Иван

— Север, стой! — просит Давид. — Мне вот здесь останови, пожалуйста.

Он тычет пальцем в невзрачную кондитерскую с горящей разноцветными огнями вывеской. «Плюшка и Ватрушка». Ну что за дурацкое название? Видно, владелец не сильно заморачивался с неймингом.

Припарковав у обочины машину, я выхожу на улицу. Закуриваю, осматриваю район. Серый, невзрачный. Как и всё в этом городе. На улице темно, нигде, мать вашу, не горит ни один фонарь.

— Я живу вон в той девятиэтажке. — Давид указывает рукой на простой панельный дом. Тоже серый. — Будешь мимо проезжать, заходи в гости.

— Обязательно.

— Ты дорогу-то найдешь? Разберешься, как отсюда выехать? Я мог бы проводить, но у тещи сегодня день рождения. Обещал, что пораньше приеду.

— Вали уже, каблук.

— До завтра тогда! — машет рукой товарищ и, скрипя ботинками по свежевыпавшему снегу, уходит в темноту. Затем вдруг останавливается и указывает на вывеску кондитерской. — Кстати, если есть время, зайди. Здесь готовят охрененные торты. Не пожалеешь!

Отмахнувшись от него как от надоедливой мухи, я делаю очередную затяжку и всматриваюсь в прозрачные высокие окна кондитерской, что находится на первом этаже пятиэтажки. Охрененные торты… Сильно сомневаюсь, что в этом убогом месте вообще безопасно есть.

Мимо проходит невысокий коренастый мужичок в грязной дутой куртке. От него за версту разит перегаром. Он оглядывается по сторонам и идет в сторону кондитерской. Вот такие клиенты и захаживают в «Плюшку и Ватрушку». Мне там делать нечего. Не то чтобы я брезглив, просто тщательно выбираю места, где планирую трапезничать.

Дернув за ручку двери, коренастый заходит внутрь и направляется к прилавку. За ним почему-то никого нет. Обслуживающий персонал? Не, не слышали.

Мужик ударяет кулаком по деревянной поверхности, что-то грозно выкрикивает. Перепутал, небось. Здесь не наливают. Мне бы сесть в машину и уехать, потому что за последние сутки я спал от силы часа три, но взгляд неожиданно цепляется за девушку, которая выходит из подсобки. Лицо плохо видно. Только волосы — с красивым золотистым отливом.

Я делаю несколько шагов вперед, чтобы получше ее рассмотреть. Достаю из пачки еще одну сигарету, вновь закуриваю.

Коренастый начинает размахивать руками и возмущаться. Дошло, наконец, что палёнку здесь не продают, и впал в истерику?

Легкие заполняет горький дым, в кармане пальто звонит телефон. Я достаю его, смотрю на экран. Сбрасываю вызов и вновь впиваюсь взглядом в окно. Оказывается, вовремя, потому что коренастый уже не просто жестикулирует руками, а достал раскладной нож и теперь угрожает им златовласке.

«Вот на хрена мне это надо?» — успеваю подумать, прежде чем решительно направиться к двери и дернуть ее на себя.

Внутри кондитерской действительно обалденно пахнет. Чем-то сладким, ванильно-шоколадным. Чем-то таким, отчего во рту мгновенно скапливается слюна.

Пять столов, кофейный аппарат и огромная витрина со всевозможной выпечкой, пирожными и тортами. Чисто, опрятно. Никакой грязи, несмотря на снег, который вместе с обувью наверняка заносят посетители.

— …не выводи меня из себя! Бабки гони! — слышу угрозы коренастого.

— У меня пустая касса, ясно? Иди вон ювелирный грабь! — возмущается девушка.

Я присвистываю. Дерзкая девчонка. Перед ее личиком «бабочкой» машут, но она до последнего не сдается.

Также успеваю отметить, что у Златовласки не только волосы красивые, но и голос. Звонкий, не прокуренный, что немаловажно.

— А вот это мы и проверим, — продолжает давить на неё мужик.

Я прохожу по залу и откашливаюсь, привлекая внимание.

— Вечер добрый.

Девушка выглядывает из-за коренастого. Заметив меня, вскидывает брови. Молодая, чуть старше двадцати. Я сканирую ее взглядом, не стесняясь. Светлая кожа, пухлые чувственные губы, острый вздернутый носик и большие глаза карамельного оттенка. Ладная фигурка угадывается даже через мешковатый черный свитер с высоким горлом. Отлично, весьма. За такую и сдохнуть не жалко.

Златовласка моргает, качает головой. Приоткрывает губы и шепчет, обращаясь ко мне: «Беги». Я усмехаюсь, разминаю шею.

Коренастый медленно оборачивается. Скалится желтыми прогнившими зубами. Кивает на нож, который сжимает толстыми грязными пальцами. Тоже ждет, что позорно сбегу? Как бы не так. В крови уже вовсю гуляет бешеный адреналин. Я вспоминаю безбашенную молодость и мысленно потираю руки.

— Мужик, у тебя проблемы? — спрашиваю коренастого, уверенно двигаясь в его сторону.

Александра

— Сашуль, пожалуйста, прикрой меня сегодня, — вдруг просит Таня.

Она работает в кондитерской вместе со мной. Стоит за прилавком, готовит кофе и продает разные вкусности, которые я пеку в этом маленьком уютном царстве.

— А если хозяйка зайдет? Спросит, где ты.

Прекрасно знаю, что не зайдет. Просто подменять Таню третью смену подряд совсем не хочется. Нет, я понимаю, что есть форс-мажорные обстоятельства. Они у всех бывают! Сама недавно отпрашивалась, когда нужно было срочно отвезти любимую собаку в ветеринарную клинику. Но это случается редко. За год можно на пальцах одной руки пересчитать. И в те дни, когда нужно задержаться или пораньше уйти, я звоню хозяйке и лично спрашиваю у нее разрешения.

— Придумаешь что-нибудь! — не отстает Таня, вцепившись в рукав моего свитера. — С выпечкой ты на сегодня закончила.

— Я делала заготовки на завтра…

— А завтра я тебе обязательно помогу! — подмигивает коллега. — А? Ну как? Подменишь? Всего два часа до закрытия…

Посмотрев на часы, мысленно себя укоряю. Ну что я в самом-то деле! Знаю ведь, что зимой после шести вечера почти не бывает посетителей. Редко кто может зайти… У нас маленький городок. Работы мало. Единственное сытное местечко — это металлургический завод. Там и трудится восемьдесят процентов местного населения. Многие на смене, остальные давно дома. Тем более в такую морозную погоду.

— Тебя же все равно никто не ждет, — звучит последний аргумент от Тани. — А у нас с мужем годовщина.

Щеки ярко вспыхивают. Хочется закричать, что ждут! Черри, например. Французский бульдог, которого я два года назад подобрала на проезжей части в такую же суровую зимнюю пору. Кто-то проезжал мимо и просто высадил его из машины! Это я уже потом узнала от женщины, которая работает в цветочном магазине неподалеку и видела этот момент собственными глазами.

Вместо оправданий сухо отвечаю коллеге:

— Иди. Я справлюсь.

Таня одевается за считаные минуты и, махнув рукой на прощание, уносится на улицу.

Некоторое время я действительно стою за прилавком и жду какого-нибудь заблудшего путника, который захочет отогреться горячим чаем и полакомиться шоколадными маффинами или круассаном с нежной кремовой начинкой.

Осознав, что в «Плюшке и Ватрушке» никого нет и не будет, возвращаюсь в кондитерский цех. Выключаю оборудование, прячу в холодильник заготовки. Чистые формы складываю в специальный ящик. Отвлекшись, поправляю заколку на волосах. И вдруг слышу грохот. Выронив заколку на пол, я вылетаю в зал.

— Открывай кассу, — звучит требовательный голос устрашающего, похожего на алкоголика мужчины.

Ох… Этого не хватало под конец дня! Мало того, что Таня свалила на меня свои обязанности, так еще и все вырученные за сегодняшний день средства в случае чего придется вернуть из своих денег! Я ведь никому ничего не докажу.

Судорожно соображаю, что предпринять. Ищу глазами мобильный. Может, Давиду позвонить? Но как? Мужчина по ту сторону прилавка кричит громче и… достает из кармана раскладной нож.

Сердце проваливается куда-то в пятки, а волосы на голове едва не встают дыбом. Если я что-нибудь не придумаю, то утром Танюша обнаружит в зале остывший труп. Но, может быть, тогда ее хотя бы немного погрызет совесть?

Я не могу найти свой телефон! И понимаю, что придется, черт возьми, выпотрошить кассу и отдать этому придурку четверть моей месячной зарплаты! Перед Новым годом столько планов и финансовых трат! Начинаю злиться.

— У меня пустая касса, ясно? Иди вон ювелирный грабь!

Мужчина продолжает напирать и угрожать. Такое со мной происходит впервые! Да, у нас не самый благополучный район, но не до такой же степени!

Когда за спиной алкаша раздается вежливый мужской голос, я обреченно вздыхаю. Наверное, подельник пришел.

Выглядываю из-за толстой фигуры грабителя и удивленно вскидываю брови. Нет, на подельника не похож. Слишком уж отличается.

Если тот, что мне угрожает, — грязный, бомжеватого вида, то новый посетитель другой… Он стильно одет: в дорогом черном пальто, брюках и чистых отполированных ботинках. Высокий рост, широкие плечи. Внешне симпатичный, даже красивый. Но с повадками хищника: глаза поблескивают яростью, мужчина улыбается краешками губ и готовится броситься в схватку. Я впервые его вижу. Что такому делать в нашем районе? И в нашем городе.

Незнакомец начинает специально нарываться, и по коже пробегает табун мурашек! Боже, зачем? Шепчу, чтобы бежал! Так будет лучше для всех нас. Возможно, он сумеет вызвать полицию.

Но не тут-то было. Похоже, этому мужчине в кайф вести себя словно доблестный рыцарь. Вот только что я буду делать, если его ранят?

Думала, что в критической ситуации смогу собой управлять, но как бы не так. Все что я могу — это закрыть ладонями лицо, чтобы не видеть того, что будет происходить дальше! Ненавижу насилие. В любом его проявлении.

В уши вбиваются крики, удары.

— Пусти! Пусти! — хрипит пропитой голос.

Открыв глаза, замечаю, что рыцарь успел повалить грабителя на пол и заломить ему руки каким-то совершенно нечеловеческим образом. Мне становится дурно!

— Боже, пусти его! — прошу в сердцах. — Пусти… Пусть идет себе с богом!

— Толковые вещи говорит. Пусти, мужик! — чуть ли не со слезами умоляет грабитель.

Рыцарь вскидывает на меня насмешливый взгляд, встает на ноги. Грабителю хватает секунды, чтобы подскочить и, опрокидывая по пути к выходу стулья, броситься на улицу.

Мы остаемся вдвоем. И так тихо становится. Неуютно даже…

Мужчина подходит к стойке, складывает руки и впивается в меня своими темными глазами. Мне не по себе. Слишком открыто и нагло он рассматривает, буквально вторгаясь в мое личное пространство. Возможно, избавившись от грабителя, я осталась наедине с маньяком?

— Хозяйка, угостишь десертом? — спрашивает незнакомец вполне дружелюбно.

— Остались фруктовые корзинки, бисквитные рулеты, маффины…

— Хочу фруктовую корзинку.

— Чай? Кофе?

— Кофе, — заявляет рыцарь.

— С вас триста рублей.

Он тут же тянется к бумажнику, который лежит во внутреннем кармане пальто.

— Боже, да я пошутила! — спешу оправдаться. — Угощения за мой счет.

Мужчина усмехается, но деньги все же достает и кладет новенькую купюру на стойку. А затем протягивает руку:

— Меня Иваном зовут.

Я не собираюсь с ним знакомиться. Зачем?

Но потом замечаю на тыльной стороне его ладони неглубокий, но довольно длинный порез. Нервно сглатываю и ощущаю легкую тошноту.

— Иван… У вас кровь.

Иван никак не реагирует на эти слова и продолжает смотреть не на рану, а на меня. В упор.

Он давит своей тяжелой энергетикой так сильно, что сбивается дыхание и подскакивает пульс.

Я понятия не имею, кто он такой. Что делает в нашей непримечательной кондитерской в промышленном районе города? Никогда не поверю, что Иван зашел в «Плюшку и Ватрушку» купить чего-нибудь сладкого к чаю. Он кажется здесь чужим, инородным. Я скорее поверю, что у него есть личный кондитер. Такие люди явно обладают большими деньгами и властью. Это и пугает. Не на шутку. Даже сложно сказать, кого я опасаюсь больше: бомжеватого на вид мужика с ножом или вот этого мужчину в дорогом пальто и с поблескивающими на запястье часами.

— Я обработаю рану, — сообщаю ему.

Иван кивает.

Делаю это лишь потому, что он спас меня от больших финансовых затрат. Было бы куда быстрее просто угостить его десертом, чем прибавлять нашему не очень приятному знакомству дополнительные минуты общения.

Обойдя стойку, направляюсь к входной двери. Лопатки горят. Тут и гадать не нужно почему — новый знакомый не стесняясь смотрит мне в спину.

Оттягиваю вниз безразмерный свитер, чтобы прикрыть бедра и поворачиваю ключ на два оборота. Вот и всё. «Плюшка и Ватрушка» закрыта. Даже если явится хозяйка, я найду, как оправдаться.

Развернувшись, вижу, что Иван поднимает стулья, которые уронил несостоявшийся грабитель. Фыркаю. Не только рыцарь, но еще и джентльмен.

— Вымойте руки, пожалуйста, — прошу его. — Я пока вернусь в подсобку.

Не боюсь, что Иван меня ограбит. Наверняка его наручные часы стоят дороже, чем вся наша кондитерская.

Аптечка при моей работе — это незаменимая вещь. Часто во время обращения с разогретой печкой можно обжечь руки или порезать ножом пальцы. Но в такие моменты всегда есть сменщица Таня. Она и занимается оказанием первой медицинской помощи. Меня тошнит от вида крови. Но сегодня помощь постороннему мужчине придется оказать именно мне.

Когда возвращаюсь в зал, Иван сидит за одним из столиков. Расслабленная поза, скучающий вид. Я быстрым шагом приближаюсь к нему, ставлю антисептик на стол и вскрываю пластырь. Все это под пристальным взглядом. Аж пальцы дрожать начинают.

На правой руке Ивана порез от ножа. Приличный — сантиметров шесть в длину, с неровными краями. Грабитель явно надеялся победить в схватке. Наивный. С первого взгляда было понятно, кто кого. Даже несмотря на оружие. В позе Ивана читался вызов и уверенность в собственных действиях. Возможно, он занимался боксом или восточными единоборствами. Я не знаю. И знать не желаю.

Смочив ватный диск антисептиком, осторожно очищаю рану. Касаться чужого мужчины мне не нравится, но успокаиваю себя тем, что это вынужденная мера. В противном случае я бы никогда не стала этого делать.

— Почему ты не вызвала охрану? — вдруг спрашивает Иван. — Должна же у вас быть тревожная кнопка для таких случаев.

Я вскидываю взгляд. Его лицо впервые так близко. Густые черные брови, щетина на щеках, ровный нос и тонкие губы. Можно даже рассмотреть настоящий цвет глаз. Сначала показалось, что они темно-карие, почти черные, но теперь я вижу, что нет. Синие, почти голубые. Удивительно.

— У нас нет охраны.

— Экономите?

— Конечно. Зачем нам охрана, если есть такие отчаянные мужчины, как вы?

— Считаешь меня отчаянным? — усмехается Иван.

Закончив обработку, клею пластырь ему на руку. Осторожно, стараясь не касаться кожи.

— Возможно.

— Это же не синоним чокнутого?

— Всё, мы закончили, — произношу я с облегчением.

Забираю со стола антисептик и возвращаюсь за стойку. На вопрос не отвечаю. Лишь включаю кофейный аппарат и достаю из холодильника две фруктовые корзинки. Почему две? Потому что, на мой взгляд, Ивану, с его высоким ростом и крупным телосложением, одна нигде не отзовется. Он ее проглотит и не заметит.

— Они свежие? — уточняет Иван с явным недоверием, когда я ставлю перед ним поднос с заказом.

Он успел снять пальто и теперь сидит в строгом черном костюме.

— Сегодня приготовили, — отвечаю как можно спокойнее.

В чём в чём, а в своих кондитерских изделиях я совершенно уверена. Перед тем как приступить к работе, тщательно проверяю привезенные продукты и срок годности.

Пока Иван пробует корзинки, я наконец нахожу свой телефон. Разблокирую его, замечаю один пропущенный звонок от Нины. Точно! Совсем забыла, что завтра, в свой выходной, обещала заехать в приют. Особенное для меня место.

Пишу Нине короткое сообщение, что планы не изменились, и прошу список необходимых покупок. Я буду. Конечно же, буду. Куплю корм для животных или что там еще нужно, поздравлю питомцев с предстоящими новогодними праздниками.

— Очень вкусно, — доносится до меня голос Ивана.

Он успел подойти к стойке и поставить на нее поднос. Обе корзинки съедены. Я машинально откладываю в сторону телефон.

— Рада, что вам понравилось.

— Надеюсь, обойдется без пищевых отравлений. Передавай кондитеру привет.

— Обязательно, Иван, — натянуто-вежливо улыбаюсь я.

— Кстати, тебе не кажется, что так нечестно: ты мое имя знаешь, а я твое — нет?

Он складывает руки на стойке и выжидающе смотрит.

— Меня зовут Александра.

— Красивое имя. Саша, я так понимаю, работу ты на сегодня закончила? — спрашивает Иван совершенно будничным тоном, не замечая, как я цепенею. — Буду ждать тебя в машине.

— Я никуда с вами не поеду! Иван, я, конечно же, безумно благодарна за помощь, но вынуждена попросить вас уйти. Кондитерская закрыта, а у меня остались незавершенные дела.

Не говоря ни слова, он выходит из кондитерской, и я наконец остаюсь одна. Облегченно вздыхаю, прислонившись к стене. Такое ощущение, будто высосали все жизненные соки.

Со мной никто и никогда не вел себя настолько нагло и развязно. Такое ощущение, будто Иван привык, что по щелчку пальцев девушки бросаются в его объятия. Проблема в том, что мне это не нужно. Я поставила крест на личной жизни еще два года назад. С тех пор не было у меня никого. И не будет.

Вернувшись в цех, тщательно проверяю, все ли приборы выключила. Затем иду в подсобку, снимаю фартук, надеваю парку и шапку с помпоном. Включаю сигнализацию, гашу свет и закрываю дверь за все замки. Опускаю металлические роллеты.

Обернувшись, замечаю припаркованный у обочины черный автомобиль. Не секрет, кто сидит за рулем. Сверкают фары, я закатываю глаза.

Иван выбирается из салона и облокачивается о машину. Твердый упрямый взгляд, требовательность в каждом жесте.

— Ты же понимаешь, что я не отстану, да? Садись. Я должен убедиться, что сегодня твоей жизни точно ничего не угрожает.

Нет, садиться к незнакомцу в машину — это верх безрассудства! Пусть Иван прилично одет и не сказал мне грубого слова, неизвестно, какие у него намерения. Тем более нас могут увидеть. И если это случится, то… я не знаю, что буду делать! Со стыда сгорю…

— Саша, я не буду приставать, — добавляет Иван, вскидывая руки вверх.

— Я… Дело не в этом.

— Тогда в чем? Я просто подвезу.

— Мне недалеко идти.

— На улице минус восемнадцать, — продолжает он настаивать. — Считай, что мне совесть не позволяет тебя отпустить.

Будто назло, на другой стороне улицы останавливается шумная компания молодых парней. Они громко смеются и распивают спиртные напитки. В этом районе может быть опасно, да. Уж кому, как не мне, об этом знать. И если раньше меня каждый день встречали после работы, то вот уже два года хожу одна. Летом светло и не страшно, а вот зимой… Нет, можно, конечно, просить кого-то из родственников меня сопровождать, но у них и своих забот предостаточно.

Потоптавшись немного на месте, подхожу к автомобилю и открываю дверь.

В салоне тепло, и я моментально согреваюсь. Пока стояла на улице, успела закоченеть. В последние дни сильные морозы ударили. Доходит до минус двадцати пяти.

Иван садится на водительское место, окидывает меня взглядом.

Как ни пытаюсь себя успокоить, в голову мысли дурные лезут. Одна за другой. Боже, что я делаю? Что? Чужой мужчина, чужой автомобиль. Я просто спятила. Не иначе!

— Нужно пристегнуться, Саша.

— Хорошо.

Я тянусь к ремню и нервничаю. Боюсь, что не получится, и тогда Иван вызовется помочь. Дотронется, влезет в мое личное пространство. Опять. Он спас меня от грабителя. Не побоялся, не сбежал. Означает ли это, что он хороший человек и ему можно доверять? Думаю, что да. Но трогать меня все же не нужно. Никогда.

Справившись с ремнем безопасности, облегченно выдыхаю. И даже успокаиваюсь.

— Адрес назовешь? — спрашивает Иван.

— Улица Октябрьская, дом семь.

Он вбивает адрес в навигатор и тут же присвистывает. Все потому, что я, конечно же, соврала. Идти далеко.

Иван трогается с места. Едет не быстро, осторожно даже. И это хорошо. Это означает, что он ответственный человек и не нарушает правил. К тому же жуткий гололед, а дороги не чистят. За последние сутки в городе случилось много аварий. Я читала об этом сегодня за завтраком.

— Вы не местный, да? — неожиданно для самой себя начинаю диалог. Наверное, чтобы разбавить напряженное молчание.

— Угадала, — кивает Иван. — Пока не ориентируюсь в ваших краях, но скоро наверстаю.

— О, у нас не сложно. Город маленький. Главное, знать, где находится центральная улица.

— С этим тоже пока проблемы, — усмехается он. — Хорошо, что придумали навигатор.

— Согласна. Значительно упрощает задачу.

Перед глазами мелькают знакомые дома и улицы. Дороги пустые. Редко-редко где едет автомобиль или идет случайный прохожий. Я никого не увижу. Все будет хорошо.

— А ты давно здесь живешь? — спрашивает Иван.

— Не помню, когда мы перешли на «ты».

— Между прочим, ты первая начала. Когда я заломил руку грабителю, кричала «пусти», а не «пустите». Я посчитал это знаком.

— Каким еще знаком?

Иван бросает на меня короткий взгляд, усмехается. Я стараюсь не смотреть в его сторону, но не получается. Это выходит непроизвольно. Зачем-то навскидку пытаюсь определить возраст. Иван явно старше. Минимум лет на пять, а может, и больше… К собственному удивлению, понимаю, что больше его не боюсь. Совершенно. Интуитивно знаю, что, несмотря на настойчивость, Иван не обидит меня.

— Ты не ответила на вопрос, — напоминает он.

— Ой, да. Я здесь родилась и выросла. Наверное, меня каждая собака в округе знает.

Начинаю рассказывать про детство. Оно было счастливым и беззаботным. И так тепло и уютно становится. Иван слушает, поглядывая в мою сторону, и кивает. Правда слушает, и это… удивительно! Потому что мою болтовню мало кто из родных может выдержать.

— Приехали, — радуюсь, когда вижу свой дом.

Вот и всё. А я боялась!

Отстегиваю ремень безопасности еще до того, как останавливается машина. Выхожу на улицу, захлопываю дверь. Машинально бросаю взгляд на окна. У нас очень любопытные соседи. Не хочу, чтобы они подумали, будто с этим мужчиной меня что-то связывает. Случайная встреча, случайное знакомство, которое прямо сегодня закончится.

Иван тоже выходит на улицу. Приближается. Его пальто распахнуто, и я содрогаюсь от холода. Сам же говорил, что минус восемнадцать! Берёг меня, малознакомую девушку, а себя нет. Себя почему-то не жалеет, не бережет.

— Спасибо за всё, — благодарю его. — Действительно, зря я боялась ехать. Ты не кусаешься.

Не дождавшись ответа, иду к подъездной двери и по пути начинаю искать ключи на дне сумочки. Чего внутри только нет! Косметичка, кошелек, документы, посылка из Озона, которую я забрала утром. Там новенький ошейник для Черри. Прошлый я потеряла в собственной квартире!

Сумка со звоном падает, я несдержанно чертыхаюсь. Иван подходит и помогает поднять косметичку и кошелек. Заодно находит ключи.

— Саша, — мягко обращается ко мне, — пригласишь?

Он кивает в сторону подъезда, и я цепенею. Изо рта выходит облако пара.

— Ты хочешь подняться? — Сердце громко барабанит в груди. Бух-бух. — Ко мне? Домой?

— Почему нет? Ты не пожалеешь, обещаю, — на полном серьезе произносит Иван, сунув руки в карманы брюк. — Я молод, красив и богат. С эрекцией полный порядок.

— И от скромности ты не умрешь, — подытоживаю я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, с горящими щеками сбегаю в подъезд.

Возможно, Иван что-то еще говорит, но мне уже не слышно.

В ушах звенит. Я пешком поднимаюсь на третий этаж, дрожащими от негодования руками вставляю ключ в замочную скважину.

Стоило только подумать, что Иван адекватный мужчина, как он взял и всё испортил. Перечеркнул свои рыцарские поступки. Мне же не показалось? Он хотел меня купить? Иначе зачем сообщил о деньгах? Еще и про эрекцию добавил.

Я ругаю себя. Господи!

Едва попадаю в квартиру, на меня начинает прыгать Черри. Довольная, что хозяйка пришла.

— Здравствуй, моя хорошая. Сейчас гулять пойдем! С новым ошейником, да.

Черри облизывает мое лицо, ластится. Поговаривали, что ее высадили посреди дороги потому, что была непослушной: грызла одежду и мебель у хозяев. Они банально устали и таким вот чудовищным образом решили избавиться от питомца. Со мной собака — чистый ангел вот уже два года. Мы не сразу притерлись, было сложно. Черри скулила и ждала старых хозяев. Но позже все прошло, и теперь между нами царит абсолютная любовь.

Глажу мягкую шерстку и почти успокаиваюсь, забывая про Ивана. Все хорошо. Сумасшедший день подошел к концу.

Я дома, в безопасности.

Ночью я никак не могу уснуть. Долго ворочаюсь в постели. То жарко, то холодно. Прокручиваю в голове весь сегодняшний день и ужасаюсь. Я, конечно, преуменьшила заслуги Ивана. Была эмоционально подавлена. Он ведь совершил благородный поступок. Более чем уверена, что если бы кто-то из местных жителей проходил мимо и увидел, что «Плюшку» грабят, то убежал бы, сверкая пятками!

Возможно, я показалась Ивану грубой, но на самом деле была искренне благодарна. Проблема не в нем, а во мне. Его предложение подняться в гости… Поначалу оно показалось абсурдным и возмутительным. Щеки вспыхнули, руки затряслись. Возможно, Иван более свободных взглядов, чем я. Захотел — увидел — победил. Это нормально. Я не осуждаю.

Иван действительно симпатичный мужчина. Не отталкивающий, что немаловажно. Все, что он сказал про себя, не было просто хвастовством. Красивый, богатый, здоровый. Это имеет значение. Для кого-то, но не для меня. Уверена, если Иван останется в нашем городке еще на пару дней, то с другой девушкой ему повезет куда больше.

Поднявшись с постели, подбегаю к шкафу и нахожу там шкатулочку с украшениями. Брошь от бабушки, сережки-гвоздики от Кости и обручальное кольцо. Я сняла его всего несколько недель назад — по просьбе мамы. Решила оставить прошлое там, где ему и полагается быть…

Нервничая, надеваю кольцо на безымянный палец. Черт, стало велико. Нужно будет забежать в ювелирный и попросить немного уменьшить.

Быть может, если бы Иван увидел украшение, то сразу же понял бы, что я несвободна. Кольцо — мой оберег от чужих мужчин и отношений. И неважно, что Кости нет в живых больше двух лет.

Утром я получаю от Нины список необходимых вещей для приюта. Достаю отложенную на черный день наличку, собираюсь на скорую руку. Черри вьется вокруг меня и тянет на прогулку. Даже поводок приносит, моя умница.

— Уверена, что хочешь на улицу? — качаю головой. — Там опять лютует мороз.

Глазки внимательные и понимающие. Кажется, Черри вот-вот заговорит.

— Ладно, идем.

Едва мы выходим из дома, собака пытается вернуться в подъезд. Холодно так, что до костей пробирает. На Черри теплый комбинезон, но ни снег, ни холод ей не по душе. Другое дело — весна или лето. Можно долго гулять и заводить новые знакомства. Более дружелюбной собаки, чем моя, я еще не встречала.

Сделав важные дела, Черри тут же тянет за поводок в сторону дома. Я смеюсь, едва за ней поспевая. Мою собаке лапы, насыпаю полную мисочку корма. Черри стала моей отдушиной после случившейся трагедии. Всегда находилась рядом, когда мне было плохо, и остро чувствовала мою боль. Радостно носилась с мячом по квартире, если я вдруг «оживала» и включалась в игру.

— Прости, детка, но мне нужно уехать.

Черри не ест, а смотрит на меня черными глазками-бусинами. Сердце наливается теплом. Я люблю животных. Просто обожаю! С детства дома был целый зверинец: коты, собаки, морские свинки, крысы и попугаи.

— Знаю, сегодня у меня выходной и я обещала, что проведу время с тобой, но обстоятельства сложились таким образом — нужно ехать.

Черри отпускает. Как я это понимаю? Все просто: она покорно идет к миске и начинает есть. Мол, вали уже, хозяйка. И возвращайся скорее.

Нина приезжает за мной на своем стареньком «жуке». Радостно приветствует, целует в обе щеки. Грузит в багажник корма для котов и собак, гигиенические пеленки, ненужные тряпки и одеяла, которые я взяла из дому. Сейчас суровая зима, новых беспризорников все больше и больше. С каждым днем.

Первый делом, выйдя из машины, я иду приветствовать своих любимчиков: трехмастную кошку Люсильду и двортерьера Боно. Даже настроение повышается! Люська трется о ноги, Боно громко и радостно лает, пытаясь вырваться из вольера. Сколько и как часто я бы сюда ни приезжала, животные всегда именно так встречают.

— Спасибо за помощь, Саша, — произносит Нина, наливая в чашку кипяток.

— Совершенно не за что! Ты же знаешь, как много значит для меня приют.

— И для меня, — вздыхает она, теребя чайный пакетик. — Но тут такие дела… совсем скоро пятьдесят бездомных животных могут оказаться на улице.

— Не понимаю тебя…

— А что тут понимать? — хмыкает Нина. — Забор рядом с приютом видела?

— Видела.

— На нашем месте планируют построить производственный цех. Ко мне уже приходили. У завода новый хозяин. Некто по кличке Север. Поговаривают, акции ему достались забавным способом. Он выиграл их в карты!

— Но документы… у нас же есть документы, что земля принадлежит приюту, — возмущаюсь я, игнорируя информацию о владельце.

— Саша, если ты думаешь, что я бездействую, то ошибаешься. Я даже с мэром общалась. Он сказал идти в суд, потому что у завода есть точно такие же документы на эту землю. Понятия не имею, как так вышло!

— Мы не должны сидеть сложа руки!

Я почти задыхаюсь от негодования, представляя, что несчастных животных придется выставить на улицу. Зимой, в ужасный мороз. Да у этих дельцов сердца нет!

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Нина.

— Митинговать, устраивать забастовки, привлекать внимание прессы!

Нина качает головой и задумывается.

— Ладно, Саша. Попытка не пытка. Попробуем всё, что в наших силах.

— Сашуль, пончики с шоколадом закончились, — сообщает Таня, заглядывая в цех.

— Да-да, помню! Скоро будут готовы.

— Поспеши. Сегодня такой наплыв. Не справляюсь!

Так и есть. Каждое утро в кондитерской экстремальные условия. Нужно взять себя в руки и выложиться на максимум. После девяти народ схлынет и наступит затишье, которое продлится до обеденного перерыва.

И всё бы хорошо, всё как обычно, но после вчерашнего я чувствую себя раздавленной. Сложно сосредоточиться на простых, казалось бы, вещах. Все валится из рук, получается из ряда вон плохо! Злюсь на себя, но ничего поделать не могу. Сложно контролировать эмоции, когда дело касается жестокой несправедливости.

В мой второй выходной мы с Ниной и еще несколькими работниками приюта вышли к мэрии с плакатами и транспарантами, призывая не сносить единственный дом для бездомных животных. Чуть раньше я позвонила своей давней знакомой, которая работает юристом. Она пообещала посмотреть документы и дать ответ по праву собственности на землю.

Ох, мы так долго готовились к митингу! Было непросто организовать людей. У каждого свои заботы и хлопоты. Да и суровая зимняя погода не слишком располагала к тому, чтобы долго находиться на улице.

Мэр прошел мимо нас и демонстративно отвернулся. И только когда Леонид, муж Нины, дернул его за плечо, он посмотрел наконец-то в нашу сторону. Презрительно скривил губы, молча выслушал. Геннадий Иванович Волошин отвечал на наши вопросы расплывчато и невнятно. Он не при делах и ничего поделать не может. Стройку не вправе заморозить, потому что нет на то никаких оснований. Да и перенести приют ему некуда. Для этого у города недостаточно средств на балансе. Просто прекрасно!

Мне хотелось его придушить! Собственными руками! Скользкий неприятный тип, который покупает местных жителей за гречку и сахар. Пенсионеры и малообеспеченные с радостью принимают его мелкие подачки, а затем отдают за Волошина голоса на избирательных участках. И так из раза в раз! Подвинуть этого усатого толстяка не удается никому.

После митинга нашей дружной командой мы вернулись в приют и долго размышляли, как поступить дальше. Было ясно как белый день, что мэр ничем не поможет. Нужно идти на завод, искать нового руководителя и каким-то образом договариваться с ним. Полюбовно. Не может же и он быть таким бесчувственным, как Волошин? Или может?..

Этот приют построил мой Костя больше пяти лет назад. Собственными руками сооружал вольеры и будки. На свои деньги покупал корм и все необходимое. У Кости было большое сердце, и я многому у него училась. Быть добрее, терпимее, проявлять неравнодушие и помогать нуждающимся. Именно поэтому приют так много для меня значит. Кажется, если я его лишусь, то ниточка, связывающая меня с любимым мужем, навсегда разорвется.

— Ну скоро ты там? — Татьяна вихрем залетает в мое царство сладостей.

— Да, осталась сахарная пудра! Пару секунд!

Я заканчиваю готовить пончики с клубничным джемом, беру в руки поднос и иду к двери. Выхожу в зал. Здесь шумно, людно. Как и всегда в это время.

Таня вертится у кофейного аппарата и переговаривается с клиентом.

Нужно выложить пончики на витрину и приниматься за пирожные с заварным кремом.

Делаю шаг, и взгляд, черт возьми, цепляется за знакомый силуэт. Я никогда не смотрю на посетителей. Никогда. Но сегодня определенно что-то идет не так. От удивления широко открываю рот и пячусь назад. Упираюсь спиной в деревянную дверь.

Иван. Мой спаситель. Он здесь!

Ноги слабеют, а сердце учащает удары.

Иван сидит за столиком у окна, расслабленно откинувшись на спинку стула, и смотрит на улицу. Не на меня, к счастью. Меня он не видит.

Как и в прошлый раз Иван стильно и презентабельно одет: черная куртка, такого же цвета джинсы и серый свитер под горло. На запястье сверкают часы. Он разительно отличается от большинства посетителей. Особенно мужчин.

Открыв дверь, я вновь попадаю в цех. Дыхание прерывистое, а пульс ускоряется. Поставив поднос на стол, качаю головой и мысленно себя ругаю. Ну пришел и пришел. Удивительно, почему я так реагирую? Возможно, Ивану просто понравились мои корзинки и он захотел повторить заказ. Не ко мне он вовсе. Точно не ко мне.

Приоткрыв дверь, оставляю лишь узкий проем.

— Тань… Таня… — шепчу коллеге. — Татьяна Николаевна.

Она в этот момент рассчитывает клиентов. Бросив взгляд в мою сторону, заметно хмурится. И вежливо улыбнувшись людям, подходит к двери.

— Танюшка, пончики готовы. Выложишь на витрину?

— А ты почему не можешь выйти?

— Понимаешь… Тут такое дело… Видишь вон того мужчину у окна?

— Ну вижу, конечно, — усмехается Таня. — Как уж не заметить. У нас таких посетителей и не бывает никогда.

— Скажи, он о чем-то спрашивал тебя?

— Нет. Заказал фруктовые корзинки и кофе. Минут пять назад пришел. А что?

Фух! Ну вот! Как я и думала, Иван решил перекусить в нашей кондитерской. Ничего страшного не произошло. Непонятно, почему я веду себя так нервно при этом?

В глазах Тани тут же вспыхивает интерес. Кому-кому, а ей рассказывать о ночном приключении я точно не стану. Таня — сплетница, каких поискать!

— Ты его знаешь? — спрашивает она с азартом. — Ему что-то передать?

— Не нужно ничего передавать! — тут же пугаюсь я. — Если вдруг этот мужчина спросит, работаю я здесь или нет, скажи, что нет. Заболела, уволилась. Что угодно. Пожалуйста. И не спрашивай почему. Так надо.

— Э-э, нет, дорогая. Так дело не пойдет. Или ты рассказываешь, или я сдаю тебя ему. Сейчас же!

— Таня, я подменю тебя. Когда только захочешь!

Она крепко задумывается, а затем кивает.

— Отлично. На следующей неделе я как раз собиралась к мужу на корпоратив. Нужно будет уйти за четыре часа до окончания смены.

— За четыре?! — ужасаюсь я, но, тут же осознав, что Таню одними уговорами не проймешь, соглашаюсь.

Коллега уходит, я остаюсь одна и наконец выдыхаю. Все же тесное общение с людьми — это не мое. Куда лучше работать в полном одиночестве. Никто тебе не мешает, никто не отвлекает. Никто не сбивает с толку своим присутствием. Как, например, Иван. Но я тоже хороша! Он ведь такой же посетитель, как и все. Не лучше и не хуже. Но раздражает, что на него я реагирую совсем не так, как на остальных.

Немного повозившись с заварным кремом, не удерживаюсь и подхожу к двери. Осторожно приоткрыв ее, выглядываю в зал. Напряженно дышу, будто вот-вот поймают с поличным.

Мне прекрасно видно Таню. Она почему-то красная, как свекла. Смущенно улыбается, а затем начинает кокетливо накручивать прядь волос на указательный палец. Я открываю дверь шире и понимаю, в чем дело! Ее клиент — Иван. Он стоит, положив руки на стойку, и что-то рассказывает.

Хвалится деньгами? Или эрекцией? Боже…

Чувствую сильное раздражение и с грохотом захлопываю дверь! Злюсь, конечно же, не на Ивана — на Таню. Он, похоже, мужчина холостой, а вот почему коллега ведет себя с Иваном как влюбленная школьница — это для меня вопрос. У нее вообще-то муж есть!

Ну вот! Этого только не хватало…

Теперь я бесконечно прокручиваю в мыслях эпизод с Таней и Иваном. Не хочу думать об этом, но тем не менее абстрагироваться не получается. Мама всегда говорила, что с детства я была очень впечатлительной девочкой. Мне уже двадцать четыре, но с тех пор ничего не изменилось.

Достав заварные пирожные, ставлю противень на стол и зачем-то размышляю, о чем разговаривают в зале голубки. Осыпают друг друга комплиментами? Флиртуют?

Не могу четко охарактеризовать, что со мной происходит. Чертовщина какая-то. Иван мне не нужен, вовсе нет. Но почему-то от мысли, что сейчас он возьмет у Тани номер телефона и закрутит роман именно с ней, становится не по себе. Это не мое дело, кто и с кем планирует спать. Просто неприятно как-то. Коллега казалась порядочной женщиной. Замужняя, набожная. А сейчас ведет себя, как глупая девчонка!

Ее муж Володька часто забегает к нам в кондитерскую и с аппетитом лопает маковые рулеты. Таня специально для него прячет приличный кусочек под прилавком, а посетителям говорит, что рулет уже закончился.

В зал я больше не выглядываю. Ну их! Пусть воркуют, если хотят.

Таня заходит в цех спустя час, чтобы разогреть обед. Наверное, в зале пусто, ни одного посетителя.

Она молча включает микроволновку, поставив туда контейнер с едой. Так же молча садится за стол и приступает к еде.

Я не собираюсь ее ни о чем спрашивать. Не хочу, честное слово. Занимаюсь своими делами, но то и дело ловлю на себе цепкий взгляд, будто Таня меня в чем-то подозревает. В чем-то нехорошем и неправильном.

— Твой мужчина ушел, — произносит она с набитым ртом.

— Он не мой! — тут же вспыхиваю я.

— Хорошо-хорошо, ушел не твой мужчина. О тебе не спрашивал. Ни слова.

Возможно, она хочет задеть меня этим. И должна признать, у Тани получается. Чувствую себя ничтожной, потому что зачем-то выдумала невесть что. Ладно-ладно, признаю. В глубине души казалось, будто Иван пришел именно ко мне. Вот дура…

— Ну и прекрасно, — пожимаю плечами, пытаясь казаться равнодушной. — Ты пока обедай, Тань. Я выйду в зал и займусь витриной.

После рабочего дня я еду в приют. Звонила Нина: сказала, что Леонид был на заводе, но подробностей она не знает. Мне безумно интересно, чем закончился разговор с новым хозяином. Удалось ли договориться? Получилось ли вообще пробиться на прием?

Мы собираемся в тесной комнатке втроем. Я, Нина и ее супруг. Сначала болтаем о питомцах и пьем чай с имбирным печеньем, которое я прихватила с работы. У ног ластится Боно, и я скармливаю ему половину своей порции. Уж очень у песика жалостливые глаза.

— Принял меня этот Север! — с раздражением заводит разговор Леонид.

— И? Что сказал? — спрашиваю я.

— Ничего хорошего! Я ему одно толкую, а он на своем стоит. Похуй ему на животных. Прямым текстом заявил.

— Лёнь, не ругайся при Саше, — просит Нина.

Я не реагирую на матерные слова, мимо ушей их пропускаю.

— Боже, какое чудовище, — качаю головой. — Совсем ни к чему не пришли?

— Совсем, Саша. Я просто послал его на три веселых буквы, а он кинул напоследок, чтобы через месяц ни нас, ни приюта, ни животных, которые здесь обитают, не было и близко с его стройкой.

Мы замолкаем, переглядываемся. Каждый из нас наверняка мечтает уничтожить Севера. Что возомнил о себе этот человек? Как он представляет дальнейшие наши действия? Просто открыть вольеры, выпустить животных на мороз и разойтись по домам? Сердце начинает щемить.

Нужно что-то предпринять! Возможно, стоит начать сбор средств? Вдруг удастся найти хотя бы немного денег, чтобы построить новый приют? Но за месяц это нереально, боже…

Подруга Нины — журналист в местной газете. Она уже взяла у нас интервью и собирается опубликовать статью о том беспределе, что происходит в городе. Жаль, что по факту это мало чем поможет. Нужно действовать активнее.

Домой я возвращаюсь в подавленном настроении. Гуляю с Черри, пересчитываю наличку. Денег хватит разве что на малую часть стройматериалов. И то не уверена. Я ведь давно не бывала в строительных гипермаркетах и понятия не имею, что и сколько стоит.

Поздно вечером звонит Давид, приглашает в гости и слезно умоляет взять срочный заказ на торт. У племянницы его жены завтра день рождения. Двадцать лет, круглая дата. Отмечают в ресторане с друзьями. Нужно испечь что-то красивое, яркое и вкусное. Времени в обрез, но я, конечно же, соглашаюсь. Отказать Давиду не могу. Он моя семья. Мой близкий человек.

В магазин отправляюсь в тот же вечер. Покупаю необходимые продукты для приготовления ягодного муссового торта с зеркальной глазурью. Спать не ложусь до трех часов ночи. Пеку брауни с миндалем, готовлю белый шоколадный мусс и достаю из морозилки ягодные заготовки. Лишь потом отправляюсь спать. Остальное доделаю завтра после работы.

В кондитерской сложная смена: я не выспалась, Таня, как назло, заболела. Вместо нее выходит стажерка, обучать которую приходиться именно мне. Весь день гоню прочь свою неуемную фантазию, которая в красках рисует Ивана в объятиях Тани. Вдруг на самом деле она не заболела? Соврала, притворилась? Ох, за что мне это?

Дома, несмотря на мигрень, продолжаю заниматься тортом. Умоляю Черри повременить немного с прогулкой. За заказом приедут буквально через час-полтора, а у меня дел невпроворот. Я не люблю срочные заказы и почти за них не берусь, но за именинницу Риту просил Давид. Это другое. Это семья.

Черри приносит мячик, затем поводок. Сначала обижается, что я ее игнорирую, но, когда угощаю любимицу кусочком шоколада, послушно возвращается на лежак и терпеливо ждет.

Довольная, осматриваю торт. Зеркальная глазурь легла безупречно! Ни одного бугорка, ни одного пузырька. Спасибо обучающим курсам известного в Москве кондитера, которые я прошла чуть больше двух лет назад. Это был подарок к моему дню рождения.

Украшаю торт клубникой и печеньем-безе с мягкой начинкой. Пакую в картонную коробку осторожно, чтобы не задеть и не смазать глазурь. Это всегда волнительно! Едва закончив работу, слышу телефонный звонок.

— Саша, я буду у твоего подъезда через пятнадцать минут, — сообщает именинница.

— Хорошо. Я буду ждать на улице.

— Окей.

Девушка кладет трубку, я надеваю поверх пижамы парку и спускаюсь вниз. Черри провожает меня до двери грустным взглядом и начинает тихонько скулить. Бедная моя девочка! Этим вечером она осталась без внимания.

Открыв подъездную дверь, переступаю высокий порожек. Торт я держу перед собой и осторожно смотрю под ноги, боясь поскользнуться и упасть. На улице темно, а фонари в нашем районе почти нигде не горят. Спасибо мэру!

— Саша! — окликает меня знакомый голос.

