Каталина в то судьбоносное утро проснулась под дикий захлебывающийся рвотный позыв Люцифера — черного кота, который когда-то перешел ей дорогу, а в последствии стал домашним питомцем. Дряблые кости едва передвигали его от миски с кормом к миске с водой, а уставший от долгих лет желудок с превеликой радостью выплевывал все обратно, как только представлялся случай. С мученическим стоном от подушки отделилось что-то кудрявое и светлое, смахивающее на прическу, которую девочки в народе называют «взрыв на макаронной фабрике». Вот только Каталине не повезло больше всех остальных — такой она родилась. Бессвязно помахав руками, Каталина стряхнула на пол с журнального столика газету, открытую на страницах объявлений, где неровными, тонкими, а местами нервно-жирными кружками были обведены колонки. По пути в ванную девушка — «двадцатитрехлетняя старперщица», — подумал бы Люцифер, — поскользнулась на утреннем подарке кота, громко вскрикнула и едва лишь удержалась за косяки, до боли скребанув ногтями по крашенному дереву.

Наверное, именно в этот момент Каталина Гринбруст окончательно проснулась. Она попыталась что-нибудь сделать с выбивающимися в разные стороны кудрями, но они торчали с таким упрямством, что девушка просто сдалась, почистила зубы, смыла вчерашнюю косметику и чуть затуманенными синими глазами повела в сторону кота — тот восседал на краю ванны и смотрел на хозяйку с таким осуждением, что можно было подумать, будто ее, как минимум, обвиняют в убийстве младенца.

— Что смотришь? — шикнула Каталина, чуть подавшись туловищем в сторону кота — тот и усом не повел: продолжил сидеть в своем бесконечном величии. — Жрать нечего, — сердито буркнула блондинка и, на ходу подтягивая пижамные шорты, шаркая голой и измазанной в кошачьей рвоте подошвой по полу, поплелась назад в комнату, где снова бухнулась на диван, спрятав лицо в подушку.

Будто кот виноват, что она уже второй месяц не может найти стабильную работу.

На сегодня было назначено собеседование. Это, конечно, не такой ходовой журнал, в котором до этого стажировалась Каталина, но в ее душе уже глубоко поселилось отчаяние, поэтому она хваталась за любую соломинку в надежде, что именно она окажется спасительной.

Во второй раз девушку разбудил вовсе не Люцифер, а телефонная трель. Каталина поморщилась, уселась на диване и где-то в складках между пуфами нащупала мобильник, на экране которого значилось «Поппи».

— Да, любимая сестрёнка, — нарочито весело отозвалась Каталина, но фоновые звуки детского писка и смеха заставили ее глаза зажмуриться в болезненной гримасе — вчера был очередной вечер, когда Гринбруст отмечала свое ничтожество и путь на дно социальной лестницы.

— Ты не проспала? — голос Поппи был чуть глуховат, и Каталина сделала вывод, что телефон сестра прижимает к плечу головой, одной рукой доготавливая обед, а второй — пытаясь усмирить пятилетних двойняшек Ника и Люси, дабы не стать свидетельницей домашней поножовщины.

— Я уже почти готова, — все с той же улыбкой оповестила Каталина (будто от того, что она давит из себя эту несвойственную ей мину, Поппи поверит гораздо охотнее). В этот момент, кажется, Ник вцепился в волосы Люси, Каталина услышала, как телефонная трубка полетела на пол и с выдохом облегчения нажала на красную кнопочку, прерывая разговор.

Вокруг дивана валялись пустые полулитровые бутылки пива. В тот момент Каталина поклялась сама себе, что мама никогда не узнает, что она напилась одна. На столе, где до этого покоилась газета с объявлениями, в одиночестве коротала время пустая коробка из-под пиццы с курицей и ананасами. Хмуро взирая на учиненный ею же беспорядок, Каталина глянула на часы и решила, что на уборку времени нет: до собеседования не более двух часов. Она поплелась к вещевому шкафу и достала черную юбку — достаточно короткую, если главным редактором журнала для домохозяек окажется мужчина и довольно приличной длины, если ее встретит сухая всем недовольная старуха. Зеленая блузка с полупрозрачными рукавами завершила композицию примерной и старательной работницы сферы журналистики. Если все получится удачно, за вечерним столом, который собирает Поппи по случаю дня рождения Дерека — своего мужа — Каталина будет в центре внимания. Если не получится, что ж, ей и тогда не избежать этой участи.

Перед зеркалом девушка провозилась недолго — подвела брови, которые давно пора было повыщипывать, прокрасила ресницы и освежила блеском сухие и искусанные губы. С волосами все еще была беда. Она спрыснула их водой и повязала сверху тонкий шарф в виде капюшона, надеясь, что таким образом копне кудрей удастся придать форму. Бежевое пальто, черные высокие зашнурованные сапоги, и Каталина, от всей души пообещав Люциусу вернуться с кормом, покинула свою квартиру.

Проживала Каталина не в самом благоприятном районе города, до метро здесь было все сорок минут пешком, а до центра и вовсе не рукой подать. Конец ноября же пробирал до костей. Подпрыгивая с ноги на ногу и прижимая к груди заледенелую ладонь с крепко зажатой в ней сумочкой, она молила лишь о том, чтобы этот мерзкий дождь прекратил так лениво падать с затянутого серостью неба и дал хоть чуть-чуть времени для теплого солнца.

Такси Каталина поймала лишь спустя пять минут.

— Третье авеню, — дрожащими губами сказала она. — 394, — и уже более уверенно повторила: — Третье авеню, 394.

Дорога заняла много времени — на это, в принципе, Каталина и рассчитывала. В пути она нервно теребила подол пальто и свистящем шепотом, неслышным за шумом стремительно бегущей магистрали, репетировала свою речь.

«Здравствуйте, меня зовут Каталина Гринбруст, мне двадцать три. Я уже отправляла резюме вашему секретарю, но меня нисколько не затруднит повторить все изложенное на бумаге и ответить на интересующие вопросы. Я окончила Стэнфордский университет по программе журналистики, два месяца стажировалась в «Мэри Клэйр», по личным обстоятельствам пришлось пересмотреть возможность работать там».

На одном дыхании. И удар ниже пояса. Если бы не тот вечер, произошедший два месяца назад, Каталина, возможно, числилась бы в журналистском штате самого «Мэри Клэйр»!

«Ты же знаешь, что у нас серьезная организация, — так и услышала она этот голос, хотя прошло уже столько времени — по телу пробежал холодный ток. — Ты взрослая девочка и должна понимать, что для того, чтобы что-то сделали для тебя, нужно что-то дать в ответ».

Звук расстегивающейся ширинки.

Каталина чуть тряхнула головой, выметая из головы причину, по которой, возможно, вся ее жизнь пошла в сторону бесконечной и ухабистой наклонной.

Ее принципиальность и моральные нормы в тот вечер ни разу не сыграли на руку. И от того было жить сложнее: просыпаться каждое утро с мыслью «а что, если бы я…».

По прибытию, Каталина отдала водителю шесть долларов, вышла из автомобиля и, если можно выразить этим словом её состояние, обомлела.

Она ожидала увидеть двухэтажное здание с высокими окнами, пусть и чуть потрескавшимися, с небольшим крылечком и широкими входными дверьми. Вместо этого — бетонная стена и железная дверь. Разочарование — какое по счету за два месяца? — обрушилось на девушку тяжелой и вязкой волной. Но назад пути не было — Каталина убедилась в этом для себя, оглянувшись и проводив взглядом отъезжающее такси. В этой части улицы было глухо, и все звуки автомобилей доносились откуда-то со стороны.

Каталина прозвенела каблуками по корявой брусчатке и потянула за холодную ручку на себя массивную дверь. Внутри оказалось все чуть веселее, чем снаружи. Попав в фойе, Каталина тут же смогла увидеть несколько дверей, уходящих в стороны. Возле каждой из них висела своя табличка. По правую сторону от того места, где замерла Каталина, оказалась стойка регистрации, за которой, накручивая на палец ядовито-рыжую прядь волос, сидела женщина. Каталина откашлялась. Женщина продолжала сверлить ее взглядом. Казалось, все это могло длиться бесконечно, если бы блондинка всё-таки не расхрабрилась и не открыла рот:

— Добрый день, я…

— Вы нам не подходите, — с каким-то чавкающим звуком объявила рыжеволосая. Кажется, ее рот был полон жвачки.

— Простите, что?

Каталина почувствовала растерянность. Она медленно опустила глаза с незнакомки на носки своих испачканных в пыли сапог, подняла обратно.

— Но ведь я…

— Я знаю, кто вы, — рыжеволосая махнула рукой и откинулась на спинку своего стула. — И я знаю, зачем вы пришли. И, чтобы не тратить время ни мое, ни миссис Дженнингс, говорю прямо и честно: вы нам не подходите.

— Но почему вы пришли к такому выводу? — нахмурилась Каталина и переступила с ноги на ногу. Пальцы, сжимающие ручку сумочки, начали параллельно теребить пальто.

— Ваши параметры, — девушка пронизывающим взглядом просканировала Каталину с ног до головы. — И… снимите платок.

Каталина, как послушная кукла, скинула с головы платок и увидела, какой насмешливый взгляд появился на лице регистратора.

— Деточка, да с твоими данными я бы из комнаты носа не показывала, — женщина рассмеялась преувеличенно громко.

— Я считала, что иду на собеседование в журнал для домохозяек, а не на кастинг моделей, — чуть похрабревшим, но ещё дрожащим голосом заявила Каталина.

— Зря считала.

На этом их разговор был закончен.

И ведь, покидая обшарпанный порог своей последней надежды на работу, Каталина Гринбруст и не догадывалась, насколько злопамятным может оказаться ее прошлый начальник. И, бедная девочка, она даже не знала, что с того вечера, когда она отказалась раздвинуть ноги перед толстым уродом, двери во все издательства Нью-Йорка оказались для нее закрыты.

Поднялся пронизывающий осенний ветер, бросая в лицо Каталины выбившиеся из-за платка кудрявые пряди волос. Девушка медленно шагала вдоль дороги, бессознательно отдаляясь от оживленных улиц и углубляясь в заброшенные, покореженные, забытые. Дождь продолжался. Не ливневым потоком, а абсолютно ленивыми каплями ложась поверх бежевого пальто Каталины. Она не знала, куда тащат ее ноги — в голове на повторе звучали слова той рыжеволосой мерзавки.

— Но ведь я не толстая, — прошептала сама себе Каталина и шмыгнула носом, со злобой утирая первую набежавшую слезу. — Ростом и волосами не вышла? Серьезно?

Эмоции поднялись со дна, нахлынули, как гигантская волна, сметая все на своем пути, и Каталина, поддаваясь им полностью и без остатка, пнула какую-то жестяную банку, которая в давящей тишине, как пушечный выстрел, спугнула всех облезлых котов за ближайшими мусорками. Примерно на такой мусорке и нашелся Люцифер. Тогда он был лишайным и блохастым, и Каталине понадобилось много времени, что превратить его в что-то отдаленно похожее на домашнего кота. С тех пор ее хоть кто-то ждал дома.

Один из испуганных котов, черный как ночь, пробежал прямо под ногами Каталины, та запнулась о него, тихо вскрикнула и, попытавшись удержаться на ногах, схватилась за ручку ближайшей двери, на которой желтел лист бумаги. Все еще затуманенными от слез глазами девушка проводила своего обидчика, который скрылся за очередной грудой мусорных контейнеров, затем перевела взгляд на листовку. Обычный лист А4, уже отсыревший от времени и кем-то обглоданный по краям.

«ТРЕБУЕТСЯ СОТРУДНИК».

Каталина вытерла лицо тыльной стороной ладони, шагнула чуть назад, чтобы получше разглядеть здание, но не увидела ничего — сплошные облезлые белые с желтыми разводами стены и эта деревянная дверь с объявлением. Никаких вывесок, которые могли бы свидетельствовать, что это за место.

Но Каталина была в таком отчаянии, что сложно представить. Несмотря на это, она дала себе пару минут на раздумья. Бегая по городу, как сумасшедшая, в поисках свободной вакансии редактора, она и не подумывала о других работах. Для нее стояла одна цель, и Гринбруст упорно к ней шагала. Тем более, — тут Каталина грустно усмехнулась, — если она пойдет работать не по своей специальности, мать ее убьет.

Но выхода нет. Родители совершенно нехотя платили эти месяцы за аренду ее квартиры, да и сам этот факт тяготил Каталину. Она коротко вздохнула, так и не набрав полные легкие воздуха, и потянула на себя дверь.

— Эй! — голос Каталины эхом разнесся по широкому сумеречному фойе, весело звякнув в высоких куполообразных потолках. — Здесь кто-нибудь есть?

Девушка постаралась шагнуть аккуратно, но получилось это не так уж и тихо — удар каблука, как молотом по наковальне. Дверь с объявлением вела в просторное круглое и очень высокое помещение. Оно было абсолютно пустым, не считая каких-то вырезок и плакатов на одной из дощатых стен, от которой и начиналась лестница, витиевато уходя наверх, где — Каталина запрокинула голову — в пыльной завесе ютились, прижимаясь боком друг к другу, десятки стеллажей с папками. Фойе было погружено в мрачное уныние. И тут, как черт из табакерки, на втором этаже, перегнувшись через перила, показалось широкое смуглое лицо с темными глазами, вниз свисали зеленые дреды.

— Тебе чего? — шикнул парень.

— Я увидела объявление, — Каталина твердо решила показать себя с уверенной стороны. — Объявление на двери, — она махнула рукой себе за спину и сделала несколько шагов вперёд.

— Какое объявление? — все тем же шипящим шепотом спросил парень. — Нет там никакого объявления.

Он, быстро перебирая толстыми ногами, спустился по лестнице вниз, вразвалку прошагал мимо Каталины — бесшумно, как мышь, — и выглянул на улицу, осмотрел дверь. Недоумение на его лице сменилось злостью.

Но Каталина этого не заметила. Не услышала она и сердитого ворчания, что нет никаких объявлений, а она голову морочит только. Из ее груди вырвался восторженный выдох. Наконец-то, пройдя чуть вперед, Каталина смогла разглядеть невзрачные в редких солнечных лучах из-за зашторенных окон плакаты и вывески.

Ладони сами зажали ей рот, и девушка круто обернулась к парню, широко распахнув глаза.

— Это, — голос ее от волнения сипло сорвался и превратился в хрип, поэтому Каталина повторила: — Это… Это редакция «Мистических хроник»?

Как бы она не старалась, на последних словах тон ее скользнул все выше, превратившись в едва слышимый писк. Волнение овладело ее совсем недавно раздавленной душой. Каталина не сводила глаз с парня так, как если бы увидела Санта-Клауса и спросила, настоящий ли он.

Парень долго молчал. Он был большим, угрюмым, но никакого страха не вызывал. Даже редкие зеленые дреды, которые придавали ему сходство с самой медузой Горгоной, не могли сейчас заставить Каталину пошевелиться или успокоиться.

— Ну, да, — нехотя ответил парень и, увидев, как засияла незнакомка, поспешно добавил: — Бывшая редакция.

Это Каталина знала и без него. «Мистические хроники» — журнал, выходивший ежемесячно на протяжении десятилетия, вдруг прекратил свое существование семь лет назад. Он был читаем, он был узнаваем, ведь на его страницах смешивались и мистика, и ужасы, и даже какие-то комедийные моменты. Особенно большую популярность журнал начал набирать, когда после каждого — пяти, восьми или двадцати страничного — рассказа значилось “основано на реальных событиях”. Каталина никогда не была исключением среди своих сверстников и зачитывалась им в свои подростковые года.

— Боже мой, — прошептала она, наконец-то попыталась взять себя в руки, тряхнула головой и, пройдя пару метров вперед, протянула парню ладонь. — Каталина.

Ее ладонь дрожала.

— Отис, — ответил парень. — Приятно, конечно, познакомиться, но это не отменяет того факта, что ты здесь незваный гость.

— Подожди, подожди, — Каталина замахала руками, зажмурилась, платок слетел с ее головы, и намокшие от дождя волосы еще больше распушились. — Я… ведь никто не имел представления, где находится редакция «Мистических хроник». Столько людей пытались ее отыскать, я читала об этом в блогах. Отис, — она вдруг прямо посмотрела на парня, — я — журналистка. У меня есть диплом, множество курсов, — девушка начала рыться в сумочке, продолжая бормотать. — Вдруг мне повезет здесь.

— Притормози, — Отис положил свою большую темную ладонь поверх сумочки Каталины, и та удивлённо на него посмотрела своими синими, чистыми глазами. — Хроники не печатаются. Ты должна это знать, раз такая любительница его.

— Знаю, семь лет, — проговорила Каталина.

— Хроников больше нет, — Отис развел руками, создавая иллюзию маленького взрыва. — Лавочка закрыта. Выметайся.

— Но, — вид у Каталины был такой, будто ее размазали по стене, и она попыталась ухватиться за последний шанс. — Что тогда здесь делаешь ты?

— Работаю.

— Вот!

— Это не то, о чем ты думаешь, — остановил Каталину Отис. — Я архивирую выпуски, а после этого тоже ухожу на свой покой от этого журнала.

— Почему они перестали печататься?

В голосе девушки Отис услышал столько отчаяния и горя, что ему невольно стало ее жаль. Создавалось ощущение, что еще чуть-чуть, и та разревется, как маленький ребенок.

— Это не ко мне вопрос, кудряшка.

— А к кому?

— Ко мне, — донесся сверху голос, и Каталина, вскинув голову вновь, увидела на втором этаже на фоне великанов-стеллажей лысеющего старика в парадном костюме. И узнала его сразу, пусть и прошло целых семь лет с момента, когда она в последний раз видела его фотографию на задней стороне обложки журнала. Это был создатель, главный директор, мистер Фитцджеральд. Он заметно постарел, лицо его осунулось, щеки впали, стали ярче видны контуры черепа.

— Но даже я не отвечу на ваш вопрос, — грубо продолжил мистер Фитцджеральд, посматривая на девушку свысока. — Потому что не собираюсь отчитываться перед писакой-самоучкой. Отис, выведи ее. И продолжай работать. Я не за болтовню плачу тебе эти несчастные гроши.

Каталина онемела. В четырнадцать ей удалось побывать на пресс-конференции с мистером Фитцджеральдом. Тогда он был молодым, весёлым, полным сил и очень привлекательным. По крайней мере, ей так казалось. Сейчас же, в полутьме здания редакции, Каталина увидела скелет в костюме. Озлобленный и очень сердитый скелет. Поддавшись шоку с примесью удивления, Каталина даже позволила Отису вывести себя на улицу. Оказавшись снаружи, она бездумно пялились на закрытую дверь, где, как и выяснил Отис, не было никаких объявлений. Но этот факт сейчас мало волновал блондинку. В это время парень толстыми, как сардельки, пальцами постарался укутать голову Каталины в платок, наблюдая, как по ее щекам, порозовевшим от холода и, наверное, унижения, бегут крошечные слезы наперегонки с мелкими каплями дождя.

Отис колебался. Долго. И все это сражение можно было прочитать на его лице. В конце концов, одна из сторон победила, и парень, оглянувшись на закрытую дверь бывшей редакции, положил ладони на плечи Каталины и сказал:

— Слушай. Давай встретимся. Через час, в кафе на углу улицы. Мне нужно будет с тобой поговорить.

Лицо девушки перед его взором чуть посветлело, но пелена грусти так и не смогла слететь. Каталина кивнула, развернулась на носках сапог, наступила в мелкую лужу и зашагала прочь.

Она поняла про какое кафе говорил Отис — то, что находилось рядом с мусорными контейнерами. Наверное, сюда и вела задняя дверь кафешки. Войдя внутрь и оповестив об этом всех позвякиванием колокольчика, Каталина увидела, что это кафе явно не пользуется популярностью. За одним из столов сидел мужчина, обросший и грязный, и жевал сэндвич. Перед ним стояла чашка чая. Больше посетителей не наблюдалось. Каталина прошла к столику у окна, дождалась официанта и заказала себе шоколадный чизкейк и капучино. Несмотря на насыщенные на события часы, время едва приблизилось к пяти, а в желудке Каталины не было ни крошки со вчерашнего вечера.

Так она и коротала этот час: медленно отправляла в рот один кусочек чизкейка за другим, лениво попивая напиток, и бездумно смотрела в окно на усилившийся дождь, бегущие по асфальту ручьи и редких спешащих куда-либо серых людей.

«Мистические хроники». Когда-то только самый ленивый или отсталый не скупал ежемесячно новый выпуск этого журнала. В нем собирались истории со всей страны, в которых так или иначе были задействованы сверхъестественные силы. И ведь верили, да, верили и дети, и взрослые, что все это написано, основываясь на настоящих происшествиях. По крайней мере, у Каталины никогда не возникало и сомнения в этом. Именно благодаря этому журналу девушка решила, что хочет посвятить свою жизнь журналистике, хочет освещать события, доносить их людям. Хочет быть полезной для общества. Но жизнь так круто поворачивалась, что сейчас Гринбруст была на грани потери жилья с перспективой дальнейшей жизнью со своей семьёй. От одной этой мысли Каталину перетряхнуло, и она очнулась. Нет. Не бывать этому.

Вскоре показался Отис. Кутаясь в гигантскую коричневую кожаную куртку, он поднял голову, улыбнулся и помахал своей темной рукой в окно, за которым сидела девушка.

— Брр, — по-собачьи встряхнулся парень, оказавшись в кафе у столика. Несколько капель холодного дождя попали и на Каталину.

— Погода — атас, — продолжал говорить Отис. А Каталина только сейчас заметила, что у него особенный какой-то говор, свой тон. Он растягивал гласные, но принципиально только во втором слоге. Когда ему приходилось говорить длинное предложение, челюсть раскрывалась слишком широко, и Каталина с улыбкой отчего-то вспомнила, как в детском саду ей сказали: «а вы знали, что крокодил — единственное животное, у которого поднимается верхняя челюсть».

— Чай с лимоном, — бросил Отис в сторону подошедшего официанта и, поудобнее усевшись, все внимание направил на Каталину. — Ну, давай сначала, кудряшка. Что тебя интересует?

Каталина пропустила мимо ушей внезапно возникшее и не совсем понравившееся ее прозвище и посмотрела прямо в темные глаза парня.

— Почему хроники перестали выпускаться?

Губы Отиса изогнула какая-то грустная усмешка. Он достал из-под футболки тонкую папку и положил перед Каталиной.

— Из-за этого, — спокойно оповестил Отис.

— Что это?

Каталина осторожно подвинула к себе папку, убирая в сторону остатки чизкейка, открыла ее. На первой же странице располагалась вклеенная фотография большого четырехэтажного здания в стиле барокко. Оно было пышным, ярким, как свадебный торт. Следом шли какие-то три фотоснимка неизвестных людей. На следующей странице были вырезки из газет. «Внезапная смерть», — прочитала про себя Каталина заголовок и взглянула на дату. 28 лет назад. Перевернула. «Остановка сердца в шестнадцать лет». 21 год назад. Непонимающе Каталина подняла глаза на Отиса.

— Это, — парень махнул рукой в сторону папки, — последнее дело, над которым работал наш журнал. Вела его дочь мистера Фитцджеральда. Отель-убийца, — Отис повел руками в воздухе, словно создавая невидимый баннер с названием и тихо рассмеялся, — именно так хотела назвать историю Амелия.

— Но этого выпуска не было, — тихо проговорила Каталина, прикрывая папку. Она точно это помнила, потому что собирала свою коллекцию журналов, и последний из них был о заповеднике на севере страны, где бесследно пропадали люди, а потом их находили обескровленными чуть ли не под Новым Орлеаном.

— Верно, — кивнул Отис и откинулся на спинку стула, с каким-то странным интересом разглядывая свою собеседницу. — Амелия не вернулась из «Грэнд Скай». Она стала его четвертой жертвой. Послушай, — Отис начал говорить тише, чтобы услышать могла его только Каталина, — мне кажется, в тебе что-то есть. Что-то, как бы странно не звучало, от Амелии. Старик Фитцджеральд совсем ослаб. Его нужно вернуть к жизни, — Отис воодушевленно стукнул ладонью по столу. — Но это случится лишь в том случае, если вернуть к жизни хроники. Если тебе нечего терять, — Отис пожал плечами, — и если ты хочешь, как и я, всем сердцем, чтобы «Мистические хроники» вновь попали на полки ларьков и магазинов, я оставлю тебе это, — он кивнул на папку. — Ты сама разберешься, что с этим делать.

— Но… я же просто искала работу.

— Кто знает, — усмехнулся Отис, поднимаясь на ноги и накидывая куртку. — Может, совсем скоро ты сможешь работать в самом издаваемом журнале прошлых десятилетий?

Когда Отис уходил, Каталина невольно сжала обложку папки своими пальцами, а спустя мгновение до её слуха донёсся далёкий смешок и голос парня:

— Надо же. Объявление. Ну, надо же.

Помимо наистраннейших событий того дня, перед Каталиной стояла ещё одна задача. Наверное, она была даже самой сложной: пережить семейный ужин. С одной стороны, девушке хотелось до скрежета ногтей по лакированной столешнице скорее открыть папку и изучить материал, который — о, Боги! — должен был быть выпущен в очередном издании «Мистических хроник». Это как держать перед изголодавшимся человеком коробку печенья и не сметь ее открыть. Каталина чувствовала, что ожила. У нее появилась цель, пусть и не сулящая какого-нибудь денежного вознаграждения — она просто могла стать частью журнала своей юности. С другой же стороны, вечер был запланирован, и отвертеться не было и возможности.

Вернувшись на свою съёмную квартиру, Каталина аккуратно положила папку, данную ей Отисом, на журнальный столик, сменила тесную юбку и облегающую блузку на джинсы и толстовку с Микки-Маусом, собрала волосы в пучок, больше смахивающий на гигантское воронье гнездо, и, не успев насладиться уютом одинокой жизни, направилась, как ей казалось, на саму плаху.

Дом родителей — Джорджа и Энни — был не большим, но волшебным образом вмещал в себя сейчас ещё и семью старшей дочери. В отличие от Каталины, которую тяготило долгое нахождение в стенах родного дома, Поппи, кажется, этой проблемой не страдала. Она была старше Каталины на полтора года, но к этому возрасту у нее уже было все: любящий, как ей казалось, муж Дерек, который пропадал на работе с утра до позднего вечера, двое очаровательных детей и дом. Пусть родительский — это большой роли для Поппи не играло. В конце концов, как часто она уверяла себя, дом достанется именно ее семье, когда страшное горе заберёт обоих родителей.

Каталина видела свою сестру насквозь. И также четко видела, насколько слепы по отношению к ней папа и мама. Она пыталась открыть им глаза на эгоистичные помыслы Поппи, но любой такой разговор заканчивался скандалом, в результате которого Каталина пулей вылетала из-за дверей, моля злость попридержать рвущиеся наружу слезы.

Но, несмотря на такие моменты, раз в месяц вся семья обязательно собиралась за одним столом. Это было традицией. Это были худшие вечера для Каталины. Тем более, сегодняшняя посиделка была посвящена имениннику, который переступил тридцатилетний порог. Наверное, если бы не важный, как индюк, Дерек, не писклявые и вечно дерущиеся племянники и не высокомерная сестра, все могло бы быть по-другому. Иногда Каталина молилась, чтобы Дерек повлиял на свою жену и убедил ее переехать в отдельный дом. Тогда, девушка была уверена, отношения с родителями начали бы улучшаться в геометрической прогрессии. Вот только Дереку это явно было не выгодно.

И сейчас, стоя на крыльце перед дверью в родительский дом, Каталина потратила, по меньшей мере, пять минут, обдумывая, так ли уж необходимо ее присутствие там, за стеной, увитой заснувшим плющом. Глубокий вдох, дрожащие ресницы и натянутая широкая улыбка — Каталина открыла дверь и вошла внутрь.

— А вот и я, — с напускной радостью объявила девушка и успела учуять запах жареного мяса до того, как с кухни появилась мама в фартуке в зелёный горошек и, расплывшись, в отличие от Каталины, в самой искренней улыбке засеменила навстречу к ней с разведенными в сторону руками.

— Лина, — донесся из гостиной писк, кажется, Люси. — Лина пришла.

Топот двух пар маленьких ног, и, освободившись от объятий матери, Каталина смогла увидеть своих племянников. Оба темноволосые, как Дерек, и голубоглазые, как Поппи, они застыли на пороге гостиной с одинаковыми фальшивыми улыбками. Каталина про себя подметила, что с последней встречи, у них поприбавилось зубов.

— Как же вы похожи на свою маму, — тихо прошептала Каталина, не сводя глаз с двойняшек, пока уголки ее губ медленно опускались все ниже и ниже.

А вот, как говорится, черта помяни. Поппи появилась следом за своими детьми. Она едва ли отличалась от Каталины, и родство в них угадывалось с первого взгляда. Правда, кудри, которые достались сестрам от отца, Поппи ежедневно с пятнадцати лет со свойственным ей упрямством выпрямляла до тех пор, пока не оставалось ни одной завитушки. И на лице уже появилась печать замужней женщины и уставшей матери.

— Привет, — Поппи облокотилась о стену, скрестила руки на груди и едва усмехнулась. Наверное, хотела улыбнуться, но что-то пошло не так.

