боже, почему все так сложно и напряженно, когда мы встречаемся на трезвую голову? Скотт повернулся ко мне спиной, я села за стол и стала доставать свой ноутбук из сумки. Макбук Скотта лежал на другом конце стола. Скотт поставил передо мной стакан с водой, и я вздрогнула.
– Спасибо, – едва слышно ответила я и отпила глоток, просто чтобы сделать что-то, пока Скотт усаживался напротив меня.
– Это тебе спасибо, что жертвуешь ради меня вечером пятницы.
– В противном случае я просто сидела бы в кафе и писала, – ответила я. – В следующий раз мы можем пойти туда вместе.
Скотт молчал, и я сразу поняла, что сморозила глупость, в его глазах появилось это слегка испуганное выражение. Кафе означало публичность, многолюдность и вероятность, что тебя узнают. Должно быть, это невероятно утомительно.
– Но здесь тоже вполне нормально, – поспешила я добавить. – По крайней мере, спокойно.
– Да, – сухо подтвердил Скотт.
– Ты просмотрел уже комментарии профессора Коннела? – спросила я.
– Да. Они дельные. Я понимаю, что он имеет в виду, но… это так трудно.
– Можно взглянуть?
Скотт кивнул и повернул ко мне свой ноутбук. Я листала текст и чувствовала на себе обжигающий взгляд Скотта. Профессор Коннел пометил почти все отрывки, на которые я тоже обратила внимание в процессе чтения.
– Хорошо. – Я слегка откашлялась и подвинула ноутбук обратно. – Кажется, я понимаю, что он имеет в виду.
Скотт опустил глаза.
– Совсем не плохо, но… Так, ладно, давай сделаем по-другому. О чем ты думаешь, когда пишешь?
Скотт посмотрел на меня:
– Что ты имеешь в виду?
– Ты думаешь о тех, кто будет это читать? Мне кажется, ты думаешь о них.
– Как можно не думать об этом? – возразил он. – Ты разве не думаешь?
– Нет. – Я задумалась. Видимо, вот оно, преимущество, – когда ты долгое время строчишь под псевдонимом эти жалкие фанфики в интернете. Я совершенно разучилась задумываться о том, что эти строки всерьез кто-то читает.
В случае Скотта это было иначе. Его тексты подхватывали на концертах тысячи реальных голосов. Реальные люди выбивали их себе на теле в виде тату. Фразы должны быть гладкими и лаконичными. Отсюда и скованность.
– Как ты это делаешь? – спросил он.
Я задумалась:
– Наверное… мне кажется, вот что важно. Если я начинаю думать о тех, кто будет меня читать, я чувствую себя полностью зажатой. Я продумываю каждое предложение, и это парализует меня.
Скотт кивнул, но продолжал пристально смотреть на меня.
– Закрой глаза.
– Что?
– Ты должен закрыть глаза, – настойчиво повторила я.
– Как? Сейчас?
– Да, сейчас.
Скотт еще секунду удивленно смотрел на меня, но потом закрыл глаза. Он немного подался назад, а я не могла отвести от него взгляда. Эти темные ресницы, прямой нос, чувственный изгиб губ. Волнение Скотта передалось и мне, я ощутила напряжение внизу живота, но заставила себя не обращать на это внимания.
– А теперь вспомни о той ночи после Хеллоуина, – продолжала я. – Забудь, что я здесь. Не думай об этом. Начни говорить – и так, будто только для себя.
Я слегка прикусила губу. Нет, это ни за что не сработает.
Он молчал. Я слышала только тихое гудение холодильника и дыхание Скотта. На самом деле я была уверена, что сейчас он откроет глаза и скажет, что за чушь я несу. Но этого не случилось.
– Это кажется просто невероятным, когда я думаю о той ночи. О том, что мы были вдвоем, в этом самом доме, и я впервые за долгое время почувствовал себя самим собой, и так жалко, что я не помню всего, а когда я прочитал твой мейл, у меня по коже побежали мурашки. И я разозлился на тебя. Я ведь не хотел этого. Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Я не хотел быть на виду, но с тобой все не так. И я не понимаю почему. Что ты со мной сделала? Иногда мне кажется, ты читаешь мои мысли между строк, хотя я был уверен, что мне больше нечего сказать.
Я сглотнула ком в горле, и это получилось невыносимо громко. Я так крепко сжала в руке стакан с водой, казалось, он вот-вот лопнет.
– А ты помнишь, что ты рассказывал?
Скотт открыл глаза.
– Той ночью? У бассейна? – Он молчал, а я отвела взгляд. – Ты сказал, что я знаю все твои хиты, но не тебя. Помнишь?
Он кивнул:
– Да, помню.
– Но среди твоих фанатов есть те, кто разглядел больше, чем этот образ на сцене. Я разглядела тебя. Да, для этого мне потребовалось какое-то время. Вначале я тоже думала, что все в твоей жизни гладко, именно так, как ты поешь в своих песнях. Но после тура в поддержку первого альбома все изменилось. И мне не показалось. Хотя ты мастер преподносить людям вещи, в которые они хотят верить.
– Тони тоже всегда это говорил, – хрипло произнес Скотт. – Что до сих пор у него не было такого музыканта, которому бы удавалось дать фанатам почувствовать родство с ними. Хотя они меня совершенно не знали. Даже лица моего ни разу не видели.
– Но, может, как раз поэтому? – возразила я. – Ты был для них как чистый лист. На который каждый мог проецировать то, что ему хотелось видеть.
– Думаешь, в этом дело?
– Со мной именно так и было. Думаю, с другими тоже.
Скотт молчал.
– Но я разглядела тебя, – повторила я, и он посмотрел на меня. – Настоящего Скотта. Не того, который давал интервью или мелькал в роликах на ютубе, тот был ненастоящий. А того, который сейчас со мной.
– Знаешь, как это ужасно трудно? – спросил Скотт. – Жить двойной жизнью. Все время выдавать себя за того, кем ты не являешься на самом деле. В маске ты PLY, без маски Скотт. Постоянно переключать эти состояния, пока однажды тумблер не заклинит и он не застрянет в одном положении. Именно так я себя чувствую. Будто я застрял. Застопорился и не могу двигаться.
Не знаю, ждал ли он от меня какого-либо ответа. Но я чувствовала что-то подобное. Хоуп-фермер и Хоуп-автор – это были два совершенно разных человека, но, наверное, все же не сравнить с той раздвоенностью, которую описывал Скотт.
– Так поэтому ты вернулся в универ? – спросила я.
Скотт уставился в свой ноутбук и медлил с ответом.
– Не знаю. Наверное, да. За последний год я… сломался и никак не могу прийти в себя. Сначала они думали, что мне просто надо отдохнуть. Но я понял, что не в этом дело. Я не мог больше давать концерты, не мог писать музыку. До них потихоньку стало доходить, что это не просто усталость. Мой менеджер прикрывал меня, сколько было возможно. Но теперь… Мне кажется, они думают, что я сейчас немного развеюсь, а потом снова стану прежним Скоттом. Но боюсь, обратного пути нет.
– Но ты ведь не обязан, – возразила я, и это прозвучало скорее как вопрос.
Скотт улыбнулся. Усталой, почти безнадежной улыбкой.
– Именно что обязан. У меня подписан контракт на пять альбомов.
– И ты не можешь разорвать этот контракт с «Наско»?
– Они обладают правами на все. На музыку, фильмы, товары с моим именем… Нет, это невозможно.
– А Тони? Он не может?..
– Хоуп, – перебил меня Скотт, – поверь мне, это слишком сложно. Будь у меня хоть малейшая возможность от этого избавиться, я бы это сделал.
А я как-то не была готова так просто это принять.
– А как же учеба? – недоумевала я.
– Это всего-навсего компромисс. Мои менеджеры дали добро, когда в студии поняли, что даже под давлением с меня сейчас нечего взять. Они просто согласились. Без каких-либо ограничений во времени. Я захотел вернуться домой, в Ванкувер. Лос-Анджелес был невыносим. Они сняли мне этот дом, и я возобновил учебу. А теперь… Посмотрим…
– Вот оно что, – пробормотала я. – Знаешь, такого никто не предполагал. Ты просто исчез. Я сначала думала, что это молчание перед новым альбомом, но…
– Все не так, – подытожил Скотт, и его голос снова стал жестче. – Да это и не важно. Хватит уже о моих проблемах, ты не для этого сюда пришла.
Я хотела возразить, но Скотт продолжил:
– Не хочу тебя больше задерживать. Ты мне уже достаточно помогла.
Я на мгновение уставилась на него. Мне показалось или он это серьезно? Такое деликатное «тебе пора»?..
– Ты уверен? Мы могли бы еще…
– Нет, все в порядке. Не хочу больше злоупотреблять твоим вниманием. Скорее всего, у тебя есть и другие дела. Какие планы на выходные?
Я сказала что-то лишнее? Почему он вдруг отстранился? Я уже хотела спросить его об этом, но не решилась, а он уже поднялся со стула.
Ну что ж. Все понятно.
И я сделала то же самое.
– Ничего особенного. А у тебя?
– Тоже ничего. Может, съезжу к морю, погоду обещают хорошую.
Что это было? Я села в машину и, закусив губу, повернула ключ зажигания. Что я сделала не так?
По дороге домой я попала в пробку – вечерний час пик. И почти битый час тащилась по Ванкуверу в режиме газ-тормоз. А ответа я так и не нашла.
Оставшись без ответа, я не стала дальше ломать голову и вечером вдруг решила поехать домой к родителям. Мама с папой обрадовались, Лив и Мейзи – еще больше. Уехать на пару дней из города всегда хорошо. Почистить хлев, покормить курочек – и мысли о Скотте на время отходят на задний план. Как раз это мне и было нужно, хотя я по-прежнему чувствовала себя опустошенной. После того поцелуя и этих его взглядов я была сама не своя. Пока меня в эту пятницу бесцеремонно не спустили с небес.
Само собой, ты все это напридумывала, Хоуп. Что это ты себе возомнила? Что он в тебя втрескался? Это же PLY. Все от него чего-то хотят. А у него проблем – не то что у тебя – по пальцам не пересчитать. Он не для тебя, и уж тем более ты не для него. Жизнь – она не фанфик. Давно пора понять.
Я никому не рассказала о случившемся. Даже Лив, когда она субботним вечером заглянула ко мне в комнату и испытующе на меня посмотрела. Старшая сестра, она всегда все замечала. Когда в восьмом классе я насмерть влюбилась в Адриана из параллельного и когда в десятом у меня с ним случился первый раз. И когда, переехав в Ванкувер, на какое-то время влюбилась в Эммета и тайно мечтала, чтобы все парни были хоть чуточку на него похожи.
Мне следовало рассказать Лив о Скотте. Она бы все поняла. Она читала «Притворяясь», и даже если бы она ничего не знала о нем, то поняла бы мое сумасшедшее состояние, в котором я пребывала уже несколько недель. Всякий раз, когда я пробовала начать, у меня еще ни разу не получилось перейти к самому главному. Потому что это казалось полным безумием. Вместо этого я рассказывала о «Магнолии» и поездке в Нью-Йорк, об учебе и о том, как дела у Лори и Эммета.
А вот подавленное настроение у родителей мне не пригрезилось, в чем я окончательно убедилась во время воскресного обеда, когда мы все вместе сидели за столом. Мама приготовила тыквенный пирог, и, хотя я его очень любила, у меня совершенно не было аппетита.
– Хоуп, раз ты здесь, мы можем наконец это сказать, – отложив вилку в сторону, начал отец.
Я удивленно подняла голову.
– Ты же знаешь, что этот год оказался для нас не самым урожайным.
Да, так оно и было. Я хорошо помнила о ливнях с градом ранней весной, который уничтожил большую часть посевов.
– В магазине, к счастью, дела идут хорошо, но вот уже пару недель деньги на корм нам приходится брать из своих резервов. Я надеялся, что до этого не дойдет, но, боюсь, в начале года нам придется повысить арендную плату для твоих жильцов.
– О, вот как… – запинаясь, начала я. – Да уж… Значит, мне пора сообщить им об этом?
Отец вздохнул, и стало понятно, как трудно далось ему это решение.
– Да, лучше заранее… Надеюсь, они поймут, что другого выхода у меня нет. Много лет арендная плата и так была ниже средней, а вот теперь пришла пора…
– Пап, я уверена, что они поймут, – поспешила я успокоить отца, и ему сразу полегчало.
И я не врала. Лори и Эммет наверняка отнесутся с пониманием. Подобное жилье в Ванкувере стоило несравнимо дороже. Я знала, что родители Лори, пока она учится в университете, помогают ей. Поэтому небольшое повышение месячных расходов вряд ли окажется для нее проблемой. А вот для Эммета – пожалуй, и я с болью думала об этом, хотя его финансовая ситуация значительно улучшилась с тех пор, как он получил работу у родителей Эмбер.
– Я поговорю с ними, – пообещала я, и отец благодарно улыбнулся. – И займусь поиском работы. Наверняка получится устроиться официанткой в кафе или ассистенткой в университете.
– Хоуп, это не обязательно, – вмешалась мама.
– Почему бы и нет.
– Ты должна сосредоточиться на учебе. Этот год у тебя насыщенный: учеба на педагога плюс лекции и семинары по писательству. И в конце концов, тебе же нужно немного свободного времени.
Ее слова задели меня за живое, и мне было неловко смотреть ей в глаза. Курс по преподаванию, который я с начала семестра совершенно забросила, поэтому одна мысль о предстоящих экзаменах наводила ужас. В последнее время столько всего произошло, и признаться родителям, что меньше всего на свете хотела быть учителем, у меня не хватало духу. Я не хотела их разочаровывать, я хотела, чтобы они мной гордились, и я хотела им помочь.
– Могу чаще приезжать по выходным и помогать, – начала я неуверенно. – А в среду у меня только одна факультативная лекция. Я могла бы выезжать во вторник после пар…
– Хоуп. – Спокойный голос отца заставил меня замолчать. – Все не так плохо. У тебя в Ванкувере своя жизнь.
– Но эта ферма и есть моя семья, – промямлила я и почувствовала, насколько фальшиво это звучит.
Эта ферма семейная, верно, но мне хватило эгоизма уехать отсюда. Ради исполнения своей мечты я лишила их помощи.
– Я могла бы взять академ…
– Не нужно, дорогая. Мы как-нибудь справимся. А в следующем году будет полегче. – Мамин голос звучал довольно уверенно, но глаза выдавали беспокойство. Я уловила это: неопределенность, которая неизменно возникает, когда управляешь собственной фермой. Финансовые трудности из-за непредвиденных потерь и в неурожайные годы.
Я зажмурилась, думая о конверте, который все еще лежал на столе в моей комнате в Ванкувере. О договоре с издательством, где черным по белому был гарантирован гонорар за две книги. О количестве нулей в сумме, от которой мне становилось плохо. Половина – после подписания договора, вторая – после выхода книги. Столько денег ни за что. Так мне, по крайней мере, казалось, ведь сочинять «Притворяясь» было чем угодно, но только не работой. Я не заслуживала этих денег, но сейчас поняла, что они бы очень мне пригодились. Не знаю, насколько велика была финансовая подушка моих родителей, но аванс за книгу мог бы значительно облегчить им жизнь. А после завершения учебы оставшейся суммой я бы покрыла часть студенческой ссуды. Тут, собственно, и думать было не над чем. Отказываться от такого предложения просто глупо.
– Ты когда уезжаешь, дорогая? – спросил папа, отпив глоток из чашки.
Я взглянула на часы. Половина четвертого…
– Думаю, самое позднее – через час.
– Не останешься на ужин?
– Нет, я… я хотела поужинать с Лори и Эмметом.
Опять безбожная ложь, ведь обычно я до последнего проводила выходные с семьей. Но с начала этого семестра все кардинально изменилось. Мне нужно было туда, в свою комнату, завершить то, что было единственно верным. Для меня и для моей семьи. Для самых важных для меня людей.
Я прикрыла глаза.
И ни в коем случае не думать о Скотте.
Следующая неделя принесла с собой лишь дождь и плохое настроение, и даже блины, которые мы напекли с Лори и Эмметом в понедельник, не улучшили моего состояния. У меня не было желания ни идти в универ, ни разбираться в противоречивом поведении Скотта. Перепады в его настроении страшно бесили, пусть я и сама по большей части была в этом виновата. Ничто не раздражало меня в книгах больше, чем подобные персонажи с непростым характером, с ними всегда трудно определиться, то ли они непреодолимо к себе притягивают, то ли отталкивают. К сожалению, это не препятствовало мне самой вести себя подобным образом. Наверное, я до сих пор смотрела на книжных героев слишком однобоко, ведь на самом-то деле каждый человек, выдуманный или реальный, всегда многогранен.
В отношении Скотта все тоже было очень не однозначно. После последней встречи у него дома я снова чувствовала себя чужой. Не то чтобы он меня игнорировал, как несколько недель назад, но, сидя рядом с ним на семинарах, я чувствовала между нами некоторое напряжение.
Я изо всех сил старалась делать вид, что меня это не беспокоит. Раз в неделю – по вторникам – мы читали тексты, немножко хвалили друг друга за удачные фразы, не более того. Но и во все остальные дни мысли в моей голове вращались только вокруг него. Я думала о нем на кухне, пока выскребала из консервной банки корм для Китсилано, а она терлась о мои ноги и урчала как дизельный двигатель. Я думала о нем, просыпаясь рано утром, когда первые лучи солнца касались листьев моих комнатных растений. Я думала о нем в кафе, пока писала тексты и слушала музыку, и когда вдруг начиналась одна из его песен в моем плейлисте. С этим нужно было что-то делать.
Мой телефон завибрировал, когда я по локоть в мыльной воде чистила кастрюли после обеда. Эммет был у Эмбер, Лори – на работе, поэтому моя музыка была громкой. Домашние дела намного веселее делать, если слушать музыку и немного пританцовывать.
Слив воду и вытерев насухо руки, я коснулась телефона. Экран загорелся.
Я невольно улыбнулась. Не успев плюхнуться на диван, я уже строчила сообщение.
Я отложила телефон в сторону и встала, чтобы убрать посуду в шкаф. Сегодня впервые за долгое время не было дождя. В это время года трудно представить, что небо над Рейнкувером может быть не серого цвета. А, например, цвета океанской сини, как глаза Скотта. Телефон снова завибрировал.
По идее, я не должна была в это ввязываться. Правильнее было бы ограничиться одним случайным поцелуем на Хеллоуин и вынужденной совместной работой на семинарах. Скотт ясно дал мне это понять на прошлой неделе. И вот теперь этот же Скотт пишет мне сообщения. Хоть убей, не пойму, что он за парень.
Я не позвонила ему. Просто написала в Ватсап, что только что выехала и через полчаса буду у него. Ворота во двор оказались открыты, но я припарковала машину на обочине.
Скотт ничего не сказал и пошел к воротам, но я поймала его взгляд, когда выходила из машины. Этот ноябрьский день был первым за последние недели теплым днем, и мне было даже немного жарко в куртке. Скотт был одет в клетчатую фланелевую рубашку, джинсы и прочные ботинки. В этом походном наряде он выглядел совершенно иначе, чем в универе, где обычно носил все черное или разные оттенки серого, а когда бывал в настроении – эту стеганую джинсовую куртку.
– Ты хорошо подготовился, – заметила я, выходя из машины.
– Привет, – поздоровался он. – А почему это тебя удивляет?
– Не удивляет, – смутилась я. – Я просто подумала… Да ладно, не важно.
Скотт удивленно поднял брови:
– Я вырос здесь, ты разве забыла?
– Как я могла, – парировала я, открывая заднюю дверь машины, чтобы достать рюкзак.
– Я надеюсь, ты не против, что я написал тебе?
– Конечно нет. – Я улыбалась, но это выглядело как-то натянуто. – У тебя все с собой?
– Да. Там, за домами, мы сможем сразу подняться в гору. Это быстрее, чем по обычной тропе.
– Отлично. – Я захлопнула дверь машины и в наступившей тишине подумала, что мы тут вообще делаем? У нас впереди довольно длинная дорога, а у меня снова это чувство: как только мы остаемся наедине, нам не о чем разговаривать. Зря я на это согласилась, черт побери.
К моему облегчению, Скотт оказался человеком, который, как и я, считал, что поход намного приятнее, если не нужно беспрестанно поддерживать разговор. Сначала мы шли по улице, а затем свернули в Коув-Форест. Асфальт сменила узкая, покрытая пружинящим мхом тропа, которая вилась меж покрытых лишайниками Дугласовых пихт. Вскоре мы оказались у одного из деревянных мосточков через небольшой ручей. В воздухе пахло древесиной и мхом, и, как всегда на свежем воздухе, я чувствовала, что легче дышать.
– Странно, что сегодня мало народу, – сказала я в какой-то момент. За эти несколько минут пути мы не встретили ни души. Вообще-то эта тропа была одной из самых популярных в этом месте, из-за ее легкой доступности и низкого уровня сложности.
– Вот и хорошо.
Я взглянула через плечо. Скотт шел в нескольких метрах позади меня.
– Наверное, из-за времени года. Да и середина недели сейчас.
Его голос здесь, среди деревьев, звучал по-другому. Больше похож на его студийный голос. Звучный и всегда с хрипотцой. Теплая карамель. По телу побежали мурашки, когда я представила его с закрытыми глазами в студии звукозаписи и этот голос, как сейчас. Я быстро отвернулась и стала смотреть под ноги, перешагивая выступающие из-под земли корни деревьев.
– Ты знаешь эту дорогу? – спросил Скотт, и я кивнула в ответ.
– Я бывала тут несколько раз. Сначала с семьей, а потом и со своими соседями по дому.
– Ты тоже родом из этих мест? – Скотт продолжил расспросы.
– Из Чилливака, – ответила я. – Это в долине Фрейзер примерно…
– Полтора часа езды отсюда, я знаю. – Скотт изучающе смотрел на меня. – Спокойное место.
– У моих родителей там ферма.
– Правда? – Казалось, это его удивило. – Вот круто.
Я немного растерялась и не знала, как реагировать. В его словах не было слышно иронии.
– Они занимаются земледелием или держат домашних животных?
– Да, молочных коров, кур и несколько лошадей. И выращивают пшеницу и кормовую кукурузу. Родители стараются сами обеспечивать себя всем необходимым.
– Ты часто к ним ездишь?
– Как только могу, – ответила я, и тут же появились угрызения совести: я ведь могла бы делать это намного чаще. – Я была там в эти выходные.
– Здорово. – Скотт внезапно замолчал.
Я выжидала. Он никогда публично не рассказывал о своей семье. Его мать жила в Лос-Анджелесе, где управляла фитнес-студией, но это все, что я знала. Спросить сейчас? Не приведет ли это снова к внезапной смене настроения, как тогда, в пятницу у него дома?
– В нашей школе тоже были животные, – начал Скотт, и я стала прислушиваться. – Я жил в интернате, на острове Ванкувер. Сэм тоже там учился, но как в обычной школе.
– Я знаю, – сказала я. – Он как-то рассказывал.
Скотт пнул камень, лежащий на дороге.
– Так вот… Там были куры и несколько коз. Я ненавидел, когда приходила моя очередь убирать за ними. Но сейчас я иногда скучаю. По тому запаху. – Он рассмеялся. – Глупо.
– Вовсе нет, – возразила я, так как очень хорошо понимала, о чем он. – Я тоже ненавижу вставать в пять утра, чтобы чистить этот курятник со спертым воздухом, но все это – неотъемлемая часть родительского дома.
– Да. – Скотт спрятал руки в карманы брюк.
– А каково это было, жить в интернате? – Я замедлила шаг, тропа стала немного шире, и мы со Скоттом пошли рядом.
– Хорошо. Мне нравилось. Но у меня и не было другого выхода.
– Почему? – Я старалась задавать вопросы как можно осторожнее. И Скотт продолжил свой рассказ:
– Мои родители рано разошлись. Мама родом из Лос-Анджелеса, она перепробовала кучу профессий. Поработала в том числе и стюардессой. Так она познакомилась с моим отцом и переехала с ним жить в Ванкувер. Но у них не сложилось. Отец – пилот, он всегда в рейсах, и вот, когда мне исполнилось тринадцать, они расстались. Мама вернулась в Калифорнию и снова вышла замуж. Я не хотел жить с ней в Лос-Анджелесе, но и оставаться один в Ванкувере тоже не мог. Отец в основном работал на дальних рейсах, поэтому часто отсутствовал неделями. Мне не хотелось далеко от него уезжать, поэтому интернат оказался единственно разумным решением.
– У тебя хорошие отношения с мамой? – спросила я.
Скотт пожал плечами:
– Не совсем. Мама живет в каком-то своем мире. Она всегда умудряется найти «не тех» мужчин. Нынешний – один из ее клиентов в фитнес-студии в Беверли-Хиллз, где она работает личным тренером и приводит актеров в форму перед съемками в блокбастерах. Именно это ей и нужно – гламурная жизнь там, в Штатах. У нее есть еще две дочери от парня, который был после моего отца. Сейчас им семь и девять лет, но я их почти не знаю. Кайли получила недавно свою первую роль в одной из постановок в Диснее, а Пейдж последнее время таскает мою мать по всевозможным детским конкурсам красоты. – Губы Скотта скривились в горькой ухмылке. – И знаешь, мне иногда кажется, маме очень хочется, чтобы я выходил на сцену без маски. Вот тогда она могла бы и мной гордиться. Мне всегда нужно быть очень осторожным, когда я навещаю ее в Лос-Анджелесе. Пресса следит за ней и только того и ждет, чтобы поймать нас где-нибудь вместе и сфотографировать.
– Наверное, непросто, – пробормотала я, переступая через особенно большой корень на тропинке.
– Так и есть, – подтвердил Скотт. – Отец же всегда скептически относился к моим занятиям музыкой. А я только этого и хотел. Долбаной популярности и чтобы люди слушали мои песни. А маска поначалу была шуткой и служила скорее для раскрутки. А то, что это помогло мне сохранить немного личного пространства, оказалось приятным побочным эффектом.
– Твой отец так и живет в Ванкувере?
Скотт отрицательно мотнул головой:
– Он переехал в Бостон, из-за работы. Когда я окончил школу и в конце концов переехал в Лос-Анджелес, его здесь больше ничего не держало. Мне кажется, мама разбила ему сердце, но он в этом ни за что не признается. С тех пор он «улетает» от реальности, и каждую неделю в разном направлении. Когда я еще ездил в туры, мы иногда встречались в бизнес-залах аэропортов. Два часа в Цюрихе, Майами, Лондоне… Потом ему – в кабину самолета, а мне – на какую-нибудь сцену. Это был дурдом.
– С ума сойти. – Я не знала, что сказать. – Но, с другой стороны, хорошо, что вы хоть изредка могли видеться.
Скотт устало улыбнулся:
– Да уж…
– Нет?
– Здорово! Но иногда мне хотелось, чтобы он чаще приезжал ко мне. Ну да ладно… У него своя жизнь, у меня своя. Ничего не поделаешь. В последний раз у него было два свободных дня в Ванкувере. Но он всегда сильно уставший, и ему нужно много времени, чтобы выспаться.
Скотт опустил глаза вниз на тропу под ногами. Я вспомнила одну песню из его последнего альбома, и мне все стало ясно.
Meet me at Heathrow, Tampa, JFK
I wonder if you can still tell
if this is night or day
you’re above or below
you’re at home or away
I used to like flying
it’s better than crying
or pointlessly trying
or making you stay
when I know damn well
it’s me chasing airplanes
or heaven in hell
Хитроу, Тампа, JFK
интересно, можешь ли ты сказать
день сейчас или ночь
выше ты или ниже
ты дома или уже прочь
раньше мне нравилось летать
это лучше, чем тосковать
или напрасно стараться
или заставить тебя остаться
словно в темноте бреду
ищу тебя в аэропорту
ты мой рай в аду
Я всегда думала, что он поет про какую-то девушку, и то, что эта песня про отца, с которым он встречался по всему свету, но нигде толком не мог с ним побыть вместе, я поняла только сейчас.
– А у тебя? – спросил Скотт. – Какие у тебя родители? Классные, должно быть?
– Они очень хорошие, да. И у меня есть еще две сестры. Мама и папа сделают все для нас.
– Младшие или старшие?
– Лив на три года старше, Мейзи – поздний ребенок. Ей скоро будет четырнадцать.
– Вы хорошо ладите?
– Да, нормально. Раньше ссорились каждый день, но с тех пор, как уехала учиться, по ним очень скучаю. – Я немного помолчала. – У тебя нет братьев или сестер, верно? Я имею в виду, кроме твоих сводных.
– У меня семь братьев! – сказал Скотт. – И все старшие. – Он подождал пару секунд и затем засмеялся: – Ты не знала? Ты же все про меня знаешь.
– Ты прикалываешься, что ли?..
– Как можно, Хоуп! – Скотт лыбился во весь рот.
– Значит, все-таки прикалываешься.
Скотт усмехнулся и пожал плечами.
– Это нечестно!
– Ровно наоборот! Нечестно – это когда ты почему-то все обо мне знаешь, а я о тебе – ничего.
– Я ничего о тебе не знаю, – ответила я не раздумывая, но тут же прикусила язык.
– Верно, – упавшим голосом подтвердил Скотт.
– Прости, я…
– Нет-нет, я просто шучу, теперь я о тебе знаю. И да, у меня нет родных братьев или сестер.
Я стиснула зубы, чтобы не выругаться. Как мне всегда удается повернуть разговор таким образом, что он тут же неожиданно и неприятно заканчивается?! Мы продолжали идти рядом, но Скотт больше не смотрел в мою сторону. Я решила взять быка за рога.
– У тебя, в прошлую пятницу, – начала я осторожно, – я что-то не так сделала?
– Нет, – ответил Скотт. – С чего ты взяла?
– Ну, так… У меня создалось впечатление, что все как-то странно закончилось.
– Правда? – переспросил Скотт, и это прозвучало с таким спокойствием, что мне захотелось закатить глаза.
– Да, я не знаю…
– С моей стороны было невежливым взять и выпроводить тебя. Прости. Но мне нужно было… закончить одно дело.
«Какое дело?» – так и хотелось спросить, но не стала. Я обладала достаточной чуткостью, чтобы понять, когда кто-то не хочет продолжать разговор.
– Так между нами все в порядке?
– Да, все в порядке.
Я ненавидела это. Когда оставалось просто кивнуть и довольствоваться ответом.
– Уже недалеко, – произнес Скотт, после чего наша беседа, к моему сожалению, приняла совсем поверхностный характер. Мы обсуждали сложность маршрута, дела в университете… Мне было бы интереснее послушать еще о его родителях. О жизни в Лос-Анджелесе, о причинах возвращения Скотта в Ванкувер. Но я больше не осмелилась.
Мы поздоровались с несколькими туристами, которые попались нам навстречу. Я наблюдала за их реакцией, но ни по одному не было заметно, что они узнали Скотта, хотя все смотрели ему прямо в лицо и были примерно нашего возраста. Это просто невероятно, и в то же время я сама часто забывала о том, кем Скотт на самом деле являлся.
Когда мы наконец добрались до скалистого подъема, это уже не имело никакого значения. Лес вокруг поредел, открывая вид на Белкарру и одну из бухт Индиан-Арм. Куорри-Рок возвышалась над поросшими лесом склонами, в послеполуденном солнце они отливали золотом. Воды залива были глубокого синего цвета и гладкими, как стекло. Дип-Коув расположился где-то справа от нас, спрятанный за пестрыми кронами деревьев. В этот момент мы были единственными туристами на этой огромной скале. Гладкость камня, на котором мы стояли, в который раз завораживала меня. Куорри-Рок казалась искусственно созданной, но эта точка обзора была такой же первозданной, как и окружающая местность.
– Вау, – прошептала я, глядя через залив на горные вершины напротив. – Я давно здесь не была и уже забыла, как тут красиво.
Скотт подошел ближе, и я это почувствовала.
– Невероятно, правда? Иногда я спрашиваю себя, как такие места вообще могут существовать.
В ответ я только кивнула, не хотелось нарушать эту невообразимую тишину. Мы просто стояли рядом и наслаждались видом. Я нащупала в рюкзаке бутылку с водой. Мы уселись на край скалы. Камень был теплым от солнца. Ближе к вечеру оно уже почти не грело, но мне не было холодно в одном тонком свитере. Согнув ноги в коленях, я обхватила их руками и оперлась на них подбородком.
Через какое-то время я повернула голову. Скотт смотрел вдаль так же зачарованно, как и я несколько секунд назад.
– Мне хочется остаться здесь навсегда.
– Мне тоже, – пробормотал Скотт.
И посмотрел мне в глаза, коротко, потом резко опустил взгляд вниз. До кончика моего носа, к моим губам, и через мгновение он снова смотрел мне в глаза, и в этот момент меня охватило совсем другое желание. Которое Скотт, похоже, не разделял, потому что быстро отвел взгляд. Я сделала то же самое и еще крепче обняла колени руками.
– Знаешь, что меня очень расстраивает? – не поворачивая головы, Скотт задал вопрос.
– Нет, – пробормотала я. – Что же?
– Что у нас был первый поцелуй, а я ничего об этом не помню.
Вот это да. Я окончательно сошла с ума, или он просто читает…
– Как это было? – спросил Скотт.
– Поцелуй?
– Да.
Я помолчала:
– Э-э-э, хорошо, как мне кажется.
– Думаешь? – Скотт склонил голову набок и снова посмотрел на меня.
– Да, я… Воспоминание немного размыто.
Тут я врала однозначно. Вечер и та ночь, может, и покрыты туманом, но момент самого поцелуя я помнила четко. Скотт и я, мы будто часть волны из танцующих людей вокруг, мы будто тонем в них. Грохот музыки, луч прожектора, мазки неонового света на его скулах и на моих губах.
– Расскажешь?
Во рту пересохло. На языке лишь вкус того поцелуя. Вкус сожаления и «Куба либре». Горький дым и вожделение.
– Не знаю, – уклончиво ответила я, потому что для меня все было предельно ясно. – Это просто сюр какой-то. Ты очень много выпил.
– Знаю. Я бы предпочел, чтобы этого не произошло.
– Но тогда, возможно, мы бы не поцеловались.
Скотт помолчал пару секунд. И медленно пожал плечами:
– А может быть, и да. И тогда бы я это помнил.
– Мне кажется, что в это время звучала
– Хорошая песня, – сказал Скотт, и я кивнула, а что еще я могла сделать? Песня действительно была хорошей.
– На наших лицах еще оставались следы неоновой краски. Под лучом лазера это не выглядело как-то стремно, а даже… – Я запнулась. Скотт повернул голову. – Возбуждающе. Такие полоски… – И я, не ведая, что делаю, подняла руку. Посреди белого дня, на трезвую голову. Светило солнце, ни малейшей тени, ни облачка, которые могли бы скрыть мое дурацкое намерение. Кожа на лице Скотта была теплой и гладкой. – Вот здесь, – прошептала я, и Скотт затаил дыхание. Я почувствовала это, когда проводила кончиками пальцев по его щеке. Затем быстро убрала руку. – Зачем я вообще тебе все это рассказываю?
– Ведь я хотел знать, как это было. Первый поцелуй… А что мы сделали потом?
– Ты запустил пальцы в мои волосы, притянул ближе и поцеловал, будто только этого и желал.
– Наверное, потому, что все время я только этого и желал?.. – сказал Скотт, и я не осмелилась сделать вдох. Если сила притяжения между двумя людьми – это химия, то именно такая химия заискрила сейчас в воздухе.
Маленькие воздушные пузыри неоновых оттенков, которые лопались тихими щелчками, высвобождая все больше и больше подобных пузырьков. Они стремительно заполняли пространство между нами.
– Правда? – спросила я и, пока мы смотрели друг на друга, старалась не моргать. Ни на миг не закрывать глаза. Я хотела любоваться Скоттом сквозь ледяной синий и ядовито-розовый, ослепительно-желтый и гипнотизирующий красный.
– Да. – Скотт слегка прикусил нижнюю губу, думаю, непроизвольно, потому что все это время продолжал не моргая на меня смотреть. Я всеми силами старалась удержать свое тело на расстоянии и не наклоняться к нему. – И жаль…
– Чего тебе жаль?
– Что я ничего из этого не помню.
– Ну что поделать. – Я хотела отвести взгляд, но не могла. Это как игра в гляделки, и я была на грани проигрыша. Вновь эти глаза, цвета океана в безоблачную погоду. Сегодня совсем особенного цвета. Глубокого темно-синего. Поцеловать-бы-Хоуп-но-не-смею-синего. Но взгляда Скотт не отводил.
– Что ты делаешь? – тихо спросила я.
– Смотрю на тебя, прежде чем поцеловать во второй первый раз.
Я не моргнула.
Скотт придвинулся ближе. Взял указательным пальцем под подбородок и мягко потянул к себе. Но меня и притягивать было не нужно. Он всего лишь задал верное направление. К себе.
– Тебе хорошо?
– Ты всегда можешь на меня смотреть, – почти прошептала я.
Скотт хотел что-то сказать, но только кадык на шее дернулся вверх-вниз.
– На тебя смотреть – все равно что целовать, Хоуп.
Он провел большим пальцем по моей нижней губе, и мне захотелось закрыть глаза. Но я не закрыла. Если смотреть так же приятно, как целовать, то я ни за что не отведу глаз.
– Ты всегда можешь на меня смотреть, – хрипло повторила я слово в слово. Сбивчивое дыхание, натянутые мускулы. Все тело напряжено и тут же расслабленно. Плавный переход от «разглядывания-меня» до «меня-целования». Пальцы в волосах, большие пальцы на моих щеках. Горячее дыхание на губах, уже не горький дым и «Куба либре», а мята и что-то еще, чего я не смогла узнать. Наши губы встретились.
Скотт целовал меня медленно и с наслаждением. Единственный раз проведя языком и раздвигая мои губы. С такой нежностью, что я вся покрылась мурашками. Если бы это можно было описать музыкой, то это была бы
Скотт немного отстранился, чтобы посмотреть на меня, я почти не дышала. Я не могла шевелиться, потому что хотелось полностью отдаться этому чувству. Но он не стал продолжать, пока я не дала знак, пока не ответила взглядом. Я приоткрыла рот, совсем чуть-чуть, и слегка прикусила зубами нижнюю губу, и что-то темное промелькнуло в глазах у Скотта.
Я подалась вперед, Скотт наклонился ко мне. Его ладони обхватили мою голову и притянули совсем близко, мои руки обнимали его шею. Скотт разместил меня на своих коленях, и это казалось идеальным. Пальцы в волосах, тихие стоны, в этот раз все по-другому. Безудержно. Отчаянно и торопливо. Скотт приподнялся, и его губы заглушили звук, вырвавшийся из меня, когда я почувствовала его эрекцию.
Пальцы Скотта крепко сжали ткань моего пуловера, когда и я, покачиваясь, тесно прижалась к нему тазом. Неожиданный стон сорвался с его губ, проник в меня и расплавленным теплом разлился между ног.
– Хоуп, – шептал Скотт, а я продолжала его целовать и прижиматься всем телом, пока он не оказался на траве подо мной. Я чувствовала тепло его рук, скользящих под одеждой по моей спине. Кончики его пальцев на моей коже. Соприкасающиеся носы, губы. Легкое и нежное касание зубами по нижней губе, от чего я совсем потеряла рассудок.
– Мы должны прекратить это.
– Да, я знаю, – выдохнула я, но не смогла остановиться. Это нельзя прекратить. Его руки скользили по моей талии и выше по спине. Он продолжал целовать, и я запрокинула голову, когда он прижал мой таз к своему.
О боже, боже, боже…
У меня перехватило дыхание. Его язык скользил по моей шее вниз. Я жалобно застонала, когда он обвил меня ногами.
Как это только возможно, так желать отдаться? Как можно так безумно пахнуть? Неужели все это сейчас реально происходит?
– Скотт, я…
Он заглушил поцелуем мои слова, и я забыла, что хотела сказать.
Это сумасшествие. Никто еще так не целовался в подобных местах. Это возможно только в моих фантазиях, которые я переносила на бумагу. Это безумие, это просто…
Услышав какой-то треск, я замерла. Похожее выражение застыло и в глазах Скотта. Поискав глазами, я увидела двух туристов, как раз взбиравшихся на камень в нескольких метрах от нас.
