НАКОНЕЦ наступил долгожданный час аудиенции у Справедливейшего.

Чтобы скоротать время ожидания, мы три дня в поте лица снова таскали оборудование от причала в лагерь. Ночью по очереди охраняли лагерь. Ночные гости больше не появлялись.

Я не сомневался, что в дальнейшем всё будет зависеть от исхода встречи с вождём.

Мы начали готовиться к ней с утра. Решено было, что на аудиенцию идём вдвоём с Тоби. Питер и Джо остаются охранять лагерь и в случае необходимости придут нам на помощь.

Мы с Тоби побрились, надели чистые рубашки и новые сандалии. Я засунул в задний карман штанов плоский автоматический пистолет. Посоветовал сделать то же Тоби. Однако он категорически отказался и объявил, что пойдёт без оружия. С собой мы захватили подарки — тропический шлем, авторучку и бутылку коньяка. Всё это Тоби завернул в большой кусок яркой ткани и перевязал широкой красной лентой.

— Не беспокойся, Штанга, — сказал на прощанье Питер. — В случае чего мы с Джо устроим вам вполне приличные похороны…

Тоби молча погрозил Питеру кулаком, и мы пошли.

Признаться, мы втайне ожидали торжественного приёма: толпы на площади, танцев в нашу честь. Ничего этого не было. Площадь оказалась пустой. Только стражи в медных касках были на своём посту у входа в коттедж.

Мы с Тоби не очень уверенно приблизились к ним. На этот раз они вытянулись и приложили коричневые кулаки к белым перьям султанов, украшавших каски. Затем один из стражей жестом предложил нам войти.

Не скрою, я вступал в это святая святых Муаи с лёгким трепетом. Не от страха, нет… Скорее из любопытства. И, кроме того, за трёхнедельное пребывание на острове я проникся невольным уважением к недосягаемому и таинственному властелину, подданные которого, без сомнения, выполняя его волю, так блестяще разыграли нас.

Убранство первой комнаты нас поразило. Оно было вполне европейским. У окна стоял низкий столик. На нём графин и несколько хрустальных бокалов. Возле стола — низкие плетёные кресла. На полу и на стенах — яркие цветные циновки. Повсюду ослепительная чистота.

Мы остановились в лёгком замешательстве.

Идти дальше или ждать здесь?

Тоби вытащил изо рта потухшую трубку и сунул её в карман.

Шорох заставил нас оглянуться. Лёгкая перегородка вместе с закрывавшей её циновкой скользнула в сторону. Из-за перегородки появился невысокий коренастый человек в белом плаще до пят и круглой чёрной шапочке с белыми перьями. У него было неподвижное тёмно-коричневое лицо без бровей, с удивительно толстыми губами. Глаза, полуприкрытые тяжёлыми складками век, внимательно оглядели нас. Я готов был присягнуть, что никогда не встречал этого человека в посёлке.

— Вы готовы говорить со Справедливейшим из справедливых, мудрейшим из мудрых, вышедшим из синих волн Великого вечного океана? — спросил он по-английски.

Признаться, меня поразило его правильное произношение.

— Д-да, — сказал я не очень уверенно.

— Следуйте за мной.

Мы прошли через несколько небольших комнат, обставленных по-европейски. Лишь искусно сплетённые яркие циновки на полу и на стенах напоминали, что мы находимся на острове в центральной части Тихого океана. В углу последней комнаты оказалась винтовая лестница. Она вела куда-то вниз.

Коттедж вождя был одноэтажным. Значит, это вход в подземелье… Не ловушка ли?

Человек в белом плаще начал было спускаться, потом оглянулся.

— He бойтесь, — сказал он, заметив моё колебание. — Здесь ничто не угрожает. Справедливейший ждёт вас, Он внизу. Можете оставить вашего товарища здесь, если сомневаетесь.

— Нет, — ответил я. — Мы верим и пойдём вместе.

Наш провожатый отвернулся и начал спускаться.

Впоследствии, вспоминая об этой первой аудиенции у Справедливейшего, я всегда испытывал чувство неловкости, граничащее со стыдом. Хороши же мы оказались… И особенно этот узелок с подарками.

Спустившись по винтовой лестнице, мы очутились в обширном, довольно мрачном помещении. Свет проникал откуда-то сверху через небольшие оконца, расположенные под потолком. Приглядевшись, я рассмотрел, что стены этого странного зала увешаны разнообразным оружием. Здесь были луки и колчаны со стрелами, копья, дротики, боевые топоры, короткие мечи, кинжалы самой причудливой формы, духовые ружья, остроги и какие-то странные приспособления, похожие на орудия пыток.

Мне стало не по себе, и я незаметно дотронулся до заднего кармана, Пистолет был на месте. Я мог вытащить его в любой момент.

В дальнем конце зала находилось что-то похожее на возвышение. Драпировка на тяжёлой, золотисто поблёскивающей ткани оставляла открытыми только нижние ступени.

Не дойдя нескольких шагов до занавеса, провожатый остановился и жестом предложил нам сесть.

Я с недоумением оглянулся. Оказалось, что на полу лежат упругие подушки, набитые морской травой. Мы с Тоби сели на них, и Тоби аккуратно поставил на колени свёрток с подарками, перевязанный красной лентой.

Наш провожатый исчез за занавесом. Очевидно, пошёл докладывать. Мы напряжённо ждали.

Занавес дрогнул и раздвинулся.

На возвышении, покрытом яркой циновкой, сидел, скрестив ноги, человек. Его тело, руки и ноги были окутаны складками белого плаща, широкое коричневое лицо с толстыми губами и крупным носом казалось высеченным из камня. Массивные веки прикрывали глаза. В курчавых чёрных волосах блестел золотой обруч. Очевидно, это и был вождь Муаи — собственной персоной и… в полном одиночестве. Больше в зале никого не было видно. Исчез даже наш таинственный провожатый, говоривший по-английски.

Мы с Тоби встали, я неловко поклонился. Ни один мускул не дрогнул на лице человека, сидевшего на возвышении. Если бы не дыхание, слегка колебавшее складки плаща, — восседавшую перед нами фигуру можно было бы принять за каменное изваяние.

Я скосил глаза на Тоби. Он переступал с ноги на ногу и крутил головой с таким видом, точно ему давил горло несуществующий воротничок.

Приветственная речь начисто вылетела у меня из головы. К тому же я понятия не имел, на каком языке говорить.

Вождь первый нарушил молчание.

— Ну? — сказал он.

Это «ну» могло быть произнесено на любом из тысячи пятисот языков Земли, и я снова очутился в затруднительном положении — на каком же языке отвечать?

— Ну? — повторил вождь. — Вы, собираетесь молчать до вечера?

Он говорил на довольно правильном французском языке.

Я торопливо ответил по-французски.

Это оказалось нелегко — с ходу переводить приветствие на французский язык. К тому же я забыл начало и переиначил титул вождя.

Он прервал меня, махнув рукой:

— Переходите ближе к делу!

Я принялся пространно объяснять цели нашей экспедиции, задачи бурения, сам способ бурения скважины. Подчеркнул, что скважина не причинит никакого вреда острову и его обитателям. Я старался говорить как можно более популярно: упрощая терминологию, по возможности заменяя технические выражения словами, которые должны были быть ему понятны.

Он слушал довольно внимательно, потом спросил:.

— Зачем нужна эта скважина?

Он употребил именно слово «скважина», а не «дырка в острове» — выражение, которым пользовался я в своих объяснениях.

Вопрос поставил меня в тупик. Объяснять ему строение кораллового атолла? Рассказывать о кимберлитах, которые мы надеялись обнаружить на глубине под коралловой постройкой?..

Я уклончиво ответил, что мы хотим «заглянуть внутрь острова», убедиться, нет ли там чего-нибудь, что в дальнейшем могло бы принести пользу жителям Муаи.

— Например? — резко перебил он.