Резко оборачиваюсь и замечаю Ивана, который стоит у припаркованного черного автомобиля. Мамочки! Сердце учащает удары, а руки слабеют. Отчего-то радостно, волнительно и… тревожно. Он приехал ко мне. Ко мне! В этот раз точно. Коробка с идеальным муссовым тортом с глухим стуком падает на землю прямо под ноги, и мое творение наверняка превращается в непонятнуюю сладкую массу.

Я закрываю рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Боже мой, боже… Что же я наделала? Рита вот-вот приедет. Что я ей скажу?

Следом приходит ярость. Сильная, жгучая. Аж в груди болеть начинает. Слезы катятся по щекам, я вытираю их рукавом куртки и вскидываю взгляд на Ивана, который твердой походкой идет в мою сторону.

Иван

Я не ожидал увидеть

е

е

сегодня.

Просто осточертело сидеть в гостиничном номере одному.

Позвонил Давиду, предложил встретиться и выпить. В баре, ночном клубе или любом другом кабаке. Хотел познакомиться с девочками, приятно провести время без лишних заморочек и долгих прелюдий. Потом можно было бы отправиться в баньку.

Давид, каблучара, весь вечер морочил мне голову. Было видно, что не против. Но перезвонил после девяти и сообщил, что нашлись дела поважнее. Ага, как бы не так. Жена не отпустила, да только ему стыдно было в этом признаться. Ведь не первый раз он меня подставляет.

Дава женился на третьем курсе универа. Брак был заранее оговорен, я не вникал. Мы вместе учились, на одном потоке. На майские праздники он умотал в родной город холостым пацаном, а вернулся с кольцом на безымянном пальце. С тех пор его будто подменили.

После отказа товарища прошвырнуться по кабакам, я плюю на всё, сажусь в машину и бесцельно катаюсь по унылому чужому городу.

Позже вспоминаю, что в навигаторе остался адрес Саши. Приезжаю к ее дому, осматриваюсь. Обычная непримечательная пятиэтажка. Я выхожу из машины, чтобы перекурить. На окна поглядываю. Первый этаж? Третий? Какой? Может, окна и вовсе не на эту сторону выходят. Не стану же я бродить по квартирам и искать Сашу? Понятия не имею в какой именно она живет. Вообще ни черта не знаю о девушке, кроме того что работает кондитером. Коллега ее в два счета сдала вчера утром. Сказала, что Саша в цехе от меня прячется и выходить не хочет. Стало весело. Я вроде не настолько страшный, чтобы так сильно бояться.

Саша понравилась мне с первой встречи. Вернее, с первого взгляда. Зацепила, причем сильно. Я не привык, что отшивают. Убегают, прячутся, видеть не хотят. Азарт включился. В моей жизни много разных девушек встречалось, разных социальных статусов и профессий. Но кондитеров точно не было.

Постояв немного у подъезда, докуриваю сигарету и собираюсь уезжать, как вдруг подъездная дверь открывается и выходит Саша. Я удивленно вскидываю брови и тут же окрикиваю ее. Хочу попросить провести персональную экскурсию по ночному городу. Ищу любой повод, лишь бы с ней и не одному. Саша оборачивается, коробка, которую она держит в руках, тут же падает на землю. По реакции понимаю: дело дрянь. Хрупкие плечи дрожат. Становится очевидно, что Саша плачет.

Я быстро подхожу к ней. Оцениваю масштаб бедствия, затем на Сашу смотрю. Волосы растрепаны, лицо в слезах. Она в розовой пижаме, поверх которой накинута куртка. Пожалеть девушку хочется, к себе прижать. Такую миниатюрную, ладную и домашнюю.

— Это все ты. Ты. Ты… — словно заведенная, повторяет Саша. — Откуда ты только взялся?!

— Я не хотел тебя напугать, извини, — поспешно оправдываюсь. — Что в коробке? Что-то важное?

— Торт! Торт, который я сделала на заказ!

— Не плачь, Саш. Сейчас всё решим.

— Что решим? Заказчица с минуты на минуту приедет!

Будто по щелчку пальцев, у соседнего подъезда останавливается машина — старая, потрепанная «девятка». Открывается дверь, музыка гремит на полную катушку.

— Стой здесь, — обращаюсь я к Саше.

— Иван! — зовет она. — Ваня, подожди!

Бросаю на девушку быстрый взгляд. Красивая, зараза. Без косметики, дорогой укладки и следов тюнинга на лице. Естественная, настоящая. Смотреть хочется, не отрываясь.

На длинных изогнутых ресницах застыли слезинки, Саша вытирает их рукавом куртки. Облизывает губы, тушуется.

— Прошу, не говори заказчице, что мы знакомы. Это важно.

— Без проблем, — пожимаю я плечами. — Не скажу.

Иду к «девятке», похлопываю себя по карманам. Портмоне на месте.

Стучу по боковому стеклу, и передняя дверь широко распахивается. Из салона выходит тучная девица с ярко разрисованным лицом. Короткая куртка, мини-платье и колготы в сетку, которые подчеркивают полные ноги.

— Здрасьте, — кивает она мне.

— Вы за тортом?

— Ну да.

— Его не будет. Назовите сумму, я компенсирую затраты.

— Как не будет? Я заказывала! — возмущается девушка.

Еще раз окидываю ее взглядом, хмурюсь.

— Вот так. Не будет. К тому же сладкое есть вредно, особенно на ночь.

— Вы меня учить вздумали? У меня, между прочим, день рождения!

— Поздравляю. Пять тысяч хватит?

Девица мнется, заглядывает мне за спину и видит Сашу.

— Это моя коробка с тортом валяется вон там на земле?

— Твоя. Я напугал девушку, она выронила торт. Форс-мажор, понимаешь?

— Бля-я. Сколько вы там предлагали?

— Пять тысяч.

— М-м. Давайте семь, и по рукам.

Я отсчитываю купюры, протягиваю девице. Она тут же прячет их в сумку и, ни слова не говоря, садится в машину и уезжает.

Прекрасно, одной проблемой меньше. Теперь бы успокоить рыдающую Сашу и загладить перед ней вину.

Хрустя снегом, я возвращаюсь к подъезду и привлекаю внимание Саши.

Она поворачивается в мою сторону, смотрит, склонив голову набок. Долго и внимательно. Когда наши глаза встречаются, Златовласка тут же тушуется и поправляет волосы.

— Что сказала заказчица? Сильно злилась?

— Всё в норме, Саша. Она не обижается.

— Ты… заплатил ей? Сколько?

— Да какая разница, — пожимаю я плечами. — Этот торт мой. Сейчас только с тобой рассчитаюсь.

Тянусь к портмоне, открываю его. Саша с непривычно быстрой скоростью подбегает ко мне и вцепляется в рукав куртки.

— Спрячь кошелек, — произносит твердым голосом.

— И не подумаю.

— Спрячь! — повторяет она громче. Глаза поблескивают даже в темноте. — Иван, спрячь, не то обижусь! Никаких денег я не возьму, разозлюсь и домой уйду!

— А ты хотела со мной побыть?

Саша теряется и качает головой. Хотела, я же вижу. Но не скажет этого, как ни пытай.

Откуда только взялась такая? Потерянная, зашуганная. Боится озвучить, чего на самом деле хочет. Так ведь гораздо проще жить. К счастью, времени у меня полно. Обычно не прилагаю слишком много усилий, чтобы затащить в постель понравившуюся девушку, но ради Златовласки готов потерпеть и напрячься.

Саша шмыгает носом, по щекам катятся слезы. Понятия не имею, сколько времени ушло на приготовление торта, но, наверное, обидно, когда твой труд валяется на земле в безнадежно испорченном состоянии.

Я подхватываю коробку, пользуясь минутным замешательством, беру Сашу за руку и веду к машине. Ее ладонь крошечная и совсем холодная. Согреваю своим теплом. Как ни странно, Златовласка не сопротивляется и покорно следует за мной.

Открыв дверь, помогаю Саше сесть на пассажирское сиденье. Торт ставлю назад. Уверен, он если и поврежден, то минимально. А сладкое я люблю. Дозированно, но люблю.

Обхожу автомобиль и забираюсь на водительское место. Завожу двигатель.

— Что ты делаешь? — спрашивает Саша, будто опомнившись. — Меня вообще-то дома ждут.

— Подождут. Я ненадолго тебя украду. Верну в целости и сохранности, — отвечаю, трогаясь с места. — Наверное.

— Эй!

— Да точно, точно.

Саша усмехается и тянется к ремню безопасности. Пристегивается.

— Я к тебе не поеду.

— А куда поедешь, капризуля? Хочу торт твой попробовать. В ресторан?

— Мне нельзя в ресторан. Нас могут увидеть.

— Ты кого-то боишься? — Бросаю на нее быстрый взгляд. — Ладно, можешь не отвечать.

Выехав со двора, я держу дорогу к ближайшему супермаркету. Попросив Сашу подождать в машине, иду за покупками. Бросаю в корзину все, что попадается под руку. Тороплюсь, потому что какого-то хрена думаю, что, пока я здесь, Саша уже успела сбежать. От нее чего хочешь можно ожидать. Для собственного спокойствия хорошо бы закрыть ее в машине. Ну так, на всякий случай.

На кассе один кассир и человек пять покупателей. Я нервно барабаню пальцами по транспортной ленте. Когда подходит моя очередь, в кармане начинает звонить телефон. Расплачиваюсь картой, гружу покупки в пакет и на выходе снимаю трубку.

— Ну че ты там? — спрашивает Давид. — Скучаешь?

— Да как сказать. Планы на вечер вроде как нарисовались.

— Ты со своими «планами» смотри осторожнее, Иван.

— Да нормально всё.

— Подцепил кого-то, что ли? Когда только успел?

— Ну, положим, не подцепил, а познакомился.

Я подхожу к автомобилю и с облегчением выдыхаю. На месте. Саша в мою сторону не смотрит, листает что-то в телефоне.

— Иван, у нас такой город, что и ебало разбить могут, если кого-то не того тронешь.

— А чем ваш город отличается от любого другого? — спрашиваю я, поставив покупки в багажник.

— Это в столице ты можешь трахать баб пачками, а здесь не прокатит.

— Именно поэтому ты ко мне в гости так часто наведываешься?

В трубке слышится напряженное сопение. Шорох, щелчок двери.

— Ты меня только что чуть не подставил, — негодует Давид. — Представляешь, Ирка в комнату вошла. Надеюсь, не слышала.

— Так ты сам перед женой не подставляйся. Я при чем?

— Ой, всё, хватит меня поучать. Женишься — на тебя посмотрю.

Закончив разговор, я сбрасываю вызов и сажусь за руль. Еду долго, пока девятиэтажки не остаются далеко позади. На въезде в город запомнил старенькую беседку у реки. На улице темно — если Златовласка не хочет, чтобы нас видели, можно остановиться там.

Нужное место я нахожу не с первого раза. Приходится покрутиться на заснеженной дороге. Заглушив двигатель, выбираюсь из машины. Как настоящий джентльмен, протягиваю руку Саше, но она, упрямица, нагло игнорирует. Воровато оглядывается по сторонам. Судя по тому, что не перечит — локация ее вполне устраивает.

Поставив коробку с тортом на деревянный стол, я иду к багажнику и выгружаю покупки. Одноразовые тарелки, вилки, фрукты, шампанское. И два картонных стаканчика с почти остывшим чаем.

— Алкоголь? — удивляется Саша. — Ты же за рулем.

— Так я и не буду пить. Пить будешь ты. Будешь же?

— Не откажусь. У меня сегодня стресс.

— Стресс обязательно нужно снять.

Я откупориваю бутылку, пробка отлетает куда-то в сторону, а часть игристого проливается на снег. Саша визжит и смеется. У нее красивый смех. Звонкий, озорной. И заразительный. Не замечаю, как подхватываю и тоже начинаю смеяться.

— Со мной такое впервые, — произносит Златовласка, сделав глоток. — Я первый раз испортила свой идеальный торт!

— Все когда-нибудь бывает в первый раз.

— Это по твоей вине, Иван, — произносит она с улыбкой.

— Можешь называть меня Ваней. Только тебе разрешаю.

— Спасибо, очень великодушно с твоей стороны. Кстати, Ваня, как ты вообще оказался в моем дворе?

— Захотел тебя увидеть.

— Но я же могла не выйти!

— Но ведь вышла.

Саша цокает языком, отворачивается к столу и открывает коробку. Осторожно выкладывает торт на пластиковые тарелки и самую большую порцию протягивает мне.

— Это муссовый ягодный торт с зеркальной глазурью. Был.

— Ну почему был? Он и сейчас есть.

Наколов на вилку кусок, пробую. Вкусовые рецепторы активно пробуждаются. Охрененный торт, правда. Тает во рту, сладкий. Что еще нужно? У Саши золотые руки.

— Вкусно. Очень.

— Спасибо, — смущенно произносит Златовласка.

— Значит, ты кондитер, — резюмирую я. — Давно работаешь в «Плюшке и Ватрушке»?

— Давно. Меня туда сразу же после окончания училища взяли.

— Почему именно кондитер?

— Ой, тут все банально. Не то чтобы у меня тяга была… Я вообще хотела поступать в театральный, — усмехается Саша. — Но родители не отпустили в другой город.

— Почему?

— Чтобы под присмотром была, — пожимает она плечами. — Мама всегда говорила, что самостоятельная жизнь развращает и сбивает с истинного пути.

Я удивленно вскидываю брови, но не перебиваю. Златовласка пьет шампанское, закусывает тортом и начинает много разговаривать. Под действием алкоголя она расслабляется и отпускает себя.

Доев свою порцию, я ставлю тарелку на стол. Запиваю холодным чаем. И нагло разглядываю Сашу. Внешне она очень мне понравилась. Теперь хочется увидеть без одежды. Без куртки и свитера. Чтобы трогать, чувствовать. Фантазия тут же рисует, какая у Саши фигура и грудь. Тут точно тройка, не меньше.

— Ты испачкалась, — произношу я, поднимаясь глазами к хорошенькому лицу.

Саша в этот момент заканчивает рассказывать, как сложно ей давалась выпечка мучных изделий.

— Испачкалась? Где?

Я подхожу ближе, смотрю на нее сверху вниз. Глазища большие, горящие. Пухлые губы слегка приоткрыты. Представляю, как она этими сочными губами будет принимать мой член. Глубоко и часто. От развратных мыслей в паху ощутимо тяжелеет.

Обхватываю ее лицо ладонями. Склонившись, слизываю с уголка губ каплю крема.

— Вот здесь.

Златовласка не дышит, кажется.

Я вжимаю ее в себя, Саша упирается ладонями в грудь. Заметно напрягается, но не отталкивает. Пахнет сладко — ванилью, корицей. Не духами — своими кондитерскими штучками. Колдовскими. Потому что приворожила меня с первой встречи. Попробовал фруктовые корзинки и пропал.

Касаюсь губами ее губ. Действую максимально нежно и осторожно, чтобы не спугнуть. Будто по тонкому льду хожу.

Саша вздыхает, встает на носочки. Обнимает меня за шею. И всё. Голову сносит.

Впиваюсь в ее губы, жадно сминаю. Толкаюсь языком в рот, она позволяет. Ерошит мои волосы на затылке и тихонечко стонет.

Торт вкусный, но она еще вкуснее. Оторваться нереально. Я понимаю это, когда пробую. Еще и еще.

Проскальзываю ладонью под теплую плюшевую пижаму, глажу идеально плоский живот. Для кондитера это законно вообще? Я не ошибся, когда представлял Сашу без одежды. Она хороша. Хороша — не то слово. Златовласка охуенна. Скольжу ладонью выше по гладкой коже. Касаюсь груди, нетерпеливо сжимаю. Точно, тройка. Упругая, сочная. Блядь, увидеть бы глазами.

— Саш, поехали куда-нибудь, — жарко шепчу я ей в губы. — Хоть на другой конец света отвезу, если в городе не хочешь.

Златовласка резко отшатывается, вскидывает на меня свои глазища. Часто моргает и отходит на шаг назад.

— Ваня, я не могу. Это ошибка. Огромная ошибка.

Она поднимает правую руку, но я не сразу соображаю, в чем дело, из-за сильной похоти, затмившей разум.

— Я замужем, — произносит Саша хрипло, показывая золотое кольцо на безымянном пальце. — Замужем, понимаешь? И мужа безумно люблю.

Я внимательно осматриваю Сашу, будто впервые вижу. Она замужем? Реально? Вот это новости! Молодая ведь девчонка. И когда только успела? Или в маленьком городе это норма?

— Мне похер на твое семейное положение, — заявляю серьезно.

Саша делает еще один шаг назад. На всякий случай. Одергивает кофту, кутается в куртку. Все верно, потому что я за себя не ручаюсь. Член стоит колом, до боли упирается в молнию. Хоть снимай штаны и ныряй в сугроб, чтобы остыть.

Злость берет. Я хочу продолжить начатое. Хочу видеть и чувствовать третий размер златовласки. Хочу ее трахать. Всю ночь, а лучше несколько. При чем тут какой-то муж?

— Мне не похер, Ваня, — растерянно качает Саша головой. — Я же русским языком говорю: это была ошибка. Понимаешь, я думала, мы по-дружески прокатимся, съедим торт и пообщаемся.

— По-дружески? Ты шутишь? Саша, я с девочками в последний раз дружил в детском саду.

— Да боже! Почему у тебя все к сексу сводится?

— Дай-ка подумать. Потому что ты стонала мне в губы? Потому что отвечала на поцелуй? Потому что дрожала, когда я тебя трогал?

— Я просто замерзла!

— Готов поспорить, ты мокрая. Там.

Саша топает ногой. Хочет, чтобы замолчал, но меня уже несет.

— Или у вас игры такие? Заводишься от чужих мужиков, а потом разогретая возвращаешься к любимому супругу под бок?

— Фу, хватит! Достаточно! — повышает голос златовласка. — Извращенец! Ты чертов извращенец!

— Пусть так. Но мое предложение по-прежнему в силе. Поехали, Саша. Назови условия. Или можем заняться сексом прямо в машине, если тебя не смущает антураж.

— Просто отвези меня домой, — цедит Саша сквозь зубы. — Прошу.

Щелкнув брелком, я открываю машину. Убираю мусор со стола, забираю недоеденный торт. Жалко оставлять его голодным зверям на съедение.

Пытаясь остыть, закуриваю сигарету и делаю глубокую затяжку. Давно меня так не обламывали. Вернее, никогда. Обычно девушки сразу же сдавались. Если были несвободны, то после первой встречи этот вопрос отпадал. Они бросали своих мужчин. Причем я никогда об этом не просил. Но со златовлаской, похоже, другой случай. Тяжелый. Безумно любит мужа… Круто, чё. Похоже, я ничего не смыслю в любви.

В этот момент многие непонятные моменты встают на свои места. Будто пазлы складываются воедино в правильной последовательности. Находится объяснение страху, что нас увидят вдвоем. И запуганности златовласки, и скованности. Бесит.

Выбросив окурок, я сажусь на водительское место. Саша занимает пассажирское и что-то листает в своем телефоне. Учащенно дышит, молчит. Переписывается с мужем? Цирк, блядь.

Гоню в сторону города на максимально допустимой скорости. Навигатор не включаю. Кажется, я запомнил дорогу к дому Саше наизусть. Зачем только — не знаю.

Она выходит из машины, едва я останавливаюсь у подъезда. Хлопает дверью. Медлит в поисках ключей от квартиры.

Я выбираюсь на улицу и, облокотившисьна автомобиль, насмешливо смотрю на динамщицу. Интересная она, конечно. Хер поймёшь, что в голове.

— Саша-а.

Она испуганно оборачивается и косится на окна.

— Ты в следующий раз не садись в машину к малознакомым. Не каждый на моем месте вовремя остановится.

— Тише, пожалуйста, — просит златовласка.

— Мужа разбудим?

Она фыркает, качает головой.

Я достаю еще одну сигарету и вставляю в зубы.

— Доброй ночи, Иван, — произносит Саша с раздражением. — Надеюсь, это наша последняя встреча и мы никогда больше не увидимся. Ты же не из этих… как их там… сталкеров?

— И тебе доброй ночи, златовласка, — игнорирую я вопрос. — Оленю своему рогатому передавай от меня пламенный привет.

— Ты мужа моего не смей трогать, — злобно шипит Саша, сверкая в полумраке бесноватыми глазами. — Ни одним кривым словом.

Подъездная дверь с грохотом закрывается, златовласка решает оставить последнее слово за собой. Но я откуда-то знаю, что это ни хрена не конец. Еще увидимся, Саша.

Стрелка спидометра переваливает за сотню. Я гоняю по пустому городу, оттягивая момент, когда придется вернуться в гостиницу. Подыскать бы квартиру, но пока некогда этим заниматься.

Проезжаю мимо бара со сверкающей вывеской, затем сдаю назад. Надеюсь, в этом городе есть услуга драйвера? Если нет, оставлю машину на стоянке и вызову такси, потому что сегодня вечером я планирую расслабиться и немного прибухнуть.

В баре шумно, громкая музыка давит на барабанные перепонки. Сажусь за стойку, прошу у бармена виски со льдом. Осушаю бокал одним махом.

— Угостите девушку коктейлем? — слышится слащавый голос откуда-то справа.

Повернув голову, я замечаю симпатичную жгучую брюнетку. Выразительные скулы, раскосые глаза и большие губы с яркой помадой. Не Саша, конечно, но тоже сойдет.

— Запросто.

Девушка улыбается, пододвигается ближе. Кивком я подзываю официанта и делаю заказ.

Александра

Я запираюсь на все замки и оседаю на пол прямо в прихожей. Задыхаюсь. Домой бежала со всех ног, и теперь сердце колотится так быстро, что, кажется, вот-вот разорвется.

Прижимаю ладонь к левой половине груди, пытаясь успокоиться. Всё хорошо, хорошо. Я снова в безопасности, в своем уютном коконе, из которого так неохота выбираться.

Делаю глубокий вдох и касаюсь горящих губ. Облизываю их. До сих пор ощущается вкус чужого мужчины. Дерзкого, самоуверенного и наглого. Я подобных никогда в своей жизни не встречала!

Иван был таким горячим, что клянусь, я думала, сгорю от его поцелуев и касаний. Тело на него реагировало. Активно. И он реагировал, судя по упирающейся в мой живот твердости. Мамочки… Это была не я, правда! Какая-то похотливая самка, для которой существовала одна только цель: поскорее совокупиться с сильным, доминирующим самцом.

Быстро целую обручальное кольцо и прикрываю глаза. Мало помогает, мало. Иван, черт его дери, попал в яблочко, когда сказал, что

там

я мокрая…

«Саша, ты сошла с ума. Не иначе», — шепчу самой себе.

Эмоции плещут через край. Я и злюсь на себя, и ненавижу. И почему-то глупо при этом улыбаюсь.

Вспомнив о любимице, зову срывающимся голосом:

— Черри, Черри, малышка, где ты? Почему не встречаешь?

Собака выглядывает из спальни, смотрит с опаской. Создается впечатление, что даже она догадывается, чем занималась хозяйка тридцатью минутами ранее!

— Ты меня осуждаешь? — спрашиваю, усмехнувшись.

Черри подходит ближе, обнюхивает мои руки. Знаю, я все еще пахну им. Чужим мужчиной.

— Не осуждай, пожалуйста. Просто… ты бы видела его, Черри… — продолжаю разговаривать с собакой. — Ходячий тестостерон, как сказала бы Светка.

Бульдожка облизывает меня, я глажу мягкую шерстку.

— Счастье, что я вовремя взяла себя в руки и остановилась. Счастье, понимаешь?

Собака, конечно же, ничего не понимает и продолжает сидеть рядышком.

— Извини, Черри. За отсутствие и невнимание. Я сейчас исправлюсь, только поводок найду.

Кое-как поднявшись с пола, пошатывающейся походкой похожу к тумбе. От выпитого алкоголя немного ведет. Это все шампанское! Да, точно. Отличное оправдание. Я редко пью, почти никогда. У меня был стресс — чуть не поседела, когда выронила торт после появления Ивана. В глубине души прекрасно понимала, что он совершенно ни при чем и это все моя дурацкая реакция на него, но продолжала показательно злиться.

Спустя пять минут, изрядно побегав, чтобы одеть комбинезон, мы с Черри наконец выходим на прогулку.

Оглядываюсь по сторонам и выдыхаю, понимая, что во дворе никого нет. Надеюсь, своими словами я хотя бы немного поумерила пыл Ивана.

Сделав свои делишки, Черри тянет домой. Вновь закрывшись на все замки, я снимаю с себя пижаму и бросаю ее в стиральную машину. Принимаю душ, отмываясь от навязчивого запаха мужского тела и парфюма. Приятного, к слову, с древесными нотками.

Когда захожу в спальню, глаза упираются в свадебный портрет. Настроение тут же уходит в минус. На фотографии мы с Костей. Влюбленные и счастливые. В этот момент хочется со стыда сгореть.

В ближайшие выходные меня вместе с родителями приглашают Варламовы. Там, как всегда, собирается тесная дружная компания. Я не особо хочу ехать, но мама настаивает.

Отец подъезжает к подъезду на старом, немного примятом жигуле, громко сигналит. Я открываю дверь машины. В салоне явно пахнет бензином и ароматизатором, от которого всегда немного тошнит.

— Привет! — здороваюсь с родителями.

Мама оборачивается в мою сторону, слегка улыбается. Строгий пучок, никакого макияжа на лице и глубокие морщины под глазами. Я ловлю себя на мысли, что даже не заметила, когда она постарела.

— Здравствуй, Александра. Ты позавчера не ответила на мой звонок.

— Я плохо себя чувствовала, — тут же вру.

На самом деле я просто долго отходила от встречи с Иваном. Изводила себя и корила. Пришла к выводу, что нужно постараться забыть произошедшее как нереальный сон, который случился не со мной вовсе.

— Ох, ну вот! Ты плохо себя чувствовала, а я даже не знала! — сетует мама. — Говорила тебе: возвращайся домой! Одной жить очень сложно и небезопасно.

— Спасибо за предложение, но я, кажется, уже отвечала, что мне нравится жить одной.

Мама показательно кривит лицо и отворачивается.

Отец плавно катит по заснеженной дороге в сторону особняка Варламовых. Предпочтительно молчит. У него характер такой: папа не слишком разговорчивый, закрытый и безэмоциональный.

— Как у вас дела? — спрашиваю я примирительно.

— Да как тебе сказать. Не очень хорошо, — включается в разговор отец. — Я теперь безработный.

— В каком смысле?

— В прямом, Александра! Оптимизация кадрового персонала, — ломает он голос и кого-то пародирует. — Может, мать тебе говорила? На завод пришел новый начальник и сократил добрую половину штата.

— Какой ужас! — вспыхиваю я. — Ты же там десять лет проработал! Всё знаешь, всё умеешь!

— Но оказался за бортом.

Я продолжаю возмущаться. Негодую! Затем, почти до самого дома Варламовых, рассказываю родителям о приюте.

— К счастью, Давид пообещал, что поможет с трудоустройством, — заключает мама. — Голодными не останемся.

— Я тоже хотела попросить его о помощи с приютом.

Мама оборачивается, мечет молнии в мою сторону.

— Приют подождет. Пусть отцу для начала поможет.

— Этот приют создавал Костя. Думаю, в память о родном брате Давиду не составит труда немного напрячься.

— Александра! Неужели ты не понимаешь, чем это грозит? Думаешь, моя учительская зарплата поможет нам с отцом выжить? Молчи, умоляю!

Она растирает виски, всем своим видом показывая, что вопрос закрыт.

Отец останавливается у высокого забора и глушит двигатель.

Выбравшись на улицу, я громко хлопаю дверью. Не со злости. Просто у родителей древний автомобиль, и двери не всегда закрываются с первого раза. Я все мечтаю, что однажды накоплю на новый и подарю им, чтобы хоть немного мной гордились.

В доме шумно и полно людей. Ирина, жена Давида, коротко клюет меня в щеку и уносится в гостиную. Кажется, там дети разбили вазу.

Поздоровавшись со всеми гостями, мы с родителями садимся за стол. Вечер проходит прекрасно, в теплой атмосфере, хотя я, конечно же, предпочла бы поваляться дома.

Мы много разговариваем, делимся планами и житейскими историями.

Давид сидит во главе стола рядом с отцом. В какой-то момент ему звонят, он просит прощения и выходит из гостиной, чтобы поговорить. Я тут же следую за ним. Знаю, что мама начнет злиться, но другого шанса остаться наедине с братом Кости у меня не будет.

Замечаю его в коридоре. Сложив руки на груди, жду, пока договорит.

— Да. Да, Вань, сегодня всё в силе. Ага. До связи.

От имени невидимого собеседника Давида меня передергивает. Ну нет, это точно не тот самый Ваня. Я только-только перестала грызть себя, а тут очередное напоминание, которое вспышками воспроизводит в памяти фрагменты того сумасшедшего вечера: жадные поцелуи, прикосновения, теплые ладони, сжимающие грудь… Низ живота тут же ноет. Быстро тряхнув головой, заставляю себя прекратить.

— Саша! — восклицает Давид, увидев меня. — Как ты, родная?

— Всё хорошо. У тебя найдется минутка, чтобы переговорить?

Он кивает и указывает рукой в сторону кухни.

Опираясь бедрами о деревянную столешницу, я нервно кусаю губы.

Давид — почти копия моего покойного мужа. Они с Костей были погодками. Разные по характеру, но поразительно похожие внешне. Каждый раз, глядя на Давида Варламова, я непроизвольно вздрагиваю и ощущаю, как от тоски щемит сердце.

— Рита рассказывала о недавнем инциденте! — произносит он, возмущаясь. — Какой-то придурок напугал тебя!

— Да, было такое, — тут же киваю я. — Надеюсь, не испортила этим празднование.

— Всё в норме! Ты близко к сердцу не бери. Ритка сказала, что купила в супермаркете что-то попроще. Для молодежной компании сошло.

— Хорошо.

— Я волнуюсь за тебя, Саш. Может, поживешь с родителями? Одной, наверное, скучно? И психи всякие ходят!

— Если ты не возражаешь… я бы хотела продолжить жить в квартире… Могу платить аренду.

— Нет-нет! — вскидывает руки Давид. — Коммуналки достаточно. Если хочешь, то живи, конечно. Я просто подумал, что тебе плохо находиться в одиночестве с воспоминаниями о Косте.

— Мне гораздо легче, — заверяю его. — Два года прошло.

Возникает минутная заминка. Давиду приходит сообщение, он усмехается и что-то быстро печатает. Затем переводит взгляд на меня и смотрит так, будто успел забыть о моем существовании.

— Что-то еще, Саш? Мне надо перезвонить коллеге.

— Да, что-то еще. Одна маленькая просьба.

— Слушаю.

— Дело касается приюта. Его атаковали строители. Поставили железный фургончик, разгрузили там стройматериалы. Новый владелец завода дал нам месяц, чтобы исчезнуть. Но исчезать некуда.

Давид отрешенно слушает и периодически кивает.

— От меня что требуется?

— Возможно, вы пересекаетесь по работе и… ты не мог бы переговорить с Севером, чтобы он не трогал наш приют? Мы много места не занимаем.

— Ну как не занимаете, Саш, — ухмыляется Давид. — Территория у приюта приличная.

— И что нам делать? Костя бы очень расстроился, если бы узнал…

— Кости нет в живых, Саша. Так бывает. Не все в жизни легко складывается.

— То есть ты не поможешь?

— Извини, — разводит руками Давид. — Нам с Северовым предстоит тесное сотрудничество. Не хочу напрягать его такими пустяками.

Давид уезжает на час раньше, сославшись на важную встречу.

Оправдывается перед отцом, чмокает в щеку жену и убегает. Ира растерянно хлопает ресницами и пытается скрыть раздражение, но не выдерживает и все же срывается на детей — двухгодовалую Анечку и пятилетнего Михаила, которого назвали в честь дедушки.

Малышка лезет ко мне на руки, я развлекаю ее игрой в ладушки. Аня заливисто смеется. Хорошенькая девчушка. Глазки изумрудные, точно как у отца. И у Кости. У всех Варламовых такие.

Для остальных вечер заканчивается в десятом часу.

Мы долго прощаемся, выходим на улицу. Холодно, я дрожать начинаю и тут же забираюсь в машину, которая не успела прогреться.

Мама опускается на переднее сиденье. Ни слова не говорит, но судя по искрящему напряжению, которое царит в машине, она сильно злится. За то, что я ослушалась. Что влезла со своими животными туда, куда не просят. Кому они вообще нужны, правда? Пусть бродят по городу в поисках хоть какой-нибудь еды. Пусть становятся злыми и дикими. Пусть подохнут себе.

Ненавижу. Этот город. Этих людей. Эти вечера. Когда-то давно мы с Костей мечтали сбежать отсюда далеко-далеко, но теперь его нет. И возможности сделать это самостоятельно я больше не вижу.

Устало упираясь лбом в запотевшее стекло автомобиля, рисую на нем сердечко. Как-то совершенно не вовремя вспоминаю автомобиль Ивана. Дорогой, красивый, с салоном из светлой кожи. Мне кажется, у нас в городе и нет таких вовсе. Ни у кого.

Перед глазами мелькают небольшие одноэтажные дома и лес. Варламовы живут за городом. Хорошо живут. Когда я была совсем мелкой и несмышленой девчушкой, они казались почти святыми людьми, но с возрастом глаза открывались все шире и шире…

— Добилась своего? — не выдерживает мама.

— Радуйся. Нет.

— И зачем было лезть к занятому человеку?

— Мам, хватит. Я не хочу разговаривать на эту тему.

— Хватит, не хватит — это уж мне, а не тебе решать!

— Зоя, прекрати, — вклинивается отец. — Такой вечер портишь! Хорошо же посидели.

Мама бросает на него недовольный взгляд, но все же замолкает. Обычно с ее вздорным характером может справиться только папа.

Остальную часть дороги мы едем, слушая какие-то ретро-песни. Глаза слипаются, завтра на смену, а после работы я хотела заехать в приют.

Отец высаживает меня у подъезда и выходит на улицу. Провожает до самой двери. Чмокает в щеку и просит не дуться на мать. Она остынет, Давид поможет с работой. Все будет хорошо.

Утро в кондитерской начинается как обычно суматошно. Я прихожу на смену, переодеваюсь в рабочую одежду и связываю волосы в тугой пучок.

Таня успела вылечиться и не так давно вышла с больничного. С ней привычнее и комфортнее, чем со стажеркой, несмотря на то что мы не всегда ладим.

— Сашуль, вчера вечером, когда ты ушла со смены, приходил твой мужчина.

— Боже, хватит так его называть!

Я сразу же понимаю, о ком речь. И трясти начинает.

— Я не знаю его имени, поэтому не могу объяснить. Так понятнее вроде.

— Мужчину зовут Иваном. Не успела познакомиться?

— Нет, — пожимает плечами Таня. — Он заказал кофе и пончики. Спросил, работаешь ты или нет. Я ответила, что у тебя уже закончилась смена.

— М-м, ясно. Спасибо за информацию, — отвечаю я как можно невозмутимее. — Позволишь приступить к работе?

Таня разворачивается и уходит. Едва дверь за ней закрывается, меня накрывают эмоции и воспоминания. Иван был здесь. Был. Опять. После всех тех слов, что я ему наговорила. И как только хватает наглости заявляться ко мне снова? А главное, зачем? Если он считает, что я замужняя женщина, то должен элементарно понять, что мне не нужно это все. И он не нужен.

Резко выхожу из цеха, окрикиваю Таню.

— Чего? — недовольно спрашивает она.

— Извини, что нагрубила. Я хотела попросить тебя об одолжении: никогда и ни за что не говори Ивану никакую информацию обо мне.

— Он маньяк?

— Почти. Не скажешь?

— Не скажу, — кивает Таня. — Делать мне больше нечего…

Работа выжимает все силы. Спина болит, а руки не слушаются. По графику у меня восемь часов, поэтому рано прощаюсь с коллегой и направляюсь домой. Немного играю с Черри, вывожу ее на прогулку, а после еду в приют. По дороге созваниваюсь с юристом.

— Саша, у меня есть новости по праву собственности на землю, — сообщает Лина. — Не очень хорошие.

— Говори.

Я останавливаюсь посреди дороги, чтобы не пропустить ни единого слова. Вжимаю телефонную трубку в ухо.

— В общем, я порылась в Росреестре и обнаружила, что незадолго до смерти Костя продал землю заводу. Все честно, там его согласие и подпись. Земля больше не принадлежит приюту. Уже года два как…

— Что?! Продал? — возмущаюсь я. — Впервые слышу! Я не нашла у него никаких документов!

— Саш, я говорю то, что видела в Росреестре. Документы могут потеряться, а там хранится вся нужная информация. При желании можно восстановить, но толку. Юридически вы находитесь на чужой территории, поэтому…

— Я тебя поняла, Лин. Спасибо за помощь. И до связи.

Переступив порог приюта, смотрю на Нину. Она работает здесь со дня основания. Более доброй женщины я никогда в своей жизни не встречала. Так, как она любит наших питомцев — не любит никто. Нина часто цитирует Марка Твена: «Если вы подберете на улице дворовую собаку и накормите ее, она никогда вас не укусит. В этом и состоит разница между собакой и человеком». И я с этим полностью согласна.

— Что-то случилось? Ты не в духе.

Нина и правда грустная, поникшая. Спрашивать, наверное, было глупо. Без слов понятно, что ситуация с заводом нас всех доводит до такого состояния. Недавно мы устроили митинг у ворот завода. Проходящие мимо работники странно косились в нашу сторону и крутили у виска. Новый начальник не вышел. Побоялся или не заметил. Не знаю. В кабинет к нему ни Нину, ни Леонида больше не пустили. Я и не пыталась, потому что точно не выдержала бы. Плюнула бы ему в лицо!

Старшая дочь Нины организовала в соцсетях сбор средств. Связалась с волонтерами из области. Они помогли собрать примерно тридцать тысяч рублей. Мало, но хоть что-то…

Прошлой ночью, сорвавшись, Леонид краской из баллончиков разрисовал ворота завода. Выписывал лозунги с призывом оставить приют в покое. Он остался незамеченным, но было и так ясно, что это мы. Наша банда. Которая, как может, защищает свое детище.

— А где Боно? — допрашиваю Нину.

— Ему придавило лапу. Леонид повез в ветеринарку.

— Как это случилось?!

— Строители, что за забором, выгружали стройматериалы. Боно каким-то чудом вырвался и начал рычать на них. Охранник, черт возьми. Не знаю, что именно строители ему сделали, но на лапу он больше не смог наступить и громко скулил.

— Изверги! Дикари! — негодую я. — Как так можно?!

Просто разрывает от несправедливости и отчаянья! Новости с каждым днем все хуже и хуже. И ни одного просвета.

Когда Леонид привозит Боно, я не могу сдержать слез. Всегда довольный пес с трудом отходит от наркоза. У него раздроблена кость.

— Фиксировали спицами, — поясняет Лёня. — Чтобы спица оставалась на месте, закрепили с помощью бинта, обмотанного вокруг кости, помогая, таким образом, закрепить и мелкие осколки.

Я склоняюсь над собакой и плачу. Глажу Боно, но он никак не реагирует, только поскуливает об боли.

Вскочив на ноги и накинув сверху куртку, несусь в сторону старой подсобки. Беру оттуда небольшую канистру с бензином, прошу у Леонида зажигалку. Нина пытается успокоить, но меня уже не остановить.

Я прохожу на территорию стройки, вижу деревянные доски, бетонные блоки и прочую строительную хрень. Поливаю доски бензином, щелкаю зажигалкой. Сначала они слабо горят, но затем начинают трещать и вспыхивают сильнее. Нина закрывает рот ладонью, вскрикивает от ужаса. Я и сама не ожидала, что загорится настолько ярко.

Появляется охрана, которая, видимо, мирно сидела в своем железном фургончике. Мы пытаемся сбежать, но не тут-то было. Один из мужчин хватает меня за локоть, крепко удерживает. Другой торопится за огнетушителем. На улице темно, и только пламя освещает наши с Ниной лица, полные гнева.

— На месте стоять! — командует высокий амбал с одутловатым лицом и достает из внутреннего кармана фуфайки телефон.

Набирает кого-то.

— Допрыгались, защитнички животных, — злобно произносит он. — Сейчас с вами серьезно побеседуют.

Иван

— Здорово, Иван! — слышу я в телефонной трубке довольный голос младшего брата.

— Привет, Паш. У тебя что-то строчное? — спрашиваю, посматривая на заместителя директора.

— Хотел обговорить планы на новогодние праздники.

— Подождет, да? Я перезвоню, как только освобожусь.

Завершив звонок, включаюсь в работу. На общение с Олеговичем уходит примерно час. Он толковый мужик, понимает, что я с трудом вливаюсь. Чисто подфартило, что завод оказался в моих руках. Пока понятия не имею, как тут все работает и на ком держится, но искреннее верю, что со временем освоюсь. И к городу привыкну, и к людям. Ограниченным, диковатым и любопытным. Это не Москва, да. Здесь все другое. Странное, чужое. При желании всегда можно продать завод к херам собачим и вернуться в столицу, но пока во мне играет шкурный интерес и жажда доказать отцу, что я чего-то стою.

Открыв окно кабинета, сажусь на подоконник и, вставив сигарету в зубы, щелкаю зажигалкой. На улице идет снег, потеплело.

Я осматриваю территорию, глубоко затягиваюсь. Слева доменный цех, рядом литейка. Чуть поодаль — прокатный цех, а справа — центральная заводская лаборатория. Мое. Теперь это все мое.

Вообще-то на территории курить нельзя, — для этого отведено специальное место — но мне можно. Мужики снизу косятся на окна, что-то громко обсуждают. Блядь, порой хуже базарных баб. Взмахнув рукой, приветствую их и вновь затягиваюсь, ощущая, как дым заполняет легкие. Мой приход им, конечно же, совсем не понравился. Я тут же сократил часть штата, ввел свои порядки и правила. Но кто виноват, что прошлый владелец оказался таким лопухом?

Набрав брата, слушаю длинные гудки. Хочу сбросить, но он снимает трубку.

— Освободился, Гефест*?

— Да, сейчас свободен.

— Как тебе провинция? Не наскучила?

— Пока нет. Тружусь.

— И по столице не скучаешь? Или там тоже есть красивые девочки?

— Есть, — отвечаю, вспомнив Сашу.

— Тогда жди в гости, — смеется брат. — Ладно, я вообще-то по делу звоню. Ты же помнишь о нашей многовековой традиции?

— Помню, конечно.

Каждый год, где бы мы ни были, встречаемся на новогодние праздники в горах. Отдыхаем, катаемся на лыжах и сноубордах, устраиваем долгие пешие прогулки, а вечером собираемся за большим столом.

— И какие у тебя планы? Сможешь вырваться? Наши подтягиваются уже завтра.

— Думаю, что ненадолго смогу.

— Один?

Я крепко задумываюсь. Было бы неплохо поехать с кем-то разрядки ради. Проблема в том, что девушка, которую хотел бы взять с собой, — занята, а пустышку Дину из местного бара тянуть с собой неохота. Можно снять дом вдали от родных и не брать ее с собой на совместные ужины, но боюсь, Дина наскучит мне в первый же день. Слишком уж пресная.

— Скорее всего, один.

— Хорошо, я передам родителям, что ты будешь, — произносит Пашка. — До встречи, бро.

Завершив разговор, я тушу окурок в пепельнице и закрываю окно.

На заводе задерживаюсь до позднего вечера: все равно делать нечего.

Когда в очередной раз общаюсь с замом, кто-то звонит ему на мобильный. Олегович виноватым голосом просит прощения, выходит в коридор. Коротко разговаривает, затем возвращается. Злой и взвинченный.

— За*бали! — несдержанно матерится.

— Что-то случилось?

— Да приют этот!.. Подожгли стройматериалы, устроили очередное показательное выступление! Клоуны отдыхают! Надо ехать туда и разбираться.

О проблемах с приютом для бездомных животных я наслышан давно. Митинги, статьи в местной прессе и обращения к мэру. Один из приютских напросился ко мне на прием. Пытался разжалобить, но не тут-то было. Эта земля давно выкуплена под производственный цех. Жаль, конечно, но никакими словами меня давно не проймешь. Я не занимаюсь благотворительностью.

— Ты на машине? — спрашиваю Олеговича.

— А, нет, — отмахивается он. — Моя колымага в ремонте.

— Давай подкину. Заодно посмотрю, что там и как. Большие убытки?

— Пока не в курсе. На месте разберемся.

Мы приезжаем к пункту назначения спустя десять минут. По дороге я сообщаю, что отлучусь на неделю максимум. Олегович понимающе кивает и отвечает, что без проблем. Разберутся и без меня. Продолжает втирать про чертов приют. Оказывается, несколько дней назад он заставил мужиков перед моим приездом отпидоривать краску, которой активисты разрисовали ворота завода. И чё у них только в башке?

Оглянувшись по сторонам, я замечаю небольшой одноэтажный дом. Из-за темноты ничего больше не видно, но догадываюсь, что это и есть приют: слышно, что там без устали лают собаки.

Олегович по сугробам ведет меня дальше, в сторону стройки. В железном фургоне горит свет. Все виновные сидят под строгим наблюдением охраны.

Открыв дверь, я первым захожу внутрь. Здесь тесно и холодно, слабо работает обогреватель.

— Иван Степанович, Дмитрий Олегович! Добрый вечер! — подходит к нам мужик с ярко выраженным запахом перегара.

Глаза красные, движения рассеянные. Ясно, как грелись — горючим. Но речь сейчас не об этом.

— Поймали хулиганов! Ждем вашего решения. Что с ними дальше-то делать?

Я обхожу его и смотрю на сотрудников приюта: мужчина в коричневой дубленке, немолодая женщина с седыми прядями волос и… Сашка. Златовласка. Идеальный третий размер. Сидит без шапки, в тонкой куртке, опустив глаза в пол. Часто дышит, волнуется. На меня не смотрит. Ощущаю, как в венах вскипает кровь. Да ну нахер… Вот это подарок!