– Вот черт, – выругалась я, быстро приподнимаясь. Я соскользнула с колен Скотта и убрала волосы с лица. Но пульсация между ног не прекращалась. Скотт втянул воздух и тихо откашлялся, проводя пальцами по волосам.
– Что ж, Хоуп Маккензи, – прошептал он, не глядя в мою сторону. Его голос звучал чертовски хрипло. – Думаю, я уже достаточно увидел.
Я озадаченно посмотрела на него, приподняв брови. Скотт схватил меня за руку и встал.
– Уходим.
Скотт наблюдал за мной, пока я в нерешительности стояла перед воротами его дома. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, и его последние лучи мягко сглаживали контуры. Обратный путь через лес показался бесконечно длинным, возможно, потому, что мы снова и снова останавливались и целовались.
– Я… может быть, будет лучше, если… – начала я и замолчала, хотя Скотт не перебил меня ни словом. Его взгляда было достаточно, чтобы я умолкла.
– Хоуп, – сказал он, и, черт возьми, почему мое имя никогда не звучало так красиво, как из его уст? – Я уже говорил это раньше и скажу еще раз. Да, ты можешь идти. – Он замолчал, и мои ноги стали ватными. – Или ты можешь остаться.
– Скотт, я… – прошептала я, но не нашлась, как продолжить.
– И я не хочу, чтобы ты уходила.
– Я тоже не хочу уходить, но… – Я запнулась. – Может, это всего лишь слухи, но ты и Хейли… Вы все еще… или…
– Хоуп, это был рекламный трюк.
– Это значит… Вы уже не вместе?
– Мы никогда не были вместе. После того как я написал три композиции для ее нового фильма, в «Наско» решили, что было бы неплохо на какое-то время сделать вид, что мы пара. Хорошо для раскрутки ее фильма и моего альбома. Но по-настоящему между нами ничего не было.
– Серьезно? – обалдела я. – Это так делается?
– Фейковые отношения для хайпа? Конечно!
– Вау, – засмеялась я. – И что, неужели с подписанием договора и прочим?..
– Ну да. Только по договору. В письменном виде: на какой период времени, количество появлений на публике и как далеко нужно зайти.
– Бред какой-то, – выдала я, и Скотт кивнул:
– Я знаю. Жаль, что не рассказал тебе этого раньше. Ты действительно думала, что она и я…
– На Хеллоуин-вечеринке ты сказал, что Хейли не имеет для тебя значения, – перебила я Скотта. – И это могло означать, что угодно. Я и правда думала, что у вас были настоящие отношения. И эта песня…
– Да, но по заказу «Наско», им нравилось, как реагируют фанаты. Все это только ради выгоды.
– Это же… – Мне не хватало слов. – Я думала, все по-настоящему.
– Нет ничего настоящего, Хоуп, – выдал Скотт. – Ты же знаешь.
– А здесь?.. Сейчас?..
Скотт молчал. Когда он наконец заговорил, я ни на секунду не засомневалась, что он говорит то, что думает.
– Это какое-то безумие. Я не верил, что так бывает. Такие чувства. Я думал, что я могу вечно об этом петь, но самому испытать что-то подобное мне не дано.
От каждого его слова у меня все больше дрожали колени.
– Это настоящее, Хоуп, – еле слышно произнес Скотт, прежде чем коснуться моих губ. Отстраниться было бы сейчас единственно правильным решением. Но прикосновение его губ – это самое невообразимое чувство в этом проклятом мире, а я – всего лишь человек.
Самый жалкий человек на свете, позволивший завлечь себя в дом.
Самый трусливый человек на свете, позволивший себя целовать, прижимать к кафельной стене в ванной комнате и снимать одежду, чтобы как можно быстрее принять душ.
Но это не моя история. Это история Скотта, и какое я имела право писать о нем?
И зачем я дала себя поцеловать? В первый раз и во второй первый раз? Зачем?!
Я знала ответ. Он был очевиден. Когда Скотт смотрел на меня так, как сейчас, будто на свете существуем только мы одни, тогда я забывала всю искаженную действительность там, снаружи. А здесь – только его глаза и карамельная хрипотца в голосе. Его гладкая кожа и темные волосы. Наши жадные вдохи между поцелуями и мое желание просто сомкнуть веки.
Когда мы оба остались лишь в нижнем белье и Скотт обхватил меня сзади и просунул руку между ног, хриплый вопль вожделения вырвался из меня вовне. Пока Скотт одной рукой спускал с плеч лямки моего бюстгальтера, а я расстегивала застежку, наши объятия ненадолго разомкнулись. Его пальцы проникли в мои трусики, я стянула их и принялась за его боксеры. Ставшая бесполезными кусками ткани одежда цеплялась за наши ноги, мешала и заставляла спотыкаться на кафельном полу, пока мы продолжали целоваться. Я чувствовала кожей твердость его желания, и, о боже, весь этот невыносимый жар по всему телу от его прикосновений.
Скотт запустил руку в мои волосы и слегка потянул голову в сторону, проводя губами вдоль шеи, я закрыла глаза. Я позволила голове упасть на его грудь, ноги были готовы подогнуться подо мной, поскольку его пальцы были повсюду. Длинные тонкие пальцы Скотта. Бесконечно ловкие пальцы, которые я останавливала, сжимая бедрами, потому что это было слишком. Слишком много напора, слишком много жара, слишком много желания и слишком тесно у меня внизу.
– Боже, Хоуп, – прошептал Скотт мне в ухо. – Как же приятно тебя трогать.
Я хотела повернуться к нему, но он не давал мне это сделать, и это сводило меня с ума. Он продолжал прижимать меня к своей груди, целуя висок, скулу, по щеке до подбородка, от шеи к плечу, затем я наклонила голову в другую сторону, чтобы чувствовать его поцелуи и там.
– Ты уверена, что… – начал он, но я не дала ему договорить.
– Да, – едва произнесла я. Скотт замер, и мне показалось, что я разрываюсь на части. – Скотт, пожалуйста, продолжай. Если ты тоже этого хочешь…
– Хочу. – Его дыхание было так же сбивчиво, как и мое.
– Ну, тогда… – И, прежде чем я успела что-то сказать, его губы снова оказались на моей шее. Я ожидала, что он повернет меня к себе, но нет. Левой ладонью он скользнул вдоль моего живота вниз, затем стремительно вошел в меня двумя пальцами.
Гортанный крик вырвался из моей груди. Скотт вздрогнул, и, поскольку жар во мне был невыносимо горяч, я сделала это снова. Я стонала. Не сдерживаясь, не притворяясь. Его имя, слова мольбы. Все было в этом стоне. Еще и еще. Мои пальцы скользили вниз по гладкой поверхности плитки на стене передо мной. Натиск становился все невыносимее, и волна слабости разлилась по всему телу.
Я стала оседать, но Скотт крепко удерживал меня, как мышцы моего влагалища сжимали его пальцы. Он тихо, но хрипло застонал от возбуждения, и я опустилась на него. Его грудь вздымалась быстро и тяжело, он продолжал целовать меня, пока я содрогалась на нем и хватала воздух. Вынув из меня пальцы, он провел ими по самому чувствительному месту вверх, повернул меня к себе и поцеловал в губы.
– Ты кончила? – прошептал он, а я попыталась сфокусировать взгляд.
– Ты шутишь?
– Это было очень похоже, но я…
– Скотт, замолчи, – выдохнула я и притянула его к себе. – Да, я кончила, боже.
Я закрыла глаза, несколько вдохов-выдохов наслаждаясь этим невероятным пульсированием между ног, прежде чем оно постепенно стихнет. Скотт прислонился спиной к стене и крепко удерживал меня. С каждой секундой, пока я возвращалась к действительности, я все отчетливее чувствовала его тело. Проведя рукой от плеча вниз к его эрекции, я заставила его дыхание остановиться.
– А ты нет, – прошептала я, и Скотт закрыл глаза, когда я взяла его в руку. – Но я думаю, мы можем это исправить.
– Хоуп, – взмолился Скотт, когда я провела по нему рукой. – Если ты будешь так продолжать… – Он замолчал и откинул голову назад.
– Да? – Я привстала на цыпочки и поцеловала его. – Что тогда?
– Тогда мне придется жестко тобой овладеть прямо здесь, – сказал он, и жар снова хлынул в низ живота.
Я прикусила его нижнюю губу зубами и слегка потянула, Скотт впился пальцами в мою спину.
– Вот и возьми меня жестко прямо здесь.
Вдох-выдох. Изнемогающие тела. Звук, вырвавшийся из его горла, проник глубоко внутрь меня. Скотт приподнял меня за бедра, я обхватила его ногами, прижавшись к нему самым чувствительным местом, и, о боже, как это было прекрасно. Он пронес меня через огромную ванную и усадил на тумбу с раковиной. Я еще крепче обвила его ногами, когда он наклонился к одному из ящиков. Зашуршал пластик, упаковка разорвана, Скотт быстро натянул презерватив, и я снова притянула его к себе.
Скотт шептал мое имя, когда я снова обхватила его пальцами и направила к себе между ног. Когда он вошел в меня, мы застонали одновременно. И это было намного сильнее, чем только что. Я вцепилась в его плечи и откинулась назад, приподняла таз и почувствовала так полно, что это почти причиняло боль. Холодная сланцевая поверхность тумбы под моими ягодицами, ритмичные толчки между бедер. В какой-то момент мы оказались в постели, Скотт надо мной в этой огромной кровати перед окнами от пола до потолка и небом цвета заката. Темно-серое белье, кончики пальцев на потных телах. Мои стенания, его стоны, мое имя на его губах и жар, взрывающийся между ног, когда он входил в меня и двигался так быстро и сильно, что я не могла дышать.
Я никогда не испытывала ничего подобного, и это было невыносимо. Невыносимо много, красиво и яростно, последний рывок в меня, и умоляющий стон с его именем, и я выгибаю спину. К нему, ближе, глубже, пока моя дрожь не стала его.
Во мне было достаточно жара, но я хотела его еще ближе. Скотт вышел из меня, облокотился на матрас рядом с моим лицом и поцеловал. Я не хотела, чтобы он вставал для того, чтобы выбросить презерватив, но ничего не могла сказать. Мне не хотелось закрывать глаза, пока он не вернется, но мои веки были слишком тяжелыми. Тьма окутала меня, но я ничего не могла поделать и просто уснула. Все мое тело было тяжелым, мягким, и все же я чувствовала, что парю.
Я на секунду открыла глаза, когда чьи-то руки скользнули мне под голову и плечи. Скотт притянул меня к себе, его тело пылало так же сильно, как и мое, но это было идеально. Когда я щекой упала ему на грудь и он накрыл нас одеялом, я почувствовала себя в полной безопасности.
Когда я проснулась, Скотта уже не было. Одеяло сползло ниже талии, я продрогла и натянула его повыше. Повернув голову, несколько раз открыла-закрыла глаза, чтобы разогнать сон. В спальне было темно, но я могла разглядеть очертания мебели.
Голова тяжелая, в горле пересохло. Я понятия не имела, который час. Где мой телефон? Наверное, где-то в одежде, но она осталась в ванной. Я села в кровати и почувствовала себя местами истертой до ссадин, но это не было неприятно. Скорее напоминало мне о том, как несколько часов назад Скотт вышиб из меня последние проблески здравомыслия.
Боже, я действительно с ним переспала, и это оказалось намного лучше всех версий «Притворяясь», которые я когда-либо сочиняла. У меня скрутило желудок. Ведь Скотт совершенно не догадывался об этом. Что я трусиха и лгунья. Фанатка, с которой он ни за что бы не стал связываться.
Я чувствовала себя разбитой, мне захотелось снова лечь и заснуть, но я не могла. Мысли об Элен Мансутти преследовали меня. И о Скотте, который целовал меня на Куорри-Рок. Это просто невыносимо. Надо что-то сделать, и я знала что. Я знала, зачем подписала издательский договор после последней поездки к родителям, но до сих пор не отправила его в Нью-Йорк. Знала, что одна часть меня отчаянно сопротивляется этому, но когда я думала о маме и папе, об их сдержанных выражениях на лицах, когда они рассказывали о нехватке денег… Эта сделка с издательством могла помочь родителям покрыть долги, но я знала, что это навредит Скотту. Даже больше. Я потеряю его доверие, я знала это. В этот момент я впервые почувствовала настоящее отчаяние.
Я встала с постели и накинула одеяло на плечи. На комоде лежала какая-то футболка. По всей видимости, ее уже надевали, но, кажется, это именно то, что мне нужно. Чувствовать теплый запах Скотта и мягкую ткань на онемевшей коже. Футболка прикрывала попу, но я все равно укуталась в одеяло, когда вышла из спальни. Я огляделась в темном коридоре, но нигде не было света. Вдруг я услышала тихую мелодию. Ноги сами понесли меня, шаг за шагом. Голыми ступнями по гладкому паркету, по лестничному пролету и по теплому полу гостиной. Скотт не включил лампу. Сквозь стеклянный фасад пробивалось лишь слабое голубое свечение бассейна. Скотт сидел за черным роялем, я остановилась.
Он не заметил, как я вошла, потому что глаза его были закрыты. Пальцы скользили по белым и черным клавишам, как вчера по моему телу. Звуки парили в воздухе. Это была темная и медленная мелодия. С частым нажатием педали и клавиш на левой стороне рояля. Аккорды, от которых мурашки бежали по коже, и медленно нарастающая жидкая печаль. Она шла волнами и заполняла все пространство. Скотт играл так, словно находился в трансе. Это мелодия трогала что-то внутри меня. Глубокая и тяжелая, с горьковатым привкусом на языке. Горечь и жажда. Я давно ничего подобного не слышала.
Я старалась не шуметь. Тихо на цыпочках подошла к нему. Он заметил меня, когда я оказалась совсем близко за его спиной. Приподнял руки и убрал ногу с педали. Мелодия оборвалась так резко, что стало почти больно. Скотт посмотрел на меня:
– Я тебя разбудил? Прости…
– Нет, не разбудил. – Мой голос оставался все еще хриплым после сна, но я не хотела нарушать тишину откашливанием. Скотт развернулся ко мне лицом. Он сидел в одной темной футболке и трусах. Я протиснулась между его ног и обвила руками и одеялом его плечи. Мягкая ткань футболки отдавала прохладой.
– Это было прекрасно, – прошептала я, и Скотт опустил глаза.
– Извини, – повторил он.
– Посмотри на меня.
Он сделал это, и сейчас, в темноте, его глаза казались почти черными.
– Это было прекрасно, – повторила я, выделяя каждое слово в отдельности.
Скотт медленно кивнул:
– Спасибо.
– Почему ты не спишь? – Одеяло упало на пол, когда я положила руки ему на спину.
Скотт прижался головой к моему животу.
– Я не устал, – пробормотал он, и это была настолько явная ложь, что я чуть не рассмеялась.
– Ты не смог уснуть?
Я почувствовала, как он пожал плечами, и провела кончиками пальцев по его волосам. Его голова сразу отяжелела.
– Пойдем в постель, малыш.
Я в первый раз назвала его так. И заметила это только после того, как сказала, а Скотт если и понял, то не подал вида.
– Иногда мне снится, что кто-то хочет меня сфотографировать, я замечаю это слишком поздно и… потом я просыпаюсь и не могу снова заснуть. – Скотт провел указательным пальцем по белым клавишам, не нажимая их. – Это ужасно глупо, я знаю, – сказал он, не глядя на меня.
– Сегодня тоже? – тихо спросила я.
Он однозначно пожал плечами.
– И сегодня тоже, – тихо пробормотал он.
Я присела рядом с ним на банкетку.
– Что это ты играл?
Скотт посмотрел на свои ладони, словно проклинал их за то, что они только что сыграли.
– Да так, ничего, – уклончиво ответил Скотт таким бесцветным голосом, что мне стало не по себе.
– Для «да так, ничего» это звучало слишком идеально.
– Глупости. Я вечность не сидел за роялем. Не знаю, что сейчас на меня нашло.
Я почувствовала растущую неловкость в его словах. Скотт собрался было подняться, но я мягко положила руку ему на предплечье.
– Сыграешь еще раз? – попросила я, и он снова сел.
– Хоуп… – взмолился он. Совершенно по-другому, не так, как несколько часов назад. Без страсти, а скорее с усталостью. Совершенно безропотно. Упавшим голосом и с потухшим взглядом.
– Это был Скотт, верно? – спросила я. Он посмотрел на меня. – Скотт, не PLY, правильно? Это был ты.
Он молчал, и мне захотелось обнять его, но я понимала, есть моменты, когда он этого не выносит. Сейчас был именно такой момент.
На несколько секунд повисла тишина. Наконец он едва заметно кивнул:
– Да, наверное.
– Давай еще, Скотт, – мягко потребовала я, и он закрыл глаза. – Покажи себя, ладно?
Он покачал головой:
– Не выйдет. Я не могу.
– Но только что это у тебя получилось.
– Потому что я думал, что меня никто не слышит.
– Тогда и думай так всегда! Играй только для себя. Пиши тексты для себя. Только для себя.
– Это кажется так легко, когда ты говоришь.
– Может быть, потому, что это и есть легко?
– «Наско» не любит такие песни. Они столько раз это повторяли. Как они рады, что наконец у них есть кто-то, кто не поет беспрестанно о мировой скорби или о своем разбитом сердце. Я должен оставаться глубоким, но не драматичным. А сейчас… именно так и получилось.
– Но это то, что ты чувствуешь.
– Да, но это не важно, – возразил Скотт, и меня кольнуло в сердце.
– Нет, именно это важно, – взволнованно прошептала я. – Только это и важно. И любой, кто говорит иначе, ничего не понимает в этой жизни.
Мы не касались друг друга. По крайней мере, нарочно. Только его нога вплотную к моей и тишина между нами.
– Вообще-то, ты права, – помолчав, выдал Скотт.
– Никогда не позволяй убедить себя, что твои чувства ошибочны. Или их слишком много. Ничего из того, что ты чувствуешь, не может быть лишним. Или преувеличенным, или неуместным. Это все настоящее. У всего есть своя причина, и если ее подавлять, это обернется бедой.
– Так и есть, – прошептал Скотт, и по моей спине пробежал холодок. Скотт смотрел на меня.
– Хоуп Маккензи, как у тебя получается говорить такие умные вещи?
Я только пожала плечами в ответ. На самом деле точно я знала только одно. В сто раз легче дать подобный совет другому, чем самому последовать ему.
– Это не умные вещи, это простая истина, – кратко закончила я. – И вообще, откуда «Наско» знает, что настоящий Скотт никому не интересен? Это именно то, чего хотят люди! Узнать, кто скрывается за маской.
Скотт закрыл глаза, и мне на мгновение показалось, что он совершенно обессилел. Если бы для всего этого существовало решение, он бы давно его нашел.
Я молчала, Скотту трудно это далось, но он открыл глаза и снова посмотрел на меня.
– Ты, наверное, устала… – вымолвил он, и я все поняла. Мне было больно, когда он уходил в себя. Даже несмотря на то, что мы переспали. Все понятно, немного секса не облегчает внутреннюю борьбу с собственными демонами.
– Скотт, – прошептала я. – Ты можешь говорить со мной о таких вещах.
– Я знаю.
Может быть, по той же причине, что и я. Не рассказываю всего из страха потерять его.
Я понимала, что это неправильно, но мне было очень стыдно.
– Я знаю, Хоуп, – тихо повторил Скотт. – И мне жаль, что я такой.
– Нет, – возразила я. – Прекрати. Если тебе и есть за что извиняться, то только не за это.
Скотт улыбнулся, немного усталой улыбкой, но я снова почувствовала близость между нами.
– Я запомню. На случай, если мне когда-нибудь придется повторить это для тебя.
Я опустила глаза, и в этот момент урчание в моем желудке нарушило тишину.
– Кажется, мы совсем забыли о еде, – сказал Скотт.
– Боюсь, что да.
– Еще не так поздно. Можно было бы заказать пиццу, лечь на твое любимое место на полу и смотреть на луну.
Я улыбнулась.
Скотт поднялся, взял меня за руку и потянул за собой.
– Классная футболка, кстати, – подмигнул он.
Ночи, которые я проводила со Скоттом в его доме, казались просто моей фантазией. Особенно когда я на следующее утро без макияжа и в одном из его свитеров сидела на парах и с трудом соображала от усталости. Подписанный договор с «Магнолией» так и лежал неотправленный, и с каждым следующим днем я понимала, что пора принимать решение. Но я не могла. Не могла предать Скотта. Но потом я вспоминала про гонорар, который мог бы помочь моим родителям и избавить Лори и Эммета от прибавки в арендной плате. Все было непросто, и порой я чувствовала, что любое решение будет неправильным.
Я просто трусиха. Та, которая целовала Скотта в коридорах университета и забывала называть его Уиллом в столовой за обедом. Но это было невыносимо трудно, ведь я чувствовала на себе взгляды Скотта. Когда его глаза становились теплее, а выражение лица – как-то спокойнее. А когда он на полу в своей гостиной перепачканными руками наполнял землей глиняные горшки и с гордостью показывал пересаженные растения, так легко было забыть обо всем на свете. Он с точностью следовал всем моим инструкциям по поливу растений, пять раз перемещал горшки с места на место по всему дому, пока наконец не нашел для каждого идеальное.
Я чувствовала себя счастливой, оттого что Скотт счастлив. Не знаю, можно ли это так назвать, но мне казалось, что у нас появилось что-то похожее на повседневную совместную жизнь. Поразительно, насколько естественным было сидеть рядом с ним на диване и делать домашку для универа. Вместе готовить ужин, и при этом слегка перебрать с вином, а потом засыпать в его объятиях за просмотром сериалов на Netflix.
Я проснулась оттого, что Скотт потянулся за пультом. Глаза слипались от усталости, на экране уже бежали титры этого немецкого триллера, который, честно говоря, оказался слишком запутанным для меня. Я с тихим бормотанием уткнулась лицом в свитер Скотта, и он положил руку мне на затылок.
– О, чудо, она жива, – пошутил он. Мне нравилось, как подергивался его живот, когда он сдерживал смех, как сейчас.
– Можно подумать, ты не устал… – пробормотала я, снова закрывая глаза, пока Скотт медленно проводил рукой по моим волосам. Он прекрасно знал, что после этого не уснуть будет еще труднее, чем раньше.
– Терпимо…
– Мы можем еще одну серию посмотреть, – предложила я. Скотт ничего не ответил, и я подняла голову. Он молча смотрел на меня, с легкой улыбкой уголками рта, и от этого внизу живота разлилось тепло. Я ухватила завязки его худи и слегка потянула к себе.
– Я люблю, когда ты такая, – прошептал Скотт после того, как его губы коснулись моих.
– Какая?
– Уставшая. – Он поцеловал меня.
– Я люблю, когда мы сидим и смотрим фильмы, будто обычные студенты.
Скотт немного напрягся, и я тут же пожалела о сказанном. Он кивнул, выдавливая из себя улыбку.
– Прости. – Я поднялась и села, подогнув под себя ноги. – Ты и
– Ну да… – вяло подтвердил Скотт, и растерянная улыбка на его губах дала мне сразу понять, что за этим кроется что-то еще.
– В чем дело? – спросила я.
– Даже не знаю, может, это глупо, но я должен тебя спросить.
– Ты можешь спрашивать меня обо всем.
Скотт колебался.
– Тони вчера звонил. – Скотт начал рассказывать, не отрывая при этом взгляда от своих ладоней. – Тони, мой менеджер. В начале декабря в Лос-Анджелесе проходит одно мероприятие. Это благотворительная акция в поддержку донорства органов, и я на самом деле не особо в них участвовал, но для Эли это было важно. У его сестры донорская почка. И Эли всегда старался использовать свою известность, чтобы помочь в таких делах. Хороших делах. Прошлой зимой мы были там вместе… – Скотт замолчал, и через несколько секунд продолжил: – Вот Тони и хотел уточнить, отменять ли в этом году мое участие. Я хотел сразу отказаться, а потом, ну…
– Понятно… – тихо отозвалась я. Хотя, скорее всего, я и приблизительно не чувствовала того, что Скотт. Мне припомнились заголовки газет после смерти Эли. Что завещанные им органы, за исключением сердца, могли спасти пять человеческих жизней. – Ты должен сперва прислушаться к себе, а потом давать ответ.
– Я не знаю. – Скотт тихо вздохнул.
– Это было бы твое первое появление на публике за последний год, верно?
Скотт кивнул:
– Этот вечер на самом деле состоит из прохода по красной ковровой дорожке и последующего банкета. Никакой прессы и камер на мероприятии. В прошлый раз я обошелся без маски. Там присутствовали разные знаменитости, большинство из которых и так знают, как я выгляжу. Тони полагает, что это хорошая возможность вернуться. И можно обойтись без красной дорожки. Никаких интервью, только ужин и короткое общение со знакомыми.
– Звучит довольно разумно, – задумчиво протянула я. Скотт кивнул, и я продолжила: – И, вполне возможно, это имеет смысл. Для тебя… и для Эли.
– Я тоже так думаю, – тихо сказал Скотт, глядя на меня. – Ты не хотела бы пойти со мной?
– Скотт, я… я не знаю. Ты действительно думаешь, что это…
– Это не будет освещаться публично. Тони уверял, что это довольно надежно. – Скотт смотрел на меня, и я совсем не могла ясно соображать.
– Это безумие какое-то, – прошептала я.
– Ты можешь просто отказаться. Серьезно. Ничего страшного, я пойму, если ты не хочешь иметь ничего общего со всем этим фальшивым миром. Кажется, было глупо даже спрашивать тебя об этом. Да, это очевидно. Забудь, ладно?
– Нет. – Я схватила его за руку. – Это вовсе не глупо. Просто… Все так необычно для меня. И, боюсь, я не имею ни малейшего представления об этом. – Я остановилась и глотнула воздуха. – Но я знаю, что для тебя этот вечер имеет значение. – Скотт провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. – Я бы пошла, если ты действительно хочешь сделать это вместе со мной, – сказала я, и пути назад уже не было. Конечно, я даже отдаленно не осознавала, чем все это закончится. Единственное, чего мне хотелось, – это быть рядом с ним.
– Ты можешь еще подумать, – предложил Скотт.
Я покачала головой:
– Я уже решила.
– Спасибо, – взволнованно произнес Скотт.
– Что ты…
– Нет, правда… За все спасибо. – Скотт не отрываясь смотрел на меня, и от его слов что-то вспыхнуло во мне. Но огонь был не добрым, а разрушительным. И черный дым, не дающий дышать. – С тобой я впервые почувствовал, что я – это я.
Я повернула голову и посмотрела на Скотта. Темные глаза, нежная кожа. Ну почему он выглядит таким уставшим и беззащитным? Ведь мне и так тяжело.
Скотт скрестил пальцы с моими и потянулся ко мне. Он поцеловал меня иначе, не как раньше. Его губы, все еще мягкие, теперь лишь слегка коснулись моих. Так осторожно, что мне захотелось закрыть глаза.
– Будь со мной, – прошептал Скотт, и мой желудок сжался.
Я тоже хотела быть с ним.
И мне придется принять несколько трудных решений, прежде чем я позволю этому случиться.
Я одолжила у Эмбер черный комбинезон и туфли, от одного вида которых у меня уже кружилась голова. Струящаяся ткань, все в черном цвете, надеюсь, не слишком нарядно и не слишком траурно для подобного события. Мне предстояло пойти на благотворительный вечер amTRA-Gala, деньги от которого будут переданы на нужды трансплантологии. И если раньше я лишь слышала и читала о таких мероприятиях, то сегодня должна была присутствовать там лично.
Мы проведем в Калифорнии всего одну ночь. Мама Скотта пригласила нас к себе, но я почти рада, что Скотт настоял на номере в отеле. Мне достаточно треволнений от предстоящего знакомства с ней этим вечером.
Я сидела на чемоданах в гостиной как на раскаленных углях и ждала машину, которая перед обедом должна была забрать меня и отвезти в аэропорт. Когда я предложила, что доберусь до аэропорта на аэроэкспрессе и мы там встретимся, Скотт только покачал головой. «Наско» платит, сказал он, и это, видимо, должно было все мне объяснить. Что перед нашим домом остановится солидный тонированный черный GMC. Что водитель в костюме, солнечных очках и с наушником в одном ухе выйдет из машины и будет сканировать улицу вдоль и поперек, пока Скотт идет через наш палисад к дому, как это было уже несколько раз.
– Ничего себе, – зашептала Лори, прилипнув к окну в коридоре. – Хоуп, это как в фильме «Красотка»!
– Успокойся, – зашипела я, прогоняя ее назад на кухню к Эммету, он уже бросал в нашу сторону любопытные взгляды.
– Удачи! – крикнул он в мою сторону, когда я уже держала в руках сумку и ключ от дома. – Пришли фото, если встретишь там Опру Уинфри!
– Или Патрика Демпси… – вздохнула Лори, и я закатила глаза.
– Уж точно нет! – Не оглянувшись, я распахнула входную дверь. Как раз в этот момент Скотт поднялся на последнюю ступеньку перед входом. Самое интересное, Скотт совершенно не выглядел так, будто имел отношение к этому боевому танку на колесах и водителю в костюме. Черные джинсы и тоже черная, но менее выцветшая толстовка. Скотт натянул капюшон на голову, на лоб свисали темные пряди волос, и от их контраста с глазами цвета океана захватывало дух.
– Привет, – сказала я, и он улыбнулся.
– Привет.
– Я готова, мы можем сразу… – Я замолчала, когда моя голова оказалась в ладонях Скотта, и он легким движением провел своими губами по моим. Его теплое дыхание щекотало кожу, и легким, как пух, прикосновением он поцеловал меня в губы.
– Я помогу, – сказал Скотт и взял в одну руку сумку, в другую – мою ладонь.
– Желаю весело провести время, – прокричала вдогонку Лори и захлопнула за нами дверь.
Под цепким взглядом водителя в костюме я подошла со Скоттом к машине.
– Доброе утро, – поздоровалась я. И тотчас же подумала, что одиннадцать часов утра – уже довольно позднее время для такого приветствия. Ни один мускул на лице этого человека не дрогнул.
– Мэм, – прозвучал короткий ответ, и при наличии развитой фантазии можно было распознать что-то похожее на кивок.
Я тоже выдавила из себя улыбку. И готова была поспорить на свою любимую монстеру, что Лори и Эммет не отходили от окна, пока я садилась в машину, а водитель убирал мой багаж. В салоне пахло новой кожаной обивкой, сиденья удобные, словно диван. Дверь захлопнулась мягко, и ни один звук снаружи больше не проникал в машину.
– Все в порядке? – Скотт взял меня за руку, и я вздрогнула. – Ты такая молчаливая.
Водитель в это время садился за руль. Для Скотта все было в порядке вещей, а до меня, наверное, только в эти секунды стало доходить, что на самом деле значит сопровождать его на мероприятии сегодня вечером.
– Да. – Мой голос прозвучал хрипло. – Нет, я не знаю. Все это так необычно.
Скотт продолжал спокойно на меня смотреть.
– Понимаю. Посещая подобные вечера, я тоже всегда с трудом верю, что это происходит на самом деле.
– Ты волнуешься?
Скотт медлил с ответом, но затем кивнул. Я крепче сжала его пальцы.
– Все будет хорошо, – прошептала я, и он ненадолго закрыл глаза.
Машина тронулась, и Скотт откинулся на спинку сиденья.
– Да, – вновь заговорил он. – Я тоже так думаю. Это всего лишь один вечер.
Еще в зале ожидания ванкуверского аэропорта я познакомилась с Тони Бела, менеджером Скотта, и мне было немного не по себе приветствовать его и делать вид, будто я знать не знаю, кто он такой, когда он представлялся по имени. Тони мне понравился, он был таким, каким я его и представляла по интервью. По-дружески и в то же время с отеческой нежностью опекающий менеджер, он одевался слишком по-молодежному для своего возраста и знал больше словечек из современного сленга, чем я. Было видно, что Скотт ему доверяет, напряжение сразу исчезло, как только мы оказались рядом с ним, и Тони стал описывать ход вечера. В 15:00 прибытие в Лос-Анджелес, затем два часа в отеле перед выездом на мероприятие. Никаких красных дорожек, никаких интервью, как можно меньше внимания, но меня уже сейчас начало трясти от волнения.
На борт самолета мы поднялись последними, когда все остальные пассажиры уже расселись, и это было совершенно нереально – идти к самолету через отдельный гейт в сопровождении работников службы безопасности аэропорта. И разумеется, мы, всем на зависть, летели первым классом. Стараясь не думать о том, сколько стоят билеты, я села в кресло рядом со Скоттом и пристегнула ремень безопасности. Едва мы расположились, как из динамиков с легким треском раздалось объявление, что посадка завершена. Командир самолета вышел и поприветствовал нас лично, и я не могла не заметить, что Скотт скользнул взглядом по бейджику пилота, будто соображая, не знакомый ли это коллега отца. Мне пришла идея спросить, не летал ли Скотт когда-нибудь с отцом, но Тони, сидевший напротив, сразу заговорил о делах.
Когда самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу, Скотт взял меня за руку. Было так странно снова куда-то лететь. Кажется, после моей поездки в Нью-Йорк пролетела всего лишь неделя, но с тех пор столько произошло. Трудно представить, каково было Скотту месяцами находиться в дороге и каждое утро просыпаться в новом отеле.
Он смотрел в иллюминатор, когда самолет оторвался от земли и стал набирать высоту. Я видела, что Скотт провел бессонную ночь. Темные круги под глазами, и чем ближе мы подлетали к Лос-Анджелесу, тем сильнее напряжение сдавливало его плечи. Оно не исчезло, когда мы вышли из самолета и сели в очередной черный внедорожник. Меня представили телохранителям Гарри и Рику, двум крепким парням с непроницаемыми лицами и рентгеновским взглядом. Я была немного удивлена, с какой непосредственностью они мне улыбались и шутили с Тони. Скотт немного расслабился, пока мы на заднем сиденье машины ехали по городу, знакомому мне лишь по рассказам и фильмам. При подъезде к отелю Скотт как можно ниже опустил капюшон своей толстовки, и я сделала то же самое, мы договорились об этом заранее.
«Наско» заботливо поселили нас со Скоттом в отель подальше от шума и суеты, и план, кажется, сработал, потому что я не заметила по пути ни одного фотографа. Нам не нужно было идти на ресепшен регистрироваться, служащие встретили нас уже в дверях и со сдержанной улыбкой проводили к лифту. Думаю, они точно знали, кто такой Скотт, но совершенно не подавали виду, пока мы поднимались в апартаменты на верхнем этаже. Я окончательно потеряла дар речи, когда мы оказались в гостиной размером с весь нижний этаж нашего дома. Чуть позже, когда в номер вошла вся команда, включая парикмахера и визажиста, до меня впервые дошло, где я нахожусь. Скотт познакомил меня со всеми и, казалось, совершенно спокойным тоном стал перекидываться словечками, у него это получалось с такой легкостью, которой мне никогда не доставало для светской беседы. Он время от времени поглядывал в мою сторону, словно проверяя, все ли со мной в порядке. Я сидела неподвижно, пока стилист колдовала надо мной, делая прическу и одновременно осыпая комплиментами. Когда укладка и макияж были готовы, я посмотрела на себя в зеркало и могу поклясться, что никогда в жизни не выглядела так хорошо. Моя кожа сияла и в то же время выглядела так, будто на нее вообще ничего не наносили, темно-красная помада лежала идеально, мой длинный боб ниспадал мягкими волнами, и благодаря тонне лака для волос, думаю, продержится еще пару часов.
– У нас осталось пятнадцать минут, – предупредил Тони, отпивая глоток черного кофе и глядя на Скотта, который в другом конце номера облачался в идеально отглаженную рубашку под черный костюм, стоивший наверняка больше какой-нибудь легковушки.
Когда я вышла из ванной, Скотт поднял голову. Он как раз застегивал пуговицы на рубашке и на мгновение замер, оглядывая меня с головы до ног. Не сказав ни слова, он нырнул в рукава пиджака, который протянула ему стилист. Скотт надел галстук-бабочку, и все вокруг разом куда-то заторопились, захлопывая чемоданчики с косметикой и парикмахерскими принадлежностями.
– Я жду вас снаружи через минуту, – сказал Тони, выходя из номера вслед за остальными, Скотту даже не пришлось его об этом просить. – Гарри проводит вас.
– Спасибо. – Скотт кивнул ему в ответ, но как только дверь за Тони закрылась, он поменялся в лице. Со стороны не заметно, но я давно поняла, чего ему стоит находиться в центре внимания. Даже если рядом только его команда. Как только мы сошли с трапа самолета в Лос-Анджелесе, я испытала на своей шкуре этот невыносимый стресс от постоянного внимания сопровождающих, хотя направлено оно было не на меня.
Прежде чем повернуться ко мне лицом, Скотт сделал глубокий вдох и дал воздуху медленно выйти из легких. Черные брюки сидели на нем как влитые. С этой идеальной укладкой Скотт был похож на суперстар, и, глядя на него такого, я не могла себе представить, что где-то там глубоко есть Скотт, сидевший передо мной на полу с перепачканными землей руками, в выцветшей толстовке с капюшоном и споривший о том, какой фильм мы будем сегодня смотреть.
Скотт протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и он привлек меня к себе.
– Мне нравится.
– Что именно? – спросила, стараясь не думать, что он пахнет еще приятнее, чем раньше.
Скотт осмотрел меня:
– Все. Я думаю, все, Хоуп.
– Мне тоже все это нравится, – успела я ответить, прежде чем он меня поцеловал. Опомнившись, я немного отпрянула. – Осторожно, губная помада!
– Очень секси. – Скотт поцеловал меня еще раз.
– Дурак. – Поцелуй. – Она суперстойкая. – Поцелуй. – Нестирающаяся.
– Согласен, она того стоит.
Мои ладони скользили вверх по его груди, по гладкой ткани рубашки. Пока я поправляла галстук-бабочку на шее, Скотт не шевелился.
– Вот теперь ты выглядишь идеально. – Я попыталась мягко высвободиться из его объятий, но Скотт положил руки мне на бедра. – Ты готов?
– Что мы вообще здесь делаем? – Он тихо вздохнул.
– То, что должны, – ответила я.
– Надеюсь, ты права… – Скотт сел в кресло перед зеркалом и посадил меня к себе на колени.
– Ты же слышал, что сказал Тони, – напомнила я ему о разговоре перед нашим отъездом. – Если станет совсем невмоготу, мы сразу можем уйти.
– Я знаю. Просто… – Скотт запнулся. – Я не помню, когда в последний раз я посещал подобные мероприятия на трезвую голову. – У Скотта напряглись желваки, а у меня – живот.
– Ты хочешь сказать, не пьяный?
Он отрицательно покачал головой:
– Последние интервью, которые я давал до того, как… – Скотт помедлил. – Я смог их все выдержать только потому, что принимал ксанакс.
Я вздохнула и погладила его по щеке.
– Но теперь все по-другому, – возразила я.
Скотт медленно кивнул.
– Теперь все по-другому, – тихо повторил он.
Стук в дверь заставил нас вздрогнуть. Это, должно быть, Гарри.
Скотт закрыл глаза. Глубоко вздохнул и снова на меня посмотрел. Его теплые пальцы коснулись моей шеи. Поцелуй получился медленный и осторожный. В этом гостиничном номере, где-то в Лос-Анджелесе, и я представить не могла, чем все это закончится.
Я понимала это еще меньше, пока мы шли по коридору отеля в окружении сопровождавшей нас горстки людей. В лифте Скотт надел маску. Так, на всякий случай, потому что вместе с командой мы привлекали намного больше внимания, чем когда заселялись в неприметном дорожном наряде. Гарри и Рик за считаные секунды осмотрели каждое помещение, которое мы пересекали. Вестибюль отеля и коридоры, ведущие к черному входу, где нас ждала машина. Мы проходили мимо служащих отеля, и я заметила, как они украдкой разглядывают Скотта.
Мы не разговаривали, пока ехали в машине, где он снова смог снять маску. Тишина была довольно гнетущей, Тони беспрерывно тыкал в телефон, пока мимо окон проносились огни Лос-Анджелеса. Чем ближе мы подъезжали к месту, тем сильнее у меня урчало в животе. Не знаю, почему я так нервничала. Казалось, скованность Скотта плавно перетекла прямиком в мое тело.