Я почувствовал себя как на экзамене. Пот ручьями струился по щекам, стекал за воротник рубашки.

— Разные вещи могут, оказаться на глубине, — пробормотал я не очень уверенно.

Он чуть приподнял тяжёлые веки и принялся рассматривать меня с явным любопытством. Потом он сказал:

— Это верно… Разные вещи могут оказаться на глубине. Например, и такие, которые вам даже не снились… Допустим, вы не знаете, зачем эта скважина, допустим, ваш начальник, которого тут нет, не объяснил вам этого. Но я — верховная власть на острове — должен я знать, что, где и зачем вы хотите сделать? Или вы не согласны со мной?

Судя по языку, по манере выражаться, он получил кое-какое образование и производил впечатление довольно цивилизованного человека. Поэтому я решился…

Я рассказал ему об устройстве атолла, о том, что под коралловой постройкой должен находиться скальный цоколь. Этот цоколь скорее всего является древним вулканом. До вулкана мы и хотим добраться скважиной.

Я готов был побиться об заклад, что он обязательно, заинтересуется древним вулканом и захочет узнать, не начнёт ли вулкан извергаться после бурения скважины.

Но он только сказал:

— Там, где собираетесь бурить, вы не достигнете цоколя.

— Почему же?

— Там цоколь глубоко.

Счастье ещё, что Тоби не понимает по-французски. По-видимому, мне давно пора было возмутиться… Кажется, этот коричневый монумент собирается учить меня.

Я сказал возможно более решительно и холодно:

— О том, какое место подходит для бурения, разрешите судить мне.

Слово «мне» я подчеркнул.

Неожиданно он согласился:

— Разумеется… У вас могут быть свои соображения. Это ваше право.

Он помолчал и добавил:

— Но я не могу разрешить вам бурить там, где вы задумали.

— Почему?

Дипломат никогда не задал бы подобного вопроса. Но я был плохим дипломатом… Он тотчас дал мне это почувствовать: он даже не счёл нужным ответить, только пожал плечами.

— Однако я должен бурить, — пробормотал я, чтобы прервать наступившее мойчание.

Он снова пожал плечами:

— Пожалуйста, бурите, но в другом месте. Например, там, где вы высадились.

Кажется, я начал понимать… Для него это был вопрос амбиции. Ах коричневая мумия! Но я тоже упрям… Недаром моя бабка была ирландкой!

— Вы можете выбрать и какое-нибудь иное место, — сказал он, словно поняв мои мысли, — исключая западную половину острова.

«Ага, идёшь на попятную! — со злорадством подумал я. — Нет, так легко не уступлю…»

— Мы устроили лагерь как раз на западе, — заметил я вслух. — И уже успели перенести туда часть оборудования.

Тут я осекся. Он не мог не знать, что происходило с нашим оборудованием.

Однако на этот раз он не воспользовался моим промахом. Он только сказал:

— Обдумайте условие. Если оно вас не устраивает, от бурения придётся отказаться.

Это прозвучало как ультиматум.

— Но… — начал я.

— Никаких «но». С первым вопросом покончено. Переходим ко второму.

Не скрою, я снова растерялся. Этот муаец оказался более решительным, чем можно было предполагать.

Я не знал, что отвечать, и молчал.

— Ну?

У меня мелькнула мысль, что его «ну» звучали не очень вежливо…

— Второй вопрос связан с первым, — сказал я возможно спокойнее. — Мне нужна помощь при монтаже буровой установки. Десяток-полтора здоровых ребят. Конечно, я заплачу и вам тоже… Цена…

— Цена потом, — нетерпеливо прервал он. — Если вы согласитесь изменить место бурения, дам вам десять человек.

— Но…

— Десять сильных юношей. Вы останетесь довольны ими.

— Хорошо, — согласился я. — Я изменю место бурения. У меня не остаётся другого выхода, однако…

— Ну вот и хорошо, — сказал он неожиданно мягким тоном. — И советую, вам подумать о районе выгрузки, тем более что, как вы вскоре убедитесь, «сделать дырку» в атолле Муаи — задача трудная… Очень трудная, независимо от того, где бурить.

— Послушайте, — возмутился я, — если это намёк, что нам опять будут мешать…

— Если мы договоримся, — резко прервал он, — а мне кажется, мы уже договорились, — никто не посмеет мешать. Упомянув о трудности задачи, я имел в виду нечто совершенно иное… Вы уже «делали дырки» на островах, подобных Муаи?

— Нет.

— Ну вот видите…

— Хорошо, — сказал я. — Эту заботу предоставьте нам. Каковы же окончательные условия?

— Условие одно. Вы его слышали.

— А цена?

— Вы имеете в виду оплату рабочих? С ними договоритесь сами.

Он решительно не хотел понять меня.

— Я имею в виду… стоимость аренды площадки под скважину и… всё прочее… Сколько?

— Я не думал об этом, — объявил он. — Пожалуй, вы правы. Кое-что вам придётся заплатить. Немного… Об этом договоритесь после с моим советником.

Ещё не легче. У него, оказывается, есть советник. Интересно, кто такой?..

— А где я могу увидеть вашего советника?

— Он придёт сам… Позже.

— Но я хотел бы быстрее начинать.

— Начинайте, рабочие придут завтра.

— О-кэй. Тогда, кажется, всё… Может быть, вам что-нибудь надо от меня… от нас?

Вместо ответа, он сделал какой-то знак рукой. Тотчас беззвучно спустился занавес, скрывший его от наших глаз. Он даже не счёл нужным попрощаться. Мы с Тоби переглянулись.

— Кажется, уладили, — пробормотал я без особой уверенности.

— А это? — спросил Тоби, — указывая глазами на узелок, который держал в руках.

Занавес дрогнул. Из-за него снова появился провожатый, который привёл нас сюда.

— Пойдёмте, — сказал он. — Я провожу вас.

Тоби протянул ему узелок.

— Что это?

— Это… сувениры, — пояснил я. — На память.

— Справедливейшему из справедливых… или мне?

Я махнул рукой:

— Сделайте так, как сочтёте более удобным.

Он молча взял узелок и жестом пригласил нас следовать за ним.

ВОТ запись от 15 января.

«Мы полным ходом собирали буровую. Новое место я выбрал на внешней, восточной, стороне атолла, метрах в трёхстах от причала. С помощью десятка молодых муайцев, присланных Справедливейшим, мы уже перетащили на новую площадку всё оборудование и палатки лагеря. Мы живём теперь на самом берегу океана, возле остова буровой. Вышка растёт не по дням, а по часам. Скоро можно начинать бурение».

…Как мы все ждали этого волнующего момента! И наконец он наступил… Питер включил двигатель, мотор заработал. Через несколько минут буровая коронка с вчеканен-ными в неё алмазами впервые впилась в тело рифа Муаи. Бурение началось.

За первый день мы прошли немного — всего несколько погонных метров. Перед заходом солнца Питер остановил мотор, и мы подняли на поверхность первый керн — желтоватый столбик кораллового известняка, частицу тела рифа.

Торжественное событие решено было отметить за «праздничным столом» — большим брезентом, расстеленным прямо на чистом коралловом песке пляжа, Вокруг брезента заняли места мы вчетвером и шестеро наших коричневых помощников. Из десятерых, которые участвовали в переноске оборудования, я оставил шестёрку для помощи при самом бурении. Эти шестеро показались мне наиболее умелыми и ловкими. И я не ошибся. Неделю спустя они уже работали на скважине как заправские буровики.

Одиннадцатым за нашим столом был Ку Мар. Он теперь торчал возле буровой с утра до вечера.

Праздничный обед был великолепен. Его приготовил молчаливый Тоби. Теперь, сидя за столом и слушая похвалы по адресу черепахового супа, запечённых в тесте тунцов, маринованных крабов и прочих яств, Тоби лишь скромно улыбался и молча посасывал трубку.

