Меня часто спрашивают: «Ты этим занималась? Ты шутишь? Как ты начинала? На что это похоже? Какие люди пользуются этими услугами? Какие женщины там работают?»

Мужчин эта тема просто завораживает. Они не могут остановиться, рассуждая об этом, задают одни и те же вопросы по нескольку раз, не в состоянии удовлетворить свое любопытство. Они не в силах оторвать взгляд от приоткрытой двери в таинственный запретный мир, который карикатурно отображается в порнографии, подвергается ярым нападкам консерваторов и интересует практически каждого, без исключения. Мужчины приходят в сексуальное возбуждение, просто размышляя о нем. Женщины пытаются представить, что было бы, если бы им платили, причем немалые деньги, за то, что они регулярно делают за плату иного рода.

Люди пугаются, глядя на меня. Я могу быть одной из них, я и в самом деле одна из них. Я могла быть их сестрой, соседкой или подругой.

Я совершенно не похожа на шлюху в общепринятом представлении. Наверное, поэтому им становится так страшно.

Общество предпочитает, чтобы девочки по вызову были легко узнаваемы и отличались от простых людей, - это дает им ощущение безопасности и определенности. Однако реальность такова, что мы обычно такие же, как все. Девочки, которые стоят на улицах, - другое дело. С ними все понятно, сами знаете. Честно сказать, я сама боюсь этих девочек. Однажды вечером, проезжая с Персиком мимо них на машине, мы закрыли все двери на замок. Это мы, люди, предположительно занимающиеся тем же! Суть в том, что мы не имеем с ними ничего общего.

Девочки по вызову, особенно работающие в службах эскорта, особенно в дорогих службах, которыми руководят женщины, - внешне ничем не отличаются от простых обывателей. Они далеко не всегда красавицы. Этим мы вас и пугаем: вы начинаете понимать, что сами могли бы оказаться на нашем месте.

Может, так оно и есть.

«Будьте осторожны! Смотрите под ноги!» Я стояла на платформе лондонского метро, в подземке, и слушала, как обезличенный голос говорил мне тоном суровой няни, что я должна быть осторожна. Я была признательна за заботу, но мне не нравилась форма ее выражения.

Итак, я стояла и смотрела под ноги, размышляя об объявлении в газете, которую несла в сумке. Мне казалось, будто каждый пассажир, стоявший в этот момент рядом со мной, мог точно сказать, что это было за объявление.

Я купила «Феникс» в день отъезда из Бостона, подчинившись осознанному импульсу. Я хочу сказать, что на самом деле это был вовсе не импульс, но я предпочла отнестись к нему именно как к таковому. Мои импульсы обычно хорошо и заранее обдуманы. Я приехала в Лондон на неделю, чтобы прочитать курс лекций в Экономическом университете, но моя голова была занята мыслями, далекими от работы.

Конечно, я должна была бы думать о лекциях, потому что этим приглашением мне оказали большую честь.

К тому же я не должна была позволять своей личной жизни влиять на карьеру. Однако такое часто случается, правда? Вам кажется, что вы способны отделить одно от другого, разложить свою жизнь по полочкам, где ничто ни с чем не смешивается, но опыт показывает, что это не так.

Моя личная жизнь отчаянно взывала о внимании. Этот зов был очень внятным. Мне срочно требовались деньги. Много денег и очень быстро.

Мне нужны были деньги потому, что Питер, мой последний любовник, не только решил улететь в Сан-Франциско, чтобы воссоединиться с кем-то из своих «бывших» (как оказалось, они продолжали трахаться все время, пока мы были вместе), но и прихватил с собой содержимое моего банковского счета. Редкостное благородство!

Я должна была оплатить аренду квартиры. Разграбленный счет содержал в себе деньги, на которые я должна была жить до конца семестра, пока мне не заплатят два общественных колледжа, где я читала лекции. Мне и без того приходилось строго планировать свой бюджет, не позволяя себе никаких непредвиденных расходов.

Бегство Питера я отнесла к категории непредвиденных расходов.

В любом случае, до конца семестра оставалось два месяца, и поэтому мне срочно требовалось много наличных денег.

Я выходила из кризиса привычным способом: в первый вечер напилась, отчаянно жалея себя, на следующее утро приняла экстренные меры по борьбе с головной болью и составила список.

Я люблю составлять списки и всегда делаю это с удовольствием. Списки дарят мне иллюзию власти и способности управлять событиями. Я составила список всех возможных способов добыть деньги.

Он получился угнетающе коротким.

Прежде всего, я не собиралась ни у кого просить помощи. Ошибку совершила я, и не было никакого смысла просить кого-то другого принять на себя ответственность за нее. Так что, даже написав в одном из пунктов об обращении в «государственные фонды», я не собиралась всерьез обдумывать эту возможность.

Я хмурилась, разглядывая оставшиеся пункты. Мне пришлось сразу вычеркнуть «присмотр за детьми», поскольку, во-первых, я не компетентна в этой области, и во-вторых, за эту работу мало платят.

Я нахмурилась еще сильнее. Итак, мне придется воспользоваться одним из вариантов, поскольку ничего другого не остается. Глубоко вздохнув, я отправилась на работу.

Я набрала номер, который нашла в рекламе одной из студенческих газет. Объявление гласило, что предприятие ищет сотрудников для работы на телефоне в специальных кабинках. От вас требовалось говорить о сексе, убедить клиента, что вы страстно его хотите, и так далее.

Ну что ж, подлец Питер как-то говорил, что у меня сексуальный голос, поэтому я решила, что могу хотя бы попробовать заняться этим.

Только попробовать, разумеется.

Совершенно очевидно, что я недостаточно хорошо подумала, прежде чем решиться на этот поступок, потому что оказалась абсолютно не готовой к сальности моего собеседования. Я не представляла, насколько пугающей может оказаться действительность: ряды малюсеньких кабинок, в которых сидели постоянно разговаривающие женщины в наушниках. Женщины не умолкали, на их телефонных аппаратах вспыхивали и гасли какие-то лампочки. В основном дамам было за сорок, и яркий макияж лишь подчеркивал дряблость их лиц.

Я не могла представить себе скользкого, слишком молодого человека, который чрезмерно увлекался пирсингом и ни разу не посмотрел мне в глаза за все время разговора. Если можно было назвать разговором мои вопросы и его реплики, процеживаемые сквозь зубы, в которых он сжимал зубочистку. За все время нашего общения он лишь однажды оторвал взгляд от порножурнала.

- Хорошо, дорогуша. Восемь баксов в час, минимум - два вызова.

- В каком смысле минимум два вызова? Два звонка в час?

Я удостоилась взгляда. Непонятно только, чего в нем было больше: удивления или жалости.

- Два вызова одновременно.

Теперь настала моя очередь разглядывать его с недоумением.

- Вы хотите сказать, что я должна разговаривать сразу с двумя разными клиентами?…

- Да. - Он умирал от скуки. - Если один хочет, чтобы ты была украинской гимнасткой, а другой - татуированной лесбиянкой, ты будешь делать все, чтобы они в это поверили. Время - деньги. Тебе нужна работа?

Я никак не могла отделаться от мысли о том, что может произойти, если я случайно их перепутаю. Это было неслыханно. Конечно, за восемь долларов в час еще не такое может случиться.

Итак, я сдалась. Порвала свой список и снова предалась панике из-за отсутствия денег. Счета все приходили, это было уже привычной рутиной. Времени нет дела до денег. Я читала официальные надписи на конвертах сквозь матовое окошко почтового ящика. На некоторых конвертах была красная полоса. Мне не требовалось открывать их: я и так знала, что находится внутри.

По удивительному стечению обстоятельств одна из тем моих лекций звучала так: «Смерть: процесс и результат». Для этой темы мое состояние оказалось очень подходящим, поскольку у меня теперь было предостаточно темных мыслей. Я разбивала группу на дискуссионные команды, предоставив студентам возможность обменяться мнениями, а сама смотрела в окно поверх их голов, чувствуя где-то у горла холодную лапу страха.

На одной из этих лекций мы говорили о самоубийстве.

Тогда оно не казалось мне совершенно неприемлемым выходом из положения.

Между тем мои мысли все настойчивее возвращались к той газете. Иногда я просматривала в «Фениксе» раздел «Полуночники». Правда, поняв, что не смогу быть одновременно украинской гимнасткой и татуированной лесбиянкой, я больше не интересовалась рекламой с кодом 900. За страницами с рекламой телефонных служб шли объявления об эскортных услугах.

Я просмотрела их и закрыла газету. Я даже позволила своему коту Скуззи вздремнуть на ней, пока проверяла сочинения студентов и старательно делала вид, что никакого объявления не существует. Но все же… все же…..

Почему бы нет?

Что в этом невозможного? Неужели я так рвусь работать дополнительные пятьдесят часов в неделю в книжном магазине «Бордерс» или кофейне «Старбакс», получая за это смехотворную зарплату? Последние две вакансии стояли в моем списке следом за этим объявлением. Я даже ходила на собеседование. В «Бордерс» мне сказали, что я могу приступить к работе в любое время.

Где-то около десяти в моей голове зазвучал голос, подозрительно похожий на голос моей матери, причем он был явно недоволен ходом моих мыслей.

Интересно то, что этот голос молчал, когда я обдумывала идею с сексом по телефону, но это уже совсем другая история. Теперь же голос явно проявлял чрезмерное рвение.

«Подожди, - говорил он, - не торопись. Подумай об этом хорошенько. Ты можешь сидеть в своей кабинке и делать вид, что занимаешься сексом с мужчиной (или не с одним, что следовало из разговора с управляющим), удерживая его у телефона как можно дольше. Ты можешь двадцать или тридцать раз за вечер повторять этот разговор. Или - один раз сделать это по-настоящему. За сумму, значительно превышающую восемь долларов».

«В чем же разница? - подумала я. - Только честно!»

«Разница колоссальная!» - ответил возмущенный голос, копируя интонации, с которыми мать реагировала на наши разногласия в вопросах морали. «Хорошо, - согласилась я, стараясь разобраться. - В чем она заключается? Где именно проходит граница между сносным и неприемлемым? Нельзя заниматься сексом за пять долларов, с этим я согласна. А дальше что? За пятьсот - можно? А за пять тысяч? А пять миллионов? Да, конечно, тогда другое дело! Выходит, прав был Черчилль, сказав когда-то: «Теперь, когда мы знаем, кто ты такой, осталось выяснить, сколько ты стоишь»».

Голос неловко молчал, и я его понимала: трудно спорить с Черчиллем.

Позже, познакомившись с девочками по вызову, я задала им тот же вопрос. Почему секс с мужчиной, которого ты подцепила в баре, считается приемлемым, а секс в качестве частного предпринимательства - нет? Что из этого более этично? Мэри ответила, что решилась работать в эскорте, когда задумалась, скольким мужчинам она совершенно безвозмездно позволяла пользоваться собой, позже содрогаясь от отвращения.

Эти слова заставляют задуматься.

Я позволяла уроду Питеру прикасаться к себе, целовать и трахать себя. Теперь меня начинало тошнить от одной только мысли о его члене, руках или языке. Я чувствовала себя грязной.

К тому же оказалось, что я заплатила ему.

Итак, отправляясь в аэропорт в Логан, чтобы лететь в Англию, я снова взяла «Феникс». Сидя в студенческом общежитии, - это было единственное жилье, которое я могла себе позволить, - я открыла раздел «Полуночники» и, просмотрев объявления, обвела одно из них кружочком.

Пришел следующий день, как это бывает всегда. Неотвратимо и неизменно. Приехав домой, я приняла душ, а перед выходом на работу сделала это снова по привычке.

Я одевалась так, как по моему представлению следовало одеваться преподавателю колледжа: достаточно профессионально, чтобы тебя не путали с учащимися, и не слишком формально, чтобы люди не решили, что ты воспринимаешь себя слишком серьезно. В мире академического образования общественные колледжи определенно не воспринимались всерьез. Это несправедливо, но, помнится, Ленин как-то сказал, что восприятие и есть реальность. Действительно, именно в таких учебных заведениях многие начинают и многие же заканчивают свое образование.

Мне не хотелось об этом думать.

Мне повезло с лекциями на тему «Смерть: процесс и результат». Мне предложили их в рамках программы сотрудничества колледжа и местной больницы. Основными слушателями были профессиональные медсестры, которые учились для того, чтобы получить повышение, так что у моих студентов хватало и мотивации, и опыта. На занятиях я говорила о смерти, с которой мои ученики сталкивались ежедневно. Эта тема воспитывает в слушателе немалую долю смирения.

В самое первое утро после работы на Персика, признаться, я не ощущала в себе смирения. Наоборот, я была в приподнятом настроении и чувствовала себя превосходно.

В тот день мы говорили о смерти и войне. Мне эта тема нравилась больше всего, потому что по ней существует больше всего материала, которым можно заинтересовать студентов.

Я не хотела говорить о том, что такое война и хорошо это или плохо. Мне нужно было лишь разбередить чувства слушателей, обострить и очистить их восприятие, чтобы они могли прийти к самостоятельным выводам. Или же чтобы они могли сами себя запутать, потому что и это было возможно.

Я прочитала вслух два стихотворения: «Осознанные возражения» Эдны Сент-Винсент Мил-лэй и «Потери» Рэндалла Джаррела. Написанные на пике эмоций, они были удивительно красивы и не могли оставить слушателя равнодушным. Как обычно, я прочитала их почти по памяти, наблюдая за реакцией студентов, чтобы направить в нужное русло дискуссию, которую запланировала на этот урок. И вдруг, внезапно, на какую-то долю секунды, я снова оказалась на паруснике, попивая вино и чувствуя купюры в своем кармане.

И мне это понравилось. Я будто бы покинула свое тело, смотрела на себя со стороны и радовалась тому, что вижу. Мне нравилась моя профессиональная компетентность и то, что я занимаюсь полезным делом. Так же понравилось мне и тайное знание о том, что незадолго до этого мне заплатили за сексуальность, красоту и умение вызвать желание. Мне очень понравились обе стороны моей жизни.

Я быстро вернулась к действительности, пока заключительные слова стихотворения Рэндалла Джаррела эхом отзывались в аудитории:

Дело в том, что я занималась проституцией. Что бы я ни думала, оценивать ситуацию, в которой я зарабатывала на жизнь проституцией как «замечательную», было по меньшей мере наивно. Или неразумно.

Со дня встречи с Персиком прошло полторы недели замечательно обычной жизни. Обыкновенные занятия, обыкновенные вызовы от «Аванти» и восхитительно обычный секс. Не знаю, чего я ожидала: цепей и наручников? Или шлепков доброй няни? Вместо всего этого мне достался ничем не запоминающийся секс, который так характерен для первых свиданий. Некоторая неловкость, неуклюжесть, за которой следует мысль, что вам не так уж и нравится ваш партнер.

В жизни это случается довольно часто. С той разницей, что мое положение имело свои преимущества: через час я была совершенно свободна. В настоящей жизни на восстановление утраченной свободы уходит значительно больше времени.

Довольно часто клиенты говорили мне, что делать, и это мешало. Я довольно творчески отношусь к сексу, и мне проще подобрать свой ритм, чем следовать чужому.

Мне не нравилось, когда мне указывали, что и как следовало делать. Правда, в контексте обслуживания клиентов это не имело значения, поскольку они за это платили. «Сядь здесь, сделай это, сними то, сделай так еще раз, сильнее, еще, встань, поцелуй меня тут, повернись, наклонись вперед».

Кто знает, может, их никто не слушал в реальной жизни, и со мной они получали единственную возможность кем-то управлять.

Время от времени я встречалась с привлекательным афро-американцем средних лет, который жил в Северном Андовере. После относительно успешных сорока пяти минут он выписывал мне чек (по отдельной договоренности с Персиком, потому что в этом деле обычно принимались только наличные). Как-то, подмигнув мне, в графе «предмет покупки» он указал: «произведение искусства». Наверное, я того стоила.

Был еще юнец из Южного Бостона, который предложил мне пива, но так и не дал возможности его выпить.

Потом я впервые обслужила клиента в отеле. Он был из постоянных и приезжал в Бостон раз в месяц но делам. Он сразу сказал мне, что очень занят, указав на раскрытый ноутбук на кофейном столике, засыпанном бумагами.

Мужчина громко подбадривал меня, пока я делала ему энергичный минет, и в конце дал десять долларов чаевых сверх того, что у него запросило агентство. На весь визит у меня ушло меньше двадцати минут. В половине девятого я, хорошо одетая и привлекательная, шла по коридору отеля со ста пятьюдесятью долларами в кармане, которые заработала за меньшее время, чем мне понадобилось, чтобы одеться и привести себя в порядок.

Когда Персик позвонила мне с предложением поехать в гостиницу, я разговаривала с ней достаточно жестко. Мне представлялись мужчины, оказавшиеся в Бостоне проездом и от скуки просматривающие объявления служб эскорта. Я считала, что они не будут склонны проявлять осторожность или деликатность. К тому же я понимала, что если меня арестуют, то на моей жизни будет поставлен большой и окончательный крест. Я была готова заниматься сексом, чтобы заработать на жизнь, но не собиралась ради этого рушить свою карьеру.

- Я хочу работать только с постоянными клиентами, - говорила я ей, - только с теми людьми, которых ты знаешь.

- Все нормально, Мэт - наш постоянный клиент. Мы его знаем уже больше года.

- Хорошо, - все еще раздумывала я. - Только, Персик, на всякий случай хочу предупредить, чтобы меня никогда не отправляли к новым клиентам. Никогда. Я просто не могу рисковать.

- Дорогая, - сказала она, - я все прекрасно понимаю.

Был еще клиент в Бруклин-Виладж, который заплатил еще за один час, чтобы отвести меня в китайский ресторан после того, как мы занимались с ним сексом. Очень мило с его стороны. Я получила в два раза больше обычного и хорошо пообедала с мужчиной, с которым не стала бы встречаться при других обстоятельствах. Хотя его нельзя было бы назвать совершенно неприятным человеком.

Во всяком случае, не настолько неприятным, как мой последний любовник.

Ни один из этих мужчин не обладал искрометным темпераментом. Если честно, большинство из них уже исчезли из моей памяти. Кто-то был груб и бесцеремонен. Кто-то не мог удержаться от высказываний типа: «Да ты вообще ничего не понимаешь. С кем я тут разговариваю? С Эйнштейном?» Я была новичком в своем деле и, не сдержавшись, позволила себе отреагировать на это замечание: «Действительно». Это произошло, когда он третий раз повторил свою тираду. «В отличие от меня, у Эйнштейна не было докторской степени по антропологии». После моего заявления он вел себя довольно тихо.

Дело в том, что все они, в общем, были неплохими людьми. Обыкновенные, не особенно привлекательные, с сомнительными навыками общения, скучные и предсказуемые, с комплексами и неуверенностью в себе, которую компенсировали со мной, они не были для меня чуждыми, страшными или отвратительными.

В прошлом я встречалась с такими же мужчинами, причем безо всякой компенсации.

В четверг, примерно через месяц моей работы с Персиком, на которую у меня уходило примерно три или четыре вечера в неделю, я подошла к окончанию курса «Смерть: процесс и результат». Мне больше всего нравится этот момент, когда я вижу, что успела сделать, какие мысли сумела пробудить. С начала семестра студенты знали, что их оценка частично будет зависеть от курсовой работы, которая могла быть выполнена индивидуально или в группе. Они должны были представить другим студентам то, что их увлекло, удивило или потрясло. На презентации этих работ я видела поразительные вещи.

В тот четверг я тоже не была разочарована. Карен, одна из немногих студентов, которые не были медицинскими работниками, представляла свой собственный проект. Она пошла в хоспис и записала интервью с людьми, умирающими от СПИДа. Разговаривая с ними, Карен, профессиональная художница, рисовала их портреты (которые потом отдала самим больным). Ее душевная щедрость достойна отдельной истории.

По-моему, происходящее в аудитории не оставило равнодушным ни одного человека.

Сильные и испуганные, мирные и злобные, голоса с пленки наполнили зал. Мы слушали истории этих людей и смотрели на болезненно красивые лица, умные глаза и ввалившиеся щеки. Я наблюдала за студентами, замечая их слезы, напряженное внимание и сострадание, и мое собственное сердце переполнялось чувствами.

Потом случилось то, чему я не могу найти объяснения. В этот прекрасный, священный момент мои мысли сделали скачок во времени, я оказалась в апартаментах на Честнат-хилл, обставленных шикарной скандинавской мебелью, и снова увидела клиента, который говорил:

- Ты ведешь занятия о смерти? Вот это да! Смерть - лучшее возбуждающее средство!

Я тут же прогнала эту мысль, шокированная ее вторжением. Слушая рассказ о том, как человек теряет друзей и как его мать боится прикоснуться к нему, я чувствовала, как горели мои щеки. В самый важный, кульминационный момент, ради которого я родилась, я отлучилась. Мой уход был равноценен физическому выходу из аудитории. Я предала работу Карен и саму себя.

Я не знала, как мне быть с этим знанием. Я не хотела о нем думать. Я пыталась о нем забыть.

После происшествия на Бикон-стрит мне срочно требовался фитнесс-центр. Я пошла туда и занималась больше обычного, а потом долго стояла под душем, оттирая себя с таким рвением, что чуть не содрала кожу. После этого я час просидела в джакузи, вставая каждые десять минут, чтобы переустановить таймер. Если бы центр не закрывался, я бы провела там всю ночь.

Мне не помогало то, что к этому ощущению грязи и поруганности я готовилась заранее, еще только размышляя о том, стоит ли мне заниматься проституцией.

До сих пор мне удивительно везло. Можно сказать, я была баловнем судьбы. Персик как-то сказала об этом случае:

- Неудачный вызов.

Конечно. Нельзя же все время вытягивать выигрышную карту.

Чувства прошли. У меня было достаточно нейтрального и положительного опыта, чтобы уравновесить ощущение от встречи с Барри. К тому же никто не обязывал меня встречаться с ним снова. Постепенно, как это часто случается, я спрятала воспоминания о нем в дальние уголки сознания и сконцентрировалась на том, что было для меня самым важным. На деньгах.

Деньги были для меня очень важны, потому что, проработав в агентстве Персика всего несколько недель, я поняла, что передо мной забрезжил свет избавления из долговой ямы, в которой я оказалась. Разумеется, до полного спасения было еще далеко, даже в самых смелых предположениях, но теперь я понимала, что смогу выжить.

Я смогла вовремя оплатить аренду квартиры, что само по себе было немалым достижением. Я боролась с желанием написать уроду Питеру в Калифорнию, чтобы рассказать ему, что у меня все в порядке. Правда, хорошенько подумав, я отказалась от этой мысли.

В воскресенье, после первой недели работы на агентство, я сидела рядом со Скуззи, удовлетворенно мурлычущим у меня под боком, и выписывала чеки по счетам, которые уже не надеялась оплатить. К тому времени я уже успела потратить некоторую сумму денег на то, что сочла издержками новой профессии: универсальные костюмчики от «Нэкст» и «Экспресс» и кружевное белье от «Касик». Даже с этими незапланированными тратами я смогла начать оплату счетов. Скоро я смогу снова отвечать на телефонные звонки, не боясь нарваться на одного из кредиторов, и буду без паники подходить к почтовому ящику, не думая, от чего меня могут отключить на этот раз.

Сказать, что в этот день мне было хорошо, - значит совершенно недооценить мое состояние!

Финансовое благополучие стало отражаться на моем внешнем виде. Я стала увереннее и спокойнее. Эти изменения в мироощущении могли произойти как благодаря моей новой работе, так и потому, что я перестала прятаться от людей, избегая встреч со сборщиками платежей. Что бы то ни было, люди обратили внимание на перемены.

Декан факультета социологии, на котором я читала «Смерть: процесс и результат», была первым, кто решился это прокомментировать:

- Итак, у нас появился новый воздыхатель?

Я чуть не пролила кофе.

- Нет, Хана. Почему ты спрашиваешь?

Она выглядела удивленной.

- Ты великолепно выглядишь последнее время. Ты явно счастлива. Я даже слышала, как ты напевала в туалете. Вот я и подумала, что у тебя кто-то появился.

«Нет, Хана. Ты не угадала. У меня не просто «кто-то» появился, - у меня каждую ночь свидание с новым «кем-то». Это я говорю на тот случай, если тебе действительно интересно». Я живо подавила эти мысли и хитрую улыбку, которую они вызвали, заменив их истинно профессорским выражением лица.

- Я просто стала чаще посещать фитнесс-центр. Может, в этом все дело?

В этом семестре я еще читала факультативный курс под названием «Жизнь в психиатрической клинике», который исследовал постоянно меняющиеся способы обращения медицинских и психиатрических учреждений с больными людьми. Чем бы ни руководствовались изначально создатели этих лечебниц, за всю историю их существования заключенные там люди были обречены на непреходящую жестокость и произвол. В ходе занятий мы рассматривали историю так называемых «дворцов бедняков» - огромных, величественных государственных лечебниц, построенных в девятнадцатом веке для достижения благой цели, какой бы она ни была в то время.

На следующий день, после похода в магазин и салон красоты, я читала лекцию по «сумасшедшему дому», как называли этот курс сами студенты.

Меня одолевали смешанные чувства, и мне было необходимо разобраться с ними как можно скорее. Мы как раз проходили тему, которая всегда казалась для меня одной из самых сложных: использование клиник для умалишенных в качестве свалки для женщин, ставших ненужными обществу.

Мне ни разу не удавалось пройти эту тему с надлежащей отстраненностью и бесстрастностью, потому что она всегда вызывала у меня сильнейшее негодование. Никому не нужная старая дева, излишне говорливая жена, стареющая мать, - все они могли оказаться в тюрьме только потому, что какой-нибудь мужчина мог пожелать от них избавиться и найти сговорчивого доктора, согласного подписать бумагу, подтверждающую их безумие. Причем в дальнейшем жертва могла выйти на волю не по утверждению врача о ее умственном здоровье, а только с разрешения родственника мужчины, который инициировал ее «лечение».

Я нахожу это возмутительным. Каждый раз, говоря или думая об этом, я чувствую, как кровь закипает у меня в жилах.

Студенты должны были на этой неделе прочитать книгу Геллера и Харрис «Женщины в психиатрической клинике». Они могли уже комментировать конкретные случаи, описанные в книге, истории живших в те времена женщин, которые провели годы и даже десятки лет в лечебницах для умалишенных, хотя были не более безумны, чем мужчины, обрекшие их на такую жизнь.

Дело было не в умственном здоровье, а в беспомощности, из-за которой мог произойти подобный произвол.

Занимаясь собственным независимым исследованием (или подчиняясь новой навязчивой идее, как вам больше нравится), я начала читать о том, как проституцию использовали в качестве доказательства сумасшествия женщины. Мой гнев был еще сильнее обычного. Возможно, мою точку зрения нельзя было назвать исключительно научной.

В аудитории нашлись женщины, обуреваемые еще большими страстями, чем я сама. Так бывало часто, и я считала эти моменты наивысшим, чистым и значительным достижением образования в целом и конкретного преподавателя. Мне нравилось предоставлять людям информацию, которой у них не было раньше, и наблюдать за тем, как оживает страсть в их сердцах. Открой человеку истину, и она изменит его жизнь. Может быть, придет день, и весь мир изменится благодаря истине.

В аудитории шла жаркая дискуссия. Я ожидала чего-то подобного. Невозможно воспринимать емкие, образные слова, содержащие в себе столько боли, и не реагировать на них эмоционально. Я не стала мешать дискуссии и только ходила по залу, время от времени комментируя и задавая вопросы.

Постепенно мы отклонились от темы, но я не стала сразу возвращать студентов назад. Мне было важно, куда заведут их собственные рассуждения.

- Ну какая теперь разница, скажите мне? Это уже история, больше таких вещей не бывает.

- Ты что? Все бывает, только выглядит по-другому. Может, все происходит не так явно, но только суть от этого не меняется.

- Какая суть не меняется? - тихо задала я свой невинный вопрос.

- Что не меняется? Вы мне лучше скажите, что изменилось! Люди по-прежнему считают, что, если женщина почему-то не захотела делать то, что от нее требуют, она ненормальна и поступает вопреки собственному естеству.

- Да ерунда все это! Женщины сейчас становятся президентами компаний!

- А что требуют от женщины? - снова спросила я.

В ответ хлынула волна ярости.

- Да все! От них требуют, чтобы они все делали и при этом были милыми, заботливыми и незлобивыми ко всем окружающим! Да, и еще они должны быть сексуальными. Этакими женщинами чьей-то мечты, и в то же время готовить так, как их свекрови! Они должны рожать детей, а если они не хотят этого делать и предпочитают заняться собственной карьерой, их тут же начинают считать эгоистичными, эгоцентричными и ненормальными в целом.

Если бы я жила в прошлом веке, меня бы точно отправили в сумасшедший дом!

Другой женский голос подхватил:

- И с сексуальностью тоже все несправедливо. Мужчин раньше сажали в тюрьму за преступления, а женщин - за то, что они были слишком сексуальны. Если ты надеваешь короткую юбку и блузу с откровенным вырезом или пользуешься косметикой и украшениями не так, как этого хотели бы окружающие, - тебя наказывают и прикрепляют к тебе ярлыки.

Я посмотрела на нее.

- Какие ярлыки?

Она пожала плечами:

- Ну, знаете, там, шлюха, сука, дрянь. Так что у девушки есть выбор: либо соответствовать чужому представлению о тебе, либо быть наказанной за неповиновение.

- Все равно ничего не получится! Мужчинам нравится, когда женщина изображает суку, хотя они не склонны стесняться выражениях и обязательно будут оскорблять ее за это!

Другая студентка сказала:

- В том-то все и дело! Нас только оскорбляют за то, что мы не соответствуем чужим представлениям, а тогда женщин за это отправляли в сумасшедшие дома.

Голоса продолжали звучать, а я задумалась. Я уже знала то, о чем они говорят, но эта истина почему-то стала откровением для меня.

Возможно, это произошло потому, что теперь она имела ко мне непосредственное отношение. Если женщину называли проституткой, даже в современном мире это было оскорблением. Раз об этом говорят даже студенты, значит, так оно и есть.

Я дала им письменное задание, предложив выразить на бумаге свои чувства возмущения и сострадания, потому что мне были интересны страстные и гневные речи женщин и не менее, страстные оборонительно-оправдательные слова мужчин. Я сидела за столом и хмурилась, глядя в блокнот. На мне была одежда для занятий: юбка, шелковая трикотажная блуза и туфли на низком каблуке. Для вечерней работы я планировала переодеть только нижнее белье. Итак, я могла считать себя в относительной безопасности: я не выглядела как шлюха, что оставляло мне шанс считать себя хорошей женщиной.

Позже, познакомившись с другими женщинами, которые работали в агентстве, я была поражена. Глядя на них, никто бы не принял их за сотрудниц службы эскорта. Они совершенно не были похожи на шлюх.

Что значит «быть похожей на шлюху»? Я больше ни в чем не была уверена.

На самом деле после этого вызова я взяла несколько выходных. Вечер со Стефано оказался приятным, большинство моих клиентов - терпимыми, но то, что я пережила на Бэк-Бэй, задело меня больше, чем я готова была признать.

Вместо того чтобы работать, я сидела в квартире, потягивала красное вино и размышляла о том, правильно ли поступаю. Может быть, мир проституции и в самом деле так ужасен, как его представляют в кино и книгах. Кто знает, вдруг я действительно перестану себя уважать. Мне просто надо было решить, стоят ли все стефано шанса снова попасть к кому-нибудь из барри.

Я сделала вывод, что мне следует на время уйти от этой работы и посмотреть на все со стороны. Мне была нужна доза «настоящей жизни», в чем бы она ни заключалась, чтобы снова почувствовать себя самой собой.

У меня ушло много времени на то, чтобы углубить и разнообразить мои занятия. Я организовала экскурсию в похоронное бюро и рассмотрела несколько предложений о преподавательской работе. Потом я разыскала людей, с которыми обещала встретиться и пообщаться, но не могла этого сделать из-за недостатка времени. Когда-то я думала, что не нуждаюсь в общественной жизни. Похоже, это предположение оказалось ошибочным.

Я потеряла связь с друзьями и не стала предпринимать никаких шагов к тому, чтобы это исправить. Так часто случается, когда вы расстаетесь с любовником: люди, привыкшие воспринимать вас как пару, не знают, как вести себя с отдельной личностью. Итак, я попыталась наверстать упущенное.

Мы встретились с Ирен, моей сотрудницей по институту. Мы обедали в ресторанчике «У Джея» на Тремонт-стрит и за суши и тайскими блюдами болтали о непредсказуемости рынка труда и полном отсутствии личной жизни. Расставаясь, мы пообещали друг другу чаще встречаться.

Я ходила на показ мод в Олстоне со своим другом Роджером, голубым, который, судя по его словам, своей насыщенной ночной жизнью компенсировал отсутствие любовных приключений у меня и Ирен.

Мы пили коктейли, а Роджер живо комментировал появление каждого мужчины в баре. В конце мы тоже решили чаще встречаться.

Я даже пригласила свою соседку в гости на индийский ужин (который мне доставили по заказу) и фильм «Окно». Было весело, но на этот раз мы не обещали чаще встречаться. Она рано просыпалась, чтобы на общественном транспорте успеть добраться до деловой части города. Соседка занималась государственными бумагами. Мое приглашение она использовала для того, чтобы несколько раз упомянуть о нежелательности громкой музыки после десяти вечера.

Персик явно хотела прервать затянувшийся перерыв.

- У меня есть для тебя кое-что особенное! - радостно известила она меня в следующую среду.

- Что же это? - я тоже была готова сделать паузу в попытках убедить себя в том, что у меня есть личная жизнь.

- Не «что», дорогуша, а «кто».

«Кем» оказался клиент по имени Джерри Фалчер, и он хотел съездить поиграть в «Фоксвудз». Джерри приглашал меня с собой. Три дня, две ночи, шоу «Земля, Ветер и Огонь», массажи и ванные с ароматическими маслами по желанию. «Представь, что я пригласил тебя на свидание», - сказал он.

Персик уже обсудила с ним общий тариф, потому что в этом случае нельзя требовать, чтобы человек оплачивал каждый час уикенда. Идея казалась очень привлекательной: провести три дня за городом, в одном из самых крупных казино в курортной зоне, и получить за это тысячу долларов. Я не стала долго раздумывать. Мне не помешает небольшой отпуск.

Итак, на выходных мы отправились в «Фоксвудз».

Согласившись поехать вместе с Джерри, я допустила ошибку. Но кто же мог знать? Этот мир был нов для меня.

Дорога в «Фоксвудз» сначала проходила по безликим шоссе, потом петляла по проселочным дорогам, а когда вам начинало казаться, что вы уже окончательно заблудились, она неожиданно выводила вас на место. Автостоянки окружали это место подобно средневековому рву. Большие автобусы, окрашенные в пастельные тона, без конца привозили и увозили постояльцев. За стоянками на холме возвышался пункт назначения.

Он выглядел как замок Спящей Красавицы, причем я подозреваю, что это сходство было умышленным. Единственное, что отличало его от Диснейленда, это ощущение, что здесь Великий Сказочник подсел на стероиды. Все было как-то чересчур: башни и балкончики, флюгеры и тысячи метров стекла, отмокающего зелень.

Наверное, это должно было усилить аналогию со Спящей Красавицей. Везде чисто, все счастливы. Служащие веселы и доброжелательны как один, будто выведенные в специальном инкубаторе.

Мне не стоило забывать, что я тоже приехала сюда на работу и должна быть бодрой и сексуальной, как того пожелает клиент.

В комнате нас ждал свежий букет и карточка с именем «Тиа», что показалось мне изящным жестом. К сожалению, сам Джерри не переставал обращать мое внимание на это. Что может быть приятнее общества мужчины, который не устает напоминать вам о своем утонченном вкусе!

Я собиралась принять душ и прогуляться, чтобы размять уставшие с дороги ноги. Сначала, правда, нам пришлось опробовать кровать, что заняло несколько больше времени, чем я ожидала. Джерри что-то отвлекало, а в постели это не приносит хороших результатов. Спустя довольно длительный промежуток времени и с помощью моих значительных усилий, Джерри все-таки кончил. Сразу же после этого он сел и стал объяснять суть дела.

- Я тут подумал: по-моему, они не дали мне все скидки, которые положены по карте, - сказал он, торопливо натягивая одежду и показывая, что мне следует сделать то же самое. - Я должен с этим разобраться.

Я простояла рядом с ним десять минут, пока он спорил с Мушкетером, который, к слову сказать, за все это время не утратил своей доброжелательности.

Разница в расчетах, привлекшая такое пристальное внимание Джерри, составила целых двадцать долларов, на которые, по его ошибочному убеждению, его обсчитали. Мушкетер решил уступить требованиям клиента, просто чтобы Джерри оставил его в покое. Мне было стыдно, хотя свидетелями этого действа оказались только двое престарелых игроков.

Однако это были еще цветочки.

После этого уикенда я стала понимать девушек, которые принципиально отказывались встречаться с клиентами в публичных местах. Никаких ресторанов, концертов или поездок. Они совершенно правы: многих из этих мужчин необходимо обучить базовым навыкам общения, перед тем как выпускать на люди.

Мы ужинали в Кедровом ресторане, где подавали мясные блюда. Он находился в секции казино, которая выглядела, как Бедфорд-Фолз, и была так же красива и удобна.

- Можешь заказать себе все, что захочешь из этого меню, - щедро предложил мне Джерри. - Даже самое дорогое. А самое дорогое здесь, кажется… Да, это лобстер. Давай, заказывай лобстера! Мне это не будет стоить ни цента, - у меня есть карта!

И я заказала лобстера, не став обсуждать вопрос о том, дает ли обладание картой, полученной за многие часы, проведенные за игральным столом, право на бесплатный ужин.

Меня беспокоила совсем другая проблема.

Я ошиблась в выборе одежды.

Смейтесь на здоровье. Согласна, я была наивна. Можете использовать и другие слова: невинна, доверчива, романтична, - любое из них подойдет.

Дело в том, что я никогда раньше не была в казино. Все мои представления о нем основывались на шпионских и приключенческих фильмах шестидесятых годов. Джеймс Бонд, Стив Мак-Куин в «Афере Томаса Крауна», Дин Мартин в роли Мэ-та Хелма и Френк Синатра в роли Тони Роума, - осколки давно минувших дней, дошедшие до меня благодаря современным технологиям. Я любила эти фильмы. Мне нравились пиджаки и смокинги, мартини и «манхэттены», элегантные женщины с накладными ресницами и естественной грудью. Прекрасное было время.

Эти фильмы стали для меня единственным источником информации о казино и азартных играх.

Джерри с самого начала объяснил, чего он от меня хочет: он должен выглядеть красиво. Он хотел, чтобы я стояла рядом, когда он играет за карточным столом, массировала ему плечи в сложные минуты, заказывала напитки и целовала его, передавая их ему. Эта комбинация лишь дополнила мое общее представление: здесь главное - шик. Я должна стать той самой элегантной женщиной, касающейся плеча героя в смокинге, которая пристальным взглядом следит за приближением последнего, победного движения рукой, когда на столе появляется главный козырь.

Да, да, я уже признала, что была слишком романтична.

Проблема в том, что все остальные посетители, очевидно, смотрели другие фильмы. В то время как я не могла расстаться с « Касабланкой», они давно перешли на кабельное телевидение.

На Джерри были красно-коричневые спортивные брюки и футболка с надписью: «Я люблю Нью-Йорк». Практически все окружающие были одеты в том же стиле. Клянусь, я видела престарелую пару в футболках, надписи на которых гласили: «Старый пердун» и «Жена старого пердуна». Самые элегантные игроки были в джинсах.

Я же нарядилась в маленькое, ничего не скрывающее черное платье от «Лорд энд Тейлор», чулки со стрелками и черные туфли на шпильке, «радость фетишиста».

Вот незадача!

Принесенная еда оправдала мои надежды и ничем не отличалась от того, чтоб было бы логично ожидать от ресторана в казино. Я была рада, что приняла предложение Джерри и заказала лобстера. Мы еще взяли бутылку местного белого «Зинфандель». Когда официантка открывала ее, он отпустил шутку о том, что могут делать с разными предметами умелые женские руки. Я сделала вид, что ничего не слышала.

Он пожирал глазами уходящую официантку:

- А у нее классная задница.

Я с готовностью согласилась, хотя этот предмет меня совершенно не интересовал. Меня по-прежнему беспокоило мое платье.

Джерри поджал губы.

- Держу пари, она трахается с бабами. Я в этом разбираюсь! Она так смотрела на твои титьки!

Не удивительно, учитывая, что моя грудь - единственная в этом месте, выставленная напоказ. Девушка, скорее всего, прикидывала, сколько может стоить мое платье.

- Ты так думаешь? - нерешительно спросила я.

Он живо закивал в ответ.

- Слушай, может, она захочет присоединиться к нам после работы? Отвечаю, она круто заведется от одной мысли, что вы будете лизать друг друга, а я на вас смотреть!

Минуточку! Тут я вынуждена сделать некоторое отступление. Мои слова могут кому-то не понравиться, но я это переживу. Вы, наверное, слышали достаточно урбанистических баек. Например о том, что в канализации живут крокодилы, или о том, как ребятишки засунули в микроволновку кота, и он взорвался? Легенды бывают разные. У католиков есть миф о том, что Мария Магдалина была проституткой (я, кстати, этим заинтересовалась, поскольку решила, что мне пригодится покровительствующая святая).

Так вот: она не была проституткой, но нам настолько нравится в это верить, что такие малозначимые мелочи, как факты и свидетельства, нас не интересуют.

В сфере интимных услуг тоже есть свои легенды. Причем у мужчин свои, а у женщин - свои. Мужчины! Я собираюсь вас разочаровать: мы не заводимся от того, что вы наблюдаете за тем, как мы занимаемся сексом. В интимные моменты нашей близости мы обычно не запихиваем в себя огромные фаллоимитаторы и не призываем своих партнерш сделать минет пластиковой игрушке. Я знаю, что вам хочется на это посмотреть. Но если вы когда-либо станете свидетелем того, как две женщины занимаются любовью именно таким образом, знайте: они делают это исключительно для вас, и вам стоит задаться вопросом, зачем им это нужно. Вам придется заплатить за это шоу, так или иначе.

Когда это представление показывают девочки по вызову, вы по крайней мере точно знаете, сколько должны им за это.

Поэтому я посмотрела на Джерри и с сомнением ответила:

- Да…

- Здорово, - сказал он, обращаясь к своей тарелке. - Надо будет у нее спросить.

«Боже, пожалуйста! - молча взмолилась я. - Только бы он не заставил меня идти к ней с этим вопросом!»

Позже выяснилось, что на время после ужина у Джерри были свои планы. Может быть, Бог все же есть.

- Пора выиграть кучу денег! - проинформировал меня Джерри, проходя в помещение казино.

На всякий случай я поблагодарила Марию Магдалину за отсрочку.

Весна незаметно перешла в лето. Она была похожа на те весны, частые в Новой Англии, когда с природой за неделю происходят такие радикальные перемены, что, если вы не были достаточно внимательны несколько дней, это время года просто проходит мимо вас. Еще неделю назад на улице было сыро и прохладно, и вы кутались в шерстяную куртку, а теперь вдруг просыпаетесь на скомканных и влажных от пота простынях, щурясь от яркого солнца, прогревшего воздух уже до двадцати градусов.

Я выставила все оценки к концу мая, и в июне начала занятия в летней школе. У меня было три курса, что позволяло мне вздохнуть с облегчением. Это еще не значило, что я могу обойтись без Персика, но позволяло концентрировать свои усилия там, где мне этого хотелось: в аудитории, а не в спальне.

Для еще не утвержденных профессоров лето - прекрасное время года. Если даже нс учитывать приятной погоды, удовольствие доставляет одно облегчение содержания курса. Летом студенты предпочитают воздерживаться от предметов основного курса и занимаются факультативами, пользуясь возможностью узнать что-то интересное в облегченном ритме. Да и большинство учебных учреждений летом более открыты к предложениям в предметах, которые не являются частью основного учебного плана.

У меня остались те же курсы, что были весной: «Жизнь в психиатрической клинике» и «Смерть: процесс и результат». В четверг в Бостонском центре образования для взрослых у меня были лекции по практическим советам женщинам о том, как путешествовать в одиночку. Когда я училась в аспирантуре, мы с подругой, так же помешанной на путешествиях, написали книгу о женщинах, самостоятельно путешествующих по миру. С той поры я сама ездила мало, но мои знания по-прежнему были полезны.

Персик, правда, не разделяла моей радости по поводу занятых четвергов.

- Что, если ты мне понадобишься? - спросила она. - По четвергам у нас бывает много работы.

Я пожала плечами.

- Это всего лишь один вечер в неделю, Персик. Я же не работаю каждый день.

Ее это не смутило.

- Если позвонит кто-нибудь из твоих постоянных клиентов, - мрачно предупредила она, - мне придется передать его кому-нибудь другому.