Сердце громко бьется о ребра, внутри все вибрировать начинает. Саша будто чувствует, что кроме нее, я ни на кого больше не смотрю. Вскидывает взгляд, приподнимает брови и закусывает нижнюю губу. На хорошеньком личике застывает шок.

Я подмигиваю ей, посылаю ответную реакцию.

Удивлена? Я тоже.

— Вы тут не жестили? — спрашиваю, обернувшись к охране.

— Обижаете! — качает головой мужик.

Засунув руки в карманы, вновь впиваюсь глазами в Сашку. Девушка-загадка. Что я знаю о ней? Замужем, кондитер, волонтер. Чертовски красива и соблазнительна. Я помню, какая сладкая она на вкус.

Раздеваю ее взглядом, сканирую. Какие таланты еще таит? Чем сможет удивить?

— Итак, кто зачинщик? — спрашиваю строго.

В зрачках златовласки мелькает дьявольский огонек. Она усмехается, закатывает глаза. Кто бы сомневался. Я с самого начала понял, что так поступить могла только она.

— Я, — отвечает Саша с вызовом. — Я здесь зачинщик, Иван Степанович.

Ерничает, зараза.

Широко улыбаюсь в ответ, мысленно потирая руки.

Вот ты и попалась, Александра.

*Гефест — бог огня, покровитель металлургии.

Дмитрий Олегович без лишних слов выводит мужчину в дубленке и немолодую женщину на улицу. Охрана следует за ними.

Я торможу заместителя на выходе, указываю на парочку хулиганов, которые мнутся у фургона. Мужчину осматриваю тщательнее, хмурюсь. Это муж Саши? Хотелось бы верить, что нет. На вид ему лет пятьдесят. Грубый, неотесанный, помятый. Хотя черт знает, может, златовласка любит мужчин постарше?

— Этих можно отпустить.

— Совсем? — удивляется Олегович.

— Да. Не о чем с ними разговаривать.

Заместитель кивает и прикрывает за собой дверь. Помимо того, что он толковый в рабочих вопросах, так еще и по жизни понятливый. С первого раза усек, что я хочу остаться наедине с Сашей.

На всякий случай закрываю дверь фургона на щеколду, чтобы никто не ворвался и не перебил. Разговор нам предстоит серьезный и долгий.

Медленным шагом приближаюсь к Саше. Она не двигается, продолжает сидеть на потрепанной кушетке. Рядом маленький обеденный стол, на котором стоит грязная посуда и валяются крошки. Не должна Златовласка быть здесь. Просто не должна. Она смотрится среди этой помойки неуместно: чистенькая, свежая и охрененно притягательная.

Сев на табуретку напротив нее, я широко расставляю ноги и упираюсь в них локтями. Смотрю на Сашу, она при этом изучает старые выцветшие плакаты на стенах и часы, которые давно не работают. Что угодно, только не меня. Неужели и правда настолько не нравлюсь? Противен? Уродлив? Вспоминаю, как обнимала меня за шею и льнула хрупким девичьим телом. Не тянутся так к мужчине, если он не привлекает.

— Неожиданная встреча, правда? — первым нарушаю я молчание.

Саша переводит на меня взгляд, разглядывает так, будто впервые видит.

— Правда.

— Скажешь что-то в свое оправдание?

— А ты?

— Мне нечего говорить. Я нахожусь на своей территории, а вот вас здесь быть не должно.

— И куда нам деваться? Не подскажешь?

— Саш, я и так дал достаточно приличный срок, чтобы переехать.

— Никогда бы не подумала, что Ваня, с которым я была знакома, и Север, которого всей душой ненавижу, — один и тот же человек, — произносит Златовласка.

Ненавидит, значит. Это уже интересно.

Усмехаюсь, качая головой.

— В жизни случаются сюрпризы. Я ведь тоже не думал, что ты окажешься такой хулиганкой. Заводские ворота сама разрисовала?

Она фыркает и скрещивает руки на груди. Защищается, становясь неприступной ледышкой.

— Задницу бы тебе налупить, Александра, — заявляю прямо.

Златовласка густо краснеет, смотрит на меня с укором. Мол, хватит говорить свои пошлости. А я с этой секунды думать ни о чем не могу, кроме как о ее попке, аппетитной и упругой. Интересно, Сашка позволяет мужу шлепать ее во время секса? Какая она вообще в постели? Раскованная и смелая? Как сейчас? Искреннее завидую тому, кто ее трахает.

— А тебе что сделать, Иван, за то, что так поступаешь с животными?

— А что ты хочешь?

— Я думала, что когда лично встречусь с Севером, то плюну ему в лицо.

— Смело, — отвечаю я, вскидывая брови.

Саша замолкает и отворачивается. Губы дрожат, глаза наполняются влагой.

— Ты же понимаешь, что слезами меня не проймешь? Я не слишком люблю собак.

— Почему?

— Когда мне было пять, я возвращался из сада домой. Один. Откуда ни возьмись выбежала дворовая собака и набросилась. Если бы не дутая куртка, она разорвала бы меня на куски. Я после этого полгода не разговаривал и еще столько же заикался.

— Потом все прошло?

— Если волнуюсь, то могу заикаться даже сейчас, — отвечаю честно. — Но волнуюсь я редко.

О заикании не знает почти никто, только самые близкие. Понимаю, это не самый лучший монолог, чтобы закадрить понравившуюся девушку, но я всего лишь пытаюсь донести свою позицию. Любить собак я не обязан.

Саша вытирает слезы рукавом куртки, я подсаживаюсь ближе. Расстояние между нами минимальное: можно протянуть руку и прикоснуться. К ее светлой коже, пухлым губам и тонкой шее. Саша необыкновенная девушка, не похожая на других. Всех тех, кто был у меня раньше.

— Этот приют важен для нас, Иван, — произносит она. — Мы так просто не отступим.

— Я ведь тоже не отступлю. Когда закончится срок, загоню на территорию несколько бульдозеров и сравняю приют с землей.

Если до этого Сашка еще кое-как держалась, то сейчас резко вскакивает с места и, обежав меня, несется на выход.

Э-э, куда? Мы не закончили. Я не закончил.

Встаю следом. Мне не составляет особого труда догнать ее: слишком маленький, тесный фургон.

Саша останавливается, возится со щеколдой. Я подхожу со спины.

Резко вжимаю Златовласку в дверь и перехватываю за талию. Кровь вскипает в венах и устремляется к паху. Саша шумно дышит и замирает. Я чувствую, как учащенно колотится ее сердце — словно у пугливого зайца.

— Убери от меня свою эрекцию, чудовище!

— Перед тем как сравняю приют с землей, собак отпущу, естественно.

— Все равно чудовище! — качает она головой. — Так нельзя, Иван… Нельзя…

Я разворачиваю Сашку к себе, обхватываю лицо ладонями и пристально смотрю в глаза. Она, словно заведенная, сыпет обвинениями и ругательствами. Забавная такая. Мне бы обидеться, но не получается. Вообще никак.

Осторожно целую уголок ее губ, глаза прикрываю. Интересно, сколько мне времени нужно, чтобы перестало так сильно на златовласке клинить? Недели будет достаточно?

— Может, я и чудовище, согласен, Саш, — шепчу ей в губы. — Ты у нас святая, что ли?

— Я далеко не святая, — сбавляет она тон.

— Вижу. Поэтому хочу сделать тебе предложение.

Саша отшатывается, я убираю руки от хорошенького лица и упираюсь ладонями в дверь по обе стороны от ее головы.

— Какое предложение? — спрашивает Златовласка удивленно.

— Не совсем приличное для замужней девушки, — усмехаюсь я. — Но ты для начала выслушай.

Александра

Пока не появился Иван, мне было холодно — зуб на зуб не попадал.

Охранники оказались строгими, отпускать не хотели. Велели сидеть молча и ждать, когда приедет начальство. Сами в это время пытались навести порядок в пропахшем перегаром фургоне.

Сначала мы с Ниной были вдвоем, потом подтянулся Леонид. Спорил, хотел нас вызволить, но не получилось. Охранники были сильнее. Скрутили ему руки, усадили возле Нины. Она плакала, но рядом с мужем тут же успокоилась. Прижалась к нему, обняла. Я тогда подумала, что, если бы Костя был жив, сделала бы точно так же. С ним всегда было спокойнее, чем в одиночку.

Сидя на кушетке, я растирала окоченевшие от холода пальцы, с каким-то волнительным предвкушением и эйфорией ожидая разговора с Северовым. О том, что он тоже приедет, услышала от охранников. Сначала я испугалась, а потом взбодрилась. На языке крутилось множество неприятных слов в его адрес. Я обдумывала фразы, которые скажу новому директору завода.

Но как только Северов вошел в фургон, как только я услышала его голос, то потеряла дар речи! Все слова из головы выветрились, во рту стало сухо. Меня в жар бросило. Грела не печка, а взгляд, многозначительный и ироничный. Его, Ивана. Северова. Поверить не могла, что это один и тот же человек! Какой дурой я была! Все факты лежали на поверхности, но я не замечала очевидного.

Теперь Иван нависает надо мной и целует в уголок губ. Нетерпеливо и в то же время нежно.

Мы вдвоем, вокруг поля и ничего больше. Охранники не вступятся за меня, даже если начну орать и просить смилостивиться. Но я не ору. Стою в оцепенении, все еще не в силах сопоставить простые вещи. Иван и есть Север. Он — новый директор завода. Безжалостный и черствый. Он не любит животных, и плевать ему на приют. Но Северов хочет сделать мне какое-то предложение. Становится интересно.

— Слушаю, — киваю я.

Иван выпрямляется, слегка склоняет голову набок. Смотрит оценивающе и долго. Этот мужчина определенно знает, какое влияние имеет на женщин. Наверняка у него их было много. Готова поспорить: Северов тот еще бабник!

— Я найду другой участок под приют. В кратчайшие сроки, — произносит Ваня. — Построю новое помещение. Со всем необходимым оборудованием, вольерами и прочей ерундой.

— Ого.

— Займусь документами, помогу перевезти животных в новый дом. Огражу территорию, выделю деньги на содержание, питание и лечение. Для начала.

Северов говорит это совершенно серьезно! Не насмехается даже! Откуда такие разительные перемены?

Я в голове рисую всё, что он сможет сделать.

У Кости не хватало денег, зато было доброе сердце и золотые руки. Они с Леонидом работали с подручными материалами, часто неновыми. Старались, впахивали в поте лица. Будет жаль, если Северов снесет приют, который возводил мой муж, но… если Иван построит новый, лучше и просторнее, да еще и поможет финансово, то наша команда будет самой счастливой на свете!

— Правда, у меня есть одно пожелание, Саша, — продолжает Иван.

— Какое?

Мы смотрим друг другу в глаза. Неотрывно. Я ощущаю, как внутренности сжимаются в тугой узел, а пульс начинает частить.

— Ты, — отвечает он без раздумий.

— Я тебя не понимаю.

— Понимаешь.

— Нет. Скажи конкретнее.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной в горы. Отдохнуть, развеяться. Всего на неделю, возможно чуть меньше.

Язык прилипает к нёбу. Северов не говорит больше ни слова, дав волю моей фантазии.

Он хочет взять меня с собой? На отдых? Чтобы что?..

Господи.

Я закрываю лицо ладонями, учащенно дышу. Стыдно так, что щеки пылают.

Что может хотеть мужчина от женщины? Логично же. У него каждый раз стоит, когда мы встречаемся! Я не дура, всё вижу и даже чувствую…

Иван вновь подходит ближе, убирает мои руки от лица и глазами своими потемневшими словно в душу заглядывает.

Я облизываю пересохшие губы, отрицательно мотаю головой.

— Я замужем, — говорю ему.

— Помню.

— У меня трое детей. Голодных.

— Круто. Грудь хорошо сохранилась, — невозмутимо замечает Иван, заставив меня снова ярко вспыхнуть.

Я помню, как он жадно сминал ее ладонями. И он, конечно же, помнит.

— Ты просишь о диких вещах.

— Так обратись к мужу, — с легкой насмешкой произносит Северов. — Пусть сделает что-нибудь. Пусть поможет.

— Это невозможно.

— Нет ничего невозможного, Саша. Для меня.

— Это я уже поняла. Всегда получаешь то, что хочешь?

— Рано или поздно — да, — отвечает Иван прямо.

Сделав глубокий вдох, отступаю назад. Упираюсь лопатками в железную дверь. Ноги слабеют, силы покидают меня.

Резко отвернувшись, нащупываю щеколду и открываю ее. Толкнув дверь от себя, ощущаю, как колючий снег впивается в лицо, морозный ветер пробирается под куртку и остужает разгоряченное тело. Так и заболеть недолго.

Иван не останавливает меня, когда спрыгиваю на снег и, накинув на голову капюшон, несусь прочь от чертова фургона и гадких предложений. Я не шлюха, не шлюха. За кого Северов меня держит?

Охранники странно косятся в мою сторону. Наверное, успели замерзнуть, пока мы говорили с Иваном. Но их почему-то совсем не жалко.

Утопая в высоких сугробах, бегу к дороге. На обочине припаркован роскошный черный автомобиль. Я обхожу его и иду прямо. Надо бы зайти в приют, сказать Нине и Леониду, что со мной всё в порядке, но состояние такое нервное и взвинченное, что решаю ограничиться эсэмэской. Напишу, когда доберусь домой.

До остановки идти примерно пятнадцать минут. Конечно, автобусы уже не ходят, но я могу вызвать такси. Хотя в такую вьюгу с этим тоже проблематично.

Внутри бушует гнев. Что за человек этот Иван? В один момент я начинаю испытывать к нему что-то, отдаленно похожее на симпатию, но стоит Северову надавить, как чувства тут же меняются.

На долю секунды представляю, что будет, если я скажу «да». Иван мне не отвратителен. Если совсем откровенно, то чем-то привлекает. Северов красивый и харизматичный мужчина. Правда, чересчур наглый и беспардонный, а у меня никого не было, кроме Кости. Не знаю, каково это — с другими. Муж был моим первым и единственным. После его смерти я твердо решила, что больше никого и никогда не пущу в свою жизнь, потому что другого такого просто не существует.

Позади слышится шум колес, я ускоряю шаг и зажмуриваюсь. Нет-нет, только не это.

— Саша! — окрикивает Иван.

— Отвали, — шепчу себе под нос.

— Да стой ты!

Он тормозит, хлопает дверью. Дорогу освещает свет фар.

Северов догоняет меня за считаные секунды, хватает за запястье и разворачивает к себе.

— Ты всегда такая упрямая?

— С такими, как ты, по-другому нельзя!

— Чего ты хотела, я не пойму? — злится он. — Что по доброй воле помогу? Извини, я не такой.

— Не переживай, я успела сделать выводы о тебе. А теперь пусти, меня ждет любимый муж.

Иван плотно сжимает челюсти, на скулах играют желваки.

— Отпущу, когда домой отвезу, — произносит он хрипло.

Тут же подхватывает меня руки и закидывает себе на плечо. От неожиданности я начинаю визжать и отчаянно молотить его кулаками по спине. Не помогает! Кто еще из нас более упрямый — это вопрос!

Северов опускает меня на землю спустя несколько секунд и, открыв переднюю дверь, усаживает в автомобиль. Пристегивает ремнем, наверное, чтобы не сбежала. Его близость странно действует. От Ивана приятно пахнет. Чистой кожей и слабо выраженным парфюмом. Я цепенею и двинуться с места не могу. Отпускает, только когда он садится на водительское место и машина трогается.

За всю дорогу мы не произносим ни слова. В салоне негромко играет клубная музыка, я согреваюсь и стараюсь не смотреть на Северова. Мысли в голове разбредаются в разные стороны. Сумасшедший день, сумасшедшие предложения. И не менее сумасшедший мужчина!

Когда замечаю свою улицу, прошу остановить автомобиль рядом с круглосуточным киоском.

— Я буду ждать тебя завтра. Здесь. В шесть утра, — произносит Иван.

— Бесполезно.

— Не опаздывай, нам предстоит долгая дорога, — продолжает он, будто не слыша отказ.

Я выскакиваю на улицу. Громко хлопаю дверью и несусь в сторону дома, по дороге вытягивая мобильный из кармана куртки и набирая номер подруги. Просто жизненно необходимо поделиться с кем-то случившимся…

Света всегда была именно той подругой, с которой родители запрещали дружить. Свободная, дерзкая, веселая. Сама себе на уме. Мы полные противоположности. И казалось бы, общих интересов у нас быть не должно, но стоило только встретиться, как они находились. Когда мы со Светой болтать начинали, было не остановить.

Я всегда восхищалась подругой и ее взглядами на жизнь. С любопытством слушала истории взаимоотношений с парнями. Она меняла их так часто, как только хотела! Ходила на тусовки, была мегаобщительной. Могла выпить и покурить. Даже матом, не стесняясь, ругалась.

Мне, дочери учительницы математики, такое было не позволено. Хотя дело не только в этом, конечно же. В силу характера и воспитания я могла только украдкой наблюдать за тем, что помимо моей скучной жизни, существует другая, недоступная, такая как у Светы — жутко интересная.

После окончания школы подруга уехала учиться в область, а я вышла замуж. Мы общались гораздо реже, но связь всегда поддерживали. Вскоре Свету отчислили из универа за неуспеваемость. Она работала официанткой, барменом и хостес. Вертелась, как могла.

Примерно год назад подруга вернулась в наш маленький городок на зимние каникулы и закрутила роман с бывшим одноклассником. Решила остаться. Теперь Света живет в соседнем доме, и мы встречаемся куда чаще. Стыдно признаться, но матери я до сих пор об этом не рассказала, прекрасно зная, какое у нее мнение насчет моей взбалмошной и раскованной подруги.

Света откупоривает бутылку вина, достает из навесного шкафа пепельницу. Я держу ее там специально для подруги.

Плеснув себе немного красного полусладкого, Света залпом осушает бокал.

Слушает внимательно и не перебивая, за что я ей безумно благодарна. У меня полно родных и близких, но по-настоящему довериться и рассказать всё как есть я могу только Свете.

— Короче, я ему отказала и вышла из машины, а потом тебе позвонила.

Светка затягивается горьким дымом, выпускает его в сторону. По выражению лица даже не поймешь: осуждает она или поддерживает. Слишком неоднозначно все.

— Смотрю я на тебя долгие годы, Сашка, и думаю: когда же ты пошлешь всех на хрен и станешь жить, как хочешь?

— Кто тебе сказал, что я хочу поехать с Иваном в горы?

— Сашуль, ну скажи мне: где ты в своей жизни-то бывала? В Москве на курсах?

— На озеро мы с Костей ездили. Арендовали деревянный домик.

— Ага, помню. И сбежали оттуда через два дня, потому что комары искусали.

Густо покраснев, я делаю глоток чая.

— Ты сказала, что Северов тебе симпатичен. Тогда в чем проблема? Собачек-то не жалко? Выгонит на улицу — мерзнуть и голодать будут. А тут приют. Новый, красивый, современный. М-м!

— Я не шлюха.

— Да кто тебе сказал, что ты шлюха, боже мой! — восклицает подруга. — Два года прошло после смерти Кости, а ты себя добровольно в монахини записала! Между прочим, я читала в одной интересное статье, что длительное воздержание грозит серьезными проблемами с женским здоровьем.

— Это миф.

— Ну не знаю, — фыркает Света. — По себе помню, что если долго не трахаюсь, то становлюсь дико злой и раздражительной.

— Хватит! — прошу я подругу.

Но ее сложно унять.

— В конце концов, не станет же он брать тебя силой? — задает она риторический вопрос. — Поедешь в горы, расслабишься и отдохнешь. Если что-то не понравится, свалишь сразу же!

— Нет.

— Господи, Шурка! Ну соверши ты хоть один безбашенный поступок в своей жизни! Один! Рискни! А вдруг понравится?

Я опускаю глаза в пол и глубоко вздыхаю. Не могу я так. Возможно, хотела бы, но не могу…

— Покажи мне его фото, — просит Света.

— У меня нет никаких фотографий.

— Как, ты сказала, его фамилия? Северов?

— Да.

Подруга тянется к моему телефону, заходит в социальные сети и вбивает в поиск имя и фамилию. В какой-то момент понимаю, что меня саму одолевает интерес. Одно дело — знать Ивана лично, но совсем другое — наблюдать за его жизнью через социальную сеть.

— Этот? — спрашивает Света, повернув ко мне экран телефона.

На снимке изображен какой-то тучный мужчина с густыми усами. Я отрицательно мотаю головой, и подруга продолжает поиски. На десятой страничке, наконец, замечаю Ивана. Фотография одна-единственная. Больше в профиле у него нет.

На фото Северов запечатлен где-то за границей. Похоже на Арабские Эмираты. Вокруг пальмы и небоскребы, погожий летний вечер. Иван загорелый. И красивый, чего уж скрывать. В светлых джинсах и белой футболке, которая обтягивает широкие плечи и подтянутый торс. Он стоит на мосту, скрестив руки на груди, и открыто улыбается.

— Матерь божья! И ты еще сомневаешься? — негодует подруга. — Да он же ходячий тестостерон! Фух, мне аж жарко стало!

Светка обмахивается, а я несдержанно смеюсь. Знала, что она именно так отреагирует.

— У тебя есть чемодан? — спрашивает Света деловым тоном.

— Нет.

— У меня есть!

Несмотря на протесты, она уносится к себе домой. Возвращается спустя пять минут с чемоданом, где лежат какие-то яркие открытые наряды. У нас один размер одежды, и подруга почему-то решила, что в горах я стану носить ее платья! Она вообще за меня

всё

решила. Даже то, что я поеду куда-то с Иваном. С человеком, которого почти не знаю. Он уволил отца, собирается разрушить приют. И… хочет меня купить. По моему мнению, только этих фактов достаточно, чтобы сказать твердое «нет».

— Так-так-так, — цокает языком подруга. — Черри я заберу себе, с работой проблем не должно возникнуть… Ты почти три года не брала ни больничный, ни отпуск. Хозяйка отпустит — это сто процентов. А вот матери твоей… матери сейчас напишу, что ты едешь на кондитерские курсы в столицу! Точно!

— Не смей! — возмущаюсь я.

Светка не слушается, открывает переписку и что-то печатает! Я тут же подскакиваю с места, пытаюсь выхватить у подруги телефон… Завязывается настоящая потасовка. Мы начинаем толкаться и ссориться! Мобильный с грохотом падает на пол, я поднимаю его и замечаю в углу экрана трещину. Недовольно ворча, разблокирую телефон и понимаю, что ничего не поделать… Сообщение доставлено адресату!

— Боже, ну что ты натворила? — злюсь на Светку. — Я обещала и родителям, и Варламовым, что проведу новогодние праздники с ними!

— Да пошли они!.. Обойдутся!

— Нет, так нельзя.

— Хватит слушать всех подряд! — возмущается подруга. — Послушай себя, Шурка! Я же вижу, как горят твои глаза, когда речь идет о богическом Иване. Ты молодая и свободная женщина, а эта чертова община… не дает тебе нормально ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Света замолкает, заметив мой укоризненный взгляд. К счастью, не продолжает развивать тему.

Мы сидим на кухне до полуночи. Подруга рассказывает о том, что Ромка планирует сделать ей предложение, но она пока не уверена, что в двадцать четыре года хочет связать себя узами брака. Слишком рано. Она ведь тоже молодая и свободная. Впереди столько всего интересного! Я лишь слушаю и киваю. У нас разная жизнь, но Светку я ни за что не стану осуждать.

Забыв об отправленном матери сообщении, мою посуду и иду в спальню. Вещи, заботливо сложенные подругой в чемодан, безжалостно вытряхиваю на пол. Не поеду я никуда! Не поеду, и точка. Со спокойной душой ложусь спать, Черри укладывается где-то в ногах и начинает громко храпеть. Первое время, когда я только подобрала собаку с улицы и привела в квартиру, никак не могла привыкнуть засыпать под храп, но сейчас это моя персональная колыбельная.

Я закрываю глаза, во сне вижу Костю. Мутно и неясно. Кажется, мы смотрим телевизор в нашей квартире и едим попкорн, а затем муж встает с дивана, прощается и уходит. Я откуда-то знаю, что он уходит навсегда, но почему-то не останавливаю его.

Просыпаюсь в холодном поту, смотрю на вибрирующий рядом с подушкой телефон. Тут же снимаю трубку. На другом конце мама. Она начинает день без приветствий. С крика.

— Куда-куда ты собралась, Александра? В Москву?

— Мам, доброе утро. — Я прочищаю горло.

— Ты в своем уме? Ехать в Москву одной? Что я Варламовым скажу? Что подумает о тебе эта семья? Что, в конце концов, подумаем мы с отцом? Хотя тебе, конечно же, плевать!

Я поднимаюсь с кровати и нервно хожу по комнате. Бросаю взгляд на настенные часы. Шесть утра. Я проспала встречу с Иваном! Можно спокойно принять это за знак, но…

— Мам, почему ты решила, что поехать на кондитерские курсы почти преступление? Почему в свои двадцать четыре года я все еще должна перед тобой отчитываться? — спрашиваю, ощущая, как закипаю от гнева. — Почему Варламовы должны руководить нашими жизнями? Твоей и моей. Ты никогда не задумывалась, что это неправильно?

— Ах ты… дрянь неблагодарная! — возмущается мать. — Забыла о том, сколько эти люди сделали для нас хорошего? Забыла, из какого дерьма…

Я тут же сбиваю вызов, бросаю телефон на диван и сжимаю пальцы в кулаки. Ненавижу. Ненавижу их всех. В такие моменты — особенно сильно.

Смотрю на испуганную Черри, на валяющийся посреди комнаты чемодан.

— Малыш, ты отпустишь мамочку в небольшое путешествие? Клянусь, Светлана о тебе позаботится не хуже меня!

Бульдожка спрыгивает с дивана и подходит к чемодану. Я тут же бросаюсь собирать вещи. Даже не собирать… Комкаю их и придавливаю собственным весом, чтобы получилось закрыть замок. По вискам катятся капли пота, дыхание спирает. От горечи, отчаянья и тупой, ноющей боли в области сердца.

Надеюсь, я не опоздала? Иван все еще ждет? Света права: он не похож на насильника. Если что-то пойдет не так, просто сбегу.

И черт возьми, должна же я хотя бы раз в жизни назло маме отморозить уши?

Вручаю сонной Светке собаку и сумку со всеми необходимыми вещами. Благодарно чмокаю в щеку и обнимаю на прощание. Подруга шепчет, что я молодец и все делаю правильно. Наверное. Я не знаю.

Сердечко сжимается, когда Черри недоуменно провожает меня взглядом и заходит в чужую квартиру. Тряхнув головой, выхожу из подъезда и быстрым шагом направляюсь к месту, где обещал ждать Иван Северов.

Половина седьмого утра, город спит. Тихо, машины не ездят. Я знаю, что пройдет максимум пятнадцать минут, и станет шумно и людно, а пока наслаждаюсь одиночеством и, волоча по нечищеной заснеженной дороге чемодан, пытаюсь не сбиться с намеченного маршрута.

Колесики вязнут, я то и дело останавливаюсь. Перевожу дыхание, оглядываюсь назад. Слышу, как вибрирует в кармане телефон. Точно знаю, что звонит мама. Она хочет остановить и отговорить меня. Какая Москва?! Греховный город, который полон разврата! Именно по этой причине я не уехала туда учиться, как мечтала, будучи школьницей. Это мать еще не в курсе, что я собралась не туда вовсе. В горы. С мужчиной. Какой позор!

Посмотрев по сторонам, перехожу дорогу по зебре. Издалека замечаю у киоска автомобиль Ивана и его самого. Надо же… Возможно, мне было бы спокойнее, если бы он уехал. Вернулась бы домой, ответила на звонок матери и успокоила ее. Никуда не еду, просто глупо пошутила. Но Северов на месте и ждет меня.

Он стоит спиной. С наслаждением курит. Я не люблю курящих людей, но ему почему-то идет. И сигарета в губах, и дым, который он выпускает.

Северов одет в черные спортивные штаны и куртку, похожую на лыжную. Он без шапки, поэтому мелкие снежинки, медленно кружа, опускаются на темные короткостриженые волосы и широкие плечи.

Каждый шаг дается мне с огромным трудом. Такое ощущение, что к ногам привязали тяжелые, почти неподъемные гири. Куда я еду? В какой город? Где буду жить? У нас будет одна комната на двоих или нет? В голове столько вопросов и ни одного ответа.

Когда до Ивана остается несчастных пять метров, я отступаю назад. Еще и еще. Господи, что я творю? Уверенность, с которой я быстро паковала чемодан, растворяется и пропадает вовсе. Вместо нее заполняет необоснованный страх и паника.

Закусив нижнюю губу, делаю глубокий вдох. А ведь можно еще передумать. Можно же?

— Я тебя заметил, — вдруг звучит низкий, чуть хрипловатый голос Ивана.

Я прирастаю к земле, когда он оборачивается. Улыбается краешками губ, осматривая меня с головы и до ног. В голубых глазах мелькает азарт. Да, именно он. Такое ощущение, что Северов решил сыграть в меня. Сделал ставку и… не прогадал. Я пришла по собственной инициативе прямиком к нему в руки.

— Передумала? — спрашивает Иван.

— Нет, — тут же мотаю головой. — Вспомнила, что лыжную куртку забыла.

— Это не проблема. Купим все необходимое на месте.

Он бросает взгляд на наручные часы, делает шаг навстречу.

— Нет времени возвращаться. Ты и так опоздала, Златовласка.

Северов выхватывает из моих рук чемодан и грузит его в багажник.

Тем временем я открываю дверь автомобиля и юркаю в прогретый салон. Тут же снимаю шапку, пристегиваюсь. Вспушиваю волосы и грею замерзшие руки под теплым потоком воздуха.

Достав из кармана телефон, вижу пять пропущенных звонков. Четыре от матери и один, последний, от отца.

Быстро печатаю сообщение.

«Мамуль, я выехала. Все будет хорошо, не волнуйся. Как только доберусь до места, тут же тебя наберу».

Нажав «отправить», выключаю телефон. Он пока не пригодится.

Подняв взгляд, я замечаю на обочине дороги торопящуюся Инну Николаевну, учительницу русского языка и литературы. Она быстро идет мимо киоска, приближается к автомобилю. Как хорошо, что стекла тонированы и меня не видно! Но тем не менее вжимаюсь в сиденье и перестаю дышать. Надеюсь, русичка не успела меня заметить, не то доложит матери, что я сбегаю из города вовсе не в одиночку. На самом деле всё куда хуже.

К счастью, меня Инна Николаевна не видит, зато обращает внимание на Ивана. Бросив на него заинтересованный взгляд, она тушуется и прячет загадочную улыбку в большом вязаном шарфе. Интересно, какие мысли пронеслись в ее голове при виде Северова? Пытаюсь вспомнить, сколько лет Инне Николаевне. Кажется, она всего на пару лет младше матери. Сорок пять-сорок шесть. А смущается при виде красивого мужчины, словно школьница. Надеюсь, я никогда не смотрю на Ивана так, как она, и не выгляжу настолько глупо.

Северов садится за руль, снимает верхнюю одежду и трогается с места. Перед глазами мелькают знакомые дома и улицы. Волнение постепенно уходит. Иван ведет себя адекватно и не распускает руки. По крайней мере, пока. Несмотря на царящее в салоне напряжение, все более чем терпимо.

Когда мы выезжаем за пределы родного города, я облегченно вздыхаю и с интересом смотрю в окно. Расслабляюсь.

— Расстегни куртку, Саш. Жарко ведь, — заботливо произносит Иван, перестаиваясь в левый ряд и обгоняя маленький красный автомобиль.

Последовав его примеру, расстегиваю куртку, снимаю ее и убираю на заднее сиденье.

На мне джинсы и тонкий черный гольф под горло. После смерти Кости я перешла на темную одежду. В ней максимально комфортно, но… не сейчас. В данный момент гольф кажется неуместным: слишком сильно обтягивает тело и грудь. И это, конечно же, не укрывается от Северова. Он неприлично долго смотрит в мою сторону. Не в глаза, ниже. Затем с трудом возвращает взгляд на дорогу и барабанит пальцами по рулю.

Я ощущаю, как горит лицо и даже уши. А ведь путешествие только началось…

Мы едем молча целый час.

В салоне по-прежнему тепло, работает обогрев. Машина быстро катит по почти пустой трассе, из динамиков магнитолы льется спокойная негромкая музыка. Непроизвольно начинают смыкаться веки, хотя я дала себе обещание не спать, чтобы всё держать под контролем и понимать, куда везет меня Иван.

Он ведет автомобиль, откинувшись на спинку кресла. Расслабленная поза, чуть нахмуренное лицо. Правая рука небрежно лежит на руле. Я стараюсь не смотреть на Ивана лишний раз, чтобы не изводить себя ненужными вопросами и не провоцировать на ответный взгляд в свою сторону. Пока так проще.

Видимо, ночные посиделки с подругой дают о себе знать: я отворачиваюсь от Ивана и, прикрыв глаза, тут же засыпаю. Кажется, что дремлю совсем недолго, но когда автомобиль плавно останавливается на стоянке, понимаю, что проспала целых три с половиной часа!

— Мы уже приехали? — испуганно спрашиваю Ивана.

— Нет. Перекусим и продолжим дорогу.

— Хорошо.

Северов выходит из автомобиля первым, а я, оглянувшись по сторонам, понимаю, что мы стоим у небольшого придорожного ресторанчика. Вокруг полно машин. Наверное, такие же путники, как и мы, тоже решили перекусить.

Достав с заднего сиденья куртку, я накидываю ее на плечи и выбираюсь на улицу. Морозный ветер заставляет съежиться и ускорить шаг вслед за Иваном.

Ресторан называется «Плакучая ива». Внутри симпатично и стильно. Стены, перегородки, мебель и декор — все выполнено из светлого дерева. На входе красивая елка до потолка. По залу развешены гирлянды. Новый год через два дня. В детстве я безумно любила этот праздник, но с возрастом вера в чудеса значительно пошатнулась.

Иван занимает столик у окна и жестом подзывает официантку, которая тут же приносит меню. Складывается ощущение, что Северов здесь не впервые: слишком по-хозяйски он себя ведет. Хотя, скорее всего, у него просто такой характер, будто весь мир ему задолжал.

Мы садимся друг напротив друга, изучаем меню. Я заказываю овсянку с ягодами и ромашковый чай. Иван — только кофе.

Интересно получается: он захотел остановиться и перекусить, но сам при этом ничего не ест. Надеюсь, Северов не ради меня сюда приехал? Хотя я, конечно же, привыкла завтракать по утрам.

— Как спалось? — спрашивает Иван, когда официантка принимает заказ и уходит в сторону кухни.

— Нормально, — смущаюсь я.

— Если захочешь действительно нормально поспать, лучше пересядь на заднее сиденье.

— Нет, хватит! Из меня получился ужасный штурман, извини. Не понимаю, как я вообще могла уснуть…

— Это означает, что ты мне доверяешь.

Я фыркаю и качаю головой.

— Еще чего! Я ведь даже понятия не имею, куда ты меня везешь.

— Поговорим? — предлагает Иван, впиваясь в меня взглядом, от которого хочется, словно ежик, свернуться в клубок и выпустить колючки.

— Было бы неплохо.

Официантка приносит чай и кофе, удаляется за овсянкой.

— Мы едем на известный горнолыжный курорт, — произносит Северов спокойно. — Примерное время прибытия — через три часа. Хочешь спросить что-то еще?

— Да… Да, интересует вопрос: у нас один номер на двоих?

От волнения я комкаю салфетку под столом.

— А ты как хочешь?

— У меня есть выбор?

— Если ты, как и я, любишь спать голышом, развалившись на всю кровать, то думаю, мы вряд ли споемся.

— Боже…

— Саша-а, — тянет Иван.

Подняв на него взгляд, я нервно сглатываю.

— Расслабься. У нас апартаменты. Там две спальни.

Наверное, я слишком громко выдыхаю, потому что на лице Северова читается явное недовольство. Он правда думал, что я захочу запрыгнуть к нему в постель в первую же ночь? К человеку, которого почти не знаю? Его ответ немного двусмысленный, но тем не менее обнадеживающий.

— Я могу продолжить задавать вопросы? — спрашиваю секундой позже.

— Валяй. Мне нравится, когда ты такая разговорчивая.

— Это касается приюта, — напоминаю ему.

По большому счету именно ради приюта я еду с Северовым, совершенно не понимая, что будет ждать вдали от дома.

— Ты сказал, что поможешь…

— Если сказал, значит помогу. Сразу же после возвращения займусь этим вопросом. Варианты есть, финансы тоже. Будешь подсказывать, что конкретно нужно.

— Ой, нет. Я в этом мало смыслю. Лучше Леонид.

— Кто такой Леонид? — настораживается Северов.

— Ты видел его в фургоне вместе со мной и Ниной. Они муж и жена.

Иван задумывается и кивает. Мне кажется или на его лице мелькает что-то, отдаленно напоминающее облегчение? Неужели он думал, что я и Леонид… что мы вместе? Ужас какой! Лёня же в два раза старше!

— А твой муж? — спрашивает Северов будто между прочим. — Он в курсе, куда ты поехала? Или придумала свою версию?

Я тут же вспыхиваю и опускаю взгляд. На глаза наворачиваются слезы, я потираю обручальное кольцо на безымянном пальце. Упоминание о Косте всегда ранит.

— Иван, прошу тебя, давай не трогать эту тему, пожалуйста. Она для меня под запретом.

Лица Северова я не вижу, но на интуитивном уровне понимаю, что он по меньшей мере злится. Иван ответил на интересующие меня вопросы, а я на его — нет.

Приносят мою овсянку, и я отвлекаюсь на еду. Северову звонят, когда он заканчивает пить кофе. Иван встает из-за стола, выходит на крыльцо ресторана и закуривает. Больше я на него не смотрю.

Доев свою кашу, включаю телефон. Приходит уйма сообщений, большинство из которых от мамы. Чувствую ли я себя виноватой перед ней? Где-то в глубине души — да. Матери придется прикрывать меня перед Варламовыми и отцом. Но вообще, я испытываю облегчение — будто все эти годы сидела в душном чулане со спертым воздухом, а теперь вырвалась на свободу и вдохнула полной грудью.

Телефон вибрирует, на экране светится номер подруги. Я тут же снимаю трубку.

— Слушаю.

— Как ты? Уже на месте?

— Пока в дороге, мы остановились перекусить. Как себя чувствует Черри?

— Ой, носится по квартире как угорелая! Всё нормально, ты за нее хотя бы не переживай, — просит подруга. — Саш, ты не жалеешь, что поехала?

— Пока не знаю, — отвечаю коротко и, заметив, что Иван возвращается в ресторан, спешу попрощаться со Светкой.

Пока Северов расплачивается за заказ, я бегу в дамскую комнату. Умываю лицо и поправляю немного всклокоченные волосы. Кроме меня, в уборной никого нет, и я осматриваю себя со всех сторон. Выбор одежды и правда не совсем удачный. При моей худощавой комплекции грудь кажется слишком большой и привлекает ненужное внимание. Возможно, лучше попросить Ивана убавить обогрев и не снимать куртку. Придется как-то потерпеть.

Оставшуюся часть дороги я провожу, уткнувшись в телефон и напрочь игнорируя звонки мамы. Совестно, но обещаю самой себе, что обязательно свяжусь с ней, как только приеду в пункт назначения.

Надо поискать кондитерские курсы онлайн. Хозяйке я пообещала, что вернусь с новыми умениями и знаниями. Ведь давно хотела отправиться в Москву и даже копила на это деньги. Будет странно, если за неделю совсем ничему не научусь.

Иван

Саша почти всю дорогу не отлипает от телефона. С кем-то переписывается, сбрасывает звонки, которыми ее атакуют. По правде говоря, мою самооценку это здорово задевает. Это у нас муж такой настойчивый? Ну, нечего было щелкать, мужик.

Я взял Златовласку с собой, чтобы хорошо отдохнуть и расслабиться. Год был тяжелым, но достаточно успешным — надо бы как следует отметить в приятной компании. А Саша мне приятна. Очень.

Заметив впереди горы, она мгновенно выключает телефон и прячет его в сумочку. Подается вперед, кусает губы. И все — не оторвать ее больше. На красивом личике застывает удивление и восторг. Как ребенок малый, честное слово.

— Бывала здесь раньше? — спрашиваю с интересом.

— Что? — Саша нехотя переводит на меня взгляд. — В горах? Нет, конечно, Вань! Я вообще мало где бывала.

Когда она называет меня Ваней, в груди теплеет, а губы сами плывут в улыбке. Не сухо и строго — Иван, а Ваня. Приятно, черт возьми.

— Мало — это где?

— Можешь считать меня курицей-наседкой и начинать смеяться.

— Даже не собирался.

Саша вздыхает и продолжает рассказывать:

— Я выезжала за пределы нашего городка всего один раз. В Москву. Это был подарок на день рождения. Я получила сертификат на курсы известного столичного кондитера.

Я присвистываю и вовсе не смеюсь. На языке вертятся разные колкости о неспособности Сашкиного муженька вывезти любимую супругу, чтобы посмотреть мир, но все же сдерживаюсь. Не мое это дело. Что он полный олень, я понял давно, еще когда украл ее у подъезда и чуть не сожрал в беседке. Тогда показалось, что Сашка недолюбленная, что ли. И какая-то несчастная.

А как она за приют боролась? В одиночку бросалась на амбразуру! Ну какой нормальный мужик будет в это время отсиживаться дома? Впрочем, судить со стороны всегда легко. Я ни хрена о нем не знаю и, наверное, знать не хочу. На эту неделю чужая жена станет моей, всё как надо, а дальше… дальше будет видно.

Я планирую надолго задержаться в городе. Беспорядочные половые связи — это не про меня. Предпочитаю постоянных любовниц. Если Сашка сильно понравится, то попрошу ее уйти от мужа. Дело наверняка в финансах. Она ведь поэтому купилась на мое условие? Могу арендовать ей квартиру и помогать материально. На море свожу, в Европу. Да куда угодно, пусть только скажет. Вот только делить ни с кем не стану. Тут Саше придется выбирать: он или я.

На въезде в город сбавляю скорость. Машин впереди полно, плетутся как сонные мухи.

— Боже, какая красота! — радуется Сашка. — Вау, смотри, гора огромная! Мы прогуляемся туда?

— Обязательно.

— Супер!

Усмехнувшись, сворачиваю на перекрестке. Наши апартаменты как раз у подножья этой самой горы. Судя по фоткам в интернете, из окон открывается чудесный вид. Я успел выхватить апартаменты случайно. В эту пору сложно найти нормальное жилье: все забронировано еще с осени. Думаю, Сашка будет в восторге. И это как-то воодушевляет, что ли. Хочется, чтобы она весь отдых была такой, как сейчас: довольной и улыбчивой. И более сговорчивой, чего уж таить.

Радушная хозяйка встречает нас с распростертыми объятиями. Вручает ключ от апартаментов, спрашивает, можно ли подавать обед. Ресторан находится на территории комплекса. В меню блюда европейской и грузинской кухни. Если верить отзывам в сети — готовят вполне съедобно.

Дав Саше выбор, я жду ее ответа. Она смущается и нервничает. Немного подумав, решает, что для начала хотела бы принять душ и разобрать вещи, а уже потом пообедать.

Затащив чемоданы в номер, наблюдаю, как Златовласка торопливо снимает обувь и куртку и бросается к высокому панорамному окну в гостиной. Открывает темные шторы и застывает. Да, вид точно такой, как в интернете: снег, горы, лес. Но он меня мало интересует. Я встречаю здесь новогодние праздники уже десятый год подряд.

Подхожу ближе, скрещиваю руки на груди. Куда больше мне нравится смотреть на Сашку.

Она в узких черных джинсах, которые облепляют симпатичную выпуклую попку. И в обтягивающем гольфе. Тонкая талия, большая грудь. Что у Саши с фигурой всё в порядке, я понял при первой встрече. Зря она скрывалась, надевая безразмерные свитера и мешковатые штаны. Так ведь куда лучше.

Реакция незамедлительная — член становится каменным, усталость после долгой дороги как рукой снимает. Ее заменяют похоть и возбуждение. Я хоть сейчас готов, пусть только даст знать.

Мысленно раздеваю Сашку, представляю, как возьму ее у этого самого окна. И у камина, и в кровати.

— Здесь… мамочки, да здесь просто рай! — восторгается Златовласка и, обернувшись, ловит мой блуждающий по ее фигуре взгляд.

Наверное, у меня на лице все написано.

Саша обнимает себя руками за плечи и густо краснеет.

Утешаю себя тем, что рано или поздно она привыкнет и втянется.

Не бойся, нам обоим понравится.

— Пойдем, выберешь себе комнату, — предлагаю я Златовласке, нарушая затянувшееся молчание.

— А можно? — спрашивает неуверенно Саша.

— Можно, конечно. Мне не принципиально, где спать.

Главное, с кем.

Саша обходит апартаменты и продолжает искренне восторгаться обстановкой. По мне, так ничего необычного и сверхъестественного, но ей нравится. И эмоции Златовласки подкупают. Обычно девушки как данность воспринимают такие простые, казалось бы, вещи, но эта нет.

Она изначально другая. Добрая, нежная, чуткая. Собак вон любит, которых я терпеть не могу. У отца на участке до сих пор живут два здоровенных добермана, но они всегда сидят в вольере, особенно когда я в гости приезжаю.

Родители прекрасно помнят, как мой первый самостоятельный поход из детского сада обернулся трагедией. Мать осталась дома: Пашка сильно приболел. Она позвонила в детский сад и попросила отпустить меня одного. Идти было недалеко — через два двора. Мать думала, что, после того как собака искусала, я навсегда немым останусь. Но нет, разговорился, порой не заткнуть.

Усмехнувшись, смотрю, как Саша довольно порхает из комнаты в комнату и останавливается на той, что меньше. Объясняет это тем, что в маленькой комнате вид из окна — самый красивый на всем белом свете.

Я не могу не думать о том, как же ее мужу все-таки повезло. Он может любоваться Сашкой сколько угодно. Может трогать ее, целовать и трахать, когда только заблагорассудится. И наверняка воспринимает это как само собой разумеющееся. Почему-то хочется верить, что муж Златовласку не ценит и обижает. Поэтому она с легкостью согласилась на короткое путешествие со мной.