— Ну, а как там поживает вождь Муаи? — спросил Питер, подмигивая Ку Мару. — Не выпить ли нам за его здоровье?

— Я не знает, — сказал, улыбаясь, Ку Мар.

— Неужели он никогда не выводит из своего дома?

— Я не знает.

—  Ты всё знаешь, чертёнок, только говорить не хочешь. Почему? Верно, вы все его очень боитесь?

— Никакой муаи не боится. Никто не боится, я тоже, — гордо сказал Ку Мар, протягивая руку за очередной горстью засахаренных орехов.

— Муаи вождь очень хороший, о-о! — на ломаном английском языке сказал Ну Ка Вонг Танну, которого мы все называли Нука, — самый молодой из наших новых помощников.

— А чем он хороший? — заинтересовался Питер.

— О! — сказал Нука. — О-о! — повторил он, широко разводя руками и поднимая глаза к звёздам.

«25 января.

БУРЕНИЕ продвигается чертовски медленно. За десять дней мы не прошли и пятидесяти метров. Риф оказался сильно кавернозным. Пока пустоты были небольшими, мы ещё кое-как справлялись с ними. Но вчера буровой инструмент провалился сразу на несколько метров. Алмазная коронка вышла из строя. На ликвидацию аварии ушёл целый день. Если дело пойдёт и дальше так, мы не кончим скважину в установленный срок…»

Помню, я тогда сказал Питеру:

— Можно подумать, что этот Справедливейший знает кое-что о строении рифа Муаи. Он намекал при нашей встрече, что бурить будет трудно…

Питер насмешливо глянул на меня:

— И вы, шеф?

— Что и я?

— Готовы уверовать в его необыкновенность. Всё это чепуха!

— Кроме вчерашней аварии.

— Пустяки. Теперь будем бурить осторожнее…

Питер еще не закрыл рта, как мотор на буровой начал чихать и заглох.

Тотчас прибежал встревоженный Джо:

— Идите скорей. Опять!

— Что опять?

— Инструмент провалился.

На этот раз дело оказалось гораздо серьёзнее. Вероятно, произошёл обвал стенок каверны: буровой инструмент зажало в скважине. Мы провозились до ночи, но так и не смогли извлечь коронку на поверхность.

Весь следующий день ушёл на безуспешные попытки освободить инструмент. Скважина зажала его мёртвой хваткой. Мы никак, не могли заставить её приоткрыть каменные челюсти.

К вечеру третьего дня Питер, который всё это время раскрывал рот лишь для замысловатых ругательств, швырнул на песок тяжёлый ключ и сказал:

— Всё! Я испробовал все знакомые мне штучки, шеф. Придётся бросить эту скважину и начать новую. Считайте эти пятьдесят метров разведкой.

— Подождём до завтра, — предложил я. — Утро вечера мудренее.

Утром я стал к станку сам. Я знал один приём, которому научился от буровиков на Аляске. Способ был рискованный. Можно было разорвать буровые штанги. Но иногда он помогал.

Я легонько нажал на рычаг подъёмного механизма, и, к моему величайшему изумлению, инструмент пошёл вверх, как нож из куска масла. Это было непостижимо!..

Мы подняли колонну штанг на всю высоту буровой, свинтили их. Мотор снова заработал… Вскоре над устьем скважины появилась коронка…

Мы прокричали троекратное «ура».

На наши вопли прибежал Питер в купальных трусах и заморгал выгоревшими ресницами.

— Как это удалось вам, шеф? — спросил он, внимательно осматривая искалеченную алмазную коронку.

— Шеф такое слово знает, — объяснил Джо. — Пошептал — и конец…

— Инструмент не был зажат, я поднял его наверх без всякого дополнительного усилия.

— Бросьте шутить, — хрипло проворчал Питер. — К чему?

— Я говорю вполне серьёзно.

— Посмотрите, что с коронкой и керноприёмником, — сказал Питер. — Их расплющило. Такие аварии не ликвидируются сами.

— И тем не менее я поднял инструмент без труда.

— Чудеса какие-то!..

— Может быть, обвал самоликвидировался, куски породы, зажавшие инструмент, могли провалиться на глубину в следующую каверну.

— Вы когда-нибудь слышали про такое? — прищурился Питер.

— Нет, но, в конце концов, скважин на коралловых атоллах пробурено не так много.

— Всё равно, чудеса, шеф.

«2 февраля.

ПОСЛЕ той загадочной аварии мы бурим с большой осторожностью. Скважина постепенно углубляется. Наши ящики понемногу заполняются желтоватыми столбиками "керна"».

Кажется, это произошло именно 2 февраля… Я потом не вёл записи несколько недель…

Утром Ку Мар настойчиво допытывался, какой глубины достигла скважина. Когда я сказал, он глянул на меня недоверчиво:

— Чистый правда говоришь?

— Конечно. А, собственно, зачем тебе точная глубина скважины?

— Надо…

— Ну, а всё-таки зачем?

Ку Мар заулыбался:

— Один маленький задача решаю. Сколько дней бурить  будешь, чтобы сделать дырка через вся Земля.

— Ну и что — получается?

— Ничего не получается…

Мне показалось, что он хитрит. Может быть, кто-то из островитян поручил ему узнать глубину скважины? Может, это был сам Справедливейший?.. Непонятно только, зачем для этого понадобился Ку Мар. Каждый вечер наши помощники уходили ночевать в селение, и от них можно было получить все сведения.

Вскоре Ку Мар куда-то исчез. В обед его никто не видел.

Когда спала жара, мы вернулись на буровую. К станку стал Питер. Я присел под тентом.

Вдруг кто-то окликнул меня. Голос был незнакомый. Я оглянулся. Под тент заглядывал невысокий, коренастый человек, в белой полотняной рубашке и, шортах. На голове у него красовалась маленькая белая панамка. Чёрные очки прикрывали глаза. На вид ему было лет пятьдесят, хотя могло быть и гораздо больше. Его гладко выбритое лицо, руки и ноги покрывал тёмно-коричневый тропический загар. Тем не менее, у меня ни на миг не возникло сомнения, что передо мной белый.

— Моё почтение, сэр, — вежливо сказал он по-английски. — Надеюсь, я не помешал вам. Меня зовут Карлссон. Дэвид Карлссон.

«Вероятно, советник Справедливейшего», — мелькнуло у меня в голове.

— Очень приятно, — сказал я, поднимаясь.

Мы обменялись рукопожатием, и я назвал себя.

— О, вас я знаю, — улыбнулся он.

«Ещё бы, — подумал я. — Интересно только, где ты прятался полтора месяца? И главное, зачем?»

Он словно понял мои мысли.

— Мне рассказывали о вас и ваших товарищах давно, — пояснил он. — А сам я возвратился на остров лишь вчера. Я находился… на соседнем атолле.

«Бабке своей, рассказывай!» — подумал я. Но ему вежливо сказал:

— Очень приятно познакомиться. Я тоже догадывался о вашем существовании. Вероятно, вы советник здешнего правителя.

— И да и нет, — скромно объявил он, усаживаясь под тентом.

— Выпьете чего-нибудь?

— Благодарю. Я пью только воду. Чистую морскую воду.

— Морскую? — вырвалось у меня.

— Почему вас это удивляет? Каждый при желании может приучить свой организм к морской воде. Всё это — дело привычки. Строго говоря, морская вода даже полезнее для организма, чем опреснённая. Очень многие обитатели островного мира пьют морскую воду, когда у них под рукой нет пресной. А для себя я это сделал правилом.

— Вот как, — произнёс я, чтобы сказать что-нибудь.

Мы помолчали. Как гостеприимный хозяин, я попытался поддержать разговор:

— Вы уже давно живёте на островах?

— Да.

— Но, вероятно, часто ездите отдыхать на континент — в Европу или в Америку, не так ли?

— Нет. Я не был на континенте много лет.

— И не наскучила вам Микронезия?

— Нет.

Он не отличался многословностью во всём, что касалось его особы. Я попробовал переменить тему разговора.