К тому времени у меня уже были собственные постоянные клиенты. Должна сказать, что такие клиенты - явление очень приятное. Вероятность потерять кого-то из них заставляла задуматься. Задуматься, но не передумать, поскольку постоянство клиентов - фактор ненадежный. Как бы ни была крепка уверенность в стабильном доходе, он становится реальностью только после того, как вы выходите из дверей с деньгами в кармане. Если вся моя жизнь только намекала об этом, то работа на Персика крепко отпечатала это знание в моем разуме.

Дело не в том, что я обожала своих постоянных клиентов: некоторые из них были даже неприятны. Просто они были знакомы и предсказуемы, в то время как все остальные таили в себе опасность. Как бы это объяснить? Одной из досадных или пугающих сторон работы в службе эскорта является тот факт, что вы каждый раз встречаетесь с совершенно не знакомым вам человеком. Вы никогда не знаете, кто или что ждет вас по другую сторону двери. Эта непредсказуемость может быть очень неприятной.

Хорошо, она всегда очень неприятна. К тому же вам ни на минуту нельзя забывать о своей роли.

Готовясь к этой работе, стоит закончить курсы актерского мастерства, поскольку, как только открывается дверь и вы видите клиента, каждый ваш жест и слово служит вам для достижения двух основных целей. Первая: выйти оттуда с двумястами долларов в кармане, и вторая: сделать так, чтобы этот человек просил встречи с вами снова и снова. Чтобы этого добиться, необходимо приложить немало усилий. Любыми способами вы должны стать для клиента той, кого он хочет видеть. Мы - хамелеоны.

Постоянные клиенты позволяют нам избежать чувства непредсказуемости, которое так близко к страх)’ (но еще не страх), необходимости постоянно помнить о том, что мы все время находимся под пристальным оценивающим взглядом, стараемся убедить, соблазнить, продать, угодить. При этом мы не должны забывать о своем внутреннем голосе и безопасности. Постоянные клиенты позволяют нам немного расслабиться. Вы знаете, что от них ожидать, что им нравится или не нравится и как могут развиваться события.

Предсказуемость удобна.

В общем, можно сказать, что каждый раз, встречаясь с мужчиной, мы стараемся превратить его в постоянного клиента. За исключением тех случаев, когда он оказывается законченным уродом, но это можно определить в первые пять минут общения. Все остальные стоят того, чтобы потратить на них время и силы.

Встречи с некоторыми из клиентов превратились для меня в некоторое подобие постоянных отношений, единственное отличие которых от обычных заключалось в том, что в конце свидания я получала деньги. Не все эти люди появились у меня через агентство Персика. Она предпочитала мужчин, которым нравилось разнообразие, потому что они позволяли ей больше заработать. С кем-то из них я познакомилась сама, кому-то меня рекомендовали. Кого-то из них я обожала, с кем-то дружила, к кому-то испытывала нежность. На самом деле между нами складывались реальные отношения, не выходящие за рамки предварительно оговоренных границ.

Был Фил, который любил хвастаться мной своим друзьям. Мы потягивали коктейли в стильных ресторанах на Коломбос-авеню, болтая с его знакомыми, которые «случайно» там оказались, а потом ехали к нему домой, чтобы заняться сексом.

Роберт приглашал меня на дегустацию вин в Корникопия-он-Уорф, где ужин подстраивался под презентацию образцов вин со всего района. Мы сидели за большими круглыми столами и слушали, как дистрибьюторы обсуждали достоинства вин, а Роберт наблюдал за тем, как другие мужчины рассматривали мою грудь. Ему нравилось, когда я надевала платья с низким вырезом и броские ожерелья. Я обычно удовлетворяла эти маленькие прихоти.

Для Рауля, моего самого любимою клиента, я одевалась в маленькое черное платье для коктейлей, и мы слушали симфонии и концерты Общества Генделя и Гайдна, иногда даже выбирались в оперу. Сначала мы всегда ужинали, где-нибудь недалеко от концертного зала. Мои встречи с Раулем удивительно напоминали дружеские отношения, и секс казался чем-то дополнительным, о чем всегда вспоминали в последнюю очередь. Обычно ему уделялись какие-то пятнадцать минут где-то в конце вечера, потому что каждый из нас чувствовал, что обязан сделать это. Довольно часто он с извинениями спрашивал меня, нельзя ли нам опустить эту последнюю часть визита. Ему было за шестьдесят, и он просто уставал по совершенно понятным причинам. В таких случаях мне всегда удавалось изобразить сожаление.

Но для моего душевного здоровья были важны и те постоянные клиенты, с которыми я познакомилась через Персика, даже если они были готовы встретиться с любой другой девушкой, когда я была занята. Ее угроза отправить моих клиентов кому-то другому была вполне выполнима. Персик старалась быть честной, и я понимала, что в интересах бизнеса она легко могла свести моего клиента с кем-нибудь из девушек.

В общем, несмотря на ее предостережения, я не отказалась от уроков по четвергам. Не поймите меня неправильно: дневные занятия я тоже любила, но те уроки по вечерам доставляли мне невероятное удовольствие.

Живые, дерзкие, они были предназначены исключительно для женщин, причем только для любительниц приключений, готовых в одиночку поехать в Таиланд, Аргентину или на Украину. Они могли быть кем угодно: путешественницами, фотографами, писательницами. У нас всегда звучал смех, шутки, остроты, и мы практически сразу сформировали своего рода единство незамужних женщин, желающих посмотреть мир.

Мы разговаривали о мусульманских странах и о компромиссах в этом контексте. У нас была одна молодая женщина, которая упрямо ставила свой стул в первый ряд, пока мне не удалось убедить ее в том, что мне больше нравится, когда ученики сидят полукругом. Она сама выбрала для себя роль Гневного Оппонента и часто носила футболки с надписями вроде: «Женщина без мужчины - как рыба без велосипеда», грубые ботинки и непривычные стрижки. Она всегда была готова наброситься на мир, будто он чем-то ее оскорблял. Может быть, так оно и было.

- Так нельзя, - заявила она звенящим голосом. - Никто не имеет права заставить женщину спрятать себя под одеждой. Можно подумать, это мы виноваты в том, что мужики не могут не распускать свои руки! Что за шовинистическая ерунда?!

Я спокойно сказала:

- Это их страна.

Она просто взлетела с места, услышав мои слова.

- Ага! Значит, если вы путешествуете по стране, где не существует справедливого суда и людей казнят без доказательств вины, то вы проел о пожимаете плечами и говорите, что они имеют право это делать, потому что это их страна?

Кто-то в другом конце аудитории произнес вполголоса:

- Ну да, например, такая страна, как Техас.

Гневного Оппонента это не смутило.

- Ну так как? Где проходит граница между справедливостью и уважением к чужим правилам?

Я снова ответила как можно спокойнее:

- Вы можете просто не ездить в те страны, обычаи и законы которых кажутся вам оскорбительными или неприемлемыми. Я всегда считала, что, решив посетить какую-либо страну, вы тем самым соглашаетесь принять ее обычаи и традиции или хотя бы признать их и не нарушать. Вы совершенно не обязаны их одобрять или любить. Более того, вы не обязаны туда ездить.

Мне вдруг вспомнился предпоследний год моей учебы во Франции. Тогда, сидя в любимом кафе, я морщилась, услышав, как американцы с их неизменно громкими голосами и растянутыми гласными требовали гамбургеры. Им обязательно нужны были гамбургеры и непременно с кетчупом. Помнится, я еще тогда недоумевала, зачем им вообще было давать себе труд покидать насиженный Цинциннати или Денвер.

Откашлявшись, я продолжила развивать тему.

- Я прожила два года в Тунисе, - обратилась я к аудитории. - Я покрывала голову, выходя на улицу, и носила обручальное кольцо на левом пальце. Мне удалось проехать всю страну, и у меня нигде не возникало проблем или неприятных инцидентов. - Я подняла вверх руку, чтобы остановить Гневного Оппонента, которая по-прежнему пребывала в негодовании и собиралась произнести очередную тираду. - Нет, я не нахожу приятным тот факт, что для того, чтобы чувствовать себя в безопасности, я должна делать вид, будто принадлежу мужчине. Поэтому я там не живу. Но если бы я отправилась туда со своими собственными принципами и представлениями о жизни, то не смогла бы так много узнать и получить такое удовольствие от поездки. Если вы собираетесь путешествовать, считая, что люди должны угадывать ваши убеждения и предпочтения и подстраиваться под них, то я вообще не вижу смысла в путешествиях. - Я посмотрела на гневную девушку. - Вы можете с тем же успехом оставаться в Кембридже, одеваться как вам угодно и судиться с мужчинами из-за сексуальных домогательств.

Согласна, это была достаточно жесткая отповедь. Но если мы все так гордимся своей открытостью и уважением к иностранным веяниям вроде фэн-шуй, едим суши и насекомых, то, проводя жесткую линию между своими и чужими убеждениями, мы становимся лицемерами.

Я вижу в этом полную аналогию с американцами и их гамбургерами. К чему тогда все эти рассуждения? Это относилось и ко мне тоже. Я поняла это на следующий вечер, стоя в коридоре гостиницы перед дверью номер 148 и ожидая приглашения войти. Я хотела, чтобы все клиенты соответствовали моему представлению о том, как должен вести себя мужчина. Это было простым проявлением моих собственных нужд, системы ценностей и предположений. Я - путешественница на чужой территории, заехавшая туда на один час. Каковы будут традиции? Каковы запреты? Как я могу узнать о хозяине, чтобы доставить ему удовольствие своим визитом?

Следующий вечер я решила сделать выходным. Утром у меня были занятия по «Смерти», на которых я должна была раздать студентам их проверенные работы, первые на этом курсе. Предполагалось, что работа расшевелит их и вызовет на разговор о нелегкой теме детей и смерти. Я предложила студентам написать короткую историю, объясняющую ребенку смерть. Это задание всегда вызывало у меня слезы. Целый день я читала и оценивала работы, что совершенно выбило меня из колеи. Мне оставалось лишь забраться в пижаму, включить телевизор, заказать ужин в индийском ресторане на углу и уделить время Скуззи.

Разумеется, Персик вмешалась в мои планы. Она была предельна кратка:

- Джен, сегодня никого нет. Я добавлю небольшую сумму к твоему заработку. Мне очень не хочется, чтобы этот парень обратился в другую службу.

Я вздохнула и спросила:

- И какова будет небольшая сумма? - К тому времени я почти полностью оплатила свои задолженности, но денег мне по-прежнему не хватало. Персик об этом знала. На том конце провода были произведены быстрые подсчеты.

- Хорошо, еще пятьдесят долларов.

Это, разумеется, значило, что она потребует их с клиента. За все время моего знакомства с Персиком она никогда, ни при каких обстоятельствах не уменьшала своего процента. Ей не приходилось вздыхать, что я ее обираю.

В общем, дополнительные пятьдесят долларов меня заинтересовали. Я потянулась за бумагой и ручкой.

- Хорошо, я согласна. Как его зовут?

- Дэвид Харкурт. Он из постоянных, живет в Пидеме. Тебе понадобится красивое нижнее белье. У тебя что-нибудь есть?

- Конечно. - И я рассталась с надеждами на свободный стиль и джинсы.

- Замечательно. Он сам тебе расскажет, чего хочет. Позвони мне.

Дэвид удивил меня: он оказался единственным клиентом, который не потребовал в первую же минуту разговора описания моей внешности. Его гораздо больше интересовала моя одежда, точнее, нижнее белье.

- Что ты принесешь?

Слово «принесешь» показалось мне несколько странным, но я уже привыкла к тому, что клиенты тоже могут нервничать.

- А что тебе нравится? - спросила я. - У меня есть…

- Черные чулки и пояс, - перебил он меня. - И парочку разных лифчиков. И корсет. Да, и какой у тебя размер туфель?

- Девятый, - механически ответила я. Похоже, он хотел устроить показ мод, а не заняться сексом. Я поморщилась. Похоже, час будет очень напряженным.

- Пойдет. Принеси несколько пар. Черных, на каблуке.

- Чудесно, - сказала я. - На мне будет платье для коктейлей, которое…

Мои усилия оказались ни к чему.

- Мне все равно, как ты будешь одета, - снова перебил меня Дэйв. - Во сколько ты приедешь?

Персик подтвердила мои подозрения.

- Сложи вещи в пакет, - посоветовала она. - Дэвид не будет просить тебя надеть их. Он будет надевать их сам.

И будь аккуратна, он живет в многонаселенном районе.

Он весьма посредственно разбирался в винах, ещe хуже - в дизайне интерьера. Он с трудом дождался возможности посмотреть, что же я принесла. Проблема была в том, что Дэвид оказался значительно крупнее меня. Нам пришлось повозиться.

Ему пришлось отказаться от желания втиснуться в корсет. Он с трудом натянул лифчик на свою дряблую грудь, а я стояла сзади и пыталась застегнуть на нем подвязки, ощущая себя кем-то вроде средневековой матрены, пытающейся создать осиную талию своей несдержанной в еде воспитаннице.

В результате мы с «воспитанницей» справились со своей задачей, и вскоре Дэвид, натянув на себя чулки и туфли, стал принимать различные позы перед зеркалом, занимавшим почти всю стену гостиной. Он явно возбуждался от того, что видел, и от меня требовал лишь рассказывать ему, как он неповторимо красив в своем наряде. В конце мы все-таки занялись сексом, что было несколько странно, потому что на Дэйве по-прежнему было мое нижнее белье. С его точки зрения, все прошло благополучно, и он с большой неохотой вернулся в свою одежду и отдал мне мою.

Это белье я больше так и не надела. Нет, дело не в ассоциациях: просто вещи были непоправимо растянуты.

После этого вечера Дэйв стал спрашивать именно меня. Я даже купила специальный «костюм Дэйва», состоявший из женского белья его размеров, что позволило нашим отношениям продержаться больше года.

В концепции проституции меня все больше увлекал образ путешественницы. Такой подход удовлетворял обе стороны: клиент получал возможность насладиться экзотикой или чем-то необычным, дорогим и красивым и, возможно, недоступным для его знакомых. Подобно путешественнику, он отправляется в неведомую страну всякий раз, когда новая девушка приходит к его двери. Девушка тоже путешествует, но делает это налегке. Она не знает, чего ожидать, и готова ко всему. Мне этот образ показался очень удачным.

На выходных я вернулась к чтению литературы, которая заинтересовала меня перед тем, как я устроилась работать на Персика. Это были книги о проституции, хозяйках борделей и публичных домах. На сей раз меня больше интересовали научные исследования и названия вроде «Реакция прогрессивной эры на проституцию» или «Чертовы чертоги: мифы и реальность района красных фонарей».

Мне пришло на ум, что между двумя моими профессиями лежит огромная пропасть. Она была столь глубока, что мне иногда казалось, будто я веду двойную жизнь. Я ловила себя на том, что во время выполнения одной работы думала о другой.

И хотя это забавляло меня и создавало некое ощущение таинственности, в целом ситуация была неприятна. Однажды, когда я в субботнее утро, непричесанная, без косметики и украшений, в мятых спортивных штанах, забежала на почту, у меня появилось дикое желание сказать стоящему рядом со мной мужчине: «Знаешь ли ты, что сегодня за вечер я заработаю двести долларов, и найдутся люди, готовые с радостью платить за час в моем обществе?» Это было даже смешно: я совершенно не походила не девушку по вызову.

Или во время встречи с клиентом, пока он мнет мою грудь, я, закинув наверх голову и закрыв глаза, вполне могу размышлять о том, какое задание дам на следующей неделе слушателям, посещающим мои занятия «Жизнь в психиатрической клинике». Почему бы мне не использовать время по своему усмотрению? Было бы гораздо легче, если бы я просто могла сделать вид, что меня там нет.

Со временем я придумала два способа соединить эти стороны моей жизни. Первым стало мое решение предложить руководству факультета провести курс занятий по истории и социологии проституции. Я подумала, что в любом случае наберу минимально необходимое количество слушателей, движимых чистым любопытством. Этот курс мог дать мне возможность примирить то, что я делаю, с моей внутренней сущностью.

Хорошо, не спорю - я просто искала себе оправданий. Разве не все мы так поступаем?

Второе: я решила рассказать обо всем другу.

Я подумала, что должна с кем-нибудь поговорить о том, чем занимаюсь. Теперь я понимаю, почему убийц так тянет признаться в своих преступлениях. На определенном уровне любой человеческий поступок нуждается в свидетелях. Мы не можем существовать в окружении пустоты и должны воспринимать себя в единстве с контекстом.

Итак, я вела двойную жизнь, читая лекции днем и работая в службе эскорта вечером. Мне казалось, что, если я расскажу об этом кому-то, кто хорошо знает меня как умного и уважаемого человека и не осудит за работу в службе эскорта, мне станет легче.

Я сразу же подумала о Сэте. Мы с ним поддерживали отношения дольше, чем с кем-либо другим из моих друзей. Мы познакомились в режиме «онлайн», потому что это было тогда модно, рассказывали друг другу в электронных письмах о своих краткосрочных браках и любовных связях, удачах и катастрофах. Я была уверена в том, что Сэт не станет меня осуждать. Я была ему небезразлична.

Однажды, в перерыве между двумя вызовами, сидя в машине, я набрала его номер. Сэт жил в Манхаттане, поэтому звонок был междугородным: теперь я могла себе это позволить.

- Это ненадолго, пока я не верну кредит за мое обучение.

Его голос звучал озабоченно:

- Да, но, послушай, это безопасно?

Я засмеялась.

- Безопаснее, чем обычно, радость моя. Я всегда пользуюсь средствами защиты! Без них - никуда!

- Я не об этом. Ты же знаешь, что я хотел сказать.

- Да… Я знаю, что ты хотел сказать, и думаю, что все не так уж страшно. Персик проверяет своих клиентов, и я пока встречаюсь только с постоянными, которые уже обращались в ее агентство. Я на этом настояла, потому что не могу позволить себе попасть под арест. Да нет, все нормально.

- Я просто волнуюсь за тебя.

- Я знаю. - Меня окатила волна нежности. Он был так мил! - И мне это очень приятно. Кроме того, как ни странно, это пошло мне на пользу.

- Каким же образом?

- Подумай сам. Вспомни урода Питера и всех остальных козлов, с которыми я встречалась. Они же старались убедить меня в том, что я ничтожество и ничего собой не представляю.

Так вот тебе новость: в этом городе полно мужчин, которые готовы заплатить двести долларов за один час со мной! Они считают, что я стою этих денег, и я сама начинаю им верить. Должна сказать, это очень благотворно влияет на самооценку.

- Может быть, но ты подумай, кто они такие?

Я почувствовала злость и притормозила на обочине. Я не умею вести машину и ругаться одновременно.

- Хочешь поговорить о том, кто они такие? Ну что ж, давай. Вчера, например, был один виолончелист из Бостонского симфонического оркестра, а после него - владелец квартиры на Бикон-хилл, у которого в гостиной висит подлинник Ренуара. Сейчас я еду к профессору Массачусетского технологического института. Сплошные неудачники, Сэт, ты прав. Мне надо было остаться с наркоторговцем Питером. Так было бы гораздо лучше! Пусть лучше он трахает меня! - Мой голос дрожал, и я с трудом переводила дыхание.

- Хорошо, хорошо! Успокойся, дорогая. Я не это хотел сказать.

Нет, так легко он не отделается.

- Как же, не это.

Молчание. Затем:

- Ладно, это я и хотел сказать. Может быть, я ошибался насчет мужиков, пользующихся услугами шлюхи.

Я почувствовала, как мое давление снова резко подскочило.

- Шлюхи? Ты так ничего и не понял. Ты что, думаешь, я курсирую по Ниланд-стрит в шортах и ботинках, подходя к машинам и предлагая расслабиться на заднем сиденье? Боже мой, Сэт, ты что, меня не слушал? Я думала, ты меня поймешь!

- Ладно, дорогая, хорошо. Ты нашла себе прекрасное занятие, я ничего не имею против. Я только не хочу, чтобы ты из-за него пострадала. - Да, самое время проявлять заботу обо мне. Я подумала, не повесить ли мне трубку, и почти сделала это, меня удержало лишь то, что мы с Сэтом давно дружим.

- Я думала, что ты - единственный мужчина, который не… - Я замолчала, пытаясь подобрать нужное слово. Я не очень хорошо соображаю, когда злюсь. - …не прячется за стереотипами. Я думала, ты сможешь понять, что порядочность зависит не от работы, а от человека. Я не стала бы этим заниматься, если бы после перестала себя уважать. Мы так часто говорили с тобой обо всем, особенно после Питера, помнишь? Я клялась тебе, что сделаю все, чтобы спокойно спать по ночам и относиться к себе так, как я этого заслуживаю.

- Хорошо, хорошо. Ты права. Я был не прав. - Я не могла понять, почему он не стал со мной спорить, но дареному коню зубы не смотрят. - Ты права, договорились?

Меня смутили стереотипы, а не реальность. Я - продукт культуры, которая плодит стереотипы, и отреагировал как любой мужчина на моем месте. Ты мне как сестра, ты же знаешь.

- Я не шлюха, - это слово резало мне слух, и вся фраза прозвучала так, будто я пыталась оправдаться. Хорошо, что мы говорили по телефону и я могла списать изменение в голосе на искаженный сигнал.

- Нет, конечно. Ты называешь себя девочкой по вызову? Хорошо, я тоже буду тебя так называть. Это более благозвучно. Слушай, Джен, я совсем не хотел тебя обидеть.

Я позволила ему еще немного поизвиняться, но мне уже пора было созваниваться с Персиком по поводу очередного клиента. Я отпустила Сэта, сочтя, что он достаточно помучился. Может быть, он действительно все понял.

Однако я никак не могла избавиться от воспоминаний об этой беседе и снова и снова возвращалась в мыслях к тому вечеру, лежа, вытянувшись, на столе профессора и наблюдая за рыбкой в аквариуме, пока он овладевал мной сзади. Шикарная фантазия: представьте, как оживит завтрашнюю скучную встречу со студентами мысль о том, что происходило накануне на этом самом столе. Как оказалось, многие мужчины придерживаются того же мнения, потому что некоторые клиенты предпочитали трахать меня в таких местах, которые позже служили бы для них источником тайного сексуального знания: на столе в прихожей, на столе перед аудиторией, на смотровом столе в приемном покое и так далее.

Мне было интересно, слышат ли они на следующий день мои отраженные эхом стоны.

Слова Сэта мешали мне получать удовольствие от того, что я доставляю радость профессору. Знаете, некоторые люди так искренне радуются вам и тому, что вы для них делаете, что трудно не разделить их счастье. Этот мужчина был похож на ребенка под Рождество: радостно восклицал, увидев мою грудь, лучился удовольствием, когда я его ласкала, и хитро смеялся, освобождая для меня место на столе. Его оргазмы были выражением чистейшего удовлетворения и удовольствия, которое я когда-либо видела. Какая разница, кто подарил его этому человеку? Радость настолько редкая гостья в этом мире, что ее надо спешить поймать, прочувствовать и полюбить. Женщина принесла ему счастье, и важно то, что он его почувствовал, а не то, что она была проституткой.

Сэт не выходил у меня из головы весь вечер. Проблема заключалась в том, что я никогда не воспринимала его как мужчину, он же отреагировал на мою новость именно по-мужски. Ну что ж, у него было на это право. Он - мужчина. Только вот для меня он никогда не обладал половыми признаками: он был просто Сэтом.

Сексу в наших отношениях не было места. Когда я проходила через стадию своего мнимого гомосексуализма, мы обращали внимание на одних и тех же женщин, но это была всего лишь игра. Я нс хотела, чтобы он был похож на остальных. Мне он был нужен таким Сэтом, к которому я привыкла: надежным и не похожим на всех, кого я знала. Я не хотела играть с ним в те же игры, что мне ежедневно навязывал окружающий мир.

После того разговора мы продолжили общаться по электронной почте и иногда созванивались. Всякий раз, когда он спрашивал меня, не бросила ли я свою новую работу, я отвечала отрицательно, и он напоминал:

- Будь осторожна, дорогая. Береги себя.

Мне это нравилось. Мне нравилось, что он обо всем знал, принимал это и по-прежнему оставался ко мне не безразличен. Сразу после Рождества он прислал сообщение: «Моя компания командирует меня в Бостон! Ура! Как ты отнесешься к приглашению выпить в «Ритц» и отужинать в «Мортоне» за их счет?»

Я ответила: «А ты как думаешь? С нетерпением жду встречи! Твоя компания не поскупилась? В прошлом году тебя поселили во «Временах Года», а какой отель самый модный в этом году?»

Мой почтовый ящик запищал спустя минуту: «Какая разница? Главное - чтобы у них по-прежнему убирали в номерах и приносили еду по заказу.

Кофе и яичница с беконом по утрам - вот мои скромные пожелания. Кроме того, в этот раз мой номер состоит из нескольких комнат. Встречаемся в следующий четверг в семь. Я остужу шампанское к твоему приходу!»

Я ничего не могла с собой поделать. «Какое шампанское?»

В тот вечер электронная почта работала как никогда оперативно. Пип! «Выбирай. Я закажу, что ты захочешь. Когда это я довольствовался второсортным продуктом?»

Я быстро напечатала ответ: «Ну, взять, например, твою жену…»

Пип! «Тебе было обязательно об этом напоминать? До встречи в следующий четверг. Будь осторожна!»

Прошла неделя. В четверг я отпросилась с работы. До трех я пыталась работать над новыми лекциями, потом сдалась и пошла на прогулку к реке, на обратном пути заглянув в магазин. Было ужасно холодно. Я искренне надеялась, что Сэт не пожалеет денег на такси, чтобы доехать до ресторана. Вот уже пять лет, как он приезжает в Бостон и я встречаюсь с ним, чтобы выпить коктейль в гостинице, где он остановился, и поужинать в традиционном «Мортоне». «Знаешь, в Бостоне есть еще парочка-другая ресторанов…»

«А по-моему, нет».

Последний робкий протест: «А что, если я стану вегетарианкой?»

В «Мортоне» к столу приносят мясную вырезку, и вы выбираете не по меню, а по внешнему виду. Я имею в виду сырое мясо. Настоящее испытание для вегетарианца! Сэт был непреклонен: «Тогда будешь смотреть, как я ем».

Вечером я надеваю свое универсальное черное маленькое платье и нитку жемчуга, единственную драгоценность, которую мне удалось сохранить после расставания с уродом Питером. Быстро накладываю макияж, что с недавних пор вошло у меня в привычку, надеваю самое теплое зимнее пальто и еду в «Ритц-Карлтон». Судя по всему, компания преуспевает. Номера в этом отеле стоят от трехсот девяноста пяти долларов за ночь.

Я припарковалась на подземной стоянке, не доезжая до отеля, потому что не хотела, чтобы Сэту пришлось платить за стоянку машины своей гостьи. Выходя, я взяла с собой книгу, которую купила ему в подарок на авеню Виктора Гюго - первое издание Суинбурна, и направилась в номер.

Когда я вошла, он помахал мне рукой, не отрываясь от телефона: «Договорились, Дин, мы разберемся с этим завтра утром. Да. Да, хорошо. Нет, я собираюсь на ужин. Да, я об этом уже позаботился. Да, тогда и переговорим. До свидания».

Я приподняла брови.

- Я всегда поражалась насыщенности и богатству речи сильных мира сего. Я слышала, что Билл Гейтс при желании даже способен составлять полные предложения!

- Сомневаюсь, - сказал Сэт. - На это способны лишь те, кто занимается английским профессионально. Дорогая, ты - вымирающая порода. - Он обнял меня, затем отстранился, чтобы хорошенько рассмотреть. - Как поживаешь? Ты чертовски хорошо выглядишь!

- Я замерзла. И я не занимаюсь английским языком профессионально. Просто так случилось, что я умею им правильно пользоваться. Если человеку потребуется специальное образование для того, чтобы правильно выражать свои мысли, случится катастрофа. - Я демонстративно откашлялась. - И похоже, что я единственный человек, который должен тебе сказать, что твой галстук никуда не годится. Кому вообще пришло в голову его купить?

Он скорчил рожицу.

- Катерине. - Так звали его новую подружку, полупретендента на недавно освободившееся место Третьей Жены.

- Все ясно. - Я подняла руки в шутливом жесте признания поражения. - Самой мне было бы не догадаться. - Я сняла пальто и села. Мне было хорошо, легко и комфортно, несмотря на то, что мы жили далеко друг от друга и виделись последний раз год назад. - Должна заметить, что при всех ее талантах она ничего не смыслит в одежде.

- Ну, - возразил Сэт, усаживаясь на диван напротив меня, - она первая женщина из тех, с кем я встречался, кто имеет хоть малейшее представление о том, что это значит. Так что у меня есть прогресс!

Я рассмеялась.

- Я так рада тебя видеть!

- И я тебя, Тиа Мария. - Старое прозвище, так легко прозвучавшее в этот момент, насторожило меня и выдернуло из состояния расслабленности. - В чем дело?

Я сняла несуществующую пылинку с дивана.

- Нет, ничего. Меня так никто уже не называет. - Это имя напомнило мне хмельные студенческие годы, когда изо всей отравы я предпочитала болеть именно от коктейля под названием «Тиа Мария». Тогда Сэт слал мне смешные сообщения, подшучивая над моей неспособностью пить. Этим именем он называл меня, когда хотел подколоть или утешить. Именно поэтому я выбрала его в качестве рабочего псевдонима, когда Персик спросила, как я хочу назваться. - Понимаешь, когда я подбирала себе имя для работы, мне захотелось найти что-то, что было бы как-то связано со мной лично. Я выбрала имя Тиа. Поэтому мне так странно слышать его здесь, в такой обстановке. - Моя речь показалась мне детским лепетом. Я же не должна оправдываться! Во всяком случае, перед Сэтом.

Он встал и мастерски открыл шампанское: пробка осталась у него в руке. Я заметила, что мои клиенты, которые заказывали в номер шампанское, больше всего любили в нем хлопки и брызги. Это было похоже на подростковые забавы. Да, о чем это я? Так в основном развлекаются люди, недавно достигшие финансового благополучия, о Сэте же этого никак нельзя было сказать. Его полное имя, которое, кстати, сохранили за собой его жены Номер Один и Номер Два, звучало следующим образом: Сэт Найвен Брэдфорд Третий.

- Не желает ли дама шампанского?

Я приняла бокал. Шампанское было слегка охлаждено, как подобает.

- Благодарю.

Он налил себе бокал и снова сел. Тосты были бы сейчас неуместны, и он не стал ничего говорить.

- Раз об этом зашла речь, у тебя все в порядке? Я беспокоюсь о тебе. В газетах иногда такое пишут…

Я сделала глоток шампанского и улыбнулась ему.

- Это же ваши, местные, газеты. В Нью-Йорке полно уродов и еще больше таблоидов. Я же говорила тебе, что у меня все в порядке. Давай не будем больше о работе, хорошо?

Он сменил тему. Даже самый флегматичный и безразличный к окружающему мужчина впадал в необъяснимую одержимость этой темой, если она всплывала в разговоре, а Сэт мог вот так просто ее закрыть.

Вообще, это очень интересное явление, я бы даже сказала, феноменальное. Попробуйте, я рекомендую. Когда встретитесь со своими друзьями мужского пола, упомяните в их присутствии, что знаете кого-то из службы эскорта. Не важно, девушку или хозяйку. Вас всю обслюнявят, гарантирую! Только будьте готовы: после своего заявления вы не сможете отойти от этой темы, вам просто не позволят. Этот эксперимент имеет смысл проводить в том случае, если вам не жалко убить на него весь вечер.

На одном из постных коктейлей для преподавателей я имела дерзость и неосторожность сказать, что у меня есть знакомая, держащая свою службу эскорта. Это было смелое заявление, но я была в Гарварде, мое положение ассистента преподавателя не оставляло мне надежд на постоянную должность, к тому же я скучала и успела выпить три стакана плохого портвейна. Произнеся эти слова, я немедленно попала в осаду. Я поймала себя на мысли, что была бы просто счастлива, прояви они хоть половину этого интереса к моим диссертационным исследованиям. Явное похотливое любопытство было облачено во внешне приличные, отстраненные и почти академические вопросы.

Дело принимало некрасивый оборот. Я не хотела сжигать за собой все мосты и все же надеялась хотя бы на временную работу в этом учебном заведении. Готова поспорить, что у мужиков возникла эрекция от одной только мысли о проституции. Эта тема непостижимым образом завораживает мужчин.

«Скажите, а правда, что большинство женщин, занятых в этой индустрии, являются нимфоманками и просто удовлетворяют свои собственные потребности?» - блеет козлиная бородка над стаканом выдохшегося шерри. Только в твоих фантазиях, недоумок!

Эта тема одинаково интригует либералов, желающих легализовать проституцию, и фундаменталистов, готовых обрызгать слюной всякого, кто это одобряет.

Но для меня все это больше не имело значения. У меня был свой спасательный круг, счастливый островок в океане предсказуемого и оскорбительного мужского любопытства. Все козлы мира могли истечь слюной до полного обезвоживания, но меня это не волновало: у меня был Сэт.

Он не хотел знать, кто, где и сколько раз. Он не спрашивал об оргазмах, ценах и о том, действительно ли девушки, участвующие в любви втроем, - лесбиянки. Его интересовала лишь моя безопасность.

В этот момент я его обожала. Мы пили прекрасное шампанское и воздерживались от разговоров о моей работе.

На самом деле эту тему нельзя было назвать интересной, поскольку в общественных учебных заведениях явно наблюдался спад интереса к расширению образования. Мы не говорили и о работе Сэта. Он занимал высокий пост в фирме, которая, повинуясь законам развития империй, должна была вскоре занять место «Майкрософт». Большая часть его деятельности могла попасть под гриф особой секретности: «После разглашения - убить!»

Мы просто болтали. О нашем общем друге, который был признан третьим лучшим актером недавнего художественного фильма. Обсудив детали, мы, не без злорадства и зависти, определили его успех в категорию «веяний сезона».

- Это не надолго, - сказал Сэт, а я многозначительно кивнула, делая глоток из второго за этот вечер бокала шампанского.

Мы беседовали о докторской степени Катерины, и я мрачно и жестко порекомендовала ей обратить внимание на технические науки:

- Ну и чего я добилась со всеми степенями? Цинизм в разумных пределах даже полезен. Я чувствовала свое превосходство над ней и странную уверенность: она только начинала свой путь к Святому Граалю, а я уже давно была его обладательницей. Мы обсуждали просьбу Катерины, чтобы Сэт был более искренним и общительным с ней и больше ей доверял, и его глупый ответ.

- А что я должен был сказать? Например, она спрашивает меня, о чем я сейчас думаю. А я считаю, сколько времени осталось до начала игры!

Мы коротко коснулись недостатка у меня интереса к любви и близким отношениям.

- Это непросто совместить с работой на Персика. Сам подумай, - я редко бываю дома по вечерам. Как я объясню мужчине свои отлучки?

- Скажешь ему правду.

- Ну да. Ты у нас такой терпимый, такой свободомыслящий. Скажи, что бы ты чувствовал, если бы Катерина дважды в неделю ездила куда-то заниматься сексом не с тобой?

Он взглянул на меня поверх бокала.

- У нас с ней свободные отношения. Она может заниматься сексом с кем пожелает.

- Да, - кивнула я, - а теперь представь, что наблюдаешь за тем, как она собирается, готовится к выходу. В этом нет ничего личного - только работа. Ты видишь, как она надевает эротичное белье. То самое, которое не надевает для тебя, ссылаясь на свою усталость…

Мой голос сорвался. Я сама училась в аспирантуре и прекрасно понимала, как должна чувствовать себя Катерина большую часть времени: уставшей до изнеможения. Открытые отношения? Готова поспорить, ей едва хватает сил переспать с Сэтом раз в неделю, какие там связи на стороне!

Она готовилась к экзаменам, наверное, занималась по десять часов в день, не считая подготовки к занятиям, которые она должна была вести в качестве ассистента преподавателя. В такое время секс теряет свою привлекательность.

Я отдышалась и продолжила:

- Представил? А теперь представь, как она приходит домой и рассказывает тебе о некоторых своих клиентах. Ну, знаешь, мы все разговариваем о работе, чтобы выпустить пар. Вот она тебе говорит, что сегодняшний клиент старался ее унизить, называл потаскушкой, блядью… Потом она спрашивает, не хочешь ли ты лечь в кровать, и прикасается к тебе, а ты не можешь перестать думать об этом парне, который делал с ней это, трогал ее грудь… Тебя это может даже завести, или ты почувствуешь отвращение, но в любом случае не сможешь остаться безучастным.

Сэт покраснел.

- Хорошо, возможно, ты и права. Но это я и Катерина. Да, нам в таком случае было бы трудно. Но это не значит, что любящий человек не сможет тебя понять.

- Принять подобное положение вещей в контексте так называемых любовных отношений могут только сутенеры и наркоманы.

Такова жестокая реальность. Мне никак было этого не понять. За все время, проведенное мной в этой отрасли, я ни разу не видела «нормальных», здоровых отношений между девочкой по вызову и мужчиной, если он знал о том, чем она занимается.

С другой стороны, я знаю многих наркоманов, живущих таким образом.

Это все довольно странно. Если хорошенько над этим подумать, то может показаться, что такие отношения могут быть жизнеспособными. В своем сознании я отнесла то, что делаю у Персика, в разряд работы. Это был не секс. Для кого-то из моих клиентов он вполне мог казаться сексом, то есть, я надеюсь, что они его так и воспринимали. Но для меня этот вид деятельности сексом не был. Я играла свою роль в ситуации, имеющей прямое отношение к сексу, затем по истечении часа я уходила, пила где-нибудь чашечку кофе и возвращалась домой, к своей обычной жизни.

Одна из девочек, работавших на Персика, как-то рассказывала, что однажды предложила своему любовнику оценить такие отношения в качестве теоретической концепции. Он подумал и назвал их изменой. Это очень рассмешило нас обеих, потому что происходящее не имело никакого отношения к измене. Представьте, что вы целуете своего ребенка, затем свекровь, а потом - любовника. Одно и то же действие имеет совершенно разный смысл в зависимости от ситуации.

Опять же, мы не должны забывать, что вся секс-индустрия существует потому, что мужчины слишком серьезно относятся к сексу.

Любая стройная теория на практике выявляет свои недостатки. Я - учитель. Я очень хороший учитель. Мои ученики - взрослые люди, которые воспринимают меня не как ролевую модель, а как источник информации или оценок. То, чем я занимаюсь в свободное от работы время, никак не отражается на моих преподавательских способностях, умении разбудить, вдохновить и воодушевить разум студентов.

Тем не менее, если кто-либо узнает о том, что я работаю девочкой по вызову, моей преподавательской карьере придет конец. Меня не возьмут на работу даже общественные образовательные учреждения. Все будет пребывать в уверенности, что эти две сферы деятельности несовместимы, но никто не сможет объяснить почему. «Я не смогу сказать вам, что такое порнография, но когда увижу ее, - узнаю с первого взгляда», - таково широко распространенное мнение. Ну что ж, едва ли стоит ожидать от общества чего-либо другого.

Давайте, ради чистоты спора, представим себе еще одну конкретную ситуацию: Бет, одна из девочек, работавших у Персика, по будням вела уроки в школе у седьмых и восьмых классов. Итак, мы прекрасно понимаем, что она остается тем же школьным учителем, которым была еще до того, как мы узнали, что по выходным она подрабатывает в службе эскорта. Правильно? И ни у кого не возникает подозрений, что она провоцирует проявления подростковой сексуальности или распространяет порнографию среди учеников. Кстати, в этом возрасте подростки не нуждаются в стимуляции сексуального развития.

Скажите, кроме этических вопросов, о которых, как оказалось, девочки Персика пекутся куда больше, чем простые обыватели, в чем именно здесь может заключаться проблема? Ученикам услуги службы Персика не по карману… Следовательно, у Бет не должно возникать никаких помех в совмещении обоих видов деятельности. Теоретически.

У теорий есть неприятная особенность - неизбежный конфликт с реальностью.

Давайте попробуем предельно упростить ситуацию. Допустим, вы - либерал и легко соглашаетесь с тем, что Бет имеет право давать уроки в школе по будням и подрабатывать в службе эскорта по выходным. Свобода предпринимательства, так? А теперь скажите, захотите ли вы, чтобы вашу одиннадцатилетнюю дочь обучала английскому языку женщина, которая кроме преподавательства еще занимается проституцией? Будьте честны с собой. Ну что? Попались? А у меня появилась отсрочка перед вынесением приговора.

Девочки по вызову обсуждают вопросы морали чаще, чем представители любой другой известной мне профессиональной группы. Их эта тема волнует больше, чем священнослужителей, которые понятия морали заменяют постулатами религии.

Я помню столько разных разговоров: в машине, в ожидании клиента, в баре за коктейлем или в кафе за чашкой кофе. Беспокойство о женах и о том, как могли на них отразиться развлечения мужей; разговоры о том, как Персик вместо ожидаемых ста двадцати долларов от одной девушки получила сто восемьдесят, о том, как больно лгать другу или любовнику и можно ли на исповеди сказать священнику, чем ты на самом деле занимаешься. Я помню даже рассуждения о том, этично ли узнавать о слабостях мужчины, чтобы потом использовать эти знания в своих целях. Вопросы этики мы обсуждали чаще, чем любые другие, и, по-моему, ни одна из нас так и не смогла прийти к более или менее удовлетворительным ответам на них. Для нас это все было очень живо и важно. Именно поэтому я не могу спокойно относиться к тому, как люди высмеивают проституток за отсутствие моральных стандартов. Мы, в отличие от многих из вас, держим эту планку на достойной высоте.

Возможно, это происходит потому, что у нас нет возможности замаскироваться, как это делают большинство людей. Интрижки на стороне и супружескую неверность можно оправдать и скрыть. Мошенничество можно объяснить или возвести в ранг искусства. Нам же некуда спрятаться. Попробуйте, занимаясь любовью в гостиной мужчины, не замечать фотографию предположительно счастливого семейства, улыбающегося вам со стола хозяина.

Она не сможет помешать вам выполнить свою работу, но и не позволит остаться в блаженном неведении. Как бы вы ни пытались оправдать или объяснить то, что происходит, или заглушить боль от столкновения с реальностью мартини или коктейлями, вам ничто не поможет. Мне не помогло. Никому из нас не помогало. Возможно, именно поэтому алкоголь и наркотики стали такими частыми спутниками нашей жизни. Реальность бывает так жестока, что иногда человеку хочется просто заглушить свои чувства, чтобы ничего не ощущать.

Вернемся к Сэту. Мы выпили почти две трети бутылки шампанского, пока он не сверился со своим ролексом.

- Ну что ж, мы замечательно проводим время, но нам уже пора собираться.

Неужели кто-то будет претендовать на наш зарезервированный столик у «Мортона» в четверг, в половине девятого? Бостон не настолько плотно заселен, чтобы об этом беспокоиться, и я по-прежнему чувствовала себя спокойно и расслабленно.

- Брось, Сэт. Давай сначала допьем шампанское.

Он встал, вынул из заднего кармана бумажник и выудил оттуда несколько купюр. Подойдя ко мне, он положил их рядом с моим бокалом шампанского. Все еще размышляя, он теребил свой несчастный галстук.

- Нет, я хочу быть уверенным в том, что нам хватит времени перед тем, как мы поедем на ужин.

Интересно, я перестала соображать из-за шампанского или меня подвела моя наивность? Я посмотрела на Сэта. Должно быть, я выглядела очень глупо.

- На что у нас должно хватить времени? - Я по-прежнему нс понимала, о чем идет речь. Вы, милостивый читатель, должно быть, обо всем уже догадались. Но, циничная в оценке мировой политики, мудрая в толковании исторических событий и вдохновленная своим участием в секс-индустрии, я по-прежнему оставалась самой доверчивой и наивной женщиной на земле. Мой муж как-то спросил меня: «Слушай, а ты знаешь, что слова «легковерный» нет в «Новом Оксфордском словаре»?» Охваченная возмущением, я почти добежала до книжного шкафа, когда вдруг заметила веселую искорку в его глазах.

Меня давно надо было посадить под замок ради моего собственного блага.

Сэт остановился рядом с моим креслом, поставил бокал на столик рядом с сотенными купюрами, которые только что туда положил, и без всяких дальнейших объяснений стал расстегивать свой пояс.

- Я хочу, чтобы тебе хватило времени мне отсосать, - сказал он.

Знаете, как при автомобильной аварии в последние несколько секунд перед столкновением время будто бы замедляет свой ход?

Все видится четко и ясно, и ничто не отделяет вас от неминуемо надвигающейся катастрофы. Вы почти теряете интерес к событиям, словно они не имеют к вам отношения, и просто наблюдаете со стороны. Все происходит спустя секунду после того, как вы говорите: «О, черт! О, боже, только не это! Твою мать!» В это время вторая часть вашего мозга вовсю трудится над отрицанием происходящего, утверждая, что этого не может быть. Вот уж что проливает целительный бальзам на сердце, так это старое доброе отрицание! Плевать я хотела на все ваши умные книжки, - в самые сложные моменты я всегда буду прибегать к проверенному средству!

Конечно, эта часть мозга обычно отказывает, не справляясь с восприятием действительности. При всей своей убедительности, отрицание не способно обеспечить творческий подход к восприятию груды искореженного металла, медленно надвигающемуся осознанию произошедшего и ощущению цвета и вкуса крови.