Посочувствовать ему не получается, как ни крути. Всю неделю Сашка моя. Семь дней. Двадцать четыре часа в сутки. И я воспользуюсь этим по максимуму.

Приношу в комнату небольшой, но увесистый чемодан и выжидающе смотрю. На пухлые, чуть приоткрытые губы, на хрупкую, но женственную фигуру. Мне стоит огромных усилий сдерживать себя рядом с Сашей. С ней хочется многого. Гораздо большего, чем я себе позволяю. И чем позволяет она.

Златовласка это понимает, поэтому часто отводит взгляд и старается лишний раз не смотреть в мою сторону. Чтобы что?.. Не провоцировать? Да поздно уже. Одно ее присутствие на общей территории — сплошная провокация.

— Я только душ приму и переоденусь, — произносит она, будто оправдываясь.

— Без проблем.

— Мне хватит пятнадцати минут. Ты, наверное, проголодался?

Я удивленно вскидываю брови и не тороплюсь выходить.

— Ты ведь не завтракал, — поясняет Саша. — И я подумала, что ты, должно быть, голоден.

— Мне приятна твоя забота, но я никогда не завтракаю по утрам.

— Хорошо, буду знать, — кивает Златовласка и выжидающе смотрит на дверь.

Я всё понимаю без лишних слов и выхожу в гостиную, стараясь не думать о том, как именно обнаженная Саша будет принимать душ. Наверное, последний раз меня так сильно штырило от девушки еще в школе. Она была старше на пять лет и тоже несвободна. Сюр, черт возьми.

Оказавшись у себя в комнате, снимаю свитер и бросаю его на кровать. В голове туман, возбуждение не спадает. Все нравится в Саше: внешний вид, запах и голос. Нет ни единого отталкивающего фактора. Должен быть, но его, сука, нет. Пока нет. Надеюсь, за неделю я все же обнаружу в ней минусы.

Забравшись в душевую кабину, включаю холодную воду и освежаюсь. Помогает хреново, но других вариантов, как я понимаю, пока не предвидится. Вечером организую вино и фрукты. Возможно, Сашка расслабится и перестанет смотреть на меня как на врага.

Обмотав бедра полотенцем, возвращаюсь в комнату. Достаю телефон и набираю номер брата.

— Я на месте.

— На месте? Почему я тебя не вижу? — паясничает Пашка.

— Потому что я остановился в другом отеле, идиот. От тебя подальше.

— Ни хрена себе новости. А что так? А-а, понял! Ты не один, да?

— Бинго! Знакомить с семьей не готов. Не хочу спугнуть девушку раньше времени.

— Ты хотел сказать: не хочу спугнуть девушку, пока она мне не даст?

— Ну или так, — усмехаюсь я.

Малый схватывает всё на лету. Между нами разница в три года, но отношения, благодаря родителям, с самого детства теплые и дружеские. Наверное, Пашка — единственный человек, которому я доверяю как самому себе.

— То есть ты привез на отдых нетронутый товар? — недоумевает брат. — А что так, старик? Теряешь сноровку?

— Не твое дело, умник. Просто передай родным, что я наведаюсь в гости, но не раньше тридцать первого декабря. Пока есть кое-какие планы.

— Понял, передам. И это… удачи, брат. Надеюсь, у нее не болтается член между ног. Не то будет тебе сюрпризом.

— Ну точно идиот, — заключаю я.

Посмеиваясь, Пашка кладет трубку, а я начинаю собираться на обед. Джинсы, свитер, часы на запястье. Одевшись, выхожу из комнаты.

Александра

Приняв душ и надев теплый махровый халат, я возвращаюсь в комнату и, тихо ступая по деревянному полу, подхожу к окну. Не могу удержаться… Хочется вечно смотреть на эту чудесную картину. Мурашки идут по коже, и настроение такое, что я готова улыбаться всему миру! Даже Ивану. Ему особенно. За то, что привез меня сюда, несмотря на первопричину столь щедрого предложения.

Кое-как оторвавшись от созерцания гор, я подхожу к чемодану и, присев на корточки, рассматриваю вещи, которые взяла с собой. Платья, блузы, короткие юбки и обтягивающие кожаные штаны… Черт, похоже, мне действительно нечего надеть!

Гольф, в котором приехала на отдых, я постирала вручную и повесила сушиться на батарею. И, хотя думала, что оделась слишком вызывающе в дорогу, оказалось, это была самая приличная вещь из имеющихся.

Мысленно проклиная Светку, вытягиваю из чемодана симпатичную блузку с рукавами-фонариками. И все бы ничего, но сквозь нее просвечивает бюстгальтер.

Следом за блузкой я нахожу джемпер. Серого цвета, с вырезом. Напялив его на себя, недовольно качаю головой. У подруги первый размер груди, поэтому, возможно, на ней эта вещь сидит очень даже прилично, но не на мне с моим третьим размером. Невооруженным взглядом заметно ложбинку груди.

Услышав шаги за стеной, начинаю быстро собираться. Делать нечего, придется идти в джемпере. Я нервно подтягиваю вырез повыше, волнуюсь. Боюсь представить, какой будет реакция Северова. Его увлеченность пугает и заставляет волоски на коже вставать дыбом. Мужчины никогда не проявляли ко мне интерес столь открыто. В отличие от Ивана.

Оказавшись в гостиной, я тут же надеваю куртку. Северов выходит следом. Одет стильно и красиво. Кажется, он по-другому не умеет. Белый свитер крупной вязки под горло, черные джинсы. На запястье неизменно сверкают часы. Он почти не снимает их. Возможно, часы ему дороги как подарок от важного, дорогого человека.

— Ты почему не сказала, что уже готова? — спрашивает меня Иван, потянувшись к куртке.

— Постеснялась тревожить.

— И долго бы ты стояла вот так на пороге?

Это вопрос риторический, я на него не отвечаю, лишь недовольно кривлю губы. Тон Ивана мне не нравится — слишком грубый и командный. Прекрасно понимаю, что я для Северова никто, он, можно сказать, купил меня на эту неделю. Тем не менее не люблю, когда со мной так разговаривают.

Мы спускаемся в ресторан, снимаем верхнюю одежду. Официантка мгновенно приносит меню и не отходит от нашего стола. Ждет, когда сделаем заказ. Есть хочется жутко, аж желудок сводит. Я пробегаюсь по строчкам меню, а затем… затем замечаю на себе взгляд Ивана. Синие глаза смотрят так колко, что хочется закрыться и напялить паранджу.

Инстинктивно поправляю джемпер, волнуюсь. Еще подумает, что я специально его соблазняю, хотя это не так. Черт! Щеки пылают, а сердечный ритм сбивается. Указав официантке на суп харчо, прошу прощения у Северова и тороплюсь в уборную.

Закрывшись на щеколду, смотрю на себя в зеркало. С каждым днем мои наряды все откровеннее и откровеннее. Видела бы мама! Или Костя. Он никогда не ревновал, считая, что я целиком и полностью принадлежу ему. Впрочем, так всегда и было. Но муж явно бы не одобрил подобную одежду.

Максимально высоко натянув вырез джемпера, я возвращаюсь в зал. Внутри мощными волнами поднимается паника. Злюсь на Светку, маму и на себя. За то, что так импульсивно поступила, согласившись на предложение Северова провести неделю с ним. Хотя природа и красота, что вокруг нас, подкупают. Хочется потереть глаза или ущипнуть себя. Я не сплю! Действительно не сплю! Все это происходит в реальности. Наяву. Ну, а Ивана… Ивана, наверное, можно потерпеть, если с ним не спорить и вообще как можно меньше разговаривать.

У мужчины, который сидит за стойкой бара, выпадает бумажник. Он не замечает потерю, продолжая громко разговаривать с кем-то по телефону. Тормознув, я осторожно касаюсь плеча мужчины. Он оборачивается, улыбается. Обаятельный, молодой. Светлые волосы, на лице веснушки. Гораздо моложе, чем показался мне со спины.

— У вас бумажник выпал, — обращаюсь к нему.

Мужчина опускает взгляд, качает головой и встает со стула.

— Спасибо! Огромное спасибо, девушка!

— Да не за что, — улыбаюсь я в ответ и делаю шаг к столу, где мы сидим с Иваном.

— Постойте! — окрикивает мужчина. — Вы здесь одна отдыхаете?

Вежливо отвечаю, что нет, но его это не останавливает. Он просит оставить номер телефона и отвешивает комплименты.

Я отступаю на шаг назад, но мужчина хватает меня за запястье и продолжает настаивать на более близком и тесном знакомстве. Кажется, он выпил. Во всяком случае, ведет себя именно так.

Перевожу взгляд на наш столик и ощущаю, как меня обдает жаром. Иван смотрит в мою сторону, хмурится и, заметив накаленную обстановку, тут же поднимается с места.

Прекратив оправдываться перед незнакомым мужчиной, я выдергиваю руку и быстрым шагом направляюсь к Северову. Похоже, с некоторыми особями мужского пола не стоит вести себя столь вежливо.

Иван идет навстречу уверенной походкой. Челюсти крепко сжаты, глаза темные как ночь. Преградив ему дорогу, я пытаюсь сгладить ситуацию, но не тут-то было. Северов заведен до чертиков! Неужели ревнует? Меня? Чужую жену? Хотя я ведь соврала ему о своем статусе.

Интересно, что было бы, если бы Иван узнал правду? Он однозначно вел бы себя раскованнее. Обручальное кольцо — мой защитный от него амулет.

Надеюсь, Северов никогда не узнает, что я вдова. Мы проведем время вместе, а затем разойдемся как в море корабли. Слишком разные, слишком непохожие. Нам не по пути.

Не зная, как правильно поступить, я упираюсь ладонями в его грудь. Иван глубоко и часто дышит, чувствуется, как под свитером перекатываются стальные мышцы. Похоже, Северов серьезно занимался или занимается спортом.

— Ваня, всё в норме, он извинился! — проговариваю быстро. — Наш заказ принесли?

— Принесли, — отвечает он сквозь зубы.

— Давай просто спокойно пообедаем, ладно? Я жутко проголодалась.

Иван опускает на меня сердитый взгляд, я продолжаю натянуто улыбаться. Мы долго смотрим друг на друга. Впервые сталкиваюсь с таким темпераментом. Помню, Светка часто рассказывала, что за нее дрались мужчины. Для меня же это дикость.

Осознав, что по-прежнему касаюсь груди Ивана, убираю руки за спину и отступаю в сторону. Короткая вспышка гнева в глазах Северова исчезает.

Обернувшись, я понимаю почему. Мужчина, что хотел со мной познакомиться, успел убежать или уйти. Это уже не столь важно.

В ресторане очень вкусно готовят. И подача блюд вызывает эстетический восторг.

Но мой взгляд то и дело обращен в высокое панорамное окно. Как же все-таки красиво, а! Стоило всю жизнь провести взаперти, чтобы на двадцать пятом году жизни увидеть горы и безоговорочно в них влюбиться.

— Зачетная кофта, — произносит Иван, когда я перехожу к десерту.

На секунду теряюсь и не сразу понимаю, о чем идет речь. Глаза Северова чуть прищурены и смотрят с легкой иронией. Он постоянно за мной наблюдает. Весь обед.

— Прекрати, — прошу его.

— Что прекратить? Это не я, а ты меня дразнишь. И добрую половину ресторана.

Оглянувшись, вижу, что людей в заведении прибавилось. Неужели Иван опять к кому-то приревновал?

— Даже не думала никого дразнить, — отвечаю спокойно. — Как оказалось, у меня нет нормальной одежды. Это самое приличное, что нашлось в чемодане.

Северов удивленно присвистывает и, откинувшись на спинку дивана, потирает ладонью отросшую щетину на лице. О чем-то задумывается.

— Саш, с такой одеждой мы сутками не будем выходить из номера. Ты это понимаешь?

Возможно, я скоро привыкну к его пошлым намекам, но сейчас вновь чувствую смятение. Казалось бы, давно взрослая и должна понимать, зачем мужчина везет девушку на отдых, но, когда представляю нашу с Северовым близость… почему-то краснею до кончиков волос. Сердце учащенно бьется, движения становятся рассеянными. Я отставляю тарелку с десертом в сторону. Да, в мечтах представлялось, что мужчина у меня будет один-единственный. На всю жизнь.

— Чемодан с одеждой мне помогала собрать… подруга, — зачем-то поясняю Ивану. — Это ее вещи.

— Подруге привет. И личная от меня благодарность.

— Я уже «поблагодарила», — недовольно ворчу в ответ.

За столом воцаряется молчание. Порой кажется, что у нас с Иваном нет и не будет общих тем. Посторонние люди. Даже удивительно, что мы иногда о чем-то разговариваем.

— Можем заехать в торговый центр, — вдруг предлагает он. — Подберешь себе комфортную одежду. И куртку.

— Куртку?.

— Ты говорила, что оставила ее дома. Завтра я планирую взять тебя покататься на лыжах. Она пригодится.

Ничего не остается делать, кроме как согласно кивнуть. Я хочу на лыжи, очень хочу. В этой поездке все ново и интересно. К счастью, я взяла с собой немного денег.

Закончив с обедом, мы едем в ближайший торговый центр. В дороге мой взгляд снова прикован к окну. Рассматриваю местные достопримечательности, людей, дома и улицы. Наверное, в прошлой жизни я была путешественником. Иначе почему в груди колышется столько радости и восторга?

В торговом центре полно магазинов. Я сразу же присматриваю флисовую кофту на замке и привычной модели свитер. Торопливо иду в сторону примерочной, прекрасно зная, как сильно мужчины не любят ходить по магазинам. Костя точно не любил! Доходило до смешного. Когда я долго выбирала, он соглашался на все, что бы я ни показала, лишь бы поскорее уйти. Как-то специально выбрала ужасное платье длиной до щиколоток, вышла из примерочной и покрутилась перед мужем. Он сразу же одобрил выбор, хотя со стороны было прекрасно видно, насколько ужасно оно сидит на мне.

— Я определилась, — сообщаю Ивану.

— Почему не показалась? — спрашивает он, скрестив руки на груди и опираясь спиной о стену.

— Подумала, что тебе неинтересно.

— Много думаешь, Златовласка.

Закатив глаза, я иду на кассу и достаю кошелек. Пока вожусь с наличкой, Иван, обворожительно улыбаясь продавцу, протягивает свою карту. Девушка проводит оплату, тушуется и дарит Северову робкую улыбку в ответ. Нет, он все-таки невыносим! Я даже опомниться не успела! На языке крутится много неприличных слов, но все они остаются невысказанными, когда натыкаюсь на предупреждающий взгляд Ивана.

«Не смей», — будто говорит он.

Я прикусываю язык, позволяю Северову забрать из рук покупки. По коже пробегает северный холод. Вот уж точно — фамилия Ивану под стать!

Следующая остановка — магазин спортивной одежды. У меня глаза разбегаются! Все такое яркое и стильное! У нас с Костей больших денег не было, мы старались откладывать. Несмотря на то что муж носил фамилию Варламов, от родителей он не зависел финансово. Слишком много конфликтов и недопонимания было между ними. Я всегда терпела и поддерживала. Знала, что рано или поздно мы без чьей-либо помощи встанем на ноги. Увы, не встали. Внезапная смерть мужа подкосила меня и всех родных.

— Чур, куртку оплачиваю сама, — предупреждаю Ивана, блуждая между рядами с одеждой.

— Конечно, сама. У меня закончился лимит на кредитке.

Не понимая, шутит он или нет, я беру в примерочную костюм ярко-розового цвета. Надеваю его и… немного подумав, открываю шторку, показываясь Ивану. Ну а что? Он же в прошлый раз хотел увидеть? Пусть выскажет свое мнение, я не против.

Северов осматривает меня с головы до ног и одобрительно кивает. Не злится, что долго вожусь, а он устал с дороги. И это немного странно. Почему Северова не утомляет шопинг? Должен быть какой-то подвох.

Улыбнувшись Ивану в ответ, я закрываю шторку, снимаю костюм и только потом смотрю на ценник. Боже, почему не сделала этого раньше? Меня будто кипятком ошпаривает! Быстро напялив свои вещи, вылетаю из примерочной. Вцепляюсь в рукав куртки Ивана и веду его на выход. Почему костюм такой дорогой? Черт, это половина моей зарплаты!

— В чем дело? — спрашивает Северов, когда мы выходим на улицу.

— Костюм мне не подходит. И вообще, я очень устала. Ты разве нет?

Говорю быстро и сбивчиво, чтобы скрыть нарастающее волнение. Но, кажется, получается из рук вон плохо. Иван, взяв за плечи, разворачивает меня к себе лицом. Заглядывает в глаза и, сказав: «Стой здесь. Не двигайся», оставляет на улице.

Время идет мучительно долго. Хочется сорваться и броситься за Иваном, отговорить упрямца. Зачем мне лыжный костюм? Вот зачем? Есть вполне теплая зимняя парка. Не факт, что я еще когда-нибудь попаду на горнолыжный курорт.

Северов выходит с пакетами в обеих руках, кивком головы указывает на парковку.

— Верни покупку в магазин! Мне не понравились ни куртка, ни штаны.

Иван останавливается:

— Зачем ты врешь, Саш?

Снег, медленно кружа, оседает на его волосах и одежде.

Я смотрю на Северова и совсем не понимаю, зачем ему это все. Не слишком ли много затрат на простую, непримечательную девушку? Да позови он любую, какую только захочет, она согласится на все условия бесплатно. Еще и сама приплатит!

— Я не могу принять эти покупки, — произношу твердо.

— Из-за чего конкретно сыр-бор? — злится Иван. — Муж не поймет, если вернешься домой с новой одеждой?

Я растираю замерзшие руки и ни слова не отвечаю. Пусть считает так. Оправдываться, что я не такая и не продаюсь, — совершенно бессмысленно. Северов может парировать. Уже продалась, пусть даже и во благо. Ради приюта.

— Не вижу проблемы, Саш, — недобро усмехается Иван, по-своему истолковав мое молчание. — Закончится отдых — выбросишь шмотки на помойку.

После небольшого скандала у торгового центра мы с Иваном не разговариваем.

Северов злится, я прекрасно это вижу по тому, как сильно он сжимает пальцами руль и как агрессивно и несдержанно управляет автомобилем. Не знаю, с какой стороны к нему поступиться и что сказать. Да и надо ли? Предпочитаю оставить Ивана в покое. Возможно, он вспыльчивый, но отходчивый.

Когда проезжаем мимо высоченной красивой елки на площади, я намертво прилипаю к стеклу и несдержанно ахаю! Какая же… необыкновенная! Пушистая, нарядная. Стильно украшена большими золотистыми шарами. В нашем городке елка в три, а то и в четыре раза меньше!

Наверное, Иван слышит мои неконтролируемые восторги, потому что молча паркует автомобиль на стоянке и выходит на улицу. Если он, потакая моим желаниям, остановился на площади, значит, догадки по поводу его характера все же верны. С Иваном можно ладить, если немного приловчиться.

Я выскакиваю следом и, медленно ступая по заснеженному асфальту, иду навстречу горящим огонькам.

На площади установлена небольшая сцена, которая подсвечивается прожекторами. Выступает известная попсовая группа. Улыбаясь, тихонько напеваю знакомые мотивы себе под нос. Людей — уйма! Можно легко потеряться. Смешно сказать, но у меня в телефонной книге номера Ивана нет! Как-то не получилось обменяться.

Обернувшись, взволнованно ищу глазами Северова среди толпы. Перспектива остаться без него в незнакомом городе сильно пугает.

Иван стоит немного поодаль и достает из кармана пачку сигарет. Видимо прочитав в моих глазах легкую панику, тяжело вздыхает и возвращает сигареты на место, а затем твердой походкой идет ко мне и берет за руку. От этого жеста становится спокойнее, что ли. Большая теплая ладонь намертво прилипает к моей руке и согревает успевшие замерзнуть пальцы.

— Мам! Мам! А скоро фейерверк будет? — спрашивает симпатичная девочка лет пяти в забавной шапке в виде панды.

— Скоро, — кивает молодая женщина. — Обещали, что через десять минут.

— Мы же не уйдем? Дождемся?

— Не уйдем, — тепло отвечает девочке мама.

Я быстро перевожу взгляд на Ивана, неуверенно сжимаю его ладонь. Он замедляет шаг и вопросительно на меня смотрит.

— Что?

— Я тоже хочу остаться и увидеть фейерверк.

Северов слегка качает головой и с таким же серьезным и невозмутимым лицом заверяет:

— Ну раз хочешь — увидишь.

Не улыбнуться ему просто невозможно. Я радуюсь, как та пятилетняя девочка!

Один популярный исполнитель сменяет другого, присутствующие то и дело взрываются бурными аплодисментами. Довольно прохладно, и немного мерзнут ноги, но в целом терпимо.

Я достаю телефон, фотографирую елку и отправляю Светке. От подруги тут же приходит много сообщений с различными вопросами интимного характера, но я игнорирую их — прячу мобильный в карман и с интересом продолжаю осматривать площадь.

Расслабляясь, забываю о недавнем конфликте и первой начинаю разговор с Иваном. Спрашиваю, как много раз он здесь бывал. Удивленно вскидываю брови, когда Северов называет цифру. Он больше не повышает голос. Его тон нормальный, доброжелательный.

Неожиданно для самой себя я вспоминаю детство. В нем было разное. И хорошего куда больше, чем плохого, но именно сейчас в голове всплывает картинка того дня, когда отец забрал меня после сада и потащил на елку. Как сейчас помню, что это было за два дня до Нового года, только двадцать лет тому назад.

Папа взял меня за руку и пообещал, что купит сахарный леденец в виде петушка. Я тогда очень сильно их любила и в тот момент ощущала себя самой счастливой на свете. Правда, недолго.

Отец был немного поддатый. Он сильно пил, и это было не баловство, а самая настоящая зависимость. Папа мог неделями не притрагиваться к алкоголю, а потом в один день срывался и пускался во все тяжкие. Мать обходила всех знакомых по городу и искала его. Таскала меня за собой, потому что не на кого было оставить. Мы могли найти его в каком-нибудь вонючем бараке, в совершенно невменяемом состоянии. А сколько скандалов было между родителями! Не сосчитать… Мать бесчисленное количество раз клялась, что подаст на развод, а отец, проспавшись, вставал перед ней на колени и умолял дать ему последний шанс. Я была несмышленой и глупой и за компанию с папой просила у матери очередной шанс для нашей семьи.

В тот зимний вечер, сжимая мою маленькую ладошку, отец встретил старого знакомого и похлопал его по плечу. Оказалось, что они не виделись больше десяти лет! Учились вместе в школе, затем дороги разошлись.

Отец сказал стоять на месте и ждать, пока он купит леденец и ко мне придет. Вместо этого — пропал. О леденце забыл, впрочем, как и обо мне. Зато успел залиться водкой.

Синяя от холода, я стояла на площади и смиренно ждала, что отец вот-вот придет. Рано или поздно придет. Главное, не двигаться с места, чтобы он меня не потерял. Пытаясь не окоченеть, притопывала ногами и растирала покрасневшие щеки.

Вскоре меня нашли. Правда, не отец вовсе, а сосед дядя Володя, который приехал со своими детьми и женой на елку. Увидев меня, одиноко стоящую у зеленой, он тут же забил тревогу, напоил горячим чаем, а после усадил на заднее сиденье своей машины.

Я тогда плакала и просила вернуть меня на место! Папа вот-вот придет, а меня нет. И что я ему скажу? Что не сдержала обещание? Ослушалась? Тогда Дед Мороз непременно накажет и лишит долгожданного подарка — куклы Барби, о которой я мечтала полгода.

Соседи доставили меня домой и связались с мамой. В тот день она задерживалась на работе из-за внезапно приехавшей в школу комиссии, беспечно положившись на отца. Кстати, его нашли на следующий день в квартире товарища. Чудо, что папа не уснул где-то на улице и не замерз насмерть.

С тех пор много воды утекло. Отец давно не пьет и считает это своим самым главным жизненным достижением. Тот эпизод я вспоминаю очень-очень редко. Стараюсь никому о нем не рассказывать, разве что вот Ивану, прекрасно понимая, что у нас нет и не может быть общих знакомых.

Северов дослушивает до конца, смотрит по-прежнему хмуро. Затем склоняется над моим ухом и просит подождать две минуты. От его низкого бархатного голоса по коже рассыпаются мелкие мурашки. Я не сразу понимаю, куда Иван и зачем. Только послушно киваю и остаюсь стоять на месте.

Когда его высокая фигура скрывается из виду, меня окутывает самая настоящая паника. И праздник не праздник, и елка не впечатляет. Даже красочные фейерверки я вовсе не хочу смотреть!

Проходит много-много времени. Возможно, всего лишь две минуты, но в моем восприятии — куда больше. Кажется, что прошлое возвращается.

Поблизости надрывно плачет ребенок. Какой-то тучный мужчина, проходя мимо, задевает меня плечом. Я потеряна и дезориентирована, словно мне снова четыре и я понятия не имею, как себя вести.

Наконец замечаю Ивана и облегченно выдыхаю! Начинаю смеяться. Боже, он не бросил меня. Конечно же не бросил! Просто отошел в сторону, чтобы купить какао в картонном стаканчике. Себе взял кофе.

Приняв из его рук горячий напиток, делаю глоток и ощущаю, как приятно обжигает горло.

— Спасибо. Я думала, что мы… тоже потеряемся.

— Шутишь, Саш? Я тебя всегда найду.

Его тон не оставляет никаких сомнений.

Потом Ваня, немного замешкавшись, достает из кармана куртки… леденец на палочке в форме петушка!

— Боже, как? Где ты его взял? — недоумеваю я.

— Говорил же, что для меня нет ничего невозможного.

— Ох уж эта твоя самоуверенность. Но спасибо, Вань.

Мне приятно. Настолько, что душат слезы, но не от горечи и расстройства, а от радости. За ту девочку, что ждала отца на площади.

Допив какао, выбрасываю пустой стаканчик в урну и посматриваю на часы. Десять минут прошло, а фейерверка все еще нет. Стоит ли ждать или лучше вернуться в гостиницу? День кажется бесконечно долгим. Столько разных событий произошло…

Заметив, что я дрожу от холода, Северов расстегивает куртку и не спрашивая заключает меня в свои объятия. От неожиданности теряюсь. Утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю приятный запах мужского парфюма. По привычке хочу оглянуться по сторонам, убедиться, что на нас не смотрят, но потом вспоминаю, что я нахожусь в сотнях километров от родного города. Нас никто не увидит. Никто не сдаст. Никто не узнает об этом. Никто и никогда.

Сначала просто стою, опустив руки вдоль туловища, а затем чуточку смелею и обнимаю Северова за талию. Он высокий, я едва достаю ему до плеча. В голове крутится столько разных мыслей, что самой себе удивляюсь. Наверное, я соскучилась по объятиям, по уверенности и надежности. Иван дарит именно это ощущение. Поэтому не сопротивляюсь.

Решившись, поднимаю взгляд. Северов обхватывает мое лицо ладонями и заглядывает в глаза.

Я нервно сглатываю, сердце ударяется о ребра и сбивается с ритма.

— Ты без шапки, — тараторю быстро и взволнованно. — Холодно ведь.

— Ты тоже без шапки, — усмехается Иван, продолжая исследовать меня глазами.

Особенно долго смотрит на губы. Я облизываю их и, чтобы не рухнуть в обморок, крепче обнимаю Северова.

— Рядом с тобой мне жарко, — произносит он.

— И мне с тобой. Горячий, как печка.

Хочу добавить, что уже достаточно согрелась и можно меня отпустить, но замечаю на красивом мужском лице легкую улыбку. Иван склоняется надо мной, касается губ. И всё… Мир перед глазами кружится, мелкие огоньки на елке сливаются в одно большое пятно. Я зажмуриваюсь от удовольствия и позволяю себя целовать. Медленно, чувственно и нежно. Будто Северов точно знает, что теперь я в его власти. Больше не сбегу и не напугаю семейным положением. Он целует так, словно я его. Целиком и полностью.

Иван раздвигает языком мои губы, углубляя поцелуй. Обхватывает затылок, заставив меня прижаться максимально тесно. Наш поцелуй с привкусом кофе. Сначала легкий и изучающий, а затем — неутомимо настойчивый и требовательный. Вполне в духе самого Ивана.

Легкая волна желания прокатывается по телу, когда я отвечаю на поцелуй. Это вспышка, импульс. Мимо нас проходят люди, на сцене по-прежнему играют хиты этого года, но я не реагирую ни на кого, кроме Ивана. Из груди рвется шумный вздох, низ живота покалывает от яркого, настоящего возбуждения. Мы переплетаем языки, трогаем друг друга. Я непроизвольно сжимаю ноги.

Бах!

Фейерверк громко взрывается в небе, и я тут же отшатываюсь от Ивана. Пульс частит, а дыхание сбившееся.

Сделав вид, что Северов интересует меня меньше всего на свете, отворачиваюсь и смотрю на представление в небе. А Иван — на меня, судя по тому, что горит лицо. И тело горит. Боже мой.

Фейерверк длится пять минут. Красивый, но почему-то совсем не запоминающийся. Едва он заканчивается, я размыкаю объятия и торопливо иду в сторону парковки.

Иван ведет автомобиль совсем не в том настроении, что было до того, как мы попали на площадь. Теперь на его губах ироничная улыбка, и напряжение, которое вызывало неприятную дрожь в теле, сменяется приятным, обволакивающим теплом.

Нащупав в кармане леденец, достаю его и хочу распаковать, но Иван, остановившись на светофоре, бросает на меня короткий предупреждающий взгляд.

— Потом пососешь, ладно? — просит спокойным тоном.

Щеки покрываются густым румянцем, я удивленно вскидываю брови.

— Я про леденец, Саш, — поясняет Иван секундой позже. — Боюсь, сейчас для меня это слишком.

Фыркнув и сделав вид, что прекрасно поняла его с первого раза, я устремляю взгляд в окно. Чувствовала ведь, что Иван тоже не на шутку завелся. Его твердость настойчиво упиралась в живот. Не заметить было невозможно!

На парковке у гостиницы Северов вручает мне ключ от номера и просит его подождать. Он принесет пиццу и вино, можно будет посмотреть в гостиной фильм и заодно поужинать.

Я согласно киваю, на подкашивающихся ногах поднимаюсь на второй этаж. Захлопываю дверь, снимаю куртку и беру в руки телефон, решив позвонить Светке.

— Так-так… Он придет с пиццей и вином? — спрашивает подруга. — Ну, значит будет секс.

— Боже, и что делать? Я не готова!

— Не готова — прими душ и побрейся.

— Света-а!

— Нет, ну че ты паникуешь? Не паникуй! Это нормально, Шур. Расслабься и получай удовольствие. Красивый вид, красивая гостиница и красивый мужчина под боком. Не всё же пальцы себе стирать. Пусть это сделает кто-то вместо тебя…

— Остановись! — прошу я подругу, жалея, что вообще ей позвонила.

— Удачи, моя хорошая. Надеюсь, ты получишь свой горячий подарочек к Новому году.

Сняв в комнате брюки и джемпер, я иду в душ и быстро намыливаю тело мочалкой. Между ног отчаянно пульсирует, едва вспоминаю, как страстно целовал меня Иван. Это не похоже на то, что было у меня раньше. Не хочу сравнивать. И не буду.

Обмотавшись полотенцем, смотрю на себя в зеркало. Глаза лихорадочно блестят, а руки подрагивают.

Правда готова, Саш?

Не верю!

Услышав щелчок входной двери, я пулей вылетаю из ванной и… недолго думая бросаюсь в постель. Успеваю накрыться одеялом, прежде чем Иван без стука заходит ко мне.

Глухо звучит его разочарованное: «Блядь», я сильнее зажмуриваюсь. Пока Северов стоит в комнате и учащенно дышит, кажется, что мое бедное сердце вот-вот разорвется от страха и меня поймают с поличным.

К счастью, этого не происходит. Спустя минуту Иван уходит, погасив свет и тихо прикрыв дверь в комнату.

— Да, мам. У меня все хорошо, правда. Занятия с десяти. Нет, пока не было практики, только теория. Первый день, ага.

Я так много вру, что горят уши. Это Иван виноват. Вынудил меня поехать с ним. Обманывать близких. Если бы он не появился в нашем городе и не решил построить цех на месте приюта, моя жизнь текла бы, как и прежде — однообразно и скучно. Но зато предсказуемо. Раньше я могла хотя бы примерно предположить, что ждет сегодня и завтра. Сейчас же теряюсь в догадках.

Мама остыла и стала чуть спокойнее разговаривать, хотя в ее тоне по-прежнему сквозят поучающие нотки. Я ее единственный ребенок и, наверное, нормально, что она так сильно переживает.

Едва я окончила школу и поступила в училище, мама настояла на том, чтобы я присмотрелась к Косте Варламову. Мы были знакомы с детства, я чувствовала, что нравлюсь ему, хотя знаки внимания Костя не оказывал. Спокойный, трудолюбивый и, самое главное, непьющий. После папиных запоев это казалось маме чуть ли не основным гарантом счастливой семейной жизни.

Я действительно не прогадала, когда вышла замуж за Костю. О таком муже можно было только мечтать. Сейчас с уверенностью можно сказать, что мама оказалась права: младший Варламов был идеальным кандидатом на мою руку и сердце. Уверена, если бы муж остался жив, мы прожили бы благополучную и спокойную жизнь.

Вспоминая его, я продолжаю отстраненно разговаривать с матерью и прокручиваю на безымянном пальце обручальное кольцо. Затем, пообещав звонить гораздо чаще, прощаюсь. Кладу трубку и иду в ванную комнату.

На часах девять утра, и я понятия не имею, проснулся ли Иван и как он вообще ко мне настроен после вчерашнего. У него непредсказуемый и вспыльчивый характер. Возможно, едва выйду из комнаты, он заставит меня собрать вещи и отправит домой. Иван ведь приехал отдыхать и расслабляться в компании девушки. Это предполагает интимную близость, к которой, как оказалось, я не готова.

Умыв лицо и почистив зубы, собираю волосы в хвост и выхожу из комнаты. Тут же бросаю быстрый взгляд на журнальный столик. На нем ни пиццы, ни алкоголя. Я не слышала, работал ли вечером телевизор. Сунув в уши наушники, смотрела курсы онлайн, которые удалось купить с огромной скидкой. Вот бы попрактиковаться немного… В апартаментах есть маленькая кухонька — если вставать пораньше, например в шесть утра, то можно попробовать.

Дверь второй комнаты открывается так внезапно, что я вздрагиваю. Плотнее кутаюсь в халат и с трудом поднимаю взгляд на Северова.

Расслабленный, спокойный. Он уже в спортивной одежде, которая подходит для катания на лыжах.

— Доброе утро, — обращаюсь приветливо.

— Доброе, — кивает Иван и идет в прихожую.

Я за ним.

Понятия не имею, куда он и почему меня с собой не берет. Передумал? Наказывает?

— Я скоро вернусь, — поясняет спустя минуту Иван. — Ты пока спускайся в ресторан, завтрак уже оплачен. А потом я тебя заберу.

— Хорошо. А когда ты вернешься?

— Саш, скоро, — немного раздражается Северов. — Примерно через час. Хватит тебе времени?

Кивнув, опускаю глаза.

— Извини, я вчера уснула и не вышла смотреть фильм. Ты сильно расстроился?

— Нормально всё. По правде говоря, мне тоже жутко хотелось спать.

Хлопает входная дверь, Иван уходит. Я испытываю смешанные чувства. С одной стороны, Северов в открытую не высказывает, что злится, а с другой — ведет себя слишком грубо. Это так не похоже на него вчерашнего! Он был другим. Мягким, добрым и понятливым.

Немного подкрасив ресницы, переодеваюсь в новый лыжный костюм. Мне безумно нравится, как я выгляжу в нем! Очень стильно. За два года я ни разу не надевала яркие вещи, а тут… почему-то захотелось.

Спустившись в ресторан, заказываю омлет и чай. Осматриваю зал. Кроме меня, здесь сидит еще одна парочка и больше никого. Самое главное, что приставучий мужчина с веснушками отсутствует.

На телефоне уйма неотвеченных сообщений от Светки. Ей безумно интересно, случилось ли вчера «волшебство». Вот неугомонная! Написав правду, получаю от подруги много грустных смайлов. Главное, что я ни о чем не жалею. Проснулась и поняла, что поступила правильно.

Когда выхожу из ресторана, Иван уже ждет меня на парковке. Курит, изучающе смотрит. Я выдерживаю зрительный контакт.

Ни слова не говоря, сажусь в машину и пристегиваю ремень безопасности. Погода сегодня как под заказ. Теплая, без осадков. Мне не терпится встать на лыжи и поехать, покоряя горы и вершины. Вчера успела посмотреть парочку роликов в интернете и очень вдохновилась. Со стороны кажется, что это проще простого, а как на деле… посмотрим.

Увидев впереди заснеженную трассу, нервно ерзаю на сиденье. Высоко. И должно быть, опасно.

— Наймем тебе инструктора? — спрашивает Иван, когда мы выбираемся из машины. — Или доверишься мне?

— Доверюсь тебе, — отвечаю поспешно.

Не хочу, чтобы меня учил посторонний мужчина. Северов хоть и чужой, но уже немного привычный.

Он уточняет, какой размер обуви я ношу, и берет напрокат лыжи и шлем. Стыдно признаться, но не умею кататься ни на коньках, ни на роликах. И даже на велосипеде. Надеюсь, хотя бы лыжи мне покорятся.

Иван опускается на корточки и помогает надеть специальные ботинки. Фиксирует ремешки, спрашивает, не давит ли где. Это простые действия, но я ощущаю в них что-то особенно интимное, когда он меня касается.

Мы выходим на улицу, Северов несет лыжи. Мои и свои. Я с трудом перебираю ногами. Идти в ботинках жутко неудобно и трудно. Иван предлагает ухватиться за его руку, что я и делаю.

Для начала мы тренируемся в самом низу, на небольшой горке. Северов заверяет, что мне рано пользоваться подъемником. Нужно научиться правильно стоять, притормаживать, останавливаться и даже падать.

Я пыхчу от напряжения, стараюсь изо всех сил и с белой завистью смотрю на тех, кто красиво и изящно скатывается с горы. Вот бы и мне так!

— Как думаешь, у меня вообще когда-нибудь получится? — спрашиваю у Ивана. — Кажется, единственное, чему я научилась за эти полчаса, — правильно падать.

— Это, между прочим, немаловажно. Я когда в первый раз встал на лыжи, сломал из-за этого ногу.

— Слушай, а ты умеешь утешить, — смеюсь я в ответ на его слова.

Скатываюсь с горки и, не рассчитав сил, не успеваю притормозить. На высокой скорости впечатываюсь в Ивана и тихо всхлипываю. Как он вообще устоял на ногах и меня поймал — это вопрос. Хотя в его теле много силы. Я уже успела это понять.

— Ну ты чего? — удивляется Северов моей реакции. — Расстроилась, что ли?

— Вань, я полная неумеха! Ты зря тратишь свое время.

— Уверен, что не зря. Саш, все получится. Немного усилий.

Забравшись боком на склон, делаю еще одну попытку. Едва не визжу от восторга, когда ровненько спускаюсь и плавно притормаживаю. Получив порцию похвалы, я украдкой улыбаюсь.

— Ваня! Вань! Иван! — доносится мелодичный женский голос.

Обернувшись, замечаю, как к нам, умело передвигаясь на лыжах, приближается симпатичная девушка. Она, кажется, чуть старше меня. Примерно возраста Ивана. Пухлые чувственные губы, длинные ресницы и чуть вздернутый носик. Балаклава и шлем скрывают волосы, но мне незнакомка почему-то представляется жгучей брюнеткой.

Она так открыто и радостно улыбается Северову, что становится не по себе. Наверное, из-за того, что я чувствую себя третьей лишней.

— Все же приехал! — восклицает девушка, остановившись в двух метрах от нас. — Пашка, мерзавец, даже не сказал мне!

— Привет, — сдержанно произносит Иван. — Не знал, что ты вернулась из Штатов.

— Да, я соскучилась… Очень! Пока ненадолго, а дальше видно будет.

Северов бросает на меня короткий взгляд и берет за руку, давая понять, что мы вместе. Хотя это и так ясно. А еще почему-то кажется, что за нами наблюдают.

Его жест не остается незамеченным. Если до этого момента девушка только и делала, что пялилась на Северова, то теперь наконец обращает внимание и на меня. Рассматривает долго и пристально. Зеленые глаза ярко вспыхивают. Мне не жалко, пусть смотрит.

— Саша, познакомься, это Алина, — говорит Северов спустя несколько секунд. Потом поворачивается к своей знакомой: — Алина, это Саша.

— Са-а-ша. Красивое имя! И отпадный лыжный костюм… Мне очень приятно познакомиться!

— Спасибо. Мне тоже.

Девушка тут же снимает перчатку и протягивает руку в знак приветствия. Ее рукопожатие уверенное и сильное. Я обращаю внимание на тонкие пальцы, на красивый белый маникюр. По роду деятельности мне нельзя ни носить длинные ногти, ни красить их лаком, поэтому всегда любуюсь, как это смотрится на других.

— Вы в родительском доме встречаете Новый год? — спрашивает Алина, обращаясь к нам двоим.

Я тут же теряюсь. О чем она?

— Да, отправимся туда завтра после обеда, — спокойно отвечает Иван.

— Супер! Я считаю, что Новый год — семейный праздник. Тусовки с друзьями и ночные клубы подождут. Жаль, что это понимаешь только с возрастом.

Я слушаю разговор Алины и Ивана и ощущаю, как по позвоночнику проходит неприятный холодок. Всякого ждала от этой поездки, но точно не знакомства с родителями. Это как-то слишком. Хотя Северов, похоже, всё давно решил. Просто почему-то забыл поставить меня в известность.

— Слушай, а хочешь, я попрошу Егора, он поучит Сашу кататься на лыжах? — предлагает Северову Алина. — А мы с тобой пока в кафе посидим. Давно ведь не виделись.

— Не, извини, — отвечает Иван. — Саша только мне доверяет.

Он произносит это таким важным тоном, что я непроизвольно улыбаюсь. Сжимаю его руку, Иван поглаживает большим пальцем мою ладонь. Волоски на коже встают дыбом. Прикусив губу, стараюсь не выдать нас.

Алина явно недовольно пожимает плечами, надевает перчатки и, пожелав нам приятного отдыха, направляется к подъемнику. Там, как она сказала, ждут подруги. Я смотрю девушке в спину, любуюсь не менее красивым костюмом. Белым с золотистыми вставками.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — спрашиваю Ивана, как только мы остаемся один на один.

— Например?

Северов смотрит в упор.

— Мы правда будем встречать Новый год с твоей семьей?

Иван вздыхает и предлагает спуститься вниз, чтобы немного передохнуть. Заодно обговорить планы на завтрашний день. Похоже, ему есть что сказать. И чем «порадовать».

Согласно кивнув, я снимаю лыжи, вручаю их Северову и, взяв его под руку, иду рядышком. К небольшой, но уютной кофейне.

Единственный свободный столик достается нам. Отложив шлем, вспушиваю чуть влажные после тренировки волосы. Иван у стойки делает заказ. Я полностью положилась на его вкус.

Проверив телефон, вижу на экране пропущенный звонок от Давида. Черт. После смерти Кости его брат взял надо мной шефство. Считает своим долгом опекать и контролировать.

Нервно сжимая мобильный в руке, думаю, как лучше поступить. Перезвонить или отделаться коротким сообщением? К столу возвращается Иван с двумя стаканчиками, смотрит на меня, затем на телефон и сводит брови к переносице. Он уверен, что я общаюсь с мужем.

Быстро спрятав мобильник в карман, принимаю горячий напиток с трубочкой. Присасываюсь к ней, ощущая, как вишневая жидкость согревает горло.

— Это алкоголь? — недоуменно спрашиваю я.

— Глинтвейн.

— Но тут алкоголь, да?

— Совсем немного.

Вообще-то я почти не пью, но… наверное, мама была права. Самостоятельная жизнь вдали от города развращает и тянет на спонтанные, необдуманные поступки, о которых, скорее всего, придется пожалеть. Ну и пусть…

Я все же пью глинтвейн, греюсь. Мне нравится.

Иван садится напротив.

— Итак, что ты хотела узнать?.

— Это правда, что мы будем встречать Новый год с твоей семьей?

— Правда. У моего отца неподалеку есть дом. Это что-то вроде традиции: собираться там накануне праздника.

— И много в доме будет людей?

— Очень.

— Я уже боюсь!

— Не бойся, я же с тобой, — отвечает Иван с легкой улыбкой. — Родители у меня хорошие. Думаю, ты им понравишься.

— Ладно… Я надеюсь. Но, честно говоря, новость очень неожиданная. А Алина… она тоже там будет?

— Сомневаюсь. Она не моя родственница.

— А кто она?

— Подруга детства, — отстраненно отвечает Иван.

— Вы встречались? Прости, это не мое дело, но уж очень сильно бросается в глаза.

— Встречались, недолго. Это было лет десять назад. Забудь.

Мне все равно, поэтому закрываю тему. Встречались и встречались. Иван и Алина отлично смотрятся. Высокие, яркие, красивые. И на одной социальной ступени. Мне до их уровня не дотянуться.

Сделав еще один глоток глинтвейна, чувствую, как по телу расходится приятное тепло, а в голову лезут разные мысли. Как все пройдет завтра? Как представит меня Иван своим родителям? Какие они вообще? Кем работают? Чем занимаются?

— Слушай, есть идея! — внезапно громко произношу я.

— Внимательно тебя слушаю.

— Я могу приготовить какой-нибудь вкусный десерт на завтрашний день. Все же нехорошо идти в гости с пустыми руками.

— Уверена, что хочешь стоять у плиты? — спрашивает Иван, выгнув бровь.

— Мне не сложно. Я же курсы онлайн сейчас прохожу. Даже интересно попробовать испечь торт с новым декором. Только нужно будет заехать за продуктами.

