– Чего стоим? Я жду.

– Ч-чего? – спрашиваю взволнованнее, чем хотелось бы.

– Чудес от твоей фантазии, – он нарочно делает выразительную паузу, тонко заканчивая именно той интонацией, которая максимально подкашивает ноги.

Недавно, когда подруга ляпнула, что женщины падают перед ним штабелями, я расхохоталась. Внешность у Лиса скорее приятная, чем сражающая той броской красотой, на какую тянет обернуться. Таких привлекательных много. Добавить зашкаливающую самовлюблённость и перевес не в его пользу налицо. Но вот энергетика... её игнорировать сложно. Если Лис действительно заинтересован, ты будешь содрогаться от ненависти, но продолжишь ловить каждый его жест и совершенно бесстыже обмирать от каждого слова.

– Например?.. – отзываюсь тихо, опасливо вглядываясь в нехорошо заблестевшие глаза.

– Докажи, что выполнила задание.

Я задыхаюсь. Пытаюсь рассмеяться, но слышу только собственные холостые вздохи.

Он улыбается, испытующе глядя в моё лицо, на котором сейчас наверняка написано много чего неловкого.

Рано празднуешь, исчадие. Похоть сыграет против тебя же.

– Да подавись, – поворачиваюсь боком, чувствуя азарт, мгновенно хлынувший в кровь на брошенный вызов.

Сгибаюсь и мысленно заглушаю стыдливость, считая воображаемых бабочек, пока рука будто чужая медленно оглаживает изгибы ноги, приподнимая юбку. Пытаюсь представить себе, что я здесь одна, но Лис слишком близко и слишком громко дышит. Интимность момента напалмом подогревает кровь, отчего вся дюжина бабочек в сладкой агонии щекочет низ живота.

На мне чулки и пояс – самый простой, без кружев или тесьмы. Первый попавшийся на рынке, куда пришлось заскочить перед парами. Колготки надевать Лис тоже запретил. Теперь я этому рада. Воздух, со свистом вылетающий через его стиснутые зубы того стоит.

Я вызывающе удерживаю его взгляд, затянутый болезненным блеском. Лис отлично держит лицо, но его с головой выдают пьяные глаза и неестественная ухмылка.

Ненавижу его губы, зато хорошо помню их вкус. И это сейчас выбешивает до ощущения полного живота углей, обжигающих меня изнутри.

– Выше, – звучит сухо и требовательно.

– Достаточно? – останавливаю пальцы аж на талии и слегка выпрямляю ногу, целиком выставляя ягодицу на его обозрение. – Ну что, Лисёнок, ты счастлив?

Резкое дёрнувшийся кадык и... молчание.

Кожа горит так, будто он на самом деле не смотрит, а уже тискает, впивается сильными пальцами, мнёт. И так вдруг хочется этого наяву, прямо здесь и немедленно, что кажется если не взвою, то как минимум расплачусь.

Проклятый мажор будит во мне нечто настолько мерзкое, тёмное, что остатки морали разрываются вхлам. Как в трансе, второй рукой оттягиваю лямку, которая крепит край чулка к поясу. Максимально оттягиваю – насколько хватает прочности. Лис напряжённо сглатывает, пробегает языком по нижней губе. И тогда я разжимаю пальцы...

Эластичный ремешок впивается в кожу с абсолютно пошлым шлепком.

Его резкий выдох гремит поражением.

Лис порывисто шагает ко мне.

– Без рук, – качаю головой, отпуская подол скользить по ноге, и мгновенный протест выкручивает каждую мышцу. С ним всегда так: то прибить хочется, то вобрать глубоко под кожу, как последний глоток воздуха. От накала эмоций в крови ревёт кураж. Я вызывающе вскидываю подбородок. – Вижу, задание засчитано. Осталось сорок девять. И у меня тоже условие: пока уговор в силе никаких интрижек. Всё. Свободен.

Как он смотрит!.. Как будто живьём обгладывает. И голод его острый, невыносимый вгрызается в плоть так по-животному дико, так необходимо! Сейчас, именно в эту секунду, я готова позволить нарушить свой же запрет. Да много чего готова позволить. Один его шаг навстречу. Одно прикосновение...

Секундная заминка. Разгон сердца до свиста в ушах...

Лис так же резко разворачивается и с тихим матом хлопает дверью.

Я прячу лицо в ладонях, обессилено прислоняясь к парте. Ещё сорок девять, мать его!..

Полина

Кто бы знал, как сильно я скучаю по родному городу. Со дня переезда прошло меньше недели, а восторг от появления собственной комнаты и поступления в универ успел скатиться под плинтус из-за грабительских расценок в местных секциях капоэйры[1]. Смена места жительства ощутимо ударила по бюджету семьи, а очереди в садик вообще отдельная история. Теперь пятилетняя Оля целиком на матери, отец остался единственным кормильцем... Впрочем, переехали мы как раз таки благодаря его повышению. Хоть поначалу папа и колебался, но его новый начальник оказался мужчиной хватким. Помощь с выгодным разменом квартиры и радужные перспективы творят чудеса.

Хлопнув парадной дверью, достаю из кармана джинсовых шорт наушники и на ходу пытаюсь распутать клубок проводов. Да так увлекаюсь процессом, что не замечаю ничего вокруг. Как следствие, тут же в кого-то врезаюсь – со всего размаху целую лбом портрет Че Гевары на серой футболке.

– Извини, я тебя не ушиб? – слышу над собой хрипловатый голос, и удивлённо поднимаю голову.

У него невозможно дерзкие карие глаза. В течение пары секунд больше ничего, кроме этих прожигающих глаз, не вижу. Я с изумлением отмечаю сковавшее мышцы напряжение. Неприятный тип.

Нет, с внешностью у парня всё в ажуре. Тёмный шатен с медным отливом и россыпью светлых веснушек на переносице похож на молодого холенного лиса. Вот только совсем не тем, что милый и безобидный, а какой-то нервирующей пронырливостью. Мне не нравится происходящее, не нравится давление наглого взгляда, не нравится развязность, с которой он переступает из стороны в сторону, не давая пройти. Тотальная антихимия.

– Нет, всё в порядке, – бормочу торопливо, спеша избавить себя от его подавляющей энергетики, но справедливости ради всё же добавляю: – Это я должна извиниться. Нужно было смотреть, куда иду.

– Настал мой черёд заверять, что всё в порядке. – Правая рука, плотно забитая татуировками, ловко перехватывает зажатые в моих пальцах наушники и за секунды возвращает уже распутанные провода. – Теперь прохожие точно в безопасности. Можешь не благодарить. Кстати, привет. Я Кир, а ты?

– Привет, – теряюсь, почувствовав мимолётное поглаживание на запястье, от которого по коже расходится резкое покалывание. Даже не пытаясь разобраться с природой вновь проскочившего напряжения, сухо выдыхаю: – Полина.

Чёрт. Подловил прохвост. Растерялась. С каких это пор я представляюсь незнакомцам?

– Достойное имя, – полные губы растягиваются в еле заметной улыбке. Я бы даже посчитала их красивыми, если б не капризный излом и неуловимая апатия, сквозящая в голосе. Моя Оленька таким же тоном хвалит суп из брокколи. И при первой же возможности выливает его в раковину. – Полина... Так звали любимую сестру Наполеона. Но до тебя прославленной красавице, как от земли до неба.

Попытка впечатлить меня эрудицией разбивается о раздражение, вызванное юрким скольжением прохладных пальцев вверх по моему предплечью. Я не то чтобы недотрога, но напористость Кира вызывает протест. Мы знакомы от силы минуту, а я уже горю желанием впервые в жизни использовать боевые навыки вне роды[2].

– Только прославилась она полнейшей безнравственностью, чем доставила венценосному братцу немало хлопот. На будущее не поленись углубиться в матчасть, потому что комплимент, мягко говоря, сомнительный, – язвлю, высвобождая руку, и встаю на цыпочки, чтобы заглянуть ему за плечо. Ещё каких-то два оболтуса сосредоточенно смотрят в нашу сторону. И что-то мне подсказывает их интерес отнюдь не праздный. – Пропусти. Я спешу.

– Не могу, – выдыхает он с непрошибаемой невозмутимостью. – Ты должна меня поцеловать.

– Ты должна меня поцеловать.

Выразительно приподнимаю брови, на всякий случай начиная отступать. Мало ли что там ещё у него замкнёт в мозгах.

– Это с какой радости?

– Видишь тех двоих на скамейке? Они поспорили между собой, что ты меня с ходу отошьёшь. – потупленный взгляд и закушенная губа, очевидно, призваны надавить на чувство жалости, да только энное у меня срабатывает весьма избирательно.

– Сочувствую, – равнодушно пожимаю плечами. – Ты капитально переоценил свои силы.

Собираюсь пройти мимо, но Кир вдруг совершенно бесцеремонно перехватывает мою руку. Я всерьёз подумываю прописать ему локтем под рёбра, когда парень неожиданно дружелюбно улыбается.

– Прости, ты права. Несу полнейшую чушь. В теории заговорить с красивой девушкой намного проще. Собственно, в этом вся проблема, – глаза цвета пережжённого сахара смотрят с таким отчаяньем, что я невольно задумываюсь не наступаю ли ему на ногу. – Только не смейся, хорошо? Мне жутко неловко говорить... в общем, несмотря на возраст я всё ещё девственник и общение с противоположным полом для меня по-прежнему терра инкогнита, – его пальцы на мгновение сжимаются сильнее, натягивая нервы разрядом тока, но быстро отстраняются. Чтобы тут же лёгким движением скользнуть мне по щеке, заправляя волосы за ухо. – Выручи, пожалуйста. Я и так дико, просто до безобразия стесняюсь. Достали подкалывать, сил уже никаких.

Складно льёт. Ещё бы нынешняя робость хоть сколько-то вязалась с его первоначальным апломбом. Совсем за дурочку меня принимает? Казанова, чтоб его...

– Ничем не могу помочь, – резко мотаю головой, отталкивая протянутую к лицу руку. – Попытай удачи у шлюх. Может за деньги кто-нибудь да сжалится.

Карие глаза за мгновения недобро темнеют. Его перекашивает от злости. Похоже, кое-кто не привык к отказам. Хотя нужно отдать ему должное, голос при этом стелет с прежней вкрадчивой мягкостью.

– Я ж по-человечески. Один поцелуй. Даже не взасос. Выручи, я в долгу не останусь.

И порывистым жестом достаёт из заднего кармана пару смятых мелких купюр.

Пока я, онемев от возмущения, ловлю ртом воздух, оплата отправляется за вырез моей футболки. Но этого, видимо, обнаглевшей лисьей морде показалось мало. Остатки кислорода окончательно покидают мои лёгкие, когда указательный палец медленно туго и совершенно недвусмысленно проталкивается в ложбинку между грудей... туда и обратно.

Ну засранец! Такое ощущение, что меня сейчас раздели и вывели в час пик на главную площадь.

– Да ладно тебе, не отчаивайся так. Помогу, – сорвано выдыхаю, едва сдерживаясь, чтобы не плюнуть в надменное лицо.

Самодовольная усмешка подонка ураганом разрывает во мне остатки того, что принято называть состраданием.

Ну держись, гад. Сам напросился.

Медленно приоткрываю рот, притупляя его и без того расслабленную бдительность ложной готовностью выполнить уговор, а сама в это время плавно делаю хороший шаг назад для замаха. Сильный разворот вниз, упираясь руками в землю, и пятка хлёстким поцелуем летит прямо в челюсть подвисшего Кира. Со стороны скамейки раздаётся ошеломлённое присвистывание. Со стороны рухнувшего на спину Казановы – болезненный мат.

Я же решаю не полагаться дважды на эффект неожиданности и базовый приём, именуемый в просторечье вертушкой. Всё-таки парнишка он крепкий. Торопливо бросаю хаму в лицо его же деньги. А сверху добавляю горсть монет, нащупанных в кармане шорт.

– Подкатываешь ты отвратно, поэтому целуй асфальт, – цежу едва слышно, со всем презрением, которое печёт в груди. – Сдачи не надо, придурок.

Лис

– Лис, ты как? – Север в притворном волнении щёлкает пальцами перед моим носом. – Кости целы? Хвостик не погнул?

Отмахнувшись от протянутой руки, сажусь на поребрик. Ещё полметра полёта и его бы сейчас венчали мои зубы. Прибью идиотку. Вот только поймаю и... не знаю, что сделаю! Но ей однозначно не понравится.

Меня обламывали от силы пару раз, и то я не сильно старался, а эта пигалица побила все рекорды. Такое унижение не вписывается в мою картину мира, вываливаясь как школьники из переполненной маршрутки. Однако нельзя не признать очевидного – удар у неё действительно поставлен на славу, что в челюсть, что по репутации. И если первое я как-нибудь переживу, то имидж нужно срочно подлатать иначе свеженажитые комплексы житья мне не дадут.

– Йопонская ты мадемуазель... – кривится Стас, заглядывая мне в лицо. – Шепни, что за комплимент такой мудрёный ты ей отвесил? На вахтёрше опробую, вдруг тоже растечётся.

– Ни слова больше, – едва шевелю онемевшим языком.

Я ж чуть глаза не сломал, пытаясь разглядеть на постном лице Полины хоть тень кокетства или румянец смущения. Не слепая, не глухая, что не так-то?!

– Может она по девочкам? – выдаю первое, что приходит на ум, потому что в нашем возрасте на обходительного видного парня хоть сколько-то, но ведётся каждая. Каждая!

– Конечно, – криво улыбается Стас. – А ещё она грильяж. В общем, на что настроился, то и получил. Это всё плохая карма, Лис. Кое-кто просто зазнался.

– Теряешь хватку, сенсей, – подтверждает Дан с лошадиной дозой иронии. – Так и семейным стать недолго.

Они оба знают, я не ищу отношений. Быть может, мимолётно, ещё будучи учащимся старших классов, допускал такую мысль, но полная неспособность подстраиваться быстро доказала их обречённость. С годами преимущество свободы перешло в разряд неоспоримых истин, поэтому реплика друга вызывает только брезгливую усмешку.

– Не в этой жизни.

Это, конечно, всё шутки, и дальше нас троих мой конфуз не просочится. Только челюсть горит, накручивая ярость в гудящей голове. Смешно? Пожалуй. Я сам люблю позубоскалить, но пальцы, окрашенные кровью с разбитой губы, помимо воли сжимаются в кулак. Если наши дороги ещё хоть раз пересекутся, пусть молится. Будет только по-моему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Десять... сорок пять... полтос... – ржёт Стас, поддевая носком кеды рассыпанные по земле монеты и купюры. – Сотня? Всего-то? Вот сейчас даже мне стало обидно. Дело дрянь, Лис. Серость считает тебя дешёвкой.

– Девчонка как девчонка, чего вы взъелись? – усмехается Дан с ноткой иронии. – Далеко не модель, но зато кристальная как деревенский воздух. Просто наследила в твоей зоне комфорта. Кстати, что ты ей такого сказал-то?

– Да всё по стандарту, – остервенело тру пальцами виски. – контакт глазами, непринуждённость, комплименты, кинестетика. Не знаю, как объяснить... она сразу упёрлась, что ни сделаю – в штыки. Выбесила слёту, я как-то даже подгорел. Нет, понимаю бывает жених там, комплексы или строгая мама, но чтоб совсем ничего не сработало – впервые. Вообще, ни искорки интереса. Ноль!

– Ты чересчур упарываешься в технику, – Дан провожает взглядом Короля, который направляется к роскошной брюнетке, пару минут назад выпорхнувшей из Тахо очередного воздыхателя. – Вот смотри. Кажется, что Королю такая не по зубам, да? Дорогущая штучка и простой парень из обычной рабочей семьи. Шансы минимальны.

– Уболтает, – усмехаюсь уверенно.

– Обоснуй.

– Я мог бы сослаться на то, что Алиска очень одинока. Любит подолгу обниматься после дикого секса, какао со щепоткой корицы и свою ворчливую бабулю. Мужику, что её привёз всем этим заниматься некогда. Король лёгкий, позитивный, умеет слушать. Их ждёт отличный во всех смыслах ни к чему не обязывающий вечер.

– Но? – вскидывает он бровь, одобрительно кивнув моим словам.

– Но всё в разы проще. Рыбак рыбака, как говорится. Оба хотят просто расслабиться без последующих сцен или обязательств.

– А что ты можешь сказать про "грильяж"?

– Дикарка, – сплёвываю себе под ноги кровавую слюну.

Тело как по команде прошибает разрядом раздражения. Это тот исключительный случай, когда эмоции дают сбой, а хитрость не то чтобы не работает – обоюдная неприязнь отбивает её как шарик для пинг-понга. Мне стоит практически нечеловеческих усилий забить поглубже ярость, чтобы сохранить хотя бы подобие равнодушия в голосе.

– Принцип тот же, – задумчиво тянет Дан. – Чтобы заполучить её расположение, вам нужно быть на одной волне.

– Предлагаешь заехать ей в челюсть? – запрокидываю голову, чтобы видеть лицо друга.

– Это было бы слишком просто, – улыбается он с едва заметной хитринкой. – Разберёшься, чем она дорожит – получишь карты в руки. Вернее подробную карту к её спальне.

– Много чести, – досадливо смотрю на угол дома, за которым она скрылась, и будто по щелчку пальцев подбираюсь каждой мышцей. – Опа-па-па... Ты глянь, возвращается. Интересно к кому пришла... Не припомню, чтобы видел её здесь раньше.

– Для равнодушного ты слишком остро реагируешь, – ухмыляется Дан не оборачиваясь. Зато меня изучает, будто собрался разложить на атомы.

Меня передёргивает. Не люблю, когда Север так пристально смотрит. Сразу веет замогильным холодом. Это несмотря на медную копну волос, которая значительно оживляет его муторный видок.

– Естественно. На моей челюсти грязь с её босоножки. Мне что спустить ей это с рук? – щурюсь, пытаясь разглядеть содержимое прозрачного пакета в руках Полины. – Зубная паста, хлеб... прокладки? Интересный набор. Непохоже, чтоб она пришла к кому-то в гости. Среди жильцов этой пигалицы точно не числится. Если только...

Замолкаю, припоминая, что слышал вполуха от отца о его новом сотруднике.

– Если только что? – хмурится Дан.

– Батя толкового инженера с филиала перевёл. Тот уже пару дней как должен был въехать с семьёй в квартиру этажом ниже, – ухмыляюсь, спинным мозгом чувствуя азартный озноб. – Одну минуту, позвоню отцу, узнаю, хорошо ли обжился его драгоценный подчинённый и куда спиногрызов своих учиться пристроил.

– Да ты ответственный малый, – хмыкает Север. – Не переборщи с участливостью. Доведёшь раньше времени старика до инфаркта.

– Предупреди Стаса, чтобы далеко не пропадал, – шепчу, пока идут гудки, переводя взгляд от замешкавшейся Полины на довольную физиономию возвращающегося Короля. – Для него есть особое задание. Развлечёмся на славу.

Полина

Пакет бьёт по ноге в такт быстрым шагам. Чем ближе поворот за угол многоэтажки, тем крепче сжимаю в кулаке целлофановые ручки. Тем взволнованнее тарабанит сердце по рёбрам. Меня до сих пор потряхивает. Да что там, меня всю колотит!

Это ж каким нужно быть самоуверенным павлином, чтобы сунуть в вырез незнакомой девушки купюру и при этом надеяться отделаться безобидным плевком в спину? То что выходка Кирилла акт мести за попранную гордыню сомнений не вызывает, но должны же быть какие-то берега?! Как можно относиться к людям с таким пренебрежением и всерьёз ждать, что бумеранг для лохов, а он один весь из себя неприкасаемый? В таком случае мне блаженного даже не жалко. Кто-то должен был спустить его на землю.

Вот только собравшаяся у скамейки компания по-прежнему на месте. Кир с приятной взгляду кислой миной сидит на поребрике, внемля речи своего товарища, лицо которого скрыто козырьком бейсболки. И хоть средь бела дня мне, вероятнее всего, ничего не грозит, необходимость пройти близко напрягает до сжимающей внутренности дурноты. Не нужно обладать большими познаниями в мужской психологии, чтобы сообразить к чему обычно приводит публичный удар по самолюбию. Отныне эту компашку лучше обходить десятой дорогой.

Третий – синеглазый брюнет весьма, кстати, недурственной наружности – чёрной кошкой перебегает мне дорогу. Судя по его довольной ухмылке, девушка, что входит в подъезд оказалась более сговорчивой. Или просто парень сам по себе адекватный, не в пример зарвавшемуся другу.

Сам Кир, едва завидев меня, принимается кому-то названивать, да с таким злорадством на помятой физиономии, что воздух в одно мгновение вышибает из лёгких. Нет зрелища тревожней, чем улыбка врага, а в том, что друзьями нам не быть сомнений никаких.

Замешкавшись, хмуро наблюдаю, как он касается пальцами рассечённой губы. И смотрит плутовато сощурившись, прямо мне в лицо. Ещё две головы как по щелчку поворачиваются в мою сторону. Будто бы только и ждут команды "фас", которой с барского плеча почему-то не следует. Однако от моего внимания не укрылся многозначительный взгляд, которыми обменялась троица, прежде чем спокойно продолжить разговор.

Эх, повторяла мама, не говори с незнакомцами, но раз уж так сложилось, то поквитаться с Киром стоило как минимум в целях профилактики похожих ситуаций. Пусть знает, умник, что даже хрупкой девушке порой не слабо дать сдачи.

На свой этаж взлетаю на одном дыхании. Вряд ли существует что-то способное заставить меня в ближайшее время сунуть нос во двор.

На звук дверной защёлки из детской тут же выбегает пятилетняя Оля.

– Ты почему такая красная? За тобой собаки гнались? – тараторит сестрёнка, блестя любопытством в омуте серых глазищ.

Ага, целый кобель – усмехаюсь про себя, протягивая мелкой егозе обещанные фломастеры.

– Жарко, зайчик. Вот и запыхалась.

– Значит, мы пока гулять не пойдём? – встряхивает она пушистым облаком светлых волос, без особого, впрочем, огорчения. Раскраски способны заменить ей любое развлечение начиная рядовой прогулкой и заканчивая походом в цирк.

– Нет, Олюня. Я обещала маме разобрать коробки с вещами. Вот если ты поможешь...

– Ой, у меня там... рыбки не кормленные! – прижимает сестра ладошки к щекам, одновременно совершая стратегический разворот в обратную сторону.

Хоть внешне Оле и повезло быть маминой маленькой копией – белокурым и милым ангелочком, нелюбовью к уборке она явно в отца.

С улыбкой покачав головой, заношу хлеб на кухню. Тут уже настаёт мой черёд филигранно свинтить от возможной готовки, потому что в папу я пошла не только густой шевелюрой неопределённого мышиного цвета, но и практически всем остальным, вплоть до полной бездарности в кулинарии.

За распаковкой коробок время летит незаметно. На улице тают последние краски уходящего дня, сменяясь растущим галдежом из квартиры этажом выше. Девятнадцать лет, прожитых в частном доме, не приучили меня мириться с наличием шумных соседей. Впрочем, время ещё детское, предъявить им всё равно нечего.

Покончив с делами, решаю позвонить Светке – старой подруге по переписке, с которой отныне учусь в одном универе. Хоть что-то действительно радостное в случившемся переезде.

– Поль, я как раз собиралась тебя набрать. Ты не представляешь, какая у меня новость! – если несвойственная Свете горячность и вызывает вопросы, то вставить хоть слово всё равно не получится. Её восторг перекрывает даже рёв футбольных фанатов, идущий из колонок плазмы в гостиной. – Помнишь, я рассказывала про своего однокурсника? По которому тайком вздыхает даже пожилая математичка?

– Д' Артаньян, что ли? – уточняю, вспомнив об увлечении её кумира фехтованием.

– Он самый, – возбуждённо пищит она в трубку, чем вызывает у меня тёплую улыбку. Будучи от природы робкой и скромной, Света уже третий год не решается подойти к парню первой. По всей видимости, лёд тронулся, о чём подруга и спешит мне сообщить: – Представляешь, Стас сам мне написал! Нашёл мою страничку и... Боже! Поверить не могу! Я так счастлива! Мы с полчаса переписывались. А потом Королёв пригласил меня на вечеринку. Сегодня. Поль, я не знаю, как это описать... Я будто бы задыхаюсь от волнения! Ты даже не представляешь, на каких я эмоциях!

– Это точно, – соглашаюсь. Амурные переживания явно не моё. По крайней жизни меня ещё не сталкивала с тем парнем, который сумел бы всерьёз занять мои мысли. – Свет, я дико рада за тебя.

– Поль, только... – мигом сникает её голос. – Мне неудобно просить, понимаешь... я волнуюсь очень. Нет, они ребята нормальные, но слухи разные ходят. В общем, с тобой мне бы было спокойней. Тем более вечеринка прямо в твоём доме. Представляешь, какое совпадение? Ты как насчёт повеселиться?

– У меня не так много подруг, чтобы я отказывала.

– Спасибо, родная! Буду через час!

Отлично, хоть чем-то отвлекусь от мыслей о лисьей морде. Едва ли нам суждено ещё когда-нибудь пересечься. В конце концов, снаряд два раза в одну воронку не попадает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ура, ты едешь на бал! – восторженно носится вокруг сестрёнка, пока я роюсь в шкафу в поисках подходящей одежды.

На плечиках среди блуз и футболок висит всего одно платье, которое осталось с выпускного вечера и единственное место, куда его можно надеть действительно бал. Вот только басы с верхнего этажа на вальс совсем не тянут.

Обычно я ношу джинсы или брюки, но после унизительной выходки Кира самооценка требует подношений в виде очарованных взглядов и соответствующего отношения. Выбил он меня из колеи основательно. Прохвост самовлюблённый.

– И встретишь там своего рыцаря! – продолжает пищать Олюня, кружа по комнате керамическую куклу. Я мельком отмечаю, что выражение стеклянных глаз томится скукой. В точности как у Кира.

Чёрт. Опять ход мыслей поворачивает не туда. Будто нарочно распаляет возмущение. Оно мне надо? Особенно когда впереди отличный вечер.

– Я сама себе рыцарь, – дипломатично улыбаюсь, решив не разбивать детские фантазии суровой реальностью, в которой благородство давным-давно вымерло. Одни разбойники кругом.

Хватит с меня на сегодня липовых рыцарей, пятка до сих пор ноет. Я развеяться хочу. Просто провести хорошо время. А что на мне при этом будет надето дело десятое, в связи с чем ныряю головой в вырез первой попавшейся футболки и бросаю быстрый взгляд в зеркало. Очень даже ничего. Главное – удобно.

– Поля, ты собралась? Там подруга твоя пришла, – зовёт из-за двери отец.

– Уже иду! – чмокаю в кончик носа вертлявую сестру и, пригладив пальцами волосы, выхожу в прихожую.

Длина моей единственной юбки доходит до середины икры, что способствует появлению на родительском лице одобрительной улыбки.

– Прекрасно выглядишь, – поднимает он палец вверх.

– Спасибо.

– Только допоздна не задерживайся – тут же выдыхает папа. И, подумав, серьёзно добавляет: – Если что – кричи. Я всё равно пока не вернёшься не лягу.

Видно, что отец немного нервничает, даже с учётом, что устроитель вечеринки судя по дислокации квартиры, сын самого начальника – справедливого и крайне серьёзного мужчины. Папа у нас тоже хороший – и отчитает по всей строгости, и заступится, если понадобится. Просто никак не свыкнется, что его егоза уже выросла. Можно не сомневаться, потенциальным обидчикам сильно не поздоровится. Раскидает без лишних слов.

Впрочем, речь он тоже толкнёт. Аккурат на поминках.

– Поль, – выглядывает из кухни мама. – Телефон не забудь.

– Зачем? Тут подняться всего пролёт. Всё равно не услышу, – шлю ей широкую улыбку. – Олюнь, пока.

Сестра посылает мне воздушный поцелуй, и я спешно прошмыгиваю за дверь, дабы лишний раз себя не накручивать, глядя на её куклу.

Нет, ну надо же быть таким идиотом!

– Привет, Поль, – Светка осторожно целует меня в щёку, чтобы не смазать помаду. Маленькое чёрное платье, завитые локоны, лёгкий макияж. Вот кто сегодня при полном параде.

– У твоего мушкетёра нет шансов, – пытаюсь приободрить взволнованную подругу.

Она неуверенно поджимает губы.

– Надеюсь, ему рядом со мной не станет скучно.

– По крайней мере, будешь знать наверняка.

Уже через пару минут мы стоим перед массивной дверью этажом выше. Поняв, что Света впала в глубокий ступор, сама нажимаю кнопку звонка. Надеюсь, этому Королёву, чтобы её растормошить не придётся глотать свою шпагу.

Нам открывает довольно симпатичный обладатель копны медных волос. Что-то в приметной внешности далёким эхом проносится по закоулкам сознания, но мы совершенно точно не можем быть знакомы. Возможно, его снимок мелькал в Светкиной ленте, которую я обычно просматриваю вполглаза.

– Привет, Данила, – улыбается подруга, нерешительно заглядывая ему за спину.

– Привет, красавицы. Проходите, – льдистый взгляд на мгновение впивается мне в лицо, заставляя невольно поёжиться, но уже через мгновение он отходит в сторону, чтобы пропустить нас внутрь.

Ещё пару секунд затылок жжёт ощущением, будто я нечаянно возглавила чей-то расстрельный список и мне вслед смотрят сразу через прицел. Впрочем, в квартире всё вполне прилично – улыбчивые лица, смех, танцы. Людей так много, что моментально чувствуешь себя поглощённой единым ритмом веселья. Первые минут десять ещё хочется свинтить, но полбокала коктейля и восторженный щебет подруги выравнивают настроение до отметки "улёт".

– Ой, – Света вдруг вспыхивает маковым цветом, заговорщицки глядя на меня из-под пепельной чёлки. – Мне Стас написал. На балкон зовёт, приготовил какой-то сюрприз. Ты тут не скучай. Я пойду к нему, ладно?

– Не вопрос, – отзываюсь, барабаня пальцами по поверхности барной стойки в такт музыке.

Проводив подругу улыбкой, отпиваю ещё глоток мохито и ёжусь от скользнувшего по горлу обжигающего тепла. Надо же, действительно расслабляет.

Вот допью и точно пойду танцевать – решаю, задумчиво глядя, как чёрный мрамор отражает отблески диодов из подсветки на потолке. Алкоголь с непривычки приятно кружит голову, настроение отличное и никаких бесящих субъектов в радиусе пары метров. Я почти счастлива. По-моему, это и есть опьянение. Неудивительно, что столько глупостей делается в таком состоянии.

– Мятный плеск в стакане мохито, первый признак, что сердце разбито... – вдруг звучит почти у самого уха. Я с интересом смотрю, как виновник недавнего дискомфорта берёт с подноса коктейль идентичный выбранному мной. – У тебя с собой, случайно, нет пластыря? Осколки скреплю.

Как всё-таки расслабляют бдительность градусы в крови. Даже непосредственная близость Данилы больше не вызывает желания передёрнуться. Особенно когда он так потерянно улыбается, погрузившись взглядом в содержимое высокого бокала.

– А если и есть, почему я должна им делиться с тобой? – вопросительно приподнимаю бровь, отодвигая свой напиток подальше. Мне определённо лучше не налегать.

Он тут же придвигает мне апельсиновый сок. Мило.

– У тебя глаза добрые. Я такие только на иконах видел, – с грустью произносит Дан, окидывая усталым взглядом теперь уже содержимое подноса с фруктами. Длинные музыкальные пальцы отщипывают от грозди виноградину, но подкинув её в руке, возвращают обратно. В итоге выбор падает на крупную клубнику. – А ты с какого потока? Не припомню, чтобы мы виделись раньше.

– Я только поступила. Экономический...

Мы, наконец, встречаемся взглядами, а в следующий момент я чувствую холодные брызги на своей груди.

– Ох, чёрт! Прости, – кривится Дан, с ужасом глядя то на стакан с плавающей внутри клубникой, то на мою обляпанную футболку. Оранжевые кляксы как нельзя гармонируют с дерьмовым ходом сегодняшнего дня.

– Похоже, для меня вечеринка подошла к концу, – спрыгиваю с высокого стула, пытаясь определить, в какой стороне балкон. Нужно предупредить Свету, что я ухожу домой. Всё равно шумные компании не моё.

– Нет, подожди, – с отчаяньем сжимает он мой локоть. – Так неловко вышло. Меня теперь сожрут угрызения совести. Давай я проведу тебя в ванную комнату и попробую отыскать что-нибудь подходящее переодеться.

– Не нужно, я живу недалеко, – улыбаюсь, мягко высвобождая руку.

– Пожалуйста, не уходи. Чувствую себя последней скотиной. Впрочем, этот ужасный день не мог закончиться иначе.

Оказывается, ничто так не сплачивает, как общая беда. Я невольно проникаюсь чувством сострадания к неудачливому влюблённому. Пусть даже моя неразделённая любовь – не человек, а справедливость.

– Ладно, показывай свою ванную, – улыбаюсь ещё шире, глянув на его повинную голову. – Попробую застирать.

Квартира, оказывается, двухуровневая. Чтобы попасть в нужную комнату, приходится подняться по винтовой лестнице, что не так-то просто, учитывая лёгкое головокружение. Но и тут Дан приходит мне на выручку, галантно поддерживая меня под руку.

– Не запирайся, здесь замок заедает. Я посторожу с обратной стороны.

Ответить я не успеваю, потому что он прикрывает за мной дверь. Решив не терять времени, быстро стягиваю с себя футболку и подставляю пятно под напор тёплой воды. Басы сотрясают стены, отдаются в рёбра, расслабляя бдительность настолько, что я первые мгновения даже не осознаю своей внезапной слепоты.

– Дан, а что со светом?

– Отрезали за неуплату, – раздаётся одновременно со скрипом двери. Вот только хриплый голос принадлежит вовсе не тому, кто меня сюда привёл.

Лучше б он вообще был мне незнаком.

– Только попробуй меня тронуть, я тебе ещё и нос сломаю, – грубо рычу, на деле не чувствуя и тысячной доли уверенности в себе. Впотьмах, полураздетая, да ещё наедине с двумя избалованными отморозками мои шансы спастись стремительно уходят в минус.

– За тобой должок, чудо, – пока я пытаюсь определить по звукам, куда целиться, ладонь обжигает трением вырываемой футболки.

– Ай! Верни!

– Лис, не жести, – а вот это напряжённый голос Дана. Всё ещё из-за двери.

– Да какой он Лис?! Шакал плешивый! – шиплю, пытаясь одновременно сгруппироваться и уловить по звукам дыхания, где сейчас стоит Кир.

– Тем хуже для тебя. Посиди-ка тут с часик и хорошенько подумай над своим поведением, – беспечно фыркает беспринципное исчадие, гордость которого я имела несчастье задеть. – И не дай бог, я зайду, а тебя здесь не будет. Хотя куда ты в таком виде денешься, правда? Запомни, я всегда получаю своё. Всегда. Так что, когда вернусь, советую хорошенько продумать извинения, иначе насильно засосу по самые гланды. И даже начинаю подумывать, что сделаю это с удовольствием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лис

Боковой карман джинсов приятно оттягивает заляпанный соком трофей. Предвкушение вражеской капитуляции подогревает кровь триумфом, а помноженное на влитый в себя алкоголь, долбит по мозгам не хуже конкретного такого стояка.

Моего ликования никакими словами не выразить.

– Не захлебнись, – с деланным сопереживанием усмехается Север, придвигая ко мне очередную стопку текилы.

В ответ довольно улыбаюсь. Кажется, впервые за этот вечер.

– "Дан, а что со светом?!" – передразниваю писклявым голосом. – Мощно она труханула, а? После такого урока дикарка десять раз подумает, прежде чем ногами размахивать.

– И ты действительно собираешься целовать эту чокнутую?..

– Окстись. Не заслужила, юмористка. Но она-то этого не знает. В следующий раз хорошо подумает, прежде чем острить.

– Она-то ладно, а ты чего никак не угомонишься? – растягивает друг губы в ехидном оскале. – Впервые вижу, чтобы Лис надирался из-за бабы. Признавайся, запал?

– Шутишь? – выплёвываю назад в стопку непроглоченую текилу. Туда же стряхиваю щепотку соли с тыльной стороны ладони. – Меня буквально трясёт от её персоны.

И сейчас я ни капли не преувеличиваю. Стоит только задеть разбитую губу, как разом пропадает настроение вести с ней разъяснительные беседы. Зато не в пример обостряется желание провести воспитательные работы, а лучше жёстко выдрессировать. Да так выдрессировать, чтоб у девчонки при виде меня пожизненно пропадал дар речи. Чудо, чтоб её!

– Кто на кого запал? – подваливает к барной стойке Стас, настороженно озираясь по сторонам.

– Да вот, нашему Лису грильяж оказался не по зубам, – снисходительно фыркает Дан. – Глянь, злющий какой! Подцепил-таки на хвост матёрого клеща.

– Ох ё-моё, брат, когда ж тебя втрескаться угораздило? – Стас округляет глаза в таком театральном ужасе, что в груди против воли зарождается сдавленный смех. – Ты предал нашу религию!

– Вообще-то, Лис давно выпрашивает.

– Дан, ни слова! Ты тоже глубоко разочарован.

– Придурки, – с усмешкой качаю головой.

– Так, отставить лирику. Ты окстись, – тычет мне текилой в грудь Его высочество. – А ты покайся, – протягивает он вторую стопку Северу. И да пребудет с нами свобода!

Сам Король, недолго думая, прикладывается прямо к бутылке, что ему обычно несвойственно.

– Погоди, не так радостно, – отбираю у закашлявшегося Стаса спиртное. – Где твои королевские манеры? И вообще, ты где объект потерял? Сейчас заскучает и на поиски подружки кинется, а я ещё с Полиной не закончил.

– Ни слова больше! – машет он пальцем перед моим лицом. – Я вам не Шахерезада, чтобы ночь напролёт недотрогу сказками развлекать.

– Ну так развлеки её своим драгоценным скипетром. В чём проблема? – непонимающе вскидываю бровь. – Комнат в квартире полно, выбирай любую. А вот, кстати, и она, – елейно улыбаюсь идущей к нам блондинке.

– Лис, ты совсем охренел? – тихим паническим шёпотом выдыхает Стас, – Она ж в этих делах ни бе ни ме ни кукареку. Так, мало того, я ещё целоваться толком не полез, а мне уже выдали, что мама регистратор в ЗАГСе, а папа начальник военкома. Фулл хаус, господа! Я, знаешь ли, выбирать между портянками и обручалкой не готов. Подружку Полины твоей через инсту пробил, к тебе домой их заманил, а дальше, прости, братан, я умываю руки.

– Король, не тушуйся, – давится хохотом Дан. – Видишь, наше светило отвергли? Как там говорится у вас мушкетеров – один за всех и все за одного! Так что ты должен и обязан. Фас!

– Запомни, Лис, – сквозь смех шипит мне на ухо Стас. – если ты в ближайшее время каратистке своей ничего никуда не присунешь, я тебя, лузера, знать не хочу, – и, схватив с подноса два бокала мохито, шагает навстречу смущённой блондинке. – Светик, девочка моя, предлагаю выпить на брудершафт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Закуриваю, глядя на восторженно повисшую на шее друга девицу, и пытаюсь проигнорировать внезапный укол досады. Какой чёрт меня вообще дёрнул впрягаться? Теперь придётся топить до победного, потому что отступать даже в таких мелочах я не приучен.