Иногда люди утверждают, что в такие моменты перед их глазами проносится вся жизнь, но я этому не верю. Мне кажется, время, наоборот, замедляется, чтобы показать, насколько вы беспомощны перед жизнью. Готова поспорить, что особенно медленно эти мгновения протекают для тех, кто привык считать себя хозяином своей судьбы.

В общем, именно такие мгновения я пережила в четверг вечером, в отеле «Ритц-Карлтон». Часть моего мозга спокойно и логично убеждала меня в том, что этого не может быть и все происходящее - не более чем сон. Это просто недоразумение. Нет. Нет. Если я буду сидеть тихо, не двигаясь, даже не дыша, то кошмар скоро рассеется. В то же время другая часть моего мозга с ужасающей ясностью осознавала, что происходит, и принимала всю величину моей утраты. Я наблюдала, как все рушилось на моих глазах: годы нашей дружбы с Сэтом, теплые чувства, которые я к нему испытывала, доверие, которым я прониклась к нему за это время, то, каким я его воспринимала, и как я воспринимала саму себя. На моих глазах рушилось не прошлое. Это гибло наше будущее. Я была Алисой в Зазеркалье, сбитой с толку внезапным осознанием того, что мир вокруг живет по своим собственным, непонятным мне законам. То, что я раньше считала действительностью, на самом деле не имело к ней никакого отношения. Если возможно такое, то со мной может случиться все что угодно. Я могу быть Белым Кроликом, а он - Болванщиком. Наше общее прошлое не имело никакого значения. Общего будущего для нас не существовало. А я не могла себе даже представить будущее без Сэта.

Наконец я сумела взять себя в руки. Конечно, мне не пришлось разбираться с грудой искореженного металла, но от этого масштаб катастрофы не уменьшился.

Ремень был расстегнут, а молния спустилась почти донизу, и если я не помешаю Сэту сию же секунду, то через мгновение увижу его пенис. Этого я уже не перенесу.

Если я это увижу, у меня внутри что-то надломится.

У меня пересохло во рту. Я посмотрела на стоящего передо мной мужчину, но не смогла ничего сказать. Единственным, что мне удалось из себя выдавить, был вопрос:

- Почему?

Он замер, так и не убрав руку с молнии. В его голосе было различимо легкое любопытство.

- Ты же теперь проститутка, правильно?

Я надеялась, что курс, посвященный истории проституции, заинтересует администрацию в качестве факультатива, однако комиссия по учебному плану приложила все усилия, чтобы включить его в содержание основной программы и заявить в осенних каталогах. Я до сих пор не знаю, почему так получилось. Может быть, кому-то показалось, что в сетке не хватает феминистских тем, а может, кто-то просто решил внести приятное разнообразие, поместив лекции с перчинкой где-то между «Мировой историей» и «Элементами логики». Либо они просто проявили финансовую дальновидность, рассчитав, что клубничка обязательно привлечет к себе внимание студентов и спонсоров. Как бы то ни было, мою идею приняли благосклонно, и мне нужно было готовиться к ее воплощению.

Итак, я внезапно оказалась полностью погруженной в проституцию. Можно сказать, что мое исследование носило академический и практический характер одновременно. Так сказать, теория и практика в действии. Днем я сидела, уткнувшись в книги в библиотеке Бостонского университета, читая, делая записи, ожидая чудесного превращения разрозненной информации в стройную, логичную систему. Ночью же я отправлялась на работу. Обычно я отправлялась в библиотеку одетой таким образом, чтобы вечером не приходилось переодеваться.

Из университета было проще добраться в любую точку города, чем из моей квартиры.

Однажды вечером я отправилась в студенческую столовую, чтобы перекусить. Я устала и проголодалась настолько, что не в состоянии была воспринимать какую-либо информацию. Вместо маленького кафе, которое я помнила со студенческих лет, здесь вырос огромный торгово-развлекательный центр. Возможно, это было сделано для того, чтобы студенты не слишком сокрушались о загубленной молодости. Не дай нам бог перетрудить нашу молодежь!

Я взяла сандвич и стакан содовой, задержалась у аппарата, который оказался дозатором каких-то экзотических, редких и очень дорогих соков, и пошла к столу.

Прошло немало времени, прежде чем я заметила, как меня рассматривает парень за соседним столом. В тот момент часть моего мозга, которая замечала мужчин и флиртовала с ними, скажем так, работала в фоновом режиме, или была малоактивна. Поняв, что происходит, я ужаснулась. Я привыкла общаться со студентами на занятиях. Мне также привычно мужское внимание. Но сочетание двух привычных явлений оказалось для меня весьма неожиданным. Если я все правильно поняла, этот студент был готов к решительным действиям.

Он действительно подошел ко мне. Спросил, о чем я читаю, и, заметив пустую чашку из-под кофе, предложил принести мне свежего.

Наш тет-а-тет был прерван. У меня зазвонил телефон. Персик была краткой:

- Работа, - сказала она. - Парень живет на Честнат-хилл.

Я как можно незаметнее сделала необходимые записи, и отсоединилась.

- Мне пора идти, - сказала я студенту. У него были длинные волосы, собранные в хвост. Мне очень нравятся мужчины с длинными волосами, особенно убранными в хвост.

- Может, мы все же выпьем кофе, позднее? - спросил он. - Наша беседа была очень интересной.

- Извини, - мне было действительно жаль расставаться. У меня появилась прекрасная возможность побыть просто женщиной, а не профессором или девочкой по вызову. Я встала и поправила юбку. - Было приятно пообщаться.

Мне действительно было приятно. Ко мне снова стучалась жизнь, заманчиво обещая показать свою не самую плохую сторону. Кто знает, может, когда все это закончится, я и смогу найти себе где-нибудь место. Этот молодой человек счел меня привлекательной и интересной, не имея ни малейшего представления о моих параметрах (бедра, талия, грудь) и не надеясь получить у меня зачет.

Я вдруг почувствовала желание и подумала: «Если бы обстоятельства сложились иначе…» Если бы… Это ощущение было и сладким, и горьким одновременно. Раньше я никогда не понимала, что люди хотели сказать этим выражением.

Конечно, я видела, что у этого знакомства не было будущего. Попытавшись его развить, я довольно скоро поняла бы, что в нем нет того, что мне нужно. Наверное, мне тогда понравилось ощущение желания и надежды, сознание того, что передо мной еще открыты разные возможности, что мир продолжает жить по своим законам и готов принять меня, когда я буду к этому готова.

Садясь в машину, я улыбалась.

- У меня сегодня могло быть настоящее свидание, - сказала я своему отражению. - Самое настоящее, - повторила я гордо.

Трудно поверить, что девочка по вызову за двести долларов в час может быть настолько не уверена в себе. Ну что ж, удивляйтесь, сколько вам будет угодно.

Чувства оказались мимолетными. Возможно, они пришли ко мне как дар: короткая вспышка надежды, счастья и ощущения невинности.

В этот вечер я получила еще один урок боли.

То, что тогда произошло, никогда не уйдет из моего сердца. Поселившись в нем, это знание лишило меня невинности, навеки заменив ее ощущением непоправимой, неизбывной грусти.

Клиент, к которому отправила меня Персик, жил один в великолепной квартире на Честнат-хилл. Такие районы есть во всех крупных городах Америки, как я поняла. Их объединяет одно: деньги. Квартира, в которой я оказалась, была наполнена удивительными произведениями искусства, антикварной мебелью и картинами, авторов которых я без труда узнала. Малоизвестные работы очень известных художников.

Меня встретил худощавый мужчина с такой бледной кожей, что местами она казалась мне прозрачной. Он улыбался мягкой, грустной улыбкой и не был разговорчив. В квартире играла музыка, симфония из «Нового Света» Дворжака. Мужчина предложил мне шерри и повел в спальню.

Там он попросил меня раздеться до нижнего белья. В тот вечер на мне был прозрачный жакет, надетый поверх бюстгальтера и трусиков.

- У тебя есть с собой косметика? - спросил он с тем же грустным, меланхоличным выражением лица. - Я хочу посмотреть, как ты будешь краситься.

- Просто краситься? - я была немного сбита с толку.

- Да, и разговаривать со мной. - «А, тогда все понятно. Я должна буду грязно ругаться, пока он будет смотреть, как я что-то делаю». Эго не было для меня новостью. В прошлый вторник я ругалась и ласкала себя. Было скучно, по клиенту понравилось.

Я уселась на кровати и достала необходимые аксессуары: тушь, карандаш для век и румяна.

- О чем бы ты хотел поговорить? - спросила я как можно соблазнительнее, пока он устраивался удобнее на старинном кресле в стиле Людовика XV в ногах кровати.

- Скажи, что ты собираешься пойти с папой поужинать, - сказал он своим странным голосом, который отражался от стен и в то же время звучал откуда-то издалека. - Скоро придет няня, и ты рассказываешь мне, в какой ресторан поведет тебя папа.

Я замерла на мгновение. Мне хотелось плакать. Конечно, я сделала, как он просил, что еще мне оставалось? Я разговаривала с ним и смотрела в зеркальце на свое отражение, чтобы не видеть, как он мастурбирует, пока я изображаю его мать.

- Мы позвоним, когда доберемся до места, чтобы убедиться в том, что у вас здесь все в порядке. А перед тем как уйти, я тебя поцелую, особенным поцелуем… - Я с трудом сдерживала слезы.

Расплатился со мной он очень щедро. Слишком щедро - оставил семьдесят долларов чаевых сверх того, что запросило агентство. Большинство девушек пришли бы от этого в восторг и, сочтя вызов одним из легких, позже от души посмеялись. Я же ехала домой полностью опустошенная. Я пыталась представить себе, какое же событие в детстве этого человека так изуродовало его сексуальность.

Почему он не хочет избавиться от очевидной боли, обратившись к специалисту, и предпочитает вызывать кого-нибудь из нас?

Мне приходилось играть в ролевые игры, представляя безобидные ситуации, подобные тем, что часто встречаются в порножурналах или фильмах. «Давай я буду доктором, а ты - медсестрой» или «Представь, что я твой учитель, а ты хочешь получить у меня пятерку!»

Ситуация на Честнат-хилл была совершенно иного рода. Она впервые затронула мою душу. Даже Барри с Бикон-стрит не настолько волновал меня. Хотя я и сейчас часто думаю и об этом мужчине. Обращается ли он по-прежнему к девочкам по вызову, чтобы они, глядя на него из отражения в зеркале, уверяли его в том, что мамочка его действительно любит. Вспомнив о нем, я произношу короткую молитву. От этого ему не станет хуже.

В тот вечер я не могла сосредоточиться, чтобы составить библиографию для своего нового курса. После часа бесплодных попыток и двух бокалов красного «Кот-дю-Рон» я сдалась и отправилась в Интернет. У меня не было никакой конкретной цели для поисков: я просто хотела отвлечься от мыслей о бледном человеке с Честнат-хилл. Это мне тоже не удалось.

Совсем недавно меня снова расспрашивали о том, как я работала на Персика.

- Клиенты иногда требуют от проститутки выполнения странных прихотей. Как вы к этому относитесь? - снова прозвучал один из самых распространенных вопросов.

Когда я отвечаю на него, если вообще делаю это, то не упоминаю о человеке на Честнат-хилл. Я никогда не говорю о том, что чувствую или думаю о его нуждах и боли.

Что же касается других клиентов с их странными желаниями… Здесь все зависит от того, что вы понимаете под словом «странные». Мне, например, кажется, что странно и ненормально позволять людям хранить дома оружие, из-за которого ежедневно происходят сотни несчастных случаев. Поэтому в моем представлении мужчина, примеряющий женское белье, не более странен, чем все остальные.

Как я сказала, у каждого свои представления о странном и нормальном.

Однако я не стану оспаривать тот факт, что, работая в этой профессии, человек сталкивается с широким спектром сексуальных предпочтений и вкусов, о котором не смог бы получить представления, встречаясь с ограниченным числом партнеров. Мне кажется, это происходит потому, что сексуальный опыт с нейтральным, профессиональным участником позволяет человеку более свободно выражать и переживать свои фантазии, которые выходят за пределы общепринятых норм. С проституткой это можно сделать. Она не будет шокирована или смущена необычным поведением клиента, не станет обзывать или отталкивать его, заставляя стыдиться себя.

К тому же она обязательно расскажет ему, какой он замечательный сексуальный партнер. Разве плохо?

Девочка по вызову находится не в том положении, чтобы использовать необычное поведение и желания мужчины для того, чтобы оценить характер взаимоотношений между ними. Новая же подружка в ответ на необычное предложение может с нескрываемым неодобрением переспросить: «Что, ты сказал, хочешь делать?»

По-моему, некоторые мужчины обращаются в агентства именно для того, чтобы воплотить свои запретные фантазии, выразить ту сторону своей личности, которая скрыта от коллег, жен, подружек и соседей. Они могут получать удовольствие от обыкновенного «ванильного» секса с постоянным партнером и звонить нам, когда захотят попробовать что-то более рискованное и менее приемлемое основной частью населения.

Размышления на эту тему напоминают мне короткий диалог, произошедший между героями фильма «Анализируй это». Разговор вели Роберт де Ниро, который играл мафиози, страдавшего приступами паники, и Билли Кристалл, его психоаналитик. Де Ниро рассказывал Кристаллу о сбое, который произошел у него в постели с любовницей.

- У вас есть какие-то проблемы в браке? - спросил Кристалл.

- Да нет, с браком все в порядке.

- Зачем тогда любовница?

- Чтобы делать с ней то, чего я не могу делать с женой.

Кристалл выглядит искренне озадаченным.

- А почему с женой нельзя делать то же самое, что с любовницей?

Мафиози приходит в негодование от этого вопроса.

- Слушай, - возмущенно говорит он, - это те губы, которые целуют моих детей!

Мне казалось, что мужчины с таким мировоззрением обращались в агентство, желая испытать что-то запретное, причем не со своим постоянным партнером. Они в глубине души не хотели связывать себя отношениями с теми, кто способен воплотить их фантазии. Шлюха есть шлюха. Все сводится к старой как мир проблеме: мужчины хотят секса, хотят встречаться с раскрепощенными, разбитными, сексуальными девицами, но как только дело доходит до заключения брака - все сразу меняется. Жена - это совсем другое дело. Она - мать моих детей и просто обязана быть девственницей, причем с большой буквы.

В этом суждении сложно найти логику, но тем не менее, оно существует.

Правда, большинство фантазий, с которыми я сталкивалась, были вполне безобидными. На самом деле всякие предметные и ролевые игры - штука забавная.

Разноцветные презервативы со всяческими ароматами, масла для тела, вибраторы, фаллоимитаторы и порнофильмы на большом телеэкране. Все это весело, бездумно и выгодно.

Бледный человек на Честнат-хилл был исключением.

В тот вечер, впервые с того момента, как я начала работать у Персика и перестала волноваться о своем финансовом положении, я приняла снотворное. Не люблю снов с кошмарами.

Усилием воли я запретила себе думать о человеке на Честнат-хилл. У меня было достаточно других забот, которые требовали моего внимания. На занятия по «Истории и социологии проституции» записалось восемнадцать человек, и независимо от того, готова я к ним или нет, мне нужно было их начинать.

Сентябрь в Бостоне всегда великолепен. Погода еще стоит жаркая, но листья знают, что происходит с природой, и начинают свой зрелищный отход к смерти. По утрам становится зябко, а вечерами - просто холодно, но эта перемена приятна, поскольку становится долгожданной альтернативой изнуряющей жаре.

Сентябрь неповторим еще по многим причинам. Бостон и Кембридж являются образовательной Меккой для студентов.

Летом жизнь здесь замирает, затем, с возвращением студентов, снова пробуждается и наполняется голосами и красками. Газон перед Музыкальной школой Беркли, известный как Пляж Беркли, покрывается молодыми обнаженными телами. Вы можете увидеть косички и татуировки, пирсинг и чехлы от музыкальных инструментов.

Маленькие кафе, бары и ирландские пабы внезапно наполняются посетителями и становятся похожими на постоялые дворы. Почтенные старые поезда Зеленой Линии подвергаются набегам первокурсников, впервые вырвавшихся из дома и с гордостью заявляющих об этом всему миру. Они дерзко и независимо сидят на ступенях, не давая пассажирам ни войти ни выйти, приветствуя жизнь со всей пылкостью выпускников школ Хадсона, Нью-Гэмпшира, Сиконка, Массачусетса или Мэйна.

Даже воздух пахнет иначе.

Считается, что год начинается в январе, но в этом месте все происходит иначе: новый год начинается третьего сентября, когда у вас еще нет утрат, которые вы должны оплакать, а будущее полно обещаниями и новыми возможностями. На улицах царит суматоха. Торговля идет бойко как никогда, и хозяйственные магазины полны азартных молодых покупателей. В это время может произойти все ч то угодно.

Люди улыбаются друг другу, и несколько волшебных педель в воздухе витает ожидание и предвкушение новой жизни и исполнения мечты.

По всему городу разносится непередаваемый аромат радостного ожидания и надежды. Да, настоящий новый год начинается в сентябре, когда тетради еще сверкают белыми, незаполненными страницами, учебники и названия новых курсов кажутся интересными, а иностранные фильмы впервые наполняются смыслом.

Этот сентябрь был самым жарким из всех, которые я помнила. По иронии судьбы, в этом месяце мне предстояло пройти техосмотр.

Я любила свою «хонду цивик». Я не собираюсь ничего рекламировать, но у меня эта машина, честное слово, прошла сто сорок тысяч миль, а мой стиль вождения можно отнести к экстремальному, и за все это время мне не пришлось серьезно заниматься ремонтом. Она послушно заводилась каждое утро в любую погоду.

Я не могла винить машину в том, что она не прошла технический осмотр. Я не обращала на нее никакого внимания между этими ежегодными событиями, и, будь я хорошей хозяйкой, все было бы нормально.

В мастерской, куда я поставила ее на ремонт, мне сказали, что она будет готова к обеду в понедельник.

В этой новости плохо было лишь то, что в работе эскорта выходные - самые напряженные дни.

Пятница больше всего подходила для того, чтобы взять выходной, и девочки устраивали свои личные свидания именно в этот день. Работать в пятницу мне не нравилось еще и потому, что в конце недели большинство мужчин получали зарплату и шли в бары, чувствуя себя с наличными вдвойне увереннее и рассчитывая найти там интересное и бесплатное знакомство. Они не могли признать свое поражение раньше полуночи и только потом звонили Персику. Мне было физически трудно работать по ночам, потому что я слишком уставала за рабочую неделю.

Субботы были хороши благодаря постоянным клиентам и людям, которые планировали провести выходные с участием девушек из агентства. Чаще всего мужчины хотели сначала встретиться с девушкой из службы эскорта, а потом пойти в клуб, на настоящее свидание, или просто пообедать или поужинать с женами. В этот день было много ранних вызовов, которые нравились мне больше всего, потому что к половине одиннадцатого я могла уже быть дома рядом со Скуззи.

Еще дела хорошо шли по воскресеньям, потому что был последний день уикенда. Неминуемый понедельник грозился заглянуть людям в глаза, и им не нравилась эта перспектива.

Мне пришлось позвонить Персику в пятницу около четырех и сказать, что у меня нет машины на выходные. Это известие ее не обрадовало.

У меня есть основания считать, что по меньшей мере часть моих клиентов хранила мне верность именно потому, что у меня было свое средство передвижения. Это гораздо удобнее, чем эффектный выход из ярко освещенного такси на глазах у всего района или нетерпеливые гудки с улицы по истечении часа. Собственная машина у девочки по вызову также экономит клиенту деньга, потому что ему не приходится оплачивать такси или зарплату водителю. Чаще всего траты на транспорт разделялись между клиентом и самой девушкой, Персик же старалась, чтобы клиент покрыл по возможности большую часть этой суммы. Она сама никогда не платила водителю из своих денег. Она не платила ни за что.

Итак, я впервые оказалась без машины. Персик, однако, отнеслась к этому событию со сдержанным оптимизмом.

- Нет проблем, - заверила она меня. - Я найду тебе водителя.

Примерно половина или три четверти девочек, работающих в эскорт-сервисах, пользуются услугами водителя. Среди них много студенток, живущих в университетских общежитиях, а Бостонский университет первым делом всегда советовал абитуриентам избавиться отличной машины. Система общественного транспорта здесь эффективна и не дорога, машин в Бостоне много, и все водят их по-разному.

К тому же местные полицейские, по моему искреннему убеждению, являются последователями гестапо в вопросах парковки. Я знала женщину, сын которой, полицейский, оштрафовал ее машину за неправильную парковку напротив дома, в котором они вместе жили. Это не шутка! Я сама оплатила столько штрафов, что этой суммы могло хватить на то, чтобы если не купить, то хотя бы назвать в мою честь небольшое здание в центре города.

Итак, девушки часто пользуются услугами водителей. Я уже была знакома с одним из них, Луисом, который вечерами подрабатывал у Персика, а днем учился в бизнес-школе. Когда я только начинала работать и Персик еще не доверяла мне настолько, чтобы позволить хранить у себя наличные от ее доли, я встречалась с ним, чтобы передать для нее деньги, которые получила от клиента. Я пару раз видела его на вечеринках, куда меня приглашала Персик, выделив из общей массы работающих на нее девушек как достойную своей дружбы. Время от времени мы собирались у нее дома, и там всегда почему-то оказывался Луис. Мы оба были заинтересованы друг в друге, но еще не готовы развивать отношения.

Я не знаю, как Персик набирала для себя водителей. Она все время была кем-то из них недовольна, но я никогда ее об этом не спрашивала.

В ту субботу я приняла душ и надела чистые шорты и футболку.

Мне не имело смысла одеваться более тщательно, пока я нс узнаю, каковы будут пожелания моего клиента. Пощелкав каналами, я поставила в магнитофон кассету со старинным сериалом «Фрейзер» и успела уютно устроиться с мурлычущим Скуззи под боком, чтобы посмотреть, как Найлз будет ругаться по телефону с Мэрис. Разумеется, тут же раздался телефонный звонок.

Смешно получается: вы хотите, чтобы телефон зазвонил, потому вам нужны деньги, в то же время вы разочарованы, когда это происходит, поскольку понимаете, какими неприятными могут оказаться следующие два часа.

- Джен? У меня есть для тебя работа.

Я положила на кофейный столик блокнот и сняла колпачок с ручки.

- Диктуй.

- Он из постоянных. - Этими словами она всегда начинала рассказ о клиентах, которых я не знала. - Зовут Джейк, телефон 508-555-5467. Тебе придется спросить его самого, как к нему добираться, он живет в Марблхеде.

- Хорошо. Что ты ему обо мне сказала? - С моей точки зрения, эта информация была самой важной, потому что определяла мою роль на весь вечер.

- Тебе двадцать восемь, 36-25-35, этим делом занимаешься недавно. Ты можешь быть из аспирантов или что-то вроде этого. Я сказала ему, что твоя машина в мастерской и что тебя отвезет друг.

Это значит, что она назвала ему завышенную цену, не объясняя, куда идет надбавка. Это было обычной процедурой: некоторым клиентам не нравилось, когда девочки приезжали к ним на нанятых на их деньги машинах, потому что это разрушало легенду о том, что девушка сама захотела приехать. Если этот клиент жил в Марблхеде, на самом севере побережья, то доставка должна была ему дорого обойтись.

Это уже меня не касалось. Такими вопросами занималась Персик и за это получала свою долю. Мне только нужно было подтвердить, что моя машина в ремонте. Самый большой секрет лгуна в том, что он не искажает истины без особой необходимости.

- Хорошо.

- Позвони Джону, у него есть сотовый телефон, 555-3948. Он уже выехал. Его услуги будут стоить тебе шестьдесят долларов в оба конца. От клиента ты получишь триста двадцать. Объясни Джону, как до тебя добраться, затем позвони клиенту и перезвони мне.

- Договорились. - Я положила трубку со смешанным чувством удовлетворения от того, что смогу сегодня заработать, и сожаления о том, что не могу остаться дома со Скуззи и «Фрейзером» в кафе Нервоса. Двойной «мокко-латте», пожалуйста!

Скуззи мерцал на меня глазищами.

Он всегда понимал, что я собираюсь уйти, добровольно и намеренно испортив ему вечер. Я вздохнула и снова взяла в руки телефон.

- Здравствуйте, могу я поговорить с Джейком?

- Ага, - это междометие моментально представило Джейка как мастера искрометной, блистательной речи. Я составляю мнение о людях по тому, как они разговаривают.

- Здравствуйте, Джейк. Это Тиа, знакомая Персика. Она попросила меня позвонить вам.

- Ага. - Он явно не собирался облегчать мне задачу.

Я сделала глубокий вдох. «Как ты думаешь, зачем я тебе звоню, кретин?»

- Персик думала, что вы захотите провести со мной время сегодня вечером. Мне к вам приехать?

- Это мы еще посмотрим. Расскажи о себе.

Эта часть беседы получается у меня все лучше и лучше. Когда потенциальный клиент задает этот вопрос, уверяю вас, он не интересуется ни моими литературными вкусами, ни моим мнением о политической ситуации в Йемене.

- Что ж. Мне двадцать восемь лет, мой рост - сто семьдесят три сантиметра, и вешу я пятьдесят два килограмма. Мои размеры 36-25-35, бюстгальтер размера С. У меня вьющиеся темно-коричневые волосы средней длины и зеленые глаза. - Некоторое колебание, и еще немного неги в голос. - Я очень хорошенькая. Вы не будете разочарованы.

На экране телевизора Найлз передвигался скачками, и, не слыша звука, трудно было определить, было это признаком радости или негодования.

Мне очень хотелось сделать телевизор погромче.

- Ага. - Замечательно. Похоже, Джейк был из тех клиентов, которые хотели получить еще секс по телефону, только бесплатно. Обычно так делали уродцы, страдающие манией величия. Или он так начинал свои предварительные игры. - Ой, Тиа. Даже не знаю. Что на тебе надето?

«Боже мой! Ты же и так скажешь, что хочешь меня, потому что заранее договорился об этом с Персиком и выбрал меня по тому описанию, которое только что попросил повторить. Что за дурацкая игра?»

- Я вышла из душа, поэтому на мне сейчас только полотенце. А как вы хотите, чтобы я оделась?

- Хммм. - Похоже, в распоряжении Джейка было все время вселенной. Ну что ж. Он мог себе это позволить: это была его игра. - А как тебе самой нравится одеваться?

«В старый спортивный костюм, шерстяные носки и стоптанные кроссовки, если тебе это интересно».

- Мне всегда нравилось черное белье, - сказала я в трубку самым приятным голосом. «Не забывай, Джен, за машину надо платить уже в следующую пятницу! Этот козел за нее и заплатит». - Мне нравятся кружевные бюстгальтеры и трусики и, конечно, пояс с чулками, - я легко засмеялась.

- У чулок должен быть шов сзади. Не понимаю, почему женщины их больше не носят? Они такие… женственные! - Я позволила своему голосу затихнуть ровно настолько, сколько было необходимо его воображению. К этому моменту, если он нс гей, Джейк уже должен был запасть на меня.

- Ага. Ну да. Очень интересно. - Ставлю десять к одному, он сейчас играет со своим членом. - Мм… Хорошо… Ага. Ну, что ж. Когда ты сможешь сюда приехать?

Наконец-то. Если мы перешли к конкретным вопросам, я могу расслабиться. Слава богу!

Я снова сделала глубокий вдох.

- У меня сломалась машина, так что я буду договариваться с другом, чтобы он меня отвез. Я должна ему позвонить, и еще мне нужно знать, как к вам добраться. Я постараюсь приехать как можно скорее. - Чтобы подсластить пилюлю, я добавила: - Не могу дождаться встречи. Мне так понравился ваш голос! Он такой теплый и… интимный. Я бы очень хотела быть рядом с вами уже сейчас…

- Так тебе нравится мой голос? - Позже он будет всем рассказывать, что я с самого начала потеряла от него голову. Если я сделаю ему еще какой-либо комплимент, он сам станет требовать с меня плату за секс. «Она гак меня хотела, серьезно! Она сразу завелась, услышав мой голос!»

Вы знаете, что такое проецирование своих желаний на других людей?

Я закатила глаза, чтобы позабавить Скуззи, - мне хотелось сохранить хотя бы его уважение. Затем я снова заговорила хрипловатым, сексуальным голосом.

- Да. У вас приятный голос. Теплый. Чувственный. - Это было шито белыми нитками. Данному клиенту не требовалась тонкая игра соблазнения. - Итак, Джейк, где вы живете?

Последовали длинные указания. Записав, я вслух повторила его слова и сказала, что, наверное, смогу быть у него примерно через полтора часа. Он стал ворчать, хотя прекрасно знал, что на дорогу уйдет много времени. Ему просто нужно было заставить меня переживать и чувствовать себя виноватой. Я поражалась тому, скольким клиентам нравилось управлять людьми таким образом. Они стремились с самого начала показать свое недовольство, чтобы я старалась еще больше им угодить и загладить свою вину. К концу разговора я почувствовала, что устала от него. Мне понадобилось десять минут только для того, чтобы подтвердить вызов. Да, он явно знал, что делал.

Джон ответил со второго гудка. У него был британский акцент.

- Джон слушает!

- Джен говорит, - развеселилась я. - Персик сказала, что ты можешь отвезти меня в Марблхед.

- Она была права. Где ты живешь?

- В Олстоне, сразу за Брайтон-авеню. Мне понадобится несколько минут, чтобы одеться.

- Тогда буду возле твоего дома через двадцать минут.

Последний звонок - Персику.

- Мы обо всем договорились.

- Я в этом не сомневалась, - спокойно ответила она. Персик всегда считает, что весь мир к ее услугам. - Позвони мне, когда приедешь на место, и скажи, чтобы Джон мне тоже позвонил. Я хочу, чтобы он купил мне сигарет, пока ты будешь у клиента.

Я перенесла свое внимание на платяной шкаф. Замечательно! За окном стоят самые жаркие ночи года, а я подписалась на целый вечер работы! Такова жизнь.

Мне удалось уложиться в двадцать минут. Я надела короткое, в пределах приличия, цветное платье поверх подробно обсужденного белья, причесала волосы, накрасилась, надела украшения и надушилась, пытаясь в то же самое время досмотреть конец «Фрейзера». Нет, честное слово, эта Мэрис такая стерва!

Я металась перед входом в свой дом, пока ко мне не подъехала «королла», водитель которой распахнул передо мной пассажирскую дверь.

- Ты Джен?

- Правильно. - Я скользнула в машину, возблагодарив всех известных мне богов за то, что человек сподобился изобрести кондиционер.

Короткого ожидания на улице хватило для того, чтобы пот потек у меня по шее и верхней части бедра. Чулки были страшно неудобны.

Я развернула длинный список указаний.

- Только не это! - запротестовал Джон, как только я начала их читать. Я впилась в него глазами. - Что такое? Почему? В чем дело?

- Он каждый раз указывает разное направление. Девушка опаздывает, а он использует это против нее. А если она пытается сказать ему, что он сам дал ей такой маршрут, этот тип говорит, что она дура и все перепутала.

Разве не прелесть? А я в ближайшем будущем собиралась заняться сексом с этим идиотом! Вот за что мне платят такие деньги!

Джон ободрил меня.

- Не волнуйся, - сказал он, выполняя сложный поворот. - Я был там уже не раз, так? Я мигом тебя домчу, и ты, к его большому удивлению, приедешь вовремя.

Я улыбнулась.

- Ты - мой герой! - Мне было не удержаться от лести.

- Нет проблем, - ответил он. - Главное - не забудь об этом, когда будешь давать мне чаевые.

Он получал с меня шестьдесят долларов и рассчитывал на чаевые? Я с трудом удержалась от удивленного возгласа.

Слава богу, что у меня есть машина! Я уже обожала каждый ржавый винтик и наклейку на ней. Этот стиль слишком дорого мне обходился.

Не спрашивая о моих музыкальных предпочтениях, Джон включил радио. Мы слушали альтернативный рок всю дорогу до северного побережья. Это было познавательно. Хочу вам сказать, что на свете действительно существует группа под названием «Анальные серфингисты». Это пугает. В течение некоторого времени я обдумывала способ убедить своих студентов в том, что я «крутая и продвинутая», но мне пришлось отказаться от этой идеи. У меня не было ни малейшего шанса. Поэтому я просто расслабилась и стала слушать дальше.

Я решила, что после такой поездки он сам должен давать мне чаевые.

Мы подъехали к странному строению с колоннами. Кто вам сказал, что у богатых людей есть вкус? Строение стояло над заливом, окруженное огромным пространством, заросшим травой, деревьями и кустарником. Мы доехали ровно за тридцать пять минут.

- Бедняга, как он будет разочарован! - ухмыльнулся Джон.

- Я помогу ему справиться с этой болью, - легкомысленно заявила я. - Не забудь позвонить Персику. Жду тебя через час.

Он ждал, не гася фар, пока Джейк не ответил на звонок и я не оказалась в доме. Галантно, должна признать.

Или, может быть, он просто старался быть практичным. Если с клиентом возникнет проблема, ему не придется разворачиваться обратно и ехать, чтобы забрать меня.

Я начала игру с Джейком. При всех своих запросах сам он был не выше ста шестидесяти сантиметров и весил не меньше ста пятнадцати килограммов. Джейк был одним из самых непривлекательных мужчин, которых я встречала за всю свою жизнь. Это лишь подтвердило мою теорию, которую я назвала для себя Вторым Законом Проституции: «Чем менее привлекателен мужчина, тем больше внимания он к себе требует».

Играя роль шлюхи для Джейка, я размышляла, каково таким людям, как Джон, высаживать женщину возле дома, зная, что она будет там заниматься сексом и что этот секс может оказаться далеко не приятным. О чем он думает, пока она этим занимается? Пытается ли он представить себе, как это происходит? Когда он забирает девушку от клиента, чувствует ли он исходящий от нее запах секса? Думает ли он об этом? Становится ли она в его глазах более или менее желанной из-за того, что она делала?

«Странная у него работа», - подумалось мне.

Джон приехал за мной вовремя, что стало для меня избавлением, поскольку мы с Джейком исчерпали все темы для разговора за первые пять минут. Все в порядке? - спросил он.

- Да, спасибо, - ответила я с некоторым удивлением. С его стороны было очень мило поинтересоваться моими делами. Эта фраза звучала почти как утешение. После часа, проведенного с Джейком, мне оно было очень нужно. Умница, Джон.

- Попробуй найди в Марблхеде место, где можно купить сигареты, - продолжал Джон. - Тут все забито плотнее, чем… - Он подумал и решил не развивать эту мысль. - В общем, Персик сказала, чтобы я отвез тебя домой. Она позвонит, если будут какие-нибудь изменения.

- Хорошо, - я поняла шифр. Таким манером Персик давала мне знать, что на сегодня работа окончена.

Честно говоря, я не имела ничего против. У Джейка в доме не было кондиционера, а морского бриза оказалось недостаточно, чтобы освежить нас во время упражнений на кровати.

- Жена уехала навестить мать, - усмехнулся Джейк, театрально переворачивая ее фотографию на туалетном столике лицом вниз. - Нам ведь не надо, чтобы она за нами наблюдала? - Поздновато для демонстрации чувств к ней, говнюк!

- Я позвоню ей, когда приеду домой, - пообещала я Джону, одновременно пытаясь управиться с арифметическими действиями в уме. Математика никогда не была моей любимой дисциплиной. За этот вызов я получила триста двадцать долларов. Шестьдесят из них принадлежали Персику, еще шестьдесят - Джону.

Выходит, я заработала двести долларов. Похоже, это значило, что Джейк не нашел другого агентства, готового прислать ему девушку так далеко, и Персик смогла выжать из него все, что хотела.

Я снова вспомнила, как он демонстративно перевернул фотографию жены, и подумала, почему он мог так истово ее ненавидеть, чтобы намеренно сделать центром того, что происходило между нами в ее отсутствие. Опомнившись, я отогнала от себя эту мысль. Если я буду продолжать думать о женах, то не смогу больше работать в этой сфере.

Денег было достаточно, и Джон проявил приятное внимание. Я дала ему на чаевые двадцать долларов, пытаясь не думать, что делаю глупость.

В тот вечер звонков больше не было. Я выбралась из платья, чулок и пояса, сняла туфли на каблуке и с радостью залезла в видавшие виды шорты и футболку. Завязав волосы в высокий хвост, я провела остаток вечера в счастливом воссоединении с «Фрейзером» и миской замороженного йогурта. В полночь, позвонив Персику, я сообщила, что отправляюсь спать, и легла в постель.

На следующий день я узнала, почему Джон стоил своих двадцатидолларовых чаевых.

Персик позвонила около семи.

- Есть работа, - коротко сказала она.

Весь мой день поделился на сон, занятия в фитнесс-центре и обдумывание первой лекции.

Хорошо, второй лекции. Наша первая встреча со студентами была посвящена всяким организационным вопросам: как выставляется оценка, чего я от них жду и какие книги им надо купить. Отношения начинались со второй лекции.

- Я рада. Кто это?

- Марк из Челси.

Это известие немедленно вызвало у меня улыбку. Здорово! Марк был моим личным постоянным клиентом. С такими не приходится играть в игры. Нет, не совсем так. В игры приходится играть всегда. Просто в этом случае в них нет элемента неожиданности.

Марк из Челси не был затейником. Я могла представить себе все программу вечера с точностью до минуты. Сначала мы будем в течение пятнадцати минут сидеть и пить ужасное вино и рассматривать вид из окна на небо Бостона. Вид, признаться, был действительно неплохим. В это время он будет жаловаться на свою работу и на то, что все ополчились против него, чтобы не дать ему продвинуться по службе или получить хорошую зарплату. Тот факт, что он был ловкачом, который, по его собственным словам, продал бы свою мать, если бы за нее давали хорошую цену, Марк совершенно не учитывал. Впрочем, мне не было до этого дела. Я издавала сочувственные и одобрительные звуки, когда это полагалось делать, чтобы не нарушать монолога, и обдумывала, какие продукты мне нужно купить или не пора ли менять наполнитель для кошачьего туалета.

Потом он страстно и немного неуклюже поцелует меня, и мы сделаем вид, что нас внезапно охватила такая страсть, что мы не можем больше ждать ни одной минуты. Мы быстро разденем друг друга в затемненной гостиной и займемся сексом прямо на ковре. Единственной репликой будет его вопрос:

- У тебя есть?

В ответ я протяну ему презерватив. Он продержится сколько сможет, кончит, скатится с меня и сразу уйдет в душ. Преждевременное семяизвержение может быть неприятным для жены или подруги, но для девочки по вызову это настоящий подарок!

Существует и другая крайность, но она выливается в скучные и утомительные усилия.

К тому времени как он примет душ, я уже оденусь и выйду на балкон допивать свое вино.

- Правда, роскошный вид? - спросит Марк.

- Вечер прошел замечательно, - заверю его я. Он скажет:

- Когда допьешь…

А я отвечу:

- На самом деле, мне уже хватит.

Он заплатит мне, и я уйду. От начала до конца этот визит займет у меня тридцать пять минут. Так происходило всегда. Да, Марк был одним из лучших клиентов.

- Ты помнишь, что мне нужен водитель? - спросила я Персика.

- Конечно, нет проблем! Я договорилась с Беном. Напомни мне сбой адрес.

Я продиктовала его, и Персик сказала:

- Я скажу ему, чтобы он позвонил, когда подъедет к твоему дому.

- Хорошо. Только, Персик, не забудь, что Марк всегда заканчивает раньше.

- Нет проблем. Просто скажи Бену, когда за тобой вернуться. Ему надо будет заплатить тридцать пять долларов.

Я произвела быстрые расчеты. Марк платил мне сто восемьдесят долларов.

- Персик, в таком случае я получаю лишь восемьдесят пять долларов.

- Вот как? - Я слышала, как на другом конце провода она быстро считает. - Хорошо. Позвони Марку и скажи, что наймешь водителя и ему придется доплатить еще двадцать пять долларов.

«Нет, Персик. Ты получаешь свои шестьдесят долларов независимо от того, что зарабатываю я, за то, что мне не приходится договариваться о таких вещах с клиентом».

Многие, даже большинство подобных агентств выставляют клиенту счет по «событиям»: шестьдесят долларов за то, чтобы девушка приехала, и дальше - в соответствии с тем, что закажет клиент по своеобразному меню услуг.

Минет стоит пятьдесят долларов сверх базовой стоимости, совокупление - сто. Что же касается более экзотических форм развлечений, то цены на них устанавливает агентство и сама девушка в зависимости от ситуации. Считается, что клиент должен испытать оргазм. Если он хочет испытать его еще раз - это тоже подлежит обсуждению. Ничего не оставляется на волю случая, ничто не дается даром.

Если бы мне пришлось работать в одном из таких агентств, я бы умерла с голоду. Мне кажется в высшей степени непристойным обсуждать цены на удовольствие с мужчиной, находящимся в стрессовой ситуации, а через две минуты после переговоров раздвигать для него ноги.

Мне очень нравилось, что Персик берет все эти переговоры на себя. Если клиент был чем-то недоволен, я могла промурлыкать:

- Ну дорогой, ты же понимаешь, что, если бы мы сами назначали свои ставки, я бы могла дать тебе скидку. Но я здесь ничего не решаю, тебе придется обо всем договариваться с Персиком!

Так мы сохраняем иллюзию уважительного отношения друг к другу. Это помогает создавать иллюзии другого рода.

Во всяком случае, меня устраивало такое положение вещей. Я заметила, что у мужчин не возникает проблем с тем, чтобы трахать женщин, которых они ненавидят или на которых злы. Иногда это даже нравится им больше, чем обыкновенный секс. В этой их особенности проявляется еще один фактор различия полов, который мне не понять никогда.

Мне нравились условия Персика. Клиент платил не за секс, какие-либо конкретные действия, игры или виды поведения. Он оплачивал час времени девочки по вызову. За это время клиент может кончить столько раз, сколько захочет или сможет. Он может разговаривать, воплощать свои фантазии или просто трахаться. Он может играть в свои игры, поддерживая иллюзию о том, что девушка пришла к нему потому, чао сама этого захотела. Эти иллюзии составляли большое преимущество агентства Персика. Клиенты постоянны только в своей переменчивости, поэтому они часто обращались в другие агентства, но большинство снова возвращалось к ней. Она давала им то, чего не могли дать другие: уважение, фантазии, исполнение мечты, иллюзии.

Как бы то ни было, я не собиралась лишать себя привилегий работы с Персиком. Я откашлялась и сказала:

- Нет, Персик. Я не могу ему позвонить, потому что мне надо успеть привести себя в порядок.

В трубке послышался громкий вздох. Здесь мне должно было стать стыдно за то, что я взваливаю на нее свои заботы.

- Ну хорошо, Джен. Я сама позабочусь об этом. Главное - будь готова к приезду Бена. Договорились?

- Договорились.

Марк из Челси обладал еще одним замечательным качеством: ему было все равно, во что я одета. Главное - успеть быстро все с себя снять, когда наступит время возни на ковре. Единственное, чего мне следовало избегать в данном случае, - это одежды с рядами пуговиц, зато я могла позволить себе одеться удобно. Я нарядилась в летнее платье с молнией впереди, и обула летние сандалии. Мне самой очень нравилось это платье, и я считала его самым лучшим в своем гардеробе. Немного туши и духов положили конец моим приготовлениям.

Бен позвонил через полчаса.

- Я стою возле подъезда.

- Спускаюсь.

Я схватила ключи и «рабочую» сумочку, в которой кроме пары салфеток и двух-трех презервативов не было ничего: ни денег, ни документов. На всякий случай.

Бен сидел за рулем большой древней американской машины. Мне сразу бросилось в глаза, что все окна в ней были открыты, и только потом я увидела, что в этой машине уже сидят четыре женщины. Ни одно из этих наблюдений не было приятным.

- Давай, садись! - однако, наш Бен оказался нетерпеливым парнем. Плохо представляя себе, куда именно он хотел меня посадить, я открыла заднюю дверь и присоединилась к сидящим там девушкам.

- Так, - он взял в руки список. - Первая будет Трейси. На Бруклин?

Рыжеволосая женщина, сидевшая у дальнего окна, протянула:

- Да, перекресток у колледжа.

Бен резко взял с места, чудом не задев дряхлую пару, мужественно пытавшуюся перейти перекресток, и включил радио. Это был рэп. Громкий и пульсирующий рэп.

Вы удивитесь, но было время, когда он мне нравился. Судя по всему, во мне с самого начала жил антрополог. Только тогда смысл этих слов казался более искренним, живым и важным. Тогда еще не пели о том, как «брюхатили сучек» и «чистили мусор», а рассказывали истории о людях, родившихся и живших в нищете, делясь прожитым опытом, а не воспевая худшие стороны жизни. Я к своему удивлению вспомнила слова одной из песен, которая когда-то оказала большое влияние на мою жизнь и мысли. «Крысы в одной комнате, тараканы - в другой, невыносимый запах, невыносимый шум…» Кто это был? Такое странное имя… Точно: Грандмастер Флэш (Великий Мастер «Вспышка») и Фьюриос Файв (Яростная Пятерка). Это было в далекие восьмидесятые, до того как на смену общению в музыке пришел эпатаж и наступило засилье гангстерского рэпа, унижения женщин и поклонения тестостерону. «Наверное, я уже старею», - подумала я, потому что чуть не сказала: «в то время, когда мир был еще невинен».