— Кажется, погода начинает меняться. Я побаиваюсь урагана. Крепления вышки не очень надёжны.

Он окинул буровую испытующим взглядом:

— Выдержат. Это превосходная конструкция. Вероятно, последняя модель?

— Самая новая. Облегчённого типа.

— Да-да. — Он кивнул с видом знатока. — Научились наконец делать буровые установки. Пятнадцать лет назад о таких не могли и мечтать. А как глубина?

— Рассчитана до полутора километров, но при желании можно вытянуть и два. Правда, с глубиной скорость бурения сильно замедляется…

— Разумеется. — Он снова кивнул. — Кстати, о погоде не тревожьтесь. В ближайшие недели она не изменится.

— Вы располагаете столь долговременным прогнозом? — удивился я. — Здесь, на островах?

— Да, причём надёжным прогнозом. — Он многозначительно поднял палец.

— Мы регулярно слушаем прогнозны по радио, — заметил я. — На этот район они крайне неопределённы и, как правило, кратковременны.

— Вы имеете в виду радиостанцию в Такуоба, — он пренебрежительно махнул рукой, — что они знают?

— Там ближайшая к нам метеостанция. Другие источники мне неизвестны.

— Да-да, конечно, — сказал он. — Но в этой части Тихого океана особая климатическая зона. Циклоны обычно обходят нас стороной. Прогнозы Такуоба для Муаи не подходят. Мы вынуждены составлять свои собственные…

— Ах вот как…

— И вы убедитесь, что они довольно точны, если пробудете тут ещё некоторое время.

— Вынужден буду пробыть. — Я подчеркнул слово «вынужден». — Ведь скважина ещё далека от завершения.

— Значит, вы полны решимости вскрыть вулканический цоколь Муаи? — спросил он равнодушным тоном.

«Ого, — подумал я. — Справедливейший точно передал содержание нашего разговора».

— Такова поставленная передо мной задача, — пояснил я, рисуя карандашом на песке разрез атолла.

— Значит, как только вы убедитесь, что цоколь Муаи сложен обычным базальтом, а не алмазоносным кимберлитом, вы прекратите бурение и покинете остров?..

Я с изумлением посмотрел на него… Однако он внимательно разглядывал мой рисунок на песке.

— Послушайте, господин Карлссон, — сказал я, — давайте уточним нашу… гм… игру. Вам что-нибудь известно о строении атолла Муаи?

— Допустим.

— Но глубокого бурения тут не было?

— Глубокого… нет.

— Однако вы знаете, на чём покоится коралловая постройка острова?

— Предположим, что да.

— И могли бы доказать это?

— Могу дать вам несколько метров керна, состоящего из обычного базальта тихоокеанского типа.

— Зачем?

— Как доказательство, что вы вскрыли цоколь Муаи. А на какой глубине, это вы придумаете сами. Ведь вашей фирме важно получить породы цоколя и убедиться, что искать кимберлиты тут бесполезно.

— Послушайте, вы…

— Нет, сначала вы послушайте меня. Прежде всего, не воображайте, что я предлагаю вам жульническую сделку. Я хочу лишь облегчить вашу задачу и ускорить ваш отъезд отсюда.

— Значит…

— Пока ещё ничего не значит. На какой глубине вы предполагаете встретить… вулканические породы?

Я пожал плечами:

— Никто из нас этого точно не знает, включая и главного геолога фирмы. Может быть, от пятисот до тысячи пятисот метров…

— Очень хорошо, — сказал он, беря у меня из рук карандаш. — Всё, вероятно, так и было бы, если бы внизу, под рифом Муаи, находился правильный рулканический конус. А если этот конус разрушен, например, вулканическим взрывом или волнами ещё до образования рифа?

— Тогда может быть всё что угодно…

— Вот именно, — согласился он. — Позволю себе немного исправить ваш рисунок. — Он провёл на песке несколько линий. — Что скажете теперь?

— Теперь каждый профан скажет, что надо бурить вот здесь — в западной части острова. В восточной — вулканические породы залегают слишком глубоко.

— Превосходно. Готов поставить вам отличную оценку по геологии, но… Есть одно «но». На западе ваша скважина встретит вулканические породы на небольшой глубине только в одном случае — если бурить вертикально. Обратите внимание, что на рисунке я изобразил склон вулканического конуса достаточно крутым. Если скважина искривится, — он сделал ударение на последнем слове, — я повторяю, если она искривится, вулканических пород вы вообще не встретите. Скважина пойдёт в теле рифа параллельно им.

— Всё это теоретические рассуждения, — заметил я. — И не понимаю…

— Не понимаете?.. Жаль! — сказал он, выпрямляясь и стирая ногой рисунок на песке. — Полагал, что вы более догадливы… Тогда сделаем несколько предположений. Чисто теоретических предположений, разумеется… Первое: предположим, что появление на некоем острове гостей не вызвало восторга у населения этого острова. Второе: допустим, что жители острова очень миролюбивы; не желая портить отношений с гостями, они тем не менее хотят предельно сократить пребывание гостей на своей земле. Третье: учитывая необычность обстановки, позволим себе сделать ещё одно совершенно невероятное допущение, что жители острова подсказали гостям кое-что по существу дела… Ну, например, подсказали место бурения скважины, с таким расчётом, чтобы гости как можно скорее выполнили свою задачу и — адью — уехали бы восвояси. Если вам всего этого мало, я готов сделать четвёртое предположение: что гостям на этом острове ужасно не везёт. Начав бурить в таком месте, где можно было встретить древние лавы на глубине пятьдесят-шестьдесят метров от поверхности, гости так искривили скважину, что теперь едва ли встретят их вообще.

Он умолк и быстро набросал ещё один рисунок на песке: разрез рифа, положение вулканического цоколя, линию искривлённой скважины.

Я начал кое-что соображать.

Я прямо спросил его:

— Вы имеете возможность проникать внутрь острова?

Он кивнул.

— По кавернам внутри рифового массива?

— Да, тут есть целая система пещер, заполненных морской водой. На глубине риф Муаи состоит чуть ли не из одних дыр. Лабиринты подводных пещер открываются прямо в океан.

— У вас есть скафандр?

— Есть.

— Проникнув в лабиринт, можно добраться и до вулканического основания рифа, не так ли?

— Да, местами древние лавы находятся совсем неглубоко.

— Хорошо, — сказал я. — Возьму у вас эти несколько метров базальтового керна, и мы уедем с первой же оказией; но сначала я должен убедиться лично, что всё это правда.

— Вы сможете сделать это завтра же. Но вы должны дать мне слово джентльмена и честного человека, что всё останется между нами. Вы поняли меня?

— Кое-что понял… И буду молчать. Обещаю вам, Карлссон.

— Хорошо. Приходите завтра утром к коттеджу.

Он легко поднялся, пожал мне руку и ушёл.

Ребятам я сказал, что приходил советник Справедливейшего и пригласил меня на новую аудиенцию к вождю. Я даже и не подозревал, что говорю чистейшую правду.

КАРЛССОН встретил меня на центральной площади посёлка и провёл прямо в коттедж мимо стражей, Которые на этот раз сделали вид, что не замечают нас. Миновав несколько обставленных по-европейски комнат, мы очутились… в небольшой библиотеке. Это было совершенно круглое помещение, без окон, со стеклянным потолком. Вокруг стен тянулись стеллажи, сплошь заставленные книгами. Посредине стоял небольшой рабочий стол. Возле него — пара кресел.

Я надеялся, что Карлссон объяснит мне как-то европейский облик всего этого дома, его странную пустоту, наконец, присутствие здесь библиотеки, однако он молчал. Порывшись в ящиках стола, он достал два электрических фонаря, один положил в карман, другой протянул мне. Потом он отодвинул ногой циновку на полу и открыл небольшой люк. Под крышкой люка оказалась узкая винтовая лестница, ведущая куда-то вниз. По-видимому, это был второй вход в подземелье.