— Дерек еще на работе? — без особого интереса спросила Каталина, скидывая с себя пальто и отправляя его на вешалку.

— Будет с минуты на минуту, — отозвалась Поппи.

— Как поживаете?

— Не жалуемся. Что на счёт тебя?

— У меня нет мужа, детей, — Каталина развела руками. — Так что я живу, словно в раю.

Ох, каким наслаждением было видеть, как Поппи начинает багроветь от злости.

Каталина помогла матери накрыть на стол, параллельно обмолвись с ней парой слов, чмокнула в седую бороду отца, который сидел в своем излюбленном кресле с развернутой газетой. В ответ он потрепал младшую дочь за щеку.

Дерек пришел спустя тридцать минут, которые все его ждали и не садились за стол. «Новый глава семьи», — с неким даже восхищением объявила миссис Гринбруст. Каталина подавила в себе желание засунуть два пальца в рот и издать неприемлемый звук.

— Каталина, — бархатисто протянул Дерек и развел руки в стороны, как до этого делала миссис Гринбруст, будто надеясь, что сестра его жены сейчас бросится в его объятия. Не дождавшись должного результата, Дерек подошёл к Каталине, приобнял ее за плечи и едва скользнул губами по щеке.

— С днём рождения, Дерек, — проговорила Каталина, вся съежившись, и сделала несколько шагов в сторону от мужчины.

— С днём рождения, папа! — мимо проскакали Ник и Люси наперевес с самодельными и неаккуратными плакатами.

Наконец-то уселись за стол, и Каталина, оказавшись рядом с отцом, почувствовала какое-то облегчение, тут же принявшись есть. В общем-то, Каталина часто ела, когда нервничала. Именно по этой причине в старшей школе она раздулась до тех размеров, что перестала влезать в джинсы ее совсем не стройной мамы. А к выпускному стремительно сбросила двадцать килограммов, заработав большие проблемы с желудком и едой. Но в последнее время дружба с пищей начала по маленьким крупицам выстраиваться.

Разговаривали о нейтральных темах. Вперемешку с пожеланиями Дереку долгих лет, умных детей и счастливой жизни, то и дело слышалось о незначительных успехах Люси на кружке по рисованию и о Нике, так быстро научившимся читать. Пользуясь тем, что дети ушли играть в детскую, Дерек со слезами на глазах от смеха рассказывал очередную историю, связанную с одним из его чад:

— А пару дней назад, представляете, он нашел сборник анекдотов пикантного содержания, и вечером заявил Поппи, что знает новые слова: «грязная сука» и «шалашовка».

Громкий хохот. Каталина же, ковыряя вилкой несчастную горошину из салата, не видела в этом ничего смешного. Если Поппи, действительно, отдаст в скором времени детей в детский сад, а сама выйдет на работу, вряд ли хоть один воспитатель будет рад такому обширному словарному запасу Ника. Но Каталина молчала, со скучающим видом разглядывая то полупустую тарелку, то кого-нибудь из присутствующих, то свой бокал с шампанским, не забывая делать из него глоток.

— Смотрю на моих малышей, — заявила Энни и улыбнулась, — и не могу нарадоваться. Такие умнички растут. Наверное, складом ума они пошли всё-таки в тебя, Поппи, — повернула голову миссис Гринбруст в сторону старшей дочери. — Ведь знаете, Поппи всегда была умнее. И в школе училась получше Лины, и в дальнейшем, кхм, жизнь по-другому сложилась.

Каталина переметнула взгляд с салфетницы на мать так стремительно, будто та ее ужалила. Если незапланированная беременность в восемнадцатилетнем возрасте считается пиком счастья, то, да, Каталина где-то что-то сделала не так. На языке уже начали вертеться слова, подогреваемые количеством выпитого шампанского, но с превеликим самообладанием девушка промолчала и лишь растянула губы в ядовитой улыбке.

— Пойду проведаю Ника и Люси, — Каталина залпом осушила свой бокал под осуждающими взглядами матери и Поппи, встала из-за стола и направилась к лестнице.

— А, помнишь, Джордж, как на школьном смотре талантов Поппи заняла второе место, — донесся вдогонку голос мамы. — Лина, кажется, не взяла и десятого.

На втором этаже звучал детский смех. Доносился он из самой дальней комнаты, которая когда-то была гардеробной, а пять лет назад превратилась в детскую для двух спиногрызов. Из детской в коридор падал столб света. Но Каталина соврала на счёт своих намерений, направилась она в комнату, что была у самой лестнице. Ее комнату.

Несмотря на то, что Каталина уже долгое время не жила с родителями, те не спешили делать какую-то перестановку или ремонт. Но, думала Каталина, это только до тех пор, как двойняшки не пойдут в школу. Тогда им понадобится гораздо больше места, и они оккупируют комнату своей тети.

Войдя внутрь, Каталина прикрыла дверь, но включать свет не стала — уличные фонари достаточно освещали помещение. С печальной улыбкой и надрывным чувством ностальгии Каталина прошла мимо своего комода, заставленного фотографиями в рамках и самодельными открытками от подруг. Кровать, широкую и двуспальную, она миновала так же быстро. Целью ее было окно. Подойдя к нему, Каталина чуть повозилась со створками, но потом все же распахнула их, пуская в комнату холодные порывы ветра, которые моментально возымели отрезвляющий эффект. Широкий подоконник был излюбленным местом Каталины в школьные годы. Здесь она сидела и выглядывала возвращение с работы отца, заполняла личный дневник, созванивалась с подругами и мечтала о парнях. Вернуться бы в те времена хоть на один день.

Чуть поежившись от холода, Каталина посильнее натянула рукава толстовки, пряча в них ладони, и боком присела на подоконник. Ее комната была прямо над крыльцом, и отсюда девушка легко разглядела в мокрых следах фонаря дорожку из гравия, ведущую к ступенькам. Дождь, кажется, прекратился. Чтобы убедиться в этом, Каталина вытянула ладонь на улицу и с широко распахнутыми глазами увидела, как на ее кожу упала большая узорчатая снежинка. Снег в конце ноября был в новинку для их местности, и Каталина, как взволнованный ребенок, запрокинула голову к темному небу, откуда начали лететь пушистые белоснежные хлопья.

Ей нужно было время, чтобы побыть наедине с собой, чуть успокоиться и капельку протрезветь. Каталина не выносила разговоров, которые так или иначе затрагивали превосходство Поппи над ней. Да, может, Каталине было бы и плевать, если бы не уверенность в обратном. Безусловно, в математике Поппи была чуть сильнее ее, но по остальным предметам Каталина ничуть не отставала от сестры. А на смотре талантов Поппи заняла призовое место лишь потому, что отсосала большей части проголосовавших за нее парней. Интересно, Дерек знает об этом? Каталина в школе не особо любила выделяться, имела несколько верных подруг-сплетниц и свободное время частенько проводила в городской библиотеке, а не на вечеринках старшеклассников.

Обида на мать за ее слова постепенно выветривалась вместе с алкоголем. Каталина давно приняла факт, что Поппи — навсегда останется любимой дочкой папочки и мамочки. Приняла и даже смирилась с ним. И больно теперь бывало все реже и реже.

— Лина?

Каталина перевела глаза с улицы на дверь. В проходе высился старческий, чуть изогнутый силуэт отца.

— Папа, снег пошел, — оповестила с радостью Каталина и вновь взглянула на развернувшуюся за окном сказку.

— Неужели? — в голосе отца тоже скользнул какой-то восторг. Он медленно, шаркая тапками по полу, подошёл к подоконнику. Каталина спустила ноги на пол, чтобы отец смог сесть, возможностью чего он тут же и воспользовался. В последнее время ему очень сильно мешали жить боли в суставах ног, поэтому долго стоять не было сил.

— Действительно, снег, — сквозь седую бороду показалась улыбка. — Помнишь, Лина, когда мы ездили в горы?

— Это когда Поппи подхватила грипп, мама осталась с ней, а мы уехали на все выходные? Ещё бы не помнить. Наверное, это были лучшие выходные в моей жизни.

— Мы катались на лыжах…

— И я на второй же день так полетела, что сломала руку, — весело перебила отца Каталина и шмыгнула носом, смахивая слезу. Откуда она взялась? Что происходит? Почему Каталина плачет?

— Да, — басисто протянул мистер Гринбруст, и медленно уголки его глаз разгладились, а взгляд стал вновь потускневшим и печальным. Будто на время, на доли секунд он вновь превратился в молодого мужчину, который учил свою пятилетнюю дочь стоять на лыжах, строить замки из снега и участвовать в битвах снежками. А потом резко вернулся в эту реальность. Его морщинистая, теплая ладонь легла на щеку Каталины, и девушка посмотрела прямо на папу.

— Не обращай внимания на слова матери, — проговорил мистер Гринбруст. — Не принимай их близко к сердцу. Ни на секунду, Лина, не принимай. Наверное, старушку Энни переклинило после рождения Ника и Люси, — хмыкнул мужчина, большим пальцем утирая побежавшую слезу его дочери. — Ты — наша гордость. Ты всего всегда добивалась сама. Продолжай идти по жизни с поднятой головой, не смотри под ноги. Тебе придется перебраться и через тернии, и через океан. Но ты, моя девочка, у тебя мой характер, а это значит, что ты со всем справишься.

Каталина лишь кивнула. На сердце стало так тепло, что девушке показалось, будто она сидит не у распахнутого окна, а на горячем песке. Она судорожно выдохнула и качнулась в сторону мистера Гринбруста, обхватив его за шею и притянув к себе. Мужчина хрипло рассмеялся — по-доброму, так, как умеют смеяться только папы и только наедине со своими дочерьми.

— Спасибо, пап, — шепнула Каталина и зажмурилась, пытаясь удержать наплыв очередной сентиментальной порции слез.

— А теперь, моя Лина, спустись вниз, — с долей боевого духа проговорил Джордж, — и покажи им всем, чья ты девочка.

Каталина рассмеялась низким грудным голосом. Улыбка — самая широкая и настоящая за последние дни — была подарена отцу.

За стол Каталина села с прямой спиной и таким же прямым, уверенным и трезвым взглядом. Ее отсутствия будто и не заметили. Ник и Люси уже играли под столом, то и дело задевая свою тетю по ноге, но та за ежемесячные посиделки к этому привыкла и никак не реагировала. Позже толчки стали чуть сильнее, и Каталина подумала, что племянники делают это специально, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Прямо как Поппи в детстве.

— Так что ещё чуть-чуть, — Дерек многозначительно потёр ладони и привстал, чтобы наполнить бокалы дам, — и я стану заместителем генерального директора.

— Прекрасная новость, — Поппи расплылась в своей самой милой улыбке, ее тут же поддержала Энни. Джордж лишь благодушно хохотнул и пожал зятю руку.

— А что насчет тебя, Лина? — Поппи взглянула на сестру через стол. — У тебя же сегодня было собеседование?

— Да, в журнал для домохозяек, верно? — поддакнул жене Дерек, и его глаза заискрились в насмешливом прищуре.

— Мама! — завопила Люси из-под стола. — Тетя Лина не хочет с нами играть!

— Господи, Люси, оставь свою тетю в покое, — прошипела Поппи, задрав скатерть и найдя светлые глаза дочери. — Немедленно с Ником идите наверх. Неужели не слышите, что мы разговариваем.

К сожалению, дети Поппи слушались беспрекословно, и спустя минуту они, насупившиеся и сердитые, чересчур громко топали по лестнице на второй этаж. Поппи прикрыла глаза, выдохнула. Интересно, подумала Каталина, как часто за день ей приходится совладать со своими эмоциями и не сдать этих отпрысков в детский дом.

Избежать разговора не получилось. Три пары глаз: Дерека, Поппи и Энни с вопрошающим любопытством смотрели на Каталину, и только отец продолжал уделять внимание особенно жесткому куску курицы.

И Каталина пошла во все тяжкие.

— Меня взяли стажироваться в один журнал, — бодро оповестила она, тут же хватаясь за вилку и нож. — Завтра отправляют в командировку.

— Стажёр и сразу в командировку? — скептически хмыкнул Дерек, а Каталина, разделывая свою часть мяса, с раздражающим скрежетом скребанула по тарелке.

— И куда? — спросила Поппи.

— Брекенридж, Колорадо.

— Это же курорт, да? — озадаченный взгляд Энни переметнулся с Каталины на Дерека. Тот кивнул и с ярко выраженным интересом поддался вперед, сложив руки под подбородком.

— И какой журнал отправляет своего стажёра сразу на горнолыжный курорт? — усмехнулся Дерек.

Каталина сперва решила тупо промолчать и сделать вид, что не расслышала вопроса, но потом все же тихо проговорила, упрямо взглянув на мужа сестры:

— «Мистические хроники».

Повисла звенящая тишина. Даже Ник и Люси, которые наверху решили устроить погром, казалось, притихли. Энни так и застыла с вилкой в пальцах на полпути ко рту. Джордж продолжал жевать свой твердый кусок мяса.

— Они же не публикуются, — первой заговорила Поппи. Ее голос оказался тих и полон сомнений и недоверия.

— В моих силах сделать все, чтобы хроники вновь вышли в печать, — искренне улыбнулась Каталина и заговорила, переполненная восторгом. — Вы же все помните «Мистические хроники», правда? Представляете, я могу их возродить.

— Потратить время и деньги, — медленно процедила Поппи, делая ударение на последнем слове, — на возрождение журнала-призрака? Да что с тобой не так? — ладони старшей сестры твердо легли на стол по обе стороны от тарелки. — Господи, Лина, сколько можно ждать манны небесной и верить в чудо?

— Может, стоит попытаться в другом месте? — вставил свое слово Дерек, тыкая вилкой в воздух.

Каталина вскрикнула, как разъяренная кошка, вскочила на ноги и бросилась к вешалке с пальто.

Все, она сдалась. Продержалась сегодня почти два часа, и это едва не стало новым рекордом.

— Лина, подожди, — почему-то первым за ней поднялся Дерек. Следом уже вышагивала Поппи и родители.

Каталина сорвала пальто вместе с петелькой, накинула его и начала обуваться.

— Как всегда, — донесся до ее слуха голос Поппи, — одна единственная проблема, и ты убегаешь, как трусливый заяц.

— Да, Поппи, убегаю, — прошипела Каталина, застегнула сапоги и выпрямилась, глядя на свою семью, — потому что единственная проблема здесь — это ты. И я ухожу, чтобы не подвергать себя соблазну врезать тебе.

Поппи судорожно вдохнула, отступила на шаг и начала обмахиваться руками. Королева драмы.

— Лина, не говори так с сестрой, — выступила вперёд Энни. — Отчасти, она права.

— Отчасти, мам, мне плевать. Все, я опускаю руки. Живите, как хотите. Если ты мечтала о старости, где вместо тишины ежесекундно будет дикий топот лошадей-детей, где нужно будет стирать грязные трусы не только мужа, но и любимого зятя, то, поздравляю, ты сделала все, что было в твоих силах, чтобы добиться этого. А ты, змея, — Каталина указала пальцем на сестру, — поимей хоть остатки своей совести и обеспечь нашим родителям спокойную жизнь, прекрати всеми вертеть, как марионетками и заставь своего мужа наконец-то перестать пропивать зарплату в барах с друзьями и начать откладывать на собственный дом.

Каталина задохнулась. Ее грудь вздымалась высоко, пытаясь восполнить нехватку кислорода.

— А я буду делать так, как считаю нужным. Я буду ошибаться, обжигаться. Но я буду учиться на этом. Именно так, насколько мне известно, становятся людьми.

Каталина схватила платок, распахнула дверь и нырнула на крыльцо, даже не подозревая, что Дерек, Поппи и Энни застыли на месте на добрые пять минут, а Джордж, гордо провозгласив «моя девочка», отправился доедать курицу.

Снег усилился, белой стеной вставая на пути Каталины, касался земли и превращался в грязную лужу. Поймав такси, девушка назвала свой адрес, и поудобнее устроилась на заднем сидении, прижавшись лбом к стеклу и наблюдая за вечерним Нью-Йорком. Он блистал в окаймлении пушистого снега неоновыми вывесками, сверкал всевозможными огнями, плевался бомжами и красовался проститутками вдоль затененных зданий. Каталина прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Каждый раз одно и то же. Она даже не удивилась особо тому, как закончился вечер. Но ее приятно удивил отец. Он поддержал, обнял, и этого было достаточно для Каталины, чтобы воспрять духом и вновь начать гореть, как новорожденный феникс.

Дома Каталина поскорее скинула с себя одежду, зашторила окна и приняла горячий душ. После этого, закутавшись в полотенце, она было направилась к журнальному столику, но запнулась о Люцифера и, раскинув руки в стороны, пролетела пару метров, будто решив научиться летать, и больно проскользила коленями по ковру. Наверное, кот мстил за то, что ему так и не купили еду. Чертыхаясь и проклиная Люцифера, Каталина нашла в холодильнике кусок колбасы, разрезала его на мелкие кубики и подала животному. Тот лишь благодарно махнул хвостом, принимаясь жевать старую еду.

И в этот момент Каталину осенило. Завтра она летит в Колорадо, а об этом черном чудовище даже и не подумала. Накинув коротенький махровый халат, Каталина вышла из квартиры и позвонила в дверь соседки. Миссис Чейз была престарелой кошатницей, в ее квартире обитало, по меньшей мере, девять особей кошачьего рода. Не открывала старушка долго, но, зная, как медленно она передвигается, Каталина терпеливо ждала. Наконец-то в двери щелкнул замок. Объяснив ситуацию, Каталина отдала соседке ключи от своей квартиры, попросив раз в два дня заглядывать к Люциферу, дала пару купюр на корм и пообещала вернуться, максимум, через две недели. Миссис Чейз была глуховата и вряд ли все расслышала, но кивала с такой уверенностью, что у Каталины пропали все возможные сомнения на счёт такой няни для кота.

Ещё спустя полчаса билеты с Нью-Йорка до Денвера были куплены онлайн, трансфер до Брекенриджа оформлен, и Каталина обессиленно рухнула на диван, тут же погрузившись в беспокойный сон. Люцифер обошел всю квартиру, как хозяин, а позже, урча, улегся в ногах своей хозяйки, но глаз так и не сомкнул, уставившись в одну точку за компьютерным столом.

Утро началось не с будильника, а с тихой смски от папы. Едва разлепившимися глазами Каталина прочла: «Если кому и под силу возродить хроники, то это тебе».

Несколько строчек, но они вызвали такое приятное послевкусие, что даже хмурое небо показалось не таким серым и унылым.

До самолета было три часа. Несмотря на это, девушка в большой спешке собрала чемодан, уделив отдельное внимание теплым свитерам и брюкам, в сумку положила папку, которую ей отдал Отис, оделась во вчерашнюю одежду и отправилась в путь.

— Не грусти, — бросила на прощание Люциферу Каталина стоя уже на пороге съемной квартиры. — Миссис Чейз будет приглядывать за тобой.

Судя по взгляду кота, эта идея совсем не пришлась ему по вкусу.

За ночь снег укрыл город пуховым одеялом высотой в двенадцать дюймов. И несмотря на это достижение, идти так и не переставал. Такси, в котором Каталина направлялась в аэропорт, попало в пробку, и девушка поблагодарила всех богов за то, что решила выйти пораньше.

Правда, чуть позже все это не имело никакого значения. Уже в зоне ожидания Каталина услышала женский голос по громкой связи:

— Рейс 398, Нью-Йорк — Денвер переносится на два часа.

Вот и все настроение, нежное и настроенное на успех, мгновенно улетучилось.

С несчастным видом Каталина выглянула в большое панорамное окно. Неудивительно — снег валит так, что его только и успевают счищать. Если разыграется метель, то ей сегодня отсюда не улететь. Коротая время, девушка уселась как можно дальше от людей, закинула ногу на ногу, достала папку и открыла ее.

Она, действительно, и имела такое название: «Отель-убийца». На первой странице Каталина увидела фотографию помпезного длинного особняка. От центральной его части в стороны отходили западное и восточное крыло — они были подписаны чьим-то аккуратным, витиеватым почерком. Ниже приписка: в восточном крыле располагаются постояльцы, в западном живут владельцы — Уолтеры. Каталина перевернула страницу и наткнулась на три фотографии. На первой была изображена женщина — статная, стройная и очень усталая. Тяжёлые веки были главным украшением ее невзрачного лица. На голове — замысловатая прическа из светлых локонов.

— Элеонора Уолтер, — сама себе, едва двигая губами, прочитала Каталина. Элеонора на фотографии создавала впечатление настоящей хозяйки своего дома, но, помимо всего, во взгляде скользила жесткость и неповиновение.

На следующей фотографии был изображен худощавый мужчина в пиджаке. Он склонился над тарелкой с салатом. Черные волосы были гладко зачесаны с ровным пробором чуть левее середины головы, от широкой улыбки на лице виднелись ямочки. Если бы Каталина не прочла, что этот мистер Рональд Уолтер — муж вышеописанной Элеоноры, то сочла бы его за ее сына.

И третья фотография — полноватая, круглолицая и темноволосая девочка лет восьми-девяти. На снимке она стояла у одной из колонн, обхватив себя руками и угрюмо глядя куда-то в сторону. Темные волосы девочке явно достались от отца. Мрачный взгляд — от матери.

— Джин Уолтер, — прочитала подпись Каталина.

На следующем странице была вырезка из газеты с кричащим заголовком: «ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ».

— В отеле «Грэнд Скай», — начала тихо читать Каталина, — утром сегодняшнего дня был обнаружен труп пятидесяти пятилетнего мужчины. Причины смерти до сих пор неизвестны.

Следующая вырезка: «ОСТАНОВКА СЕРДЦА В ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ».

«Спустя семь лет очередная смерть в отеле «Грэнд Скай». Причины случившегося устанавливаются. Известно, что девушка приехала на курорт одна, и является ли правомерным ее нахождение в данном месте на протяжении недели — придется решать вышестоящим органам».

«ПРОКЛЯТЫЙ ОТЕЛЬ. ОЧЕРЕДНАЯ СМЕРТЬ В ГРЭНД СКАЙ».

«Едва штат Колорадо оправился от смерти шестнадцатилетней девушки семь лет назад на одном из своих горнолыжных курортов, как это повторилось вновь. На этот раз жертвой стала тридцатилетняя женщина. Известно, что она приехала из Мексики. Остальные обстоятельства устанавливаются».

Четвертой вырезки не было, и Каталина знала, почему. Семь лет назад в отеле погибла Амелия — дочь мистера Фитцджеральда. Она вела расследование, как сейчас собиралась делать и Каталина, и сама стала жертвой злосчастного отеля вблизь Брекенриджа. Неудивительно, что убитый горем отец прекратил издавать журнал, который послужил причиной смерти единственной дочери.

На следующих страницах в беспорядке были выполнены различные надписи тем же почерком, которым подписывались фотографии семьи Уолтеров.

«Каждые семь лет», «начало — 21 год назад». Здесь Каталина достала ручку, аккуратно перечеркнула число 21 и сверху приписала «28».

— «Тайна Элеоноры Уолтер», — прочла очередную запись Каталина и пронаблюдала рядом россыпь вопросительных знаков. Голова начала гудеть. Захлопнув папку и поместив ее обратно в сумку, девушка направилась на поиски кофейных автоматов, чтобы чуть взбодриться перед предстоящими часами ожидания.

У одного из автомата стоял мужчина. Он сделал себе кофе, потом заказал второй стаканчик. Каталина терпеливо выжидала, чуть притопывая носком сапога и разглядывая широкоплечую спину в кожаной куртке, темные, торчащие в разные стороны волосы и, стоит признать, отличный зад, который скрывали старые синие джинсы.

Наконец мужчина взял и второй стакан, и Каталина, подойдя к автомату, закинула в него мелочь, но тот с поразительной быстротой выплюнул ее обратно в специальный отсек. Каталина, чуть насупившись, повторила свою попытку. Результат был тот же.

— Серьезно? — воскликнула Каталина, заставив нескольких проходивших мимо людей обернуться на нее. — Почему все происходит, а точнее, не происходит именно со мной?

В сердцах девушка хлопнула ладонью по автомату — со стороны раздался тихий смешок. Каталина резво обернулась. Это был тот самый мужчина, что стоял в очереди перед ней.

— Позволите вас угостить? — улыбнулся он, протягивая один из стаканов с кофе. Его улыбка была широка и обворожительна. Глаза, чуть сузившись в усмешке, казались бездонно-черными. И Каталина, взглянув в этот омут чертей, удивлённо искривила бровь.

— Я думала, вы для кого-то приготовили этот стакан.

— О, нет, я лечу один, — он не переставал улыбаться. — Просто что-то внутри меня сказало, что нужно взять два стакана. Я никогда не сопротивлялся порывам своей интуиции, — лёгкий скользящий по лицу взгляд, — не стал и сейчас.

— И для чего же эта интуиция сделала вам такую подсказку? — хмыкнула Каталина, все же принимая стакан. — Спасибо.

— Наверное, чтобы познакомиться с такой очаровательной девушкой посреди зала ожидания. Меня зовут Люк. Люк Сеера.

— Каталина Гринбруст, — ответила девушка. Медленно они зашагали вдоль зала, попивая каждый свой кофе.

— У вас очень необычное имя, Каталина Гринбруст.

— У моей матери богатая фантазия, — улыбнулась девушка. Люк вновь рассмеялся — тихо, но так раскатисто, что, не иди за окнами хлопьями снег, Каталина решила бы, что где-то началась гроза.

— Дайте угадаю, — весело предложил Люк, круто развернулся и зашагал перед Каталиной спиной вперед. — Если судить по вашему настроению, ваш рейс, как и мой, задержали?

— А что не так с моим настроением? — насторожилась блондинка.

— Такие девушки, как вы, зачастую просто плещут энергией, громко смеются и сногсшибательно улыбаются. Так я угадал?

— На целых два часа, — в отчаянии призналась Каталина и взмахнула руками, едва не расплескав все остатки кофе.

Люк взглянул на табло:

— В Денвер?

— Да. А мне так нужно было попасть туда вовремя, — раздосадованно Каталина осушила стакан и смяла его в кулаке, глазами отыскивая ближайшую мусорку.

Люк продолжал следить за ней с улыбкой. Затем в его глазах что-то поменялось — практически незаметно для человека, находившегося в поисках мусорного контейнера.

— Мне было очень приятно познакомиться с вами, Каталина Гринбруст, — Люк чуть склонил голову в ее сторону. — Надеюсь, наши пути еще пересекутся.

— Земля круглая, — пожала плечами Каталина, посильнее сжала стакан в кулаке и, прицелившись из-за плеча, попала в контейнер с расстояния в десять футов.

Когда она оглянулась, Люк уже исчез в толпе бегущих людей. Бегущих. Людей. Куда они несутся?

Суета, создаваемая толпой, мгновенно завладела и Каталиной — девушка, сама того не контролируя, присоединилась к массе людей, оглядываясь по сторонам.

— Начинается посадка на рейс 398, Нью-Йорк — Денвер.

Каталина едва не подпрыгнула от радости, осознав, что это ее самолёт.

Снег, превратившийся в настоящую метель, волшебным образом прекратился. Небо оставалось серым и угнетающим, но ничего не побеспокоило пассажиров рейса 398 за все четыре с половиной часа полета. Каталина, заранее зарезервировав место в центре самолёта подальше от окон, устроилась поудобнее и за время перелета успела пересмотреть «С любовью, Рози», всплакнуть и поспать. В Денвере она довольно быстро получила свой багаж и отыскала машину, которая должна была доставить ее в Брекенридж.

Пока все складывалось хорошо, и, казалось, что удача наконец повернулась лицом к Каталине — от вида ее задницы у девушки почти появился нервный тик.

Водителем оказался пожилой малорослый мужичок с залысинами, которые он пытался спрятать под шляпой.

— Дорогу изрядно замело, мисс, — прогнусавил водитель. — Ехать будем все три часа. Вам в какой отель? — на вопросе он пытался закинуть чемодан Каталины в багажник, поэтому вместо «отель» прозвучало «атхэль», но девушка поняла.

— «Грэнд Скай», — ответила Каталина. Мужчина хрипло рассмеялся.

— Если там еще остались места, — со смехом, больше смахивающим на скрежет и тем самым раздражающим Гринбруст, оповестил он. — Каким большим спросом пользуется этот «Грэнд Скай», а, мисс? А ведь находится в такой глухомани. До ближайшей лыжной трассы 7 миль. Добираться только на снегоходах да через весь лес. А ведь столько стоящих отелей поближе к горам.

На главную трассу выехали через пять минут. Дорога обледенела, поэтому водитель старался не демонстрировать все фишки из форсажа. Встречные машины были редки, и Каталина особо этому и не удивлялась — только от большой безысходности кто-то пустится в путь по такой погоде. Девушка с радостью бы вздремнула в пути, но мужчина скучать не давал — его рот практически не закрывался.