— Без проблем, — произносит Северов, подавшись немного вперед.

У меня сбивается дыхание, когда его лицо и губы слишком близко. Сразу же вспоминаю вчерашний вечер у елки. Он был каким-то волшебным, магическим. И эти поцелуи… Господи, они всю ночь потом снились. Проснулась я мокрая от пота и… заведенная до чертиков.

— Только у меня одно небольшое пожелание, Саша.

— Какое? — спрашиваю сипло.

— Ты должна будешь снять обручальное кольцо.

Я инстинктивно касаюсь тоненького золотого ободка и потираю его подушечками пальцев. В груди простреливает, становится больно. Алкоголь обостряет эмоции и вскрывает не до конца зажившие раны.

Должна. Ты должна будешь снять кольцо, Саша.

После смерти Кости, два года я носила кольцо постоянно, снимала только на работе. Положила его в шкатулку совсем недавно — когда мать настояла. Она пояснила, что, не отпуская мужа, я делаю еще хуже. Душа Кости где-то на небе мается. Это подействовало молниеносно. Не хотелось делать мужу больно, пусть даже его оболочка теперь покоится в могиле. Две недели я не носила обручальное кольцо и чувствовала себя какой-то беззащитной. Потом познакомилась с Северовым, сорвалась и вновь надела.

Первое, что хочется сделать в данной ситуации — горячо поспорить с Иваном. Сильно, до сорванного голоса. Сказать, что я на такое не подписывалась. Ну ведь правда! Он хотел развлечься и отдохнуть, взял меня с собой. Родители тут при чем? Я не обязана им нравиться и соответствовать. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: я не подхожу их сыну. Ни по каким параметрам. Случайная встреча, случайная поездка, которая скоро закончится. Осталось не так много потерпеть.

Но, с другой стороны, осознаю, что споры совершенно бессмысленны. Не я ставлю условия, а он — Иван Северов. Он может забрать свое обещание насчет постройки нового приюта обратно. Стоит мне только взбрыкнуть.

Мы слишком долго молчим. Иван не дает никаких поблажек. Взгляд жесткий и бескомпромиссный.

Кручу кольцо, оно легко поддается. После смерти мужа я немного похудела. Ела и пила, только когда заставляли. С тех пор поправиться до привычного веса в пятьдесят пять килограммов почему-то не удается.

— Будет странно, да, если я приду на празднование Нового года с кольцом? — горько улыбаюсь.

Иван кивает. Ему почему-то совсем не весело.

— Хорошо, я сниму. Извини, что компрометирую тебя. Алина, наверное, заметила? Мы пожимали друг другу руки.

— Ей показалось, — коротко отрезает Северов.

Нехотя сняв обручальное кольцо, я прячу его во внутренний карман лыжной куртки и закрываю на замочек. Каждое движение настолько бережное и осторожное, что это не укрывается от Ивана. Он хмурится сильнее, тщательно следит за моими действиями.

Все же Северов сложный человек. Временами обманчиво хороший, но порой как сейчас — строгий и жестокий. Долго бы я с ним не выдержала. Да и не надо… Кто я для Ивана? Временная игрушка? Девушка, которая не запрыгнула к нему в койку после первого же предложения. Только и всего. Вдоволь наигравшись, он с легкостью вышвырнет меня из своей жизни.

Что ж, вот и всё. Кольцо лежит в кармане, где-то рядом с сердцем. Греет, обволакивает теплом. В номере надо не забыть переложить его в кошелек или, на худой конец, просто в сумочку, чтобы не потерялось. Этой утраты я не переживу.

Опустив взгляд, пытаюсь сдержать подбирающиеся к глазам слезы. Мир не перевернулся, земля не задрожала. Я по-прежнему жена своего мужа. И сердцем ему верна.

У Ивана звонит телефон, я пью уже остывший глинтвейн. Хочу ещё.

Северов, пользуясь моим замешательством, снимает трубку и глухо приветствует собеседника.

Я встаю из-за стола и указываю рукой в сторону стойки. Мол, отойду ненадолго. За добавкой. Успеваю услышать, как Иван говорит кому-то, что уехал из города.

— …День рождения? А, точно, забыл. К тому времени, конечно же, вернусь.

Пройдя между тесными рядами столов, шумно вздыхаю и прошу бармена сделать мне порцию глинтвейна. Хорошая вещь. Успокаивающая.

Оплатив заказ, возвращаюсь за столик. Северов как раз прощается с товарищем и обещает, что поздравит его с именинами.

Я задумываюсь о том, что вообще знаю про Ивана? Он новый директор завода. Молод, богат и, чего уж скрывать, привлекателен. И… и похоже, что больше ничего не знаю. Ноль информации.

— Понравился? — спрашивает Иван, глядя, как я пью глинтвейн.

— Очень. Надо будет подкинуть хозяйке идею продавать этот чудо-напиток в «Плюшке и Ватрушке». Правда, боюсь, тогда меня вышвырнут с работы за пьянство.

Лицо Северова трогает легкая улыбка, он улавливает шутку.

Мы выходим из кофейни и вновь идем на горнолыжную трассу. Только в этот раз забираемся на подъемнике немного выше. Я стараюсь и, кажется, делаю успехи. Страх, что не получится, постепенно растворяется. Без падений, конечно же, не обходится. Первые несколько раз Иван подъезжает, чтобы помочь подняться, а потом я встаю сама.

В один из подъемов Северов остается ждать внизу. По моей просьбе — будет снимать на телефон. Хочу отправить видео Светке, чтобы заценила. Подруга у меня та еще экстремалка. Уверена, что она похвалит и порадуется.

Заняв исходную позицию, делаю глубокий вдох. Ставлю лыжи, как учил меня Иван. И к собственному ужасу, замечаю внизу Алину в компании подружек. Они стоят чуть поодаль от Северова и пристально за мной наблюдают. Перешептываются, взрываются громким хохотом, который слышно даже здесь.

Это выбивает из колеи. Ошибка будет провалом. Если струшу и не съеду, то покажу им свою слабость. Выпитый глинтвейн приободряет, я все же начинаю спускаться. Сначала медленно и осторожно, постоянно притормаживая, а затем увереннее. Сердце часто стучит, адреналин зашкаливает.

Мне удается съехать без единого падения! И красиво остановиться рядом с Иваном.

Он убирает телефон и смотрит на меня… с восхищением!

Я подъезжаю ближе, стараясь не зацепить его лыжами. Еще ближе, и еще. Бросаю палки на снег, поддаюсь порыву и обнимаю Северова за шею. Потянувшись, нежно, едва уловимо касаюсь губами его твердых холодных губ. Согреваю своим теплом. И тут же отстраняюсь, чувствуя, что за нами неотрывно наблюдают со стороны.

— Спасибо, — шепчу Ивану.

— За что?

Он теснее прижимает меня к себе, его глаза горят каким-то бесовским огоньком. Теперь руки Ивана на моей талии. Он большой и сильный, а я много выпила. И готова выбросить белый флаг, признав, что целоваться с ним мне очень сильно нравится. Темная моя половина интересуется, что же понравится еще…

— Спасибо за то, что научил кататься на лыжах, Вань. Без тебя я бы не смогла.

— Давай займемся сноубордом, — тут же предлагает он. — Хочу заслужить поцелуи погорячее.

27

— Мне нужна мука. И сахарная пудра. И венчик!

Бегая между рядами в крупном продуктовом супермаркете, я мысленно перечисляю, всё ли купила. Одно дело — готовить дома, на кухне, пусть крохотной, но оборудованной всем необходимым, и совсем другое — в гостинице, где есть всего лишь кухонный блок и минимальный набор посуды.

Иван ненавязчиво спрашивает, не хочу ли я отказаться от затеи с приготовлением торта, на что получает мое категорическое «нет». И не в таких условиях приходилось работать, особенно во время практики практики, когда я была студенткой.

В итоге тележка заполнена под завязку, а я чувствую себя обессиленной и измученной. Шутка ли, весь день кататься на лыжах! Предвкушаю, как будут болеть мышцы после тренировки. Но вместе с тем, опустившись на переднее сиденье автомобиля и вытянув ноги, испытываю эйфорию от всего, что со мной происходит.

В дороге Северов коротко обрисовывает планы на сегодняшний вечер. Он везет меня в гостиницу, поднимает покупки в апартаменты и едет за подарками родственникам. Я в это время готовлю торт. Это займет не один час.

Крупными хлопьями идет снег, дворники с трудом справляются. До гостиницы едем очень долго.

Пока Иван достает из багажника пакеты, я стою в сторонке и любуюсь территорией. Когда темнеет, здесь красиво, будто в сказке. По периметру горят маленькие фонарики, каждый корпус увешан гирляндами. Завтра Новый год, и наверное, впервые в жизни я ощущаю приближение праздника настолько остро.

Замечаю, как у административного корпуса хозяйка гостиницы кормит собак, что сидят в вольере и охраняют территорию. И понимаю, как же сильно я соскучилась по Черри, своей хрюкающей крошке!

— Это немецкие овчарки? — спрашиваю, подойдя немного ближе.

— Кавказцы, — поправляет женщина.

— Ой, постоянно их путаю!

— Я тоже мало разбираюсь в породах, — отмахивается хозяйка. — У нас в городе есть приют, так вот эти два красавца попали туда позапрошлой зимой. Какой-то нелюдь расплодил и вышвырнул на улицу. Знакомая, которая работает в приюте, подобрала щенков и предложила мне их взять. Сразу же двоих. Муж построил вольер, сказал, что такая охрана нам не повредит.

— Да, ребята выглядят устрашающе!

— Это только кажется, — смеется женщина. — Парни просто душки. Редко лают и всегда рады гостям. Даже непрошенным. Не боитесь?

— Нет! — отвечаю тут же. — У меня самой дома собака. Правда, куда меньше по размеру. Французский бульдог. Тоже подобрала на улице.

Я слышу, как за спиной хмыкает Иван. Он ведь не знаком с Черри. Не знает, какая она прелестная. Уж ее точно не стоит бояться.

— Какой ужас! — возмущается хозяйка гостиницы. — Ну отвезите вы животинок в приют! Не оставляйте погибать на улице!

— Согласна с вами. Кстати, Иван будет строить приют для бездомных животных в нашем городе, — зачем-то хвалюсь я. — Единственный в своем роде, старый вскоре снесут.

— Правда? Благое дело! — Женщина обращается к Северову: — Любите собак?

— Просто обожаю, — отвечает он с явным сарказмом и тут же направляется к лестнице с покупками в обеих руках.

Неужели обиделся? Я же от души хотела его похвалить!

Мы с хозяйкой гостиницы недолго общаемся. Понимаю, что пора уходить, потому что мне есть чем заняться. Но она оказывается такой увлекательной собеседницей, что уйти не так-то просто.

Через десять минут из номера выходит Иван. Он переоделся. Сменил лыжный костюм на пальто. Ему идет. Делает строгим, но очень привлекательным. Взмахнув на прощание рукой, Северов садится в машину и уезжает.

— Была очень рада с вами поболтать, Елена, — улыбаюсь я. — Но мне пора. Хочу попробовать испечь торт к завтрашнему дню.

— Ох, удачи! Если что-то понадобится из продуктов или кухонных принадлежностей, смело обращайтесь ко мне.

— Благодарю вас!

В номере тепло и уютно. Сняв верхнюю одежду и обувь, я иду к себе в комнату. Принимаю душ, рассматриваю в зеркале синяки на бедрах, что остались после падений. Ничего, заживут. Зато столько эмоций испытала!

К счастью, среди вещей обнаруживается случайно затесавшееся домашнее платье на мелких пуговицах. Серое, непримечательное, длиной до колена. И никаких вырезов! Как только Светка его пропустила?

Сначала сделаю бисквит. Одно удовольствие — выложить на столе продукты, взять в руки венчик и… заняться волшебством.

Хотя я не поступила, как хотела, в театральный, профессия мне безумно нравится. Выбирая специальность из тех, что предлагали учебные заведения нашего города, я остановилась на том, к чему максимально близко лежала душа. И кажется, не прогадала. Помню, когда-то даже мечтала открыть собственную кондитерскую. Как же здорово самостоятельно выбирать десерты, что будут продаваться на витрине, не подстраиваясь под прихоти хозяйки! Она у нас адекватная и понимающая женщина, но конфликты частенько бывают.

Пока бисквит в духовке, принимаюсь за крем. Понимаю, что это куда сложнее, чем я думала. Приходится усердно работать венчиком, и кисти рук быстро устают. Необходима пышная, густая масса! Но она, черт возьми, получается слишком жидкой. И это сильно расстраивает. Проверяю жирность сметаны, добавляю немного загустителя и… ничего не происходит! Я нервно бросаю венчик в миску, решив сделать перерыв.

Спокойно, Саша. В первый раз, что ли?

В кармане сумки оживает телефон. Снимаю трубку, прижимаю мобильный к уху и подхожу к окну. Ого! Какая непогода разбушевалась на улице!

— Да, мам. Слушаю.

— Давид звонил. Сказал, что ты не ответила на его звонок.

— Я была на занятиях, не смогла.

И это почти правда. С одной небольшой поправкой: я занималась лыжным спортом.

— Но мне же ты ответила!

— Не кипятись, я его наберу. Или напишу сообщение. Он что-то хотел?

— Сказал, что после Нового года будет в Москве. Проездом. На машине. Может тебя забрать на обратной дороге, чтобы не тащилась в автобусе.

Я прикусываю нижнюю губу, размышляя, что же ответить. Черт, черт… Только не это! Можно придумать причину и отказаться, но что, если Давид захочет встретиться? А меня в столице нет!

— Почему замолчала? — интересуется мама.

— Связь прерывается.

— В Москве-то?

Она меняет тему. Рассказывает, что сегодня в городе началась настоящая снежная буря. Во всем районе выключили свет из-за оборвавшихся проводов. Транспорт перегружен, уроки в школах отменили. Все сидят дома.

Я смотрю в окно, слушаю маму и понимаю, что у нас за окном точно такая же ерунда. А потом, вспомнив, что мы в горах и Иван едет за рулем, начинаю не на шутку волноваться! Его долго нет. Вдруг Северова занесло где-то на повороте? Не справился с управлением? Что, если он сорвался в обрыв? От этих навязчивых мыслей сбивается дыхание и неприятная тревога зарождается где-то глубоко внутри.

Попрощавшись с мамой, я возвращаюсь к крему. Понимаю, что сделать уже ничего не смогу, и выбрасываю его в мусорное ведро! Достаю новую упаковку сметаны, только другой фирмы. Я же бывалый кондитер — всегда беру с запасом. Взбиваю и нервничаю. Постоянно подхожу к панорамному окну. Из-за сильного снегопада почти не видно, что творится на улице. Позвонить бы Ивану, но его номера у меня нет!

Продолжаю бегать между кухней и гостиной, не зная, куда себя деть.

Боже, Иван, ну где же ты?!

Наконец щелкает входная дверь, и я облегченно выдыхаю. Стараюсь принять максимально расслабленный вид, а у самой сердце колотится неровно и часто.

— Охрененно пахнет, — доносится голос Северова.

Выглянув в прихожую, замечаю Ивана с очередными увесистыми пакетами в руках. Даже жаль его становится. Мало того, что долго учил меня кататься, так еще и совершил мощный забег по магазинам.

— А мне подарок купил? — спрашиваю с улыбкой.

— Купил, конечно.

— Что? Вань, я же в шутку!

— А я нет.

Становится дико неловко. Кажется, шутить мне противопоказано. Он действительно что-то купил? А я ему ничего не приготовила. Не посчитала нужным.

Северов снимает куртку и вешает ее на крючок. В джинсах и черном свитере под горло Иван ещё красивее. Он идет на кухню, останавливается и, скрестив руки на груди, прислоняется плечом к дверному косяку.

— Как идут дела?

Иван рассматривает меня с головы и до ног и, конечно, замечает новое одеяние.

Я босиком стою на кафельном полу и нервно переминаюсь с ноги на ногу. Чего, спрашивается, так сильно за него переживала? Вот он, приехал. Живой и здоровый. С пляшущими чертями в глазах.

— У меня не получается крем, — жалуюсь Северову. — Уже перевела одну упаковку сметаны. Осталась еще одна.

Вновь откинув венчик, опираюсь бедрами о кухонную столешницу.

Иван стоит напротив и продолжает пожирать меня глазами. А еще — сбивать с толку своей сильной мужской энергетикой.

Что не так? Платье свободное. На мне бюстгальтер. Ничего не просвечивает.

— Все получится, Саш, — произносит Северов с едва уловимой улыбкой на губах.

— Не получится! У меня руки растут из одного места! — восклицаю в сердцах.

Он делает шаг. Еще один. И еще.

— Красивые руки, — утешает, улыбаясь все шире. — И ножки красивые. Растут откуда надо.

Иван сокращает расстояние между нами до минимального. Упирается ладонями в столешницу по обе стороны от моих бедер, будто замыкая в ловушку. Нависает надо мной, ведет губами по щеке. Я забываю, как нужно дышать, волоски на коже наэлектризовываются.

— Тебя долго не было, я волновалась, — проговариваю быстро. — Думала, что ты попал в аварию.

— Откуда такие мысли, Златовласка?

— Не знаю. Просто решила, что, раз тебя долго нет, что-то случилось. Хотела позвонить, но вспомнила, что мы не обменялись номерами телефонов.

— Еще успеем.

Северов с ироничной усмешкой убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо и тут же целует в губы. Игриво, дразня. Обхватывает мою нижнюю губу, слегка посасывает. Так приятно, что забываю обо всем на свете. И о бисквите, и о неудавшемся креме. Иван вкусно пахнет, его тело напряжено. Наверное, сдвинуть невозможно… Хотя я почему-то даже и не пытаюсь попробовать.

— Са-аш, — хрипло тянет Иван. — Прогони меня.

Я отстраняюсь и неотрывно смотрю ему в глаза. Волны паники буквально сбивают с ног, потому что в глазах Ивана все четко написано.

Интересно, что же он видит в моих?

28

Приняв минутное замешательство за знак, Иван атакует.

Впивается в губы, целует совсем не нежно. Теперь уже требовательно. Жалит щеки колючей щетиной, вторгается в рот языком. Не хватает воздуха, я задыхаюсь от напора и близости.

Иван распускает мои влажные после душа волосы и зарывается в них пальцами. Заколку бросает куда-то на кафельный пол.

Я несмело забираюсь ладонями ему под свитер. Северов горячий, сильный. Кто бы подсказал, что делать и как действовать? Чувствую себя совершенно неопытной и потерянной.

У Ивана твердые мышцы живота и хорошо прощупываются кубики. Тело покрыто жесткими волосками.

Даже опомниться не успеваю, как он подхватывает меня за бедра и усаживает на кухонную столешницу. Что Северов сказал? Остановить его? Прогнать? Это вообще возможно?

Иван снимает свитер. Я бегло осматриваю его тело, потому что впервые вижу без одежды. Широкие плечи, проработанный торс и красивые жилистые руки. Никакого лишнего веса. Северов не перекачанный бодибилдер, у него всё в меру.

Больше ничего увидеть не получается, потому что он подходит ближе и разводит мои ноги в стороны. Резко дергает платье вверх.

Иван упирается мне в промежность каменным членом. Рвано дышит. Видно, что ему стоит огромных усилий сдерживать свои эмоции. Северов — темпераментный мужчина. Голодный. Кажется, будто это у него, а не у меня не было секса двадцать четыре месяца.

Осознание, что мы заходим слишком далеко, заставляет тело одеревенеть. Наверняка не получится ничего… Не получится, и всё! Сколько времени я прожила без мужчины, и еще столько же проживу. Ни за что не смогу расслабиться и получить удовольствие. Иван вкусно пахнет, но пахнет иначе. Он умело целует, но эти поцелуи совсем другие. И он по-прежнему для меня чужой, хотя мы достаточно близко знакомы.

Северов, почувствовав смену настроения, останавливается.

— Сколько ты еще от меня шарахаться будешь? — спрашивает, глядя в упор. — Я тебе неприятен?

— Ваня, всё совсем не так, — отрицательно мотаю головой.

— А как? Скажи как, Саш. У меня стоит на тебя сутками. То еще испытание — жить с тобой под одной крышей без возможности касаться. Я хочу тебя. Дико.

От его откровений краснеют лицо и уши.

Умом я всё прекрасно понимаю. Не маленькая, осознавала риски, когда ехала на отдых. И про приют прекрасно помню. Услуга за услугу? Так получается?

— Дело в том, что у меня никого, кроме мужа, не было, — проговариваю быстро, стараясь не акцентировать на этом внимание. — Сложно… боже, мне просто сложно перестроиться.

Иван поджимает губы, кивает. Пытается понять? Всё так и есть на самом деле, я ничуть не лукавлю. Трудно переступить через себя и сделать неверный шаг, перечеркнув прошлую жизнь.

— Я тебе помогу, — отвечает Северов и коротко целует меня в висок. — Сейчас просто потрогаю, договорились? Сделаю тебе приятно. Не бойся.

— Хорошо.

Его руки блуждают по моему телу. Гладят лопатки и спину. Устремляются к груди. Безжалостно трещит платье, мелкие пуговки отлетают в стороны. Пульс частит. Иван снимает с меня бюстгальтер, из преграды теперь только трусики. На коже выступают мелкие мурашки, твердеют соски.

Жадно осматривая мое тело, Северов цедит воздух сквозь зубы, толкается бедрами… Стоит ему потянуть молнию вниз и достать налитой член, как все случится. Мамочки… Я всегда думала: чтобы заниматься сексом, женщине нужно искренне полюбить мужчину. Так правильно и безгрешно. У нас с Иваном этого нет. Никакой, к черту, любви. Только дурманящая похоть… Пусть даже взаимная.

Тут же зажмуриваюсь, когда теплые губы Ивана накрывают сосок. В венах вскипает кровь, кажется, что я вся горю. Северов много… очень много внимания уделяет груди. Она ему нравится. Настолько, что он оторваться не может. Слегка прикусывает соски, лижет их и ласкает языком по кругу. Никогда не думала, что это может быть настолько приятно.

Когда мужская ладонь проскальзывает под резинку трусиков, я ахаю и широко распахиваю глаза. Иван выпрямляется, переводит взгляд на мое лицо и глубоко дышит. Радужка темная-темная, ноздри широко раздуваются. Его пальцы касаются клитора и надавливают на него. Несдержанно вскрикнув, я выгибаюсь.

— Ты красивая, — горячо шепчет Иван. — Вся красивая. Как с картинки, Саш.

Не получается сказать ему в ответ какой-нибудь комплимент, потому что сознание заволакивает густым туманом.

Иван входит в меня одним пальцем, собирает обильную влагу. Все мои теории идут прахом, потому что я возбуждаюсь от действий мужчины, который вызывает какие угодно чувства, только не любовь.

Северов кружит пальцами вокруг клитора, ласкает так, что меня подкидывает на месте. Смотрю на широкую грудь и шею и чувствую, что вот-вот взорвусь. Ерзаю на месте, позволяю Ивану войти двумя пальцами сразу и ритмично трахать меня ими.

Услышав звук открываемой молнии, я напрягаюсь. Опускаю взгляд ниже, ощущая, как все слова застревают в горле. Боже мой… Боже!

Иван водит ладонью по всей длине своего огромного твердого члена. Вверх и вниз. Медленнее, быстрее. Зрелище завораживающее, но настолько постыдное, что я вновь невольно зажмуриваюсь. Наивная, думала, это поможет? Иван берет мою руку и опускает на свою эрекцию. Он… неужели он хочет, чтобы это делала я?

Пока Иван ласкает меня, осторожно касаюсь ладонью нежной гладкой кожи, нащупываю выпуклые венки. Ничего не видя, мне проще его исследовать. Сжимаю член, ускоряю движения. Это так грязно и пошло, но отчего-то начинает дрожать тело.

— Открой глаза, — требует Иван, толкаясь в мою руку и продолжая гладить меня между ног.

Я делаю, как он просит, облизываю пересохшие губы. В глазах двоится.

— Запомни, Златовласка, ты кончаешь со мной и для меня. Пожалуйста, повтори.

Невыносимый ревнивец.

— С тобой, — шепчу в ответ. — С тобой. И для тебя.

— Умница девочка, — улыбается Иван. — А теперь кричи. Кричи, Саша, ты же этого хочешь.

Сдерживаться не получается, я взрываюсь от яркого удовольствия, ощущая, как из груди вырываются громкие стоны. Кричу в полную силу, зная, что Иван не осудит. И понимая, что его самого это безумно заводит. Кричу, пока не утихают спазмы внизу живота. Пока сил на крик уже не остается.

Иван смотрит так, что меня пробирает озноб от этого взгляда. По его виску скатывается капелька пота. Северов тоже близок к разрядке.

Он накрывает мою руку влажной после смазки ладонью.

Усмехается, увидев, что я в смятении, и ускоряет темп. Спустя секунду, со звериным рыком обильно кончает мне на живот и бедра. В ноздри ударяет терпкий запах, в ушах громко стучит, а сердце едва не выпрыгивает из груди.

Северов упирается лбом в мой лоб, обхватывает ладонью затылок и коротко целует в губы. Рвано при этом дышит.

Я испытываю спорные эмоции. Кажется, словно это… не я вовсе. Безумие. Полнейшее безумие.

Чуть позже понимаю, что стук настоящий! Он доносится из прихожей!

Иван несдержанно ругается, отстранившись, подбирает с пола одежду. Находит салфетки и протягивает мне.

— Одну минуту, Саш, я сейчас приду. Это доставка.

Он уходит, оставляя меня одну. Грязную, полупьяную от удовольствия.

Вытерев себя, поправляю смятое платье. И только потом вспоминаю, что в духовке выпекается бисквит!

Ох, да я просто кондитер от бога! Выключив плиту, украдкой выхожу из кухни и, миновав гостиную, сбегаю к себе в комнату. Снимаю платье и, захватив свежие полотенца из шкафа, направляюсь в душ.

Стоя под теплыми струями воды, намыливаю тело. В голове такой бардак, что даже не пытаюсь упорядочить мысли. Я была с другим мужчиной. Только что. Предала память о муже. Это совсем-совсем плохо? Не знаю. Надеюсь только, что на небесах Костя всего этого не видит. Он не такой меня помнит. Совсем не такой…

Открыв дверцу душевой, обмираю. Оказывается, в ванной комнате я все это время была не одна. Прислонившись плечом к стене, за мной наблюдает Иван.

Он в белоснежном халате, волосы влажные. Нагло усмехаясь, снимает с крючка полотенце и протягивает мне.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я срывающимся голосом и мгновенно прикрываясь.

Прекрасно знаю что. И для чего. Но пытаюсь скрыть нарастающую панику.

— Представляешь, у меня горячая вода закончилась, — невозмутимо отвечает Иван.

— И почему я тебе не верю? Ты ведь все врешь…

Северов подходит ближе, касается костяшками пальцев моей щеки и тут же признаётся:

— Конечно, вру, Саш.

Иван

На светлой коже Златовласки выступают мелкие мурашки. Она близко, учащенно дышит. Смотрит на меня большими испуганными глазами и обматывает тело полотенцем. Дескать, мужик, хватит пялиться, представление окончено.

Прежде чем Саша закрывается, успеваю разглядеть ее фигуру. Она даже лучше, чем я представлял себе раньше: стройные ноги, крутые бедра, плоский, чуть впалый живот и упругая высокая грудь с маленькими нежно-розовыми сосками. Саша очень женственная и соблазнительная. Другая на ее месте активно пользовалась бы этим и крутила мужиками напропалую, а эта за одного-единственного держится. Первого. К счастью, не последнего.

У меня было много разных девушек до Саши, но, кажется, никого привлекательнее я в своей жизни еще не встречал. Вроде бы видел обнаженной на кухне несколько минут назад, а стоило подсмотреть, как она принимает душ, такая маленькая и хрупкая, как намыливает тело мочалкой, как рьяно оттирает следы спермы со своего тела, и маниакальное желание обладать ею обострилось в сотни тысяч раз. Хочу ее сейчас, немедленно. На всю ночь, сегодня и завтра. И все последующие дни тоже. Пока не надоест. Когда-то должно наступить пресыщение. Хочется верить, что это от воздержания сносит крышу и наверняка пройдет, как только я утолю голод. Голод по ней.

— Хорошо. Раз ты соврал, — строгим тоном училки продолжает разговор Саша, — тогда повторю вопрос: что ты здесь делаешь?

— Соскучился, решил заглянуть, — отвечаю невозмутимо.

— Мы виделись пять минут назад. Ну ладно, семь.

— Ну, если уж совсем правду хочешь услышать: дрочить на тебя, мне, конечно же, понравилось, Саш. Но уверен, что быть в тебе и на тебе куда лучше. Поэтому пришел.

Златовласка ярко вспыхивает и закрывает ладонями лицо. Качает головой.

— Боже, почему говоришь ты, а стыдно мне?

— Ты же заранее знала ответ, только в более мягкой форме.

— Знала, но…

Я убираю ее руки от лица и приподнимаю подбородок. Такая отстраненная и трусливая. Как не спугнуть Сашу своим напором? Было бы неплохо, если бы она сама проявляла инициативу и ластилась. Именно к таким девушкам я привык. А к этой порочной невинности не знаю, с какой стороны подступиться. Хотелось бы, чтобы Саше со мной понравилось больше, чем с кем-либо. Чтобы вспоминала пустыми вечерами, сидя на кухне своей маленькой квартиры, и жалела, что слишком много времени потеряла, когда ломалась.

— Если скажу, что мне нужно заняться тортом, ты уйдешь? — спрашивает она совсем тихо.

— Не-а.

— Еще мне нужно наведаться к Елене, хозяйке гостиницы. За сметаной, — быстро проговаривает Саша. — Я впервые настолько сильно облажалась, хочу всё исправить.

— Я съезжу в круглосуточный супермаркет, но позже.

Дав понять, что меня остановит только конец света, склоняюсь над Сашкиным лицом и целую сочные податливые губы с особым наслаждением. Язык врывается внутрь и переплетается с ее.

Саша упирается кулаками в мою грудь. Не отталкивает, но и не тянется в ответ. Ведет себя осторожно и контролирует каждое действие. Казалось бы, не девственница давно. Один мужчина точно был, если она, конечно же, сказала правду о количестве. Так почему тогда настолько скованна? Боится, что обижу? Или набивает цену? Приюта ей мало? Я готов заплатить больше, пусть только скажет.

Мои руки беспорядочно шарят по ровной спине и сжимают аппетитные ягодицы. Впечатывают Сашку в пах, выбивая из ее груди тихий протяжный стон.

Да, вот так. Не молчи. Просто, блд, не молчи. Дай понять, как тебе нравится и чего ты хочешь.

С трудом оторвавшись от сладких губ, развязываю полотенце. Оно падает под ноги, Саша переступает через него и льнет ко мне. Упругая «троечка» впечатывается в грудь, тонкие руки обвивают шею. На мой поцелуй следует ответ. Немного неуверенный, но очень даже искренний.

Обхватив ее задницу ладонями, поднимаю Сашу вверх. Она обхватывает ногами мои бедра, продолжая целовать и непроизвольно тереться промежностью об и без того напряженный член.

Кинув быстрый взгляд на стену ванной, я спрашиваю:

— Выбирай: здесь перед зеркалом или в спальне?

Саша открывает глаза, осматривает комнату и останавливает взгляд на большом высоком зеркале. Пугается, потому что нас прекрасно видно. Мои ладони по-хозяйски лежат на ее ягодицах. А сама Златовласка, обнаженная и открытая, обнимает меня за шею, чтобы не упасть. По-моему, мы очень даже смотримся.

— В спальне, конечно же, — тут же отвечает Саша.

— Но и здесь потом тоже, — заверяю ее.

Толкнув дверь, ведущую в комнату, интуитивно несу Сашу к кровати, не прекращая при этом терзать ее губы. В спальне ни хрена не видно. Повалив Сашку на простыни, я отстраняюсь. Снимаю халат, под которым ничего нет. Нащупываю включатель. Резкая вспышка света слепит глаза. Тут же смотрю на Златовласку, которая успела свести ноги вместе и прикрыть грудь, и радуюсь, что вообще не сбежала. Взяв презерватив, встаю коленями на матрас и вскрываю упаковку. Саша наблюдает с интересом, хотя ее щеки по-прежнему горят от смущения.

Я ложусь на нее сверху, кожа к коже. Целую пульсирующую венку на шее и за ушком. Молочная кожа, резко контрастирующая с моей, вновь покрывается мурашками. Трогаю влажные складки между стройных ножек. Удовлетворенно улыбаюсь. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки.

— Ваня, пожалуйста, выключи свет, — просит Саша, пытаясь дотянуться до включателя.

— Может, еще одеялом накроемся? Ну чтобы наверняка?

— Одеялом не нужно. Мне под тобой жарко.

— Я хочу на тебя смотреть.

— Ты визуал? — спрашивает Златовласка с легкой усмешкой.

— Скорее, кинестетик.

— Это синоним извращенца?

— Именно.

— Боже мой, куда я попала? — задает она риторический вопрос, нервно посмеиваясь.

Тут же замолкает, как только я плавно вхожу в нее. Чувственные губы приоткрываются, зрачки расширяются.

Саша плотно сжимает мой член до ярких искр перед глазами.

В ушах звенит, когда я проталкиваюсь в нее сантиметр за сантиметром. Так тесно. Если бы не знал, что Златовласка замужем, подумал бы, что имею дело с девственницей.

— Саш, выдыхай, — произношу я с усмешкой.

Вожу носом по ее щеке и скуле.

— Выдохнешь тут, — растерянно шепчет Сашка. — Ты чересчур большой.

— Не нравится?

— Нет, конечно, — отвечает тут же. — А тебе?

Саша выгибает спину, когда я заполняю ее собой до упора, и впивается пальцами в мои плечи. Терпеть не могу, когда царапаются, но, к счастью, она этого и не делает. У нее аккуратные короткие ногти — я сразу же приметил.

— И мне не нравится, — произношу охрипшим от похоти голосом. — Ты слишком узкая и влажная.

— Это плохо?

— Очень.

Саша делает вид, что обиделась. Отводит взгляд и кусает губы, стараясь не проронить подо мной ни звука. Характер проявить решила? Я толкаюсь бедрами сильнее и размашистее. Зацеловываю везде, где могу дотянуться. Она правда узкая, каждое проникновение ощущается безумно остро.

— Раз уж тебе настолько… настолько со мной не нравится… — продолжает лепетать Саша, пока я оставляю метки на тонкой шее, ключицах и груди, — так может… закончим?

— Нет уж. Терпи, раз согласилась.

Стиснув зубы и стараясь позорно не кончить сию же секунду от того, насколько мне охрененно, наращиваю темп и начинаю двигаться быстрее и глубже, вдавливая хрупкое тело Сашки в матрас. Чутье не подвело — быть в ней и на ней мне уже дико нравится, хотя я пока не дошел до финиша.

Саша постанывает и неожиданно сильно обвивает ногами мои бедра. Будто двести двадцать прошибает от ее инициативы.

Уткнувшись лицом в светлые, рассыпанные по подушке волосы, я прикрываю глаза от удовольствия. Пахнет сногсшибательно. Вся. Особенно когда возбуждена. Для меня каждая мелочь важна при контакте с девушкой: кожа, волосы, фигура, запах и, безусловно, внешность. Отвернуть может в любой момент, если что-то не так, но в Саше все очень гармонично сочетается. Опять не нахожу в ней ни единого недостатка. Это одновременно радует и злит.

Опустив ладонь на округлую ягодицу, несдержанно сжимаю. Златовласка вскрикивает, дрожать начинает. Я заглядываю в ее лицо и ловлю каждую эмоцию. Саша часто и шумно дышит, смотрит на меня из-под длинных полуопущенных ресниц. Губы припухли от поцелуев и стали насыщенного красного оттенка. Красивая, просто пиздец, какая красивая.

Завожу ее руки над головой. Хочется наказать Сашу за неуместную шутку и как можно скорее довести до оргазма. Я делаю ряд быстрых толчков, впиваюсь в приоткрытые губы, запуская язык ей в рот. Саша активно подается бедрами навстречу, а потом на мгновение замирает.

— Боже мой, боже… — шепчет, сильнее сжимая мой член.

Кровь вскипает в венах, внутри все вибрировать начинает. Отстранившись, я наблюдаю, как Саша «уплывает». Взгляд расфокусирован, она жадно ловит ртом воздух и дрожит подо мной. «Троечки», задевая острыми вершинами, трутся о мою грудь. Сегодня все это мое. И для меня. Сдерживать себя не вижу смысла — трахаю Сашу резко и мощно, извлекая из ее тела влажные звуки, купаясь в стонах и хрипах и бурно кончая следом.

Мы лежим обездвиженно несколько долгих секунд, отдышаться пытаемся. Ни шевелиться не хочется, ни что-либо говорить.

Чуть позже Сашка мягко высвобождает руки и упирается ладошками мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Я выхожу из нее, перекатываюсь на пустующую половину кровати. Сняв презерватив, иду в ванную комнату, а вернувшись, вижу, что Златовласка поспешно одевается. Последнее, что успеваю увидеть — аппетитную задницу с красными следами от моих пальцев.

— Э-э, куда? — Перехватываю Сашку за талию. — Я еще хочу. А ты?

— Вань, сдаюсь! Ты окончательно убедил меня в том, что с эрекцией у тебя полный порядок.

Хмыкнув, я прижимаю Златовласку к себе.

— Мне этого достаточно… Я хочу заняться тортом. Возможно, не поздно реабилитировать бисквит, который стоит в духовке, и заодно привести кухню в порядок. Хорошенько всё продезинфицировать.

— А потом? — не отстаю с вопросами.

Она смущается и ловко уворачивается, когда я пытаюсь поцеловать в губы.

— Потом как скажешь. Договорились?

Я нехотя выхожу из спальни и иду к себе. Раз обещал съездить в супермаркет, так уж и быть — поеду. Но потом пусть не надеется на поблажки. Я хочу иметь ее по-всякому. На четвереньках, сверху и снизу… В паху начинает ощутимо ныть, когда натягиваю одежду.

— Кроме сметаны еще что-нибудь купить? — спрашиваю громко, выйдя в гостиную.

— Нет! Только ее, — получаю ответ. — Не менее двадцати процентов жирности.

Сев в холодную машину, я завожу двигатель и приоткрываю окно. Достаю сигареты, затягиваюсь горьким дымом. Может, ну его на хер, этот семейный Новый год? Отмечу с Сашкой, потом как-нибудь наведаюсь к родителям. Останавливает то, что пообещал уже брату. Он наверняка передал всем остальным. Тем более ни отца, ни мать я не видел ровно год. Они давно перебрались жить в Германию и прилетают на родину очень редко.

Как вариант, посидим с Сашей часок-другой и после двенадцати по-тихому свалим в гостиницу.

В супермаркете мало людей, а те, что есть, массово скупают алкоголь. Только я с упаковкой сметаны нужной жирности. Работает одна касса, время тянется мучительно долго. Уже придумываю, как именно уломаю Сашу встать на колени…

— Пакет нужен? — лениво спрашивает кассир, пробивая товар.

— Нет, не нужен.

Протянув купюру и не дождавшись, пока выдадут сдачу, я быстро выхожу на улицу.

Вьюга не только не прекратилась, а стала сильнее. Метет так, что дорогу почти не видно. И мне бы гнать скорее, в полную силу, но это достаточно рискованно. Можно вообще не доехать до гостиницы, что в данный момент для меня хуже смерти.

Остановив машину на парковке, поднимаюсь на второй этаж и открываю дверь в апартаменты. Тихо, свет горит только в гостиной.

Скинув обувь и куртку, я иду в комнату к Сашке. Жду чего угодно — например, что она уже лежит готовая в постели. Но реальность оказывается не такой радужной. Толкнув дверь, я несдержанно матерюсь. Златовласка спит, свернувшись клубочком и укрывшись одеялом.

— Ну что ты за спящая красавица такая, а?

Стягиваю с себя свитер и джинсы, ныряю под одеяло и тесно прижимаюсь к Сашке. Тепленькая, сонная. Размеренно дышит. Похоже, не притворяется.

Я накрываю рукой упругую грудь и слегка сжимаю, в надежде разбудить соню.

— М-м… — издает Саша глухой стон.

У нее отличный размер, как раз помещается в ладонь. Ни больше, ни меньше. Идеально. Сомневаюсь, что после рождения детей грудь остается в таком безупречном состоянии. У Златовласки их нет. Точно нет. Не похожа она на ту, что вот так запросто оставит ребенка и укатит на отдых. Мужа — возможно. Я все еще надеюсь, что он у нее херовый. Тиран, деспот. И Саше с ним плохо, хотя она всячески пытается доказать обратное.

Златовласка недовольно мычит, когда я, поглаживая плоский живот, устремляюсь ниже. Трогаю ее пальцами, надавливаю на клитор. Член стоит колом и нетерпеливо дергается.

— Не надо… — бормочет она во сне.

— Ты спи-спи. Я осторожно.

— Пожалуйста, Кость, не надо, — продолжает еле слышно бормотать Саша. — Оставь меня… в покое.

Александра

Я просыпаюсь от настойчивой вибрации телефона. Запускаю руку под подушку, нащупываю мобильный и, не глядя на экран, снимаю трубку.

— Алло…

— Доброе утро, Саша. Не разбудила? — звучит в динамике голос Нины.

Открыв глаза, я переворачиваюсь на спину и таращусь в белоснежный потолок. С довольной улыбкой вспоминаю, что нахожусь не дома. В чудесной гостинице у подножья горы. Если открыть шторы, то можно сойти с ума от красивого вида.

— Нет, не разбудила, — зачем-то вру.

— Встретила вчера твою маму. Она сказала, что ты уехала в столицу на курсы.

— Д-да. Да, я в Москве, но скоро вернусь. Поездка получилась спонтанной. Прости, что не предупредила.

У меня острое чувство вины перед Ниной. Она наверняка думает, что я сбежала от проблем с приютом и ничуть не переживаю. Но это совсем не так! Жаль, что нельзя рассказать ей, как обстояли дела на самом деле.

— Понятно. А у меня новости есть. Хорошие.

— Правда? — удивляюсь я. — Какие?

Нина начинает издалека.

Тем временем в голове фрагментами всплывают воспоминания о вчерашнем вечере. Что было на кухне и потом… в моей спальне. У меня был секс. Да, самый настоящий секс с мужчиной. Мамочки…

Краска приливает к лицу, когда вспоминаю все-все, что здесь происходило. Низ живота ощутимо потягивает, кожу печет. Иван был несдержанным и неутомимым. Он хотел еще и, если бы я вновь не уснула, брал бы меня снова и снова.

— …после обеда Лёне позвонили и попросили приехать на завод, — продолжает рассказывать Нина. — Сначала он не решался, но я заставила. Вернулся довольный, сказал, что для приюта выделят средства и новую территорию.

— Вау! Вот это здорово! — восторгаюсь я.

Вполне искренне, потому что не думала, что этот вопрос начнет решаться настолько быстро.

— Попросили Лёню пока не буянить, — посмеивается Нина. — Он, если честно, планировал.

— Даже не сомневаюсь.

Я спрашиваю у Нины, как себя чувствует Боно. Радуюсь, что он больше не скулит и с аппетитом ест корм. Да, лапа будет долго заживать. Но самое главное, я точно знаю: за ним отлично приглядывают. Все будет хорошо. Непременно.

— Саш… — неожиданно прерывается Нина. — У тебя точно всё в порядке? Голос какой-то потерянный.

— Да. Всё супер, не переживай. Спасибо, что позвонила.

— Я просто подумала, что тебе, как и всем нам, небезразлично, что происходит с приютом.

— Это так. Еще раз спасибо и с наступающим, Нина. Лёню вместо меня поздравь.

Закончив разговор на теплой ноте, я кладу трубку и поднимаюсь с кровати.

Ох, лучше бы не вставала так резко! Активные занятия лыжным спортом и… сексом, да… сделали свое дело. Мышцы ног и рук адски болят, я с трудом двигаюсь в сторону ванной комнаты.

Взглянув в зеркало, недовольно качаю головой. На кого я похожа? Волосы растрепаны, губы искусаны в кровь и жарко пылают. На шее и чуть ниже кожа усыпана красными отметками. Это Ваня так целовал. Он сумасшедший! Брал резко, грубо, быстро. В то же время горячо и трепетно. Его губы были везде! Для меня было очень и очень непривычно всё, что между нами происходило. Потому что…

«

Почему, Саша?

«

— задаю себе главный вопрос.

Потому что Костя был совершенно иным — спокойным и немного флегматичным. Это так. Муж бы никогда не позволил себе всего того, что позволял себе Северов по отношению ко мне.

Тяжело вздохнув, открываю холодную воду и умываю лицо. Затем вновь смотрюсь в зеркало. Как ни странно, но корить и осуждать себя за вчерашнее хочется меньше всего на свете. Я все понимаю. И прекрасно знаю. Грош цена словам и клятвам, которые я давала на могиле мужа. «Никогда и никого к себе не подпущу. Не дам и пальцем дотронуться. Буду любить тебя одного. Вечно. До самой смерти».

Слезы крупными горошинами катятся по щекам. Я вытираю лицо полотенцем и горько усмехаюсь. Вот Светка… Светка единственная точно бы меня похвалила. Похвалила и тут же отругала за то, что я уснула, не дождавшись второго раза. Я не планировала этого, честное слово.

Когда Иван уехал в супермаркет, вымыла добела кухню, достала бисквит и срезала чуть пригоревшие края. А потом внезапно закружилась голова и такая слабость накатила, что я решила отлежаться в комнате до приезда Вани. Думала, услышу, как он вернется, но ничего подобного не произошло. Спала без задних ног!

Выхожу в гостиную, и тут же в дверь апартаментов вкрадчиво стучат.

На пороге стоит горничная.

— Уборка номера.

— Э-э… мы не заказывали.

— Ночью на ресепшен поступил звонок, но, к сожалению, в это время никого из обслуживающего персонала не было, — поясняет молодая женщина.

— Даже так. Хорошо, проходите.