Мы свернули с основной улицы и проехали через шлагбаумы, перед красной ковровой дорожкой выстроились десятки черных внедорожников и лимузинов. За барьерами столпились бесчисленные фотографы и фанаты. Сотрудники службы безопасности, журналисты и операторы. Рик вырулил перед ограждением на металлических ножках с баннерами amTRA-Gala и проехал мимо.
Сердце бешено заколотилось, когда пришлось резко затормозить, так как между машинами стали носиться разные люди. Даже сквозь закрытые двери слышались выкрики фотографов и громкие визги фанатов. Я понятия не имела, кто проходил сейчас по красной дорожке, но, судя по громкой реакции, это был кто-то знаменитый. Скотт глубже вжался в сиденье рядом со мной.
– Эй. – Я нащупал его руку. – Все хорошо.
– Я знаю, – прошептал он, но выглядело это ровно наоборот.
– Не выходить на дорожку – однозначно правильное решение, – пробормотал Тони, когда мы миновали последние лимузины. Несмотря на расстояние, вспышки фотокамер ослепляли. Я боялась даже представить, каково это – стоять перед стеной из камер и кричащих фотографов.
Нам указали на черный вход, рядом с которым было припарковано всего несколько автомобилей. По сравнению с парадным здесь стояла почти жуткая тишина. Машина остановилась, Тони отстегнул ремень безопасности, а Гарри и Рик вышли.
– Наверное, мне все-таки стоит… – начал было Скотт, когда двери захлопнулись.
Тони развернулся к нам лицом:
– Скотт, здесь никого нет. Эти двое все сейчас проверят, на случай если какие-нибудь фотографы случайно заблудились. На самом деле сюда совершенно невозможно проникнуть. Расслабься!
– О’кей, – едва слышно вымолвил Скотт. – Я просто уже совершенно отвык от этого.
– Все будет хорошо, – пообещал Тони. Я заметила этот его быстрый и встревоженный взгляд на Скотта. Когда Тони понял, что я наблюдаю за ним, мне пришлось быстро отвести глаза в сторону.
После того как Гарри и Рик объявили периметр свободным от папарацци, мы тоже вышли из машины. Скотт протянул мне руку, и я обрадовалась, потому что вряд ли бы смогла грациозно встать на эти головокружительные каблуки Эмбер. Организаторы мероприятия поприветствовали нас и повели по бесконечным коридорам, Скотт все это время не отпускал моей руки.
Было немного непривычно осознавать, что здесь все в курсе, кто он такой. Гарри и Рик оставались бок о бок рядом с нами, и я была уверена, что их глаза хорошо научены замечать даже самую неприметную камеру мобильного телефона, как только она направлялась в сторону Скотта. В большом зале, где проходило мероприятие, казалось, что смартфоны повсюду, каждый раз, когда сверкала вспышка или поднималась чья-то рука для селфи, я вся внутренне съеживалась.
В нашу сторону полетели первые любопытные взгляды, гул голосов стал громче, из динамиков фоном звучала музыка. С высокого потолка прожекторы синхронно и в такт мелодии освещали сидящих за круглыми столами многочисленных гостей. Роскошная сервировка и хрустальные бокалы, преломляя световые лучи, создавали впечатление нереальности происходящего. В другом конце зала красовалась небольшая сцена с огромным логотипом «Американской ассоциации трансплантологии и исследований» на экране. Луч прожектора прошелся по лицу Скотта, когда он взглянул на меня. В этот момент я заметила, как кто-то спешит мимо в нескольких метрах от нас, и мои глаза расширились от удивления.
– О боже, – вырвалось у меня, и Скотт проследил за моим взглядом. – Это Ким Кардашьян?
– Похоже на то, – пробурчал он, осторожно подталкивая меня идти дальше.
По пути к нашему столу нам пришлось раз пять останавливаться, чтобы кого-нибудь поприветствовать. Я ждала и молча улыбалась, пока Скотт представлял меня этим людям, которых я знала только по телевизионному экрану. И все это казалось сном.
Я слегка оступилась, потому что меня внезапно толкнули в сторону.
– Скотт! Вот ты где! Не хочешь поздороваться со своей старушкой-матерью?
Даже без этой последней фразы я бы сразу догадалась, что женщина в длинном, в пол, платье с пайетками была Рэйчел Плаймут. Я просмотрела достаточно ее фотографий. В ослепительных вечерних нарядах на подобных мероприятиях и в обтягивающей спортивной одежде в спортзале в Беверли-Хиллз. Ее смех показался мне слишком громким, но мы же все-таки в Голливуде!
– Мам. – Скотт наклонился вперед. – Прекрасно выглядишь. – От меня не укрылось, как натянуто он чмокнул ее в щеку. – Как дела?
– Превосходно, просто ослепительно. Как ты? Дай посмотреть на тебя. – Она слегка отстранилась, чтобы рассмотреть его. – Да, на красной дорожке тебя явно не хватало. Но ты и в маске определенно бы меня затмил.
Она снова громко, с хрипотцой, рассмеялась, и, конечно, все гости в непосредственной близости повернулись к нам и уставились на Скотта. У меня защемило сердце от его вымученной улыбки в ответ. Я незаметно нащупала его руку. Скотт посмотрел на меня и с облегчением притянул ближе.
– Мам, это Хоуп, – сказал он слегка приглушенным голосом.
– О! – Рэйчел повернулась в мою сторону, и улыбка на ее лице ни на миллиметр не дрогнула, пока она на меня смотрела. Это был очень короткий взгляд, какая-то доля секунды, в течение которой я почувствовала себя совершенно голой.
И я мысленно поблагодарила про себя команду профессиональных стилистов, которые обо мне позаботились. В то же время я показалась себе еще более нелепой.
– Приятно познакомиться с тобой! Зови меня Рэйчел, дорогая, я так рада!
– Я тоже рада познакомиться, – выдавила я из себя, прежде чем мы поцеловали друг друга в щеки. Глядя через ее плечо, я поймала взгляд Скотта. Не знаю, но что-то было в его матери такое, от чего у меня скрутило живот. Возможно, дело в том, что она совершенно не способна была понять, как сильно напрягает Скотта, привлекая к нему излишнее внимание окружающих. Или именно этого она и хотела?
– Это невероятно, правда? – воскликнула она, отбрасывая волосы назад и отстраняясь от меня. – Все выглядят просто сногсшибательно! Я только что столкнулась с Шоном и Камилой, все спрашивают о тебе, Скотти.
Скотт выдавил из себя улыбку и положил руку мне на спину.
– Я рад, как они поживают?
Рэйчел уже открыла рот, чтобы ответить, но он не дал ей и слова сказать. Я почувствовала, как Скотт пытается подтолкнуть меня вперед:
– Пойдем, найдем наш столик. Ты сидишь вместе с нами?
– Надеюсь, что да. – В этот момент ее взгляд уже был направлен куда-то в сторону. – О, дай мне минутку…
Я облегченно вздохнула, когда она направилась к паре, показавшейся мне такой же знакомой, как и большинство здесь присутствующих. Наверное, мне стоило к сегодняшнему вечеру пройти ускоренный курс по знаменитостям, чтобы опознать хоть некоторых из них.
Я развернулась к Скотту, не отпуская его руки, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, но не успела, потому что через несколько метров с нами снова заговорили.
Это было так утомительно, и дело вовсе не во мне. Я была просто сопровождающей, незнакомкой, которой полагалось только вежливо улыбаться и кивать, пока Скотт вел беседу. Он не подавал виду, но я уже знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, какое огромное количество сил требовалось ему для этого.
Пока Скотт вел светские беседы, его глаза нервно бегали по окружающим. Стоило только кому-нибудь достать телефон для селфи, Скотт тут же отворачивался. Я все больше понимала, что он имел в виду. Что этот гламурный мир – фальшивка, и Скотт больше не хотел иметь с ним ничего общего. Самолюбование этих людей причиняло боль, даже если в них и было что-то, что меня к ним притягивало. Харизматичные, привлекательные личности, одна ослепительнее другой. Одна утомительнее другой…
Скотт снова стал тем Скоттом, которого я знала по интервью. Полная противоположность Скотту, который после вечеринки плавал со мной в бассейне и смотрел на луну. Он снова стал тем, кто не снимал улыбку с лица и игнорировал томные взгляды. Тем, который всем нравился, потому что был таким привлекательным, таким земным, таким крутым, молодым и талантливым, но пока он говорил со всеми обо всем и ни о чем, глаза его были пусты. Я видела это и раньше, но сейчас – намного отчетливее.
После того как началась официальная программа, когда были произнесены несколько речей и поданы первые блюда, Скотт совершенно окаменевший сидел рядом со мной. Я так нервничала, что мне совершенно не хотелось есть. Все было вроде бы терпимо, по крайней мере до сих пор, но напряженная поза Скотта говорила об обратном. Его мать и правда сидела за нашим столом, я заметила, что в перерывах между речами она охотнее и оживленнее болтала с людьми из «Наско», нежели со Скоттом, и его, похоже, это устраивало. Он сидел с отсутствующим видом, и вечер, к счастью, уже подходил к концу. Короткометражный фильм, аплодисменты, речь, аплодисменты. Позже я ничего, помимо этого, не могла вспомнить. Только когда сестра Эли вышла на сцену, я стала внимательно слушать.
Я знала ее по постам в инстаграме и по интервью на ютубе. Когда она подошла к микрофону, я посмотрела на Скотта, он аплодировал, но будто в трансе.
– Спасибо вам за то, что собрались сегодня здесь, – начала она, и от ее сдавленного голоса меня будто ударило под дых. – Меня зовут Меган Джонсон, и я уверена, что вы все знали моего брата Эли, который слишком рано от нас ушел в прошлом году.
Скотт непроизвольно сжал кулаки, когда фотографии Эли появились на экране. Первая, на которой он смеялся, была черно-белой, но настолько живой, что мое горло сжала судорога. Я сидела не дыша, пока Меган продолжала рассказывать. О волчанке, которой она болела, и о том, как Эли сразу решил, что отдаст ей свою почку, если ее аутоиммунное заболевание начнет поражать собственные органы.
– Он был тем, кто всегда готов отдавать, не ожидая ничего взамен. Кто без колебаний был готов спасти мою жизнь. Кто всегда использовал свою известность, чтобы указать на проблемы и привлечь к ним внимание. Я не хочу говорить о смысле его смерти, потому что для меня это не имеет никакого значения. – Ее голос сорвался, и было видно, как она борется с переполняющими ее эмоциями. В зале было так тихо, что можно было услышать собственное дыхание. – Смерть моего брата никогда не будет иметь смысла. Он ушел слишком рано, но сейчас не об этом. А о том, что после своей смерти один Эли Джонсон дал шанс продолжить жизнь пятерым. Эли – герой и образец для подражания для своих поклонников, коллег и друзей. Большое спасибо, что пришли сегодня. Особенно тебе, Скотт, ты не представляешь, как много это для меня значит.
Холодный укол пронзил мою грудь, когда все взгляды обратились в нашу сторону и поднялся гул. На челюсти у Скотта дернулся мускул. Скотт коротко кивнул и опустил голову. Мое сердце бешено колотилось, и я не совсем понимала, почему именно. Оно колотилось, когда Меган Джонсон говорила о благотворительном проекте, прежде чем вручить организаторам вечера чек на один миллион долларов в качестве пожертвования от имени Эли. Оно колотилось, когда раздались гул одобрения и бурные аплодисменты. Оно колотилось, когда подавали следующее блюдо, а Скотт даже не притронулся к столовым приборам.
Рэйчел, Тони и другие за нашим столом оживленно болтали. Я бросила на Скотта незаметный взгляд и потянулась к его руке под столом. Он неожиданно сильно вздрогнул.
– Эй, – прошептала я.
Он избегал на меня смотреть.
– Все в порядке?
Скотт высвободил свою руку из моей, и я все поняла.
– Да, да… Я… Я скоро вернусь.
Скотт поднялся, и все взоры обратились к нему. Он пробормотал извинения и вышел. Разговоры за столом на секунду затихли, Гарри тоже поднялся с места. Его работа и заключалась в том, чтобы следовать за Скоттом. Он заметил, что я тоже привстала, и пропустил меня вперед. Опустив голову, я прошла мимо столов. Мне было все равно, кто за ними сидит, с меня довольно. Заметив, что Скотт исчез за дверью мужского туалета, я остановилась. Гарри встал у входа и одобрительно мне кивнул. Я поспешно огляделась и открыла дверь.
В предбаннике никого не было. Только Скотт стоял перед стеной с зеркалами. Он опирался обеими руками на умывальник, низко свесив голову вниз.
– Скотт, – приглушенным голосом позвала я, и голова Скотта дернулась вверх.
Прислушавшись, я не уловила никаких мужских голосов или других посторонних звуков и подошла к нему.
– Тебе не обязательно было… – начал он, но остановился, когда я положила руку ему между лопаток. – Прости.
– Что случилось?
– Ничего.
– Эй. – Мой голос прозвучал так решительно, что Скотт поднял голову и посмотрел на меня. – Перестань!
– Что именно?
– Увиливать.
Скотт молчал. Его спина тяжело вздымалась под моей ладонью. Глаза закрыты.
– Глупости. Я сейчас вернусь. Мне просто нужно немного времени, чтобы… – Он замолчал и выругался себе под нос. – Фак.
– Это не глупости. Совершенно нормально, что ты так себя чувствуешь.
– Мне не следовало сюда приходить, – пробормотал Скотт.
– Но ты здесь, и ты должен этим гордиться.
Скотт сделал глубокие вдох и выдох.
– И я начинаю понимать, что ты имел в виду. – Я стала говорить немного тише, на случай если все же кто-то находился в кабинках. – Это действительно невыносимо.
– Вот именно, – прошептал Скотт. – Все ведут себя так, будто они здесь потому, что они такие хорошие люди. А на самом деле только для того, чтобы покрасоваться перед публикой.
А Скотт не хотел красоваться перед публикой.
Я знала это.
– Мы можем уйти в любое время, – напомнила я ему, и Скотт кивнул.
Я ожидала, что он скажет что-то вроде: «Нет, все в порядке». Но он молчал, и я уже не была так уверена.
– Думаешь, уже можем? – тихо спросил он.
– А почему нет?
– Я больше не могу этого выносить.
– Я тоже.
Скотт поднял голову, и, пока мы смотрели друг на друга, я узнала этот огонек в его глазах.
– Им это не понравится.
– Но почему? Ты уже сыграл свою роль.
– Люди из «Наско» будут не в восторге.
– Скажи просто, что у меня менструальные боли… Вдаваться в подробности мужчинам будет неловко, поэтому они не станут задавать никаких вопросов.
– Ты невозможная. – Скотт тихо рассмеялся, а потом наступила тишина.
Я только пожала плечами. И не успела ничего ответить, как открылась дверь. Я моментально вспомнила, что нахожусь в мужском туалете. На TRA-Gala. Со Скоттом Плаймутом. И лицом к лицу с Тимоти Шаламе.
– Ой! – Брови у парня поползли вверх, он быстро опустил глаза и попятился, чтобы, по-видимому, проверить табличку у входа.
– Извините, извините! –
– Все в порядке? – спросил он.
Скотт кивнул и, казалось, взял себя в руки.
– Я хочу уйти.
Выражение лица у Гарри осталось бесстрастным.
– Сейчас?
– Да, сейчас.
– Хорошо, я дам знать Рику. – Он отвернулся и поднял руку к крошечному микрофону на лацкане пиджака.
Взгляд Скотта нервно скользнул по нескольким фигурам в фойе перед залом. Он повернулся к ним спиной и закрыл меня собой, пока эти люди позировали для группового фото, направив камеры своих мобильных телефонов как раз в нашу сторону.
Я поймала взгляд Скотта. Он закатил глаза, но напряжение в его теле не спадало.
– Рик проверяет путь к машине, – пояснил Гарри, когда Скотт снова посмотрел на него. – И Тони с ним, он хочет переговорить с тобой.
– О’кей. – Скотт тихо вздохнул.
– У вас что-нибудь осталось за столиком?
Скотт покачал головой:
– У тебя, Хоуп?
– Нет. – Я нащупала клатч, хотя и так знала, что он при мне. – У меня все с собой.
– Отлично. Пожалуйста, следуйте за мной.
– Хорошо, босс, – пошутил Скотт с явным облегчением в голосе.
Нам пришлось еще дважды остановиться, но вскоре мы вышли из основного помещения и прошли через разные выходы под присмотром работников службы безопасности. Там мы встретили Рика, как раз перед черным входом, через который и пришли. Рядом стоял Тони.
– Машина готова, – сказал Рик.
– В отель?
– Да, пожалуйста, – подтвердил Скотт.
– Вообще-то, Эндрю с MTV хотел еще с тобой увидеться, – начал Тони. – Он предлагает поучаствовать в апрельском выпуске и подумал, что было бы неплохо, если бы вы…
– Тони, мне сейчас действительно не до этого, – прервал его Скотт. – Прости. Знаю, что это суперневежливо, но я чувствую, что сыт этим по горло. Пожалуйста, извинись за меня.
Я нервно сглотнула, когда на несколько секунд воцарилась тишина. Я могла себе представить, как трудно было Скотту произносить эти слова. Он много раз говорил мне раньше, что не любит отказывать и разочаровывать людей. И сейчас это было проявлением силы с его стороны. Тони тоже понимал это.
– Ясно. Я все улажу. – Тони кивнул и быстро посмотрел на Гарри. – Я выйду с вами на минутку. Насчет завтрашнего утра… Ты не против, если «Наско» пришлет машину в десять? Мы можем поехать вместе. – Тони продолжал говорить, пока мы шли за Риком к двери. Скотт положил руку мне на плечи.
– Да, вполне, – сказал он.
Дверь распахнулась, и я оцепенела. Не от холодного декабрьского воздуха, который ворвался внутрь. А от множества людей, ожидавших нас на улице.
Фак!
С моих уст слетало только одно ругательство.
Фак. Фак. И еще раз фак.
В этот самый момент перед нами разверзся ад.
Засверкали вспышки, озаряя ночь. Такие яркие, что я ничего не могла разглядеть. Я только почувствовала, как кто-то потянул меня обратно и заслонил широкой спиной.
– Скотт! Скотт, посмотри сюда!
– Кто твоя спутница, Скотт?
– Как дела у Хейли, Скотт?
– Что ты можешь сказать своим поклонникам? Они все еще ждут от тебя объяснений, что произошло? Разве ты не чувствуешь моральной ответственности перед ними?
Призывы и крики смешались с непрекращающимся щелканьем камер. Все произошло так быстро, что я ничего не успела сообразить. Ослепленная вспышками, я натыкалась на телохранителей, кто-то схватил меня за руку и потащил назад. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы снова что-то разглядеть. Я увидела Скотта, он, скрестив руки, держал их перед лицом, а Тони в мгновение ока стянул свой пиджак и расправил его, чтобы заслонить нас.
– Назад, всем назад! Быстро!
Я попятилась через дверь обратно в коридор. В груди не хватало воздуха. Меня продолжали толкать, пока тяжелая дверь не захлопнулась и шквал вспышек и криков не прекратился. Сердце неистово колотилось, колени ужасно дрожали, и я едва стояла на ногах.
– Все в порядке? Скотт, повернись, черт побери. – Гарри схватил его за плечи.
– Фак! Фак! – громко ругался Тони. Я вся сжалась, когда он ударил по стене. – Как сюда попали эти придурки? Почему никто не удосужился проверить снаружи, прежде чем мы…
– Я выходил, все было чисто! Никто не…
– А чем занята гребаная внутренняя служба безопасности?!
Весь этот гвалт обрушился на меня, и я перестала чувствовать свое тело. Скотт стоял, прижавшись к стене, с лицом цвета его белоснежной рубашки. С паническим ужасом в глазах.
– Они точно все остались снаружи? Вы уверены, что здесь никого нет? Я кое-кого прямо сейчас… – Лающий голос Тони отошел на задний план, когда я подошла к Скотту. Казалось, он совсем ничего не соображал. Его застывший взгляд был направлен мимо меня.
– Они успели сделать?.. Я смотрел как раз в том направлении. И слишком поздно отреагировал. Сто процентов теперь у них есть фото, на котором я…
– Скотт, расслабься. – Тони схватил его за плечо: – Дыши глубже. Гарри и Рик закрывали вас, и вы точно не попали в кадр. Я в любом случае немедленно звоню Селесте. Она разошлет всем таблоидам распоряжение. Даже если им удалось заполучить хоть одно фото, они не смогут его опубликовать. Мы подадим на них в суд и разнесем в пух и прах!
– Скотт, надень маску, – Гарри сунул ее ему в руку, и через мгновение передо мной стоял PLY. – А ты, Хоуп, пожалуйста, это худи и накинь капюшон. Рик подгонит машину прямо к дверям, она будет всего в нескольких шагах. Нам нужно выбраться отсюда как можно скорее, иначе об этом узнает еще больше фотографов. Слишком долго ждать, пока прибудет полиция и освободит территорию, нам надо самим расчистить дорогу.
Кто-то протянул мне толстовку, я надела ее, не раздумывая над тем, как она выглядит в сочетании с моим нарядом. Капюшон был огромным, и я смогла опустить его на лицо, но Скотт отчаянно замотал головой:
– Этого недостаточно, ее все еще можно разглядеть и…
– Хоуп, что бы ни случилось, смотри вниз и не поднимай глаз, о’кей?
– Хорошо, – я кивнула. И совсем ничего не чувствовала, когда Скотт взял меня за руку.
– Вы идете строго за нами, мы прикроем вас пиджаками, путь будет свободен. Вы просто идете к машине, об остальном мы позаботимся.
Скотта это не вполне убедило, но, боюсь, у нас действительно не было выбора.
– Неужели здесь нет другого выхода, через который можно незаметно выйти? – воскликнул Скотт, на что Гарри покачал головой:
– Возможно, они уже оккупировали все служебные входы. И если мы отправим туда машину, они сразу поймут, что вот-вот выйдет один из гостей. Глаза в пол – и пошли, все получится.
Мой желудок сжимался все сильнее, и я старалась не отпускать руку Скотта. Его дрожь передалась и мне, пока мы стояли в ожидании. Я хотела поймать его взгляд, но он был очень взволнован и суетился, хотя теперь мы были защищены от посторонних глаз и камер.
– Эй, – прошептала я, сжимая его пальцы. Скотт мельком взглянул на меня. – Это не страшно.
– Нет… – пробормотал он рассеянно. Я не успела еще что-то сказать, как к нам подошел Гарри с двумя охранниками.
– Сразу за дверью нас ждет Рик. Мы идем первыми. Вы следуете за нами. – Он внимательно смотрел на Скотта, дверь распахнулась, и безумие началось во второй раз. Несмотря на то что я знала, что нас ждет за дверью, понервничать пришлось не меньше. Фотографов немного оттеснили в сторону, но это не помешало им снова обрушить на нас волну фотовспышек. Все было ужасно громко, выкрики и имя Скотта, весь путь я проделала, смотря себе под ноги. Скотт держал свою руку у меня на спине, подталкивая вперед, Гарри теснил фотографов назад. Когда мы достигли цели, мое сердце почти выпрыгивало из груди. Я чувствовала множество рук на своей спине, и одну на голове, пока садилась в машину. Через долю секунды Скотт приземлился рядом со мной. Дверь захлопнулась, немного приглушив крики снаружи. Я села прямо и уже собиралась убрать капюшон с лица, как Скотт схватил меня за запястье.
– Не поднимай! – выкрикнул он и наклонил мою голову вниз, я удивилась, как строго звучал его голос. Я знала, что он это не со зла, но мои нервы были уже на пределе, и слезы подступили к глазам. Их невозможно было сдержать, сидя так, с опущенной головой.
Но я точно знала почему. Фотография Скотта без маски стоит, должно быть, целое состояние. Особенно теперь, когда он впервые за несколько месяцев показался на людях. Тот, кто первым продаст это фото телевидению и журналам, однозначно обеспечит себе безбедное существование.
Это просто безумие, все намного хуже, чем я когда-либо могла себе представить. Я чувствовала, что не могу дышать, хоть столкновение продлилось всего несколько секунд и не я была целью.
Рука Скотта все еще лежала на моем затылке, когда Гарри рывком открыл дверь и сел на переднее сиденье. Рик завел машину, едва Гарри успел захлопнуть дверь. Я представила, что мы рванем сейчас с визгом шин, но не тут-то было. Мы почти не сдвинулись с места, люди окружили машину, фотографируя через лобовое и боковые стекла. Я не знаю, как долго я просидела так, сгорбившись и слыша приглушенные крики вперемешку с ругательствами Гарри и Рика. Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем все наконец стихло.
– Уже можно, – сказал Гарри, и я выпрямилась. – На сегодня пока все. – Он повернулся к нам: – У вас все хорошо?
Скотт кивнул, но его сжатые кулаки говорили об обратном.
– Все в порядке, – прошептала я.
Задержав на мне взгляд, Гарри кивнул:
– Хорошо. Мне жаль, что все так получилось. Должно быть, мы где-то недосмотрели.
– Это не твоя вина, – сказал Скотт.
– Как всегда. И этого не должно было произойти. Мы отвезем вас в отель, но сначала покружим по городу. Есть вероятность, что за нами кто-нибудь увязался.
Я кивнула, но в голове крутился только один вопрос: интересно, когда это моя жизнь превратилась в гребаный голливудский блокбастер? Я с беспокойством посматривала в зеркало заднего вида. На четырехполосной дороге было оживленно, и мне сложно было понять, преследует ли нас кто-нибудь. Скотт снял маску, как только Рик выехал на автостраду. В машине царила угнетающая тишина. Никакой музыки, только гул проезжающих мимо автомобилей и мерный шорох асфальтового покрытия. Ярко освещенный неспящий Лос-Анджелес и тяжелое дыхание Скотта.
Я с тревогой наблюдала, как он схватился за ворот рубашки. На лбу выступили капли пота, и он избегал на меня смотреть.
– Скотт? – прошептала я, а он все пытался ослабить галстук-бабочку. Пальцы дрожали и на ощупь напоминали ледышки, когда я дотронулась до них. Исходящая от Скотта паника заволокла пространство в машине белым плотным туманом и накрыла меня.
– Эй, посмотри на меня, – снова позвала я тихо, но Гарри уже смотрел на нас в зеркало заднего вида.
– Что случилось?
– Ничего, – выдавил Скотт. – Я… мне просто нужно… Можешь остановить машину? Мне нужен глоток свежего воздуха…
Было очевидно, что посреди десятиполосной автомагистрали сделать это невозможно. Гарри и Рик переглянулись, и Рик включил поворотник. На ближайший съезд.
– Мы идем в отель. Будем там через пять минут.
И это были самые долгие пять минут в моей жизни. Пять минут – пуговицы рубашки расстегнуты, но Скотт все равно задыхался. Пять минут – и судорога охватила все его тело и превратилась в мелкую дрожь, которую он уже не мог сдерживать.
В моей жизни были три панические атаки, и я помнила, как они начинались. Тихо, крадучись, медленно сжимая горло. Затем холодный пот и ощущение смерти или, по крайней мере, потери сознания.
Перед входом в отель было безлюдно и тихо, однако Гарри и Рик вышли первыми из машины и огляделись по сторонам, прежде чем открыть нам двери. Скотт снова надел маску и казался спокойным. Но напряженные челюсти выдавали, что его самообладание – из последних сил. Уже в лифте, стягивая маску с лица, он стал сползать по стене. Гарри и Рик подхватили его с обеих сторон.
– Вызвать врача?
– Скотт, посмотри на меня. Что с тобой?
В глазах – парализующий хаос и беспомощность. Бессилие и усталость от Гарри и Рика. И я сделала вывод, что это первая паническая атака Скотта.
– Ничего, я… Дайте мне… – Он высвободился и глубоко вздохнул. – Мне нужно немного побыть одному.
Гарри посмотрел на меня, и я молча кивнула.
– Пойдем, – тихо сказала я и положила руку Скотту на плечо, когда лифт остановился. Гарри открыл дверь нашего гостиничного номера.
– Мы подождем здесь, – предупредил он, и я кивнула в знак благодарности. – Если вам что-то понадобится, например все-таки вызвать доктора…
– Я вам скажу, если что, – пообещала я и последовала за Скоттом в гостиную.
Дверь в номер захлопнулась, и самообладание окончательно покинуло Скотта. Он схватился одной рукой за грудь, а другой нащупывал стену. Его дыхание стало быстрым и поверхностным.
Мне нужно было сделать тысячу дел одновременно. Попытаться открыть окна. Принести воды. Заговорить о чем-то постороннем. И просто завыть. Сделать это было легче всего.
– О’кей. – Я кинула сумку на кресло и подошла к Скотту. – Скажи мне, что я могу для тебя сделать.
Он не смотрел на меня.
– Скотт!
Мой неожиданно громкий возглас заставил его вздрогнуть.
– Говори со мной!
– Я не знаю, – выдавил он. – Я… Почему здесь так душно?
Он подошел к окну, которое, как я и подозревала, нельзя было открыть.
– Скотт, окна не открываются. Здесь работает система вентиляции. И кислорода достаточно.
– Нет, здесь… Это… Мне нужно на воздух, я должен… – Затравленный взгляд. Как у дикого животного, запертого в клетке.
– Тебе нужно медленнее дышать. – Я положила руки ему на плечи. Мышцы под тканью пиджака будто каменные.
– Что, если они меня и здесь сфотографируют?
– Скотт, здесь нас никто не может сфотографировать.
– Ты не знаешь их. Они на все готовы ради одного фото. Они могут…
– Скотт. – Я крепко вцепилась в него пальцами. Если бы я не знала, что это совершенно неэффективно и даже опасно, я бы точно дала ему затрещину. Стоп, я должна держать себя в руках. Кто-то должен сохранять спокойствие. – Послушай. Здесь никого нет. Посмотри на меня. Смотри на меня!
Я положила обе ладони ему на голову, совершенно не понимая, как это может помочь. Его нужно было просто держать, несмотря на то, что он чувствовал себя преследуемым и загнанным.
Учащенное дыхание, в два раза быстрее моего, бледное лицо, капли холодного пота на лбу. Я знала, каково это. Это было слишком знакомо.
Дрожащими пальцами я наконец полностью отстегнула галстук-бабочку и подтолкнула Скотта к стене.
– Сядь на пол.
Я все-таки удивилась, когда Скотт беспрекословно подчинился. Он прислонился к стене и стал сползать вниз, я лишь слегка направляла его корпус, чтобы он сел. Скотт снял пиджак и отдал его мне. Я присела рядом с ним на корточки.
– А теперь зажми голову коленками. Это поможет, поверь мне. Я знаю, сначала покажется, что ты вот-вот упадешь. Но не бойся. Я рядом. А тебе нужно сконцентрироваться на одном. Просто дышать.
– Хоуп, я… – Его голос прервался.
– Я знаю. – Я снова обхватила ладонями его голову. – Скотт, я знаю.
Он закрыл лицо руками, опустив локти на колени. Его плечи тряслись, спина все еще слишком быстро поднималась и опускалась в такт дыханию.
– Расскажи мне, – прошептала я. – Попробуй выговориться.
– Что, я не знаю… У меня сдавливает грудь. Мне кажется, я задыхаюсь. Может, это сердечный приступ. Я… я не знаю…
– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но ты не задохнешься. Я обещаю. – Я говорила тихо и нащупывала пуговицы на его рубашке, чтобы их расстегнуть. – У тебя есть боли в груди?
– Нет… Я не знаю. Есть что-то похожее.
– Где?
– Везде.
– Хорошо. При инфаркте это обычно слева. Иногда отдает в плечо или челюсть. Поверь, я достаточно начиталась про это в интернете. Я знаю, что такое паническая атака. – Я старалась говорить спокойно, мне показалось, что дыхание Скотта немного налаживается, пока он меня слушает. Но стоило мне замолчать, оно снова участилось.
Я старалась держать хотя бы одну руку на его теле, чтобы он чувствовал, что кто-то рядом.
– Прости, я… Это так глупо, – проговорил он с трудом.
– Это не глупо, ты не должен извиняться. Я все понимаю. И с тобой все будет в порядке. Старайся просто дышать так, как сейчас. Или еще немного медленнее. Как я, слышишь?
Скотт поднял на меня глаза, и я увидела в них беспомощность и тревогу. У меня внутри все упало, но я продолжала на него смотреть, потому что знала, как это важно. Мои руки лежали на его коленях. Мы одновременно сделали несколько ритмичных вдохов-выдохов, затем Скотт снова опустил голову вниз.
Я потянулась в сторону к ручке мини-бара. Скотт приподнял голову, когда я достала оттуда бутылку с водой.
– Хочешь воды?
Он молчал.
– Я поставлю ее рядом с тобой. Тебе не обязательно прямо сейчас пить.
Скотт кивнул и прикрыл глаза.
– Вот черт.
– Все в порядке.
– Спасибо, Хоуп. Я в самом деле… Это ж надо…
– Прекрати. Перестань себя ругать, ладно? Это неправильно.
Когда Скотт стал дышать ровнее, я немного расслабилась. Но не была уверена, что паника прошла, потому что по его телу время от времени пробегала дрожь. Словно он так сильно сдерживал свои эмоции, что они изнутри разрывали его на части. Я взяла его за запястья и сдвинула вверх рукава рубашки, а затем нежно провела рукой по коже.
– Расслабься. Попробуй себя отпустить, ладно? Иногда помогает даже просто поплакать.
Я сразу поняла, что сказала что-то не то. Скотт так резко схватил себя за волосы, что это доставило боль даже мне, потом будто прорвало плотину, которую он кропотливо выстраивал вокруг себя. Мое сердце остановилось, когда он вырвался и вскочил на ноги. Я не успела ничего сообразить.
– Пошло оно все! К черту все! – Крик получился сдавленным, но эмоции прорвались наружу первым ударом по стене. Я хотела встать, но не смогла. Долгих пять секунд мои ноги не повиновались мне, но потом я встала, а Скотт продолжал стучать по стене кулаком.
– Скотт!
Моя рука оказалась на его руке, прежде чем я успела подумать об этом. Это прикосновение только ухудшило ситуацию. Из его горла вырвался отчаянный звук. Я не могла дышать, когда каждый мускул в его теле напрягся, а через какую-то долю секунды это напряжение вмиг спало, все это очень напугало меня.
– Скотт! – Я схватила его за голову. – Посмотри на меня! – Его взгляд был направлен куда-то в сторону. – Хватит! – прокричала я. – Перестань! Это не поможет. Это не реально. Это только у тебя в голове, понимаешь? – Я держала его голову в ладонях. Сумасшедший взгляд беспокойно пробежал по моему лицу, и я была уверена, что он вот-вот меня оттолкнет. – Это не реально, – повторила я.
– Нет, – выдохнул Скотт. – Это реально, черт побери! Ты ничего не знаешь, я…
– Тогда объясни мне, что с тобой происходит! – Я заставила себя сделать глубокий вдох. Кричать было бесполезно. Это только усугубит ситуацию. – Пожалуйста, давай поговорим, – попросила я тихо, почти беззвучно, но он меня услышал. Я поняла это по тому, как он слегка опустил плечи, прежде чем снова взъерошить волосы.
– Я не могу… – Он не смотрел на меня.
– Чего ты не можешь?
– Я не могу об этом говорить. Ни с кем.
– Почему?
– Потому что это ужасно! – Скотт неожиданно выпрямился, и я вздрогнула. В его глазах блестели слезы, у меня перехватило дыхание. На мгновение время остановилось.
Я покачала головой:
– От того, что ты не рассказываешь, становится еще хуже. Я только и делаю, что блуждаю в темноте, пытаясь понять, почему ты такой. Что сделало тебя таким. Что с тобой происходит и что я могу сделать, чтобы тебе помочь…
– Ты ничего не можешь сделать. Ничего, пойми же.
– Скотт, – заныла я, не в силах больше терпеть. Скотт, который все держал в себе. Который никогда не спал, который ничего не рассказывал. С бесконечными перепадами настроения, и я никогда не могла угадать, что можно говорить, а что нет. Я больше не могла этого выносить.
– Ты понятия не имеешь, ты не имеешь ни малейшего представления, каково это…
– Так объясни же мне наконец! Ты слышишь? Я здесь, перед тобой, и я хочу знать. Скотт, я схожу с ума.
Его плечи вздымались и опускались, когда он поднимал голову.
– Что может быть такого плохого, что ты держишь это в себе и себя же губишь?!
В его взгляде была пустота. Выражение лица застыло. И я никогда не забуду эти ощущения. В эти последние секунды моего счастливого неведения.
– Я… – прошептал Скотт.
Остановился.
Закрыл глаза.
Он стоял передо мной, в этом безликом гостиничном номере, а потом произнес слова, которые я не забуду до конца своей жизни.
ПРИТВОРЯЯСЬ
Автор
– Конец —
Скотт
Мост Лайонс-Гейт тонет в рассветном тумане. Туман клубами пробирается с моря через залив и поглощает все подряд. Улицы, дома, мои мысли. Нет, вот они не исчезают. В этой белой пустоте мысли становятся еще громче, чем обычно.
Я делаю глоток «Джека» прямо из бутылки и пытаюсь заставить замолчать свой внутренний голос, который надрываясь, просит меня вернуться. Назад, домой. Лечь в постель и наконец выспаться. Пока Слоан не вернется из Сиэтла и не ляжет рядом со мной, тихо, чтобы я не проснулся. Конечно, я все равно проснусь, но не до конца, только слегка, она обнимет меня руками, но не слегка, а целиком. Я поцелую ее в нос, а она прошепчет «Спи дальше, Скотт», и я так и сделаю.
Но я не иду домой. Я смотрю страху в лицо. Все во мне говорит «Беги!», но я не позволяю себе. В этот раз я должен выдержать. Хоть раз быть последовательным, хоть раз быть настоящим. Я Скотт, а не PLY. Депрессивная версия меня, которая никому не интересна. Та, которую не продашь, потому что слишком грустная, чтобы быть коммерческой. Один раз принять себя таким, какой я есть на самом деле. И покончить с этим.
Внезапно я снова чувствую все это. Сырость и холод, просачивающиеся в рукава и под пояс куртки. Ветер, сносящий меня в сторону при каждом шаге по асфальту. Я чувствую вкус соли в воздухе. Я не плачу. Не могу больше. Нет слез, только одна пустота. Темно-синее ничто.
«Как могут быть глаза такими голубыми?» – говорит она и, чтобы лучше их видеть, убирает мне со лба волосы. Они как черная дыра, но синего цвета. Как те впадины в Тихом океане под чистым, без облаков, небом. Все синее. Спящий город на рассвете, мои джинсы, таблетки в кармане. Туман в моей голове.
Я останавливаюсь, и меня клонит в сторону. Я опираюсь на перила и смотрю вперед. Сквозь туман, клубящийся передо мной. Я так пристально смотрю, что у меня слезятся глаза. Я вижу очертания, а затем и лица. Слоан, Тони, Эли, Гевин, мама, папа. Я вижу их всех и вижу, как они смеются. Как им лучше без меня. Как им наконец не придется повторять: «Твоя жизнь – это праздник, чувак! Твоя мечта исполнилась, ты достиг всего. Чего ты хочешь, чего еще ты хочешь?»
Да. Чего еще я хочу? У меня есть все, но мне этого недостаточно. Что ждет меня впереди и как оно может быть еще лучше? У меня нет будущего. Оно становится только темнее и синее, глубже и чернее. Я имел лучшее из возможного, и мне этого мало. У меня были полные стадионы и месяцы на вершинах хит-парадов. Я спел песни со своими кумирами, заработал кучу денег, которые мне не потратить, машины, дома, путешествия, Слоан. Успех. Награды. Все.
Я вижу свое первое большое шоу в Ванкувере. Роджерс-арена распродана за полчаса. Люди, они приходят потому, что хотят меня видеть. Они знают мои песни лучше меня, они подпевают каждой строчке, они плачут, кричат и падают в обморок, если я немного дольше смотрю в их сторону. Они понимают, о чем я пою. Если я не чувствую этого сам, то хотя бы они это чувствуют. Вижу первый радиохит, первый платиновый альбом, реклама, обложка, мерч. Все носит мое имя, и ничто не отражает моей души. Может быть, ее и нет у меня, вполне возможно, это так.