Моя бабушка всегда говорила, что мир потерял невинность во время Первой мировой войны. Это были еще цветочки.

Вернемся же к настоящему, которое в тот момент было трудно игнорировать. Каждый вдох оказывался непростым испытанием даже с опущенными стеклами. «Шаллимар» и «Обсешн» вели битву за пальму первенства на заднем сиденье. Эти два запаха плохо смешивались, и я с тоской подумала о Джоне, его кондиционере и альтернативном роке.

К тому времени как мы добрались до моей остановки («Йо! Тиа! Челси, да?»), мы проехали от Бруклина до Ньюбери-стрит, с небольшим крюком в Бикон-хилл, чтобы высадить блондинку с переднего сиденья перед дверями гостиницы. Бен все время наклонялся к чему-то, что лежало перед ним, и у меня возникли подозрения, что его постоянное шмыганье носом не было признаком простуды. Выходя из дверей, я задержалась и наклонилась к переднему окну.

- Я закончу через тридцать пять минут.

- Не выйдет, крошка. - Теперь я могла рассмотреть его поближе. Одно из двух: или у меня паранойя, или он нюхал кокаин прямо со статьи в журнале «Пипл», который лежал на соседнем сиденье. Рядом открыто валялись кредитная карточка и свернутая купюра. Происходящее ошеломило меня.

Нам бы не помогло никакое чудо, если бы машину остановил патрульный. Мне не помогло бы никакое чудо, если бы он нашел там меня. Прощай, карьера, прощай, светлое будущее. Я была в ярости.

Усилием воли я вернулась к теме разговора.

- В каком смысле «не выйдет»? - Это получилось резко.

Бэн шмыгнул носом.

- У меня есть расписание. У Трейси два часа в Бруклине, час Тиффани почти истек, потом истекает время Лизы. Я вернусь через час. - Он завел мотор, чтобы придать важность своим словам. Я по-прежнему придерживала дверь открытой.

- Этот клиент из постоянных. Он не любит, когда я у него задерживаюсь. Я хочу, чтобы он остался доволен.

- Черт, да сделай ты ему минет! Он и будет доволен!

Если бы он в этот момент стоял передо мной, моя реакция была бы незамедлительной, носила физический характер и привела к временной потере дееспособности оппонента. У меня не оставалось иного выбора.

- Хорошо. Ты прав, - легко согласилась я. - Ух ты, у тебя есть «Пипл»! Вот здорово! Будет что почитать, пока я тебя жду! - Прежде чем он понял, что происходит, я схватила журнал и отступила от открытого окна, тут же начав обмахиваться журналом как веером. Никто не знает, сколько кокаина высыпалось из его страниц прямо на улицу.

Мне было уже все равно. На свете живут люди, которые считают, что мужчины больше не оскорбляют женщин. Однако я знаю, что они не правы, и это знание со мной разделяет большинство других женщин. Я не привыкла терпеть оскорбления.

Разумеется, я поплатилась за свою выходку. Бен не приехал за мной. Попробуйте поймать такси жаркой летней ночью, и поймете мое состояние.

Персик кипела от злости.

- Бен зол на меня. В чем дело? Ты что, думаешь, водители растут на деревьях?

- Нет! Судя по всему, ты находишь их в выгребной яме! - Я была зла не меньше ее. Моя выходка обернулась настоящим адом мучительно долгой дороги домой. У меня явно не оставалось времени на второй вызов, и она еще захотела покричать на меня?

- Он предложил тебе сделать дополнительный минет клиенту. Да, он свинья, но и ты не впервые сталкиваешься с женоненавистничеством, - продолжала Персик. - Ты все время видишь это у клиентов.

- Именно поэтому я не собираюсь терпеть это от людей, которые, по моим представлениям, работают на меня. Клиенты платят мне за то, чтобы я их терпела, Персик. Но давай не будем вдаваться в детали, потому что дело было не в этом.

Ты знала о том, что у него лежал кокаин на виду, прямо на переднем сиденье?

Молчание. Значит, она об этом не знала.

Я продолжала.

- Он так зол, Персик, потому что я случайно стряхнула его дозу. - Ну, хорошо, может и не случайно, но ей не обязательно об этом знать. Ему просто не хватило времени при таком плотном графике купить себе наркотик в замен утраченному. - Ты представляешь себе, что могло бы произойти, если бы нас остановили? Со всеми девицами в машине?

Больше всего мне хотелось изменить положение вещей с транспортом эскорта, и я знала, как это сделать. Персик гордилась своим агентством. С тех пор, как она занялась этим делом, ни одна из ее девушек серьезно не пострадала и не была арестована. Речь шла о том, что мы действительно рисковали попасть под арест.

- У тебя за рулем сидит бомба с часовым механизмом. Он не просто употребляет наркотик, а делает это публично, к тому же за рулем, развозя твоих девочек! Это, черт возьми, настоящая катастрофа на колесах!

Она мне поверила. Это было замечательно в Персике: если она решила доверять человеку, то будет доверять до конца. За эти несколько недель она узнала меня лучше, чем некоторые люди за долгие годы знакомства со мной. Она была уверена в том, что в таких серьезных вопросах я не стану лгать.

- Я перезвоню тебе, - ответила она отстраненным голосом, который был явным признаком того, что ее мозг работал на полных оборотах.

- Только не сегодня, - отрезала я. - С меня на сегодня хватит. Я собираюсь залезть в ванну и выпить галлон воды. Вот тебе новость: в Челси нет такси, а автобусы ходят не чаще одного раза в час. Эта поездка стала для меня настоящим уроком. Спокойной ночи.

- Подожди… - Но я уже положила трубку. Мне понравилось: не часто выдается возможность первой положить трубку в разговоре с Персиком. Обычно она делает это сама.

На следующий день я забрала свою «хонду» из ремонта и от радости готова была расцеловать ее новые колеса. Лишь спустя немало времени я узнала, что Бен на самом деле был не так уж плох.

Некоторые из агентств обязывают своих девушек пользоваться услугами их водителей, которые нужны для того, чтобы управлять ими и контролировать их поведение. Хозяева заставляют женщин обслуживать минимум пять клиентов за ночь, и когда водитель замечает, что девушка засыпает на ходу, он предлагает ей «дорожку»-другую кокаина, за счет заведения. Просто так, чтобы она могла взбодриться, и потому, что он считает ее славной девушкой и хочет ей помочь.

Но в следующий раз заведение не будет угощать ее за свой счет. Ужесточив требования до шести клиентов за один вечер, хозяева добиваются того, что она снова обращается за наркотиком к водителю, у которого но стечению обстоятельств всегда есть лишняя доза. Кстати, Персик отдает предпочтение женщинам-водителям, но в других агентствах эту роль обычно исполняют мужчины. Проходит совсем немного времени, и девушка уже не может существовать без утренней «дорожки», и все ее заработки уходят в карман к водителю.

Так что в этом смысле Бен оказался не так уж плох.

Кокаин в то время был очень популярен. Экстази в клубы еще не вернулся, а героин потерял свой шик, и, благодаря тому, что в районе Бостона проживало много выходцев из Южной Америки, не утративших связи со своей родиной, самым распространенным наркотиком стал кокаин. Его было практически невозможно избежать тому, кто вел активную ночную жизнь. Водители такси делали намеки на возможность покупки, во всех туалетах в клубах стояли очереди из девушек, ожидавших не возможности справить нужду, а свободного места на столике.

Большинство наших клиентов употребляли кокаин. По целому ряду причин делала это и я. Независимо от концентрации кофеина, кофе перестал мне помогать. У меня был прекрасный план, только я не учла в нем одного: риска, которому ежедневно подвергала свою жизнь.

Занятия по «Смерти: процесс и результат» были назначены на послеобеденное время, что меня вполне устраивало. Большинство медсестер, которые записались на них, освобождались в половине четвертого, поэтому занятия начинались в четыре. С «Жизнью в психиатрической клинике» все сложилось не так удачно. Поскольку я была одним из самых молодых преподавателей, мне назначили время по понедельникам, средам и пятницам в восемь утра. Я никогда не была соловьем, а моя нынешняя вечерняя жизнь сделала это свойство моего организма еще более выраженным.

Попробуйте вернуться домой в два часа ночи в бодром настроении. Вы ведь тоже, придя с работы, не идете с порога спать, верно? Вам требуется время, чтобы стравить пар и расслабиться. Вы можете выпить бокал вина или чашку травяного чая, принять ванну, почитать или посмотреть телевизор. Я чаще всего читала' в ночные часы особенно хороши авторы мистики. Больше всего я любила Майкла Коннели, Кэти Рейхс и Тони Хиллермана Постепенно вы засыпаете, и тут, в самый сладкий момент глубокого сна, звонит будильник. Шесть тридцать утра. И через полтора часа вы обязаны быть умной, яркой, организованной, но самое главное - бодрой. Вы затягиваете неотвратимую эвакуацию из кровати до того момента, когда вам уже поздно воевать с кофеваркой.

Или все может происходить иначе. Вы решаете, что сегодня обслужите только одного клиента и пойдете спать, потому что прошлой ночью вам удалось выкроить на сон лишь четыре часа. Вас приглашают к клиенту в восемь, что вас очень устраивает, но вы настолько нравитесь ему, что он решает продлить ваше совместное времяпрепровождение. К одиннадцати часам вы понимаете, что использовали все свои остроты и маленькие сексуальные игры, а главное - свою энергию. Но вы хотите, чтобы этот клиент стал постоянным, причем приглашал к себе именно вас, и начинаете искать способы вернуть искру, которая покинула вас около часа назад.

Самым простым выходом из обеих ситуаций был кокаин. Утренняя «дорожка», или «завтрак чемпионов», как называла ее одна из девушек Персика, расчищала сознание от дебрей сновидений и делала вас снова работоспособной. Вечером же, отпросившись у клиента в туалет, вы делаете новую «дорожку», и внезапно обретаете второе дыхание. Уходя от клиента, вы уносите кучу денег и уверенность в том, что он позовет вас снова.

Логично. Просто. Вредно для здоровья.

Мне понятно, почему гак много девочек подсаживаются на наркотики даже без помощи беспринципных водителей. В этой профессиональной сфере потребляется много алкоголя и наркотиков. Если человек восприимчив и впечатлителен, он подвергает себя опасности стать вечным рабом допинга.

Возможно, дело было не только в нас. В те годы, казалось, все употребляли кокаин. Это позже кокаиновые головы стали совершать ритуальные самоубийства: женились, нарожали детей, купили дорогие машины и начали тратить деньги на спортивные лагеря и пристройку к дому. Они больше не покупали кокаин и все время выглядели совершенно изможденными. Может быть, им не стоило отказываться от наркотика?

Мне повезло, только и всего. Дело не в каких-либо особенных навыках или силе воли, которые помогли мне выжить во время работы в службе эскорта. Судя по всему, у меня нет предрасположенности к развитию пристрастий, иначе бы все закончилось для меня весьма печально. Тот факт, что я выпила столько алкоголя и употребила столько наркотика и не попалась в наркотические сети, можно отнести только на счет слепого везения. Если бы все сложилось иначе и мой организм отказался функционировать без этих веществ… в общем, при самом благоприятном исходе, я бы писала эти строки из реабилитационной клиники. Либо лишилась бы своей жизни, карьеры, жила бы где-нибудь в притоне и делала минеты в обмен на наркотик. Я видела, как это происходило.

Я вышла оттуда без потерь, но не всем так повезло, как мне.

В службе эскорта я познакомилась со многими людьми, употреблявшими наркотики. Любой работающий человек знакомится с новыми людьми, но проституция явно притягивает к себе проявление крайностей.

С Софи я познакомилась на одном из вызовов. Приехав на место, я увидела Софи, которая уже была с клиентом. Она тогда работала на себя, и клиент сначала вызвал ее, а потом обратился в агентство, чтобы устроить любовь втроем.

Этот вечер стал одним из лучших в моей карьере. Мы с Софи сразу же нашли общий язык. Она была удивительно красивой китаянкой с роскошными блестящими черными волосами и умопомрачительным телом. Мы развлекали клиента и друг друга, смеялись и играли и в одиннадцать часов оказались в коридоре гостиницы с хорошими деньгами на руках.

- Поехали ко мне, выпьем, - предложила она. - Сегодня можно больше не работать.

План мне понравился. С клиентом мы выпили три бутылки «Мутон-Каде» плюс еще что-то, стоявшее в баре, поэтому мне не хотелось ехать дальше, чем это было необходимо. Мы находились во Фрамингеме, а Софи жила в Натике, соседнем городишке. Мне очень понравилась эта женщина. Когда мы были в постели с клиентом, она цитировала Паскаля.

Она говорила на английском, французском и вьетнамском, не говоря уже о нескольких наречиях китайского языка. Большинство ее фраз были простыми и непосредственными и больше походили на белый стих, чем на простую речь.

Я позвонила Персику, предупредила ее, что сегодня больше не буду работать, и поехала к Софи.

У нее была удивительная квартира, где стояли большие животные из папье-маше. Жираф возвышался над креслом, в котором я сидела, тигр затаился перед большим овальным окном. Сверху свисали ярко раскрашенные птицы. Зебра охраняла вход в кухню, а в ванной сидело какое-то неизвестное сумчатое. Они были повсюду, оттеняя своими яркими красками тяжелую вишневую мебель, занимавшую все остальное пространство.

Софи протянула мне бутылку «Сэм Адамс» и села за телефон. Через двадцать минут у нас появились гости: трое очень молодых и привлекательных ребят, которые оказались друзьями Софи. Они все были европейцами, но тогда это не показалось мне странным.

Они принесли с собой огромные запасы кокаина.

Мы сидели, пили и разговаривали, передавая друг другу коробку от компакт-диска, чтобы делать на ней «дорожки». Софи все время куда-то исчезала, и однажды, сделав неправильный поворот в поисках ванной, я наткнулась на нее на кухне.

Она готовила кокаин для того, чтобы его можно было курить.

- Ты не будешь возражать?

Я пожала плечами. Это ее дом, я была навеселе, и мне очень нравился один из гостей. Я не стала бы возражать, даже если бы она решила принять наркотик внутривенно. Какая мне разница?

Так сложилось, что потом я изменила свою точку зрения. Мы с Софи стали друзьями, и я узнала то, что постепенно и с муками узнает каждый друг наркомана. Единственной, настоящей, основной и всепоглощающей любовью Софи был только наркотик, как бы она ни старалась убедить окружающих в обратном. С наркотиками всегда так. Люди для наркоманов играют второстепенные, фоновые роли. Софи могла их по-своему любить, но нуждаться в них так, как она нуждалась в наркотике, она не смогла бы никогда. Ради кокаина она готова была предать кого угодно и пойти на любой поступок, потому что кокаин оставался основной и единственной ее целью.

Конечно, тогда я всего этого не знала. Я могла позволить себе употреблять наркотики и по-прежнему жить нормальной жизнью. В своей наивности я полагала, что если это могу я, то может и она, и остальные люди. Софи в моем представлении не соответствовала образу наркомана: она была сильна, умна и любила жизнь. Лишь потом я поняла, что наркотический дурман - демократ по натуре.

Он и не дискриминирует своих покорных рабов, поглощает бедных и богатых, образованных и отверженных. Почему бы он стал отказываться от такой яркой и трепетной личности, как Софи?

Я изо всех сил старалась спасти ее и этим нанесла себе непоправимый вред. Я потеряла значительную часть своего «я» и того, что мне принадлежало, стараясь дать ей то, что в моем представлении могло ей помочь.

Как-то я смотрела документальную передачу о героине. Один из ее участников сказал:

- Знаете что? Вы можете сразу же после первого укола идти и арендовать себе место на рынке, чтобы распродавать свои вещи, дом, подружек, друзей - все, что у вас есть. У кого-то этот процесс протекает быстрее, у кого-то медленнее. Это уже не имеет значения. Главное, что это обязательно произойдет. Гарантировано! Вы думаете, что с вами этого не случится? Никому не удавалось изменить развития событий. Все это лишь вопрос времени.

Когда я впервые услышала эти слова, то не придала им особого значения. Оказавшись же в новой для себя сфере сексуальных услуг, я быстро разобралась в том, что они означали. Не только героин обладал таким эффектом - крэк имел такую же проклятую силу.

В теории все понятно и объяснимо. В жизни же попытка связать свою жизнь с наркоманом может стоить ним растерзанного сердца и постоянных ночных кошмаров.

После этой битвы вы уже никогда не будете прежним. Это я вам гарантирую.

Мне сложно будет объяснить свое увлечение Софи. Мне навилось разговаривать с ней, слушать ее мысли, ее внезапный высокий смех. Мне нравилась ее речь, сохранившая способность ее родного языка передавать смысл с помощью аллегорий, которые плохо приживаются в западной литературе. Если она писала, то это было похоже на хайку. Если она говорила, то се слова создавали яркие поэтические образы, рожденные несомненно выдающейся фантазией.

Мы старались как можно больше работать в паре и часто встречались после работы. Я выкраивала время после занятий, а она - после работы в тесной комнатенке на пятом этаже офисного здания в Чайнатауне, где переводила экономические отчеты для некоммерческой аналитической базы данных.

Во всяком случае, когда мы познакомились, Софи занималась именно этим. Однажды мы поехали к озеру Уолдон и пошли на прогулку по тропинке, опоясывающей его. Была поздняя осень, листья изменили цвет и опадали, шурша у нас под ногами. Над озером в прекрасном, гордом молчании парил ястреб.

По правде сказать, я его сначала не заметила. Я смотрела под ноги и не знала, что в небе происходит что-то удивительное, пока Софи не схватила меня за руку.

- Смотри! - выдохнула она, не отрывая восторженных глаз от силуэта, парящего над нами. Я проследила за ее взглядом, но потом снова повернулась и стала наблюдать за ней самой, ее изумлением и явным благоговением перед красотой парящей птицы, озера и заката. Я помню, как жалела, что не могу чувствовать с таким накалом и полнотой, как она.

Ребенком Софи стала жертвой сексуального насилия. Ее врагом оказался ее же единокровный родственник: отец. Он обожал ее до тех пор, пока она не достигла половой зрелости, а затем, когда она стала похожа на молодую женщину, жестоко отверг. У нее не было ни братьев, ни сестер - в соответствии с действовавшим тогда в Китае законом о запрете на рождение больше одного ребенка. В ее семье некому было смягчить или исправить формировавшиеся у девочки искаженные представления о любви, семье и правде. Конечно, это могла бы сделать ее мать, но она сама была продуктом традиционного воспитания и просто не обладала внутренней силой и знаниями, чтобы противостоять укоренившимся догмам. Она не противоречила своему мужу потому, что не должна была этого делать, шла на цыпочках по коридору, закрывала за собой дверь спальни, садилась на брачное ложе и ждала. Ждала ли она искупления, прощения или спасения - не известно, но я до сих пор представляю себе ее - неподвижно сидящую и смотрящую прямо перед собой, добровольно ставшую слепой, глухой и непонимающей.

Она сама не хотела ничего знать, потому что где-то в глубине души чувствовала, что нс вынесет этого знания. Я хорошо вижу се цветной халат и застывшее лицо и не моту ее простить. Я понимаю, что мне не дано почувствовать все давление и безысходность, с которыми ей приходилось жить, но у нее был ребенок, плоть от плоти ее, кровь от крови. Плакала ли она когда-нибудь из-за того, что приходилось пережить ее девочке?

Я могу представить себе и отца Софи, но не в состоянии думать о нем спокойно - мне мешает гнев.

Странно: из всего курса психологии я сделала вывод о том, что большинство женщин, занятых в бизнесе сексуальных услуг, в детстве стали жертвой насилия или инцеста. Я представляла их или с пожилыми клиентами, безуспешно пытающимися создать атмосферу любви и понимания, которая была незнакома им с детства, или использующими свою работу в качестве средства для мести, стремясь наказать всех мужчин - как вид - за то, что с ними произошло в детстве.

Оказалось, что я была не права. Либо я строила свои выводы на неверной основе, либо Персик очень хорошо разбиралась в людях, не позволяя пострадавшим страдать еще сильнее. Сейчас я склонна думать, что, скорее, дело в Персике.

В ее собственной жизни хватало черных пятен, кстати, некоторые из них были довольно страшными, и она не собиралась отягощать ими жизнь других людей.

У французов есть такое определение: «исследователь внутренних глубин». Им пользуются для описания человека, который находит самые богатые и захватывающие переживания, изучая глубины собственной души. Софи стала для меня живым примером и воплощением этого определения. Она вечно проверяла себя на прочность, пытаясь найти переделы своим возможностям.

Я не знаю, что она читала на родном языке, но видела книги на английском, которым она отдавала свои силы и чувства. Комбинация была необычной, но она составляла суть ее собственного восприятия мира: Юнг и Анна Райс, Сартр и Мэри Шелли, Франсуаза Саган и Достоевский, Кальвино и Хемингуэй.

Она разговаривала о книгах не так, как мы привыкли это делать. Мы рассматриваем и оцениваем сюжет с точки зрения фабулы, описаний, действий и диалогов. Софи же не было никакого дела до всего этого. Ее интересовала эзотерика книги, истина не явная, а скрытая между строк. Она жила в этом мире, следя за географией души, ее развитием, и безошибочно определяла тот момент, когда автор оказался не способным сделать последний, единственный шаг, который мог превратить его произведение в шедевр.

Софи много говорила об этом, можно даже сказать, что она была одержима этой идеей. Ей казалось, что человек не достигает совершенства потому, что готов мириться с удовлетворительной посредственностью и боится отказаться от своих убеждений, своего «я» и своей души ради того, чтобы продвинуться в развитии.

Однажды она подарила мне керамический сосуд: простой цилиндр, покрытый китайскими иероглифами.

- Это очень красивое стихотворение, - сказала она. - Оно написано человеком, который был велик и успешен в политике и поэзии, но попал в немилость властей и был заключен в тюрьму. Здесь он выразил свои видения и мысли, которые у него никогда не возникли бы, сложись его жизнь иначе.

Эти слова напомнили мне о моих собственных изысканиях в то время, когда я еще училась в приходской школе и пыталась найти ответы на мучившие меня вопросы у Отцов Церкви. Я не нашла практически ничего и почти уже отказалась от своих попыток, когда наткнулась на работу Фомы Аквинского, самого разумного человека среди теологов. Он писал одному из своих учеников: «Я видел в своей жизни такое, что рядом с этим все мои учения становятся не ценнее соломы».

Мне кажется, что Софи тоже в своей жизни видела что-то подобное или хотя бы знала, что это существует.

И знание как таковое являлось запредельным для большинства из нас.

У меня по-прежнему хранится сосуд, который она подарила. Он стоит у меня на столе, наполненный разнообразными ручками, карандашами и старыми резинками. Иногда я смотрю на иероглифы и пытаюсь представить себе, в какие слова может складываться этот каллиграфический узор, какие мечты и видения подарить, какое волшебство он подарил Софи.

В ее квартире почти ничто не намекало на то, что хозяйка была китаянкой. Лампа с абажуром из рисовой бумаги, покрытой тонким рисунком, палочки для еды в ящике йа кухне, рисоварка - эти предметы могли принадлежать кому угодно. У нее был плюшевый китайский лев, которого она держала в шкафу. Софи получила его в подарок от давнего любовника, который привез ей этого льва из провинции, известной изготовлением таких игрушек. Об этом любовнике она никогда не говорила. После того как она рассказала мне о своем детстве, тема ее прошлого была для нас закрыта. Только однажды, пребывая в расслабленном и мечтательном настроении, она проговорилась, что скучает по рисовой каше, которую мама готовила ей в детстве на завтрак, и вспоминает, как мать сосредоточенно ее помешивает, неподвижно стоя у плиты.

По-моему, она осознанно отвернулась от воспоминаний о мучительном детстве, отвергнув вместе с ним и свою страну.

Настал момент, когда она не смогла разделить эти два понятия. О Китае она разговаривала, только если я се об этом просила, отделываясь от меня короткими ответами на конкретные вопросы. Спустя какое-то время я перестала их задавать.

Мы работали парой при каждой удобной возможности. У нее были свои клиенты, и она часто уговаривала их включить меня в свои развлечения. Об этом я никогда не рассказывала Персику, потому что они не были ее клиентами, значит, она не имела к ним никакого отношения. Это были хорошие времена. Смех, шампанское, счастливый голос Софи… Я готова поклясться, что слышала счастье в ее смехе. Кто знает, может быть, увлекшись исполнением своей роли, она действительно была счастлива?

Я знаю только, что, вернувшись домой после очередного вызова, мы сразу же начинали курить. Часто у нее уже был приготовлен кокаин, иногда, если на вызове у клиента мы делали «дорожки», она просила разрешения забрать остатки, в остальное же время просто заказывала наркотик по телефону. Как разносчики пиццы, наркоторговцы никогда не брали выходных. Работа кипела круглые сутки, и этим ребятам не было смысла лишать себя дополнительного дохода, укорачивая рабочий день.

Я допивала свой коктейль или вино рядом с Софи, пока она на кухне готовила крэк. Чаще всего доза была немного выше той, что мы употребляли с клиентом.

В кокаиновой эйфории мне меньше всего хотелось сидеть в одиночестве и смотреть на жирафа, поэтому я приходила к Софи и болтала все время напролет, словно она занималась чем-то совершенно обычным.

Софи зажигала несколько сигарет, чтобы добыть нужное количество пепла для трубки, пока готовится смесь для курения. Она смешивала кокаин и соду с водой и перемешивала все это над пламенем газовой плиты. После этого мы сидели, слушали музыку и говорили, говорили, говорили… Я вдыхала «дорожки», которые она заботливо для меня оставляла, в то время как сама делала аккуратные затяжки из трубки. После затяжки она откидывалась назад и закрывала глаза, и на ее лице появлялось выражение чистейшего наслаждения. Ее реакция на наркотик всегда будила во мне любопытство: мне нравилось действие кокаина, но он никогда не оказывал на меня такого эффекта.

Разумеется, со временем она стала передавать трубку мне; и тогда я начала понимать, о чем говорил человек из документального фильма. Сделав затяжку, я испытала внезапное пульсирующее удовольствие, которое нельзя было сравнить ни с чем испытанным раньше. Сначала раздавался легкий звон в ушах, потом меня окатывала волна восторга. Эти ощущения были лучше тех, что дарил секс.

Они были лучше всего, что мне довелось испытать в жизни. Я разрывалась между желанием делать это не переставая и мечтой вернуться в то время, когда я этого не пробовала.

После этого раза мы какое-то время не виделись. Наверное, так было лучше. Во всяком случае, для меня. Мне слишком понравилось ощущение от трубки с кокаином.

Мы не встречались с Софи почти два месяца, хотя продолжали общаться по телефону. Однажды вечером она позвонила и будничным голосом предложила прийти к ней посмотреть фильм «Фарго», который она взяла напрокат. Я уже в течение нескольких недель пыталась забронировать этот фильм и к тому же успела соскучиться по Софи. Я накормила Скуззи его любимым дорогим угощением, чтобы он не скучал, и отправилась в Натик.

И попала в круги Дантова ада.

Если бы я не знала наверняка, что тут живет Софи, то никогда не узнала бы женщину, которая открыла мне дверь. Она обрезала свои великолепные волосы, и сейчас они были взлохмачены и давно не мыты. К тому же она была в одежде, в которой явно спала, причем не одну ночь подряд.

Я села в гостиной и стала наблюдать за тем, как она нервно ходила по квартире. Она включила видео и поставила фильм почти сразу же, как я вошла, затем принесла бутылку «Сэм Адамс» и пластиковый бутылек из-под минеральной воды, который превратила в трубку. Я сделала затяжку, и меня немедленно захлестнули приятные ощущения, которые я еще не успела забыть.

Не успев толком завязать беседу, она остановила магнитофон и спросила у меня:

- У тебя есть видеокамера?

- Нет, - ответила я заинтригованно. - Зачем? Что ты хочешь снимать?

- Да так, ничего. - Она щелкнула зажигалкой, снова затянулась и задержала дыхание. Потом положила новую порцию крэка и делала затяжки одну за другой. Затем самодельная трубка все-таки перекочевала ко мне. Я поняла, что Софи значительно увеличила свою дозу с тех пор, как мы виделись в последний раз. На одну мою затяжку приходилось четыре или пять ее. С моей точки зрения, в этом не было ничего особенного. Я сама старалась относиться к курению кокаина разумно и каждый раз, делая затяжку, обещала себе, что она будет последней. Ну, хорошо, еще одну, и все. Поэтому меня не смущало то, что Софи не давала мне много курить. Это было даже удобно.

Плохо было лишь то, что она сама курила практически без остановки.

- Просто тут есть один парень, - сказала Софи не глядя на меня и стараясь подать эту информацию как что-то малозначительное. - Он сказал, что заплатит мне, если я буду снимать кино. Ну, знаешь, всякие там порнографические штуки. Я с парнями, я с девушками.

Если бы у тебя была камера, ты тоже могла бы ко мне присоединиться. Хочешь, я могу тебя с ним познакомить? Он сказал, что за все заплатит. Это такая работа, понимаешь? Ты не просто один раз снимешься, а будешь делать это снова и снова, столько раз, сколько захочешь. - Она пожала плечами. - Ерунда, Джен, не обращай внимания.

Я не знала, что ответить. У меня был постоянный клиент, Уинни, с которым я встречалась в мотеле «Чишолм». Он тоже хотел снять меня на камеру.

- Я никому не буду это показывать, - говорил он с честным лицом. Уинни даже предлагал мне деньги за то, чтобы записать наши с ним встречи: как я его ласкаю, как он меня трахает. Он говорил, что в этом нет ничего страшного, и потом, эти кассеты дали бы ему возможность развлечься между визитами в «Чишолм».

Смешно, но, пытаясь доказать мне, что он достоин доверия, Уинни предложил посмотреть кассету с ним и еще одной девушкой Персика.

- Ей очень понравилось сниматься, - уверял он. - Особенно ей нравилось заниматься перед камерой анальным сексом.

Я не стала спрашивать его, не обещал ли он ей, что не будет показывать эту кассету никому другому.

Ни за какие деньги мира я не согласилась бы оставить документальное и легкодоступное свидетельство того, чем занималась.

Я с жалостью посмотрела на Софи. Ей бы это тоже не пошло на пользу, но в тот момент я отчаянно жалела, что у меня не было камеры. Мне очень хотелось что-нибудь сделать, чтобы стереть выражение боли с ее лица. Она бы неплохо смотрелась на видеопленке. Многие добропорядочные расисты хорошо относятся к цветным женщинам в постели.

Какое-то время мы молча смотрели фильм, потом Софи сказала что-то об акценте Франца Мак-Дорманда, который она с трудом понимала, и я начала рассказывать о скандинавских поселениях в Миннесоте и в Северной и Южной Дакоте. Постепенно мы снова стали разговаривать. Снег, акценты и даже довольно мерзкие убийства, чередовавшиеся на экране, не имели для нас никакого значения. Мы сидели и в счастливом забвении изливали друг другу свои мысли, как это бывало раньше. Почти так же. «Было очень похоже», как говаривал мой урод-любовник.

Только перед уходом я заметила, что в квартире не хватает мебели. Видно, до этого момента я была слишком занята переменами, произошедшими с самой Софи. Она сразу же отмахнулась от моего вопроса.

- Я просто устроила распродажу, - сказала она. - Зачем мне был весь этот хлам?

Я оглядывала ставшие незнакомыми гостиную и прихожую, не зная, что на это ответить. Мне было совершенно нечего сказать.

Вишневая этажерка в углу, тяжелый буфет с затейливой резьбой…

- А как же твой стол? - спросила я наконец. - Как же ты берешь работу на дом?

Только тогда она рассказала мне, что произошло.

Единственной сферой, которую я ревностно охраняла от своих сложных отношений с Софи, была моя работа в университете.

В самом начале какое-то шестое чувство не дало мне впустить ее в эту часть своей жизни. Возможно, я не до конца понимала, что с ней происходит, но где-то внутри меня жила уверенность в том, что, если я сделаю ее частью мира, где я была уважаемым преподавателем, последствия окажутся катастрофическими. Проводя с ней время и забавляясь с крэком, я всегда помнила, что на следующий день должна идти к студентам и преподавать.

В этом мне тоже повезло. Может быть, моим шестым чувством и был голос Марии Магдалины, моей покровительствующей святой (как мне хочется думать). Во всяком я случае, я никак не могу присвоить себе эту заслугу.

Мои усилия были вознаграждены, потому что курс, посвященный проституции, оказался самым интересным из всего, что я когда-либо преподавала. Я утверждаю это совершенно серьезно: у меня было достаточно интересных работ, с которыми я могу его сравнивать. Два года я проработала в качестве ассистента преподавателя в Массачусетском технологическом институте на кафедре гуманитарных наук. Я проверяла работы студентов по темам «Мистика и гностицизм в литературе» и «Зло как тема в литературе». В задании не было конкретизированных тем, и глубина вопросов, затронутых студентами, была просто потрясающей. Такие работы сложно превзойти, и с тех пор я не встречала ничего столь же интересного.

Они выделялись даже в среде, где гениальность шла об руку с целеустремленностью и трудолюбием.

Но этот курс формировался в нечто совершенно особенное.

Некоторые темы провоцируют к себе интерес определенных типов личности, и это заметно по тому, кто приходит на занятия. Например, всякий раз, начиная курс занятий о смерти, мне приходилось отсеивать тех, кому там было не место: людей, только что переживших смерть близких и нуждавшихся не в научном познании, а помощи специалиста; особ в черных одеждах и с длинными черными ногтями.

Я предполагала, что на «Историю и социологию проституции» придут студенты, которых можно будет разделить на две группы. Там будут феминистки, которые приложат все усилия к тому, чтобы окрестить это явление мужским игом над женщинами либо потребовать легализации этого вида деятельности. Еще я ожидала студентов, привлеченных «клубничкой» и возможностью поговорить про секс. Также там должен оказаться по меньшей мере один молодой республиканец, собирающий информацию по этой теме, чтобы потом использовать ее для своего продвижения на политическом поприще. Но я все же надеялась, что ко мне придут хотя бы несколько человек, движимых чистой любознательностью и непредвзятым отношением к жизни.

В самом начале занятий было необходимо задать общий тон нашим взаимоотношениям, которые я хотела сделать демократичными и открытыми, насыщенными информацией и размышлениями. Сразу хочу сказать, что не являюсь сторонницей дискуссионных занятий, на которых принято не давать знания, а учить их обсуждению. Если вы хотите такого познания, - отправляйтесь в ближайшее кафе «Старбакс». Если меня, специалиста высокого класса, профессора, наняли в качестве преподавателя, то я имею право настаивать на своем собственном стиле ведения занятий.

Итак, мы начали с обычных кратких рассказов о себе, которые всегда помогают мне составить представление об учениках. Я ходила по аудитории и выслушивала студентов, которые представлялись и объясняли, почему они пришли на эти занятия. Потом я сказала несколько слов о своем образовании и услышала свои слова, что я, оказывается, собираюсь писать книгу о проституции (эта идея удивила меня саму). Потом я объяснила, что у меня как у преподавателя нет приемных часов и в случае возникновения вопросов, студентам следовало обращаться ко мне непосредственно до или после занятий.

Мы просмотрели программу курса, я объяснила им, какие задания буду давать, и какие книга они должны прочитать.

Потом я стала рассказывать о том, чему мы будем уделять особое внимание в течение ближайших месяцев.

- Разговоры о сексе перестали быть запретной темой, как раньше. Однако говорить о проституции по-прежнему считается неприличным, если только это происходит не в контексте острог или пошлых шуток. - Я стала обходить аудиторию. - В этом семестре мы займемся изучением истории проституции, ее форм и изменений, которые она претерпела за века. Мы узнаем, как к ней относилось общество, и посмотрим, какое значение она имела с точки зрения антропологии. Мы окунемся в мир древних цивилизаций Средиземноморья, Китая, Кореи и Южной Америки и увидим, как проституция процветала во все времена. Мы будем искать ответ на вопрос о том, почему это происходило. Мы попробуем разобраться в том, почему появилась и существует проституция, зачем она нужна и почему подвергается гонениям со стороны общества.

Один из студентов сидел и тихонько хихикал. Продолжая говорить, я дошла до того места, где он сидел, встала у него за спиной, замолчала и после паузы снова начала рассказывать. Он немедленно успокоился. Я знаю пару-тройку приемов управления аудиторией.

- Мы постараемся разобраться в том, какое место занимает проституция в обществе и какую роль она в нем играет. Познакомимся с попытками легализовать проституцию и научиться ею управлять, или с методами, которые применялись, чтобы от нее избавиться.

Мы сравним проституцию как осознанный выбор карьеры и как форму рабства. Мы будем задавать сложные вопросы и попытаемся избавиться от предрассудков относительно этого явления. Я хочу, чтобы к концу семестра у каждого, кто сейчас находится в этой аудитории, было четкое представление и мнение о проституции, основанное не на слухах и вашем живом воображении, - по залу прокатилась волна нервных смешков, поскольку последнюю фразу я произнесла с особенным выражением и улыбкой, - а на бесстрастном взвешенном анализе известных фактов.

Я вышла из аудитории с ощущением душевного подъема. Впечатления от курса у меня были приятные. Некоторые студенты задержались после занятий, чтобы задать мне кое-какие вопросы или поделиться собственным мнением. Будущее наших занятий казалось многообещающим. Ребята уже задавали правильные вопросы, проявляли интерес, увлеченность и открытость к обсуждению.

Душевный подъем, который я испытывала, этот восторг, опьянение и были основной причиной, по которой я любила преподавать. Дело не в том, что я испытывала какой-то особый интерес к конкретной теме, потому что моя специализация позволяла мне исследовать и многие другие, не менее интересные сферы.

Гораздо важнее была для меня связь, которая устанавливалась между мной и студентами, их интерес и искра, загорающаяся у них в глазах, когда та информация, которую я им предлагала, пробивалась к их сердцам и умам.

Многие преподаватели придерживаются мнения, что главное - донести до студентов содержание курса и его информативную базу. Я же считаю, что если я в состоянии что-либо понять, то смогу это объяснить другим. Содержание курса становится для меня инструментом, которым я пользуюсь для того, чтобы развить у студентов желание и умение учиться, и именно это меня больше всего привлекает в профессии учителя. Таким образом, получается, что содержание темы становится не конечным результатом, а способом его достижения.

Я не хочу сказать, что мне все равно, что преподавать. Сомневаюсь, что мне доставит удовольствие или хотя бы заинтересует обучение работе с программным обеспечением. Разумеется, работа над темами, которые я изучала годами, будет увлекать меня намного больше. Хотя значение этих многолетних исследований в сфере научной жизни чаще всего переоценивается.

Подумайте сами: если вам не нравится учиться, то не имеет никакого смысла истязать себя попытками заработать ученую степень. В школе вы изучаете то, что выбрал для вас кто-то другой.

В колледже у вас появляется выбор, благодаря которому вы можете сузить поле своей деятельности до той темы, которая вас действительно интересует, хотя и там от вас будут требовать посещения никчемных обязательных занятий, не имеющих никакого отношения ни к вам, ни к вашим интересам. Степень магистра дает вам еще большую свободу в выборе тем для занятий. Я, например, выбрала антропологию. Но даже внутри этой темы вы будете стремиться к еще более узкой специализации. Мне хотелось заниматься современной жизнью реальных людей, но мой учебный план содержал в себе три обязательных курса по археологии. Они, конечно, были не так скучны и мучительны, как уроки математики в колледже, но все же не интересны.

Только достигнув докторского уровня, вы почувствуете горячий, страстный интерес ко всему, чем занимаетесь. Два года вы отдадите работе над конкретными вопросами, затем государственный экзамен, и перед вами обозначается конечная цель вашего пути: диссертация.

Вы должны будете написать о том, о чем до вас никто не писал. Сделав это, вы получите все, что вам нужно: ученую степень, тему, которую потом сможете развивать в журнальных статьях и лекциях на конференциях, закрепляя свой авторитет и продвигаясь в исследованиях. Однако ничто из вышеперечисленного не сделает вас учителем. Тема моей диссертации звучала следующим образом: «Роль ближайших родственников в формировании адаптационных механизмов».

Как видите, эта тема едва ли заинтересует широкого слушателя или станет основой для остроумной беседы на вечеринке. Вы можете стать экспертом в узкой, ограниченной сфере исследований, но вас никогда не попросят вести по ней занятия. Наоборот, вам предложат курсы, которые были так давно и счастливо вами забыты: «Антропология», «Введение в антропологию», «Происхождение человечества».

Я не хочу показаться чрезмерным альтруистом, поэтому добавлю, что мне нравятся ощущения, которые дает преподавательская деятельность. Установление контакта со студентом, совместная работа, в результате которой он или она изменится на всю оставшуюся жизнь… Пусть даже эти перемены коснутся незначительных ее сфер, но они будут важны, - все это дает мне чувство, схожее с ощущением полета. Ни один наркотик не может имитировать его. Для меня ничто не может с ним сравниться.

Даже крэк. Странно, но теперь, познакомившись с крэком, я стала сравнивать с ним все ощущения своей жизни. Блаженство, даруемое этим наркотиком, однобоко, непостоянно и всегда пугающе. То, что я испытываю благодаря своей работе, имеет абсолютно иную сущность: это чувство дает силы и расширяет возможности. Это связано в равной степени с тем, что я даю, и с тем, что получаю взамен.

Кажется, чуть раньше я рассказывала о положительном влиянии нашествия первокурсников на Бостон. О том, как каждую осень они приносят в этот город свежие силы и энергию и начинает казаться, будто вся природа празднует их появление.

Ну что ж, это будет первым и последним моим положительным отзывом о первокурсниках как о социальной группе.

Я понимаю, что могу показаться мелочной и скупой на похвалу, но пока я не достигла возраста, которому сопутствуют все эти качества. Я просто стараюсь быть искренней в своих суждениях. Дело вовсе не в том, что с их приездом приходится надолго застревать в душном вагоне метро, сидя напротив прыщавых юнцов, которых распирает уверенность в собственных знаниях, уме, правоте своих выводов и поступков. Меня больше трогают их склонность приносить свое отношение к действительности на занятия и попытки навязать его окружающим.

Я дала слушателям задание, предельно точно объяснив его формат и требования к содержанию, чтобы избавить себя от утомительного знакомства с рассуждениями, которые часто возникают в умах людей в качестве реакции на предложенную тему. Работы были сданы в срок, и оказалось, что двое студентов полностью проигнорировали мои требования. Один из них, вместо того чтобы выполнить учебное задание, написал на всю страницу стихотворение, касающееся предложенной темы. Я вздохнула, представляя, какое противостояние мне придется выдержать с автором этих строк. Если кто-нибудь захочет узнать мое мнение об американской средней школе, выбивающей у учеников зачатки разума, я с удовольствием его предоставлю.

Я раздала работы, оставив две, выполненные неверно, без оценки, но с предложением их переделать. Что характерно, оба студента, не справившихся с заданием, оказались первокурсниками.

- Я даже буду добра к вам, - сказал я, - и на этот раз не стану вас наказывать. Может быть, вы действительно не поняли моих указаний. Перепишите работы, и я оценю их как сданные вовремя.

Вместо того чтобы проявить понятную благодарность за исключительно мягкое толкование недостатков выполненного ими задания, оба студента впали в негодование. К тому же сделали это громогласно.

- Не могу поверить, чтобы человек настолько узких взглядов преподавал в так называемом центре образования! - прорычал Джесси, решивший не тратить время на подготовительные маневры. Он оказался тем самым поэтом. Должно быть, готовился состряпать очередной обличительный памфлет. Жаль, ему не повезло: это уже пытались проделывать до него, причем люди, обладавшие куда большим талантом, чем тот, который в настоящее время расцветал перед моими глазами.

Я начала:

- Я просто прошу вас…

- Так что, вы считаете, что эти задания можно выполнять только по-вашему? - встрял Боб, ухитрившись перебить и нахамить одной фразой.

- Можно подумать, у нас нет мозгов и нам нечего предложить обществу! Мы пришли сюда не для того, чтобы вы учили пас, как нам все делать.

Я напомнила себе, что убийство ученика не поможет развитию моей карьеры, и сумела спокойно продолжить:

- На самом деле вы пришли сюда именно за этим. Откуда вы знаете, что мой способ выполнения задания неправильный, если не испробовали его? - Я замолчала, пытаясь оценить целесообразность своих попыток объяснить что-то сопротивляющемуся разуму, затем заговорила снова, пока спорщики не выдали новую реплику. - Давайте сделаем таким образом - я дам вам личное задание: исследуйте требования к форме выполнения работ, которые я вам предъявила, и обоснуйте свое недовольство ими. Логически, я имею в виду, а не эмоционально, я и так знаю, что вы разозлены. Объясните мне, что в моих требованиях неправомочно и почему вы не хотите их выполнять.

- Да, как же! Выходит, вы отвечаете нам тем, что заставляете за вас делать вашу работу?