— Знавал я их семью. Точнее, Элеонору. Которая выскочила за этого Уолтера, только ей восемнадцать стукнуло. Отель-то сперва ее родителям принадлежал. И вот что я скажу, мисс: такой большой популярностью он тогда не пользовался. А это я могу утверждать. С Элеонорой мы в школу вместе ходили, дружили, я учил ее на лыжах кататься, так как родителям дела до неё не было — центы считали последние все время. Детьми бегали мы с ней по отелю, и почти весь он был в нашем распоряжении. В восточное крыло, нам, конечно, нельзя было заходить, но кто когда останавливал любопытных детишек? И вот что я тогда заметил: если в месяц и было два постояльца, то это уже много. А сейчас от людей отбоя нет. Говорю же, странно это все. Или Элеонора, то есть, теперь миссис Уолтер, дела ведёт получше своей мамаши. Иначе как объяснить, что отель на пике своей популярности круглый год? А ведь сезон только с ноября по апрель. Большие деньги гребут эти Уолтеры. И прислуги у них много. Сомневаюсь, что старик Уолтер задницу сам себе подтирает.

— Я читала, что в отеле люди умирали, — решила закинуть удочку Каталина, поплотнее кутаясь в пальто. Окна машины запотели изнутри, и девушка не могла разобрать, где они сейчас едут.

— Было дело. Ну, а где люди не умирают? Всякое случается. Помню, лет так двадцать назад также с аэропорта девчушку вез в «Грэнд Скай». На вид ей было не больше пятнадцати, но платила она наличными и платила хорошо, поэтому лишних вопросов я не задавал. Много людей я возил, но она почему-то прямо в душу запала. Вся такая молчаливая, запуганная. Чем-то вас мне напоминает — такая же кудрявая была, — мужчина рассмеялся. — И тоже, если память не подводит, ближе к Рождеству было дело. Так там, в отеле, девчонка и умерла. В газетах писали, что сердечный приступ. В ее-то возрасте. Мое мнение такого: что-то там было нечисто. Не может молодая девчонка от сердца помереть. Ну, тогда не могла. Сейчас все по-другому, сейчас молодежь гнилая. Взять в пример даже дочь Уолтеров. Говорят, она очень больна, да я и сам ее пару раз видел на ярмарке в деревне. Видок, будто душу дьяволу продала. А ведь всего пятнадцать лет девчонке.

Каталина протерла свое окошко и выглянула наружу. Тем временем, что они ехали, погруженные в рассказ об Уолтерах, опять повалил снег — густой, плотный. Он накрывал землю быстро и тихо, прятал от глаз дорожные указатели, заметал повороты и съезды. Высокие горы уходили пиками прямо в небо, они стояли по одну сторону от дороги, как величавые великаны-охранники. Они следили за такой крохотной машиной, в которой за рулем сидел пожилой мужчина, а на заднем сидении — подтряхиваемая и чуть испуганная — молодая девушка, держащая путь на верную смерть.

К отелю Каталина подъехала лишь ближе к восьми вечера. Мужчина помог достать ей чемодан, и в ворота девушка вошла уже одна. Каталина обомлела. Да, на фотографии отель выглядел большим и достойным своего названия, но сейчас, остановившись прямо за куполообразными железными воротами, Каталина потеряла дар речи.

Снег валил, но тут же с главных дорожек его счищали дворники — их Каталина насчитала, по меньшей мере, семь. По этим же дорожкам неспешно разгуливали люди, бегали, прыгая в сугробы, дети. Почти в каждом окне отеля, полукругом окаймляющим двор, горел свет. Четырехэтажное здание величаво поглядывало на происходящее во дворе. Оно походило на зверя, на старого монстра, высматривающего себе жертву. Либо же у Каталины сильно разыгралось воображение.

Девушка двинулась по главной дорожке к широкому белокаменному крыльцу — чемодан колёсиками постукивал позади. Двери в центральное здание были высокими и широкими. Открыв их, Каталина сперва попала в маленькое помещение шесть на шесть футов, а затем перед ней распахнули стеклянную дверь, пропуская дальше.

В фойе тоже были люди. Некоторые стояли отдельной группой, что-то обсуждая, иногда посмеиваясь. Другие, одетые в самые теплые куртки, направлялись к выходу. Здесь кипела жизнь.

На секунду Каталина попыталась представить тихий, молчаливый и холодный «Грэнд Скай», которым он был почти тридцать лет назад. И не смогла. Да, фантазия у девушки была очень хорошо развита, но, видимо, для таких маневров не годилась вовсе.

Каталина прошагала через все фойе к ресепшену. За ним стоял молодой светлолицый блондин с ясными ребячискими глазами. Волосы у администратора отеля были гладко зачесаны назад и собраны в хвост.

— Добрый вечер, меня зовут Тони Виллиган, я — администратор отеля «Грэнд Скай». Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, — Каталина поставила чемоданчик рядом с собой, достала из сумки кошелек. — Мне нужен одноместный номер на две недели.

— Как вам повезло, мисс, — администратор взглянул на протянутую карту девушки, — Гринбруст. Только утром освободился номер, если бы не этот случай, боюсь, ничем не смог бы вам помочь.

Он взял документы Каталины, вбил данные в базу, вернул и сверху положил ключ.

— Ваш номер 10, второй этаж восточного крыла. Клэрк вас проводит, — он огляделся в поисках того самого Клэрка, и тот появился из смежного помещения, табличка над которым гласила «для персонала» в обществе смеющихся горничных. — Клэрк! — окликнул Тони. — Проводи мисс в номер 10.

— Будет сделано, — улыбнулся Клэрк, и на лице его проявились все морщинки, свойственные возрасту. Он подхватил чемодан Каталины за ручку, обернулся к ней, и весело скомандовал: — За мной, мисс! И добро пожаловать в «Грэнд Скай»!

Номер Каталины оказался небольшим, но другого ей и не надо было. У стены стояла двуспальная кровать, застеленная шелковистым синим покрывалом, рядом ютилась прикроватная тумбочка из белого дерева с ночником. У двери в ванную громоздился высокий, но не широкий вещевой шкаф под цвет тумбочки. Вся комната была выкрашена в небесно-синий, а потолок почти резал глаза своей голубизной. Не люкс, но для жизни вполне сойдёт.

— Что-нибудь еще, мисс? — Клэрк учтиво остановился на пороге.

— Нет, спасибо, Клэрк, — Каталина улыбнулась и протянула ему пару долларов. Клэрк ушел, а Каталина первым делом прошла к большому окну, зашторенному тяжёлыми синими тканями, отодвинула их и воззрилась на уходящие в небеса горы, застеленные снежным одеялом. От самого их подножия ввысь ютились вечнозелёные деревья. А снег все падал.

Каталина потратила не более тридцати минут на то, чтобы разложить свои вещи, достала папку с делом Амелии и огляделась. Может, у нее закралась паранойя, но от ощущения, что здесь уши и глаза есть даже у стен, девушка отделаться не могла. И только она спрятала папку под матрас, как раздался стук в дверь. Каталина круто обернулась, села на кровать.

— Можете войти!

В дверях вновь показался Клэрк. Он перешагнул порог, подошёл к Каталине и протянул ей конверт с самой настоящей печатью.

— Мистер и миссис Уолтер будут рады, если вы согласитесь поужинать с ними через полчаса, — проговорил Клэрк, кивнул на прощание и покинул комнату.

Каталина не без распирающего интереса развернула конверт и достала идеально белый лист, от которого доносился аромат лаванды.

«Дорогая мисс Гринбруст! Буду очень признательна, если вы составите мне и моему семейству компанию за ужином в 21:00 в столовой западного крыла.

С уважением и большим почтением,

Элеонора Уолтер».

Каталина свернула лист пополам и положила на прикроватную тумбочку. Удивительно. Она думала, что такое случается только в бульварных детективах, где сыщику в первый же день удается переговорить с главными подозреваемыми по делу. И тут либо зверь на ловца бежит, либо сам ловец, из-за своей неопытности, безоружный идёт навстречу зверю.

Но, как бы не обстояли дела, пренебречь такой возможностью просто нельзя. Каталина наспех приняла душ, высушила феном волосы, превратившись в одуванчик, и переоделась в юбку и блузку, в которых только вчера ходила на собеседование в журнал для домохозяек. А сегодня раскрывает дело для «Мистических хроник». Как круто повернулась ее жизнь за какие-то двадцать четыре часа.

Без десяти девять Каталина уже шагала по первому этажу западного крыла. Она попадала в туалеты, служебные помещения, но столовую найти в этих лабиринтах не могла. Решив вернуться в холл и спросить у администратора, Каталина наткнулась на единственную живую душу за последние семь минут. Невысокая, худая, бледная девушка с большими совиными глазами и коротко стриженными темными волосами направлялась в обратную ей сторону.

— Извините, — Каталина остановила девушку, — не подскажите, где столовая западного крыла?

Девушка посмотрела на нее каким-то задумчивым и потусторонним взглядом. Каталина было уже решила, что та глухонемая, но тут девушка заговорила:

— Вас пригласила на ужин миссис Уолтер?

Голос у нее был не по возрасту низкий и хрипловатый.

— Да, верно.

— Да, мама говорила, что у нас будут гости, — и тут девушка вся изменилась в лице, расцвела и широко улыбнулась искусанными обветренными губами. — Меня зовут Джин Уолтер. Можно просто Джин.

— Каталина Гринбруст. Можно просто Каталина.

Девушки пожали друг другу ладони, и Каталина вдруг подметила, что рука у Джин холодная, практически ледяная.

— Да, в наших стенах сложно что-то найти с первого раза, — заговорила Джин, как только сделала шаг вперёд, а Каталина последовала за ней. — Я большую часть года провожу в пансионе, и когда приезжаю на каникулы, осознаю, что забываю некоторые моменты, и иногда могу плутать десять минут в поисках библиотеки.

— В отеле есть библиотека? — оживилась Каталина.

— Да, в западном крыле на четвертом этаже. Вы любите читать?

— Ты, — с улыбкой поправила девушку Каталина.

— Ты любишь читать?

Каталина подметила, что этот переход с фамильярности на «ты» дался Джин легко и непринужденно.

— Скажем так: книги частый помощник и спутник в моей профессии, — увидев вопросительный взгляд Джин, Каталина на ходу с лёгкостью солгала: — Я работаю в центральной библиотеке Нью-Йорка.

— Думаю, мама не будет против, если ты будешь посещать нашу библиотеку. Тем более, летучие мыши там бывают чаще, чем люди.

— Летучие мыши?

— Библиотека находится на четвертом этаже, — напомнила Джин. — И эти твари каким-то образом умудряются залетать через чердачные помещения. Их ловят и убивают, — на этот моменте девушка передернула плечами, словно этот факт был не особо ей приятен. — Но они появляются снова. Ты давно приехала?

— Буквально час назад.

— Любишь лыжные курорты?

— Все зимние каникулы в детстве проводила именно в горах. Решила возобновить традицию, — и снова ложь. В горах она была лишь раз. Домой вернулась со сломанной рукой.

— В какой номер тебя заселил Тони? Как я поняла по разговорам родителей, нынче ажиотаж, и свободных буквально нет.

— В десятый, — ответила Каталина, — он утром освободился.

Джин запнулась о порог столовой. Она опять взглянула на Каталину своим странным, слишком взрослым и полным горечи взглядом, только после чего тихо оповестила:

— Вот мы и пришли.

Столовая была большой. В центре находился длинный овальный стол с узорчатой стеклянной столешницей. Вокруг — Каталина начала считать — двенадцать стульев. Во главе стола сидел мистер Уолтер — он значительно постарел после снимка, сделанного Амелией и прикрепленного в ее папку. Но мальчишеская улыбка не спадала с его губ, создавая сходство с подростком, застрявшего в теле почти что старика. По правую руку от него восседала миссис Уолтер — прямая спина, взгляд тяжёлый и устремленный вперед, руки ладонями на коленях. Возраст над миссис Уолтер словно был не властен — она ничем не отличалась от женщины с фотографии. За спиной мистера Уолтера находилось панорамное окно во всю стену. Прямо напротив, у другой стены, весело трещал огонь в огромном позолоченном камине.

— Джин! — вскрикнула миссис Уолтер, поднимаясь со стула. — Неужели, нельзя хоть раз спуститься во…

Она осеклась, не сразу заметив Каталину за спиной дочери. Тут же ее сердитое лицо смягчилось, и она многозначительно посмотрела на супруга.

— Ваша гостья заблудилась, — лениво отозвалась Джин, и Каталина удивилась тому, как изменился и ее голос, и ее тон в обществе родителей, — я помогла найти дорогу.

— Умница, дорогая, — улыбка у миссис Уолтер получилось чересчур очаровательной. — Мисс Гринбруст, проходите.

Мистер Уолтер тут же подскочил, помог сесть Каталине по левую сторону от себя. Джин нехотя села рядом с матерью.

— Как дорога, мисс Гринбруст? — вежливо поинтересовался Рональд. — Тони сказал, что вы прибыли совсем недавно. А ведь от Денвера до Брекенриджа сплошная метель.

— Все было в лучшем виде, — улыбнулась Каталина.

Она до сих пор не понимала, что делает здесь, среди хозяев отеля. Конечно, все было неспроста, но с чего такое внимание к ее персоне? Вряд ли хорошим решением будет спросить об этом в лоб.

— Вы, наверное, теряетесь в догадках, почему мы пригласили вас на ужин? — улыбнулась Элеонора. Джин тихо фыркнула, но ее мать и не подала вида, что что-то услышала — лишь взгляд ее стал чуть холоднее.

— Мы наслышаны от того же Тони, — продолжил говорить за жену Рональд, — что путь вы держали от самого Нью-Йорка. Дорога довольно неблизкая, и ваше стремление провести рождественские выходные в Брекенридже очень похвально.

— О, боюсь, до Рождества я здесь не останусь, — улыбнулась Каталина. — Я забронировала номер лишь на две недели, а затем мне нужно будет возвращаться к работе в Нью-Йорке.

— Ах, конечно, — печально проговорила Элеонора. — Наша работа всегда портит нам все планы. Позволите узнать, кем вы работаете?

В этот момент двери в соседнюю комнату распахнулись, и в столовую хлынуло пять или шесть человек с блюдами на подносах. Поместив их на столе между четырьмя людьми, они одинаково сложили руки перед собой и встали вдоль стены за спиной миссис Уолтер.

— Каталина работает в центральной библиотеке Нью-Йорка, — быстро ответила Джин и тут же словила взгляд от матери, который можно было сравнить с пощечиной.

— Мисс Гринбруст, — холодно поправила дочь Элеонора.

— О, нет, не переживайте, мы договорились с Джин, что обойдемся без всякого официоза.

Миссис Уолтер настолько сильно сжала челюсть, что походило, будто она всеми силами пытается сдержать в себе какие-то слова.

— Работаете в библиотеке? — переспросил мистер Уолтер, накладывая себе в тарелку порцию запеченной картошки. — Похвально. Мало кто в наше время готов посвятить себя книгам.

— По дороге сюда я рассказала Каталине о библиотеке на четвертом этаже, — встряла Джин, бросив на свою тарелку ложку овощного салата. — Вы же не будете против, если она будет посещать ее?

— Конечно же нет, — улыбнулся Рональд и скользнул знакомым взглядом по лицу Каталины. Девушка мысленно брезгливо поморщилась. Так смотрел на нее главный редактор в «Мэри Клэйр».

— В общем-то, мисс Гринбруст, — голос Элеоноры вновь зазвучал нежной патокой, — мы просто хотели познакомиться с вами. Стоит признать, в нашей семье есть такая практика. Даже традиция. Например, на прошлой неделе заселилась семья Гюнтеров. Наш ужин тогда не знал границ времени, — женщина раскатисто рассмеялась. — Жаль, что Джин в то время ещё не вернулась со школы. У мистера и миссис Гюнтер прекрасная тринадцатилетняя дочь, с которой вам было бы о чем поговорить, — Элеонора чуть склонила голову в сторону своей дочери.

Каталина тоже взглянула на Джин. Вилка и нож лежали нетронутыми возле ее тарелки.

— Почему ты не ешь? — тихо проговорила Каталина, обращаясь исключительно к девушке.

Ответила миссис Уолтер.

— Ох, наша Джин, ест, как птичка. Оттого у нее такая тонкая талия и хрупкие ручки. Как и полагается настоящей женщине.

От этих слов Каталине стало так неприятно, что у нее самой пропал аппетит.

Ужин с семьёй Уолтеров не обвенчался никакими успехами. Разве что Каталина распознала в Элеоноре нарциссичную и грубую, по отношению к дочери, особу, самоуверенную и оттого убежденную в каждом своем слове. Мистер Уолтер, оказалось, за ребяческой улыбкой прятал желание уцепиться за любую чужую юбку. А Джин… Джин родилась не в той семье и не у тех родителей. Внимания к ней с их стороны было столько же, сколько к прислуге, у которой под конец вечера Рональд просил один бокал вина за другим.

Каталина чувствовала себя не на своем месте и то и дело ловила взгляд кого-то из прислуги или Джин. И отчего-то в каждом из них она видела ту горечь, с которой смотрят на умирающего от рака человека. «Что происходит? — так и хотелось спросить Каталине. — Что не так? Почему вы так смотрите? Что вы хотите мне сказать?». Но она молчала.

Оказавшись у себя в номере, Каталина свободно выдохнула. Уже перевалило за полночь, но от искрящегося в уличных фонарях снега в комнате было достаточно светло, девушка не стала включать свет, разделась, и забралась под одеяло. Сон не шел долго, по коридорам кто-то то и дело ходил, шаркая ногами по полу. Затем до слуха девушки начал доноситься скрежет — создавалось впечатление, что кто-то медленно поскрябывает по ее двери с другой стороны. Каталина вылезла из кровати, проверила замки и вернулась обратно.

Той ночью она скорее дремала, чем спала. И снился ей прекрасный мужчина с дивной улыбкой, обжигающими красными глазами и бараньими рогами. Он смеялся и тянул руки в сторону девушки. Смех его, низкий и томный, эхом отдавался в голове Каталины, и она, как в бреду, крутилась на своей кровати, подминая под себя одеяло.

Разбудил Каталину телефонный звонок. По правде говоря, она была рада вырваться из того состояния, которое овладело ею этой ночью. Она была во сне, но не выспалась ни капли. Хотелось терпкого, обжигающего кофе — может быть, он смог бы ее привести в чувства.

На экране мобильника высветился незнакомый номер.

— Слушаю.

Голос Каталины оказался едва слышимым, хриплым и уставшим.

— Привет, это Отис.

— Отис? — удивлённо переспросила Каталина, а, когда ее мозг начал работать, резво села в кровати и спросила: — Откуда у тебя мой номер?

— Я журналист, кудряшка, — весело отозвался тот. — Впрочем, звоню узнать, добралась ли ты.

— Да, — Каталина с тихим стоном откинулась обратно на подушку. — Вчера я ужинала с Уолтерами.

— Надеюсь, ты не сболтнула ничего лишнего.

— Для них я обычная библиотекарша, — вздохнула Каталина. — Я не глупа.

— Ты права, — задумчиво отозвался Отис. Повисла тишина, и Каталина уже было решила, что связь прервалась или же Отис сам отключился, но спустя пару секунд парень вновь заговорил, и на этот раз все веселье улетучилось, а голос его стал серьёзен и насторожен:

— Амелия тоже имела честь ужинать с семьей Уолтеров в первый день своего нахождения в отеле. И она добродушно поведала им, что является журналисткой и пишет статью для хроник.

— Думаешь, это как-то связано с тем, что она погибла?

— Думаю, что Уолтеры не такие белые барашки, какими кажутся.

— Ох, поверь, они такими совсем не кажутся.

— Будь осторожна, кудряшка. Любую информацию отправляй мне на почту, я тебе емайл скину через пару минут.

— Договорились. А… А что насчет мистера Фитцджеральда? Ты ему не рассказал о нашей самовольной авантюре?

— Чтобы он тут же вышиб меня с работы? — хмыкнул в ответ Отис. — Я тоже не глуп. Вернёшься с материалом для выпуска, тогда и поговорим с ним.

— О, нет, — предупредительно прошипела Каталина. — Говорить с ним будешь ты. Меня он, кажется, не возлюбил.

Отис рассмеялся.

— Продуктивного тебе дня. До связи.

— До связи, — тихо отозвалась Каталина и дождалась, пока Отис скинет звонок. Вылезать из кровати особого желания не было. Но Отис прав — нужно работать. Для этого бы план хоть какой-то составить, но Каталина знала, что импровизация — это ее конек. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь похвалит ее за это.

Девушка приняла душ, оделась и спустилась на первый этаж. У ресепшена все также стоял Тони. Поздоровавшись с ним, Каталина направилась прямиком на улицу, во двор.

Осеннее пальто сменилось розовой горнолыжкой, а сапоги — утепленными ботинками, волосы торчали из-под вязаной шапки. В конце концов, подумала Каталина, жениха ей здесь не поймать и маму тем самым не порадовать.

За ночь намело большие сугробы. Сейчас во дворе работал лишь один дворник — очищал дорожку перед крыльцом. Каталина оглядела лабиринт, в который превратился за ночь двор перед отелем «Грэнд Скай». Отличное развлечение для детей. От главной дорожки, по которой вчера вечером шла Каталина, отходили несколько других — они где-то разветвлялись, где-то вновь сходились в одну сплошную. Из-за сугробов по их краям доносился визгливый детский смех.

— Сильно замело? — громко спросила Каталина дворника. Тот с трудом разогнулся и лишь мельком повернул к ней обветренное лицо.

— Еще как, — отозвался он. — Все центральные дороги перекрыли, как минимум, дня на два. Эка метель удалась. Давно на моем веку такой не было.

Каталина спустилась по ступенькам и ногами окунулась в свежий хрустящий снег. Она медленно, разглядывая окна западного крыла, зашагала по главной дорожке, неосознанно свернула налево, и на нее тут же налетел какой-то мальчуган, едва не сбив с ног.

— Ой, простите, — громко проговорил тот и умчался дальше наперевес с маленькой лопаткой для снега.

По пути Каталине встречались люди, они вежливо с ней здоровались, кто-то даже желал хорошего дня. Каталина в ответ была так же дружелюбна. Обойдя все дорожки и прокрутив в голове любые возможные дальнейшие действия, девушка решила вернуться назад в отель, развернулась и практически уткнулась лицом в мужскую грудь.

— А Земля и правда круглая, Каталина Гринбруст, — донёсся до нее знакомый голос, и Каталина, чуть отойдя назад, увидела вчерашнего знакомого. От удивления ее лицо засветилось, и мужчина рассмеялся своим привычным тихим и лукавым смехом.

— Не могу не согласиться, Люк Сеера, — отозвалась девушка с нескрываемой улыбкой. — Вы меня преследуете?

— Боюсь, что все наоборот, — Люк оглядел плывущие по чистому небу облака. — Я заселился ещё вчера в обед.

— Как же вы меня обогнали? — брови девушки удивленно поползли вверх, едва не спрятавшись под шапку.

— У каждого свои секреты. Вот в чем ваш секрет, Каталина Гринбруст?

— Мой?

— Расскажите мне, как можно быть такой обворожительной в старой бабушкиной шапке и необъятных размеров куртке?

— Это прирожденное, я ничего не могу с этим поделать, — пожала плечами Каталина. Секунда — и она вместе с Люком звонко смеется на весь двор.

— Не составите мне компанию? Я хотел прогуляться перед обедом, а, как успел заметить, незамужних дам здесь, кроме вас, и нет.

Каталина собиралась было отказаться, объяснив, что свежего горного воздуха за те тридцать минут, что она ходила по двору, ей с лихвой хватило, но взглянув на Люка, словно растеряла всю свою смелость и только пожала плечами, сопроводив это лёгким кивком. Люк подал ей руку, и Каталина, обхватив мужчину за локоть, зашагала рядом с ним по уже знакомым дорожкам.

— Как вас занесло в «Грэнд Скай»? — вежливо осведомился Люк. — Любите горнолыжный спорт?

— Мне больше по душе сани, — выдохнула Каталина. — Меня сюда затащила подруга. Но, судя по последним сводкам, доберется теперь она сюда нескоро.

— Вы летели не вместе?

Каталина насторожилась. У нее возникло нехорошее ощущение, будто сейчас она находится на допросе. И очередная ложь легко слетела с ее губ:

— Она должна была вылететь сегодня. До Денвера, думаю, доберется без проблем, а вот дальше дороги пока что закрыты.

— Как жаль, — искренне проговорил Люк. — И вам не скучно коротать дни здесь?

— Думаю, я ещё этого не поняла. Но у меня уже появилась пара знакомых, которые, надеюсь, скрасят холодные вечера.

— А чем вы еще увлекаетесь, Каталина? Помимо, конечно, езды на санях.

— Прожиганием своей жизни и стремлением исправить этот факт. А вы, мистер Сеера?

— Бросьте, просто Люк.

— Хорошо, просто Люк. А чем вы увлекаетесь?

— А я-то как раз обожаю горные лыжи. И воздух… Вы ощутили, что здесь он совсем другой? Он будто пропитан свежестью и в то же время древними тайнами, которые хранят эти вечные горы. Подумать только: у них, что позади, что впереди — вечность. Люди не могут похвастаться этим.

— И это в своей манере прекрасно, — ответила, не задумавшись, Каталина. — Разве можно почувствовать вкус жизни, когда у тебя вечность впереди?

Люк замолчал. Кажется, слова Каталины дали ему какую-то почву для размышлений, и он не сказал ни слова, пока не довел девушку к крыльцу отеля.

— Мне пора, — улыбнулась Каталина. — Спасибо за компанию, просто Люк.

— И я благодарен вам, Каталина Гринбруст, — Люк чуть прищурил глаза, так, как умеют, по мнению Каталины, только мужчины — чтобы на самом их дне заплясали самбо маленькие чертята.

Поднимаясь по крыльцу, Каталина чувствовала этот взгляд на своей спине ровно до того момента, как за ней закрылась дверь. А ещё она чувствовала, что ужасно замёрзла. Всё-таки горный климат — не совсем то, в чем она нуждалась всю жизнь.

В холле ее внимание привлекла Джин — она стояла за ресепшеном на месте Тони. Каталина не упустила возможности и, поприветствовав девушку, спросила, где сам администратор.

— Ненадолго отошёл, — Джин махнула рукой в сторону служебного помещения. — Как погода?

— Я уже хочу обратно в Нью-Йорк, — улыбнулась Каталина. Облокотившись на стойку, она растирала замерзшие ладони и не сводила глаз с худого лица Джин. Ей вспомнилось, как она вчера смотрела на нее. И, пусть это будет интуиция, но Каталина уверила себя в том, что дочь хозяев что-то знает и может ей помочь. Нужно лишь постараться расположить девушку хорошо по отношению к себе.

— Вы с Тони друзья?

— С чего ты так решила? — улыбнулась Джин, но тепло, которым отозвались ее глаза, говорили сами за себя — Каталина была права.

— На самом деле, в отеле у меня не так уж много друзей, — пожала плечами Джин. — А Тони — хороший парень. Иногда он протаскивает ко мне в комнату мартини, и мы проводим вечера за просмотром очередного боевика. Или мелодрамы. Это уж как монетка упадет. И, скажу по секрету, мелодрамы предпочитает Тони.

Каталина рассмеялась, Джин подхватила ее смех. К стойке подошел мужчина и оставил ключ от номера, на ходу бодро заявив, что такая солнечная погода — редкость, и не стоит терять время в стенах отеля.

— Решили прокатиться на лыжах, мистер Гюнтер? — приветливо улыбнулась ему Джин.

— Конечно! Один черт знает, когда опять повалит этот снег. Я приехал сюда не в номере прохлаждаться. А вот женушка моя решила совершить набег на ваш знаменитый ресторан. Боюсь, ее скоро раздует до тех размеров, что мне придется развестись. Она подойдет за ключом.

Джин и Каталина одинаковыми насмешливыми взглядами проводили до входных дверей довольно упитанного мистера Гюнтера.

— Мне совершенно не с кем провести этот вечер, — проговорила, будто невзначай, Каталина, вновь все внимание уделяя Джин. — Может, вы с Тони заглянете? Я закажу ужин в номер. Может, удастся найти какую-нибудь настолку.

Джин чуть прищурила глаза и ответила:

— В карты играть умеешь?

— В карты? — переспросила Каталина.

— Ага. В дурака.

— Ну, да, — голос Каталины прозвучал так неуверенно, что для убедительности она твердо кивнула головой.

— Только учти. Мы играем на раздевание. Идёт?

Хитрая улыбка Джин оказалась такой заразительной, что вскоре и уголки губ Каталины поползли вверх.

— Идёт. Тогда в девять?

— Хорошо. И закажи что-нибудь выпить. Тони купится только на алкоголь.

После обеда время начало лететь быстро. Чтобы его хоть как-то скоротать, Каталина достала из-под матраса папку Амелии и ещё раз проглядела каждую страницу в надежде, что при первом просмотре упустила какую-то важную деталь, которая сопоставила бы все точки и сложила идеальную картину происходящего в отеле. Но этой детали не было. И Каталина впервые засомневалась в собственных способностях — уверенность в том, что она справится с поставленной задачей, стремительно падала. «Если кому и под силу возродить хроники, — сказал папа, — то это тебе». Но что, если у нее не получится?