Я отталкиваюсь и делаю несколько шагов назад. Затем ставлю ногу на перила и поднимаюсь на них. Весь город спит, по крайней мере так кажется. Пустые улицы и темные дома, в этом есть что-то бесконечно освобождающее. Никаких людей, мимо которых я обычно хожу и молча молюсь, чтобы они меня не узнали. Никаких фотографов, преследующих меня, даже если только в моей голове.
Я хочу, чтобы так было всегда, и я знаю, есть только один способ. Свобода навеки. Тишина и покой, только этот бесконечный покой.
Последние четыре дня я толком не спал, вместо этого ночи напролет сочинял биты в студии, писал тексты, записывал вокал. Днем – саундчеки в залах, размером больше, чем я могу себе представить, перекусы, и то лишь для того, чтобы очередная таблетка не скрутила желудок. Вечерами я стоял перед толпой, каждую секунду понимая, что все это когда-нибудь закончится. Как у Эли, который просто рухнул и умер на сцене. Мигалки, врачи «Скорой помощи» за кулисами. А через несколько недель жизнь идет своим чередом.
Подошвы скользят. Сердце падает, желудок сжимается. Кое-как хватаюсь за металлический выступ, бутылка выскальзывает из рук. Она падает как в замедленной съемке, падает, падает, падает, а затем исчезает в тумане. Я думал, что так легче, когда не видишь, где все заканчивается, но нет, не легче. Глаза слезятся от ветра.
Я не слышу всплеска, ничего не слышу, только шум волн и кровь в ушах.
И
это
так
громко.
Я откидываю голову назад. Все ускоряется. Металл холодный и влажный. Скользкий. Одной рукой я продолжаю крепко держаться, другой лезу в карман куртки. Надо достать маску. Я смотрю на нее так, будто она может ответить на тот вопрос, который я себе задаю. Что она для меня – защита или тюрьма, которую я сам себе выстроил? Спасла ли она мне жизнь? Или стала началом конца?
Я закрываю глаза, и ветер воет в ушах. Это вой людей в толпе, крики и визги. Маска на моем лице, пот на моей коже. Шоры, смотри вперед, только вперед. Смотри на толпу. Посмотри, как сильно она тебя любит. Или, по крайней мере, того, кем она хочет тебя видеть.
Я сжимаю маску в кулаке, и из горла вырывается крик отчаяния. Я глотаю слезы, а потом слышу это. Сначала только издалека, но потом все ближе и ближе. Туман слишком плотный, я не вижу синих мигающих огней, но уже слышу их.
Я закрываю глаза. Я должен спешить. Я разжимаю руки. Маска падает на асфальт. Ветер раздувает мою куртку и сдувает волосы с лица. И в этот момент страх вдруг исчезает.
Я поднимаю руки и вытягиваю их. Мои ноги больше не касаются перил.
Я свободен.
– Я не видел для себя другого выхода, – сказал Скотт, и его слова одновременно дошли до меня и не дошли.
Он стоял поодаль, смотрел на улицу, и холод внутри меня постепенно заполнялся свинцовой пустотой. Подколенными ямками я касалась изножья кровати и ощущала потребность сесть. Кровь шумела в ушах, но я не двигалась. Ни на сантиметр. Я продолжала стоять.
– Это было в прошлом году зимой, во время перерыва между концертами, – продолжал он. – Мы как раз вернулись из тура, и я… внутри меня была пустота. Просто пусто. И никаких чувств. Ни на обратном пути из Феникса, ни во время рождественского ужина с моими ребятами в Лос-Анджелесе. Мне требовалась помощь, но я этого не осознавал. Я думал, это нормально. Считалось нормальным по завершении тура чувствовать эмоциональный спад. Но это было больше, чем спад. Это была депрессия, о которой я не подозревал. Я только знал, что дальше так нельзя.
Может, это просто ночной кошмар?
У меня в жизни бывали фазы, когда мне снился
– Я знал, что в январе предстоит следующий тур. Следующие тридцать залов, затем две недели отдыха, «Наско» уже забронировал отель на Сейшелах. Черпать вдохновение для работы в студии. Мы должны были начать в марте. В новом году они хотели выпустить первые тизеры, в идеале в праздники я должен был немного побыть наедине с собой, подумать. Я крутился как белка в колесе, и колесо крутилось все быстрее. Во время последних выступлений в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Сиэтле и Ванкувере все время приходилось играть дополнительные концерты. В музыкальных чартах было одновременно шестнадцать моих песен, три из которых в топ-10. Я занимал первые строчки, Хоуп. Я бил рекорды, блин, я имел все, мне бы летать от счастья, но все перечисленное было не про меня. Я чувствовал себя хуже некуда. Мне хотелось плакать из-за Эли, но я не мог. Каждый вечер мне приходилось развлекать двадцать тысяч человек. Я хотел написать о своих ощущениях. О пустоте и страхе, что все кончено, но продюсеры прислали мне первые демоверсии новых песен, по первым нотам которых стало ясно, что это будущие хиты. Однако то, что со мной творилось, никого не интересовало. Эли всегда мне говорил: «Старик, потерпи еще годик, еще несколько месяцев, добей этот альбом, а потом можешь делать что хочешь». Но я не мог. И он не мог, потому что, блин, умер. Эли умер. – Плечи Скотта затряслись. – И в этом виноват я. Я втянул его. Я бросил его на съедение этому монстру, вместо того чтобы защитить. Я понимал, какой он классный, а когда и они это поняли, стали использовать почем зря. Высосали из него все соки. Взнуздывали так, что он выбился из сил. Они убили его, ужаснулись произошедшему, а потом принялись по новой. У него был сумасшедший успех, ну и где теперь тот успех? Нету… Потому что Эли умер.
– Но… ты не виноват, – прошептала я.
Скотт резко замотал головой:
– Хоуп, ты не понимаешь? Я все знаю. Мне все понятно, но это не отпускает. Эли никогда бы не согласился с тем, что я виню себя, но по-другому я не мог. Это чувство в сочетании со стрессом от гастролей и планами на следующий альбом… я устал. Я был как вентиль, который «Наско» зажал пальцем, а давление все росло. Я не выдержал. Ни сидя на ксанаксе, ни на чем другом. И в то же время мне было стыдно, потому что благодаря маске у меня было больше личного пространства, чем у других, которые не прятали свое лицо, оставаясь самими собой. Не имея дополнительной защиты, которая была у меня. Я уж не помню, сколько музыкантов признались мне в том, что все отдали бы за то, чтобы оказаться на моем месте. Не из-за успеха, а из-за маски. У меня было это долбаное личное пространство. Но я все равно не справился. Потому что я перестал быть собой.
Я сжала кулаки, я не могла сформулировать ни одной мысли.
Эта фраза мне пришла как озарение. Я была во власти фантазии и не подозревала, что в этих словах окажется столько правды. Правды, от которой делалось страшно.
– Деньги и слава превращают человека в животное. У меня ощущение, что они меня давно уже выпотрошили. Во мне ничего больше не осталось, но им было мало. И конечно, можно было найти решение, но я не знал какое. – Скотт замолчал, а мне стало невыносимо. – Я понимал, что не в состоянии больше вставать с постели. Утро превратилось для меня в кошмар. Душ отнимал силы настолько, что после него я снова падал в кровать. Не было ни одной гребаной причины так себя чувствовать. Еще неделей ранее у меня был тур, и все шло как шло. У меня в голове… как будто произошло короткое замыкание. Полный блэкаут. Абсолютная темнота, которая никому не видна. Никому, кроме меня. – Скотт замолчал. Он поднял плечи, словно приготовился к внутренней схватке. – Был вечер после ужина с «Наско». Не знаю, как я вообще туда добрался. И как умудрился вынести разговоры об Эли. Еще за год до этого он сидел за общим столом, в этот раз мы помолчали, Тони сказал несколько слов, мы выпили и… стали обсуждать планы на будущий год. Просто так. Жизнь продолжается. – Скотт вздохнул, и его плечи порывисто опустились. – Я ушел оттуда раньше других. Как будто на автопилоте. Вышел и купил пистолет. Это оказалось просто. Никто не задает вопросов. Что с тобой и что ты собираешься с ним делать. Никого не колышет. Пришел домой, проглотил оставшиеся таблетки ксанакса. Их оставалось много. Написал родителям, что сожалею, и Тони тоже написал. Выключил телефон, придвинул комод к двери и… Я не смог. – Скотт закрыл глаза, по щекам текли слезы.
Я стояла очень тихо.
– Я нажал на курок, но рука так тряслась. Пуля попала в плитку ванной и срикошетила. Но даже и рикошетом она меня не задела. Я… мне следовало взять себя в руки, сделать вторую попытку, мне надо было… – Скотт опустил голову. – И вдруг появился Тони. Он привел с собой копов. Они забрали у меня пистолет, а Тони… Он стоял тут же, а потом все вдруг стало черно. Из-за передозировки я попал в больницу. Затем – в закрытую психиатрическую лечебницу. Дальше я ничего не помню, в первое время они мне что-то давали. Я был не я, и, наверное, это самое правильное определение. Я никого не видел, месяца полтора примерно. Кроме психиатров и терапевтов. Потом я три месяца провел в лечебнице в Санта-Барбаре. Было… так плохо. Ничего хуже в жизни я не испытывал, но там были люди, которые сразу это заметили. Они сидели передо мной и спрашивали, как я себя чувствую, или молча ждали, когда я наконец заплачу. Это… Когда кто-то сидит рядом и спокойно обещает, что сейчас придет помощь, и ты… – Скотт помолчал. – Я не могу описать это словами.
Я тоже не могла описать словами свои ощущения.
Все было на самом деле. И это все объясняло. Почему он вдруг пропал с радаров. Отчего не последовало никаких разъяснений. Потому что ему было слишком плохо.
Блин, и я об этом написала. Только по-другому. Я думала создать интригу. Я была худшим человеком во всем этом проклятом мире.
Я с трудом удерживалась от того, чтобы согнуться пополам от подкатившей тошноты. Нельзя было. Во всяком случае, пока Скотт стоял передо мной, дрожа всем телом, пока слезы текли у него по щекам и он делился со мной самым сокровенным. Со мной…
Он стоял и пытался совладать с чувствами, а во мне что-то замкнулось. Я подошла к нему, слез не было. Я ничего не чувствовала, меня как будто оглушили. Только когда я коснулась его руки и он взглянул на меня сквозь пелену слез, у меня сжалось сердце. Я притянула его к себе и крепко обняла.
Скотт плакал. Всем телом. Отчаянные, хриплые звуки, глубокие вздохи, дрожь. Я держала его в объятиях, а мысли вертелись в голове.
Не знаю.
Я видела в окне лишь отражение моего мертвенно-белого лица. Я смотрела на себя поверх плеча Скотта. Раскрытые, огромные глаза, в которых паника. Я сгребла в пальцах его рубашку и хотела убежать. Но не могла. После всего, что он доверил мне. Сейчас каждое слово, каждый жест имел значение. Я старалась не сделать хуже. Все, что происходило, происходило на самом деле.
Я осторожно потянула его к постели. Скотт позволил себя уложить. Когда я поймала на себе его взгляд, он был пустым. Настолько пустым, что у меня мурашки побежали по спине. Я тихо легла рядом и обняла его. Погладила по лицу, вытерла слезы. Я повторяла, что все будет хорошо, пока в какой-то момент не поверила в это сама.
Но я лгала. Ничего не будет хорошо. И я лично об этом позаботилась.
Я знала, что нам о многом нужно поговорить. Но я также понимала, что сейчас для этого неподходящий момент. Сейчас, когда усталость свалила Скотта с ног за считаные минуты. Я держала его в объятиях, пока он не закрыл глаза.
Громкий стук в дверь заставил меня так сильно вздрогнуть, что Скотт моргнул. Я тут же положила ладонь ему на лицо и задержала дыхание, пока он снова не уснул. Только после этого я осторожно отодвинулась.
Встала и на ватных ногах, придерживаясь за стену, пошла к двери. Распахнув ее, увидела лицо Тони.
– Хоуп, привет. У вас все… – начал он, но я его перебила.
– Он спит, – ответила тихо.
Тони посмотрел мимо меня в глубь комнаты.
– А, о’кей. – Он тоже понизил голос. – То есть врач не нужен? Гарри подумал, Скотт был…
Я быстро вышла к нему в коридор и сразу прикрыла за собой дверь.
– У него была паническая атака, но сейчас ему лучше. Слишком много всего навалилось.
Тони провел рукой по лицу.
– Черт, и правда.
Гарри и Рик стояли в вестибюле отеля. Слышали ли они наш разговор? Я понятия не имела, насколько хорошо здесь разносится звук.
– А ты как? Все нормально?
– Я? – Паника холодом поползла вверх по моей спине. – Да, конечно. А что?
– Я имею в виду. Я волнуюсь. Все прошло не идеально.
– Все хорошо, – соврала я, и жжение в глазах стало невыносимым. – Я… я думаю, мне нужно немного поспать.
– Да. – Тони кивнул. – Если это успокоит Скотта, можешь передать ему, что наши адвокаты уже занимаются этим делом. Утро должно обойтись без неприятных сюрпризов.
– Надеюсь.
– Я тоже. О’кей, Хоуп. Отдыхайте. И скажи Скотту, я отменил завтрашнюю встречу с командой звукозаписи.
– О. – Я запнулась. – Это… Я скажу ему. Спасибо.
Я с трудом сдерживала дрожь, пока желала Тони, Гарри и Рику спокойной ночи и возвращалась в комнату после их ухода.
Сьют выглядел так же, как и накануне вечером, когда мы заселились, но все было по-другому. Скотт спал, пока я шла на цыпочках по ковролину и вытаскивала из сумочки телефон. Спал, пока я, закрывшись в ванной, дала волю чувствам.
Я согнулась и ухватилась за раковину.
Я встала на колени, и меня вырвало в унитаз. Было больно. При каждом спазме, каждый раз, когда мне сдавливало грудь и я не могла дышать. Горькая желчь, жгучая тошнота. Этот неотступный запах и слезы, текущие по щекам. Я вытерла рот тыльной стороной ладони и опустилась на пол.
Я продолжала плакать, но чувства притупились.
У меня все болело, когда я потянулась за телефоном.
20:38 атлантического стандартного времени.
То есть в Нью-Йорке было на три часа больше. Черт, это глубокая ночь, но я не могла ждать до утра. Дрожащими пальцами я открыла в приложении почту и начала набирать текст.
Я не стала перечитывать текст, а сразу нажала на «Отправить». Отложила в сторону телефон и запрокинула голову. Горькие слезы текли по щекам, но они не давали облегчения, потому что даже если я смогла предотвратить худшее, я не была честна со Скоттом. Я позволила ему думать, что мне можно доверять.
Я должна ее стереть. Я не хотела, чтобы она висела в интернете. Я взяла телефон, и в этот момент загорелся экран. Когда высветилось имя, меня обдало холодом.
Что? Как это возможно, ведь у нее ночь и…
Я закрыла глаза.
Способа уйти от разговора не было, поэтому я решила, что лучше покончить со всем сразу.
– Маккензи, – сказала я. Мой голос был шершавым от рыданий и рвоты, но мне было все равно.
– Мисс Маккензи, с вами говорит Элен Мансутти, – сказала она. – Я только что получила от вас письмо, и я в совершеннейшем ужасе. Почему вы так резко передумали? Какое-то другое издательство сделало вам более заманчивое предложение? Если это так, мы можем пересмотреть условия и…
– Нет, – прервала я ее. – Никаких других предложений мне не поступало.
– Что же тогда? Пожалуйста, объясните мне, мисс Маккензи.
Я закрыла глаза:
– Мне жаль, правда. Но я не могу по личным причинам. Я не осознавала, какое это все приобретет значение, и если бы я только понимала, эта история не зашла бы так далеко.
– Я не знаю, что сказать. – Элен Мансутти засмеялась тихим безрадостным смехом. – Такого со мной еще не случалось.
– Я действительно сожалею. Я бы никогда… Понимаю, что вы уже много сил потратили на этот проект. Мне жаль вас огорчать. Но уверена, найдется кто-то другой, который вам подойдет.
– Мисс Маккензи, – холодно произнесла она. – Вы полагаете, что я все яйца кладу в одну корзину? Вы не единственный автор, так что не беспокойтесь, мы найдем кого-нибудь еще.
Мои пальцы заледенели.
– А, ну тогда… все хорошо.
– Да, все чудесно, мисс Маккензи. Абсолютно чудесно. Спасибо за письмо. Может, когда-нибудь еще пересечемся, мир тесен.
Не могу сказать с уверенностью, возможно, я все придумала, но мне показалось, что прозвучало это как угроза.
– В любом случае желаю вам всего доброго.
– Да, я вам тоже, – ответила я, и на том конце положили трубку.
Я сидела.
Меня трясло, и я отменила сделку по изданию книги.
Я встала, спустила воду.
Вытерла руки, сняла макияж, почистила зубы.
Я открыла дверь, погасила свет, Скотт все еще спал.
Он спал, пока я снимала свой комбинезон и переодевалась в одну из его футболок. Не проходило ощущение предательства.
Он спал, пока я с телефоном в руках пробралась к нему под одеяло. Спал и не шелохнулся, пока я шерстила заголовки социальных сетей и желтую прессу. Спал, когда я ничего не нашла и отложила наконец телефон.
Скотт хотел расстаться с жизнью, а я обнародовала подробности. О нем, его чувствах – обо всем, что его касалось.
Да. Я закрыла глаза.
Все было в порядке.
Я повторяла и повторяла это себе.
Но когда ранним утром мне удалось уснуть рядом со Скоттом, я по-прежнему ощущала, что предала его.
По просьбе Скотта Тони зарезервировал для нас ранний рейс из Лос-Анджелеса в Ванкувер. Тони достаточно хорошо знал Скотта, поэтому сделал это без лишних расспросов. Мне смертельно хотелось спать, Скотт хотя бы на несколько часов забылся беспокойным сном рядом со мной, а я чувствовала себя так, будто вовсе не сомкнула глаз. Я думала одновременно обо всем и ни о чем. «Притворяясь», «Магнолия», гала-вечеринка, паническая атака Скотта и то, о чем он рассказал мне потом. Так много всего. Слишком много, мозги буквально кипят. Резь в глазах, грохот от рева турбин самолета, гул голосов, музыка и смех. Мне казалось, что меня не было на той вечеринке. И, возможно, я не летела сейчас первым классом вместе с одним из самых успешных музыкантов-современников, а просто валялась дома на диване в пижаме.
Но нет. Я сидела в кресле самолета, переплетя пальцы с пальцами Скотта. Наши руки покоились у меня на коленях, я сидела у окна и смотрела, как Лос-Анджелес исчезал под облаками.
Когда мы набрали высоту, я заказала себе кофе. Черный, крепкий, он был ужасно горьким, но я, давясь, в несколько приемов заглотила содержимое чашки.
Мы не разговаривали. Все три часа, пока самолет летел вдоль западного побережья, мы молчали. Только рев турбин в голове. И пальцы Скотта, гладившие мою руку. Я уронила голову, и он подложил мне под щеку свою ладонь. Я не заметила, как задремала. И потому вздрогнула.
– Постарайся поспать, – сказал он тихо. Он провел кончиками пальцев по моему лицу, глаза слипались. Но мне нельзя было засыпать.
– Я в порядке, – сказала я твердым голосом. Скотт не ответил, но я знала, что он не поверил.
Он все еще был бледен, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел совершенно измотанным, но все равно красивым. Я закрыла глаза, когда он наклонился и губами коснулся моих губ. Это был мягкий поцелуй «спасибо-что-ты-рядом». Такой, после которого мы застывали, соприкоснувшись лбами. Меня сморило, и я опустила голову ему на плечо.
В начале первого мы приземлились в Ванкувере. Когда выходили из самолета, холодный воздух ударил мне в лицо, словно пощечина, и по дороге в город я слегка пришла в себя.
То, насколько велико было мое напряжение, я поняла, лишь оказавшись в доме Скотта, когда меня стало постепенно отпускать. Меня знобило после бессонной ночи, а в животе начинало ныть, как только я бросала взгляд в сторону Скотта. Казалось, жизнь существует где-то там, на расстоянии световых лет, но здесь время для меня остановилось. Облачное декабрьское небо, новые, еще закрученные листики моих отростков возле окон, и я не знала, о чем говорить.
– Хочешь принять душ? – спросил Скотт. Я не ответила, он повернулся ко мне, а я заплакала, стоя перед ним там, в гостиной.
– Что такое? – Он подошел. – Хоуп?
Я закрыла глаза и замотала головой.
– Эй… – Он взял меня за плечо. – Что случилось?
– Ничего, я… Такой идиотизм, я не имею право вести себя так, после всего, что ты…
– Эй, – повторил он. На этот раз его голос прозвучал по-другому. – Хоуп. Посмотри на меня.
Я повиновалась, и мне было неприятно. Неприятно, что я ревела, будто речь тут шла обо мне.
– Все хорошо. Много чего навалилось. Может… – Он помедлил, на мгновение потупил взгляд, потом опять посмотрел на меня. – Может, и не надо было тебе рассказывать. Прости.
– Нет. – Я схватила его за руку. – Не думай так, пожалуйста. Правда, я… Это было невыносимо, представить, что ты… – Я не могла это произнести. Во всяком случае, не сейчас, когда у Скотта заходили желваки. – Не знаю, что делать. Боюсь, что я все делаю неправильно. Я останусь с тобой, хочу, чтобы ты мог говорить. Я… у меня столько вопросов, но я не хочу тебя ранить.
– Ты не ранишь, – сказал Скотт, и мне пришлось закрыть глаза. – Наоборот. Ты слушаешь меня. И мне кажется, это важно. Важно, что ты обо всем знаешь. Так что спрашивай.
Он слегка придвинул меня к дивану. Когда мы сели, я решилась:
– Я много чего не понимаю. Как этого никто не заметил? Я имею в виду, что тебе плохо. А что твои родители?
Скотт не смотрел на меня.
– Все непросто. В самом начале в той клинике меня отгородили от внешнего мира. У меня не было телефона, а маму я впервые увидел спустя несколько недель. Она выглядела совершенно потерянной. Она так себя упрекала в том, что ничего не заметила, да и как это было возможно? В конце концов, речь шла не о том, кто виноват. А о том, как улучшить мое состояние. – Скотт помолчал. – А лучше, к сожалению, не становилось. Мама часто меня навещала, и мне стало казаться, что у нее открылись глаза, но спустя время она уже опять каждый раз рассказывала исключительно о себе. Я думаю, депрессии и вот это все – были выше ее сил. Она хотя и спрашивала, как у меня дела, но вслед за этим сразу переводила разговор на то, что все скоро пройдет. Что я должен на какое-то время остаться в Калифорнии. Что мне нужны море и солнце, чтобы прийти в себя. Что у меня вообще-то нет проблем. В какой-то момент я перестал обсуждать с ней свое фактическое состояние. Я так устал оправдываться за все мои ощущения. И я не понимал, откуда во мне эта пустота и грусть. Сейчас я понимаю, что не я должен был объяснять ей, что дела у меня идут неважно.
Скотт пожал плечами, а я не ощущала ничего, кроме злости на его мать. Как она могла не помочь сыну?
– А твой отец? – тихо спросила я.
Скотт вздохнул:
– Мы редко общаемся. Я знал, что он потерял брата. Незадолго до моего рождения. Но я не знал, что это было самоубийство. Мама рассказала мне об этом, когда я был в клинике. Потому что папа пришел лишь однажды. Блин, если бы мне было известно, изменило бы это что-нибудь? Я не мог знать, что с ним творится на фоне моей попытки суицида, после того как он потерял таким же образом своего собственного брата… Его это добило. Я понял это в первую же секунду, как мы увиделись. Мы никогда это не обсуждали.
– Никогда-никогда? – вылетело у меня.
Скотт покачал головой.
– Но… ведь проговаривать такие вещи важно, и…
– Хоуп, – тихо сказал Скотт – и я замолчала. – Все нормально. Мне лучше. Намного. Я все еще прохожу курс лечения, но с терапевтом вижусь только раз в неделю. Конечно, мне больно от того, как ведут себя мои родители. Но я ничего не смогу изменить, если буду ненавидеть их за это. Я могу изменить лишь то, что чувствую. И я не хотел бы отравлять кому-то жизнь и становиться черствым. Я хочу… построить свою жизнь таким образом, чтобы чувствовать себя счастливым.
– И поэтому ты вернулся? – спросила я тихо, и Скотт кивнул.
– Оставаться в Лос-Анджелесе было для меня плохим вариантом. Ты видела, что там творится, фотографы не всегда такие хищники, как на гала-вечере, но все равно они подкарауливают на каждом углу. И вчера… Я думаю, они всколыхнули во мне эту бурю эмоций. Не знаю. Прости, что потерял над собой контроль.
– Тебе не нужно извиняться, – тут же заверила я его. – Правда, Скотт. Вдруг разом многое обрело смысл. И я… Мне бесконечно жаль, что тебе пришлось это все пережить. Но также хочу тебе сказать, насколько ты офигенно сильный.
Я не смогла произнести это, не заплакав. Слезы застили мне Скотта, и я презирала себя за это без всякой на то причины. Скотт провел большим пальцем по моей мокрой щеке.
– Спасибо, – произнес он тихо.
– А Тони?
– Он прочел мое сообщение и немедленно позвонил в полицию. Он был рядом и одним из первых навестил меня в клинике. Тони… для меня немножко отец. С тех пор он старался прикрывать мне тылы.
– Это здорово.
– Да, так и есть.
Я помедлила, прежде чем продолжить:
– С тех пор прошел уже год.
Скотт кивнул, смотря перед собой:
– 23 декабря.
Я почувствовала спазм в желудке.
– Где ты будешь на праздниках?
– Думаю, останусь здесь.
– Ты видишься с родителями?
– Нет. – Он улыбнулся, но глаза оставались серьезными. – Папе предстоит командировка в Шанхай и Мельбурн. Может, повидаемся на Новый год. Мама пригласила меня приехать к ним. Но я не думаю, что смогу праздновать. Лучше останусь дома.
– Но ведь… Рождество. – Я села прямее. – Ты не можешь проводить Рождество в одиночку. Особенно если…
– Да все нормально, Хоуп. Правда. Не беспокойся. Мне хорошо. Намного лучше, чем год назад.
– Поехали со мной к нам, – вдруг предложила я. – Пожалуйста, Скотт… Пожалуйста.
– Хоуп, это не…
– Знаю, возможно, слишком рано знакомиться с моей семьей. Да еще и на Рождество. Но я… я не думаю, что смогу праздновать с ними спокойно, зная, что ты тут совсем один, и… Пожалуйста, Скотт.
Он смотрел на меня, и было заметно, что я перегнула палку.
– Мы могли бы поехать только на сочельник и сразу вернуться, если это для тебя слишком…
– Нет, – перебил он. – Хоуп, я не хочу, чтобы ты из-за меня отказывалась провести время с семьей.
– Тогда поехали со мной, – повторяла я. – Давай, правда.
Он колебался.
– Я не хочу мешать.
– Ты не помешаешь.
– Уверена? Может, сначала спросишь родителей, не против ли они?
– Они не против. Ни в коем случае, – пообещала я. – Скотт, они тебя полюбят. Иначе и быть не может.
Он всматривался в мое лицо, как будто сканировал его на предмет малейшей неуверенности.
– Ничего важнее для меня нет, – прошептала я и наклонилась к нему. – Прошу, поехали на Рождество ко мне.
Скотт согласился провести праздники в доме моих родителей, и у меня от этого голова шла кругом. В следующие дни после гала-вечеринки меня одновременно мучили спазмы в животе от воспоминаний о той ночи в отеле и угрызения совести оттого, что утаила от Скотта правду.
Мне следовало признаться, что фанфик, как он и предположил в самом начале, написала я. Отказавшись от сотрудничества с «Магнолией», я, конечно, предотвратила худшее, но это никак не меняло того, что крупное издательство чуть не опубликовало историю Скотта. И все это на моей совести. Только на моей, хоть я и не подозревала о последствиях.
Мы много разговаривали друг с другом, но между занятиями в универе и вечерами на диване Скотта у меня крепло ощущение, что мы обходим эту деликатную тему. Я – потому что боялась не найти правильных слов, всегда когда речь заходила о том, как Скотт справляется со всем этим. Скотт – потому что, вероятно, не хотел погружать меня в свои проблемы или что-то в таком духе.
Мои мысли настолько были заняты тем, как преподнести ему новость о фанфике, что я напрочь забыла о своем собственном дне рождения в середине декабря. Если бы Лори не спросила меня однажды, собираюсь ли я праздновать, возможно, я бы и не вспомнила.
Никакого праздника я, конечно, не хотела. Я никогда не любила вечеринки с размахом, а уж в этом году тем более не чувствовала в себе никаких сил веселиться. Сама я бы отменила вечер с пиццей и вином, но Эммет, Эмбер и Лори настаивали. Поэтому двенадцатого декабря мы сидели нашей привычной компашкой у нас в гостиной, и было довольно мило видеть рядом Скотта и остальных. Даже Сэм пришел, несмотря на раннюю смену на следующий день.
Пицца была вкусной, вино ударило в голову, а в животе разлилась нега, и тут Эммет от имени всех протянул мне подарочный сет, заботливо составленный из новых изданий самых известных книг Джейн Остин. У меня, вообще-то, были уже все ее романы, но на такое издание я уже давно облизывалась.
В какой-то момент Скотт вышел в коридор и вернулся в гостиную с огромным, завернутым в бумагу терракотовым горшком. Я не поверила своим глазам, когда сняла бумагу и моему взору предстала
Монстера заняла почетное место в моей комнате, и Скотт довольно ухмылялся, наблюдая за тем, как я подыскиваю для нее идеальное положение.
За разговорами мы засиделись в гостиной далеко за полночь. Было странно осознавать, что каждый из обитателей наших трех комнат обзавелся своей половинкой. Эмбер часто оставалась на ночь у Эммета, да и у Сэма с Лори нередко не было настроения возвращаться в его квартиру в поздний час. Скотт же впервые остался здесь на ночь.
Когда я скользнула к нему под одеяло в моей уставленной растениями комнате, я вновь почувствовала себя обычной студенткой.
Скотт выглядел утомленным, но в отличие от меня он, вероятно, еще долго не заснет. Я тоже попробую не спать, но не смогу и усну, терзаемая муками совести.
Мы молча лежали рядом, переплетя ноги, и я не могла на него насмотреться.
– Что такое? – прошептал он в ответ на мою улыбку.
– Спасибо. – Я положила руку под голову, не отводя от него взгляда.
– Не за что. Мне повезло в первом же цветочном магазине, и…
– Нет, – перебила я его. – Монстера изумительная, она мне очень нравится. Но я не об этом. Не только об этом. Спасибо за все. Просто за то, что ты здесь.
Скотт посмотрел на меня, я ожидала, что он улыбнется, и он улыбнулся, но натянуто. Я поняла это сразу, когда посмотрела в его пустые глаза. Он слегка наклонился, чтобы поцеловать меня, и я позволила ему. После чего Скотт хотел отстраниться, но я придержала его.
– Эй, все в порядке? – пробормотала я, гладя ему затылок. Скотт слегка отпрянул и посмотрел на меня.
– Ну конечно. – Он помолчал. – А что?
– Не знаю. – Я помедлила. – Мне показалось, тебя что-то беспокоит.
Скотт неуверенно посмотрел на меня. Я уже начала бояться, что он сменит тему, но этого не произошло. Он на секунду отвел глаза, но потом снова посмотрел на меня.
– Ты права, – тихо сказал он. – Сегодняшний сеанс у врача был довольно непростым. Но, я думаю, все хорошо.
Я помолчала, и он продолжил:
– В зимние месяцы мне становится хуже. Все какое-то… А сегодня врач предложила мне возобновить прием лекарства.
Он умолк.
– И что ты думаешь об этом? – спросила я после короткого молчания.
Скотт пожал плечами:
– Я не знаю. Видимо, она права, и мне бы это помогло… Летом я смог отказаться от лекарств, и начать принимать их снова выглядит как поражение. Я хочу обойтись без них.
– Не думаю, что это поражение, – сказала я. – Если тебе что-то помогает, не стоит этим пренебрегать.
– Никогда не знаешь, помогает ли это в действительности, – ответил Скотт. – Ведь это не какие-то чудо-таблетки. С одними людьми это работает, с другими – нет, даже у одного и того же пациента эффект может быть разным. И прежде чем наступит положительный эффект, пройдут недели. – Он замолчал. – Я не хочу принимать медикаменты и ждать, что все вдруг наладится. Вероятно, тяжелые фазы я должен просто перетерпеть.
– Насколько тяжело тебе сейчас? – спросила я тихо. Я боялась дышать, и какая-то часть меня не желала слышать ответ. Не потому что мне было все равно, что он чувствовал. Меня сковывал страх ляпнуть не то.
– Мне не так плохо, мой рассказ выглядел драматичнее, чем…
– Скотт, – перебила я. Он оборвал себя на полуслове. – А ты можешь сказать честно?
Он колебался:
– Я говорю честно. Нет повода для беспокойства. Правда нет, с тем, как было год назад, не сравнить. Я могу об этом говорить, Хоуп, год назад я бы не смог.
– Чем я могу помочь тебе?
Его губы тронула легкая улыбка.
– Да ничем. Ты все делаешь правильно. Правда. Я не знал, говорить тебе или нет, я не хотел портить тебе настроение, но…
– Ты не портишь мне настроение, – перебила я его тут же. – Я рада, что мы можем говорить обо всем.
– Я тоже рад, – промурчал он, и у меня зашлось сердце.
Нет, так не пойдет. Не сейчас. Не после того, как Скотт рассказал про возможное возобновление терапии. Может, это было трусостью, но уж точно не самым подходящим моментом для признания в том, что я написала текст, пугающе похожий на правду. Слишком свежо все было, слишком недавними были страдания Скотта. Сравнение не самое удачное, но это как с новыми побегами растений. Их нельзя залить, они не выживут. Сначала им нужно дать отрастить новые корни, они сделают их сильнее. Я постаралась отогнать от себя эти мысли, и тут Скотт заговорил снова:
– Мы на днях обсуждали, каким я вижу себе следующий год. В «Наско» подгоняют, хотя напрямую они никогда не говорили, однако прошел уже год, и они ждут моего решения.
– Но невозможно знать заранее, как долго продлится лечение, – вырвалось у меня.
– Невозможно. Но все же я могу их понять.
Я не могла этого понять. Песни Скотта по-прежнему приносили кучу денег. И оттого, что он не писал новой музыки, никто с голоду умирать не собирался. Но пока он был популярен, они хотели заработать на нем еще больше, и мне это казалось отвратительным.
– И каким же ты видишь следующий год? – спросила я.
Скотт пожал плечами:
– Не знаю. Хочу чувствовать по-настоящему. Я хочу писать музыку, но чтобы она сама рождалась во мне, понимаешь?
– Да. Я думаю, это вполне понятное желание, – предположила я.
– Мне страшно опять выходить к людям. Это… Я даже не очень знаю почему. Я и раньше не знал. Но я никогда не хотел бы чувствовать себя так, словно меня больше нет.
Я только кивнула и, взглянув на Скотта, затаилась.
– Ты знаешь, у меня ощущение, что я постепенно прихожу в себя. Здесь, дома. С тобой.
Я улыбнулась. Любовь не лечит, тут и обсуждать нечего. Но если она хоть немного помогает, этого достаточно.
– Это прекрасно, Скотт.
– Сорри, я не хотел портить тебе настроение в твой день рождения.
– Скотт, я равнодушна к своим дням рождения.
Он улыбнулся:
– Вообще-то, жаль.
– Возможно, но ты не испортил мне настроения. Правда.
Он медлил, но я чувствовала, есть еще что-то.
– В последние недели я часто думал о том, что будет, если я сниму маску.
– О. – Я взглянула на него. – Ты имеешь в виду?.. Серьезно?
– Не знаю, можно попробовать.
– Но не думаешь ли ты, что это все обострит? Еще больше внимания будет к тебе приковано, еще больше людей, которые будут тебя узнавать, и… – Скотт посмотрел на меня, и я замолчала.
Мое сердце забилось чаще, и я не знала, почему его идея избавиться от маски так меня напугала. Возможно, потому, что мне не понравилось, что он планировал отказаться от того немногого, что у него осталось от личного пространства. У меня возникла странная потребность защитить его.
– Да, поначалу так и будет, – признал он. – Но потом… Я имею в виду, что будет потом? Какое-то время они все будут сходить с ума, мое лицо будет повсюду. В конце концов все узнают, как я выгляжу, и это хорошо.
Я помолчала, мне такая картина показалась слишком упрощенной. В то же время ничто не противоречило тому, что сказал Скотт.
– Это закончится. Постоянные игры в прятки. Возможно, на публике мне придется смириться с присутствием фотографов. На улице, в ресторане, с друзьями, в магазине… Появятся фото. Мне не придется бояться каждый раз, когда кто-то подозрительно направит телефон в мою сторону.
Я помолчала.
– Тебе это не по душе, – предположил Скотт и опустил глаза.
– Я не знаю, – уклончиво ответила я. И снова посмотрела на него: – Я беспокоюсь.
– Это мило.
– Это не мило, Скотт. Я боюсь за тебя. За твое душевное равновесие, понимаешь?
– Понимаю. – Он помолчал. – Мне тоже страшно. И я пока раздумываю…
– Думаешь, в «Наско» на это пойдут?
– Может быть. Я этого не знаю. И мне, вообще-то, неинтересно. Если я так захочу, им придется принять это.
– Это хорошо, – ответила я. – Ты не должен делать что-то, что противоречит твоим желаниям.
Скотт кивнул. Улыбаясь, он рассматривал мое лицо.
– Что такое? – пробормотала я, ощутив, что глаза потихоньку слипаются.
– Когда ты уставшая, ты говоришь правильные вещи.
– Я всегда говорю правильные вещи…
– Тут мне нечего возразить, – согласился Скотт.
Он погладил меня по щеке, и глаза закрылись окончательно. Он точно знал, что делает. Что было поздно, что моя голова отяжелела, а его пальцы не то чтобы помогали мне бодрствовать.
– Ты устал? – прошептала я и сощурилась, ожидая ответа.
– Да, – сказал он, но его слишком бодрый голос выдавал обратное. – Давай спать.
Но я не хотела засыпать. Я хотела побыть с ним, слушать, как он делится со мной своими мыслями, не дававшими ему покоя. Я действительно этого хотела.
Я уснула первой.
В поездках домой на Рождество всегда было что-то волшебное. Последние дни перед поездкой практически пролетели мимо меня. После маленького торжества в нашей квартире, где мы обменялись подарками, мы со Скоттом отправились в Чилливак. Сэм с Лори полетели в Торонто, Эмбер с Эмметом решили провести часть времени у родителей Эмбер, а часть – с семьей Эммета.
Я с радостью думала о предстоящей встрече с моими родителями, с Мейзи и Лив, но мысль о том, как я сообщу им об отказе подписывать контракт с «Магнолией», обеспечивала мне бессонные ночи. Самое позднее после праздников я им все расскажу. Спокойно, наедине.
Скотт утверждал, что чувствует себя хорошо, но от меня не укрылось, что чем ближе к Рождеству, тем больше он нервничал.
Даже теперь у меня сжимался желудок, когда я украдкой смотрела на него, ведущего машину. Он хуже спал, иногда я спрашивала себя, удается ли ему отдыхать, ведь темные круги под глазами говорили об обратном. Он мне не нравился, и хотя после долгих размышлений он и решил не возобновлять прием медикаментов, меня беспокоил тот факт, что он вообще об этом задумывался. Я не то чтобы критически относилась к его лечению, но это было доказательством, что дела у Скотта были хуже, чем мне бы хотелось.
Снег на тихоокеанском побережье был редкостью, однако последние ночи были достаточно холодными, чтобы насыпать с неба белой крупы. Чем дальше мы продвигались в глубь материка, тем больше снега лежало на полях в долине реки Фрейзер. Крыши нашей фермы тоже все были в снегу. В сочетании с красными стенами сарая это выглядело как на безыскусной стереотипной открытке.