Нечто подобное происходит каждую осень. Приходят студенты, со своими привычками и амбициями, взращенными в родном Поутукете, Форт-Лоудердэйле или Сент-Луисе, где они могли быть в десятке лучших учеников своей школы. Они дерзки, самоуверенны и убеждены в том, что имеют право на собственное мнение обо всех и обо всем.

Проблема заключается лишь в одном: для того чтобы иметь о чем-то мнение, необходимо получить некую информативную базу, на которой можно было бы его обосновать. Нельзя разгромить Фрейда, имея о нем лишь относительное представление. Нельзя спорить с какой-либо концепцией, если ты даже не дал себе труда с ней познакомиться. Однако никто в школах не собирается заниматься непосредственным обучением, и государственные чиновники, похоже, с этим смирились. Вместо того чтобы стремиться к знаниям и совершенству, мы согласились принимать любые личные мнения как равноценные настоящим усвоенным знанием и пониманию предмета После этого мы еще задаемся вопросом, почему в нашей стране живут наименее образованные люди планеты.

Удивительно, что никому, похоже, нет до этого дела.

- Вы можете либо переписать работу, либо получить по ней незачет, - твердо произнесла я.

Молодые люди согласились на незачет. Может быть, со временем они чему-то научатся, но в этом раунде им было не до учебы. Если я дам им послабление, то скоро они начнут жаловаться на то, что мои оценки плохо сказываются на их самоуважении.

Моя ночная деятельность начала мне казаться приятной альтернативой тому, чем я занималась в тот момент.

Персик перепоручила телефон ассистентке, а сама устроила на выходных вечеринку в своей квартире на Бэй-Вилладж. Впрочем, слово «вечеринка» не вполне подходит для определения салонных встреч у Персика. Я очень устала, но все равно пошла туда. Просто не могла не пойти. Я по-прежнему была новичком в этом бизнесе и находилась под влиянием чар Персика, ее личности, идей и энергетики. Честно сказать, меня потрясло то, что она выделила меня среди стальных девушек, оказывая мне особое внимание.

Мне нравилось бывать у нее дома. Мне бы нравился ее дом, даже если бы у меня не начался там роман с Луисом. Все, кого я встречала у Персика, были такими умными и утонченными. По-моему, я в определенной степени тоже была подвластна распространенному стереотипу. Возможно, в том, что женщина может быть сексуальной и умной одновременно, нет ничего особенного.

Персика обожали все, кто был с ней знаком. Ее особенный шарм заключался не только в том, что в определенных кругах она была известна как «мадам», владелица службы эскорта, хотя это ей тоже шло на пользу. Ее фантастическая привлекательность происходила откуда-то изнутри, от какой-то хрупкости, уязвимости, неуловимого сходства с ребенком. Это сочетание непреодолимо влекло к ней людей.

Она тщательно отбирала тех, кому позволяла подойти ближе. Из всех работавших на нее женщин я была единственной, кого она приглашала к себе в гости.

В круг ее знакомых входили интеллигентные, начитанные люди, способные поддержать разговор практически на любую тему. Наверное, поэтому мне кажется, что определение «салон» больше подходит для описания встреч, проходивших у Персика. Живые беседы и интеллектуальный потенциал чаще всего были единственным звеном, связывающим ее гостей.

Давайте поговорим о Персике.

Что о ней можно рассказать? Она проявляла одновременно заботу и признаки уязвимости, и вам хотелось поплакать у нее на плече, а затем помочь ей справиться с расстройством, которое она пережила из-за вашего эмоционального всплеска. Ради Персика вы были готовы на такие подвиги, которые вряд ли совершили бы из-за другого человека. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что эта личность была неестественной и создавалась и поддерживалась Персиком, потому что ей так было удобно. Она сама решила, кем и какой она хочет быть, и затем просто превратилась в этого человека, сформировав его глубоко внутри своего существа. Она была «мадам», владелицей незаконного и процветающего агентства по оказанию сексуальных услуг. Она могла обсуждать Фолкнера, была знакомой с нужными людьми и составляла изюминку местного общества. Я же знала, вернее, она позволила мне узнать о себе, что она удобнее всего ощущала себя в мягком спортивном костюме, любила читать познавательный «Нашионал инкуайср» и по ночам писала стихи.

Я никому об этом не рассказывала, потому что была так же ослеплена се обаянием, как и все остальные, и благодарна ей за то, что она приняла меня в свое общество.

Ее девочки были готовы на все ради нее. Она знала об этом и рассчитывала на такое отношение к себе, потому что на нем держался весь ее бизнес. Так бывает только с «мадам». Вы должны понимать, что работа под руководством «мадам» отличается от той же работы под руководством сутенера примерно так, как девушка по вызову отличается от уличной проститутки. Относительно похожие явления были абсолютно разными по сути. Персик закончила хорошо известный университет по специальности «Коммуникация», что, если подумать, проливало свет на многое. В классической литературе она разбиралась лучше меня и, не побоюсь этого предположения, вас. Она была ненасытна в чтении, поглощая романы, стихи и философские работы. Она легко делилась своими книгами, которые в беспорядочном изобилии населяли ее квартиру. Она была умопомрачительно красива, ее волосы обрамляли лицо, как картину, изюминкой которой были живые, умные глаза. Она варила лучший в мире кофе, с ней было бесполезно играть в «Эрудит», и она была известна своей рассеянностью.

Работала она в своей квартире, сидя в окружении книг, котов и с диетической колой в руках. У нее была феноменальная память на числа, и ни один из ее клиентов мог не волноваться о том, что его имя, адрес или номер телефона осядет в какой-нибудь маленькой записной книжке, а потом всплывет где-то в ненужном месте. Никаких записных не было в принципе, потому что вся информация хранилась в ее памяти. Случайный клиент, путешественник, остановившийся на ночь в мотеле, мог остаться простым набором цифр на полях книги, которую Персик читала в тот вечер, когда он к ней обратился. Даже сейчас, беря в руки книгу, которую она мне когда-то дала, я рассматриваю похожие на шифровки числа, написанные рядом с названием главы.

Таким же образом она хранила информацию о том, кто в какие дни недели работал, кого можно было уговорить отработать дополнительный вызов, если позвонит постоянный клиент, кому из девочек нужна машина с водителем. Она легко оперировала параметрами своих девушек, размерами бюстгальтера, акцентами, родом занятий и профессиональными предпочтениями. Я не уставала изумляться этим ее способностям. Если бы она пошла в торговлю, то могла бы заработать огромные деньги.

Правда, если хорошенько об этом подумать, она ею и занималась.

Когда я работала в агентстве, Персик брала с нас фиксированный тариф: шестьдесят долларов за час с клиентом. Она всегда была предельно конкретной в этом вопросе: «Сюда входят и чаевые, и моя доля». По-моему, никто не имел ни малейшего представления о том, что она имена в виду, по среди нас находились девушки, которые предпочли бы исключить эти чаевые.

- Восьмидесятые года давно позади, - легко говорила одна, часто повторяясь. - Сейчас никто не дает чаевых.

Она была права: этот жест встречался очень редко.

Персик договаривалась о том, чтобы клиент оплачивал девушке водителя, или просто увеличивала тариф, если клиент жил очень далеко. Но ее доля никогда не менялась и не подлежала обсуждению: шестьдесят долларов в час. Два часа - сто двадцать долларов. Она никогда ее не увеличивала, даже если переговоры оказывались сложными и неприятными. Разумеется, за эти деньги она не только назначала встречи с клиентами. Я постоянно напоминала себе об этом, когда мне приходилось работать в дождь, слякоть или жару, и мысль о том, что Персик сидит в своей уютной квартирке и почитывает романы, пока я вкалываю и рискую, оказывалась для меня невыносимой. Она отслеживала клиентов, улаживала возникавшие конфликты, чего я не стала бы делать ни за какие деньги, и первой рисковала, указывая свое имя и номер телефона в объявлениях в «Фениксе».

На самом деле она хорошо заботилась о своих девочках. Я оказалась свидетельницей удивительных событий. Однажды я была у нее в гостях, когда ей позвонила одна из новеньких девочек, восемнадцатилетняя первокурсница, которая не могла справиться со слезами, потому что клиент грубо обозвал ее. Персик в считанные доли секунды в ярости набрала его номер.

- Мне плевать на это, - говорила она. - Ты не имел права говорить ей это. Не зли меня, Кори, она плачет! Ты козел, а она - молодая и неопытная. Ты просто ею воспользовался. Мне стыдно, что я была с тобой знакома! - Она бросила трубку и несколько недель не отвечала на его звонки.

В этом заключалось одно из основных правил Персика и секрет ее успеха: обидишь ее или кого-то из ее девочек, - не рассчитывай в скором времени на то, что тебя обслужат.

Конечно, у меня возникало ощущение, что для большинства постоянных клиентов это было частью игры, составлявшей особенную привлекательность агентства Персика. Она будто представала в образе Госпожи Повелительницы из эротических фантазий, щелкая воображаемым кнутом, когда они «плохо себя вели».

Когда проштрафившиеся клиенты звонили Персику, она просто бросала трубку, независимо от того, как обстояли финансовые дела в агентстве.

Им приходилось добиваться ее расположения. Покаяние принималось только полное и безоговорочное: «Пожалуйста, Персик, этого больше не повторится! Я был не прав!…» Подарки тоже помогали вернуть утраченное доверие: у Персика всегда словно по мановению волшебной палочки оказывались бесплатные билеты на аншлаговые концерты, коктейли за счет заведения в модных ресторанах и барах и коробки с чипсами.

Конечно, ей это очень нравилось. Кому бы не понравилось? Ей был приятен шик, привилегии и дорогие лимузины. Она обожала ролевые игры и внимание, которое получала благодаря им.

Вот вам пример из моей жизни. Приближался День Благодарения. Первый с тех пор, как я стала работать в агентстве Персика. Мне было некуда особенно идти и не с кем проводить это время, и Персик пригласила меня к себе, в квартиру на юге города, где ограниченный круг знакомых будет встречать этот праздник Я была невыразимо тронута этим приглашением.

Так получилось, что накануне мне пришлось отправиться в Луизиану, на похороны моей престарелой тетушки, и я перед вылетом домой позвонила Персику из Нового Орлеана.

- Мне что-нибудь привезти? - автоматически спросила я, следуя правилам хорошего тона.

- Да, - ответила Персик. - Мне нужен видеомагнитофон, мой сломался. Ты не могла бы купить новый?

Я верну тебе деньги, когда ты приедешь. Я каждый День Благодарения ставлю одну и ту же кассету.

Мне не пришло в голову сказать ей: «Слушай, я же приеду к тебе прямо из аэропорта, значит, мне придется искать его где-то здесь, в Луизиане. Почему бы тебе не попросить об этом кого-нибудь, кто живет ближе?» Нет, ни в коем случае. Персик же меня попросила об этом одолжении, доверила мне такую важную миссию.

- Конечно, хорошо! - ответила я.

Попробуйте как-нибудь лететь экономическим классом вместе с новым видеомагнитофоном. Я приехала в аэропорт слишком поздно, чтобы сдать его в багаж, а ящик оказался слишком большим, чтобы влезть под сиденье или в багажное отделение у меня над головой. Я сидела мрачная, с коробкой в руках, пока стюардессы совещались, что со мной делать дальше. Остальные пассажиры, не особенно интересуясь точной причиной задержки их вылета, довольствовались тем, что знали виновника этого события, и укоризненно на меня смотрели. Не могу сказать, что я их не понимала: на их месте я бы первая стала выражать недовольство.

Ситуация разрешилась с обнаружением места для перевозки моего ящика, и мы сели в Логане с небольшим отклонением от запланированного графика. Снег кружился на ветру и яростно сек лицо, пока я брела до стоянки такси вместе со своей сумочкой, чемоданом, ручной кладью и… новым видеомагнитофоном.

Я потеряла перчатку, прядь волос постоянно лезла мне в глаза, косметика размазалась еще несколько часов назад, но я представляла собой воплощение любезности и доброжелательности. Если бы в тот момент я сказала кому-нибудь, что подрабатываю проституткой, ответом мне был бы в лучшем случае истерический хохот. Я выглядела чем-то средним между беженцем-переселенцем и жертвой распродажи электроники. Самое удивительное, что меня это нисколько не расстраивало. Я делала это для Персика! Она предъявляла людям самые трудновыполнимые требования и обращалась к ним с нелегкими просьбами, но всем это казалось приемлемым и само собой разумеющимся. Она обладала чертовски полезным умением заставлять людей идти ради нее на любые подвиги.

Она всегда находила решение, которое было удобно для нее. Эта черта хорошо проявлялась в работе: она договаривалась о специальных услугах для клиентов, условиях для работниц, и даже об особом тарифе в журнале, который публиковал ее рекламу. Она была в высшей степени профессиональна. Если задуматься, то ее бизнес не представлял собой ничего сложного или дорогостоящего: сфера сексуальных услуг в этом плане разительно отличается о ракетостроения. Для начала нужно было поместить рекламу, не обязательно дорогую.

Самые крупные агентства города: «Голубая луна», «Временно ваши», «Полночный экспресс» и так далее - печатали рекламные объявления на полстраницы в центральных справочниках, что, как я полагаю, стоило баснословных денег. Эти агентства могли позволить себе подобные траты, потому что содержали штат работников, офисы и вели некоторую бухгалтерию. Они также пугающе часто привлекали к себе внимание правоохранительных органов и пугающе часто подвергались аресту.

Агентство «Аванти», которым руководила Персик, полицейским радаром не улавливалось: она была одиночкой, у нее всегда работало не больше двадцати девочек. Она просто не стоила внимания полицейских.

У нее был договор с «Фениксом» на издание двух рекламных объявлений: д ля клиентов и - отдельное - для потенциальных работников. В те дни это стоило триста сорок долларов в неделю, наличными. Она сама никогда не вносила плату за рекламу. Часто это почетное поручение передавалось мне, за что мне отдельно доплачивалось двадцать долларов. Персик ждала, пока у меня накопится необходимое количество денег из ее доли, и просила меня заплатить за рекламу на следующую неделю. Ждать приходилось недолго: сумма легко складывалась из шести встреч с клиентами. Так что в офисе «Феникса» иногда появлялась я или еще кто-то из девушек, иногда - Луис.

Мне было интересно, что могли подумать служащие этою журнала о том, что за рекламу услуг службы эскорта постоянно платят разные люди. Я нс могу себе представить, что они думали обо мне, когда я приходила к ним без прически, косметики и в спортивном костюме после занятий на тренажерах.

Второе объявление было адресовано к тем, кто хотел устроиться к нам на работу. Мне не нравится термин «рекрутинг». В моем представлении он связан с образом неясных фигур, построенных шеренгой или с разноцветными транспарантами с лживыми рассказами о радостях армейской жизни. Нет, Персик не занималась «рекрутингом», или активным наймом. Во всяком случае, она не делала этого, пока я у нее работала. Так получалось, что люди сами находили ее.

Например, я. Я сама искала ее агентство или что-то подобное. Увидев этот раздел рекламы в «Фениксе», я поняла, что такая же страница может существовать во всех местных газетах. Откройте любую из них, и вы увидите где-нибудь рекламные объявления вроде: «Принимаем на работу» или «Приглашаем к сотрудничеству привлекательных девушек».

Не радуйтесь тому, что вы попали как раз вовремя: эти агентства постоянно принимают на работу новых сотрудников. Дело в том, что даже постоянные клиенты спрашивают, не появился ли кто-нибудь новенький. Как бы красива, сексуальна и соблазнительна ни была женщина, - ее все равно оставят ради разнообразия и ощущения новизны.

Я не знаю, в чем причина: в стремлении познакомить со своим пенисом как можно большее количество женщин или в ложной надежде на то, что следующая обязательно окажется самой лучшей и самой сексуальной женщиной на земле. Как бы то ни было, эта черта мужчин заставляет девушек относиться к ним цинично. Однако мы помним, что наша работа заключается не в анализе мотивов сексуального поведения мужчин, а в удовлетворении их потребности, поэтому в каждом агентстве приветствуют новые лица и свежие тела. Трудоустройство практически гарантировано.

Работа с рекламными объявлениями не нравилась Персику только тем, что требовала постоянного и пристального внимания. Ей приходилось проводить тщательный отсев женщин, которые ей звонили. Они обращались к ней по разным причинам: из-за любопытства, в поисках острых ощущений или из наивности, не понимая сули того, что будет с ними происходить: «Нет, я просто хочу сходить с ним куда-нибудь поужинать!» Она отсеивала слишком молодых или отчаявшихся, потому что они обладали самым большим потенциалом к совершению ошибок и получению новых душевных травм. Она также отсеивала глупых и скучных. Потом тех, кто прошел ее тщательный отбор, она бережно проводила через первого клиента, и если после него девушка решала, что эта работа не для нее, Персику иногда приходилось проводить сеанс психотерапии.

Разумеется, в отборе девушек она руководствовалась своими собственными вкусами и мнениями. Почти всегда она отправляла новых девушек к Брюсу или двум другим клиентам, похожим на него: доброжелательным, нежным и благодарным. Она делала все, чтобы первая встреча с профессией проходила для девушек как можно приятнее, и за это они платили ей истовой преданностью, которая выдерживала грубых клиентов и плохие времена. Несмотря ни на что, они хотели оставаться частью ее мира, ее агентства.

Персик сама решала, кому и насколько доверять. Иногда она ошибалась. Я помню, как одна из девушек украла у нее большую сумму денег и скрылась в неизвестном направлении. У нее также работали когда-то две женщины, которых Персик считала своими друзьями и самыми надежными из работниц. Одна из них обслуживала клиентов, а другая сидела на телефоне. В один прекрасный момент эти женщины ушли от Персика, чтобы открыть свое собственное агентство, и увели за собой добрую половину клиентов. Так случается в этой сфере деятельности. К сожалению, подобные конфликты не разрешаются через суд.

И все-таки в большинстве случаев мнение Пер-сика о людях оказывалось верным. Она хорошо знала и понимала людей и заставляла их почувствовать ее искреннее беспокойство и заботу о них.

Иногда я отвечала на ее звонок немного расстроенным голосом, и она сразу спрашивала:

- Что случилось?

И я сразу же понимала: Персик сделает все, что в ее силах, чтобы мне стало легче. Ее секрет был прост и практически невозможен для того мира, в котором мы существовали: она была искренней. Она действительно, неподдельно заботилась о каждой из нас.

Именно поэтому время от времени ее обманывали. Именно благодаря этому у нее работали потрясающие девушки и к ней обращались. В общем, все было замечательно.

Лучший способ избежать случайных людей в этом деле - рекомендация. У Персика работало много студенток, которые могли рекомендовать других девушек. Работа в службе эскорта - не из тех занятий, которыми хвастают, но обычно люди более или менее представляют себе, с кем можно говорить на эту тему, а с кем - нет. Рекомендации предполагают, что девушка имеет представление о том, в какую сферу деятельности она хочет влиться, на какую оплату может рассчитывать и каковы требования и ограничения выбранной ею профессии. Рекомендации значительно облегчали работу Персика и делали ее гораздо безопаснее.

А безопасный секс, как известно, - лучший из всех возможных.

Итак, я стала встречаться с Луисом Мендозой. Сначала я не заметила никаких перемен в моем преподавании. Все шло как обычно, и никто ничего не замечал. У меня оставалось все меньше и меньше времени для сна, но я все же ухитрялась выдерживать жизнь в прежнем ритме.

Адреналин, который я получала благодаря работе со своим замечательным курсом, помогал мне преодолеть трудности. Но постепенно я стала запаздывать с оценкой студенческих работ, потому что у меня просто не хватало на них времени. Иногда я засыпала за столом, когда пыталась прочитать работы. Я утешала себя тем, что знала множество преподавателей, которые тоже задерживались с проверкой работ своих студентов. Да что тут говорить, мой собственный руководитель диссертационного проекта потерял мою работу по французскому языку, которую я выполнила в качестве государственного экзамена. В течение шести месяцев он делал вид, что она все еще у него, а потом был вынужден поставить мне зачет просто потому, что не смог найти работу. Так что я оказалась в приличной компании.

Я не придавала происходящему особого значения. «Еще один раз, последний день отсрочки, последняя пара плохо подготовленных лекций. Ничего страшного, я могу это пережить».

В это время Луис не просто занимал все мои мысли. Он был совершенным любовником: дарил цветы, звонил просто для того, чтобы услышать мой голос, признавал мой экстраординарный интеллектуальный уровень. Неожиданно для себя я начинала тянуться изо всех сил, чтобы соответствовать его планке. Наша сексуальная жизнь была милой, приятной и дружественной. Он даже посвятил мне стихотворение.

Правда, оно было на испанском языке.

Удивительно, но моя работа у Персика, казалось, никак не влияла на наши отношения.

Я уже говорила об этом, но не побоюсь повториться. Работая в службе эскорта, я никогда не путала свою профессиональную деятельность с личной жизнью. Слова и жесты могли оставаться теми же самыми, но это была просто работа. Среди девушек по вызову лишь единицы не способны произвести подобное разделение. Те, кто не может это сделать, обречены.

По-моему, женщине гораздо легче провести разделительную черту между сексом за деньги и сексом по любви, чем мужчине. Напоминаю вам, что мужчины думают, что они хорошо ориентируются в понятиях. Муж, пойманный на месте преступления, будет отвечать на обвинения жены: «Дорогая! Это же был просто секс! Это ровным счетом ничего не значит!» Возможно, но только потому, что секс вообще мало значит для мужчин, с кем бы они им ни занимались.

У меня как у антрополога возникает масса разнообразных теорий по этому поводу, но сейчас я воздержусь от лекции. Как бы то ни было, женщины наполняют физическую деятельность (секс) эмоциональным значением (любовью). Мужчины же не склонны к такому объединению, потому что свобода от чувств в сексе позволяет им иметь постоянную партнершу и в то же время быть готовыми к «развлечениям» на стороне.

Чудовище двойного стандарта поднимает свою уродливую голову, когда становится понятно, что мужчине прощается «случайный» секс на стороне, в то время как женщина не имеет на это права. Для нее секс должен иметь единственное значение: любовь. Если она позволит себе «случайный» секс (с точки зрения мужчины, «не опасный» для основных отношений с постоянным партнером), то ее поведение будет считаться неприемлемым. Ее сочтут шлюхой, потому что «приличные» женщины так не поступают.

На самом деле мужчины совершенно не понимают концепции проституции. Большинство из них либо нанимали проститутку, либо думали об этом. Это дополнение к своей сексуальной жизни они обычно объясняют своим женам как «случайный» секс. Господа! Но он же не упал на вас совершенно неожиданно в подарочной упаковке! Вы хотели его, планировали, оплатили его и получили удовольствие. В моем представлении эти действия плохо вяжутся с понятием случайности.

Получается, что большинство мужчин воспринимают проституцию не как вид профессиональной деятельности, а как часть реальной жизни, то, чем они пользуются. Часть ритуала посвящения в выпускники школы, фрагмент вечеринки для будущего молодожена, приятное дополнение к повседневному меню личной жизни.

Секс с проституткой на самом деле великолепен, потому что мужчине достается право выбирать блюдо из меню по своему вкусу. Женщина будет с ним исключительно ради его удовольствия, и сделает в точности все, о чем он ее попросит. Ему не придется ждать, пока она достигнет оргазма, или тратить время и силы на утомительные предварительные ласки. Она и так будет готова сделать для него все, что он захочет. У нее не будет ни своих собственных нужд, ни желаний, ни требований. Это будет секс в той форме, которая и нужна мужчине!

Проституция способна создать и удовлетворить любые фантазии. Девочка по вызову будет соблазнительна, полна готовности выполнить желания клиента, подарить ему час таких удовольствий, о которых он мог только мечтать! Представьте себе: роскошная женщина, которая может думать только о сексе! Нет, даже еще лучше: роскошная женщина, которая может думать только о сексе и полностью сосредоточена на желаниях мужчины! На том, чего хочет он, на том, чтобы доставить ему удовольствие. Ее интересуют только его нужды и желания. Такие женщины существуют на самом деле! Почему же все его подружки, жены и любовницы совсем не были на нее похожи?

Ответ на этот вопрос будет краток и несколько болезнен: потому что им не платили за это.

Когда мужчина звонит в агентство, то может предъявить ему определенные требования. Девушке, звонящей ему за подтверждением, он может объяснить, как она должна быть одета и как ей следует себя вести. Да он может сказать ей, чтобы она стала королевой Елизаветой, если его это заводит, и она это сделает. Если она профессионал, то сумеет даже убедить его в том, что сама возбуждается от того, что он ей предлагает, и что ему так дорого.

- Я никогда не думала, что изображать королеву Елизавету так сексуально. Это так эротично, так возбуждает! - будет она шептать на ухо клиенту.

Мужчины так наивны и легковерны, что всегда попадаются на эту удочку. Девушка делает все, чтобы им было хорошо и они ощутили себя на вершине мира.

- Ты лучший любовник из всех, кто у меня был! Я никогда не могла кончить с мужчиной, но с тобой я испытала такой оргазм! Если бы мы только встретились с тобой при других обстоятельствах…

И они этому верят! Вот что меня не перестает в них удивлять! Опасные противники на заседании совета директоров, за милю чувствующие подвох или слабину в системе безопасности, в спальне они верят любому вашему слову, если оно позитивно и касается их сексуальной состоятельности. Часто, поразительно часто, выслушав мои хвалебные песни в свой адрес, клиент заявлял, что, поскольку он доставил мне столько удовольствия и это я хотела его с самого начала, мне и следовало заплатить ему за секс, а не наоборот.

Я выслушивала эти комментарии, не уставая недоумевать, как разумный человек может попасться на такую откровенную лесть.

Средства массовой информации, пропагандирующие поп-культуру, только усложняют дело. Я как-то смотрела телевизионную передачу, авторы которой показывали проститутку как жалкую личность, изо всех сил пытающуюся доказать, что она не является тем, чем занимается. У нее это неплохо получалось до тех пор, пока, следуя изощренной мысли сценариста, она не сказала следующее: «За эти деньги мне приходится много и тяжело работать! Ну, почти…» Роскошно! Идея прослеживается такая: «Нельзя считать работой то, что доставляет удовольствие».

С точки зрения мужчины, исполнение его желаний, игра в его фантазии - явление совершенно нормальное. Это приятно, и это твоя работа. Если мне хорошо, то и тебе должно быть хорошо, это логично. А раз хорошо, то это нельзя назвать работой.

Но это также нельзя назвать сексом.

Большинство женщин воспринимают секс как взаимодействие равных партнеров, в котором они дают и получают, которое удовлетворяет желания и нужды их обоих.

Он никогда не должен строиться вокруг желаний только одного человека: в лучшем случае - это взаимное одновременное удовлетворение, в худшем - удовлетворение по очереди.

Если следовать лотке этого определения, то работа, выполняемая проститутками, не является в их понимании сексом. Девочка по вызову делает все, чтобы удовлетворить потребности и желания клиента, и только его. Она возбуждается от своей работы не больше, чем от похода в магазин за продувами. Я сама часто, услаждая слух клиента стопами страсти во время часовой встречи в его квартире, в уме прикидываю список дел на завтра. Такое рассредоточение внимания между несколькими объектами заставляет время бежать немного быстрее. Я изобразила столько оргазмов, что мне их не сосчитать. Вы меня простите, но эту деятельность нельзя назвать сексом.

Для клиента это секс, но пока он им наслаждается, я - на работе.

Женщины крайне редко путают эти две вещи, а мужчины делают это достаточно часто.

Итак, я продолжала работать с Персиком, обслуживая трех или четырех клиентов в неделю, а в промежутках встречалась с Луисом. Для меня эти два события существовали отдельно друг от друга. С клиентами была работа, а с Луисом - секс. Единственным недостатком такой новой жизни было лишь то, что Луис не давал мне спать так же долго, как и большинство клиентов.

Играла ли я в «эрудит» с Луисом, получала ли с ним удовольствие от секса, алкоголя или кокаина, либо выкладывалась для того, чтобы удовлетворить клиента, - в конечном итоге это уже не имело значения. Времени это было безразлично. Ни то, ни другое не помогало мне на следующее утро, когда я к восьми часам должна была блистать умом, свежестью и ясностью мысли.

Нет, на моей основной работе у меня все складывалось превосходно. Курс по истории проституции был новым, сексуальным и балансировал на грани приличий. Новость о нем неизбежно просочилась за пределы университета. Мне позвонил кто-то из «Альберты», предложив разместить содержание курса и его библиографию на сайте в Интернете, чтобы другие студенты могли пройти его заочно. Администрация учебного заведения, в котором я вела этот курс, заверила меня в том, что я могу преподавать его так долго, как мне будет угодно.

Сам декан пригласил меня на чашечку чая и беседу.

- Кроме того, доктор Эббот, вы можете вести и другие занятия или два разных курса по той же теме проституции. Мы понимаем, что, желая удержать у себя такой талант, как вы, мы должны создать для него все условия. Мы хотим считать себя учебным заведением, заботящимся о своих кадрах, поэтому поднимаем вам заработную плату и хотим предложить работать столько, сколько вы захотите.

Я сидела и глупо улыбалась, размышляя о том, где он был со своей заботой о кадрах, когда я не могла набрать денег на оплату квартиры, питалась одними макаронами быстрого приготовления и в результате сама стала проституткой.

Мне присылали множество приглашений с предложениями прочитать разовые лекции по теме проституции. Моими слушателями были преподаватели учебных заведений, социологи, антропологи и историки. Я соглашалась почти на каждое приглашение: за лекции прилично платили, но главное - они обеспечивали мне имя, что исключительно важно в мире науки.

Я была довольна собой. У меня все должно было получиться! Нет, у меня все уже получалось, и я действовала по своим собственным правилам. Я получала все, к чему стремилась, и мне не приходилось ради этого идти по головам.

Я помню лекцию, которую прослушала в начале работы над докторской диссертацией. Тогда перед нами выступал декан другого факультета.

- Дамы и господа, должен предупредить вас, что вам в скором времени придется развить в себе менталитет питбуля. Помощь другу и взаимовыручка для вас становятся непозволительной роскошью. Посмотрите вокруг: половина присутствующих здесь не дойдет до выпуска.

Доберетесь ли вы до финиша, зависит только от вас. Не жалейте тех, на кого вам придется наступить по дороге к вершине, потому что, если бы вы поменялись ролями, они бы вас точно не пожалели.

Мне категорически не понравились эти слова, и я глубоко убеждена в том, что своим, мягко скажем, небыстрым продвижением по академической лестнице я обязана нежеланию играть в эти игры. Я считаю, что приняла тогда правильное решение, потому что хотела крепко спать по ночам и без отвращения смотреть в зеркало. Требования, которые тогда предъявлялись к кандидатам, были этически неверны. Если уж на то пошло, работа девочкой по вызову по сравнению с этими играми кажется гораздо более этичным мероприятием.

Давайте же, как говорится, вернемся к нашим баранам.

Я отправилась на Северное побережье, чтобы прочитать лекцию в Государственном колледже Салема, и задержалась там на весь день. Несмотря на ужасный холод, прогулка вдоль залива все равно была приятной. Луис хотел поехать со мной, но у него самого были занятия. Признаться, я была рада побыть в одиночестве.

Персик позвонила, когда я сворачивала на шоссе номер один из Салема.

- Ты далеко от «Чисолма»? - поинтересовалась она.

- В десяти минутах, - ответила я, потому что Персик исчисляла расстояния не милями, а минутами и часами.

- Прекрасно. Как ты отнесешься к спаренному вызову с другой девушкой? Тебе придется развлечь их обоих.

- Нет проблем. - Я провела большую часть студенческих лет в сомнениях о своей ориентации. Я пришла к выводу (которого, кстати, придерживаюсь и по сей день), что и мужчины, и женщины бисексуальны по своей природе и ограничивать себя лишь одной половиной человеческой популяции по меньшей мере неразумно. Разумеется, я спокойно относилась к двойным вызовам.

«Чисолм» - это мотель к северу от Бостона, рекламирующий ванны с гидромассажем и кабельное телевидение для взрослых. Вас там никто никогда не станет рассматривать. Вы просто останавливаете машину напротив дверей номера, в который направляетесь. Стены этих комнат отделаны теми же псевдодеревянными панелями, которые украшали салоны автомобилей-универсалов до тех пор, пока кто-то не решил, что миру необходимо перейти на полноприводные машины, чтобы преодолевать «лежачие полицейские» и сложности городской парковки.

Клиент - его звали Уинни - был пышнотелым американцем итальянского происхождения. Его изрядно волосатую грудь украшали золотое распятие и пара других золотых безделушек.

Моя партнерша, по словам Персика приехавшая ради этого клиента из Нью-Гемпшира, уже сидела на огромной кровати в номере. На ней был комплект белья в веселенький цветочек. Ее звали, кажется, Стейси. Поскольку Уинни не был склонен к долгим беседам, я взяла инициативу в свои руки начала медленно раздеваться, пытаясь в то же время присмотреться к тому, что происходило в комнате. Для начала я присела на кровать и стала ласкать плечо Стейси, обращаясь к Уинни:

- Правда, она красавица!

Давным-давно, еще до урода Питера, я узнала, что мужчинам нравится, когда других женщин привлекают их подруги. Нравится - хорошо! Никаких проблем!

На самом деле, проблема появилась, только с совершенно неожиданной стороны. Прикоснувшись к Стейси, я почувствовала, как она сжалась и чуть не отпрянула. Вот черт!

Жаль, что Персик не спросила Стейси о том, как она относится к спаренным вызовам. Может быть, девушка просто не поняла, о чем шла речь?

Я точно знала: если Стейси не понравилось, что я коснулась ее плеча, то следущее прикосновение, уже в другом месте, заставит ее возненавидеть меня. Я не могла ничего понять по ее глазам, потому что она не сводила взгляда с Уинни, ожидая от него сигнала или знака к действию.

Одна бы она неплохо справилась, этакая маленькая беспомощная девочка, - такой тип правится некоторым мужчинам. Никаких проявлений личности, - одно всепоглощающее желание услужить и ублажить. Здесь же нужна была абсолютная противоположность. Похоже, у нас могли возникнуть серьезные неприятности.

Я облизала губы.

- Почему бы тебе ни присоединиться к нам? - обратилась я к Уинни. Может быть, когда он начнет действовать, она немного расслабится.

Уинни не нужно было приглашать дважды. Он быстро разделся и лег на кровать, протянув руки туда, где мы сидели.

- Иди сюда, - сказал он.

Было не ясно, к кому именно он обращался, поэтому мы обе скользнули к нему, каждая со своего бока. Это было уже лучше. Стейси начала целовать его, в то время как я перебирала пальцами шерсть на его груди, затем легко опустила руку вниз по животу и охватила кольцом основание его члена. Он затвердел и стал наливаться от моих прикосновений. Я продолжала ласки. Уинни зарычал и оторвался от Стейси, показывая руками на себя.

- Облизывайте меня, обе! - приказал он.

Стейси опустилась, приблизив ко мне голову. Я держала член, пока она ласкала его языком по всей длине. Я облизывала его с другой стороны, и наши языки неизбежно соприкасались.

- Закрой глаза и поцелуй меня, - прошептала я ей, делая вид, что целую мочку ее уха и щеку. - Не бойся, так он быстрее заведется.

Я начала ласкать языком головку члена, затем снова приблизилась к Стейси. Она казалась мне полной решимости и с закрытыми глазами позволила себя поцеловать. Во время поцелуя она слегка расслабилась. Замечательно. Мне придется делать всю работу за двоих, но, по крайней мере, она не будет мне мешать, и этот нелегкий час принесет удовлетворение очередному клиенту.

Высвободившись из объятий Стейси, я сразу же вернулась к Уинни, чтобы поцеловать его, проникнув языком глубоко в его рот.

- Она такая горячая, - шептала я ему, теребя рукой ее локоны. Стейси была занята минетом и не обращала на меня внимания.

Мы пережили этот час. В этой работе мне больше всего нравилось то, что при любом раскладе через час все заканчивалось. Как бы тебе ни было плохо, ты можешь взглянуть на часы и сказать себе: «Еще тридцать минут, и этот человек станет историей» или «Еще двадцать минут, и я его больше не увижу».

Уинни не был неприятным клиентом, и не его вина в том, что Персик прислала к нему девушку, которая была не в восторге от двойного заказа. «Стейси надо будет серьезно поработать над этим пробелом в своем профессионализме», - подумала я, вставляя ключ в замок зажигания.

Мы часто получаем заказы именно на «любовь втроем».

Не секрет, что мужская фантазия о том, чтобы заняться любовью с двумя женщинами одновременно, является практически универсальной. Возьмите в руки «Пентхауз» - любой номер любого года, - прочитайте что-нибудь из раздела «письма читателей». Вы обязательно наткнетесь на описание именно этой мужской фантазии. Я раньше думала, что все эти истории - своего рода шутка. Было время, когда я читала много таких изданий, потому что эротика всегда меня интересовала. Я часто мастурбировала, читая в порнографических изданиях описание эротических сцен. Правда, у меня никогда не получалось соединить их с реальностью, как это делали писатели и, очевидно, читатели. «Моя жена хрупкая блондинка, сексуальная и не знающая удержу. Однажды я лежал дома с гриппом, когда к нам пришел телемастер, чтобы починить прием у кабельного телевидения. Я встал с кровати и стал подглядывать в трещину стены. Я видел, как он, крепкий, волосатый жеребец, вгонял свой толстый член во влажное влагалище моей жены…» Да, такое бывает. Или, например, две соседки вашей подружки могут внезапно начать целоваться у вас на виду, когда вы сидите у них в гостях, а они учат вас новым неожиданным способам использования холодных фруктов и овощей. Или…

Представьте, что вы - мужчина, самый обыкновенный, средних лет. Часть вашего существа ужасно возбуждается от мысли о двух прекрасных, сексуальных женщинах, занимающихся любовью друг с другом и делающих это с полной отдачей и большим удовольствием. Но больше всего вам нравится представлять себя участником этой сцены. Ваша фантазия услужливо подсказывает вам, что секс друг с другом не может полностью удовлетворить этих женщин. Только вы способны дать им истинное, полное удовлетворение.

Восторг и удовольствие, которое дает вам проститутка, лишь удваивается, если с вами оказываются две девочки по вызову. Ваша фантазия может создать иллюзию, что эти женщины лесбиянки, но настоящий мужчина способен наставить их на путь истинный. Или вы можете быть слишком темпераментным мужчиной, чтобы вас могла удовлетворить одна женщина, или вам просто нравится много ласки. Вы даже можете представить себе, что они будут драться из-за вас, или что они любят друг друга, или, наоборот, вы - единственное связующее звено между ними. Сказать по правде, мысли, которые заставляют ваш член напрягаться - сугубо ваше личное дело. Вы - вне конкуренции, рядом нет никаких других мужчин, способных отвлечь от вас внимание, а эти две роскошные женщины умоляют о возможности прикоснуться, поцеловать, вобрать, изобразить, принять, предложить вам все, что вы только пожелаете.

Весь мир вращается вокруг вас. Вас не будет мучить неуверенность в себе, вы - жеребец, у которого есть две самки. Два языка на вашем члене, так много грудей… Вы даже нс знаете, с чего начать, вы как ребенок в кондитерской лавке: губы и руки, вагины и анусы - все в вашем полном распоряжении.

Если вы мне не верите… Что ж, если вы мне не верите - значит, вы женщина, потому что каждый мужчина, читающий эти строки, ощутит возбуждение и прилив крови к члену. Они прекрасно понимают, о чем я говорю. Дамы, если вы все же не верите мне - спросите у любого гетеросексуального приятеля: своего партнера, брата, друга, сотрудника. Все они скажут вам: для них мечты о любви втроем так же «нормальны», как просмотр футбольного матча по телевизору. Это просто является частью жизни мужчины. Если вы попросите их рассказать об этом более подробно, то они поделятся с вами деталями, которые могут вам не понравиться. Мужчины не фантазируют о сексуальных таинственных незнакомках: чаще всего в их фантазиях фигурируют совершенно конкретные женщины, которых они знают или видят каждый день на работе, в спортклубах и магазинах.

Кого-то это может шокировать. Если вы представляете себе, как занимаетесь сексом со мной, без моего согласия или осведомленности об этом, то это можно рассматривать как вторжение в частную жизнь.

Если вы воображаете себе секс со мной, мастурбируете и достигаете оргазма, то вероятность того, что вы последуете за мной и заставите меня заняться сексом с вами в реальности, не так уж далека.

Итак, женщины в большинстве своем равнодушно относятся к любви втроем. В этом немалую роль сыграла мысль, прививаемая каждой из нас с детства: другая женщина рядом с вашим мужчиной - явный признак опасности. Она моментально становится для нас соперницей, хищницей и врагом. В такой перспективе сложно представить себе секс с ней и со своим партнером. При первой же мысли об этом в нас просыпается неуверенность в себе: а что, если она окажется лучше меня? Что, если она понравится ему больше, чем я? Что, если мы больше никогда не сможем вернуться к простому сексу? Значит ли это, что я больше не могу сама удовлетворять его?

Мужчина в это время может работать в режиме поршня, и единственной его мыслью будет отчаянное желание не кончить слишком быстро, а в воображении его партнерши уже будут подписаны бумаги о разводе, поставлен жирный крест на ее личной и сексуальной жизни, и от самооценки останутся одни руины. Ничего не подозревающий партнер, поймав ее взгляд, решит ее подбодрить: «Ну же, начинай лизать ее щель!»

Любовь втроем в исполнении «любителей» (если здесь уместно это определение), поддерживающих какие-то отношения помимо сексуальных, представляет собой своеобразный гордиев узел. Я пробовала, но даже при моем умении разделять любовь, секс и развлечения, у меня ничего хорошего не получилось. Поэтому я не могу себе представить, как это делают другие люди. Возможно, девочкам по вызову и приходится выполнять так много фантазий на тему любви втроем, потому, что со знакомыми людьми она невозможна.

Это действительно опасно. Дело в том, что как бы вы ни старались, в итоге кто-нибудь обязательно пострадает. Искренне советую вам не пытаться изобразить это домашними силами, потому что для исполнения такой фантазии необходимы профессионалы. Только благодаря их подготовке и квалификации все выглядит так просто.

Как-то я занималась сексом с моим уродом любовником и женщиной, которую до того момента считала своей подругой. Может быть, я слишком часто говорила ей, что не смогу бросить его потому, что он слишком хорош в постели. Может быть, там происходило что-то еще… В общем, это не было запланировано. Я пыталась остановить все в самом начале, но у меня ничего не получилось. Дело кончилось тем, что я сидела на кровати с текущими по щекам слезами, а он трахал ее. Когда же я попыталась начать его ласкать, она оттолкнула меня в сторону со словами: «Я покажу тебе, что может делать настоящая женщина».

Для того чтобы восстановиться после события вроде этого, требуется немало времени.

Девочки по вызову часто принимают участие в представлениях, где две женщины ублажают одного клиента. После всего, что я только что рассказала, вы удивитесь, узнав, что большинство из нас любят это делать. Правда, совсем не по тем причинам, которые, скорее всего, пришли вам на ум.

Прежде всего, это деньги. Клиент платит вдвое больше обычного, и каждая из вас получает свою долю. Поэтому вы сразу понимаете, что клиент платежеспособен и, если вы все разыграете правильно, может продлить общение с вами на дополнительный час. Это гораздо удобнее, чем уйти от одного клиента и сразу отправиться к следующему. Дело не в том, что мы не хотим лишний раз заниматься сексом или терять время, просто лишняя трата сил на телефонные переговоры, убеждение клиента в том, что ему нужны именно вы, поиски нужного места, определение желаний клиента, - нелегкое, подчас тяжелое дело. Даже если в конце часа вы понимаете, что клиент вам понравился, сама организация вашей встречи по-прежнему остается неприятной и трудоемкой. А в случае любви втроем вы можете все разыграть так, что останетесь там, где уже находитесь, в знакомой обстановке со знакомым окружением и за те же деньги.

К тому же вдвоем легче уговорить клиента продлить ваше общение с ним. Вы можете просить, заигрывать, льстить, играть на уже известных вам слабостях и фантазиях клиента. Если он каким-то чудом еще не кончил или хочет кончить еще раз, вы можете отложить это удовольствие на второй час.

- Но мы только начали! - Детским капризным тоном. - Я хочу еще так много тебе показать… Ты так меня возбуждаешь!

Кроме тех случаев, когда клиент по каким-то причинам задался целью уехать сразу по окончании первого часа, или вынужден отправиться на встречу, или испытывает материальные затруднения, - я всегда могла уговорить его на второй или третий час занятий любовью втроем. У меня была своя техника, коронные фразы и репертуар. Мне нравились такие вызовы, они давали возможность увидеть, как другие женщины взаимодействуют с клиентом, и позаимствовать что-то новое, научиться новым трюкам для освежения моих собственных возможностей.

Кроме того, на таких вызовах приходится просто меньше работать. Если клиента сложно довести до оргазма, вы можете работать по очереди. Если вы к тому моменту уже обслужили двух или трех клиентов и у вас саднит влагалище, ваша партнерша может взять на себя большую часть непосредственного полового акта. Если кому-то из вас не нравятся поцелуи, а клиент на этом настаивает, то вторая девушка может сделать то, от чего воздерживается первая.