Да, при достатке моей семьи грех жаловать на жизнь, но в свои двадцать два мне всё ещё не дают дышать свободно. Даже карта, которой я оплачиваю свои развлечения, зарегистрирована на отца. Соответственно, каждый мой шаг строго контролируется и любая вольность чревата жёсткими карательными санкциями. Поэтому отрываться приходится так, чтобы светиться по минимуму, а каждая победа – неважно какой хитростью она досталась – монетка в личную копилку самоуважения.

– Занятно, – вдруг выдыхает Север с долей восхищения. – А твоя зверушка серая, оказывается, не так проста.

Удачно я в этот момент сижу на барном стуле. В желудке становится горячо, как если б мне пришлось проглотить сигарету, ибо Полина, вместо того, чтобы материть наверху свою глупость, как ни в чём не бывало спускается по лестнице. Главное, юбку так хитро натянула, что и не скажешь будто не платье.

Прищурившись, словно это как-то поможет испепелить на ней проклятую тряпку, собираюсь подняться на ноги.

– Сиди, сиди, – растягивает она губы в сахарной улыбке. Слишком сладкой, чтобы не сквозить подвохом. Внимание присутствующих, беспроигрышно заточенное на хайп, как по команде приковывается к нам. – Знаешь, Лис, – взгляд светло-голубых глаз нервно шарит по моему лицу, чем вынуждает напрячься всем телом, дабы не проворонить вероятную атаку. – Мне чтоб подумать часа не нужно. Твоя взяла. Забирай свой поцелуй и разойдёмся миром.

Поля

Лис на то он и лис, что не спешит падать в обморок от ударной дозы злорадства, а скептически ухмыляется, растирая окурок о дно пепельницы.

– Ну надо же, – прищуривает он один глаз, отчего я с силой вжимаю большой палец в горлышко спрятанного в кулаке пузырька. Благо найти выключатель и аптечку не составило проблем, а вот следующий шаг заставляет сердце ныть от страха. – Что, прям сама поцелуешь?

– Да, сама.

– А чего тогда наедине ломалась?

– Решила, что на публике будет безопасней.

– Допустим, – Лис бросает на мои напряжённые руки мимолётный цепкий взгляд, но почти сразу возвращает внимание к лицу. – У тебя вся кожа в мурашках. Подозрительный мандраж, не находишь?

– Нормальный, – моя приветливая мина безнадёжно сползает. Вдобавок к колючим мурашкам пальцы начинает пробивать мелкой дрожью. – Это мой первый поцелуй.

Здесь я не вру. Наверное, поэтому лисий взгляд неуловимо смягчается. Но от одной мысли, что может возникнуть необходимость действительно поганить свой рот языком этого беспринципного исчадья, сбивается дыхание и жёлчь поднимается к горлу. Не удивлюсь, если меня стошнит от омерзения.

– Первый говоришь... – его губы трогает шальная улыбка. – Тебе крупно повезло, недотрога, начнёшь сразу с верхов. Ладно, подойди ближе.

Каждый мой шаг сопровождается гулким уханьем сердца в пятки. Десятки испытующих взглядов, взбесившийся пульс, рой возможных осложнений – всё смешивается в неразборчивый фон. Глаза видят только безмятежного прохвоста, подающегося вперёд на барном стуле.

– Не вставай, – торопливо кладу ему ладонь на предплечье. Напряжённое. Не так ослаблена его бдительность, как кажется со стороны.

Лис иронично вскидывает бровь.

– Что, всё – запал иссяк, малышка передумала?

– Стоя недостану.

Вернее, стоя могу не дотянуться до куда задумала. Он скептично склоняет голову набок. Я для убедительности делаю несчастные глаза. Его немалый рост, помноженный на высоту барного стула действительно досадное препятствие. Однако на Лиса это, похоже, не производит особого впечатления.

– Хорошо, как ты хочешь сделать это? – наглый взгляд будто проверяют меня на прочность.

– Ты мог бы подсадить меня к себе на колени, – тихо предлагаю, едва удерживая в голосе последние крупицы самообладания и уверенности.

Его рыжий подельник присвистывает. Полукруг любопытных стремительно уплотняется. В поле зрения на миг попадает озадаченное лицо Светы, которую со спины обнимает синеглазый брюнет. Тот самый, что третьим попался мне на глаза во дворе. Охота треснуть себя по лбу, когда все части пазла – начиная её внезапно засуетившимся поклонником и заканчивая подлыми ухищрениями Дана – с сокрушительной чёткостью складываются в моей голове.

Я мгновенно впадаю в тихую ярость. Все за одного, значит, да?..

Пусть моя выходка и покажется детской, но выбирать всё равно не из чего. Тем обиднее ему будет попасться.

– Так что, целоваться будешь, или я могу идти? – небрежным жестом похлопываю Кира по плечу.

– Я всегда топлю до победного, – он без зазрения совести проходится взглядом по моему телу, задерживаясь сначала на груди, а затем на едва прикрытых юбкой ногах. Наконец, великодушно хмыкает, в духе "третий сорт не брак", обхватывает за талию и с пугающей лёгкостью усаживает себе на колени. Да так усаживает, что задравшийся подол едва прикрывает мои легкомысленно розовые трусики. Сильный, зараза. Суетливо пытаюсь одёрнуть юбку, но Кир рывком притягивает меня ближе, вынуждая тесно обвить ногами свои бёдра. – Не советую меня разочаровывать.

Я впервые нахожусь так близко к парню. Его дыхание отдаёт табаком, алкоголем и лаймом, ладони бесстыдно сминают мои ягодицы над платьем, а тёмные глаза вызывающе поблескивают в неярком свете диодов. На мгновение блуждающий взгляд опускается в область моего декольте. Пальцы сильнее впиваются в поясницу, вызывая тянущий спазм внизу живота. Как сквозь туман чувствую жгучее покалывание от прилившей к щекам крови, а следом неприятный ничем не обоснованный укол поражения. И всё же упрямо завожу обе руки ему за голову.

– Закрой, пожалуйста, глаза, – медленно подаюсь вперёд, уже не пытаясь разобрать, кому из нас двоих принадлежит это участившееся сбивчивое дыхание.

Заторможено моргнув, Лис повинуется.

Кто-то начинает хлопать в ладоши. Одинокие ритмичные хлопки подхватывают десятки рук. Вокруг нас целая толпа, а всё, что я испытываю, даже близко не имеет никакого отношения к стыду. Есть тревожность и болезненный разряд, прокатывающийся от груди до промежности, куда мне упирается весьма однозначное уплотнение в его джинсах.

Вздрогнув, вскидываю на Лиса растерянный взгляд.

– Обычная реакция, не отвлекайся, – шипит он, не открывая глаз. – Да целуй ты уже, чёрт возьми! Или я сам это сделаю.

Мгновенно разучившись дышать от волнения, заношу пузырёк над густой шевелюрой. Аплодисменты стихают. От практически осязаемой близости его приоткрытых губ не чувствую пальцев. Только по сдавленному мату откуда-то сбоку понимаю, что зелёнка благополучно вытекает из пузырька на больную голову нахального прохвоста.

Лис так увлечённо смакует победу, что, очевидно, ничего не слышит и не чувствует, но это ненадолго. Времени в обрез. Отвернувшись в последний момент от алчных губ, усердно втираю раствор в копну мягких волос. Хвала широкому горлышку, накапало зараз прилично.

– Поль, давай без прелюдий. Не бойся... – с неожиданной нежностью проводит он губами по моей щеке. – Каюсь, я погорячился. Психанул. Ты хорошая сладкая девочка...

Поздновато Лис созрел до извинений. Дело сделано.

Тишина на мгновение оглушает, а затем комната разом наполняется свистом и громоподобными овациями.

Предвидя, что по головке меня если и погладят, то максимум похожим способом, резко отстраняюсь и даже успеваю воспользоваться его секундным замешательством, чтобы спрыгнуть на пол.

– Нет, прости, дружок, – усмехаюсь, пятясь назад. – Что-то вид у тебя какой-то нездоровый.

Хоть бы кто-то попытался задержать мой побег. Ни один! Ни один из разгорячённой, ржущей компашки даже не думает вставать на пути.

– Что за?.. Какого хрена?!

Не удержавшись, оборачиваюсь у входа в прихожую. Растерянный взгляд Лиса, которым он прожигает зелёную ладонь, явно успевшую поскрести свежевыкрашенную макушку, тянет на миллион. Миллион отмщённых нервных клеток, загубленных сегодня по его вине.

– Бывай, Гринч! – машу ему рукой, прежде чем выскочить из комнаты.

И уже судорожно толкая входную дверь, слышу взбешенное:

– Скучно жилось, Поля?! Держись, я тебе устрою веселье...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Два часа и пару рюмок текилы спустя...

Лис

– Оливковое масло принёс. Ещё что-нибудь нужно? – бодро спрашивает Дан, вваливаясь в ванную.

– Да уж неси лучше сразу машинку для стрижки волос, – язвительно усмехается Стас, оценивающе поглядывая на мою шевелюру. – Лис, как насчёт примерить армейский ёжик?

– Кончал бы ты умничать, пока твой рот не примерил унитазный ёршик, – щерюсь, растирая очередной окурок о стенку мраморной раковины.

Стас подавленно замолкает и с видом прилежного школьника возвращается к прерванному занятию. Внимание друга в течение последних десяти минут сосредоточено в новеньком смартфоне. Его величество рьяно лазает по форумам в поисках информации, чем можно вернуть природный цвет моих волос, но сам при этом практически трещит от сдерживаемого смеха.

Я с нарастающей злостью ощущаю его отличнейшее настроение даже сквозь густой туман опьянения.

– Что-то растирания лаймом не шибко помогают, – хмурит брови Дан, перекидывая через плечо махровое полотенце. – Попробуем план Б. Король, что там с маслом нужно делать?

– Возьмите десять-пятнадцать миллилитров оливкового масла и нанесите на пряди, – с готовностью зачитывает тот очередной чудо-рецепт. – хорошенько вотрите в испачканную зелёнкой область и оставьте впитываться на пару минут. После процедуры хорошо вымойте голову. – осоловелый от чрезмерных возлияний взгляд задумчиво косит в мою сторону. – О, сейчас знаешь, что вспомнил? Как-то давно мать переборщила с какой-то химией и вместе с водой смыла половину волос. Лис, ты б на всякий случай готовился к худшему. А главное, помни – залысина признак интеллектуальной зрелости.

– И сексуального угасания, – прыскает Север.

– Это почему? – заинтересованно вскидывает бровь Стас.

– А кто ему, плешивому, даст?

– Чё-ё-ёрт... – издаю полный страданий стон, глядя на зажатую в руке половинку лайма. Среди вконец позеленевшей мякоти, которой я с четверть часа остервенело втирал в макушку въедливый сок, красуется хороший такой пучок волос. Неужто теперь действительно лысым ходить? Четвертую гадину!

– Похоже, Лис нам больше не конкурент, – уже в открытую ржёт Дан, чьё чувство юмора штормит пропорционально влитым в себя градусам.

– Валите уже по домам, а? – выдавливаю, скрипя зубами, жалея, что не спровадил горе помощников вместе с остальными гостями.

– Не паникуй, Лис, – Стас поднимает покрасневшие глаза от экрана смартфона и примирительно понижает голос: – У меня есть номерок толковой парикмахерши. Если совсем ничего не поможет, так и быть, наберу.

– В полночь? – посылаю ему скептическую усмешку. Похоже, на меня одного сегодня ничего не действует: ни выпивка, ни народные средства. Долбанная психичка!

– А что такого? – задиристо щурятся его синие глаза. – Я, в отличие от некоторых, не растерял подход к прекрасному полу.

– Король, иди-ка ты лучше... свари нам кофе, – порывисто поднимаюсь с бортика ванны. – Не доводи до греха, пока ещё и зубы в придачу по кафелю не растерял.

– Не царское это дело, кофе варить, – беззлобно усмехается, Стас, пряча смартфон в карман джинсов, но всё же покидает комнату, не забыв прихватить хохочущего Дана. – Учти, только ради тебя, Гринч!

Не удивлюсь, если в понедельник окажется, что весь универ в курсе идиотского прозвища.

Поморщившись от хлопка двери, плетусь к зеркалу, чтобы оценить масштабы трагедии и едва не растягиваюсь на луже лаймового сока. Едкие капли стекают в глаза. Жжёт нереально. Так, что даже умывшись, не сразу получается сфокусировать взгляд. Увы, зелёное гнездо на голове не претерпело значительных метаморфоз.

Лишь оказавшись в одиночестве, позволяю себе воскресить в памяти минутную слабость. Вспоминаю кураж ускользнувшей победы и тонкое гибкое тело, которое сейчас охота разорвать на части. Или как минимум поставить на колени. За каким-то лядом представляю её горячие губы, обхватывающие мой член. Мгновенно покрывшись испариной, автоматически лезу в карман за сигаретами. Ну что за чушь опять? Она настолько не в моём вкусе, что столкнись мы при иных обстоятельствах, я бы забыл о том уже спустя секунду. И был бы счастлив.

Пустая пачка становится последней каплей в череде неудач. Шмякнув её о стену, сажусь обратно на бортик ванны и прикладываю к глазам мокрое полотенце. Прохлада на несколько мгновений приносит облегчение от жуткой рези, но не от мыслей. Я прокручиваю каждую деталь, вплоть до дерзкого взгляда, которым Полина припечатала меня напоследок, и не могу уловить тот фактор, который снова заставил расставленный капкан сработать против меня.

Всё ведь шло по плану. Я даже целовать её не собирался. Темнота, уязвимость, дерзость – это заводит. Она бы отрицала, но ждала бы, изнывала бы, и в итоге взвыла ничего не получив. Почти как я у подъезда. Получается, моя ошибка в том, что я дал ей время опомниться. Ну ничего, выводы сделаны. Больше у девчонки такой возможности не будет. Я не дам ей продыху и когда она взмолится, пойду до конца.

Меня практически ведёт от нездорового азарта на грани физического возбуждения. При всей своей незлопамятности я жажду реванша, как не жаждал ни одной вещи в мире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Полчаса и чашку кофе спустя...

– Ну что, Лис, показывай, как справилось масло, – доносится за шумом воды голос Стаса.

Легко сказать. Я третий раз натираю макушку шампунем, скребу ногтями по коже как оголтелый, но что-то пока без особых сдвигов. Маслянистые пряди как липли друг к другу, так и продолжают липнуть.

– Я бы на твоём месте так не увлекался, последние волосинки сотрёшь, – сонно зевает Дан. Мысленно считаю до трёх и аккурат в нужный момент очухивается его подуставший за вечер внутренний тролль: – Хотя нет, я бы на твоём месте сейчас воспитывал дикарку. Вернее, наглядно показывал, как оптимальнее всего использовать хорошую растяжку.

– Так уж и показывал бы, – усмехаюсь, обтирая голову полотенцем. – С её замашками такой опыт ещё нужно заслужить.

– Не заливай. Твой стояк только слепой не видел, – произносит Стас театральным шёпотом.

– Это просто инстинкт. Основной, между прочим, – пожимаю плечами, но почему-то чувствую себя застигнутым врасплох.

Надо же было единственный раз потерять бдительность и так нелепо подставиться. Вернее уже дважды. И оба случая – заслуга мелкой чумы. Она ж с колен когда спрыгнула, я только тогда осознал, как сильно завёлся. Повёлся на наивную беззащитность как голодный зверь. Я хотел, мне отказали и получить своё захотелось в разы сильней. Естественно, вертлявое чудо не могло это пропустить, прижимаясь ко мне. Вот и возомнила о себе бог весть что. Точно дикая.

– Король, по-моему, пора звонить парикмахерше, – договорив, Дан сцеживает очередной зевок в кулак, а я с упавшим сердцем скашиваю взгляд в зеркало.

Изумрудный оттенок стал светлее. И ярче. На этом результаты многочасовых стараний себя исчерпали. Нет, в универе с новогодним настроением на голове делать нечего, засмеют. А не пойти – вздрючат. Я всё никак перед отцом за предыдущие прогулы карму не очищу.

– Погоди-ка, – выразительное лицо Стаса озаряется маньячной улыбкой. – Тут ещё пишут, что можно протереть волосы спиртом. Но это крайняя мера.

– Если мера крайняя, значит, точно действенная, – цежу прожигая ненавидящим взглядом зелёный гребень в отражении зеркала. – Лаймом сдобрили, как раз текилой шлифанём.

– Держи, – протягивает Дан за малым недопитую бутылку. – солью посыпать будем?

Заткнув его угрюмым взглядом, склоняюсь над бортиком ванны. Мне до такой степени не терпится взять реванш, что если бы это помогло вернуть природный цвет волос, я б и бензином облился, и спичку поднёс.

Впрочем, по ощущениям обливание спиртным недалеко ушло.

– Твою же мать! – вырывается не столько от жгучей боли, сколько от удивления. Хотя нет, от боли всё ж таки в первую очередь. Зато теперь я доподлинно знаю, каково это, когда снимают скальп.

Едва не стесав эмаль с зубов, собираюсь с духом и повторно опрокидываю содержимое бутылки на голову. Из глаз, кажется, брызжут если не искры, то кипяток точно.

С трудом проморгавшись, принимаюсь энергично растирать между пальцев мокрые волосы. Руки тоже горят, но не от спирта, а от желания сжаться на девичьей шее.

– Вообще-то, наносить нужно было ватным диском, – совсем не по-королевски ржёт Стас, выражая фейспалмом всю степень моей безнадёжности.

– Хватит. Звони своему мастеру, – подытоживает Дан. – Ты что Лиса первый год знаешь? Он до утра быстрее убьётся, чем отступится.

И да, Король не бахвалился, когда заявил, что ему не откажут. Спустя ещё четверть часа я прохожусь оценивающим взглядом по явным и безоговорочным достоинствам прибывшего мастера, на миг даже забыв о первоначальной цели её визита.

– Дан, ты как раз домой собирался, – придерживаю входную дверь открытой, подметив заинтересованный взгляд Севера. Девушка – статная блондинка с губами словно созданными унять мои печали – подходит под наши с другом общие предпочтения на все сто, поэтому я не задумываясь иду на опережение. – И Стаса прихвати, – не забываю о не менее прытком конкуренте. – Ему завтра к первой паре, – доверительно поясняю гостье, озадаченно перебегающей глазами по нам троим.

И сразу же ненавязчиво касаюсь её руки. При знакомстве это жест первостепенной важности. Чем дольше затягивать с физическим контактом, тем с большей неловкостью впоследствии на него отреагирует цель. А тут я как бы сразу отметаю начальное стеснение. Если девушка уверенно заходит в дом к холостяку – стало быть, она гипотетически не против секса. Особенно если время глубоко за полночь, а вырез на блузе стремится к талии.

Спровадив друзей, веду свою спасительницу на кухню, и пока она разводит какие-то порошки, варю нам кофе. Попытку отговорить меня решительно отметаю вместе с обширной лекцией о структуре волос и пережитом ими стрессе. Уж с пережитым мною за сегодня тот точно не сравнится.

Стас снова не обманул, когда представил знакомую как мастера своего дела. Довольно скоро в зеркале появляюсь я прежний – тёмный шатен с медным отливом. И без каких-либо зелёных островков!

– У тебя золотые руки, – оборачиваюсь к красотке, застывшей у двери ванной в ожидании оценки проделанной работы. И моментально сменяю улыбку с довольной на сосредоточенную, а взгляд фиксирую строго на растерянном лице.

– Что-то не так? – взволнованным жестом она заправляет волосы за ухо.

– Ресница упала, – на ходу придумываю себе липовый повод коснуться ухоженной кожи. Естественно, не дожидаясь разрешения.

Зелёный свет давно получен, осталось им воспользоваться и, впившись в сочные губы, вытравить из мыслей кусачий взгляд зарвавшейся дикарки...

Поля

После побега с вечеринки мне полночи не удавалось уснуть. Нужно быть блаженной, чтобы надеяться выйти сухой из воды. И тем не менее подставлять вторую щёку я не приучена. Теперь остаётся глядеть в оба, дабы не проворонить вендетту, которая совершенно точно последует в ближайшее время.

Перехватив покрепче лямки рюкзака, напряжённо смотрю, как двери лифта разъезжаются в стороны. Ожидание реванша взвинчивает нервы до паранойи, но боковую стену кабинки подпирает всего лишь сонный старшеклассник.

Медлю, окидывая попутчика придирчивым взглядом, и уже смело шагаю вперёд. Даже спокойно поворачиваюсь к парнишке спиной, чтобы нажать на кнопку. Кажется, на время можно выдохнуть.

Поездка начинается с кратковременного облегчения, но лифт снова останавливается на следующем этаже и я невольно отшатываюсь назад. Приехали, мать его. Вернее, приплыли, потому что ярость от Лиса исходит ударными волнами.

Вот теперь можно смело начинать паниковать.

– Эй, кудрявый, чеши-ка ступеньками, – сухо командует Кир и с безмолвной угрозой ведёт головой в сторону лестничной клетки.

Парня дважды просить не приходится, я же пячусь в самый угол, безуспешно пытаясь унять взбесившееся сердцебиение. Ему покажи страх – загрызёт и не подавится, а в узком пространстве освоенные за пару лет приёмы капоэйры гроша ломаного не стоят. Не скоростью задавит, так преимуществом в силе.

– Вижу тебе удалось свести зелёнку, – поизношу максимально ровно в надежде спрятать робость. – Может и с остальным придумаем, как быть? Без лишней жести.

Я осекаюсь, наткнувшись на откровенно бесстыжий взгляд, скользящий по моим ногам.

– Считай, небеса тебе улыбнулись, – вкрадчиво с неприкрытой издёвкой произносит Кир. – Один горячий поцелуй и до свиданья. Придумали? Действуй.

Лифт возобновляет движение, подбрасывая к горлу упавшее сердце. Меня пробирает смех, но не весёлый, а какой-то обречённый. Это, должно быть, нервное, потому что от решимости в его глазах внутри всё дрожит и плачет.

– И всё? – уточняю, с трудом уняв приступ непроизвольного веселья. Я никак не уловлю сути претензий и уж тем более не чувствую за собой вины.

Я даже договорить не успеваю, как Кир с громким шлепком впечатывает ладони в стену по обе стороны от моей головы.

– Вижу ты в отличном настроении, – говорит он с непередаваемым оттенком снисходительности и резким движением перехватывает мои кисти. – Ну что, сама попробуешь мне угодить? Или я сделаю это по-своему?

В одно мгновение воздух словно бы вышибает из лёгких. Мне нечего противопоставить, потому что под давлением поджарого тела при всём желании не отбиться, а он... Да плевать он хотел на меня и мои губы! Кир просто тащится от самой ситуации и даже этого не скрывает. Лису важно только его превосходство. Которое я поставила под сомнение. Вот и всё.

– Ну же, решайся.

Я безуспешно дёргаюсь, только сильнее втираясь в прилично нависающего надо мной подонка. Уголки его рта дёргаются в жёсткой ухмылке, а глаза цвета пережжённой карамели недобро темнеют. У него что, совсем не все дома?

Бросив попытки восстановить сбитое к чёрту дыхание, прикрываю глаза в немом возмущении.

Уступить? Ему?! Да ни в жизни.

– Почему бы тебе просто не пойти на все четыре стороны? Знаешь ли, дышать с тобой одним воздухом последнее, чего я хочу.

– Хочешь не хочешь, а придётся, – в покровительственном голосе столько предвкушения, будто он зверем чует адреналин, что жжёт сейчас мои вены.

Тиски сильных рук на короткую долю секунды крепче сжимают немеющие от давления запястья. Безмолвное напоминание, кто здесь реальный хозяин положения срабатывает доходчивее любых угроз. И всё же я не сдаюсь.

– Хоть пальцем тронешь – пожалеешь.

Его кадык резко дёргается, приковывая мой взгляд к довольно крепкой шее. И оттуда уже поднимаю глаза к губам с полученной вчера ссадиной на левом краю, которые снова близко. Очень близко. Сокрушительно близко. В голове что-то щёлкает, осознанием, что такой, как Лис вполне способен взять своё без разрешения. Всего-то достаточно склониться чуть ниже, прижаться теснее...

Едва заметно дёргаюсь всем телом, не справившись с возникшим вдруг волнением.

– Уже трогаю, – шепчет он с иронией мне на ухо.

Щёки начинает покалывать от прилившей крови. Я кожей чувствую его довольную улыбку.

Лис

– Послушай, Кир, чего ты хочешь?

Её светло-голубые глаза кажутся слишком большими и, на первый взгляд, до скуки наивными, но смотрят с такой вызывающей прямотой, какую редко позволяют себе первые красотки. Поля не спешит растекаться к моим ногам лужей сантиментов, не хлопает кокетливо ресницами, но подсознательно реагирует на мою близость. Очень даже остро. Только скорее простится с языком, чем признается в том даже себе.

Чего хочу? Я с удивлением осознаю, что много чего хочу. Ещё вчера единственным моим желанием было избавиться от проевшей печень скуки. Но сейчас, в считаных сантиметрах от поджатых губ, которые скорее обложат меня матом, чем раскроются навстречу, в крови закипает азарт. Тем забавнее наблюдать за тем, как она сопротивляется. Да и сопротивляется ли? Правильнее сказать – пытается игнорировать.

– У меня много желаний. Долго рассказывать, – усмехаюсь своим мыслям, цепляя зубами лямку джинсового сарафана, так чтобы та упала с острого плеча. – Но я могу показать. Тебе выпал исключительный шанс с пользой разменять свою девственность. – отстраняюсь, дабы насладиться ошалевшим взглядом на фоне вытянутого лица. Ничего-ничего, я вчера ещё не так смотрел. Это только начало. – Что? Ты мне покорность, я тебе опыт. Взаимовыгодная сделка с какой стороны ни глянь. Но пока начнём с малого.

– Вот уж благодарствую за милость, – колко шипит Полина, неумело пряча за дерзостью нарастающий испуг. Занятно. Неужели вчерашняя храбрость выветрилась вместе с мохито? Будет обидно, мне понравилось её осаживать. – Раз ты такой щедрый, лучше потраться на резиновую Зину. А меня отпусти, не видишь, лифт приехал.

Что ж, я ждал чего-то похожего. И естественно, снова делаю по-своему. Сковываю ладонью узкие запястья и жёстко фиксирую над её головой. Второй рукой не глядя ударяю по кнопке, отправляя лифт на самый верх. Очередная провокация затапливает позвоночник опасным незнакомым жаром, но я не придаю этому значения. Жажда возмездия разит наповал.

– Отныне ты и есть моя Зина, – вжимаю в стену хрупкое тело. – покладистая и исполнительная.

О нет, никакая она не покладистая – мягкие губы, будто вообще не рассчитаны на податливость. Тем слаще силой их раздвинуть и ворваться в напряжённый жаркий рот как можно глубже. Мне плевать нравится Поле или нет, как и на привкус крови, сочащейся из незажившей ссадины. Я плохо соображаю, что творю и ещё хуже себя контролирую. Никогда не замечал за собой садистских наклонностей, но сейчас насилую её рот – напористо, жёстко, до жжения в лёгких – и понимаю, что это самые яркие ощущения, из когда-либо испытанных.

Вопреки холодному равнодушию, меня уносит. Впервые уносит. Потому что протест бьёт по рецепторам вкусом реванша, запрета и адского возбуждения.

Непокорность жалит до такой степени, что даже оторвавшись глотнуть воздуха, продолжаю зверем зализывать распухшие губы. И тут она бьёт меня под дых. Нет, не с ноги, как вчера. Бьёт внезапным смирением.

Я думал, что потерял голову? Да ни черта подобного! Я теряю себя целиком. Ныряю рукой под юбку сарафана, чтобы помочь ей закинуть ноги себе на бёдра и если б не одежда, толкался бы уже глубоко внутри. Одни только джинсы и спасают нас от незащищённого секса.

Хочу её покорность. Именно так, без обоюдной симпатии, приправленное жалящей враждой. И это самое жуткое открытие за всю мою жизнь. Должно быть, то же самое испытывает маньяк, вспарывая свою жертву. Преступный концентрированный кайф. Я чувствую, как её колотит острее, чем собственный озноб. Полина по-прежнему ни в чём не участвует, но позволяет. Пробует. Постанывает?!

Одинокий тихий стон разрывает меня на части. Теперь уже обеими руками мну ягодицы, едва прикрытые полоской белья. Жду, когда оттолкнёт. Хочу этого и одновременно боюсь. Нет, не толкает – просто царапает мои плечи и шею как дикая кошка. Похоже, нас хоть и воротит друг от друга, а хотим мы того же и тем же способом.

Между нами нет симпатии – война амбиций, борьба и кураж. Возлюби врага своего? Непременно. Возлюблю как ещё ни одну не "любил".

– Ой, – вдруг доносится за шумом разъезжающихся дверей.

Пьяно отрываюсь от истерзанных губ своей дикарки. Обернувшись, встречаюсь глазами с иронично вскинувшей бровь Алиской. Горячая штучка наверняка спешит к не терпящему задержек покровителю. Что ж, сегодня ей придётся опоздать.

Прибалдевший взгляд скользит по девичьим ногам, скрещенным над моей поясницей, но уже через мгновение невольная помеха понятливо отступает.

Мы с Алиской наловчились обходиться без слов ещё до памятного уикенда в одной постели. Может не будь у неё влиятельного папика... да всё равно ничего бы не вышло. Мы слишком похожи.

Подмигнув соседке, прожимаю кнопку первого этажа. Лифт с шумом начинает спускаться. Момент безнадёжно упущен. Я упрямо возвращаюсь к прерванному поцелую, но почти сразу шиплю от резкой боли, потому что Поля глубоко прокусывает мне губу. Прямо поверх вчерашней ссадины.

Ох, ё!.. Жестоко.

Три – два, или кто там ведёт? Уже неважно.

– Мы в расчёте?

Вопрос добивает ощущением сделанной мне подачки.

– Не надейся, чудо, – стряхиваю с себя практически плоское тело с такой яростью, будто её кожа крапивой жжёт ладони. – В асфальте и то больше страсти. Он вчера хотя бы был горячим.

– Тогда зачем я тебе, садюга?! – всё-таки срывается она.

– Ты... забавная, – намеренно припечатываю её холодом насмешки. – Мне нравится в тебя играть.

Оставшиеся этажи прожигаем друг друга разъярёнными взглядами. Всё пространство между нами трещит напряжением не то от нереализованной похоти, не то от желания вцепиться друг другу в горло.

Смотрю, как она выбегает со скоростью света. Небрежный пучок открывает эльфийские уши... Смотрю, не понимая, с чего меня так кроет? У неё же фигура подростка, рост от горшка два вершка. Затем накрываю лицо ладонями и с силой стираю с себя несуразнейший морок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это что, чёрт возьми, сейчас было?

– Поль, прости. Я даже подумать не могла, что так тебя подставлю. Как тебя вообще угораздило перейти дорогу Лисицину? Он же сволочь, каких поискать! Вторые два его друга ребята нормальные, а этот...

– Нормальные? – резко разворачиваюсь, задевая рюкзаком капот одной из стоящих на стоянке машин. – Ты считаешь нормальным сыграть на чужих чувствах, чтобы подстроить пакость? Ах, это же ради друга! Ну тогда ладно, тогда молодец. Благородный поступок. Они все одной масти, разуй глаза! Да если б твой Стас был действительно хорошим, он бы в жизни не стал общаться с таким интриганом.

– Стас написал, что ни о чём таком даже не догадывался.

Обняв себя за плечи, Света потерянно оглядывает практически безлюдный двор университета. Пары должны начаться с минуты на минуту.

– А ты и рада поверить, – отзываюсь едко, поражаясь влиянию влюблённости на женский мозг. Эпичная дурость сначала игнорировать сигналы стоп, а потом сокрушаться, почему сердце всмятку. Только успевай носовые платки подавать. Пачками.

– Послушай, Поль, не связывайся с ним, а? Не сегодня завтра Кирилл найдёт себе новое развлечение и отстанет. Главное, не высовывайся какое-то время.

– Может мне ещё перевестись на заочное и из дома не выходить? – срываюсь, в тысячный раз жалея, что вообще открыла рот и выболтала подруге, чем с утра обернулась поездка в лифте.

Света не виновата. Она привыкла всё решать миром. Пряником. А такое зверьё по-хорошему только наглеет. Ему нужно разъяснять доступным языком.

Тьфу! Тут же зло сплёвываю, вспоминая, что с утра выделывал этот самый язык. Как подумаю, сразу как-то нехорошо становится. Жарко, будто в печи лежу... крематория. Ещё и дрожь в теле непроходящая. Может он болен вообще. Недаром считается лисы разносчики бешенства. Вот и тянет сорваться на всём что ни попадя.

– Поаккуратней рюкзаком маши, он на вид тяжёлый, – хмуро косится в мою сторону подруга. – Тебе только драгоценный байк Лисицина для полного счастья осталось зацепить.

– Где? – резко останавливаюсь. Светка всё-таки впечатывается грудью мне в плечо. – Ну-ка покажи мне драндулет этого недоноска.

– Так вот же, – кивает она на устрашающего вида глыбу чёрного металла и озадаченно переминается с ноги на ногу. – Погоди, а тебе зачем?

– За справедливостью, – наиграно улыбаюсь, бегло осматривая территорию.

Поднатужившись, вытягиваю увесистый такой кирпичик из ограждения клумбы. В густом адреналиновом угаре жду, когда компания припозднившихся студентов двинется к главному входу и как только последняя спина скрывается за дверью, срываюсь к байку.

– Эй, ты что делаешь? – взволнованно шипит Света.

Да не успеваю я осознать, что делаю. Просто подкидываю кирпич в руке, размахиваюсь посильнее и что есть силы обрушиваю его на фару. Раз, второй... Треск стекла только взвинчивает кураж.

Говорят, аппетит приходит во время еды? Не обращала внимания. А вот то что чем выше скорость движения, тем выше тормозной путь – могу подтвердить. Чем сильнее разгоняется ярость, тем большего возмездия она требует. Тем сложнее потом остановиться.

Покончив с фарой, крошу приборную панель. Оставляю пару вмятин на бензобаке, представляя самодовольное лицо владельца байка, его прожигающий взгляд, жадные губы...

– Сволочь, – остервенело пинаю заднее колесо. – Ненавижу!

– Полина, успокойся. Да перестань ты! – испуганно частит Света, пытаясь оттащить меня в сторону. – Кто-нибудь увидит, проблем не оберешься.

В последний момент останавливаю руку, направляющую кирпич внезапной помехе промеж глаз. Светка так и застывает с вытянутым лицом. Даже её волосы у корней, кажется, приобретают дополнительный объём.

Финиш, господа. До чего довёл, подонок.

– Прости, – сдуваю выбившуюся из пучка прядь, всё ещё чувствуя эхо недавнего помутнения.

Испытываю ли я раскаяние? Не-е-ет... Определённо нет. Он без спроса тронул то, чего я трогать ещё никому не позволяла. Мял бесстыжими губами, тискал руками грубыми, и имел наглость преподнести это как нечто само собой разумеющееся. Пусть теперь не жалуется, скот, что огрёб по заслугам.

– Поверить не могу, – хруст осколков сопровождает каждый Светкин шаг, пока она потрясённо обходит байк, осматривая результат обрушившегося на железяку гнева.– Психанула ты, конечно, капитально. Теперь Лис тебя точно прибьёт.

Зашвырнув кирпич подальше за забор, удовлетворённо сплёвываю на сидение и поворачиваюсь к подруге.

– Надорвётся. И не нужно так смотреть, будто я выжила из ума. Ваш Лисицин потому и борзый такой, что ему всё сходит с рук. Пару раз на место гада поставить, быстро присмиреет.

– Тебя же как минимум могут исключить!

– Если он побежит жаловаться, то выставит себя посмешищем. Оно того стоит. К тому же универов много, а гордость у меня одна.

Света снова открывает рот. Я возвожу глаза к небу, внутренне готовясь к новой порции нравоучений, но она вдруг крепко сжимает меня в объятиях.

– Поль... я так тобой горжусь! – бьёт по ушам неожиданно восторженный громкий вопль. У Светки всегда была бурная реакция на сход адреналина. Впрочем, даже меня порядком колотит. – Мне бы ни за что не хватило храбрости... А ты показала не только ему, ты им всем показала кузькину мать!

Растроганно улыбаясь, обхватываю руками узкие плечи, вскидываю голову и... встречаюсь глазами с несущимся к нам Киром. Перекошенным от ярости и жутко взъерошенным. Мне кажется, что сердце вот-вот скакнёт вслед за тем кирпичом. А Света тем временем только заводится:

– Круто же! Минус один высокомерный мажор.

Я крепко закусываю губу изнутри, чтобы не дать родиться ненужному мату.

Кир летит на нас ураганом. Даже смартфон, зажатый в татуированной руке, должно быть, весь трещинами пошёл от натуги. Чернее тучи, быстрее смерча.

Инстинкты всё-таки побеждают, они толкают меня на шаг назад, заставляя пасовать перед Лисом как перед стихийным бедствием. Секундная слабость, которую его мутные глаза едва ли сейчас видят.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Свет, замолчи, – молю шёпотом, искренне надеясь, что этот торжествующий спич каким-то дивом не достиг его ушей.

– А что, скажешь неправда? Кто такой Лис без родительских денег и связей? – подруга, словно не слыша меня, возмущается всё громче. – Никто! Ноль без палочки.

– Свет... – немею, глядя на резко застывшего Кира. В горле скребётся проглоченный завтрак.

– А пусть тебя не обижает. В чате среди моих однокурсников только и мемов про то, как зайка Лиса поимела. А ещё знаешь, что пишут? Поля? Полина, ты чего...

– Продолжай, – Кир дёргает губами. На треснувшей ссадине выступает капля крови, и это далеко не улыбка – это оскал.

Света делает большие глаза, запинается и мгновенно понижает голос так, что даже мне с трудом удаётся её расслышать.

– Он сейчас за моей спиной, да?..

– Именно, – негромко подтверждает Кир, впиваясь стеклянным взглядом в свой байк. – Договаривай, пока я твою подружку на бензобак вместо заплатки не намотал. Не люблю, знаешь ли, неловких пауз...

Светка смотрит на меня с выражением такого неподдельного ужаса на лице, что я и сама на время впадаю в ступор.

– Ну ещё пишут, что ты втрескался... а Поля тебя отшила.

Твою же мать...

Чтобы понять, насколько Лис этим взбешён, достаточно увидеть, как резко сужаются его зрачки. Две злые точки в кипящей карамели.

– Чушь махровая, – бросает он сухо.

– Чушь – не чушь, а продолжишь её преследовать, считай, распишешься под каждым словом! – храбро парирует Света.

– Не лезь в это, – на всякий случай заслоняю подругу собой.

Даже не знаю, что меня больше пугает: его недобрый прищур или гаденькая ухмылка. Сейчас рванёт.

Кир зубами вытягивает из пачки сигарету, щёлкает зажигалкой, затягивается, кажется, целую вечность и только затем устремляет на меня задумчивый взгляд.

– Значит так, вечером поедешь со мной.

– Что, прости?..

Лис укоризненно качает головой, затем складывает руки рупором и издевательски произносит:

– Отрабатывать будешь.

– Забудь, – рычу, едва не щерясь. – Не устраивает – чеши плакаться в деканат.

Губы Кира трогает прохладная усмешка.