Скотт робко поприветствовал моих папу и маму, но когда Мейзи с восторгом бросилась к нему, потому что я
– Возьми себя в руки, – цыкнула я на Лив, но улыбнулась, увидев ее порозовевшие щеки.
– Блин, Хоуп… – Она тихонько засмеялась, пока Тарзан, наш бордер-колли, прыгал на Скотта. Было видно, что у Скотта нет проблем с собаками, потому что он не отпрянул. – Не могу поверить.
– Я тоже, – пробормотала я, разглядывая Скотта.
Не знаю, слышал ли он нас, но он смотрел то на Лив, то на меня и в конце концов расплылся в улыбке. У него было невероятное чутье на людей, которые его узнают, а которые нет. Но, по всей видимости, все было ясно хотя бы из того, как преувеличенно незаметно она на него пялилась.
Слава богу, она взяла себя в руки, и спустя несколько часов ощущение было такое, что Скотт провел тут всю жизнь. Вместе со мной и Мейзи он сооружал снеговиков, потом мы вместе грелись у камина.
К нам присоединился парень Лив Мэтт, и в этот раз мне не пришлось быть одинокой младшей сестренкой, которая смущенно отводит глаза, когда эти двое целуются, ощущение было абсолютно нереальное.
Было двадцать третье декабря, и когда долина погрузилась в сумерки, я заметила, что настроение Скотта изменилось. Во время ужина он все больше молчал. Я знала, о чем он думает. Он посмотрел на меня, когда я под столом положила руку ему на колено. Он понял мое вопросительное движение головой и слегка кивнул. Мы довольно быстро после этого пожелали моим родителям спокойной ночи и ушли ко мне в комнату.
Скотт какое-то мгновение потерянно стоял посреди комнаты, пока я закрывала дверь. Наконец я заключила его в объятия, он казался слишком напряженным.
– Я рада, что ты здесь, – прошептала я сквозь ткань его джемпера и почувствовала, как он тоже меня обнял.
– Спасибо за эту возможность.
Я потянула его к кровати.
– Ты им понравился, – сказала я, когда мы легли. По лицу Скотта пробежала улыбка, и мне больше ничего было не надо.
– У тебя отличная семья, – сказал он тихо и переплел наши пальцы.
– Ты скучаешь по своему папе?
Он пожал плечами:
– Он еще не знает, получится ли у него до Нового года. Вчера он написал, что ненадолго заменит коллегу. Может, навещу его в январе в Бостоне.
– Это было бы здорово, – сказала я, зная, что одно не равно другому. Скотт, который полетит к своему отцу, а хотел-то он, чтобы тот прилетел к нему в Ванкувер.
Он слегка кивнул:
– Да.
Я не хотела поднимать эту тему. Но и не хотела ее замалчивать. То, что навсегда останется частью жизни Скотта.
– Сегодня ровно год, верно?
Скотт помедлил, потом кивнул. Его голубые глаза приобрели необычный оттенок.
– Да. Сегодня год.
– Что чувствуешь?
– Подавленность, – ответил он. – Но в то же время и освобождение. Я пережил этот год, и я… я действительно хочу жить. Сначала я думал, это всего лишь глупая фраза, которую произносят для самообмана. Но я думаю, это правда.
Я бы никогда не смогла не заплакать над этим. Даже если в этот раз я почувствовала лишь небольшое жжение в глазах. Скотт заметил это. Он улыбнулся и погладил меня по щеке.
– Хорошо, что ты заговорила об этом.
– Я не знала… Все в порядке? Я не хотела все испортить, но…
– Хоуп. – Я замолчала, когда Скотт прошептал мое имя. – Ты все делаешь правильно. Правда.
– Ты бы мне сказал, да?
– Сказал бы.
– О’кей. – Я помедлила. – И ты сообщишь мне, если у тебя снова возникнут подобные мысли?
– И это тоже. Но тебе не нужно беспокоиться. Мне действительно лучше. Жизнь здесь, универ… Я заметил, как мне этого не хватало. Простой рутины. Иногда даже скучных дней, нудных лекций, отвратительной столовской еды. Все это довольно-таки прикольно.
Я непроизвольно улыбнулась:
– С тобой и еда в столовой супер.
– С тобой все супер.
– Не могу осознать, что ты тот самый Скотт, который несколько месяцев назад наорал на меня, чтобы я оставила тебя в покое.
Скотт перекатился с бока на спину. Он спрятал лицо в ладонях.
– Давай не будем об этом…
– О нет, давай будем! – Я засмеялась. – Еще как будем, мистер Плаймут.
– Я сам себя не выносил, понятно?
– Знаю, я тебя тоже. – Я легла на него и отвела его руки в стороны. – Ты был несносен.
– Да, мне стыдно. И я не знаю, в чем была проблема. Может, я просто боялся, что ты меня спалишь и в Ванкувере будет так же, как в Лос-Анджелесе.
– Ты правда думал, что я так сделаю? – спросила я.
– Нет, – немедля ответил Скотт. – Чем лучше я тебя узнавал, тем крепче была уверенность, что ты так никогда не сделаешь.
У меня сжался желудок.
– Но сначала я, возможно, страдал легкой паранойей.
– Не могу себе представить, как это, – сказала я, потому что нужно было что-то сказать. – Я до сих пор проверяю соцсети в поисках фотографий с гала-концерта. И это был один-единственный вечер.
– Никто такого не выдержит долго.
– Но… – Я помедлила. – Я еще раз обдумала твои планы насчет маски. Может быть, ты и прав.
Скотт замолчал. Наконец он пожал плечами.
– Ты сожалеешь о том своем решении?
Он помотал головой:
– Ни в коем случае. Я думаю, я бы снова так сделал. Вся эта задумка, эта таинственность… думаю, без нее так хорошо не получилось бы. Каждый год появляется куча новых исполнителей. Маска была моей фишкой. Люди могут не запомнить твое имя. Но того факта, что ты прячешь лицо за маской пантеры, они не забудут.
– Кстати, почему пантера? – спросила я. Меня давно это интересовало.
– Потому что она была самая красивая, – сказал Скотт, а я закатила глаза. – Что? Правда, – произнес Скотт с нажимом.
– Это была официальная версия, верно? А какая неофициальная?
На его губах заиграла ухмылка.
– Пантера злая, безоглядная и опасная. Мне это понравилось.
– Ты такой идиот.
– Хоуп, честное слово, ровно поэтому.
– Ха-ха… Ты полная противоположность, и мы оба это знаем.
Скотт улыбнулся:
– Пантеры – одиночки. Им никто не нужен. Они всегда меня почему-то привлекали. И я не знаю…
– По-моему, тебе идет, – сказала я, и Скотт поднял глаза. – Темнота, ночная активность.
Он тихонько засмеялся:
– Пантеры и днем охотятся.
– Не важно. Гордые, сильные и… такие горячие.
– Господи, я тебя умоляю… Ты знаешь, каким было самое абсурдное переживание?
– Нет, но ты мне сейчас расскажешь.
– И, видимо, сразу пожалею об этом, ага. – Он ухмыльнулся. – На одном из первых моих больших ивентов в Лос-Анджелесе я познакомился с одной довольно известной исполнительницей, имени которой я, к сожалению, назвать не могу. Она откровенно флиртовала, и поначалу я немного подыгрывал. Во всяком случае, до тех пор, пока она не поинтересовалась, может ли она оставаться в маске, пока мы с ней… – Скотт замолчал, а я рассмеялась.
– Да ладно! Пока вы с ней что?
– Додумай сама.
– Скотт, ты невозможен. Кто это был?
Он только пожал плечами.
– Ты мог бы не раскрывать имени, но намекнуть!
– Тогда меня точно осудят за клевету, так что лучше нет.
– Мне тоже ее лучше надеть? – рассмеялась я.
– Боже упаси. Не надо. Мне нравится смотреть на твое лицо, когда ты кончаешь.
Между ног стало горячо, и я уже хотела откатиться в сторону, но он удержал меня.
– Я знаю. – Скотт очень нежно провел губами по моим губам. Потом поцеловал по-настоящему. – Я умею не шуметь.
– Я не умею, – прошептала я.
– Как жаль.
– Да.
– Но я слышал, можно и без секса.
– И где же ты о таком слышал?
– Не помню. Ты думаешь, это не правда?
– Боюсь, исключения подтверждают правила.
– То есть ты не можешь представить, что мы просто целуемся, обнимаемся и…
– Боже милосердный, Скотт, когда ты на меня так смотришь, то никак не могу.
Он тихо засмеялся, покрывая поцелуями мою шею.
– Серьезно, Мейзи может войти в любой момент.
– То есть мы должны подождать, пока вернемся в Ванкувер?
Вообще-то, я должна была сказать что-то вроде: «
Скот начал двигаться, терся об меня в одинаковом ритме с моим пульсирующим нутром. Мне стоило больших сил, чтобы не начать поднимать бедра в такт ему или чтобы хотя бы не закрыть глаза.
– Хорошо, – выдавила я из себя. Я заслужила награду за то, как прозвучал мой голос. – То есть ты хочешь переспать со мной в доме моих родителей?
Темное желание блеснуло в его глазах.
– Я хочу не переспать с тобой, Хоуп, – прошелестел он мне в ухо, одновременно кладя руку мне на шею, – я хочу жестко трахнуть тебя, пока ты пытаешься не закричать.
Кровь разом хлынула вниз, к промежности. Скотт прижался ко мне, и его губы перекрыли мне дыхание. Поцелуй, расстегнуть джинсы, поцелуй, раздеться, поцелуй, вылезти из джемпера, поцелуй, продолжать. Я ощущала эрекцию Скотта на своем теле, его пульсация уже практически свела меня с ума. Он еще сильнее схватил меня, я и не представляла, как же это круто. Я обвила его тело, не хотела отпускать его, когда он еще раз встал, чтобы надеть презерватив. Мы целовались бешено, неистово, требовательно, зубы, жаркое дыхание. На мне еще оставались трусики, когда Скотт провел там краем ладони, с бо́льшим нажимом, чем я могла вынести.
– Раздень меня, – сказала я, при этом не шуметь становилось все труднее.
– Что ты сказала? – прошептал Скотт между поцелуями. – Скажи громче.
– Скотт, – задохнулась я.
– Что ты хочешь?
Я закрыла глаза в ответ на эту его очевидную провокацию. Он отвел руку. Мне хотелось удержать ее, но он взял меня за запястья и вдавил их в подушку у меня над головой.
– Скажи это мне. – Он встал передо мной на колени, его дыхание щекотало мне кожу, шею и ключицы. Потом он стал ласкать языком. – Что мне сделать для тебя?
– Доведи до конца то, что начал, – выдавила я из себя.
Темные пряди волос упали ему на лоб, он быстро взглянул на меня, со своей невыносимой улыбкой:
– Что именно?
Мои веки затрепетали, когда он медленно опустил свой таз на меня. Я задрожала всем телом. Я сделала движение ему навстречу, попыталась освободить руки, он крепко меня держал.
– Скотт, – снова застонала я. Я закрыла глаза, готовая взорваться. – Возьми меня, пока я не закричала, я, черт возьми, сделаю это быстро.
Скотт замер на долю секунды. Кажется, он понял, что я не была расположена к шуткам, потому что он отпустил мои руки, наклонился надо мной, так быстро, что я перестала дышать. Он поцеловал меня, с языком, зубами, так требовательно и глубоко, как еще никто и никогда. Это были секунды, когда я не могла дышать, он отстранился и снял с меня трусики.
Пока он входил в меня, он был еще осторожен, пока я не впилась пальцами ему в плечи и не притянула его к себе. Я не знала, что у секса может быть ритм. Я только знала, что мы со Скоттом нашли его в секунду, когда наши тела стали единым целым. Это было быстро, и жестко, и бешено, и Скотт делал так, как я хотела. Он проникал в меня, заполнял меня до последнего миллиметра, потом выходил, пронзал меня снова, и каждый раз, когда он вжимал меня в постель, я чувствовала, что все больше теряю контроль. Он ускользал от меня, как песок сквозь вспотевшие пальцы, пока Скотт продолжал. Я обняла его, мои мышцы сомкнулись вокруг его тела. Я не могла спокойно лежать, я выгибала спину, а он опускался на меня, прижимал свой рот к моему и проглатывал мой крик.
Я почувствовала, как он затрясся всем телом, когда тоже кончил. Издал сдавленный звук, уткнувшись лицом мне в шею. Я притянула его к себе, почувствовала, как Скотт напрягся, перед тем как расслабиться и практически упасть на меня.
Мы оба дышали жарко и быстро.
– Господи, Хоуп, – прошептал Скотт в нереальную тишину.
Я была не в состоянии говорить. Я хотела удержать его, когда он вышел. Я положила голову ему на грудь, и он снова улегся рядышком.
– Нам надо одеться, – выдохнула я.
– Да…
Я закрыла глаза.
И я ничего не соображала. Неужели все может быть настолько чудесно, практически идеально.
Перед тем как все пойдет прахом.
Рождество промелькнуло, словно фильм перед глазами, в этом году оно прошло не так, как раньше. В сочельник родители отправились на прогулку, а мы со Скоттом, Лив, Мэттом и Мейзи сидели в гостиной перед телевизором. Как всегда, показывали «Полярный экспресс». Ребенком я его любила, да и сейчас радовалась этой ежегодной рождественской традиции.
Во время очередного рекламного блока Скотт слегка потянулся.
– Твоя очередь, – сказала Мейзи и требовательно посмотрела на меня.
Я со вздохом встала, потому что спорить было бессмысленно. Помимо фильма, традицией были и закуски, которые всегда должен был приносить кто-то из нас. С мороженым с шоколадной крошкой и печеньками и картофельными чипсами мы покончили.
– Все будут? – бросила я, и Скотт посмотрел вопросительно.
– Горячий шоколад, – пояснила ему Мейзи. Со Скотта она перевела глаза на Лив и Мэтта, который полулежал у нее на коленях и скорее выглядел как человек, который не прочь выпить кофе. – Да? О’кей. То есть все. Но с маршмеллоу, Хоуп!
Я закатила глаза, но тут же улыбнулась:
– Yes, sir.
– Погоди, – Скотт поднялся, – я тебе помогу.
– Нет, останься. – Я наклонилась над ним и быстро поцеловала в губы. – Не нужно.
– Точно?
– Да. Точно.
Я заметила взгляд Лив и ее ухмылку, которую она еле сдерживала, повернулась и пошла в кухню. Я слышала приглушенные голоса, они смешивались со звуками рекламы, я тем временем разогревала молоко и доставала из шкафа чашки. Тут я услышала свое имя и затаилась.
– Да, она все время пишет. Если не для учебы, то эту свою историю.
Я окаменела, а Мейзи продолжала болтать.
– Историю? Она никогда мне о ней не рассказывала. – Это сказал Скотт, и меня обдало холодом.
– Да, она публикует ее в интернете. На этой фанфик-платформе.
– Мейзи… – Голос Лив прозвучал предупреждающе, и я влетела в гостиную. – Давай потише, кино началось.
Мейзи проигнорировала Лив и продолжала трещать со Скоттом.
– Она с пятнадцати лет этим занимается, или около того. Об этом певце. – Мейзи хихикнула. – Хоуп по уши втрескалась в этого типа.
– Мейзи! – Я оборвала ее так резко, что она сразу замолчала. Все четверо оглянулись на меня. Скотт тоже. Он побледнел.
– Какой певец? – медленно спросил он и посмотрел на меня.
Я хотела подбежать к Мейзи и заткнуть ей рот, у Лив был такой вид, что и она готова сделать то же самое. И только Мэтт выглядел еще более озадаченным, чем Скотт.
– Да этот, в маске. Хоуп, напомни, как его зовут.
– PLY, – сказал Скотт, и мое сердце ухнуло в пятки.
– Да, точно! – Мейзи повернулась к нему: – Ты тоже от него фанатеешь?
– Мейзи, закрой рот, – закричала Лив, и Мейзи сжалась. Не знаю, кто больше испугался. Лив, которая застыла, наполовину высвободившись из объятий Мэтта. Мейзи, которая уставилась сначала на Лив, а потом медленно перевела свои огромные зеленые полные слез глаза на меня. Или Скотт, смотревший на меня, не в силах поверить в то, что услышал.
Фоном играла музыка из фильма, сопровождавшая очередное ночное путешествие «Полярного экспресса», и, несмотря на это, стояла оглушающая тишина. Скотт, не веря, затряс головой.
– Скотт, я… – Я подошла к нему, но он встал. – Я… я хотела тебе сказать, но…
– Подожди, что? – Он рассмеялся. Горьким, беспомощным смехом. – То есть это правда?
Мне нечего было сказать. Не здесь, не в присутствии этих людей. Скотт продолжал на меня смотреть, а я онемела. Его глаза были наполнены болью.
– О’кей, я… Извините, я думаю, мне лучше… – Он не закончил фразы и вышел в коридор, пройдя мимо меня. Несколько секунд я стояла как вкопанная, а потом побежала за ним.
– Хоуп, молоко на плите? – прокричала Лив, тоже вскочив с дивана. Я не ответила.
– Скотт! – В полутьме прихожей я нашла его руку. – Пожалуйста, позволь мне объясниться.
– Хоуп, оставь меня.
– Скотт, пожалуйста, я…
– Сказал же, отстань на хрен, – прошипел он, это прозвучало намного хуже, чем если бы он повысил голос. Передо мной снова был Скотт, каким я его увидела четыре месяца назад. Тот, которого звали Уиллом и который запретил к нему приближаться.
– Прости, пожалуйста, я собиралась тебе обо всем рассказать, я правда хотела, я… – произнося это, я ставила на кон всю мою жизнь, но чувствовала, что напрасно. Проигнорировав мои слова, Скотт пошел в нашу комнату и достал свою сумку. Он стал беспорядочно заталкивать в нее вещи. – Что ты делаешь? – жалобно проговорила я, хотя и так все было очевидно. – Скотт… Пожалуйста, выслушай меня. Ты не можешь уехать и…
– Не могу? – Он внутренне подобрался и выпрямился. Глаза цвета шторма, уничтожающий взгляд. – Назови мне подходящую причину, почему бы я не мог уехать.
– Потому что я люблю тебя, – вырвалось у меня, о чем я пожалела в ту же секунду. Не потому, что это неправда. А потому что я еще не говорила ему этих слов. И сейчас они прозвучали фальшиво.
Кажется, Скотту тоже так показалось, потому что он только шумно выдохнул и продолжил собираться.
Я уже не помню, что я еще говорила, пытаясь преградить ему дорогу. Он надел ботинки и взял пальто. На улице почти стемнело и снова пошел снег. Я выбежала вслед за Скоттом в одних домашних тапках, и носки на мне тут же промокли.
Скотт шагал по снегу, доставая из кармана ключи от машины. Свет фар ударил по нам.
– Скотт, прошу тебя. – По моим щекам тек не растаявший снег. Это было мое раскаяние, мое отчаяние и злость. Злость на саму себя. Потому что надо было отдавать себе отчет, куда все движется. Что именно это и случится. Что рано или поздно он узнает о
Он швырнул свою сумку на заднее сиденье и еще раз оглянулся:
– Скажи мне только одну вещь. – Снежинки запутывались в его темных волосах. – Мне надо звонить Селесте или уже поздно?
– Что значит поздно? – спросила я.
Скотт засмеялся.
– Господи, да перестань. Умоляю! Я все тебе рассказывал. Все. Я спал рядом с тобой, при тебе я испытал долбаную паническую атаку. Просто скажи, на кого ты работаешь. На
– Скотт! – вырвалось у меня. Неужели он правда думает?.. Да, вообще-то, я дала ему вполне весомый повод усомниться во всем, что было между нами, но почему он сразу подумал о наихудшем сценарии?
– Ну хватит. Господи, как же все это смехотворно. У меня в голове не укладывается, Хоуп! Я думал, что неплохо знаю людей, но Тони, пожалуй, был прав, когда сказал, что наиболее опасны те, кто проникает в чью-то жизнь помимо его воли.
Я потеряла дар речи. Своими словами он будто хлестал меня по щекам, отчего я едва держалась на ногах. И тут я взорвалась.
– Не может быть, что ты, блин, действительно так думаешь! – заорала я, и мне было плевать. – Я не из журнала, я одна из тех, кого тронула твоя музыка. Я, черт возьми, твоя фанатка, и что в этом плохого? Твое творчество стало возможным благодаря нам, фанатам, Скотт! Потому что люди вроде меня каждую твою песню знают наизусть. И да, я написала этот фанфик. Потому что ты стал первым долбаным селебрити, в которого я влюбилась. В твоих песнях для меня так много отозвалось, что я не могла не писать. Потому что, блин, я так общаюсь с миром, и ты знаешь, я не жалею. Ни о чем. Я достаточно уже стыдилась того, что сочиняю фанфики, но больше я стыдиться не буду.
Скотт невозмутимо стоял передо мной. Черты его лица были расплывшимися от подступивших в очередной раз слез.
– Я сожалею лишь о том, что я не рассказала тебе раньше. Но скажи на милость… каким образом я могла бы это сделать? – Я горько рассмеялась. – Вначале ты видел во мне не более чем девочку-поклонницу, и я чувствовала себя жалкой. Я правда не хотела близко знакомиться, надоедать, но не получилось. Когда между нами внезапно что-то возникло, я ощутила ужас. Как будто я орудую у тебя за спиной. Но мне было стыдно. Я боялась, что ты меня обвинишь. Я хотела все рассказать, но представляешь, как это непросто, когда медленно, но верно осознаешь, что чувства, которые ты испытываешь, а не выдуманные, самые что ни на есть настоящие?
Я вытерла щеки и смахнула глупые слезы. Скотт по-прежнему стоял передо мной. Нас друг от друга отделяла лишь распахнутая дверь машины. Дверь и правда, которая все уничтожила.
Я глубоко вздохнула и закрыла глаза.
Теперь будь что будет. Теперь я тоже могла рассказать ему все, после чего он может порвать со мной и уехать.
– Одно американское издательство хотело купить мой фанфик, – сказала я, и Скотт заметно вздрогнул. – «Магнолия», может, ты слышал о таком. Они в пятерке самых крупных. Они предложили мне немало денег, пригласили в Нью-Йорк, практически как в твоем случае с «Наско», забавно, правда? – Я снова рассмеялась. – Но дальше еще забавнее. Я ведь понятия не имела, что пишу о том, что с тобой случилось на самом деле. И мне за это стыдно. Когда ты год назад пропал, тогда я это и написала. Тоже про попытку самоубийства, только другим способом. Но я ведь не знала. Я подумала, что выйдет неплохая история. Я себя за это ненавижу, я ненавижу себя, Скотт. И мне очень жаль. Я не хотела. Мне никогда не следовало такого писать. И я отказала «Магнолии». Книга не выйдет, и, возможно, за последние месяцы это единственное, что я сделала правильно.
Слезы катились у меня по лицу, но мне было наплевать. Меня уже давно не беспокоило, что Скотт видел меня такой. Я лишь знала, что рассказать ему обо всем было правильным. Впервые за долгое время быть с ним честной. Даже если правда была жестокой.
А Скотт молчал. Он стоял передо мной, в глазах читалась безграничная боль. Он смотрел на меня, я хотела умолять его о прощении, но не могла.
Я не шевелилась и ничего не чувствовала. И когда Скотт, замотав головой, отвел взгляд, мое сердце охватило пламенем.
– Я так сожалею, – прошептала я, но он не слушал. Дверь машины захлопнулась, Скотт сдал назад и развернулся. И когда красный свет фонарей в конце нашего участка погас, я не понимала, как мне дальше дышать.
– Мне не трудно, правда, – сказал Эммет в четвертый раз. Он перевел взгляд с центральной консоли машины на меня. – Ты тоже забирала меня из Уайт-Рока.
Я молча кивнула и закусила губы, чтобы опять не разреветься.
Скотт ушел, потому что я утаила от него важное. Он ушел, после того как я попыталась все ему объяснить, попытка оказалась напрасной. Он не реагировал на мои сообщения. Писать дальше было бесполезно. Я это знала.
– Может, все-таки расскажешь, почему он?.. – начал Эммет, но умолк, увидев, что я откинула голову и закрыла глаза.
– Нет, – прошептала я.
– Нам стоит волноваться, Хопи-Хоуп? – спросил он, и я опять разревелась. Я не могла рассказать Эммету о случившемся. Было слишком тяжело. Но кое о чем другом мне нужно было ему сказать. И лучше всего прямо сейчас, пусть и в отсутствии Лори.
– Я… я должна тебе сообщить, – начала я, и Эммет забеспокоился еще сильнее. И я рассказала ему о финансовых трудностях моих родителей и о том, что придется повысить арендную плату за жилье. Ощущение было ужасное.
– Хоуп, – перебил меня Эммет. – Перестань. – Он посмотрел на меня: – Ничего такого страшного не случилось, я все понимаю.
– Прости, я знаю, что у тебя напряг с деньгами, и… – вырвалось у меня, но Эммет не дал мне договорить:
– Все нормально. С тех пор как я работаю на отца Эмбер, жизнь стала заметно легче.
– Знаю, – всхлипнула я. – Но мне все равно ужасно жаль. Всего жаль.
– Послушай, Хоуп, тебе не надо ни о чем сожалеть. Не надо. – Эммет помедлил. – И со Скоттом у вас наладится. Я видел, как он на тебя смотрит. Не может быть, чтобы ты натворила чего-то такого, после чего он не захочет с тобой разговаривать.
Я промолчала и просто пожала плечами.
Обычно, когда Эммет произносил такие слова, я ему верила. Но сейчас он попросту понятия не имел о том, что я наделала.
Эммет позвал Эмбер и ушел к себе, пока я, сидя на диване, рассказывала ей, что же случилось за последние недели. Я извела полторы пачки носовых платков, прежде чем наконец дошла до того момента, когда Скотт обо всем узнал и ушел.
– Господи, Хоуп. – Эмбер смотрела с сочувствием, но сейчас мне это не помогало. Ровно наоборот.
– Я облажалась, – выдавила я. Голос хриплый, во рту соленый привкус.
– Тебе надо ему написать, – посоветовала она, но я лишь покачала головой:
– Что это даст?
– Уверена, он поймет, когда узнает, что ты…
– Эмбер, боюсь, ты не совсем понимаешь, – перебила я ее, меня душили слезы. – Я не была с ним честной. С самого начала я была той, кем он меня и считал. Жалкой фанаткой, сумасшедшей сталкершей, которая…
– А ну возьми свои слова назад, – перебила меня Эмбер. – Сейчас же, Хоуп. – Она произнесла это так настойчиво, что я и в самом деле замолчала. – Ты знаешь не хуже меня, что это просто смешно. Может, когда-то ты и была фанаткой, но потом вы познакомились. Ты познакомилась со Скоттом, а не с PLY. А историю ты написала раньше.
– Но тут дело в принципе, – подала я голос. – Я не сказала ему.
– Потому что ты боялась. Потому что ты стыдилась, хотя и без всякой на то причины.
– Была причина. Мне до сих пор стыдно, Эмбер.
– Перестань, – сказала она. – Пожалуйста, перестань. Да, все пошло не совсем туда, но, когда ты писала
Я сидела молча качая головой.
– Он вообще читал ее? – спросила Эмбер, и я порывисто посмотрела на подругу:
– О господи, нет. По крайней мере, я надеюсь…
– А может, стоило бы?
– Ты с ума сошла? Он бы…
– Он бы кое-что понял, – перебила меня Эмбер.
Глаза опять наполнились слезами.
– Сильно сомневаюсь. – Эмбер открыла рот, но я не дала ей сказать. – Теперь уже и не важно, Эмбер. Мне с самого начала следовало понимать, как все будет. Даже не так: я
Я ждала очередных возражений, но, к моему удивлению, Эмбер молчала. Она посмотрела на меня, а потом обняла.
Она притянула меня к себе, и я зарылась лицом в ее джемпер, глаза горели от слез. Я потеряла Скотта, я обманула его доверие. В последние месяцы мне иногда казалось, что вся моя жизнь – сплошной фанфикшн. И постепенно до меня дошло, что никакого хеппи-энда не будет.
Я не стала больше писать Скотту. Ни завтра, ни послезавтра. После седьмой тщетной попытки извиниться и спокойно поговорить я поняла, что говорить было не о чем.
Я лежала в своей комнате на ковре, с моих растений опадали желтые листья, поскольку было слишком темно и слишком холодно. Я хотела сказать Скотту, чтобы зимой он поменьше поливал подаренные мной ростки, но, возможно, он их совсем не поливал, я вполне могла себе такое представить.
Не знаю, какой был день. Этот странный промежуток между Рождеством и Новым годом, а после всего, что случилось, я совсем потеряла счет времени. Накануне в Ванкувере действительно пошел снег, и если бы я испытывала хоть какие-нибудь эмоции, возможно, меня и порадовал бы зимний пейзаж за окном.
Лори собиралась вернуться из Торонто только в начале января, Эмбер с Эмметом были в гостях у его родных. Мы с Китсилано сидели дома одни. В дверь позвонили уже второй раз, и я нервно закрыла глаза. У меня не было желания принимать посылки для соседей. Я хотела и дальше лежать и ждать, пока боль немного утихнет. Я не могла читать, не могла писать, не могла смотреть сериалы – я не могла ничего. Только лежать на ковре между горшками с растениями и смотреть на монстеру, которую Скотт ни за что не подарил бы, знай он, кто я такая.
Когда раздался третий звонок, мне пришлось пойти вниз. На моем свитере красовалось пятно от зубной пасты, на черных легинсах – кошачья шерсть, но меня это мало заботило. Я открыла дверь на ширину ладони. И окаменела.
На нем была темного цвета зимняя парка и голубая шапка. Я распахнула дверь пошире, и Скотт поднял глаза. Господи, я не видела его всего-то несколько дней и уже забыла, какие синие у него глаза. Особенно здесь, в нашем занесенном снегом садике.
– Привет, – сказал Скотт, и я немедленно заревела. – Можно войти?
Я хотела что-то ответить, но не могла. Поэтому просто чуть посторонилась и прикусила губу, пока Скотт, прежде чем войти в дом, отряхивал с ботинок снег.
Он уже бывал здесь, однако сейчас мне показалось, что в прихожей стоит абсолютно незнакомый человек. Он стащил с головы шапку, его нос слегка покраснел от холода, а я хотела только одного: броситься ему в объятия и умолять простить меня. Скотт помедлил и перевел взгляд с меня на наш обеденный стол.
Я поняла. За ним будет удобно поговорить, вероятнее всего, речь должна пойти о каком-нибудь документе о неразглашении, который мне нужно подписать. Скотт молча последовал за мной, снимая на ходу куртку.
Я не знала, предложить ли ему чего-нибудь. Как следует вести себя в подобных ситуациях. Я понятия не имела.
Было видно, что и Скотт не знал, потому что, едва сев за стол, он тихонько откашлялся.
– Я очень сожалею. – Может, он и не услышал моего шепота. Но он поднял глаза и посмотрел на меня. Слезы все еще текли у меня по щекам. – Правда, Скотт. Я очень сожалею. Мне нужно было сразу все тебе сказать. Чтобы мы никогда… Прости, я не хотела тебя использовать или спалить. Я подпишу все, что хочет твой адвокат. Я…
– Я прочел твою историю, – перебил меня Скотт.
– Что? – промямлила я спустя несколько секунд.
– Твою историю, – сказал он, и я перестала дышать. –
– Откуда?..
– Эмбер прислала мне ссылку.
– Что?!
Блин. Я убью Эмбер.
– Я все прочитал. Я начал вчера. В четыре утра я закончил. – Скотт смотрел с прохладцей, и я не понимала, что это значит.
Я очень старалась не плакать, но не могла удержаться.
– На всем мое имя, и ни на чем – моей души, – сказал Скотт, и я всхлипнула. Я больше не могла смотреть на него. – Как ты могла утаить это от меня? – спросил он. – Как ты могла ничего не сказать, после того как я весь тебе открылся?
– Не знаю, – проскулила я. – Я боялась, я не знала, как с этим быть. Я не хотела ничего утаивать, правда не хотела…
– Но ты утаила. Черт возьми, чего ты ожидала? Что я не узнаю?
Что все само наладится, если сделать вид, что ничего не было? История выложена в интернет, у нее миллионные просмотры. Господи, Хоуп!
– Знаю, – всхлипнула я. – Я знаю, я все знаю.
– Так почему же ты это сделала? – спросил Скотт, и тут мне следовало посмотреть ему в глаза, но я не смогла. Я закрыла лицо руками, а боль выдавила из моих легких весь воздух.
Написав о попытке покончить с собой, я перешла черту. Не поколебавшись ни секунды. А потом у меня не хватило мужества ответить за это.
– Мне нет прощения, – выдавила я. – Я знаю. И, Скотт, если бы я могла отмотать назад, я бы сделала это. В смысле, я бы не стала писать. Но я не могу ничего отменить. Я сожалею, я ненавижу себя за это, я…
– Перестань, – прервал меня Скотт. – Просто скажи, откуда ты узнала.
– Что? Я… я ничего не знала.
– Тогда объясни, пожалуйста, откуда у меня ощущение, что ты списывала мысли прямиком из моей головы. – Он сжал руку в кулак.
– Я не знаю. Я просто писала. Я все придумала. Идея пришла внезапно, я хотела…
– Это ненормально. Ты больная, – произнес Скотт. – Ты понимаешь, что ты наделала?
Я кивнула, и мне стало трудно дышать. Так же трудно, как взглянуть ему в глаза. Хотя следовало бы. Было так больно. Возможно, я была трусихой из трусих, но мысль о том, как я навредила Скотту, была невыносимой.
– Ты написала историю, в которой я обрел себя, – сказал он, и в первый миг мне показалось, что я ослышалась. – Я не знаю толком, как это возможно, но тебе удалось.
– Прости, – проговорила я, и это единственное, на что я была способна. – Я вполне могу представить себе, что ты меня ненавидишь.
– Я не ненавижу тебя.
– Ненавидишь, и я понимала, что так оно и будет, когда ты обо всем узнаешь. Ночью в Хеллоуин ты сказал, что считал меня одной из этих девочек-фанаток. И ты был прав. Одна из них. Я жалкая, одержимая и…
Я застыла, услышав, как он отодвигает стул. Подняв голову, я увидела, что Скотт обходит стол и идет ко мне. Он встал передо мной на колени, обнял, и я перестала понимать, что происходит. Меня накрыло. Я разразилась рыданиями. Я даже не могла повторить, как мне жаль всего случившегося. Скотт крепко держал меня в объятиях, и, наверное, это была галлюцинация. Возможно, я в конце концов потеряла рассудок. Нет, не возможно – так оно и было.
– Хоуп, – сказал Скотт, и я покрылась мурашками уже от его голоса. – Перестань.
– Нет, я…
– Да, возможно, я так говорил. Но ведь бывало, что и ты мне что-то говорила. И знаешь что? Ты сказала, что если и есть что-то, за что я не могу извиняться, так это за то, кто я есть. И ты тоже не можешь.
– Но я…
– Я как будто читал собственный дневник. И мне было страшно, потому что все было описано так чертовски правдиво. Я еще ни разу не ощущал подобное. Не… воспринимал так.
Я покачала головой:
– И все равно это было неправильно с моей стороны.
– Не скрою, когда я все узнал, ощущение было дерьмовым. Да еще не от тебя, а от другого человека. Вначале я иногда спрашивал себя, не можешь ли ты оказаться кем-то… Девушкой, которая притворяется. Но у меня не возникало подозрений. По крайней мере, я так думал, а потом ощутил себя героем плохого кино, когда Мейзи вдруг заговорила про этот фанфик. Это было… Я не помню, о чем я тогда подумал, но… чтобы издательство, Хоуп?
– Да, – прошептала я хриплым голосом. – Я отказалась, еще в ту ночь, когда ты мне все рассказал. Я и раньше хотела, уже тогда, когда ты впервые по-настоящему поговорил со мной. Но я знала, что ты… Прости, я могу показать тебе всю переписку с издательством, разорванный контракт и…
– Хоуп, – перебил меня Скотт. – Я верю тебе. И я тебя не ненавижу. Потому что теперь все понимаю. – Он немного отстранился, чтобы посмотреть на меня. – Я думаю, что понимаю. По крайней мере, что-то. Ты сама сказала. Писать для тебя означает общаться с миром. Это твой вентиль, без которого все взорвется. А я не хочу, чтобы ты взорвалась, Хоуп. Ты написала эту историю, когда еще не знала меня, и… Все нормально. Возможно, все пошло немного не туда, но теперь уже не важно.
– Это не появится в печати, – сказала я, голос еще дрожал, и Скотт кивнул:
– Хорошо. Спасибо.
Он еще и благодарил меня?
– Прости.
– Все в порядке. Я… Это было неожиданно. Я перегнул палку. Запаниковал, потому что решил, что не знаю, кто ты на самом деле. Но ты Слоан. Или Слоан – это ты, не пойму.
Я засмеялась сквозь слезы. Скотт разглядывал меня, качая головой.
– По крайней мере, ты – точно Скотт.
– Почему ты не дописала конец?
– Потому что мне было страшно. Потому что я не хотела, чтобы у Скотта из
– Так ты думаешь, у Скотта из
Я пожала плечами и покачала головой:
– Надеюсь, что нет.
Скотт долго меня разглядывал.
– Настоящий Скотт провел парочку ночей без сна, но теперь все хорошо, – сказал он наконец.
Я вытерла лицо рукавом джемпера.
– Ты в самом деле читал всю ночь?
– Да. Иначе я бы не заснул, – сказал Скотт, и у меня на глазах снова навернулись слезы. – И это было классно. – Он изучал мое лицо. – Откуда ты взялась? – прошептал он, а у меня не было ответа, только гусиная кожа по всему телу, после того как он наклонился и нежно меня поцеловал.
Скотт обо всем узнал. В неподходящее время и неподходящим образом. Но теперь пути назад не было. Он остался у меня, и я рассказала всю историю. С самого начала. Семь лет уложила в несколько фраз. Всю мою юность, мое сочинительство ночами напролет и глумливые комментарии старшеклассников. Я рассказала Скотту о Флинте и Садии, с которыми познакомилась через него. Он задавал вопросы, я отвечала.
Мы говорили до тех пор, пока не забрезжил рассвет. Я лежала рядом с ним и спрашивала себя, сплю я или все происходит наяву.
Этим же вопросом я задавалась и на следующее утро, за завтраком, когда вернулись Эмбер с Эмметом. Ребята спросили, как мы собираемся праздновать Новый год, и Скотт посмотрел на меня. Позднее, когда мы снова оказались наедине, он впервые упомянул хижину. Одинокий домик на одном из островов округа Саншайн-Кост, что севернее Ванкувера, добраться до которого можно лишь паромом и потом на лодке.
Студия организовала Скотту это жилище, когда у того случился первый творческий кризис, и он не мог штамповать новые хиты. Полностью оборудованная кухня, свет и отопление, зато ни интернета, ни мобильной связи поблизости не было.
Когда он предложил провести там новогодние праздники, я не колебалась ни секунды. Следующей ночью мы остались у него в Дип-Коув, наутро упаковали вещи и выехали. Из Хорсшу-Бей мы перебрались в Лангдейл и, проехав еще несколько километров, оставили машину Скотта в маленькой гавани. У него были ключи от небольшой моторки, и по тому, как уверенно он управлялся с лодкой, стало ясно, что он здесь не впервые. Пока мы плыли по бухте, вода была спокойной, небо стального оттенка. Скотт направлял лодку вдоль скалистого берега, и какое-то время мне были видны только окаймлявшие его огромные ели.
Канада, о которой мечтают туристы. Первозданная, безлюдная, мистическая. На мой вкус, немного больше цивилизации и людей не помешало бы, однако я успокаивала себя тем, что в это время года гризли и барибалы спят и не доставят нам хлопот.
Я насторожилась уже в тот момент, когда Скотт, вместо ответа на мой вопрос, брать ли спальный мешок, только рассмеялся. Для меня хижина ассоциировалась с многоярусными кроватями и бревенчатыми стенами.
Бревна действительно были, а вот дом, который показался за очередным скалистым поворотом, приятно не совпал с моими представлениями. Узкая тропинка вела к строению, возвышавшемуся меж скал и елей. Стеклянный фасад, обращенный к воде, толстые деревянные балки от двускатной крыши до веранды.