С детства Каталина показывала большую целеустремленность и крепкую силу воли. Это замечали даже родители, ненароком сравнивая Поппи и младшую дочь. Каталина шла напролом, цеплялась за любую возможность показать себя, но уже в средней школе что-то изменилось, и все пошло совершенно по иному сценарию. Каталина превратилась в тень своей сестры, она стала невзрачной, начала много времени проводить за книгами и полностью отдаляться от внешнего мира. Ее глаза больше не горели огнем, а цели и мечты становились все скромнее и скромнее. Тогда, поддаваясь минутам самоанализа, она считала, что просто меняется как личность, даже не подозревая, что сама глушит в себе себя.

Ближе к вечеру Каталина заказала ужин в комнату и попросила дополнить его бутылкой виски. Поднос с заказом был в номере спустя тридцать минут. Еще спустя десять — на пороге появились Джин и Тони.

— Если твои родители узнают, что я пью с постояльцем отеля, — говорил парень, обращаясь к подруге, — меня уволят ко всем чертям.

— Брось, никто же трепаться не будет, — улыбнулась Джин, а Каталина для пущего эффекта помахала бутылкой виски.

Расположилась их троица прямо на полу, обставив себя тарелками с закусками и стаканами, а посреди импровизированного круга образовали карточный стол.

Сперва Тони чувствовал какую-то скованность, и Каталина это видела. Он мало говорил, и совсем не походил на доброжелательного администратора, встретившего ее вчера вечером. Но с каждым глотком обжигающего виски, сознание хмелело и потихоньку открывалось. Тони даже начал иногда смеяться.

Из всех троих, безусловно, лучше всех играл Тони. Хуже — Каталина. Именно поэтому к концу третьей партии девушка сидела перед дочерью хозяев отеля и администратором в джинсах и розовом бюстгальтере. С Тони не слетело ни одной вещицы. Как, впрочем, и с Джин.

Параллельно игре начался разговор, и Каталина, постаравшись пить как можно меньше алкоголя, чтобы запомнить, если не каждую деталь, то важную — точно, внимала каждому слову ребят. По большей части, говорила Джин. Она рассказывала о пансионе, в которой ее заточили еще с шести лет, о том, какого сорта люди там обучаются и как ей иногда непросто все это дается. Говорила она, видимо, больше для Каталины, потому что Тони, помутневшими глазами глядя на свои карты, то и дело кивал, будто соглашаясь с подругой. Речь так и не заходила о чем-то, что имело бы значение для Каталины.

Каталина разлила остатки напитка между стаканами Джин и Тони и в очередной раз обратила внимание на то, что девушка ничего не ест. Возможно, не стоило зацикливать на этом внимание, но у Каталины этого не вышло.

— Джин, — серьезно проговорила девушка, положив карты на пол, — почему ты не ешь?

— Я не хочу. Я поужинала с родителями, — оттараторила девушка, и Каталине показалось, что эти слова слишком привычны для Джин и слетают с ее губ ни один раз за день.

Тони застонал. Он откинулся назад, положив голову на кровать Каталины и, обращаясь к потолку, воскликнул:

— Черт, Джин, ты не умеешь врать.

— Где же, по твоему мнению, я здесь соврала? — Джин тут же ощетинилась, как разъяренная кошка и, последовав примеру Каталины, убрала карты.

Тони пьяно рассмеялся и повернул голову в сторону Каталины. Ему с трудом удалось сфокусировать на ней взгляд.

— Хочешь знать, почему она не ест? Потому что ее чертова старая мамаша лет семь назад сказала, что у Джин жирная задница, и если она не прекратит пихать в себя все съедобное, то к восемнадцати ее раздует до размеров отеля.

Хоть Каталина и выпила немного, ей понадобились время, чтобы ещё раз прокрутить слова Тони у себя в голове. Она взглянула на Джин — по бледному, заостренному и худому лицу девушки градом катились слезы. Глаза превратились в озера, а тонкие пальцы сжались в кулаки, ногтями впиваясь в ладони.

— Ты, Тони Виллиган, не умеешь держать язык за зубами, — прошипела Джин, со всей злостью ударив друга в бок. Тот издал громкое «ауч».

— Это правда? — Каталина внимательно посмотрела на Джин. Сейчас в ее душе появилось все сочувствие, которое только когда-либо хранилось здесь. У Каталины самой был пунктик на счёт еды, но она никогда не стремилась похудеть — после тех голодовок перед выпускным, она давно перестала считать еду своим врагом.

— Даже если и правда? — воскликнула Джин, повернувшись в сторону Каталины — из ее глаз хлынула новая порция слез, которая тут же была сердито размазана по щекам. — Тогда что? Тебе вообще не должно быть никакого дела. А с этим пьяницей я поговорю завтра.

Тони вновь засмеялся, прикрыв глаза. Слова тоже давались ему с трудом.

— Хоть говори, хоть не говори, но это не отменяет того факта, что ты больна. Хотя, знаешь, ты права, — язык едва ворочался во рту парня, — об этом стоит поговорить завтра, Джин. Когда я буду трезв. И в очередной раз попробую вразумить тебя.

— Меня не надо учить! — выкрикнула Джин и, вскочив на ноги, выбежала в коридор. Хлопнула дверь. Удивительно, но этот звук возымел над Тони какой-то отрезвляющий эффект, он попытался подняться и последовать за подругой, и Каталине даже показалось, что его взгляд прояснился.

И вдруг потух свет. Каталина огляделась, сама не понимая, что пытается найти. Она выставила перед собой руку и пошла вперёд, туда, где должен был быть включатель, но пальцы шаг за шагом не встречали никакой преграды.

— Тони, — проговорила Каталина и постаралась расслышать хоть какое-то движение. Ничего. Сплошная тишина. Звенящая. Потусторонняя.

И тут до нее дошло. Обрушилось, как ведро воды во время крепкого сна. Молотом ударило по мыслям и ещё долгим эхом отдавалось где-то на подкорках сознания. Окно. Где окно? Даже прошлой ночью, когда небо было затянуто серыми тучами, снег отражал свет уличных фонарей и тем самым освещал комнату на втором этаже. Но сейчас окно тоже пропало.

Исчезло все: звуки, предметы, запахи. Каталина, как слепой котенок, бродила по своему номеру с вытянутыми руками, но ничего не могла нащупать. Тони исчез. Она осталась одна в сплошной и тягучей тьме.

Каталина захотела закричать, прижала ладонь к груди и лишь выдохнула воздух из лёгких. Липкая паника тащила за собой ярый, первобытный страх. Внезапно раздался удар — каждый любитель фильмов ужасов ни с чем его не перепутает, так распахиваются створки окон. Каталину обдало ледяным воздухом. Она крутанулась на месте, пытаясь разглядеть хоть что-то. В горле, перекрывая дыхание, встал ком. И вдруг, прямо перед своим лицом, Каталина увидела ярко-красные в лукавом прищуре глаза и светящиеся большие бараньи рога. Она закричала так сильно, насколько позволяли ей лёгкие. Каталина отшатнулась назад, кто-то схватил ее за руку — это была ледяная ладонь, — девушка завопила в очередной раз, отпрянула, запинаясь о собственные ноги, и вдруг почувствовала под собой подоконник, перелетела через него, сделав сальто, и грудой мышц и тканей рухнула на заснеженную землю заднего двора.

Каталина не поняла точно, от чего ей удалось прийти в себя: от раздирающего кожу ледяного снега под обнаженной спиной или от систематических хлопков по щекам твердой мужской ладонью. В ушах — или же во всей голове — громко гудело. Ей хватило сил лишь на то, чтобы приоткрыть глаза и в сильном расфокусе разглядеть над собой взволнованное лицо Тони, а чуть правее от него — Джин. Как только Уолтер увидела, что Каталина очнулась, она проскользила к ней на коленях, обхватила за плечи и приникла лицом к груди. Девушку трясло от рыданий.

— Это я виновата, — сквозь всхлипы можно было разобрать слова, полные отчаяния и мольбы о прощении. — Мне надо было рассказать. Во всем я виновата.

— Ее нужно занести в отель, — очень-очень далеко послышался голос Тони. — Джин, заткнись. Каталина, ты можешь двигать ногами? Пошевели рукой.

Убедившись, что серьезных травм, которые не позволили бы транспортировать Каталину, нет, Тони поднял ее на руки. Все это время Джин, трясущимися пальцами, сжимала ладонь девушки. И в этот момент Каталина отключилась вновь.

Каталина не знала, сколько времени прошло — она потерялась во всем. Сознание приходило к ней лишь на некоторые мгновения, и ей казалось, что она лежит в своем номере, а вокруг пляшут высокие тени, бродят фигуры — тощие и длинные. Каталина чувствовала на себе взгляды этих существ, иногда ощущала прикосновения к лицу, слышала какие-то голоса, перерастающие то в дикий вопль, то в зловещий смех. Страха не было, но девушка вновь попадала в забытье.

Позже она начала чувствовать себя чуть лучше. Тогда к ней заходила миссис Уолтер с самой печальной маской на лице и осведомлялась о самочувствии постояльца своего отеля. Заверив девушку, что скоро прибудет доктор — семейный доктор Уолтеров, — она на прощание сжала ее ладонь и сказала что-то о том, что ей жаль о случившемся. Каталина в тот момент нашла в себе силы лишь на едва заметный и дрожащий кивок.

И, правда, часом или двумя позже в номер Каталины зашла женщина в сопровождении все той же миссис Уолтер. Возрастом, как показалось девушке, та была ровесницей хозяйки отеля. Доктор Фелл — так она представилась — провела осмотр со всей возможной осторожностью. Каталину слегка напрягало присутствии миссис Уолтер в номере, но ничего поперек этого она не сказала, послушно раздеваясь перед этой женщиной с помощью доктора.

Элеонора стояла у дверей, как сторожевая собака, со скрещенными на груди руками и с таким участием следила за всеми движениями доктора Фелл, словно осматривали ее родную дочь, а не девушку, которую она знала от силы три дня. «С чего такая заинтересованность во мне? — подумала Каталина. — Что ей от меня нужно?»

— Беспокоиться не о чем, — наконец-то заговорила доктор Фелл — холодно и нарочито важно, мимолетно взглянула на Элеонору, а затем все внимание уделила своей пациентке. — Никаких переломов или вывихов. Несколько ушибов. Сотрясения нет. Думаю, постельный режим ещё денёк, и можете со всей осторожностью передвигаться, мисс Гринбруст.

— Спасибо, — выдавила из себя слово Каталина впервые с момента падения.

Миссис Уолтер кивком пригласила доктора выйти в коридор, и доктор Фелл напоследок улыбнулась Каталине, сжав ее ладонь:

— Скорейшего выздоровления.

Она постаралась посмотреть Каталине прямо в глаза, и блондинка сквозь затуманенный рассудок смогла разобрать во взгляде доктора ничем не прикрытое волнение и страх.

Они — Элеонора и доктор Фелл — вышли. Каталина сперва крепко сжала пальцы своей руки, наблюдая за тем, как дверь за двумя женщинами закрывается, а затем разжала ладонь и развернула клочок бумаги, который подсунула ей доктор.

«Скорее уезжай».

Два слова, написанные неаккуратным, обрывистым почерком на листе для рецептов, заставили Каталину вновь прикрыть глаза и начать думать, как бы тяжело сейчас это не давалось. Прокручивая в голове события, произошедшие за мгновения до того, как она вылетела в окно, Каталина путалась и пребывала в сплошном непонимании. Возможно ли, что виной всему был алкоголь? Исключается — Каталина специально пила, как можно меньше, в надежде, что у Джин или Тони развяжется язык, и расследование сдвинется с мертвой точки. Все, что она узнала — у Джин большие проблемы с едой, и виной всему ее мать. От этого не было ни горячо, ни холодно. Но отчего-то — Каталина не могла понять, от чего — у нее возникло желание помочь девушке. Девушке? Пф. Девочке, пятнадцатилетнему подростку, у которого вся жизнь впереди, и который, как никогда, нуждается в поддержке.

В дверь постучали.

— Войдите, — проговорила Каталина, но голос оказался ещё так слаб, что она подумала, будто ее не услышали. Но, нет. Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге замаячил Тони. Он тепло улыбнулся девушке, отметив, что выглядит с их последней встречи она гораздо лучше, и прошел в комнату, остановившись сбоку от кровати. Каталина чуть подвинулась, принимая сидячее положение и все еще побаливающей спиной прижимаясь к подушке.

— Привет, — аккуратно улыбнулась Каталина.

— Я ненадолго, — проговорил Тони, — меня Джин подменяет.

Каталина кивнула.

— Как ты себя чувствуешь? — участливо поинтересовался Тони. Каталина заметила, что произошедшее словно сплотило их, и весь официоз пропал окончательно. Но и товарищами их до сих пор назвать было нельзя.

— Доктор сказала, что завтра буду бегать горной ланью, — со смешком отозвалась Каталина.

— Это радует, — выдохнул Тони, и с его лица слетела тень озабоченности. И теперь перед Каталиной стоял обычный Тони, тот жизнерадостный и улыбающийся парень, который встретил ее в первый вечер в этом отеле.

— Мы переживали за тебя, — проговорил Тони и, заметив вопрошающий взгляд Каталины, добавил: — Джин тоже. Просто с ней что-то творится. Кажется, вчерашний вечер как-то слишком сильно на нее подействовал.

Каталина нахмурилась.

«Это я виновата. Мне надо было рассказать. Во всем я виновата».

Что ж, к Джин у нее точно будет отдельный разговор.

— Ты не помнишь, как это произошло? — спросил Тони. — Понимаешь, все об этом только и говорят, ситуация обрастает слухами. Некоторые не очень, кхм, нравственные.

— Например? — Каталина весело улыбнулась.

— Некоторые постояльцы из своих окон или с балконов видели, как ты лежала там, на земле. В джинсах и бюстгальтере. Теперь половина отеля считает, что ты завела интрижку с каким-то женатиком, а через окно спасалась от внезапно вернувшейся жены.

Каталина рассмеялась — заливисто, громко. Правда, вскоре смех начал болью отдаваться по телу, и она лишь тихо хихикала. Тони, заметив, что такое положение дел девушку вовсе не огорчило, тоже широко улыбнулся.

— Бурная, однако, у меня личная жизнь, — хмыкнула Каталина.

— А на самом деле?

Каталина опешила. Она удивлённо взглянула на парня, собираясь уже того осадить и заверить, что ее личная жизнь касается только ее. Тони вдруг покраснел и помотал головой:

— Нет, ты меня не поняла. Я, может, и кажусь назойливой мухой, но, думаю, я могу знать, что же произошло.

— Выключился свет, меня кто-то схватил за руку. Это был ты?

Тони помотал головой.

— Я так и думала, — Каталина вновь погрузилась в свои мысли. — Ты спрашиваешь меня, что произошло, но я сама не могу тебе ответить. Возможно, я перепила.

— Я видел, сколько ты выпила, — хмыкнул Тони, — и понимал, что перед тобой стоит цель напоить нас. Я не спрашиваю, зачем. Лучше я не буду этого знать.

Каталине на это нечего было сказать. Она опустила глаза, начала теребить пальцами одеяло. Кровать рядом с ней прогнулась — Тони присел на самый край, его ладони крепко сжали пальцы девушки.

— Послушай, Каталина, — Тони дождался, пока девушка поднимет на него глаза, и продолжил: — В тебе я вижу столько тепла, сколько нет ни в одном другом в этом проклятом отеле. Ты — словно портативное солнце. И я не имею права говорить это, но я скажу, потому что не хочу, чтобы с тобой случилась беда — уезжай. Уезжай, как можно скорее.

— Почему же ты до сих пор здесь, если считаешь это место таким опасным? — хрипло выдавила из себя Каталина.

Тони усмехнулся. В его усмешке было больше расстройства и страшной покорности, чем в чьей-либо ещё.

— Я принадлежу этому отелю, — Тони развел руки в стороны. — Каждому его дюйму. Я не уехал вовремя. А у тебя ещё есть возможность. Я понимаю, что ты здесь неспроста — ты читаешься, как открытая книга, Каталина. Но я больше ничем не смогу тебе помочь.

Он встал так резко, что Каталина пружинисто подпрыгнула на кровати на какой-то дюйм, и ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

«Я принадлежу этому отелю».

Что это значит? Каталина хотела вскочить, броситься следом за Тони и пытать его до тех пор, пока не получится выведать все тайны. Но, к своему самому глубочайшему сожалению, она понимала, что у нее ничего не выйдет.

— Черт, — сжатый кулак впечатался в матрас со всей злостью. Девушка издала стон, полный отчаянья и ярости. Почему на факультете журналистики не обучают тому, как вести себя в отеле, полном людей со своими страшными тайнами? В отеле, который пытается тебя убить?

Ужин принесли в номер. В это время за окнами уже смеркалось, последние солнечные лучи изящно окрашивали заснеженные вершины гор в янтарные цвета. Это, действительно, прекрасное время для рождественских каникул. И, кто знает, если бы жизнь Каталины сложилась чуть по-другому, если бы она встретила своего будущего мужа на одной из скучнейшей лекции, сейчас они могли бы отдыхать здесь. Может, прямо в этом номере. Каталина прикрыла глаза и представила шум воды из ванной. «Дорогая, — прозвучал в ее голове бархатистый мужской голос, — не подашь полотенце?».

Из приятных мечтаний девушку вырвал очередной стук в дверь. Она уже в надежде подумала, что это Джин, но каково было удивление блондинки, когда в номер вошёл сам Люк Сеера. Сегодня он был одет в обычные мешковатые брюки и серую футболку с волком на груди. Волк раскрывал пасть, и с его клыков свисали капли бордовой крови. В отличие от Тони, которому до последнего не позволяли сделать это хорошие манеры, Люк прямиком направился к кровати Каталины и присел полубоком к ней.

— До меня дошли слухи, что прекрасная Золушка спасалась от злой сестры и выпрыгнула прямиком из окна великолепного принца.

Каталина закатила глаза. Люк рассмеялся — раскатисто с лукавым огоньком в черных глазах.

— Прекрасная Золушка перебрала с виски и решила подышать свежим воздухом, — зачем-то на ходу придумала легенду Каталина. — И Золушка не думала, что этот свежий воздух ударяет в голову похлеще любого шампанского.

— Главное, что Золушка в порядке, — улыбнулся Люк. — А я так надеялся, что она сможет составить мне компанию вечером на прогулке.

— Если только завтра, — пожала плечами Каталина и тут же поморщилась от колкой боли. — Сегодня сплошной постельный режим.

Почему-то — почему? — все нутро кричало ей, что от этого человека нужно держаться подальше. От Тони веяло спокойствием и крохой заботы. От Люка же, несмотря на то, каким он пытался казаться, — силой, мощью и властью. Все это Каталина ощущала на бессознательном, но как-либо растрактовать не могла. И не могла показать, что именно перед ним чувствует себя слабой и беззащитной.

— Значит, завтра? — улыбнулся Люк.

— Значит, может быть, завтра, но это далеко не точно, — медленно отозвалась Каталина. Люк вновь рассмеялся:

— Каталина Гринбруст, вы заставляете меня волноваться, как шестнадцатилетнего мальчишку, который пригласил девушку на выпускной.

— Отчего же? Потому что я единственная незамужняя дама в этом отеле? — задрав подбородок и невольно, подражая Люку, сузив глаза, спросила Каталина.

— О, нет, — отозвался мужчина, и в голосе его прозвучало неподдельная взволнованность, тут же передавшаяся и Каталине. — Все дело в том, Каталина Гринбруст, что только в ваших глазах я нашел огонь. Он пылает. Пусть другие видят в вас лишь теплое солнце, я же сумел разглядеть обжигающее, живое, неуемное пламя.

— Как же у вас это получилось, Люк Сеера?

— Каталина Гринбруст, — Люк усмехнулся, — за годы своей жизни я научился видеть людей насквозь.

Люк пробыл у Каталины ещё меньше, чем Тони. Когда за мужчиной закрылась дверь, Каталина выползла из-под одеяла, повернула ключ — на сегодня посетителей ей было достаточно. Еще одна задача перед сном — она крутилась в голове девушки с самого утра, но оттягивала ее реализацию она как можно дольше. Отыскав мобильник, Каталина набрала сообщение Отису, вкратце рассказав о случившемся и добавив, что дело до сих пор не сдвинулось ни на шаг.

Отправить.

Каталина легла на кровать, раскинувшись в форме звезды, и одному потолку прошептала:

— Я облажалась.

Она не могла точно сказать, сколько времени пролежала. За окном тихо завывал ветер, медленно падал снег. Каталина думала о том, что приехала на горнолыжный курорт, а, как итог, во второй же вечер чуть не переломала себе все, что только можно, так и не встав на лыжи. Выходило довольно иронично, и, может, она пользовалась бы большим успехом в каком-нибудь юмористическом журнале.

В один момент в голове Каталины что-то щелкнуло, вернулся былой пыл. Да, с ней произошел несчастный случай, но Каталина-то сама знала, что несчастным его нельзя назвать. Ее подвергли опасности, и, вполне возможно, сделал это сам отель. Поэтому девушка с тихими охами поднялась на ноги и доплелась до душа.

Целебное свойство воды для себя Каталина открыла еще в юности. В моменты, когда хотелось кричать, упасть и забиться в истерике, она шла в ванную, и вода вместе с собой смывала с девушки весь негатив. И сейчас, стоя под прохладными струями воды, Каталина чувствовала, как оживает. Выбравшись из душа, девушка некоторое время покрутилась перед зеркалом, большое внимание уделив спине. Доктор Фелл оказалась права — ничего серьезного. Желтоватый и почти идеально круглый синяк на лопатке, продолговатый — на пояснице. Жить можно.

В комнате Каталина оделась и первым же делом направилась на поиски Джин. Времени было не так уж много, и девушка надеялась найти молодую мисс Уолтер где-нибудь в коридорах или гостиной. Но, обходя одно помещение за другим, Каталина наталкивалась на неудачу и разочарование. Обыскав практически все западное крыло и не наткнувшись ни на одного человека, Каталина поднялась на четвертый этаж и толкнула дверь в библиотеку.

Библиотека «Грэнд Ская» представляла из себя большое помещение, заставленное стеллажами с книгами не только у стен, но и внутри, создавая настоящий лабиринт. «Как тот, что был во дворе, — подумала Каталина. — Только лабиринт из снега по-настоящему интересен лишь низкорослым детям. А здесь возможно заплутать и взрослому человеку». Где-то в противоположной стороне горел свет, бросая блики на деревянный пол. Каталина пошла на него и обрадовалась, разглядев в одном из кресел худую фигуру Джин с книгой на коленях.

— Учишься даже на каникулах? — хмыкнула Каталина. Джин вздрогнула от голоса и затравленно взглянула на девушку.

— Тебе уже лучше? — проговорила Уолтер, кладя закладку на нужную страницу и аккуратно закрывая книгу. — Я рада, что все обошлось. Мама говорила, что какое-то время ты была в беспамятстве, у тебя был жар?

— Не знаю, — Каталина пожала плечами, прижалась к одному из стеллажей спиной — отдалось болью. — Но доктор Фелл — она же ваш семейный врач, как я поняла? — сказала, что ничего серьезного со мной не произошло.

Каталина вдруг почувствовала власть над ситуацией. Она ощущала себя охотником, а Джин была загнанным в угол зверьком.

— Я помню твои слова, — сказала Каталина. — Когда я упала, и Тони привел меня в чувства, я помню, что ты тоже была там. И говорила со мной.

— Я была испугана, — Джин отвела лицо с темными кругами под глазами в сторону, положила книгу на подлокотник, встала. Во всем ее теле читалось дикое желание уйти. Но она не могла — проснувшийся в Каталине ещё и детектив это понимал, ведь таким образом Джин подтвердила бы все догадки блондинки.

— Ты винила себя, — продолжала наступать Каталина. — Почему? Почему ты винила себя в том, что я выпала из окна? Тебя даже не было в комнате.

— Это все шок, — качнула головой Джин, все так же избегая взгляда девушки.

— Это не шок. У тебя есть секреты, я знаю. Расскажи мне. Пожалуйста. Вдруг я смогу помочь.

И тут перед Каталиной появилась та самая разъяренная кошка, которая прошлой ночью едва не выцарапала глаза Тони. Джин взглянула на блондинку так, что у последней поубавилось уверенности в своих словах и действиях.

— У тебя, как оказалось, тоже есть секреты. Как за одну ночь библиотекарь может превратиться в журналистку?

Каталину эти слова ударили в самую грудь, и на какие-то секунды девушка забыла, как дышать. Мозг начал судорожно работать, пытаться понять, где же Каталина дала тот промах, что выдал ее. И осознание пришло довольно быстро, пониманием и отвращением отразившись в синих глазах девушки.

— Это была ты, — прошептала Каталина, не сводя взора с Джин. — Это ты пришла ко мне в комнату ночью. Ты рылась в моих вещах. Помимо всего, что я слышала, видела и чувствовала, ты была настоящей. Ты воспользовалась моим состоянием.

Каталина почувствовала злость, чья мощь медленно, но верно перерастала в ярость. Джин она была готова доверять. Но та, в моменты, когда в полубессознательном состоянии Каталина слышала голоса и смех, когда ей было так плохо, спокойно обыскивала ее номер. И только бог знает, кому Джин уже успела рассказать о своем открытии. Вся легенда, которую выстроила Каталина, могла обрушиться в одно мгновение.

Гринбруст вылетела из библиотеки так быстро, будто за ней гнались адские псы. Громко захлопнув за собой дверь, девушка сбежала по лестнице на третий этаж и там остановилась, хватаясь за перила. Надо было придумать, что делать теперь. Неужели, на этом все? Если Джин раскрыла настоящую цель пребывания Каталины в отеле, здесь ей больше не будут рады. Сдаться и уехать? Оставить Отису последнее сообщение о том, что она провалилась и не справилась? Вернуться в Нью-Йорк, лицезреть торжественное тщеславие на лице сестры в ближайший уикенд?

Ладонь Каталины сжала перила до побелевших костяшек пальцев. Нет. Такое же упрямство, свойственное этому слову, отразилось и на лице Гринбруст. Она не может уехать до того, как все в ее голове разложится по полочкам, а хорошая статья украсит новый выпуск «Мистических хроник».

Каталина дала себе время, чтобы отдышаться, поправила растрепавшиеся волосы и в этот самый момент дверь одной из комнат на третьем этаже отворилась, наружу выглянула миссис Уолтер. Заметив Каталину, она расплылась в улыбке.

— Неужели, вам уже лучше? Какая приятная новость, мисс Гринбруст. На самом деле, прямо сейчас я направлялась к вам с одним разговором, но, раз вы здесь, не зайдете?

Каталина лишь кивнула и прошагала к комнате хозяйки отеля. Попала она не в спальню, как предполагала, а в довольно просторную гостиную, выделяющуюся на фоне всех остальных помещений отеля очень светлыми тонами. Белоснежный диван стоял посреди комнаты, напротив — тумба из белого дерева и телевизор. Такой большой телевизор Каталина видела лишь однажды — в кабинете своего бывшего начальника. Между тумбой и диваном ютился овальный стеклянный журнальный столик, заваленный бумагами и чеками. По стенам были в хаотично-эстетичном беспорядке разбросаны горшки с красными розами вперемешку с несколькими фотографиями в бежевых рамках. Из гостиной куда-то вели сразу три абсолютно одинаковых двери.

Каталина осторожно шагнула внутрь, и ее стопа тут же погрузилась в пушистый белоснежный ковер. Элеонора зашла следом, закрыла дверь.

— Не желаете чай? — учтиво поинтересовалась хозяйка отеля, и Каталина лишь нервно качнула головой. Здесь она чувствовала себя, как в клетке, откуда не было возможности сбежать.

— На самом деле, мисс Гринбруст, я хотела поговорить с вами о моей дочери, — Элеонора кивнула в сторону дивана в пригласительном жесте — Каталина присела на самый край вполоборота к миссис Уолтер. Внимание ее тут же привлек открытый пожелтевший конверт с позолоченной печатью, которые Каталина видела только в кино, поэтому в ответ на слова миссис Уолтер она лишь участливо кивнула.

— Я заметила, что Джин очень много времени проводит с вами, и, прошу, примите мои извинения, если она как-то вам мешает.

— Что вы, нет, — удивлённо проговорила Каталина и нехотя перевела взгляд с конверта на миссис Уолтер. Пальцы девушки так и тянулись к жёлтой бумаге. Желание заполучить это письмо затмило практически все вокруг, и Каталина не могла понять, что с ней происходит. Создавалось ощущение, что кто-то вместо нее руководит ее телом и движениями.

— Это радует, — выдохнула Элеонора, прилежно сложив ладони на своих коленях. Спина прямая, взгляд зорок и остр, вид снисходителен — самая настоящая королева.

— Джин мила и дружелюбна по отношению ко мне, — тихо соврала Каталина. — Вам не о чем волноваться.

— Но я волнуюсь, — самообладание на какое-то мгновение покинуло Элеонору, и та предстала перед девушкой в запуганном и полуистеричном состоянии. Правда, как уже и было сказано, длилось это лишь секунду.

— Понимаете, мисс Гринбруст, моя дочь не совсем здорова, — проговорила Элеонора. — Она довольно болезненная девочка, ее мучают нередкие галлюцинации. Поэтому Джин и обучается в пансионе — там она находится под постоянным присмотром психиатра.