– А ты недальновидна, – что-то нечитаемое закипает в его дьявольских глазах и меня туда затягивает будто в трясину. Моё раскаянье в содеянном, скорее всего, очевидно, потому что улыбка Кира становится ещё шире. – Вот приблизительная сумма, в которую обойдётся ремонт моего байка, – он быстро выводит на пыльном щитке переднего колеса нехилую такую шестизначную цифру. – Либо ты поедешь со мной, либо долг будет выплачивать твой папочка. Правда, я слышал у вас сейчас финансовые трудности... Уверена, что потянете? Я ждать не буду.

– Я не стану с тобой спать ни за какие деньги, – убито прикрываю глаза, всерьёз жалея, что так опрометчиво выкинула кирпич и теперь нечем заехать по наглой морде. – Даже если твои два колеса дороже отцовских четырёх.

– Ошибаешься, чудо.

Лис, конечно, клинически самоуверенный, но вот сейчас моё беспокойство растёт пропорционально его спокойствию.

– Поверь, отец сначала открутит тебе голову, за такие предложения, а потом уже посмотрит счёт.

Очередная попытка достучаться не меняет ситуации.

– Ладно тебе, прикрути фантазию, – с растущим задором кривит он губы. – Речь не об интим услугах, не мечтай.

– Сначала докажи, что это сделала Поля, а потом уже предъявляй какие-то претензии,  – заступается вдруг Света, в очередной раз умиляя несвойственной себе решимостью.

Кир потирает руки с таким неприкрытым азартом, что внутренности сжимаются в ледяной сгусток.

– А откуда, думаете, я узнал? – кивает он в сторону соседней машины. С водительского места нам машет рукой эффектная брюнетка, которая кажется мне смутно знакомой.

– Вас снимала скрытая камера, – язвит она из открытого окна своего Ауди.

– Удачно Алиска сегодня задержалась. Как видишь, все улики против тебя.

Договорив, Лис посылает доносчице воздушный поцелуй.

Позёр.

– Засунь своё видео знаешь куда? – вызывающе пинаю заднее колесо его байка. – Так я и поверила в невинную поездку. С тобой-то. Нужно быть полной дурой, чтобы не ждать подвоха.

Кир резко привлекает меня к себе.

– Умная моего не тронула бы, – тихо цедит он мне на ухо. – Потому что я за своё спрашиваю сполна. – и тут же отстраняется. Я молчу, признавая, что перегнула. – Но так как взять с тебя особо нечего, я вынужден проявить небывалую щедрость. Разыграем небольшой спектакль. Сценарий прост: меня уже на третий день достала твоя навязчивость, поэтому нам придётся расстаться. Вот при свидетелях я и пошлю тебя на все четыре стороны. Умники пусть ищут себе другого клоуна. И да... потренируйся, что ли, выглядеть влюблённой. По уши.

Врёт. По глазам вижу, что недоговаривает. По голосу слышу, как рычит в нём нетерпение. Так хрипят бойцовые псы, когда рвутся с поводка.

– Ты мой ответ слышал.

Не пойдёт он к отцу. Кишка тонка со взрослым мужиком связываться.

– У тебя времени передумать до вечера, иначе я сам к тебе приду, – небрежно отщёлкивает он окурок в сторону. – Учти, стоит мне переступить порог твоей квартиры и давать заднюю станет поздно.

Светка таращится на меня испуганно, почти с мольбой. Будто я сама не понимаю, что переговоры зашли в тупик.

К чёрту. Лучше расшибить лоб о стену, чем бить челом в ногах спятившего от вседозволенности Лиса.

На мгновение прикрываю глаза, подавляя поток отборных ругательств, и чуть прищурено смотрю на Кира, выжидательно изогнувшего бровь.

– Вот скажи, тебе мало досталось? Выводы умеешь делать – нет? Отстань, Лисицин. С таким подходом ты ничего хорошего не добьёшься.

– Проверим? – сделав шаг назад, он прикладывает пальцы ко лбу и с ухмылкой салютует. – До вечера, чудо.

– Папа обещал купить мне такой же самокат. Когда-нибудь, – уныло вздыхает Олюня, постукивая пальцем по картинке в букваре. В свои неполные шесть лет сестра уже давно не питает иллюзий относительно власти возможностей над желаниями.

К сожалению, финансовые трудности пришли в нашу семью под тревожный стук двигателя и необходимость накопить на зимнюю резину. Старенький отцовский Опель решил вдруг напомнить о себе, эгоистично задвинув менее важные нужды на неопределённый срок.

– Обязательно купит, – излишне нервно захлопываю книгу и виновато зарываюсь лицом в воздушные кудри малышки.

Ох, Кир...

Вот кто сейчас бы мочился кипятком от счастья, если б знал, как сильно я раскаиваюсь. Количество нулей в предъявленном долге так и кружат перед глазами.

– Мама говорит, что скоро зима. Зачем в метель тот самокат, правда?

– Правда, Оленька. Правда, – рассеянно бормочу, прикрывая глаза.

Ужас от брошенного Киром "До вечера" оттягивает гирей стрелки часов и делит на ноль любые попытки отвлечься. Отцу только испортить отношения с начальством не хватает, а там и до проблем с законом недалеко. Сомневаюсь, что в случае визита Лисицин отделается всего лишь парой синяков.

Надо же было так начудить. Всю семью подставила, от мала до велика.

Может хоть Лису хватит ума остановиться?

Едва ли – передёргиваюсь, вспоминая его холодную пакостную усмешку. Что не испортила моя порывистость, дожмёт его эгоизм.

Таким образом, к моменту когда ежевечерний ор футбольных фанатов разбавляет трель дверного звонка, моя взвинченность достигает пика.

– Пап, сиди! Я открою, – бросаю на бегу, выскакивая в прихожую, и неуклюже растягиваюсь на свежевымытом полу.

Местре[3] часто повторял, что мой главный враг – импульсивность. Увы, мне всё ещё проще выучить португальский, чем найти общий язык с самой собой.

– Добрый вечер, – ленивая улыбка Кира мгновенно взвинчивает глухое раздражение. Видок у соседа помятый: те же джинсы и толстовка, что были на нём утром, а явственный запах пыли может соперничать разве что с ароматами Газели, на которой мы перевозили мебель из старой квартиры. Впрочем, пижонскую надменность это ничуть не умаляет. Лисицин по-прежнему держится так, словно своим вниманием делает мне большое одолжение.

– В каком месте он добрый? – морщусь то ли от неприязни, то ли от боли в ушибленном колене.

– Всё только от тебя зависит, – с незваного гостя разом слетает маска прохладной насмешки, обнажая такую таранящую решимость, что мне становится совсем не по себе. – Позовёшь отца или полюбовно договоримся?

– Тише! – шиплю, максимально понизив голос, и нехотя придвигаюсь ближе, рискуя задохнуться от ярости. – Ты в своём уме? Куда ты собрался вести меня в таком виде? Картошку на даче копать?

– А ты в ресторан хочешь, что ли?

– Я хочу, чтобы ты исчез. Испарился как страшный сон, – отвечаю долго не раздумывая. – Хочу больше никогда не видеть твою надменную рожу!

– Тратишь моё время, – равнодушно отстраняется Кир и заглядывает мне за спину. – Иван Борисович! Можно вас на минутку? – после чего добавляет уже шёпотом. – У тебя осталось пара секунд подумать. Чтобы ты знала, я никому ещё не давал второй шанс. Больно кислая у тебя мина. – одновременно с шарканьем тапок позади меня, на полных губах расцветает приторная улыбка. – Извини, спешил как чёрт. Так не терпелось увидеться, что про цветы вспомнил уже во дворе.

– Какой ты внимательный!.. Прям хоть влюбляйся, – язвительно ворчу, почувствовав спиной присутствие отца.

Влюбиться в Лиса могла бы только идиотка. Но прохвост не оставил мне выбора. Придётся подыграть. Правда хватает меня только на судорожный вздох.

– Слушаю, молодой человек, – в папином тоне явственно борются строгость и любопытство.

– Я сосед ваш. Сверху. Лисицин, – невинно сделав акцент на фамилии, Кир протягивает руку. – Хочу отпросить у вас Полину. Мы собирались после пар посидеть во дворе, но я катастрофически задержался в гараже. Мой железный друг так некстати подвёл...

– Я был уверен, что ребята твоего круга в любой непонятной ситуации бегут с поломкой в сервис. Что ж, Палыч достойного сына воспитал. Рад знакомству, парень.

– Если есть возможность что-либо исправить своими руками, я ни за что её не упущу, – на полном серьёзе отзывается Кир, крепко пожимая папину руку. Мне даже на мгновение кажется, что это его вменяемый двойник, но истинная сущность вылезает сразу же, как только Лисицин направляет острый взгляд на меня. – Спасибо на добром слове. Приятно радовать родителей.

Мне хочется кричать. Кричать, чтобы он заткнулся и проваливал в ад, откуда вылез. Хочется вытолкать его из своей квартиры, спустить со ступенек. Затем плюнуть вслед и освятить лестничную площадку. Но папа мягко сжимает моё плечо, напоминая о необходимости сохранять холодный рассудок.

– Полина, не нужно так краснеть. Ты девушка взрослая и, должен признать, умеешь выбирать порядочных знакомых. Если это всё, не буду мешать. Допоздна не задерживайтесь.

Да от злости я красная! Исключительно от злости!

– Спасибо, Иван Борисович! Можете быть спокойны. Обещаю глаз с неё не спускать. – простодушно улыбается он вслед папе и тут же стискивает мою кисть с такой силой, что немеют пальцы. – Пошли, чудо.

В одну секунду я успеваю раза три мысленно врезать ему в челюсть и дважды изгрызть все ногти, прикидывая, чем может обернуться такая прогулка. Однако за дверь срываюсь чуть ли не впереди порядком опешившего Лисицина.

– Ах, вот оно что, – иронично усмехается Кир, заметив вызвавшую лифт женщину. Дородная дама воинственного вида и неопределённого возраста едва ли так запросто согласится оставить нас наедине. – Добрый вечер, Изольда Геральдовна!

– Опять девкам голову морочишь, оболтус, – ворчит она себе под нос, демонстративно не глядя в его сторону.

– Боюсь это всё, на что он способен, – замечаю я, чем заслуживаю одобрительный смешок.

Кир, в свою очередь, не выглядит уязвлённым. Лишь фыркает, прислоняясь к стене, и смотрит на меня так пристально что становится неловко.

– Не о том думаешь, Полина, – от его кривой улыбки что-то мягко ёкает в груди. – Кстати, ты точно так пойдёшь?

– А чем тебе мой внешний вид не угодил? – недоумевающе оглядываю свои спортивные штаны с двумя полосками по бокам и ничем не примечательный свитшот. – Дешёвка с рынка, конечно, но в отличие от твоих тряпок хотя бы чистая.

Извечная скука в обжигающе карих глазах на миг сменяется задумчивым интересом. Впрочем, Кир почти сразу переключает внимание на стену над моей головой. Мы стоим максимально далеко друг от друга, а воздуха по-прежнему мало. Кажется будто пространство медленно сжимается, выкачивая из лёгких последние крупицы кислорода.

– Не обращай внимания. В тапочках, так в тапочках. Милые зайчата.

Устремив взгляд вниз, едва удерживаюсь от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Чтобы выставить себя ещё большей дурой, осталось только ринуться переобуваться. Мэстре прав. Я слишком импульсивна как в суждениях, так и в поступках. В схватке, где главное правило хитрость, от моих многолетних тренировок проку как от дырявой мухобойки. К сожалению, это правило касается не только капоэйры.

На улице уже начало смеркаться, что, с одной стороны, позволяет не смущаться своего нелепого вида, а с другой... С другой стороны, двор практически пуст. Лисицин бегло осматривается по сторонам и мне совсем не нравится, как на глазах светлеет его хмурая образина.

– Ну всё, посторонние нам здесь не помешают, – останавливаюсь у скамейки, старательно удерживая равнодушный вид. – Говори, что хотел и я домой.

– Не так радостно.

В следующую секунду он крепко хватает меня за плечи и резко дёргает на себя. Кир физически сильнее, чем не гнушается пользоваться. В попытке высвободиться, показываю ложный замах локтем. Но бью ногой под колено. Проклятый комок синтепона заячьей морды практически полностью режет силу удара. Лис с лёгкостью поднимает меня над землёй, сжимая рёбра с такой силой, что все тактики вместе с хитростью испаряются из головы. Я просто продолжаю суетливо барахтаться в железных тисках, пока он молча утаскивает меня в сторону белоснежного мерина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шум заработавшего мотора подсказывает, что нас уже ждут.

– Кир, отпусти меня домой. Что ты делаешь?! – шиплю, пытаясь вцепиться ногтями ему в лицо.

Он запрокидывает голову, уворачиваясь, и в этот момент открывается задняя дверца машины.

– Уговор был, что ты поедешь со мной, не так ли? – усмехается Кир, заталкивая меня в салон. Я холодею, чувствуя на себе ещё одну пару рук. – Стас, ты торчишь мне пятихатку. Я всё же управился меньше, чем за пять минут.

– Лис, живее, – доносится с водительского места голос Дана. – Ехать неблизко.

Лис

Я привык думать, что лучшее успокоительное для меня – скорость, раскрепощённая женщина и пачка сигарет, но в последнее время что-то в налаженном алгоритме сбоит. Настроение давно не скатывается в минор, оно там прочно закрепилось. Я уже был готов на любую дурость за возможность глотнуть кураж прежних лет, когда Полина крайне своевременно полезла на рожон. И тут меня резко отпустило. Швырнуло мордой о горячий асфальт. На место скуки пришла какая-то лютая жажда, которую утоляют только перепалки с норовистой девчонкой.

– Поль, может уже сделаешь лицо попроще? – скалюсь, бросая взгляд в зеркало заднего вида. – Мы тут шутки травим аки бригада клоунов, а ты всё ещё брови не разгладила. Ну что ты потеряешь, если хотя бы попытаешься найти с нами общий язык?

Ответа не следует. Ещё одна попытка изобразить гордую позу. Не тот случай, чудо. Не тот случай.

Король, сидящий рядом с Полей, сжимает губы, давя улыбку. К счастью, свой вариант того, как можно размять этот мышечный орган, Стас благоразумно решает оставить при себе. Исключительно из чувства меры. Ночная поездка в компании троих малознакомых парней само по себе ещё то испытание.

Я думал, она сломается ещё на выезде из города. Хрен там. Вполне резонная настороженность написана поперёк хмурого лба, но Полина упорно строит из себя бесстрашную. Неожиданно, смело и... заводит. Превращает пожирающий меня азарт в настоящий апокалипсис. Поля первая от кого мне хочется не секса, а простого присутствия рядом. Двадцать четыре на семь. Хотя по ощущениям это очень напоминает возбуждение, только в разы острее.

– Что потеряю, спрашиваешь? – всё-таки выдавливает она после непродолжительной паузы. – Как насчёт самоуважения? Слышал про такое – нет?

Дан добродушно хмыкает. Его тема. Отношения Севера с влиятельным отцом как раз проходят стадию обострения.

– Чудо, – тяну, оборачиваясь всем корпусом назад. – Это где ж дрыхло твоё самоуважение, когда ты крошила ни в чём не повинный байк? Необязательно было опускаться до моего уровня. А если не удержалась, то и не жалуйся на отсутствие поблажек. К тому же, мы не звери, – елейно улыбаюсь стремительно бледнеющей Полине. – Если расслабишься, то сможешь даже получить удовольствие.

– Сомневаюсь.

Втянув голову в плечи, чтобы скрыть нервозность, она хмуро смотрит на пролетающие мимо деревья. Трусит, но гонор прёт впереди страха. Я вижу, как подрагивают тонкие пальцы. Едва давлю в себе вспыхнувший вдруг порыв протянуть руку и накрыть их, чтобы унять дрожь. Любопытные чудеса, меня, оказывается, тоже неслабо пробивает на эмоции.

– Ну что опять такое? Тебе так сильно не нравится наше общество? – осведомляюсь нейтрально.

– Мне не нравишься ты, – в её голосе всё тот же бесящий холод. – И всё то, к чему ты прикасаешься.

– А мне в лифте так не показалось, – вот теперь с эхом усмешки. Потому что утром всем телом уловил её реакцию. Хотя Поля, скорее всего, выдала её неосознанно.

– Брейк, – закатывает глаза Стас. – Серьёзно, ребят, завязывайте, а то в салоне становится жарко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спустя минут десять Дан сворачивает к реке. По традиции я расслабляюсь уже на подъезде. Большую часть года это место служит мне домом. Ну, за исключением тех месяцев, когда риск отморозить себе задницу в седле байка перекрывает насущную потребность глотнуть свободы.

После замкнутого, трещащего напряжением пространства салона свежий воздух ударяет в голову. Я с наслаждением вдыхаю и, чувствуя себя заново родившимся, поворачиваюсь к замершей у машины Полине.

– Пошли?

Она сомневается несколько секунд, затем всё-таки вкладывает в протянутую ладонь ледяные пальцы. Руку прошибает разрядом колючей дрожи. Приходится крепче стиснуть зубы и девичью кисть заодно.

Опять двадцать пять, будь она неладна! Да что такого в борзой шмакодявке, что у меня постоянно сбоит дыхание и куда-то испаряется выдержка? Рядом с ней так просто потерять контроль: над собой, над ситуацией, над девчонкой, которая так и норовит послать мои же принципы в пешее эротическое.

– Ну как тебе пункт назначения? – тихо интересуюсь, заранее зная, что ничего хорошего не услышу.

– Терпимо. Но не обольщайся, рядом с тобой любой гадюшник меркнет.

Поля храбрится, задирает подбородок, на что я едва не закатываю глаза. Вот же упрямая бестолочь. Хоть бы озиралась не так приметно. Место действительно специфическое. Несколько высоких костров освещают толпу беснующейся молодёжи. Громкие басы из установленных колонок посылают вибрацию по песчаному берегу. Пахнет выпивкой, тиной и бензином. Мой рай.

– Ну да, – хмыкаю оглядевшись. – То-то ты мне руку так страстно передавливаешь.

Полина отшатывается так, будто я в неё плюнул кипятком.

– Не рассыплешься, – неловко опустив взгляд, она переплетает пальцы в замок. Смутилась всё-таки. Так-то лучше. – Кир, зачем ты меня сюда привёз? Только честно.

Ага, так я и ответил честно. Самому бы до конца разобраться, зачем оно мне.

– У тебя плохо с памятью? Чтобы публично разорвать наши отношения. Имидж, чудо. Ничего личного. Ну что ты опять кривишься? Я честный малый. Здесь любой подтвердит.

Надеюсь, в сумерках не особо видно, каких усилий мне стоит сдерживать хохот. Ничего личного... Конечно. Меня вообще терзает смутное сомнение, в адеквате ли я, раз не вкатал в асфальт её репутацию ещё утром. С другой стороны, это было бы слишком мелочно. И абсолютно мне несвойственно. Игнор лучшее наказание, но с Полиной оно почему-то работать не хочет.

– Привет, – бойко обращается Поля к слезающей с байка блондинке. – Ты его знаешь?

Ещё бы. Лика одна из немногих, кому знакомство со мной принесло гораздо больше, чем могло бы причинить мимолётное физическое удовольствие. Этой весной мне пришлось нехило попотеть, чтобы вывести её отношения с теперешним женихом из френдзоны. Небескорыстно, конечно же, но это уже другая история.

– Кирилла? – зачем-то уточняет Лика, недоумённо осматривая Полю с ног до головы. Ну да, обычно мои спутницы выглядят куда эффектнее. По крайней мере, щуплых пацанок я сюда ещё ни разу не приводил. – Конечно, знаю. Этот оболтус уже полгода никак не вернёт моему жениху шорты.

– Они ж отстойные, – морщусь, вспоминая, как позорно чесал в них через полгорода.

– Косте их подарила бабушка! И теперь думает, что он их просто сжёг.

– А были другие варианты? – округляю глаза в притворном ужасе.

– Ой, всё, – отмахивается Лика и выжидающе смотрит на Полину.

– Так вот, к чему это я, – воинственно щурится моя головная боль. – Он, по-твоему, честный малый?

– Лис, что ли? – Лика замирает, глядя на меня, как на самого несчастного человека в мире. – Можно сказать и так... Ты сама себя обманешь, если решишь прибрать его к рукам.

В принципе я с ней согласен. В том, что хитрость – это никак не обман. Да и в остальном тоже.

– Сомневаюсь, что Полине придёт в голову такая затея, – ухмыляюсь, подбрасывая левой рукой подготовленную заранее бутылку виски. Вернее, из-под виски... – Я прав, чудо? Или ты чего-то недоговариваешь?

– Сдался ты мне. Слюни подбери и ближе к делу.

Неподалёку останавливается байк Кости, и Лика полностью теряет к нам интерес.

– Рано показывать на людях зубки. Я тебе ещё не давал отставку, – слова слетают на удивление ровно. Эмоции скрыть удаётся. На деле я едва не рычу, от накатывающего волнами раздражения. Если я научился мириться с диктатурой родного отца, то мелкой выскочке спускать её не намерен.

А ещё перед глазами настырно мелькают картинки нашей утренней поездки в лифте. Хорошо покатались. С чувством, с огоньком. Надо бы повторить.

– Хорош затягивать. Тошнит уже, – как нарочно нагнетает Полина.

Тлеющая внутри злость, которую с трудом, но получалось давить весь день, вспыхивает напалмом. Теперь уже щедро приправленная яркими фантазиями о том, что я планирую и непременно сделаю с безрассудной и дерзкой девчонкой. Сегодня же начну.

– Лис, так где мои шорты? – доносится сквозь гул в ушах басовитый смех Кости.

– Ну ё-моё, опять тормозишь? – оглядываюсь на обнявшуюся пару. Счастливые до оскомины. – Просто подрежь дедовы кальсоны. Уверяю, ноль отличий.

– Я думала ты только со мной такой "душка", – заносчиво хмыкает Полина, но осекается, поймав мой недобрый взгляд.

Уж поверь, чудо, мой дерьмовый характер – последнее, что должно тебя сейчас волновать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поля

– Чудо, а чем ты вообще занимаешься? – хмельной взгляд Кира всё чаще скользит по моему лицу. Пропорционально количеству прикладываний к бутылке.

– В смысле, чем? – протягиваю руки ближе к костру, безрезультатно пытаясь согреться. Меня знобит, но не от вечерней прохлады. От волнующего запаха толстовки, принудительно накинутой Лисом мне на плечи. Чувствую себя как тот гусь, которого откармливают перед Рождеством.

Не верю я его вниманию. И в искренность намерений не верю.

– Пьянь пытается спросить, какой вид боевых искусств отправил его самооценку под плинтус, – не поворачивая головы, поясняет Дан и снова, словно невзначай оттискивает меня ближе к другу.

Угораздило же сесть между ними! Впрочем, меня, само собой, никто не спрашивал.

– Нормально всё с моей самооценкой, – уязвлённо кривятся полные губы Кирилла. Очень жадные, наглые, горячие губы...

– Капоэйра, – выдыхаю болезненно, чудом вспомнив о чём идёт речь. Потребность смочить пересохшее нёбо подстёгивает протянуть руку к стоящей на песке бутылке.

Виски едва ли утолит эту странную жажду, но по идее, хотя бы позволит немного расслабиться.

– Забудь, – резкий шлепок обжигает мою кисть. – Тебя сейчас прибьёт с глотка, а мне потом с отцом твоим объясняйся.

– Так ещё чуть-чуть и объясняться будет некому, – ворчу ёжась под мутным взглядом Кира.

– Эй, я не пьян! Я счастлив, – он убирает бутылку подальше и по-хозяйски обнимает меня за плечи. – Между прочим, ты моя первая девушка! – добавляет громче, привлекая к нам внимание. – Имею право.

– Когда ты уже меня прилюдно бросишь? – шиплю, неприязненно отворачивая голову. – Мне домой пора. Папа просил не задерживаться.

– Чу-у-у-до... – Кир утыкается носом мне в шею, до мурашек покалывая кожу щетиной. – Вспомни, во что превратился мой байк? Я обязан от души поиздеваться. Кстати, эта твоя капа... капоэйра, полный отстой. Одна показуха.

– Да ладно? – отстранившись, в сердцах тычу пальцем в ссадину на его губе. – А кто получил с вертушки в щи?

Кир морщит лоб, что-то соображая.

– Тебе просто свезло.

– Утешай себя, хлюпик.

– Кто-то сказал капойра? – подаётся вперёд Стас. Он сидит по другую сторону от костра и страстно втирает захмелевшей девице что-то про силу притяжения. – Это те несуразные танцульки, а-ля пьяная драка на сельской дискотеке?

Ночь содрогается взрывом всеобщего хохота.

– Чтобы ты знал, – взвиваюсь как от пощёчины. – Капоэйру завезли в Южную Америку африканские рабы. Они готовили восстание и таким образом маскировали свои тренировки под танец. Её не искоренил даже запрет властей, хотя какое-то время она всё же оставалась вне закона. А всё потому что это жёсткое боевое искусство!

– Тише, чудо. Ш-ш-ш... Не кипятись, – продолжая обнимать меня за плечи, Кир трётся щекой о мою макушку. Как ребёнка утешает. Это по меньшей мере унизительно! А по большей – заслуживает показательной порки. – Игра как игра, никто тебя не осуждает. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось...

– Капоэйра – это игра только тогда, когда в неё играют, а в настоящей драке – грозное оружие!

Дан, кажется, умудряется даже слезу пустить от смеха.

– Прямо вижу картину: тёмная подворотня и Полина такая – "Уважаемые грабители, вы пока покурите, а я надену наушники и сделаю пару разминочных сальто".

– Неправда... – огрызаюсь на сарказм Дана, чудом удерживая негодующий рык.

– Так, всё, – Лис поднимается на ноги и какое-то время просто пошатывается, пытаясь обрести равновесие, а затем дёргает меня за руку. – Вставай. Речь толкну. Достали все.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ну наконец-то. Разделаемся с долгом и больше я с этими дикарями в жизни не свяжусь.

– Друзья... и подруги, – зычно начинает Кир, подмигивая вскинувшей брови Лике. – Как вы уже поняли, Полина моя девушка. Подтверди.

– Представьте, угораздило, – ворчу себе под нос, когда Лис пихает меня в бок. Он вроде как удовлетворённо мотает головой. Или пытается побороть тошноту, здесь уж не ручаюсь.

– Так вот... А что я говорил, чудо?

– Что я твоя девушка.

– Точно, – он делает большой глоток из бутылки, шумно втягивает носом воздух и... прижимает меня к груди. Вот тут уже из двух одно: либо рёбра треснут, либо задохнусь. Ввиду чего решаю не мешать человеку побыстрее со мной расстаться, пока я ещё нахожусь в сознании. – Итак: подкалывать, издеваться, задирать, бесить и жамкать Полину имею право только я. У нас всё серьёзно. И спрашивать, вдруг кто нарушит, буду строго. Я всё.

– Как всё?! – испуганно задираю голову, но ударяюсь лбом о колючий подбородок. – Ты же обещал, что я... что мы расстанемся!

– Извини, но с тобой весело, – серьёзно заглядывает Кир мне в лицо. Или пытается собрать расплывающуюся картинку в кучу, не знаю. С ним ни в чём нельзя быть уверенной, чёрт его раздери!

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего!

– Поздно. Ты столько всего мне разбила... губу... байк... дозатор для мыла, – а вот тут меня кто-то подло подставил! – В общем, нас связывает слишком многое. Я знаю, где ты учишься. Я знаю, где ты живёшь. Я знаю, чего ты хочешь...

– Так отпусти меня. Ну же, – безуспешно пытаюсь вырваться из крепких тисков.

– Исключено.

– Зря барахтаешься, – фыркает Стас. – Лис своего не упустит и не отпустит. Сказал не отстанет, значит, терпи. Всё, запарили. Прекращайте мелодраму.

– Кир! – злобно шиплю я, прожигая прохвоста ненавидящим взглядом.

– Ну Кир. Молодец, запомнила. И? – так же зло поджимает он губы. Отпихивает от себя и в сердцах швыряет бутылку в сторону. Хоть не прибил никого. – Хорошо. Один шанс. Второй раз уже даю... Весь мозг мне, зараза, проела. Сейчас. На берегу. Один на один. Заодно покажешь, что там за супертехника боя.

– Ты на ногах еле держишься, – брезгливо сбрасываю наглую ладонь с локтя.

– Трусишь? Уложишь на лопатки – я к тебе больше не подойду. Вообще. Даже на пушечный выстрел.

– А если ты её уложишь? – заинтересованно подаёт голос Дан.

Это ж какую фантазию нужно иметь? Лиса ветром едва ли не сносит.

– Если я... – Кир с силой проводит рукой по лицу, пытаясь не то привести себя в чувство, не то собраться с мыслями. – Если я побежу... победю... В общем, Поля со мной переспит. Этой ночью. Удовлетвори меня, чудо... и долг списан.

Меня будто хлопнули ладонями по ушам. Буквально вот только что Кир договорил, а затем оглушило звенящей тишиной.

Я смеюсь. Смеюсь в голос, хоть понимаю, насколько неуместна здесь и сейчас такая реакция. Кир сумасшедший, если думает, что я ещё хоть раз позволю себе поддаться его чарам.

– Разувайся, – взвинчено приказываю, сбрасывая тапки. Пропитанный влагой песок неприятно липнет к ступням. – Уйду тебя оземь лицом и разойдёмся баиньки.

Пока Кир неуклюже валится задом на берег, пытаясь стянуть обувь, я стараюсь даже не смотреть в его сторону. Сердце колотится так яростно, что его биение теряется на фоне гудящей в голове крови. Переспит он со мной! Держи карман шире. Теперь в прямом смысле дело чести опустить его максимально красиво. Мэйа Луа – она же нижняя вертушка, для этой цели самое то.

Первое время я просто танцую джингу, или, другими словами, перемещаюсь по форме треугольника, делая резкие ложные выпады в сторону противника. Зелёный пояс я не успела получить, и о тренировках с контактом могла только мечтать, но прошлая победа плюс полная неспособность пьяного Лиса уследить за моими движениями, вселяет железобетонную уверенность. К тому же всеобщий взрыв хохота в момент, когда он, уворачиваясь, едва не растягивается плашмя – лучшая музыка. Самое время добить.

Опор руками на песок, целясь в заплетающиеся конечности Кира. Выброс ноги.

Удар...

Должен был быть.

Я так и не осознаю, в какой момент щиколотку обхватывают его сильные пальцы. Резкий рывок: на себя, под себя, и вот я уже задыхаюсь под весом крепкого тела.

– Что это было? – выдыхаю в его торжествующее лицо, толком не понимая, что чувствую. В этот момент потрясение затмевает все другие эмоции.

– Закон природы, чудо. Сильный всегда пожирает слабого, слышала? – Кир громко клацает зубами у моего уха. – Как бы зайчишка ни скалил резцы, против клыков ему не выстоять. Но у нас с тобой будет иначе... – его зубы всё-таки прикусывают мочку, оттягивают: алчно, несдержанно, требовательно. Утягивают мысли туда, где нет ни реки, ни людей, ни берега. Только быстрое горячее дыхание, и от него внутри так больно... так сладко... так страшно.

Не знаю, как ему это удалось, но Лис всё-таки выиграл бой. И меня тоже выиграл. Это что теперь... придётся вот с ним? Он же пошутил?!

– Кир, я не могу, – повернув лицо, с ужасом заглядываю в чёрные глаза. Какие-то пьяные-пьяные, будто он только что ещё бутылку накатил, и чувствую, как внутри всё переворачивается.

Я не хочу становиться чьей-то зарубкой над кроватью.

Попытка пошевелиться взрывается вспышкой дискомфорта всех оттенков: от неподъёмной тяжести чужого тела на себе, до песка, царапающего поясницу под задравшимся свитшотом.

Мы замираем, глядя друг на друга в трещащих кострами душных сентябрьских сумерках. В наших взглядах всё, кроме симпатии. И это всё – какое-то острое, злое, на грани терпимого. Если бы я могла вывернуться, разбила б ему лицо. Если б он не скрестил руки за моей спиной – придушил бы. Я в этом уверена.

– Поехали, – Кир вдруг неуклюже поднимается на ноги и поворачивается к притихшей компании. На безучастном лице из эмоций только злая усмешка. – Я же говорил. Хорошую драку танцем не назовут.

В оранжевых отблесках костра он выглядит просто огромным, замкнутым и враждебным, а у меня стынет кровь от понимания во что ввязалась. Я со всей ясностью осознаю, что ничего – ни уговор, ни отцовский гнев не в силах заставить меня перед ним даже грудь оголить. Не говоря уже о большем.

Пошёл он к чёрту! Вместе со своими дружками и мнением всей своей шайки. Они не через месяц, так через год забудут, а мне с этим жить.

– Кирилл, – взгляд против воли падает на полные губы и сердце снова заходится в бешеном ритме. Хочу сказать, что отказываюсь от своих слов, пусть поливает грязью сколько влезет. Ему это отлично удаётся. Вот только слова не идут. Мысль есть, а голос пропадает.

– Что такое? – склонившись, он насильно хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. Шарит по лицу диким лихорадящим взглядом, в котором единственное желание свернуть мне шею, но никак не раздеть. – Пошла ва-банк... Погорела... теперь на попятную? Тебя не учили держать слово?

Слово?! Да я была уверена, что он свалится с тычка! Иначе не повелась бы. И вот, странное дело, когда презираешь, должно быть всё равно, а я краснею. Не вижу, но чувствую, как жгуче колет лоб, щёки, шею.

Он отворачивается, отборно матерясь сквозь зубы.

– Север! Будь другом, отвези нас домой. Детское время кончилось.

Дан без лишних слов поднимается с места. Я в растерянности жую губу изнутри, не зная, как поступить. Позвонить отцу, чтобы забрал и завалить его новыми проблемами, или рискнуть уехать с ними? Но сомнения отпадают, едва Кирилл, не заметив каких-либо действий с моей стороны, быстрым шагом возвращается.

Глаза, которые даже злыми имеют надо мной непонятную власть, полыхают мрачной решимостью.

– В машину, чудо, – цедит он тоном, не терпящим возражений. Негромко совсем, но кажется, что рычит на весь берег. – Хватит выставлять меня зверем. Силой не трону.

Внутренне сжимаюсь, не понимая, почему не могу послать его к чёрту. Как ему удаётся одним своим присутствием вносить такую сумятицу? Более того, я не боюсь. Да, злюсь, презираю, готова выть от беспомощности, но не боюсь.

С независимым видом подхожу к машине, забираюсь на заднее сидение. Бросаю хмурый взгляд на затылок Дана, который уже успел завести мотор. Он прохладно улыбается мне через зеркало заднего вида и устремляет равнодушный взгляд вперёд. Одним этим жестом расписываясь в своём безразличии к происходящему. Вряд ли выражение каменного лица изменится, даже если Лис вдруг вышвырнет меня на ходу.

– Вот так бы сразу, – сухо отмечает Кир, устраиваясь рядом. – Можешь же, когда хочешь.

С приближением к городу поток движения заметно сгущается. Дан оказался поклонником рока и, словно забыв о пассажирах, насилует голосовые связки. Хотелось бы добавить в список мои уши, но это было бы ложью. Голос у рыжего приятный. Природа щедро одарила троицу достоинствами, взамен отыгравшись на совести. Такой функции ни в одном из них нет.

– Я не буду с тобой спать, – собравшись с духом, решаю прояснить ситуацию. – Неужели нельзя расплатиться как-нибудь иначе?

– Чёрт с тобой, – сонно бормочет Кир мне в плечо. Он как навалился на меня всем телом на первом же повороте, так и продолжает использовать вместо подушки. – Тогда будешь выполнять мои задания. Откажешься – вернёмся к первому варианту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что за задания? – уточняю с сомнением.

Он погано смеётся, сползая ниже и укладывая голову мне на колени.

– Скажу, когда придумаю.

Вот это меня и пугает. Куда заведёт его больная фантазия можно только догадываться, и догадки эти одна другой паршивее. Как-то подозрительно быстро он сдался.

– Какой тебе резон идти на уступки? – голос напряжённо хрипнет, когда Кир невзначай проводит носом по животу вдоль оголившейся полоски кожи. И надо бы одёрнуть задравшийся свитшот, возмутиться, но горячее дыхание на теле это что-то настолько новое: чужеродное, яркое, ошеломляющее, двойственное, что я затихаю.

Непроизвольно выгибаю спину. Смущаюсь сразу же, а после расслабляюсь, с мстительным удовлетворением осознавая, что пьяный не поймёт, не запомнит... Мне томно и жарко. Почему-то страшно заводит тот факт, что это он, ненавистный Кир, причиняет мне массу удовольствия. Именно причиняет – как боль или страдание. Как нечто неправильное, низкое, острое.

Однажды я тайком пробовала курить. Вредная, вонючая, невкусная зараза, но то чувство помню до сих пор. Вот сейчас – оно же, только в тысячи раз более будоражащее. Вызов. Кураж. Адреналин. Рёв оскалившихся пороков, от которого каждый волосок – дыбом, каждый глоток воздуха – яд. Мысли пьяные стонут. Или это я? Нет, он. Хриплый выдох обрывает всё живое во мне книзу, туда. где кожа касается кожи до мелких ожогов, будто раскалёнными иглами.

– Банально засадить тебе было бы слишком просто, – мамочка, пусть он замолчит, потому что ничего более волнующего этого "засадить" я в жизни не испытывала... Каждым нервом, жадной дрожью внизу живота. – Я хочу тебя целиком, – тягучим шёпотом добивает Кир. Перед глазами всё плывет и в то же время чётко выделяются его невозможно капризные наглые губы на моём бесстыже подрагивающем животе. – И у тебя нет выбора, – безжалостно продолжает он уничтожать во мне разум. Пальцы, дрогнув, комкают рукав толстовки. Вот теперь это чистый незамутнённый страх. Мне так страшно взорваться, разлететься на осколки, что, кажется, закладывает уши.

– Эй, отбой ребят, – доносится как через вату голос Дана. – Лис, ау! Только не в моей машине. Приехали. Так что выметайтесь, кролики.

Пожелание нескучной ночи, брошенное Севером вслед, даже оно не разбавляет вязкую полусознательность. Пошатываясь теперь уже оба, заходим в подъезд. Заминка у лифта и ощутимый толчок от движения вверх, заставляет нас вцепиться друг в друга. Мне хочется думать, что это был он.

– Я тебя сейчас поцелую, – зло усмехается Кир, помогая мне обхватить ослабшими ногами свои бёдра. И тянусь ведь, сама тянусь ему навстречу! Содрогаюсь от ненависти, потому что чувство донимает такое, будто он загнал мне под кожу полчища термитов. И явно понимает, как сильно те жалят в ожидании контакта.

Внутренности обдаёт огнём, когда Кир несдержанно размыкает мои губы. Проникает языком так нагло и требовательно. Толчками – жадными мучительными – медленно перехватывает дыхание, отбирает весь воздух и безжалостно вталкивает его в вены. Туда, где уже кипит кровь... туда, где вместе с пульсом бьётся хрупкий как хрусталь восторг.

– Твои сейчас дома? – Кир глухо стонет, спуская поцелуи к шее.

– Да, – шепчу, не осознавая толком вопроса. Все мысли следуют за натиском его пальцев, впивающихся в кожу всё ближе к груди.

Господи, в какой момент я позволила ему забраться под свитшот?

– Паскудство. И мой старик с утра прикатил... – бормочет он, переводя абсолютно дикий взгляд на мой рот. – Как всё не вовремя... Всё. К чёрту. Иди уже, не провоцируй. Приехали.