– Ни фига себе! – вырвалось у меня, и этот момент стал абсурдным повторением ночи после Хеллоуина, когда я впервые увидела дом в Дип-Коув. «Хижина» была пусть и явно меньше, но даже тот факт, что рассчитана она была на двоих, никак не умалял ее роскоши.
– Ты захватила купальник? – спросил Скотт, подруливая к берегу.
– Купальник? – переспросила я. – Ты с ума сошел или ты правда хочешь в такой холод в воду?
– Нет. – Скотт не смотрел на меня. Он сосредоточенно причаливал. Как только лодка коснулась мостков, он выпрыгнул и продел канат через металлическое кольцо. – Но тут есть бассейн с подогревом.
Я рассмеялась.
– Ну конечно.
– Да. – Волосы упали ему на глаза, пока он крепил канат.
– У меня нет с собой купальника, – сказала я.
Скотт выпрямился и взял вещи, которые я ему подала.
– Какая жалость. Нам придется купаться нагишом.
Он взял меня за руку и помог забраться на мостки. Я хотела было сострить в ответ, но не нашлась. Пока мы поднимались от берега к дому, я опять впала в ступор.
– И как тебе? – Он коротко посмотрел на меня через плечо и поднялся по ступенькам.
– Невообразимо, – пробормотала я. Скотт тихонько рассмеялся, отпирая дверь. Она распахнулась с легким скрипом.
«Вау…» – только и пронеслось у меня в голове. Я шла за Скоттом в глубь дома. Повсюду теплое дерево, от полов до стен и крыши. Это было единое большое помещение с диваном и креслами, простой, но полностью укомплектованной кухней, с газовой плитой, холодильником и духовкой. Рядом с обеденной группой был устроен открытый камин, у противоположной стены – узкая лестница, ведущая наверх, где под самым потолком, вероятно, стояла кровать. Но самым потрясающим был вид, открывавшийся через стеклянный фасад на воду.
Скотт свалил вещи на диван и раздвинул двери на веранду.
– Когда ты был здесь последний раз? – спросила я, выйдя вслед за Скоттом на улицу.
– В октябре на выходных. – Он облокотился о деревянные перила и смотрел перед собой.
Деревянные половицы тихонько заскрипели под моими ногами. Рядом со стульями Muskoka стоял маленький стол с другими стульями. За углом я действительно увидела укрытый бассейн.
Я огляделась. Ни соседей, ни домов. Только поросшие мхом стволы деревьев, папоротник и висячие лишайники. Из зеркальной глади воды вздымались гладко отшлифованные скалы.
– Иногда можно увидеть горбатых китов и косаток, – сказал Скотт. – Прямо здесь, перед входной дверью. Может, нам повезет.
– Офигеть.
Скотт улыбнулся и повернулся ко мне:
– Я только принесу остальной багаж. – Он быстро поцеловал меня.
– Подожди. – Я отстранилась от перил. – Я помогу тебе.
Мы вместе перенесли вещи в дом. По дороге сюда мы заехали в Trifty Foods и накупили еды на следующие дни.
Теперь продукты были уложены в холодильник, сумки распакованы, никаких особых дел не осталось. Я взяла телефон и уже хотела спросить у Скотта пароль от Wi-Fi, но тут вспомнила, что здесь не было интернета. И мобильной сети тоже не было.
Я снова заблокировала телефон, это заставило Скотта ухмыльнуться.
– Здесь нам это не понадобится, – сказал он и взял у меня мобильник.
– Не помню, когда я в последний раз была офлайн, – сказала я, пока он складывал мой телефон на кухонный подоконник рядом со своим. – Вообще-то, грустно.
– За домом есть дорожка через лес, ведущая к небольшой смотровой площадке, минутах в пяти. И там наверху есть сигнал. Еще в «Наско» позаботились о спутниковом телефоне. Для экстренных случаев. Но я еще ни разу не воспользовался.
– И что же здесь делать?
– Без интернета? Сидеть, пялиться на воду, купаться голышом в джакузи.
Я рассмеялась, а он повернулся ко мне. В его глазах что-то промелькнуло, на губах заиграла улыбка, и у меня сердце ухнуло в пятки.
– В этой хижине мы были вдвоем, вдали от цивилизации, – сказал Скотт, и я спросила себя, не тронулся ли он рассудком. – Он посмотрел на меня и подошел, медленно, но так, будто ему было известно, чем все кончится. – Скотт остановился передо мной. – Ведь так бы ты написала?
Я поняла:
– Нет.
– Нет?
– Я пишу в настоящем времени. Чтобы было ближе. Непосредственнее.
– Ах да, – заметил Скотт хрипловатым голосом. – То есть Present?
– Для безопасности обоих героев. – Я закусила губы. – То есть и для твоей безопасности тоже.
Блин, Скотт не засмеялся, и это было неприятно. Его взгляд блуждал по моему лицу.
– Она кусает себе губы и избегает смотреть на меня, как будто знает, что это сводит меня с ума, – сказал он, и меня бросило в жар. – Я делаю еще один шаг к ней, и ее руки идеально умещаются в моих.
Он переплел наши пальцы, у меня на затылке забегали мурашки.
– Она прекрасна, – шептал Скотт, я затаила дыхание. – Когда она вот так стоит передо мной и смотрит, словно действительно видит меня, я не могу думать ни о чем другом. Хоуп в моих мыслях, Хоуп на этом диване, Хоуп в постели, мы оба голые в джакузи, которое мне еще нужно включить.
Я засмеялась, а он улыбнулся, и это было ни с чем не сравнить.
– Я серьезно.
– Я знаю, Скотт.
Он скользил пальцами по моей руке вверх к плечам.
– Она понятия не имеет, что со мной делается, когда она называет меня по имени. Какую гармонию я чувствую в ее присутствии. Что это не совсем нормально, но так безумно прекрасно. – Он слегка откашлялся. – Я кладу руки ей на затылок, и, думаю, мы оба знаем, что это значит. Что я должен ее поцеловать. Сейчас, всем своим существом. Я думаю, она знает это.
Я опередила его. Я поцеловала Скотта, и он больше ничего не говорил. Я целовала его всем моим существом. Его объятия ослабли, он смотрел на меня почти изумленно, потом притянул к себе.
В этот раз все было по-другому. Мое сердце билось вдвое быстрее, но поцелуи были медленнее. Более спокойными, но не менее настойчивыми. Я знала, что все правильно. Что между нами нет больше тайн. Потому что худшее случилось, и он, несмотря на это, остался со мной.
Крик удивления вырвался у меня, когда я прижалась к нему теснее. А потом я, задыхаясь, упала спиной на диван, и Скотт придавил меня всем своим весом.
Не было жестко и бессмысленно, мы делали это осознанно и проникновенно. Было не менее захватывающе, чем первый раз. Наоборот, я не знала, как дышать, когда Скотт наконец оказался подо мной. Без одежды, прекрасный. Мы занимались любовью, он крепко держал меня. И я ни о чем больше не думала. Только о нем и о том, что все правильно. Что наши тела слились, став податливыми, горячими и потными.
Скотт не стал включать бассейн. Пока не стал. Мы просто забыли о нем. Когда он вернулся и сказал, что на прогрев воды потребуется часа два, мы сделали это еще раз. И еще. Под душем и в постели. Солнце село, и после ужина и первого бокала вина весь остальной мир перестал для меня существовать.
– Почему я? – спросил Скотт, когда я, спустя часы наконец залезла к нему в теплую воду. Уставшие от вина и секса глаза и от этого же покрасневшие губы. – Я имею в виду, что тебя так восхитило, что ты захотела написать обо мне? Почему не… не знаю, не Шон Мендес и не Джастин Бибер?
Я засмеялась и дала ему притянуть себя в воде.
– Я тебя умоляю… Почему тебе в голову пришли эти двое? Только потому, что они канадцы?
– Не смейся надо мной. Я тебя серьезно спрашиваю.
– Я не смеюсь над тобой. Но я не знаю, что ответить, Скотт.
Он помолчал, значит, не поверил.
– Ну хорошо. Джастин Бибер мне никогда не нравился, Шон классный, но не очень интересный.
– Почему? Я хочу понять.
– Он слишком счастливый, – ответила я. – Я как-то не верила его песням. Не было в нем тайны и противоречий.
– А у меня были?
– Ты весь – тайна и противоречия, Скотт.
– Для комплимента звучит сомнительно.
– Согласна.
Он тихо засмеялся:
– По крайней мере, ты честна со мной.
– Я думаю, дело в маске, – сказала я как бы себе самой. – Даже практически уверена. Без маски я бы тоже стала твоей фанаткой, мне нравится твоя музыка, но мне нравится и много другой музыки. А мне хотелось узнать тебя лучше. О чем ты думаешь, кто ты на самом деле и тому подобное. Мне было интересно, кто скрывается за PLY. И поскольку у меня не было возможности узнать, я все придумала сама. Ты знаешь, сначала я и правда писала для себя. Я даже не знала, что такое фанфикшн. В какой-то момент я наткнулась на ваттпад, и при чтении первой же истории о тебе мне пришлось чуть не на каждой странице закатывать глаза. И тогда я написала свою собственную историю. Это было прикольно, и мне хотелось чего-то такого, потому что в школе, кроме меня, никто не был настолько фанатом. И тогда я познакомилась по интернету с людьми, которые были на одной волне со мной. С Флином, Садией…
– А Джен? – спросил Скотт.
Моим первым желанием было помотать головой, но зачем же? И я кивнула:
– И Джен.
– То есть она тоже обо мне писала?
– Скотт, о тебе многие писали.
Он помедлил:
– А другие знают, что мы знакомы?
– Нет.
Скотт с удивлением посмотрел на меня.
– В тот вечер у Сэма, когда впервые столкнулись, я хотела все рассказать Флинту и Садии. Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошла? Я думала, что у меня галлюцинации. Мне было необходимо с кем-нибудь поговорить об этом. Но что-то внутри меня противилось этому.
– И с кем же ты в результате поговорила?
– Ни с кем.
– Серьезно?
– Серьезно… раньше я бы поговорила с Джен. Даже почти наверняка поговорила бы. Таким образом, может, это и хорошо, что нам больше нет дела друг до друга.
– Жаль.
– Почему тебе жаль?
– Если я правильно понял, без меня вы никогда бы не познакомились. И в твоей истории ты написала, что лучше бы вовсе не знакомились.
– Скотт, я не это имела в виду, – начала я, но под его взглядом замолчала.
– Ужасно, что она тебя так обидела.
Я посмотрела в его сторону, он тоже смотрел на меня. И я поняла, что он готов слушать меня дальше. Меня и весь мой душевный мусор, которым я не стала бы грузить никого другого. Скотт хотел меня выслушать.
– И правда ужасно, – прошептала я, и с каждым словом мне было все труднее говорить. Это произошло несколько месяцев назад, а я все еще злилась, ощущала грусть и пустоту. И я не хотела плакать. Она перестала играть в моей жизни какую-то роль, потому что я в ее жизни очевидно не играла никакой.
– И да. – Я посмотрела вверх. – Больше всего мне хотелось бы сказать, что мне все равно. Но правда состоит в том, что лучше бы я никогда ее не знала.
– Но тогда ты не приобрела бы весь этот опыт.
– Знаю, – прошептала я. – Но тогда я бы меньше страдала.
– Что на нее нашло?
Я пожала плечами.
Так оно и было. Я не знала. Я не понимала, до сих пор у меня не было этому объяснения.
– Я не могу тебе сказать. Сама не знаю. Если мы ссорились, то в основном из-за историй. Как дети. Украденные идеи, скопированные фразы… такие вещи. Бывало и другое. Собственно, все, что я говорила или делала. Меня это так ранило. Она считала, что дружить со мной токсично. Что я токсичная. Ты понимаешь, каково это? Когда человек, который за короткое время стал значить для тебя так много, вдруг говорит, что он заболевает от общения с тобой? Что он тебя больше не переносит? – Я замолчала и опустила голову, потому что слезы навернулись на глаза.
Так много времени прошло. Я больше не хотела таких ощущений. Но в эти секунды все вернулось. Все стало реальным. Настолько реальным, что мне показалось, что я ни с чем не справилась.
Мне хотелось призвать Джен к ответу. Извиниться за что-то, чего я так и не поняла. Я хотела вернуть эту дружбу, даже если ее никогда и не было.
Я хотела просить прощения и наорать, чтобы она проваливала к черту.
Скотт сидел передо мной. Он был совершенно спокоен. Медленно поднял руку и, взяв за подбородок, повернул мое лицо к себе, и тут только до меня дошло, что прозвучавший сдавленный крик – это мой крик.
– Хоуп Маккензи, – сказал он, и его силуэт расплылся у меня перед глазами. – Ты очень разная, но только не токсичная, поверь мне на слово. Поверишь?
Я опустила голову и закрыла лицо руками. Откуда ни возьмись накатили рыдания, сотрясшие все мое тело. Стало нечем дышать, мне нужен был хороший глоток воздуха.
– Ты не такая, – сказал он. – Я с тобой познакомился и не хотел влюбляться. Но ты не оставила мне выбора. Ты такая хорошая. Хоуп, пожалуйста. Посмотри на меня. – Я подняла глаза. Скотт провел большими пальцами по моим мокрым щекам. – А теперь послушай меня. – Он смотрел на меня и одновременно внутрь меня. Туда, куда долгое время никто не заглядывал. Это было почти больно. Открыться человеку, показаться полностью, чтобы он тебя после этого бросил. Такая вероятность существует всегда, я понимала это, но мне ничего не оставалась, как принять это и рискнуть, несмотря ни на что.
Скотт сжал челюсти. Он едва заметно покачал головой и не сводил с меня глаз.
– Я не знаю, что послужило причиной. Ты этого тоже, очевидно, не знаешь. Может, она и сама не знает. Но ты не должна допустить, чтобы тебя это добило.
– Но мне больно, – сказала я хрипло.
– Знаю, знаю, Хоуп. Это как расставание. – Скотт немного помолчал. – Нет, вообще-то даже хуже. Потому что обычно предполагается, что хороший друг навсегда.
Я стиснула зубы, но не могла прекратить реветь.
– Но почему? Я имею в виду… почему она так сделала?
– У меня нет ответа, – прошептал Скотт. Он обнял меня. Потом притянул к себе, слегка покачал из стороны в сторону, и тут я потеряла самообладание.
– Почему она даже не объяснилась со мной? Почему только со мной? Почему с остальными она вела себя как ни в чем не бывало?
– Возможно, ты никогда этого не узнаешь. Но ты действительно считаешь, что по такой дружбе нужно скорбеть?
– Что ты имеешь в виду?
– Это ненормально, Хоуп. Это не дружба. Это война в голове. И ты ее не заслуживаешь.
Надолго воцарилась тишина, и я не хотела просто взять и кивнуть головой. Мало было услышать эти слова от кого-то постороннего. Они ничего не меняли. Поменять может только мое полное принятие.
– Я бы тоже хотела в это когда-нибудь поверить, – сказала я.
– И я бы хотел. А до тех пор я буду напоминать тебе об этом столько, сколько понадобится.
Я помолчала.
– Вообще-то, я совсем не заслуживаю тебя.
– Вообще-то, заслуживаешь. Заслуживаешь быть любимой, как и любой другой человек на земле.
Я ничему не возражала.
Он произнес это не задумываясь. И было еще кое-что, о чем нам нужно было поговорить.
– Скотт, насчет того, что я сказала несколько дней назад, – начала я, – в доме моих родителей, когда ты собрался уехать… что я люблю тебя. – Я помолчала. – Я не хотела. Я не хотела таким образом заставить тебя остаться. Я не хотела давить и прошу за это прощения. Это было неправильно, и я сожалею о сказанном. Лучше бы…
– Перестань, – сказал Скотт, когда я вдруг оборвала фразу. Он разглядывал меня, а потом заговорил: – Ответь мне на один-единственный вопрос. Ты так сказала, потому что так чувствовала?
Я вспомнила, как Скотт уезжал тогда, потому что я все испортила. Я помнила свое отчаяние и панику. Видеть, как он уезжает, потому что я не была с ним честной, – ничего хуже этого я в жизни не испытывала. А по поводу его вопроса – тут я была уверена. Я кивнула без всяких колебаний.
– Да, – сказала я. Сиплым, но твердым голосом. – Я так чувствовала.
Скотт продолжал смотреть на меня.
Это был неправильный ответ? Он хотел слышать другое?
Нет. Это был правильный ответ. Правда не бывает неправильной. Я о многом не могла судить с полной уверенностью, но здесь я была полностью уверена.
– Я сожалею, что мне пришлось сказать об этом при таких обстоятельствах, – выдавила я. – Я сожалею, что я сказала об этом, чтобы повлиять на твое решение. Но в то же время я не жалею, потому что это правда, а меня учили, что за правду извиняться не надо.
На губах Скотта появилось подобие улыбки.
– Нет, не надо.
– Мне только грустно, что я призналась тебе таким образом.
– А мне не грустно, – ответил Скотт. – И знаешь почему? Потому что это вписывается в нашу схему второго-первого раза, ты не находишь?
– Под вторым-первым разом ты подразумеваешь мое признание в любви? – прошептала я.
– Второй-первый раз, когда ты мне говоришь, что любишь меня, а это – первый-первый раз, когда я говорю тебе это, – сказал Скотт и придвинулся. Он улыбнулся. – Хоуп? – Коснулся губами моих губ. – Я люблю тебя, – прошептал он и поцеловал меня. – Я люблю тебя, – повторил он. – Вот. Два раза. Теперь счет опять равный.
– Нет. Я люблю тебя, Скотт. Вот теперь мы квиты.
– О’кей. – Он усмехнулся. – А бывает третий-первый раз?
– Нет. Это просто третий раз.
– А, понял.
– Мы должны приберечь его.
– На потом? – спросил он.
– Именно. Он должен быть особенным.
– Он всегда будет особенным, Хоуп.
– Хорошо.
Он улыбнулся.
Я окончательно потеряла счет времени, и это было лучшее из ощущений на целом свете. В отсутствие мобильного и текстовых сообщений игнорировать существование какого-то другого мира, кроме этой параллельной вселенной, было на удивление легко. Мы предупредили перед поездкой наших друзей и семьи, что уедем на несколько дней и будем недоступны.
Лишь восходящее солнце примерно подсказало мне, который час, когда я на следующее утро проснулась рядом со Скоттом.
Его глаза были закрыты, тело тяжелое и расслабленное, поэтому я со всей осторожностью высвободилась из его объятий. Нельзя было, чтобы он проснулся, поскольку я теперь знала, что заснуть у него в основном получалось лишь под утро. За исключением ночи после Хеллоуина и после его панической атаки в Лос-Анджелесе, он еще ни разу не уснул раньше меня. В том числе и вчера, когда я, чертовски разморенная вином, сексом и теплым бассейном, провалилась в глубокий сон на нашей кровати на антресолях. Сейчас я озябла, ночью дом охладился.
К сожалению, я все-таки испытывала потребность включить телефон. Казалось, мой не до конца проснувшийся мозг успешно принял тот факт, что телефон лежал внизу на кухне выключенным. Осознав, что делаю, я остановилась на полпути к ночному столику. Никаких телефонов и эсэмэсок. Только тишина и мы. На тумбочке не было ничего, кроме маленькой лампы и блокнота Скотта.
Я поморгала и снова посмотрела на Скотта. Я понятия не имела, чем мы сегодня займемся, и это было здорово. Завтрак, возможно, долгий, в первых лучах солнца, падавших в гостиную через стеклянную стену. Погулять, обследовать берег, почитать, поцеловаться, развести огонь и не знать вечером, когда точно закончится старый и начнется новый год. Я даже не взяла свой компьютер – только ручки и бумагу, хотя от руки не писала целую вечность.
Не знаю, что его разбудило, но Скотт что-то тихо пробурчал и перекатился ко мне.
– Привет, – пробормотал он, обхватив меня за талию, и прижал к своему горячему телу.
Я улыбнулась:
– Доброе утро.
– Который час?
– Не знаю. К счастью, здесь нигде нет часов.
– А ты уже, кажется, вполне проснулась…
– Кофе? – спросила я, выводя пальцами на его предплечье узоры, отчего Скотт тихо вздохнул.
– Да, – сказал он. Он слегка прижался лицом к моему плечу. – Ты замерзла? Я затоплю сначала камин, хорошо?
– Я сама могу затопить.
– Знаю, – пробормотал он. – Но тебе холодно.
Скотт притянул меня к себе, и в животе у меня защекотало.
– А тебе надо еще поспать, – прошептала я.
– Нет, – пробормотал Скотт, и я затихла, почувствовав, что его голова отяжелела. Я подождала немного, следя за его равномерным дыханием, прежде чем осмелилась повернуться к нему. Это граничило с чудом, но Скотт не проснулся после того, как я, несколько минут спустя, максимально осторожно выскользнула из кровати. Я натянула на себя его худи, сошла вниз по узким ступеням и, стараясь не шуметь, сложила дрова в маленький камин, отделанный кафелем. Тихое потрескивание огня было единственным звуком, который я слышала, стоя на кухне.
Туман полосами висел над водой. Я с отсутствующим видом смотрела на улицу, пока кофе капал через фильтр. Когда я пришла с чашками наверх, Скотт еще спал. Он лежал на боку, подсунув руку под белую подушку. Его спина равномерно поднималась и опускалась, кофе я поставила на столик.
Я чуть было не чертыхнулась, когда его записная книжка соскользнула со стола. Мне удалось ее поймать, но страницы раскрылись. Несколько вырванных листков спланировали на пол, и я наклонилась за ними, еще не сев на кровать.
Я правда не хотела читать записи Скотта, но, собирая плотно исписанные страницы, я не могла не заглянуть в них. Сине-фиолетовые фразы, такие четкие и емкие, подействовали на меня магически.
You feel like drowning starving hope when you’re reading me
So let me look at you
Look at me you
Look at me
See the real me right through me
All my skin deep honesty reality fallacy
– Хоуп?
Я вздрогнула, услышав заспанный голос Скотта. Он прищурился полуоткрытыми глазами в мою сторону и привстал на локте.
– Это ты написал? – Я повернулась к нему, и он увидел свои записи. – Они упали, я не хотела…
– Да. – Он откашлялся. – Это написал я.
– Когда?
– Вчера, когда ты уснула. Но не все. Кое-что было написано раньше. – Он взялся за блокнот, но я не отдала.
– Скотт, это… это по-настоящему хорошо.
– Просто несколько глупых фраз.
– Прекрати. Это не глупые фразы. Это… Я чувствую. У меня мурашки по коже.
– Хоуп, – взмолился он почти беззвучно, но я покачала головой.
– Мелодия, которую ты играл на пианино, – начала я, – это было бы…
– Хоуп, пожалуйста.
– Вот твой способ общаться с миром, Скотт. И ты должен вернуть его себе. Ты ведь не можешь допустить, чтобы они отняли у тебя музыку.
– Вообще-то, это уже случилось.
– Не верю. Я думаю, ты просто боишься, – сказала я и, не услышав ответа, поняла, что права. – Тебе нужно снова решиться. – Я вернула ему блокнот. – Сделай это для себя, хорошо? Тебе нужна музыка.
– Я последнее время часто сидел за пианино, – признался он, помедлив, и я почувствовала облегчение. – Это было как-то по-настоящему.
Я не ответила, а только улыбнулась и упала рядом с ним на подушки.
– Вообще, это офигенно. – Скотт перекатился на спину. – Я имею в виду, мы до сих пор не знаем, почему музыка – это музыка. Почему из нескольких звуков рождается мелодия. Пробуждает в нас чувства, заставляет танцевать, смеяться, плакать. Можно бесконечно анализировать, обсчитывать звуковые частоты при помощи математических формул. Мне кажется, они похожи на электрические сигналы в нашем мозге. Возможно. Но, возможно, музыка – это последнее настоящее волшебство, которое нам осталось.
– Вероятно, это волшебство, – сказала я.
– Верно ведь?
Я посмотрела на него:
– Почти уверена.
Через три дня после наступления нового года мы вернулись обратно в цивилизацию, и мой телефон едва не взорвался от сообщений и новогодних поздравлений. На них я и отвечала практически всю обратную дорогу. Чат с Флинтом и Садией я оставила на потом. Мне показалось, что после того, как я им написала о расторжении контракта с «Магнолией», наши отношения приняли странный характер. Они, как и ожидалось, пришли в совершеннейший ужас и никак не могли понять, как это я смогла отказать Элен Мансутти. Что неудивительно, ведь они не знали всей правды, но меня задела их довольно резкая реакция. В конце концов, я приняла решение, пусть они и не были с ним согласны. В какой-то момент я довольно решительно пресекла все разговоры Садии и Флинта об издательстве, после этого событий в чате почти не было. Я с преувеличенным восторгом ответила на их поздравления и чувствовала себя отвратительно. Они понятия не имели, с кем я провела эти дни, и было ясно, что однажды мне придется их посвятить в происходящее. Но не сейчас.
Каникулы закончились, и учеба вновь захватила нас настолько, что я не замечала, как мелькают дни. В конце января состоялась вторая консультация у профессора Коннела, и я чуть не лопнула от гордости, услышав, как обстоятельно профессор хвалит Скотта за его прогресс.
Я сидела на лекции без Скотта и слушала вполуха, кликая в календарь. Через две недели сдавать текст по эмоциональному интеллекту и эссе по писательскому мастерству. Как всегда, в начале года наваливалось много работы. Словно бы рождественские каникулы были придуманы для того, чтобы еще раз вздохнуть полной грудью, перед тем как окунуться в работу с головой. Все последующие недели были забиты обязательными семинарами, все время приходилось сдавать какие-нибудь задания. Я сидела и листала календарь. Стоп!
Минуточку. Экзамен по педагогике уже через две недели, а я не помнила, записалась ли я на него. Пока я заходила в университетское учебное приложение, меня колотила дрожь.
Так и есть. Я прозевала сроки регистрации на экзамен. Попросту забыла.
– Блин, – пробурчала я. Такого со мной еще не случалось. Сердце билось все сильнее по мере того, как до меня доходило, какие будут последствия. Мне лично было все равно, что я вылетела с факультативного курса, но я представила себе разочарованные лица родителей.
До конца лекции я не могла думать ни о чем другом. Хотя я и уговаривала себя, что все не так страшно, мои пальцы дрожали. А вдруг еще можно получить допуск? Может, я поговорю с руководством и они применят положение об особом порядке? Однако я понимала, что не хочу этого. Пока одна часть меня стыдилась моей же глупости, другая испытала облегчение.
Я совершенно забыла, что Скотт собирался встретить меня с лекции, чтобы пойти вместе пообедать. Когда я его увидела в коридоре, то постаралась не показать виду, но обмануть его не получилось. Глубокая складка пролегла у него между бровей, пока он подходил ко мне.
– Эй, – он чмокнул меня в губы, – все нормально?
– Да. – Я натянула на лицо улыбку. – Как у тебя день прошел?
Скотт рассматривал меня скептически и ничего не ответил. В этот момент зазвонил мой телефон. Меня пробрала дрожь, когда я увидела, что звонит мама. Именно сейчас, неужели это случайность? Обычно мы созваниваемся вечером, потому что днем у них дела на ферме, а у меня занятия.
– Извини, это мама… – пробормотала я, и Скотт кивнул. Я чуть отвернулась в сторону и только потом ответила на звонок. – Мама?
– Хоуп, – сказала она, и по ее голосу я поняла, что что-то стряслось. Он звучал не так, как всегда, и, хотя связь была плохая, для моего внутреннего глаза этот звонок был окрашен в ярко-красный цвет.
– Все в порядке? – спросила я и теснее прижала телефон к уху.
Мама помолчала:
– Честно говоря, не совсем.
– Что случилось? Мам?
– Лив в больнице, но ничего серьезного, Хоуп, не беспокойся. Я знаю, у тебя куча дел в университете, но если время немного позволяет, может, приедешь на пару дней домой помочь нам?..
– Что с Лив? – перебила я ее.
– Она хорошо себя чувствует, Хоуп, просто… Я думаю, она сама тебе расскажет.
– Ты у нее? – выдавила я.
– Да, не волнуйся. Это всего лишь… Папа один на ферме, это все так неожиданно.
– Я приеду сегодня же, – заверила я. – У меня на этой неделе нет обязательных занятий. Я выезжаю и…
– Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты пропускала университет.
– Мам, вы для меня важнее университета, – сказал я.
Некоторое время на том конце была тишина, потом мама снова заговорила:
– Пожалуйста, езжай осторожно, Хоуп.
– Да. Как сяду в машину, напишу тебе.
Скотт все это время не выпускал меня из виду.
– Что случилось? – спросил он, и на какое-то мгновение у меня возникло ощущение, что от всего свалившегося я не могу говорить. – У твоей семьи все хорошо?
– Моя сестра в больнице, – прошептала я, и Скотт взял меня за руку.
– Я отвезу тебя?
– Нет, я… я могу сама, это…
– Хоуп, я не уверен, что тебе сейчас нужно садиться за руль.
– Но у тебя сегодня семинар, а в пятницу английский.
Скотт помолчал:
– Я могу приехать позже.
– Все хорошо, Скотт.
– Я волнуюсь, – сказал он и обнял.
– Не надо. Мама считает, что ничего серьезного нет.
– Ты мне позвонишь?
Я кивнула.
– Все будет хорошо, – прошептал Скотт и прижал меня к себе еще раз. Я закрыла глаза, когда он прижал мою голову к своей груди.
За те полтора часа, пока я ехала до Чилливака, я успела перебрать в голове все наихудшие сценарии.
Я встретила маму в фойе нашей маленькой городской больницы. С тех пор как мне в начальной школе удалили миндалины, я здесь не появлялась, и все же длинные коридоры показались удивительно знакомыми. Мама держалась неплохо. Но я не могла проинтерпретировать выражение ее лица. Если ничего страшного не случилось, почему Лив здесь? Она уже давно заболела или это что-то внезапное?
Мысли сводили меня с ума, пока мы наконец не пришли к палате и мама не постучала в дверь. Она пропустила меня вперед, и мне сразу расхотелось входить.
Первым делом я увидела Мэтта, сидящего в изножье кровати. Он выглядел уставшим, но не таким, как Лив, которая цветом лица сливалась с наволочкой. Ее улыбка в ответ на мое появление не могла скрыть темные круги под глазами. Через катетер в тыльной стороне ладони ей в вены капала прозрачная жидкость. У меня сжался желудок, когда я подошла поближе.
– Привет. – Лив чуть привстала на кровати.
– Лив. – Я опустилась на краешек кровати и обняла ее. – Что с тобой?
Лив помолчала. Я заметила, как они с Мэттом обменялись через мое плечо взглядами. Он встал, а мама откашлялась.
– Мы прогуляемся до кафе, – сказала она, еще раз улыбнулась нам и закрыла за собой дверь.
Лив высвободилась из моих объятий. Опустила голову. Когда она снова на меня посмотрела, в ее глазах блестели слезы.
– Что случилось, Лив? – спросила я. Она тихо рассмеялась, как-то неуверенно, а потом сделала жест. Положила левую руку на живот, правой вытирая слезы.
Я поняла:
– Нет… серьезно, Ливи?
Моя старшая сестра пожала плечами, и спустя мгновение мы снова обнялись.
– Когда ты узнала?
– Несколько недель как. Мы не хотели говорить, пока не будем уверены, что все хорошо, но я не подумала о токсикозе. Мама, естественно, заметила, и тогда я уже ничего не могла скрывать. Она в свое время чувствовала себя так же паршиво.
– И ты поэтому здесь? – тихо спросила я. – Или что-то не так с ребенком?
– Нет-нет, все хорошо. Ребенок в порядке. Уверена, что и мне скоро тоже полегчает. Думаю, первые недели самые тяжелые, а сейчас мне дают что-то противорвотное.
– О’кей, – сказала я. – Но это же хорошо?
– Да. – Она улыбнулась. – Надеюсь, мама не сеяла по телефону панику.
– Она говорила загадками, – созналась я, и Лив тихо засмеялась.
– Кроме нее и папы, никто не знает. Даже Мейзи. Тебе я обязательно хотела рассказать сама, Хоуп.
– Лив… – Я крепче прижала ее к себе и спрятала лицо в ее волосах. – Я так рада. Очень.
Когда я отстранилась, глаза Лив были покрасневшими, но она улыбалась.
– Я тоже рада. А Мэтт вообще на седьмом небе. Вообще-то, мы хотели пожениться, прежде чем я забеременею, но как уж есть, у жизни свои планы.
Я не могла удержаться, чтобы еще раз не обнять ее.
– Я хотела спросить, хочешь ли ты стать крестной. Для нас это было бы очень важно.
Лив смотрела на меня, и я не могла больше ничего сказать. Я только кивнула.
– Я знаю, тебе из-за меня приходилось нелегко, Хоуп. Мне правда жаль, что родители нас все время сравнивали. То, чем ты занимаешься, – это здорово. Правда, я очень горжусь тобой. Все эти книги – это классно. И мне хотелось, чтобы у нашей малышки была крестная, которая расскажет ей, как важно жить ради мечты.
Не знаю, в чем причина. Правда не знаю. Но как будто слова Лив смели последний барьер, и все сдерживаемые мной эмоции вырвались с рыданиями наружу.
Все споры на кухне, всегда, когда я считала себя никчемной и эгоистичной, потому что не хотела жить так, как живет Лив, оставили свой след. И вдруг я это почувствовала со всей определенностью. Сколь велико на самом деле было давление, которое я непрерывно сама на себя оказывала.
– Эй… – Лив притянула меня к себе. Я не могла перестать плакать, попыталась, но напрасно, рассмеялась вместе с Лив, которая потянулась за носовыми платками, лежавшими на прикроватной тумбочке.
– Уж не знаю, хороший это знак или плохой, – заметила Лив и протянула мне платок.
– Хороший, – сказала я и высморкалась. Звук был отвратительный, и это рассмешило нас еще больше. – Господи… извини. Не знаю, что со мной такое. Но да. Я с удовольствием стану крестной. Это большая честь для меня, Ливи.
Лив засияла, она была такая красивая.
– Я так рада, – прошептала она, и мои глаза снова увлажнились. Лив убрала мне с лица волосы.
– Все хорошо или как? – Она помедлила. – Со Скоттом тоже?
Я пожала плечами и одновременно кивнула. Лив хоть и знала, что после Рождества я объяснилась со Скоттом и в конце концов поехала с ним в домик на острове, но всей правды я ей не сказала.
– Да. – Я попыталась выдавить улыбку. – Все хорошо. Но… книга не выйдет. Я отказала издательству.
Лив ничего не ответила. Она изучала мое лицо и вытирала мне слезы.
– Насколько плоха ситуация у родителей? – Лив ответила не сразу. – Я думала, что смогу им помочь, получив аванс за книгу. Но я… не смогу. В том, что я написала в
Глаза Лив потемнели, когда она поняла.
– Хоуп, – пробормотала она, а я только и могла что пожать плечами. – То есть у Скотта?..
– Да. – Мои глаза жгло от слез. – В позапрошлом году перед Рождеством.
– Блин, – прошептала Лив. – Но он… ему получше?
Я кивнула:
– Да. Но когда он уехал от нас… Я не выдержала, Лив.
Моя старшая сестра снова прижала меня к себе.
– Правильно, что ты отказала издательству. Правда, забудь о деньгах. И не волнуйся из-за родителей. Они никогда ничего от тебя не хотели, Хоуп.
– Знаю, но… я могла бы наконец что-то им и вернуть.
– Ничего тебе не надо возвращать, – прошептала Лив.
– Но ты делаешь так много. И сейчас, пока ты будешь не у дел, родителям придется нелегко.
– Это правда, – сказала Лив, и я увидела в ее глазах озабоченность. – Но сейчас ты приехала, а на выходные приедет помочь брат Мэтта, все образуется.
– Мам, пап? Я… должна вам кое-что сказать, – начала я без предисловий, когда мы вернулись на ферму и я поздоровалась с отцом. От меня не укрылось, как у обоих изменился взгляд.
– Хорошо. – Папина улыбка меня, как всегда, успокоила. – Что такое, милая?
Все мое существо сопротивлялось, но я не могла больше держать это в себе.
– Я вылетела с курса по педагогике, – сказала я, и на какое-то мгновение на папином лице можно было прочесть эмоциональную реакцию. Я не разрыдалась, но осознание того, что они мной разочарованы, наполнило мои глаза слезами. – Извините, я пропустила срок регистрации на экзамен… Я его прохлопала, я его… – Мой голос оборвался, и в комнате стало тихо. Мама обняла меня.
– Хоуп, но это ведь не так страшно, – сказала она, а я только помотала головой. – Наверное, можно поговорить с преподавателем. Ведь точно есть какое-нибудь решение?
– Нет, вы… вы не понимаете, – перебила я ее. – Я не хочу становиться учительницей. Я никогда этого не хотела, но… я хотела, чтобы вы гордились мной.
– Мы гордимся тобой, милая, – сказал папа, и я тихонько всхлипнула.
– Тебе для этого не надо становиться учительницей. – Мама погладила меня по волосам. – Мы всегда гордимся тобой. Не важно, чем ты занимаешься. Ты только посмотри. Ты писательница, ты живешь своей мечтой.
– Хоуп. – У папы был мягкий голос. – Это твоя история, и аванс за книгу был бы твоим. Мы никогда бы не взяли у тебя денег.
– Но я…
– Ты не в ответе за наше счастье, – с нажимом сказал папа, и я не смела посмотреть ему в глаза. – Это мы в ответе за твое. Мы тебя любим, гордимся тобой и хотим видеть тебя счастливой.
– Но я хотела, чтобы вы гордились, – выдавила я.
– Мы гордимся, Хоуп, – заверила меня мама.
– Мне всегда хотелось больше походить на Лив, мне правда этого хотелось бы. Мне следовало всегда быть рядом и помогать, а не только когда кого-то нет, но вместо этого я в Ванкувере…
– Хоуп. – Я замолчала. – Ты исполняешь свои мечты, ты успешная студентка и писательница, и мы очень-очень тобой гордимся.
– Мам, я не… – повторила я, но мама не дала мне сказать.
– Что ты не? – улыбнулась она. – Ты рассказала нам не все? Ты писательница, не важно – с или без договора с издательством. В твоей голове живут миры, которые мы не в состоянии постичь, пока ты их не опишешь, и это нас в тебе восхищает, моя хорошая.
Я прижала лицо к маминому плечу, я и не думала, насколько важно мне было услышать от родителей эти слова. Многое из сказанного я и сама знала, но в эти секунды я будто бы впервые действительно поверила в них.
Мои родители не были мной разочарованы, они мной гордились.
За несколько недель перед этим мне пришлось принять трудное решение, но сейчас, ровно в этот момент, я поняла, что оно было правильным.
Для вернувшейся из школы Мейзи новость о Лив стала настоящим шоком. Утром я помогала в конюшне, а незадолго до того, как в больнице закончилось время для посещений, мы с Мейзи поехали туда навестить Лив.
Вечером было странно сидеть за столом без старшей сестры. Мне впервые стало понятно, что чувствовали мои сестры и родители, когда я уехала из дома. Я старалась не упрекать себя в этом, но понимала, что семья была семьей, только когда мы собирались все вместе.
Я допоздна разговаривала по телефону со Скоттом, поначалу он очень переживал, и, даже услышав, что все не так страшно, несколько раз предложил приехать. Однако я знала, что у него дела в университете, поэтому убедила его остаться в Ванкувере. Мне повезло, что следующую работу нужно было сдать только через полторы недели. До экзаменов тоже еще было время, и я позволила себе не думать в ближайшие дни об учебе.
На следующее утро я в пять часов вылезла из постели, чтобы помочь отцу со скотом. После работы мы с Мейзи выезжали на долгие прогулки верхом или, если было нужно, я помогала в магазине маме. Я ежедневно навещала Лив, хотя бы на полчасика.
Телефон я специально оставляла в комнате. Только время от времени проверяла почту и справлялась у Эммета и Лори, все ли в порядке с домом. Оба сразу же согласились присмотреть за моими растениями. Когда после обеда я впервые за два дня включила телефон, на меня обрушился поток непрочитанных сообщений и пропущенных звонков. От маленьких красных цифр оповещений в приложениях мое сердце бешено заколотилось.