От удивления брови Каталины медленно поползли вверх.

— Что вы подразумеваете под галлюцинациями, миссис Уолтер?

— Она видит людей, слышит голоса. В детстве она часто об этом мне рассказывала. С возрастом, наверное, стала понимать, что ей не верят, и закрылась в себе. Но я-то знаю, что ей не лучше, — миссис Уолтер глубоко вздохнула. — Я слышу, как ночами она ходит по коридорам и разговаривает с ними.

— С кем — с ними? — тут же спросила Каталина, почувствовав, что ловит Элеонору за хвост. Но та лишь неопределенно пожала плечами, оказавшись обычной ящерицей.

— Поэтому я прошу не верить всем словам моей дочери, — тихо подвела черту миссис Уолтер. — Не хочется, чтобы она испортила вам отпуск. Наслаждайтесь природой и погодой, мисс Гринбруст. Вы ещё не были в горах? Ох, как много вы теряете, обратитесь к Тони, этот малый быстро соберет компанию, столько лет верной службы, — Элеонора качнула головой.

«Конверт. Мне нужен конверт».

Каталина судорожно соображала, что ей предпринять, чтобы незаметно взять с журнального столика этот желанный предмет. Но идей не было никаких, а речь миссис Уолтер, кажется, подходила к концу, за чем обязательно бы последовало выдворение Каталины из королевских апартаментов.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, мисс Гринбруст? — тихо проговорила Элеонора, медленно поднимаясь на ноги. Каталине не оставалось ничего другого, и она последовала ее примеру.

— Миссис Уолтер, — вдруг воскликнула Каталина, и сама испугалась собственного голоса. — Извините. Просто я кое-что вспомнила. В нашей библиотеке грядет месяц, посвященный архитектуре девятнадцатого века. У вас случайно не сохранилось фотокарточки отеля тех лет? Она бы точно украсила выставку.

Миссис Уолтер задумалась, глядя сквозь свою гостью.

— Знаете, мисс Гринбруст, думаю, стоит поискать в библиотеке. Да, там точно должно что-то да найтись. Или же я прямо сейчас могу попросить об этом Клэрка.

Женщина прошагала к входной двери, возле которой Каталина только сейчас заметила какую-то панель, чем-то смахивающую на домофон. Но времени разглядывать не было, блондинка поспешно шагнула чуть в сторону, выцепила ногтями открытый конверт и, судя по плотности, со всем содержимым, быстро спрятала его под свитер.

— Да, именно фото девятнадцатого века, — заканчивала отдавать приказ миссис Уолтер. — Спасибо, Клэрк. Как найдешь, отнеси сразу мисс Гринбруст, номер 10.

Каталина, распрощавшись с Элеонорой, спешила в свой номер, как никогда раньше. Письмо приятно грело кожу, и девушка была уверена, что именно оно даст толчок всем дальнейшим действиям. Стоит ли тогда удивляться, как сильно хотела Каталина поскорее остаться наедине с собой и прочесть его.

В восточном крыле девушка оказалась за три минуты, на второй этаж практически взлетела, перепрыгивая через ступеньки. Открыла номер, вошла внутрь, захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной и, подняв глаза, вскрикнула.

Перед Каталиной стояла девушка. Большие карие глаза были широко открыты, волосы, цвета прозрачного гречневого меда — стянуты на затылке. Широкие тонкие губы чуть приоткрылись, и именно в этот момент Каталина узнала девушку, что стояла перед ней. Узнала спустя семь лет, когда впервые в «Мистических хрониках» была опубликована фотография мистера Фитцджеральда с его дочерью. С его, как гласила надпись, преемницей.

— Помоги мне, — прошелестел голос, и Амелия Фитцджеральд растворилась в темноте номера.

В ту ночь Каталина спала плохо. Она опять спала плохо. Словно отель не давал ей возможности набраться сил. Девушку бросало из стороны в сторону, как в сильном жаре, сны ее были так сумбурны и непонятны, что походили на бред сумасшедшего. Они полнилась темнотой, страхом и глухим эхом, уходящим в никуда. За ней гнались — Каталина это чувствовала, но боялась обернуться. Она боялась увидеть своего преследователя, в глубине души понимая, что знает его. Этого незваного гостя ее ночных кошмаров.

Демона ее снов.

Каталина попыталась закричать, но холодный воздух сковал ее горло, и ни единого звука не прозвучало в этой давящей тишине, разбавленной лишь касанием ее ног о ледяной пол. Все происходило, как в замедленной съёмке. Каталина чувствовала, будто кто-то приостановил время, и то стало тягучим, как прозрачное желе.

«Ее мучают нередкие галлюцинации».

Каталина крепко зажмурилась, продолжая бежать. Она не боялась на что-то напороться, наткнуться — вокруг была бесконечная пустота. Боялась девушка лишь одного — что случится, если ее догонят?

«Она видит людей, слышит голоса».

Каталина слышала лишь свое учащенное дыхание. Создавалось ощущение, будто весь ее слух заострился лишь на работе легких и сердца. Но голова девушки даже во сне прокручивала последние моменты ее вечера.

«Помоги мне».

«Но ведь, — судорожно думала Каталина, быстро перебирая ногами и ощущая, как преследователь с каждой секундой становится все ближе, — это значит, что я тоже их вижу. Почему Амелия показалась мне? Почему остальные разговаривают именно с Джин? Если она больна, то мне тоже зарезервировано место в психбольнице? Чем я могу помочь?».

Ей нужно поговорить с Джин. Остаться и пытать до того момента, пока девушка не сломается и не выложит все, как на блюдечке.

Но сначала ей нужно спастись. Каталина чувствовала, как силы покидают ее, она физически ощущала энергетический отток, будто кто-то через трубочку выпивал их, наполняя девушку беспомощностью и усталостью. Кто-то не хотел, чтобы она боролась.

Каталина остановилась. Сердцебиение отдавалось гулом в ушах, ноги стали ватными. Медленно, как заведенная кукла, девушка обернулась и встретилась глазами с красным, обжигающим взглядом. Усталость сказалась на всем облике девушки, и она встретила свой страшный сон в самом беспристрастном виде. Синие глаза медленно поползли вверх по смеющемуся лицу прямо к бараньим рогам.

— Поймал, — прошептала Каталина и чуть дернула руками в стороны. — Что дальше?

Человек с рогами рассмеялся. Смех его оказался таким знакомым, что Каталина, будучи уверенная, что спит, твердо решила сама для себя, что с пробуждением вспомнит, кому же он принадлежит.

— Мне нужна твоя душа, — голос оказался низким, басовитым и рычащим. — И твое тело. Всему свое время, Каталина Гринбруст. Но, как истинный джентльмен, обещаю, что не заставлю тебя так долго ждать.

По рогам зазмеились красные сверкающие ленты, все вокруг осветилось ярким всполохом, Каталина отпрянула, спрятав лицо в руках, и проснулась.

Ночник на прикроватной тумбочке блекло освещал номер. За окном все еще была ночь, полная звёздной пыли, а под подушкой Каталины лежал тот самый конверт, который прошлым вечером она стащила у миссис Уолтер. Правда, это оказалось для девушки очередным разочарованием.

«Скоро прибуду. Надеюсь, без меня было не так скучно?».

Эти два предложения ничего не давали Каталине, а позолоченная печать с округлой буквой «S» и вовсе вводила в ступор. Этим S мог быть кто угодно. Или могла. Каталина вздохнула, приложив ладонь к взмокшему лбу и уставившись на потолок. Если это «скоро» уже наступило, и если этот «S» несёт за собой опасность, то Каталина медленно, но верно доказывала, что ей не место в «Мистических хрониках». От одной этой мысли обида прожигала грудь, а на глаза наворачивались слезы. В такие моменты в Каталине просыпался упрямый ребенок, который собирался добиться своей цели любым способом. Как и сейчас. В темноте синева глаз сверкнула решимостью и твердостью, ладони Каталины медленно сжались в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей — аккуратные полумесяцы.

— Нужно уснуть, — сама себе прошептала Каталина. — Утро вечера точно мудренее.

Она поудобнее устроилась в кровати, повернулась на бок и закрыла глаза. В этот момент за дверью начал раздаваться скрежет, похожий на борьбу заостренного ножа и деревянной поверхности двери, но Каталина даже плечом не повела. За несколько ночей, проведенных в этом отеле ужасов, девушка уже привыкла к некоторым мелочам.

С самого утра Каталина чувствовала себя разбитой и помятой. Ее морозило, тело дрожало, и девушка, укутавшись в огромный мягкий кардиган — подарок мамы на прошлое рождество — медленно спустилась вниз в ресторан.

Ресторан в «Грэнд Скай» находился на первом этаже восточного крыла, в самом его конце. Оттуда всегда доносился ароматный запах жаренных блинчиков по утрам и запеченной говядины — в обед. Каталина не обратила внимание на время, и поняла, что, видимо, проспала слишком долго, потому что завтрак закончился, людей в ресторане было мало. Подойдя к столу раздач, девушка взяла лишь тост с ветчиной и стакан апельсинового сока.

Устроившись за круглым столиком у панорамного окна, Каталина начала медленно есть и так же медленно думать. Хмурая и озабоченная, она полностью погрузилась в свои мысли.

Джин. Джин. Джин. С самого утра это имя крутилось на подкорке сознания, и Каталина намеревалась, во что бы ей это не обошлось, закончить всё с дочерью хозяев отеля и расставить все точки над “и” до обеда. Еще покоя не давал сон. И смех. Каталина была уверена, что сможет вспомнить его, когда проснется, но, кажется, ошиблась. С каждой минутой сон становился все призрачнее. Он убегал от девушки. Прятался. Пытался скрыться.

А горы тем временем были прекрасны. Отливая чистым серебром, их вершины искрились в солнечных лучах. Канатные дороги, лыжников и мчащиеся санки можно было разглядеть даже отсюда.

— Приятного аппетита, миледи, — донёсся знакомый веселый голос, и Каталина, оторвавшись от раздумий, вскинула голову — от стола раздач с стаканом горячего кофе убегал Тони, приветливо ей улыбаясь. Каталина, набив полный рот, лишь кивнула в знак благодарности.

— Какой приятный джентльмен, — раздался совсем другой голос так близко, что Каталина вздрогнула. Глубоко вздохнув, она посмотрела на стоящего рядом Люка. Совладав с куском тоста и отпив чуть сока, Каталина буркнула:

— Доброе утро.

Она никогда не считала себя красавицей. А сегодня с утра побоялась даже в зеркало посмотреть, представив весь этот ужас на голове, покрасневшие глаза и синие дуги под ними. Может, пора брать пример с Поппи и начать выпрямлять волосы? Это бы сейчас чуть-чуть сгладило первое впечатление о ней. А вместо этого она сидит, как растрёпанный воробей, прямо перед довольно симпатичным мужчиной.

— Я присяду?

— Конечно.

— У вас была тяжёлая ночь?

— Сложно представить, насколько, — хмыкнула Каталина. — Кажется, горный климат мне совсем не идёт на пользу.

— Неужели, из этого можно предположить, что вы скоро уедете? — Люк заметно помрачнел. — А как же ваша подруга? Она добралась?

— Подруга? — удивлённо нахмурив брови переспросила Каталина, и тут же сама себя чуть не ударила, тихо ахнув. — Она передумала. Кажется, возникли какие-то неотложные дела в Нью-Йорке.

— Очень жаль.

И по тону его Каталина убедилась в искренности слов. Она медленно перевела взгляд с принта на футболке мужчины на его лицо и впервые с утра выдавила из себя улыбку.

— Так вам больше идёт, — в ответ уголки губ Люка тоже поползли вверх.

Закончив со своим завтраком, Каталина вежливо и совсем нехотя попрощалась с Люком. Поднимаясь из-за стола, она увидела Джин в длинном черном пуховике — девушка разгуливала по тропинке, ведущей к заднему двору. Ссутулившись, понурив голову, Джин, кажется, не замечала вокруг ничего и никого, кроме шнурков своих ботинок.

На то, чтобы подняться в номер и одеться, у Каталины ушло минут десять. Спускаясь обратно в холл, девушка уже не чувствовала прежней разбитости. Нет, конечно, ощущение того, что ночью по ней проехался бульдозер, никуда не пропало, но и какие-то крохи сил появились. «А надо было только поесть, — подумала Каталина, выходя на крыльцо и торопливо направляясь к тропинке, ведущей на задний двор. — Папа всегда говорил, что любая беда не кажется такой страшной после вкусного сэндвича».

Папа. Мысли о нем заставили девушку задуматься: почему за все время, что она здесь, не было ни одного звонка или сообщения? Неужели, им настолько наплевать на ее судьбу? Представляют ли они вообще, что уготовила ей судьба?

Джин Каталина нагнала, когда та удалилась от отеля на добрую милю. Впереди простирался густой хвойный лес, цепляясь за подножья гор и уходя ввысь.

— Я надеялась, что теперь ты не захочешь со мной разговаривать, — вдруг заявила Джин, стоило ей увидеть запыхавшуюся и раскрасневшуюся от холода Каталину.

— Если это и было твоей целью, то она оказалась провальной. Ладно, постой, — Каталина ухватила Джин за локоть, второй ладонью опираясь на свои колени и тяжело дыша. — У меня по физкультуре было «3», — чуть пожав плечами, оповестила блондинка. Джин смотрела на нее долгие несколько секунд, а затем темные глаза в окаймлении серых кругов чуть сузились, потресканные губы девушки приоткрылись, поползли вверх, и она рассмеялась. Каталина не была уверена, что когда-то слышала, как по-настоящему смеется Джин, и смех этот напомнил ей себя же десять лет назад, вернул на мгновение в те времена, когда не было никаких забот кроме отметок в школе и модных шмоток. В дни, когда вокруг была целая стайка таких же девчонок. И парней — красивых, молодых качков.

А затем Джин вдруг, все ещё не переставая смеяться, побежала в сторону Каталины, толкнула ее в плечи, и блондинка, вскрикнув, повалилась в мягкий сугроб. Сердце испуганно трепыхнулось, а юная мисс Уолтер уже упала рядом, раскинув руки в сторону и, жмурясь от яркого солнца, пробивающегося сквозь тяжелую серую тучу, уставилась на небо.

— Я искала тебя, — Каталина повернула голову набок, чтобы видеть девушку. Та словно не услышала ее слов.

— А ты знаешь, где ещё охрененный вид?

— Джин…

— Ночью на крыше. Возле библиотеки есть вход на чердак, а с чердака можно вылезти на крышу.

— Пожалуйста, выслушай меня. Мне нужна твоя помощь.

— Зимой звёзды кажутся такими близкими, что создаётся впечатление, будто достаточно просто протянуть руку, — проговорила Джин, и тон ее с каждой секундой терял свой задор и счастье. Она глубоко вдохнула холодный зимний воздух и повернула голову в сторону Каталины. Ее глаза потухли и обрели прежнюю болезненность.

— Я знаю, что могу доверять тебе, — проговорила Каталина. — Ты не рассказала о моей лжи родителям. И, думаю, никому не рассказала. Это ведь так?

Джин медленно кивнула, загребая подбородком снег.

— Твоя мать вчера говорила со мной. Она представила тебя, как сумасшедшего подростка с шизофреническими сдвигами.

Джин издала хриплый смешок и одними глазами спросила: «И что дальше?».

— Она рассказала, что ты видишь их. Если бы я сама вчера не наткнулась на Амелию, я бы, может, и не поверила. Но теперь любые сомнения стёрты и…

— Что ты хочешь знать?

— Все. Расскажи мне все, что только можешь.

Джин усмехнулась — тонкие губы красиво изогнулись под солнечным лучом. Она вновь посмотрела на небо. С севера надвигались тяжелые тучи, которые, несомненно, несли с собой очередную порцию снега. «Как его здесь много», — подумала Каталина.

— Они с детства не дают мне покоя, — тихо начала говорить Джин. — Они приходят во снах. Иногда я вижу их наяву. Видела бы ты взгляд моей матери, когда я рассказала ей об этом. Создалось ощущение, что перед ней стоит психопат с винтовкой, а не родная четырехлетняя испуганная и, — Джин поджала губы, уголки которых нервно дернулись, — жирная дочь. Сначала их было всего трое. Женщина, мужчина и молодая девушка. Наверное, моего возраста, — задумчиво проговорила Джин. — Они тянули ко мне руки, хватали меня, молили о помощи. Но я ничего не понимала. И, — Каталина увидела, как из уголка глаза Джин скатилась слеза, прямиком отправившись в снег, — не знала, чем им помочь. Когда же мне исполнилось восемь, их стало четыре. Ту девушку я знала. Она была постояльцем нашего отеля, когда меня забрали на очередные рождественские каникулы. Я помню, что она задавала мне странные вопросы. Родители ругались из-за нее, потому что она не скрывала, что работает на какой-то журнал. Однажды я сидела в ванной, а отец кричал на мать, орал, что эта девушка все может загубить. Мать была непроницаема. Она тогда просто влепила отцу пощечину и ушла. А ночью та девушка умерла у себя в номере. Я проснулась рано, я видела, как выносили ее тело, — голос Джин снизошел до шепота. — А потом она пришла ко мне во сне. И, как и все остальные, стала просить помощи. Стала говорить, что им больно, им страшно, они не могут выбраться. В двенадцать лет, вернувшись в отель летом, я начала собственное расследование, — Джин хмыкнула и глянула на Каталину. — Может, мы бы сработались? В любом случае, я узнала, что родители скрывают от меня. Я узнала эту мерзкую и страшную тайну отеля.

— Каждые семь лет погибает человек, — проговорила Каталина.

— Это далеко не все, — Джин резко приняла сидячее положение, скрестив ноги по-турецки и пронзительно уставившись на девушку перед собой. — Ты права, это происходит каждые семь лет. Если быть точнее, каждый седьмой декабрь.

Каталина оперлась на локти, чуть приподнявшись.

— И есть система. Все трупы выносили из номера 10. Ты, Каталина, знаешь, что будет жертва. Но знаешь ли, что этой жертвой будешь ты?

Поднялся ветер. Он взметнул верхние слои снега, хлестнул им по лицам девушек, забившись в глаза. Но Каталина даже не моргнула. Ещё один пазл дополнил ее коллекцию. Она стала на шаг ближе к разгадке. Но почему-то от новости, которую выдала Джин, легче не стало ни капли.

— Успокойся, — спустя час голос Отиса звучал в мобильнике Каталины, нервно расшагивающей по своему номеру. — Мы этого не знали.

— А Амелия? — судорожно вздохнув, спросила девушка. Ее почему-то колотило, и она крепче сжала свой телефон.

— Сомневаюсь, что она осталась бы в этом отеле, если бы знала об этом, — Отис какое-то время помолчал, а потом самым серьезным тоном сказал: — Собирай вещи и вали оттуда, кудряшка. Это того не стоит.

Каталина нервно рассмеялась.

— Удивительно, но ты далеко не первый человек, который мне об этом говорит. Но я разберусь с этим.

Она первая сбросила звонок. И начала думать. За последние дни Каталине приходилось так сильно напрягать свой мозг, что сейчас она решила, что ещё чуть-чуть, и он просто взорвется. Вернуться ни с чем? Нет, она уже твердо решила, что доведет это дело до конца. Но в тот момент, когда девушка узнала, что это может стоить ей жизни, чуть пошатнуло эту уверенность.

Каталина медленно подошла к окну, обхватила себя руками и уставилась на горы. По пути в отель ей встретилась маленькая деревушка. Может, Каталина была предвзятого мнения об этом, но ей казалось, что именно в деревне, в месте, которое видело всю историю отеля, она сможет найти какой-нибудь ответ. За окном тем временем солнце начало прятаться за заснеженные вершины гор в пучину тяжелых туч. Если надо было что-то предпринимать, то времени оставалось не так много.

Каталина переоделась в теплые вещи, натянула шапку, которую Люк несколько дней назад сравнил со старушечьей, и вышла из номера, повернув в замке ключ.

На ресепшене был Тони. Его-то Каталина и собиралась найти. Она стремительно подошла к стойке регистрации, хлопнув ладонями по ее поверхности и напрямую заявила:

— Мне нужен снегоход.

Тони удивленно приподнял брови. Он молчал, и Каталина решила пояснить ему причину своего требования.

— Мне надо в деревню, что в паре миль отсюда.

— Ты не слышала, что передавал гидрометцентр?

— Именно поэтому я прошу снегоход, а не санки.

— Грядет буран, Каталина.

— А мы тратим время.

— Почему ты не уехала? Я же просил тебя.

На этот раз в голосе парня ярко высветилось осуждение и предостережение.

— Видимо, ты тоже был в курсе того, что в скором времени я могу склеить ласты? Теперь я это знаю, и последнее, что мне нужно, это препираться с тобой и ждать, пока снегом вновь занесет всю округу.

Тони смотрел на Каталину целую минуту. Девушка начала нервно барабанить пальцами по стойке, краем глаза наблюдая за возвращающейся с улицы семьей.

— Хорошо, — сдался Тони. — Но я поеду с тобой.

Теперь настала очередь Каталины внимательно и недоверчиво сверлить парня взглядом.

— А я могу тебе доверять?

— Давай проверим, — Тони развел руки в стороны, и на лице его засветилась привычная юношеская улыбка.

Они выехали спустя двадцать минут, которые ушли на то, чтобы Тони нашел себе на вечер замену, вывел из сарая за отелем снегоход и чуть над ним поколдовал, чтобы он завелся.

— Прошу, — Виллиган галантным жестом пригласил Каталину на холодное сидение, и та, посильнее натянув на лицо шапку и накинув сверху ещё и капюшон, села позади парня, вцепившись в его куртку.

Тони не соврал, и к тому времени, когда они выехали на дорогу, ведущую к деревне, снег начал валить огромными хлопьями, яростно подбрасываемыми ветром. Холодный воздух бил прямо в лицо, и Каталина уткнулась в спину парня, надеясь облегчить это неприятное ощущение. Уже спустя десять минут дорогу хорошо присыпало, и снегоход с надрывным завыванием и трудом пробивал себе путь.

Каталина не могла не согласиться с мыслью, что в одиночестве ей этот путь было бы довольно страшно преодолевать. Вокруг сплошная белая пелена, слева и справа — стены из тесно стоящих деревьев высотой в тринадцать. И девушке даже послышалось волчье завывание — хотя здесь, вполне вероятно, виной всему было разыгравшееся воображение.

Тони что-то крикнул, но из-за завываний ветра Каталина не услышала ни слова.

— Что? — громко переспросила она.

— Движок сейчас сдохнет! — повторил Тони.

Каталина ужаснулась. Если снегоход сломается, то какова вероятность, что им удастся пережить эту ночь? Насколько далеко они отъехали от отеля? Как близко деревня? Получится ли вообще у них найти дорогу?

И, словно вселенная только и ждала слов Тони, снегоход несколько футов добросовестно пытался их везти, превозмогая все препятствия, но затем чуть дернулся, заставив своих пассажиров последовать его примеру, и остановился.

Эта ночь показалась Каталине самой холодной, которая когда-либо была на ее веку. Подпрыгивая на месте и потирая ладони, пока Тони возился со снегоходом, она пыталась вглядеться в темноту, но из-за забившегося в глаза снега это было очень сложно. Ветер выл, как раненый зверь, и несмотря на заслоны из деревьев с двух сторон, его холодные пальцы пробирались под куртку и, казалось Каталине, под саму кожу.

— Мертвое дело, — проговорил Тони сам себе и поднялся с колен. Несколько секунд он смотрел на пытающуюся согреться Каталину, а затем подошёл к ней, с трудом передвигая ноги в наваливших сугробах, бесцеремонно схватил девушку за руку и, прячась за ладонью от летящего в лицо снега, буквально потащил ее за собой.

— Эй! — Каталина вся взвилась и выдернула руку, остановившись. — Куда ты идёшь?

— Куда ты и хотела, — иронично ответил Тони, вновь прижимая локоть блондинки к своему боку, — в деревню.

— Мы недалеко?

— Я очень на это надеюсь.

Каталина слышала по голосу, что Тони был рассержен и раздражен. Она почувствовала себя виноватой — в первую секунду. Во вторую — все ее нутро запищало о том, что на эту вылазку Тони напросился сам. Что бы было с ней, если бы Виллиган не поехал, Каталина старалась не думать.

Они шли, как показалось девушке, долгие тридцать минут. Снег не переставал идти, поэтому с каждым мгновением его становилось все больше и больше. С трудом вытаскивая ногу из его капкана, перекидывая вперёд и то же самое проделывая со второй, Каталина взмокла и очень устала.

Наверное, сложно описать счастье и облегчение, которое испытала девушка, когда вдали увидела затуманенный свет. Ей было уже не важно, машина это заглохшая на дороге или чья-то лачужка, хотелось просто согреться. Первостепенные потребности взяли вверх, и подбираясь к огоньку надежды, Каталина почти напрочь забыла о истинной цели всей этой экспедиции.

Это оказался дом, а свет горел в одном из его окон. Ночью было трудно разглядеть, но Каталина не смогла не подметить, что дом этот очень старый, а, ступая по скрипучим ступенькам, ведущим на маленькое крыльцо, она в этом лишь убедилась.

Тони заколотил в дверь с такой силой, что испугалась даже сама Каталина. Она поспешно перехватила его руку, многозначительным взглядом сопроводив этот жест, и сама несколько раз аккуратно ударила замерзшими костяшками по двери.

— Кто там? — послышался старческий скрипучий и очень настороженный женский голос.

— Мэм, — воскликнула Каталина и ощутила, как осип ее голос от холода, но говорить все равно старалась громко, — мэм, наш снегоход сломался примерно в миле отсюда. На улице ужасный буран. Мы не можем вернуться в отель. Разрешите погреться. Мы вызовем подмогу с «Грэнд Ская», как только наши руки будут способны держать мобильный телефон. Пожалуйста.

В ответ ничего не прозвучало. Каталина ждала минуту, вторую, и когда ее отчаянный взгляд встретился с глазами Тони, по ту сторону что-то щелкнуло, и дверь открылась.

На пороге стояла низкая, худощавая старушка с морщинистым, как перезрелое яблоко, лицом, бесцветными глазами и чуть горбатым носом. Седые волосы ее были собраны в неаккуратный пучок на затылке. Вся старушка была закутана в бесчисленное количество шалей и платков. Она несколько секунд сверлила взглядом ночных гостей, а затем, шаркая ногами, отошла в сторону, пропуская их внутрь.

— Проходите, бедолаги, — проскрипела старуха, наблюдая за тем, как ее прихожая присыпается снегом, слетевшим с верхней одежды Тони и Каталины. — Экий черт погнал вас из этого проклятого отеля в такое время?

Каталина переглянулась с Тони и по несвойственному ему серьезному выражению глаз поняла, что он не настроен на разговор с незнакомой женщиной.

— Это я, — очутившись в тепле после пробирающего до костей дикого холода, Каталина почувствовала, как ее начинает потряхивать. — Это мне надо было в деревню.

— Ну, ты почти попала туда, девочка, — хрипло рассмеялась старуха и подтолкнула ребят, скинувших свои куртки, в сторону смежной комнаты, которая оказалась гостиной. — Я на самой окраине живу. Может, чем сама смогу тебе помочь.

Каталина и Тони до смешного синхронно перешагнули порог гостиной и после слов «да садитесь уже» уместились на маленьком потрепанном диванчике. Каталина услышала, как под ней скрипнули пружины. Гостиная была небольшой, и помимо дивана и такого же старого кресла, в углу стоял старомодный телевизор и, дребезжа, что-то передавал.

— Меня зовут Каталина Гринбруст, а это мой, — на секунду девушка замялась, а затем выдала: — друг, Тони Виллиган.

— Миссис Мёрфи, — представилась старушка, с вздохом усаживаясь в кресло.

Тони достал мобильник и начал что-то быстро печатать. Каталина догадалась, что парень шлёт кому-то смс.

— Вам бы чай, ребятки, — спохватилась миссис Мёрфи и начала подниматься с кресла, сухими руками упираясь в подлокотники. Каталина тут же подскочила и помогла ей.

— Спасибо, девочка, — поблагодарила старушка. — Пойдем со мной на кухню. А ты, — она оглянулась на сидевшего на диване парня, — Тони, да? Сходи на задний двор, там есть сарайчик, принеси пару бревен, в печь подбросить. А то послушать только, — и миссис Мёрфи замолчала, прислушиваясь. Каталина тоже это услышала: сумасшедшее завывание в печной трубе.

Тони послушно поднялся и направился в прихожую, где оставил свою куртку, а Каталина последовала за хозяйкой дома на кухню. Большую часть кухни занимала старая потрескавшаяся печь, от которой исходило приятное тепло. У окна стояла плита и рукомойник. На соседней стене висели шкафчики. Посреди кухни — квадратный стол с четырьмя не внушающими доверия стульями.

— Присядь, девочка, — сказала миссис Мёрфи, направляясь к плите, где стоял чайник. — И рассказывай, что тебе нужно было от деревенских узнать, пока друг твой не вернулся. Я же вижу, что ты ему не доверяешь.

Каталина опешила от такой прямоты, но послушно подвинула один из стульев к печи и села. Ножки под ней качнулись из стороны в сторону.

— Скажите, миссис Мёрфи, вы давно здесь живёте?