Горничная уверенно идет в гостиную, я следом за ней. Оглянувшись по сторонам, замечаю разбитый вдребезги стеклянный журнальный столик. Ох! Что это? Что случилось?

Пока идет уборка, я осматриваю прихожую. Верхняя одежда Ивана на месте, как и обувь. Значит, он у себя. Спит, хотя на часах уже десять утра.

Осторожно, чтобы не пораниться, направляюсь в сторону кухни. Нахожу на полочке холодильника сметану и приступаю к приготовлению крема. К новогодней ночи торт успеет как следует пропитаться.

В этот раз все получается с первого раза. Я не нервничаю, делаю незамысловатый декор, потому что на большее просто не хватит времени. Когда торт готов, ставлю его в холодильник. В это время горничная заканчивает уборку. Ей пришлось здорово повозиться, потому что гостиная застелена ковром с высоким ворсом. Становится интересно, что же произошло, пока я спала? И почему я не услышала звона стекла? Надеюсь, с Иваном всё в порядке? Он не поранился?

Немного посомневавшись, подхожу к двери, ведущей во вторую спальню. Нужно разбудить Северова. Сегодня праздник как-никак, и время почему-то летит ужасающе быстро. Если слишком долго спать, можно встретить Новый год в постели.

Я заношу кулак над дверью, чтобы постучать, и тут же передумываю. Ваня приходит ко мне без спроса. Всегда. Так почему же я стесняюсь?

Увереннее жму на золотистую ручку и переступаю порог спальни, в которой еще ни разу не была.

Темные шторы раскрыты, поэтому солнечные лучи нагло заглядывают в комнату.

Она больше и просторнее моей. Здесь огромная кровать, плазменный телевизор и шкаф во всю стену. Есть даже письменный стол, на нем стоит ноутбук — серебристый, с логотипом в виде надкушенного яблока. Хм, Иван работает, что ли? Во время отдыха?

Прикрыв за собой дверь, я тут же перевожу взгляд на кровать и не могу сдержать улыбку. Северов, вальяжно развалившись, спит на животе, прикрытый одеялом. Судя по размеренно вздымающейся грудной клетке, он даже не думает просыпаться. Вот же соня!

Тихо ступая на носочках, я делаю несколько шагов к кровати и присаживаюсь на краешек. В логове хищника нужно действовать максимально осторожно. Одно неверное движение, и тебя съедят с потрохами. Даже не подавятся.

— Вань… — произношу я вполголоса.

Замираю, прислушиваюсь. Северов никак не реагирует на мои слова, продолжая мирно посапывать.

— Ваня… — повторяю уже чуть громче.

Ноль. Ни одного движения с его стороны!

Приходится дотронуться до плеча. Кожа у Ивана теплая, почти горячая. От прикосновения к ней по венам проходит легкий электрический импульс. Вчера тоже так было. Северов двигался быстро, резко и такое вытворял с моим телом, что сейчас дико стыдно. Меня подкидывало на месте, будто от ударов током, совсем не могла себя контролировать.

Я перевожу дыхание и всматриваюсь в красивое мужское лицо. Длинные черные ресницы, ровный нос с широкими крыльями и четко очерченные губы. Над верхней заметен небольшой светлый шрамик. Раньше я его не видела. Возможно, потому что никогда вот так долго не рассматривала Ивана. Сейчас Северов кажется безопасным и даже… милым. Настолько, что будить не хочется.

— Доброе утро, Саша, — внезапно произносит он, не открывая глаз.

Взвизгнув от ужаса, я вскакиваю с кровати и отхожу на безопасное расстояние — пока лопатки не упираются в стену. Учащенно дышу, прижимая ладонь к левой половине груди. Боже, разве можно так резко пугать?

— Ты в следующий раз активнее буди, — продолжает Иван, потирая ладонями лицо.

— Обязательно, — огрызаюсь в ответ. — Прихвачу с собой музыкальную колонку и включу на полную громкость.

— Ну, начать можно с массажа или поцелуев. Я сразу же проснусь, обещаю.

Усмехнувшись, Северов садится в постели. Одеяло сползает ниже, оголяя сильное тело и внушительные бицепсы. То еще испытание — находиться в одной комнате с обнаженным мужчиной, с которым вчера бесстыже занималась сексом. Сложно подбирать слова и контролировать жесты. Чтобы никаких намеков. Чтобы не подумал, будто я хочу еще. Нет, нет и нет. До сих пор потягивает внизу живота и… слишком уж

там

все чувствительно.

Утешаю себя тем, что проснуться с Иваном в одной постели было бы куда хуже. Как же хорошо, что он все-таки ушел.

Северов пронзительно на меня смотрит, будто пытаясь проникнуть в голову и хорошенько покопаться в мыслях.

Я почти смело выдерживаю его взгляд, давая понять, что лучше не стоит.

— Кстати, к нам наведывалась горничная, — перевожу тему. — Что случилось с несчастным журнальным столиком?

— А? — переспрашивает Иван, откидывая одеяло.

Он встает с постели, а я не знаю, куда деть глаза, потому что Северов, конечно же, даже не думает прикрываться. Вообще.

Лицо заливает яркая краска, пульс зашкаливает.

— Стол…. Стол, спрашиваю, кто разбил? — повторяю вопрос онемевшим от шока языком.

— Я, — невозмутимо отвечает Иван. — Случайно зацепил ногой.

— М-м, ясно. Ты не поранился?

— Нет.

Иван накидывает на себя халат и слегка склоняет голову набок. Наши глаза встречаются. Хочется скорее уйти из этой спальни: то, что я планировала сказать, все равно выветрилось из головы. Стоило только посмотреть на крепкие мужские ягодицы. На возбужденный член. Это слишком для меня…

— Хорошо. А то я всякого успела напридумывать, пока ты спал.

— Например?

— Что ты истекаешь кровью, — говорю шутливо.

Шутка не удается: на лице Ивана не шевелится ни один мускул. Интересно, он всегда с утра такой недовольный? Вчера ведь тоже проснулся не в настроении. Я его не понимаю, отказываюсь понимать. Но, наверное, и не нужно. Зачем? Вскоре между нами все закончится. Иван попользуется мной, как хотел, и я вернусь в свою спокойную, размеренную жизнь.

Северов берет со стола телефон и удивленно вскидывает брови.

— Охренеть, час дня. Вот это поспал.

— Ты допоздна работал, наверное? — киваю я в сторону ноутбука.

— Чем мне еще заниматься? — звучит будто с упреком в мою сторону.

— Из меня плохая спутница, знаю. Просто давно не была в отпуске. Три года. Вчера хотела тебя дождаться, честное слово, но… пока бегала с тряпкой в руке и протирала поверхности после… после нашего…

— Я понял, — пресекает Северов. — Перестань оправдываться.

Кивнув, я направляюсь к выходу из комнаты. Вот и славно. Вот и поговорили. На душе от этого разговора только гаже стало. Боже, как сильно хочется домой. Подальше от Ивана.

У двери вспоминаю, что так его и не поблагодарила.

— Ах, да. Я почему еще приходила… — произношу, обернувшись.

Северов выжидающе на меня смотрит, сложив руки на груди.

— Сказать спасибо. Звонила Нина, жена Леонида. Дело с приютом сдвинулось с мёртвой точки.

Не дождавшись ответа от Ивана, я нажимаю на ручку и тут же выскакиваю за дверь.

Спустя двадцать минут Северов уходит, оставив на тумбе в прихожей приличную сумму денег. Зачем? Чтобы я сходила позавтракать? И сама могу себя накормить. Куда едет Иван, вообще загадка — он мне не сообщает. Как и то, когда вернется.

Переодевшись в уличную одежду, я спускаюсь на поздний завтрак в ресторан. Заказываю яйца пашот и сырники с ягодным джемом. Чуть позже созваниваюсь со Светкой и спрашиваю, как себя чувствует Черри. Я так по ней соскучилась! Невыносимо…

— Ой, с этой деловой малыхой всё в порядке! — успокаивает Света. — Ты лучше расскажи, что у вас с Иваном?

— То…

— О май гад! То самое, да? Вау! Боже мой, свершилось!

— Немного потише, я в заведении.

— И что? Пусть слышат! Ребята-а! У моей подруги, у моей девочки наконец-то случился секс!

— Тоже мне событие, — фыркаю я, будто меняю мужиков как перчатки.

— А то тебе не понравилось! Я же слышу эти тягучие нотки в голосе. Вернешься — всё подробно расскажешь.

Попросив поцеловать от меня Черри, кладу трубку и подзываю официантку, чтобы расплатиться по счету, но мне сообщают, что уже внесен депозит.

Я выхожу на улицу и встречаю у вольеров с собаками Елену, хозяйку гостиницы. Она интересуется, получилось ли приготовить торт. Восхищенно ахает, когда узнает, что я кондитер, и просит написать ей рецепт заварных пирожных.

Мы плавно переходим к теме празднования Нового года. Елена приглашает отметить у них в ресторане. Сегодня будет шикарный фуршет, живая музыка. Ответив, что у нас другие планы, я ничуть не расстраиваю хозяйку.

— Если нужна помощь с укладкой и макияжем, то на первом этаже административного корпуса работают два мастера. Я специально, по просьбам постояльцев пригласила.

— Оу, правда? Я бы хотела… наверное …

— Пойдемте, Саша, — настаивает Елена. — Я провожу вас и договорюсь о неприличной скидке.

Очереди нет, поэтому меня тут же усаживают в кресло, и девушка-мастер начинает колдовать над моими волосами и лицом. Я расслабляюсь и получаю удовольствие. В последний раз прихорашивалась в салоне перед своей свадьбой. И сейчас почему-то тоже захотелось. Чтобы не ударить в грязь лицом перед многочисленными родственниками Северова.

Когда макияж и прическа готовы, я смотрю в зеркало. Никогда не считала себя красавицей, часто обходилась минимальным набором косметики, но то, что со мной сотворили руки мастера, заставляет восхищенно ахнуть. Волосы собраны в высокий хвост, несколько прядей спадают вдоль лица. Яркие губы, черные стрелки на глазах и ровная матовая кожа… Я оставляю девушке щедрые чаевые и торопливо поднимаюсь в апартаменты. В прекрасном настроении! Его не под силу испортить даже Ивану своим несносным характером.

К счастью, Северова все еще нет, поэтому я, перерывая чемодан, пытаюсь подобрать наряд, в котором встречу Новый год. Выбор невелик и падает на черное платье с пышной юбкой. Нарядившись, кручусь у зеркала и не сразу замечаю, что за мной наблюдают.

Иван откашливается, я тут же оборачиваюсь. Сердце заходится в частых ударах, а ладони становятся влажными, когда голубые глаза осматривают меня с головы до ног.

— Очень красивая, Саш, — сдержанно говорит Иван.

— Спасибо. Я в салоне была.

— Понял. И деньги не стала брать, — произносит он с укором. — Выезжаем через тридцать минут, хорошо?

— Да. Я ведь почти готова.

Спустя полчаса мы садимся в машину, не забыв прихватить с собой торт и хорошенько его зафиксировать.

— Нам долго ехать? — спрашиваю я, рассматривая заснеженные улицы.

— Час, — отвечает Северов. — Но, так как сегодня прилично снега намело, может и дольше. Ты волнуешься, что ли?

Волнуюсь ли я? Ох, я не знаю куда себя деть от накативших переживаний! Одно дело — проводить дни в компании Ивана, и совсем другое — с его родителями и остальными родственниками.

— Я ведь никого там не знаю. Нужно будет запомнить имена всех твоих родных, а с памятью беда.

Иван бросает на меня короткий взгляд и неожиданно берет за руку. Поглаживает ладонь, сжимает. Затем подносит к губам и целует. Нежно, бережно, поочередно задевая каждый пальчик. Внутри все переворачивается от этого. Кажется, Северов впервые за весь день оттаял. И я вместе с ним.

— Расслабься, — спокойно произносит он. — Я и сам не всех по именам знаю. Главное, запомни моего брата Павла и держись от него подальше. Он падок на красивых девушек, а я не очень хорошо себя контролирую, когда ревную.

«Где ты, Александра? Почему не отвечаешь?»

«Немедленно сними трубку!»

«Я в последний раз предупреждаю!»

Звонки от матери преследуют меня всю дорогу. И сообщения тоже. Я отвечаю, что наберу ее чуточку позже, но это мало помогает. Приходится включить беззвучный режим, чтобы хоть десять минут провести в полной тишине.

Иван часто косится в мою сторону, напряженно сжимая руль. Северов тоже раздражает. Так сильно, что в какой-то момент я хочу послать к чертовой матери всех, и его в том числе. Просто выйти посреди дороги и прогуляться пешком, чтобы остыть.

— Останови, — прошу Ивана.

Он, ни слова не говоря, тормозит автомобиль на обочине.

Открыв дверь, я выбираюсь на улицу и накидываю на голову капюшон, потому что снег, кружа крупными хлопьями, оседает на мою красивую прическу.

Разблокировав телефон, набираю номер матери. В сапожках и капроновых колготках ужасно холодно, я притопываю на месте. Порывистый ветер дует в лицо и портит искусно нанесенный макияж. К черту!

— Алло! — звучит в динамике недовольный голос матери.

— Что? Ну что не так? Я же сказала, что не могу разговаривать.

— Где ты?

— Еду к подруге встречать Новый год! — отвечаю таким же резким тоном.

— Сразу нельзя было ответить?

— Нет, нельзя!

Я топчусь на месте у машины и вглядываюсь в густой темный лес. Интересно, там водятся волки?

Мама продолжает читать нотации. Она беспокоится, потому что не было еще

ни одного

Нового года, который я встретила бы вдали от дома. В детстве, в школьном возрасте, в студенчестве, когда была замужем — место встречи ни разу не менялось. Мы отмечали Новый год у Варламовых, и это было… скучнее некуда! В этом году всё иначе. Я с мужчиной, которого едва знаю. Еду непонятно куда. Где-то что-то пошло не так, я сбилась с ровной протоптанной дороги. И пока не понимаю, нравится мне это или нет.

— Я же сказала, что всё хорошо! Буду у подруги, с которой познакомилась на курсах. Вдвоем, да. Хватит вопросов! После полуночи наберу.

Я бросаю трубку и разворачиваюсь к машине лицом. Натыкаюсь на недовольный взгляд Ивана. Он стоит, внимательно меня рассматривая. Одна рука в кармане, в другой — тлеющая сигарета.

— Что? — спрашиваю тоже недовольно.

— Ничего, — качает головой Северов и щелчком пальцев отправляет окурок в высокий сугроб. — Едем дальше?

Согласно кивнув, я забираюсь в теплый салон. Грею руки над печкой и в сторону Ивана не смотрю вовсе, но чувствую, что обстановка определенно меняется, становится еще напряженнее, чем до этого. Скорее всего, Северов слышал мой разговор и нелепые оправдания. Интересно, ему в детстве не говорили, что подслушивать нехорошо?

Спустя полчаса мы останавливаемся у высоких ворот. Они медленно разъезжаются в стороны, открывая взору величественный особняк высотой в три этажа.

Не особняк — дворец. Не огромный — гигантский.

Дом Варламовых в несколько раз меньше. И в сотню раз проще. Начиная с фасада, красиво украшенной гирляндами территории с фонтанами, статуями и деревьями. И наверняка заканчивая интерьерами. Этого я пока не знаю, но более чем уверена, что внутри особняк такой же красивый, как и снаружи.

Двор плотно заставлен дорогими автомобилями, но одно парковочное место для машины Северова есть. Я понимаю, что нас здесь ждали.

Вжавшись в кожаное сиденье, сжимаю пальцы в кулаки и мечтаю как можно скорее телепортироваться обратно — в теплые и уютные апартаменты с разбитым журнальным столиком. Можно взять шампанское, пиццу и весело встретить Новый год. Напиться, отпустить себя и расслабиться. Я согласна. На всё.

Северов глушит двигатель и выходит на улицу, посматривая на окна особняка, а я продолжаю сидеть, будто приклеенная. К подобному жизнь меня не готовила. Нет, я подозревала, конечно, что Иван не из бедной семьи, но не настолько же!

В голове крутится только одна мысль: «Беги, Саша. Как можно скорее беги».

Иван обходит автомобиль, открывает дверь и подает мне руку. Ставлю ноги на почищенную дорожку и… не двигаюсь с места. Не хочу, не хочу…

— Ты идешь? — спрашивает Северов.

— Нет, — отвечаю, опустив взгляд. — Верни меня обратно.

Тяжело вздохнув, Иван присаживается на корточки и обхватывает большими ладонями мои бедра. Я сжимаю губы, поднимаю на него глаза и смотрю хмуро и сердито.

— В чем проблема, Саша?

— Во всем! Я не знаю ни тебя, ни людей, что находятся в этом доме! — заявляю возмущенно. — Мы так не договаривались! Для чего ты меня сюда привез?

— Потому что так захотел, — чеканит Иван строго.

— Ах да, ты же всегда делаешь то, что хочешь!

— Именно. И ты так делай.

— Я делаю!

Иван ухмыляется и сильнее сжимает пальцами мои бедра. Низ живота наливается жаром. Я закатываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Я не знаю тебя, — повторяю вновь. — Кто ты такой? Сколько тебе лет? Чем ты вообще в этой жизни занимаешься?

— Меня зовут Иван, двадцать восемь лет, — отвечает Северов с усмешкой. — Чем занимаюсь? Да вот, выиграл акции завода в покер. Пока только этим.

— Так это правда? — спрашиваю ошарашенно. — Слухи ходили, но я всё не верила.

— Что еще обо мне говорили?

— Уж поверь, ничего хорошего, — качаю головой. — Постой, это где же такие крупные ставки в азартных играх?

— Где было, там уже нет, — улыбается Иван. — Что-то еще, Саша?

— Не могу придумать.

— Ты специально тянешь время. На улице холодно, ты замерзла.

Он ведет ладонями выше и нагло задирает подол. Забирается под платье, поглаживает ноги. Я даже сопротивляться не могу, когда Иван касается внутренней стороны бедра. Лишь шумно и часто дышу, ощущая, как от напряжения взмокли виски.

— В час ночи я тебя отсюда заберу, — заверяет Северов.

— В гостиницу?

— Туда. И буду трахать всю ночь. Хочешь?

Закусив нижнюю губу, я отвожу взгляд. От прямых вопросов Ивана становится не по себе. Я даже самой себе стыжусь отвечать, а уж ему и подавно.

Хочешь или нет?

Боже, нет.

Иван поднимается на ноги, достает из пачки сигарету. Я все же выбираюсь из машины и захлопываю дверь. Дороги назад больше нет. Просто войду в этот дворец и…

— Ваня, я переживаю, вдруг что-то не то скажу! О нас с тобой.

Северов затягивается, тонкой струйкой выпускает дым. Сигарета между его пальцами тлеет и шипит.

— Саш, врать тебе не впервой, правда? — намекает он на мой недавний разговор с матерью. — Что угодно говори, я подключусь.

Я смотрю на спокойное, расслабленное лицо Ивана и чувствую мощный прилив злости. До скрипа сжимаю челюсти.

— Ты прав, — отвечаю уверенно. — Буду импровизировать. Пойдем, я готова.

Как только входная дверь закрывается за спиной, я в полной мере осознаю, что уже не сбегу. Первая минута проходит в оцепенении и… непонимании.

Разве может быть так?.. Просто. Легко. Беззаботно. Без дурацких неизменных традиций и обрядов, что из года в год вызывают лишь брезгливость и тошноту.

Я достаточно быстро вливаюсь в шумную и веселую атмосферу настоящего праздника. По-другому не получается, потому что все до единого родственники Северова — замечательные люди. Родители, многочисленные дяди, тети, братья и сестры. Гостей больше тридцати человек! С именами у меня и правда беда: лишь успеваю запомнить, что мать Ивана зовут Ириной, а отца — Степаном. Они настаивают на общении без официоза. Ни отчеств, ни выканий. Будто мы старые добрые друзья. Никто не лезет ко мне с дурацкими вопросами, никто не жаждет покопаться в грязном белье. Не приходится ни врать, ни притворяться, ни импровизировать. Это радует!

Просторная гостиная заполнена людьми. У окна стоит большой накрытый стол с разнообразными блюдами на любой вкус, но за ним никто не сидит. Все тусуются у фуршетного стола с закусками и алкоголем. Пьют, общаются, шутят.

Два бокала шампанского, которые Иван почти насильно в меня вливает, тоже делают свое дело. Я не напиваюсь, нет. Просто расслабляюсь и ловлю позитивную волну. Голова слегка кружится, тело легкое и гибкое. Хочется танцевать, смеяться и веселиться, как это делают остальные.

— У тебя молодые родители, — произношу я, когда мы с Иваном остаемся вдвоем.

— Ага. Я залетный ребенок, — хмыкает Северов. — Мать выпускалась из школы уже с животом. Отец — ее одноклассник.

— Ого. Как интересно!

— Очень, — усмехается он. — Родители воспитывались в строгих, деспотичных семьях, но все равно умудрились натворить глупостей. К нам с Павлом они решили применить другую модель воспитания.

— Какую? Если не секрет.

— Естественную. Ребенок имеет право на свободу, — поясняет Иван. — Ему все можно, все дозволено. Но при этом родители обязательно учат жизненно необходимым вещам и соблюдению мер безопасности.

— О, теперь понятно, почему ты такой, — слегка улыбаюсь я.

К нам тут же подходит высокая длинноногая шатенка. Кажется, родная тетка Ивана. Она приглашает меня продегустировать новые закусочные профитроли с семгой и сыром.

— Ванюш, я украду Сашу? Не возражаешь?

Заметив, как Иван, скрипя зубами, кивает, я приближаюсь к нему и, встав на носочки, шепчу на ухо:

— Ванюш, я ненадолго. Не скучай.

Он незаметно для присутствующих опускает тяжелую ладонь на мою задницу и шлепает, заставив подпрыгнуть от неожиданности. Прекрасно помню, что Иван не терпит, когда коверкают его имя, но удержаться и не подшутить над ним, будучи навеселе, — это выше моих сил. Не сегодня. Когда я впервые за долгое время по-настоящему свободна от жестких рамок и ограничений.

Вспоминаю, что когда-то мечтала о независимости. Сорваться, переехать. В новую счастливую жизнь вместе с Костей, подальше от родителей и Варламовых. За пределы города, туда, где нас никто не найдет. Но после смерти мужа все мои планы полетели в бездну. Больше ничего не хотелось. Какой в этом смысл? Ради чего? Я плыла по течению и довольствовалась тем, что есть.

А теперь, на этом празднике, вдруг поняла, что я, возможно, все еще заслуживаю шанс? на то, чтобы попробовать. Когда-нибудь. Однажды. Пусть даже без Кости.

У фуршетного стола мы собираемся женской компанией. Мать Ивана закармливает меня изумительными закусками, которые я никогда в своей жизни не пробовала. Рассказывает, что лично составляла меню. Получилось необычно и очень интересно. Вкусовые рецепторы пищат от удовольствия.

Обернувшись, нахожу глазами высокую, массивную фигуру в черных брюках и рубашке. Иван стоит рядом с отцом и братом, о чем-то разговаривает с ними, но при этом глаз с меня не сводит.

— Что? — проговариваю почти беззвучно.

Он качает головой и отрешенно отвечает отцу, продолжая открыто пялиться.

«Ты во мне дыру прожжешь», — посылаю ему укоризненный взгляд.

На что получаю более чем красноречивый:

«Я хочу тебя сожрать. Всю».

Отвернувшись, чувствую, как по шее ползут красные пятна. Прекрасно помню, что Иван планирует забрать меня отсюда ровно в час ночи. И помню, для

чего

именно.

Это случится совсем скоро. К собственному удивлению, понимаю, что вовсе не хочу. Не сейчас, пожалуйста! Я стою среди красивых молодых женщин, впервые не ощущая себя при этом отшельницей. В чудесном платье, в прекрасном настроении. У меня ровная укладка и искусный макияж.

Ирина сказала, что после полуночи мы выйдем на улицу и будем смотреть фейерверки. После тех, что я видела на площади, хочу посмотреть еще. Вдруг эти впечатлят сильнее?

А потом двоюродная сестра Ивана, Марина, зовет меня танцевать. Я ставлю недопитый бокал шампанского на столик и, гордо выпрямив спину, иду на импровизированный танцпол. Вспомнить бы, как нужно двигаться!

Я ходила на танцы в средней школе и даже участвовала в каком-то местном конкурсе. Преподавательница хотела взять меня на соревнования в область, но мать не пустила.

Плавно двигая бедрами в такт музыке, вспоминаю этот момент из своей жизни. В груди колышется давняя и до сих пор не забытая обида. Мои подруги тогда поехали. Весь коллектив! Девчонок отпустили на два дня. В первый они выступали, во второй — гуляли по городу. Все до единой, кроме меня, хотя я должна была танцевать ведущую партию. После истерики, которую я закатила матери, она и вовсе запретила посещать кружок. С тех пор я не занималась, но желание танцевать никуда не пропало.

Настойчивый пронзительный взгляд терзает спину и бедра. Я чувствую его на расстоянии нескольких метров, но танцевать не прекращаю. Глажу себя руками по талии, обнимаю за плечи. Я не вижу, что происходит за спиной, но ощущение такое, будто с головой окунают в граничащую с одержимостью похоть.

Помню-помню. Ивана так воспитали. Ему всё можно. Вседозволенность, никаких табу и запретов. Можно хотеть чужую жену. Можно настаивать, даже если тебе говорят «нет». Можно заполучить все, что душе угодно, если надавить и купить, словно игрушку. Мы слишком с ним разные.

Музыка заканчивается, и чары развеиваются. Я подхожу к столу с напитками и беру себе стакан яблочного сока. Осушаю половину в два глотка.

Мать Ивана спрашивает, каталась ли я на лыжах или сноуборде. Отвечаю, что да, буквально вчера. Иван научил. Да так, что до сих пор болят мышцы. Затем отвожу взгляд в сторону и замечаю, как к нам направляется Северов-старший вместе с сыновьями. Павел — точная копия матери. Симпатичный блондин с ямочками на щеках. Иван больше походит на отца. Такой же темноволосый и голубоглазый.

Северов со скучающим видом бросает взгляд на наручные часы и поджимает губы.

— Ты в третий раз смотришь на время, — замечает Северов-старший. — Куда-то спешишь?

— Мы ненадолго заехали, — отвечает Иван. — Скоро уезжаем.

— Как ненадолго? — искренне недоумевает Ирина. — Ты шутишь? Мы же так редко видимся! А как же хамам? Баня? Бассейн? — продолжает она и растерянно поворачивается ко мне: — Саша, оставайтесь! Места в доме полно! Завтра у нас планируется релаксирующая программа!

Я делаю глубокий вдох, задумываюсь. Хамам, баня, бассейн… Релакс… Боже, как тут отказаться?

— Я бы хотела остаться, — заявляю твердо.

— Ну вот и замечательно! — восклицает Ирина и поглаживает меня по спине. — Позже я покажу вам вашу спальню.

Улыбнувшись в ответ, я впиваюсь пальцами в стакан с соком.

В глаза Ивану при этом не смотрю, но интуитивно чувствую, что еще поплачумсь за своеволие. Не сейчас — когда мы останемся вдвоем.

Мать Ивана с упоением рассказывает о том, что еще в прошлом году в этом доме не было ни бассейна, ни бани. Стройка велась, пока они с мужем находились в Германии. То есть удаленно. Ирина переживала, что получится черт-те как и ей не понравится, но строители оказались на редкость совестливыми. Учли все пожелания клиента, и теперь цокольный этаж и новая пристройка по левую сторону — самые посещаемые места в доме. У меня аж кожу покалывает от предвкушения. Жаль только, что не взяла с собой купальник.

Наконец подняв взгляд, замечаю, что Северов смотрит на меня хмуро. Челюсти плотно сжаты, глаза потемнели. Хочется поежиться. Интересно, кто-нибудь заметил, что Иван остался недоволен моим ответом? Дружеская атмосфера сменилась давящей и тяжелой, будто над нами нависли густые свинцовые тучи. Или это только я чувствую? Каждой клеточкой своего тела.

Несносный упрямец! Становится обидно. Ведь он сам дал добро, чтобы на этом вечере я говорила что угодно! Я и сказала о своих желаниях. Хочу остаться. Хочу! К тому же здесь находиться гораздо безопаснее, чем с Иваном наедине.

Опустив глаза в пол, смотрю на носы своих туфель, которые Светка заботливо положила в чемодан. Они на невысоком каблуке и идеально сочетаются с платьем. Я кусаю губы.

Ну и пошел

он…

к черту! Никто и ничто не испортит сегодняшний праздник.

За десять минут до нового года мы все же усаживаемся за стол. Мне достается место рядом с братом Ивана, Павлом. Он приятный молодой человек, одного со мной возраста. И с ним гораздо легче обмениваться репликами, чем со старшеньким. Сам Иван сидит, откинувшись на спинку стула, напротив нас. К еде не притрагивается и с интересом наблюдает за тем, как мы общаемся с Пашей.

— Итак, ты кондитер, Саша, — подытоживает Северов-младший. — Значит, я могу быть спокоен за брата, он никогда не останется голодным.

Нервно сглотнув, я умалчиваю о подробностях нашей с Иваном сделки. Осталось всего четыре дня. Четыре, и только! И мы попрощаемся. Возможно, навсегда. Хотя не исключено, что где-то при каких-то обстоятельствах снова пересечемся в нашем крошечном городе. Правда, тогда я больше не буду ему должна. И это воодушевляет.

— О, кондитер не равно повар, Паша, — отрицательно мотаю головой. — Я занимаюсь лишь сладостями и десертами.

— Черт, я был уверен, что это одно и то же!

— Увы! — развожу я руками. — Это означает только, что твой брат заработает себе ожирение или сахарный диабет, если… захочет продолжить со мной отношения.

— Опасная ты девушка, Александра, — хмыкает Павел. — Но и брат у меня рисковый.

По телевизору заканчивается поздравление президента. К собственному стыду, в этом году я совсем его пропустила. Паша наполняет бокалы шампанским, Иван тоже пьет. Смирился с тем, что сегодня не сядет за руль? Или с горя? Ночь беспрерывного секса в родительском доме он себе вряд ли сможет позволить.

Три, два, один! Бьют куранты, в уши врезаются радостные визги и крики. Родственники Северова бросаются обнимать и поздравлять друг друга. Я с улыбкой смотрю на это. Надо же, в нашей семье совсем не принято проявлять настолько бурные эмоции. Даже не помню, когда в последний раз обнимала своих родителей.

Чуть позже я незаметно выскальзываю из-за стола, сжимая в руке мобильный телефон. Брожу по дому и натыкаюсь на ванную комнату на первом этаже. Здесь очень тихо. То, что нужно для разговора.

Я поздравляю по телефону Светку, Нину и Леонида, Татьяну, Давида и Елену Васильевну, мать Кости. Напоследок оставляю родителей.

Набрав номер мамы, тут же сбрасываю. Побаиваюсь ей звонить, поэтому выбираю вариант попроще.

— Привет, пап! С Новым годом! Пусть у вас все будет хорошо, — говорю, прислонившись спиной к стене. — И передай маме привет. Я почему-то не могу ей дозвониться.

Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох. Я опять вру. Бесстыже вру. Так и привыкнуть можно.

— Саша, дочка, у тебя всё в порядке? — спрашивает отец. — Ты чем-то расстроена?

— У меня всё отлично. Просто… соскучилась, наверное.

— Встретим вместе Рождество.

— У Варламовых? — уточняю я. — А может… втроем, пап? Дома, а? Как когда-то давно?

На другом конце провода слышится шорох. Кажется, отец выходит из комнаты, чтобы поговорить со мной в тишине. На глазах выступают слезы. Они безостановочно катятся по щекам и капают на платье.

— Саша, малышка, я понимаю, что этот дом напоминает тебе о муже… — начинает отец, тяжело вздохнув.

— Нет, пап, дело совсем не в нем. Не в Косте.

— А в чем же?

Дверь в ванную без стука распахивается, и внутрь заходит Иван. Он закрывает замок и прислоняется плечом к стене. Смотрит так пронзительно смотрит, что у меня мурашки идут по коже.

Отвернувшись, прижимаю телефонную трубку к уху. Сердце учащенно стучит. Я боюсь, что Иван что-то скажет, и тогда моя версия о праздновании Нового года с подругой с треском провалится.

— Позже поговорим, ладно? — обращаюсь к отцу. — Я вас очень люблю. И скучаю.

— Я тебя тоже люблю, дочка. До связи.

Отключив телефон, я вытираю слезы тыльной стороной ладони и тут же поворачиваюсь лицом к Ивану.

— Тебя не учили стучать? — спрашиваю с вызовом.

— А тебя не учили закрываться на щеколду? — задает он встречный вопрос спокойным тоном.

Вспыхнув, я хочу ответить, что каждый нормальный человек, заметив, что ванная комната занята, тут же покинет помещение. Но только не он. Не Иван. Потом плюю на эту затею и, опираясь спиной о холодную плитку, сползаю на пол, обессиленная после разговора с отцом.

— Тебя кто-то обидел? — интересуется Северов, присаживаясь рядом.

Его плечо задевает мое. Мы сидим слишком близко. Настолько, что я чувствую тепло его тела и приятный аромат парфюма. Даже голова кружится. Боже, неужели я пьяна?

— Нет, меня никто не обижал, — произношу тихо. — С родителями разговаривала. У нас… сложные отношения. Не такие, как у тебя со своими.

— У нас тоже не бывает все гладко.

— Правда? А со стороны кажется, что между вами полная идиллия. Всегда.

— Я не очень люблю весь этот шум, гам, танцы, веселье. Наверное, с детства. Родители были молодыми, когда я родился. Им тусить хотелось, вот и таскали меня за собой на вечеринки. С тех пор в организме выработалась стойкая аллергия на подобные мероприятия.

Я усмехаюсь и запрокидываю голову к потолку. Слезы уже не бегут, стало почему-то легче.

Услышав шорох, поворачиваюсь к к Ивану. Он протягивает мне коробку с… новым телефоном.

— Это мне? — спрашиваю на всякий случай.

— Кроме тебя здесь никого нет. С Новым годом, Саша, — произносит Иван серьезным тоном.

— Это очень дорого. Черт.

— Если ты не? заметила, у меня есть деньги.

— Заметила.

— Ну вот и всё. Я могу и хочу дарить девушке подарки. Разрешения на это ни у кого спрашивать не буду. Просто молча прими, ладно? — раздражается Северов.

Взяв из его рук коробку с телефоном последней модели, задумчиво верчу ее в руках. Когда Иван фотографировал меня, наверняка увидел, что экран моего мобильного разбит. Это случилось после потасовки со Светкой.

Я киваю в ответ и тихо говорю Ивану: «Спасибо».

Северов обхватывает меня рукой за шею и притягивает к себе. Перед тем как наши губы смыкаются, успеваю заметить яркую вспышку в его глазах. Одними благодарностями я не отделаюсь, да?

Иван обводит языком мои губы, стянув резинку с волос, зарывается в них пальцами.

Сама не понимая как, я оказываюсь на нем сверху. Тело дрожит, между ног упирается внушительная выпуклость. Я жалобно скулю и пытаюсь оттолкнуть Ивана. Он же не хочет заняться сексом прямо здесь? И сейчас?

Крупные мужские ладони беспорядочно шарят по спине и находят молнию платья. Тянут ее вниз. Иван высвобождает мою грудь из плотного корсета. Оторвавшись от губ, склоняется и втягивает в теплый рот затвердевший сосок. В голове пусто, туманно. Я будто наблюдаю за происходящим со стороны.

— Ваня… Вань, остановись… — прошу заплетающимся языком, когда губы Северова впиваются в шею.

— Почему? — спрашивает он хрипло.

— Мы в ванной комнате на первом этаже, — напоминаю я на всякий случай. — В доме твоих родителей.

— И что? Мы быстро, Саш.

Сильные руки перемещаются ниже, слышится треск колготок. Я раздосадовано ударяю Ивана кулаками по груди. Как мне потом показаться у всех на виду? Колготки можно будет смело выбросить в мусорное ведро.

Он добирается до трусиков и отодвигает их в сторону, касается пальцами чувствительной кожи между ног. Хорошо хоть белье не рвет. Несдержанно ругается, потому что я совсем не возбуждена. Не могу, просто не могу. В таких условиях возбудиться просто нереально! Но Северова это не останавливает. Он надавливает на клитор, поглаживает. Нежно, умело. Я утыкаюсь лицом в крепкую шею и учащенно дышу. Что Иван творит? Ну что?..

— Чертов извращенец, — сообщаю ему.

— Знаю, — слышу приглушенный ответ вместе со звуком открываемой молнии на брюках.

Боже… Между половых губ упирается эрегированный член, и меня бросает в пот.

— Презервативы в машине остались, — произносит Иван. — Я чист, если что.

— Я тоже, — отвечаю стыдливо. — На работе недавно комиссию проходила.

Нет-нет, что ты такое говоришь, Саша!

Нужно во что бы то ни стало… остановить Северова, но я почему-то не могу.

С последним словом ощущаю распирающее и немного болезненное вторжение внизу живота. Вскрикнув, кусаю губы и замираю, но Иван тянет меня за бедра вниз, вынуждая опуститься на его член полностью. До упора.

По позвоночнику скатываются несколько капель пота, я, с шумом втягивая в себя воздух, поддаюсь и позволяю управлять собой. Северов впивается пальцами в мои бедра, насаживает на себя резко и сильно. Сдавленно стонет и хаотично целует мое тело. Шею, ключицы, губы, виски. Я то и дело срываюсь на крик, но вовремя беру себя в руки. Это безумство. Это не со мной. Не на самом деле. Что подумают родители Ивана, если услышат, чем мы тут занимаемся? Я, конечно же, знаю, что мы больше никогда не увидимся, но все равно совестно. Меня не так воспитали. Не так, чтобы я вела себя как последняя шлюха.

Иван накрывает мои губы своими, целует бешено и напористо. Мнет ладонями ягодицы, заполняя собой до разноцветных вспышек перед глазами и выбивая из груди странные нечеловеческие звуки.

— Эй, полегче, — усмехается Северов, когда я прикусываю его губу.

На языке ощущается металлический привкус крови.

— Прости. Не знаю, как сдержаться.

— Нас никто не слышит, уверяю. В гостиной громко играет музыка.

— Остановись, пожалуйста, — прошу я Ивана, хотя низ живота уже скручивает судорогой.

Северов блуждает по мне расфокусированным взглядом, его губа слегка припухла. Я больше не позволяю целовать себя. Лишь сильнее цепляюсь за широкие плечи и плавно скольжу вверх и вниз. По его указке.

Когда думаю о том, что ни за что не смогу кончить в подобной остановке, потому что это грязно и пошло, дрожь пронзает мое тело, а горячая волна удовольствия несется по венам и накрывает с головой. Выкрикивая проклятия в адрес Ивана, я подаюсь навстречу быстрым непрерывным толчкам и тут же обмякаю, уткнувшись лицом в мощную шею и купаясь в чужом, но дико приятном запахе. Северов утробно стонет, делает несколько коротких финальных движений и, приподняв мои бедра, выходит. Водит рукой по члену, покрывая теплыми каплями семени мои ягодицы.

Сердце бешено колотится, я не могу произнести ни слова. Где-то совсем рядом с ванной комнатой раздается громкий голос матери Ивана:

— Стёп, у нас гости. Откроешь?

Слышится цокот каблуков, шум голосов.

Я вздрагиваю и делаю слабую попытку подняться, но ноги не держат, поэтому обессиленно падаю и прижимаюсь к Ивану, сгорая со стыда.

Пусть только ничего не говорит, пожалуйста.

— Вовремя успели, да? — усмехается Северов.

— Боже, умоляю, замолчи, — шепчу я, с трудом пряча улыбку. — И помоги, наконец, подняться…

— Ты выходишь первым, — шепчу я Ивану, изучая себя в зеркале.

Губы припухли, макияж поплыл, а от красивой прически не осталось и следа. Но это полбеды, потому что вдобавок ко всему я теперь без колготок. Интересно, как буду возвращаться в гостиницу? Должно быть, при минусовой температуре с голыми ногами не слишком комфортно.

— Твои родители поймут, почему нас так долго не было? Что подумают?

— Что ты та еще блудница, совратила любимого старшего сына, — отвечает Северов без намека на шутку.

Я посылаю ему недовольный взгляд и делаю последние попытки привести себя в порядок. Кто еще кого совратил? Это главный вопрос.

Иван терпеливо ждет, сунув руки в карманы брюк и прислонившись спиной к стене. Он выглядит отлично! Ну если не считать немного припухшую нижнюю губу и помятую рубашку…

— Хотя нет, Вань, давай лучше я вернусь первой.

— Как скажешь, — лениво отвечает он.

Открыв замок и оглянувшись по сторонам, я выхожу в коридор. В руке держу телефоны, новенький и старый.

Крадущейся походкой возвращаюсь в гостиную и облегченно выдыхаю, когда понимаю, что никто не обращает на меня ни малейшего внимания. На данный момент взгляды присутствующих обращены в сторону прибывших гостей. Это супружеская пара в возрасте со своей взрослой дочерью. Алиной… Мы уже успели познакомиться на горнолыжной трассе. И это знакомство оставило странное впечатление.

Я попала в точку, когда предположила, что девушка — жгучая брюнетка. У нее и правда темные густые волосы, которые красиво переливаются и блестят, спадая на плечи мягкой волной. Хрупкую фигуру с тонкой талией и длинными ногами подчеркивает короткое обтягивающее платье со стразами.

Алина замечает меня и, улыбнувшись, взмахивает рукой, будто мы как минимум давние приятельницы.

Странно, что эти гости приехали к Северовым, ведь Иван уверял, что его подруги детства здесь не будет. Совпадение? Или он заранее знал, просто не хотел меня спугнуть? Ничего не понимаю…

Кивнув Алине в знак приветствия, я иду к столу и ищу свою сумочку, чтобы спрятать телефоны. Чуть позже разберусь, как скинуть информацию с одного устройства на другое. В стареньком мобильном у меня много важного. Там контакты и фото. Черри, Кости и моих работ.

Иван появляется в гостиной спустя несколько минут после меня. К нему подходит брат, что-то говорит, и они вдвоем начинают смеяться. Мои щеки вспыхивают! Что они обсуждают? Паша догадался, почему нас с Иваном не было? Или я слишком заморачиваюсь?

Вскоре мы садимся за стол. Все, включая семью Алины. Ее родители ведут себя скромно и тихо, в отличие от нее самой. Алина говорит много и громко, перекрикивая музыку. Она прилично выпила? Или сама по себе такая?

В целом обстановка в доме не меняется. Здесь шумно и весело, алкоголь льется рекой. После сумасшедшего секса в ванной комнате я успела здорово протрезветь, поэтому позволяю себе еще один бокал игристого вина.

А потом начинается медленная песня, и Паша приглашает меня на танец. Взглянув на Ивана и получив от него утвердительный кивок, я позволяю вывести себя на танцпол.

Мы впервые видимся с Павлом, но он такой разговорчивый и остроумный, что я не чувствую неловкости и скованности рядом с ним. Паша не позволяет себе лишнего. Никаких пошлых намеков или поглаживаний. Можно сказать, что мы танцуем на пионерском расстоянии. Должно быть, Иван дал ему какие-то установки.

— Почему ты один? — спрашиваю я. — Без пары.

— Мы расстались с девушкой незадолго до Нового года.

— Оу, мне очень жаль.

— Да брось. Новую найду, — усмехается он.

— Вот как у вас, у мужчин, всё легко и просто! Не успел с одной расстаться, как уже другую ищешь.

— Ну не возвращаться же мне к врунье?

— Девушка тебя обманула?

— Я и сам далеко не подарок, — уклончиво отвечает Паша. — Но чего не терплю, так это когда меня за идиота держат. Иван, кстати, тоже.

От его слов меня мигом бросает в жар. Павел чувствует, что я что-то скрываю?

Хотя не назвала бы свою легенду таким уж серьезным обманом. Для меня Костя и правда жив. Он где-то в сердце. Каждый день. До сих пор. Постоянно.

Нужно сказать что-то в ответ, потому что молчание затягивается выдавая меня с потрохами, но вдруг замечаю, как Алина встает со своего места и направляется прямиком к Ивану. Язык прилипает к нёбу, все слова, что я хотела озвучить Павлу, теряются.

Алина протягивает руку Северову. Хочет, чтобы потанцевал. Зовет, упрашивает. Павел кружит меня в танце, а я растерянно верчу головой во все стороны, испытывая легкий укол обиды. Со мной Иван не танцевал. Ни разу за сегодняшний вечер. Возможно, ждал инициативы, не знаю… Но подруге детства он не отказывает.

Выводит Алину на танцпол. Одной рукой берет ее ладонь, другую опускает на тонкую талию. Ведет в танце уверенно, будто… они не впервые вот так танцуют.

Павел рассказывает какую-то юморную историю. Я совсем его не слышу из-за плотного шума в ушах. От невнимательности оттаптываю бедному парню ноги. Стоит отдать должное, Пашка просто замечательный брат, потому что умело отвлекает нынешнюю девушку Ивана (пусть и временную) от бывшей.

Алина что-то шепчет Северову на ухо. Всхлипывает. Он преимущественно молчит и с каждой секундой становится все серьезнее и серьезнее. В конце концов, отвечает резко, срывается. Девушка качает головой и поглаживает его затылок.

В груди поднимается настоящая буря, которая сносит все на своем пути. И мне это не нравится! Откуда у меня задатки собственницы? Я ведь не планирую с Иваном ничего серьезного. Впрочем, как и он со мной. Черт… Не стоит к нему привязываться. Ни за что. Надо принять, что для Северова я лишь временная интрижка. Но от этого не менее неприятно и обидно. Полчаса назад мы страстно занимались сексом, а теперь танцуем с другими партнерами.

Танец заканчивается, и Пашка, не прекращая заговаривать зубы, кладет руку на мою поясницу и ведет меня в сторону кухни. Он безумно хочет попробовать торт и считает, что сейчас самое время подавать сладкое.