Ноги будто не мои. Шагаю, но не чувствую, только мысль какая-то неясная навязчивая, холодом царапается изнутри.

– Погоди... – резко разворачиваюсь под шорох начавших закрываться дверей лифта. От возмущения воздух режет лёгкие. – От тебя же вообще не пахнет выпивкой... Ты обдурил меня, скотина!

Лис даже не думает отрицать. Просто ведёт пальцами по губам и блаженно закрывает глаза.

– Пятьдесят заданий... ты взвоешь, чудо.

Невозможный, бесстыжий хитровыделанный интриган!

Боже, кто бы знал, как я в этот момент его ненавижу, не осудил бы и за брошенную в лифт гранату.

В лифте кроме нас с Полиной снова никого. Только в этот раз мы застряли в железной коробке, а на помощь, слава богу, никто не спешит. В её больших глазах играет пугливое волнение, от которого сразу же становится тесно в штанах. Ну и куда теперь делась показушная дерзость? Мы совсем одни. Надолго. Наедине с моим одичавшим от неудовлетворённости голодным желанием.

С трудом веря в свою удачу, резко подаюсь вперёд, фиксирую пальцами красное от ненависти лицо и почти с яростью набрасываюсь на её губы, сминая сопротивление вместе с невнятными попытками возмутиться.

С каким-то мрачным восторгом проталкиваю язык в жаркий рот и едва не содрогаюсь от удовольствия, поняв, что мне неумело, но всё же отвечают. Чертовка признала поражение. Покорилась. Всё, как и должно быть: я беру – она не возникает. Я почти грежу о том, чтобы распробовать, наконец, этот грёбаный грильяж, поставить галочку и забыть всё, как несуразный сон.

Так и получается. В какой-то момент податливые губы обретают противный тряпичный вкус. Я просыпаюсь с зажатой в зубах наволочкой и мучительнейшим стояком.

– Чтоб тебе там до вечера, чудо, икалось, – ворчу, брезгливо отпихивая подушку.

Дожил!

По подоконнику нудно барабанит дождь, накручивая нежелание идти на пары. Дико хочется спать, но на кухне уже сто пудов ждёт остывающий завтрак и вечно недовольный мной отец. Ещё бы. Сынок-то вчера снова вернулся чёрт знает когда. Под утро, если быть точным.

Я всю ночь просидел на скамейке перед подъездом и в одну каску глушил третьесортный коньяк. Лучшее, что нашлось в ближайшем ларьке.

Меня никогда не тянуло домой. Постоянные нотации кого угодно доведут до белого каления. Особенно если тебе за двадцать, а отчитывают как будто сопляка. Ещё и Поля рожи кривит, словно перед ней Квазимодо стоит. И сама же его хочет. Чувствую, что хочет аж пищит. Только сильней выводит.

Спустив ноги с кровати, сжимаю двумя руками гудящую голову и признаю, что лишние пару минут сна – ничто перед перспективой хлебнуть отцовского гнева. Я слишком привык к достатку, чтобы гробить возможность доучиться и построить хорошую карьеру в угоду желанию хлопнуть кулаком по столу. Хотя хочется, иногда до зуда в этих самых кулаках.

Дом – единственное место, где я позволяю загонять себя в какие-либо рамки. Скрипя зубами, терплю. Но больше никто и нигде не заставит меня плясать под свою дудку. Тем более какая-то мелкая выскочка. Она особенно.

За столом, как и предполагалось, меня ждёт остывший завтрак и хмурый отец, который, что-то буркнув на приветствие, снова залипает в планшет, делая вид, что поглощён делами. Знаю я этот его приёмчик. Грозовое затишье перед воспитательной речью. Надеюсь, контрастный душ хоть частично вернул мне человеческий облик.

– Мать звонила? – спрашиваю как бы между прочим, отправляя в рот кусочек яичницы. Тишина угнетает. – Что нового рассказывает?

Вот теперь на меня неохотно снисходит разочарованный отчий взор. Интересно, когда ему надоест вести себя так, будто он сделал мне большое одолжение двадцать два года назад, не спустив в презерватив? Осточертело.

– Если бы ты готовился к занятиям, вместо того, чтобы не пойми где шляться ночами, то сам бы с ней и поговорил, – его голос звучит подчёркнуто строго. Кто бы сомневался. – Скажи, сколько можно светить пропитой миной и устраивать из дома притон со шлюхами? Чей это лифчик под раковиной, а?! Бардак и беспредел! И это мой единственный сын! Ну какой из тебя к чёрту руководитель? Одни гулянки на уме! Я начинаю жалеть, что послушал мать и сначала не отправил тебя в армию.

– Я тоже! – в сердцах отставляю вилку, вставая из-за стола. Всё равно кусок в горло не лезет.

– Стоять, – командует он, стуча кулаком по столешнице.

В отличии от меня может себе позволить.

Я только хмыкаю. Гены пальцем не раздавишь.

– Мой досуг тебя не касается, папа, – цежу, едва сдерживая раздражение. – Я ничего противозаконного не делаю.

– Тогда может расскажешь, почему гараж пуст? Где твой байк, спрашиваю?!

– Разбил, – пожимаю плечами, выходя из кухни.

Отец подрывается следом. Я ускоряю шаг.

– До черта самостоятельным стал? Я замораживаю твой счёт, посмотрим, как запоёшь. Больше никаких карманных денег! Добирайся в универ на маршрутке, как все!

– Да хоть пешком!

Хватаю с вешалки куртку, больше не обращая внимания на крики родителя. Разошёлся как, надо же. Чем сильнее он давит, тем больше мне хочется отсюда свалить. Желательно с концами.

Выйдя на улицу, глубоко вдыхаю пропитанный мелкой изморосью воздух. Пешком так пешком. Жаль даже расплатиться за новую фару теперь нечем. Ребята из гаража мировые. Те подождут, не первый год на досуге вместе железки перебираем. А вот детали стоят прилично, и деньги я не успел перевести. Отвлёкся на вандалку мелкую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прилежно отсидев все пары, я бесцельно отираюсь по коридорам университета. Домой идти не вариант, там всенепременно ждёт очередной вынос мозга. Идей, где можно быстро и много заработать шаром покати, а на все те, что изредка стучатся в голову, в уголовном кодексе имеется статья.

Шумно вздохнув, сжимаю в кулаке собранную по карманам мелочь. Негусто прямо скажем. Совсем негусто.

Как же вольготно жилось ещё года три-четыре назад. Во времена, когда по-настоящему волновал только вопрос, свободна ли квартира у очередной красотки и как бы папа не спалил за курением. Теперь хочешь не хочешь приходится мириться с необходимостью отвечать за каждый косяк, потому что отец категорически запретил даже думать о трудоустройстве. Ему нужен толковый юрист, а не чернорабочий. О чём мечтал я, никто никогда не интересовался. Мотомеханик, по словам отца, профессия для неудачников и копаться в моторах единственный сын будет только через его труп. Собственно, это был наш единственный разговор о моих интересах.

– О, Лис, а мы тебя как раз набрать собирались, – Дан жизнерадостно хлопает меня по плечу. – Живой, смотрю.

– И даже невредимый, – с ироничным удивлением завершает Стас, закидывая свой рюкзак на подоконник. – Как настроение?

– Как сушняк, – отзываюсь, не отрывая взгляда от окна, – есть, но чертовски не радует.

Полина стоит под клёном в компании своих однокурсников, а я всё смотрю, и не могу уловить, чем же она так выделяется. Не самая эффектная, но и невзрачной не назвать. Достаточно уверенная в себе, но не заносчивая. Самая обычная девушка, классическая золотая середина.

Потом к ним примыкают каких-то два носителя внушительных бицепсов и суть контраста становится очевидной – с её стороны ноль эмоций. Ни кокетства, ни робости, ни того особого блеска в глазах, что рефлекторно возникает при общении с противоположным полом. Ровное безразличие. Тот самый ноль, который при знакомстве я принял исключительно на свой счёт. Малышку не смущает мужской интерес? Очень любопытно. Кажется, я придумал, чем пощекочу ей нервы.

– Лис, хватит облизываться, как дворняга на кости, – усмехается Стас, проследив за моим взглядом. – Зачётный, конечно, суповой набор, но действуй уже, чёрт возьми. Чего тянешь? Не могу смотреть, как друг страдает.

Нет, Короля иногда реально слишком много. Особенно в моменты, когда голова гудит как старый трансформатор.

– Не до неё сейчас, – морщусь, сжимая пальцами виски. Мне для полного счастья только советчиков не хватает. – Деньги нужны. Много и быстро.

– Законно? – понизив голос, уточняет Дан.

– Естественно.

– Тогда сложнее, – едва заметно хмурится Стас, и в этот раз я с ним полностью солидарен. – Поехали ко мне. У бати рассол оставался, поставим тебя на ноги. Заодно прикинем, что можно сделать.

Полина

– Поль, а ты чего такая задумчивая? – как бы невзначай интересуется мама, вынимая из духовки противень с сухарями. – И из дому выходишь только на занятия...

– Так о них, родимых, думаю, – варварски кромсаю куриную грудинку, бездарно пытаясь изобразить восторг от перспективы готовить ещё и соус для Цезаря.

Мама вбила себе в голову, что на своё девятнадцатилетние хоть одно блюдо я могла бы приготовить сама. Собственно, это основная причина почему я была против празднования.

– А тот парень, с которым ты ходила гулять... вы поругались?

Остриё ножа, соскользнув, громко стучит о разделочную доску. Вот же пристали. На днях папа подходил с тем же вопросом. Только из его уст это прозвучало более устрашающе: "Он тебя обидел?"

Ух, как обидел! Но я хочу ещё. Только прибить скотину хочется больше.

Интересно, как отец воспринял бы такой ответ?

– Мы просто обсудили вероятность, что он получит в нос, если продолжит навязываться.

Взгляд мамы остаётся недоверчивым.

– До полуночи?..

– Кир на редкость туповат, – отшучиваюсь, порывисто вываливая нарезанную курицу в салатницу.

– Поль, ты же всегда была со мной откровенной...

Наудачу к нам заглядывает перемазанная помадой Олюня, и мама уводит её умываться. Что, с одной стороны, своевременно, а с другой... соус мне придётся доделывать без наставницы. В последний раз, когда такое случилось папе пришлось брать больничный.

Сверившись в четвёртый раз с рецептом, добавляю в высокую чашу сок лимона, яйцо, анчоусы, и принимаюсь чистить чеснок. Мысли, будто сойдя с паузы, возвращаются к Кириллу.

Прошла уже неделя после нашей поездки на озеро. Неделя, за которую я видела его всего один раз, не считая пары эпизодов в университетской столовой, когда Кир, кажется, пытался взглядом вскипятить свой кофе и ничего вокруг не замечал. Мне бы радоваться, но злость берёт такая, что хоть вой. Я, значит, сидела вся как на иголках, изгрызла на нервах тонны лака с ногтей, а он даже не соизволил дать знать, что отстал!

Наша единственная встреча произошла вчера вечером у подъезда. Было уже поздно, стемнело и дул сильный ветер. Я как раз закрывала за собой парадную дверь, когда почувствовала на себе его пристальный взгляд.

Кир не улыбался, не пытался, как обычно, корчить из себя бог весть что, просто медленно шёл навстречу. Вид, главное, усталый какой-то. Не утомлённый скукой или бездельем, а именно вымотанный. И всё равно красивый, зараза. Вот только то, что видимость штука ненадёжная – первое, чему научило меня знакомство с дружной троицей, поэтому внутренне была готова ко всему. Так мне казалось.

Помню, как замерла, сжимая в одной руке пакет с мусором. Думала, сердце выскочит. Вроде не напугалась, а всё равно не по себе стало как-то. Высокий он, сильный, мутный. В общем, совсем не тот, кого охота встретить в поздний час.

– Привет, чудо, – произнёс Кир так спокойно, как будто не было между нами ни разбитого байка, ни невыполненного уговора.

Не знаю, чего я ожидала – придирок следующим же утром, требований, угроз, но точно не того, что он, спустя неделю, просто пройдёт мимо. Поздоровавшись, я свернула за угол к мусорным бакам и всё прислушивалась. Ждала, что вот сейчас услышу шаги за спиной или окрик. Ничего. Ни тогда, ни позже, когда за дверью подъезда меня встречал только бьющийся о плафон мотылёк.

Вздохнув, кидаю зубчики чеснока в миксер: жменю, вторую... Спохватываюсь уже, зажимая кнопку пуска. Не многовато ли – полторы головки?

– Полин, там в дверь звонят, откроешь?

– Да, мам!

Гости, вернее, всего один гость – Гоша, мой товарищ по капоэйре, обещал подойти минут через двадцать. Он в городе проездом, но так и не объяснил, по каким таким делам. Светка усиленно лечила разбитое сердце мороженым и всю неделю лежит с ангиной, а больше мы никого не звали. Поэтому к двери иду уверенная, что кто-то снова ошибся квартирой.

Ан нет.

– С днём рожденья, чудо, – бархатно растягивая слова, напевает Лис, пресекая мою попытку захлопнуть дверь обратно. Как наждаком по нервам проводит.

Выпрямившись, поправляю заляпанный кетчупом фартук.

На нём джинсы и тёмно-синяя рубашка с закатанными по локоть рукавами. Верхние пуговицы расстёгнуты, открывая крепкую шею и ключичную впадину. В двух словах – хорош собой. Скотина.

Мне вдруг становится неловко, потому что переодеться времени не было, а растянутую майку-алкоголичку и домашние штаны дополняют только плюшевые тапочки да кислый вид.

Что отрицать – обидно. Захотел – прошёл мимо, захотел – заявился, а ты виси в подвешенном состоянии и жди каких-то непонятных указаний.

– Зачем пришёл? – произношу дрогнувшим голосом.

– К тебе, – криво усмехается он, – У тебя была неделя, чтобы насладиться перемирием. Рекламная пауза закончилась. Пришла пора платить аванс или... сделать этот вечер особенным. Сразу оговорюсь, я за второй вариант, но настаивать не буду. Всё, как обещал.

– Ты не вовремя, – бросаю с нескрываемым раздражением. – Я жду гостей.

Нагло шагнув в прихожую, он оттесняет меня к комоду, ещё раз усмехается. Бледная улыбка играет только на губах. Кир будто сам не рад, что здесь находится.

– А я чем не гость?

– Гости обычно приходят с цветами, а не требуют чёрт знает чего.

– Спрячь колючки, – в тихом голосе слышится то ли тоска, то ли усталость. – Я пошутил. Из дома выскочил на нервах, мимо проходил... сам не понял, как в дверь позвонил. И цветы у меня при себе, – он задирает вверх край рубашки, показывая розу, набитую на правом боку. – Цветы? Цветы. Дарю – любуйся трогай.

В просторном вроде бы коридоре с его визитом становится тесно и душно. На спине выступает холодная испарина.

– Ты идиот, Лисицин.

– Ой! – раздаётся за спиной тонкий возглас Олюни. Кир порывисто одёргивает одежду. – Тише. Мама услышит, будет ругаться, – обернувшись, вижу, что малышка вовсю разглядывает гостя любопытными глазищами. – Кто это?

– Я друг твоей сестры.

– Ещё один?

Кир выразительно приподнимает бровь. Я решаю это не комментировать.

– Разувайся, – сдаюсь под влиянием сиюминутного порыва.

Чёрт с ним. Лис сам не знает, на что подписывается. Если не гиперактивная сестрёнка, то мой "фирменный" Цезарь – одно из двух его непременно доконает.

– Ты плохой друг, – вдруг выдаёт Олюня насупившись. – Поля просто так не обзывается.

– Как тебя зовут? – он садится на корточки, с интересом вглядываясь в детское лицо. В этот момент в дверях показывается мама.

– Оля – лепечет сестра, настороженно следя за татуированной рукой гостя.

Я уже готовлюсь погрузиться в донжуанский экскурс достоинств этого имени, но Кир просто достаёт из-за детского уха ириску, протягивает ей и непринуждённо произносит:

– Очень приятно, Оленёнок. А я – Лис. Будем дружить? Научи меня, как быть хорошим другом.

– Кто, я? Учить?! – пухлые щёки наливаются румянцем.

Растерянный взгляд устремляется на меня – спрашивает, но тонкие пальчики уже доверчиво сжимают конфету. Даже ребёнка подкупил, гад. Со всеми потрохами.

– Я был бы очень рад.

Мама, одобрительно улыбаясь, откашливается.

– Здравствуйте, – повернув голову на звук, он поднимается на ноги и, заметно приосанившись, спешит представиться. – Кирилл.

Сама невинность.

– Здравствуй, Лис, друг Полины, – тепло улыбается мать. – Чувствуй себя как дома. Оль, пошли, косы заплету. А ты сходи, наконец, переоденься.

– Сейчас, салат только заправлю, – сникаю под её укоризненным взглядом.

Похоже на меня одну лисьи чары действуют как-то не так.

– Пошли, поможешь, – бросаю ему безо всякого энтузиазма и, не дожидаясь ответа, направляюсь на кухню.

– Я совсем не умею готовить, – с сомнением раздаётся мне вслед.

– Прекрасно. Будешь дегустировать.

Тебя не жаль – добавляю мысленно.

Выливая чесночный соус, я старательно отвожу взгляд, чтобы не выдать злорадства. В принципе, можно не заморачиваться, Кир с таким интересом уставился на простенький домашний торт со сливовым повидлом, будто собирается съесть его глазами.

– Что, мажорчик, выпечки никогда не видел? – колюче улыбаюсь, поднося к его губам ложку с салатом. Большую такую, с горкой – на пол половника не меньше.

– Мать считает, что готовка удел неудачниц, – беспечно фыркает он, но длинные рыжеватые на кончиках ресницы на миг опускаются, скрывая мелькнувшую во взгляде уязвимость. – Кормишь меня с рук? Чую подвох...

Договорить Кир не успевает. Я варварски заталкиваю ложку ему в рот. Месть за оба поцелуя разом. Пусть хоть язык себе сожжёт, скотина. Заслужил.

А глаза, глаза какие! Олюня постарается их так не выпучит. Кир лихорадочно осматривается, очевидно, в поисках, куда выплюнуть мой кулинарный шедевр, но быстро берёт себя в руки – осторожно и, главное, стоически проглатывает угощение.

– Боже, что это?! – хрипит он, смаргивая слёзы. – Я ж умру от несварения, никакое промывание не поможет.

В этот момент на кухню заходит отец.

– Наконец-то, хоть кто-то сказал это вслух, – тихо бормочет он себе под нос и сочувственно хлопает Кирилла по плечу. – Крепись, парень. У Поли много других достоинств...

Вот не нужно меня рекламировать! Достоинства, какие интересуют гостя, папу вряд ли порадовали бы. Как и откуп стал бы не по карману.

– Я на минутку всего забежал, – вымученно улыбается Кир, стараясь дышать в сторону. – Спешу очень. Хорошо отпраздновать.

Ха, неприятно, когда разит как от дракона? Так-то лучше.

К дверям иду чуть ли не выталкивая Лиса взашей.

– Проголодаешься – заходи, – недобро шиплю ему на лестничной клетке и тут же отвлекаюсь на открывшийся лифт. – Гоша! Привет, родной. Быстро добрался.

– С днём рожденья, Поль, – в его ответной улыбке почему-то ни грана радости.

Пока я принимаю охапку алых роз, немногим больше дюжины навскидку, парни меряются напряжёнными взглядами.

– Чудо, это кто такой? – тихий голос Кира косит ноги похлеще любого рыка.

– А ты кто такой? – хмурит брови Гоша.

Первоначальный наивный восторг сходит, сменяясь осознанием, что ситуация накаляется. Выходит за рамки понимания, откровенно говоря.

– Её парень.

Сказано вызывающе, с не озвученной, но осязаемой практически угрозой. И я между ними растерянная с открытым ртом должно быть выгляжу последней идиоткой. Ощущение такое, будто меня делят как псы последнюю кость. Нет, даже не делят, потому что Гоша – мой верный партнёр по капоэйре, с которым связано столько побед и поражений, просто делает шаг назад.

Да что с ним?! Ведь он бы мог свалить подобравшегося Кира с удара ноги! В отличие от меня точно смог бы. Но не стал. Струсил, уступил – не знаю. Всё чего в итоге удостаивается наше многолетнее общение – нерешительный и какой-то обиженный взгляд в мою сторону.

– Шустрая ты девчонка Поля... Никогда бы не подумал. Ну, не буду вам мешать. Хорошо отпраздновать. Я пойду.

– Гош, погоди... Что происходит?..

– Вали уже, недоразумение, – перебивает меня Лис, бросая колющий, как стекловата взгляд на Гошу. – Если ты мямлишь и таскаешь раз в год банальные веники, не удивляйся, что твоя девочка достанется кому-то пошустрее. Так... имей в виду на будущее.

Бессознательно ёжусь от его тона, режущего слух собственническими нотками. Жду, когда Гоша рассмеётся и пояснит, что мы просто хорошо общаемся. Хочу удостовериться, что едкая обида – игра воображения, но слышу лишь разочарованное: "Ну и вкусы у тебя, Морозова..."

Да что с ними такое? Один – другом прикидывался, чтобы поближе подобраться, второй распоряжается как бесправной собственностью. Почему обязательно нужно вести себя как скоты? А меня спросить? Ау!

– Ещё не женщина, а уже роковая, – Кир задумчиво смотрит куда-то сквозь закрывшиеся двери лифта. – И она должна мне целых пятьдесят заданий. Ка-а-айф...

– Это не значит, что ты можешь лезть в мою жизнь!

– Было бы из-за чего истерить, – отзывается он не оборачиваясь. Слишком спокойно и слишком тихо – Твой Гоша рохля.

– Гоша хотя бы воспитанный!

Наверное, эти слова каким-то образом жалят его сильнее привычного "скотина", потому что Кир достаёт руки из карманов и принимается нервно хрустеть пальцами.

– Ну ты и выдумщица, Морозова. Он спит и видит, как залезет к тебе в трусы.

– А то ты нет!

– А для меня ты сама их снимешь. Чувствуешь разницу?

– Исчезни, – рычу я тихо, вцепившись в длинные стебли роз. – Просто исчезни.

– Да брось. Ты знаешь, что я прав, – возражает он, поворачивая голову. Злой. Застывший каждой мышцей, будто отлитый из воска. – Учти, пока не расплатишься, никаких левых кренделей рядом. А ты так просто не расплатишься. Обещаю.

– Отстань от меня, исчадье!

Розы хлещут по каменному лицу. Шипы – крупные острые – вонзаются в ладони. Кровь тёплыми мазками увлажняет пальцы, но мне не больно. Мне тошно.

Лепестки осыпают бетонный пол, соскальзывают с широких плеч, забиваются за воротник его рубашки, застревают на сгибах закатанных рукавов. Везде – алые клочья. И я рассыпающийся уголёк: тронь – не соберёшь. Ещё хоть слово и совсем сорвусь.

Киру плевать. Ему на всё плевать, кроме своих желаний.

– Чего ты боишься? Я же сказал, насильно не трону, – рывок и стебли оставляют мелкие борозды на моих ладонях. Кир отшвыривает поломанные цветы в сторону. Бесцеремонно хватает меня за подбородок и заставляет запрокинуть лицо вверх. – В отличие от тебя я слово держу. Так почему ты меня так отчаянно гонишь? Боишься втянуться?

Ах вот как... Смотрю, на складку между его бровями, пролёгшую в напряжённом ожидании ответа, и понимаю, что выполню эти чёртовы задания. Каждое. От первого и до последнего. Но сделаю это так, что Кир первым взвоет. Не нужно бросать мне вызов, не устою ведь.

– Почему именно пятьдесят?

В глазах практически чёрных, муторных – отражение всех моих бед, прошлых и будущих, начиная с самого первого дня нашей встречи.

– Ты швырнула в меня мелочью и сказала, что сдачи не надо. Мне чужого тоже не нужно. Я тогда сунул тебе в вырез полтинник. Остальное – твоё. Отдаю, чудо.

– Не надорвись, отдавая, – кривлю губы в подобие улыбки.

– Не тресни, забирая, – скалится Кирилл, вдруг прислоняясь лбом к моему лбу. В этом жесте проскальзывает едва уловимая нежность и мы как под разрядом тока практически одновременно шарахаемся в стороны. Так же не сговариваясь, отводим глаза. Кир порывисто просовывает руку в карман моего передника, достаёт оттуда телефон и быстро вбивает номер. Пара секунд и теперь уже его девайс вибрирует входящим вызовом. – Утром созвонимся. Сегодня, так и быть, празднуй.

– Козёл, – обречённо вздыхает Света, захлопывая пудреницу.

Решение встретиться с подругой на перемене между парами вылилось в поток стенаний по поводу непостоянства Стаса. Я не то чтобы не испытываю сочувствия, но утешать сроду не умела. Это не в нос прописать, здесь слова особые нужны, а в моей голове сейчас ничего кроме матов. И Король, как назло, клеит очередную дурочку прямо неподалёку. Постеснялся бы, кобель.

– За тобой же одноклассник бывший следы целовать готов. Может, дашь всё-таки шанс парнишке нормальному?

– С ним скучно, – отмахивается она пренебрежительно. Даже выдавливает блёклую улыбку.

– А с этими прям обхохочешься! – грублю не сдержавшись. – Извини, родная. Тяжёлый день, – добавляю, примирительно кладя ладонь на её плечо.

Дело даже не в Свете, виноват снова Кир. Чёртов извращенец.

Непривычная скованность из-за отсутствия на мне нижнего белья не даёт секунды покоя. Подол единственной юбки длиной до середины икры поднимается от малейшего сквозняка. Страшно лишний раз нагнуться. Гадая над содержанием возможных заданий, мне даже в голову не пришло, что Кир начнёт с моего гардероба.

– Ты права, – вздыхает Света, опуская голову. – Стас не тот, с кем стоит терять свою девственность.

– Потерять можно студенческий билет, а с девственностью нужно расставаться. Я думал уж вам-то, умницы, это очевидно.

Ленивый голос интимно ласкает мой правый висок.

Лис. Как всегда "вовремя" и на пафосе. Мог бы и не прижиматься так близко. Хотя о чём это я? Когда Лисицина волновало что-либо кроме своих желаний.

– Созвонимся, Свет. Я пойду.

Присутствие Кира сознательно игнорирую, не решаясь встретиться глазами с тем единственным, кто знает мой сегодняшний секрет. Но не успеваю сделать и двух шагов, как цепкие пальцы перехватывают мою руку выше локтя.

– Идём, разговор есть, – он резко разворачивает меня к себе, отчего я впечатываюсь носом в грудь, обтянутую тёмно-серой футболкой.

Привет кубинским революционерам! Давно не виделись, Эрнесто.

– Совсем свихнулся? – щерюсь, пытаясь высвободить руку. Безрезультатно. – Ну что ещё? Я всё сделала, как ты хотел. Какие проблемы в этот раз?

Задираю голову и тут же ёжусь, ловя на себе его прожигающий взгляд.

– Дотошность, – бросает Кир, утягивая меня к ближайшей аудитории, которая, как назло, оказывается пустой.

Помертвев, застываю у крайней парты. Во все глаза смотрю, как он закрывает за нами дверь и подпирает ту широкой спиной.

– Кир... – под гипнозом его стремительно расширяющихся зрачков слова вдруг теряют всякий вес.

Всё на что меня хватает – своенравно задрать подбородок.

– Чего стоим? Я жду.

– Ч-чего? – спрашиваю взволнованнее, чем хотелось бы.

– Чудес от твоей фантазии, – он нарочно делает выразительную паузу, тонко закончив именно той интонацией, которая максимально подкашивает ноги.

Недавно, когда Света ляпнула, что женщины падают перед ним штабелями, я расхохоталась. Внешность у Кира скорее приятная, чем сражающая той броской красотой, на какую тянет обернуться. Таких привлекательных много. Добавить зашкаливающую самовлюблённость и перевес не в его пользу налицо. Но вот энергетика... её игнорировать сложно. Если Кир действительно заинтересован, ты будешь содрогаться от ненависти, но продолжишь ловить каждый его жест и совершенно бесстыже обмирать от каждого слова.

– Например?.. – отзываюсь тихо, опасливо вглядываясь в нехорошо заблестевшие глаза.

– Докажи, что выполнила задание.

Я задыхаюсь. Пытаюсь рассмеяться, но слышу только собственные холостые вздохи.

Кир улыбается, испытующе глядя в моё лицо, на котором сейчас наверняка написано много чего неловкого.

Рано празднуешь, исчадие. Похоть сыграет против тебя же.

– Да подавись, – поворачиваюсь боком, чувствуя азарт, мгновенно хлынувший в кровь на брошенный вызов.

Сгибаюсь и мысленно заглушаю стыдливость, считая воображаемых бабочек, пока рука будто чужая медленно оглаживает изгибы ноги, приподнимая юбку. Пытаюсь представить себе, что я здесь одна, но Кир слишком близко и слишком громко дышит. Интимность момента напалмом подогревает кровь, отчего вся дюжина бабочек в сладкой агонии щекочет низ живота.

На мне чулки и пояс – самый простой, без кружев или тесьмы. Первый попавшийся на рынке, куда пришлось заскочить перед парами. Колготки надевать Кир тоже запретил. Теперь я этому рада. Воздух, со свистом вылетающий через его стиснутые зубы того стоит.

Я вызывающе удерживаю его взгляд, затянутый болезненным блеском. Кир отлично держит лицо, но его с головой выдают пьяные глаза и неестественная ухмылка.

Ненавижу его губы, зато хорошо помню их вкус. И это сейчас выбешивает до ощущения полного живота углей, обжигающих меня изнутри.

– Выше, – звучит сухо и требовательно.

– Достаточно? – останавливаю пальцы аж на талии и слегка выпрямляю ногу, целиком выставляя ягодицу на его обозрение. – Ну что, Лисёнок, ты счастлив?

Резкое дёрнувшийся кадык и... молчание.

Кожа горит так, будто он на самом деле не смотрит, а уже тискает, впивается сильными пальцами, мнёт. И так вдруг хочется этого наяву, прямо здесь и немедленно, что кажется если не взвою, то как минимум расплачусь.

Проклятый мажор будит во мне нечто настолько мерзкое, тёмное, что остатки морали разрываются вхлам. Как в трансе, второй рукой оттягиваю лямку, которая крепит край чулка к поясу. Максимально оттягиваю – насколько хватает прочности. Кир напряжённо сглатывает, пробегает языком по нижней губе. И тогда я разжимаю пальцы...

Эластичный ремешок впивается в кожу с абсолютно пошлым шлепком.

Его резкий выдох гремит поражением.

Кир порывисто шагает ко мне.

– Без рук, – качаю головой, отпуская подол скользить по ноге, и мгновенный протест выкручивает каждую мышцу. С ним всегда так: то прибить хочется, то вобрать глубоко под кожу, как последний глоток воздуха. От накала эмоций в крови ревёт кураж. Я вызывающе вскидываю подбородок. – Вижу, задание засчитано. Осталось сорок девять. И у меня тоже условие: пока уговор в силе никаких интрижек. Всё. Свободен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как он смотрит!.. Как будто живьём обгладывает. И голод его острый, невыносимый вгрызается в плоть так по-животному дико, так необходимо! Сейчас, именно в эту секунду, я готова позволить нарушить свой же запрет. Да много чего готова позволить. Один его шаг навстречу. Одно прикосновение...

Секундная заминка. Разгон сердца до свиста в ушах...

Кир так же резко разворачивается и с тихим матом хлопает дверью.

Я прячу лицо в ладонях, обессилено прислоняясь к парте. Ещё сорок девять, мать его!..

Лис

– А я говорю, обручалка на её пальце – это плюс, – Север кладёт на стол две крупные купюры. – С замужними проще: на ночь не остаются, любви не ищут. Опять же, опыт бонусом.

– Посмотрим, как ты запоёшь, если тебя её мужик застанет голозадым. Так ещё зима была. Я думал, околею пока домой доберусь. Повезло моя богиня хоть часть вещей успела выкинуть в окно. – Стас накрывает его купюры двумя такими же и, подумав, добавляет ещё одну. – Я повышаю. Вика вчера обмолвилась, что на выходные затеяла перестановку, а муж, чтобы не помогать, собрался рыбачить с ночёвкой. Это намёк, дружище. Ты в пролёте.

Вика работает начальником службы сервиса. Девица немногим старше нас, бойкая и очень неглупая, а как виртуозно разруливает вопросы с психованными заказчиками – закачаешься. Люблю изворотливых, но в этот раз не зацепила. Внешность, формы – всё при ней, а чего-то не хватает. Полюбовался и дальше пошёл, благо энергию девать есть куда. Фирма, куда мы устроились в службу доставки, занимается подделкой одного итальянского бренда. Мебель дорогая, тяжеленная – хоть край зацепим, отрабатывать придётся до посинения. За вечер до семи адресов, домой еле приползаю. И отец мою карту разблокировать не спешит, видите ли, шарахаюсь хрен знает где. Пусть лучше думает, что по бабам. Достал.

– Лис, а ты, что молчишь? Опять собрался в сторонке курить? – Дан складывает деньги в дальнее отделение бумажника. Один из них сорвёт неплохой куш, третьего не дано. У Викиного рыбака никаких шансов вернуться безрогим.

– Кстати, да, – подхватывает Стас. – Что-то ты вялый в последние дни. Об грильяж зубы сломал? Лис, ау? – щёлкает он пальцами перед моим носом. Я отодвигаю поднос с нетронутым обедом к краю стола и молча показываю Королю средний палец.

Не сломал. Она мне костью поперёк встала – кусок в горло не лезет. Всё, о чём я могу думать последние полтора часа, что Полина без трусиков. И что вокруг крутится слишком много озабоченных пацанов, а меня это с ума, чёрт возьми, сводит.

Взгляд как примагниченный скользит в дальний угол столовой. Как раз в тот момент, когда Полина, что-то отвечает подружке, закидывая ногу на ногу. Ткань юбки натягивается, обрисовывая окружность бедра. И у меня в тысячный раз резко пересыхает во рту. Да, дружочек, давненько тебя так не штырило. По правде – вообще ни разу.

Ну что в ней, чёрт возьми, такого, что я так залипаю, как будто задниц женских не видел до сегодняшнего дня?!

Ответа нет. Зато есть буйное воображение и грязные мысли, в которых мы очень складно нашли общий язык... и не только. В моих фантазиях Полина была ласковой, а я кайфовал от странного ощущения невесомости. В общем, дурное абсолютно состояние. Прощай кукуха.

– Выйду подышу воздухом, – бросаю друзьям, поднимаясь со стула.

Последний поворот головы в сторону углового стола. Успеваю поймать такой же заинтересованный встречный взгляд, но попавшись на горячем, Полина строптиво ведёт плечом, обнуляя моментально вспыхнувший румянец торжествующей усмешкой. Будто уже победу празднует. Коза бесячая.

И в этот момент умереть, как хочется подойти, уволочь чертовку в укромное место, сжать в кулак её мягкие волосы и поменяться местами: заставить смотреть на себя, как я таращился – сгорать, как я сам сгорал пару часов назад.

Ничего, усмехаюсь болезненно, ещё не вечер. Моя игра – мои правила.

Задний двор университета, сигарета – быстрыми злыми затяжками, пары, дом. В налаженном алгоритме стеклом распирает неудовлетворённость. Вроде сделала как я хотел, но всё равно уделала. Ни хрена... Не на того напала, мелкая изворотливая бестия.

Из подъезда выхожу за четверть часа до начала вечерней смены. Во дворе цепляю взглядом светлую кудрявую головку. Оленёнок. Замешкавшись, смотрю на то, как малышка носится вокруг своей мамы. К этой женщине средних лет с длинными рассыпанными по плечам волосами я с первой встречи проникся необъяснимой симпатией. От неё веет добротой и спокойствием, такими далёкими от холодного лоска моей матери. И в кого только Поля колючая такая?

Тряхнув головой, уже собираюсь свернуть, но снова останавливаюсь. Решение приходит спонтанно: толкает в спину, туда, где у песочницы мать и дочь рассматривают какую-то брошюру.

Честно говоря, я даже немножко волнуюсь. Впервые так волнуюсь, хоть не могу уловить точную причину. Не стану отрицать, сближаться с семьёй Полины ошибка. Чем ближе я к ней подбираюсь, тем чаще о ней думаю. Хотя куда чаще, если любую красотку вместо того, чтобы раздеть глазами, я в первую очередь сравниваю с ней. И сразу раздевать никого не хочется. Но это же не значит, что я должен отказаться от намерений залезть к ней в трусы, снять с себя это наваждение и пойти, наконец, своей дорогой.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Кирилл, – Елена Борисовна склоняет голову набок и смотрит на меня участливо так, внимательно. Мне внезапно становится стыдно за свои грязные мысли.

– Оленёнок, привет, – торопливо отвожу взгляд, решив, что общение с малышкой должно помочь мне расслабиться. Не тут-то было.

– Привет, – длинные ресницы опускаются, отбрасывая тени на щёки. Малышка робко протягивает мне куцую ромашку. – Держи.

– Как мило... Спасибо.

– Это не тебе, – вот теперь огромные глаза смотрят на меня с упрёком. – Подари её Поле. Пусть она больше не грустит.

– Понял... Хорошо... – бормочу, неловко откашливаясь.

Елена Борисова еле заметно улыбается, качая головой.

– Олюня, нехорошо вмешиваться в чужие отношения.

– А что это у тебя, – спешу воспользоваться возможностью сменить тему. Рекламный буклет пестрит спорттоварами: гироскутеры, пёстрые скейтборды, навороченные ролики, но детский пальчик тычет в самый крайний простенький самокат. – Папа мне его купит... когда у нас будет много-много денег.

Почувствуй себя циничным дерьмом, называется. Стоит вспомнить, чем я стращал сестру малышки...

– Оля! – строго одёргивает её мать и шлёт мне смущённую улыбку. – А вот и Полина, возвращается с кефиром. Пойдём домой, оладушек вам нажарю.

Полина... за последнюю неделю я так часто видел её в спортивных шортах и майке, что засматриваться вроде не должен. Те же тонкие ноги, едва приметная грудь. Небрежный пучок открывает острые уши, но я смотрю и губы сами собой норовят растянуться в улыбке. Только это уже ни хрена не смешно.

Она так увлечённо уткнулась в свой телефон, что даже не смотрит по сторонам. Знакомо до оскомины. Не нравится мне это тянущее чувство, и взгляд, которым она меня крошит, приблизившись, не нравится. Как подошвой об асфальт растёрла.

– Мам, подожди я сейчас.

Молча позволяю отвести себя в сторону. С два десятка торопливых шагов и она со злостью толкает меня в грудь.

– Послушай, исчадие. Оля наивный ребёнок, а ты не тот, к кому стоит привязываться.

– Я просто поздоровался, – невозмутимо заглядываю в лазурные глаза, жалящие как угли. Это раздражает всё больше. – Если я тебе так сильно не нравлюсь, перестань меня задирать. Тебя никто не заставляет со мной любезничать, но и ты не указывай мне, что делать.

– Тогда и ты перестань меня преследовать.

Рука в кармане толстовки сжимает ромашку в кулак. На нервах и тем более грубостью я ничего не добьюсь. Понимаю, что не добьюсь, но она брезгливо отряхивает руку, одним этим жестом выжигая во мне остатки дружелюбия. Сейчас прям, взял и покорился.

– Возьму своё и исчезну.

– Не в этой жизни.

– Попробуй повторить это, когда будешь стонать моё прозвище.

– Попробуй жить с тем, что этому не бывать.