— О, — протянула миссис Мёрфи и рассмеялась. — Я здесь живу всю жизнь. А давно это или нет, суди сама.

— Я хотела узнать об отеле, — напрямую честно сказала Каталина, плечом теснее прижимаясь к теплой печи. — Я знаю, что он не всегда был так роскошен, каким представляется сейчас.

— И ты права, — миссис Мёрфи подожгла огонь, налила в чайник воды, поставила его и только тогда продолжила: — До Уолтеров отелем владели Бейкеры — родители Элеоноры. Отель был заброшен, а про его западное крыло можно и не говорить — оно медленно разваливалось и превращалось в руины. Бейкеры не имели выгоды от сданных раз в три месяца комнат. Считали гроши. В деревне даже поговаривали, что они собираются уехать куда-то на юг и начать новую жизнь. Но потом, — миссис Мёрфи обернулась к Каталине, — совсем внезапно их дело начало расти. Туристы выбирали только «Грэнд Скай», а другие отели, что ближе к Брекенриджу, начали банкротиться. Уже спустя год Бейкеры восстановили западное крыло. Они стали давать званые ужины, хвастались, в общем, своим богатством. Говорят, что отель этот проклят. Будто Долорес Бейкер — мать Элеоноры — заключила сделку с демоном, и с тех пор все, включая семью сначала Бейкеров, а потом и Уолтеров, и прислугу, принадлежат ему, отелю. И демону. Если слухи правдивы, ты гораздо больше сможешь узнать у своего друга, девочка, не так ли? Пару лет назад, а может и все семь, ко мне уже заглядывала девчушка с таким вопросом. Кажется, потом она умерла в том самом отеле.

Входная дверь открылась, впуская с собой стелющийся холодный воздух и Тони, груженного дровами. Парень разулся, прошел на кухню и без любых лишних слов направился к печи, чтобы самостоятельно закинуть в ее пасть ещё чуть-чуть топлива.

Каталина не понимала этого человека. В один день Тони был приветлив и дружелюбен, он улыбался и мог посмеяться. В другой день, меняясь до неузнаваемости, Тони хмурился и много времени проводил в своих мыслях. В нем будто жили сразу две личности. Но Каталине, безусловно, нравилась первая. Роль загадочного парня Тони никак не шла.

— С отеля за нами смогут пробраться только завтра, — оповестил Тони, глядя на пляшущий в печи огонь. — Когда расчистят снег.

После самого молчаливого в жизни Каталины чаепития миссис Мёрфи постелила в гостевой комнате, спровадив туда своих ночных постояльцев. Стрелки часов тем временем перевалили за полночь.

Гостевая комната была маленькой, вмещала в себя небольшую двуспальную кровать и пыльное кресло у окна. Каталина скинула с себя джинсы и свитер, ничуть не стесняясь парня, который тем временем перекладывал одну из подушек на кресло, и легла в холодную кровать под колючее, тяжёлое одеяло. Все это сопровождалось молчанием. И это так давило на девушку, что в конце концов она не сдержалась и, повернувшись на бок лицом к Тони сказала:

— Послушай, мне жаль, что так получилось. Мне жаль, что по моей вине мы застряли в этой старой хижине. И мне жаль, что я не отговорила ехать тебя вместе со мной.

Тони щелкнул выключателем, погружая комнату в темноту, и усмехнулся:

— Не хочу набивать себе цену, но ты представляешь, что случилось бы с тобой, отпусти я тебя одну?

Каталина насупилась и натянула одеяло до самого подбородка. На фоне окна она увидела, как Тони снял футболку, аккуратно ее сложив и убрав на спинку кресла.

— Тебе не обязательно спать там, — все ещё угрюмо проговорила Каталина. — Ложись ко мне. Обещаю, приставать не буду.

И опять в снежном свете, падающем в окно, она увидела эту светлую улыбку Тони. Он послушно откинул одеяло и забрался на кровать, боком прижавшись к Каталине и заломив одну руку за голову.

— Миссис Мёрфи рассказала мне о проклятии отеля, — тихо проговорила девушка, не сводя глаз с четко очерченного профиля Тони. — Это правда? Ты же знаешь гораздо больше меня. И, думаю, больше самой миссис Мёрфи.

Тони молчал и смотрел в потолок. Если бы не его ровное дыхание и редкие движения ресницами, Каталина решила бы, что перед ней восковая кукла.

— Умершие люди в отеле не случайность, — продолжала говорить блондинка, но теперь разговор она вела будто сама с собой, вслух выстраивая цепочку событий. — Да ты и сам это прекрасно знаешь. Мне просто интересно, почему никто до сих пор это не прекратил. Если бы я только знала, как снять это проклятье, — голос Каталины становился все тише и тише, веки начали слипаться.

Тони глубоко вздохнул и отвернулся в сторону окна. Каталина проследила за его взглядом. За стеклом метались снежинки, в агонии бился ветер и — наверное, это уже приснилось — стоял человек. Нет, не человек. От его головы вверх уходили два баранья рога. Полыхнуло двумя ярко-красными точками, и Каталина полностью провалилась в сон.

Каталина очутилась посреди летнего зелёного леса. Отовсюду слышалось пение птиц, сквозь кроны деревьев пробивался солнечный свет. Яркие цветы росли прямо под ногами, вокруг них трудились пчелы. Чуть впереди, посреди поляны, на поваленном дереве спиной к Каталине сидела девушка. Делая шаги в ее сторону, Каталина знала, кого увидит, но не боялась ни капли. В ее душе царило настоящее умиротворение и спокойствие.

Когда Каталина присела на бревно, в нескольких дюймах от Амелии, та с улыбкой повернулась к ней.

— Это все правда? — спросила Каталина. — Я, правда, вижу тебя? Или это просто сон.

Свой же голос отдался у девушки эхом в голове. «Просто сон, просто сон, сон…».

— А в какой момент между правдой и сном восстала тернистая стена? — отозвалась Амелия с лёгким смешком. Она была одета в красивое нежное белое платье. Босые ноги девушки путались в сочно-зеленой траве. Амелия была прекрасна, как сошедшая с экранов телевизоров диснеевская принцесса.

— Как вам помочь? Как вам могу помочь я? Или Джин. Вы ведь и ее терроризируете.

Амелия будто виновато потупила взгляд, а Каталина осознала, что прозвучало это грубо.

— Мы пытаемся достучаться до тех, кто хоть как-то может иметь с нами связь. Мы заточены в отеле. Наши души там на протяжении уже долгих лет. У меня даже нет возможности навестить отца. Также, как и у остальных. Мы хотим выбраться. И не можем.

— Но Джин… Она не заслуживает тех мучений, которым подвергаете ее вы. Она слишком юна для этого.

Амелия на какое-то время замолчала, обдумывая слова собеседницы. Ее глаза аккуратно скользили по стволам деревьев, по ветвям, зелёным листьям. Во взоре ее читалась печаль и страшное повиновение.

— Я постараюсь сделать все, чтобы это прекратилось, — Амелия сглотнула и вдруг в упор посмотрела на Каталину. — У меня будет лишь одна просьба. Передай моему отцу, что мне жаль. Мне жаль, что я не оправдала его надежды. И покинула так рано.

Каталина уже собиралась ответить, что Амелия не виновата ни в чем, а если и искать крайних, то зацикливаться стоит на семействе Бейкеров, которые по своей глупости давным-давно совершили ужасную ошибку, за которую приходится расплачиваться по сей день. Но Каталина не успела. Воздух вокруг стал тяжелеть. Солнце потухло, погрузив поляну в темноту, и Каталина скорее рефлекторно дернула рукой в сторону Амелии, но нащупала лишь пустоту. Тьма сгущалась, превращалась в грязный водоворот, в который безжалостно засасывало Каталину, и в следующую секунду девушка вновь почувствовала под собой эту неудобную и твердую кровать. В голове затуманилось, приятная пустота пьянила, полностью стирая страх, непонимание и панику.

Каталина застонала и повернула голову в сторону. Ей было жарко. Простынь под ней словно превратилась в горячую лаву, одеяло обжигало, как огонь, и нервным движением девушка сбросила его с себя. Она еще спала. Да, это точно сон. Она спит. Ей надо проснуться.

Заставлять свой мозг работать во сне оказалось непосильной задачей. Каталине хватало сил лишь на то, чтобы крутить головой из стороны в сторону и пытаться иссохшими губами прокричать имя Тони, но вылетал лишь тихий и сухой шепот.

— Я хочу, чтобы ты произносила мое имя, — раздался голос, низкий, рычащий, и Каталина поняла, что он повсюду. Она постаралась открыть глаза, но перед лицом все плыло. В кромешной темноте удалось различить лишь два красных, как горячие угли, глаза. Они нависали над Каталиной, с каждой секундой становились все ближе и ближе.

— Будь моей.

— Иди к дьяволу.

— Боюсь, Каталина Гринбруст, я и есть сам дьявол.

Этот человек («нет, — поправила себя мысленно Каталина, — не человек») находился над ней. Его холодные пальцы скользили по обнаженной горячей коже, прописывали плавные линии от шеи до ключицы, ниже по талии до живота. Сама того не контролируя, Каталина изогнулась навстречу побежавшим по телу мурашкам.

Она не владела своим телом. Но он владел им. Ледяные губы касались самых сокровенных мест, руки («такие — от чего же? — знакомые руки») обыскивали каждый дюйм ее кожи, хватали ее запястья, затем нежно ласкали груди и заставляли стонать, извиваться, отдаваться. Плавиться.

Это был сон. Каталина пыталась себя убедить в этом, чтобы окончательно не сойти с ума. Но каждое ощущение, каждое прикосновение было таким по-холодному обжигающим, таким реальным. Растворившись в темноте, она слилась своим телом с его телом. Большим, рельефным, мускулистым. Каталина не отдавала себе отчета ни в чем. Ее опоили? Накачали наркотой? Плевать. Сейчас, в этот временной промежуток, в эту вечную секунду есть лишь она и сводящие с ума пылающие красные глаза человека существа, владеющего ее телом.

«Мне нужна твоя душа. И твое тело. Всему свое время, Каталина Гринбруст. Но, как истинный джентльмен, обещаю, что не заставлю тебя так долго ждать».

Каталина резко села в кровати с громким «нет» слетевшим с ее кровоточащих губ. Ей было тяжело дышать.

Что произошло? Этот сон… Каталина смахнула со лба прилипшую прядь светлых волос и испуганным взглядом окинула комнату, будто страшась наткнуться на ярко-красные глаза ночного демона.

Никого. Даже Тони уже сбежал, как девчонка после выпускного.

Каталина скользнула из кровати на холодный пол, прошагала к окну, за которым ярко светило солнце, поблескивая на свежем снегу, и с небольшим трудом распахнула одну из створок. Тут же в комнату влетел ледяной воздух — Каталина глубоко его вдохнула и почувствовала, что сильное сердцебиение утихает под контролем ледяной зимы и становится все тише.

Это был лишь сон. Но Каталина чувствовала себя грязной и испорченной, сломанной, как кукла, которой поиграли и выкинули в мусорный бак. Ощущение мерзости и неприязни к самой себе никак не отпускали душу Каталины, и она, закутавшись в простынь, выскользнула в коридор и направилась в ванную.

Стоя за шторкой, девушка раздирала свою кожу жесткой мочалкой в надежде, что хоть так получится смыть каждое прикосновение тех ледяных пальцев. Вода бежала едва теплая, напора практически не было, но ни один из этих фактов не остановил Каталину.

Сон не хотел выветриваться из головы и ежесекундно прокручивался перед глазами, как заевшая пластинка с порнофильмом. Каталина сама того не заметила, как по лицу, вместе со проточной водой, начали бежать слезы. Когда кожа превратилась в ярко-розовое полотно, девушка отбросила в сторону мочалку старой миссис Мёрфи, уселась в ванну под струи воды и, прижав колени к груди, наконец-то дала волю эмоциям и просто тихо разрыдалась. За пару дней накопилось слишком много чувств, которые, оказывается, вспарывали душу Каталины изнутри, они копились и только сейчас, когда крайняя точка кипения оказалась позади, вылились в тихом покачивании из стороны в сторону и бегущих градом слезах. Девушка прикусила ребро ладони и издала странные звуки, схожие со скулящей собакой.

Она не могла точно сказать, сколько времени просидела здесь — все терялось на фоне какой-то ноющей боли в груди. Но спустя минуты — или часы — Каталина все же взяла себя в руки, вновь накинула поверх тела простынь и вышла из ванной, чтобы вернуться в комнату и одеться в теплые вещи, которые, спойлер, за ночь остыли и показались блондинке непростительно ледяными.

Тони оказался на кухне. По всему первому этажу разносился запах жареных блинов. Хорошо приготовленных жареных блинов.

— Где миссис Мёрфи? — спросила Каталина, переступая порог кухни. Тони окинул внимательным взглядом хрупкую фигуру девушки, мокрые волосы и бегущие по шее капли воды, и только после этого беззаботно ответил:

— Она отправилась в деревню за продуктами. Снег с утра расчистили. Скоро за нами пришлют машину. Ты сегодня долго спала, спящая принцесса.

Каталина медленно перевела синие глаза на настенные часы, и брови ее тут же поднялись в удивленном жесте. Маленькая стрелка уже указывала на двенадцать.

Тони опустил на стол две тарелки с пышными и ароматными блинчиками, раздобыл вилки и ножи и даже черничный джем. Отодвинув один из стульев, Виллиган пригласительно кивнул. Каталина села. Несмотря на то, что в печи до сих пор потрескивал огонь, после душа девушка все никак не могла согреться и поймала себя на мысли, что ее даже потряхивает. Тони, видимо, тоже обратил на это внимание — его вдумчивые глаза почти неотрывно следили за Каталиной, за тем, как она ест, словно перед ним сидела не взрослая девушка, а маленький ребенок. Этот факт, в принципе своем, Каталину не смущал. Тем более, много в нее не поместилось — большая часть приготовленного завтрака так и осталась лежать на тарелке.

— Плохо спалось? — участливо поинтересовался Тони.

— А что, я так плохо выгляжу? — усмехнулась блондинка и, подперев подбородок рукой, а локтем упершись в столешницу, уставилась в окно, за которым вдали виднелись другие деревенские дома.

— Бывало и получше, — честно признался Тони и тут же получил пинок под столом, звонко рассмеявшись. Ну, надо же. Сегодня Тони Виллиган из угрюмого и загадочного парня превратился в обычного, забавного и милого молодого человека?

— Сон странный приснился, — буркнула Каталина, не переставая делать вид, что пейзажи за окном прельщают ее больше, чем лицезрение Тони. — Я не кричала во сне?

— Если честно, я не знаю, — ответил Виллиган с такой беззаботностью, что Каталина всерьез задумалась, не страдает ли ее сопутешественник каким-нибудь психическим расстройством. — Меня слишком быстро вырубило. Я не просыпался до самого утра. Единственное, ты лежала раскрытая, и я тебя укрыл, — проговорил Тони и по его лицу сразу стало ясно, что настолько подробно свое пробуждение он не собирался описывать — щеки парня тронул румянец.

«Ну еще бы, — фыркнула про себя Каталина. — Я же валялась полуголая. Наверное, воспитание такого правильного мальчика не позволяет видеть столь вопиюще непристойные картинки». Подумала Каталина и тут же обрадовалась, что не сказала это вслух. Желание выместить на ком-то свои плохие эмоции росло и не угасало, но Тони на роль груши никак не походил — в конце концов, блондинка должна быть ему благодарна за вчерашнее. Несомненно, он поступил по-рыцарски. По-человечески.

Из дома они вышли ещё до прихода миссис Мёрфи. Тони уверил Каталину, что пожилая женщина попросила просто захлопнуть за собой дверь. Никаких подозрений это у блондинки не вызывало — безрассудно и совершенно зря. Каталина даже не могла в тот момент подумать, что миссис Мёрфи сейчас лежит в подлеске с распахнутыми в ужасе глазами и опущенной челюстью — старушка не добралась до деревни.

Девушка не знала людей, которые приехали за ней и Тони, но, судя по их важным лицам и марке автомобиля, решила, что это мужчины из приближенного круга самих Уолтеров. До отеля они добрались гораздо быстрее, чем вчера на снегоходе добирались до дома миссис Мёрфи. Каталина чувствовала себя несметно усталой, и сейчас перед ней стояла одна единственная цель: спать. Она даже задремала по пути, ненароком уронив голову на плечо Тони — тот, кажется, был не против. И на подъезде разбудил ее, аккуратно потрепав по плечу.

Выползая из машины перед воротами «Грэнд Скай», Каталина едва не ослепла от яркого солнца и его отражении в новеньком и свеженьком снежном покрове. Людей во дворе, как всегда, было много. Гринбруст увидела знакомый силуэт Люка — мужчина стоял чуть в стороне от развернувшейся между чьими-то детьми снежной баталии, — но не решилась подойти и поздороваться. Сейчас ей было не до этого.

Тони придержал для Каталины дверь, и войдя в отель оба они почти одновременно заметили какую-то неточность в творящемся в фойе. Виллиган сообразил быстрее и прямиком направился к ресепшену. Каталина, уставшая и невыспавшаяся, тоже прибавила шаг, догоняя парня.

За стойкой стояла не Джин, а молоденькая горничная. Ее Каталина уже видела несколько раз и по бейджу на груди знала, что девушку зовут Клара. Если честно, довольно старомодное имя для столь юной особы. По крайней мере, таким было мнение Каталины, и говорить его вслух или навязывать кому-то она совсем не собиралась.

— Клара, — голос Тони показался блондинке незнакомым. В нем прозвучали те нотки, которые доселе она не слышала — волнение, тревога и предчувствие страшного.

— Где Джин? — продолжил Виллиган, всем телом прижимаясь к ресепшену. — С утра она должна была тебя сменить. Клара посмотрела на него максимально осуждающим взглядом, в котором читалось «я здесь торчу и не занимаюсь основной работой исключительно из-за тебя».

— Мисс Уолтер заболела, — нарочито важно отозвалась Клара, переводя взгляд с Тони на Каталину и обратно. — С утра ей стало плохо, приходила доктор Фелл, но большего я не знаю. Единственное, видок у хозяйки дурной, боюсь, с мисс приключилось что-то серьезное. И к ней никого не пускают.

Тони отшатнулся от стойки, как от пылающего костра. Каталина не поняла его реакции. Джин заболела — но ведь в этом нет ничего удивительного, учитывая болезненный вид девушки и, судя по этому, никчёмный иммунитет. Скорее всего, поймала простуду, которая дала осложнения — не далее, чем вчера Каталина и Джин валялись в сугробах, загребая под шапки холодный снег.

Но в глазах Тони рушился мир. Каталине даже показалось — она тут же поспешила отмести такую мысль ко всем чертям, — что парень на глазах постарел на несколько лет. Он словно окаменел, не шевелясь и не двигаясь, и вот тогда Каталина всерьез за него испугалась. Она протянула ладонь, коснулась его локтя.

— Эй.

Тони опять дернулся. Теперь его потухшие глаза смотрели на Каталину так, словно видели его впервые. Девушка знала этот взгляд — так смотрят люди, у которых в голове медленно, но верно складывается пазл, и все недостающие детали встают на свои места. Тони медленно замотал головой из стороны в сторону, делая назад один шаг за другим.

— Да что случилось? — тихо проговорила Каталина. Она глянула на Клару, но по виду горничной было понятно, что та сама находится в непонимании происходящего.

Тони сорвался с места так резко, что Каталина невольно отшатнулась, но спустя секунды уже бежала за ним по направлению к западному крылу. Стоит признать, Виллиган был прирожденным спортсменом, и Каталина уже начала задыхаться, когда пришлось бежать вверх по лестнице на второй этаж.

— Да постой же! — воскликнула девушка, но слова ее не дали никакого результата. Тони затормозил лишь у двери в конце коридора. Сперва он несколько раз нервно дернул ручку, а затем, когда Каталина уже оказалась рядом, начал стучать по двери с такой силой, что на грохот, издаваемый им, могли сбежаться и постояльцы восточного крыла.

— Ключи, — выдохнул Тони, резко повернувшись к Каталине. Девушка с широко раскрытыми глазами смотрела на обезумевшее лицо Виллигана и не могла произнести и слова.

— Ключи от ее комнаты есть только у Элеоноры.

И тут Каталина догадалась, что дверь, которую чуть не вынес Тони, ведёт к Джин. Сознание начало стремительно проясняться.

— Она не разрешит мне к ней зайти, — тараторил Тони, устало потирая взмокший лоб. — Помоги мне их достать. Отвлеки Элеонору, а я стащу ключи.

Каталина в упор посмотрела на парня, крепко сжала его ладонь и со скрежетом на душе выдавила:

— Я помогу, если ты поможешь мне в ответ и расскажешь, что происходит в отеле.

— Рассказать?! — закричал Тони, и Каталине на секунду показалось, что он сейчас ее ударит — разъяренный взгляд буквально метал молнии. — Она рассказала тебе больше, чем могла, — парень ткнул пальцем в дверь комнаты Джин. — И теперь она умирает! Неужели, ты не понимаешь? Мы ничем не можем тебе помочь!

Каталина сделала несколько шагов назад. Умирает? Что это значит? С чего Тони так решил? Как же она во всем запуталась. Хотелось сесть на пол, закрыть уши руками и закричать. Кричать так долго, пока не порвутся голосовые связки, а в следующее мгновение не окажется, что она опять в Нью-Йорке.

— Хорошо, — прошептала Каталина, поджимая губы. — Дай мне двадцать минут.

Она направилась в свой номер, стены которого наводили на нее такой дикий ужас от одной лишь мысли, что именно на этой территории должна оборваться ее жизнь, как когда-то оборвалась жизнь Амелии Фитцджеральд и других людей. Каталина скинула с себя верхнюю одежду и переоделась в джинсы и растянутый свитер. Все эти действия она совершала с такой скоростью, что позавидовал бы любой солдат. После этого Каталина вырвала из блокнота лист бумаги и из-за отсутствия ручки или карандаша вывела своей красной помадой следующие слова: «Я знаю про проклятье. Думаю, нам стоит это обсудить. Жду вас в библиотеке».

Проклятье. Сказка, которую поведала миссис Мёрфи и в которую должна безоговорочно поверить Каталина? Но, в конце концов, сегодня все должно было решиться — это девушка чувствовала на интуитивном уровне. Она кожей ощущала, что ее поездке подходит конец.

И интрига лишь в том, победителем она выйдет из этого отеля или вперед ногами.

Следующий шаг — комната миссис Уолтер. Как удобно получилось, что Каталина была там ранее, и сейчас без труда нашла до нее дорогу, прислушалась к звукам и, убедившись, что Элеонора в своей гостиной, присела на корточки и подсунула записку под дверь. Ждать чего-то дальше Каталина не стала, подскочила и опрометью бросилась на четвертый этаж, в библиотеку, лишь краем глаза заметив притаившегося за углом Тони.

Если Каталина окажется права, то у миссис Уолтер записка вызовет волнение или тревогу, и она забудет запереть дверь в свою комнату. Тогда Тони сможет спокойно проникнуть и отыскать ключи от спальни Джин. Для него это было жизненно важно, и почему-то этот настрой передался и Каталине.

Библиотека была погружена в полумрак. В высоких потолках что-то зашевелилось, и Каталина, вскинув голову, вспомнила слова Джин о летучих мышах. Этот разговор, их первый разговор, состоялся совсем недавно, но почему у Гринбруст создавалось впечатление, что уже прошла целая вечность?

Заходить далеко в лабиринты шкафов и стеллажей Каталина не стала — подошла к ближайшему креслу и крепко вцепилась пальцами в его спинку. И внезапно на девушку накатили сомнения — что, если миссис Уолтер не придет? Что, если она сочтет это за чей-то розыгрыш? Или постарается сделать вид, что сочла записку таковой?

Как же в этом мире много этих «что, если». Каталина в смятение начала прокручивать в голове все свои действия, вспоминать написанные и предназначенные хозяйке отеля слова, искать ещё одно «что, если».

Правда, долго пребывать в своих раздумьях Каталине не дали. Дверь в библиотеку распахнулась, и внутрь вошла миссис Уолтер — высокая, статная и пугающе уверенная. Каталина почувствовала себя мышонком перед ее змеиным гипнотизирующим взором.

— Ах, конечно, — Элеонора лениво всплеснула руками, стоило ей увидеть Каталину. — Наша дорогая мисс Гринбруст. Работник центральной библиотеки Нью-Йорка.

Женщина рассмеялась — не пугающе или угрожающе, а отчаянно и печально. Каталина постаралась всем своим видом показать, что не жалеет о том, что вызвала миссис Уолтер на разговор, хоть это сейчас была и ложь.

— И о чем же конкретно ты знаешь? — с лёгким презрением спросила Элеонора.

— Я надеюсь, что вы поможете сложить мне картинку до конца, — тихо, но уверенно ответила Каталина. — Не присядете?

Миссис Уолтер медленно качнула головой.

— Тогда начнем, — Каталина вышла из-за кресла и в упор посмотрела на женщину перед собой. — Двадцать восемь лет назад. Вам, я думаю, не больше десяти, — чуть прищурив глаза предположила девушка. — Отелем владеет ваша семья, Бейкеры, но, по большей части, всем руководит ваша мать, Долорес. Дела идут очень плохо, и отель просто на грани банкротства, — голос Каталины лился размеренно и спокойно, словно она рассказывала ребенку сказку. — В один день наступает тот пик отчаяния, когда Долорес Бейкер готова на все, чтобы сохранить семейный бизнес — даже на сделку с самим дьяволом. Пока я права?

Голубые венки на висках Элеоноры вздулись, но в глазах царило такое невероятное спокойствие, что, подумала Каталина, этой выдержке можно только позавидовать. Ещё мгновение тишины и, приняв молчание за согласие, блондинка продолжила, поведя плечом.

— И это и происходит. К сожалению, я не настолько сведуща в делах сверхъестественных, поэтому не могу с точностью рассказать о том, как вашей матери удалось вызвать демона, который, как по мановению волшебной палочки, согласился решить все ее проблемы. Но у него было условие — душа каждые семь лет. Видимо, демону было не принципиально, чья именно душа окажется под его властью, а вот Долорес, решив уберечь от этой участи свою семью, сделала некоторые уточнения. Душа из номера 10. В этом и заключается вся тайна, верно, миссис Уолтер?

— Не верно, мисс Гринбруст, — грубо и резко отозвалась Элеонора. Она нервно сжала ладони в кулаки, но спустя минуту уже возымела обладание над собой и с величием королевы повторила уже более спокойно: — Не верно, мисс Гринбруст. Вы думаете, что докопались до самой истины, до глубин тайны этого отеля. Но вы увидели лишь вершину айсберга. Ведь самое настоящее проклятие лежит ни на отеле, ни на этом десятом номере. Оно лежит на нас. Отель — его территория. И все жители, постояльцы и персонал стали принадлежать ему в одно мгновение. Передо мной была единственная цель — продолжить род, чтобы отель мог существовать бесконечно. Моя дорогая мать так часто любила напоминать об этом. А я была послушной девочкой. Вы правы, что дела в «Грэнд Скай» с тех пор пошли в гору, и этому можно было только радоваться, если бы не несколько «но».

Элеонора сдвинулась с места, прошла чуть в сторону от двери, с мечтательной задумчивостью провела пальцами по корешкам ближайших книг.

— Разве ваш друг, — женщина резко обернулась к Каталине, — Тони Виллиган не рассказал, сколько ему лет?

Гринбруст непонимающе следила за каждым движением миссис Уолтер. Увидев растерянность в глазах собеседницы, Элеонора расплылась в улыбке — сдержанной и аккуратной.

— Тони в этом году должно исполниться сорок девять лет.

— Что?

Каталина почувствовала, как ноги медленно становятся ватными. Она опустилась в то самое кресло, за которым встречала миссис Уолтер, крепко вцепившись руками в подлокотники лишь для того, чтобы удержаться в этой реальности.

— Дело в том, что моя матушка заключила сделку с демоном времени. И он по-своему, довольно оригинально интерпретировал их договор. Он давал отелю известность, а взамен получал, как вы верно сказали, человеческую душу каждые семь лет, и, в целом, отель. В нем остановилось время. Для Тони Виллигана, для Клары Джозеф, для верного дворецкого Клерка, да для всех, кроме нас. Кроме моей семьи. Почти каждая горничная, которую вы могли встретить, убирает номера «Грэнд Скай» на протяжении уже, как минимум, двадцати восьми лет. Наш шеф-повар должен праздновать столетие на следующей недели, но он до сих пор бодр и весел, как двадцать восемь лет назад. О нем, об этом, — Элеонора поморщилась, — демоне никто не имеет права говорить. За это следует своя расплата. К сожалению, моя пятнадцатилетняя дочь оказалась гораздо глупее, чем в возрасте восьми лет, когда ваша коллега, — тут миссис Уолтер кивнула в сторону Каталины в насмешливом уважительном жесте, — расспрашивала ее. Почему-то перед вами она сдала позиции. И теперь умирает. Моя маленькая бедная девочка, — взгляд Элеоноры на несколько секунд потерялся в пространстве, бездумно передвигаясь с одного предмета на другой. — Вот теперь я показала вам весь айсберг, мисс Гринбруст. Раскрыла все карты. Никто не может сбежать от этой участи. Не получится у меня. Не получится и у вас.