— Тут у меня внизу кое-какие лаборатории, — сказал Карлссон. — Но в них я последнее время бываю редко. Поэтому освещение выключено. Нам с вами придётся воспользоваться фонарями.

— Здесь есть электрическое освещение? — удивился я.

Он сделал вид, что не расслышал моего вопроса, и начал спускаться. Я последовал за ним. Мы спускались ощупью, в темноте. Я насчитал шестьдесят ступенек. Потом Карлссон включил свой фонарь. Сильный луч света вырвал из темноты шероховатыестены довольно широкого, извилистого коридора. В стенах коридора темнели двери. Все они были закрыты на засовы. По правде сказать, это больше походило на подземную тюрьму, чем на лаборатории. Мне стало жутковато.

— Идёмте, — сказал Карлссон. — Мы уже внутри рифового массива, но ещё находимся выше уровня океана. Эти пещеры — естественные. Мы тут только кое-что подровняли…

Не дожидаясь моего ответа, он двинулся вперёд. Мне не оставалось ничего иного, как включить фонарь и последовать за ним. Коридор изгибался, петлял, разветвлялся, и вскоре я совершенно потерял ориентировку. Чувствовал только, что мы постепенно спускаемся ниже и ниже.

Внезапно я услышал плеск. Где-то совсем близко была вода. Стены коридора ушли в стороны, и мы очутились в довольно большой пещере. Своды её тонули во мраке, а совсем близко у наших ног с тихим шелестом волны ударяли в каменный пол. Это было подземное озеро, а вернее, небольшой подземный зал. В сдержанном непокое его вод, по-видимому, отражалось дыхание близкого океана.

— Мы почти у цели, — услышал я голос Карлссона. — Сейчас прилив, и вода поднялась высоко. Пока мы наденем скафандры и приготовимся к спуску, вода начнёт спадать. Вам приходилось когда-нибудь погружаться на тридцать-сорок метров?

— Нет, — признался я.

— Ну не беда. У меня хорошие скафандры — лёгкие и надёжные. Надеюсь, вы справитесь. Единственная опасность нашей экскурсии — мурены. Они заплывают в эти лабиринты. Придётся взять оружие. Попадаются и спруты, но небольшие. Крупные сюда забираются редко.

«Ещё не легче, — подумал я. — Прогулка к вулканическому цоколю Муаи может оказаться богатой впечатлениями…»

Скафандры, которые висели в небольшой нише, действительно оказались превосходными. Я натянул свой без труда, и Карлссон помог мне закрепить шлем: Дышать было  очень легко. Гибкий металлический шланг соединял шлем с небольшими баллонами, укреплёнными за спиной. В баллонах, по-видимому, находился кислород.

— Сделайте несколько глубоких вдохов, — услышал я в ушах голос Карлссона. — Так, хорошо. Можете отвечать мне, скафандры радиофицированы.

— Замечательная штука, — сказал я, имея в виду скафандр. — Последняя модель?

— Нет. Они изготовлены лет пятнадцать назад. Впрочем, я не уверен, что сейчас научились делать лучше.

— В гребне шлема находится осветитель. Включающее устройство под левым баллоном, — снова услышал я голос Карлссона. — Вы можете включать и выключать свет левой рукой.

Я засунул руку за спину и нащупал какой-то язычок. Дёрнул за него. Вспыхнул яркий свет, похожий на свет автомобильных фар. «Фары» находились где-то над головой. Это напоминало шахтёрский фонарь, только свет был гораздо сильнее. Поворачиваясь, я теперь мог осмотреть подземелье. Ребристые, стрельчатые своды уходили высоко вверх. Местами с них свисали ажурные каменные драпировки, похожие на белоснежные кружева. Сталактиты опускались к самой воде и отбрасывали на её поверхность резкие, причудливые тени. Под водой скалы круто обрывались.

— Вы готовы? — прозвучал голос Карлссона.

— Д-да… — сказал я. Для меня самого это «да» прозвучало не очень убедительно.

— Тогда в путь! Не отставайте от меня и посматривайте по сторонам…

Он спустился по грубо отёсанным каменным ступеням и исчез в тёмной воде, которая сомкнулась над его шлемом. Тотчас вода озарилась изнутри. Это Карлссон включил свой осветитель. Теперь вода приобрела янтарный оттенок, а рёбра подводных скал стали красновато-оранжевыми. Тени крупных рыб метнулись прочь из освещённого пространства.

— Ну, где вы там? — послышался издалека голос Карлссона.

Я вдруг вспомнил слова Питера: «В случае чего, шеф, мы устроим вам вполне приличные похороны…» В данной ситуации о похоронах не могло быть и речи. Я просто исчезну бесследно, и меня сожрут гнездящиеся в непроглядном мраке мурены.

— Ну? — прозвучало издали.

Мне пришло в голову, что это «ну» я уже слышал однажды… Впрочем, предаваться воспоминаниям было некогда. Свет фонаря Карлссона заметно ослаб, превратившись в размытое золотистое пятно.

Если я не заставлю себя тотчас же войти в воду, Карлссон исчезнет в глубине…

— Ух ты, бултых! — сказал я сам себе. Лет сорок назад так приговаривала моя бабушка, когда сажала меня в большой эмалированный таз, чтобы искупать.

Я сделал шаг, потом другой. Тело вдруг стало удивительно лёгким, и я почувствовал, что плыву.

Карлссона удалось догнать без труда. Мы поплыли рядом. Странные большеглазые рыбы с прозрачными плавниками неторопливо уступали нам дорогу; некоторые с любопытством разглядывали нас. Подводное ущелье, по которому мы спускались, постепенно сужалось.

— Мурен сегодня не видно, — раздался у меня в ушах голос Карлссона. — Вероятно, ушли с началом отлива.

Я подумал, Что это не так уж плохо. Тем более что Карлссон упоминал об оружии, а оружия мы, кажется, с собой не взяли. Правда, у меня на поясе был короткий нож. Но что такое ножик против хорошей мурены!

— Смотрите — кальмар, — снова послышался голос Карлссона. — Неплохой экземплярчик. Этот может и атаковать.

Впереди появилось что-то похожее на большую веретенообразную торпеду. Торпеда неторопливо плыла нам навстречу. Кажется, она была длиной в несколько метров.

Мне вдруг ужасно захотелось очутиться на берегу, на горячем песке пляжа… Во рту сразу пересохло…

Карлссон обогнал меня. Я заметил, что он засунул левую руку за спину и поворачивает диск на конце одного из баллонов.

Бледная торпеда побагровела, изогнулась гигантской запятой и вдруг превратилась в тёмное, мохнатое облако.

— Удрал, — с удовлетворением в голосе сказал Карлссон. — Обозлился, покраснел и удрал. Онц всегда багровеют, когда взволнованны. Ультразвуковой излучатель, — пояснил он, похлопывая по левому баллону. — Спруты не выносят его действия. Сразу выпускают «дымовую завесу» и ретируются. Тонкая нервная организация! С муренами хуже. Эти бестии — «толстокожие». Иногда приходится их потрошить.

Но мурен мы так и не встретили.

Мы спускались по ущелью ещё минут десять. Потом оно резко расширилось, и мы оказались в огромной подводной пещере. Наши осветители словно пригасли, Их свет потерялся в толще волн, заполняющей гигантскую полость.

— Эта пещера возникла вдоль границы вулканического конуса и рифа, — сказал Карлссон. — Видите чёрные породы? Это древние лавы — базальты. Обычные тихоокеанские базальты, а не кимберлиты…

Мы подплыли ближе, и я убедился, что Карлссон прав. Конечно, это был базальт. Вульгарный базальт. Риф Муаи покоился на обыкновенном вулкане. Западнее таких вулканов сотни. Их лавы выходят прямо на поверхность, образуя вулканические острова.