Было несколько пропущенных звонков от Скотта, а еще полчаса назад – звонок с неизвестного номера. Заподозрив неладное, я открыла наш со Скоттом чат, проигнорировав кучу сообщений в группе от Садии и Флинта, и похолодела.
Вчера
Скотт
Сегодня
У меня зашумело в голове, когда я открыла скриншот. Я поняла.
Издательство «Магнолия». Обложка книги.
Я похолодела.
Так и есть. Название с ваттпада. Имя Джен, написанное крупными буквами, красовалось на обложке.
Я читала дальше, не воспринимая написанного.
Нет, нет и нет.
Этого не может быть.
У меня в голове прозвучал голос Элен Мансутти.
Они параллельно вели переговоры с Джен? Почему Садия и Флинт мне ничего не сказали? Я открыла наш писательский чат, сообщений море.
Вчера.
Флинт
Садия
Флинт
Садия
Флинт
Садия
Садия
Флинт
У меня перехватило дыхание. Я пробегала глазами короткие сообщения, но до меня не доходил их смысл. Я только чувствовала, как в этот момент у меня из-под ног уходит земля.
Я прошла по ссылкам, которые прислали Садия и Флинт, и мое сердце практически перестало биться. Заголовки в новостях, фото в таблоидах.
Мое лицо. Мое лицо на фотографиях под последним заголовком, на какое-то мгновение я перестала соображать.
Я в темном джампсьюте у черного выхода из зала, где проходила гала-вечеринка amTRA. Вспышки освещали ночь, на моем лице читался шок. Шок, острый как бритва, в то время как Скотт уже закрывал лицо рукой и наполовину спрятался за мускулистой спиной Рика. Но было отчетливо видно, что мы держимся за руки. Почти так же, как и на другом, менее качественном фото, на котором я стою вплотную к Скотту, сидящему за барной стойкой. Плохое освещение, костюмы для Хеллоуина. Паб «Кернерс». Лица Скотта не видно, снимок сделан сзади, но меня видно очень хорошо.
Мое сердце не колотилось, оно выпрыгивало из груди. И, даже сидя на кровати, я почувствовала головокружение.
Господи, это… это было скверно. Фото со мной выложили в интернет. Один из дешевых американских таблоидов.
Однако мои фотографии в сочетании с недостоверными утверждениями были наименьшей проблемой. В моих ушах звучала сирена, пока я снова и снова перечитывала заголовок.
Так было написано. Угрожающим темно-фиолетовым. Цвет, от которого у меня перехватило дыхание, а легкие наполнились черным дымом. Правда, правда о Скотте, которую он доверил лишь немногим людям. Теперь об этом знал весь мир.
Я открыла список звонков и набрала Скотта. Последний раз он пытался мне дозвониться сегодня рано утром, с тех пор поступили звонки с незнакомых номеров, мне даже думать не хотелось, кому они принадлежат.
Я прижала мобильник к уху и на миг закрыла глаза.
– Ну же, Скотт, – тихо пробормотала я, но вместо гудка услышала автоматическое сообщение, Скотт был недоступен. Он выключил телефон?
Мое воображение рисовало тревожные картины. Почему ему пришлось так сделать? Еще вчера в своих сообщениях о Джен он подчеркнул, что уверен, что я не имею к этому отношения. Увидел ли он уже дешевые заголовки и мнимые разоблачительные статьи с моей фотографией?
Я вернулась в браузер, и меня бросило в холод. Судя по сообщениям Скотта, объявление о выходе книги Джен произошло вчера онлайн, однако заголовки о его попытке самоубийства появились сегодня. Первые из них – утром, незадолго до того, как Скотт написал мне последние сообщения. Он же не…
Нет. Я заставила себя дышать. Он же не подумал, что эта информация дошла до общественности через меня. Он знал, что я никогда бы ничего не утаила. Он ведь знал это…
Я снова набрала его номер, и меня затошнило.
Дрожащими пальцами я стала писать ему в чате.
Хоуп
Я уставилась на маленькую серую галочку под своим сообщением, я ждала, что одна превратится в две, как только телефон Скотта его «увидит», наш Wi-Fi иногда барахлил, однако чем дальше, тем меньше надежды у меня оставалось. Мобильный Скотта был выключен или вне зоны доступа. Не знаю почему, но с осознанием этого факта меня сковал ледяной страх.
Где был Скотт? Ему пришлось выключить телефон из-за звонков после всех этих заголовков? Наверняка на него все обрушились, но в таком случае нельзя ли было перед этим написать мне? Скотт просто так, без объяснений, не исчезал с радаров, он знал, как быстро я начинаю волноваться, и…
Я застыла. Может, он и правда выключил свой телефон и пытался дозвониться до меня с этого незнакомого номера?
Сердце колотилось где-то в горле, я вышла из чата со Скоттом и посмотрела список звонков. Я нашла сообщения с неизвестного номера. Затаив дыхание, я зашла туда.
Неизвестный номер
Я затаила дыхание. Что все это значит? Он не знает, где Скотт?
Рядом с номером появилась иконка «онлайн», и на экране всплыло сообщение:
Я не успела набрать ответ. Две секунды спустя Тони звонил мне. Я запаниковала, мне было нечем дышать, когда я коснулась зеленой трубки.
– Алло?
– Хоуп? Это Тони. – Обычно спокойный, сейчас он говорил подавленно.
– Что случилось? – выдавила я из себя.
– Скотт рядом?
– Нет, я… я у родителей, Скотт остался в Ванкувере. У меня был выключен телефон. Я…
Тони чертыхнулся, и я замолчала.
– Где Скотт?
– Мы бы тоже хотели знать. Он со вчерашнего дня не берет трубку. Мы были у него дома, его там нет. Когда вы разговаривали последний раз?
– В-во вторник.
– Каким образом?
– По телефону. Вчера он мне написал. По поводу этой книжки. Я… Тони, я не имею к этому отношения, я…
– Знаю, Хоуп, – сказал Тони, и у меня перехватило дыхание. – Скотт некоторое время назад рассказал мне, что история с этой публикацией началась с тебя, но ты отказала издательству.
– Да, я… Мне очень жаль, что я написала обо всем еще до знакомства со Скоттом, я…
– Нам это известно, – прервал меня Тони. Повисла небольшая пауза, затем он откашлялся: – Вот только… все приняло нежелательный поворот. Когда вчера вечером появились первые заголовки по поводу прошлого Скотта, наш кризисный штаб решил, что информацию прессе слил кто-то из ближайшего окружения Скотта. В «Наско» посоветовали не связываться с тобой, пока мы не будем уверены, что это не ты…
– Я бы никогда, – вырвалось у меня. Меня душили слезы.
– Я знаю, Хоуп. Я не сомневался, да и наша команда сумела отследить источник информации.
– Кто… кто это был?
Тони помедлил.
– Бывшая сотрудница клиники, в которой лечился Скотт. Запутанная история, я прошу тебя все держать в тайне. Мы уже занимаемся тем, чтобы минимизировать ущерб. Не знаю, видела ли ты, но в статьях твои фото, и ты – предполагаемый инсайдер.
– Да. Я видела.
– Мне жаль, Хоуп. Наши адвокаты делают все возможное.
– Ты ни при чем, – сказала я. – А вот Скотт… Знает ли он?
Тони молчал немного дольше, чем нужно.
– Мы установили источник уже после того, как он перестал отвечать на звонки.
– То есть… – я оборвала себя на полуслове.
– Мы не можем знать, читал ли он, Хоуп.
– Так почему же он исчез? – выпалила я и больше не могла сохранять спокойствие. – Господи, Тони, что, если он поверил, что это я?..
– Хоуп, – перебил он меня, но я продолжала:
– Весь мир знает, что он хотел покончить с собой. Он рассказал мне об этом, и однажды я уже дала повод не доверять мне. Тони, мы должны…
– Да, – Тони откашлялся. – Мы занимаемся этим, Хоуп. Я обзвонил всех его знакомых в Ванкувере, никто ничего не знает.
– Может, он в Лос-Анджелесе?
– Нет его там. К сожалению. Его отец тоже не смог нам помочь.
С каждой новой фразой у меня все сильнее перехватывало горло.
– Я бы не хотел понапрасну сеять панику, Хоуп. Все-таки в этот раз мы не нашли никакой прощальной записки, и… – Тони замолчал, и я даже приблизительно не могла себе представить, что он сейчас чувствовал. – Может, у тебя есть идеи, где бы он мог быть?
– Да, я… я думаю, – ответила я и зажмурила глаза, как будто мой измученный мозг мог таким образом выдать ясную мысль. Куда мог поехать Скотт? Куда бы я поехала, если бы весь мир вокруг меня взорвался? Домой. К моей семье. Или в такое место, где бы можно было скрыться от внешнего мира…
Внезапно меня словно током пронзило:
– А что насчет хижины?
– Что за хижина? – спросил Тони.
– Хижина, – повторила я настойчивее. Он же должен был знать, о чем я говорю. – От «Наско». Ты наверняка знаешь…
– А, ты имеешь в виду коттедж, – отозвался Тони, и мне пришлось закатить глаза. – Что, серьезно? Да он туда уже целую вечность не ездил, и…
– Мы встречали там Новый год, – вставила я.
– Что? Правда?
– Да, я думала… Он не говорил?
– Нет, он считал… Не важно. Ты права. Коттедж. Блин, как это никому не пришло в голову? – Тони тихо выругался. – О’кей, я… Наверное, я сообщу в полицию. На машине и на пароме – это дофига времени займет, верно?
– Минимум два часа. А на сам остров можно добраться только на лодке.
– О’кей, нет, забудь. Я позвоню в полицию. Ты, случайно, не помнишь точный адрес?
– Нет. Там и улицы-то нет.
– Фак. Надо звонить в «Наско». Может, они дадут мне координаты. Блин, как же все по-дурацки.
– Нет, подожди, – перебила я его, потому что кое-что вспомнила. – Скотт мне сказал, что «Наско» поставили туда спутниковый телефон. Для экстренных случаев. У них должен быть номер.
– Точно, ты права… – вырвалось у Тони.
– Сможешь сообщить мне, как только что-то выяснится? – попросила я.
– Да, конечно. Я тебе сразу позвоню, – пообещал Тони. – Но если Скотт не подойдет… Ты сможешь пойти в полицию?
– Я не в Ванкувере, – ответила я.
– Как скоро ты сможешь вернуться?
Я помолчала.
– Дай мне полтора часа.
– О’кей, – сказал Тони. – О’кей, Хоуп. – Откуда у меня было ощущение, что он пытался успокоить сам себя? – Я сразу перезвоню.
В течение следующих десяти минут я переоделась, объяснилась с родителями и была готова ехать. Тони не дозвонился до Скотта по спутниковому телефону. Мне еще раз удалось поговорить с Тони, прежде чем мой телефон сел. Я ехала так быстро, насколько мне позволяла моя совесть. Обычно я строго придерживалась скоростных ограничений, но не сегодня. Заголовки газет стояли у меня перед глазами, и я не могла перестать рисовать себе, что должен был почувствовать Скотт, увидев все это. Когда его тайна разом стала достоянием общественности. Когда он не дозвонился и в конце концов действительно решил, что это я все рассказала прессе и залегла на дно.
Было много причин, которые говорили против этой версии. Но моей неуверенности было достаточно, чтобы заставить сердце бешено колотиться.
В дороге я едва дышала и, когда я увидела Тони в полиции Ванкувера, поняла, что у него были похожие ощущения.
Служащая полиции попросила меня указать на навигаторе примерное местонахождение хижины. Мы с Тони поехали туда вместе с поисковым отрядом. Всю серьезность ситуации я осознала, лишь когда обе патрульные машины, на которых мы добирались до порта, включили сирены. Я практически не могла думать о том, что происходит.
Мы прибыли в порт. Выйдя из машины, Тони бросил на меня озабоченный взгляд. Поскольку путь по суше, а затем на пароме по воде занял много времени, полицейские заранее вызвали патрульный катер, который отчалил, как только мы поднялись на борт. Также здесь был врач «Скорой помощи», и у меня екнуло сердце, когда я увидела блондинистую шевелюру.
В своей красной униформе Коул смотрелся совсем иначе, но он сразу меня узнал. Я не особо была с ним знакома, видела по большей части на вечеринках и в хорошем настроении, однако здесь, на работе, он был непривычно сосредоточен.
У меня перехватило дыхание, когда он стал спрашивать Тони по поводу попытки суицида Скотта. Я отвернулась, потому что не хотела слышать этот разговор.
Пока мы шли на катере к острову, у меня не переставая тряслись руки. Маленькая лодка, на которой мы со Скоттом ездили туда на Новый год, стояла у причала. То есть он действительно был здесь. Не знаю, принесло ли это знание мне облегчение или добавило паники. Я суетливо искала глазами Скотта на веранде и вокруг дома, но его нигде не было. Я чувствовала, что меня в любой момент может вырвать, пока мы причаливали и первые полицейские побежали к дому.
Коул быстро взглянул на меня, затем перекинул через плечо свой рюкзак и пошел за полицейскими.
Я не знала, следует ли нам оставаться на катере. Я вообще уже ничего не соображала, поэтому пошла вместе с Тони вслед за остальными. Кровь зашумела в ушах, когда полицейские остановились перед входом в дом.
– Полиция, откройте! – В ответ тишина. – О’кей, мистер Плаймут, мы входим в дом. Просим вас отойти от двери.
Послышался треск дерева, и я затаила дыхание. Через секунду полицейские скрылись внутри.
– Мистер Плаймут? – слышались голоса, но Скотта не было. Коул тоже зашел внутрь. Мне пришлось опереться о стену, и тут Тони меня подхватил за руку.
Эта тишина. В прошлый раз она мне так нравилась, теперь она сводила с ума. Я слышала шаги по деревянному полу. Кто-то опять позвал Скотта. У меня кружилась голова, затем один из полицейских вышел к нам.
– Мистер Бела? Здесь никого.
– Что? – Тони оставил меня и сделал шаг в направлении полицейского. – Вы уверены? Вы посмотрели на антресолях? Еще есть отдельный санузел и…
Я не слышала ответов, я пошла внутрь вслед за Тони.
В помещении было много народу и никаких признаков пребывания Скотта. Но он был здесь. Я ни секунды в этом не сомневалась. Особенно когда я увидела на диване его джемпер и чашку из-под кофе.
– Хоуп?
Я вздрогнула, когда Коул коснулся моего плеча.
– А?
– Есть другое место, где он мог бы находиться?
– Я… Нет, я не знаю. – Все смотрели на меня. – В лесу есть тропинка. Мы иногда по ней гуляли, – с трудом произнесла я.
– О’кей, мы осмотрим местность, – сказала начальник опергруппы, и полицейские вышли на улицу.
Шаги удалились, я, будто ведомая кем-то, подошла к столу, в ушах звенело. Между пустых чашек из-под кофе лежал блокнот Скотта. Он был открыт. Дрожащими пальцами я провела по страницам и начала читать.
Это были песни. Тексты и ноты. Летящий почерк, перечеркнутые абзацы, как будто в бреду написанные строчки на белой бумаге. У дивана стояла гитара. Он что, правда?..
Я обернулась, услышав снаружи голоса. Тони сразу вслед за Коулом бросился к выходу. Я побежала к двери, перескочила расщепленный порог, при этом я слышала разговор, не понимая ни слова.
А потом я увидела его. Скотт был напряжен. Он снял наушники, его взгляд метался между полицейскими, Тони и Коулом.
У меня заложило уши, и на секунду мне показалось, что я не могу дышать. Я смотрела на него, снова и снова.
Он стоял здесь. Он выглядел спокойным. Больше того. Он выглядел так, будто не понимает, что здесь происходит.
Он двигал губами, отвечая на вопросы полицейских. Он кивал. Звук вернулся, когда полицейские допустили Коула.
– Нет, я… я ничего не принимал. Я… что случилось-то?
Кажется, он меня не заметил. Взгляд Скотта упал на Тони, который теперь подошел к нему и взял его за плечи. Сначала казалось, что он хотел просто потрясти Скотта, но потом сгреб его в охапку.
Я не слышала, что Тони ему говорил, я не могла сдвинуться с места. Скотт смотрел огромными испуганными глазами. И только все время тряс головой.
– Где она?
Когда он посмотрел мимо Тони в мою сторону, у меня вся кровь прилила к ногам. Я не переставая дрожала, Скотт тем временем отстранился от Тони. Слезы брызнули у меня из глаз, он подошел ко мне и почти грубо обнял.
Я ощутила запах Скотта, запах уверенности, и уже не могла сдерживаться. Я просто больше не выдержала. Я впилась пальцами в его куртку и только плакала.
– Эй. – Он положил руку мне на голову и своим шепотом совсем не унимал меня.
– Что ты тут делаешь? – рыдала я. – И почему ты, черт возьми, никому не сказал?
Я отстранилась от него, хотела влепить пощечину, снова обнять и больше не отпускать.
– Я хотел немного вырваться из этого хаоса, – выдавил из себя Скотт. – Я как раз пытался там наверху дозвониться до тебя. Но твой телефон выключен. – Его голос звучал одновременно напряженно и растерянно, и я представила себе, каково это – сидеть тут, вдали от всего, и вдруг обнаружить нагрянувших полицейских.
– Ты должен был сообщить кому-нибудь. – Мой голос дрожал, как и мои колени. – Тони, Сэму, кому-нибудь… Господи, Скотт, я думала… – Слезы опять полились. – Никогда больше не делай так.
– Прости, – прошептал он и прижал меня к себе. – Прости, прости, прости. – Я чувствовала его губы на своей голове. – Мне просто нужно было исчезнуть, после всех этих публикаций. Я больше там не мог, слишком много всего навалилось. Мне надо было подышать. Подумать.
Я подняла голову:
– Скотт, я… Это ты меня прости. Но ты меня, пожалуйста, выслушай. Пожалуйста. Это была не я, я бы никогда не рассказала прессе, хотя по этим фотографиям, наверное, не скажешь…
– Какие фотографии? – спросил Скотт, и у меня зашлось сердце. Я не ответила, и он слегка насупил брови: – Хоуп?
– Те, в статьях, в которых написано, что это я все рассказала журналистам.
– Они опубликовали фотографии с тобой? – Скотт на секунду отстранился и повернулся к Тони.
– Мы работаем с этим, – сказал тот, но Скотту это не добавило спокойствия.
– Да елки-палки… И ты действительно считала, что я могу так подумать?.. – Он запнулся на полуслове, когда я пожала плечами.
– Они так написали, Скотт, – заревела я. – Что я – инсайдер. Весь мир поверит, а тут еще и мое лицо, и ты был недоступен, и…
– Я же тебе написал, чтобы ты не сходила с ума, – прошептал Скотт, но я замотала головой:
– Ты написал до этих фотографий! Я думала, ты увидел статьи и… поверил написанному.
– Господи, Хоуп, как я мог поверить каким-то желтым газетенкам, а не тебе?
– Я не знаю, я понятия не имею, Скотт!
– Они никогда не пишут правды. – Он смотрел на меня, и в глазах появилась темная боль. – Черт, прости. Что тебе пришлось с этим столкнуться… Я не справился, запаниковал, когда стало ясно, что все вскрылось. Что все теперь знают, что я… Я понял, что мне надо сбежать, несколько дней игнорировать сплетни и подумать, что это все значит.
– Но почему же ты никому не сказал? – прохрипела я.
Скотт закрыл на мгновение глаза.
– Потому что идиот. Я не подумал, что все может выглядеть так, как если бы я… Я думал, моих сообщений будет достаточно. Я хотел тебе позвонить, но у тебя телефон был все время выключен. Блин, прости.
Я покачала головой.
– Я тебя ненавижу, – прошептала я, и понемногу стала приходить в себя. Я не понимала, что все это значит, так много всего навалилось, столько переживаний, столько адреналина и холодного пота. Но теперь все было в порядке. Скотт был рядом, и, возможно, в прессу просочилось кое-что, о чем Скотт должен был мне рассказать там и тогда, когда он считал нужным, но уж как есть.
– Я так испугалась, – прошептала я, когда напряжение постепенно спало.
Скотт легонько покачал головой, взял мое лицо в ладони и поцеловал. Я замолчала, когда он коснулся губами моих губ. Нежный поцелуй, но в то же время настойчивый и полный сожаления. Я заставила себя закрыть глаза и пару секунд просто сосредоточиться на ощущениях. На теплых руках Скотта на моем затылке, на его пальцах в моих волосах. На его губах, носе, который трется о мой нос. Я просунула руки ему под куртку, почувствовала ткань свитера и крепче прижала его к себе.
Задав Скотту миллион вопросов и удостоверившись, что все в порядке, полицейские и врач уехали. Вернувшись в Ванкувер, я не могла закрыть глаза на вал новостей о Скотте. Я просмотрела все, пока Скотт сидел в офисе у Тони на онлайн-совещаниях с «Наско», где обсуждалось, как быть дальше. Скотт дал понять, что он не намерен больше молчать, но, даже если он хотел публично высказаться по поводу болезни и пережитых им черных дней, следовало выработать стратегию, как и когда это лучше сделать.
Я листала новости, одна мерзее другой. Может, не о чем было больше писать, но, так или иначе, казалось, что вся пресса накинулась на историю Скотта. Между тем адвокаты «Наско» смогли сделать так, чтобы статьи и фотоматериалы со мной больше не всплывали, благодаря чему я могла чувствовать себя в безопасности. Я радовалась, что в соцсетях практически не осталось моих фотографий и пресса не могла до меня дотянуться. Однако оставался страх, что Садия и Флинт, которые видели эти фото, могут меня засветить, и все же я не осмеливалась говорить с ними об этом. Мне нужно было объясниться с ними, но я хотела сделать это с ясной головой. В то же время мне не давала покоя мысль о том, что они знали о сотрудничестве «Магнолии» с Джен, хоть я и не чувствовала себя вправе осуждать их за это. Во всяком случае, не после того, как сама скрыла от них такие факты.
В соцсетях фанаты выдвигали теории одна бредовее другой. Я то и дело читала комментарии, которые ссылались на
Я уже давно хотела так сделать, но теперь мне это показалось правильным.
Я до сих пор сожалела о том, что писала
Я выбрала эту опцию, после чего всплыло окно.
Нажимая на иконку, я ничуть не сомневалась, никакого внутреннего сопротивления.
Ярко-оранжевая иконка.
Дальше было так.
Я отложила телефон, упала на кровать и закрыла глаза.
Я улыбалась.
Скотт
– Фак, это было хреново. Можно еще раз?
– Пиши сколько угодно раз, – сказал Тони, отпустил кнопку рядом с маленьким микрофоном и снова откинулся на спинку стула, пока звукорежиссер заново включал трек.
– Пожалуйста!
Я не понимала, как Скотт так быстро смог написать песню. Но я чувствовала, что она была настоящей. Что это было как раньше, только честнее. Это был не Скотт из
Я затаила дыхание, когда он приблизился к микрофону. Когда зазвучал его голос, напоминавший, как и в первый раз, соленую карамель. Но что-то было иначе. Я услышала это сразу, войдя в студию, когда они проигрывали новый трек. Эту сине-фиолетовую песню, песню настоящего Скотта. Я это почувствовала, когда Скотт меня поцеловал и опять ушел в кабинку. Я это почувствовала, когда он стоял над пультом рядом с Тони и звукорежиссером и слушал первые такты. Помотал головой.
Я почувствовала, что этот дубль ему понравится. В нем все получилось. В конце первого бриджа голос практически сорвался, но только на мгновение, на долю секунды, чтобы зазвучать с новой силой. В течение этих трех с половиной минут мои руки были покрыты гусиной кожей. Тони сидел рядом, прижав перекрещенные и побелевшие от напряжения пальцы ко рту и затаив дыхание. Не помню, в каком месте песни я заплакала. Возможно, там же, где и Скотт. Он пел с закрытыми глазами, но по голосу было слышно, и это тронуло меня до глубины души.
Я не двигалась. Не смахивала с лица слезы, чтобы, не дай бог, не сбить Скотта, если он вдруг посмотрит в нашу сторону. Я сидела очень тихо, до тех пор, пока он не спел последнюю строчку и пока не раздались восторженные вопли Тони и звукорежиссера.
– Блин, Скотт, вот оно. Идеально, чувак. Как тебе удалось?
– Прямо в таком виде и запишем. Парень, пусть у людей мурашки бегут по телу…
Скотт снял наушники. Он провел рукой по лицу, прежде чем посмотреть в нашу сторону.
– Думаю, этот дубль хорош.
– Выходи, послушай… Если хочешь знать, мы тут все в ауте.
Я встала, Скотт взял меня за руку, выйдя из кабинки. Он ответил на мой взгляд, и не было нужды спрашивать, все ли в порядке. Он чуть заметно кивнул, быстро поцеловал меня и, не отпуская мою руку, наклонился над пультом.
– Скотт, классный материал. Это твой лучший дубль за все время. – Тони было не остановить. Скотт нацепил наушник на одно ухо.
Слушая, он кивал.
– Да, – бормотал он. – Погоди… Это хорошо. Думаю, пойдет. Как скоро ты сможешь замиксовать? – обратился он к звукорежиссеру.
– Дай мне два часа.
– О’кей. – Скотт помедлил. Тони смотрел на него. – То есть у нас получится?
– Если это то, что тебе нужно, тогда получится.
У меня сжался желудок при мысли о том, что никто из «Наско» не знал об этой спонтанной записи. Что Скотт с Тони вполне могли пренебречь любыми договоренностями с лейблом. Самостоятельно записать сингл.
Скотт глубоко вздохнул. Я почувствовала его нерешительность и одновременно нетерпение. Что ему больше нечего было прятать. Что этот сингл – его первый шаг в правильном направлении.
– Да. – Скотт кивнул, вокруг стояла гробовая тишина. – Мы сделаем это.
– Сто пудов, они будут в бешенстве, – напророчил Тони. – Но потом увидят рейтинги, и у них не останется выбора, кроме как принять это.
Он оказался прав. Пока весь мир сходил с ума по новому синглу Скотта, «Наско», скрипя зубами, были вынуждены смириться.
Скотт непрерывно висел на телефоне и давал одно интервью за другим. Я нервно носилась с лейкой по всему дому и старалась не залить растения. Вытирая листья и поворачивая на подоконниках горшки, я пыталась справиться с нервами. Когда Скотт наконец вернулся в гостиную, я сразу почувствовала, что не все пошло так, как он задумывал.
– И? – Я вылила остатки воды в мойку, вытерла руки о свитер и подошла к нему. – Что тебе сказали?
Скотт шумно выдохнул:
– Сказали, что если я без договоренностей смог выпустить сингл, то могу и выступить с ним.
– Что?
Скотт обеими руками оперся о кухонный остров и закрыл глаза.
– Как именно это должно выглядеть? Я имею в виду… Они хотят организовать концерт-сюрприз или что?
– Да, – ответил Скотт. – Именно.
– Но…
– Тони говорит, что у нас нет выбора. – У Скотта дрогнула челюсть.
– И… когда?
– Четвертого апреля. В «Би-Си Плэйс».
Меня зазнобило.
– На стадионе?
– Сегодня ночью они начнут продавать билеты. Обратный отсчет в сети уже запущен.
Блин…
Я вздохнула.
– Я больше года не выступал, – сказал Скотт больше самому себе.
Я знала. Я помнила, что последний раз он играл в зале на двадцать тысяч человек. И я знала, что мест на стадионе «Би-Си Плэйс» вдвое больше.
– Но ты можешь исполнить
– Да, они предложили сет из песен. Обычная программа плюс в конце
Я понимала.
То, что в последние дни было непонятной идеей, сумасшедшим планом, стало вдруг реальностью.
– Если я решусь, Тони поговорит с ними еще раз. Им придется соглашаться. Я не подписывал никаких условий.
– Но ты сам этого хочешь? – спросила я.
Я видела в его глазах страх, но то же самое было и на гала-концерте. Когда все набросились на него, как коршуны. После чего он не мог ходить по университету не оглядываясь. После того как создал для себя тюрьму. Тюрьму, из которой теперь настало время выбираться.
Лицо Скотта напряглось. Не сводя с меня взгляда, он кивнул.
– Я должен это сделать, – сказал он и подошел ко мне.
– Ты должен это сделать, – повторила я и обняла его.
Скотт тоже меня обнял. Было так тихо. Я легла щекой ему на грудь и слышала его дыхание и бьющееся сердце.
Вот оно.
Затишье перед грозой.
Билеты на концерт в «Би-Си Плэйс» были раскуплены за несколько часов. В день концерта Скотт весь был сплошной комок нервов, уже с утра, когда мы поехали на саундчек.
Я слушала какое-то время, пока позволяли барабанные перепонки. В катакомбах стадиона музыка звучала приглушенно. Было странно ходить в одиночку под трибунами. Я не встретила ни души.
По дороге из туалета на сцену я остановилась, услышав телефонный звонок. Номер был незнакомый, и уже хотела отклонить, но чутье подсказало ответить.
– Маккензи, – сказала я и прислонилась спиной к стене.
– Мисс Маккензи, с вами говорит Амаль Ренкин из агентства «Ренкин и Миллер». Пожалуйста, извините, что мы так долго не отвечали на ваш емейл.
Я совершенно забыла, что писала в это литературное агентство.
– О, я… ничего страшного, – произнесла я запинаясь.
– У вас замечательный текст, мисс Маккензи, – сказала агент, и я закрыла глаза. – Правда, вы здорово пишете. Вы не хотите прислать нам полную рукопись, чтобы…
– Простите, – вставила я. Я не думала, что сказать, я просто сказала. – Боюсь, это уже не актуально. Рукописи больше нет, и с предложением от «Магнолии» тоже покончено. Я не хочу показаться невежливой, извините.
– М-м-м. – Агент помолчала. – Очень жаль. Можно спросить о причинах?
– Личного характера. – Теперь я помолчала. – Мой текст – фанфикшн, и мне было неуютно от мысли, что его опубликуют.
– Понимаю, – мягко ответила моя собеседница. – Это был один из пунктов, о которых я хотела поговорить. Текст фантастический, не поймите меня неправильно, мисс Маккензи, но я вполне представляю себе, что в нем много личного. – Я услышала, как она улыбается, и немного расслабилась.
– Можно и так сказать, – созналась я.
– Нет ли у вас других проектов, с которыми я могла бы ознакомиться?
Я окаменела.
– У меня есть несколько идей, но они еще сырые, их рано показывать.
– Ничего страшного, если хотите, мы вместе можем их доработать. Или вам больше не нужен агент?
– Я… хм… – Я запнулась.
– Замечательно! Когда я читаю текст какого-нибудь молодого автора, сразу вижу, талантлив он или нет. Может быть, вам неудобно сейчас говорить? Давайте пообщаемся спокойно через несколько дней? Или встретимся для личного знакомства? Я считаю это исключительно важным, ведь между автором и агентом должна возникнуть положительная химия.
– Да, разумеется.
– Вы случайно не собираетесь в ближайшее время в Лос-Анджелес? У нас там офис.
Я вспомнила, что Скотт говорил об интервью, которые ему предстояло дать после концерта. Может, он для этого поедет на несколько дней в Лос-Анджелес?
– Еще не знаю, но да, возможно, я там скоро окажусь, – ответила я.
– Правда? Было бы замечательно. Я бы с радостью с вами познакомилась, мисс Маккензи.
Я улыбнулась, на этот раз совершенно искренне.
– Взаимно.
– Вы сообщите мне, когда определитесь с планами? Я освобожу для вас в своем расписании все утро.
– Прекрасно, я в любом случае дам вам знать.
– Чудесно. Буду ждать от вас новостей. Я пришлю вам мейл с моими контактами. А мой телефон у вас уже есть.
– Да, спасибо. До встречи.
– Это вам спасибо. Прекрасного дня!
– Вам тоже.
Я положила трубку и забыла на несколько мгновений, где нахожусь. Вокруг был пустой коридор, музыка Скотта доносилась откуда-то издалека. А я разговаривала со своим потенциальным литагентом, которую, кроме «Притворяясь», интересовали и другие мои тексты.
Это хорошо. Мне кажется, что хорошо, в конце концов, у меня не скрутило живот, как во время разговора с Элен Мансутти.
Я заставила себя сделать глубокий вдох, и, не веря в происходящее, замотала головой. Затем уставилась на телефон. Оно пришло внезапно и без особой причины. Ощущение, как неправильно я вела себя в последние недели.
Я думала о выставках, фестивалях и беседах, которые для меня что-то значили. Я автоматически зашла в наш писательский чат. Вместо текста я стала наговаривать голосовое сообщение:
– Привет всем. Простите, что не отвечала раньше. Может быть, у вас нет желания меня слушать, но если вдруг есть, я просто хотела сказать, что сожалею. В последние месяцы я жила, как в дурдоме. Я наделала столько ошибок. Больше, чем могла бы сейчас перечислить. Не знаю, почему сразу не рассказала вам про Скотта. Когда он внезапно появился в октябре, а потом еще и оказался моим сокурсником, я подумала, что все это какой-то сюр. Это было нереально, понимаете? Может, вы мне и не поверили бы. Я сама себе не верила. Короче, не знаю. Простите. Правда. Я никогда не собиралась намеренно что-то утаивать, и я сожалею, что именно так в результате и вышло. На меня так много сразу всего свалилось. Скотт, «Магнолия», решение не публиковать «Притворяясь», мне было необходимо со всем разобраться. Как-нибудь я смогу спокойно все рассказать. Если вы еще готовы слушать. Если нет, отнесусь с пониманием. Я не была вам хорошей подругой. И я жалею об этом. Я скучаю по вас. Я хотела, чтобы вы знали.
И пока не передумала, нажала на «Отправить», затем пару раз глубоко вдохнула. Мое сообщение появилось в чате. Я чувствовала, что выговориться необходимо, хотя эти полторы минуты не могли исправить того, что сделано.
Увидев, что Флинт онлайн, я крепче обхватила телефон. Он уже прослушал мое сообщение? Он начал набирать ответ.
Садия тоже, вероятно, прослушала, галочки рядом с ее именем стали синими, но не отвечала. Одной части меня было обидно, другая все понимала. Что мы с ней, возможно, не были на одной волне, как с Флинтом. Что Садия ближе к Джен и что давно так решила. Я сидела на гладком бетонном полу этого пустого стадиона и, пока Скотт репетировал на гигантской сцене перед пустыми трибунами, потихоньку успокоилась, к тому же договорилась с Флинтом пообщаться через пару-тройку дней по скайпу.
Еще недавно мне казалось, что я потеряла все. Доверие друзей, человека, которого люблю. Это переживание было мне знакомо, ведь благодаря Джен я несколько месяцев назад узнала, как это больно, когда от тебя отворачивается важный для тебя человек.
Но сейчас было иначе. Я потеряла не все. Люди приходят и уходят, но самые главные остаются. Со мной была моя семья, Скотт, Флинт и мои ванкуверские друзья. У меня много чего было. Слишком много, чтобы горевать по тем, кто дальше решил идти без меня.
Невозможно удерживать человека, если он давно принял решение уйти. Невозможно, и это не входило, черт возьми, в мои задачи. Сегодня я впервые об этом подумала и почувствовала себя лучше.
Я посмотрела вперед, через заграждение и места для прессы, и мы со Скоттом встретились взглядами. Он улыбнулся и пропустил вступление.
– Сорри… – Он сказал это в микрофон на весь стадион, и музыка прервалась. Музыканты начали снова, софиты блуждали по пустым трибунам и обратно к Скотту, было офигенно. Это ощущение не покидало меня и по дороге в университет, когда мы поехали на последнюю консультацию с профессором Коннелом, перед тем как вернуться на концертную площадку.
Когда в машине я рассказала Скотту о звонке из литературного агентства, он так обрадовался.
В животе покалывало, пока мы шли по кампусу и Скотт гуглил насчет агентства и показывал мне фото Амаль Ренкин. Ей было немногим больше двадцати, она так мило смотрела в объектив, что я непроизвольно улыбнулась и улыбалась всю дорогу, пока мы не пришли к семинарской аудитории.
Как всегда, профессор высказал конструктивную критику, дал советы, похвалил и в конце поинтересовался, остались ли у нас вопросы. Я четко видела, что он смотрит на Скотта. Скотт тоже смотрел на него.
– У меня больше нет вопросов. – Он неуверенно переводил взгляд с профессора на меня и обратно.
– Хорошо. Тогда я бы хотел сказать вам, мистер Плаймут, что вы невероятно выросли как автор, – сказал профессор Коннел.
Скотт помолчал.
– Спасибо.
– А вы сами видите ваш прогресс?
– Да, я… думаю, да. Я заметил, что впервые пишу для себя. И вижу, как это здорово.
Профессор Коннел понимающе улыбнулся, а потом слегка покачал головой:
– Вообще-то, странно было бы не упомянуть.
Скотт застыл. Я видела, как кровь отлила от его лица и он сжал под столом кулаки.
– Как… откуда вы знаете? – выдавил он.
– У меня семнадцатилетняя дочь, мистер Плаймут. – Он ухмыльнулся. – И я слушаю радио.
Скотт открыл рот и ничего не сказал.
– Я не выдам вас, вы можете мне доверять. Моя дочь не знает, что вы мой студент, я уважаю вашу частную жизнь, не беспокойтесь. Но я обязательно хотел вам это сказать. Всегда здорово, когда студенты что-то берут из моего курса и прогрессируют, но в вашем случае я особенно рад.
Скотт опять немного напрягся.
– Ничего себе… – Он тихонько рассмеялся. – Я думал, никто ничего не заметил.
– Может, и я бы не заметил, но у меня дома на втором этаже ваш голос не умолкает. – Профессор Коннел пожал плечами.
Я ухмыльнулась.
– Извините. – Скотт засмеялся.
– Бывает и хуже. Ну что ж, не буду вас задерживать. Если я не ошибаюсь, у вас сегодня вечером какой-то концерт? – Он улыбнулся. – Желаю справиться с волнением, и будьте внимательны. Уверен, что еще много услышу или прочитаю о вас. – Профессор Коннел перевел взгляд со Скотта на меня: – О вас обоих.
На пятидесятитысячном стадионе стоял адский шум. Голоса фанатов были слышны даже за кулисами во время выступления приглашенного Тони неизвестного ванкуверского коллектива, игравшего на разогреве у Скотта, вероятно, свой первый в карьере большой концерт. Кажется, знакомство со Скоттом было для них бо́льшим шоком, чем выход на сцену.
С колой в руках я наблюдала за Скоттом. Люди бесконечно чего-то от него хотели. Для человека, который впервые после годичного перерыва собирался выйти к фанатам, совершить нечто такое, о чем никто не подозревал, он выглядел слишком спокойным и расслабленным.
Скотт общался с музыкантами, с кем-то из приглашенных «Наско» музыкальных блогов и журналов, пишущим о культурных событиях. Они с Тони были единственными, кто пил воду, остальные начали отмечать еще до начала концерта.
Все билеты были раскуплены, и мне стало слегка дурно, когда во время разогрева я посмотрела на сцену сбоку.
Было непостижимо, что за каждым огоньком мобильного телефона был человек с именем и своей историей. Я вспомнила, как Скотт говорил об этом несколько недель назад. Что мозг нуждается в каком-то защитном механизме, помогающем отключиться от осознания, сколько людей одновременно на тебя смотрит. Что, будучи накачанным адреналином, только таким образом можно стоять на сцене и чувствовать на себе тысячи глаз. Что, по сути, не важно, пять там тысяч или пятьдесят.
Молодые музыканты вернулись за кулисы, и диджей поставил фоном динамичную музыку, от которой все и так уже были на пределе.
– Десять минут! – Голос менеджера сцены практически потонул в этом гвалте.
Два техника надели на Скотта рацию для связи с режиссером из-за кулис. Тони протянул ему маску, Скотт задержал на ней взгляд, потом надел и перестал быть Скоттом. Оператор тут же направил на него объектив. Я знала, что будет дальше. Я часто видела это в видеоблогах во время концертных туров и бэкстейдж-видео.
Последние напутствия музыкантам. Они стояли кружком, и Скотт в полной тишине совершенно обыденно произносил какие-то мотивирующие слова.
На заднем фоне вопил стадион, команда Скотта тоже прокричала что-то ободряющее, затем все разошлись. Десятки рук похлопали Скотта по спине, но он еще раз оглянулся. Увидев меня, подошел.