Двойной вызов никогда не становится для девушек соревнованием, наоборот, именно там лучше всего проявляется дух сотрудничества. Между нами иногда возникает связь, как между двумя актерами, ведущими шоу. И в конце мы вместе делим радостное облегчение от того, что представление удалось и все довольны. Это довольно любопытная связь, - среди моих знакомых есть женщины, с которыми меня сближает только то, что мы занимались сексом с одним мужчиной.

Если клиент оказывается обладателем сложного характера, вы не останетесь с ним один на один. Вы можете общаться с партнершей одними глазами. Как-то раз женщина, с которой я работала в паре, изображала оргазм, пока клиент делал ей куннилингус, а я в это время ее смешила. Конечно, я держала руку на ее груди на тот случаи, если клиент решит посмотреть, чем я занимаюсь, но мы с ней изо всех сил сдерживали смех. Парные вызовы - хорошая вещь. В те периоды, когда понимание сущности вашей работы начинает вгонять вас в депрессию, смех над абсурдностью происходящего помогает выжить.

Однажды Персик вызвала меня на «любовь втроем», и по дороге к клиенту я с ужасом почувствовала, что у меня начались месячные.

О том, чтобы не приехать на вызов, нс было и речи. Это было бы неудобно Персику, клиенту, моей напарнице и мне самой. Если бы я отказалась, то мужчина мог проявить ангельское терпение и дождаться замены, но, скорее всего, он бы просто отменил вызов. Мне совсем не хотелось, чтобы дело закончилось таким образом.

Я обняла женщину, с которой только что познакомилась, поцеловала ее щеку, мурлыча что-то сексуальное, и провела языком по линии ее скулы так, чтобы клиент мог это видеть. Незаметно я подобралась к ее уху и прошептала:

- У меня только что начались месячные. Прикроешь меня?

Она повернулась ко мне и поцеловала меня долгам поцелуем в губы.

- Она просто прелесть! - воскликнула моя партнерша, когда поцелуй закончился. - Какой у тебя хороший вкус, если ты встречаешься с такими потрясающими женщинами! Мне очень понравится заниматься с ней любовью. - Она повернулась к клиенту и пробежала пальцами по внутренней стороне его бедра. - А еще больше мне понравится, если ты будешь смотреть, как я ем ее киску!

У нас все получилось. Изображая неожиданное сильное влечение ко мне, моя партнерша создала такую ситуацию, в которой она полностью управляла моим телом. Она делала вид, что занимается со мной оральным сексом, в то же самое время развлекая клиента своим задом, чтобы у него не возникало желания слишком внимательно присматриваться к тому, что делала я.

Если он пытался начать ласкать меня, она закатывала сцену ревности:

- Нет, нет! Эта киска для меня! Разве ты не этого хотел? - Затем она развивала события таким образом, чтобы отвлечь от меня внимание. - Ну же! Я не могу ждать больше ни минуты! Она такая влажная! Я так хочу ощутить твой огромный член в своем влагалище!

Я, в свою очередь, ласкала его член, чтобы ему самому не пришло в голову устраивать сцену ревности. Я пела хвалебную песнь ему, а моя партнерша хвалила меня. Он играл моей грудью и сосками, а я лизала его мошонку и член, возбуждая его до тех пор, пока он не зарычал и не начал быстрее двигаться, прижимая член к моим губам. Он отпустил мою грудь и стал смотреть, как я делаю ему минет. В это время моя партнерша изображала, как она ласкает мой зад, и вовсю комментировала, как мне нравится, когда меня трахает женщина, и как ей нравится это делать. Я же стонала, всячески выражая свое согласие с ее словами и радость по поводу происходящего.

Это был один из немногих вызовов, когда я не расстроилась от того, что клиент не потребовал продолжения. У меня все болело, и мне хотелось скорее залезть в кровать со своим котом, бутылкой теплой воды и какой-нибудь веселенькой книжкой.

Мы ехали в лифте почти в полном молчании.

- Тебя куда-нибудь подвезти? - спросила я партнершу.

- Нет, - ответила она. - Я на своей машине. Ты собираешь деньги для Персика?

- Если хочешь, я могу передать ей твою часть. Я встречаюсь с ней во вторник.

Она протянула мне деньги, которые до этого были предусмотрительно отделены от ее собственных. Чаевых у нас не было, но это не главное. Вызов удался, и мы не были слишком измотаны. Клиенту понравилось, и позже он рекомендовал службу Персика как единственное агентство, где работали настоящие лесбиянки, которым нравилось заниматься любовью. Он считал, что не зря потратил свои деньги.

Мы прошли вестибюль гостиницы в том же молчании. За стойкой стоял один человек, потому что политика этих гостиниц требовала максимальной анонимности. Эта сеть отелей выросла вокруг крупных индустриальных зон по шоссе номер 128 и была рассчитана на деловых людей, которым требовалось сделать остановку где-нибудь на пути между Купертино, Сиэтлом и Японией. Если бы мы находились в обыкновенной городской гостинице, то этот служащий непременно наградил бы нас понимающей улыбкой.

Выйдя из дверей, я немного задержалась.

- Спасибо, что выручила, - сказала я. - У меня все началось прямо по дороге к клиенту.

Она пожала плечами, и в ее глазах ясно читалось, что она уже думала о том, как провести остаток вечера.

- Нет проблем, - ответила она. - Пока!

Итак, женщина, которая еще двадцать минут назад страстно меня целовала, скользя языком по моим зубам, вводила палец мне в анус и предлагала незнакомому мужчине посмотреть на это, кусала мои соски… эта женщина быстро уходила в сторону, уже держа наготове ключи от машины. Она отключила сигнализацию, села, завела двигатель и уехала раньше, чем я вспомнила, где припаркована моя собственная машина.

Эта женщина сделала все так, как надо. Мне оставалось лишь подчиниться ее руководству. Услышав об изменившихся обстоятельствах, она позаботилась о том, чтобы занавес поднялся, актеры отыграли свои роли и публика осталась довольна представлением. Я не знала, как можно поблагодарить человека, тем более незнакомого, за такую личную, интимную услугу.

Это вопрос исключительно риторический, потому что у меня даже не было возможности ее поблагодарить. Она все оставила как есть, там, на уединенной парковке, возле гостиницы в Уолхеме. Дело сделано, и говорить было больше не о чем.

Обо мне она знала лишь по контурам моего тела и губ, по моей способности действовать синхронно с ней, исполняя экзотический сексуальный танец, единственным зрителем которого был мужчина. Она не думала о том представлении, которое только что закончилось. Она готовилась к следующему акту.

В сфере интимных услуг быстро учишься ценить высокий профессионализм.

Закончился семестр, я выставила оценки и получила зарплату. Деньги отправились в банк, и некоторая их часть легла на новенький счет. В эти дни я почти за все платила наличными: это была валюта девочки по вызову.

Несмотря на то, что я стала любимицей своего курса и на весенний семестр у меня было запланировано как минимум четыре разных курса лекций, особой радости у меня почему-то не было. Осенью меня наполняло совсем не такое настроение. Возможно, дело было в том, что идея утратила свою новизну, да и природа вокруг приобрела грязно-коричневый оттенок подтаявшего снега, слякоти на тротуарах и противного промороженного времени года, которое мы называем зимой.

Или, может быть, я просто принимала слишком много наркотиков.

Луис был мне плохим помощником в этом отношении. Друзья колумбийцы отпускали ему товар по низкой пене, поэтому у нас всегда имелся запас кокаина. Луис употреблял кокаин почти каждый вечер и каждую ночь. Обычно нам нравилось заниматься любовью, прерываясь для того, чтобы выпить вина или чтобы Луис сделал «дорожку» на моей обнаженной груди. Мы много смеялись и думали, что так может продолжаться вечно.

Однако суровая правда жизни заключалась в том, что мне было тридцать пять и я больше так не могла. Я теперь принимала кокаин каждое утро, по одной «дорожке». Доза не имеет значения, если начинаешь понимать, что для нормальной работы мозга тебе необходима кокаиновая «дорожка» каждое утро. «Завтрак чемпионов», - бормотала я как заклинание позаимствованную у одной из девушек фразу и наклонялась над коробкой от лазерного диска, чтобы вдохнуть свою дозу. Потом следовали обязательные две или три чашки кофе, и я отправлялась на занятия. Я не могла себе представить, как можно без этого обойтись. Утренний ритуал стал для меня привычкой, чем-то, без чего я не могла обойтись. Мне не приходило в голову, насколько это вредно для здоровья.

Потом вечером я могла вдохнуть еще несколько «дорожек», с Луисом или с клиентом. Они были мне необходимы, чтобы сохранить бодрость, концентрацию внимания и способность двигаться в хорошем темпе.

Я подумала, что мне не помешает небольшой перерыв. На каникулах я решила часто ходить в гимнастический зал, потом возобновить традицию долгих прогулок и хорошего долгого сна. Я хотела хорошенько выспаться и сократить употребление кокаина. Мне были необходимы перемены: в конце января меня ожидали четыре дополнительных курса. К началу занятий я должна быть к ним готова и просто обязана проявить все свои способности.

Я также пообещала себе, что во время каникул буду много работать у Персика, чтобы меньше отвлекаться от основных занятий с началом семестра. Итак, я сказала Персику, что пару недель буду в полном ее распоряжении. Именно в этот период я встретилась с Марио.

Я раньше много слышала о нем. Как-то в ноябре я познакомилась на вызове с девушкой по имени Лори. Все прошло замечательно: мы обнимались и гладили друг друга, а потом она стала ласкать клиента, пока я его целовала. Он быстро кончил, что было не удивительно, потому что он мастурбировал все время, пока наблюдал за нашими играми. Ему понравилось. Он заплатил астрономическую сумму, которую с него потребовала Персик (каждая из нас получила по сто восемьдесят долларов, не считая доли Персика), и светился радостью, когда мы от него уходили. Клиент по секрету рассказал нам, что мы стали первыми белыми женщинами, с которыми он занимался сексом.

Мне стало любопытно, чем мы отличались от того, что он испробовал раньше.

- Все получилось здорово, - прокомментировала я в лифте. - Клиент был очень мил. - Я говорила это от чистого сердца. Со временем я научилась ценить людей, которые хорошо со мной обращались. В этой сфере они встречаются достаточно редко.

Лифт остановился, и мы вышли в фойе. Швейцар открыл и придержал дверь, сохраняя невозмутимое выражение лица. Мне всегда было интересно, понимали ли они, кто мы такие. Наверное, понимали. По-моему, швейцары в гостиницах - большие знатоки человеческой природы.

- Точно, - ответила Лори, когда мы отошли подальше от дверей. - У меня вообще эта неделя была «супер». - Я подумала, что это выражение должно иметь положительный оттенок. В Лориной версии английского языка было иногда непросто разобраться. - Тиа, ты где припарковалась?

- Возле Коммон.

- Я тоже.

Мы перешли улицу и обогнули парк, автоматически следуя правилам безопасности для женщин, гуляющих в темное время суток. Лори вздохнула.

- Представляешь, я на этой неделе дважды ездила к Марио. Веришь?

Я думала, что будет кислая неделька, а тут Марио целых два раза, да еще этот мужик. Прикинь?

- А кто такой Марио? - спросила я скорее из вежливости.

Она остановилась посреди дороги.

- Да ты что? Нс может быть, чтобы ты, это, не знала, кто такой Марио! Боже мой! Нет, боже мой! Тиа, неужели ты ни разу не была у Марио? Боже мой! - Недостаток словарного запаса Лори компенсировала эмоциональностью речи и частотой повторений. К моему облегчению, она решила все-таки продолжить путь. На улице было слишком холодно, чтобы провести там хотя бы лишнюю минуту. Я никогда не была в Чикаго, но мне кажется, что зимой Бостон составит ему достойную конкуренцию своими пронизывающими ветрами.

- Слушай, ты просто обязана попросить Персика отправить тебя к Марио. Боже мой! Он же лучше всех! Ну, знаешь, его легче всего удовлетворить. Сечешь?

Я не была уверена в том, что понимаю, о чем идет речь. Но на всякий случай одобрительно кивнула.

- Зачем тогда ты мне о нем рассказываешь? - Дело в том, что мы обычно не делимся своими лучшими клиентами.

Лори не колебалась ни минуты.

- Что мне, жалко, что ли? Глупость какая. У этого парня куча девиц каждый вечер, там хватит на всех. - Она таинственно понизила голос: - Он там что-то вроде мафиози, понимаешь? Только, по-моему, он сам никого не мочит.

Я сдержала улыбку, услышав ее описание хорошего человека, и сказала:

- Ну, да. Наверное, не все мафиози это делают. А чем он любит заниматься помимо своей работы?

Вообще-то, я хотела спросить о его сексуальных предпочтениях, потому что это касалось нашей работы, но у Лори нашлось что сказать по иному поводу.

- Ну, он вроде как владелец какого-то классного магазина, в общем, хозяин. Там, в этом магазине, ну, на Ньюбери-стрит, полно всяких шикарных кожаных штучек, куртки там, сумки и все такое. Я как-то была у него, и он сделал мне огромную скидку на юбку. Так было классно! Он обращался со мной как с важной птицей, будто я его подружка, там, или что-то в этом роде. Ну, сама понимаешь, у него, наверное, не все дома, потому что он мне в дедушки годится, но в магазине все улыбались и вели себя так, будто я действительно была его подружкой. Ты бы видела эту юбку, Тиа! Полный улет! Я надела ее в следующий раз на встречу с ним, ну, чтобы поблагодарить.

Она ушла к своей машине, и я не вспоминала о нашем разговоре до того январского вечера, когда Персик принялась жаловаться мне, как туго идут дела. Чтобы поддержать разговор, я спросила:

- Слушай, а кто такой Марио и почему я еще ни разу его не видела?

Персик вздохнула. Она понимала, что девочки встречаются на совместных вызовах, но ей не нравилось, что при этом происходит обмен информацией. Она была явной сторонницей централизованной власти и нашла бы себе прекрасное применение где-нибудь в Советском Союзе. Я бы не удивилась, если бы в ее квартире случайно обнаружился законспирированный пятилетний план развития агентства. Она говорила людям только то, что, по ее мнению, они должны знать, и злилась, когда они узнавали что-то без ее ведома.

- Он один из наших постоянных клиентов, - нехотя ответила она, - и я никогда не отправляла тебя к нему потому, что он любит совсем молоденьких девочек, студенток, которые выглядят не старше семнадцати или восемнадцати лет.

«Ну да, тех, кто общается междометиями», - подумала я.

Вопрос о возрасте заботил меня все чаще, хотя он никогда не беспокоил клиентов. Мне было уже тридцать пять, но благодаря хорошим генам и постоянным упражнениям выглядела на десять лет моложе. Указывать возраст меньше двадцати пяти я не рисковала, потому что это было уже чересчур. Мне обычно давали двадцать с небольшим.

Тем временем Персик развивала свою мысль.

- Знаешь, а это, может быть, не такая уж плохая идея, - задумчиво протянула она. - Я думаю, ты ему понравишься, если он сможет отвлечься от возраста. Потом, у тебя есть машина, что тоже хорошо, потому что он живет где-то в Уэстоне. Транспорт туда не ходит, а на такси ехать - ухлопаешь все свои деньги. Посмотрим, что я смогу тут сделать.

Персик позвонила через две недели.

- Есть работа, - известила она, как обычно не тратя слов понапрасну. - Только ты должна его уговорить.

- Персик! - возмущенно отозвалась я. Она прекрасно знала, что я терпеть могла вести телефонные переговоры.

- Нет, нет, все нормально. Как только он услышит твой голос, он на все согласится. Только расскажи ему, как ты сексуальна. Это Марио, из Уэстона. Если ты сумеешь его убедить, он тебе очень понравится, гарантирую!

- Этот тот, который любит молоденьких?

- Да, - коротко ответила она. - Я сказала, что тебе двадцать пять, ты мила и, естественно, сексуальна, делаешь первые шаги в этом деле. Еще я сказала, что ему пора перестать быть рабом привычек и попробовать что-нибудь новенькое. Он уже почти согласен.

- Чудесно, - мрачно констатировала я. Еще один клиент, которого надо уговорить, чтобы он встретился со мной. - Диктуй номер.

Он ответил после второго гудка.

- Да?

- Здравствуйте, это Марио?

- Да. Кто это?

- Меня зовут Тиа, я - знакомая Персика. - Я сделала небольшую паузу, чтобы он смог вставить реплику.

- А, понятно. Ты носишь кружевное дамское белье?

Пока все шло как надо.

- Да, у меня есть…

Он прервал меня:

- Ладно, надень что-нибудь приличное. Ну, знаешь, чтобы не выглядело дешево. Не надо всяких чулок с поясом и подобной дряни. Просто что-нибудь такое, на что было бы приятно посмотреть. Какими духами ты пользуешься?

Этот вопрос уже отходил от обычного сценария, но я быстро нашлась с ответом.

- «Шанель № 5», но если вам это не нравится, у меня еще есть…

- Нет, нет, это нормально, - опять перебил он. - Персик сказала, что ты очень умная и с хорошим образованием. Она обманывает? Скажи правду, я не буду обвинять тебя в ее лжи.

Я откашлялась и собралась с мыслями.

- Нет, она говорит правду. У меня есть диплом по психологии от Гарварда и степень магистра от…

Я уже начала привыкать к тому, что он все время меня перебивает, направляя разговор в то русло, которое было ему нужно.

- Да, хорошо. Она сказала, что ты написала книгу.

- У меня вышли четыре книги и несколько статей, - начала я, - я также публиковалась в соавторстве…

- Ладно, хорошо. Так ты приедешь?

- Да, похоже, нам есть о чем…

- Договорились. Только возле дома у меня парковаться негде. У меня самого есть машины, только ты не ставь свой автомобиль на траву. Все девицы паркуются на траве, мой газон уже при смерти. Не надо вставать прямо перед домом, припаркуйся где-нибудь на улице, но только смотри, чтобы не вставать колесами на траву, поняла?

- Да, конечно, - заверила я.

- Хорошо. Откуда ты поедешь? Из Олстона? Смотри, как тебе будет удобнее добираться…

Я надела белые кружевные, не слишком открытые трусики и бюстгальтер в тон им. Поверх белья - свободную трикотажную кофту, похожую на те, которые я часто ношу жаркими ночами вместо пижамы. Она заканчивалась чуть ниже спины и выгодно подчеркивала грудь благодаря своей шелковой мягкой текстуре. К этой кофточке я надела маленький приталенный серый костюм, который могла бы носить на занятия, но не носила.

Мне показалось, что я заинтересовала его своей образованностью. К костюму я надела черные колготки, которые чуть поблескивали из-за большого содержания в них лайкры, и туфли на небольшом каблуке, решив, что он может расценить «радость фетишиста» как дешевку. Подумав, я добавила к своему наряду серьги, браслет и тонкую цепочку с крестом. Если он действительно мафиози, то должен быть католиком. Я почти забыла про «Шанель», и щедро полилась ими прямо перед уходом. Попытавшись поцеловать Скуззи, который был слишком увлечен попытками напиться из крана, чтобы обращать внимание на такие мелочи, я вышла.

Дом находился в относительно приятном районе Уэстона. Я хочу сказать, приятно относительно стандартов Уэстона, который представляет собой пародию на любимый нуворишами тюдоровский стиль и пропитан неистребимым запахом недавно обретенных денег. По этим стандартам дом Марио был скромен: он простирался в нескольких направлениях и представлял собой пример использования более широкого спектра строительных материалов. При желании его можно было назвать эклектичным. Мне он показался ужасным.

Как оказалось, то были еще цветочки.

Марио сам открыл мне дверь. Ему недавно исполнилось пятьдесят, и он обладал легким намеком на животик и обильной растительностью на всех частях тела. На нем был банный халат и семейные трусы.

Когда халат распахнулся, я подумала, что в жизни не видела такого волосатого человека. Ну, может быть на кабельном канале с «Нэшнл джиогрэфик».

- Хорошо, что ты приехала, - сказал он и запер за мной дверь, по-хозяйски обняв меня за плечи. Мы стояли в его гостиной, украшенной копией статуи Давида и немыслимых размеров зеркалом в черной с золотом раме. На полу лежал ковер с длинным ворсом. Честное слово, я не знала, что в девяностые года можно еще купить что-нибудь в этом роде!

После гостиной мы направились на кухню, где взяли две бутылки шампанского и перешли в большую спальню, которая находилась на том же этаже.

- Ванная, - проинформировал меня Марио, показав на дверь. - Этой будешь пользоваться ты.

- Хорошо, - ответила я порадовавшись. С его стороны было очень мило выделить мне собственную ванную. Если он жил один, я ни за что на свете не хотела бы оказаться в той, которой пользуется он сам. Работая с Персиком я повидала столько холостяцких ванн, что мне хватило бы этого на несколько жизней. Некоторыми из них я была вынуждена воспользоваться.

- У тебя замечательный дом, - похвалила я, - здесь все так… удобно!

- Да, мне пришлось тут все переделать, чтобы стало так, как надо, - согласился он. Я ему сразу поверила. Он закрыл за нами дверь в спальню.

В углу комнаты стоял телевизор с устрашающего размера экраном, настроенным на трансляцию баскетбольного матча, звук был выключен. На оставшемся пространстве царила и подавляла своими масштабами огромная кровать с водяным матрасом. Резное изголовье было под стать самой кровати: все покрыто замысловатыми крючками и непонятными приспособлениями. Над изголовьем были полки, позади которых стояло зеркало. Даже телевизор мерк перед величественностью этой кровати.

- На тебе удобная одежда? - поинтересовался Марио, явно не ожидая ответа. - Снимай все, что доставляет тебе неудобства, а я налью нам шампанского.

Я не стала спорить с этим предложением, потому что уже рассмотрела этикетки на бутылках. Вкус Марио не отличался утонченностью в вопросах интерьера, но шампанское он держал великолепное. Это был «Кристалл».

Я сбросила туфли, пиджак и юбку, решив пока оставить колготки. Они неплохо смотрелись с трикотажной кофточкой, составляя эффектное сочетание черного с фиолетовым. Я присела на краешек кровати, что было непросто, поскольку она постоянно колыхалась подо мной, и стала ждать продолжения вечера.

Марио налил шампанское в бокалы для вина и подал один из них мне. Поднимая бокал, он быстро сказал что-то по-итальянски, и я его не поняла.

Подняв своя бокал, я начала флирт с тоста: «За тебя». Мы выпили. Шампанское было выше всех похвал.

Какое-то время мы наблюдали за игрой, поскольку Марио сделал на нее ставки. Я спросила, на какую команду он поставил, и стала за нее болеть, что несказанно удивило и развлекло его. Потом мы выпили еще шампанского. Он принес восхитительный поднос с росписью по глазури, который легко мог оказаться самой красивой вещью во всем доме, и высыпал на него щедрую порцию белого порошка из пакета впечатляющих размеров. Разделив порошок на порции и «дорожки», он достал гладкую металлическую трубочку, которая подозрительно была похожа на золотую, и передал ее мне.

Я не возражала. Дело было даже не том, что всем девочкам по вызову полагалось употреблять наркотики. Удивительно большое число клиентов в возрасте после пятидесяти постоянно употребляли кокаин, чтобы расслабиться, и частенько делали это с девочками по вызову. Персик внимательно следила за своими девочками, и если кто-то из них испытывал затруднение с кокаином или другими веществами, не посылала их к клиентам, которые развлекались подобным образом. Остальные решали свою судьбу сами.

Иногда нам встречались и другие наркотики.

Один клиент выпил пригоршню различных таблеток и настоял на том, чтобы его гостья сделала то же самое. Меня предупредили об этой особенности клиента, потому что одна из наших девочек чуть не лишилась жизни из-за такого коктейля, и в удобный момент я просто зажала таблетки в ладони, а потом имитировала эффект их воздействия, наблюдая за клиентом.

Но когда мне предлагали кокаин, я с удовольствием соглашалась. Тем более что сегодня он мог быть полезен, чтобы нейтрализовать действие шампанского. Я допивала уже третий бокал.

Мы нюхали кокаин и пили шампанское, а Марио рассказывал мне о безымянной болезни, которую перенес. Я не слушала его, стараясь угадать, что ему нравится в постели. В какой-то момент я решила, что пора идти на сближение. Подобравшись к нему, я помассировала его спину, потом постепенно перешла на массаж передней части тела и сконцентрировалась на стимуляции члена. Я делала это без особой надежды, не зная, как Марио может реагировать на наркотик.

Самым распространенным побочным действием кокаина на мужчин является утрата способности приобретать и сохранять более или менее выраженную эрекцию. Марио замедленно реагировал на мои ласки, но где-то между моими руками и ртом он возбудился, не заметив, как я надела на него презерватив, и во время своей фразы: «Я не думаю, что…» - он кончил. Славно.

Мы ушли каждый в свою ванную освежиться, а потом снова встретились для того, чтобы выпить шампанского и принять кокаина. Он говорил без умолку: о семье, бизнесе, о проблемах, которые у него возникали с непокорным (это его собственное слово - он обладал удивительным словарным запасом) деловым партнером в Майами. Марио планировал поехать туда, чтобы дать этим людям понять, с кем они имеют дело. Он оценивающе посмотрел на меня:

- Я беру одну из девочек Персика с собой. Хочешь устроить себе каникулы?

Я согласилась, что это великолепная идея, но в итоге в Майами поехал кто-то другой. Мне было бы сложно объяснить руководителям двух университетских колледжей, в которых я читала лекции, причину своего незапланированного отпуска. Я уверена, что девушка, поехавшая тогда с Марио, великолепно провела время. Марио должен был об этом позаботиться.

Я подскочила от неожиданного телефонного звонка. Звонила Персик, чтобы напомнить об окончании часа.

- Ты можешь остаться? - спросил Марио.

- Конечно. - Я не могла поверить, что провела с ним целый час. Такое случалось со мной впервые: обычно я с нетерпением ожидаю конца встречи. Марио заговорил в трубку:

- Я продлеваю время еще на два часа. Да, она рядом.

Я взяла телефон.

- Привет, Персик.

- Джен? Все в порядке, дорогая? Ты хочешь остаться?

Я пожала плечами.

- Конечно, он очень милый. Мы прекрасно проводим время.

- Хорошо, тогда переговорим позже.

Марио продолжал говорить, интересуясь моим мнением по различным вопросам, от возникновения Солнечной системы до основных причин развода. Мы говорили о политике, об этике, о переменах, которые он заметил в обществе. Мне было трудно спорить с его мнением, которое основывалось на жизненном опыте, а не на образовании и умении мыслить абстрактно. Я была им очарована.

Он достиг финансового благополучия и понял, что ему этого недостаточно: ему было нужно что-то еще. Он попытался найти недостающее ему в церкви. Постоянно посещая воскресные службы, Марио так и не смог найти ответы на мучившие его вопросы. Мы сделали еще несколько «дорожек». Он стеснительно сказал мне, что я красивая. Пока все это происходило, мне так и не довелось снять трикотажную кофту.

Он продлил мой визит еще на два часа. Я уехала домой в четыре утра с полной сумкой наличных, пакетом подарков и стодолларовой купюрой, засунутой в мой карман в последний момент с напутствием «купить еще таких штучек, которые были на тебе сегодня».

В пакете оказалось два флакона « Шанель № 5». Завершающий штрих. Я прекрасно провела вечер, с удовольствием выпила прекрасного шампанского и заработала больше тысячи долларов. Мне было немного нехорошо после кокаина, но это скоро прошло.

Через два дня Марио позвонил и пригласил меня снова. Я оделась так же: новая кофточка и прежние колготки. Мне удалось приехать вовремя, и меня встретили и проводили в спальню. Предложили то же шампанское, но в этот раз меня ждала речь.

- Тебе, наверное, никто обо мне не рассказывал, но ты совершила чудо. Понимаешь, у меня давно уже не встает, а если и встает, то я никогда не кончаю. Ни с кем. Но с тобой у меня получилось. Получается, что ты - особенная девушка… женщина.

Он был прав. Это произошло потому, что я ничего о нем не знала. Я думала, что события должны развиваться по обычному сценарию, поэтому была нежна, настойчива и рассчитывала на успех. Правда, я не считала, что знание может стать чему-то преградой. Что ж, скоро мы об этом узнаем.

- Я хочу сказать, что тебе не обязательно делать это каждый раз, потому что того раза мне хватит надолго.

Знаешь, ты будто сняла с меня проклятье, что ли. То все было в порядке, то вдруг пропало. Я уже достаточно стар, чтобы получать удовольствие от воспоминаний и нс требовать большего. Может, иногда ты можешь немного приласкать меня, мне это нравится, но не расстраивайся, если ничего не произойдет. Помнишь, я тебе рассказывал, как когда-то болел? Так вот, с тех пор у меня ничего и не получается.

Я была невнимательна, когда он рассказывал о своей болезни. Судя по тому, что я поторопилась об этом забыть, делал он это с красочными подробностями. Я решила позже расспросить об этом Персика.

- Ты мне нравишься, - сказала я правду. - Может быть, для этого просто нужны два человека, которым хорошо друг с другом.

Марио покачал головой.

- Нет, дело в тебе, - твердо возразил он. - Ты благословенна. Это было похоже на чудо. Я никогда не забуду, что ты для меня сделала.

Мы разговаривали о ставках на лошадиных и собачьих бегах и о том, какие проблемы возникают в этой индустрии. Как оказалось, Марио заработал львиную долю своих денег на азартных играх.

- Я не люблю показуху, - рассказывал он. - И не хожу во всякие казино - эго забава для туристов. Я делаю ставки на игры, бои, на тупость городских властей, - его глаза поблескивали, когда он заговорил об этом. - Я всегда ставлю на их скудоумие, и они никогда меня не подводят, недоделки.

Они с каждым разом становятся все глупее и глупее.

Он рассказывал о своей матери, но не произнес ни слова об отце. Его брат был рыбаком в Глостере. Все сицилийцы промышляли этим делом, но оно было обречено на угасание.

- Они все заложили свои дома, лодки и думали, что так будет продолжаться вечно. Потом пришли федералы и закрыли побережье для рыбацкого промысла. Вот просто так взяли и закрыли. А эти ребята и школу-то не закончили. Они, кроме рыбы, ничего в этой жизни не знают! Им ведь казалось, что все будет так, как оно было всегда.

Он очень беспокоился о своем брате.

- Ну и что делать парню с баркасом, когда он не может больше ловить рыбу? Ты как думаешь? Не знаешь? Я вот что тебе скажу: он ищет и находит другой груз для своего судна.

- Какой? - Мне было действительно интересно. Моя знакомая, Ирен, написала диссертацию о составе рыбацких команд. - Чем можно заменить треску?

Он долго смотрел на беззвучный баскетбольный матч, и когда заговорил, его глаза на меня не смотрели.

- Героином. Они провозят в порт героин, потому что за это хорошо платят. Глостер уже умер, там ничего сейчас нет. Рыболовецкие предприятия закрылись, каменоломни тоже. Люди живут там только потому, что нм некуда больше идти, печем заняться и нечего ждать. Вот приходят баркасы, и их первыми клиентами становятся их же собратья. Они все время сидят где-то возле Вороньего гнезда или клуба Святого Петра. Просто сидят, одурманенные, и ждут неизвестно чего.

Он поднялся и посмотрел на меня.

- Я пытался забрать Джо оттуда. Я мог бы вот так найти ему работу! - Он щелкнул пальцами для иллюстрации, и у меня не было ни малейшего повода сомневаться в его словах. - Черт возьми, да я мог бы дать ему денег, оплатить его закладные, мне это ничего не стоит. Но он слишком горд и не хочет ничего брать от меня. И уехать из Глостера тоже не может. Есть такие люди, знаешь, которые просто не могут переступить порог родного дома. Кроме Глостера, у них нет и не может быть родного дома. - Он пожал плечами.

- Джо уважает традиции, и понятия у него остались те же, что и раньше. Он не связывается с наркотой, он выше этого. Эта дрянь не для нас. Но лодка-то у него есть, у Джо, и семья, которую надо кормить, а рыбу ловить нельзя. И еще он слишком упрям, чтобы принять то, что хочет ему дать его брат.

Он замолчал.

- Как же он сводит концы с концами? - спросила я, чувствуя себя участницей этой трагической истории. Обычно антропологи умеют держать дистанцию между собой и объектами исследования, но здесь было не место для научных изысканий.

- Джо ничего не привозит в порт, - наконец сказал Марио. - Он вывозит грузы оттуда. - Он взглянул на меня, будто бы решая, стоит ли говорить дальше, а потом произнес суровые слова: - Он перевозит оружие. Для Северной Ирландии. Все эти Пэдди, любители пострелять, сидят здесь, в Бостоне, и копят деньги на свое «правое» дело. Они платят наличными и получают оружие и все остальное, что им требуется. Разгрузив лодку, Джо. возвращается домой, как в добрые старые времена. Он проводит в плавании примерно столько же времени, сколько раньше, а вернувшись домой, напивается и продолжает пить до тех пор, пока не наступает время следующей доставки. - Марио замолчал, но не выдержал и взорвался: - Боже мой! Это же несправедливо! Это происходит просто потому, что он любит свой родной дом. И здесь ничего, ничего не сможет изменить! Что знает это гребаное правительство о рыболовстве? Что они могут знать о моем брате?

Я обняла его и прижала к себе. Мне нечего было сказать, потому что любые слова прозвучали бы здесь пусто, неуместно и оскорбительно. Я встала рядом с ним на колени и, по-прежнему обнимая его, стала слегка покачивать из стороны в сторону.

Я стала встречаться с Марио как минимум раз в неделю. В то же самое время он приглашал к себе других девушек, и я об этом знала. По-моему, Лори была права, и у него действительно почти каждый вечер кто-то был. Кроме суббот, которые он проводил в городе со своими «быками».

По-моему, я была единственным человеком, понимавшим, почему Марио стал нашим постоянным клиентом. Я единственная знала об ужасающей пустоте, которая наполняла его, о волнении за судьбу брата и любви к нему, о мучениях из-за собственного бессилия что-либо изменить в его жизни. Марио пытался заглушить тоску, наполняя свой дом женщинами, шампанским, азартными играми и наркотиком. Я понимала это, но никогда не заговаривала с ним о брате, и он больше не рассказывал мне о нем.

Что интересно, никто из девушек не выказывал признаков ревности к тем, кто тоже навещал Марио: его внимания хватало на всех. Все пили его шампанское, пользовались его наркотиком, слушали его, и, по большому счету, его все любили. Я же оставалась единственной женщиной, у которой он спрашивал совета или мнения.

Однажды ночью я проснулась от телефонного звонка. Как только срабатывал автоответчик, звонок срывался, и потом все повторялось снова. Это действовало мне на нервы: я жила в квартире-студии, которая обладала потрясающим эхом.

Отчаянно ругаясь, я попыталась выдернуть шнур из розетки, но вместо этого случайно сняла трубку. Звонила Персик. Она всегда закрывала службу к двум часам ночи, следуя своей теории поведения человека в отчаянном положении: после двух могут звонить только такие люди. Часы, в циферблат которых я всматривалась, изо всех сил щуря глаза, показывали половину четвертого.

- Персик, у тебя все в порядке? - Персик в свое время совершала драматические попытки свести счеты с жизнью. Ночной звонок вполне мог быть одним из проявлений подавленного состояния души.

- У меня все нормально. Слушай, ты не согласишься съездить к Марио?

- Сейчас? - Я не могла поверить собственным ушам. Мне совсем не хотелось ехать в Уэстон.

- Ему просто нужно, чтобы кто-нибудь побыл рядом. Пожалуйста, съезди, ты меня очень этим обяжешь. Ему очень одиноко, и он подавлен. Мы сейчас ему нужны.

Мне пришлось задуматься.

- А машина? Я не могу поехать на своей, у меня еще вчера сдох аккумулятор, помнишь?

- Возьми такси. Он заплатит. Пожалуйста, Джен!

И я поехала. Конечно, я поехала. Водитель проявлял ко мне интерес до тех пор, пока я не сказала ему, что еду ухаживать за человеком, умирающим от СПИДа. Таксист был гаитянином, и эта новость быстро его остудила. Моя ложь во спасение оказалась очень полезной, поскольку исключила назревающее предложение быстрого секса в машине, которым славились бостонские водители.

Марио был рад меня видеть и несколько раз сказал об этом. Мы отправились в спальню, где все происходило, как обычно: поверхностные разговоры на общие темы, нежные поцелуи и ласки, кокаин и шампанское. Я уехала в семь утра, когда Марио решил, что ему надо поспать.

Он не объяснил, почему ему так понадобилось мое общество именно в эту ночь. Я не стала его об этом спрашивать.

Жизнь продолжалась. Время от времени Марио приглашал к себе двух девушек, но сценарий этих встреч никогда не менялся. Это было приятно, прибыльно и регулярно.

Я проводила рождественский вечер в спорах с клиентом.

- Ну, давай, куколка, - снова и снова говорил Фредди. - Просто скажи мне свой номер. Я не буду тебе надоедать, обещаю. Просто позвоню, чтобы поздравить с Рождеством. Ты обязана это сделать.

- Обязана? - Я была поражена. Персик попросила меня позвонить Фредди, чтобы договориться на следующий день после Рождества, День боксера. На само Рождество и вечер накануне агентство закрывалось, и этот звонок оказался последним из тех, что она приняла перед отключением телефонов.

- Просто договорись о дате, - сказала она, когда позвонила мне. - Потом повесь трубку и забудь о работе на пару дней.

Теперь же этот тип пытался играть со мной в игры, чтобы добыть мой номер телефона. Я не собиралась давать его. Неужели я брала себе псевдоним для того, чтобы потом объяснять людям, как со мной связаться?

Фредди сменил тактику.

- Персик не будет возражать, - стал убеждать он меня, хотя мы оба прекрасно знали, что она не просто будет возражать. Она будет в ярости. Первая Заповедь: «Не укради клиента». - Я просто не знаю, когда захочу тебя видеть…

- Хорошо, я перезвоню тебе в полдень, и ты к этому времени что-нибудь решишь, - ответила я. Он не мог проследить мой номер, потому что, начав работать у Персика, я поставила себе «анти-АОН».

- Смотри, они запросто могут сами позвонить тебе, узнав твой номер, - предупредила она меня. - Эта информация дает им какое-то ощущение власти.

Фредди раздражал меня больше обычного. Я устала и отчаянно хотела вздремнуть перед тем, как ехать в Дедем на рождественский ужин с Луисом и его семьей.

- Да брось ты, Тиа. Я сам не знаю, где в это время буду. Давай договоримся так: я воспользуюсь твоим номером только один раз и звонить больше не буду. Я выброшу его.

Замечательно! Какой джентльмен, он даже его выбросит. Если я поверю этому заверению, он точно найдет моему номеру должное применение.

- Нет, - отрезала я.

- Ну и пошла ты, - резкая вспышка ярости захватила меня врасплох. - Пошла ты на хрен, шлюха! Больше на мой заказ можешь не рассчитывать! - Он швырнул трубку, а я сразу же перезвонила Персику.

- В чем дело?

- Ерунда, не обращай внимания. Это просто Фредди, - спокойно произнесла она. - Он постоянно пытается добыть телефонные номера наших девочек. Скорее всего, он будет продолжать делать это и дальше. Не воспринимай его слишком серьезно.

- Зачем он это делает? Он же должен знать, что у него ничего не получится.

В трубке я услышала щелчок зажигалки, и в воздухе повисла пауза первой затяжки.

- Понимаешь, время от времени ему кто-нибудь да уступает. Этого достаточно для того, чтобы он не терял надежды. Не зацикливайся на этом, Джен. Он просто хочет получить телефон проститутки, потому что это его заводит. Вот и все.

Впервые после памятной встречи с Сэтом я слышала это слово применительно к тому, чем занималась. Я была в растерянности.

Вдруг я увидела себя со стороны, читающую лекцию на фоне черной доски для мела: «Английский термин «хукер», определяющий деятельность проститутки, скорее всего, появился благодаря объединенной армии генерала Джозефа Хукера, который во время Гражданской войны позволял проституткам следовать за своей армией, чтобы дать возможность солдатам компенсировать недостаток комфорта, которого они лишились. Группа проституток, следовавших за армией, была известна под названием «дивизии Хукера», и от нее произошло название рода деятельности этих женщин».

Голос Персика прервал мою воображаемую лекцию.

- Джен! Джен, ты меня слышишь?

- Да, Персик, все нормально, - быстро ответила я. - Забудем об этом. С Рождеством тебя!

- И тебя с Рождеством.

Через три часа я сидела за круглым семейным столом с Луисом и его родителями, изо всех сил стараясь поддержать оживленную беседу. Я была вымотана до предела, у меня болела голова, и меня невыносимо раздражал Луис, пытавшийся эффектно преподнести меня своим родителям, будто он был метрдотель, а я - блюдо дня.

- Милочка, Луис говорил нам, что вы - профессор университета, - сказала его мать, пристально глядя на меня. Я знала, что она тоже обладала этим званием в своем родном Эквадоре.

Выйдя замуж за отца Луиса, венесуэльского дипломата, она оставила науку.

- Да. Правда, сейчас я просто читаю лекции. Надеюсь, в скором времени меня возьмут в штат постоянных сотрудников.

- Какова сфера ваших исследований? - спросил меня отец Луиса, впервые за весь вечер оторвав взгляд от тарелки с недожаренной говядиной.

Перед тем как ответить, я сделала глоток вина.

- Докторскую степень я получила по антропологии. А сейчас читаю лекции по… - Луис пнул меня под столом, и я закашлялась, правда, недостаточно убедительно.

Его мать не заметила этой заминки либо решила не обращать на нее внимания.

- Так что за лекции вы сейчас читаете? - спросила она.

Я беспомощно посмотрела на Луиса, но он ничего не сказал и не пришел мне на помощь каким-либо другим способом, поэтому мне пришлось говорить правду.

- Я веду три курса по социологии, предложенные мне университетом, и два по предложенной мной теме. - Я предпочла не вдаваться в детали и молча молилась, чтобы они не стали задавать дополнительных вопросов. Поскольку я не особенно доверяла результативности своих молитв, то предпочла перейти к другой теме разговора.

- Луис рассказывал мне, что вы много путешествуете. У вас есть какие-нибудь планы на ближайшее будущее?

Луис наконец очнулся и ответил за своих родителей.

- Они собираются в феврале поехать в Австралию, - сказал он. - Мама, говядина сегодня просто замечательная!

- А по каким конкретно темам вы ведете занятия? - спросил его отец, проявляя неколебимое желание придерживаться выбранной ранее темы. Что за неудобная черта характера!

Я промокнула губы льняной салфеткой и ответила:

- Темы звучат следующим образом: «Смерть: процесс и результат», «Жизнь в психиатрической клинике» и «История и социология проституции». Кстати, Луис прав, говядина действительно бесподобна.

Его мать выглядела ошеломленной.

- Однако, вы выбрали необычные темы, - неуверенно произнесла она.

- Судя по названиям, это пустая трата времени, - высказался отец, по-прежнему не поднимая глаз от тарелки.

Внезапно я почувствовала сильный гнев.

Меня разозлила его быстрая и бездумная оценка - похожая на ту, которую мужчины все эти века так легко давали происходящему.

Ссылки и заключения в лечебницы, которые ничем не отличались от тюрем, безо всякой надежды на освобождение или оправдание. Женщины, вынужденные заниматься проституцией и умиравшие от рук своих же клиентов, мужчин, старающихся скрыть следы одного преступления с помощью другого. Брошенные, измученные и напуганные дети, оставленные один на один с этим странным и жестоким миром потому, что их родителей лишили права на опеку над ними да и на само существование. Потерянные души забытыми голосами взывали к моим студентам и рассказывали о своих мучениях, смерти и унижениях, ставших возможными благодаря такой же легкой и бездумной оценке, данной им кем-то из самовлюбленных, заносчивых самцов, один из которых сидел прямо передо мной, ел свой бифштекс и старательно избегал любой мысли, способной хоть чем-то побеспокоить его узкий мирок.

Я решила стать представителем и голосом загубленных душ и, создав программу этого курса, открыла правду об их жизни тем, кто, как я надеялась, мог это осмыслить и оценить. Эти темы не должны были заинтриговать декана факультета, или гарантировать мне место в постоянном преподавательском составе, или заинтересовать другие учебные заведения, чтобы они приглашали меня в качестве лектора. Конечно, я надеялась, что они помогут мне всего этого добиться, но в тот рождественский вечер поняла, что это не произойдет никогда.

Я возвращала историю тем, у кого ее отняли. Я обеляла честь и достоинство тех, кого лишили их при жизни. Я сеяла сострадание к ним в сердцах молодых людей, которые могли использовать эту информацию для оказания помощи тем, кто в ней нуждался: бездомным, умственно не здоровым, забытым и брошенным людям.

И проституткам.

Я глубоко вдохнула и произнесла как можно спокойнее:

- Простите, но я должна срочно уйти.

Закрывая за собой дверь, я пыталась угадать, сколько времени понадобится Луису, чтобы снова со мной заговорить.

Луис и сам видел, куда все шло.

- У взаимоотношений мужчины и женщины может быть лишь два финала, - как-то сказал он. - Жениться или разбегаться.