— Я хотел бы взять образцы…

— Надо опуститься немного глубже; там, у подножия обрыва, можно найти обломки.

Мы погрузились ещё на десяток метров, и я увидел осыпь тёмных камней. Некоторые были покрыты наростами коралловых стеблей. Выбрав несколько небольших обломков, я опустил их в карман скафандра.

— Как с дыханием? — поинтересовался Карлрсон.

— Отлично.

— Тогда опустимся ещё немного. Вы сможете увидеть вашу скважину.

«Здорово!» — подумал я.

Мы углубились в запутанный лабиринт коралловых скал, похожий на гигантское каменное кружево. Как ухитрялся Карлссон находить правильный путь в этих сотах?..

— Ага, вот Она, чуть правее…

Ещё несколько движений, и я увидел в скальной нише металлический стержень. Всякие сомнения исчезли. Это действительно была обсадная труба нашей скважины. Уже тут было заметно, что скважина наклонена.

— Какая здесь глубина? — поинтересовался я.

— Метров шестьдесят. Авария у вас произошла выше, но сейчас туда трудно проникнуть.

— Значит, вы помогли тогда освободить инструмент?

— Вначале вы бурили очень неосторожно, — сказал Карлссон. — Совсем не учитывали особенностей этих пород. Получился обвал. Чтобы освободить ваш инструмент, нам пришлось применить заряд взрывчатки. Но, кажется, взрыв сильно повредил буровую коронку?

— Пустяки, у нас были запасные. Примите мою благодарность за помощь.

— Не за что! Просто мы боялись, что вы не сможете ликвидировать аварию и измените место скважины. Это сильно задержало бы ваши работы.

— Однако вы очень заинтересованы в окончании наших работ и, очевидно, в нашем быстрейшем отъезде…

— Сегодня вы догадливее, чем вчера.

— Ещё раз благодарю! Теперь нам остаётся лишь согласовать завершающие шаги… Я могу сделать так…

— Поговорим наверху, — прервал он. — Пора возвращаться.

Обратный путь мы совершили без всяких приключений. Я не мог не признать, что Карлссон великолепно ориентируется в подводных лабиринтах Муаи. Без сомнения, он занимался их исследованиями не один год.

ЧЕРЕЗ час мы уже отдыхали в библиотеке коттеджа. Карлсрон принёс поднос с напитками. Я налил себе виски с содовой. Карлссон ограничился стаканом воды. Подозреваю, что это действительно была морская вода…

Мы легко согласовали план дальнейших действий. Жители посёлка пригласят нас всех на рыбную ловлю. В последний момент я под каким-нибудь предлогом останусь. Непогода задержит моих товарищей и их спутников на соседнем острове на несколько дней. За это время я постараюсь предельно углубить скважину и получу от Карлссона базальтовый керн как доказательство того, что скважина вошла в вулканический цоколь острова. Потом вернутся мои товарищи, мы демонтируем буровую и уедем с пароходом, который должен прибыть на Муаи через три недели.

У меня вертелся на языке один вопрос, и я не преминул задать его, кончая второй стаканчик виски с содовой:

— Кто, собственно, был инициатором всего этого плана — Справедливейший или вы, Карлссон?

— Считайте, что мы оба, — скромно ответил Карлссон.

— Но почему, чёрт побери, все вы так заинтересованы в нашем исчезновении с острова?

— Вероятно, на этот вопрос отвечать не обязательно, — задумчиво произнёс Карлссон. — Вы поймёте сами… Впрочем, кое-что я могу сказать… перед вашим отъездом.

— А однако этот Гомби наврал, — переменил я тему разговора.

Карлссон с изумлением взглянул на меня.

— Я имею в виду кимберлитовые вулканы в Тихом океане, — пояснил я, отхлёбывая виски. — Удивительно, как ему сразу все поверили… И уже несколько лет гоняются за призраками.

— Ах вот вы о чём, — тихо сказал Карлссон. — Нет, Гомби говорил правду… Кимберлитовые вулканы в Тихом океане есть. И их множество. Но они глубоко — там, под пятикилометровой толщей воды. Они на дне глубоководных котловин. И над ними нет вулканических конусов. Это всего-навсего воронки взрывов, как и на суше — в Африке, в Сибири.

— Никогда не слышал об этом, — признался я. — Я читал книгу профессора Гомби, но там написано иначе…

— Гомби вначале и думал иначе. Позднее он изменил свои представления.

— А где написано об этом?

— Нигде…

— Вы знали его?

— Да.

— При каких обстоятельствах он погиб?

— Это была чудовищная подлость, — тихо сказал Карлссон. — О, чудовищная! Дельцы из Алмазной корпорации перепугались, что открытие алмазов на дне океана уменьшит их доходы. Последовала серия диверсий. Сначала уничтожили глубоководную станцию, созданную Гомби у Маршальских островов. В газетах писали, что это несчастный случай, но это была диверсия. Потом та же участь постигла главную базу экспедиции. Она находилась на одном из атоллов невдалеке отсюда. Когда Гомби и его уцелевшие товарищи эвакуировались с острова, теплоход наскочил на мину, а вернее, был торпедирован неизвестной подводной лодкой. И снова миру была рассказана басня — басня о гибели судна во время шторма.

— Возможно ли?! — сказал я. — Это в наши дни! Неужели никто не спасся?

— В наши дни случаются и худшие вещи, — возразил Карлссон.

Меня удивило, что он не ответил на мой вопрос. Я хотел повторить его, но Карлссон продолжал:

— После этой истории, я имею в виду историю Гомби, я окончательно разуверился в людях — в так называемых цивилизованных людях. Я навсегда ушёл из их мира и поселился тут, на этом атолле.

— И вы… счастливы?

— Пожалуй, да. Люди тут примитивны, но они честны и не испорчены цивилизацией. Они ловят мне рыбу, а, я немного обучаю их понимать окружающий мир и самих себя. И лечу, если кто-нибудь захворает. Но болеют тут редко.

— Вы, вероятно, ведёте и научные исследования?

— Так, пустяки — для души.

— Какова же ваша главная профессия?

— У меня их много. Вам наскучит, если начну перечислять…

— А Справедливейший?

— Что Справедливейший?

— Он не мешает вам?

Карлссон улыбнулся:

— Мы встречаемся очень редко.

— Но вы живёте в одном доме с ним!

— И тем не менее встречаемся редко.

— Например, когда приходится давать аудиенцию незваным гостям?

Он окинул меня проницательным взглядом.

— О, — сказал он, — оказывается, вы более догадливы, чем я вначале думал. Вы не ошиблись… Но пусть всё это останется между нами. И простите меня за тот маленький маскарад. В глазах окружающего мира Муаи должен быть одним из тысяч обычных островов. А на каждом острове Микронезии есть свой более или менее, странный вождь.

Я не смог скрыть своего изумления:

— Значит, вы и есть Справедливейший! Я-то ведь думал, что вы тот таинственный гид, который встречал нас и провожал.

Карлссон весело рассмеялся:

— Всё-таки я чуть-чуть переоценил вас. Я и то и другое. Для этих мистерий у меня имеются две превосходные маски. Не хочу, чтобы мои сограждане принимали участие в таких инсценировках. Вероятно, кое-кто из них и не отказался бы, и даже неплохо сыграл бы отведённую роль, но я оставляю за собой… всю внешнюю политику. Мы так условились. Внешняя политика — моя сфера, внутренняя — их. Достаточно и того, что во время визитов они не отказываются торчать у дверей этого дома.

Я чувствовал, что мне давно пора уходить и… всё не мог заставить себя расстаться с этим удивительным человеком. Несмотря на внешнюю жёсткость, от него исходило какое-то почти осязаемое обаяние. Население острова, должно быть, боготворило его.

— Послушайте, Карлссон, — сказал я. — Если когда-нибудь я разочаруюсь в благах цивилизации подобно вам… Примете меня в свою общину? Я буду хорошим подданным, обещаю.