Последнее, что я успеваю заметить, прежде чем покинуть гостиную: Иван отпускает «подругу детства» и идет в сторону веранды, достав из кармана пачку сигарет. Алина смотрит в потолок и пытается сморгнуть блестящие в уголках глаз слезы. А затем бросается за ним.

Мне становится холодно и неуютно…

Я стараюсь вести себя максимально спокойно и невозмутимо, но подрагивающие руки то и дело выдают мое взвинченное состояние. Внутри все нагревается, закипает… Хочу домой. Куда угодно, даже к Варламовым, лишь бы не здесь и не с Иваном. Я безумно злюсь, но больше не на него, а на себя. За неожиданно неконтролируемую реакцию.

Достав из холодильника торт, разрезаю его на небольшие ровные кусочки, чтобы всем хватило. Пашка суетится, берет из шкафа чистые тарелки. Подшучивает надо мной, а я над ним. Наверное, если бы не он, я бы уже развернулась и уехала отсюда, поддавшись эмоциям.

Когда мы возвращаемся в гостиную, торт хвалят все без исключения. Он обыкновенный. Самый примитивный из тех, что я умею готовить, но родственникам Северова, кажется, все равно нравится.

— Где ты училась этому волшебству, Саш? — спрашивает мать Ивана, доедая последний кусочек на своей тарелке.

— В училище, — отвечаю я, краснея. — Помимо него, кондитерские курсы проходила.

Наверняка родители Северова хотели бы видеть рядом с сыном другую девушку. Умную, начитанную. У меня за плечами только среднее профессиональное образование. Ни о каком высшем речи нет. Но пусть будут спокойны — я не та, кто пойдет с Иваном дальше. Плечом к плечу. До самой старости и смерти.

Ирина привычно не акцентирует никакого внимания на моем образовании. Или же делает вид, что ее все устраивает. Лишь продолжает восхвалять мои таланты и тянется за добавкой.

Сначала я напрягаюсь и жду подвоха. Ну мало ли, вдруг гости в один момент выкрикнут, что это шутка. Что на самом деле торт гадкий, сухой и несладкий… А потом замечаю восторг на их лицах и выдыхаю. Мой многострадальный неидеальный торт, который я с горем пополам приготовила, съедают весь. До последней крошки.

Вскоре в гостиной появляется Иван. Он твердой, уверенной походкой идет к столу. Такой спокойный и невозмутимый, что аж зубы сводит. И он… один.

Я демонстративно отворачиваюсь и сообщаю Паше, что он испачкался. Тот не сразу понимает где, поэтому приходится взять салфетку и вытереть уголок его рта. Со стороны может показаться, что я флиртую. Ну и пусть. Где-то в глубине души я хочу этого. Ослушаться, сделать Ивану назло. Кажется, он говорил держаться от Павла подальше? Как бы не так…

Северов сетует на то, что ему не досталось ни одного кусочка торта. Мать отшучивается, что у него теперь есть свой личный кондитер. Мол, в любое время дня и ночи Иван может попросить меня приготовить десерт, на что присутствующие взрываются громким хохотом, лишь я молча злорадствую, зная, что этого не будет.

После сладкого нас ждет фейерверк необыкновенной красоты, а затем танцы. Сестра Ивана вновь вытаскивает меня на танцпол и громче включает музыку.

Чувствую, что Северов в очередной раз пытается прожечь во мне дыру, потому что время давно перевалило за час ночи, а он поимел меня всего лишь один раз, в ванной комнате. Это и близко не «всю ночь», как он мечтал.

Ноги начинают гудеть на пятой минуте танцев, потому что я не привыкла ходить на каблуках, но останавливаться даже не думаю. Танцую через боль и через не хочу. Часть гостей разъезжается по домам, остальные расходятся по комнатам. И лишь когда сдается Марина, вытирая вспотевшие виски, я возвращаюсь к столу и помогаю матери Ивана убрать грязную посуду. Сейчас во мне столько протеста, что готова перемыть ее всю. Вручную. За тридцатью гостями!

— Саша, что ты! Ничего мыть не нужно! — возмущается Ирина. — Утром придет домработница и этим займется. Пойдем, я лучше покажу тебе комнату.

И я соглашаюсь. Тянуть время больше не получится.

Наша с Иваном комната находится на последнем этаже дома, в конце коридора. Она небольшого размера — помещается только шкаф, кровать и тумба. Светлая деревянная мебель, большое окно и приятного нежно-голубого цвета обои. Чтобы просто переночевать, большего и не надо.

Взяв чистые полотенца, я тут же закрываюсь в ванной комнате, которая примыкает к спальне. Снимаю с себя платье, скидываю туфли. Бедные ступни гудят от усталости и искренне благодарят за то, что избавила их от многочасовых мучений.

Настроив теплую воду, максимально оттягиваю момент, когда мне придется столкнуться лицом к лицу с Иваном. Спрашивать его, куда подевалась Алина и ее родители, я, конечно же, не буду, несмотря на то что любопытство съедает изнутри. Все, что нужно, я уже увидела. Алина неравнодушна к Ивану, а он к ней. Это… так бросалось в глаза. И думаю, что не только мне, но и остальным гостям.

Обмотавшись полотенцем, я наконец выхожу из ванной комнаты.

Иван встает с кровати, расстегивая пуговицы на рубашке, и, оголяя красивый натренированный торс, подходит ко мне. Расстояние между нами сокращается с каждой секундой. Напряжение в комнате искрит и волнами прокатывается по телу. Стойкая уверенность в том, что я смогу дать отпор Северову, моментально рушится, стоит ему только остановиться совсем близко и обхватить ладонью затылок, намереваясь впиться губами в мой рот. Настойчивость и похоть из него так и прут.

Я инстинктивно упираюсь ладонями в его грудь и комкаю пальцами рубашку.

— От тебя несет женскими духами, — сообщаю, вздернув подбородок. — Прими, пожалуйста, душ. И прополощи рот. Я не знаю, где блуждал твой язык. До меня.

Выражение лица Ивана моментально меняется, тело напрягается и становится каменным. Он с силой прижимает меня к себе, заставив громко ойкнуть.

— Рассказать тебе, где еще мой язык будет блуждать этой ночью? В тебе?

— Лучше поведай об этом Алине.

— Хочешь обсудить? — спрашивает Северов, слегка прищурившись.

— Нет, спасибо.

Он грубо снимает с меня полотенце и бросает его под ноги. Под темным тягучим взглядом Ивана соски ощутимо твердеют, а кожа покрывается мелкими мурашками. Этого еще не хватало. Почему я так быстро сдаюсь?

— Никак не пойму. Ты что… ревнуешь? — продолжает засыпать меня вопросами Иван.

— Думаешь, только тебе можно?

— Да, только мне, — ухмыляется он. — У тебя нет никакого права меня ревновать, Саша. Я могу по полочкам разложить почему. Но думаю, ты и сама понимаешь, как это выглядит со стороны.

От возмущения перехватывает дыхание. Я делаю попытку оттолкнуть Ивана, но сил для этого слишком мало. Он не двигается с места, продолжая поглаживать руками мои лопатки, спину и ягодицы. И как бы я ни сопротивлялась, но тело активно на него реагирует. По внутренней стороне бедра медленно стекает капелька влаги.

— Душ прими, — шиплю в ответ на его слова, пытаясь вырваться. — Мне неприятно, когда ты меня касаешься.

— Да неужели?

Иван обнимает меня так крепко, что кажется, хрустят ребра и заканчивается кислород в легких.

— Предупреждаю: я буду кусаться, Ваня. До тех пор, пока от тебя не перестанет пахнуть приторно-сладкими духами. Черт, меня вот-вот стошнит! — Я опять морщу нос.

Иван сцепляет челюсти и убирает руки в карманы брюк.

— Что-то еще, Саша?

— Нет, этого вполне будет достаточно.

Как только Иван уходит в ванную комнату, я забираюсь в постель, достаю из сумочки старый телефон и, отвернувшись к стене, листаю входящие сообщения. Там масса поздравлений от бывших сокурсниц, соседки, хозяйки кондитерской и многих-многих других.

Услышав, как шумит вода, медленно успокаиваюсь. Ну что я в самом-то деле? Зачем показываю Ивану свое неравнодушие в ситуации с Алиной? Он ясно обозначил характер наших отношений с самого начала. Он хочет меня — он получает меня в обмен на новый приют. И только.

Для него я падшая замужняя женщина, которая согласилась на поездку от безысходности. Почему я все усложняю? Пусть думает так и дальше.

Открыв сообщения от Светки, не могу сдержать улыбку. Она желает мне быть счастливой в новом году. Просит ни о чем не переживать и получать удовольствие.

Вода в ванной комнате выключается, спустя минуту Иван возвращается в спальню и ложится на пустующую половину кровати. Я делаю вид, что не жду его вовсе, но, когда влажное крепкое тело прижимается к моей спине, пальцы слабеют и едва не роняют телефон. Горячее прерывистое дыхание касается виска и шеи, внушительных размеров эрекция упирается в поясницу. Я прикрываю глаза, заряжаясь бьющим через край возбуждением.

— Так нормально? — спрашивает Иван.

— Д-да. Да, вполне.

— Какая же ты…

Кто? Сука? Шлюха? Не успеваю обдумать сказанные Иваном слова, потому что в следующую секунду он переворачивает меня на спину и, нависая, впивается губами в мой рот. Его пальцы проходятся по твердым соскам. Сжимают их, мнут.

Иван целует жадно, дико и запредельно сладко, посасывая мой язык и вытворяя со мной совершенно невообразимые вещи. До слепящих вспышек перед глазами, до подгибающихся от удовольствия пальчиков ног.

Прекратив терзать рот, Северов проводит большим пальцем по моим влажным от слюны губам. Проталкивает его между зубами.

— Соси, Саша, — просит хрипло.

В первую секунду я хочу послать Ивана к чертовой матери, а потом… облизываю кончиком языка палец и позволяю ему протолкнуться внутрь. Обхватываю губами, посасываю. Мысли в голове плавятся, превращаясь в бесполезную непонятную массу. Ни рассуждать, ни думать о чем-либо я больше не могу. Кроме одного. Пожалуй, подруга дала дельный совет. Северов — красивый и сексуальный мужчина. Он не отталкивает меня, а близость с ним мне действительно… нравится.

Мобильный телефон с грохотом падает на пол, наверняка окончательно разбиваясь и покрываясь трещинами. Тихо всхлипнув, я шире развожу ноги и позволяю Ивану резко в меня войти.

Давно не испытывала подобного… Хотя нет. Пожалуй, никогда.

Открыв глаза, я сразу же пробую пошевелиться, но ничего не выходит, потому что Иван тесно прижимает меня спиной к своему животу. Невыносимо жарко и хочется пить. А еще дико болит голова. У меня никогда не было похмелья, но теперь я точно знаю, как оно выглядит. Все же последний бокал шампанского явно был лишним.

Попробовав скинуть с себя тяжеленную руку Северова, терплю очередное поражение. Черт. Я плохо спала этой ночью. Очень и очень плохо. Последнее, что помню, перед тем как отключиться, — собственные сдавленные стоны в подушку, руки Ивана, прогибающие меня в пояснице, и сумасшедше-быстрые шлепки тела о тело. Северов честно пытался сдерживаться, аж дрожал от нетерпения. Я позволила ему большее и тут же об этом пожалела. Когда стояла на четвереньках, каждый сантиметр и без того немаленького прибора Ивана ощущался слишком глубоко и сильно.

На улице светало, я всерьез попросила Северова оставить меня наконец в покое. Измотанная донельзя, тут же уснула, едва голова коснулась подушки. Иван шепнул напоследок, что утром мы обязательно продолжим, и теперь я как никогда сильно боюсь его разбудить.

Спасает чудо. Иван переворачивается на спину, а я, пользуясь моментом, вскакиваю с постели и как можно дальше отхожу от кровати. Убедившись, что Северов продолжает спать, иду в ванную комнату и принимаю душ. Тело такое чувствительное, что к нему даже больно притрагиваться. Кажется, будто по мне как минимум проехались танком.

Укутавшись в белоснежный халат, я возвращаюсь в комнату. Во рту сухо будто в пустыне. В идеале выпить бы крепкий черный чай с лимоном, но страшно спускаться вниз. У меня нет с собой одежды, лишь нарядное платье. Интересно, будет совсем неприлично, если я выйду из комнаты в халате?

Недолго подумав, надеваю под халат белье. Открываю дверь и прислушиваюсь к тишине, царящей в доме. Иван по-прежнему спит, поэтому я осторожно выхожу из комнаты и направляюсь на первый этаж.

— О, доброе утро! — восклицает Марина, которая уже суетится на кухне.

Я расслабляюсь, когда вижу, что сестра Ивана и вовсе не парилась с выбором одежды. Она в растянутой футболке, которая едва прикрывает ягодицы.

— Здравствуй, — радостно приветствую свою напарницу по танцам.

— Не спится?

— Ага, — отвечаю я, покраснев до кончиков волос. — Чаю захотелось. С лимоном. Слегка мутит после вчерашнего.

— Признаться честно, меня не слегка. Поэтому и встала, чтобы взбодриться.

Я посмеиваюсь и забираюсь на высокий стул у барной стойки. На кухне у раковины ровными стопочками стоят грязные тарелки. Ирина говорила, что домработница придет к десяти и всё уберет. Сейчас только девять.

— Я заварю чай, сиди, — предлагает Марина.

— Спасибо! Буду очень благодарна. Я пока не ориентируюсь, где вообще можно найти заварку на этой кухне.

— Я тоже, — улыбается сестра Ивана. — Прилетела из Торонто только позавчера.

— О, ты живешь в Канаде? — спрашиваю восхищенно.

— Да. Уже шесть лет. С тех пор как умер наш дед, генеральный директор крупной строительной компании. Наследство было разделено в равных долях между детьми и внуками. Каждый из нас смог позволить себе ту жизнь, которую хотел. Мало кто остался на родине. Я живу в Канаде, Ирина и Степан — в Германии. Моя мать поселилась в Италии. Только Иван и Пашка остались.

— Почему? — неожиданно вырывается у меня.

— А ты не знаешь? — прищуривается Марина.

— Мы с Иваном… совсем мало знакомы.

Все, что я знаю о Северове, — возраст и имя. Ах да, и еще тот факт, что он выиграл завод в азартных играх для толстосумов.

— А, ну тогда понятно! — отмахивается Марина. — В детстве Иван был сложным и неуправляемым пацаном. Психолог посоветовал родителям отдать его в спорт, чтобы было куда выплескивать энергию. Ну и с тех пор понеслась. Иван мастер спорта, боец ММА. В студенчестве хорошо на этом зарабатывал, ездил на соревнования, но после нескольких сложных переломов врачи запретили ему активные физические нагрузки. И он завязал…

Марина ставит передо мной чашку с горячим чаем и садится напротив. Она болтлива, и это плюс. Правда, я совершенно растеряна, услышав новую для себя информацию. Иван дрался? На ринге? Этот мужчина не перестает меня удивлять.

— …В общем, он завязал и подался в тренеры. Раньше пацанов мелких натаскивал. Корочки инженера получил по просьбе деда. Уверена, что Ванин диплом о высшем образовании пылится где-то на полочке, — продолжает Марина. — Когда умер дед, подкинув нам баблишка, Иван сумел открыть несколько клубов смешанных единоборств в Москве. Достаточно популярных. Конечно, уезжать ему никуда не хотелось и не хочется. Это я девушка свободная и непостоянная. Сорвалась, улетела. Занимаюсь живописью и много путешествую.

— Как здорово, — искреннее восхищаюсь я. — И… спасибо, что поделилась, Марин.

— Да не за что. Надеюсь, Иван не убьет меня за то, что слила о нем всю информацию.

— Убьет, конечно, — доносится из коридора шутливый голос.

На кухне появляется Пашка. Заспанный, лохматый. В спортивных брюках, висящих на бедрах, и обтягивающей футболке.

— А ты не сдавай меня, — кривляется Марина. — Помнишь же, что я просто кладезь сплетен? И на тебя кое-что есть!

Мы смеемся втроем. Обстановка такая теплая и дружеская, что, кажется, этих людей я знаю всю свою жизнь. Будто новогодняя ночь связала нас тончайшей невидимой ниточкой.

Пашка подходит к холодильнику, достает оттуда бутылку воды и, открутив крышечку, присасывается к горлышку.

— Айда в бассейне поплаваем? — предлагает он, вдоволь напившись.

— Я за! — подхватывает Марина и переводит на меня взгляд.

Неловко пожимаю плечами.

— Я бы не против, но у меня с собой купальника нет.

— Так у меня есть! Ты же эску носишь?

— Да. Но это неудобно, Марин… — слабо пытаюсь я протестовать.

— Неудобно спать на потолке, — парирует она. — Пойдем ко мне в комнату.

Допив чай, Марина утаскивает меня за собой на второй этаж. Спальня у нее побольше нашей и завалена вещами. Марина роется на полках в шкафу, затем в чемодане, и наконец выуживает оттуда черный купальник с биркой. Протягивает мне. Он достаточно открытый, на веревочках. Обычно я такие не ношу, лишь слитные, чтобы все было прикрыто, но за неимением других вариантов, выбирать не приходится.

Закрывшись в ванной комнате, я осматриваю себя в зеркале. Размер и правда подходит, вот только грудь едва скрывается за мелкими треугольниками лифа. И это смущает. Очень и очень сильно.

— Войти можно? — спрашивает сестра Ивана.

— Да, я уже переоделась.

Открываю замок и впускаю ее внутрь.

— Ну вот! Отлично же сидит! — восклицает Марина.

— Ты уверена?

— Саша, конечно уверена! Пойдем уже плавать, а!

Я думаю о том, что для начала неплохо было бы разбудить Ивана. Известить, куда я пропала. Северов пригласил меня в свою семью. В дом родителей. Но… когда мы с Мариной спускаемся на цокольный этаж и попадаем к бассейну, широко открываю рот и забываю обо всем. Восторг, радость и какой-то щемящий детский трепет — это то, что я испытываю, глядя на поблескивающую голубую гладь воды. Заняв шезлонг рядом с Мариной, снимаю с себя халат и собираю волосы в хвост.

Паша уже расположился поблизости и успел обнажиться до плавательных шорт. Он оборачивается в мою сторону, вскидывает брови и потирает ладонью короткую свежую щетину.

— Бля-я… Саня, ты меня под расстрел подставляешь… — произносит, скользя глазами по моему телу.

Я смущаюсь и обнимаю себя руками за плечи.

— Прости…

— Это ты меня прости, — качает он головой. — Сделаю вид, что временно лишился зрения, чтобы Иван не раздробил мне челюсть. Я молодой, еще жить хочу.

Почему-то после услышанного об Иване реплика Павла приобретает для меня совсем новый смысл. Смеяться и шутить на эту тему не хочется.

Вынырнув из воды, я вытираю ладонями лицо и сажусь на бортик бассейна. Хорошо… Действительно хорошо. От похмелья не осталось и следа. В мышцах приятная усталость, которая на данный момент даже в кайф. Отличная компания, прекрасное времяпровождение. Ловлю себя на мысли, что хочу застрять в этом состоянии чуточку дольше.

Мы с Мариной успели сходить в хамам. Мне понравилось! Раньше бывала только в бане, и отличия довольно-таки заметные. В бане горячо и сухо, а в хамаме очень высокая влажность. Я вышла оттуда красная, разогретая, мокрая. И тут же нырнула в бассейн.

Позже мы выпили по коктейлю. Правда, я не рискнула употреблять алкогольный. Хватит с меня. До конца поездки хватит. Алкоголь делает меня другой, более расслабленной. Обезоруживает. Чем благополучно пользуется Иван.

Следом за мной выныривает Пашка и садится справа. Маринка располагается слева. Мы разговариваем обо всем, и о важном в том числе. Я болтаю ногами в воде, присасываюсь губами к трубочке. Из каких-то мелочей собираю более детальный образ Ивана Северова. Будто заново знакомлюсь с ним. Интересно, что бы он сказал, если бы пообщался с моей семьей и узнал обо мне подробности? Наверняка сбежал бы, сверкая пятками. Так поступил бы каждый адекватный мужчина.

— Был у меня когда-то один виртуальный ухажер, — начинает рассказывать Марина. — Мы познакомились на сайте знакомств. У него не было аватарки, у меня тоже. На тот момент я тяжело отходила после разрыва отношений длиною в пять лет. И вот этот ухажер часто писал мне, утешал, даже заказывал доставку цветов на дом. Был такой обходительный, что я впервые в жизни решила нарушить нашу новогоднюю традицию. Предпочла семье свидание с незнакомцем тридцать первого декабря, чтобы приятно провести вечер. Ну и ночь, если получится.

— Я слышал эту историю уже раз десять, — закатывает глаза Пашка.

— Ну так уши заткни! — возмущается Марина.

— Ты ее придумала.

— Ничего я не придумала! — краснеет она и переводит взгляд в мою сторону, ища поддержки: — Саш, тебе интересно?

— Очень! — тут же отвечаю я. — Рассказывай!

— Ну тогда слушай. Перед встречей я сходила в салон, принарядилась. Приехала к назначенному времени в ресторан. А там он… красивый, сексуальный, с цветами. Брюнет. Терпеть не могу блондинов! — Марина бросает взгляд на Павла, за что получает безобидный тычок под ребро. — Между нами с первой секунды проскочила искра. Так бывает. Щелчок, вспышка, импульс. Не можешь оторваться от человека, поедаешь его взглядом. Мы с брюнетом даже не поужинали. Просто сорвались и укатили в гостиницу, где занялись умопомрачительным сексом!

Пашка фыркает и качает головой.

— А после секса выяснилось, что этот брюнет никогда не был зарегистрирован ни на одном сайте знакомств! Он соврал мне, чтобы утащить с собой, представляешь? Я, конечно же, выпала в осадок! Зашла в приложение, а там висит непрочитанное сообщение от моего виртуального ухажера. Мол, не могу приехать, извини. Слился, короче.

— Ого! — удивляюсь я. — Очень интересная история. Что было потом? Чем закончилась ваша встреча?

— Ой, — отмахивается Марина, — ну на самом деле брюнет оказался тем еще гадом, хотя трахался как бог. Оказывается, он ждал в ресторане свою невесту. Мы почти сутки провели в номере «люкс» и попрощались, даже не обменявшись номерами телефонов. А с виртуальным ухажером я больше никогда не переписывалась. Снесла приложение от греха подальше.

Улыбнувшись, я тянусь к трубочке и пью коктейль. Марина забавная и веселая. Всегда говорит то, что думает.

Услышав, как открывается дверь, напрягаюсь. И недаром. На цокольный этаж спускается Иван. В халате, немного сонный и недовольный. Мы знакомы слишком мало времени, но и этого достаточно, чтобы понять — он злится.

Северов переводит на меня взгляд. Сканирует с головы и до ног, заставив съежиться. Знаю-знаю. Купальник чересчур откровенный. Но между тем, чтобы поплавать в бассейне или не поплавать из-за чертовых предрассудков, я выбрала первое. И осталась довольна.

Вскинув подбородок, смотрю на Ивана в ответ. Наши взгляды не пересекаются, потому что потемневшие глаза продолжают исследовать мое тело вдоль и поперек. Голодно, открыто. Слишком жадно. Будто и не было ночи, которую мы провели почти без сна.

— Я за коктейлями! — произносит Маринка, резко поднимаясь с места. — Саш, тебе безалкогольный?

— Да, — отвечаю, не сводя глаз с Ивана.

Атмосфера в помещении ощутимо меняется. Становится давящей, плотной. Я бы тоже сбежала за коктейлями, да только вряд ли позволят.

Иван лениво снимает с себя халат, разминает шею. На его теле перекатываются крепкие мышцы. Я уже видела Северова голым. Полностью голым. Но сейчас, когда он остается в коротких плавательных шортах, вновь краснею до кончиков волос.

— Паш, а тебе какой коктейль? — спрашивает Марина.

— Я с тобой схожу, — произносит он и тоже встает с бортика.

Иван перехватывает Павла у двери и что-то негромко ему обьясняет, посматривая в мою сторону. Я готовлюсь в любой момент подняться с места и вступиться за парня. Между нами ничего не было! Даже флирта. Паша действительно притворился слепым и старался лишний раз не коситься в мою сторону.

Кивнув брату, Северов оставляет халат на моем шезлонге и подходит к противоположному краю бассейна. Сделав легкую разминку плеч и кистей рук, ныряет. Проплывает несколько метров, приближаясь ко мне. Выныривает на поверхность и встает передо мной.

Капли воды тонкими змейками скатываются по его лицу. Я вновь разглядываю шрамик на верхней губе. Боец, значит. Наверное, это не должно было меня удивить. Вспомнить хотя бы, при каких обстоятельствах мы с Северовым познакомились. Он с легкостью обезвредил грабителя с оружием.

Иван по-хозяйски разводит мои ноги в стороны и кладет ладони на ягодицы, пододвинув меня ближе. В груди что-то пружинит, а затем ощутимо сжимается, когда я заглядываю в глаза Ивана. Голубые, спокойные и в то же время… многообещающие.

— Что ты сказал Паше?

— Переживаешь за него?

— Немного, — киваю в ответ.

— Расслабься. Он мой брат, Саш. Родной, единственный. Павел никогда не пойдет против меня, а я, в свою очередь, не пойду против него. Какой бы красивой и цепляющей ни была девушка, — отвечает Северов спокойно, но твердо. — Я просто по-хорошему попросил его свалить. Паше ты понравилась. Он оценил. Особенно треугольники.

Я качаю головой и отвожу взгляд. Грудь у меня начала расти раньше, чем у остальных девчонок в классе. Бесило, что она приковывала к себе внимание парней. Но что я могла поделать?

— Ты лучше скажи, почему убежала? — спрашивает Иван.

Сквозь плотную ткань купальника он прикусывает затвердевший сосок, не прерывая зрительный контакт. Я перестаю дышать, потому что низ живота ощутимо тяжелеет.

Северов опускается. Касается губами подрагивающего от каждого прикосновения живота. Затем пупка. Вчера мы заигрались. Иван целовал мой лобок, как-то особенно нежно и долго. Показалось, что он хотел переместиться ниже, но я не позволила. Свела всё в шутку, выскользнула из постели, якобы для того, чтобы принять душ. Фух…

— Я не виновата, что ты долго спишь, — заявляю Ивану.

— А может, дело в другом, а, Саш?

— Может, и так.

— В чем? — как обычно напирает Северов.

— Тебя… Тебя слишком много, Вань.

Он сводит брови к переносице, сильнее хмурится. Понимаю, мой ответ Ивана не устраивает. Следовало молчать до последнего, ну или врать. Вот только я почему-то не сдержалась и выпалила правду. Правду, которая оказалась никому не нужна. Иван настырный. Очень. Я не привыкла к такому поведению мужчины.

— А вот и коктейли! — произносит Маринка, заглядывая на цокольный этаж и разряжая обстановку.

Иван убирает от меня руки.

— Понял, Саш, — кивает в ответ на мои слова. — Отдыхай.

Он отталкивается от бортика и снова уходит под воду.

Сердечко ускоренно бьется, я буквально заставляю себя перевести взгляд на Марину. Она протягивает мне коктейль и садится рядом.

Иван

— Ты как? — спрашиваю я, заглянув в комнату к отцу.

Приглушенный свет, плотно задернуты шторы. Отец сидит на диване с книгой в руках. Бросив на меня короткий взгляд, он возвращается к чтению.

— Нормально, Иван. Сердце прихватило, выпил таблетку. Скоро полегчает.

— Уверен, что тебе не нужно показаться врачу?

— Более чем.

Голос властный, строгий, но в нем четко угадывается волнение.

Отец у меня молодой, поэтому всячески избегает разговоров об ухудшении здоровья. По его словам, у него всё в порядке. Всегда. Вот только на деле — совершенно иначе. Например, год назад он перенес микроинфаркт. Затем была плановая операция на сердце. Сегодня проснулся бледный, неважно себя чувствовал. Мать панику подняла, плакала украдкой.

— Если что-нибудь будет нужно, набери меня, — прошу я спокойным тоном и разворачиваюсь к двери.

— Стой… Подожди, Иван.

Обернувшись, наблюдаю, как отец загибает страницу в книге, откладывает ее в сторону и снимает очки. Потирает пальцами переносицу, затем смотрит на меня внимательно и долго, будто впервые видит.

— А хорошая она девчонка. Саша твоя, — произносит он наконец.

— Знаю.

— У вас всё серьезно или как?

Усмехнувшись, я скрещиваю руки на груди. Значит, и ему Златовласка понравилась. Впрочем, она не может не нравиться. Всю мою семью покорила в первый же вечер, зря только переживала. Пашка челюсть с пола подобрать не может, Марина ни на шаг не отходит. Мать, тетка. Теперь вот и отец, оказывается, пал жертвой Сашкиной красоты и обаяния. О себе я вообще молчу. Повело конкретно.

— Или как, — отвечаю уклончиво.

— Мне кажется, она отличается от тех девушек, что были у тебя раньше.

— Ты забыл Нику Самойлову? — снова усмехаюсь.

— Забудешь тут. Тело сплошь покрыто татуировками — живого места нет, а пирсинга больше, чем седых волос на голове у твоей бабки.

— У тебя отличная память, — хвалю я отца.

— А у тебя порой дерьмовый вкус. И не ерничай, Иван, когда я с тобой серьезно разговариваю. Мы не так часто общаемся. Я ведь о другом речь веду. Ника выделялась, а не отличалась. Это разные вещи.

— Чушь говоришь. Одно и то же.

Отец качает головой и встает с дивана. Подходит к окну. Открыв штору, слегка улыбается. Я знаю, что он там увидел. Вернее, кого. Сашу вместе с родней. Она быстро освоилась, влилась в коллектив, будто сто лет здесь всех знает.

— Наверное, такому распиздяю, как ты, нужна именно такая Саша. Спокойная, рассудительная. Милая.

— Это твой отцовский совет старшему сыну?

— А ты разве когда-нибудь меня слушал? — улыбается отец с легкой грустью. — Всегда делал то, что хотел.

Так и было. Свобода, которую давали родители, развязывала руки. Во всем. Путем проб и ошибок я пришел к тому, что имею.

Отец не был в восторге, что я дрался на ринге. С облегчением выдохнул, когда, получив одну травму за другой, я вынужденно завязал со спортом. Давить… Не давил, нет, но считал, что нужно заняться чем-то серьезным. Вот, пожалуйста, теперь у меня есть металлургический завод. Ставки в игре были слишком высокими, нешуточный азарт взыграл. Я поставил оставшуюся часть наследства от деда и не прогадал. Клуб был закрытым, туда только по знакомству пускали. Фортуна в тот вечер оказалась на моей стороне: я сорвал куш и остался в плюсе. Думаю, теперь отец доволен. К роду моей деятельности пожеланий больше нет. Только к личной жизни.

— Я просто хотел сказать: держись за Сашу, не отпускай, — произносит отец, отойдя от окна.

— Как-нибудь разберусь.

— Разберется он. Ослом будешь, если профукаешь такую девушку.

Я выхожу из комнаты и спускаюсь в гостиную. Внутри кипит раздражение. Не на отца — на ситуацию в целом. Абсурдную, тупую до невозможности. Если бы знал, что Сашка так всем понравится, отказался бы от поездки к родственникам.

На улице тепло, солнечно.

Златовласка смеется в компании Марины. Классная такая, когда без косметики. Выглядит совсем девчонкой. Удлиненная куртка, штаны на два размера больше (мать одолжила). Волосы распущены, переливаются при дневном свете.

Мы идем на прогулку. Я с Пашкой — позади, мать, тетка, Марина и Саша — впереди. Брат рассказывает о проблемах с налоговой, я слушаю вполуха и смотрю в спину Златовласке. Хочу вновь видеть ее такой, какой видел ночью. Вкусной, голой, расслабленной, страстной. Хочу чувствовать ее в своих руках.

Я бы и рад за Сашку держаться. Крепко-крепко. Но разве она подпускает? Наверняка мысленно отсчитывает дни до окончания отдыха. Постоянно переписывается с кем-то, созванивается. Скучает. Она со мной, но не моя. Не полностью точно. Я делаю шаг навстречу — Саша на десять отступает назад. Она убегает — я догоняю и напираю. Так и живем. Сказать, что меня это устраивает? Нет, не так. Коробит, злит. Хочу, чтобы сама тянулась, а не потому, что должна или обязана.

Проснулся сегодня утром, Саши нет. Постель пахла ею и свежестью. В голове навязчиво крутились картинки минувшей ночи. Тихие протяжные стоны, мое имя на сладких губах. И тело. Такое гибкое, что в любую позу поставь — охрененно смотрится.

Я спустился к бассейну, потому что сию секунду захотелось увидеть Златовласку. Она дрожала, когда целовал живот и бедра. А потом выпалила: «Тебя слишком много, Вань». Эти слова ударили под дых. Каким-то неполноценным себя почувствовал. С самооценкой у меня полный порядок, но Саша одной фразой растоптала ее и уничтожила.

Словно угадав, что я о ней думаю, Златовласка оборачивается и ловит мой взгляд. Вспыхивает, посылает натянутую улыбку. По спине и плечам волнами растекается жар и устремляется к паху.

В голове сидит навязчивая мысль: я не собираюсь Сашку отпускать. Не собираюсь, и всё. Время летит со скоростью света. Скоро уезжать. Мне — в гостиницу, Саше — к мужу. Как представлю, что из моей постели она к другому мужику в койку прыгнет — корежить начинает. Дыхание сбивается, в сердце колючие шипы вонзаются. Сможет? Разве она сможет? Сука…

Мы останавливаемся у горы, Саша достает телефон и просит не меня, а Марину сделать несколько фотографий. Улыбается открыто, радостно. Затем мобильный забирает и отправляет кому-то фотографии. Закусив нижнюю губу, ждет ответа. В груди расползается горечь.

Спрятав телефон в карман куртки, Саша задерживается на мне взглядом. Нахмурившись, зачерпывает снег ладонью и лепит снежок. Бросает прямо в меня. В левую половину груди. Зацепила, ранила. Метко, зараза.

Златовласка смеяться начинает, ждет, что включусь в игру. Но мне ни хрена не смешно. Вообще понять ее не могу. Как ни пытаюсь. Сжимаю пальцы в кулаки и качаю головой.

— Больше так не делай, — прошу ее строго.

— Ну и ладно!

Саша фыркает, отворачивается и, гордо вскинув подбородок, догоняет женский коллектив.

После недолгой прогулки мы возвращаемся в дом. За окнами темнеет, пора собираться в гостиницу. За весь день, с тех пор как Саша намекнула, что ей неприятно, когда напираю, я ни разу к ней не подошел. Ни разу не обнял, не потрогал. Хотя хотелось. Так сильно, что сводило зубы от желания и похоти.

Мать вручает нам несколько пакетов с едой. Там мясо, салаты, закуски, десерт. Говорить что-либо бесполезно и отказываться тоже. Я молча гружу всё в багажник.

Прощание получается долгим и эмоциональным. Спускается даже отец. Ему стало гораздо легче.

Дороги почищены, снег больше не метет. Едем быстрее, чем вчера. Саша молчит и как обычно смотрит в телефон. Тихонько посмеивается. Охота открыть окно и выбросить ее мобильный к чертовой матери.

Я бросаю короткие взгляды в сторону Саши. Смотрю на острые коленки в черных колготках. Хочется провести ладонью по ноге и выше. Забраться под платье. Но сдерживаюсь изо всех сил, хотя терпение явно не мой конек. Нет значит нет. Не дебил, всё понимаю. Неприятно, не нравлюсь. Ей меня много, а мне ее — мало. Бывает, не совпали.

Сняв вещи в прихожей, отношу пакеты на кухню. Саша все время вьется рядом. Навязчивый сладкий запах, манящие изгибы тела. Одним словом — пытка.

— Вань, я всё разберу, — произносит Златовласка, открыв холодильник.

— Ладно, я к себе.

— Хорошо. А ты… ужинать будешь?

— Нет, не хочу.

Развернувшись, я ухожу в комнату. Раздеваюсь, принимаю в душ. Неужели Сашка даже не зайдет? А я? Усну ли со стояком?

Надев домашнюю одежду, беру ноутбук и листаю почту. Отвлекаюсь, в общем. Там от Олеговича отчет запылился. Бедолага тридцать первого числа его доделывал, а я не удосужился даже проверить.

Чуть позже звонит Давид. Спрашивает, где я, куда пропал и как скоро вернусь. Хочет в баньку с девчатами. Возможно, это поможет отвлечься по приезде, если Саша откажется уходить от мужа. Понятия не имею, какой будет ее реакция на мое предложение. В случае категорического отказа нужно будет вытравить Златовласку из памяти во что бы то ни стало. Любыми путями.

Встав с кровати, я подхожу к окну и открываю его, впустив в комнату холодный снежный воздух. Щелкаю зажигалкой, затягиваюсь дымом.

— Я на отдыхе, Дав. Через пару дней разве.

— Понял-понял. Буду ждать. Кстати, чего звоню. У меня к тебе есть небольшая просьба.

— Говори.

— Мне нужно товар где-нибудь передержать, — произносит Варламов. — Выделишь местечко на складе?

— А че за товар?

— Документы в норме, чистые. Не парься. Абрамов раньше разрешал.

— Ну раз разрешал… Я Олеговича наберу, он пока за главного. Посмотрит твои доки и примет решение.

— Спасибо, Иван. Ты это… возвращайся давай. Я тут скоро завою от скуки.

Хочу спросить, как он в своем городишке без меня выжил-то, но слышу тихий, вкрадчивый стук в дверь.

Кровь в секунду разгоняется по венам раскаленной лавой. Жарко становится, дыхание сбивается.

— Созвонимся, дружище, — быстро проговариваю я в трубку и заканчиваю вызов.

Подхожу к двери, нажимаю на ручку.

Саша стоит на пороге моей спальни в домашнем платье, которое не скрывает соблазнительных форм. Волосы влажные, собраны в хвост. Весь день к ней не притрагивался, теперь всего ломает.

Мы смотрим друг на друга. Долго, неотрывно. Я ни словом не помогаю, жду, пока скажет сама, зачем пришла.

Саша облизывает губы, складывает руки на груди.

— Вань… А давай хотя бы фильм посмотрим? Я там чай для нас заварила.

Александра

Северов сидит, откинувшись на спинку дивана, и наблюдает, как я бегаю между кухней и гостиной. Ставлю на новый журнальный столик пирожные и чашки с горячим чаем.

Наконец занимаю место на противоположной стороне дивана, от него подальше, и беру пульт.

— Я не кусаюсь, Саш, — говорит Иван, подсаживаясь ко мне ближе.

Задевает плечом. Он пахнет гелем для душа и ненавязчивым терпким одеколоном. Приятно, мне всегда нравится его запах. Даже во время секса, когда мы до чертиков потные. Для убедительности Северов закидывает мои ноги себе на бедра и начинает поглаживать громадной ручищей лодыжки.

— Ты считаешь, что так нормально? — спрашиваю его с иронией.

— Да, так в самый раз.

Я выдыхаю, потому что весь день как на иголках. Откровенный игнор Ивана был вполне уместен и нужен мне, но при этом я не чувствовала себя комфортно. Теперь Северов такой, какой есть. Открытый, простой. Говорящий то, что думает. И бессмысленно просить его поменяться. Ради трех дней портить собственные нервные клетки? Пф-ф. Пусть кто-то другой Ивана перевоспитывает.

Вернув взгляд к телевизору, включаю его и листаю список фильмов.

— Что ты любишь смотреть?

— На твой вкус, — равнодушно отвечает Иван.

— Правда? Просто я предпочитаю мелодрамы и комедии.

— Значит, будем смотреть мелодрамы и комедии.

— Тебе действительно все равно? — искренне удивляюсь я. — Ты же уснешь, если будет неинтересно.

— Не надейся, Саш.

При этом Иван бросает на меня такой взгляд, что сразу же всё понятно. С первого раза.

Я читаю внушительный список фильмов, отсортированных по выбранному жанру. Хмурюсь, комментирую.

— Неинтересно. Это тоже. Чушь какая-то. Фу, фантастика. Как она сюда попала? Мимо. Вообще не по теме. О, этот фильм мы уже смотрели — клевый.

— Мы? — переспрашивает Иван.

Я тут же осекаюсь и придаю лицу как можно больше невозмутимости.

— Ты о чем?

— Ты сейчас сказала: «Мы смотрели». «Мы» — это ты и Костя? — вновь задает он вопрос.

Сдерживать эмоции уже не получается. Все выходит из-под контроля! Срабатывает красный сигнал СОС. Страх, растерянность, шок, удивление, любопытство.

— Откуда… — шепчу одними губами. — Откуда ты знаешь?

— Ты назвала меня именем мужа во сне. Не помнишь?

Северов старается разговаривать спокойно, но я прекрасно вижу, что на самом деле он далёк от спокойствия. На его шее дергается кадык, челюсти сжаты.

Отвернувшись, впиваюсь ногтями в ладони. Черт, черт, черт! Как это получилось? Когда? Мамочки… Костя часто мне снится. Он и его трагическая смерть. Впрочем, счастливые моменты нашей семейной жизни тоже.

После такого Иван имеет полное право злиться. Просила его никогда не трогать тему под названием «муж», но сама ее начала. Не Северов назвал меня именем Алины или любой другой девушки (на что бы я непременно разозлилась). Не он обидел и… унизил. Нужно отвечать.

Потянувшись к столику, Иван берет чашку. Сделав глоток горячего чая, возвращает ее на место и продолжает как ни в чем не бывало поглаживать мои ноги. Теперь немного повыше — в районе икр.

Сверлящий взгляд на щеке вынуждает посмотреть в темные как ночь глаза.

Ну же, Саша. Что ты молчишь?

— Если это действительно так, то извини меня, Вань. Правда, извини. Я не хотела.

— Часто думаешь о нем, когда мы трахаемся?

Лицо вспыхивает, я пытаюсь встать с места, но Иван не позволяет, крепко удерживая мои ноги. В сравнении с ним я кажусь мелкой и беспомощной. И особенно уязвимой.

— Что ты несешь?

— Я задал вопрос. Будь добра ответить.

— Ни разу! Ни разу не думала о нем! Разве этого не видно? — повышаю голос.

Сделав глубокий вдох, я продолжаю искать какой-нибудь фильм, хотя где-то в глубине души уже жалею, что пошла к Ивану и сделала ему дурацкое предложение. С разговорами у нас не ладится. Вообще никак. Другое дело в… сексе. Кажется, мы почти всегда совпадаем. Северов интуитивно ощущает, как сделать мне приятно. Когда ускориться, сбавить темп. Взять мягче, грубее. Где приласкать, куда надавить.

Выбрав легкий семейный фильм под названием «Шестнадцать желаний», старательно делаю вид, что вникаю в сюжет. Иван расслабляется после моего ответа и периодически поглаживает теплыми ладонями ноги. Как же с ним непросто! Думаю, Северову необходимо было услышать именно то, что я сказала. Другой ответ он бы не принял.

Фильм оказывается интересным, я втягиваюсь и тоже расслабляюсь. Восхищенно смотрю на экран, комментирую какие-то ситуации. Смеюсь. Иван улыбается в ответ, глядя на меня.

— Прикольно, конечно! Я бы тоже так хотела, — признаюсь, когда главная героиня загадывает желания одно за другим. Они исполняются. Все до единого. — Шестнадцать! Вау! Столько всего загадать можно!

— И что бы ты за загадала? — интересуется Иван.

— Первым делом приют. Хочу, чтобы он работал.

— Предположим, что это у тебя уже есть.

— М-м, хорошо. Чтобы изобрели лекарство от рака. Чтобы мои родные и близкие не болели. Чтобы все бездомные животные нашли свою семью. Чтобы в мире не было войны и люди стали добрее.

Я заканчиваю загибать пальцы ровно в тот момент, когда все шестнадцать желаний придуманы. Последнее — хочу путешествовать. Много, подолгу. Наслаждаясь видами прекрасных уголков нашей планеты. Понимаю, что большую часть из того, что я озвучила, исполнить не получится, но ведь никто не запрещает хотеть этого, правда?

— А ты? Что бы загадал ты? — спрашиваю у Северова.

— На фоне твоих желаний мои кажутся слишком приземленными.

— Это же хорошо! Не обращай на меня внимания. Сама не знаю, в кого такая… мечтательница. Итак, каким будет твое первое желание?

— Поцелуй меня, — просит Иван.

— Это и есть желание? О. Так просто?

Чмокнув его в колючую щеку, хочу вернуться на место, но Северов удерживает за талию. Крепко-крепко, я шелохнуться не могу. Озвучивает на ухо желание под номером два, опаляя горячим дыханием. После услышанного краснеет не только лицо, но даже шея и уши. Пульс частит, а сердце громко барабанит в груди.

Отстранившись, я закрываю ладонями лицо.

— Что? Что я не так сказал? — спрашивает Иван, тяжело вздохнув.

— Я не ожидала это услышать.

— Почему? Оральный секс противоречит твоим принципам?

— Хватит! — повышаю голос и убираю руки от лица.

Северов смотрит удивленно и долго.

— Просто не приходилось этим заниматься. Никогда, — отвечаю я правдиво. — Предпочитаю более традиционные способы.

— Да, помню. Выключить свет, прикрыться одеялом.

Я показательно фыркаю и скрещиваю руки на груди. Закрываюсь. Это слишком.

Он не имеет права меня осуждать. Нас с Костей! Нам и без этого было прекрасно вдвоем. Муж считал, что это грязно и негигиенично, а я не настаивала. Между нами все было отлично. Мне и в голову не приходило, что оральный секс входит в какую-то негласную обязательную программу. У каждой пары свои желания. И это нормально.

Северов резко тянет на себя мои бедра и задирает платье до самой груди. От испуга единственное, что я могу сделать, — громко ойкнуть и попробовать оказать сопротивление. Бесполезное. Он мужчина. Он больше меня и сильнее.

Иван стягивает мои трусики, бросает их на пол. Поглаживает пальцами между складочек и неотрывно смотрит. Я поджимаю пальцы ног и учащенно дышу. Влажная, возбужденная. Он видит меня всю. Как на ладони. Боже мой…

— Красивая. Везде, — заявляет серьезно.