– Посмотрим.

Резко разворачиваюсь, оставляя последнее слово за собой, пока она не вытянула из меня чего похлеще. Того, чего я на самом деле не хочу говорить, но говорю, пряча за жёлчью... а чёрт его знает что там меж рёбер скребёт. Копаться в себе вот совсем неохота. С меня хватит.

На работе всё складывается из рук вон плохо. Пробки, неработающий грузовой лифт, снова пробки. Под конец привозим целую квартиру мебели, втроём. Клиент – явно выживший из ума профессор наук, гоняет нас с тяжеленным шкафом будто коней на манеже. Как итог, вползая в пустую квартиру, мне хочется как минимум сдохнуть, чтобы не чувствовать дикую боль в пояснице, а как максимум на ком-то сорваться за непроходящую неудовлетворённость. И если с первым явный перебор, то со вторым я знаю, кто может помочь.

– Привет, – сухо отзываюсь на "Алло" Полины. – Поднимись ко мне. Есть задание.

– Ты время видел? Стемнело за окном, что я родителям скажу?

– Да говори что хочешь, мне всё равно. У тебя пять минут.

– Козёл, – шипит она негромко.

– Я правильно понял – ты отказываешься? – заинтересованно тяну, разваливаясь на диване. Даже слишком заинтересовано. Плыву моментально. Тело реагирует на раз.

Да что ж за напасть?

– Сейчас буду.

– Ты дома один, что ли? – по лицу Полины проходит тень паники и я ловлю себя на ироничной улыбке. Обещал же, что не обижу.

А вот ты обижаешь, Чудо.

– Естественно, – демонстративно прячу ключ от входной двери в карман домашних штанов и устраиваюсь на диване в гостиной, наслаждаясь растерянным выражением её лица. – Мать ещё не приехала. Иначе бы тебя здесь не было.

Ну а что? Меньше всего мне хочется находиться в одной квартире с сексуальной малышкой и выслушивать потом ворчание отца на извечную тему жизненных ценностей. Будто я виноват, что их с матерью пример меня совсем не вдохновляет.

– Как жаль.

А глазки-то бегают, блестят как у лисицы. Застенчиво скорее, чем напугано.

Смотрю и вдруг понимаю, что девчонка действительно очень недурна собой. Вообще не в моём вкусе, но... эрекции впервые на это фиолетово. Внезапное желание ударяет в пах кувалдой. Усталость разбавляется болезненным азартом.

Концы её тёмной рубашки завязаны узлом на талии, и я, не скрывая повышенного интереса, прожигаю взглядом маленькую грудь, обтянутую таким же чёрным топом.

В отличие от меня, смущающего девчонку голым торсом, на ней слишком много лишней одежды. Единственное, что радует – коротенькие шорты, открывающие довольно неплохие женские ножки.

Трогательная растерянность Полины обезоруживает, из-за чего в голову вдруг закрадывается мысль, что она бы могла задержаться дольше остальных. И всё же, поздно припудривать отношения романтикой. Да с Морозовой и не выйдет. Она даже сейчас назло мне задрала подбородок, отчаянно пытаясь выразить пренебрежение, а я практически готов с цепи сорваться, лишь бы заполучить её покорность.

– Говори быстрее своё задание и я пойду, – Полина продолжает храбриться, наверняка не замечая того, как нервно переминается с ноги на ногу.

Возбуждение медленно поджаривает изнутри. Я едва подавляю бесконтрольную потребность заполучить её. Более того, не вижу смысла откладывать. Разве не для этого она здесь? Чтобы выполнить новое задание. Заодно докажу себе, что я по-прежнему ни от кого не завишу. И что она просто обычная девушка с заурядным набором функций: ублажить тело, порадовать взгляд и, может быть, потереть мне спину в душе. Та, которой можно легко найти замену, которая не заставит наступать себе на горло и не нарушит зону комфорта. Та, что украла мой покой.

– Хорошо, – нечеловеческая усталость поглотила всё. На уловки не остаётся ни сил, ни желания. Да я никогда и не брезговал быть откровенным. – Только ответь мне сначала на один вопрос. Ты знаешь, чего я от тебя хочу?

– Знаю, – глухо выдыхает она.

Уточнять нет необходимости – презрительный взгляд припечатывает хлеще пощёчины. И чувство сразу такое, будто меж рёбер засадили калёное жало. Вот зачем она снова задирает нос? Мы в своих желаниях близки.

– Вот и отлично. Ты очень соблазнительная строптивая девочка, – мгновение наслаждаюсь видом порозовевших ушей. Вот она, обратная сторона прямоты, всё её требуют, но мало кто в итоге переносит. – И те два раза в лифте... Тебе же тоже хотелось большего? Хотелось. Это сложно скрыть. Так зачем ерошишь колючки, красавица?

Полина нервно сглатывает, смотрит такими огромными глазищами, что за ними меркнут и острая грудь под топом, и манящие ножки. Слишком чистенькая, чтобы обижать её лицемерием, хотя не спорю, так было бы проще.

– А ты почему мне прохода не даёшь? – с неожиданной мягкостью спрашивает она. – Почему задираешь, вместо того чтобы прикинуться хорошим? Ты ведь наверняка прекрасно знаешь, как понравиться девушке.

– Знаю, – усмехаюсь отстранённо. – Просто хочу доказать тебе, что люди либо нравятся друг другу, либо нет. Вся эта мишура вроде грызни или комплиментов ничего не меняет.

– Почему именно мне?

Нервно веду плечом, потому что все мои железобетонные аргументы вдруг кажутся смешными. Она и всё. А вот почему?.. Однозначного ответа нет.

– Тут дело принципа, – отмахиваюсь уклончиво. – Ничего личного.

– Вот и у меня принципы.

Её терпеливая улыбка вколачивает ещё один штырь в остатки моего терпения. Сколько можно выбивать почву у меня из-под ног?

– Это какие? – насмешливо вскидываю бровь. – Попытка выдать себя за монашку? Так я тебя разочарую, ты очень даже горячая штучка.

– Мне безразлично, какой я выгляжу в твоих глазах: монашкой или доступной, – её губы всё же смущённо поджимаются, накрывая меня волной удовлетворения. – Важно другое.

– И что же? – заинтересованно подаюсь вперёд.

– Чтобы оказаться в одной постели, между людьми сначала должны возникнуть чувства.

Я громко и от души смеюсь, но тут же осекаюсь, морщась от боли в мышцах пресса.

– Чудо, ты сказок, что ли, перечитала? Людям не нужны чувства, чтобы слетать на седьмое небо. И делать это на постели тоже не принципиально.

– Ну хорошо. Допустим, слетаем мы на то небо, а что потом?

Вот что она заладила? Чего добивается, не пойму? Долбит в и без того кипящий мозг как дятел.

– Потом можно повторить, если захочется, – отрезаю сухо.

Тут же мысленно обзываю себя придурком, но раз уж мы начали без прикрас, то резко объявить себя романтиком и шокировать этим далеко не глупую девчонку пользы будет не больше.

– Так зачем ты меня позвал? – Полина устало обнимает себя за плечи, всем своим видом показывая безнадёжность нашего разговора. – Я обещала родителям, что выбегу ненадолго.

Лучшее, что я могу сейчас сделать, чтобы не изменять себе – остаться эгоистом и показать ей истинную суть вещей. Мы похожи. И заводимся от одного и того же.

Молча тянусь за пультом от плазмы, но боль в пояснице вышибает из меня матерный стон.

Да ёбтвою! Весь кайф насмарку.

– Кир, тебе плохо? – вот Поля опасливо жалась у противоположной стены, а вот уже прохладные пальцы взволнованно стирают проступившую на моём лбу испарину.

Коварное требование чтобы она сняла с себя часть одежды под музыку, застревает в горле угольком. Я почти чувствую, как тот выжигает во мне дыры, и всё, что секунду назад казалось важным, кислотой просачивается в грудную клетку.

Нет, мне не было плохо, но сейчас вдруг стало.

– Мышцу потянул, – невысказанное задание царапает нёбо песком. Мне так хочется ещё немного удержать нежность тонких пальцев на своих веках, участие в торопливом шёпоте. Содрогнуться. Застыть. Впитать непривычную ласку, которую не заслужил, и заботу, в которой никогда не нуждался.

Это фиаско, братан. Уж лучше не пропускать ни одной юбки, чем начать так убиваться по одной-единственной.

– Давай я помассирую? Легче станет.

Не станет. Нет никакой нужды навязывать мне ванильную чушь. Я с детства сам себе и нянька, и клоун. И давно научился обходиться без телячьих нежностей. Просто женского тела хватает за глаза, вот его в этом месяце затяжной дефицит. Удивляюсь, как штаны до сих пор не дымятся.

Другое дело бросить вызов. Это хотя бы привычно и не пугает до зуда под рёбрами.

– Давай, раз предлагаешь, – резко расслабляюсь, укладываясь на спину и издевательски смотрю в участливые глаза. – Трусы с меня сама снимешь?

За новой вспышкой боли теряюсь в реальности, а когда одупляюсь, то уже лежу носом в кожаной обивке, с заломленной за спину рукой.

– Какой же ты скот, Лисицин, – цедит Полина мне на ухо сквозь сжатые зубы.

Я сосредотачиваюсь на гибком теле, оседлавшем мои ягодицы. Жду очередную словесную оплеуху, готовлю контратаку. И вдруг... трещащие от напряжения мозги за миг перемалывает в кисель.

Участка кожи, где берёт начало моя татуировка, невесомо дотрагиваются тонкие девичьи пальцы.

Вопреки взбешённому тону, прикосновения Полины очень осторожные. Поначалу несмелые даже, будто она боится обжечься. Прохладные ладони обводят бока, сходятся между лопатками, спускаются к пояснице – простой любительский массаж, а по мышцам тепло растекается волнами и укачивает, затапливает расслабленностью.

Я молчу, будто воды в рот набрал, потому что понятия не имею, как на это реагировать. Да и не хочется ничего другого: ни спорить, ни доказывать.

Сейчас моя единственная сложность – держать глаза открытыми.

– Сорок восемь, – выдыхаю, сделав над собой усилие. Язык будто налился свинцом.

Я вычитаю это задание без сожаления, хотя не в первый раз ловлю себя на мысли, что сильно продешевил. Кто бы мог подумать, что она так виртуозно будет их выполнять?

– Кир, а сколько у тебя было женщин? – в тихом голосе отчётливо звенит неуверенность.

Никогда не понимал, зачем девушки задают этот вопрос. Ведь если начистоту, то ни одна не рада знать правду.

– Достаточно, чтобы убедиться, что незаменимых нет.

– И всё-таки?

– Я не считал, – вру, проваливаясь в сон.

На самом деле в какой-то момент просто сбился. Или потерял интерес...

Поля

Так странно. Кир даже во сне продолжает ершиться как кактус, а мне всё равно хочется аккуратно погладить колючки. Почему-то кажется, что под ними он совсем другой.

Вроде ничего не изменилось, Кир всё тот же мерзавец – оторви и выбрось. Однако есть что-то щемящее в том, как сладко он уснул, убаюканный моими руками. Вымотанный, расслабленный, с тёмными кругами под веером ресниц. Обездвиженный, обезвреженный, весь какой-то... трогательный, что ли.

По-хорошему мне пора уходить, в любой момент могут вернуться наши отцы. У компании сегодня юбилей, а я даже близко не представляю, когда завершится корпоратив. Не хочу быть пойманной врасплох в чужой квартире.

Но минута за минутой ничего не меняется.

Я сижу на полу, упираясь подбородком в сложенные на диване руки, и увлечённо рассматриваю профиль спящего на животе Кира. В этом нет ни капли романтики. Откуда той взяться, рядом с человеком, который пяти минут не может прожить без того, чтобы не плюнуть в меня ядом?

Мне как минимум дико оттого что мы сейчас рядом и не пытаемся куснуть друг друга побольнее. А как он язвительно высмеял мои ценности?! Форменный кретин. Но что-то в этом кретине влечёт меня магнитом. Я даже не сразу осознаю, что дотрагиваюсь до Лиса не только в мыслях. И вот это уже совсем ни в какие ворота.

Будто со стороны вижу, как моя рука опасливо касается его переносицы. Под пальцами обычные веснушки, а кажется будто пучки тепла.

Милый такой, зараза, когда спит.

Я жмурюсь, поглаживая колючую щёку. Щекотно. И тут Кир что-то рявкает во сне, неразборчиво, но так резко, что я подрываюсь на ноги. Даже руки сами собой вытягиваются по швам. Похоже, ему в диковинку любые проявления ласки.

Выдохнув, хватаю брошенную на кресло толстовку. Из кармана на пол падает увядшая ромашка и что-то больно колет под рёбрами, при мысли, что отмороженный Кир сорвал для кого-то цветок. Это не ревность, конечно же. Скорее всего, обида. Я точно знаю, с другими он ведёт себя иначе. Во всяком случае, не так грубо, как со мной.

Прикрыв кое-как его обнажённую спину, на мгновение впадаю в ступор. Медлю, хотя давно нужно уходить. Пальцами машинально обрываю скрученные лепестки.

Любит...

Не любит...

Любит...

Хватит... не нужен он мне! – обрываю резко лотерею, варварски вырывая оставшиеся "билеты" вместе с куском сердцевины.

Но тут же сломлено становлюсь на колени у головы Кирилла, чтобы воровато коснуться губами края его поганого рта.

Не сомневаюсь, стоит Лисицину об этом узнать, и колкости посыплются словно из рога изобилия. На самом деле с ним ни в чём нельзя быть уверенной, потому что Кир способен выкинуть что угодно: как притвориться спящим, так и сцапать потерявшую бдительность меня вот этими загребущими руками.

Ну к чёрту, хватит с меня потрясений.

Набравшись храбрости, осторожно просовываю руку в передний карман штанов. Мало того, что пальцы едва продвигаются под весом его тела, так ещё стыдно до жути. Как-то это чересчур интимно.

Подцепив, наконец, ключ, медленно тяну его наружу. В гробовой тишине вдохи Кира слышатся всё реже. Я уже и вовсе не дышу. Перед глазами испуганно пляшут мушки. Уж лучше они, чем ярко всплывшее в памяти воспоминание, какой он там большой и твёрдый.

Боже, это помешательство. Так не должно быть!

С Лисом попробуй расслабиться – руку откусит! Но до входной двери бреду как в тумане, перебирая тысячи причин, чтобы остаться ещё хоть ненадолго.

Вернувшись домой, докладываю маме, что встречалась с Киром. Совсем коротко, без подробностей, за которые пришлось бы краснеть. Сон не идёт. Я долго стою под душем, с удивлением отмечая то, как остро грудь реагирует на упругие струи. Из головы не выходит его взгляд, там в пустой аудитории. Такой же обволакивающий и бьющий по коже жгучими уколами.

Ещё дольше обтираюсь полотенцем, внимательно рассматривая в зеркале своё тело. Никогда ещё оно не казалось мне таким красивым. Оно мне вообще никогда не казалось красивым: выпирающие ключицы и тазовые кости – практически суповой набор. Всё какое-то бледное, присыпанное веснушками как яблоко в парше. А он всё равно так смотрел, будто умирает от голода и это неказистое яблоко последняя надежда выжить.

Восторг Кира был настолько убедительным, что в отражении вместо привычных недостатков я замечаю округлость упругих ягодиц, стройные бёдра с блёдно жёлтыми пятнами на тех участках кожи, в которые на прошлой неделе так сладко впивались его пальцы. Через день-другой от синяков совсем ничего не останется. Только память и желание выкрутить кран на кипяток, чтобы хоть ненадолго вернуть те ощущения.

– Дура ты, Поля, – скрипуче смеюсь, швыряя в зеркало полотенцем. Может действительно стоит обвариться? Ожоги быстро вытравят чушь из головы.

И всё равно уже лёжа в постели, продолжаю проматывать события сегодняшнего дня, пытаясь унюхать горький запах ромашки на пальцах. Мне кажется, там оставалось нечётное количество лепестков: пять или семь, или даже все девять?.. Но точно нечётное. С такими мыслями я, наконец, засыпаю.

Утро добрым не бывает. Особенно если оно начинается с очередной шарады в виде короткого сообщения на телефон:

"Задание сорок восемь. Через пять минут жду на лестничной площадке"

И тут как бы всё понятно, но... для чего?!

Киру, естественно, плевать на отсутствие у меня сегодня первой пары. Плакали мои надежды отоспаться. Чертыхнувшись, на всех парах несусь в ванную. Расчёсываюсь, одновременно натирая зубы щёткой с таким остервенением, будто он как-то он сможет распознать мой маленький секрет. Или, если брать начистоту – мою большую ошибку.

Нельзя его целовать! Лис циничный и ядовитый, иначе почему, стоит подумать какие мягкие у него губы, фантомная боль обжигает те места, куда они прикасались, а внутри нарастает нечто невыносимое, острое и тянущее? Как будто я не ела со дня нашего знакомства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А потом я выхожу из квартиры и становится ещё хуже, потому что Кир стоит прямо за дверью, весь мокрый. Ночью хлынул ливень.

– Чего тебе? – допытываюсь грубо, не зная, как ещё подавить взволнованный вздох.

– Для начала привет.

Привет? И всё? Не "Покажи мне сиськи, чудо", не "Вылижи мои ботинки"?

Молча вскидываю брови.

– Понятия не имею, какие ты любишь, поэтому вот... – Кир ныряет рукой под толстовку и достаёт оттуда герберы – всех, какие только могут быть расцветок.

– Мне? – уточняю хрипло. Это всё, что я способна выговорить в этот момент. Под кожей будто бы закоротил обогреватель и теперь щёки горят как над открытым пламенем.

– Хотел подарить тебе ромашку, но не срослось, – он тяжело дышит, грудь рвано поднимается и опадает под мокрой тканью. Бежал, внезапно понимаю я и быстро забираю букет, чтобы спрятать в лепестках невольную улыбку. Цветы хранят его тепло и запах... такой одуряющий, что приходится торопливо отстранить лицо. У каждого поступка есть своя цена, а Лис определённо матёрый ростовщик. – Не нравятся?

– Некрасивых цветов не бывает, – как можно равнодушнее пожимаю плечами. Жду, когда Кир начнёт сыпать грубостями или пафосными фразами из своего донжуанского арсенала, а он всё молчит.

Только капли дождя дрожат на ресницах.

Мы просто смотрим друг на друга, и именно сейчас, в зябком полумраке лестничной площадки, кажется будто видимся в первый раз. Есть я в нелепой пижаме и он, как всегда, одетый с иголочки, только другой всё равно: скованный той же странной неловкостью, что и я.

– Прости за всё, – произносит Кир шёпотом. Так тихо, что невольно начинаю сомневаться, не дыхание ли просто коснулось лба, а я сама присвоила ему желаемые звуки.

Верить, оказывается, трудно. Особенно когда перед глазами проносится вся наша грызня: начиная от просунутой между грудей купюры, и заканчивая циничным требованием доказать, что на мне нет белья.

И как ему поверить? Был бы способен извиниться, уже бы давно это сделал. А Кир наверняка изменил тактику навязанной им же игры, чтобы только втереться в доверие. И делает это настолько мастерски, что я уже не в первый раз наивно принимаю его обман за чистую монету.

– Я могу идти? – выговорить "прощаю" не поворачивается язык.

Кир сжимает челюсти с такой силой, что жилы на шее тянутся канатами. Молчит.

– Расценю это как знак согласия, – разворачиваюсь на пятках и пока он не одумался, прошмыгиваю в квартиру.

Я не хочу отдавать на растерзание Лису сладкий до мурашек самообман, в котором его жест всё-таки был искренним.

Лис

– А ты, Кир, своего не упустишь, – Алиса осторожно, словно боясь выронить, опускает на стол стаканчик с эспрессо и устремляет пустой взгляд в окно. – Мне б у тебя поучиться.

Да как сказать.

Ещё на днях я бы не упустил возможности оценить фантастический вид открывшийся в вырезе её блузы. Даже доподлинно зная, что там и каково оно на ощупь. На днях. Сегодня смотрю... и ничего. Нигде ни искорки.

– Тяжёлые времена?

За наивными широко распахнутыми глазами Алисы стоит характер прожженной стервы. Это я тоже знаю не понаслышке, поэтому удивлён её подавленностью даже больше, чем отсутствию у себя физического интереса.

– Моя большая любовь сейчас в Праге. Отмечает двадцатилетнюю годовщину супружеской жизни, – она отворачивается. В повисшей тишине слышно болезненный вздох. – Завтра мне стукнет двадцать три. Прекрасный возраст, чтобы осознать, что он не разведётся, а таких, как я, не берут в жёны.

– Так уйди от него.

– Тебе не понять... – Алиса медлит, но когда поворачивается на её лице уже играет улыбка. – Так что, тебя ждать вечером? Я как раз купила новую кофеварку.

Не хочу.

Рефлекс приударить сработал, как порыв закурить после бокала Хеннесси. Я привычно прогнал по венам кураж, но у меня, кажется, развилась астма и лёгкие сводит при одной мысли о последующей затяжке.

– Знаешь, я, наверное, всё-таки на чай перейду, ромашковый, – улыбаюсь, вдруг вспомнив, как бежал с утра по лужам с букетом гербер и дышалось легко так, правильно.

Может не будь этой привычки – хвататься за любую возможность развлечься, я бы понял сразу, что перегорел и просто продолжаю по инерции двигаться в заданном направлении. Из точки "А" в никуда. Бесцельный бег ради самого бега. А сегодня эта цель была. Смотрел, как Поля прячет улыбку в цветах и удовольствие накрыло такое, какого не было никогда и ни с кем. Злость тоже была, просто адская, потому что дверь, закрытая перед носом – это больно аж до помутнения.

– Да-а, Кир... Похоже, мы начали взрослеть, – тихо усмехается Алиска, о которой я уже успел забыть. – Тяжело ей с тобой придётся. Может ну её, ту любовь? Пожалей девчонку.

– Не лезь не в своё дело, – грубо отрезаю, нацеливая курс на выход. Разговор начинает становиться бессмысленным.

Ладно, можно было проститься на более дружеской ноте, но между нами столько схожего, что обижаться глупо. Поверхностное от личного нужно вовремя различать, это аксиома. Алиса ею пренебрегла и уже поплатилась. Я на эти грабли не полезу.

Да, Поля зацепила. Да, глубже любой другой. И девчонку правда стоит пожалеть.

Я знаю, чем завлечь, как раскрепостить и заставить в итоге кричать своё имя практически любую. Но никогда никого не пытался удерживать рядом. Поля – забег на длинную дистанцию, для которого у меня нет ни необходимых навыков, ни умения уступать. Одна лишь выматывающая потребность присвоить. И она, чёрт возьми, будет моей.

Лекции частично возвращают моё состояние в привычную колею. Только пульс стучит неровно, стоит вернуться мыслями к сегодняшнему утру. Так тепло было проснуться заботливо укрытым толстовкой, будто Полина мне этим жестом сердце обняла.

С последним звонком я срываюсь во двор и принимаюсь тщательно высматривать Морозову среди студентов. Курить хочется зверски. Пустая попытка забить никотином брешь в своей зоне комфорта. Сигарета тут не помощник, проверено. Что-то меняется во мне самом, и эту тревожную метаморфозу уже ничем не притормозить.

Ждать приходится долго, как и пытаться подобрать подходящую для моей цели тактику. Хочу провести сегодняшний вечер вместе, неважно где, в кино или кафешке. Главное вместе. Но какая-то странная взвинченность всё не даёт придумать, как бы это так провернуть, чтобы она сама согласилась, а не "по заданию". Так часто бывало в детстве, когда накосячишь и потом маешься в ожидании родительской затрещины.

Друг друга замечаем почти одновременно. Полина вдруг резко меняет маршрут, сворачивая к малым воротам. Я не отстаю, проклиная себя за излишнюю самонадеянность. Какой там пригласить? Догнать бы.

– Эй, чертовка, нравится когда я бегаю за тобой? – улыбаюсь максимально ласково, сцапав её за локоть.

– У тебя пять секунд, а затем я снова врежу тебе в челюсть.

Неожиданно. И явно всерьёз. Она мне байк крошила с большим дружелюбием.

– Сильно. Всё-таки с букетом не угадал?

– Три.

– В общем, – на всякий случай перехватываю и вторую её руку. Хрен его знает, что там вообще за ближние приёмы в арсенале Полины. – Какие планы на вечер?

– А вот сейчас, прикрути ловеласа и хорошенько запоминай всё, что я тебе скажу. – сдув упавшую на глаза прядь, она поджаривает меня ненавидящим взглядом. – Во-первых, чхать я хотела на твои задания, можешь жаловаться хоть папе, хоть чёрту – мне абсолютно без разницы. Только не забудь начать с самого начала, иначе это обязательно сделаю я. Во-вторых, букет ни при чём. Ты с адресатом не угадал, так что можешь даром не пыжиться. И, Лис, я тебя умоляю, сотри с лица это невинное выражение, пока меня не вывернуло прямо тебе на ботинки. А в третьих, – Полина вдруг прижимается ко мне всем телом и, встав на цыпочки, выдыхает прямо в губы: – Ты меня не заводишь. Смирись.

– Проверим? – взрываюсь я, вдавливая её телом в чугунную ограду, потому что шок спадает вместе с прокатившейся по девичьей коже дрожью, в которой столько обещания, что охотник во мне просто звереет от брошенного вызова.

Не знаю, какой она от меня реакции ждала, но Поля застывает с открытым ртом и на несколько секунд становится восхитительно тихо. Ну а следом мне в лицо прилетает смачный плевок.

– Вытерла! – цежу буквально по слогам, отпуская её левую руку.

Полина моё требование, разумеется, игнорирует. Вернее, как игнорирует – с волчьим добродушием скалится в ответ и замахивается как для хорошей пощёчины.

– И даже разотру. Цени мою щедрость.

В тихом шипении практически безумие. Собираюсь оттолкнуть её, и послать ко всем чертям. Надоела идиотка. Но не успеваю ровным счётом долю секунды, потому что огромные глаза затягивает слезами и вместо того, чтобы вывернуть перехваченную кисть, мягко целую холодную ладонь.

Она содрогается, как от удара, но молчит. Сбегает даже не попытавшись оставить за собой последнее слово. Только горечь на моих губах.

Вечерняя смена длится бесконечно. Мы с ребятами до заката ворочаем тяжеленную мебель, не имея времени перекинуться хотя бы парой слов. Впрочем, желания трепаться тоже никакого. Есть на что отвлечься и слава богу.

В лифт забегаю в последний момент, удостаиваясь неприязненного взгляда пожилой соседки. Кажется, она невзлюбила меня ещё задолго до того, как начать ворчать по поводу шумных посиделок с друзьями у подъезда.

– Добрый вечер, Изольда Геральдовна, – вяло улыбаюсь, прислоняясь взмокшей спиной к стене.

Та лишь презрительно фыркает, поворачиваясь ко мне задом.

Прекрасно. Можно закрыть глаза, чтобы дать себе пару минут передышки и заодно придумать очередную байку на случай отцовского допроса.

Хрен там. Мысли продолжают кружить вокруг Полины. Девчонка с каждым разом становится всё неразборчивее в попытках меня осадить. Вконец осмелела, зараза.

Пыль прибитая за вечер к запотевшей шее неприятно липнет к ладони, но пальцы безотчётно поглаживают глубокую царапину, которой не хватило недели, чтобы полностью зажить. Её метка, полученная будто вчера здесь же, в лифте.

Вот это меня кроет – едва не смеюсь, отмечая, как за мгновения тесно становится в штанах. Недельное воздержание вызывает во мне такой бурный подъём или исключительно Полина я вникать отказываюсь. Слишком велика вероятность ошалеть от выводов.

– Ах ты паразит озабоченный! – возмущённый вопль Изольды бьёт по ушам отбойным молотком. И догоняет реальным ударом сумки в бедро. Я торопливо сгибаюсь, прикрывая пах от следующей атаки и как следствие получаю по голове. Больно! – Я Йосе всё расскажу! Нет, отцу твоему! И на телевидение пойду, понял?! Пусть вся страна твою морду бесстыжую знает. На приличную женщину позорник позарился! Вообще ничего святого нет. Тьфу на тебя!

Когда только обернуться успела?

В лёгком шоке смотрю, как соседка, плюясь угрозами, выскакивает в раскрывшиеся двери, и только затем уже сам выхожу следом. В её голове точно сломит ногу сам дьявол.

Но намеренье поговорить с Полиной сумкой не вышибить. Дюжина сброшенных ею звонков сжигают мои микросхемы к чёрту. И хоть в таком измотанном состоянии заявиться домой к девчонке может решиться разве что сумасшедший, я решительно звоню в дверь нужной квартиры.

– Здравствуйте, – вопреки надеждам, открывает Елена Борисовна и мне приходится запрятать своё раздражение поглубже. – Не могли бы вы позвать Полину? Буквально на пару слов.

Женщина неторопливо осматривает мой сомнительный внешний вид, и, кажется, ведёт носом, пытаясь унюхать алкоголь. Понятно, родительский пост ДПС решает, как быть с моими правами подкатывать к своему чаду.

Ну же.

Я точно тронусь, пока дождусь ответа.

– Позвать могу, но не буду, – улыбается она с ноткой жалости, отчего – клянусь! – протест выкручивает жилы. – Видишь ли, Кирилл, дочь заперлась в комнате и просила передать, что её нет дома. Я предпочитаю не вмешивается. Вам же в этом возрасте уже и добром не навяжешь, и насильно не укажешь, а Полина умеет быть до жути упрямой.

Я тоже, Елена Борисовна. Я тоже...

– Понятно, – вздыхаю, качественно корча досаду, но это только для отвода глаз. – Извините за беспокойство. Попробую завтра "застать" её.

Если Полина надеется, что меня остановит цербер у двери и окно на высоте в четыре этажа, то я буду вынужден её огорошить.

Поля

Я стою, прижавшись ухом к двери своей комнаты. Судя по звукам Лис ушёл. Без скандала и громких разоблачений. Вот и хорошо, пора завязывать с этими игрищами пока я окончательно не впала в зависимость.

Моя реакция на другую девушку ошеломила даже больше, чем сам факт флирта со стороны Кирилла. С ним-то как раз всё предсказуемо, а вот собственная ревность удивила. Я всё-таки ждала другого: не телячьих нежностей, но верности хотя бы. Дура, что сказать.

Иронично хохотнув, бросаю напряжённый взгляд на телефон, подспудно ожидая, что Лис наверняка так просто не отступится и не оставит попыток достать меня иначе. Но проходит минута... пять, а девайс по-прежнему молчит. Я мысленно осеняю себя крестным знаменем, вознося хвалу всем известным мне святым, и лишь затем возвращаюсь к прерванному занятию.

Лисицин ушёл, сдался. Всё хорошо... должно бы быть, но сердце колотится как сумасшедшее пока я неверными руками пытаюсь заплести косу, роняя попеременно то резинку, то расчёску. И аккурат в  момент прощания с очередным клочком волос, резкий стук сотрясает оконное стекло.

– Кто здесь? – испуганно натягиваю на бёдра края свободной футболки. Чувствую себя подстреленным зайцем, который продолжает дёргать лапами в попытке упрыгать. Совершенно больным на голову подстреленным зайцем, потому что на такой высоте ветер часто раскачивает кроны.

Вот и последствия стресса подъехали, шарахаюсь каждого шороха.

Только кое-как себя успокаиваю и тут же цепенею повторно. Стук повторяется, да такой, что вибрирует стекло. А ветра ведь не было...

Кинувшись к окну, едва не сношу попавшийся под ноги пуфик. Чертыхаюсь, сердито спихивая помеху с пути. Одним движением раздвигаю шторы...

Темно. И ветра никакого.

Нахмурившись, распахиваю окно, выглядываю во двор и даже задираю голову наверх – никого! Лишь одинокая песня сверчка виснет в душных сумерках.

"Мистика!" – проносится в голове.

– Ты б ещё на небе среди звёзд поискала, Морозова! На дереве я.

– Кир?! – потрясённо всматриваюсь в размытый сумерками силуэт, обнимающий ствол старого каштана. – Как ты сюда забрался?

– Прилетел на крыльях любви, – грубо выплёвывает Лис. – Ручками вскарабкался, не тормози.

Справившись с первым испугом, натужно выдыхаю и мысленно считаю до пяти, чтобы не взвыть на весь район.

– Кир, слезай, это уже даже не смешно, – одёргиваю футболку одеревеневшими руками, надеясь, что на таком расстоянии не видно, как меня колотит.

– Сначала выйди. Поговорим.

Душный воздух ложится на виски и лоб испариной. Парит: и погода, и ситуация, заставляя дрожать от раздражения.

– Поговорили уже. Ничего нового я тебе не скажу.

– Морозова, мне посрать. Не спустишься – я буду ночевать на этой ветке и ты у меня хрен глаза сомкнёшь, каштанов много. Проверим, что крепче: моё упрямство или твои нервы?

Я тихо чертыхаюсь, чтобы разбить сдавивший горло ком, но паническая мысль, что Лис вконец спятил и с него станется выполнить угрозу, только накручивает подкатывающую истерику.

– Хватит! – подаюсь вперёд, намереваясь высказать, как меня достал этот бесконечный шантаж, которому не видно ни конца, ни края, но не успеваю. В плечо мне прилетает метко брошенный снаряд.

– Вывалишься, идиотка! А я уже привык к тебе. Полина, правда... я хочу быть с тобой.

Первое о чём я думаю, едва возвращается способность дышать – Боже, пусть наши пути больше никогда не пересекутся! Не знаю, какую игру Лис опять затеял, но быть его марионеткой я совершенно точно не намерена. С меня хватит.

– Кир, серьёзно, слезай. Я всё равно не выйду.

– Выйдешь. Ты слишком явно за меня переживаешь.

И ведь сама не пойму, почему так отчаянно паникую. Как-то же влез он на самую верхушку, в самом деле. Так и слезет. Мне до смерти не хочется признавать его правоту – я действительно не желаю, чтобы Кир свернул себе шею. Пусть отстанет как-нибудь иначе.

– Послушай, выйду я или нет, ничего не изменится.

Я напугана, взбешена и... снова напугана, но если продолжу потакать его прихотям, то опять загоню себя в кабалу. Правда, в голове ни одной толковой идеи, кроме как метнуться за телефоном и передать Кирилла в руки приехавшей на вызов бригады санитаров. Нет Лиса, нет проблем.

– Чудо, не зли меня. Чем больше ты упираешься, тем больше я тебя хочу.

Вот именно! Хочет. Зарубку над кроватью. Только не получит.

– Привет комарам! Я спать.

Я надеюсь, что выгляжу не слишком бледной, когда хватаюсь за ручку, чтобы закрыть окно.

– Чёрт, малышка. Ты и спишь без белья, что ли? – мягкий смех Кира бьёт под рёбра напоминанием о случившемся в пустой аудитории, пробирается под кожу искрами и сбивает дыхание. – У тебя футболка просвечивает.

Сипло втягиваю носом воздух, за мгновение забыв, что собиралась сделать.

– Ты красивая, знаешь?

Замолчи, прошу тебя...

– Ты мне снишься... Постоянно снишься. Я скоро свихнусь.

– Эй! – раздаётся вдруг с соседнего балкона. – Лисицин, это ты? Опять за своё, извращуга?! Йося, он меня преследует! Йося, да оторвись ты от того футбола! У тебя жену искушают!

Я холодею. Разом отринув смятение, сжимаю подоконник пальцами и, устремив взгляд на заткнувшегося Лиса, чувствую, как к горлу подкатывает истеричный смешок.

Это финиш.

С балкона Изольды Геральдовны доносится какое-то шебуршание, затем глухой перестук стекла. Хоть бы весь дом не всполошила, так верещать.

Чувствую, влетит нам от отца. Обоим влетит.

Из всех выпавших на нашу долю возможностей опозориться, судьба выбрала самую нелепую. И самую неловкую. Сейчас бы проснуться и просто не знать, что будет дальше.

– Не надо, Изольда Герольдовна! Я всё понял, – вдруг подаёт голос Лис, и с дрогнувшей ветки срывается пару каштанов. – Я отстану. Честно! Хоть это будет непросто... Чёрт!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вот тебе, паразит! Я может и хорошо сохранилась, да не про твою честь.

Я ахаю, зажимая рот руками, при виде летящей в него бутылки – тяжёлой даже на вид. Из-под шампанского.

– Ишь чего удумал?! Молоко на губах не обсохло, а он к порядочным дамам в окна заглядывает! Отца постеснялся бы, рукоблуд!

Глухой стук стекла теряется в натужном треске веток и дроби посыпавшихся на асфальт каштанов.

Меня словно швырнуло в ледяной сугроб, ну или столкнули вслед за матюгнувшимся Киром – ощущения примерно схожие. Усилием воли прогнав оцепенение, бросаюсь к двери: сперва межкомнатной, затем входной.

По лестнице сбегаю на ватных ногах. Колени ходят ходуном. Практически сразу – между четвёртым и третьим этажами – теряю тапок. На ходу сбрасываю второй и дальше бегу босиком.

Холод ступенек усыпан невидимым мусором: крошки, камни ещё неизвестно что жутко омерзительное – скрипит под ногами и колет ступни. Такие мелочи сейчас не стоят внимания, потому что где-то там внизу Кир. И если он не свернул себе шею, то я это непременно исправлю. Но сначала удостоверюсь, что он в порядке.

Однако стоит мне увидеть его сидящим на поребрике, все скопившиеся за время бега планы испаряются. Секунду – вторую потрясённо разглядываю отряхивающегося от листвы Лисицина, в особенности его скулы и подбородок кое-где перепачканные разводами крови.

Время будто бы растягивается как жвачка, прилипшая к пятке где-то на уровне первого этажа, затем резко сжимается до точки, когда я падаю на колени и принимаюсь взволнованно ощупывать его лицо.

– Тебя не тошнит? Головой сильно ударился? Может, скорую? Кости целы? Сколько пальцев видишь? – не в силах остановиться трещу как ленточный пулемёт.

– Чудо, не паникуй. Я же не упал, а спустился. Просто с небольшим ускорением, – беспечно улыбается Кир, запрокидывая голову. Я медленно выдыхаю и прислоняюсь взмокшим лбом к его подбородку, чувствуя, как сердце зверски колотится где-то у горла. – Я же говорил, что ты выйдешь. Выбежала всё-таки. Босиком... без белья... Радуешь меня. Моя девочка.

Сволочь ты, Лис. Отъявленная, редкостная сволочь.

– Полина! – звенит мамин голос с окна кухни. Взволнованный.

– Вы только поглядите, – поддаёт жару Изольда Герольдовна. – Везде успел, окаянный!

– Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? – отец. Сонный и рассерженный. – В чём это ты выскочила? А ну-ка марш в дом!

Сволочь втройне.

– Стой. С тобой поднимусь. Объясню всё... – Кир перехватывает меня за руку, но я резко вырываю кисть, отчего он с болезненным матом заваливается в куст самшита.

– Отс-стань от меня, с-слы-шишь?! – лёгкие клочками выталкивают воздух, разбивая слова чуть ли не по слогам.

Отлично, чтоб его! Только начать заикаться мне не хватало.

– Поля, блин! Стой! – кричит он мне вслед.

Поздно. Я уже забегаю в подъезд и приговариваю, стуча зубами в такт шагам:

– Только попробуй... ещё хоть один раз... ближе, чем на пять метров!..