— Это должны решить они все, — очень серьёзно ответил Карлссон. — У нас ведь демократия…

«10 марта.

ЗАВТРА прибывает пароход. Наш груз сложен на берегу: звенья буровой, штанги, ящики с керном. Кажется, мои ребята довольны. Вместо шести — три месяца. А свои деньги они получат полностью. Ведь задача выполнена. Разумеется, начальство не будет в восторге. Алмазоносных кимберлитов мы не нашли на Муаи. К счастью для населения острова… В любом случае один проигрывает, другой выигрывает. Я лично доволен, что выиграли наши друзья-муайцы и старик Карлссон. Их идиллия будет сохранена… Вопрос, надолго ли?..»

Тогда всё удалось сделать именно так, как мы задумали с Карлссоном. Ребята отсутствовали восемь дней. Правда, они вернулись злые и встревоженные. Они опасались какого-нибудь нового подвоха со стороны островитян. Однако, когда я рассказал, что все эти дни скважина бурилась и мне удалось вскрыть базальт, они пришли в восторг. Даже молчаливый Тоби произнёс целую речь. Только Питер, придирчиво оглядывая базальтовый керн, проворчал, ни к кому не обращаясь:

— Чудеса творятся на здешних проклятых островах… Ну, если за них платят… — Он пожал плечами, и больше не возвращался к этой теме.

В последний вечер островитяне пригласили нас в деревню на праздник. Это был прощальный праздник в нашу честь. На центральной площади, напротив коттеджа вождя, собралось всё население острова, Нас посадили на самое почётное место — на возвышение, устланное мягкими циновками. Пир начался с заходом солнца и продолжался до восхода луны.

Когда бледный перламутровый диск вынырнул из тёмных вод океана и проложил широкую серебристую дорогу к берегу атолла, начались танцы. Гибкие тёмные фигуры то стремительно двигались в едином согласованном ритме, то застывали чёткими изваяниями на фоне переливавшейся серебром поверхности океана. Танцам вторило негромкое мелодичное пение. Порой оно затихало, словно задуваемое порывами тёплого ветра, который слал океан.

Я смотрел на стройные силуэты, на движения танцовщиц, чёткие и грациозные, на широкий полукруг певцов, на тёмные стволы пальм, казалось уходящих до самых звёзд, и мне вдруг стало очень грустно. Грустно оттого, что это была последняя ночь на чудесном острове, где мы пережили столько удивительных и забавных приключений… А ещё потому грустно, что Карлссон так и не пришёл на прощальную встречу. Мне хотелось поговорить с ним ещё раз перед отъездом…

Кто-то тихонько потянул меня за рукав. Я оглянулся. Позади сидел на корточках Ку Мар. У него тоже был не очень-то весёлый вид.

— Ну, что скажешь? — спросил я возможно более бодрым тоном.

— Завтра поедешь?

— Поеду.

— А куда?

— Далеко. Сначала на Гаваи, потом в Америку.

— Зачем?

— Гм… зачем!.. Работать… Надо работать дальше…

— Делать дырки на других островах?

— На островах или на большой земле.

Ку Мар вздохнул:

— Так целый жизнь будешь делать дырки?

— Надо работать, Ку Мар. Каждый человек должен делать свою работу. Вы здесь ловите рыбу и черепах…

— О, — перебил Ку Мар, презрительно надувая губы, — рыба жарить можно, черепаха — суп варить. А твой дырка что?

— Мы с тобой не поймём друг друга, дорогой, — сказал я, обнимая его за плечи. — Люди часто, не понимают один другого, и это очень плохо.

— Плохо, совсем плохо, — согласился Ку Мар.

— Поедем с нами, — предложил я.

— Зачем?

— Научу тебя работать на буровом станке. Будешь ездить по всему, свету и делать дырки. Заработаешь много денег…

— Нет, — серьёзно ответил Ку Мар. — Не поеду. Мне тут очень хорошо… Здесь мой мама и бабка Хмок фуа Кука-мару…

— И отец?

— Отец — нет. Он ушёл туда, — Ку Мар указал, в океан, — и не пришёл назад.

— Утонул?

— Я не знаю. Никто не знает… Может, утонул, может, ушёл Америка. Назад не пришёл.

— Так поедем со мной. Может быть, мы разыщем твоего отца. Или, если захочешь, я буду твоим отцом.

— Спасибо, — сказал Ку Мар. — Нет, лучше ты приходи Муаи, когда надоест делать дырка. Приходи, пожалуйста…

— А Справедливейший? Если он не захочет принять?

— Захочет. Очень захочет.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Всё знаю. — Ку Мар хитро улыбнулся. — Ты два раза говорил с ним и даже ходил далеко туда. — Ку Мар постучал коричневым пальцем по циновке, на которой мы сидели.

— А ты сам бывал там, в подводных пещерах внутри острова?

— О! — Ку Мар надул губы. — Каждый муаи ходил туда. Мы там ловим рыба. Там всегда самый лучший рыба. А ещё там есть школа, и книжки, и машина, которая делает свет. Много разных вещей.

— Под водой?

— Зачем под водой. Там есть много пещера без воды. Очень хороший пещера. Сухой. Там — на другой сторона острова.

— Где мы сначала хотели бурить?

— Да.

— Понимаю… Почему же сразу никто не сказал нам об этом?

— Муаи не знал, какой вы все человек. Может, плохой человек?..

— А теперь знаете?

Ку Мар широко улыбнулся;

— Теперь знаем.

— Кто же сделал всё это: пещеры, школу, свет? Научил ловить рыбу внутри острова?

Ку Мар снова улыбнулся:

— Ты знаешь… Он говорил тебе… А пещера всегда был. Такой пещера есть и на других островах, только поменьше.

— А машина, которая делает свет?

— Машина мы привезли с другой остров, — шепнул Ку, Мар, наклоняясь к самому моему уху. — Есть такой остров недалеко. Там тоже учёный человек делал дырка. Давно… Потом всё пропало. Плохой человек всё испортил. Муаи привезли оттуда много разный машина, вещи, книга. Хороший книга.

— Это Справедливейший показал?

— Он. Он всё показывал, учил. Хорошо учил. Всех учил, и большой и маленький. Муаи теперь все учёный. Учёный и сильный.

— И хитрый?

— Немножко хитрый. Каждый учёный человек немножко хитрый.

— Слушай, Ку Мар, но теперь, когда все муаи стали учёными и хитрыми, многие, наверно, хотят уехать с острова на большую землю? И уезжают?

Ку Мар отрицательно покачал круглой курчавой головой:

— Нет. Раньше хотел уезжать, когда плохо жил. Как мой отец. Теперь нет.

— Значит, Справедливейший сделал вас всех счастливыми?

Ку Мар задумался, сморщил нос и нахмурил брови. Потом сказал:

— Я так думаю: он помогал муаи, учил. А счастливый муаи стал сам. Муаи хотел стать счастливый, научился и стал… Понимаешь?

— Кажется, понимаю. А скажи мне ещё, как вы зовёте его, когда встречаетесь с ним. Вы ведь часто встречаетесь, не правда ли? Неужели каждый раз, обращаясь к нему, муаи говорят: «Справедливейший из справедливых, мудрейший из мудрых, вышедший из синих вод…» и как там дальше?

Ку Мар звонко расхохотался:

— Нет, это вы его так зовёте. Мы так не можем. Долго говорить надо. Если столько говорить, муаи ничего не успеют сделать. Мы его зовём дядюшка Гомби… — Ку Мар прижал палец к губам. — Это не говори никому. Он не хочет, чтобы это знали… И никакой другой человек пусть не знает. Обещаешь?