Спустя несколько месяцев совместной жизни мы поняли, что пожениться не сможем.

Мне кажется, разрыв с Луисом подействовал на меня сильнее, чем мне хотелось бы признать. Я была очень сердита на него и на себя и какое-то время испытывала только это чувство.

Занятия начались в первой декаде февраля. Я работала у Персика по выходным, стараясь за это время сделать как можно больше: два вызова в субботу и один в воскресенье, оставляя неделю для подготовки к занятиям. Персик не понимала происходящих со мной перемен, и даже была оскорблена, когда я пару раз отказалась от ее приглашения на коктейль и партию в «эрудит», ссылаясь на нежелание сталкиваться с Луисом.

Мне было очень нелегко воздерживаться от прежнего образа жизни. Я думаю, что Персик намеренно хотела вернуть меня в свою кампанию, несмотря на мое сопротивление. Я не думаю, что у нее были какие-либо злонамеренные цели: просто я ей нравилась, и она без меня скучала. Как-то она позвонила и пригласила меня на обед, пообещав сразу после него организовать встречу с клиентом. Я не хотела ее злить, тем более что это могло отразиться на моем доходе, и согласилась.

В то время в районе, где проживала основная часть наших клиентов, было достаточно много ресторанчиков. Когда Персик предлагала где-нибудь пообедать, мы почему-то почти всегда встречались в одном и том же излюбленном ею месте. Это был ресторан смешанной азиатской кухни, находившийся в одном из крупных гостиничных комплексов города. Персик каким-то образом сумела подружиться с владельцем этого шикарного заведения. Он часто пользовался ее агентством: для себя, для своих друзей, заезжих компаньонов. У них даже была договоренность с самой гостиницей, и ключи от номеров всегда чудесным образом оказывались в распоряжении тех, кому они были нужны. Я сама встречалась в этой гостинице с клиентами: официантами из ресторана, японскими бизнесменами. Они всегда брали с собой напитки и закуски местной кухни: готовили там исключительно.

Однажды владелец этого заведения предложил мне в любое время заходить к нему на коктейль и пообещал каждый раз предоставлять клиента, если нужно. Я не стала ловить его на слове.

Один из клиентов, с которым я там встречалась, оказался шеф-поваром основного ресторана, и в конце вечера он протянул мне свою визитку.

- Это мое новое заведение, - сказал он. Оказалось, что он решил открыть собственное дело, ресторан суши, где-то в пригороде Бостона. Я пожелала ему удачи, взяла карточку, пообещала заглянуть к нему и сразу же об этом забыла. Как оказалось, он был прав, покидая насиженное место: этот ресторан спустя несколько месяцев закрылся, и вместо него осталась какая-то закусочная.

Иногда прошлое накатывает на меня волной, но не для того, чтобы задушить, а просто чтобы напомнить о своем существовании. Прошлым летом я была на конференции в колледже Уэллесли и разговорилась с коллегой о еде.

- Тебе нравится суши? - спросила меня она. - Дам тебе совет: старайся реже питаться в городе. Представляешь, лучший суши-ресторан во всей! Новой Англии находится недалеко отсюда! - И она назвала ресторан, который был упомянут на визитке обособившегося повара. Мне приятно было думать, что еще кому-то, кроме меня, удалось выжить и построить свою жизнь.

Смешные мелочи время от времени напоминают мне о прошлой жизни, которая осталась позади. По-моему, нам полезно иногда вспоминать, как мы жили и откуда пришли. На короткое мгновение я улыбнулась воспоминаниям, оказавшись уже не на конференции, а в гостинице с богатым японским бизнесменом, покупающим мне коктейли. Та я, которая осталась в прошлом, была одета в платье за восемьсот долларов и ощущала себя на вершине мира. Я не могу назвать эти воспоминания неприятными, но в тот ресторан предпочту не ходить. Эта глава окончена, и я довольна своей настоящей жизнью.

Кроме того, мой муж терпеть не может суши. На дворе был февраль, я снова вела занятия, встречалась с Персиком, когда чувствовала, что еще не слишком устала и могу воздержаться от лишней дозы кокаина, и работала на нее исключительно по выходным.

Мне стало гораздо лучше. Может быть, на меня так подействовало суши, которым я питалась все это время. В моих лекциях появилась какая-то новая страсть, убежденность, которой не было раньше. Возможно, эта перемена произошла благодаря позиции Луиса, задевшей в моей душе самые тонкие, болезненные струны. Домыслы и стереотипы всегда были спутниками недостаточного знания и неумения критически мыслить. Мне нравится высказывание Эммы Голдман: «Самый страшный враг общества - неведение».

Я чувствовала, что должна что-то с этим делать: гнев и злость, которую я ощущала с того времени, как ушел Луис, наконец-то нашла форму и направление для своего выражения.

Первая часть курса по изучению явления проституции была построена исключительно на исторических фактах. «Вестфальские девственницы и все такое», как говорила мой новый администратор Вики. Она не была еще ассистентом преподавателя, но очень помогала мне, делая ксерокопии материалов и подбирая для меня литературу в библиотеке. Я жалела, что не могу смешивать два совершенно далеких друг от друга мира, - Персик и Вики могли бы прекрасно сработаться. Яркая, энергичная, невозмутимая, незамужняя и постоянно нуждающаяся в деньгах девушка, у Персика Вики могла зарабатывать не меньше тысячи долларов в неделю.

Я решила включить в лекцию тему мужской проституции, поскольку потребность в приобретении сексуальных услуг выходила за рамки половой принадлежности, понятий о возрасте и расовых или этнических традиций. Я без труда нашла упоминания об этом явлении в хрониках Древнего мира, более терпимого к гомосексуализму, чем современная культура. Правда, как свидетельствует история, толерантность была крайне непостоянной спутницей развития общества.

Утром во вторник я стояла перед своими учениками, приготовившись шокировать их информацией, которую они вряд ли хотят услышать и едва ли сумеют проигнорировать, возвращаясь к ней в ночных кошмарах. Меня всегда удивляли люди, считавшие историков кроткими наивными мечтателями. Так могут думать только те, кто нс имеет понятия о цикличности насилия и кошмаров, составляющих суть истории человеческой расы. Поверьте мне: историки знают об этом лучше кого-либо другого.

- Когда я готовилась к выпуску из университета, - обратилась я к студентам, - у меня был приятель, который часто шутил: «Константин принял христианство, тем самым положив начало эре заката великой империи». - Студенты вежливо улыбались и даже позволили себе пару негромких смешков. - Мой друг был прав, - продолжила я. - Последователь Константина, Феодосий, под страхом смертной казни запретил продажу мальчиков для проституции. К сожалению, люди, которым было поручено исполнить это указание, исказили его суть и, вместо того чтобы наказывать работорговцев, стали преследовать самих мальчиков. В Риме проституток выволакивали из мужских публичных домов и заживо сжигали на улицах под одобрительные крики толпы. - В аудитории повисла тишина. Больше никто не улыбался. Я продолжила уже мягче. - Зная о лицемерной человеческой сущности, мы можем предположить, что среди толпы обязательно находился один или два постоянных клиента убиваемой жертвы.

Я немного подождала, затем пригласила студентов к обсуждению.

- Как вы думаете, почему гомосексуализм подвергался такому гонению во времена правления Феодосия, хотя до него гетеросексуальная и гомосексуальная проституция были обычным явлением для империи?

Ответом мне снова была тишина. Студенты либо пытались избавиться от страшных картин, которые я нарисовала, либо размышляли над моим вопросом. В воздух поднялась рука.

- Потому, что христианство считало проституцию грехом, а император был христианином?

Я кивнула.

- Проблема заключалась в гомосексуализме или в том, что его практиковали проститутки?

Другая рука.

- И то, и другое. Разве Церковь не утверждала, что секс должен служить продолжению рода? Ни гомосексуалисты, ни проститутки не собирались рожать детей.

В аудитории послышалось хихиканье, дающее выход нервному напряжению.

- Хорошо. Я вижу, вы прочитали свое домашнее задание. - Я вышла из-за своего стола и присела на него. - Есть еще одна причина.

Власти видели в гомосексуализме суть использования мужского тела таким образом, как должно быть использовано тело женщины во время полового акта. Кто воспринимал это как надругательство?

В этот раз руку не поднял никто. Ну что ж, они хотя бы прочитали часть из того, что им было задано, все лучше, чем ничего.

- Вспомните Августина, апостола женоненавистничества. Он сказал, я цитирую, - я взяла книгу и стала читать: - «Тело мужчины совершеннее тела женщины, и оно выше его, как душа выше тела».

Глаза слушателей заблестели. Теперь они принадлежали мне и были готовы слушать, слышать и размышлять. Больше рук никто не поднимал, но это не мешало им разговаривать.

- Вы хотите сказать, - начал молодой человек из первого ряда, - что гомосексуализм стал неприемлем потому, что делал мужчин похожими на женщин? Так это все было с самого начала против женщин?

Я пожала плечами.

- А вы как думаете?

Я не пыталась никого ни в чем убедить. Я только хотела, чтобы они могли сами прийти к выводам, размышляя над конкретной информацией. Я хотела внести свой вклад в развитие человечества, чтобы следующее поколение избавилось от менталитета овцы, слепо верящей отрывочным сведениям, которые ей предлагают средства массовой информации или политические деятели.

Умение учиться, узнавать, оценивать то, что узнали другие, позволит человеку основывать свои убеждения на чем-то большем, чем слухи и ощущения.

Хорошо, признаюсь, в глубине души я идеалистка, и в то снежное утро, стоя в своей аудитории, думала, что все это возможно.

Лекция о публичных домах Римской империи вернула меня к мыслям об организации проституции как сферы обслуживания и о том, кому это выгодно. Кто решает, как будут вестись дела в публичном доме или агентстве эскортных услуг? Как это отражается на благополучии их работников?

Если я задумывалась о том, правильно ли выбрала агентство Персика, то вскоре стала понимать, что мне просто удивительно повезло. Для того чтобы прийти к этому выводу, мне было достаточно встретиться и поговорить с другими девушками, работавшими у Персика.

В мае предстояли экзамены, а затем - свобода летних каникул. Мне становилось все труднее удерживать внимание студентов на теме занятий, да и вообще они стати гораздо реже их посещать. Как оказалось, вопрос дисциплины в этом колледже стоял особенно остро.

Кто знает, может, я когда-нибудь поеду преподавать в Китай. Генри рассказывал мне, что студенты там уважают своих профессоров, считают возможность учиться привилегией и работают на износ. В нынешнем году, правда, мне не удастся это сделать.

На лекциях о жизни в психиатрической клинике мы говорили об использовании средств, ограничивающих подвижность пациентов. В девятнадцатом веке людей просто привязывали или пристегивали к чему-то неподвижному: к стулу, колонне или стене.

- Итак, что мы узнали? - саркастически спросила я старшекурсника.

- В наше время в клиниках используются химические средства для ограничения подвижности пациентов. Им просто делают укол, и они становятся зомби.

- Да, - подхватил его другой голос. - Как в той песне: «Зеркала на потолке, розовое шампанское на льду!»

- Что? - переспросила я, с удивлением услышав цитату из песни моего поколения. Более того, мне совсем не хотелось, чтобы обсуждаемое понятие обросло дополнительными толкованиями. - Что вы хотите этим сказать?

- Это слова из песни «Иглз», - терпеливо объяснил он.

- Я знаю, что это из песни «Иглз». Но я всегда считала, что в ней идет речь об использовании наркотиков.

- Ну да, только не наркотиков, а наркотических лекарственных средств, - подтвердил мои догадки студент. - Понимаете, я раньше подрабатывал в психиатрическом отделении, где лечились подростки. Во всех комнатах там были специальные зеркала в углу и на потолке, чтобы, заглянув туда во время обхода, вы всегда знали, чем занимается пациент в палате. Один из препаратов, который там применяли, я видел в шприцах, только забыл его название. Так вот, он всегда использовался охлажденным и был розового цвета. Поэтому я думаю, что «Отель Калифорния» - это название психиатрического госпиталя.

Для меня эта новость была поразительной, потому что давала возможность иначе взглянуть на привычную классику. Я решила его поддержать.

- Так вы работали в современной психиатрической клинике! Можете рассказать, какие средства для ограничения подвижности пациентов там использовались?

Он оглянулся на сокурсников, впервые подумав о своем имидже.

- Ну, я понимаю, что это было жестоко, и так далее, но там, понимаете, это все кажется логичным и необходимым.

По аудитории разнесся неодобрительный шепот.

- Расскажите, как именно это происходит, - мягко попросила я его.

- Понимаете, доктор Эббот, эти пациенты похожи на детей, а дети иногда не могут собой управлять. Они становятся не просто неуправляемыми, а опасными. В таких случаях, чтобы успокоить пациента, необходимо вмешательство других людей. Иногда эти ребята сразу же остывали, как только их связывали.

- Ну да, - заметил кто-то из класса. - Сторонники фашистских методов тоже хорошо умели обосновывать свои действия.

Эта реплика не сбила говорившего с толку.

- Нет, все было совершенно не так. Пациенты сразу чувствовали себя в безопасности.

Какие бы кошмары ни населяли их головы, они знали, что мы не дадим им причинить себе вред. Они понимали, что их связывают или делают им уколы для того, чтобы уберечь их от самих себя.

В ответ оратору прозвучал еще один голос, и я дала развернуться дискуссии. Я сама вернулась назад во времени к тому моменту, когда поняла, что моя мать при смерти, и признала леденящую душу правду: она больна раком. Это было еще до знакомства с Питером. Я вспомнила, как сидела на кровати, плача и крича одновременно от гнева и боли, а мой любовник держал меня, пока я металась, не находя себе места. Я не знаю, что случилось бы со мной в ту ночь, не будь его рядом. Мне было очень плохо, но в то же время я чувствовала себя в безопасности, зная, что мне не позволят зайти слишком далеко. Я помню, как думала, что он не отпустит меня, не даст мне сорваться. Если бы я оказалась тогда одна, со мной могло случиться все, что угодно Он сдерживал меня, пока я билась в истерике и злилась на него, мою мать и весь мир. Я выжила… Да, я могу понять необходимость и пользу применения некоторых ограничивающих средств.

Я вернулась в настоящее время и стала прислушиваться к тому, что говорили люди вокруг меня.

- Слушайте, ведь элементарные права человека требуют, чтобы никого не заключали в тюрьму без суда и следствия. Помещая людей в клиники и ограничивая свободу их передвижения, мы просто нарушаем их права.

- Работники таких лечебниц постоянно принимают решения в интересах своих пациентов, только пациенты могут не всегда быть с ними согласны. Что, если…

Я решила прервать разговор.

- Итак, время истекло! - Я сделала руками соответствующий жест спортивного рефери. - К нашей следующей встрече в среду кратко сформулируйте ваши взгляды на использование средств ограничения подвижности пациентов в условиях клиники. Вы можете выразить только свое мнение, но будет лучше, если сумеете подкрепить его реальными фактами. До встречи.

Студенты постепенно вышли из класса, продолжая спорить на ходу. Мне было приятно, что я смогла разбудить их мышление, разбередить их сердца так, чтобы они оказались способны к такому горячему выражению чувств и точек зрения. Чудом было уже то, что мне удалось сделать это в самом конце семестра.

Я же вынесла с этого занятия резкую головную боль.

Я села за стол и стала собирать свои бумаги. Ограничения… Я немного знакома с ними теоретически, с точки зрения средств, используемых в психиатрических лечебницах, и прекрасно знала о них по своей второй работе.

Мне всегда было трудно согласиться надеть наручники на вызове с клиентом. В моем представлении средства ограничения свободы плохо сочетаются с самим понятием секса. Я категорически отказывалась связывать себе руки, если не была хорошо знакома с клиентом. Не просто хорошо знакома, а знала его досконально.

Я делала небольшие исключения для постоянных клиентов, как только узнавала их поближе и приобретала уверенность в том, что они остановятся, когда я попрошу их об этом, и не станут переходить заранее оговоренные рамки.

Мне кажется, что фантазии об ограничении свободы посещают практически каждого человека, иногда так и оставаясь фантазиями. В отеле «Дабл-Триз» на Сторроу-драйв фойе не было ограничено потолком, и пространство над головой входящего заканчивалось только у самой крыши. Стеклянный лифт позволял пассажирам наблюдать за всем, что происходило на этажах, которые они проезжали: в гостиных, зонах отдыха и части жилых комнат через случайно открытую дверь.

Сам пассажир тоже оставался открытым для взора каждого любопытствующего.

Один из моих постоянных клиентов каждый месяц останавливался в этом отеле, приезжая в Бостон в командировки. У него был свой ритуал: встречая меня в фойе гостиницы, он сразу же надевал мне на руки наручники.

То, что он делал это в публичном месте без единого слова объяснения, возбуждало его, как ничто другое. Он шел через фойе рядом со мной, держащей перед собой руки в наручниках, которые могли быть видны каждому, кто проявил бы любопытство. По-моему, ему больше всего нравилось подниматься в стеклянном лифте с женщиной, закованной в наручники, и понимать, что это может увидеть кто угодно. Эта ситуация провоцировала у него сильнейшее возбуждение. Однажды он даже кончил в штаны, просто проехав в лифте.

Я вздохнула и потерла виски. Эта бесполезная процедура никогда не облегчала головную боль, но я почему-то все время к ней прибегала. Размышления о наручниках постепенно перетекли в логическое продолжение этой темы. Сами по себе наручники как орудие ограничения свободы и осуществления дисциплины были только верхушкой айсберга.

Я часто сталкивалась с тем, что клиенты меня шлепали. Если я при этом не была связана, эта процедура меня нисколько не смущала, поскольку я всегда могла управлять ходом событий. Главное, чтобы клиент не был склонен к насилию и слушал, что я ему говорю. Мужчины всегда старались делать это легко, только для того, чтобы увидеть отпечаток своей ладони у меня на заднице. Я даже научилась угадывать, какой реакции они от меня ждут: слез или стоического молчания.

Если клиент был мне хорошо знаком, то ограничение свободы не причиняло мне беспокойства. Честно сказать, игра и некоторая интрига ускоряет ход времени и делает происходящее интереснее. Можно связать руки за спиной, над головой, пристегнуть их к дверному косяку или изголовью кровати. Однажды клиент попросил меня согнуться в поясе и пристегнул мои запястья к лодыжкам. Это положение может неплохо выглядеть в теории, но в практическом исполнении не слишком удобно. Мы использовали наручники, веревку, шарфы… Мы разыгрывали те фантазии, в которых мужчины не хотели признаваться ни самим себе, ни своим женам. Иногда они просто находят что-то в порножурналах или фильмах и хотят испытать это на себе, попробовать запретный плод.

Судя по тому, что я читала в прессе и Интернете, люди интересовались не только наручниками. Мне тоже это было интересно. У меня был опыт в садомазохистских сексуальных играх - они нравились человеку, который был моим любовником до Питера. Мне они тоже понравились. Очень понравились.

В тех отношениях я была подчиненной, а Люк доминантой. Когда я рассказала об этом своей подруге Ирен, она была поражена.

- Объясни мне, зачем в постели играть те же самые роли, которые навязывает нам повседневная жизнь? - потребовала она. - Похоже, ты просто усиливаешь негативные стереотипы.

Мне кажется, по отношению к некоторым ситуациям и людям ее высказывание было бы правомерным, но для нас с Люком выбранные роли и место их исполнения подходили идеально.

В те времена я еще работала над получением докторской степени. Я была просто обязана проявлять исключительную компетентность в области исследований и осведомленность о существующих по моей теме материалах. Их знания требовали университеты, в которые я обращалась. Я постоянно ходила на собеседования и была вынуждена изображать подходящего кандидата на любую из немногих вакансий, человека с железным стержнем, способного выдержать все нагрузки. Раз за разом мне приходилось предлагать себя на продажу. Я должна была стать воплощением собранности, убедительности и ответственности. Так получилось, что в своей жизни я сама принимала решения и отвечала за них. Когда мы с Люком стали играть в садомазохизм, даже при наших первых робких попытках я почувствовала невероятное облегчение из-за того, что ответственность за меня взял кто-то другой. Полностью доверяя Люку, я могла погружаться в свою роль настолько, насколько мне этого хотелось. В этих играх я узнала о себе нечто сокровенное, тайное, о чем и не подозревала раньше. В них я поняла, кто я такая и в чем заключается суть моего естества. Такое знание не давали ни дорогостоящие сеансы психоанализа, ни многочисленные курсы по психологии.

Мне повезло, что тогда рядом со мной был Люк. Для того чтобы садомазохистские игры носили здоровый характер, необходимы доверие и крепкие отношения между партнерами. Это не означает, что некоторые фрагменты таких игр нельзя использовать в отдельных ситуациях. Наручники являются любимой игрушкой многих партнеров, и, по-моему, многое мужчины хотели бы зайти немного дальше и попробовать запретные игры и игрушки, но стесняются признаться в этом даже девочкам по вызову.

Большинство сексуальных нужд и предпочтений наших клиентов находятся внутри определенных предсказуемых параметров. Чаще всего, не отважившись попросить чего-то более смелого, они получали банальный «ванильный» секс. С той лишь разницей, что он происходил в разных позах и местах: на кухонных столах, на улице, в дверях, на тренажерах. Клиентам нравилось, когда мы разговаривали, вернее, ругались такими словами, которые они сами использовать не решались.

Я же была настроена на нечто более необычное и причудливое. Если мне не приходилось пробовать какую-либо форму секса на практике, то я о ней читала. Многие вещи, о которых я читала, шокировали бы большинство наших клиентов. Более того, они шокировали меня саму.

Я заставила себя очнуться от грез, собрала свои книги в портфель и вышла в коридор, который был совершенно пуст.

Студентов отделяли от свободы всего несколько экзаменов. Если к ним кто-нибудь и готовился, то это явно происходило не на территории университета.

«Ты превращаешься в брюзгу! - пробормотала я про себя. - Тот факт, что ты была одержима учебой в их возрасте, не означает, что все должны быть такими же, как ты. Живи и дай жить другим. Есть множество разных способов влезть на елку и сохранить в целостности все нежные части тела. К тому же нельзя судить о людях, не побывав в их шкуре. - На минуту я замолчала - И хватит пользоваться банальными идиомами», - добавила я, подумав.

У меня в машине был «экседрин». Я потянулась к нему с трепетом богомольца, простирающегося к святой иконе. Для верности я проглотила сразу три таблетки.

По дороге в Олстон, в ожидании действия «экседрина», я снова думала о том, как нелепо мое разочарование в недостатке фетишей у моих клиентов. Это может означать, что мне просто необходимо оживить свою собственную личную жизнь. Ради бога! Неужели я ожидаю от клиентов удовлетворения собственных потребностей?

Итак, что же нравится большинству мужчин?

Скорее, я больше знаю о том, что им не нравится. Они поразительно придирчивы к внешнему виду девушек и сторонятся женщин, которые в чем-то выходят за рамки узких критериев признанной красоты.

Удивительно, но большинство клиентов четко заявляют, что не хотят встречаться с девушками с пирсингом. Я думаю, они имеют в виду проколотые пупки, брови и губы, с чем я в принципе могу согласиться, поскольку их вид может сбивать с настроения. Однако по отношению к колечкам в соске и на вульве мнения разделяются. Правда, избирательность мужчин служит им плохую службу, поскольку сейчас в Бостоне почти все девушки, достигшие двадцатилетнего возраста, носят украшения по меньшей мере в одном непривычном месте. Некоторые из них выглядят так, будто упали с лестницы, держа в руках открытую коробку с рыболовными крючками.

Однако пирсинг является прерогативой юности, а большинство наших клиентов находились, как сказали бы французы, «в определенном возрасте» и не могли оценить прелестей металлического декорирования тела.

Почти все клиенты обожали ощущение власти, что во многом говорило об их самооценке. Некоторые из них старались использовать любую ситуацию, чтобы надавить на девушку, приехавшую на вызов. Если она опаздывала, они устраивали из опоздания феерическое шоу, давая ей понять, что уже недовольны ею. Многие девушки, работавшие на Персика, не воспринимали эти игры всерьез, но новички, поверившие высказываниям недовольного клиента, часто переживали. Клиенты об этом прекрасно знали.

Среди таких типов был один, сыскавший себе особенную славу среди девушек Персика. Встречаясь, мы делились друг с другом историями о нем и в конечном итоге пришли к выводу, что он возвел манипуляцию людьми в ранг искусства.

Он всегда старался вмешаться в обычный ход жизни девушки. У него были серьезные проблемы со здоровьем: слабое сердце и сонм сопутствующих болячек. К тому же он весил около двухсот килограммов. Я не преувеличиваю. Единственная форма секса, которая могла произойти у Эйба с женщиной, заключалась в энергичном стимулировании его пениса руками, и то после того, как он будет найден в обширных складках его живота. Разумеется, он пользовался своим состоянием. Сначала он играл на жалости, выставляя себя жертвой обстоятельств. Это всегда проходило на «ура» - на свете много женщин, готовых пожалеть несчастного страдальца.

Затем он внимательно прислушивался к любой информации, которая поступала от вас. Вы вдруг начинали рассказывать Эйбу то, что и не подумали бы сказать кому-либо другому. Он же накапливал эту информацию, дожидаясь момента, когда она могла ему пригодиться.

Одна из девушек Персика, Эсти, подрабатывала в магазине, где продавали лазерные диски, «Ньюбери Космик».

Однажды она мимоходом упомянула, что работает в музыкальном магазине. Эйб обзвонил все торговые предприятия Бостона, пока не нашел ее. Потом он просто стал звонить ей на работу, иногда для того, чтобы договориться о вызове, а иногда просто, чтобы поговорить. Эсти пришлось нелегко, потому что управляющий не разрешал сотрудникам разговаривать по телефону во время работы, да и временами, когда звонил Эйб, перед ней скапливалась целая очередь нетерпеливых покупателей. Если она говорила Эйбу, что не может с ним сейчас разговаривать, он начинал возмущаться, перезванивая ей снова и снова и угрожая рассказать Персику, что она встречалась с ним, минуя агентство. Он прекрасно знал об основном правиле Персика: «Не укради клиента».

Эйба было бы тяжело «украсть», потому что он сам настаивал на этом. Он отказывался принимать девушку во второй раз через Персика, убеждая ее в том, что если в ее сердце есть хоть капля сострадания, то она согласится встретиться с ним помимо агентства. Тут дело было уже не в деньгах, а во времени и способности управлять человеком.

Подобно многим до меня, я не устояла перед просьбами Эйба и согласилась встретиться с ним без ведома Персика. У меня настоящий дар принимать неправильные решения!

Он попросил меня остаться у него на ночь.

- Просто побудь со мной, и я заплачу тебе четыреста долларов, - сказал он. - Мы будем слушать музыку (он узнал о моих вкусах и заманивал великолепными записями оперной музыки), выпьем вина, побалуемся и уснем.

Все будет легко и спокойно, и никаких телефонных звонков.

«Почему бы нет? - подумала я. - Четыреста долларов, и я уйду отсюда на рассвете. Нет проблем». Я уже оставалась с клиентами на ночь. Ничего особенного: выпивка, наркотики, секс и сон.

Однако у Эйба были на это другие взгляды. Сон, судя но всему, не рассматривался как форма совместного проведения оплаченного времени. Я должна была массировать ему спину и шею, приносить напитки, целовать его, целовать много и везде, давать ему возможность почувствовать себя сексуально привлекательным.

- Я так хочу спать, - запротестовала я, когда стрелка часов перевалила за три ночи.

- А я нет, - ответил он. - Приласкай мой член.

Я ласкала его член, массировала его ноги, целовала губы, шею, грудь и пальцы. Я подавала ему лекарства, вино и еду. Клянусь богом, мне даже пришлось около пяти утра в полусонном состоянии кормить его кота!

Совершенно очевидно, что Эйб рассчитывал получить первоклассный сервис за свои деньги.

Наконец наступило утро. Я сполна прочувствовала то, что Алистер Маклин описывал в «Ночи без конца».

Я должна была готовить еду, подавать завтрак и мыть за собой посуду. Как только я упомянула о том, что мне пора уходить, он пришел в ярость.

- Почему ты так торопишься? Тебе нет дела ни до чего, кроме денег! Ты нужна мне здесь. Мне необходимо, чтобы ты обнимала меня, чтобы у меня хватило сил встретить новый день в этом мире.

Вам может показаться, что любое терпение имеет пределы и у меня всегда есть возможность уйти. Мне очень хотелось это сделать, но только Эйб еще не расплатился со мной и, очевидно, не собирался этого делать, пока не высосет из меня последние капли сил.

Я доставала и убирала диски с записями, вела беседы, делала уборку в его гостиной, сидела рядом с ним на кровати и с готовностью слушала, как он подпевает исполнителям «Дона Джованни», «Риголетто» и «Севильского цирюльника». Я приготовила ему обед. В конце концов, я сказала, что должна присутствовать на важном собрании, которое начинается в час дня. Следующие двадцать минут он провел, пытаясь выяснить, где именно будет проходить это собрание. Разумеется, он спрашивал только для того, чтобы сказать мне, сколько времени у меня уйдет на дорогу туда. Он хотел знать, чему будет посвящено это собрание и не могу ли я приехать к нему после него, жаловался, что я слишком быстро собираюсь уехать и ему не стоит платить мне всю оговоренную сумму.

Я выбралась из его дома сразу, как только смогла. Это была нелегкая задача: до самого конца он колебался с тем, стоит ли мне платить сейчас, настаивая, что я должна прийти позже, и тогда он заплатит мне за эту ночь и за все остальное. Я отказалась, сославшись на планы на этот вечер. Эйб тут же уцепился и за эту информацию, стараясь любыми средствами задержать меня рядом с собой. Какие планы? С кем? Что я собираюсь делать? Он же спрашивает об этом только потому, что очень меня любит и хочет представить себе, как у меня будет протекать этот день…

Я забрала у него четыре сотни и спаслась бегством.

Дело этим не закончилось. Он пригласил меня на ужин, не уточняя, что последует за ним и сколько это будет стоить. Я отказалась. Эйб не принимал отказов.

- Ты где-то преподаешь, - неожиданно заявил он.

Я застыла на месте. В желудке у меня появился холодный тугой комок, которого я не чувствовала раньше. «Нет. Этого не может быть».

- Откуда ты знаешь? - спросила я. Перед первым визитом к Эйбу Персик посоветовала мне, держать рот на замке, поэтому я сообщила ему, что я писатель и работаю дома.

- Мне кое-кто рассказал.

«Замечательно. Спасибо, девушки!» Не могу сказать, что это известие меня удивило - я знала о феноменальной способности Эйба добывать у людей информацию, когда они об этом даже не подозревают.

Я и сама могла проговориться о том, чего ему не следовало бы знать.

- Да, я иногда даю уроки. В общем, извини, что не смогу прийти на ужин, но…

Он перебил меня.

- Я также знаю, что тебя зовут Джен и ты живешь в Олстоне. Остальное я могу узнать сам. На самом деле, скрывая от администрации учебного заведения правду о тебе, я оказываю им плохую услугу. Представляешь, как они расстроятся, узнав, что ты употребляешь наркотики? А если они узнают, что ты работаешь на службу эскорта? Я всего лишь прошу, чтобы ты приехала на ужин. Это же не так много?

Он был великолепен. Умен, изобретателен и умел управлять людьми. Он задавал девушкам вопросы о них самих и о других, делая вид, что у него уже есть информация, которую он пытался у них добыть. «Знаешь, Тиа сказала мне, как ее зовут на самом деле, так что ты можешь сказать мне свое имя».

Он звонил диспетчерам такси и обменивал информацию о том, где и когда таксисты высаживали девушек, приезжавших к нему домой, на «перкосет», постоянно востребованное лекарство, к которому он имел неограниченный доступ. Он сидел в своей квартире, как в информационном центре, собирая и анализируя полученную информацию.

Еще одна из девушек Персика, Анна, попала с ним в неприятную историю. Она подрабатывала у Персика, уделяя основное время занятиям музыкой. Заработанные в агентстве деньги Анна тратила на уроки вокала. У нее была цель, и она стремилась к ней изо всех сил. Однако работа допоздна и активная трата сил привели к тому, что она стала много пить и употреблять слишком много наркотиков. Она встречалась с Эйбом и через агентство, и минуя его. Анна была молода и поверила словам Эйба о том, что она ему небезразлична. Когда ее избил любовник, она обратилась за помощью к Эйбу. Тот принял ее с распростертыми объятиями. Он уверял ее в том, что не будет оказывать на нее никакого давления. Она спала на его кровати, занималась с ним сексом, составляла ему компанию, давала возможность почувствовать себя кому-то нужным. И очень много с ним говорила. Ей вообще не следовало с ним разговаривать.

Анна постепенно становилась сильнее. Из состояния, в котором она оказалась, могло быть только два выхода: либо она позволяла наркотику затянуть себя на дно, либо становилась сильнее. Третьего не дано. Она вдруг ясно увидела свою жизнь и решила, что ее стоит изменить. Девушка бросила пить, рассталась с наркотиками и «перкосетом», отдала все свои силы музыке.

Она даже стала ходить на собрания «Анонимных алкоголиков», Анна по-прежнему работала с Персиком, но обслуживала только «ранних» клиентов. К десяти вечера она уже снова была в квартире Эйба и засыпала на диване. Жизнь складывалась подобно сказке со счастливым концом.

Однако такой конец устраивал всех, кроме Эйба. Ему было необходимо, чтобы люди нуждались в нем. Ему нужна была больная Анна, наркоманка, содрогающаяся в ломках после дозы кокаина, пока он держал ее в объятиях. Он хотел быть источником ее ощущения безопасности и уюта. Он хотел давать ей таблетки «перкосета», которые бы она принимала. Это лекарство делает для наркомана мир более привлекательным и не таким суровым. Анна была нужна ему беспомощной, мягкой, уступчивой и благодарной. Она должна была признаваться ему в том, что не смогла бы выжить без него, массировать его спину, подкармливать его эго, давать ему то, что он требовал в благодарность за свою поддержку, и только потом засыпать.

Когда Анна стала сильнее, он всего этого лишился. В ее жизни произошла важная встреча: представитель Королевской оперы был в Бостоне и, услышав ее, проявил интерес и сделал несколько предложений. Она очистилась морально и физически и стала лучше к себе относиться. Поблагодарив Эйба за его дружбу и поддержку, она собралась переезжать на квартиру, где решила пожить одна.

Эйб не мог этого допустить. Он не мог позволить ей не нуждаться в нем и выйти у него из повиновения. Анна не смела, иметь собственной мечты и жизни, в которой для Эйба не было места. Поэтому он сказал, что позвонит ее родителям и расскажет, что их дочь занимается проституцией.

Эйбу зачем-то необходимо было властвовать над женщинами, которые попадались ему на жизненном пути. Он заманивал нас в западню, играя на жалости: «Персик звонит сразу по окончании часа! Она не понимает, что с моим здоровьем я не могу все делать так, как другие!» Он всячески подкреплял иллюзорные отношения лестью, жалобами или помощью - всем, что годилось для этой цели.

Я с цинизмом относилась к уровню культуры людей, которые меня окружали, и он воспользовался этим, предлагая послушать оперу и представляясь более умным и образованным человеком, чем был на самом деле. Для Анны он стал надежным убежищем. С другими девушками он выбирал себе иные роли. Потом он обязательно начинал пользоваться нами. Он шантажировал нас, угрожая обо всем рассказать Персику; или использовал информацию, которую мы нечаянно выдали ему, чтобы вынудить нас сделать то, что ему было нужно.

Поразительно, но он сумел проделать это и с Персиком, которую я считала неуязвимой для такого рода домогательств. Для нее деньги всегда стояли на первом месте, а Эйб был постоянным клиентом и тратил всю свою пенсию на девочек Персика.

Поэтому она решила отнестись к нему со снисхождением. Он мог позвонить ей в любое время. Если она была вынуждена прервать беседу, чтобы ответить на другой звонок, он бывал обижен, оскорблен и даже гневался. В конце дня она всегда перезванивала ему, чтобы успокоить и задобрить… После того как она мне об этом рассказала, у меня отпало всякое желание быть с Эйбом вежливой и обходительной. Он действительно нуждался в помощи окружающих, но использовал свою нужду, чтобы причинять им боль. Он жаждал управлять и властвовать, чтобы таким образом чувствовать себя хозяином жизни. Он был жалок и опасен, но это не делало его нетипичным клиентом.

После столкновения с Эйбом предложения других мужчин использовать веревки, наручники и матерщину казались мне детскими забавами. Их пристрастие к садомазохизму было вполне логично, поскольку все они были чем-то похожи на Эйба. Если мужчине удавалось подчинить себе девушку, то сексуальные игры, исполненные в том же ракурсе, становились для него приятным дополнением, десертом к основному заказанному блюду.

Конечно, никто из клиентов на самом деле не обладал той властью над женщинами, которую себе воображал. Девушки по вызову присматривались к желаниям клиента, и если они замечали, что он стремится к доминированию, то просто подыгрывали ему.

В конце концов, кто платит, тот и заказывает музыку. Единственным человеком, управлявшим всем в маленьком мире нашего агентства, была Персик. Все остальное было иллюзиями и играми, в которых все ходы подчинялись строгим правилам.

Садомазохизм в играх с клиентами может представлять собой лишь легкий намек, атмосферу и привкус небольшого отличия от обыкновенного секса. В ситуации, когда у партнеров есть только час и они практически ничего не знают друг о друге, сцена с садомазохизмом практически невозможна. Или небезопасна.

В реальности общения с клиентами о доверии не может быть и речи. Дело в том, что клиенты, в общей своей массе, обладали сложным характером, были эгоцентричны, иногда скандальны и всегда очень требовательны. Такие партнеры не подойдут для исполнения сцены, в которой все строится на доверии. Клиенты часто прибегали к различным трюкам, стараясь нас зацепить, выдумывая причины для того, чтобы оставить нас на более длительное время, и пытались встрять между нами и Персиком.

Я знала одного офтальмолога в Хале, которого я время от времени навещала и который не мог кончить даже после тридцатипятиминутного минета. Я специально засекала время по часам на прикроватной тумбочке.

Он обязательно орал на Персика по телефону, когда она звонила по окончании часа:

- Она никуда нс годится! Я должен получить еще полчаса в качестве компенсации! Мне вообще не следует платить за это время!

Насколько я знала, он не кончал ни с кем и орал на Персика каждый раз, независимо от того, кто к нему приезжал.

Были постоянные клиенты, хорошо знакомые с нашей системой, но тем не менее, пытавшиеся дать мне денег меньше оговоренной суммы.

- Я заплачу в следующий раз. Персик знает, что я всегда держу слово.

Как же. В этой профессии я поняла одно: секс как наркотик. Как только заканчивается его действие, никто не будет за него платить. Они просто будут копить средства на следующую дозу. Были и такие клиенты, которые заставляли нас просить у них заработанные деньги, отдавая их нам по десятидолларовой банкноте. Для некоторых мужчин деньги стали таким же фетишем, как шлепки по голому заду, или требования назвать себя шлюхой, или желание оттрахать меня на своем столе. Мне не нравилось это унижение, и я старалась по возможности его избегать.

Персик старалась нам в этом помогать. С новых клиентов мы всегда брали деньги вперед, но большинство постоянных платили в конце часа. На самом деле так было лучше, потому что мы могли представить себе, что это не вызов, а свидание, а деньги являются просто приятным дополнением к нему.

Постоянные клиенты рассчитывали на эту фантазию, но сначала они должны были заслужить такое доверие. Если Персик узнавала о том, что кто-то из них вздумал играть в игры с деньгами, она сразу же лишала его привилегий.

- Уолтер, - говорила она, когда от такого клиента поступал следующий заказ, - вынуждена сказать тебе, что теперь ты будешь платить вперед, или я скажу девушке, чтобы она уезжала. Я никому не позволю издеваться над своими девочками.

И Уолтер, Фред или Гарри смирялись с наказанием, ворчали и спустя пару месяцев при хорошем поведении добивались того, что Персик все-таки позволяла им платить по истечении часа.

Именно поэтому я влипла в эту дурацкую историю с Эйбом. Он привык платить в конце и пользовался этим. Только в этот раз никто ему не звонил, чтобы поставить его на место. ¡Можно сказать, что я получила хороший урок, и больше не думала о том, чтобы встречаться с клиентами без ведома Персика.

Любопытно, что Эйб в конечном итоге блефовал. Он не позвонил в университет, чтобы пообщаться с мои работодателем, и не стал звонить родителям Анны. Наверное, даже он понимал, что не должен пересекать последнюю черту, потому что оттуда возврата не будет. Он был самовлюбленным эгоистом, но не злодеем.

Итак, стяжатели власти были для меня наиболее неприятными, но не единственными источниками дохода. Слава богу! Мартин, живший в Молдене, компенсировал мне многих неприятных клиентов. Работая с ним, я не шла на компромисс со своими моральными принципами. У него не было ни жены, ни любовницы, ни потенциальных претенденток на эти роли. Он отставал в умственном развитии, жил на свою страховку, а деньги, которые получал на работе в гастрономическом магазине, тратил на то, чтобы раз в месяц приглашать к себе девочку - по вызову. Он всегда обращался только к Персику, а она всегда хорошо обращалась с такими людьми, как он. Еще один клиент, к которому я ездила довольно часто, был парализован, и пока я была с ним в спальне, его медсестра терпеливо ждала окончания встречи на кухне. Ни с кем другим Персик не была такой вежливой и предупредительной, как с этим человеком.

Она могла кричать и ругаться с клиентами, которые пытались обмануть ее или обидеть ее девочек, но у нее всегда хватало материнского терпения и любви на таких людей, как этот паралитик и Мартин.

У нас с Мартином сложился свой ритуал. В его маленькой комнате всегда работал телевизор. Причем он не был настроен ни на эротику, ни на порнофильм, а просто работал на том канале, который Мартин смотрел до моего прихода.

Я медленно раздевалась перед ним, потом недолго целовала и ласкала его, затем делала минет, а в конце аккуратно разворачивала его тело так, чтобы оказаться на нем сверху. После этого он довольно быстро кончал. Расплачиваясь со мной, он всегда давал мне чаевые, которые от любого другого человека были бы для меня в высшей степени оскорбительными, но в этих обстоятельствах выглядели очень трогательно. Чаще всего они представляли собой сумму около трех долларов и восьмидесяти семи центов. Потом он дарил мне магнитик из магазина, где работал, в качестве дополнения к чаевым и шептал по секрету: «Если ты в этом магазине скажешь, что мы знакомы, они продадут тебе сэндвич на доллар дешевле!» У меня до сих пор где-то лежит небольшая коллекция этих магнитов. Даже сейчас я не хочу их выбрасывать, потому что для него они очень много значили.

Мартин был исключением из общих правил. С остальными клиентами приходилось держать ухо востро, потому что им нельзя было доверять. Я точно знала, что ни при каких обстоятельствах не соглашусь оказаться в ситуации, когда мне могут причинить физическую боль.

Я знаю о том, что существуют женщины, которые могут на это пойти. Более того, я знаю, что некоторые из них специализируются на садомазохизме, и видела их рекламу.

Я понимаю, как это важно. Должно быть, мужу трудно невзначай сказать жене: «Дорогая, я бы хотел помучить тебя сегодня ночью!» Гораздо легче сделать это с профессионалкой.

Я просто не хочу становиться профессионалом в этой конкретной отрасли. Эту часть своей сексуальности я предпочитаю сберечь для своей личной жизни.

Этим летом я впервые за многие годы поехала в отпуск.

Персик была этим недовольна, но я сказала ей, что уеду ненадолго, всего на две недели. У меня было целых четырнадцать дней полной свободы между двумя летними сессиями. Я не могла больше сидеть на месте, - пьянящий вольный ветер звал меня за собой. Поразительно, как легко мы соглашаемся на бегство от реальности, когда у нас хватает на это средств.

Скуззи ма время поселился у Вики, моей ассистентки, и всю дорогу до ее дома жалобно мяукал в машине. Ирен согласилась поливать в это время мои цветы.

Больше меня ничто не держало в Бостоне.

Я прилетела в Лондон «Британскими авиалиниями», как два года назад, когда летом была приглашена на лекции и начала размышлять о том, не попробовать ли мне себя в службе эскорта. В этот раз я остановилась в скромной гостинице, что было большим прогрессом по сравнению со студенческим общежитием, которым я была вынуждена воспользоваться в прошлый приезд. Я ела восхитительные, насыщенные холестерином обеды в пабах и изображала из себя туристку. Биг Бен, смена караула у Букингемского дворца, два незабываемых дня в Британском музее, мясные пироги, чай со взбитыми сливками, теплое пиво и холодные тосты.

На этот раз голос в метро, советовавший внимательно смотреть под ноги, не показался мне таким раздражающим. Может быть, меня перестал смущать властный тон дикторши, когда я поняла, что зарабатываю больше нее самой.

В Лондоне девочки по вызову, явно работающие только на себя, занимаются саморекламой, оставляя в телефонных кабинках разноцветные карточки, призывающие позвонить, как только вам захочется хорошо провести время. По-моему, э го замечательно придумано.