В прихожей меня уже дожидаются хмурые родители и безмолвным конвоем сопровождают до самой спальни. Пока отец тщательно закрывает окно я с надеждой поглядываю на мать, надеясь увильнуть от нежелательного допроса. Покладистая рассудительная дочь и вдруг так нелепо прославилась на весь двор. Что тут скажешь в своё оправдание?

– Мам, пап, если вы и дальше собираетесь держать театральную паузу, может, я лучше займусь пока рефератом? Мне его завтра сдавать. – иду ва-банк, не выдержав напряжения.

Мама отводит глаза, продолжая нервно теребить карман халата.

Понятно, вступление за отцом. К счастью, он не заставляет долго ждать.

– Это сейчас был пацан Палыча? – родительский голос звучит удивительно невозмутимо, но в то же время строго.

Что ж, отпираться бессмысленно.

– Он самый.

– Мне следует принять меры?

За школьные годы я назубок успела уяснить, что жалобы чреваты проблемами не только для обидчика. Был даже случай, когда отец одним чудом избежал судебного иска за драку с другим родителем. В теперешнем же положении маячит реальная угроза остаться безработным. Меня за молчание, кстати, тоже по головке не погладят. Наказывать папа, конечно, не будет, но мозг вынесет так, что череп изнутри сверкать начнёт.

– Мы просто слегка повздорили. Кир пытался помириться, как умел.

– Он заходил недавно, спрашивал Полю, – мягко подтверждает мама и с укоризной смотрит на меня. – Я же предупреждала. Ни одна проблема не рассосётся, если её игнорировать. Выяснили бы спокойно, ничего этого бы не было.

– Мать дело говорит. Прислушайся. А Кирилл пусть в следующий раз уважает твоё решение, – выражения отцовского лица понемногу смягчается. – И ради бога, не ходи перед парнями в чём мать родила. – он устало вздыхает. – Я понимаю – взрослая, но делай это хотя бы наедине. Мы с твоей матерью сначала поженились...

– Этого больше не повторится, – пристыженно опускаю голову.

Если уж старая футболка до середины бедра – это легкомысленно, что говорить о первом задании Кира? Вот когда бы Лис точно пошёл на меха. Нет, незнание порой всё-таки золото.

– Пойду к Олюне загляну, вы уж дальше сами.

Минус один. Уже проще.

– Поль, я тут вот ещё о чём поговорить хотела, – мама зябко ведёт плечами, растирает их ладонями, затем подходит к письменному столу и катает карандаш с места на место, явно пряча замешательство. – Кирилл парень взрослый, видный, наверняка разбалованный женским вниманием, но это не значит, что ты должна становиться кем-то другим, чтобы его удержать. Не нужно делать того к чему не готова. Будь собой. И либо он тебя такой полюбит, либо ты ничего не потеряешь. Договорились?

Помедлив, я киваю. Потакать прихотям Лиса в мои планы точно не входит.

– А теперь к главному, – продолжает мама, и я уже готовлюсь получить очередную порцию нотаций касательно легкомысленности надетой ко сну футболки, но она вдруг достаёт из кармана упаковку презервативов. Вот теперь во мне краснеют даже мысли! – Допускаю, что ты знаешь об этом больше моего, но всё-таки скажу... незащищённый секс редко приводит к чему-то хорошему. Особенно если ты не планируешь сделать меня бабушкой.

Отлично. Парад неловкости продолжается. Я всерьёз начинаю жалеть, что не пнула от души так Кира на прощание.

– Мам, между нами нет ничего такого...

– Тем более, – перебивает она торопливо, будто боится растерять всю решимость. – Первый раз должен быть по любви. Потому что иначе, вместо чувства единения с любимым человеком, тебе останутся только кровь, боль и сожаления. Будь умницей, не спеши с этим делом.

Я молча обнимаю мать, не решаясь спросить, а что делать, если любовь не совсем взаимная. То есть у меня к нему, а у него – к себе.

Страх потерять – навсегда потерять человека на многое открывает глаза. Резко и болезненно. Без скидок самолюбию, наперекор гордости. Кир начинает занимать в моей жизни слишком много места. Ещё немного и когда он уйдёт, наигравшись, боль этой потери ни с какой дефлорацией не сравнится.

Уточнив напоследок не осталось ли у меня вопросов, мама, наконец, отпускает меня в душ. Приведя в порядок ноги, остаюсь наедине с рефератом и дурацкой пачкой презервативов. Два часа спустя я всё так же тупо пялюсь на чёрную коробочку, а воз под названием "Бюджетно-фискальная политика государства" и ныне там.

Сон подкрадывается незаметно. Такой же дурной как весь прошедший день. Кир снова падает с дерева, а я пытаюсь подать ему руку, но выпадаю из окна. Ветки больно хлещут по лицу и мне страшно, так страшно, что просыпаюсь в холодном поту. На часах четыре утра. Я с мрачными мыслями сажусь за реферат.

За окном постепенно занимается рассвет. Квартира заполняется запахом кофе и шумом работающей плазмы. Отец собирается на работу. Мама готовится вести Олюню на приём к стоматологу. Соврав, что мне сегодня ко второй паре, в тишине домучиваю задание и час спустя с чувством выполненного долга запираю за собой входную дверь.

– Привет. Я уже думал не дождусь.

Не показалось.

Запах сигаретного дыма на лестничной клетке такой же верный признак присутствия Кира, как серная вонь, преследующая нечисть.

– Зря ждал. Я вчера у ворот университета тебе всё сказала, а ночью во дворе поставила точку, – не оборачиваюсь, но замираю, каждым нервом реагируя на звук спускающихся по лестнице шагов. – От тебя одни проблемы, Лисицин.

Стараюсь не частить, чтобы не выдать волнения и всё же речь разгоняется до разоблачительной скорости.

Хоть бы на миг замедлился. Нет же.

Не слишком деликатно рассмеявшись, Кир останавливается за моей спиной.

– М-м-м... Ты так вкусно пахнешь, – говорит он прямо над ухом. – Каким-то сливочным десертом. И это явно не духи. Это возбуждение, малышка. Можешь отпираться сколько хочешь, но ты мне чертовски рада.

Хорошо ему – запахи различает, сволочь, пока я едва могу дышать. Лопатками чувствую часто опадающую грудь Кирилла, а когда на застывшие плечи ложится тепло его ладоней, кажется будто и без того беспокойное сердце вот-вот расшибётся о рёбра.

Он прав, я рада. Но так рада, что балансирую на самом краю от нервного срыва.

– Оставь. Меня. В покое.

– Исключено, – мягко возражает Кир. Я запрещаю себе шевелиться, потому что его подбородок упирается мне в макушку. Слишком велик соблазн мотнуть как следует головой и выбить парочку лисьих клыков вместе с поселившейся в моей голове придурью. – Должно быть, я невнятно объяснил, так повторю: отступать не в моих правилах. Чем сильнее ты огрызаешься, тем больнее я кусаю. А могла бы не относиться как к куску дерьма, глядишь и я бы стал соответствовать твоим идеалам.

– Так и начал бы соответствовать сразу.

– И ты бы мне поверила?

– Нет. Никогда.

Я всё-таки вырываюсь из его рук. Решительно срываюсь к лестнице. В голове мамино "проблема не рассосётся, если её игнорировать" бьётся не на жизнь, а насмерть с обстоятельствами.

Попробуй объясни ветру, что у тебя укладка! Киру точно так же фиолетово на мои терзания. Для него я всего лишь одна из многих. Просто непокорная.

– Не хочешь вернуть мне долг? – низкий голос Кира настигает меня подобно снежной лавине. Нет, не отстанет. Будет идти по пятам пока с ума не сведёт, но не отступится. – Нет? Ну ладно. Давай для начала просто поговорим, узнаем друг друга получше. Признавайся, что поднимает тебе настроение?

Я резко оборачиваюсь и сгребаю пальцами расстёгнутые полы его куртки.

– Сколько я тебе ещё должна заданий?

Кир если и теряется, то с ответом не медлит.

– Сорок семь, – не задумываясь. Практически на автомате.

Можно не сомневаться, пока есть чем меня донимать, он не отстанет.

И всё-таки сорок семь слишком долго. Слишком приковывают взгляд его глаза – кипящая карамель с муторными искрами вызова. Они словно выжигают душу, вынуждая чувствовать себя дрожащей жертвой, попавшей в лапы к голодному хищнику. Этот голод находит во мне чрезмерно острый отклик. Возможно, будь оно иначе, я бы и ухом не повела... но нет. Пора с этим кончать.

– Дома кто-то есть?

– Ополовиненная бутылка хеннесси считается?

За поспешной шуткой явно попытка скрыть недоумение.

– Пошли, – глупое сердце сжимается до крохотной точки, всё туже с каждым торопливым шагом наверх. К двери подвожу его практически волоком. И в чужую гостиную залетаю первой.

– Признаться, я не рассчитывал, что ты воспримешь моё предложение так буквально, – ещё одна попытка пошутить, не отрывая настороженного взгляда от моего лица. – А если серьёзно... Не ждал, согласия. Я рад, что ты мне начинаешь доверять.

– Неси свой хеннесси и два бокала, – криво улыбаюсь его наивности.

Невозможно испытывать доверие к человеку, которого боишься всей душой. Особенно если тяготишься видом требовательных губ, его прожигающим взглядом и своей растущей привязанностью: неконтролируемой и противоестественной, но такой сокрушительной, что мозг частенько напрочь отключается.

Есть только один способ убить в себе деструктивные чувства. Удостовериться в его беспринципности.

– Ладно... – Киру всё хуже удаётся сохранять на лице маску невозмутимости, однако он без лишних вопросов направляется в сторону лестницы на второй этаж. – Я быстро.

– Не торопись.

Убедившись, что меня не видно, снимаю рубашку, не расстёгивая, через голову и нервно тяну вниз молнию на джинсах. Стаскиваю их вместе с нижним бельём. Лис хотел секса? Лис его получит. Пусть подавится.

Сверху неожиданно, но как нельзя в тему разливаются знакомые с детства аккорды:

Убей меня, убей себя –

Ты не изменишь ничего.

У этой сказки нет конца –

Ты не изменишь ничего...[4]

Ошибаешься, Кир.

Конец, как и начало есть у всего. Я просто досрочно завершу нашу гиблую сказку.

Лис

В спальне неприбранно. В хаосе сваленных у кровати конспектов безошибочно нахожу початую бутылку. Скрипнув дверцей тумбочки, не глядя нащупываю два бокала. Рядом лежит распечатанная пачка презервативов, которая за почти полторы недели успела порядком запылиться.

Привычка держать самое необходимое под рукой впервые осталась невостребованной на такой внушительный срок. И впервые это меня нисколько не тяготит. В мыслях одна только Морозова. Я ведь действительно на ней повёрнут.

Пока включаю музыку – замираю.

Полторы недели, а я уже признаю, что между нами есть притяжение. Не изначальный охотничий азарт, а какая-то подростковая взвинченность и неуверенность в каждом шаге навстречу, потому что шаги эти, нужно признать, исполнены грацией слона в посудной лавке.

Мне так давно не приходилось чувствовать себя желторотым птенцом, что становится муторно. Миллион уловок, призванных расположить к себе женщину, пасуют перед её непосредственностью, и в этом вся загвоздка. Вряд ли Полине интересны заезженные подкаты из пикаперского блокнота. А сам по себе без всех этих прикрас я тот ещё засранец.

– Соберись, позорник, – с усмешкой взбалтываю содержимое бутылки, стараясь не зацикливаться на том, как холодеют внутренности. Уж слишком решительно она настроена соскочить. Пугающе даже.

К чёрту! Мне не впервой импровизировать. Справился вчера, справлюсь и сегодня.

С каждой ступенькой обычная уверенность растягивает концы губ развязным оскалом. Но стоит завернуть в гостиную, вся решимость встаёт на дыбы и даёт хорошего леща по моим планам. Морозова снова меня сделала. Вернее, сделала то, чего я никак не ожидал. Вот совсем не ожидал. Вообще.

Эй, я так-то собирался терпеливо тебя завоёвывать, а не топтать белый флаг!

– Это как понимать? – с трудом отрываю взгляд от худощавой задницы. Из одежды на Полине только носок, который она не успела снять да так и замерла, согнувшись.

Мысленно пытаюсь напомнить себе, что видел и не такое, но бесстыжие глаза всё норовят урвать как можно больше: полосы оставленные на бёдрах грубыми швами джинсов и то что в сокровенном месте она гладкая до одури.

Последнее открытие заставляет мои благие помыслы обречённо забуксовать.

– Понимай буквально, – оставив носок в покое, Полина поворачивается ко мне. Её руки вздрагивают в стыдливом порыве прикрыться, но по итогу повисают вдоль тела плетями.

На болезненно белом лице одни глаза полыхают эмоциями – мстительно упиваются произведённым эффектом. И, чёрт возьми, есть с чего – мой ступор достоин сорокалетнего девственника.

– Не помню, чтобы давал тебе таких заданий, – прохожу мимо, изо всех сил стараясь выглядеть максимально равнодушным.

Полина всё-таки неловко обнимает себя за плечи, а я аккуратно ставлю на стол бутылку и бокалы, делая вид, будто не пялился на неё секунду назад, капая слюнями на пол.

– Засунь себе хоть в зад свои задания, – она вызывающе смотрит на меня глаза в глаза, обескураживая прямотой и надломом. – Была ещё альтернатива. Вот ею и подавись. Только отстань уже, а? Видеть тебя, ушлёпок, не могу.

– Чудо, я кто, по-твоему, некрофил? На кой мне равнодушное тело? Одевайся.

Целое мгновение я жду, что Полина облегчённо выдохнет. На худой конец нервно рассмеётся и кинется подбирать одежду, гонимая стыдом. Но она упрямо сжимает губы в твёрдую линию и тянется вперёд, чтобы начать расстёгивать пуговицы на моей рубашке.

– Бери что есть. Мы нюансов не обговаривали.

Холодные пальцы проскальзывают по коже, отчего внутренности пережимает глубоким вдохом, а мышцы пресса опасно каменеют.

– Поль, за кого ты меня опять принимаешь? – перехватываю её запястья и тяну руки вверх, заставляя подняться на носочки. Провальная затея, потому что в местах, где соприкасаются наши тела, прокатываются трескучие разряды тока. У меня сейчас дыбом каждый волосок. И не только. Я потерял себя и такое острое чувство, что её сейчас тоже теряю. В кровотоке битое стекло. Проще сдохнуть. – Ты меня вообще слышишь?

– Что не так? – она резко вскидывает голову, прошибает льдом разъярённого взгляда. Сейчас моя близость ей омерзительна. Достаточно слышать, как шипит неприязнь в тихом шёпоте. – Хватит заговаривать мне зубы. Бери, сказала. И больше не смей приближаться ко мне на пушечный выстрел. Всё как договаривались, Лис. Не тяни, иначе меня вывернет раньше, чем ты начнёшь.

Кажется, я всё-таки злобно матерюсь. Не "Лис", а самый настоящий плевок! Сатанею уже от одного этого слова, про остальные даже думать тошно. Но её отчаянье что-то царапает в груди, заставляя прислушиваться к себе, а не к взбесившемуся самолюбию.

Мне страшно до помутнения, потому что Морозова не "все остальные" – я не могу отвергнуть её, не причиняя боли. Не могу оттолкнуть, перевести всё в шутку или выставить за дверь, в конце концов.

Решение спонтанное, но я мягко отстраняюсь. Поднимаю с пола скомканную рубашку. Однако, когда ладони ложатся на напряжённые плечи, а её красноречиво затянувшийся выдох, наконец, обжигает мою грудь, страх бесследно проходит. Так будет правильно. Пусть жестоко, но правда не церемонится.

Голова Полины на миг скрывается за тканью рубашки. Снова сливочный, обезоруживающий аромат её тела. Снова разряды по пальцам, где кожа касается кожи, и дикая боль, которой не подобрать определения. Она сама просовывает руки в рукава, вызывая короткую усмешку.

Самостоятельная. Несгибаемая. Моя девочка.

– Поль, я не тот, кто будет играть в благородство, но это твой первый раз. Для девушек дефлорация больше, чем просто физика, а в тебе сейчас черти воют. Какая к чёрту симпатия? Поэтому не так и не сейчас. Мне не нужны потом твои истерики.

– Сказал бы проще: овчинка выделки не стоит, – она взвинчивается с пол-оборота, не давая толком вникнуть в причину. Одним взглядом пробивает насквозь и размазывает по полу попытку достучаться.

На этом всё. Полина больше даже не смотрит на меня, не позволяет к себе прикасаться. Понятия не имею, какие мысли варятся в её голове, и неуверен, что они мне понравятся. Правда в том, что нормального разговора у нас в скором времени точно не предвидится.

– Давай ты оденешься и спокойно объяснишь, в чём опять дело, – всё-таки предпринимаю попытку сориентироваться.

Подаю ей вывернутые джинсы, старательно следя за тем, чтобы взгляд не стекал к плоскому животу и ниже – к соблазнительно гладкому лобку. Мелькает даже идея метнуться в ванную минут на десять, спустить излишек посторонних мыслей, и вот тут уже приходится со всей силой провести по лицу руками.

Очнись, дружище. Ты катишься на самое дно.

Одевшись, Полина уже почти не дрожит, почти держит себя в руках. Но тем не менее, сама не своя от ярости. И стоит ей поднять глаза от пола, вся мощь упрёка пережимает мне горло тугим кольцом.

– Так дело не во мне, дело в тебе, – ведёт она плечом, пытаясь сбросить мою руку. – Пусти.

Взглядом пробегаюсь от растрёпанной тёмной макушки к нервно трепещущим длинным ресницам и переносице, усыпанной веснушками – редкими как брызги солнечного света в хмурый день.

Не отнимай у меня это тепло, бунтарка!

– Хорошо, поговорим обо мне, – резко глотаю воздух, чувствуя, что вот-вот задохнусь от жёсткого схода возбуждения. Я ведь хотел по-хорошему. Каждый раз пытаюсь исправить старые косяки, а по итогу стабильно загребаю новых.

– С зеркалом поговори. Мне эта тема неинтересна, – огрызается она, задевая меня плечом. – Проваливай с дороги, сказала.

– Стоять, – чтобы взорваться мне нужен был повод, и Полина вот только что мне его щедро отвесила. Стоило перейти на приказной тон. Давний аллерген прицельно жальнул по самолюбию. Единственный мой стоп – не прикасаться. Даже пытаясь остановить. Её трогательная беззащитность ещё слишком отчётливо стоит перед глазами. А вот эхо собственной злости вышибает разум как тот снаряд на максимальном ускорении. – У тебя времени остыть до вечера. Потом я тебя хоть из-под родительской кровати достану, но мы поговорим. Ты знаешь, я найду способ.

И как же без того, чтобы не хлопнуть дверью! Излюбленный женский приём: "Чем громче точка, тем я правее". Это удивительно, но я безжалостно гашу в себе порыв догнать её – сумасшедшую девчонку, которая с пугающей лёгкостью заставляет меня теряться как подростка и с волнением ждать, что вот завтра она великодушно позволит себя приручить.

Зачем она мне? Без понятия. Или не хочу признавать, что понимаю это слишком хорошо. И ответ мне совершенно точно не нравится.

Поля

– Поль, можешь так не озираться. Лис сегодня хорошо если подтянется к последней паре.

– Откуда такая уверенность? – опрометчивый вопрос с головой выдаёт причину моей взвинченности. Меньше всего я хочу сейчас обсуждать своё состояние. Пусть и со Светкой, которая, к слову, понятия не имеет о заключенном между мной и Киром уговоре. Эта тема настолько личная, что откровенность даётся сложно даже с собой.

– Стас, – коротко рубит подруга, морщась то ли от одного имени своего опального идола, то ли обжёгшись жадным глотком латте. – Услышала обрывок телефонного разговора.

Кир сегодня звонил и мне тоже. Ровно три раза. Все три – с интервалом в минуту, сразу после того, как я выскочила из его квартиры. Потом затаился, не добившись ответа. Он с эмоциями быстро справился, я же продолжала смотреть сквозь подаренные им герберы и понимала, что встряла.

Почему он отказался? Без одежды я недостаточно хороша? Сама видела, какие красавицы строят ему глазки. Куда мне тягаться. Для Лиса вся моя привлекательность в недоступности, сам говорил. Стоило сдаться, как интерес тут же сдулся. И мне бы радоваться, но обидно до слёз. Это что получается? Соблазнить меня ещё куда ни шло, ибо мой выбор – мои проблемы, а вынудить – уже чревато упрёками? Мне где-то в глубине души даже льстила настойчивость Кирилла, а на деле вот оно что... Не знаю, как в глаза ему теперь смотреть.Так больно и стыдно. И всё равно тянет к нему до помутнения.

– О, Стас. Надо же, один, без девушки.

– Кто ж ходит на рыбалку со старым уловом? – мрачно усмехаюсь, глядя вслед прошедшему мимо занятой нами лавки Королёву.

Спортивная фигура, уверенная походка, самоуверенный взгляд. Ходячая неприятность и потрясающий образец девичьих идеалов в одном флаконе. Брюнет, шатен и рыжий – все как на подбор. Остаться равнодушной никаких шансов.

Троица косит сердца штабелями.

Троица топчет влюблённость ногами.

А зверствовать им позволяем мы сами...

Дуры.

В кронах свирепствует ветер, роняя каштаны. Десятки плодов медно-коричневым глянцем рассыпаются по тротуару и ударяют по болевым точкам где-то там глубоко в груди. Тоска колючками скребёт – не достать, не вырвать. Проклятый Лисицин!

– Поль, я тебе о наболевшем, а ты! – дует Светка губы без особой, впрочем, обиды. Мы обе слишком хорошо понимаем, что я права.

– А я тебе о вечном, – жмурюсь до появления красных точек, стараясь прогнать болезненную картинку, где Кир мне улыбается в тени такого же каштана. В его улыбке тепло, нежность, восторг, а не вся та ахинея, что произошла наутро, когда его циничный мозг, наконец, воспрянул после жёсткого приземления. – Тебе что важнее – любить или чтобы тебя любили? Если первое, тогда не жалуйся, а за вторым – это не к ним, Свет.

– Да понимаю я, – удручённо вздыхает подруга. – Кстати, насчёт Лисицина, ты не пробовала с ним, ну... поговорить?

Я отворачиваюсь.

– Там не с кем говорить, – оттягиваю воротник рубашки, ощущая жгучий прилив стыда за то, что случилось утром. Отказ жальнул даже глубже, чем смогло бы согласие, и это притом, что я едва конкретно так не вляпалась.

– Ну что-то же нужно сделать. Он тебя преследует.

– Разве? – мешкаю, не различив в её реплике вопросительных интонаций.

– Ходят слухи, что ты ему проспорила своё тело.

– Ага, на органы, – попытка рассмеяться на выдохе обрывается невнятным ругательством. – Врут, конечно.

– Ну да, ну да. А озираешься ты, потому что не можешь за себя постоять.

Будто я виновата, что этот ненормальный вечно ошивается где-то поблизости.

– А вот и рыбка. Клюнула, – кивком головы привлекаю внимание подруги к смеющейся какой-то шутке Короля студентке, горячо уповая, что там оно и останется. Пусть лучше смотрит со стороны, как ложатся спагетти на очередные доверчивые уши. Отрезвляет на раз. Проверено.

– Он подсел ко мне пару дней назад, – Света едва заметно краснеет. Ей тоже приходится нелегко, она столько им бредила... – Представляешь, оказывается с такими, как я дальше флирта заходить не стоит.

– С какими такими?

– Хорошими.

Видимо, я плохая. Едкая досада на саму себя вырывается тихим вздохом. Всё закономерно. Хорошая бежала б в ужасе, а меня будто черти подначивают, стоит нам с Киром остаться наедине.

– Полин, – пересев ближе, она заглядывает мне в лицо. – Да, перегнула. Так что теперь, бесконечно от него прятаться?

Света не говорит прямо, но сложно не понять. В мои шансы выстоять не верит даже она. Так унизительно... и правдиво.

– Послушай, – сухо начинаю, намереваясь сказать, что справлюсь. Сама.

Но не успеваю – подруга крепко сжимает моё плечо ладонью и ободряюще улыбается.

– Понятия не имею, что между вами происходит, просто знай, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Не молчи. Ты не одна.

Знаю, чувствую. Только не обо всём расскажешь вслух.

– Ладно, – старательно тяну улыбку, понимая, что иначе не отвяжусь. – Посоветуй, где можно по-быстрому достать много денег.

Светкины глаза грозят выпасть из орбит прямо в стаканчик с латте.

– Я думала, мы просто зажмём его в угол и открутим лишнее, чтоб не плодился.

– Заманчиво, но это вряд ли сработает. Разве что сразу комплектом голову открутить.

Видно, напускная улыбка была недостаточно убедительной, потому что морщинок на лбу подруги только прибавляется.

– Серьёзно, этот Лисицин полный абзац. Ты вообще себя видела? Скоро коротить начнёшь как та лампочка в подвале с призраками. А по поводу денег скажу одно – продолжает она неуверенно, и я уже заранее чувствую подвох. – Для стрип-дэнса твои формы сильно недотягивают.

Настаёт мой черёд округлять глаза. От Светки я ожидала любого предложения, но не этого.

– Поверь, пластика тоже хромает, – самоирония даётся на удивление легко. Эмоции будто бы бьются во мне, накрытые колпаком – едва ощущаются слабой вибрацией. Наверное, так накрывает безысходность.

– Ну а с учётом, что ты у нас девочка целомудренная, то кроме девственности тебе больше продать нечего, – огорчённо подытоживает Света и я вздёргиваю брови.

– Её реально кто-то покупает?

Нет, размениваться я точно не собираюсь, просто никогда раньше не задумывалась, что на такой сомнительный товар вообще может найтись купец. Даже Кир и тот нос воротит. Кровь, возня, ответственность... Кого-то это в самом деле привлекает?

Я никогда не считала плеву достоинством, как и недостатком. Просто неизбежной данностью, ну и, конечно же, источником боли, которую когда-нибудь придётся перетерпеть.

– А чем она хуже жареной саранчи? Для многих такая же экзотика. По крайней мере, новенький айфон предлагают. Сама видела. Погоди, Поль. Ты же не собираешься...

– Звонок! – подрываюсь с лавочки, суетливо перекидывая рюкзак через плечо.

Не хватало опоздать на лекцию нашей англичанки, больше напоминающую сеанс коллективного умерщвления. Преподша – дама весьма суровой закалки – и не за такие провинности заносит в свою личную тетрадь смерти. В идеале к зачёту моего имени там и близко быть не должно. Неохота проверять на себе, чем в итоге карается безалаберность.

– Поль?..

– Созвонимся! – отмахиваюсь от домыслов нехорошо взбледнувшей подруги.

Как потом окажется очень даже зря.

Лис

В универ наконец-то впервые за долгое время добираюсь на своих двоих – тех, что не ноги, а колёса. Расстояние, конечно, плёвое и при более оптимальных условиях можно было бы прогуляться – двадцать минут бодрого шага ещё никого не убивали. Но сегодняшний день изначально не располагает к лирике. Сначала Морозова, затем отец – как соревнуются, кто кого переплюнет.

Не знаю, какая собака его опять укусила, но сходил бы от бешенства прокололся, что ли. Я свалил, даже недослушав перечень очередных своих прегрешений: вернулся поздно, друзья оболтусы, вместо лекций всё утро торчал в грёбаном гараже. Ничего нового. Ещё и свет очей моих – Геральдовна в таких красках расписала мои похотливые заигрывания, что отец ей, кажется, если не поверил, то проникся точно. С сыном-то поговорить по душам не судьба. Хотя смысл говорить? Слышать друг друга мы давно перестали.

– Привет, – звонок от Дана застаёт меня в вестибюле. – Мы тут с Королём на речку позагорать собрались. В нашем распоряжении два домика на турбазе, среди недели там стабильно никаких левых лиц на горизонте. Ты с нами или как?

Замедлившись, ерошу волосы на затылке и медленно выдыхаю сквозь зубы. Загул после такого насыщенного утра грозит обострением семейного скандала. С другой стороны, даже стандартная порция родительских нотаций сегодня может вызвать передозировку. Тупик. Краник финансирования отец прикрутил, а ключик от вожделенной квартиры и, следовательно, свободы хранит в ларце... ларец в яйце, блин.

– Так что, на тебя рассчитывать? Думай быстрее, пока я из алкогольного отдела не вышел.

– Пока не знаю.

– Ну смотри. Дай знать, как определишься. Джонни Уокер сразу беру с запасом, не пропадёт. Всё, я на сегодня отучился, Король тоже через полтора часика подтянется, выезжаю, короче. Тебе девочку прихватить? Вчера с такими красотками познакомился – му-а! Закачаешься.

– Нужно будет – сам найду, не маленький.

– Что-то сыщик из тебя в последнее время хре...

– Созвонимся, – сбрасываю вызов, пропуская мимо ушей поднадоевший юмор.

– Лисицин, стой! Лисици-и-ин! – писклявый голос Полиной подружки противно режет уши. Этой-то от меня чего нужно? – Да остановись ты! Имей совесть.

Совесть, по правде говоря, вряд ли относится к числу моих добродетелей, но я всё-таки оборачиваюсь. Вдруг дело действительно стоящее. Послать всегда успеется.

– Лисицин, ты форменная скотина!

Да неужели?

Прозрела. Подвинься-ка, папаня, в рядах оппозиции прибыло.

– Допустим. Не вижу проблемы, – нетерпеливо шаркаю ногой.

– Да что ты вообще за блеском своей короны видишь? Урод! – от скоростного галопа через весь коридор её дыхание вырывается чуть ли не через уши, отчего заявление звучит сипло, почти жалко.

– Театральный на другом конце города. Либо рожай уже, либо не задерживай.

– Полина! – гневно тычет она мне пальцем в грудь. Моя нога резко застывает. – Опустил её ниже плинтуса. Доволен?

Ладно, заинтересовала.

– Больше конкретики.

– Неужели из-за какой-то тупой железяки непременно нужно было доводить до ручки?

Девица смотрит на меня с такой яростью, будто руки к горлу примеряет и я чувствую болезненное родство с её эмоциями. Нормально объяснять её учили – нет?

– Что с ней? – встряхиваю девчонку, теряя терпение.

– С ума сошла. Девственность ищет кому б продать, чтобы с тобой, скотина, рассчитаться.

Если я делал ставку на невинную истерику после утреннего инцидента, то эта новость отправила мой мозг в нокаут.

– Где она?

– На лекцию пошла, где ей быть? Минута до звонка.

Да не знаю я, где! Может, уже с мудаком каким озабоченным договорилась, пока я благородного корчу. Утром нужно было брать. Пожалел. Красиво хотел. Чтобы запомнился наш первый раз, понравился. Дурак. И она Идиотка! Найду, драть буду пока вся дурь из головы не вылетит.

– С кем у неё лекция? – стискиваю челюсти, стараясь не обращать внимания на пронзившую грудь тоскливую боль.

– Мат. анализ у них. С Меркуловой. Эй, ты куда? Мы недоговорили, – зато я договорил. Вернее, членораздельное что-то выдать неспособен. Одни маты на языке. – Лисицин!

Отмахиваюсь, припуская на четвёртый этаж. На первой же ступеньке меня настигает звонок. Лекции начались.

Нужный кабинет почему-то заперт и я растерянно осматриваюсь по сторонам. Ну точно же, Меркулову перевели на первый в аудиторию попросторнее.

В коридорах слышно только быстрое эхо моих шагов. Пока бегу, проматываю в уме разговор со Светой и не могу уложить в голове эту новость. Продаться! Она же говорит про Морозову? Господи, это что, шутка?

У двери растерянно медлю и крепче стискиваю телефон, боясь, что тот выскользнет из онемевшей ладони. Злость переполняет доверху, распирает череп, а следом накатывает страх – а вдруг правда? Вдруг показалось и я сам себе придумал взаимность? И ей проще отдаться какому-то хрену с горы, чем довериться мне?

Самый простой вариант – дождаться перемены и всё выяснить пока не стало поздно, но от ярости пальцы дрожат и не попадают по иконкам, в голове виснет противный звон. Не отвечает.

Силой выволоку. Выкраду. Никому не отдам. Я смотрю на экран, на строчку с лаконичным "Чудо", затем просто распахиваю дверь. Да пошло оно!

– Молодой человек... – очки будто сами собой сползают на преподавательский нос в противоположность бровям, взлетевшим чуть ли не до самой кромки волос. – Что вы себе позволяете?! Надеюсь, вы назовёте вескую причину...

Окончание теряется в возгласе Полины, которая на мою удачу сидит за крайней партой.

Смахнуть тетрадь в рюкзак, вцепиться в тонкую руку выше локтя, сдёрнуть с места – на всё про всё уходит пара секунд.

– Молодой человек, что происходит?!

– Всё в порядке. Семейные обстоятельства, – отрезаю, оттаскивая ошеломлённую девчонку к двери. – Вопрос жизни и смерти. Зависит от того, кто быстрее отъедет – крыша или санитары.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Седовласая мегера что-то верещит мне вслед – не слышу. Полина слишком быстро приходит в себя и без долгих предисловий заряжает мне локтем под рёбра. Дверь за нами закрываю уже ногой, глотая маты. Выходкой больше, выходкой меньше – один чёрт до отцовских ушей долетит. У него везде глаза и связи.

– Девственность, говоришь, мешает? – шиплю на порозовевшее от шока ушко, прижимая Полину к стене. – Я же хотел по-людски: подождать, дотерпеть пока привыкнешь. Не так, как с другими хотел, понимаешь?! Почему с тобой всё так сложно? Почему я при виде тебя вечно туплю, как мальчик?

Не знаю, что в моём лице такого, но она вдруг прижимается лбом к моему плечу. Сладко так прижимается, измученно. И это не поражение – это победа. Её победа. Полная и безоговорочная. Лёгкие стискивает так сильно, что я едва различаю поплывшую картинку. Я не смогу отпустить её сейчас, даже если меня начнут резать живьём.

– Эй, что ты делаешь? – Полина не сразу замечает пропажу своего телефона из кармана, а потому не успевает вырвать девайс до того, как пойдут первые гудки.

– Иван Борисович, здравствуйте, – пытаюсь убрать взвинченность из голоса, одновременно придерживая Морозову за волосы. – Это Кирилл. Лисицин.

– Полина в порядке? Здравствуй.

Именно в такой последовательности. Краткость и мгновенная расстановка приоритетов. Мужик мне определённо нравится всё больше.

– Конечно, в порядке. Она же со мной, – заявляю твёрдо. Грудью чувствую волну чужой иронии. Смешно ей. Да я чуть не поседел пока бежал!

Удивительно, но именно этот короткий смешок дочери не только достигает отцовских ушей, но и мгновенно снимает повисшее на том конце напряжение.

– Отпрашивать опять собираешься? – снисходительно смягчается его тон.

– На реку. С ночёвкой, – выпаливаю зажмуриваясь. Была не была.

Полина – та и вовсе перестаёт дышать. Я стараюсь не анализировать, волнение то или очередной шок. Всё внимание на собеседника и подбор весомых аргументов. Потому что, как уже признал, не отпущу.

– Плаваешь хорошо, парень? – практически сразу осведомляется мужчина.

– Кролем, брасом, на спине...

– На рассвете чтобы вернулись, всё-таки середина учебной недели. А я пока гляну, куда Ленка мою гирю задвинула. Потому что если хоть словом дочь нашу обидишь – привяжу к ногам и утоплю.

– Спасибо, – выдыхаю, уверенный, что теперь-то уж точно где-то в моей густой копне только что пробился седой волосок. Как раз таки причинить Полине некоторую неизбежную боль я и собираюсь. Притом что шуткой это предупреждение явно не является.

– Вместо того чтобы отпрашивать, ты мог бы лить ей в уши чушь про возраст и самостоятельность, но предпочёл уважить уклад нашей семьи. У любой женщины, любого возраста, всегда должно быть рядом крепкое плечо. Не подведи.

– Можете на меня положиться, – рапортую в тишину. Звонок уже завершили. – Ни слова, – сухо предупреждаю фыркнувшую Полину. – Я не хочу на корм к рыбам, но руки всё ещё зудят так охота оторвать твою дурную голову.

И снова Морозова слушается. Видимо, не меньше моего устала бегать от себя.

Всё, о чём я могу думать по дороге к реке – это тонкие руки, обнимающие меня крепче любых цепей и доверчиво прижавшееся к спине тело... И что через пару минут она станет моей... а у меня, чёрт возьми, такого первобытного предвкушения сроду не было.

Тонкая полоса придорожных тополей редеет. Ветер в ушах, выключенный телефон в кармане и весь мир где-то далеко за палево-розовым горизонтом. Сегодня всё что не мы пусть катится хоть прямиком в пекло.

– Нас не беспокоить, – не оборачиваясь, бросаю Северу, помогая Полине снять с себя мой шлем. Ветер тут же бьёт по груди длинными прядями её волос. Как кнутом по сердцу. Пульс шарашит на максимуме, разгоняя кровоток до скорости болида. Здесь только свои, а значит можно забить на условности, уединиться и вообразить, что мы одни на планете – никому до этого не будет дела.

– Понял. Крайний домик слева, – Дан вкладывает мне в раскрытую ладонь ключ и без лишних слов возвращается к двум своим спутницам. Берег снова оглашается плеском воды и игривым смехом. Где носит Стаса непонятно. Да и, признаться, сейчас не волнует.

Отпираю дверь, ни на мгновение не выпуская из поля зрения молчаливую Полину, которая жмётся ко мне пугливым воробышком. Такая одурительно робкая, неискушённая и в то же время решительная, что мои бесы валятся на колени, рабски гремя пожалованными госпожой кандалами.

В полумраке прихожей именно она делает первый шаг – обвивает мою шею руками, зарываясь пальцами в волосы, а я склоняю голову и отдаюсь на милость. Я иссыхаюсь намертво и тут же упиваюсь вусмерть, потому что испытываю изощрённое удовольствие от этой резкой смены ролей. Голодно сминаю её сухие губы, едва не содрогаясь от не менее жаркого ответа.

Кто бы мог подумать, что импульсивный ребёнок так скоро станет жадной до ласки женщиной. Нет, пока ещё девушкой. Ещё каких-то пару минут...

– Тебе совершенно нельзя доверять дочерей.

– Нельзя, – стираю губами её горькую усмешку. – Нельзя. Мне вообще доверять нельзя, но зато на меня можно положиться. Я позабочусь о тебе как никто другой.

От убойного сочетания её пугливой дрожи и выгнутого навстречу тела, перед глазами плывёт. Ладонью упираюсь в стену, чтобы удержать равновесие, а второй – помогаю обхватить себя ногами. Хочу дойти до спальни, ни на секунду не прерывая охватившего нас сумасшествия. Меня уносит от всего: от тонкого сливочного запаха, от бешеного отклика на каждое касание и от одного на двоих триумфа. Сейчас мы один общий нерв, высоковольтный провод, искры.

Полина так завелась, что я чувствую её жар через одежду, а к моменту, когда задеваю коленом угол кровати, уже едва дышу от возбуждения. Моё сознание сейчас замкнуто на одной-единственной мысли: если она в последний момент оттолкнёт – свихнусь. Только не сейчас, когда внутри всё кипит и плавится. А напугать её очень не хотелось бы, наоборот, придётся хорошо подготовить. Очень хорошо.

Однако, оказавшись на тонком покрывале, Полина, вместо того чтобы бояться, лишь застенчиво улыбается. И судя по тому, как несдержанно тянет вверх мой свитер, увлечена ничуть не меньше. Это немного успокаивает. Совсем незначительно.