Каталина медленно подняла ошарашенные глаза от пола на женщину и практически одними губами, хрипло и тихо выдавила из себя:

— А я и не собиралась убегать.

В голове до конца не укладывалось все, что она только что услышала. Но, если брать в расчет, что каждое сказанное слово Элеоноры — правда, действовать нужно незамедлительно. Каталина не знала, что нужно делать, но на уровне души чувствовала, что каждая секунда промедления может оказаться чреватой самыми неприятными и страшными последствиями.

Она вскочила на ноги, промчалась мимо Элеоноры и, не переходя на шаг, побежала в сторону своего номера. Отис. Да, Отис должен помочь.

А ведь у Каталины уже есть материал для статьи. Нужно всего лишь взять документы и пешком дойти до деревни, откуда попросить кого-нибудь довезти ее до аэропорта. Эта мысль на секунду осветила Каталину такой радостью, что у нее на лице даже появилась улыбка. Она раскрыла это дело, она смогла. Тайна отеля-убийцы теперь не является тайной.

Но в следующий миг Каталина подумала о Джин, умирающей в своей кровати, о Тони, который, оказывается, ей в отцы годится, о всех остальных людях, которых так или иначе задела эта смертельная гонка с дьяволом. Девушка остановилась у двери в свой номер и с обреченностью и пугающей уверенностью в глазах взглянула на позолоченную цифру «10» чуть выше уровня ее глаз.

Да, она могла бы уехать прямо сейчас. Убежать. Скрыться. Вернуться в Нью-Йорк с новенькой статьей для «Мистических хроник» и стать легендой журналистики. Но она не будет этого делать — слова, чуть ранее сказанные Элеоноре, не были пустым звуком. В юности Каталина верила, что сможет не только открывать глаза людей на события вокруг, но и помогать им. Она должна помочь и сейчас. Всем, кто оказался заточен в этом проклятом отеле. Но что нужно для этого сделать?

Путаясь в собственных мыслях, Каталина вошла в номер, и ее сердце пропустило удар — на кровати сидел человек. За доли секунды девушка испугалась надвигающейся смерти, собралась сражаться до конца, но в следующее мгновение осознала, что фигура, лицом уткнувшись в свои ладони, принадлежит Тони Виллигану.

— Бог мой, — молвила Каталина, увидев, что плечи парня чуть содрогаются. Неужели… Нет, об этом было даже страшно думать. Каталина превратилась в оголенный провод — все ее чувства обострились, нервы застряли где-то на уровне предела. Медленно ступая по полу, девушка прошла к кровати и села рядом с Тони. От ее прикосновения парень вздрогнул и посмотрел перед собой покрасневшими и опухшими глазами.

— Джин, — тихо прошептала Каталина. «Джин умерла?» — хотела спросить она, но это слово, слово, которое клеймом отпечатывалось в сознании и не заживающим рубцом напоминало о себе каждый день, так и не могло слететь с тонких губ.

Тони медленно качнул головой из стороны в сторону, слеза на его нижних ресницах качнулась в такт и обрушилась на колени. Каталина почувствовала себя так, словно ей предоставили доступ к воздуху. Жива.

А пока человек жив, можно все изменить.

— Она звала тебя, — хрипло выдавил из себя Тони с такой болью в глазах, будто каждое слово резало его горло лезвием, вспарывало лёгкие. — Поторопись, пока Элеонора не заметила пропажу ключей.

И Тони вложил в ладонь Каталины длинный одинокий посеребренный ключ. После этого он вновь спрятал лицо в ладонях.

Когда Каталина шла по коридорам в сторону западного крыла, — какой раз за день? — она думала о том, каково быть вечно молодым и вечно заключенным. Больно ли каждый день на протяжении полувека видеть одни и те же стены, одни и те же лица? Как, после произошедшего, Тони удалось сохранить в себе человечность, жизнерадостность и ту солнечность, которой он выделился в первый же момент их встречи? Страшно ли знать, что ты вечен, когда на твоих глазах умирает лучший друг?

Оказавшись на втором этаже, Каталина прошагала в самый конец коридора, вставила ключ и повернула его. Замок отворился с таким громким щелчком, что, подумала девушка, его могла услышать и Элеонора в библиотеке. Осторожно, чтобы не издавать лишнего шума, повернув ручку, Каталина приоткрыла дверь.

Комната Джин была погружена в полумрак. Тяжелые темные шторы не пропускали в помещение последние лучи уходящего дня. Кровать Джин стояла на том же месте, что и в номере Каталины: четыре толстых резных столба уходили в потолок, бордовый задернутый полог прятал хозяйку комнаты от чужих глаз. Каталина, сама не понимая, чего боясь, вошла внутрь, закрыла за собой дверь и по мягкому ковру прошла в сторону кровати. Оттуда донёсся стон, полный боли. Блондинка дрожащей рукой сжала бордовую материю и потянула ее в сторону.

Джин лежала в своей кровати головой на высокой подушке. Каталина присела на самый край и щелкнула лампу на прикроватной тумбочке. Тусклый свет едва ли скрашивал обстановку. Тени под глазами стали еще темнее, скулы ярче выразились, щеки впали. Бледные иссохшие губы едва заметно шевелились. Каталина, конечно, мало знала Джин, но очень сомневалась, что девушка читает молитву. Да и вся брюнетка словно иссохла, стала меньше. Каталина не могла верить своим глазам — ещё вчера Джин валялась в снегу, Джин смеялась, Джин разговаривала. И вчера это была пятнадцатилетняя Джин, у которой впереди целая жизнь. Сейчас же перед Каталиной лежала умирающая взрослая женщина. Блондинка осторожно сжала тонкие и холодные пальцы девушки в своей ладони. Веки Джин чуть дрогнули.

— Каталина? — прошептала Уолтер, и Каталина почувствовала, каких трудов стоит девушке каждая буква, ни то, что слово.

— Да, это я, — тихо отозвалась Гринбруст и, словно в доказательство своих слов, посильнее сжала пальцы Джин. — Если всему виной я, а так и есть, боже, Джин, — Каталина судорожно втянула в себя воздух, пытаясь сдержать наплыв слез, — мне жаль. Мне так жаль. Прости меня.

— Ты не виновата, — медленно, делая паузы после каждого слога, проговорила Джин и чуть приоткрыла глаза. — Посмотри на меня.

Каталина замотала головой, рассыпая во все стороны светлые кудри и продолжая упрямо сверлить глазами руку Джин.

— Нет, Тони мне все рассказал, — прошипела Каталина, чувствуя, как в горле появляется ком. — Твое состояние — результат наших разговоров. Это все, потому что ты мне помогла. Потому что рассказала, что знаешь. Твоя мать сказала то же самое. Боже, она же тоже мне много лишнего сказала. Неужели… О, боже.

— Да плевала я на этот отель и свою мать, — с едва заметным нажимом проговорила Джин. — Посмотри на меня.

Каталина вскинула голову и столкнулась со взглядом темных и уставших глаз.

— Я знала, что это произойдет, — все еще деля слова на слоги, проговорила Джин. Каталина видела, как ей тяжело даже просто смотреть, но Уолтер упрямо не отпускала взгляд блондинки.

— Я знала, на что шла. И не жалею. Я устала от жизни, Каталина. Но зато теперь она прошла не напрасно. Ты все узнала?

Каталина лишь кивнула дрожащей головой.

— Тогда уезжай, — выдохнула Джин. — Прямо сейчас. Уезжай и не оглядывайся.

— Я не уеду, — прошептала Каталина и почувствовала, как по ее лицу побежали слезы. — Я должна все закончить. Боже, Джин, ты так юна. Ты не должна, — девушка вновь замолчала, не смея вымолвить то слово, но спустя пару секунд прикрыла глаза, сомкнув мокрые ресницы, и закончила: — Ты не должна умирать.

— Я повидала в этой жизни достаточно дерьма. Надеюсь, в следующей меня ждут пони и единороги, скачущие по радуге.

Каталина тихо рассмеялась, тут же утирая мокрые глаза.

— Под лампой, — Джин чуть повернула голову в сторону прикроватной тумбочки. — Если ты такая же самоубийца, как и я, это должно тебе помочь.

Каталина, мало что понимая, отпустила пальцы Джин, приподняла лампу дрожащими руками и увидела свернутую пополам бумагу, взяла ее и развернула. Это была фотография, но, что именно было на ней изображено, при тусклом освещении Каталина не могла разобрать.

— Я плохо здесь вижу, — нахмурившись, проговорила Каталина. — Ты не против, если я ее возьму с собой? — девушка перевела покрасневшие глаза на Джин и побледнела за мгновение. Губы Каталины приоткрылись, будто она силилась что-то сказать, но не могла. Синие глаза начали наполняться слезами. Каталина задрожала — дрожь была мелкой, но она, словно удар тока, стремительно перемещалась по всему телу, настигая голову.

Джин лежала с закрытыми глазами, повернув голову чуть в сторону. Растрепавшиеся коротко стриженные волосы сейчас выглядели тусклыми и… старыми? Одна рука девушки лежала на застывшей груди, вторая — у ног Каталины.

Гринбруст позже не смогла ответить на свой же вопрос: в какой момент она поняла, что Джин умерла? В те долгие секунды, что она смотрела на хрупкое и навсегда неподвижное тело девушки, сознание начало туманиться, конечности наполнились ватой. Ещё раз сжав тонкие пальцы Джин в своей ладони, Каталина постаралась подняться на ноги — вышло это лишь со второй попытки. Мелко дрожа всем телом и крепко сжимая в руке фотографию, Каталина поплелась к входной двери. Открывать ее не было необходимости — та распахнулась прямо перед носом блондинки, и внутрь влетела миссис Уолтер. Лицо Элеоноры было полно злости и гнева, но стоило ей перевести взгляд с застывшей Каталины на кровать дочери, как что-то во всей ее мимике поменялось. Ноги женщины подогнулись, рот искривился в беззвучном крике, и она поспешила ухватиться за стоящий рядом комод. Каталина молча вышла из комнаты. Уже у лестницы девушка услышала вопль — другим словом этот звук описать нельзя. Так кричит человек в стремительно падающем самолёте — его легкие наполняются воздухом, а затем раздираются в крике, полном страха и боли. Только, в отличие от крика в самолёте, этот, в отеле «Грэнд Скай» не прекращался ни на секунду, постепенно переходя в завывания раненного зверя.

Каталина ухватилась за стену, повернулась к ней спиной и скатилась на пол, прижав колени к груди. Мимо пронеслись какие-то люди. Многие даже не замечали блондинку, а, если кто-то видел, тут же спрашивал, не знает ли она, что произошло и откуда доносятся эти крики. Каталина лишь мотала головой на любое обращение к себе. Когда в ушах перестало гудеть, а пелена перед глазами чуть рассеялась, девушка подняла руку с зажатой фотографией и развернула ее.

Снимок не был старым, но со дня его сотворения точно минуло не меньше десяти лет. В середине фотографии было семейство Уолтеров — Элеонора и Рональд сидели в центре на фоне камина в их столовой. По правую руку от женщины стояла пятилетняя кругленькая девчушка с заплетенными в длинные темные косы волосами. Около минуты Каталина вглядывалась в этот упрямый совиный взгляд, в тонкие губы и аккуратный нос. Той Джин что-то не нравилось, и Каталина была готова поставить все свои деньги на то, что дело в девчачьем платье с кружевом на груди. Но помимо Уолтеров на снимке был четвертый человек — он стоял прямо за спинами улыбающихся в камеру Элеоноры и Рональда. Его ладони покоились на плечах хозяев отеля. Лукавый взгляд сверлил объектив, а обворожительная улыбка украшала лицо. Этого человека Каталина узнала сразу, и осознание невероятного обрушилось на нее со скоростью того самого падающего самолета. Именно он преследовал ее во всех снах. Именно он делал с ней, что ему хотелось этой ночью. Именно он когда-то отдал ей второй стакан с дешевым кофе.

— Люк Сеера, — прошептала Каталина и на автомате тихо поправила себя: — Просто Люк.

— Что ты хочешь узнать? — ошалело переспросил Отис. Его медлительность, его манера речи раздражали Каталину — она была на взводе — но, несмотря на это, она максимально спокойно повторила в мобильник:

— Как убить демона. Я бы сама порылась в библиотеке, но, боюсь, времени не так много осталось, а вы, какой-никакой, но журнал о мистике. Неужели, ни разу не сталкивались с демонами?

— Вообще-то, нет, — ответил Отис. — Я попробую сейчас отыскать в базе.

Каталина услышала, как быстро и уверенно застучали пальцы Отиса по клавиатуре компьютера. Ожидание ответа было невыносимым, Каталине казалось, что прошло уже около получаса, хотя на самом деле голос парня зазвучал в телефоне спустя две минуты.

— Демона возможно убить лишь в том случае, если он находится в человеческом обличьи…

— У них есть еще другое обличье? — перебила Отиса Каталина, и голос ее скакнул на несколько тонов выше. И вдруг сознание, словно насмехаясь, подкинуло в голову образ угольно-красных глаз и бараньих рогов. Каталина постаралась сглотнуть подступивший к горлу ком.

— Но и здесь есть побочка. Убивший человечье тело демона погибает в тот же момент. Это необходимо для равновесия на земле и в аду.

Каталина усмехнулась и медленно потерла лоб ладонью.

— Ты слышишь?

— Да, — отозвалась девушка и глубоко вдохнула. — Весь отчёт я отправила тебе десять минут назад. Хватит на статью в журнал. И ещё одно…

— Немедленно собирайся и уезжай оттуда, — в голосе Отиса скользила тревога. Он надеялся, что ему послышалось, но все указывало на то, что Каталина решила с ним попрощаться в той манере, на какую была способна.

— Не перебивай меня, — твердо осадила парня Каталина, и ей показалось, что у нее изменился голос — стал более увереннее и грубее. — Амелия. Амелия просила передать мистеру Фитцджеральду. Она сказала, — девушка зажмурилась, силясь вспомнить слова из сна, — она сказала, ей жаль, что она не оправдала надежды. И жаль, что покинула его так рано.

— Амелия? — тихо переспросил Отис.

Но на этом вся миссия Каталины была выполнена. Она сбросила звонок и огляделась. Все сейчас казалось таким нереальным, словно происходило не с ней, а с героиней какой-то неудачной книги ужасов. Но так даже легче.

Легче, когда воспринимаешь все со стороны.

Гринбруст прошагала в ванную, вынесла оттуда железное ведро и поставила посреди комнаты. Из-под матраса она выудила папку, которую когда-то отдал ей Отис, и бросила в то самое ведро. Следом отправился ее мобильный телефон. Из сумки Каталина достала коробок спичек и присела на корточки перед железякой, сосредоточенным взглядом разглядывая содержимое — если ей предстоит сегодня умереть, то нельзя оставлять за собой никаких улик. Она не сдвинулась с места, когда папка Амелии начала разгораться — медленно, словно требуя разрешение на это. Но совсем скоро огонь разыгрался, поглощая в себя все содержимое ведра и наполняя комнату едким, раздирающим глаза дымом.

В горле запершило, и Каталина поднялась на ноги, прошла к окну. На заднем дворе отеля гуляли люди — почему-то сейчас их было много, человек десять, не меньше, хотя вчера, когда Каталина и Джин валялись в снегу, ведя роковую для последней девушки беседу, вокруг не было ни одной живой души. И все это было таким неправильным — отель жил. Жил и плевался этой жизнью во вселенную, когда в одной из его комнат лежал труп совсем юной девушки, отдавшей жизнь, в принципе, ни за что стоящее.

Комната почти полностью заполнилась дымом, хотя в ведре догорали уже последние крохи бумаги. Из коридора донесся визгливый перелив пожарной сигнализации и тут же сработала автоматическая система тушения — с потолка ледяным дождем на Каталину хлынула вода. Девушка вздрогнула, будто очнувшись после страшного сна, развернулась и решительно направилась к выходу из комнаты.

Люди, коротавшие день в отеле, испуганно выглядывали из своих номеров, бежали в сторону лестницы в одних халатах и тапочках.

Но не Каталина.

Сейчас она действовала на чистом автомате. Как робот, следующий заданному алгоритму, Каталина спокойно спустилась вниз и подошла к ресепшену, за которым никого не было. «Тони, — где-то далеко на краю сознания пронеслось в голове девушки, — где Тони?». Хотя сейчас она могла спокойно справиться и без Тони. Зайдя за стойку регистрации, Каталина открыла журнал, в которых отмечали постояльцев. Выбегающие на улицу люди даже не замечали ее.

Хочешь оказаться незамеченной — действуй во время всемирной паники.

Каталина пролистала журнал практически до конца и стала искать нужное ей имя.

«Сеера, Люк — 44 номер».

— Как символично, — губы Каталины искривились в усмешке. Сорок четвертый номер должен находиться на четвертом этаже, и девушка твердо зашагала к лифту.

Кнопка вызова, характерный лязг открывшейся двери.

Каталина вошла внутрь и нажала кнопку под цифрой «4». Медленно, слишком медленно двери лифта стали закрываться перед ее лицом, скрывая фойе отеля от глаз.

Лифт тронулся и начал подниматься. Каталина смотрела на бегущую строку с цифрами, и, как только она минула второй этаж, мигнул свет, лифт истошно дернулся и остановился. Кабина погрузилась в уже навязчиво пугающий полумрак. Каталина повернулась к зеркалу на задней панели лифта. Если бы она ещё могла удивляться, то ее синие глаза точно бы расширились, но сейчас девушка усталым взглядом окинула свое отражение.

Щеки впали, под глазами — уже не такими ярко-синими — залегли коричневые круги, волосы растрепались и превратились в метелку для улицы, свитер, любимый и когда-то обтягивающий бока свитер, обвис, как мешок, и даже рукава показались Каталине длиннее обычного.

Отель противился тому, что она собиралась сделать?

— Серьезно? — спросила Каталина, обращаясь к своему отражению. По стеклу пошла рябь — едва заметная, но на мгновение скрывшая весь лифт, а, когда она рассеялась, за спиной Каталины оказалась девушка. Плечи блондинки коротко дернулись, но больше ничего не указало на испуг от внезапного появления призрака Амелии Фитцджеральд.

Каталина смотрела на ее отражение и непонимающе хмурилась. Амелия улыбалась — нежно, красиво. Она сама была прекрасна, словно ангел. Ее теплые карие глаза смотрели на Каталину сквозь зеркало и согревали, несмотря на то, что вокруг было заметно холодно.

— Спасибо, — шепнула Амелия и через какое-то время добавила: — Если ты покончишь с этим, мы будем свободны, а свобода, поверь, наивысшая награда для человека, — девушка пожала плечами, — ну, или его души. Мы с тобой.

И после этих слов за спиной Амелии возникло еще три фигуры. Первая представляла из себя низкого и коренастого мужчину с блеклой сединой в редких волосах на голове. От него веяло отеческой заботой и теплом, да и внешне он походил на мистера Гринбруста, если не брать в расчет бороду последнего. Наверное, у этого мужчины остались жена, дети и внуки.

Вторая фигура принадлежала высокой светленькой девушке с вьющимися волосами и изумрудно-зелеными глазами. Каталина вспомнила слова мужчины, который вез ее в отель из Денвера. «Чем-то вас напоминает, — сказал он тогда, — такая же кудрявая была». «Не такая уж», — подумала Каталина, с толикой зависти, на которую только была способна ее оглушенная душа, наблюдая за девчушкой. Она была красива. Если бы не злополучный номер десять, в который ее поселили, она бы могла обзавестись семьёй, купить дом в каком-нибудь маленьком городке и жить свою долгую и счастливую жизнь.

Третьим незнакомым призраком была женщина. Упрямый и серьезный взгляд, короткая стрижка черных волос, деловой костюм. Наверное, она управляла какой-нибудь компанией. Если да, то кто занял ее место после смерти? И смог ли этот человек отдаваться работе с той же отвагой, с которой это — наверняка — делала она?

— Помоги нам, — проговорил призрак шестнадцатилетней девушки, и в голосе этом послышалось столько надежды и мольбы, что Каталина, доселе хоть чуть-чуть сомневающаяся в своих действиях, сейчас была готова положить жизнь ради блага неупокоенных душ.

Она лишь кивнула. Кивнула их отражениям решительно и коротко. Этого хватило, чтобы свет вновь мигнул, что-то затрещало, и лифт тронулся с места, поднимая Каталину на четвертый этаж.

На удивление девушки, когда двери открылись, и она вышла в коридор, вокруг никого не было. Зачастую, в это время на этажах можно было встретить то постояльца, куда-либо спешащего, то горничных — иногда, даже целую кучу, о чем-то сплетничающих.

Не в этот раз. Видимо, все последовали правилам пожарной безопасности и покинули здание. Четвертый этаж был пуст и тих. Каталине казалось, что касания ее кед о пол звучат, как выстрелы среди ночной тиши. Если на четвертом этаже кто-то сейчас и был, подумала девушка, он точно уже знал о ее присутствии.

Наверное, где-то в глубине души Гринбруст надеялась, что Люк Сеера совместно со всеми остальными постояльцами покинул отель. Наверное, она хотела оттянуть момент раскрытия всех карт. Наверное, она не хотела умирать.

Цифры на дверях номеров слились в единый поток перед взором Каталины. Ее голова крутилась то влево, то вправо, мысленно отсчитывая: «тридцать девять, сорок, сорок один, сорок два, сорок три…».

Сорок четыре.

Каталина повернула ручку номера. Она почему-то даже не подумала, что может быть заперто. Наверное, сегодня все звезды сошлись в тот узор, который обязывал ее встретиться лицом к лицу с самим демоном.

Дверь поддалась, Каталина толкнула ее вперёд, едва удержавшись и не зажмурившись, как в детстве, когда ожидаешь увидеть что-то страшное или неприятное в своем темном шкафу.

Не знаю, что ожидала увидеть Каталина, но по ее взгляду было понятно, что номер, в котором жил демон, абсолютно не соответствовал ее представлению. Стены нежно-бежевого цвета, небольшая кровать, аккуратно застеленная, вычищенное до блеска зеркало во весь рост по правую сторону от двери в ванную, журнальный столик у окна и стеллаж, забитый книгами. Каталина сделала шаг в комнату. Ещё шаг. Она старалась не издавать ни звука, сама в то время прислушиваясь к журчанию воды из ванны.

Люк, видимо, принимал душ.

У Каталины было время, чтобы развернуться и убежать, спрятаться, скрыться, уехать. Но вместо этого она решила потратить данные ей несколько минут на совладание со своим нутром.

Девушка опустила глаза на мелко дрожащие руки, внимательно осмотрела тонкие пальцы, бьющиеся в конвульсиях и сделала глубокий вдох, затем — выдох. Каждый удар сердца отдавался эхом в голове Каталины. Оно билось так быстро, словно пыталось нагнать те удары, которые в будущем ему уже будет не суждено отстучать.

Каталина вспомнила Джин. Маленькую пятнадцатилетнюю Джин, которая так храбро рассталась со своей жизнью. Почему Каталина не может поступить так же самоотверженно? Почему она боится?

— Успокойся, — прошипела сама себе Каталина и с большой силой сжала кулаки, оставляя на внутренней мягкой коже ладоней следы от ногтей — аккуратные покрасневшие полумесяцы.

В детстве, когда Каталине приходилось выступать перед классом, ей очень помогала дыхательная гимнастика — этому приему научил ее отец. «Глубокий вдох, — говорил мистер Гринбруст, стоя на одном колене перед своей шестилетней дочерью, — медленный выдох. И еще раз. Делай это, Лина, до тех пор, пока не почувствуешь, что все в твоем теле нашло свое равновесие. После этого сделай пару маленьких глотков воды — это закрепит наше заклинание».

Но воды рядом не было, и Каталина отчаялась — игра с дыханием ей не поможет. Она подошла к кровати, села на ее край, скрестив руки на груди.

Как же она устала.

Звуки воды стихли спустя минуты три. Каталина услышала удары босых ног по холодной плитке — приближающиеся удары, — и с застывшим на мгновение сердцем смотрела, словно в замедленной съёмке, как поворачивается ручка двери, ведущей в ванную, а оттуда выходит Люк в спортивных серых брюках. С мокрых волос мужчины на лицо, плечи, тело скатывались капли воды. Увидев в своем номере чужого человека, он, кажется, ни на секунду не удивился, как ни в чем не бывало подошёл к окну и с привычной для него лукавой улыбкой воззрился на Каталину.

— Каталина Гринбруст, — Люк с наигранным восторгом раскинул руки в стороны, будто ожидая, что девушка сейчас бросится в его объятия. — Не прошло и года. Сама Каталина Гринбруст, — словно в диком удивлении продолжал брюнет, — в моем номере и, — он иронично изогнул бровь, — на моей кровати.

— Люк Сеера, — устало проговорила Каталина, глядя на него из-под полуопущенных ресниц.

Мужчина выкинул вперёд руку с выставленным указательным пальцем и покачал им.

— Просто Люк. Забыла?

— Просто Люк, — забвенно повторила за ним Каталина и поднялась на ноги, как бы ей не хотелось подольше занимать сидячее положение и тем самым скрывать чертову дрожь. — Сеера, — девушка ещё раз повторила фамилию Люка шепотом едва слышимым, а затем зажмурилась и стиснула виски пальцами. — Какая же я дура.

— Не переживай, — Люк уселся в кресло у книжного стеллажа, — не многие вообще до этого догадываются. Твоя предшественница, например, которая также хотела увековечить память обо мне в каком-то журнале, не догадалась.

— И ты не переживай, — холодно отозвалась Каталина. — Статья уже в редакции, — ложь, — и, поверь, никто не будет вспоминать о тебе. Люди… Нет, даже не люди, — девушка едва видимо пожала плечами, пытаясь подобрать нужное слово, — монстры, — она взглянула прямо в черные, как безлунная ночь, глаза Люка, — монстры, вроде тебя, не заслуживают быть увековеченными.

Люк рассмеялся. Он смеялся так долго, словно Каталина, действительно, рассказала какую-то очень смешную шутку. На его глазах выступили слезы, смех медленно сошел на редкое хихиканье, и только тогда он соизволил заговорить:

— Чем же я монстр, Каталина Гринбруст? Чем я так ужасен? Или ты считаешь, что я сам заставил этих людишек продать свои души в обмен на это, — он обвел руками свой номер.

— В этом была замешана лишь миссис Бейкер, — прошипела Каталина. — Больше никто не виноват. Но люди до сих пор расплачиваются за ее поступки.

Сеера непринужденно пожал плечами. Его совершенно не волновал этот момент сделки. У него под властью было около тридцати душ — работников отеля, души хозяев и каждые семь лет он забирал по одной свежей, как глоток чистого воздуха, душе.

— Зачем ты пришла?

— У меня есть вопросы.

Каталина понимала, что уже никак ответы на них не попадут в свет, но ничего не могла с собой поделать — желание узнать все, до мельчайшей детали, ее не покидало. И если картинка с отелем худо-бедно сложилась в ее понимании, то были отдельные, личные моменты, не поддающиеся никаким объяснениям.

— Каталина Гринбруст, — Люк поддался чуть вперед, упершись локтями в колени — в его глазах полыхнуло красным. — Для тебя — что угодно.

Это его движение, этот голос взбудоражили в памяти Каталины воспоминания, которые она хотела бы забыть навсегда.

— Сегодняшняя ночь, — тихо, но твердо проговорила Каталина, смотря прямо на мужчину. Тот расплылся в широченной улыбке.

— Тебе понравилось? — весело спросил Люк, на лице его появилось неподдельное глубокое любопытство.

Каталина ощутила, как дрожь начинает усиливаться. К глазам медленно подкатывали слезы, и, чтобы сказать хоть что-то, хоть как-то себя отвлечь, девушка произнесла:

— Мне нужна твоя душа. И твое тело.

— Но, как истинный джентльмен, обещаю, что не заставлю долго ждать.

Каталину начало тошнить, и она с трудом удерживала себя от рвотных позывов.

— Это не могло происходить наяву.

— Почему ты так решила? — Люк смотрел на нее, как учитель смотрит на своего недалекого ученика, пытающегося сложить логическую цепочку и провести линию от пункта А в пункт Б.

— Я спала, в комнате был Тони.

Да, точно. Тони. Он лежал рядом с ней. Произошедшее ночью, больше похожее на галлюцинации человека в бреду, не могло происходить на самом деле.

— Открою для тебя маленький секрет. Или не секрет. Ты же догадалась, кто я.

— Демон.

— Это очень обширное понятие, — Люк резво встал на ноги, оказавшись на расстоянии метра от Каталины. — Понимаешь ли, каждый из нас, скажем, управляет чем-то в этом земном и никчемном мире. Я могу делать так, — мужчина в пригласительном жесте вытянул руку в сторону окна. Каталина, не сводя с него настороженного взгляда, сделала несколько шагов вперёд и посмотрела на центральный двор отеля. Люк подошел ближе, встал за спиной девушки, положив одну ладонь ей на плечо, и проговорил:

— Я могу остановить время, — он щелкнул пальцами, и люди, бродившие по очищенным от снега тропинкам и не знающие, можно ли вернуться в свои комнаты, застыли. Замерли. Остановились, как в кино, когда его ставишь на паузу. Каталина, не веря своим глазам, смотрела на них, на замершую в воздухе ворону, на неподвижные ветви деревьев.