Почему мы не догадались до этого в Штатах? Правда, у пас там гораздо больше людей с отклонениями, чем в Лондоне. Кто знает, кому может попасться этот номер? Англия - более цивилизованная страна, чем Штаты. Во всяком случае, здесь маленькие мальчики с автоматами еще не догадались расстрелять всю школу.

Я посмотрела «Кошек» и, по дороге обратно в гостиницу, вдруг нашла определение недугу, мучившему меня с весны. Он был похож на облако, на призрачное ощущение, не позволяющее себя рассмотреть, но постоянно напоминающее о своем существовании. Он наполнял шепотом пустые комнаты за моей спиной, выдавал свое присутствие, шевеля занавески на моем окне, и прятался за моей беспомощностью найти ему имя.

В тот вечер я внезапно поняла, что это такое. Меня преследовало одиночество.

У меня были друзья. Я обросла знакомыми, которые могли прийти ко мне в гости, я пила с ними вино, играла в игры и разговаривала. У меня были приятели, с которыми я могла куда-нибудь пойти и протанцевать всю ночь до утра. Я оставалась одна, только когда хотела этого. В любой момент я могла найти себе компанию, если она была мне нужна.

Но с того дня, как ушел Луис, у меня не было единственного близкого мне человека, которому я тоже была бы дорога.

Я никогда не думала, что это для меня так важно. Мое подсознание явно придерживалось другого мнения. Город был населен парами, которые обнимались, целовались и счастливо смеялись. Стоило мне это заметить, как я перестала видеть что-либо, кроме них.

Лондон - идеальное место для фантазий о незнакомцах. Британские мужчины обладают потрясающим акцентом, сочетающим в себе культуру, интеллект и сексуальность. Я обожала их голоса. Представьте, как вы идете по улице и вдруг слышите позади себя такой мужской голос, что у вас по спине пробегают мурашки. Вы оборачиваетесь и видите перед собой крепенького лысеющего коротышку с сигаретой в зубах. Насколько я знаю, голос не имеет ничего общего с внешним видом человека.

Вернувшись в номер после мюзикла и вспомнив голоса, которые я слышала за этот вечер, я легла в постель. Лаская себя, я отчаянно хотела избавиться от одиночества.

И снова пришла осень. Это время года я всегда встречала с эмоциями, близкими к панике. Наступает новый учебный год, а у меня все еще нет постоянной работы и так далее и тому подобное. Но теперь я была очень близка к тому, чтобы наконец-то получить ту работу, к которой так долго стремилась. Профессора с известными именами звонили мне и писали письма. Декан, столкнувшись со мной в коридоре, без усилий вспомнил, кто я такая.

Воздух дышал чистотой и свежестью. Я купила новую одежду, и она казалась стильной и удобной, как любая новая одежда. У меня был план, я почти достигла цели, и меня наполняла радость и предвкушение грядущих событий. Впервые за много лег я тоже верила, что этот учебный год откроет передо мной новые восхитительные возможности и перспективы. Мне казалось, что вон там, за следующим поворотом, меня ждет что-то прекрасное и удивительное.

Теперь я работала один, реже - два вечера в неделю. Персик была не слишком этим довольна, но вела себя безукоризненно.

Она никогда не принуждала девушек делать что-то, чего они не хотели сами. Я дала себе обещание, что в этом семестре буду работать только по пятницам и субботам.

Шла третья неделя занятий, и в пятницу Персик позвонила мне с предложением.

- Есть работа, - живо сказала она. - Правда, он живет в Милтоне. Ты знаешь, где это?

- Найду. Что ты ему обо мне сказала? - В Англии я набрала полтора килограмма, и у меня были большие подозрения, что взбитые сливки сыграли в этом не последнюю роль. Сбросить вес мне еще не удалось, и я очень нервничала из-за этого.

- Успокойся! Тебе это понравится. Он попросил прислать самую старшую девушку из тех, кто у меня есть. Я сказала, что он может встретиться с женщиной по имени Тиа, которой тридцать девять лет. Тогда он спросил, точно ли у меня нет никого старше. А я ответила, что нет и что Тиа ему обязательно понравится.

- Все это очень странно, - сказала я. Мне ни разу не приходилось лгать о своем возрасте в этом смысле. В профессии, которая настолько зависит от возраста и внешнего вида, мне при моих тридцати шести уже легко было стать самым старшим представителем своего дела. Кто знает, может быть, ему этого было недостаточно. Может быть, у него фетиш на морщинах?

- Да нет, Джен. Все на самом деле замечательно. Мне он понравился. Давай, позвони ему, и увидишь сама. Я знаю, что тебе не нравятся новые клиенты, но мне кажется, что с этим все будет в порядке.

Клиент не особенно понравился мне по телефону, но поскольку он был настроен на встречу со мной, я не стала сопротивляться.

- Что ты хочешь, чтобы я надела? - спросила я по привычке. Мой вопрос, похоже, его удивил.

- Э, то, что тебе самой нравится. Одевайся, как тебе удобно.

По дороге к нему я слушала Спрингстина, выжав из своей магнитолы всю мощь, на которую она была способна. «Мистер, я не мальчик, я мужчина, и верю в Землю обетованную», - подпевала я во все легкие, и мне хотелось понять эти слова, окунуться в их смысл и боль и узнать о том, кто их написал.

Я уже давно не вспоминала о Земле обетованной.

Гленн встретил меня у дверей в квартиру. Он был огромен, волосат и неряшлив: неухоженная борода, нечесаные волосы, клетчатая фланелевая рубаха поверх относительно чистых брюк. И татуировки. Огромное количество татуировок.

- Привет, я Тиа.

- Привет, проходи.

Вся его квартира была заполнена, как бы это назвать, запасными частями, атрибутами и аксессуарами от «харли дэвидсона». Плакаты с изображением мотоциклов, фотографии мотоциклов и людей рядом с ними. Гленн пил пиво, но мне его не предложил. Я села на диван рядом с ним. Мы разговаривали, и я положила руку ему на колено, а через несколько минут начала его целовать. Когда я только начинала работать в этой профессии, то позволяла клиентам задавать темп развития событий. Если я вижу, что клиент знает, чего хочет, то делаю это и сейчас. Однажды вечером мне пришлось так долго уговаривать нервного индийца, что нам пришлось наброситься друг на друга за несколько минут до звонка Персика. После этого случая, видя, что клиент не уверен в себе, я брала руководство событиями свои руки.

Мыс Гленном побаловались на диване, и через какое-то время он предложил перейти в спальню. Это было мило с его стороны. Перед тем как последовать за мной, он был вынужден избавиться от излишков выпитого пива.

Он нервничал все больше и больше. Я молилась о том, чтобы он не оказался наркоманом, или обладателем больного сердца, или чего-нибудь еще, что могло бы привести нашу встречу к фиаско. Потом в какой-то момент я поняла, в чем было дело. Этот крутой байкер, который управлял своим собственным предприятием днем и гонял на мотоцикле по вечерам, оказался девственником!

В этих обстоятельствах становилась понятна его просьба прислать самую опытную женщину, которая больше всех остальных могла проявить свое сочувствие и понимание. Это было трогательно и очень мило.

Мне пришлось изрядно поработать. Мы экспериментировали с различными позициями и ритмами, и постепенно Гленн понял, чтоб больше всего ему нравится классический минет. Я достаточно хорошо могу его делать даже с презервативом и, к сожалению, имею некоторый опыт в длительном оральном сексе. Гленн держался целую вечность. Я то и дело бросала подозрительные взгляды на электронные часы в спальне, когда у меня появлялась возможность поднять голову, и испытывала ни с чем не сравнимое изумление. И очень большую усталость.

Когда мы приблизились к сорок восьмой минуте, и я решила через две минуты отказаться от своей затеи и попытаться добиться успеха одними руками, он наконец кончил. Учитывая то, как он был мил со мной после секса, как обнимал и развлекал разговорами и потом добавил двадцать долларов сверх запрошенной суммы, я была готова забыть о том, какого труда мне стоило его удовлетворить.

В следующую пятницу он снова позвонил и попросил меня приехать. Я обрадовалась появлению нового постоянного клиента в начале осеннего семестра. Я надеялась, что на этот раз у нас все получится гораздо быстрее.

В прошлый раз все было для него впервой. Кто знает, какую роль сыграла нервозность в его неспособности эякулировать? Я надеялась, что теперь у нас все пройдет быстрее и легче.

Увы. Мне пришлось перейти на массаж руками просто из-за того, что я очень устала физически. Удивительно, Гленн был одним из самых приятных и одновременно самых сложных клиентов, с которыми мне приходилось работать.

Мыс Персиком договорились, что в интересах дела мне стоит встречаться с Гленном не чаще чем через неделю.

Осень этого года была какой-то тусклой для агентства. Я все больше внимания и сил уделяла свой профессиональной жизни, работая с материалом, необходимым для моих текущих лекций и тех, которые у меня могут быть. Все выходные слились у меня в одно целое.

Некоторые клиенты из тех времен, однако, сохранились у меня в памяти. Я помню одного жителя Наханта, который хотел заниматься сексом на тренажерах и смотреть на себя в зеркало в процессе. Были студенты с Коммонуэлс-авеню, которые хотели узнать, что такое любовь втроем. Они были неприятно удивлены тем, что должны платить по двойному тарифу.

- Каждый клиент оплачивает свой час, - заявила Персик голосом, не терпящим препирательств.

Ее правило было достаточно логичным: с двумя клиентами работать приходилось больше, чем с одним.

Мне также довелось испытать несколько неприятных моментов. Один клиент на Северном побережье мог заниматься сексом только на том диване, где умерла его жена. К счастью, он сказал об этом только после того, как мы закончили, но тем не менее это не меняло самого факта. В разговоре с другим клиентом я узнала, что он поддерживал близкие отношения с моим бывшим научным руководителем. Несмотря на то, что он не меньше меня хотел сохранить нашу встречу в тайне, мне было неспокойно.

По правде говоря, я чувствовала, что где-то внутри меня тикают часы, отсчитывая оставшееся в моем распоряжении время. Я уже не так часто засиживалась допоздна, и полуночные развлечения не доставляли мне такого удовольствия, как раньше. По утрам я вставала заранее, чтобы приготовить себе эспрессо, вместо кокаиновой «дорожки», а по вечерам, когда не нужно было ехать к клиентам, я засыпала, не дожидаясь одиннадцатичасовых новостей.

Это ощущение не было продиктовано разумом и держалось исключительно на эмоциях. Я чувствовала, как работа со всей ее непредсказуемостью и нервным напряжением медленно наваливается мне на плечи, повисая на них как старое изношенное пальто, отслужившее свой век и ждущее отправки в дальний шкаф.

Персик пригласила меня к себе на карнавал, посвященный Дню всех святых. Я давно у нее не была, поскольку, набравшись мужества, призналась себе в том, что больше не могу бодрствовать и пить до пяти утра и проявлять признаки умственной и физической активности на следующий день. Это понимание далось мне нелегко и стоило нескольких тяжелых вечеров и дней. Главное - я это осознала. К тому времени я успела забыть, на что похожи всенощные бдения у Персика.

Ее огромная квартира, реализованная мечта архитектора, была наполнена смеющимися, разговаривающими и пьющими людьми. Я пришла в костюме Мортиции Адамс. Сначала я хотела стать Женщиной-Кошкой, но мои лишние полтора килограмма помешали мне воплотить эту идею, и пришлось удовольствоваться Мортицией.

Около трети гостей были мне знакомы. Я бродила по квартире, разговаривала с людьми, пила и ела. В результате я оказалась на крыше, окруженной мерцающими огоньками, с человеком, который на мраморном столе разделял белый кокаиновый порошок на «дорожки».

Внезапно все происходящее показалось мне очень старым. Ни плохим, ни грустным, а просто старым. Может быть, это я состарилась?

Сидя на этом столе, я знала, что не хочу бодрствовать до восхода солнца, приводить с собой домой какого-нибудь мужчину, чтобы утром вынужденно ходить на цыпочках, давая ему возможность поспать до полудня. Я не хотела мучиться от головной боли поутру, пить «экседрин» и убеждать себя в том, что недомогание является необходимым атрибутом хорошо проведенного времени.

Хорошим времяпрепровождением мне казалась порция диетического орехового мороженного, мой любимый диван, компания кота и телевизор, показывающий что-нибудь из произведений по мотивам Агаты Кристи или Колина Декстера.

Персик не заметила, как я ушла. Даже если она видела, что я покидаю ее дом раньше обычного, у нее не было никаких оснований считать мой уход началом конца наших отношений.

Я сама тогда об этом еще не знала.

Я уже была близка к решению закончить свою карьеру девочки по вызову, когда это случилось. Сначала все выглядело как обычно, но постепенно события переросли в настоящую катастрофу. Все началось с простого вызова.

В тот вечер было холодно, это я хорошо помню. Когда я вспоминала о нем, а я делала это часто после того, как все закончилось, то меня сразу же охватывало ощущение холодного пронизывающего ветра.

Еще я помню снег, который летал и лежал повсюду, делая процесс вождения и паркования машины источником постоянного раздражения. Было очень холодно.

Поэтому я не особенно обрадовалась, когда Персик позвонила мне с известием, что у меня есть клиент в Кембридже.

В самом Кембридже невозможно спокойно припарковаться независимо от времени суток, тем более вечером. Это явление относится к разряду загадок этого города, которые не поддаются моему пониманию. Каждую зиму здесь идет снег, но каждый год он застигает всех врасплох. Все водители начинают вести себя на дороге так, будто они впервые видят снег и понятия не имеют, что это такое. С парковкой дело обстоит еще хуже. После каждого более или менее обильного снегопада владельцы машин счищали снег с крыш своих автомобилей и проникались уверенностью, что потраченные на это усилия дают им право на свой участок для парковки на улице. Они приносили из дома маленькие кухонные стулья, сделанные из алюминия и пластмассы, и ставили их на то место, которое зарезервировали для себя.

Я достаточно долго живу в Бостоне, чтобы сформировать свое мнение относительно этих действий, но всегда держу его при себе.

Не стоит связываться с человеком, надорвавшимся с лопатой до такой степени, чтобы почувствовать себя вправе присвоить часть городской земли. Представьте, что вам придется выйти из машины и оставить ее на этом самом спорном месте без присмотра. Вы готовы к последствиям?

Поэтому я не обрадовалась предложению съездить в Кембридж.

- Он тебе понравится, - заверила меня Персик по телефону. Она говорила об этом, сидя на мягком диване в теплой комнате, за увлекательной книгой и чашкой экзотического кофе.

- Ты можешь запросто сделать его своим постоянным клиентом, потому что он попросил умную девушку.

- Да, лесть всегда была эффективным орудием убеждения, - ответила я, все же польщенная ее комплиментом. Закутавшись в огромное пуховое пальто, надетое прямо поверх маленького черного платья, я отправилась в путь. Припарковавшись в шести кварталах от дома на Бродвее, я всю дорогу до парадной отчаянно ругала клиента. Моя шикарная обувь была безвозвратно загублена в мокром снегу. Никому не пришло в голову расчистить тротуар от снега. Зачем? Там же нельзя поставить кухонный стульчик. Температура была минусовая, а пронзительный ветер делал воздух еще холоднее. «Как хорошо, наверное, сидеть в своей славной тепленькой квартирке и раздавать другим заказы на секс», - бормотала я про себя.

В тот вечер на улице были лишь я да мальчик, развозящий пиццу.

По разговору клиент показался мне приятным. Молодой умный пакистанец. Он спросил меня, какой сорт бренди я предпочитаю. Такой вопрос мне задают не часто, и мне это понравилось.

Его квартира оказалась великолепной. Полированная антикварная мебель, картины в золоченых рамах, книжные шкафы во всю стену. На полу в гостиной лежал яркий персидский ковер, на буфете стоял бронзовый самовар, над столом висели индонезийские церемониальные марионетки. Судя по всему, он знал толк в путешествиях.

Хозяин квартиры предложил мне сесть и протянул бокал с уже приготовленным «Хайн Антик». Пока мы разговаривали, он постоянно покачивал и помешивал свой напиток.

Его звали Кай. Он много читал, и вся книжная полка рядом с нами была заполнена книгами Раш-ди. Я забыла о том, что передо мной клиент, которого я должна соблазнить.

- Что ты думаешь о смертном приговоре Раш-ди? - я спросила из чистого любопытства. Мой собеседник был пакистанцем, а значит, мусульманином. В таком случае, бренди плохо сочеталось с его вероисповеданием. Потом, если он был сторонником приговора, то едва ли стал бы читать книги этого автора.

Он покачал головой.

- Человеку не следует пытаться изменить Коран так, как ему удобно, - тихо сказал он. - Ислам не так к нему относится.

В разговоре возникла пауза. Я потягивала бренди и ощущала тепло, растекавшееся в груди. Мне нравилось это ощущение и нравился мой собеседник.

Мне следовало обратить внимание на этот опасный признак, но, отогнав тревожные мысли, как только они появились, я позволила событиям идти своим чередом. Мне нужно было поймать эту мысль и тут же изменить свою роль и собственное отношение к происходящему, не позволяя себе забыть о том, что я на работе.

Мне так хотелось прикоснуться к нему, заняться с ним любовью, прижать к себе его красивую голову и попробовать его губы на вкус. Я пребывала в уверенности, что между нами может произойти нечто уникальное и восхитительное. Внутри меня просыпалось возбуждение и радостное предвкушение, горячее и соблазнительное, как глоток бренди.

Последние клетки моего мозга, не успевшие утратить свою функциональность, попытались напомнить мне, что этот мужчина - мой клиент и я должна перестроить мысли на более профессиональный лад, но я уже была готова с ними поспорить. «Да, да, это работа. Что в этом особенного?

Что плохого в том, чтобы получать удовольствие от того, чем ты зарабатываешь себе на жизнь?» - пронеслось у меня в голове.

Вспышка здравого смысла мигнула еще один, последний раз и угасла. Голос разума замолчал, понимая, что проиграл этот спор.

- У меня нет времени на то, чтобы искать женщину, - говорил Кай, объясняя причину, по которой он обратился в службу эскорта. Многие клиенты считают необходимым рассказать, почему они решили выбрать секс за деньги. Обычно я нахожу эти объяснения надуманными или смешными, но рассказ Кая почему-то показался мне трогательным.

Можно подумать, ему было важно мое мнение.

Он продолжал говорить, развивая свою тему.

- Я учусь в Гарварде на двух специальностях сразу: компьютеры и бизнес. Мне приходится нелегко, но я должен это делать, потому что мне отпущено не так много времени на пребывание в этой стране. Поэтому мне все время приходится заниматься, и на знакомства и ухаживание времени просто не остается. - Он слегка пожал плечами. - Я бы хотел близких отношений с женщиной, но на этой стадии моей жизни это не возможно.

И я ему поверила. Я не позволила себе сказать, что если он действительно хотел каких-либо отношений с женщиной, то ему стоило бы обратиться не в службу эскорта, а в службу знакомств или на соответствующий сайт Интернета.

Мне хотелось думать, что я - именно та женщина, которую он ищет.

- Я тебя понимаю, - произнесла я. Учеба в Гарварде, конечно, меня заинтриговала. Меня всегда возбуждал интеллект, а сочетание его с мягкостью и не типичным для мусульманина уважением к моему мнению и личности заставило меня потерять голову.

Когда он повернулся ко мне и, приблизив к себе, поцеловал, все происходящее показалось мне очень естественным. Это был долгий, глубокий поцелуй, исследовавший неизведанную новизну другого человека.

Мы перешли в затененную спальню и стали срывать друг с друга одежду, и невозможно было определить, кто из нас больше хотел того, что там происходило. Кай был нежен и щедр в постели, расточая ласки своих длинных тонких пальцев моим волосам, груди и ложбинке между ног. Когда он в меня вошел, это тоже было естественно, правильно и совершенно.

Он очень элегантно расплатился со мной, вложив в мою руку конверт так, что я этого почти не почувствовала. Когда он поцеловал меня на прощание у дверей, я была готова поклясться, что чувствовала сожаление от расставания в его объятии.

- Мы еще встретимся, - прошептал он, и я почувствовала прилив внезапной радости, окатившей меня с головы до ног.

Да, вы, наверное, поняли, что со мной происходило. В тот момент это было очевидно всем, кроме белок, верещавших на дереве напротив окна моей квартиры, но даже они стали поглядывать в мою сторону с подозрением. Единственным человеком, не подозревавшим о том, что ему предстоит пережить, была я.

Из машины я позвонила Персику, дожидаясь, пока разогревшийся мотор растопит лед на ветровом стекле.

- Все в порядке? - спросила она.

- Да, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как обычно. - Он очень мил и понравился мне. Сделай мне одолжение, если он позвонит еще раз, отдай его мне.

- Он уже звонил, - сказала Персик. - Он хочет только тебя, и никого другого. Ты получила еще одного постоянного клиента, детка.

«Да, но это продлится лишь до первого дня, когда он позвонит, а я не буду работать». Персик держит слово, но не в ущерб бизнесу. Конечно, она уговорит его принять кого-то из девушек.

Голос Персика прервал мои размышления.

- Ты хочешь еще поработать сегодня? Сейчас только половина двенадцатого. Если ты пару минут подождешь, я быстро организую тебе еще одну встречу.

Сама мысль о том, чтобы после случившегося пойти еще к одному клиенту, показалась мне неприятной, почти кощунственной.

Обычно я спокойно уходила от одного мужчины и отправлялась к другому, но сегодня профессиональная невозмутимость девушки по вызову меня подвела. Сегодня все было иначе: я ушла от клиента, улыбаясь и напевая, вместо того чтобы подсчитывать выручку.

- Нет, Персик, на сегодня мне уже хватит. На улице слишком холодно, и я хочу домой, к коту и уютному дивану.

Эти события произошли в воскресный вечер, а в четверг, во время моих приготовлений к ужину, зазвонил телефон.

- Есть работа, - обрадовала меня Персик. - Позвонил твой постоянный, из Кембриджа, хочет встретиться с тобой сегодня вечером.

- Пакистанец? - буднично поинтересовалась я.

- Он самый. Позвони ему 555-74-83. Когда поедешь, дай мне знать.

Я записала номер на салфетке и почувствовала нервное напряжение, снова взяв в руки трубку. «Это просто смешно, - уговаривала я себя. - Он всего лишь очередной клиент. Мне он нравится, но это нормально, потому что компенсирует раздражение, которое вызывает у меня второй постоянный клиент из Кембриджа. Тот, который заставляет меня все время повторять, какой у него большой член».

Когда Кай ответил, я не услышала в его голосе особенной теплоты.

- Да, Тиа. Во сколько ты сможешь приехать?

Я наклонила голову, чтобы увидеть циферблат часов, стоявших на кухне.

- Так, сейчас пятнадцать минут девятого. В девять часов будет удобно?

- Да, вполне. До встречи.

- Я буду ее с нетерпением ждать, - ответила я, но он уже повесил трубку.

Я оставила ужин на кофейном столике, переключила телевизор с видео на обычный канал и открыла шкаф. Черная бархатная юбка. Особой фантазии с бельем не требуется, потому что Кай предпочитал раздеваться в полумраке. Черный бюстгальтер, черная кружевная рубашка и серая шаль. «Шанель № 5». Поправляя косметику перед зеркалом в ванной, я вдруг почувствовала себя шестнадцатилетней девочкой, собирающейся на свидание.

Скуззи запрыгнул на крышку унитаза и внимательно за мной наблюдал.

- Я собираюсь пойти развлечься, - сказала я ему. - Как ты думаешь, оставить волосы распущенными или завязать в хвост?

Взгляд кота остался беспристрастным. Как обычно, его мои сомнения совершенно не интересовали. Я же оставила волосы распущенными.

В машине я сделала радио как можно громче, чтобы не оставить себя возможности подумать.

Кай впустил меня по домофону, и я на лифте поднялась на второй этаж. Он уже ждал меня, стоя на лестничной площадке.

Он не говорил ни слова, пока я молча шла к нему. Внезапно он схватил меня и прижал к себе, сразу же найдя мой рот губами. О нежности здесь не было и речи.

Мы как-то вошли в прихожую. Он ухитрился захлопнуть за нами дверь, а я уже стояла на коленях на великолепном персидском ковре и расстегивала его джинсы.

Позже он вспоминал эту сцену как нечто постыдное для него. Он показывал фотографии своих родителей в Карачи, брата в Париже.

- Мне очень нравится встречаться с тобой, - сказал он, не отрывая глаз от фотографий. - Мне нравится, когда ты приезжаешь сюда. Жаль, что я не могу позволить себе больше часа с тобой. Я бы с удовольствием пригласил тебя на ужин или в Музей изобразительных искусств.

Я сделала глубокий вдох.

- Мне бы тоже этого хотелось. - Я хорошенько подумала, прежде чем продолжить, потому, что если Персик об этом узнает, мне придется искать новую работу. - Если хочешь, я дам тебе свой номер телефона. - Он все еще молчал, но теперь мне было трудно смотреть ему в глаза. - Я бы хотела встретиться с тобой вне рабочей обстановки, - добавила я.

На его лице зажглась улыбка.

- Я бы тоже этого хотел, - серьезно произнес он.

Я почувствовала новый прилив смелости.

- Хорошо. Тогда я должна тебе сказать, что меня зовут не Тиа, а Джен.

- Мне твое настоящее имя нравится больше, чем псевдоним. Если я приглашу тебя на завтрашний вечер, это не будет слишком скоро? Я могу заехать за тобой, и мы поужинаем у Бибы.

- Да, то есть, я хотела сказать, что не слишком скоро. Это было бы замечательно. - Часть моего сознания никак не могла воспринять нелогичность ситуации, в которой у этого молодого человека хватает средств на то, чтобы жить в такой квартире, учиться в Гарварде, ужинать у Бибы, но нет лишних двухсот долларов, чтобы встретиться со мной. Даже осознавая эти мысли, я продолжала светиться радостью. Я ему понравилась, и он хотел настоящих отношений со мной! Я хотела в это поверить, и в результате я в это поверила.

Женщины известны этим своим качеством: мы всегда находим способ заставить себя поверить в невероятное. Судя по всему, девочки по вызову ничем не отличаются от остальных представительниц нашего вида.

Итак, мы стали встречаться. В своих беседах мы избегали многих тем. Одна из них касалась того факта, что я по-прежнему работала у Персика, а он встречался со мной только поздними вечерами и не представлял меня никому из своих друзей, о которых часто рассказывал.

Мы старались игнорировать опасные вопросы и строили разговор так, чтобы их не касаться. Иногда это омрачало мои мысли, но к тому времени я уже научилась рассеивать свои собственные сомнения.

Мне было весело… мне было хорошо. Мы ходили в этнические рестораны, пробовали различные кухни мира, и за шашлыком и суши разговаривали о литературе, технологии, политике и этике. Мы смотрели фильмы, снятые иностранными режиссерами на Кендал-сквер и Кулидж-корнер, слушали новые группы в Миддл-Ист и на Центральной площади, и джаз и блюзы в Скулерз и Уэйлиз. Мы ни разу не были у меня в квартире, потому что у Кая была аллергия на кошек. Каждый вечер он уходил в свою квартиру на Бродвее, где я часто проводила ночь.

Его манеры были безупречны, а мысли - непроницаемы.

Персик понимала, что со мной что-то происходит. Мне пришлось ей все рассказать, когда я поняла, что она подозревает нечто худшее, чем было на самом деле. Она думала, что я за ее спиной встречаюсь с Каем как девочка по вызову.

Она не удивилась, и я заметила у нее лишь тень легкого раздражения из-за того, что она потеряла клиента. Впрочем, она прекрасно понимала, что ее потеря носит временный характер, хотя и не стала делиться со мной своими мыслями.

- Помнишь, я тебе в самом начале говорила, что ты влюбишься в одного из клиентов? - сказала она. - Это со всеми случается. Всегда находится какой-нибудь «особенный» мужчина, ради которого ты пускаешься во все тяжкие, чтобы потом больше не повторять своих ошибок.

Да, если у человека есть хоть капля разума, он не станет повторять своих ошибок. Я знала одну или двух женщины, которые попытались пойти этим путем, но у них ничего не получилось, несмотря на все их усилия. Тот факт, что отношения начались при таком неравном положении, не изменится ни при каких обстоятельствах. Мужчина пребывает в уверенности, что секс с этой женщиной всегда будет таким, каким он был на профессиональном уровне. Задача проститутки - ублажить клиента, в то время как ее собственные нужды и желания остаются в тени. Поэтому она весь час их оплаченного общения проводит, полностью сосредоточившись на желаниях клиента. Как только эти же два человека оказываются вовлеченными во взаимоотношения, интенсивность внимания, оказываемого мужчине, снижается. Он обязательно разочаруется в ней, потому что профессионалка внезапно становится женщиной, человеком, подверженным своим собственным слабостям, желаниям и нуждам.

Персик все это знала, как знала и то, что в моих интересах будет завершить эти отношения до того, как они слишком далеко зайдут. Однако опыт говорил ей, что в ее положении ей не следует проявлять сочувствие ко мне или давать советы.

- Просто так получилось, - беспомощно сказала я. - Мне он очень нравится, Персик.

Итак, я продолжала посещать клиентов и иногда говорила Каю, что не могу с ним встретиться, потому что занята на работе. Я по-прежнему находилась во власти иллюзии, что это было своеобразным вариантом нормы. Я сумела убедить себя в том, что этот парень - единственный мужчина, который осознает разницу между «рабочим» и «личным» сексом и понимает, что моя работа с клиентами никак не связана с тем, как я занимаюсь любовью с ним.

Я не думала, что сама вышла за рамки собственного правила, тем самым лишив себя его защиты.

Однажды, после того как мы посмотрели фильм с Катрин Денев, выпили бренди и занялись любовью, я заночевала в его квартире. В тот день я проспала. Обычно утром я уходила, потому что мы еще не дошли до той стадии отношений, на которой мне можно было бы хранить в его квартире свои вещи. Я была одета для вечернего времяпрепровождения и по утрам предпочитала тихонько уходить домой. Мне не хотелось, чтобы меня увидели и сочли бабочкой-однодневкой.

Для меня было важно защитить его репутацию. Удивительно ироничное обстоятельство!

Я устала, на улице было холодно, а под одеялом - тепло. Я не слышала, как зазвонил телефон. Затем заработал автоответчик, и мужской голос заговорил.

- …Слушай, парень, ты не перестаешь меня удивлять. Дэн только что рассказал мне, об этом гудит весь кампус! Бесплатная проститутка - это вещь! Такого трюка тут давно никто не выделывал! Да за это тебя надо определять в Галерею славы! Когда ты приведешь ее сюда, чтобы мы могли на нее посмотреть? Вот классно! Ну, ты и жеребец! Ладно, поговорим позже.

Щелк!

Я не помню, как встала, оделась и ушла. Я не хотела ждать, пока он выйдет из душа, и не стала оставлять ему записки. Наверное, я находилась в состоянии шока или просто поняла, что слова сейчас излишни.

Помните, какие чувства я представляла себе, когда начинала работать проституткой? Я тоже помню.

Скуззи был рад моей депрессии. Я позвонила на кафедру и, сославшись на семейные обстоятельства, попросила ассистента провести несколько занятий в мое отсутствие, в то время как кот лежал, развалившись на непроверенных работах студентов.

Я сидела с ним дома, отправляя кассету за кассетой в видеомагнитофон и одно угощение за другим в его пасть. Я каждый вечер заказывала ужин на дом. Я слишком много ела и не давала себе труда заняться уборкой, поэтому в течение нескольких дней вся моя квартира наполнилась пустыми коробочками. Скуззи решил, что это новые замечательные игрушки, приобретенные исключительно для его удовольствия. Я засыпала на диване, не разбирая постель, а довольный Скуззи устраивался у меня на груди. Я не мылась, что он счел новым проявлением моей чувственности, поскольку сам не любил воду и все, что с ней было связано.

Я знала, что Персик будет мне звонить, но выключила телефон и автоответчик. Мне было наплевать на все. Да, со мной и до этого мерзко обращались. Правда, знакомое чувство? Но то, что произошло на этот раз, не укладывалось ни в какие рамки. Это было грязно, извращенно и превосходило все унизительные фантазии, в которых мне приходилось участвовать, вместе взятые. Там были эксперименты, сублимация, а это - жестокость в чистом виде. Он получил «бесплатную проститутку». Мне можно было дать определение, меня можно было заменить. Я была ничем, общей характеристикой, ни Джен, и даже ни Тиа. Я была «бесплатной проституткой».

Может быть, они заключили пари. Я могу представить себе его смеющихся друзей с пивными бутылками в руках.

- Ерунда! Ничего у тебя не выйдет! Ни одна проститутка не даст тебе бесплатно!

- Спорим, я заставлю ее умолять трахнуть ее даром! - Это было своеобразным самоутверждением для него, иностранца в англосаксонском государстве, мусульманина, вынужденного пользоваться деньгами, на которых написано: «Мы верим в Бога». Американцы должны были платить за то, чтобы заняться со мной сексом, а он мог таким образом отыграться за их подозрительные взгляды и ксенофобию. Пусть они платят, а он мог иметь меня даром, в любое время и так часто, как ему заблагорассудится.

«Да за это тебя надо определять в Галерею славы!»

Я смотрела телевизор и не слышала ничего, кроме этих слов, постоянно звучащих в моей голове. Мне было больно, как никогда раньше.

Наконец я почувствовала запах собственного тела и отправилась в душ. Следующим шагом был поход в магазин за продуктами, на следующий день я постирала белье и включила телефон.

Персик была очень эмоциональна.

- Где тебя черти носили? Что у тебя с телефоном? Я звоню тебе каждый день! Ты будто исчезла с лица земли! - Она почти кричала на меня. - Ты бы подумала о ком-нибудь, кроме себя! - продолжала она. - Обо мне ты подумала? У меня тоже бывали проблемы, ты об этом знаешь.

Я понятия не имела, что мне говорить людям, когда они о тебе спрашивали!

«Разумеется, больше всего на свете меня должно беспокоить твое эмоциональное и социальное благополучие!»

- Прости, Персик, - сказала я устало. - Теперь все позади.

- Так ты будешь сегодня работать?

Я перевела дыхание. Мне было не понятно, могу ли я доверять клиентам и могу ли я доверять себе. Не сорвусь ли я на злосчастном клиенте, который имел неосторожность сказать что-то не то или упомянуть одно из мест, где я была с Каем. С другой стороны, если я не выйду из этой квартиры в ближайшее время, то сойду с ума.

- Хорошо, Персик. Имей меня в виду, когда начнется смена.

Я решила сделать над собой усилие и вернуться к жизни. Я привела в порядок ногти и накрасила их темно-красным лаком, выщипала брови, втерла увлажняющий крем во все досягаемые части тела, расчесала волосы сто раз, как требовала того моя бабушка. В телевизионной викторине я ответила на все вопросы по европейской литературе, но почувствовала себя полной идиоткой, когда там говорили о периодической системе элементов. Я сделала ставку на финальную игру и проиграла, потому что понятия не имела, какой президент подписал акт, о котором я даже не слышала. Чтобы компенсировать горечь поражения, мне пришлось съесть целых три печенья.

Если я в кратчайшее время не попаду в гимнастический зал, то при настоящем режиме потребления пищи уже никогда не смогу работать у Персика.

Я попыталась заинтересовать себя последним произведением Патриции Корнуэлл, но, как всегда, разозлилась на ее филологическую несостоятельность и в очередной раз решила написать ее издателю, понимая, что никогда этого не сделаю.

К девяти часам я решила проверить, нет ли новостей. Почти все мои постоянные клиенты были ранними пташками, но я какое-то время отсутствовала и не тешила себя иллюзиями относительно лояльности Персика. Она легко уговаривала клиента на встречу с новенькой девушкой.

- Привет, это Джен. Что-то тебя не слышно. Что у нас происходит?

- Ничего, тихий вечер.

Я уже не могла сидеть в четырех стенах.

- Я возьмусь за любой вызов, Персик. Мне надо выбраться из дома.

Молчание. Она либо размышляла, либо была увлечена тем, что происходило на экране ее телевизора. Если она смотрела «Элли Мак-Бил», то я могла лишиться ее внимания на весь оставшийся вечер. Она была известна тем, что могла подвесить звонок матери в режим ожидания, если показывали «Элли Мак-Бил».

- Ничего пока нет, Джен. Дай мне еще час, хорошо? Я постараюсь что-нибудь организовать для тебя.

За этот час я могу снова вернуться к размышлению о том, что со мной случилось, и почувствовать себя распоследней дурой.

- Что, никто не звонил? Да ладно, Персик, это не обязательно должен быть принц на белом копе!

Она не выдержала.

- Послушай, единственный человек, который пока позвонил, - твой пакистанец из Кембриджа. - Она была в бешенстве и, возможно, пыталась меня от чего-то защитить. Я должна была оценить ее заботу, но не могла остановиться.

- Что он сказал? Ты говорила ему, что я сегодня работаю?

- Боже мой, Джен. - Еще одна короткая пауза. - Хорошо, я сообщила ему, что ты работаешь, и сказала о том, кто еще сегодня на смене. Он заявил, что ему все равно - ты или кто-нибудь другой. Я отдала этот вызов новенькой девочке из Садбери. Мне показалось, что ты не захочешь туда пойти.

Я ничего ей не ответила. Мне трудно было осознать тот факт, что, несмотря на произошедшее между нами, он мог снова пригласить меня к себе как профессионала. Ему было все равно. «Без разницы», как он сам сказал. Действительно, какая разница, будь то Тиа или девушка из Садбери, если я по сути была всего лишь проституткой, которую ему удалось в течение какого-то времени иметь совершенно бесплатно.

Не получается бесплатно, - он готов платить деньги.

Я думала, что мне никогда не станет хуже, чем в тот момент.

Я ошибалась.

На самом деле я не знаю, почему ушла из агентства.

По-моему, сейчас это уже не важно. Выбирайте то объяснение, которое вам больше нравится: я ушла, потому что испугалась, пострадала в результате своей работы, или потому что просто выросла из нее, или по каким-либо другим причинам, которые мне самой могут быть неизвестны.

Думаю, что мне просто пришло время уходить. Эта профессия дала то, что мне было нужно. Я получила финансовую поддержку во время подготовки к развитию своей карьеры. Я смогла почувствовать себя красивой и желанной в тот момент, когда Мэдисон-авеню настаивала на том, что мне нечего делать в этой жизни. К тому же я получила возможность ощутить накал страстей, когда жизнь балансировала на острие ножа, когда я красиво рисковала и избежала расплаты за это.

Я знаю, что многие женщины уходят из этой профессии, но потом возвращаются, потому что им не хватает этого чувства, они скучают по своим переживаниям. К тому же мало найдется специальностей, которые бы так же хорошо оплачивались. Если не проявлять осторожности, такой стиль жизни может стать привычкой.

Мне повезло, потому что я с самого начала знала, что этот период моей жизни - временное явление.

Я понимала, что мое время ограничено. Возраст и сила земного притяжения постепенно одержат победу над моим телом и я окажусь в такой ситуации, которую не смогу объяснить и оправдать мои искаженные представления об этике. С самого начала я понимала, что эта часть моей жизни не заменяет собой всего остального. Это занятие было временным, эфемерным и преходящим. Помня об этом, я в любой момент могла уйти, не причинив себе вреда.

У меня были свои преимущества. Я долго жила одна - несколько лет, не считая нескольких месяцев, которые провела с уродом любовником. Хотя, даже это положение можно было оспорить: за всю свою жизнь я не чувствовала себе такой одинокой, как рядом с ним. Выходит, это время тоже нельзя считать.

Я знала, как обращаться с пустотой внутри себя. Я не игнорировала ее и не отрицала ее существование. Я принимала ее и позволяла ей принимать за меня решения. К тому времени, как я покинула службу эскорта, я уже работала в качестве постоянного преподавателя в университете, занималась тайчи, рассталась с кокаином и начала писать вторую книгу.

Я не могу сказать, что ни о чем не жалею. Иногда, даже сейчас, когда стрелка доходит до семи часов, я прекращаю свои дела и думаю о том, что происходит сегодня вечером.

Кто работает, какие клиенты звонят. Конечно, я уже никою из них не знаю, потому что в этом мире время идет быстрее.

На самом деле имена не имеют никакого значения, потому что нужды остаются неизменными. Я знаю, что телефоны будут звонить, водители будут подъезжать к загородным домам, а девочки - поправлять макияж перед зеркалом заднего вида. Без тени сожаления я вспоминаю позирующих, требовательных, злых, жалких и бесцветных клиентов. Я знаю, что сегодня, как и в любой другой вечер, деньги снова сменят своих хозяев. В чьей-нибудь ванной будут выложены тонкие «дорожки» кокаина. Девочки по вызову будут дарить удовольствие, возбуждение, тайну, надежду и очарование. И все это время хронометры будут отсчитывать часы и минуты, не останавливаясь ни на мгновение.

Я думаю об этом, потом оживаю и иду на велосипедную прогулку или на пробежку или нагружаю машину детьми, чтобы съездить в книжный магазин. Вспомнив о том, какой соблазнительной я была раньше, я завлекаю мужа в спальню, желая убедиться в том, что я не утратила своих чар. Он заверяет меня в том, что еще не утратила.

Я обнаружила, что проживать свою собственную жизнь в сто раз интереснее, чем профессионально подыгрывать чужим фантазиям.

Я по-прежнему живу и работаю в Бостоне. Выйдя замуж, я сменила имя. К своему удивлению, я даже обросла семьей. Я счастлива, находя себе выражение и применение в любимой работе.

У Скуззи появился свой микроскопический дворик, в котором он пытается воплотить свою безумную фантазию о поимке белок.

Мой муж по-прежнему вынужден жить со знанием о моей бывшей профессии. Однажды я спросила его, как бы он отнесся к тому, что кто-либо из его друзей узнал о моем прошлом.

- Ты слышала, как после рекламы говорят: «Демонстрацию вели подготовленные профессионалы, не пытайтесь повторить это дома»? - спросил он. - Я им просто скажу, что мы попытались повторить это в домашних условиях!

После того как Тони прочитал мое письмо к Роджеру, ему пришлось долго избавляться от мифов и стереотипов. До этого момента он считал себя человеком довольно свободных взглядов. Мне же пришлось испытать его убеждения на твердость. Он лучше всех уже потому, что был готов пройти это испытание вместе со мной.

Я пишу эту книгу спустя много лет после того, как происходили описанные события. Этим утром я слушала репортаж Би-би-си о девушках из обнищавших стран Западной Европы, которых продали в качестве проституток для обслуживания нужд миротворческих сил в Косово, и мне внезапно стало плохо.

Даже сейчас я возмущена тем, как люди представляют себе проституцию и участие в ней женщин. Меня продолжает задевать и возмущать распространенное мнение о том, что мужчины, пользующиеся услугами проститутки, нормальны, а женщины, которые эти услуги предоставляют, каким-то образом ниже их по достоинству.

Я рассказала вам свою историю. Я осознанно пришла в службу эскорта, и ни тогда, ни сейчас не жалею об этом решении. Благодаря существованию таких агентств, как у Персика, где не эксплуатируют и не калечат женщин, кто-то из нас еще способен обрести некоторую финансовую стабильность в мире, в котором женщине это сделать в принципе нелегко.

Я также знаю и хочу, чтобы об этом нс забывали и вы, что большинство женщин приходят в эту профессию не потому, что работают над докторскими диссертациями или должны вернуть банку кредит на учебу. Многих из них насилуют, обманывают, увозят из родного дома, отнимая у них всю жизнь и не давая ничего взамен. Более того, к ним относятся как к морально неполноценным существам, потому что они служат для удовлетворения сексуальных и финансовых аппетитов предположительно морально превосходящих их мужчин.

Многим женщинам, даже детям, не была знакома роскошь моего выбора. Это положение осталось неизменным. Меняются только лица и имена, потому что на этой земле существует неограниченный запас молодых красивых тел, пригодных для удовлетворения прихотей разнообразных хищников.

Многие женщины день за днем живут в том мире, который я лишь вкратце описала в этой книге. Их намеренно втягивают в наркоманию, чтобы полностью поработить и удешевить их жизни. Наркотическая зависимость, по сути, является страшным недугом. То, что она насаждается осознанно, и используется как средство управления людьми, с моей точки зрения не вписывается даже в представление о преступной деятельности. Я очень надеюсь, что у Данте для таких людей есть особенный круг ада.

Прекратить торговлю молодым телом и ограничить доход, который она приносит определенным лицам, можно только с помощью легализации проституции. Легализация позволит управлять этой отраслью, а управление гарантирует безопасность.

У моей истории счастливый конец, но я совсем не уверена в том, что мой опыт идентичен опыту большинства женщин, работавших в этой сфере.

Я начала писать, чтобы ответить на некоторые вопросы о работе служб эскорта среднего уровня. Я хочу закончить свой рассказ просьбой о том, чтобы ваш интерес не ограничивался этой книгой. Прочитайте что-нибудь еще по этой теме.

И прошу вас, не называйте нас так легко проститутками и не судите нас. Мы можем быть вашими матерями, сестрами, подругами и дочерьми. Даже вашими преподавателями в университетах.

Нет, я скажу иначе. Не важно, кем мы можем быть. Главное, кем мы являемся, если верить статистике.