Нетерпение бьёт по мозгам, заставляя злиться на узкие петельки, которые с такой неохотой выпускают пуговицы, что я попросту стягиваю с неё рубашку через голову и отправляю на пол поверх своей одежды. На нас остался только низ и есть ещё её бюстгальтер. Полина сама расстёгивает застёжку спереди, не сводя завороженного взгляда с моих татуировок.

Белизна девичьей кожи практически слепит. Взявшись за ремень, так и замираю, будто прибитый следя за тем, как она неторопливо стаскивает с себя джинсы. И да, я не раз бывал в стриптиз клубах, не раз драл там же первых красавиц, даже периодически портил девственниц, но сейчас становится по-настоящему больно от мощнейшей эрекции. Наверное, именно это позволяет частично вернуться в реальность.

Наивность Полины, её никем ещё нетронутое тело и дерзкий вызов, даже теперь тлеющий в полуприкрытых глазах, не оставляют ни единого шанса моей внутренней сволочи. Мне не по себе. Вернее, непонятно как вообще к себе такому относиться. Единственное, что действительно очевидно в эту минуту – необходимость закончить начатое, пока возбуждение не прикончило меня.

Диссонанс раскалывает череп надвое – я эгоист и я готовый из кожи вон вылезти, чтобы не дать Полине в себе разочароваться. Я делаю ставку на первое: естественное, привычное и... с треском проигрываю. Жадно приникаю к распухшим губам и что-то чуждое мне сдавливает грудь, не давая дышать. Не хочется с ней, как с другими: цинично и наплевательски. Вообще никого другого не хочется.

Нависнув над ней на согнутых локтях, пожираю взглядом каждую ресничку, касаюсь им каждой веснушки. Буквально вижу исходящий от кожи жар, плавлюсь в глубине потемневших глаз и вдруг осознаю, что вру себе, отрицая действительность – для меня этот первый раз такой же особенный, как и для Полины. Боль не должна быть первым, что она испытает, доверившись мне.

Я плавно собираю слабую дрожь, спуская пальцы всё ниже, к влажной промежности. Чувствительное тело вибрирует струной, но ни единого звука не срывается с раскрытых губ: ни шёпота, ни стона. Досада ударяет в голову, глуша сознание почти до черноты.

Хочу слышать её голос. И чтоб звала меня по имени до сорванного хрипа. Ей ведь хорошо сейчас, я не слепой. Да и слепым бы понял.

Сощурившись, накрываю губами сосок и несильно прикусываю. Полина сладко кричит, выгибается дугой.

Всё равно не то.

В крови незамедлительно разливается азарт. Рывком опускаюсь ниже – коленями на пол и устраиваю голову меж разведённых ног. Первое же прикосновение заставляет её судорожно взвиться.

– Н-не нужно! – Полина пытается стыдливо свести ноги, но я крепко удерживаю узкие бёдра.

– Поздно, – ухмыляюсь, слизывая с губ её сладость. Ошарашенное лицо краснеет маковым цветом, подначивая повысить ставки. – Ты же любишь играть. Как тебе такая игра: я вывожу на тебе букву – ты называешь. Советую быть очень внимательной. Пока не услышу правильную – продолжения не жди.

– Совсем рехнулся? Может, пока обойдёмся без... этого?

– Уже сдаёшься? – коварно улыбаюсь, переводя затуманенный взгляд на раскрывшееся перед моим лицом великолепие.

Это без преувеличения сводит с ума – видеть так близко желанное избавление и добровольно оттягивать развязку. Потом... Я не пацан зелёный, выдержу. Зато в следующий раз... Клянусь, в следующий раз – сутки с неё слезу!

– Ну Кир!..

– Не бойся, маленькая, – хочу произнести это с мягкой интонацией, но получается так напряжённо, будто всё возбуждение разом прорвалось глухим рыком. – Я большой мальчик, так тебе будет легче принять меня, – добавляю твёрже, чтобы успокоить. – Договорились?

Полина молчит.

Я неотрывно смотрю в раскрасневшееся лицо снизу вверх и стимулирую её согласие, мягко втягивая в рот влажный клитор. Он уже настолько тугой, что до "я" моё сладкое чудо явно недотянет.

– Да... попробую... – широко раскрытые глаза сверкают безуминкой и я угадываю ответ только по беззвучному движению губ.

– Умничка, – поощряю её покладистость жарким выдохом, от которого напряжённые бёдра начинают беспокойно ёрзать в моих руках.

– "А"... – шепчет она покорно. Таким вымученным стоном, что я в угаре эйфории мыслями сам не успеваю за своим языком.

– "Б"...

Никогда не испытывал ничего и близко похожего на шибанувший по мне восторг. Хитрит. Не показалось ведь?..

– "В"... – громче, – "г"... – уже в голос, – "д"... – почти криком, – "е"!..

Не показалось. Провести меня пытается лисица.

Новую букву вывожу уже медленнее, нарочно дразня отзывчивую плоть.

– "Ё"!..

– Алё! – тихо смеюсь, скользнув зубами по клитору. Полина разочарованно стонет, комкая пальцами покрывало. Меня самого распирает от возбуждения, грозя выкинуть ещё дальше за пределы известной мне похоти. – Алфавит, говоришь, хорошо вызубрила, лиса? "О" вообще-то. Жульничать нехорошо, знаешь?

– Кто бы говорил, – её попытка обиженно отстраниться отзывается невольным умилением.

– Ладно, мошенница. Дам тебе ещё один шанс...

На этот раз Полина внимательно вслушивается в свои ощущения, но глотает часть звуков, захлёбываясь воздухом. Меня самого накрывает волной нетерпения. Шёпот развратный прерывистый, крики, мольбы – всё смешивается в адский микс. Кажется, это слишком откровенное испытание после стольких дней воздержания. И прямо сейчас джинсы в районе паха попросту порвутся от натяжения.

Я практически на пределе, ещё пару букв и самого разорвёт на части. Сдавшись, подталкиваю её к финишу, с нажимом выводя на ней своё прозвище и одновременно проталкивая внутрь большой палец.

– Ли-и-и-ис!

Полину накрывает мгновенно, продирает такими судорогами, какие, наверное, только на электрическом стуле бывают. Звука становится убийственно мало, хочу ещё и картинку, чтобы запрятать её глубоко в недрах памяти, как самый свой восхитительный трофей.

Подняв глаза, продолжаю мягко оглаживать горячую кожу, упиваясь каждым толчком бёдер мне навстречу.

Ничего красивее в жизни не видел, чем этот впалый живот, покрытый каплями испарины и точёное выгнутое оргазмом тело. Ничего паршивее не испытывал, чем неудовлетворённость, раздирающая мои мышцы. От этого слишком просто свихнуться. Пугающе просто.

Полина мечется, еле различимым шёпотом взрывает мне мозг. Не понимаю ни слова – в ушах гремит сердцебиение, все звуки сливаются в белый шум. Рывком подаюсь вперёд, одной рукой расстёгивая джинсы. Полина пытается помочь. Слишком неловко – больше мешает, но как же чертовски приятно, что она всё ещё хочет большего. Тоже.

– Теперь потерпи, маленькая, будет немного больно, – прижимаю девичью ладонь к своему паху, давая Полине в полной мере осознать, к чему примерно готовиться.

И клянусь, ничего более мучительного не видел её напуганного взгляда.

– Я хочу этого, – всё ж таки шепчет она.

По языку разливается соль от прокушенной в предвкушение губы.

Я подготовил Полину настолько, насколько это вообще было в моих силах, и всё равно медлю. Нависаю над ней, удерживая вес тела на согнутых руках, а усмирить свои желания не получается. Снова нервничаю, как юнец. Сорваться сейчас будет крайне нежелательно.

– Не бойся, Кир, – она будто слышит мои мысли, касаясь кончиками пальцев небритой скулы.

Никогда ещё не видел у Полины такого взгляда: потемневшего, с крутящимся на дне вихрем обожания. Миниатюрная, расслабленная, уже готовая довериться, всё ещё трепещущая от схода удовольствия и невообразимо храбрая. Моё смелое чудо.

Шумно вбираю носом воздух, как перед затяжным погружением, и постепенно, без резких толчков, подаюсь вперёд.

Внутри она такая невыносимо тугая, что я зажмуриваюсь до цветных искр под веками. Первое мгновение единения – ощущение, которому нет названия. Секундная вспышка – больше, чем всё, ярче терпимого, и дальше только дикая потребность нагнать этот миг снова.

Реальность катится с обрыва вниз, а я за ней не успеваю. Мне нужно больше, нужно быстрей. Гораздо больше и быстрей, чем способно выдержать настолько хрупкое женское тело. Но стоит открыть глаза...

Полина в ужасе.

В отстранённом лице ни кровинки и только глаза кричат, пробирая эхом паники до самых костей. Она же тонкая как прутик, стисни – переломится. А я не хочу ломать. Пусть самого хоть как распирает.

– Предлагаю продолжить в другой раз... когда заживёт, – шепчу до отвращения сиплым шёпотом, потому что голос впервые меня предал. Знаю, что больнее уже не будет и если немного перетерпеть, то сумею помочь ей снова расслабиться, но даже это "немного" на самом деле слишком – просто непозволительно – долго.

Я медленно покидаю её тело, боясь причинить ещё большую муку. Воздух леденит влажную кожу на спине и плечах, а изнутри всё горит. Возбуждение рвёт на части, раскаляя добела внутренности. Хочется выть. И вернуть её бледному лицу румянец, будто схлынувший с кровью на бёдра и покрывало. Впервые вижу столько крови.

– Извини, это оказалось немного больнее, чем я представляла, – дрожащие губы вздрагивают в виноватой улыбке, стегая по сердцу совершенно наивной искренностью.

Я молча опускаю голову. Зажмуриваюсь, чувствуя, как каждая жила во мне всё ещё трещит от похоти. Никогда раньше не прерывался и сейчас понимаю, что с другой не сумел бы. Я и не умел.

– Поищу воды, – почти силой заставляю себя оторвать взгляд от нагого тела.

Едва оформившаяся юность – выпирающие ключицы, угловатые плечи, маленькая острая грудь. Ничего такого, на что готово сломя голову бросится большинство мужчин. Я тоже всегда отдавал предпочтение сочным формам и высоким, идеально подходящим мне по росту девушкам. Видимо, просто шагал за стадом, потому что сейчас от восторга темнеет в глазах. Не попробовав – не узнаешь, так, кажется, говорят.

– Не нужно, Кир, – тёплая ладонь перехватывает мою кисть. – Не уходи. Возьми в рюкзаке гигиенические салфетки, этого пока достаточно.

"Не уходи" режет по ушам невысказанной безнадёгой. Так, будто эти пару часов в съёмном домике всё, что нам отмеряно. Полина трезво оценивает вероятность, что я свалю. По сути, истина где-то сильно рядом. Я не люблю задушевных разговоров, равнодушен к объятиям и всему тому, что так важно для большинства женщин. Поэтому всегда обговариваю сразу – мне нужен только секс. Но вот он очередной сбой – я промолчал. И сейчас молчу, свешиваясь с кровати, чтобы нашарить в рюкзаке салфетки.

– Я тебя сюда привёз не для того, чтобы оставить, – наконец отзываюсь, твёрдо вглядываясь в пылающее лицо.

– Кир... – она едва успевает удержать улыбку, прикусывая губу до белых следов на коже.

Кажется, я всё-таки сказал то, чего Морозова больше всего хотелось услышать. То, во что она ни черта на самом деле не верит. Ну и зря.

Опустив голову, Полина пытается помочь мне стереть алые разводы со своих бёдер, но потом смущённый взгляд падает на мой живот. И ниже.

– А ты разве не... – она озадаченно замолкает на некоторое время, а затем робко проводит пальцами по каменному члену. От несмелого прикосновения каждый волосок на теле встаёт дыбом.

Моя маленькая женщина, дай мне не свихнуться.

Скользящее движение руки от края к основанию и обратно. Лёгкий нажим большого пальца, растирающего влагу по головке, и я заметно дёргаюсь всем телом. Как хлыстом стегнули до самого мяса, но тот вдруг оказался обработанным какой-то дрянью с моментальным наркотическим эффектом. И проще не дышать, чем заставить себя отказаться от продолжения.

Я точно взорвусь, если позволю и дальше так подробно себя изучать.

– В другой раз, – в моём голосе нет и половины желаемой уверенности. Сейчас самый момент прекратить это, но я заворожено смотрю, как органично сочетаются мощь моего вожделения и хрупкость узкой ладошки.

– Сейчас.

Затеяв очередную игру, Полина словно проверяет, насколько далеко способна зайти, а я уже привычно ведусь на провокацию, уводя нас двоих всё дальше и дальше от одноразовой интрижки.

Подняв голову, в упор всматриваюсь в наивное, отчего-то совершенно счастливое лицо и всё-таки сдаюсь. Со стоном толкаюсь вперёд, регулируя рукой сжатие её пальцев. Вколачиваюсь в них как одержимый: до тёмных пятен перед глазами, до потери связи с реальностью. Теснее, быстрее – до жжения от трения на коже.

И меня никогда так не накрывало – чтобы мозги вхлам, а тело зажило отдельной жизнью, как потерявший управление байк. Я никогда так не кончал, чтобы казалось будто с пульсирующими толчками выплёскиваю в девичьи ладони свою душу.

– Дан, отвези меня, пожалуйста, домой.

– Да угомонись ты, женщина-а-а... – морщится Север, сжимая двумя руками рыжую голову. – Сейчас Кир вернётся, отвезёт. Он хотя бы не пил ночь напролёт.

– Я уже опоздала на первую пару, – старательно гашу раздражение в голосе. То, что пришлось наврать отцу, будто поехала сразу на лекции, уже мои заморочки. В конце концов знала, с кем связываюсь.

– А я тебе русским языком сказал, дай пацану решить проблемы! – стонет он, резко поднимаясь с корточек.

– Проблемы Кира, это только его проблемы, – взвиваюсь, умалчивая о целой куче проигнорированных Лисом звонков. Но Дан вдруг начинает оттеснять меня к стене своего домика и что-то в выражении небритого лица мгновенно запускает защитные реакции. Не припомню, чтобы мой тон когда-либо звучал так же смиренно, как под напором его ярости. – Послушай, мне просто очень нужно в универ... И денег на такси немного не хватает...

Спину кусает холодный озноб. Ему бы медведями командовать на северном полюсе.

– Какие же вы, красавицы, наутро муторные... – льдистый взгляд замораживает готовую вырваться колкость, и я понимаю, что стремительно бледнею. Если бы у холода были глаза, то они были бы именно такими: морозно-сизыми и парализующими. Но всё-таки эта пауза оказалась кстати, потому что дверь справа от нас распахивается, являя утреннему солнцу не менее ослепительную блондинку.

Девушка косится на меня с нескрываемой враждебностью, но затем нарывается на мрачный взгляд Севера и быстро натягивает на личико игривую улыбку.

– Дан, ну ты скоро? Нам с Соней ску-у-учно.

– Ах, скучно вам? – смех Дана оглушает, хотя на деле он просто хмыкает. – Такси подъедет через минут пятнадцать. Развеетесь по дороге домой.

Ему не нужно что-либо добавлять. В комплект к инквизиторскому взгляду прилагается категоричный тон. Я бы на месте сникшей красотки уже драпала пешком не оглядываясь.

– В отделении твой Лис.

Все мои доводы, под которыми я успела похоронить свои к Киру чувства, рассыпаются пылью, не выдержав конкуренции с одной этой фразой. Милостивая подачка взрывает голову тысячей вопросов, самый вменяемый из которых только один:

– Боже, он что, кого-то сбил?

Я взволнованно дышу, сжимая в кулаках футболку Дана, который разглядывает меня теперь уже с некоторой долей снисходительности.

– Кир в порядке. Это Стас сбил кулаки о чужие рога. Решил в последний момент расслабиться на дорожку. В общем, не знаю, то ли клёв вчера был плохой, то ли водки не хватило, а рыбалка у мужика не задалась. Зато вместо щуки поймал Короля со спущенными штанами. Вот Стас и доотбивался до обезьянника. На рассвете звонил, просил выкупить. Кир и поехал как самый вменяемый. Погоди-ка.

Дан отвлекается на телефонный звонок, а я помимо воли ловлю каждое слово, хотя дала себе зарок не строить больших планов на Лисицина. Он всё-таки получил свою зарубку. Наивно верить будто за одну ночь его внутренний кобель капитулировал и Кир вдруг превратился в плюшевого мишку. Да, мне с ним хорошо, но хорошего в этом пугающе мало.

– Ну что, получилось договориться? – к сожалению, слух напрягать бессмысленно, в ответ слышно только как ветер играет ветками ивы. – Даже так? Что-то продешевили они. Ну и отлично, когда вас ждать? Кир, ты где там? – сосредоточенное выражение сменяется сочувствующим смешком. – У-у-у... знакомо. А с девчонкой, что делать? Понял. Не вопрос.

Договорив, Дан сразу же звонит в службу такси, заказывает машину и только затем обращается ко мне.

– Собирайся, красавица. Поедешь с моими пташками.

И всё. Ни пояснений, ни "свидимся", ни "доброго пути".

Вот вроде подготовила себя к чему-то подобному, а веки всё равно щиплет. Чего скрывать, вариант, где мы с Киром под руку идём в универ, мне нравился больше. Никто и не обещал, что с ним будет просто.

Пташки всю дорогу воюют за каждый глоток минералки, любезно пожалованной Даном на прощание. Меня же он удостоил лишь каким-то напряжённым: "Всё ок?"

Всё... предсказуемо, но грузить посторонних своими терзаниями последнее дело. Как и выспрашивать, какие дела так некстати составили мне конкуренцию. Уж лучше выглядеть легкомысленной, чем жалкой.

Я прошу высадить меня у университета, так как вернуться домой так рано, придерживаясь легенды, будет проблематично. В глубине души приходится признать, что мне просто не хочется выставлять Кира в невыгодном свете перед родителями. Между собой мы разберёмся, а вернуть хорошее отношение даже сложнее, чем его произвести. Если интересы Лисицина вообще простираются дальше одноразовой связи.

Я верю, что всё разрешится день, второй... неделю. Почти всё это время провожу за конспектами, украдкой поглядывая в окно. Кир будто сквозь землю провалился. Его не видно ни в универе, ни во дворе, но Дан со Стасом при этом выглядят беззаботными, а Лисицины старшие вчера вполне спокойно себе возвращались откуда-то с покупками.

Чем меньше поводов беспокоиться за него, тем больше становится обидно за себя. Нет, я не обвиняю. Кир ничего не обещал. Просто... скучаю. Так дико скучаю, что изнутри грызёт и выворачивает. Если это любовь, то даром её так воспевают. Кому придёт в голову нахваливать грипп с осложнением на сердце? Я даже загуглила – признаки те же: лихорадка, усталость и учащённое сердцебиение. Последнее – на каждый проехавший байк.

Почти каждое утро лифт встречает меня пустым нутром, поэтому в понедельник я даже по-своему рада спуститься в компании ворчливой Изольды Герольдавны. А вот присутствие Лисицина старшего заставляет необъяснимо нервничать и прятать неловкость стискивая доклад по мат. анализу до белых пальцев.

– Переживаешь за отметки? – с теплом улыбается мне этот представительный мужчина с висками уже тронутыми благородной сединой. Я торопливо киваю, не зная, куда себя деть от смущения. Чувство такое, будто у меня на лбу или на руках написано, чем мы с его сыном недавно занимались в тесной комнатке на берегу реки. – Хорошую девочку воспитал Борисович. Красивую, скромную. Приятно смотреть.

Понимаю, что от чистого сердца, но... воспринимается как издёвка и ничего с этим не поделать. Скромности во мне далеко не так много, как я привыкла считать.

– А твой Кирилл где пропадает? Что-то давненько мне в окна не заглядывал. Неужто за ум взялся, негодник? – вклинивается в разговор Изольда Геральдовна и я мысленно расцеловываю её в обе щёки, мгновенно прощая за брошенную в Кира бутылку. Всё-таки порой бывает прок от неуёмной любознательности.

– Не спрашивай, – лицо мужчины неуловимо сереет. – Все нервы своими девками вымотал. Давно на курорт просился... Пусть. Пусть отдыхает, веселится... Я, честно, уже не знаю, что с ним делать.

– Как на курорт? А что в университете скажут?

– А что там скажут? – пожимает он плечами. – Это с родным дитём никакими деньгами не договоришься...

Лифт останавливается, и я выскакиваю первой, торопливо оставляя за спиной философские рассуждения о взятках и взяточниках.

Спрятавшись за одиноким тополем, закрываю лицо руками и уговариваю себя успокоиться. В груди так нестерпимо печёт, будто из меня вырвали кусок мяса, но я упрямо твержу себе, что всё хорошо. Любовь – никчёмная, неразделённая ещё не приговор. Мне просто нужно пережить это и постараться избегать ненужных встреч.

Но сердце колотится, как сумасшедшее пока я понуро бреду на пары, а слух не улавливает даже половины из Светкиной болтовни. Кажется, она дала шанс своему бывшему однокласснику. Вот и хорошо. С таким надёжнее. По крайней мере она больше не переживает, будет ли парню с ней скучно. Пусть лучше он волнуется.

Ещё одна неделя пролетает в диком темпе. Ничто так не отвлекает от мрачных мыслей, как ежеминутная занятость. Я даже научилась варить вполне сносный суп и пельмени – покупные, правда, но кого, в конце концов, волнуют такие мелочи? С половником всё-таки подружиться проще, чем с сердцем.

Как жаль, что некоторые знания приходят только с горьким опытом, но здорово, что мне хватило мозгов твёрдо попросить родителей не вмешиваться в мою личную жизнь. Для них инициатива расстаться исходила именно от меня. Пара незначительных подробностей, подброшенных моей буйной фантазией, на удивление способствовали усвоению этой небылицы. Пусть лучше думают, что Кир укатил зализывать раны.

Мне просто нужно научиться о нём не думать. Будто его и не было никогда в моей жизни. Будто мы незнакомы.

Легко сказать...

Я вижу чёрный байк у своего подъезда и смоляной блеск стали расплывается тёмными пятнами перед глазами. Как бегу домой не помню. В висках колотится одна мысль – запереться, спрятаться, дышать.

Не забывать дышать.

Но за родной дверью вместо желаемой безмятежности меня встречает испытание похлеще – пара чёрных найковских кроссовок. И муть перед глазами уже не проморгать, а сердце будто шаром катится, спешит впереди ног – на кухню, туда, откуда слышится восторженный лепет Олюни.

– Ну здравствуй, Лис, – мой голос, кажется, тоже куда-то упал. По крайней мере, звучит как из колодца.

Кир так и замирает с блинчиком во рту. Небритый, вальяжный. Невыносимо уверенный в себе. А потом я перевожу взгляд на новенький навороченный самокат и ярость взрывает всё выстроенное за две недели самообладание к чёрту.

Двумя неделями ранее...

Лис

– Боже, как я скучал. Иди ко мне, – отчаянно прижимаю Полину к стене, как только за нами захлопнулась дверь её квартиры.

Всё-таки хорошо она придумала, выйти поговорить. Лисица моя. Умница такая...

И даже если всё совсем не так, я принимаю только эту правду, потому что другой расклад меня убивает.

Руками шарю по острым лопаткам. Жадно прощупываю каждый позвонок, каждое ребро. Тростиночка... Совсем похудела малышка за две недели. Плохо ей было без меня. Тоже места себе не находила, тосковала. Вижу, что тосковала. Взгляд такой – затуманено-жалобный, душу всю вынимает без слов. И не нужно говорить ничего. Что не прошепчут губы, то прокричит румянец: аппетитный до невозможности, спелый, волнующий.

Я ведь помню – её возбуждение цвета крови с молоком. Врезалось в память ещё там на озере – то, как нежно оно горит на щеках, как спускается по шее, сгущается к соскам.

Ох, мать моя, насколько ж они острые... как выпирают сейчас под тоненькой кофтой...

Я, больше не сдерживаясь, сжимаю их меж пальцев и от этой красноречивой твёрдости меня только сильней ведёт.

Тосковала. Теперь ещё и чувствую.

Полина, зажмурившись, ловит ртом воздух. Ресницы смежаются острыми иглами, отбрасывая на кожу ровную тень. Или это усталость? Она спала хоть толком? А я ей снился так же часто, как сам видел эту встречу во снах? Как я ей снился: вот так – прикусывающим послушно изогнутую шею? Или мне спуститься ниже, чтобы можно было впиться со всей дури, не боясь оставить след на видном месте?

Я не жду от нас ответов. Просто оттягиваю в сторону ворот и со стоном всасываю кожу под ключицей. Конечно, сначала приходится согнуться в три погибели, но моя метка на разрумяненной Поле того стоит. Тёмно-бордовая отметина смотрится не менее притягательно, чем выглядело бы самое развратное бельё. Она моя, только моя. А я – её.

– Кир, подожди... Кир! – она упирается ладонями мне в грудь, но попытка оттолкнуть нисколько не проясняет помутившийся разум. Ни капли. Только повышает градус остроты.

Злится. Понятно, что нам нужно объясниться, но поздороваться как следует нужно ещё сильней. Всё равно сейчас некуда податься. Всё чем мы богаты – пара коротких минут на лестничной клетке и я собираюсь выжать из них максимум.

Настойчиво склоняюсь к губам, пробую на вкус упрямую неподатливость. Жду, когда Полина сдастся моему напору: обмякнет, а лучше зароется пальцами в отросшие волосы... любого отклика жду, короче говоря. И не дожидаюсь. Она только сильнее упирается, будто я ей боль причиняю. Но нет же! Я аккуратен в своей жадности, хотя давно на пределе.

– Обними меня, родная, – её борьба даже не со мной – с собою, убивает. Задыхается ведь так же, как и я: хрипит, изнемогает. Так на черта терять момент, которого и без того остался пшик? – Давай же, чудо, – пылающими губами жмусь к самому уху. – Не надо упираться. Я же знаю, что нравлюсь тебе.

– Кир! – откуда столько силы в этой гибкой тростинке? Чуть дух с меня не вышибла ударом в плечо. Во всяком случае, реакции она добилась, я на время замираю, хмуро всматриваясь в раскрасневшееся лицо. – Да, не отрицаю, мне понравилось с тобой... В общем, очень всё понравилось. Я ни в чём не упрекаю, но больше не стану делать того, о чём потом придётся жалеть.

Ну что за дурость?

– Перестань, – едва сдерживаю порыв закатить глаза. Исключительно чтобы не нагнетать. – Нам не придётся ни о чём жалеть.

– Нас нет!

Полина обнимает руками свои плечи, и я залипаю на подрагивающих пальцах: тонких, длинных, любопытных. В голове сразу вспышками картинки, как сжимала меня ими цепко, как скользила – плавно, быстро – по всей длине, как накрыло потом удовольствием, да так, что в мышцах сход гудел аж до самого рассвета. И сейчас вот-вот накроет, от одних воспоминаний. Настолько острой потребности в ком-то я ещё никогда не испытывал. А учитывая мой богатый опыт, в отсутствии эквивалента можно не сомневаться.

Чёрт... Завёлся на раз два. Смотрю, как губы движутся – что-то говорят, а звук запаздывает.

– Чудо, меня арестовали, – накрываю её пальцы ладонями, чтоб хоть частично избавиться от наваждения. – Ты вроде как имеешь повод злиться, но я таких оснований не давал. По крайней мере, добровольно.

Полина какое-то время смотрит мне в глаза, затем иронично качает головой, закусывая край нижней губы. И меня уносит от этого жеста, потому что вызова более эротичного сроду не видел. А на вызов тут же вскидывается кураж. Хочет доказательств? Да без проблем.

– Самому не верится, что я это делаю, – мрачно поясняю, доставая из заднего кармана штанов сложенную вчетверо бумажку. – Вот постановление судьи об аресте на пятнадцать суток. Чёрным по белому. Прочитай внимательно и иди скорей ко мне, пока я совсем не свихнулся.

Полина в сторону протянутого прямоугольника даже не смотрит. Зато смеяться начинает так, что по щекам сбегают слёзы. Злые и крупные.

– Да что опять не так? Ты можешь сказать прямо?!

– Ну прямо, так прямо, – говорит едва слышно, крепче стискивая своё плечо под моей ладонью. – Не знаю, чего тебе стоила эта бумажка, но можешь взять и смело ею подтереться. Я с тобой переспала, Кирилл. Мы в расчёте. Поэтому вали дорогой на все четыре стороны: хоть снова на курорт, хоть к чёрту.

Я начинаю реально злиться и даже уже не пытаюсь скрыть этого. Резкий сход возбуждения превращает недоумение в кипяток, и тот вырывается из меня благими матами.

– Да с хрена ли?! – спрашиваю, наверное, в надцатый раз. Клянусь, эта бестия сведёт меня с ума. Уже свела.

– Действительно. С чего бы? С чего я вообще должна здесь стоять и выслушивать твои оправдания? Подготовился, проявил фантазию. Браво! Я впечатлена. Только зачем я тебе, Кир? Ты получил что хотел. Иди дальше своей дорогой.

– Ты меня сейчас культурно послала, что ли?

– Как умею.

– Но почему?!

– По кочану.

Молодец, чтоб её! Объяснение года. Мне сразу всё понятно стало. Примерно как инструкция на китайском – сожги к чертям и делай наобум. А интуиция кричит, что тут не обошлось без злых языков.

– Послушай, Чудо, – цежу, свирепо стискивая её кисть. – Хватит верить всему, что обо мне говорят. Всё равно половина – бредовые фантазии. Как минимум половина.

– Да неужели, – она осекается, переводя дыхание как после марафона. – Разве не ты прослыл отъявленным лгуном? Не для тебя в порядке вещей извиниться и принести герберы, а через час напрашиваться к другой на кофе в постель?

Полина, запрокинув голову, смотрит прямо мне в глаза. Непримиримо. Жёстко. Так, что хочется впиться в припухшие губы и выпить из неё всю дурь вместе с воздухом. Она стряхивает мою руку, я возвращаю скомканную бумагу в карман и назло ей обхватываю лицо ладонями. С тем же упрямством, что плещется сейчас в её взгляде.

Она тут же кошкой вцепляется мне в предплечья. Повезло ногти короткие, иначе бы в мясо разодрала. Улыбаюсь, хотя мне ни капли не весело и намеренно оставляю сантиметры до поцелуя.

– Ну напросился, что с того? Не пошёл ведь. Давай ещё припомни мне, что было год назад, – не выдержав, ласково прихватываю зубами её нижнюю губу. Ну не дура ли? Какие к чёрту другие бабы, если мне от нежности буквально крышу рвёт. – Полина, я меняюсь. Да, не сразу, но я же здесь сейчас. Пришёл к тебе самой первой.

Даже мать ещё не видел. Хотя не мешало бы заехать к ней в салон, отметиться.

– Полагаю тут мне следует почувствовать себя особенной, – отзывается она, но теперь как-то сухо и равнодушно. Воздух вокруг будто бы остывает на пару градусов. – Кирилл, не нужно шлифовать на мне красноречие. И пытаться подкупить через сестру тоже глухой номер. Оставь меня в покое.

– Не дождёшься, – медленно отстраняюсь и внутри будто что-то отрывается, устремляясь к теплу её застывшего тела. Мой голос звучит резко, почти что болезненно. Плевать. Вот реально, плевать. Пусть насмехается сколько влезет. Сейчас это я, весь как на ладони.

– Я тебе больше ничего не должна, – возражает она, смеряя меня каким-то отстранённым взглядом.

– Ошибаешься.

– Ты не можешь меня заставить.

– Уверена? Мы договаривались на полноценный секс. Так что всё ещё должна. И будь добра не выделывайся.

Вот не могу объяснить, зачем я так говорю, для чего несу эту чушь. Будто на прочность нас проверяю. Зачем? Чёрт его знает...

Её глаза распахиваются. В них столько грусти что можно утонуть. И я тону.

– Да пошёл ты в зад со своими долгами, – бросает Полина, проскальзывая под моей рукой к двери.

А я всё продолжаю идти ко дну, вдыхая тонкий шлейф её духов, как утопающий воздух.

Полина

Я нарезаю круги по комнате, всерьёз раздумывая о том, чтобы утопить телефон в аквариуме. Соблазн ответить на звонок так велик, что приходится накрыть девайс подушкой. Хватит с меня подозрительных взглядов родителей.

Последние два дня я выходила из дому ни свет ни заря, потому что присутствие в лифте отца надёжно нейтрализует прыть Кира вместе с его чарами. В коридорах университета с этой же функцией успешно справляется толпа. Единственный способ придерживаться принятого решения – ни под каким предлогом не оставаться с Лисом наедине.

Никогда я не была так близка к капитуляции, как в день его возвращения, когда под напором жадных губ чуть не забыла главного – он редкостный манипулятор. Рассказ про арест, какие-то справки... Киру по ушам прокатиться раз плюнуть. Олегу Викторовичу бы не составило проблем выкупить непутёвого сына. Слышала ведь своими ушами, где его носило, значит, байки всё. Как и россказни про постигшие кобелиную натуру перемены. К первой он ко мне пришёл. Ага, после последней.

Родители собираются везти Олюню к бабушке. Я тщательно слежу за их приготовлениями и активно открещиваюсь от предложения отца сменить обстановку. На что мама расплывается в хитрой улыбке, бормоча, что нет ничего зазорного в желании поворковать с любимым. Отец, впрочем, не особо возражает. Лисицин всё-таки умудрился обстоятельно расположить их к себе. Если бы они только знали, что моя первая любовь клинический бабник и лгун. Но никто не в курсе. Мне не нужны сочувственные взгляды.

Когда за родителями, наконец, закрывается дверь, я вдруг осознаю, что остаться было ошибкой. Стены квартиры душат ненужными мыслями. Мне начинает казаться, что если прямо сейчас не открыть непрочитанное сообщение меня попросту скрутит от судорог. Избавиться от соблазна не помогает ни душ, ни примерка нового платья. Вот серьёзно, в том как льнёт лён к распаренной коже есть что-то от лукавого. Простынь в съёмном домике на берегу реки льнула так же. И так жарко было нежиться в мужских объятьях, так сладко юркий язык выводил алфавит...

– Накрутила себя, Поля, молодец... – ворчу, ныряя рукой под подушку. – Сейчас тебя разведут как загулявшую кошку, снова поимеют в извращённой форме и вышвырнут до следующего раза... Дура ты... – снимаю блокировку с телефона. – Ничему тебя, идиотку, жизнь не учит.

Сообщение Кирилла пышет прямотой и непритязательностью.

"Чудо, перестань меня динамить. Не обещаю, что получится не наговорить снова друг другу глупостей, но давай хотя бы попробуем? Ты нужна мне"

Собственно, рассыпаться в дифирамбах стал бы только дилетант. Лис своё дело знает. Короткая строчка назревает в горле горьким комом. Это ведь могло быть правдой. Будь на его месте кто-нибудь другой.

Одновременно с получением сообщения статуса "прочитано", на телефон приходит ещё одно:

"Видел, твои куда-то укатили. Я зайду?"

"Я не открою"

Пальцы набирают слова быстрее мысли, пока воображение стряпает картинки одна другой пикантнее.

"Тогда, может, ты ко мне? Я открою"

Читаю и ловлю себя на том, что машинально поглаживаю лиловый след под ключицей. Тело тут же сладко ноет, выпрашивая согласие. Пометил гад, как собственность.

Нет, я всё правильно сделала. Пусть лесом идёт – туда, откуда вернулся.

"Тебя реально больше некому развлечь? В нашем доме живёт как минимум ещё одна девушка, которую даже долго уламывать не понадобится. Или весь прикол как раз в этом? Отказ покоя не даёт?"

Отправляю и мысленно бью себя по рукам.

Ну вот к чему эта ревность? Непостоянство Лиса пройденная тема, но я как наивная идиотка зверски хочу верить каждому его слову, мечтая пережить ещё раз нашу близость.

"Единственная девушка, которая у меня была и будет после тебя – это Лилит[5] на правом предплечье" – не унимается Кир.

"Складно льёшь. А теперь приведи хоть один убедительный аргумент, почему я должна тебе верить?"

"У тебя на левой радужке три янтарных вкрапления. Будто веснушки заблудились, не дойдя до переносицы. Они мне каждую ночь снятся. Потому что самое охренительное зрелище, которое я видел в своей жизни, это то, как они сверкают во время оргазма. Кончай ломаться Поль. Я зажгу для нас звёзды"

Я с громким стоном швыряю телефон на кровать.

Давай, Лисицин! Вешай мне лапшу на уши, рассказывай сказки. Полина же наивная, примет за чистую монету. А я, может... влюбилась. И мне больно! Впервые так больно, что ничего не в радость.

Удовлетворила любопытство? Довольна? Хватит себя искушать, блин!

Держать оборону мне выпадает недолго, ибо неугомонный Лис, безошибочно почуяв слабину, пару минут спустя уже скребётся в дверь. Причём скребётся с таким энтузиазмом, что я всерьёз начинаю переживать за судьбу дверных петель.

– Чу-у-удо... выйди на два слова.

От его голоса у меня сжимается сердце и кровь к лицу приливает. Обидно и стыдно даже перед собой за такое ненужное восторженное волнение. Почти ведь убедила себя, что отгорело. Феникс, блин.

– Бегу, волосы назад – шиплю дубовому полотну. Естественно, беззвучно. Как показывает практика Кира драконить вообще опасно, мало ли, что там опять перемкнёт в его дурной башке? После ночных покатушек с каштана я уже ничему не удивлюсь.

Сейчас бы вернуться к себе в комнату, надеть наушники, выкрутить звук на максимум... Но меня переклинивает. Так и стою, не зная, чем занять беспокойные руки.

– Выходи-выходи. Я тебя не съем.

И вот оно мне надо было? Не сообщение, а ларец Пандоры. Знала же – не нужно открывать.

– Поль, я знаю, что ты стоишь за дверью, – Кир не замолкает ни на минуту, целенаправленно долбя по моей выдержке. – Ну взрослая же девочка. Протяни руку и открой. Это просто. У меня для тебя есть милый подарок.

Фыркнув, принимаюсь собирать разбросанную обувь Олюни. Вроде как делом занята. Не просто так его россказни слушаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голос у Кира, конечно, потрясающий, не спорю: глубокий хриплый. Крепко держит. Не отпускает, Сирена чёртова. Магнит, а не пацан, в общем. Но это же не повод ноги перед ним раздвигать! Да ещё по первому зову.

– Чудо, хватит ломать систему, не то я правда начну верить, что тебя принёс не аист, а метеорит с Сатурна, – заливается он тем временем. Дурашливо так, спокойно, с уверенностью в положительном исходе. Бесит, чтоб его! – Тебе же должно быть как минимум любопытно?

Да прям! Знаю я твои подарки. Те, которые всегда с собой.

А с учётом того как Лис загорелся смотреть звёзды, то телескоп мне вывалят прямо с порога. Нет уж, спасибо. Алиске своей пусть несёт.

И всё же хочется в ответ улыбнуться.

– Поль, не будь жадиной. Дай нам ещё один шанс.

А рожа не треснет? – усмехаюсь, нервно протирая пыль с комода. Ценить нужно было первый.

– Молчишь, Лисица? – в его голос всё-таки пробиваются взвинченные нотки. – Ну, смотри... Я всё равно тебя выкурю. Не жалуйся потом.