— А могу сделать так, — усмехнулся Люк, приблизившись к уху Каталины на максимально близкое расстояние. И тут за окном все ожило и ускорилось. Девушке показалось, что она, как в детстве, смотрит на перемотку фильма, чтобы найти нужный момент. Солнце опустилось за горы с поразительной быстротой, на улице потемнело, люди вернулись в отель, а главенствующее место на небе занял худой месяц.

— Я повелеваю временем, — прошептал Люк. — Я могу заставить всех вокруг постареть в несколько секунд. А могу повернуть время вспять, было бы только желание. Я не демон, дорогая Каталина. Я — бог времени. Неужели, ты считаешь, что я не мог овладеть тобой в той холодной и старой лачуге?

Каталина медленно обернулась к мужчине, чуть запрокинув голову. Упрямый взгляд ее синих глаз говорил об одном — от своего мнения она не откажется никогда, и Люк будет для нее душепожирающей тварью до последних минут жизни.

Люк спокойно это прочёл и усмехнулся, делая шаг назад и выставляя ладони в знак поражения.

— Ты все равно заберешь мою душу, — проговорила Каталина, едва не добавив «но в этом случае сдохнешь вместе со мной».

— Я весь во внимании.

— Могу я просить об одолжении? Могу я просить вернуть меня на сутки назад?

— Ты хочешь повторить нашу ночь? — бровь Люка изогнулась, а губы в усмешке искривились.

— Я хочу попрощаться с одним человеком, — прошептала Каталина. На самом деле, голос ее сдался против воли, но поделать с этим девушка ничего не могла.

Люк задумался. Он нагло скользил взглядом по лицу Каталины, тянул время и явно наслаждался этим.

— А что я получу взамен? — спустя минуты, растянувшиеся для девушки в вечность, деланно важно осведомился он.

— Что угодно.

Этот ответ устроил Сееру. Он видел, что Каталина сломлена, как кукла, осознавал, что она бросила борьбу, даже не приступив к ней. И ему это нравилось — о, какое наслаждение испытывал Люк, чувствуя, что победил.

Он ничего не ответил, но вокруг Каталины все поплыло, затуманилось, покрылось чернотой.

Она испытала страх — чувство, которое, казалось, навсегда поселилось в ее душе. Но длилось это совсем недолго — спустя короткий промежуток времени начали появляться очертания окружающей обстановки, и Каталина, закружившись на месте, как обезумевшая, поняла, что стоит в фойе отеля. С улицы донесся рев снегохода — это она и Тони направились в деревню. За ресепшеном стояла Клара.

Значит, получилось.

Каталина, не дожидаясь больше ничего, кинулась в сторону западного крыла, к лестнице, взбежала на второй этаж и прямиком направилась к комнате Джин. Она не знала, сколько времени дал ей Люк, поэтому каждая секунда была на вес золота.

Пребывая в возбужденном состоянии, Каталина забарабанила в дверь комнаты дочери хозяев и не останавливалась, пока та перед ней не открылась. Джин удивлённо уставилась прямо на блондинку, а Каталина подметила уже начавшиеся изменения в состоянии девушки — под ее глазами залегли темные круги, плечи устало ссутулились, но это не имело сейчас никакого значения, ведь Джин была жива.

Сейчас, в этот самый момент, Джин Уолтер стояла на пороге своей комнаты и смотрела на Каталину, как на умалишенную.

— Не хочешь прогуляться? — чуть запыхавшись от бега, спросила Каталина, не смея отвести глаз от девушки перед собой.

— На самом деле, я себя хреново чувствую, — отозвалась Джин, и словно в подтверждении этих слов ее легкие зашлись безудержным надрывным кашлем, заставив согнуться свою хозяйку чуть ли не пополам.

— Пожалуйста. Крыша. Ты говорила вчера, — Каталина тряхнула головой, — сегодня. Ты говорила сегодня про крышу.

— На улице метель, — Джин переступила с ноги на ногу. — Самое лучшее на крыше — это звёзды. Какой толк лезть туда в такой холод, если не будет звёзд?

— Я подарю тебе звёзды, — Каталина рванулась к Джин и сжала ее ладони в своих. — Пожалуйста. Покажи мне эту чертову крышу.

Джин ещё раз взглянула на Каталину с таким лицом, будто смотрит на больного человека, но затем вздохнула:

— Проходи. Мне нужно одеться. Да и тебе не помешает.

— У тебя не найдется лишней куртки?

Спустя пятнадцать минут две девушки открыли дверь — совсем не примечательную — рядом с библиотекой и по винтовой лестнице устремились наверх. На чердаке было холодно, отовсюду свисала паутина, а под ногами валялся разный хлам, который Джин обходила с поразительной маневренностью, чего нельзя было сказать о второй девушке. Каталине было чуть неудобно в куртке, которую ей одолжила Джин — она жала в плечах и сильно обтягивала, — но блондинка едва ли уделяла внимание такому дискомфорту.

Джин шла впереди, она толкнула маленькую дверцу из параллельно прибитых деревяшек, и первой вылезла на крышу четырехэтажного отеля. Найдя опору для ног, девушка протянула руку Каталине. Гринбруст взялась за ладонь Джин, пригнулась, чтобы не удариться головой, и шагнула на металлическую кровлю. Ее нога тут же скользнула вниз, но Джин помогла удержаться с несвойственной для нее силой сжав локоть блондинки.

— Теперь смотри, — Джин говорила медленно и с расстановками, пытаясь донести до своей горе-компаньонки каждое слово. — Нужно сесть и чуть-чуть скатиться вниз.

Каталина недоверчиво перевела взгляд с девушки на резкий покатый склон крыши. Ей уже посчастливилось полетать в этом отеле, а если она на всей скорости вылетит с крыши, то вряд ли патологоанатом потом сможет сосчитать позвонки.

— Внизу выступ, мы в него упремся ногами.

Каталина вздохнула. Не хотелось бы, конечно, чтобы Джин умерла на день раньше, разбившись о землю, но, в конце концов, это была ее идея. Она послушно присела на холодный заснеженный металл, Уолтер мигом оказалась рядом, и они вдвоем проскользили добрых три метра вниз. Конец крыши приближался, и Каталина зажмурилась, вцепившись железной хваткой в пуховик Джин, но тут ее ноги уперлись в какую-то преграду, и обе девушки остановились.

Сердце стучало со скоростью птичьего. Каталина издала нервный смешок и взглянула на Джин — девушка широко улыбалась, наблюдая за реакцией Гринбруст, а затем, не сказав ни слова, откинулась назад, положив руки под голову. Каталина легла рядом. Как и вчера, когда они были на заднем дворе.

— Что и требовалось доказать, — грустно проговорила Джин, наблюдая за черным небом. — Все затянуто. Ни одной звезды.

Каталина указала пальцем куда-то в сторону, и Джин проследила за ее движением.

— Видишь? — Каталина мельком взглянула на Уолтер. — Там, звёздочка. Прямо между двух гигантских туч. Они, наверное, сейчас ее поглотят…

— Она прекрасна, — улыбнулась Джин и вновь закашлялась. На этот раз кашель ее длился чуть дольше, чем в номере.

— Короткая жизнь маленькой звёздочки, — прошептала Каталина и едва не рассмеялась в истерике от того, насколько иронично это прозвучало.

Джин наконец откашлялась и чуть сбитым голосом проговорила:

— Знаешь, иногда яркая, но короткая жизнь гораздо лучше длинной и тухлой.

— Не могу не согласиться с тобой.

Ветер порывами срывал с крыши слои снега, закручивая его в спиральном танце и резко опуская на землю. Ладони Каталины уже замёрзли, и она постаралась спрятать руки в карманах куртки. Сейчас, наверное, где-то там, на тропинке посреди леса, глохнет снегоход, и она вместе с Тони начинает борьбу с высокими и плотными, как болотное месиво, сугробами.

— Когда закончу школу, — тихо, едва слышно из-за завываний ветра, проговорила Джин, — свалю отсюда.

Она говорила неуверенно и осторожно, явно сомневаясь, стоит ли посвящать Каталину в свои мысли и секреты. Но говорила. И Каталина ощущала такую приятную и в то же время печальную радость от того, что девушка, лежащая рядом с ней на крыше четырехэтажного отеля, делится частью своей души.

— Наверное, поступлю в колледж, заведу себе собаку и никогда сюда не вернусь.

— Я тоже думала так, — отозвалась Каталина. — У меня довольно натянутые отношения с семьёй из-за сестры, которая живёт в родительском доме вместе со своим мужем и двумя выродками. Мы обязательно встречаемся за столом раз в месяц, но каждый раз я вылетаю из дома в слезах или в ярости. В детстве я мечтала о том, как выучусь на журналистку, стану работать на известный журнал, буду купаться в деньгах и тем самым утру нос Поппи и докажу родителям, что я стою гораздо больше, чем она. Но сейчас я думаю о том, а стоит ли это тех усилий, которые нужно будет приложить, чтобы что-то доказать?

— Это по-детски, — усмехнулась Джин и тут же пояснила: — Доказывать что-то кому-то. Единственный человек, которому нужно что-то доказать, это мы сами. Доказать себе, что ты можешь лучше, чем сделала вчера та же ты, а не твоя сестра. Доказать, что ты можешь жить лучше, чем жила на прошлой неделе. Соревнование с другими людьми обречено на провал, вне зависимости от того, выиграешь ты или нет.

— Как бы ты назвала свою собаку?

— Наверное, Дженна. Ты смотрела мультфильм «Балто»?

Каталина медленно качнула головой из стороны в сторону.

— Нет?!

Джин резко села, смотря на Каталину так, словно та только что сказала, что никогда не пользовалась зубной щеткой.

— Это же… Это же…, — Джин замолчала, пытаясь совладать с внезапными и совсем непонятными для Гринбруст эмоциями, — это же культовый мультфильм. Он довольно старый, и я думала, что именно твое поколение…

— Мое поколение? — Каталина сдвинула брови и толкнула Джин в бок, вызвав у той смех. — Я едва старше тебя, Джин Уолтер.

— Но не смотрела «Балто».

Джин, похоже, до сих пор не могла в это поверить.

— В общем, это всё к тому, что Дженна — это собака из мультфильма. Она была верной Балто, несмотря на то, что вокруг нее околачивался другой тип, более породистый и важный. Дженна любила отчаянно и так же отчаянно боролась за свою любовь. Что ещё в этом мире может заслуживать настоящего уважения, если не любовь?

— Я обязательно посмотрю «Балто», — серьезно сказала Каталина.

— А я обязательно влюблюсь, — внезапно заявила Джин, вновь ложась на холодную крышу. — И буду любить, как Дженна. Я не хочу жизни своих родителей — их брак построен на взаимовыгоде. Я хочу настоящей любви.

Каталина молчала. Она переваривала каждое сказанное Джин слово и с болью осознавала, что ничего этого уже не будет. Завтра ее тело навсегда замрет, душа его покинет и, если Каталина не завершит свою миссию и не убьет Люка, погибнув сама, то она, душа Джин, навсегда останется в стенах «Грэнд Скай». В стенах отеля, того места, из которого так хочет сбежать Джин.

— А ещё мать сегодня унюхала, что от меня пахнет сигаретами, — продолжала говорить брюнетка. — И, видимо, с этого дня Джин Уолтер больше не курит. Ты куришь?

— Нет.

— Курила?

— Никогда.

— Значит, ты вряд ли поймешь, как мне хочется просто, — Джин на руках попыталась что-то показать, со всей силой поджимая пальцы, — просто затянуться. Но я борюсь теперь и с этой привычкой.

Совсем неожиданно для Каталины Джин выхватила из кармана пачку сигарет и подбросила ее над собой, поймав в движении легко и непринужденно.

— У меня также было с едой, — пояснила Джин. — Я могла часами стоять у тарелки с ароматным бифштексом до тех пор, пока не пойму, что не хочу его есть. Будто насытилась одним запахом. То же самое и с сигаретами. Если стараться держаться от чего-то подальше, рано или поздно ты сорвешься — я убеждалась в этом несколько раз.

Каталина не могла и подумать, почему Джин начала делиться с ней своими самыми сокровенными мыслями. Возможно, это был дефект времени. Или же Джин просто начала ей доверяться. У нее никогда не было много друзей, а из близких назвать можно только Тони. И от одной мысли, что ни один из тех, кого Джин считает другом, не смог ее спасти, в горле Каталины встал ком и не намереваясь пропадать в ближайшие несколько часов.

— Кури.

— Что?

Теперь Каталина села, чуть согнув ноги в коленях и серьезно посмотрев на девушку.

— Кури. Прямо сейчас. Джин, жизнь настолько коротка, — Каталина зажмурилась, — ты даже не представляешь, насколько. И тратить эти золотые минуты на борьбу с тем, что может доставить тебе удовольствие — глупо.

— Ты говоришь так, словно тебе девяносто семь, — фыркнула Джин. Она открыла пачку, достала сигарету и покрутила ее в пальцах, разглядывая на фоне ночного неба и снежной мечущийся в разные стороны пелены. Ее руки едва заметно дрожали, но для Каталины, бессознательно стремящейся замечать любые изменения в Джин, это было видно очень ярко.

— Каталина Гринбруст, — продекламировала Джин, доставая и зажигалку, — дьяволенок с внешностью ангела, — девушка поднесла сигарету к губам, прикурила, затянулась и на лице ее выступило такое неподдельное наслаждение, что на душе Каталины стало чуть легче.

— Знаешь, я рада, что ты вытащила меня из комнаты, — заявила Джин, не сводя глаз с черного неба. — Мне кажется, даже полегчало. Наверное, это то исключение из правил, где стены дома не лечат, а калечат.

Каталина едва улыбнулась.

— Спасибо тебе, — проговорила она. — Спасибо, что помогла мне. То, что ты рассказала, оказалось очень важным.

— Значит, ты скоро уедешь? — с надеждой в голосе спросила Джин. Каталина молчала около минуты и, только когда брюнетка повернула в ее сторону голову, краешком губ выдохнув дым в небо, смогла ответить:

— Да. Я скоро уеду.

— Единственное мудрое решение за все время нашего знакомства, — проворчала Джин.

Голова Каталины начала кружиться. Она медленно вытянула перед собой руку и начала наблюдать за тем, как та покрывается рябью.

Ее время вышло.

Каталина в очередной (последний) раз взглянула на Джин, которая, словно дымка среди зимнего дня, просто начала растворяться в воздухе.

Девушка закрыла глаза, стиснув замёрзшие ладони в кулаки, и почувствовала, как все вокруг нее сгустилось, вызывая тошнотворные ощущения, а следом она опять очутилась в номере Люка. Куртки Джин на ней уже не было.

Она не спешила открывать глаза, чувствуя, как из-под закрытых век начинают течь слезы — горькие и болезненные. Ей хотелось навсегда остаться в параллельном вчерашнем вечере, остаться на стылой и продуваемой крыше в обществе Джин, чтобы никогда больше не принимать решений, ни о чем серьезном не думать и не бояться смерти — если застрять в одном дне, ты будешь жить вечно.

Следом за болью появилась злость на того, кто непосредственно повинен в смерти Джин. Подправилось это ощущение его невыносимым лилейным голосом:

— Добро пожаловать домой.

Каталина распахнула глаза, со всей ненавистью, на которую она только была способна, взглянув на Люка. Следом ее взгляд моментально метнулся к журнальному столику. Каталина не могла точно сказать, что она ищет, но ей просто хотелось выместить этот гнев, выплеснуть его на единственного человека — не человека, — который это заслуживает.

Люк проследил за ее взглядом, но ничего не успел сделать — эффект неожиданности сработал на «ура». Каталина метнулась к столику, заваленному газетами, журналами и, несомненно, письмами. Флешбеком перед взором пронесся почти такой же стол миссис Уолтер, письмо и печать с буквой «S». Сейчас все вставало на свои места. Каталина схватила нож для открывания писем и, выставив его перед собой, резко развернулась, почувствовав, как кончик ножа проехал по чему-то — совсем невесомо, но ощутимо.

Люк Сеера отпрянул назад, пальцами скользнув по тонкому порезу поперек его груди, который начал медленно набухать и выблевывать из себя кровь.

Его взгляд изменился. Он видел перед собой уже не веселую и милую девушку, а Каталину Гринбруст, ту, которая впала в глубокое отчаяние, ту, в чьих глазах внахлест трещали ненависть, отвращение и гнев. Такой расклад ему не нравился — он любил наблюдать лишь за животным, первобытным страхом.

Каталина словно отключилась. Она перекрыла любые потоки информации из внешнего мира, сосредоточившись исключительно на своих чувствах, эмоциях и инстинктах. Девушка дернулась вперёд всем телом, но Люк увернулся, перехватив ее за руки и с силой, свойственной, видимо, исключительно демонам, швырнул девушку в сторону. Каталина пролетела через всю комнату и, впечатавшись в стену у двери и выронив нож, обмякла и рухнула на пол.

— Нет! — закричал Сеера, в мгновение оказавшись рядом с Каталиной и размашисто ударив ее по лицу, приводя в чувства. — Ты должна умереть не здесь!

Тело ломило так, будто по нему проехался грузовик. Щека пылала. Каталина ощущала, как пол под ней покачивается и плывет, в ушах раздавался невыносимый звон. Она с трудом приоткрыла глаза, наблюдая перед собой размытую фигуру Люка. Рука непроизвольно начала ощупывать место вокруг себя в поисках ножа, но Сеера резко встал на кисть девушки ногой, с силой вжимая ее в пол. Каталина закричала — боль была невыносимой. Ей показалось, что каждая косточка ладони и пальцев надломилась или треснула. Сеера схватил ее за волосы и потянул наверх, вызвав очередной и нескончаемый приступ боли. С большим трудом Каталине удалось подняться на ноги и ещё с бо́льшим — удержаться на них. Она прижалась пульсирующей от удара спиной к стене и подняла глаза на Сееру — вышло это совсем не с первой попытки.

С ним что-то происходило, какие-то изменения. Каталина постаралась изо всех сил сфокусировать взгляд на мужчине, но смогла разглядеть лишь то, как его глаза из черных превратились в ослепительно красные, пылающие, как горящие угли. От глаз вниз пошли черные нити, лицо его начало удлиняться, и в этот момент Каталина осознала — демон принимает свое истинное обличье. Убить его была возможность лишь в человеческом виде. Она не смогла. Она проиграла очередную и, наверное, самую важную схватку в жизни.

Все это — желание возродить канувший в прошлое журнал, уверенность в своих силах, стремление добиться справедливости, новые — прекрасные — люди, с которыми довелось познакомиться, — уже не имело никакого значения. Проигрыш. Вылет из финала. И позорная, такая нежеланная смерть.

И тут раздался выстрел — он переборол звон в ушах Каталины, эхом ещё несколько секунд отдаваясь от стен и потолков отеля. Девушка удивленно опустила голову, разглядывая свое тело в поисках зияющей дыры. Она была уверена, что демоны забирают жизни более изощренным или каким-то особенным способом. Неужели, Люк просто ее застрелил?

Но другой, отличимой от привычной, боли не было. Не было и следов крови на теле, свитер был цел. Мысли Каталины запутались и она, держась одной рукой за стену, второй схватилась за голову, будто в надежде, что это может ей помочь начать здраво мыслить.

Люк упал на колени прямо перед ней. Каталина успела поймать его взгляд — полный непонимания и страха. Со спины мужчины на пол сбегал красный ручей, медленно подползая к стопам девушки. Осознание смерти не было долгим для Сееры — спустя ещё пару секунд он рухнул лицом в пол, неестественно изогнув руки.

И только в этот момент Каталина увидела Тони. Он стоял за кроватью, все ещё держа в вытянутых руках оружие, послужившее для смерти демона.

— Как…, — Каталина, пошатываясь, шагнула в его сторону. — Как ты сюда попал? Как ты прошел мимо нас?

Тони молчал. Его губы начали дрожать, руки безвольно опустились, а глаза, испуганные, как у ребенка, посмотрели на Каталину. Видимо, чувствовать изменения в самом себе он начал в тот самый момент. Но Каталина не понимала, что происходит, пока в ее голове не прозвучали слова Отиса, сказанные ей, казалось, вечность назад.

«Убивший человечье тело демона погибает в тот же момент. Это необходимо для равновесия на земле и в аду».

Каталина, запинаясь о свои же ноги, кинулась к Тони, но тот уже повалился на бок и приземлился на кровать Сееры. Парня трясло. Каталина схватила его за руку, но в тот же момент, вскрикнув, отпрянула назад, не удержалась на ногах и упала. Тони был горяч, как раскалённый металл. Он сгорал.

Виллиган лежал спиной к ней, скрючившись, как при сильных болях в животе. С каждой секундой трясло его все больше и интенсивнее, а Каталина просто сидела на полу, упираясь руками в ковер, и не могла отвести глаз или моргнуть. В какой-то момент Тони дернулся в последний раз, тело его обмякло и мгновенно вспыхнуло.

Языки пламени тут же перебросились на покрывало, перетекли на деревянные ножки кровати, начали ползти в сторону трупа Сееры.

Каталина вскочила и, шатаясь из стороны в сторону, бросилась из комнаты. В коридоре, кидаясь от одной стены к другой, Каталина барабанила по дверям и изо всех сил, которые у нее только остались, кричала одно единственное слово: «пожар».

Но поверят ли люди этому второй раз за день?

Где автоматическая сигнализация?

У лифта девушка оглянулась назад — дверь в комнату Сееры уже поглотило пламя. Этот огонь был необычным, распространялся слишком быстро, тихо трещал, и, как бы не хотела Каталина, предупредить всех она бы не успела.

Гринбруст осенило. Она начала оглядывать стены в поисках спасательной красной коробки — та оказалась в другом конце коридора. Сорвав крышку и откинув ее в сторону, Каталина с силой дернула рычаг, и в этот же миг по всему отелю разнеслась пожарная сигнализация. Огонь в этот момент уже добрался до лифта, и девушке пришлось, крепко хватаясь за перила, чтобы не дать подкосившимся ногам сломать ее шею, спускаться вниз по лестнице вместе с все пребывающей толпой людей.

Она стояла у ворот без верхней одежды, но холода не ощущала. Люди, выбежавшие следом за ней, что-то кричали, причитали. Среди них Каталина смогла разглядеть мистера Уолтера — он походил на сомнамбулу, не понимающего, как здесь оказался. Наверное, осознание того, что в один день он потерял и дочь, и жену, придет к нему чуть позднее. Каталина не собиралась дожидаться этого момента. Ревущее пламя, охватившее все восточное крыло и медленно подбирающееся к западному, оранжево-красными отблесками отражалось в глазах девушки. В тот момент она приняла решение — возможно, неправильное, но явно ей необходимое.

«Роджер Стеффи — 55 лет.

Виктория Лонгсли — 16 лет.

Анна Галлахер — 30 лет.

Амелия Фитцджеральд — 25 лет.

Что может объединять эти имена, спросите вы? Приготовьтесь, история очень завораживающая, долгая и невероятно ужасная.

Все началось двадцать восемь лет назад, вблизи довольно известного всем курортного городка Брекенридж, штат Колорадо. Отель «Грэнд Скай», доставшийся по наследству очень своенравной и самоуверенной женщине Долорес Бейкер переживал не самые лучшие времена — содержание такого большого здания требовало много денег, но откуда их брать, если популярностью среди туристов отель не пользовался? Подбирая крохи и радуясь редким постояльцам, Долорес растила свою дочь — Элеонору. Вряд ли девочке уделялось должное количество внимания, которое только может требоваться от родной матери. Долорес это понимала, но ничего не могла с этим поделать — все ее силы уходили на то, чтобы отель оставался на плаву. Банкротство медленно подкрадывалось, и Долорес Бейкер ощущала, как оно дышит ей прямо в спину. А где же муж, спросите вы? Где мистер Бейкер, о котором ни слова еще не было написано? Стоит предположить, что факт его существования в жизни Долорес никак ей не помогал. На всю округу было известно, что тонущим отелем управляет женщина, управляет Долорес Бейкер.

Она искала способы привлечь туристов, но ничего не выходило — людей мало привлекало заброшенное и заросшее сорняками здание, которое, по их мнению, даже с большой натяжкой нельзя было назвать отелем.

Дни шли, складывались в месяца и медленно перетекали в годы. Элеонора подрастала, заканчивала старшую школу, и Долорес с горечью осознавала, что ничего не сможет передать своей дочери кроме не видавших краев долгов и едва ли завидной репутации нищенки.

Никогда не станет известно, кто подтолкнул Долорес Бейкер на тот роковой шаг. Возможно, лишь отчаяние и стремление исправить свою жизнь в лучшую сторону? Осознание, что хуже уже и быть не может?

Может, милая Долорес.

Будучи начитанной женщиной и хорошо разбирающейся в оккультизме, Долорес Бейкер ступила не на ту тропу, и ею была заключена сделка с демоном времени — Сеерой. Как она это сделала, дорогие читатели, мы не стали бы описывать даже в том случае, если бы знали во избежание подобных событий, влекущих за собой гигантский ком нерешаемых и страшных проблем.

В чем заключалась суть договора, возникшего между Долорес и Сеерой? Демон выполнял требование женщины и в одночасье превращал «Грэнд Скай» в лакомый кусочек для любителей горнолыжного туризма. Взамен он просил совсем не о многом — о душах. Во-первых, в стенах отеля навсегда были заключены души работников — а их у Долорес, поверьте, было не так много: администратор, повар, дворецкий и пара горничных. Эти люди были обречены на вечную жизнь и бесконечную службу отелю, Долорес, ее дочери и последующим поколениям, в чьи владения попадет «Грэнд Скай». Но этого для Сееры было недостаточно, и в договоре оказался прописан ещё один пунктик — изголодавшемуся демону раз в семь лет нужно было поглощать по ещё одной душе.

Никто точно не может сказать, в каком году умерла Долорес Бейкер, но известен один факт — к тому времени юная восемнадцатилетняя Элеонора уже обручилась с Рональдом Уолтером, который, сам того не осознавая, был замешан в темных делах семьи своей жены.

Роджер Стеффи, Виктория Лонгсли, Анна Галлахер и Амелия Фитцджеральд.

Этим четверым не посчастливилось лишь по причине того, что номером, в котором они должны были проживать в отеле, стала комната под зловещей цифрой «10». Именно они попали в ловушку демона.

Роджер Стеффи был найден мертвым в своем номере отеля «Грэнд Скай» утром 7 декабря 1982 года. Полиция и судмедэксперты путались в замешательстве — причиной смерти оказалась внезапная остановка сердца. Но не это ввело их в непонимание. Тело мужчины было найдено у окна с отпечатанным на лице ужасом. Что повергло Роджера в такой страх, повлекший за собой смерть?

Виктория Лонгсли была найдена мертвой днем 10 декабря 1989 года. Девушке было шестнадцать лет, но никого не смутил факт того, что путешествовала она одна. И точно та же история — остановка сердца, широко распахнутые глаза, вытянутое в немом ужасе лицо и застывший открытый рот в беззвучном вечном крике.

Стоит задаться вопросом, почему в полиции не начали расследовать дело о ее смерти, связав его с предыдущим? Но, наверное, это останется покрыто завесой тайны. Или нет? Правительство штата Колорадо, вы можете ответить за эту погрешность в своей безупречной репутации?

Анна Галлахер умерла 8 декабря 1996 года. Нужно ли говорить о причине смерти? Логическая цепочка уже должна была сложиться в вашей голове и привести мысли к единому выводу. Анна Галлахер, тридцатилетняя женщина, у которой вся жизнь была впереди, волей случая стала очередной жертвой ритуала, проведенного много лет назад.

Наш журнал заинтересовался этим делом в 2003 году. Расследовать его взялась двадцатипятилетняя Амелия Фитцджеральд — единственная дочь мистера Августина Фитцджеральда, главного директора «Мистических хроник». Много ли можно написать об Амелии? Нет, скорее, вопрос стоит задать по-другому: хватит ли слов в нашем языке, чтобы описать масштабы работы этой девушки, ее самоотверженности и преданности работе? Во время прибытия в «Грэнд Скай» Амелия знала многое, но единственное незнание сыграло злую шутку в ее жизни — девушка заселилась в комнату под номером 10. В ходе расследования Амелия узнала практически все, о чем написано в этой статье, поэтому не стоит недооценивать ее вклад в этот выпуск.

Спустя семь лет после смерти Амелии Фитцджеральд ужасам отеля «Грэнд Скай» наступил конец. Да, вклад «Мистических хроник» был большим, но логического завершения не произошло бы без помощи двух людей, сыгравших в нашей истории главные роли. Здесь говорится о Джин Уолтер, пятнадцатилетней дочери хозяев отеля, положившей свою жизнь во имя правды, и о Тони Виллигане — вечно молодом администраторе «Грэнд Скай», всадившем пулю в человеческое тело Сееры и поплатившимся за это жизнью.

И сейчас каждый из нас должен задаться вопросом: стоят ли наши желания последствий, которые могут за собой повлечь? Всегда ли цель оправдывает средства? Надеемся, что при ответе вы сделаете правильный выбор».