— Обещаю, — машинально повторил я. — «Так вот оно что: дядюшка Гомби! Ну, конечно, если бы я имел время подумать немного, не трех было додуматься и самому…»

Ку Мар шептал мне ещё что-то в самое ухо… Я уже не слушал. Я думал об этом удивительном и странном человеке… Сила или слабость двигали его поступками? Допустим, что он помог группе островитян стать счастливыми… Но он сошёл с избранного однажды пути: встретив сопротивление, сам перечеркнул свои открытия. Отказался от борьбы с несправедливостью. А погибшие товарищи?.. Разве не его обязанностью было рассказать миру правду? Конечно, он гениальный учёный… но, остановившись на полпути, он, кажется, хочет теперь, чтобы люди забыли о его открытиях? Почему?.. Если каждый честный человек, разуверившийся в справедливости современного мира, захочет бежать на далёкие острова?.. Уход на Муаи разве не бегство? Фу, чёрт, я ведь тоже последние дни всерьёз подумываю о райской жизни на островах… Правда, не сейчас, а позднее. Но не всё ли равно!..

— …Ты совсем не слушаешь меня, — с обидой объявил Ку Мар, отодвигаясь.

— Прости, Ку Мар. Я думал немного о разных вещах… Смотри-ка, ветер совсем стих. Стало душно. Пойдём на берег океана.

— Ступай… Приду потом…

Осторожно обходя сидящие на земле фигуры, я вышел на освещённую луной площадь. Два тёмных силуэта маячили возле веранды коттеджа. На головах у них поблёскивали каски. Даже и в этот последний вечер вход в коттедж был по-прежнему закрыт для нас. Интересно, где сейчас Карлссон… то есть Гомби?.. Света в окнах не видно… Наверно, сидит в одной из своих лабораторий, а может быть, плавает в подводных лабиринтах острова…

Я подошёл к самому берегу и присел на шероховатый выступ кораллового известняка. Камень был тёплым. Он ещё хранил остатки дневного тепла.

Волны с лёгким шелестом набегали на влажный песок и спешили обратно сетью серебристых струй. Начинался отлив… Издали, с внешнего кольца рифов, временами доносился негромкий гул. Там продолжалась вечная работа прибоя. А в деревне всё пели. Теперь в хор включились и мои товарищи.

Две фигуры — большая и маленькая — вышли из тени пальм на освещённый луной белый пляж и направились в мою сторону. В маленькой я сразу узнал Ку Мара. А большая?.. Ну конечно, это был Карлссон.

— Добрый вечер, профессор Гомби, — сказал я, когда они приблизились.

— Этот маленький злодей проболтался-таки, — сказал Карлссон, положив руку на курчавую голову Ку Мара. — Цените откровенность!.. Это случилось благодаря его огромной симпатии к вам. Но и я не обманул вас. Карлссон — фамилия моей матери. Я носил эту фамилию в студенческие годы.

— Мы видимся, вероятно, в последний раз. Позвольте задать вам ещё один вопрос, профессор… И, поверьте, не из праздного любопытства. Мне хотелось бы разобраться в собственных мыслях и… сомнениях.

— Спрашивайте.

— Почему вы отказались от борьбы? Тогда, — пятнадцать лет назад?

— Ах вот что… — задумчиво протянул он и отвернулся. И он долго глядел в океан, на переливавшееся серебро лунной дороги. — На ваш вопрос не легко ответить, — сказал он наконец. — Вы, вероятно, думаете, что я просто испугался, испугался тех, кто поставил целью уничтожить меня и моих товарищей… Не торопитесь решать… Знаете ли вы, что такое ответственность за открытия? Я имею в виду ответственность исследователя. Ведь те, кто прокладывает пути в неведомое, почти всегда идут впереди своего времени… Так вот, жизнь в какой-то момент может поставить перед учёным парадоксальный на первый взгляд вопрос: а не пора ли остановиться? Остановиться потому, что следующий шаг на пути исследований принесёт уже не блага, а неисчислимые несчастья миру и человечеству. Вспомните хотя бы об открытии ядерной энергии. Физики ухитрились получить её лет на сто раньше, чем следовало. А результат — величайшее открытие обернулось миру кошмаром непрестанной угрозы термоядерной войны… Поймите, человечество просто не доросло до некоторых «игрушек», которые торопятся дарить учёные…

Вы вправе спросить: что всё это имеет общего с исследованиями геологии океанического дна, которыми занимался некий профессор Гомби, и с открытием кимберлитов на дне Тихого океана? Увы, кое-что общего имеет. На дне океанов таится ещё множество поразительных вещей… Мне посчастливилось, а вернее, я имел несчастье приблизиться к разгадке одной из величайших тайн Тихого океана. Я имею в виду его огненное обрамление — величайшее на нашей планете кольцо вулканов, опоясывающее Тихий океан. Что-то пугающее есть в той щедрости, с какой энергия земных недр выплёскивалась тут наружу миллионы лет. И потом — открытие кимберлитов… Вообразите себе десятки тысяч кимберлитовых трубок взрыва, похороненных под толщей океанических вод. Я начал смутно догадываться, что тут таится ключ к пониманию процессов, происходящих в недрах планеты… И вот настал момент, когда я должен был спросить себя: а не пора ли остановиться?..

Мне удалось доказать, что Тихий океан — это гигантский вулканический кратер, самый огромный кратер нашей планеты. Чудовищным извержением недавнего геологического Прошлого из него был извергнут сгусток глубинного вещества, образовавший Луну, То, о чём сто лет назад писал Джордж Дарвин и что впоследствии многие поколения геологов считали фантазией, оказалось истиной. Когда я подсчитал энергию вулканических выбросов Тихоокеанского кратера, мне стало страшно… Страшно за человечество, которое может протянуть руку к этой энергии и, конечно, с ней не справится…

И вот я сделал то, что на моём месте должен был сделать каждый благоразумный и честный человек Земли. Я утаил от людей своё открытие, а ключи от него похоронил в глубинах Тихого океана. Вот теперь и судите: прав ли был профессор Гомби, когда он решил снова стать Карлссоном?

— Но эта энергия, Энергия недр, что она такое? — спросил я, будучи не в силах сдержать своё любопытство.

— Об этом больше ни слова… Она — всё то, что притаилось там, в глубинах планет; чем вздыблены горы и рождены провалы морей… Взрывы величайших вулканов, землетрясения, образование алмазоносных кимберлитовых трубок — это её слабые отзвуки. Энергия недр ещё страшнее той дьявольской силы, которая скрыта в смертоносных цилиндрах водородных бомб…

— Но один человек практически бессилен… И если кто-то пойдёт по вашим стопам в исследовании Тихоокеанского дна… Сейчас организуется столько экспедиций…

— Да, конечно… Рано или поздно моё открытие кому-то удастся повторить. И если это сделают в ближайшие десятилетия, мне остаётся лишь утешаться мыслью, что человечество будет проклинать не меня.

— Но разве нельзя придумать что-нибудь?

— Я не сумел.

— Это потому, что вы — один…

— Я не один, — возразил он, обнимая Ку Мара. — Со мной вот все они… И, право, мы кое-какая сила!

— Правильно, — подтвердил Ку Мар.

С ТЕХ пор минуло десять лет. И вот теперь эта газетная заметка. Муаи больше нет… «Будущее покажет…» Вот и ответ на наш спор… Нет больше хранителя тайны Тихоокеанского кратера и его маленькой колонии. И Ку Мара нет, — Ку Мара, который за эти десять лет успел стать взрослым. А может быть, кто-нибудь из них всё-таки уцелел? Может, они все уцелели и разъехались по другим островам Тихого океана? Ведь Гомби, наверное, воспитывал их, чтобы тоже сделать хранителями тайны Тихоокеанского кратера. И, может, он сам уже вернулся на большую землю?..

Нет, кажется, я должен повременить раскрывать миру тайну Муаи. Надо подождать ещё некоторое время… Год… несколько лет… Кроме того, если они действительно все погибли, им-то я уже не помогу… И ещё неизвестно, как на это посмотрит моё начальство…

Так я думал, сидя над раскрытой утренней газетой возле чашки остывшего кофе. И не знал: прав я или нет…