С уходом Кира внеплановая уборка резка перестаёт приносить удовольствие. Я даже на всякий случай выглядываю в окно и придирчиво осматриваю каштан. Но Кир не был бы Лисом, если б повторился. Пять минут жду, десять...

Ни-че-го.

И куда он намылился разгорячённый такой? Неужели к Алиске?

Тишина угнетает с удвоенной силой. Ушёл. Действительно, ушёл. И мне бы радоваться, но... грустно. Из груди один за другим рвутся тихие всхлипы. Впервые за последние две недели.

И вдруг откуда-то с улицы доносится музыка. Гитара. Да так громко, что не сразу удаётся различить хриплый ор. Именно ор, потому что пением это явление ни с какой натяжкой не назвать. Тем не менее оно срабатывает спусковым механизмом. Я срываюсь к окну ладонями размазывая слёзы по совершенно дурной улыбке в пол лица.

– Эй, подруга, выходи скорей во двор. Я специально для тебя гитару припёр[6], – надрывается Кир обнимая... нет, не гитару – беспроводную колонку! Но горло рвёт именно своё и смотрит при этом наверх с такой важной миной, словно к нам пожаловал сам Лучано Паваротти, не меньше.

Я так ошарашено разглядываю разошедшегося с моим появлением Кира, что не сразу замечаю надпись, нацарапанную мелом на асфальте:

Чудо, выходи! Охрипну я нескоро!!!

– Лисицин, ты, что ли, бешенство подхватил? – вывожу одними губами, покручивая пальцем у виска. А это не так просто сделать с улыбкой-то во весь рот.

Я дико счастлива и уже даже не скрываю этого. Но ватные ноги, словно устроили бунт. Так и стою, будто подвешенная за сердце к самым небесам.

– Эй, подруга, выходи-ка на крыльцо. И не слушай ругань матерную матери с отцом. Я тебя аккуратно к сеновалу отнесу. Ну а коль не выйдешь ты, все заборы обоссу! – продолжает Кир рвать голосовые связки.

И не будь я так оглушена колоритным посылом серенады, то непременно заработала бы нервный тик.

– Йося... Йося, ты это слышишь?! Явиться не успел, а опять за старое! – вопль с соседнего балкона уверенно может соперничать с полицейской сиреной. Изольда Геральдовна, занятая развешиванием белья, несомненно, очень рада возвращению Кира и не жалеет по такому поводу ни голосовых связок, ни поистине мексиканской страсти. – А ну-ка, шарманку захлопни, бесстыдник! Брачные игры он мне здесь устроил. Ишь!

Выступление Кира не был оценено по достоинству, однако утешительный трофей в виде растянутой майки всё-таки летит на "сцену". И следом пластиковый горшок с чахлой геранью – тоже мимо.

Лис, вероятно, воодушевившись, повышает голос ещё на пару децибел:

– Эй, залетка, выходи послушать рок. Я специально для тебя гитару приволок. Ну а коль не выйдешь ты, то учти, ядрёна медь: На весь хутор под гитару песни матом буду пе-е-е-ть.

– Я тебя щас "выйду", паразит! – потрясает кулаком в воздухе Изольда Геральдовна. – Йося, где ты там?! Неси телефон! Наряд ему вызову. И бригаду! Пусть сами разбираются, куда забирать.

– Возле дома твоего-о, – не сдаётся Кир. – Возле дома твоего-а-а-а-а-а...

Нет, ситуацию нужно срочно спасать. И это без вариантов.

Не знаю, откуда во мне берётся столько прыти, но вниз я сбегаю в два счёта. Шею не свернула и на том спасибо.

С моим появлением во дворе наступает потрясающая тишина. Только сердце бухает загнанно где-то в ушах, перекрывая шелест накрапывающего дождя.

– Изольда Геральдовна, – глотаю буквы напополам с воздухом, задрав голову наверх. – Не нужно никуда звонить. Я ему сейчас язык вырву! Пусть, гад, мучается.

А этот чёрт уже подхватывает меня на руки и несёт в подъезд. Сам несёт! Ну какая тут может быть конспирация?

– Эй, ты ничего не забыл? – киваю в сторону оставленной на асфальте колонки.

– Хрен с ней, – отрезает Кир, впиваясь мне губы с такой жадностью, будто собрался выпить весь кислород из лёгких.

– Мог бы подыграть, – крепко обнимаю его за шею, досрочно проигрывая войну с чувствами.

В конце концов, что я потеряю, если позволю себе ещё одну маленькую слабость?

– В другой раз, Поль. Поднимешься ко мне? – перехватывает он меня удобнее под ягодицы, следуя по краю задравшегося платья совершенно невменяемым тёмным взглядом. И почему-то в низких интонациях явно охрипшего Кирилла мне чудится недвусмысленное: "Пока у меня свободна квартира".

Я так же однозначно прихватываю зубами кожу у основания крепкой шеи и его полустон перетирает в пыль оставшиеся барьеры.

– А всё-таки, что за подарок? – невинно интересуюсь, тягуче зализывая полумесяц укуса.

– Ты о чём?.. А-а...Не поверишь, удрал куда-то.

Судя по тому, как нелегко Киру даются слова, мой негласный ответ пересмотрению больше не подлежит. Но меня сейчас волнует только аховое количество ступенек до пятого и ноющая в сладком нетерпении ломота в мышцах.

Кир закрывает дверь тихим щелчком, затем отпускает меня на огромных размеров кровать. Матрас мягко проседает под босыми ступнями, и я вовсю пользуюсь возможностью впервые смотреть на своего первого мужчину не снизу вверх.

Идеальная позиция, чтобы почувствовать себя с ним на равных, ввиду чего прошлой неловкости нет и в помине. Есть голодный блеск, играющий в глазах напротив, и неприкрытый вызов в моих.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя в западне... – Кир порывисто дёргает ремень на джинсах, но за выжидательным прищуром угадывается тень замешательства.

Я криво улыбаюсь, пальцами отворачивая его лицо немного в сторону. Тёмная рубашка расстёгнута почти до середины, открывая взгляду багровеющий прикус над ключичной впадиной: броский, кричащий. Отличная работа. Мне нравится.

Одним рывком освобождаю оставшиеся петли от пуговиц. Пусть вспоминает меня, когда будет собирать их по полу.

– И тебя это остановит? – отзываюсь с деланным разочарованием.

Исключено. Пока я уверенно стягиваю платье через голову, интерес в мужских зрачках крепчает до маниакальности. Кирилла сейчас и обещанному наряду на пару с бригадой не удержать.

– Дикая... – охрипший голос тешит восхищением.

Меня настолько заводит это ощущение власти, что дикостью стало бы жаться. Единственная возможность не проиграть – продолжить игру. Теперь уже без надуманных правил и ограничений. Пусть хоть выставит за дверь, но это будет потом. Я придумаю, как оправдать нанесение тяжких телесных, а сейчас мне жизненно необходимо чувствовать жар его кожи.

Я открыто рассматриваю поджарое тело, без стеснения продолжая себя обнажать. Поддеваю большими пальцами тесемки стрингов и спускаю бельё вниз по бёдрам, одновременно оглаживая ладонями ноги.

Кир так и замирает со спущенными до середины икры штанами и пару бесконечно горячих секунд просто смотрит. Цепко ловит взглядом каждое движение. Моё бесстыдное отражение в потемневших глазах сводит с ума.

А потом он становится коленями на кровать. Близко. Обжигает дыханием дерзко выпяченную грудь.

– Я буду осторожен.

Я только усмехаюсь, но решаю не комментировать. Смотрю на то, как большая ладонь необходимой тяжестью ложится мне на бедро, мягко поглаживает пылающую кожу, и еле сдерживаю вымученный стон. Хочу большего. Прямо сейчас. Немедленно.

– Уверен, что справишься? – дразнюсь, царапая ногтем его тёмный сосок.

Матерный стон щекочет мои ключицы, ударяя низ живота тягучим спазмом.

Кир медленно поднимает взгляд. И никакой сдержанности там нет и в помине.

Только голод: нечеловеческий, абсолютно дикий.

Совершенно точно никто и никогда не смотрел на меня так, как это делает он. Так, чтобы чувствовать, как невидимые пальцы ласкают самые сокровенные места, и невероятно остро – до ломоты в мышцах – хотелось повторить эти движения за ними.

Я сглатываю и тоже опускаюсь на колени, потому что ног практически не чувствую.

Ощущение такое, будто руками мне на плечи надавливает. Хотя Кир в это время шарит ладонью по прикроватной тумбочке. Нащупывает ручку и дёргает дверцу на себя. Безошибочно выуживает из распечатанной упаковки серебристый квадратик.

С ума можно сойти уже от одного многообещающего шелеста разрываемой зубами фольги.

Меня в который раз за день подводит выдержка. И понимание, что совсем скоро он окажется глубоко внутри... наконец-то растянет под себя... заполнит такими необходимыми толчками растущую во мне пустоту – срывает последние тормоза.

Я вдруг загораюсь отчаянным желанием подмять под себя эту гору непоколебимой самоуверенности.

– Покажешь, как его надевать? – хочу произнести это с игривой интонацией, но получается предательски тихо, оттого что понятия не имею, как Лис воспримет моё намерение быть сверху. Более того, боюсь показаться неуклюжей или смешной, ведь между нами целая пропасть опыта и вереница моих предшественниц, наверняка более умелых и уверенных в своих действиях.

Кир молчит. От тёмно-карамельных радужек осталась одна тонкая кайма. И выражение "взгляд из бездны" резко становится предельно понятным, так она зомбирует, поглощая все лишние мысли.

– Мне ни с кем никогда не было так хорошо, – он, словно считывая мои страхи, прижимается лбом к моему лбу и помогает раскатать тонкий латекс по всей напряжённой длине.

Я с воспрянувшей уверенностью утягиваю Лиса на кровать, но не позволяю подмять себя, а сама усаживаюсь на узкие бёдра, подставляя шею жадным укусам.

Мужские руки, потеряв всякую осторожность, жёстко сминают каждый сантиметр моего тела. Поглаживающее движение пальцев между ног заставляют стонать в приоткрытые губы и безотчётно хвататься за железную спинку кровати.

– Не торопись... Тебе сначала лучше привыкнуть, – шепчет Кир в перерывах между бешеными поцелуями. На что я непокорно виляю бёдрами, пропуская его в своё тело.

И тут же задыхаюсь.

Он прав. Такой угол острее и глубже, чем в прошлый раз. Я прячу стон, впиваясь зубами в кожу на крепком плече.

Двигаюсь поначалу плавно, с каждым толчком внутри понимая, что хныкать и жаловаться точно не буду. Потому что даже эти отголоски боли, они правильные. Да, стенки неохотно растягиваются под внушительный размер, но Кир заботливо придерживает меня за ягодицы, умело контролируя темп и глубину проникновения. Буквально пара минут и горячая пульсация внизу живота синхронизируется со взбесившимся сердцебиением.

Недавние страхи вдруг кажутся смешными. О какой неуклюжести может идти речь, если Кир, кажется, отслеживает даже количество воздуха в моих лёгких? Он отрывается от истерзанных губ точно в момент, когда носом дышать уже не получается и выдыхает что-то неразборчивое мне в рот, не прекращая порочно выколачивать мои влажные стоны.

Тёмный, кипящий наслаждением взгляд ни на секунду не перестаёт наблюдать за мной из-под трепещущих век.

– Посмотри вниз, чудо...

Послушно опускаю глаза туда, где его член, обтянутый поблескивающим латексом, с немыслимой скоростью вбивается в ноющую промежность. И это самое провокационное, что я испытывала когда-либо.

Я, кажется, что-то кричу выгибаясь. Голову начинает заволакивать непроницаемой мутью. Остаются только инстинкты, требующие царапать ногтями жилистые запястья в погоне за большим ускорением. Мне нужно быстрее на вдохе и глубже на выдохе. Только благодаря такой периодичности продолжаю дышать.

– Ну же, малыш... – хрипит он, сжимая мои бёдра до синяков. – Давай... Забери меня с собой.

Я окончательно и бесповоротно теряю связь с реальностью. И вот теперь Кир насаживает полностью, жёстко выколачивая из меня всю душу.

В какой-то момент то ли всхлипываю, то ли тихо ахаю, опустившись чересчур резко. Он с затейливым матом сразу же перекатывается, увлекая меня на спину. На миг мы с Киром скрещиваем взгляды. Я толкаюсь бёдрами на его немой вопрос.

Если хочет меня пожалеть, пусть продолжает. Потому что быть придавленной весом горячего сильного тела так хорошо, что оргазм захлёстывает почти мгновенно.

Уже не соображая ничего, поддаюсь горячей волне. Тело так резко выгибает дугой, что я не удивляюсь ни ожившей бездне в глазах Кира, ни липкой влаге под своими ногтями. Просто краем сознания ловлю его последние толчки и напряжение исполосованной спины под ладонями.

Мы не прекращаем смотреть друг на друга, хотя зрение не сразу возвращает связь с мозгом. Оба запыхавшиеся и ошеломлённые глубиной ощущений.

– Охренеть, – выдыхает он, убирая непослушными пальцами прядь волос, налипшую на моём лбу. – По любви и правда всё иначе.

Я заторможено подвисаю с приоткрытым ртом, будто Кир своими словами вынес мне мозг, а после поленился занести обратно.

И в этот кульминационный момент с коротким щелчком открывается дверь в спальню.

– Кирилл, чтоб тебя!.. – окрик его отца ударяет по нервам, как по наковальне. – Опять за старое?!

Ох, чёрт. Чёрт. Чёрт!

Я, кажется, врастаю всем телом в матрас, пока Кир судорожно пытается прикрыть нас краем одеяла.

– Выйди! – рявкает Кир, становясь лицом белее наволочки, но хмурый взгляд мужчины всё же успевает скользнуть по моему лицу.

Под прицелом ошарашенных глаз я растягиваю губы в бледную улыбку. В гробовой тишине должно быть слышно как вскипает от стыда моя кровь.

– Жду в кабинете, – кивает он и тихо прикрывает за собой дверь.

Я не совсем представляю, как правильно поступить в такой пикантной ситуации, поэтому просто зажмуриваюсь, позволяя Киру самому разрулить этот конфуз.

– Да когда ж это, наконец, закончится? – отец, как всегда, начинает долбить мой мозг без прелюдий.

– Что именно? – остаюсь стоять в дверях кабинета, давая понять, что не настроен на длительный диалог.

– Почему я опять спотыкаюсь в прихожей о женскую обувь?

Вообще-то, такое было всего один раз. Неужели, он мне всю жизнь собрался вспоминать тот случай?

– Может, потому что у тебя планёрка меньше чем через четверть часа? – невозмутимо постукиваю по воображаемому циферблату на запястье. – И тебя в это время здесь быть не должно.

– Это её здесь быть не должно, – понижает он голос до шёпота. Присутствие в квартире Полины неожиданно глушит не только громкость разговора, но и градус взаимоупрёков, заставляя искать компромисс, что нашим отношениям обычно несвойственно.

– Мы уже уходим, – отзываюсь так же тихо. Не хочу смущать её больше, чем уже пришлось.

Меня самого не то чтобы совсем отпустило, но туман в голове понемногу рассеивается. Я с трудом заставляю себя не думать, как сверкали янтарные крапинки в затуманенных страстью глазах и сладко рдели распухшие губы. Но яркие картинки нашей близости продолжают мелькать в голове, заставляя глупо улыбаться. Сейчас я как никогда благодарен отцу за понимание. Как правило, наши споры проходят куда более эмоционально.

– И куда навострился, в гостиницу её повезёшь, как какую-нибудь... девочку по вызову? – отец взволнованно вертит в руках неразлучный планшет, очевидно, и ставший причиной незапланированного возвращения. – Кирилл... ты же понимаешь, что она заслуживает большего.

– Что-нибудь придумаю, – пожимаю плечами, хотя вариантов в действительности ноль.

Дан который день зависает у какой-то пустоголовой модельки. Не удивлюсь, если родная мать забыла, как он выглядит. Стас, по случаю ремонта, переехал в двушку своей бабушки. И всё бы ничего, но с ним наверняка сестра, а значит спать придётся на надувном матрасе в коридоре, между лотком для спаниеля и полкой для обуви.

Уединиться с Полиной мне по-прежнему негде. Гостиницу я по понятным причинам даже не рассматриваю. И дождь за окном накрапывает некстати, особо не разгуляешься. Пролёт по всем фронтам, в общем.

– Напомни, почему ты загремел в спецприёмник? – спрашивает отец устало, прерывая воцарившееся молчание.

Я пожимаю плечами.

– Наверное, потому что ты тосковал по золотым временам, когда можно было свалить моё воспитание на няню, – бормочу неуверенно, уставившись в окно. А дождик-то крепчает, мать его.

Мне не нравится этот разговор. Он бессмысленный и несвоевременный. На самом деле я даже не анализировал поступок отца. Только укрепился во мнении, что нам гораздо спокойнее друг без друга. И в том, что по-хорошему сам без понятия, как бы повёл себя на его месте. Нет, мне определённо рано заводить детей. Потом, через пару лет, когда Полина доучится...

– Кирилл... – попытка отца возразить неожиданно ограничивается растерянным взглядом.

– Кстати, няньки там тоже никудышные, – спешу выговориться, пока мне на голову не вывалилась порция старых добрых нотаций. Кто его знает, чего он вдруг буксует. – Посторонним насрать на своих подопечных. Так что ты снова влез на старые грабли – ничему толковому меня не научили. Незадача, да? Снова придётся давить непутёвого отпрыска тиранией.

Перевожу дыхание, чтобы сказать ещё что-нибудь колкое. Но отец вдруг откладывает планшет на стол.

– Ты действительно считаешь меня тираном?

– Есть такое, – отвечаю начистоту. Знаю, что перебор, да раз уж плотину прорвало и меня в кои-то веки спрашивают, буду до конца откровенным. – Я не подарок, но и ты ни разу не дал мне шанса самостоятельно проявить себя. Попробуй для разнообразия не гасить на корню каждую инициативу. Авось удивишься сыновней сознательности? – меня, воодушевлённого вниманием, как говорится, понесло: – Если я хочу уйти, то необязательно в притон. Если привёл в дом девушку, то необязательно... Ладно, – осекаюсь, признавая, что всё-таки немного заговариваюсь, – здесь не поспоришь, сам виноват. Но даже это тоже в прошлом. Так что теперь, предложение девушке в первый день делать, чтобы доказать свои намерения? Мне всего лишь нужно хоть капельку доверия к себе. Авансом. Не как поощрение, а просто потому, что я твой сын!

Резко замолкаю, чтобы восполнить нехватку воздуха, не зная, что ещё добавить к уже сказанному.

– Знаешь, я ведь успел соскучиться даже по твоему норову, – произносит отец неожиданно, заглядывая мне в глаза. Я хмурюсь.

– Что так, мораль некому было читать? – стараюсь, чтобы голос звучал небрежно, но нервная усмешка выдаёт с головой. Как-то это всё снова не по сценарию.

– Не спеши огрызаться, я недоговорил, – терпеливо продолжает он, – Так вот, ты меня приятно удивил. Не стал устраивать пьяных манифестов по возвращении, не хлопнул дверью, хотя я почему-то ждал именно этого. Тут, безусловно, есть и моя вина, – он медленно выдвигает верхний ящик письменного стола. – По молодости вкалывал, как вол, чтобы на ноги встать и ты с матерью ни в чём не знал отказа. Деньгами обеспечил, а на главное времени не хватило. Как итог отдалился от вас обоих. Помнишь, как ты первый раз пьяным явился? Прямо на угнанном байке. Затащил же с дружками его как-то на пятый этаж... Ты тогда заявил, что у тебя мотоциклизм головного мозга, и либо мотомехаником будешь, либо учиться дальше не пойдёшь.

Взбучку наутро помню. Смутно очень. А в остальном он заливает. Не мог я такое выкинуть... или да? Да ну, бред. Хотя... Дан однажды рассказывал, как я по пьяни пытался вскрыть гараж его отца. Причём ломился при этом почему-то в парадную дверь особняка. Да уж, с бухлом пора завязывать.

– Ты это к чему? – покручиваю между пальцев одну из уцелевших на рубашке пуговиц, думая, что за столько времени Полина наверняка успела одеться. Пора сваливать. На крайний случай посидим в кафе.

– К тому, что боялся я за тебя, сын. И сейчас боюсь, – отец задумчиво разглядывает квадратную коробочку из плотного картона, которую достал из своего стола. – Я не хотел, чтоб ты всю жизнь возился с железяками за гроши, когда можешь продолжить моё дело.

– Как бы юношеский максимализм остался далеко позади, – отзываюсь серьёзно. Благо о том, каким я вижу своё будущее подумать было время. – Байки давно перешли в разряд хобби.

Он сдерживается, но моих ушей всё-таки достигает облегчённый вздох.

– Заливать можно что угодно, но у тебя сейчас глаза горят. И я верю. Одного не пойму, девчонку-то зачем испортил? Хорошая она у Борисыча, серьёзная. Думал, арест хоть немного тебя остудит. Не тут-то было. – в его голосе проскакивает усталая усмешка. – Что же ты за вредитель у меня такой, а?

– Никто никого не портил, – Полина осторожно протискивается мимо меня в кабинет, полыхая румянцем, как спелый помидор, и я покровительственно накрываю острые плечи своими ладонями. Но открыть рот не успеваю, потому что вдогонку следует торопливое: – Извините за то, что влезаю в разговор, но это касается и меня тоже. Я сама пришла...

Ага, на моих двоих.

Где только так юлить наловчилась? Хотя... с кем поведёшься, как говорится.

– Не нужно, – строго кошусь на неё, но этот поезд уже не остановить.

– Кир не хотел, – а частит как трогательно, запинается. Да-да, так не хотел, что штаны трещали. – Я... я его целенаправленно соблазнила. Вот.

Нет, всё-таки Полина хреновый адвокат.

И мой самый охрененный выбор.

– Пап, я Морозову действительно не портил, – решительно закрываю ладонью ей рот. – Я её люблю. А значит репетировал зачатие твоих внуков. – на этом месте острые зубы вгрызаются мне в палец. Лисица дикая. Ничего, потом и до неё доберусь. – Готовься, в общем. И да, ты всё ещё опаздываешь на планёрку. Всё, мы пошли.

Впрочем, судя по его уползшим на макушку бровям и томному взгляду в сторону мини-бара, коллективная казнь сегодня отменяется. Ну и ладно. Такое дело грех не отметить.

– Постой, – отец порывисто подходит к нам, протягивает мне загадочную коробочку. Она совсем лёгкая, с пачку сигарет, и я всё ещё в замешательстве, что же там такого может храниться. – У меня тоже было время хорошенько подумать и в чём-то мы сошлись не сговариваясь. Хотел дождаться вечера, но вижу, сейчас самый момент. Это ключ от твоей квартиры. Держи свой аванс, сын.

– Я не подведу, – всё-таки улыбаюсь, убирая в карман джинсов наш с Полиной общий билет в рай.

– Не делай глупостей, – добавляет он без привычных диктаторских ноток, подозрительно блестя заслезившимися глазами.

Может и сомневается, но больше в душу с ногами не прётся. За это и шепчу ему одними губами: "Спасибо".

– Вас куда-нибудь подвезти? – отец неловко улыбается Полине, но моя очаровательно-красная собственница тут же беспомощно льнёт ко мне спиной.

– Не нужно, здесь пешком пару кварталов, – выразительно указываю взглядом на тёмно-русую макушку. – Незачем нас смущать.

– Ёж?! – отчаянно закусываю дурную улыбку, разглядывая комок колючек в ладонях Кирилла. – Лисицин, да ты просто мастер экстравагантных подарков! Только не говори, что это намёк на мой паршивый характер.

Пока я пытаюсь состроить грозный взгляд, распахивается окно на балконе четвёртого этажа и пронзительный фальцет Изольды Геральдовны хлещет по ушам не хуже амбулаторной сирены.

– Ну вы посмотрите на него! Всю календулу мне раскурочил поганец. Йося! Неси скорей телефон! Я таки сдам его участковому.

– Око Саурона, блин... – стонет Кир, пытаясь незаметно реанимировать куст носком ботинка. И к вящему возмущению соседки затаптывает ещё два соседних. – Я их, вообще-то, от вредителя спасаю! – находчиво демонстрирует он свою находку.

– Ежи не едят цветов, – прыскаю сквозь шёпот, несильно толкая его локтем в бок.

– Этот ёж особенный, – авторитетно проговаривает Лис краем рта и, не отрывая глаз от балкона, зычно продолжает: – А за ложный вызов, между прочим, полагается штраф!

Мда... недолго продержался образ пай-мальчика.

– Ты мне ещё поумничай, нехристь, – воинственно упирает она руки в бока, но сразу же отвлекается на сверкнувшую сзади лысину мужа. – Йося, да забери ты свой телефон! Зонт неси. Я сейчас спущусь, задам ему жару!

В глубине мрачных туч рокочет гром, перекрывая окончание гневной тирады. Дождь усиливается.

– Бежим, – морщится Кир, натягивая рукав куртки на пальцы, чтобы перехватить понадёжнее свою колючую ношу.

Первое время мы оголтело несёмся среди моря раскрытых зонтов, шлёпая по лужам как беззаботная ребятня, но вскоре на наши горячие головы обрушивается самый настоящий водопад. Чудом успев проскочить дорогу на мигающий зелёный свет, заворачиваем в сторону цветочного ларька и, не сговариваясь, забегаем под навес.

– Тут недалеко, но лучше переждём, – раздаётся над ухом чуть запыхавшийся голос Кирилла. – Постельный режим, конечно, звучит заманчиво, но не ценой твоего здоровья.

– Как там Мистер Подарок? – смахиваю повисшую на кончике носа каплю дождя, пытаясь не показать, как зацепилось сердце за смысл последних слов. Мне ли не знать коварство влюблённости, любой пустяк себе на пользу вывернет. И всё же остаётся только растереть сомнения подошвой и расслабиться.

– Сопит, что ему будет? – фыркает Кир, придвигаясь ближе. – Выживал же он как-то в каменных джунглях. До ближайшего леса пару километров.

– Этот дружочек разве не из зоомагазина? – блаженно прикрываю глаза, разморённая жаром его тела.

– Обижаешь. Я на него как на мамонта охотился, – висок опаляет мягким прикосновением губ Кирилла. – Выскочил с утра за сигаретами, смотрю, красавец шуршит под кустом за поворотом, мусолит бумажку от творожного сырка. Я чуть телефон там не посеял в неравной битве с колючками. И тут ты мне на сообщение ответила... Это судьба.

– Я не смогу забрать его к себе, – выдыхаю расстроено, потираясь макушкой о щетинистый подбородок. – Мои родители категорически против животных в доме.

– Поль, ты веришь в знаки свыше? – вопрос неожиданный настолько, что я запрокидываю голову, чтобы видеть выражение его лица. Кир выглядит задумчивым, если не сказать отрешённым.

– Не задумывалась, – озадаченно жую губу. – А что?

– Да чёрт его знает, как объяснить, – он обнимает меня одной рукой за плечи, но недовольно фыркнувший ёж мешает ткнуться носом в ворот влажной куртки. – Просто тогда вдруг подумал, что этот вредный товарищ попался мне на глаза не просто так, а сейчас ты про запрет сказала и всё сразу встало на свои места.

– Я даже не берусь предполагать, – улыбаюсь, смахивая капли дождя с его лба. Как показывает практика ломать голову над ходом мыслей Лисицина дело неблагодарное. Поэтому решаю, что будет проще дождаться продолжения.

– Ну вот опять ты морозишься, Морозова, – довольно скалится Кир, кивая на свою ношу. – Всё просто. Раз ты не можешь забрать подарок к себе, то будешь ухаживать за ним у меня. Это знак, говорю же. Ты не можешь бросить нас на произвол.

– Ты предлагаешь мне навещать вас по вечерам после занятий? – я бы и рада произнести это игриво, но не получается.

Ведь осознанно зареклась строить планы. Любые. А он будто нарочно дразнит. Разбирает стойкость по кирпичику – сначала тем, что не соврал про арест, затем заявив отцу о каких-то внуках. Может правда увлёкся, а может спасал свою шкуру. Теперь вот подарок этот странный с продолжением. Насколько хватит его увлечения? Боюсь даже загадывать. Здесь, сейчас – он мой. Уже достаточно, чтобы назавтра ни о чём не жалеть, потому что в нашем настоящем я просто абсолютно, до неприличия счастлива.

– Я предлагаю тебе отношения, Чудо, – накрывает он мои губы поцелуем. – Ёжики в неволе живут лет... десять, думаю. Словом, достаточно, чтобы ты перестала во мне сомневаться.

Я неуверенно улыбаюсь, мучаясь от желания крепко обвить руками его шею и в то же время холодея от ощущения, что, возможно, совершаю роковую ошибку, позволяя себе поверить в реальность нашего с Лисом завтра. Однако себе-то лгать глупо. Мы просто обязаны попробовать, даже если ничего из этого не выйдет. Хотя бы потому что рядом с Киром у меня вырастают крылья.

– Эй, ну ты чего опять подвисла?

– Пытаюсь найти в твоём предложении подвох.

– Не пытайся, на этот раз я хорошо его спрятал. Просто соглашайся. И точка.

И ведь мне даже не хочется спорить, так уверенно это звучит.

– А куда спрятал?

– Не скажу. Но если опять попробуешь от меня избавиться, то я просто отхожу им тебя по заднице, – тон Лиса приобретает те низкие нотки, которые вмиг превращают мою зависимость в маниакальный синдром "заберись ему под кожу". – Эй, Чудо?

– М-м? – тяну поглощённая его немигающим взглядом.

– Ты чего так пыхтишь, распутница?

– Думаю о том, что твой отец вернулся слишком рано, и я снова не успела получить заслуженную порцию обнимашек.

– Это как посмотреть, – вот теперь Кир предельно серьёзен, если не сказать хмур. – Может он спас тебя от разочарования. Я не особо умею быть ласковым.

– Лет десять, думаю, будет достаточно, чтобы ты втянулся, – отшучиваюсь в глубине души совсем не в шутку, водя подушечками пальцев по ежовым колючкам. – Слышал, Подарок? Не болей.

Мы замолкаем каждый в своих мыслях. Я – продолжая проверять остроту спутанных иголок, Кир неотрывно глядя на дождь. Под промокшую рубашку постепенно забирается озноб, безостановочно окатывая волнами мурашек, но стоит мне зябко повести плечами, как он неожиданно подаёт голос:

– Похоже, это надолго, – коротко вжикает молния и у меня над головой натягивается его куртка. – Перевела дух? Помчали.

Если бы мне кто-то когда-то сказал, что я буду в дождь бежать по городу за руку с полураздетым парнем и личным ежом – я бы не задумываясь покрутила у виска.

Сколько же всего казалось дикостью до встречи с Лисом. И как же быстро дикость становится необходимой нормой рядом с ним.

Пару минут спустя мы переступаем порог его квартиры. Свежий ремонт и новизна мебели бросается в глаза даже под тонким слоем пыли. Здесь каждый предмет, начиная кабинкой для душа, куда меня первым делом отправляет Лис, и заканчивая стопкой абсолютно идентичных полотенец, ещё не имеет собственной истории. И есть какой-то особый трепет в том, чтобы первой вписать в неё своё имя. Чувствую себя избранной, что ли. И любимой. Потому что к моменту, когда я, утопающая в новёхоньком мужском халате, заглядываю на кухню, то понимаю, отчего было так подозрительно тихо.

Кир успел сгонять в магазин. Теперь стол ломится от пакетов с продуктами, а на полу красуется огромная клетка, напоминающая мини-Диснейленд. Сам Лисицин занят тем, что крепит к прутьям карабины крохотного гамака пока зверёк с интересом обнюхивает миску с молоком.

– Ты, братан, ешь давай. Нам понадобится много здоровья. И крепкие нервы. Но, поверь, она того стоит.

Я тихо подхожу к нему со спины и устраиваюсь рядом.

– А ты стоишь того, чтобы сойти по тебе с ума, – шепчу, утыкаясь носом в ледяное плечо.

– Останешься на ночь? – Кир поворачивает голову, чтобы поймать губами мои губы. – Кажется, я только что созрел до того, чтобы начать привыкать к обнимашкам.

Я киваю даже не задумываясь.

– Кажется, я только что созрела до того, чтобы начать учиться с тобой соглашаться.

Свадебное платье кружевным куполом отражается в зеркальных колоннах. Слепит, переливаясь стразами, длинная фата – будто роса или брильянт, сверкающий на безымянном пальце невесты, или же слёзы на ресницах особо впечатлительных гостей.

Развивать эту лирику можно бесконечно. Пока не перекосит от передозировки сиропа или в черепной коробке не склеятся последние извилины. Мне, конечно, такое не грозит. Нельзя провстречаться полгода с Лисициным и остаться романтичной барышней. Тут уж однозначно: либо – либо. Впрочем, я и до нашего сумасшедшего знакомства не могла похвастаться особой тягой к возвышенному.

Между нами нет романтики в привычном понимании этого слова. Но зато есть долгие обнимашки в сладкой тишине, километры проеханные со скоростью ветра, кулинарная книга, проигравшая неравный бой полуфабрикатам, и бойкий ёж по кличке Хвать. А это уже многое значит.

Мы мало спим и много улыбаемся. Мы долго – очень жарко – прощаемся и тут же спешим списаться в сети. Подумаешь, фата! Кусок обычного фатина. Было бы из-за чего убиваться! Просто атмосфера располагает...

Что-то такое скребёт под рёбрами – дурное и восторженно наивное. Притом шампанское заводит ум за разум. А скорее всего виноваты треклятые гены, программирующие каждую из нас мечтать, что вот наступит особенный день, когда ты будешь блистать в подвенечном платье и любимый мужчина отдаст тебе главное – свободу.

Ага, разбежался.

Я кошусь в сторону друзей жениха, активно стреляющих глазами во всех, кому уже есть восемнадцать. Куда им под венец? Они ещё под юбками не нарезвились. А вот мой Кирилл чем дальше свадьба, тем дёрганее. Наверняка представляет себя на месте Кости и примеряет удавку. Вон как нервно оттягивает воротник рубашки.

– Поль, ну ты чего в углу забилась? Идём букет ловить.

Света, успешно переболев Королёвым, ударилась в поиски нового идола. Активно так ударилась – ни дня без новых знакомств. Пока правда виртуальных, но лёд даже не тронулся, а закипел.

– А смысл? – пытаюсь помешать ей утащить меня к стайке девушек, собравшихся побороться за главный атрибут невесты. Судя по алчному блеску девичьих глаз, борьба грядёт не на жизнь, а насмерть. – Это же чистой воды идиотизм.

– Поль, ты сейчас как с луны свалилась, – потрясённо изрекает она. – Примета есть такая. Кто поймает – следующая выйдет замуж.

– По-твоему, это решают какие-то искусственные цветы? – едва сдерживаю порыв закатить глаза.

– У Лики букет бабочек!

– Да хоть ужей! – отрезаю нервно. – Это глупо.

Света укоризненно качает головой.

– Это весело, – без заминки возражает она и, махнув на меня рукой, спешит занять самую выигрышную позицию в первом ряду.

Я скрещиваю руки на груди. Умереть как весело. Особенно если твой парень и без того всю свадьбу мрачнее тучи.

Кир быстрее оценит независимость, чем позарится на влюблённую идиотку. Чему авторитетно поддакивает моё самоуважение. Навязываться даже хуже, чем закатывать истерики. В мои привычки вроде как не входит ни то, ни другое.

Вот только...

Можно обманывать себя сколько угодно, но вместе с самодостаточной амазонкой во мне совершенно точно уживается самая обычная девочка, которая искренне восторгается происходящим. Ведь свадьба – это не просто белое платье и медленный танец, глядя друг другу глаза в глаза. Это кульминация любви. И если в аду есть отдельный котёл, где варятся робкие лицемерки, то я попаду в него при первой же возможности, потому что где-то глубоко-глубоко в душе сейчас неистово мечтаю оказаться на месте Лики.

Однако на деле приходится сделать лицо попроще, так как Кир хмурым вихрем возвращается к нашему столу.

– А ты букет ловить не собираешься? – он смотрит на меня изучающе, не прекращая трепать несчастный воротник.

– Меня всё устраивает, – улыбаюсь ровно, призвав на помощь всю свою независимость.

Понимаю, что в отношениях главное искренность, но меня правда всё устраивает. Есть Кир, есть я и негласное благословение наших родителей. Остальное приложится. Остальное блажь. Какие наши годы?

Кир на миг прикрывает глаза, бормочет сквозь зубы что-то сильно похожее на маты, срывается к невесте и пока я растерянно хлопаю глазами, перехватывает букет прямо перед носом возмущённой Алисы.

– Лис, что за наглость? Верни!

Я бы при её внешних данных так не переживала. Тем более что сама Алиса активно готовится к переезду в другой город. А вот чего добивается Кир, убирая нахально отвоёванный трофей себе за спину, непонятно.

– Мне нужнее, – сухо отрезает он. С такой железобетонной твёрдостью, что возразить желающих не находится.

А затем поворачивается ко мне, и что-то в уязвимости карамельного взгляда стискивает сердце. Прежняя я уже бы приняла гордую позу, но сегодня я робко шагаю Кириллу навстречу. Впервые без страха оступиться. Впервые с уверенностью, что только так будет правильно. Накрываю ладонями сильные мужские руки нежно-нежно – до влаги на веках. Доверчиво утыкаюсь лбом в гладкий подбородок. Без вопросов и лишних слов, как только с ним молчать получается.

Но Кир всё-таки говорит: очень тихо, так чтобы слышала только я.

– Полина... Я до сих пор не знаю, как с тобой вести себя правильно. Когда-то Дан посоветовал просто найти одну волну. И тогда всё получится, – он вряд ли осознаёт, что нещадно пережимает ручку букета, и если не расслабит кулак – облако белоснежных бабочек просто опадёт нам под ноги. – Для этого мы категорически мало времени проводим вместе.

– Каждый вечер, – напоминаю шёпотом.

– Вот именно. Каждый вечер я вижу, как ты уходишь. Это пытка, – искренне, без показной бравады признаётся он. – Тебя всё устраивает, но мне свиданий мало. И всей жизни, наверное, не хватит. Переезжай ко мне. Когда-нибудь я всё равно осилю этот сёрфинг и ты согласишься принять мою фамилию. Там ведь осталось сорок семь заданий? Как насчёт провести в счёт каждого по два года жизни? Под одной крышей.

Кирилл замолкает и на миг мне кажется, что он вот-вот переломит букет.

– Прости, пожалуйста... – запнувшись, встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. – Я боялась, что тебе важней свобода.

– Ты теперь и есть моя свобода.

Конец

Капоэйра – афро-бразильское боевое искусство с элементами танца, и совершенно особенным отношением к поединку: игроки выходят в круг не ради победы, а ради удовольствия. Собственно, сам бой часто называют игрой, что полностью отражает философию капоэйристов – противника нужно победить хитростью и изворотливостью, а не силой.

Рода – по-португальски значит "колесо". Круг, в котором происходит игра капоэйры. Обычно его границы обозначены стоящими зрителями. Сам круг символизирует солнце. Каждая игра обязательно сопровождается оркестром из этнических инструментов, ритмичными хлопками всех участников и песнями на португальском языке.

Местре – мастер капоэйры. Один из высших уровней в капоэйра, соответствующий красно-белому поясу.

Слова из песни "Опиум для никого" группы Агата Кристи.

Лилит – по одной из версий первая жена Адама, символизирующая похоть и порок.

Слова из песни "Возле дома твоего", группы Сектор Газа.