Я протянула к нему руки, мы обнялись. Его нервозность передалась мне, я была в таком возбуждении, что меня затошнило. Руки Скотта вспотели и одновременно были ледяными, но он излучал полное спокойствие и концентрацию.
– Ты готов? – спросила я, и мне показалось, что он сейчас замотает головой. Но он кивнул.
– Все идет как надо, верно?
Было странно видеть его глаза через маску.
– У тебя есть ощущение, что все правильно?
Скотт помедлили, потом кивнул.
– Тогда все правильно, – сказала я, а он закрыл глаза.
– Пять минут, Скотт!
Я видела, как он проглотил ком в горле.
– Господи, я и забыл, как фигово бывает перед выходом, – пробормотал он.
– Это пройдет, как только выйдешь на сцену.
Я не видела, как он усмехнулся, но поняла это по его глазам.
– Серьезно?
– Ты говорил об этом в интервью.
– Ну тогда, наверное.
– Скотт, все получится. Я знаю.
На стадионе погас свет, и публика взревела, увидев, как музыканты выходят на сцену.
– Готовность три минуты! Все по местам, поехали!
Скотт наклонился и, чуть сдвинув маску, поцеловал меня.
– Скотт!
– Да. – Он отпустил меня. Тони дал ему микрофон, я отошла. Скотт развернулся, расправил плечи, у меня бешено колотилось сердце. Я видела по его спине, как глубоко он вдохнул.
Когда раздались первые аккорды вступления из его последнего альбома, толпа закричала.
Тони подозвал меня к себе. С того места, где он стоял, было хорошо видно сцену. У задника сцены висела полупрозрачная ткань, на нее падал свет прожекторов и отбрасывал тень на экран. Скотт вскинул микрофон и запел первые строчки, не появляясь на сцене.
Басы проникали в самое нутро. Я непроизвольно затаила дыхание. Публика была вне себя, когда раздался голос Скотта. На пару секунд Скотт закрыл глаза, потом менеджер сцены вывела его вперед и занавес упал. Толпа взорвалась, увидев Скотта.
Я знала это шоу. Я видела его вживую, с первого ряда, а сейчас я стояла здесь, и это было невероятно. Я чувствовала, как с началом программы с Тони постепенно спадает напряжение. Скотт делал это. У него это получалось.
После двух первых песен он поприветствовал публику. Он был словно на автопилоте. Я чувствовала это по тому, как неистово реагировали люди. Они делали все, о чем он просил. Прыгали, хлопали, поднимали руки.
Шоу разворачивалось у меня на глазах, Скотт пил воду, потом швырял бутылки в публику, потом сам садился за пианино и исполнял
Скотт весь вспотел. Люди орали что есть мочи. Трое одновременно схватились за его микрофон и маску, пока он пил воду из бутылки, нервно пританцовывая на месте. Его грудь вздымалась, в глазах горел адреналин.
Я намеренно держалась поодаль, потому что даже во время этого короткого перерыва он был абсолютно сосредоточен. Когда он за сценой надел микрофон и адресовал публике свое «Ванкувер, ты здесь?», крики усилились. Я не знала, как это вообще возможно, но во время выхода на бис зрители неистовствовали еще больше. Скотт повторно исполнил свои четыре самых известных хита, и когда он отошел от рампы, казалось, воздух плавится.
На этот раз все было по-другому. Я это почувствовала, когда увидела, как Скотт ищет меня среди людей. Пока на сцене в темноте меняли декорации, Скотт опять стал напряженным. Музыканты ушли, толпа продолжала реветь, готовая, как всегда, к финальному броску.
– Мне кажется, меня вырвет, – пробормотал Скотт, подойдя ко мне.
Он весь был горячий и потный.
– Тебя не вырвет, – сказала я, хотя, казалось, что у меня самой выворачивает желудок.
– Ты в себе уверен? – спросила я Скотта, и он кивнул. Не задумываясь. Он смотрел ясно и сосредоточенно, и я знала, что все идет как надо.
Наверняка он почувствовал, как я дрожу, когда взял мои руки.
– Иди и будь собой, – прошептала я.
– О’кей, – сказал он и сильнее переплел свои пальцы с моими. Мы быстро поцеловались, потом Скотт поправил маску и пошел.
Я не понимала, как ему удается быть спокойным. Стоял оглушительный шум, техник сцены закрепил на воротнике Скотта микрофон и надел на него гитару.
Люди с энтузиазмом приветствовали выход Скотта. Я едва могла дышать. Скотт сел на стул посреди сцены. На него падал единственный конус света. Скотт даже не взглянул на бушующую толпу. Опустив голову, он ждал тишины.
Я сжала кулаки так, что стало больно, казалось, от напряжения меня разорвет в любой момент.
И когда на многотысячном стадионе воцарилась такая тишина, что я услышала стук собственного сердца, Скотт взялся за гриф. Он не ударил по струнам, вместо этого он посмотрел вверх. Потом отнял от гитары руку. И поднес к лицу.
У меня из глаз брызнули слезы, и все поплыло. Свет, силуэт Скотта на фоне людского моря. Я не видела, как он снял маску и как толпа сошла с ума, впервые увидев его лицо.
Мне показалось, что
Я чувствовала это, пока Скотт вставал для исполнения финального куплета. Он пел свою правду, не так хорошо, как в студии, голос иногда дрожал, но это, черт возьми, было настолько не важно, ведь он делал это с открытым лицом перед пятидесятитысячной толпой.
Получилось иначе, чем мы себе представляли. По-другому. Гораздо сильнее и мощнее. Это было очень по-настоящему. Я видела это по тому, как держался Скотт. Я слышала это по его голосу. Я была абсолютно в этом уверена.
После последних аккордов, когда Скотт посмотрел вперед, а свет погас, публика взорвалась. По-другому, чем до этого. Это были вопли и свист, аплодисменты и выкрики. Толпа неистовствовала, время остановилось.
Мне пришлось выждать, пока глаза привыкнут к темноте. Фонарики на телефонах и вспышки камер журналистов, суетящихся в углублении перед сценой, давали свет. Он весь был сфокусирован на Скотте, который отвернулся и сдвинул гитару на спину. Потом взял лежавшую на полу маску, присел и застыл.
Мгновение спустя я все еще не понимала, что произошло, было ли так задумано. Тони замахал Скотту, менеджер сцены заговорила в рацию, а меня ноги понесли сами собой.
Я бежала по сцене, молилась, чтобы не споткнуться о кабель и инструменты. Скотт застыл на коленях, его плечи тряслись.
Я почувствовала это. Что он потерял самообладание, что не смог встать и какое напряжение за этим стояло. После того как пятьдесят тысяч пар глаз увидели его лицо. После того как уже наверняка были выложены в паблик сторис, твиты, отправлены ватсап-сообщения. Бесчисленные бомбы в форме фотографий и видео, готовые распространиться подобно пожару. Отсюда, из Ванкувера, с этого стадиона и по всему миру со скоростью света. Скотт сидел, спрятав лицо в ладонях, я подошла и опустилась перед ним на колени.
Рев трибун был настолько громким, что я оглохла. Крики фотографов, требовавших, чтобы я отодвинулась. Чтобы дала снять лицо Скотта. Но я не сдвинулась с места.
Я обняла Скотта за плечи. Он вскинул голову, по щекам катились слезы, вспышки объективов отражались в его глазах. Он увидел меня, и было непонятно, о чем он думает. Жалел ли он или испытывал облегчение? Вероятно, он и сам не знал.
Я рывком притянула его к себе. Мне было все равно, что нас все видели. Фотографы, публика. Я видела только Скотта и молнии вспышек, обрушившихся на него, и я понимала, что ему надо уйти отсюда. Но я также понимала, что он будет сидеть здесь до тех пор, пока сам не поймет. Не поймет, что он сделал это.
Боковым зрением я увидела туман и посмотрела в сторону. У края сцены, рядом с дымовой машиной, стояли Тони и техник сцены.
– Сиди, просто сиди, – прошептала я Скотту и молилась, чтобы они выключили его микрофон. Я не знала, слышал ли меня Скотт. Свист и крики стали нарастать, когда люди поняли, что произошло. Мы с ним сидели, я держала его в объятиях и чувствовала, как его дрожь постепенно унимается, по мере того как дым затягивает сцену.
Воздух вибрировал, стадион ревел, и посреди этого шума наконец все закончилось. Я почувствовала на своем плече руку, это Тони подошел и поднял нас:
– Пошли.
Скотт встал на ноги и взял меня за руку. Другую он держал возле своего лица. Он вытирал лоб, виски. Он посмотрел на трибуны, хотя за завесой дыма их трудно было разглядеть. Казалось, что до него только сейчас дошло.
И мы побежали.
В течение полутора недель мир вокруг нас сходил с ума. Мы провели их в хижине, без интернета и без телевизора. Без светской хроники, твиттера и инстаграма. Полторы недели, пока лицо Скотта было повсюду.
«Наско» и вся команда еще отмечали за кулисами успех, а мы уехали домой. Последним паромом до Лангдейла, а оттуда вдоль побережья Саншайн-Кост. Едва мы прибыли, Скотт свалился от усталости и уснул прямо на диване еще до того, как я распаковала вещи. Чуть позднее я его разбудила и предложила пойти в постель. Мы почистили зубы, переоделись, и вот он уже возле меня на этом огромном матрасе. Тяжелое, расслабленное тело. Я крепко обняла Скотта. Он проспал шестнадцать часов кряду. Не метаясь по постели и не вскакивая. Равномерное дыхание и мерный стук сердца, прямо на моей коже.
У меня было ощущение – и оно не прошло и на следующее утро, – что с его плеч свалился непомерный груз. Я немного побаивалась, что Скотт пожалеет о своем решении, но, когда он улыбнулся, я поняла, что мои опасения напрасны. Мы вставали и ложились вместе с солнцем, и, казалось, наша повседневная жизнь осталась где-то далеко.
В Ванкувер я возвращалась с неохотой, однако накопились дела, и они требовали моего присутствия. Мы поехали с Тони в Лос-Анджелес, где Скотт дал Эллен Дедженерес свое первое интервью без маски. Они беседовали о
Я чувствовала, чего ему это стоит, но и какое это принесло облегчение – тоже. Игры в прятки закончены, и, конечно, внимание к его персоне было гигантским. Фотографы ждали на каждом углу, но это было не так страшно. Одно фото Скотт сделать позволял.
На второй день пребывания в Лос-Анджелесе Скотт проводил меня до офиса агентства, где я встретилась с Амаль Ренкин. Она оказалась еще приятнее, чем по телефону. Сразу предложила перейти на ты, познакомила со своей коллегой Валери, а затем пригласила пойти в маленькое кафе. Калифорнийское солнце уже в апреле радовало теплыми лучами, поэтому мы устроились на веранде. Разумеется, я вся была на взводе, однако чем дольше мы с Амаль говорили о текстах, выяснив по дороге, что у нас схожие читательские вкусы, тем спокойнее я себя чувствовала. Я рассказала ей о двух задуманных мной несколько месяцев назад книгах, до которых в последнее время не доходили руки, Амаль сосредоточенно записывала. Почти два часа у нас ушло на брейнсторминг, на обсуждение жанров, в которых задумывались книги, и я впервые снова осмелилась поверить в мечту. Может, с помощью Амаль в книжных магазинах однажды появится моя книга.
Когда в конце встречи она дала мне с собой два варианта договора с агентством, я почувствовала, что все правильно. Она разрешила мне звонить в любое время и по любым вопросам. Когда мы напоследок обнялись, я уже знала, каким будет мое решение. Скотт заехал за мной на арендованной машине. Я еще из кафе послала ему сообщение.
– Расскажи! Как все прошло? – И пока я докладывала, в его глазах светилась гордость. Я все еще находилась во власти успокаивающей оранжево-каштановой ауры Амаль. – Я знал, Хоуп. Просто знал, и все. – Он поцеловал меня, а я не переставала улыбаться.
– Они дали мне с собой договор.
Скотт, не поверив, замотал головой:
– Ты хоть понимаешь, как это круто?
– Может, через пару дней до меня дойдет.
– Мы должны это отпраздновать, – сказал он. – Хочешь пойти поесть?
Я помолчала, думая об одной вещи, которую я утаила от Скотта. Я не знала, как ему сказать, чтобы он не счел меня совершенной идиоткой.
– Или не хочешь? – спросил он, заметив, что я замешкалась.
– Да нет, я… – Я зафиксировала глазом точку на приборной панели машины, потом оторвала от нее взгляд и посмотрела на Скотта. Его улыбка застыла.
– Что случилось, Хоуп?
– Это полный идиотизм, но… Я увидела, что Джен сейчас со своей книгой дает тур для читателей. Сегодня вечером у нее встреча с читателями в центре города.
Скотт разглядывал меня.
– Ты хочешь пойти?
Я закусила губу, а потом пожала плечами:
– Не знаю. Вообще-то, нет, но… возможно, и да.
– Не такая уж плохая идея, – сказал Скотт. – Чтобы раз и навсегда покончить с этим.
– Да, – сипло произнесла я. – Я тоже так подумала.
Пальцы Скотта были теплыми, он взял мою руку в свою.
– Если хочешь, я пойду с тобой.
– Перестань.
Я замолчала. Он продолжал смотреть на меня, мимо нас проносились автомобили, калифорнийское весеннее солнце падало через ветровое стекло на лицо Скотта. Он улыбался, и я понимала, что мы один на один с этим полным противоречий миром. И никто и ничто не мог этого изменить.
Итак, я приехала. Через витрину книжного магазина я видела, как очередь из желающих получить автограф от Джен постепенно редела. Меня тошнило, бросало в жар и знобило одновременно. Что я здесь делаю?
Может, надо просто отпустить? Развернуться, поехать к Скотту, ждавшему меня в машине в квартале отсюда. Он и правда хотел пойти со мной, но я решила, что идея так себе. Наверняка его бы узнали, и это привлекло бы лишнее внимание к нам обоим.
Моя частная жизнь была для Скотта превыше всего, поэтому мы старались не показываться вдвоем, особенно здесь, в Лос-Анджелесе. Поначалу мне казалось это невозможным, но пока у Скотта получалось сохранять наши отношения в тайне от общественности. Фанаты Скотта в любом случае знали, что у него есть подружка, в этом я была уверена. К счастью, личной информации на ваттпаде и в инстаграме у меня было не так много, поэтому никто не связывал меня с именем Скотта. Но в том, что Джен была в курсе наших отношений, я не сомневалась ни секунды. Садия наверняка давно уже ей рассказала, однако мне было решительно все равно.
Никто не обратил на меня внимания, когда я вошла в магазин. На столе в вестибюле стопками лежали книги Джен. Моя бывшая лучшая подруга, широко улыбаясь, смотрела с огромного плаката.
Казалось, чем ближе к столу, где подписывали книги, тем сильнее должно колотиться мое сердце. Но ничего подобного не происходило. С каждой минутой мне становилось только спокойнее. Джен еще не увидела меня. Она была внимательна ко всем читателям, говорила с ними, улыбалась. Казалось, она всю жизнь только этим и занимается. Меня захватили воспоминания о наших с ней совместных поездках на книжную ярмарку BookCon. Мы обе стояли в таких же очередях за автографом наших любимых писательниц. Просто непостижимо, насколько разошлись наши пути, но впервые за долгое время эта мысль не причинила мне боли. У нас с Джен не осталось ничего общего. Теперь это факт.
Когда подошла моя очередь, я внешне полностью владела своими эмоциями. На лице Джен отразилось сразу все. Она осеклась, замешкалась, а потом закрылась. Все случилось в считаные секунды. Она открыла рот и сразу закрыла, будто вспомнив, что кругом люди.
Я подошла ближе и положила книгу на стол.
– Для Хоуп, – спокойно сказала я. Не холодно, без упрека, не смущаясь и не виляя. Просто сказала спокойно.
Джен перевела взгляд с меня на остальных. Когда мы снова встретились глазами, я заметила в ней какую-то искру. Я почувствовала укол в сердце, но постаралась скрыть.
– Хоуп, мы можем… – начала она приглушенным голосом, но я не дала ей договорить.
– Ты можешь вписать в книгу свою любимую фразу? Это было бы супер.
Джен замолчала. Она разглядывала меня, а я разглядывала ее. Нас отделял друг от друга широкий стол, на нем стакан с водой, ручки и визитки. Да еще тот факт, что раньше мы друг для друга значили очень много. А теперь не значим ничего.
На какое-то мгновение я решила, что Джен откажется. Посмеется и попросит уйти. Но она опустила глаза и раскрыла книгу. Пальцы дрожали, когда она делала подпись. Я заставила себя не замирать в этот момент.
– Ты свободна потом? Я думаю, что скоро закончу, и мы могли бы поговорить…
– Извини, – ответила я и взяла книгу. – У меня уже кое-что запланировано, но не беда. В конце концов, это твой вечер, и ты должна его провести в свое удовольствие. Поздравляю, Джен, правда. Ты сделала это. Я рада за тебя.
– Мне жаль, что все так получилось.
– Не надо жалеть, – сказала я, и мне было не важно, слышат нас или нет. – Я прощаю тебе. Все. Правда, пусть все так и будет. И спасибо тебе, Джен. Надеюсь, ты стала счастливее.
Я отвернулась от стола и не стала смотреть по сторонам. Я сунула книгу в сумку и направилась к выходу. Чем ближе к двери, тем непослушнее становились мои ноги.
Странно все прошло, думала я, выходя в теплый калифорнийский вечер. Сердце забилось учащенно, будто изо всех сил держалось во время моего разговора с Джен. Странно, что я вела себя так спокойно. Что на краткий миг поверила, что никаких чувств не осталось.
Это было не так. Ощущения меня не покидали. Но теперь они были другими. Было плохо, но по-другому. До головокружения плохо, но теперь мне было чем дышать. И одно из ощущений мне подсказывало:
В темноте между домами, справа от меня показалась фигура, и я отпрянула. Я автоматически ускорила шаг, а потом остановилась.
Скотт был в капюшоне, но я все равно посмотрела по сторонам. К счастью, ни фотографов, никого другого я не заметила.
Скотт пристально посмотрел на меня. Не говоря ни слова, он привлек меня к себе. Глаза цвета потемневшего океана продолжали сосредоточенно на меня смотреть, они видели все, малейшую эмоцию, и мне не пришлось ничего рассказывать. Я только кивнула и закрыла глаза, когда оказалась в объятиях Скотта.
– Должен ли я напомнить тебе о том, что ты не сброшенная змеиная кожа? – Его голос почти потонул в шуме проезжающих мимо машин.
Я закрыла глаза и улыбнулась, прижавшись лицом к его груди.
– Да не надо, – пробормотала я, уткнувшись в свитер Скотта.
– Хорошо, ты – Хоуп.
– Да. – Я хотела отстраниться, но Скотт удержал меня.
– Погоди…
– Что? – Я подняла голову, почувствовав, что Скотт отворачивается вместе со мной.
– Камера, – проговорил он и поцеловал меня в волосы.
– Я же говорила тебе оставаться в машине…
– Знаю, Хоуп, – произнес он преувеличенно бодро на случай, если нас вдруг подслушивали папарацци. – И когда я тебя сейчас отпущу, мы побежим, не оглядываясь в ту сторону, откуда ты пришла.
– Я надеюсь, ты не очень далеко припарковался. – Я встала на цыпочки и поцеловала его, он ответил, взял меня за руку и еще ниже опустил капюшон себе на глаза.
Фотографы действительно побежали за нами, я слышала, как они окликнули Скотта по имени, однако мы, слава богу, были на приличном расстоянии. Мы оказались в машине, и закрывшиеся двери отделили нас от городского шума, Скотт сразу включил поворотник, чтобы влиться в четырехполосный автомобильный поток.
Я еще какое-то время смотрела в зеркало заднего вида, чтобы держать в поле зрения возможных преследователей, а потом откинулась на спинку.
– Ну как прошло? – спросил Скотт, остановившись на светофоре. Огни отбрасывали на его лицо пестрые блики, и я не хотела говорить о Джен. Скотт, кажется, почувствовал это, потому что позволил сменить тему, услышав мой краткий ответ.
– Ты дозвонился до папы? – спросила я.
Лицо Скотта чуть помрачнело. Еще до того как после концерта мы отправились в домик на острове, Скотту позвонил его отец. Он хотел приехать в Ванкувер, как только позволит расписание, но в последние дни навалилось работы.
– Нет. Я думаю, он как раз в рейсе, – предположил Скотт, в его голосе явно чувствовалось разочарование. – Сообщения не доходят. Завтра утром наверняка ответит.
– Сочувствую, – сказала я, но Скотт покачал головой:
– Вовсе не обязательно. Зато я увидел кое-что другое. – Он со вздохом протянул мне телефон. Это был инстаграм его матери. – Посмотри сторис.
Я кликнула на ее профиль, мы тем временем поехали дальше. Мать Скотта поделилась несколькими скриншотами из интервью Скотта и отметила его на них.
– Это еще что? – пробормотала я.
Я посмотрела на Скотта, он пожал плечами.
– Я так понимаю, сейчас модно постить что-то такое, – он попытался произнести это с сарказмом, но по нему было заметно, как его расстраивала социальная активность матери. Я не удивилась, вспомнив ее поведение, пока Скотт лежал в клинике. В реальной жизни она не следовала тем советам, которые оставляла в сетях. – Тони переслал мне короткое интервью, которое она дала кому-то. И вообще-то здорово, что она сейчас привлекает внимание к таким темам, но… Такие вот дела.
Скотт не произнес это вслух, но я понимала, что он имеет в виду. Было похоже, что его мать использует ажиотаж вокруг прошлого Скотта для поднятия собственной популярности. В последние дни я и сама за ней следила, и, к сожалению, ее поведение в соцсетях имело странный привкус.
– О господи. – Я вздохнула и убрала телефон в нишу центральной консоли. – Что ты чувствуешь?
– Сначала меня это напрягло, но потом забил.
– Ты мог бы поговорить с ней об этом, – предложила я.
– Я не знаю. – Скотт помолчал. – Возможно, это трусость, но я боюсь, это выльется в споры, упреки, а я, вообще-то, просто хочу побыть с тобой в Лос-Анджелесе и не думать ни о чем таком.
– Это не трусость, – возразила я. – Ты ставишь границы и оберегаешь свой душевный мир.
Скотт улыбнулся:
– Пытаюсь, по крайней мере.
– У тебя очень хорошо получается.
– Люблю, когда ты в роли моего персонального коуча.
– Я всегда в этой роли.
– Мама еще хотела знать, когда примерно мы приедем.
– На ужин?
Он кивнул, а я замолчала.
– Тебе не хочется, верно?
– Нет, вообще никакого настроения, – сознался он.
– Тогда давай пойдем в другое место, – предложила я.
Скотт с удивлением посмотрел на меня.
– А почему бы и нет, – сказал он наконец. – Мне больше нравится идея съесть бургер на пляже, чем в стейк-хаусе на Сансет-стрип.
Я невольно улыбнулась:
– И мне.
Мать Скотта так и не поняла, почему мы, как договаривались, не пошли ужинать вместе с ней и девочками. Поначалу мне было неловко, что мы их подводим. Но так было лучше для Скотта, поэтому мы купили на вынос сытный ужин и скоротали вечер без назойливых разговоров на отдаленном пляже между Санта-Моникой и Малибу. Провожали уходящее за горизонт солнце, видели, как небо окрасилось в розово-оранжевые тона, – все было замечательно.
Скотт мог не опасаться повального внимания к своей персоне. Теперь его узнавали чаще, чем раньше, намного чаще, чем в Ванкувере, вероятно, потому, что в Лос-Анджелесе каждый надеялся встретить знаменитость. Пока мы избегали людных мест, встречи с фанатами случались относительно редко. Большинство из них вели себя исключительно мило и, сделав фото со Скоттом и взяв у него автограф, без лишних напоминаний оставляли его в покое.
Но все же я была рада, когда на следующее утро нас отвезли из отеля в аэропорт, где мы стали ждать посадку на обратный рейс до Ванкувера.
Скотт сидел рядом и читал с телефона какой-то текст для учебы, который был ему нужен на следующий день. Я застряла в Ватсапе в чате с Лори и Эмметом, которые предложили в четверг провести вечер за совместным просмотром фильма.
– В четверг? – переспросил Скотт с отсутствующим видом, когда я прочитала ему сообщение. – Да, хорошая идея. Сэм не работает?
– Нет, у него, по всей видимости, до этого ночное дежурство, а потом он свободен, – предположила я. – Так мне соглашаться? – Я тихонько засмеялась. – Лори спрашивает, не позвать ли нам Коула или это слишком.
– Потому что он единственный, кто без пары?
– Да. – Я ухмыльнулась. – Он мог бы пообниматься с Китсилано.
Скотт усмехнулся и вернулся к чтению. Набирая ответ, я угловым зрением заметила человека, направлявшегося в нашу сторону. Я подумала было, что это очередной фанат, но потом увидела униформу пилота. На нем, правда, не было фуражки КВС, а темно-синий китель был перекинут через ручку чемодана, но форменные брюки и белая сорочка с четырьмя галунами на погонах не оставляли сомнения.
Я нахмурилась, когда увидела, что он идет прямиком к нам. Он что-то хочет от Скотта? Мужчина смотрел прямо на него, но Скотт был так сосредоточен на чтении, что ничего не замечал. Я уже хотела подтолкнуть Скотта, но тут человек в форме заговорил.
– Ready for the homebound flight?[4] – спросил он, Скотт вскинул голову и застыл. До меня дошло, и мои мысли остановились.
Глаза цвета Тихого океана. Глаза Скотта на этом загорелом и испещренном мелкими морщинками лице. Неприметная надпись рядом с вышитым на нагрудном кармане сорочки логотипом авиакомпании.
Это был он. Отец Скотта.
– Какого… – начал было Скотт и тут же умолк.
– Привет, парнишка, – сказал его отец, и у Скотта навернулись на глазах слезы.
Они обнялись, а у меня мурашки побежали по коже.
– Ты что здесь делаешь? Откуда ты узнал?..
– Скажи спасибо своей маме, – ответил отец. – Я увидел ее бестактные посты. Там написано, что вы были в Эл-Эй, но уже опять уехали. Я надеялся застать вас.
– Я не знал, что ты тоже здесь.
– Не должен был, но поменялся с коллегой.
Скотт недоверчиво посмотрел на отца:
– То есть… сколько у нас есть времени?
– Дай подумать, – сказал тот, взглянув на свои дорогие часы. – Мой рейс в четырнадцать тридцать пять.
Скотт на мгновение застыл:
– Куда ты летишь?
– Vancouver International.
Тишина.
– Как… я имею в виду… у тебя там остановка?
Отец Скотта слегка улыбнулся, а я затаила дыхание.
– Я лечу с вами. В качестве пассажира. У капитана нашлось место в первом классе рядом с вами.
– Но… почему? У тебя отпуск? Я не знал…
– Я видел твои интервью, Скотти, – объяснил отец, и на этот раз слезы блеснули в его глазах. – Я очень сожалею, что меня не было рядом с тобой все это время. У меня был рейс из Кейптауна в Эр-Рияд и обратно. Потом мне удалось поменять Сан-Пауло на Лос-Анджелес, и вот я здесь. – Отец замолчал. Он смотрел на своего сына. – Я так горжусь тобой, Скотт.
Стон, который вырвался у Скотта, пронзил меня насквозь.
– И я бесконечно сожалею, – сказал отец. – Что меня не было рядом, когда ты нуждался во мне. Что я не хотел этого видеть и оставил тебя одного.
Скотт сгреб в пальцах рубашку отца и замотал головой.
– Но теперь я не уйду. Я здесь, чтобы выслушать, если ты все еще готов со мной поговорить.
Когда мы в четверг вечером поехали смотреть фильм, Скотт выглядел спокойным и безмятежным. Время, проведенное с отцом, многое расставило на свои места. Уильям переночевал в Дип-Коув у сына, позавчера они ходили гулять, и я узнала от Скотта, что отец рассказал ему о своем брате. Вероятно, последние дни были для Скотта эмоционально очень тяжелыми, но после того, как мы утром проводили Уильяма в аэропорт, Скотт как будто немного пришел в себя.
Он отклонил мое предложение не ехать смотреть кино. Если бы после столь насыщенного уик-энда ему потребовалось побыть одному, я бы поняла, но, кажется, он был рад поехать на эту вечеринку. По дороге мы заскочили в
– Это же Дисней, – Лори встала на защиту новой экранизации «Мулан», перед тем как упасть на диван в объятия Сэма.
Скотт теснее прижал меня к себе. Так классно было сидеть рядом с ним и со всеми остальными и на несколько часов забыть, что за пределами этих стен существует другая реальность. Но даже она не была способна довести меня до нервного срыва. В последние дни я еще раз обдумала сотрудничество с Амаль Ренкин, а потом три часа трещала об этом по телефону с Лив. Какое-то время, пока продолжалась вся эта суматоха со Скоттом, я с ней не виделась. Тяжелый токсикоз первых недель беременности прошел. Лив уже вернулась к своей работе в магазине и непрерывно слала мне фотографии одежды и мебели для ее будущей дочки. Мне казалось, что из-за ребенка Лив стала чересчур требовательной к себе, и я надеялась, что Мэтт и родители в случае необходимости ее придерживают. При этом мне очень импонировала столь энергичная версия моей старшей сестры, Лив расспрашивала меня о встрече с литературным агентом и ни секунды не сомневалась в том, что это мой шанс.
Я очень надеялась, что она права, но мне не хотелось брать быка за рога. Я предпочитала немного повременить, пока не будет готова моя новая рукопись, которую Амаль могла бы представить издательствам. Так было правильно. Я не видела причины подгонять себя, потому что была счастлива. Это был мой путь к тому, чтобы стать автором, которого издают, и я шла по этой дороге в своем темпе.
Я незаметно скосила глаза. Лори обеими руками обнимала Сэма, который уже через полчаса после начала уснул, положив голову ей на колени. Честно говоря, после трех ночных дежурств в неделю он заслуживал медаль уже за то, что пришел сегодня. Лори водила пальцами по его волосам. Она, конечно, смотрела на экран, но при этом подозрительно моргала. И когда у нее тоже закрылись глаза, я с усмешкой отвела взгляд. Скотт гладил мое запястье, и я привалилась головой к его плечу.
Эмбер уже в первой части фильма не переставая ревела. Вообще-то, она ревела беззвучно, но глаза у нее были красными и опухшими. Она держала в кулаке смятый носовой платок и завороженно смотрела на экран. Эммет сидел рядом и, умиляясь, гладил Эмбер. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся и слегка пожал плечами.
Когда фильм закончился и все снова немного пришли в себя, мы еще сидели далеко за полночь, разговаривали и доедали оставшиеся закуски.
– Вы поедете или останетесь? – спросил Сэм, когда все начали расходиться. Они с Лори планировали заночевать здесь, Эмбер и Эммет тоже от усталости были готовы тут же свалиться спать.
Скотт посмотрел на меня и взял за руку. Я посмотрела на него, ожидая ответа. Ему решать, остаться ли на ночь здесь или предпочесть спокойную обстановку собственного жилища.
– Я думаю, мы поедем, – сказал он наконец.
Мы надели обувь и распрощались со всеми. Эммет большими пальцами вытирал растекшуюся тушь Эмбер и улыбался ей, потом слегка наклонился и поцеловал. Все было так прекрасно, что почти причиняло боль.
Пусть бы так было всегда.
Мы вышли из дома, небо над освещенным городом было темно-голубым. Скотт вел машину в Дип-Коув, а я не могла перестать смотреть на него. Он повернулся в мою сторону, и я увидела его потемневшие, слегка утомленные синие глаза. Исчерна-синий взгляд, такой же, какой я почувствовала на себе тогда, лежа без одежды рядом со Скоттом, когда он не хотел засыпать, потому что иначе не смог бы смотреть на меня.
Мы ехали по лабиринтам улиц, между небоскребами, и я вспомнила квартиру Сэма и осколки разбившегося бокала во время нашей первой встречи со Скоттом. Не знаю, думал ли он о том же, но я знаю, о чем он думал, когда мы миновали центр и поехали по шоссе через Стэнли-парк. Последняя глава «Притворяясь», мост Лайонс-Гейт и мои фразы, которые оказались столь близки к реальным фактам из жизни Скотта. Когда мы подъехали к мосту, у меня ком стал в горле. Блеск огней в зеркале заднего вида, тени и свет на лице Скотта. Он следил за дорогой, его лицо ничего не выражало. Я смотрела на него, и мне так много нужно было сказать.
Я уже открыла рот, и Скотт будто почувствовал. Он повернулся и посмотрел на меня. Шины шуршали по асфальту, слова шуршали в моей голове.
– Сегодня было здорово, – сказал он мне и в темноту, по радио играла тихая музыка, и у меня подступили слезы. – Просто отлично.
– Да, – прошептала я еле слышно, но почему-то была уверена, что Скотт меня понял. Заметив, что я смотрю на него, он взял мою руку и переплел наши пальцы.
– С тобой всегда по-настоящему здорово, – сказала я, и он наградил меня улыбкой.
Мы съехали с шоссе, ведущая на радио стала что-то быстро говорить между песнями. Я прислушалась.
– И поскольку его не бывает много, следующей композицией будет последний хит PLY. Уже шесть недель на первой строчке хит-парада, и если еще кто-то умудрился это не послушать, держитесь, потому что этот сингл – до мозга костей личная история. С сегодняшнего дня трехкратный платиновый диск, буквально пробирающий до мозга костей:
Зазвучали первые такты, а моя кожа вновь покрылась мурашками, это никогда не пройдет. Я подумала о прожекторах и орущей толпе на концерте. О слезах на моем лице и на лице Скотта, когда он обо всем рассказал мне в том отеле в Лос-Анджелесе. Думала я и о воплотившемся в реальность ужасе и о потерянности в его глазах, потому что в кои-то веки он мог быть самим собой. О его улыбке, о волне счастья в моей груди. Скотт припарковал машину на одной из стоянок на шоссе, с которой открывался вид на порт и мерцающий Скайлайн.
– Что мы делаем? – спросила я, когда Скотт потянул на себя ручной тормоз и взялся за ремень безопасности.
– Не знаю, – ответил он и вышел. Он стал обходить машину, а я отстегнула свой ремень. Скотт открыл дверь с моей стороны. Я дала ему руку, и он вытянул меня на улицу.
– Мне просто захотелось на тебя посмотреть.
Я улыбнулась, мои плечи обволакивала прохладная ночь, а мелодия песни обдавала мое сердце теплой волной. Я прислонилась спиной к машине и притянула Скотта к себе.
– Ну так смотри, – сказала я.
Скотт разглядывал меня долго, пока на губах не обозначилась легкая улыбка. Он наклонился для поцелуя. Его щетина мягко защекотала мое лицо, и я задрожала, а потом синхронно со своим голосом по радио он прошептал:
Его песня летела в ночь из открытых окон машины, и когда он подпевал эти строчки, которые заставили плакать пятидесятитысячный стадион, я все еще не могла поверить, что он стоял сейчас передо мной.
Я запустила пальцы в его волосы и почувствовала себя здесь и сейчас. В этой конкретной версии моей истории, в нашей реальности. Той, что была так тяжела и трудна, и той, что дарила счастливые мгновения под полуночным небом и сияющим городом позади нас. Реальность, в которой Скотт мог быть таким, каким он был. С бурей мыслей и голосом вкуса соленой карамели. С танцами из слов, пронизанным музыкой до кончиков пальцев.
Губы Скотта коснулись моих губ, и я чувствовала себя такой цельной. Слезы в глазах, вкус моря на языке, не сброшенная змеиная кожа, и легкое сердце, такое легкое, что было способно полететь. Я бы не стала его удерживать. Я ничего больше не стала бы удерживать. Я бы только улыбалась и надеялась, что останется то, что делает меня мной.
Я знала это очень твердо, просто знала.
Я закрыла глаза, я была спокойной и готовой жить.
Хоуп и Скотт, вы сводили меня с ума, и, думаю, вам самим это доставляло огромную радость. Мне порой было не так весело. Иногда я думала, что эта книга никогда не закончится. Моя благодарность адресована всем тем, кто твердо верил в обратное, в то время как я сомневалась.
Михаэла и Клаус Гренер из литературного агентства erzähl: perspektive. Прежде всего тебе, Клаус. Мне кажется, только вчера ты отослал в Кельн (тот же часовой пояс) синопсис и ревью. Спасибо, что сразу понял, насколько необходимо мне написать эту трилогию, и нашел для нее лучшее издательство, которое я когда-либо могла себе представить.
Спасибо всей команде LYX. Особая благодарность моему литературному редактору Александре Панц. Ты мой компас в ситуациях, когда я сбиваюсь с пути и чувствую, что зашла в тупик. С твоей помощью я всегда могу быть уверена, что написала именно то, что хотела. Спасибо моему редактору Сюзанне Джордж, которая отполировала текст и довела его до совершенства. Спасибо, Ружа Келава и Стефани Бабли, за вашу веру в мои истории, Симоне Белак за отличный маркетинг и самые милые на свете электронные письма. Большое спасибо команде LYX Audio и Леони Ланда, благодаря им мои книги доступны и в аудиоформате, спасибо Кристи Глатц из агентства Guter Punkt за прекрасно иллюстрированные отвороты обложки.
Марлен, Паулине, Юле, Катарине, Лео. Эта книга посвящается вам. Спасибо, что наше знакомство в фан-сообществе переросло в дружбу. Если я забуду, откуда я и как все начиналось, покажите мне эту книгу.
Моя благодарность бета-читателям Ребекке, Юле, Мари, Лео. Ваши отзывы для меня имеют огромное значение. Отдельное спасибо тебе, Лео. За превосходные цитаты, твою дружбу и за пакетики Reese’s.
Спасибо вам, мои коллеги и подруги Софи, Катинка, Ребекка, Тони и Эви, за обсуждения и эмоциональную поддержку. Спасибо, Габи, что меняешь мой инста-пароль, ты моя путеводная звезда.
Огромная благодарность моей семье за ящики записных книжек и безусловную поддержку. Спасибо моим друзьям Эве, Симону, Даниэле и Фелицате за то, что всегда могу на них положиться. Спасибо, Нина, за твою помощь с текстами песен в этой книге.
Благодарю моих читателей за потрясающую реакцию на книги. В трудные дни ваши сообщения напоминают мне о том, почему я пишу. Спасибо за то, что сопровождали меня и всю
See I, I know what to say
I know how to play
This twisted game
And I, I know when to smile I know how to hide
Keep calling my name
Would you see me through the smoke
Baby, how would you even know
What it’s like living in your self-made prison
Oh you feel like starving hope when you’re reading me
So let me look at you
Look at you
Look at me
See right through
All my skin deep fallacy
Well I felt all by myself
I knew it was fake
This thing that I made But I,
I saw no way out
When darkness got loud
Would you see me through the smoke
Baby, how would you even know
What it’s like living in your self-made prison
Oh you feel like starving hope when you’re reading me
So let me look at you
Look at you
Look at me
See right through
All my skin deep fallacy
But would you mind to see my truth
Would you, Baby, see my blue
I trust you do
So let’s pretend we have no weight
Kiss me with colors
Stay up with me all night
And watch the darkness turn to light
(Осторожно, спойлеры!)
Например: смерть, потеря, горе и переживание горя, депрессия, самоубийство, злоупотребление веществами и зависимость.
Пожалуйста, читайте эту книгу, только если в настоящий момент у вас есть на это эмоциональный ресурс. Если эти (или другие) темы вызывают у вас беспокойство, вы можете круглосуточно получить анонимную и бесплатную помощь по этому адресу:
0080–1110111//0800–1110222
http://www.telefonseelsorge.de/[5]
«Инстаграм» – продукт компании Meta, которая признана экстремистской организацией в России.
Клиффхэнгер – художественный прием в создании сюжетной линии, в ходе которой герой сталкивается со сложной дилеммой или последствиями своих или чужих поступков, но в этот момент повествование обрывается, таким образом оставляя развязку открытой до появления продолжения.
«Фейсбук» – продукт компании Meta, которая признана экстремистской организацией в России.
К полету домой готовы? (
Телефон доверия в России: 8–800–2000–122
http://www.telefon-doveria.ru/