— Нам лучше не разговаривать на эти темы. И вообще…

— Ну вот и замолчи, — резко прерывает меня Иван.

Когда кажется, что хуже ситуации уже не придумать, Северов встает коленями на пол и закидывает мои ноги себе на плечи. Его губы целуют живот, внутреннюю сторону бедра. Путешествуют по телу.

Я лишь зажмуриваюсь, чтобы не встретиться глазами с Иваном и не сгореть со стыда.

Его руки впиваются в мои бедра, чтобы сдвинуться с места не могла. Крепко фиксируют.

Шероховатые губы целуют каждый сантиметр тела особенно нежно и чувственно, пока не опускаются между ног. После этого начинается настоящее безумие. Со мной, с ним. С нами.

Жарко так, что бросает в пот. Я зажмуриваюсь сильнее, из груди рвется громкий протяжный стон. Сдерживать его даже не пытаюсь. Мы с Иваном вдвоем. В просторных апартаментах. Случайные любовники, которые за короткое время хотят насытиться друг другом и попробовать всё. Он точно хочет. А я… да, кажется, тоже хочу.

Меня подбрасывает на месте от прикосновения горячего умелого языка, который совершенно по-хозяйски блуждает

там

Внизу. Ласкает, лижет, трогает. Я ахаю и с силой вдавливаю ногти в ладони. Все предрассудки отходят на дальний план, оставляя лишь мысль, что это, оказывается, приятно. Хотя нет. Это чудесно, очень-очень круто. Целый океан эмоций, которые плещут через край.

— Остановись… — бессвязно шепчу я.

— Остановиться? — звучит насмешливый голос. — Сейчас?

— Н-нет. Нет, пожалуйста. Боже мой… Продолжай.

Почувствовав, что я никуда не сбегу, Иван послабляет хватку на бедрах. Ведет ладонями по животу, аж мурашки выступают. Сжимает мою грудь, издав тихий рык. Определенно, она ему нравится во мне больше всего на свете. Мой извечный комплекс Иван чудом превращает в главное достоинство.

Я ничего не вижу, только чувствовать и слышать могу. Прерывистое дыхание Северова и собственные удары сердца. Громкие, частые.

Моя фантазия не поспевает за Иваном. Я захлебываюсь в стонах, ерзаю задницей по дивану. С ума схожу. Мысли путаются, во рту пересыхает. Иван захватывает нежную кожу губами и проникает в меня пальцами, прибавив остроты и удовольствия, хотя, казалось бы, больше уже невозможно.

Вцепившись в его руки, ощущаю, как по телу проносится мелкая дрожь. Я невольно открываю глаза и опускаю взгляд. Уже можно. Не так стыдно, не так позорно. Иван смотрит на меня горящими глазами, точно змей-искуситель. Голубая радужка потемнела, на лбу выступили капельки пота. Он ласкает меня языком и ловит каждую эмоцию, чтобы точно убедиться — мне нравится. Взгляд порочный, тягучий, наполненный неконтролируемой одержимостью. Засасывает в воронку эйфории и наслаждения. Это последнее, что вижу и помню, прежде чем изображение перед глазами плывет, а затем и вовсе меркнет. Я выгибаюсь дугой, содрогаюсь всем телом и испытываю мощный оргазм, временно парализующий конечности.

Не дав мне ни секунды времени, чтобы прийти в себя, Иван выпрямляется, снимает футболку и, отбросив ее в сторону, тянет на себя мои бедра. Я вдыхаю плотный, пропитанный возбуждением воздух. Внизу живота влажно, горячо, пульсирует все. Боже мой… Ваня только что трогал меня языком, а я бесстыже двигала бедрами ему навстречу. Это так не похоже на меня.

Северов оттягивает резинку штанов, высвобождая член.

— А фильм? — спрашиваю растерянно.

Иван удивленно вскидывает брови, пытаясь спрятать улыбку.

— Вынужден тебя расстроить. Мы не будем его смотреть. Точно не сегодня.

После этих слов он резко в меня входит, вышибая из легких весь воздух. Одним толчком заполняет собой, растягивает. Неотрывно смотрит, точно сожрать хочет. Двигается быстро, жадно, глубоко, будто куда-то торопится. А мне… мало его. Так мало, что холодно становится.

— Поцелуй меня. Поцелуй, — прошу жалобно.

Приподнявшись на локтях, Иван нависает надо мной, прикасаясь раскаленным крепким телом к моим соскам и впиваясь в рот губами. Вот так в самый раз. Привычно горячо, приятно. Голова кружится, я за плечи его хватаюсь. Широкие, твердые, сильные. Чувствую одновременно вторжение языка и члена. Задыхаюсь от этого ощущения.

Во рту много слюны, я отвечаю Ивану настолько страстно, насколько могу и умею. Удовольствие нарастает с каждой секундой. Выше и выше.

— Бля. Саш, не могу сдерживаться, сейчас кончу, — заявляет Иван растерянно и будто виновато. — Меня хватило только на минуту.

Я сильнее обнимаю его, целую жесткие губы и посасываю язык. Иван может быть очень даже милым. Как сейчас, например. Искренне переживает, что я не успела получить удовольствие еще раз, а он уже на финише.

Северов выходит из меня, и я обессиленно падаю спиной на мягкий диван. Откидываю голову, смотрю в потолок. Ощущаю, как теплые капли семени покрывают грудь и живот. Ноздри щекочет сладковато-терпкий запах.

Слышится сдавленный стон, частое-частое дыхание Ивана. То, как он на меня реагирует, не может оставить равнодушной. Просто не может. Впервые за долгое время я чувствую себя женщиной, а не безэмоциональным роботом. С ним, с Иваном. И ловлю себя на мысли, что с ужасом жду возвращения домой. В привычную рутину, где больше не будет его. Это пугает настолько, что бросает в холодный пот. Не стоит к Северову привыкать. Просто не стоит.

Иван поднимается на ноги, смотрит сверху-вниз. Лицо серьезное, задумчивое. Он осторожно берет меня на руки, точно фарфоровую куклу, и несет в ванную комнату. Я утыкаюсь носом в его шею, выравниваю сбившееся дыхание. Спокойно, уютно. Как за каменной стеной.

Спустя минуту мы оказываемся в тесной душевой кабинке вдвоем. Иван бережно смывает с меня пену, не забывая при этом задевать чувствительные места пальцами. Я стою, расставив ноги на ширину плеч, и упираюсь ладонями в кафельную плитку, позволяя ему делать с собой все что угодно. Точно зная, что он никогда не сделает мне больно.

Иван выключает воду и выходит из душа первым. Затем помогает выбраться и мне. Накинув на плечи пушистое полотенце, подводит к зеркалу. Мы встречаемся взглядами, и успокоившийся пульс вновь зашкаливает. Полотенце падает на пол, я чувствую, как в поясницу упирается каменный член.

— Это же не болезнь, Вань? — спрашиваю с улыбкой.

— Что именно?

Северов убирает мои волосы на одну сторону и целует шею. Его колючая щетина царапает и колет. Но мне нравится. Настолько, что в отражении видно, как закатываются глаза. Мои, не его.

— То, что у тебя постоянно стоит. Возможно, это гиперэрекция? Или как-то так.

— Сашезависимость у меня, — отвечает спокойно Иван.

На лице при этом ни тени улыбки. Зато глаза хитрые-хитрые.

— Хочешь сказать, что с другими у тебя такого не было? — тут же интересуюсь я.

— Не было, конечно.

— Да ты искусный лжец.

Иван улыбается, мягко подталкивая меня к мраморной раковине и прогибая в пояснице. Проводит пальцами по позвонкам.

— Конкретно сейчас я говорю правду, Саш. Крышу от тебя сносит.

Все повторяется.

Быстрые движения на грани грубости, рваные вдохи и крупные ладони, блуждающие по моему телу. Пикантности прибавляет тот факт, что мы занимаемся сексом, четко видя друг друга. Каждую эмоцию на лице и каждый жест.

Жадный рот покусывает мою шею, голубые глаза, напоминающие глубокие колодцы, манят, затягивают. В них запросто можно утонуть. Теперь я понимаю, почему Ивану так сильно хотелось сделать это прямо у зеркала. Понимаю и ощущаю, как низ живота реагирует сильными спазмами на очередное вторжение.

Мы вновь грязные, мокрые от пота. Идем в душ, только уже по очереди. Пока Иван курит в спальне, открыв окно, я намыливаю тело гелем для душа. Накатывает такая усталость, что, кажется, вот-вот усну, не дойдя до кровати.

Обмотавшись полотенцем, я выхожу из душевой кабинки и направляюсь к двери своей комнаты, но сталкиваюсь с Иваном.

— Спокойной ночи.

— Ты к себе? — спрашивает он не то удивленно, не то разочарованно.

— Да. Мне нужно немного поработать.

— Ладно. Спокойной ночи, Саша.

Следует короткий кивок, мы разминаемся в дверном проеме. То, как я реагирую на каждую близость с Северовым, мне совершенно не нравится. И откровенно пугает. Уйти к себе, а не остаться с ним на всю ночь, будет лучшим вариантом.

Оказавшись в гостиной и увидев включенный телевизор, а также чашки с остывшим чаем, не могу пройти мимо. Мою посуду, прячу в холодильник нетронутые пирожные. И только после этого иду к себе в комнату.

Закрыв дверь, я обессиленно падаю на кровать и, конечно же, даже не думаю смотреть никакие онлайн-курсы. Потом, всё потом. Сейчас дико хочется спать.

Сон глубокий и крепкий. Я с трудом разлепляю веки в обед. Ого! Судя по тишине в апартаментах, Иван тоже до сих пор не проснулся. Ну хоть в чем-то мы совпадаем! Сони, каких поискать.

Я захожу к нему в комнату, тормошу за плечо. Иван открывает глаза. Смешной, немного потерянный. Он тут же притягивает меня к себе. Не удержавшись на ногах, падаю в его объятия и позволяю делать с собой все что угодно.

Мы вновь занимаемся сексом, только в этот раз медленно и лениво, растягивая удовольствие. Северов прижимается животом к моей спине, целует мочку уха и шепчет всякие непристойности. Я улыбаюсь и, дотянувшись рукой до его щеки, касаюсь кончиками пальцев жесткой щетины. Во мне все откликается на Ивана. Каждая клеточка тела трепещет.

Когда пытаюсь отдышаться и привести в норму сердечный ритм, мелькает мысль о предохранении. Более беспечно я себя никогда не вела!

Мы с мужем предохранялись. Всегда. Все годы нашего брака. В будущем мы хотели детей. Но на момент, когда Костя был жив, прежде всего мечтали встать на ноги и круто изменить свою жизнь. И только потом уже обзаводиться потомством.

С Иваном же все выходит из-под контроля. Я каждый раз обещаю себе использовать презервативы, но благополучно об этом забываю. Надеюсь только, что прерванный половой акт не подведет.

После затянувшегося пробуждения мы идем завтракать в кафе. Вернее, завтракаю только я, Иван пьет крепкий кофе.

Чуть позже ему звонит Пашка и предлагает вместе покататься на лыжах. Я не слышу весь разговор братьев, но умоляюще смотрю на Северова. Недолго подумав, он соглашается, после чего мы возвращаемся в номер, переодеваемся и едем в сторону горнолыжного спуска.

Кроме Пашки приезжает и Марина. Вчетвером нам очень весело! Кататься на лыжах получается все лучше, я падаю всего два раза. Потом мы с сестрой Ивана берем напрокат тюбинги. День пролетает настолько незаметно, что становится даже грустно.

На улице темнеет, ударяет мороз. Если не считать этот день, то остается всего два. И я вернусь домой. Я же так сильно этого хотела! Тогда почему грущу? Дома ждут родители, Светка и Черри. Моя любимая ласковая девочка. Надеюсь, она не успела меня забыть?

— А давайте вечером сходим в клуб? — предлагает Марина, когда мы, уставшие, сидим в кофейне и пьем горячий чай.

— Отличная идея, — кивает Пашка. — Вы как, ребята?

Поймав взгляд Ивана, вижу, что он не очень-то хочет и предпочел бы, чтобы я ответила «нет». Но когда развлекаться, если не сейчас?

— Давай, Вань, — прошу, накрыв его руку своей ладонью. — Пожалуйста.

Тяжело вздохнув, Северов соглашается.

Вернувшись в номер, я тут же снимаю мокрую одежду. Мышцы болят после длительного катания на лыжах, но эта боль даже приятная.

Думая, что же выбрать из нарядов, которые дала Светка, я выхожу из ванной комнаты и слышу, как на тумбе разрывается телефон. На экране светится номер мамы. Внутри все холодеет.

— Привет, — здороваюсь как можно бодрее.

— Как дела, Александра? Чем занимаешься?

— Да вот… Недавно вернулась домой.

— Есть результаты на курсах?

— Да, конечно!

— Пришлешь фото? Ты не показала ни одну свою работу, хотя обычно хвалишься.

— Давай позже, ладно? Фотки не у меня в телефоне. У подруги.

Мама хмыкает. Пока я хаотично думаю, не скачать ли фотографии из интернета, она продолжает:

— Давид интересовался, когда и где тебя забрать. Как я и говорила, он будет проездом в Москве.

— Мам, не надо, я сама доберусь. Зачем напрягать человека?

— Набери его, пожалуйста. Он намерен встретиться с тобой.

Сделав глубокий вдох, не выдерживаю:

— Боже, мам, я… не в Москве, понимаешь?

В висках настойчиво пульсирует, а сердце проваливается куда-то в пятки. Примерно понимаю, что ждет меня дальше, поэтому почти не дышу.

— А где ты? — звучит в динамике спустя долгую минуту напряженного молчания.

— Я в горах, — отвечаю честно. — С мужчиной.

— Он… из наших?

— Нет, мам.

Он другой. Совершенно другой. Кардинально отличается от тех мужчин, которых я знала раньше. И пока понятия не имею, хорошо это или плохо.

Я выхожу из комнаты с дрожащими от волнения руками.

Честно пыталась успокоиться: умывала лицо, созванивалась со Светкой, ища утешения, и даже дышала свежим воздухом, открыв окно на улицу. Ничего не помогло.

Разговор с матерью был слишком тяжелым — она все соки из меня выпила. В конце концов, в голову не пришло ничего лучше, чем выключить телефон, прервав общение.

Единственная дочь связалась не с тем мужчиной. Не с тем, с кем стоило бы.

Все будет потом. Скандалы, ссоры, непонимания и обиды. Когда вернусь домой, то обязательно объяснюсь с матерью с глазу на глаз. Она, конечно же, ни за что не поймет. Но оставшиеся дни я имею право провести, как хочу. И заслуживаю.

Иван уже ждет в гостиной. Стильно одет — в черных брюках и рубашке. Гладко выбрит. Красивый, очень. Такой, как он, любую сведет с ума.

И я постаралась ему соответствовать. Накрасилась, распустила волосы. Подобрала обтягивающее фигуру платье. Короткое для меня, но модное — с высоким горлом, длинными рукавами и переливающимися камешками на груди. В нем я чувствую себя немного скованной, но, подумав и покрутившись у зеркала, решила: была не была. Когда еще выпадет возможность выйти в свет в таком наряде?

— Всё нормально? — спрашивает Северов, будто что-то прочитав на моем лице.

— Да. Мы можем ехать.

Он прищуривается, осматривая меня. Поджимает губы и прячет руки в карманы брюк.

— Ничего не хочешь сказать?

— Нет, ничего, — качаю головой. — Всё в полном порядке. Я готова ехать. Да и Маринка с Пашей наверняка уже заждались.

Кивнув, Иван направляется в прихожую и надевает верхнюю одежду. Пока вожусь с сапожками, он снимает мою куртку с вешалки и накидывает мне на плечи.

Я думаю о том, что нет ничего глупее, чем делиться с ним личными проблемами. У Ивана и без того много хлопот со мной.

Вот, например, Нина написала в обед, что Леонид ездил с прорабом в крупный стройцентр выбирать материалы. Все постройки в приюте будут крепкими, качественными, добротными. Это безумно дорого. Разве я столько стою? Секс со мной стоит? Уверена, что нет. Либо Иван просто транжира, либо упрямый до невозможности и добивается своих целей любыми путями. Одно из двух. Я не отличаюсь особыми умениями… в постели. Не до конца понимаю, как сделать мужчине приятно. Тем более такому искушенному, как Северов. С этими мыслями сажусь в машину и пристегиваю ремень безопасности.

Едем мы примерно полчаса. Когда впереди начинает маячить разноцветная вывеска с названием ночного клуба, волна паники накрывает меня с головой. Никогда не была в подобных заведениях. Считала, что это не мое. Но раз в клубе можно расслабиться, а самое главное — потанцевать, то почему бы и не попробовать?

Как я и думала, Пашка с Мариной уже ждут нас на втором этаже. Пьют шоты, закусывают фруктовой нарезкой. Радостно машут рукой, когда видят нас в заведении. Маринка даже присвистывает, привлекая к себе внимание. Я смеюсь и машу в ответ.

Спустя две минуты мы сидим на мягком диванчике. Иван рядом со мной. Близко. Его колено касается моей ноги. Он спокойный, умиротворенный. Хочется одолжить у него хотя бы каплю этого спокойствия.

Листая меню, я задерживаю взгляд на алкоголе. Обещала себе, что не буду пить, но стресс, пережитый при разговоре с матерью, дает о себе знать. Пальцы сами тянутся и рандомно указывают на коктейль с незнакомым названием.

Мы с Мариной чокаемся бокалами. Мужчины не пьют, потому что за рулем. За это время я лишь один раз видела, чтобы Северов употреблял алкоголь, и то на Новый год.

— Мне так грустно, ребят, — произносит сестра Ивана. — Через три дня я возвращаюсь в Торонто. И снова проведу целый год без вас.

— Будем созваниваться по видеосвязи, — пожимает плечами Пашка. — Тоже мне проблема.

— У-у, какой ты бука! — легонько толкает его локтем Марина. — Знали бы вы, как я буду по вам скучать!

Она тянется губами к трубочке, задумывается.

В этот момент, пользуясь тем, что нас никто не видит, Иван кладет свою ладонь на мою ногу. Поглаживает, слегка сжимает. Волоски на коже встают дыбом, по телу разливается приятное тепло.

— Прилетайте ко мне в гости, — продолжает сестра Северова. — Весной, а? Сашка, и ты тоже! Будем с тобой тусить и шопиться до упаду.

Я улыбаюсь, услышав ее слова. Ничего не отвечаю. Да и что тут скажешь? Идея, конечно, заманчивая, вот только невыполнимая. Где я и где Торонто?

Вдруг мимо нашего столика проходит девушка. Что-то роняет на пол, наклоняется, изящно выпятив красивую пятую точку. Ее фигура и профиль мне знакомы. Девушка выпрямляется и смотрит на наш столик. Я прищуриваюсь, фокусирую взгляд. Алина. Да, конечно же, она. В коротком переливающемся платье с пайетками, с бокалом розового коктейля в руках. Волосы завиты крупной волной, на лице броский вечерний макияж. Она обводит взглядом каждого из присутствующих, подмигивает. Мне или Ивану? Марине или Пашке? Не очень понятно.

Чувствую, как мирно лежащая на моей коленке ладонь Ивана напрягается. И все его тело тоже. Это мне не нравится, в груди неприятно колет.

«Подруга детства» взмахивает рукой, одними губами шепчет: «Привет» — и продолжает дорогу к столикам, где сидят ее друзья.

— Марин, потанцуем? — предлагаю я, кивнув в сторону танцпола.

— Давай. Я уже достаточно разогрелась. — Марина тут же встает с места. — Мальчики, не скучайте. Мы с Сашей идем в отрыв!

Я поднимаюсь с диванчика, поправляю короткое платье. И ощущаю захват на запястье. Иван притягивает меня к себе, я едва не плюхаюсь ему на колени, чудом сумев устоять на ногах.

Наши лица слишком близко. Северов тяжело дышит, впившись глазами в мое лицо.

— Саш, давай так, чтобы я не нервничал.

Облизав губы, хочу ответить что-то колкое, но вместо этого послушно киваю. Хватка на запястье слабеет, и я уверенной походкой иду на танцпол.

В теле присутствует такая легкость, что кажется, будто я не управляю им. Оно само двигается в такт музыке. Плавно, уверенно. Неоновые прожекторы подсвечивают танцплощадку и заставляют меня щуриться.

Маринка танцует рядом и не отходит ни на шаг. Мы нашли друг друга. Правда! Такое случается, когда с первой минуты общения чувствуешь, что это твой человек. От и до. Подобное у меня уже было со Светкой, несмотря на то что по характеру мы кардинально разные. И вот теперь с сестрой Ивана. Становится искренне жаль, что после этого яркого и запоминающегося отдыха наше общение прервется. Но расстраивать Марину я не спешу. Она уверена, что у нас с ее братом всё более чем серьезно. Иногда мне самой начинает именно так казаться. Но потом одергиваю себя. Не разрешаю думать и обманываться на этот счет.

Подняв взгляд на второй этаж, замечаю Ивана. Он стоит, облокотившись о перила, и неотрывно за мной наблюдает. Охраняет, оберегает. Внешне спокойный и расслабленный, но я точно знаю, что в случае опасности Северов будет готов показать все свои самые темные стороны.

Я улыбаюсь ему, танцуя. Откровеннее двигаю бедрами, обнимаю себя руками за плечи. Не знаю, что со мной. Это алкоголь творит чудеса, раскрепощая до невозможности, или сам Иван? Его внимание льстит, отрицать это сейчас не имеет смысла. Да и покажите девушку, которой будет неприятно, когда на нее

так

смотрят? В зале полно красоток, но все внимание Ивана достается мне. Целиком.

Северов моментально реагирует. Усмехается, приблизив сигарету к губам. Затягивается и выпускает дым в сторону. Раздевает меня глазами, ласкает и трогает. Есть в наших гляделках что-то такое — заставляющее кровь буквально вскипать в венах.

На секунду в голове проносится шальная мысль. Рассказать Ивану обо всем. О том, что мой муж умер и я одна. Вот уже два года. Что обманула. Интересно, что бы он подумал? Разозлился бы или обрадовался? Предпринял бы попытку… построить со мной отношения? Рискнуть? Спасти?

Сердце колотится, когда я думаю об этом. Представляю, прокручиваю в голове слова, которые сказала бы. Все не так просто. Дать нам шанс — это пойти против семьи. Против всех. Поставить на кон слишком многое и при неудачной попытке остаться ни с чем. Кардинально изменить свою жизнь, перевернув ее вверх дном.

— Потанцуем? — звучит приятный мужской голос.

Вскинув взгляд, рассматриваю парня примерно моего возраста. Он спрашивает, как меня зовут, представляется Егором. Со мной никогда раньше не знакомились. Вот так запросто. Во-первых, в нашем городе люди не такие раскованные. Во-вторых, я проводила все время на кухне, не общаясь ни с кем, кроме Тани и хозяйки. Ну а в-третьих, мой внешний вид и одежда наверняка отталкивали.

— Извините, я не знакомлюсь, — качаю головой.

— Ты пипец какая соблазнительная, — продолжает Егор. — Фигурка отпад. Увидел тебя сзади и понял, что не смогу пройти мимо. Когда посмотрел на личико, я в этом…

Парень не успевает договорить, потому что его толкают в плечо. Резко, сильно. Егор отшатывается, падает на пятую точку. Пытается ухватиться руками за воздух, но тщетно. Танцующие возле нас люди расступаются. Кажется, что музыка становится тише, а время замедляет ход. Или это только мерещится.

Обернувшись, я вижу за своей спиной Ивана. Голубые глаза стали почти синими, оттенка приближающейся грозы. Темные, непроглядные. Будто вот-вот случится буря, а то и апокалипсис. Вспоминаю все, что рассказывала о Северове Марина. Мастер спорта, боец ММА. Егор щуплый и высокий, Иван просто сломает парня! Убьет!

Я бросаюсь ему на шею, успокаиваю. Чувствую, как глубоко Иван дышит. Как бьется его сердце. Часто-часто, почти как мое. Мышцы словно камень, тело напряжено. Он вот-вот бросится в схватку.

Егор испаряется в один момент, будто его никогда и не было. И поступает правильно. Мне было так страшно, мамочки! Драки вызывают нехорошие ассоциации, заставляют погрузиться в ужасающие воспоминания из прошлого. Я не хочу, чтобы у Северова были проблемы. Только не из-за меня.

— Ваня, Вань… — Целую его в шею. — Тише, ты чего? Я умею говорить «нет». И сама бы с ним справилась!

— Не хочу, чтобы к тебе приставали, — отвечает он. — Смотрят на тебя как голодные волки. Сожрать хотят.

— Ты тоже так смотришь, — улыбаюсь я в ответ и глажу жесткие волосы у него на затылке. — Или тебе можно?

— Можно. Ты моя, Сашка.

Сердце сжимается, а потом ускоренно бьется. Все слова разом теряются. Такое ощущение, что на танцполе только мы вдвоем. Я и Иван. Он прижимает меня к себе до хруста в ребрах, вдыхает запах моих волос. Неуправляемый мужчина. Загорается так резко, что его с трудом можно потушить. Лаской, вниманием. Собственник, одним словом.

— Пусти, мне трудно дышать, — прошу его.

Иван опаляет горячим дыханием висок. Целует. Легко, невесомо. Не хочет и боится меня отпускать. Это выбивает из колеи, обескураживает.

Северов нехотя дает мне свободу. Я отстраняюсь, шепчу ему, что пойду в уборную. Прошу не нервничать, потому что я уже давно самостоятельная девочка и не нуждаюсь в няньке. Ему бы с братом пообщаться, а не меня охранять. Видно, что соскучились и тем для разговоров полно.

Кажется, Северов понимает без лишних слов. Отпускает окончательно.

Я иду в сторону уборной. Глупо улыбаюсь. Состояние странное, новое. Странное, потому что я пахну Северовым. Его телом, парфюмом. И мне это нравится. Иван нравится.

Я прохожу в уборную, открываю воду. Умываю лицо и осторожно, чтобы не задеть накрашенные глаза и губы, вытираю его салфеткой. Выпьем с Маринкой по коктейлю и поедем домой. Два дня. У нас с Иваном осталось два дня. Черт, как же мало!

Дверь с грохотом открывается, и внутрь заходит Алина. Она смотрит на меня так, будто заранее знала, что я здесь.

— Привет поближе, — кивает мне и, пошатываясь, тоже направляется к раковиней.

— Привет.

Разговаривать с ней я не хочу. Достаточно того, что сказал Иван. Отношения у них были короткие, не стоящие внимания. В далеком-далеком прошлом. Понятно, что девушка его никак не может отпустить. А он? Отпустил? Забыл? Я напрягаюсь, вспоминая, как дернулась его рука при виде Алины.

— Видела, как Иван чуть не убил на танцполе несчастного мальчишку, — произносит она.

— Да, Ваня… резкий и вспыльчивый.

Я выключаю воду, сушу руки.

— Кому, как не мне, об этом знать! — усмехается Алина. — Думаешь, он только с тобой такой? Ты не представляешь, каким он был, когда мы встречались. Первая любовь, первые чувства. В нем бурлил адреналин, стоило кому-то только посмотреть в мою сторону!

— Для чего ты рассказываешь об этом? — Я складываю руки на груди и выразительно смотрю на Алину. — Прекрасно понимаю, что ты не можешь забыть его уже столько лет. Провоцируешь на эмоции и… будто за нами следишь!

Алина вскидывает брови от удивления, а затем начинает смеяться. Закрыв кран, подходит ко мне. Она на полголовы выше. Вблизи еще красивее. Заостренные черты лица. Правильные, словно нарисованные искусным художником.

— Что ты вообще знаешь о нем? О нас? Это он тебе сказал, что я забыть его не могу?

— Нет, — мотаю я головой.

— Ты полная дурочка, если считаешь, что для него особенная! Иван таких, как ты, имеет пачками. Сначала располагает к себе, влюбляет. Делает такие предложения, от которых просто невозможно отказаться! Я похерила учебу в престижном американском вузе. Поступила, прошла по баллам. А тут он… Невозможно было устоять перед его обаянием и настойчивостью. Я отказалась лететь. Разосралась со всей семьей, стала изгоем. Упустила прекрасный шанс!

Я слушаю Алину, затаив дыхание. Возможно, я и правда дура? Позволила себе обмануться на его счет. Алкоголь подействовал на меня расслабляюще. Боже, я зачем-то действительно решила, что особенная для Ивана. Что могу ему раскрыться. Что для него это имеет значение. Я знаю Северова меньше двух недель! С чего вообще взяла, что могу ему доверять? Он ни словом не дал понять, что у нас что-то большее, чем просто интрижка. Иван по натуре своей завоеватель. Сейчас ему интересно со мной, потому что я замужем и неприступна. Но что будет, когда крепость падет? Я влюблюсь в него, а Иван наиграется?

— Мы с Северовым собирались пожениться, — заявляет Алина, гордо вскинув подбородок. — Я его невеста. Несостоявшаяся правда, но не суть. Не представляешь, какой я слепой была. Как верила ему. Всегда и во всем. Прощала, терпела. Иван вспыхнул мгновенно, горел мной, как одержимый, а потом так же быстро перегорел. Это в его характере, знаешь ли.

Опустив взгляд в пол, я хочу заткнуть уши. Слишком личным делится Алина, слишком похожим. Будто о нас. Иван и мной горит, точно одержимый.

— Он меня бросил, потому что переключился на другую. Накануне свадьбы. Я носила под сердцем нашего ребенка и была вынуждена сделать аборт. По его прихоти. Хотя сейчас не жалею об этом. А тогда… тогда сломалась. Он меня сломал.

Алина зачем-то показывает свои запястья. Шрамы светлые, почти незаметные. Но они есть. Внутри всё холодеет.

«

Встречались недолго. Забудь

«

.

Я пулей вылетаю из уборной, почти бегу. Костя бы не узнал меня. Такую, какая я сейчас. Я — это не я вовсе. В этом чертовом платье. Танцующая как шлюха, отдающаяся с проклятым удовольствием чужому мужчине. Клянусь, когда вернусь домой, постараюсь стереть воспоминания об этом отпуске как нереальный сон. Стану прежней. Муж будет смотреть на меня с небес и вновь гордиться.

Иван

— Я никогда не забуду, как ты использовал мои волосы для мытья полов! — возмущается Марина, когда мы с Павлом ведем ее под руки к автомобилю. — Перевернул меня вверх ногами, и вперед — наводить чистоту…

Когда сестра успела надраться в хлам — непонятно. Нормально сидели, общались. Вчетвером. Марина встала из-за стола, отправилась в уборную. Прошло полчаса, но она так и не вернулась. Пашка не выдержал, спустился вниз и нашел сестру в невменяемом состоянии.

Какой-то тип криминальной наружности угощал Марину коктейлями, намереваясь увезти с собой. Увидев Пашку, начал форсить. Отпускать девчонку не хотел. Мы его быстро усмирили и вывели сестру на улицу. Теперь она злится и припоминает нам прошлые грехи из детства. Дурочка.

— …бабуля тогда в магазин ушла, а вы с Павлушей… вы издевались надо мной, как могли! — продолжает злиться Марина. — Никогда не забуду вам этого. Никогда! Я тогда еле волосы в порядок привела.

— Извини. — Улыбаясь, я открываю дверь Пашкиного внедорожника. — Дебилы малолетние. Что с нас взять?

— А я вам тогда отомстила, — никак не может угомониться Марина. — Подсыпала в чай слабительное.

— Умница какая. Садись уже.

Сестра упирается руками, не желая забираться в салон. Можно, конечно, затолкать ее, но не хочется усердствовать. Как-никак близкая родственница, хоть и немного не в себе. Я терпеть не могу пьяных баб. Просто корежит, когда напиваются до невменяемости и начинают творить дичь. К счастью, Марина по большей степени ворчит и сильного раздражения не вызывает.

Она вдруг оборачивается и начинает искать глазами Сашку. Та сразу же за моей спиной стоит. Растерянная, удивленная. Замерзла, поэтому кутается в куртку.

— Зайка моя! — восклицает Марина, обращаясь к Саше. — Если Ванька будет тебя обижать, сразу же звони мне! Я быстро найду на него управу.

— Да блядь! — Я закатываю глаза. — Мариш, ты усядешься на место или нет? Сто раз уже попрощались.

— Угу. А мне ее домой еще везти, — жалуется Пашка. — И всю дорогу выслушивать этот бред.

— Если сильно буянить будет, высади на трассе, пусть прогуляется пешком. Заодно и освежится.

С горем пополам сестра, в слезах и соплях, будто мы прощаемся на долгие годы, забирается на заднее сиденье автомобиля. Несколько минут болтает сама с собой и возмущается, а затем снимает сапоги, пристраивает куртку вместо подушки и тут же отключается. Брат с облегчением выдыхает. Одной проблемой меньше. Осталось занести Марину в дом и не разбудить при этом родителей.

Мы прощаемся с Пашей и идем к моему автомобилю, который припаркован чуть дальше. Меня на части раздирает от нетерпения. Эта поездка в клуб получилась спонтанной и совершенно незапланированной. Я другого хотел: трахаться, трахаться и еще раз трахаться. Пока силы не закончатся. Правда, Златовласка решила по-своему, и я уступил. Не брать же ее насильно?

До гостиницы добираемся быстро. Я вдавливаю ногу в педаль газа, тороплюсь, но стараюсь не перегибать, потому что вижу, как сильно напрягается Саша на опасных поворотах.

Мы поднимаемся на второй этаж, заходим в прихожую. Я закрываю дверь на замок и, не включая свет, вжимаю Сашку в стену. Она учащенно дышит, не двигается. Позволяет снять куртку и пробраться ладонями под платье.

— Не холодный? — спрашиваю я ее.

— Как всегда горячий.

Поглаживаю ее бедра, живот. Грудь сжимаю и задеваю подушечками пальцев соски. В ушах шумит, я изголодался за этот день. По Саше. Сильно.

— Вань, дай сапожки хотя бы сниму, — просит она жалобно и, развернувшись ко мне лицом, в грудь упирается.

Я нехотя отстраняюсь, тоже снимаю обувь. Едва Саша справляется со своими сапожками, подхватываю ее на руки. В ней хочу быть. С ней. Всю ночь и не только.

Саша обхватывает длиннющими ногами мои бедра, крепко обнимает руками за шею. Окутывает легким цветочным ароматом. Соблазнительная девочка, сладкая. Под кожу въелась так глубоко, что ни о ком другом и думать не могу.

Она не шевелится и не дышит до тех пор, пока я не опускаю ее на кровать в своей комнате. Сегодня Сашка со мной будет спать, хочет она того или нет. Черт знает, куда завтра нас занесет по ее же прихоти. На лыжах кататься или на санях. И не откажешь ведь только потому, что мне ее мало. Просто пиздец как мало.

Задираю платье ее короткое до самой талии. Внутри все вибрирует от похоти и желания. Саша руки вверх поднимает и позволяет себя раздеть. Остается в скромном комплекте нижнего белья — черном лифе и хлопковых трусиках. Нежная, красивая. Я сцепляю челюсти от злости. Когда от мужа уйдет — куплю Сашке что только пожелает. Шмотки, цацки. Я же вижу, что одежда у нее простенькая, не новая. Саша заслуживает гораздо больше, чем имеет.

Я судорожно расстегиваю пуговицы на рубашке. Златовласка заводит руки за спину и оголяет упругую, налитую грудь с аккуратными розовыми сосками. Мой личный фетиш. Сутками любоваться могу — не надоест.

Затем Саша ближе подсаживается и делает то, что заставляет меня, оторопев, застыть на месте. Тянется руками к пряжке ремня. Расстегивает. Опускает вниз молнию. И все это с серьезным выражением лица.

— Ты что делаешь? — спрашиваю охрипшим голосом.

Златовласка вскидывает на меня свои глазища. Взгляд дерзкий, упрямый. Она долго смотрит снизу-вверх и облизывает приоткрытые губы.

— Таким было твое желание, — отвечает на вопрос. — Ты же этого хотел?

— Хотел.

Саша кивает и уверенным движением рук высвобождает нетерпеливо дергающийся член. Обхватывает его ладонью, медленно водит по всей длине. Меня трясти начинает. Конкретно. Будто это мой, а не ее первый в жизни минет.

— Ну вот и замолчи, — повторяет Саша мои же слова. — Ты исполняешь мои желания, а я — твои. Ты же для этого меня сюда привез?

Для этого, да.

Хотелось просто трахать красивую девушку сутками напролет, никуда не выбираясь из номера. Но что-то пошло не так. Изначально. Не смог я на Сашу надавить как следует, сломать ее и подчинить.

Как полный придурок, ждал именно от нее одной полной и безоговорочной взаимности.

Лыжи, елка, петушок на палочке. Что угодно, только намекни.

Я не привык ухаживать за девушками и водить их на свидания. В моей жизни все происходило по куда более простому сценарию: познакомились, переспали. Если понравилось, то продолжали встречи. Уверен, что другие, будучи на месте Златовласки, быстрее бы впечатлились и оттаяли. Ни о каком муже и думать не могли бы.

Я прекрасно знал, что с Сашей будет непросто, но понятия не имел, до какой степени. Она несвободна. Сказала обо всем прямо и сразу же. Мол, люблю другого. Не надейся, Ваня. Вот только с каждым днем я все чаще задаюсь вопросом: а любит ли? Того, другого? Или искусно притворяется? Со мной или с ним?

Не подозревал, что меня ломать будет и крыть ревностью. От девушки, которая понравилась с первой же секунды, как только я вошел в кондитерскую и ее увидел. Скромную, ненакрашенную, но безумно красивую. Будто точно знал, что под мешковатой одеждой чистое искушение. Мой грех.

Тяжело вздохнув, перехватываю пальцами заостренный подбородок и вынуждаю Сашу запрокинуть голову. Она продолжает водить ладонью по члену, только теперь прерывисто и медленно. Зрачки расширены, дыхание частое и глубокое.

— Так уж готова выполнять все мои желания? Да, Саш?

Она нервно сглатывает и кивает.

— Я же не озвучил остальные четырнадцать. Сказать, что еще хочу попробовать с тобой? Какие у меня мысли, когда вижу твою грудь и задницу?

— Не надо, — мотает Саша головой. — Пока достаточно.

— Уверена? Ну мало ли, вдруг ты поехала на отдых с чертовым извращенцем, у которого в чемодане полно приспособлений: зажимов, прищепок, ошейников и анальных игрушек? Даю шанс передумать. Сейчас.

На лице Златовласки ни единой эмоции. Она быстро проводит кончиком языка по пересохшим губам. Чертовски соблазнительно и провокационно, но вовсе не наигранно.

— Я просто… откуда-то знаю, что ты не сделаешь мне больно, Ваня. Не сможешь.

— Не смогу.

В комнате воцаряется напряженное молчание, которое первой прерывает Саша:

— Продолжим? — спрашивает неуверенно.

Втянув воздух сквозь зубы, я зарываюсь пальцами в ее густые длинные волосы.

— Рот открой шире, — произношу негромко.

Саша делает, как прошу. Подается ближе, касаясь теплым дыханием каменной эрекции. Обхватывает губами головку. Я взгляд оторвать не могу. Стою, словно замороженный, и наблюдаю сверху. Как глаза прикрывает, как двигается навстречу.

Несдержанно проталкиваю член между пухлых манящих губ, ощущая, как горячая кровь молниеносно проносится по венам. В паху простреливает от вожделения и похоти. Эмоции на грани, наружу. Я с трудом останавливаю себя, чтобы не войти в Сашку глубже. Пальцы в кулаки сжимаю, стискиваю зубы. Пусть сама. Как умеет. Есть в ее неопытности что-то особенное. В каждом жесте и движении. Что-то такое, отчего двести двадцать прошибает.

— Саш, посмотри на меня.

Она вскидывает взгляд. Затуманенный и потерянный. Щеки розовые, рот влажный от слюны. Если бы не озвучила ранее, что никогда в жизни не делала минет, я догадался бы сразу же. Слишком робко и неуверенно Саша сосет. Мне. Первому.

Она перемещает ладони на мой живот, поглаживает мышцы пресса. Сердце долбится о ребра как сумасшедшее, пульс нарастает, зашкаливает. Особенно когда Златовласка, не прерывая зрительный контакт, вбирает мой член глубже. Еще и еще. Пока в уголках карамельных глаз не собираются слезы. Концентрированный, ничем не разбавленный, яд.

— Хватит.

Я отстраняю ее. За локоть приподнимаю.

Саша вытирает рот ладонью. Губы алые, припухшие. Хочется впиться в них своими и терзать до бесконечности.

— Забирайся на кровать и снимай трусы.

— Хорошо, — послушно кивает Златовласка. — Не забудь про презерватив.

Она покорно оголяется, пока я вожусь с рубашкой, снимаю брюки и достаю из кармана презерватив. Черт знает, зачем он ей нужен. Без него ощущения ярче и острее. У Саши было время, чтобы в этом убедиться. Но спорить я не намерен, слишком сильно не хочу всё испортить. То, что сейчас между нами. Хрупкое, почти неосязаемое. Чуть подуешь — и пошатнется, на хрен разрушится.

Златовласка встает коленями на матрас, спиной ко мне. Умница, помнит, как я люблю.

Упирается ладонями в изголовье кровати, прогибается в пояснице. Как загипнотизированный, стою и разглядываю ее. Светлую нежную кожу, струящиеся по плечам волосы и узкую талию. Аппетитную задницу, широко расставленные ножки и влажные половые губы. Она возбудилась? Когда сосала? Мне?

Блядь, какая же охуенная.

Оказавшись на кровати, я прижимаю Сашу к себе. Нюхаю, глажу, сжимаю ладонями грудь. Глаза прикрываю и сам себя не узнаю. Вхожу плавно, неспешно, пытаясь продлить ощущения. В ней влажно, узко, кайфово. Охота кончить сию же секунду, словно малолетнему пацану.

Саша тихо стонет, когда я ускоряюсь, и переходит на крик, едва темп становится жестче и сильнее. Касаюсь ее пальцами между ног, надавливаю на клитор. Прикусываю кожу на плече, оставляя засос. Стараюсь самого себя убедить в том, что Сашка моя. В эту и последующую ночь. А дальше будет видно.

Любит мужа? Разлюбит!

Златовласка кончает бурно и открыто, запрокинув голову мне на плечо. Я ловлю губами ее губы, вторгаюсь в теплый рот языком и прихожу к финишу следом, сдавливая пальцами молочные бедра и вылетая куда-то за пределы реальности.

Легкие горят от нехватки кислорода, в голове шумит. На грешную землю возвращает Сашка. Она пытается дотянуться до трусиков и бюстгальтера. Одеться, уйти.

— Со мной спать останешься, — заявляю уверенно.

Она не спорит. Падает на подушку, переводит дыхание. На груди и бедрах — отчетливые отпечатки моих пальцев. Признаю: переусердствовал. Чудо, что вообще не сломал, потому что Сашка мелкая и хрупкая в сравнении со мной.

Я встаю с постели, накидываю халат и, взяв пачку сигарет, подхожу к окну. На улице почти ночь, темно. Сна ни в одном глазу. Обернувшись, прошу Сашу укрыться. После того как она, задумчивая и серьезная, это делает, я нажимаю на пластиковую ручку и впускаю в комнату свежий морозный воздух.

Разгоряченное тело остывает, из головы исчезает дурман. Со стороны кажется, что всё отлично, хорошо. В постели девочка, ладная и неискушенная. Готовая выполнять любые прихоти. Бери сколько влезет. Странно, но полного удовлетворения я не чувствую. Внутри что-то копошится, скребет. На части раздирает.

Делаю последнюю затяжку и выбрасываю окурок на улицу. Упираясь ладонями в оконную раму, шумно вздыхаю.

— Саш.

Короткая пауза, шорох постельного белья. Пиздец какой-то. Я, оказывается, ссу получить отказ.

— Что, Вань?

— Уходи от него, а?

Александра

В воздухе повисает длительная пауза.

Не знаю, что все это значит, но просьба Ивана мне, мягко говоря, не нравится, потому что еще в ночном клубе я приняла для себя одно важное решение, которому и собираюсь следовать.

Да, мне проще вернуться домой, в свой привычный мир без Ивана.

Да, мне выгодно зарыться в кокон и никого не пускатьв свое сердце и душу.

Да, я прекрасно осознаю, что мое решение может не совпадать с решениями Ивана. И это пугает, потому что его реакции я безумно боюсь.

— Я серьезно, Саш. Уходи. Я помогу.

— Ты не обязан делать мне такое предложение после минета, — пытаюсь я отшутиться. — Не думаю, что настолько хорошо справилась.

Иван хмыкает. Шутка, конечно же, не удалась.

Тяжело вздохнув, Северов закрывает окно и, развернувшись, идет в сторону кровати. Неотрывно на меня смотрит, а я только и могу, что сильнее кутаться в одеяло.

— Ну что тебя держит? — спрашивает он, упирая руки в бока. — Я ведь понимаю, что с деньгами напряг.

Волнение нарастает. Я так далеко зашла в своей лжи, что не представляю, как вообще смогу сказать правду. Хотя бы когда-нибудь. Да и стоит ли настолько откровенничать? Иван захочет знать все до деталей.

— При чем тут деньги?

— При всем! — повышает он голос. — У тебя все будет, обещаю.

— В обмен на?..

— Ты утрируешь, Златовласка. Я не имел в виду ничего плохого. Ты просто мне нравишься. Очень сильно.

Иван, совершенно не стесняясь, снимает халат, оставшись обнаженным. Он забирается под одеяло, меня к себе прижимает. Его сердце громко стучит, тело горячее.

Я лежу, затаив дыхание, и будто слышу, как в голове работают шестеренки. Мы с Северовым так мало друг друга знаем! Всего пять дней провели вместе. Все как-то слишком быстро закрутилось. Мы оказались в одной постели, но сможем ли ужиться в других условиях?

— Выдохни, — просит Иван, касаясь кончиком носа моего виска. — У тебя есть время подумать. Два дня. Я постараюсь не давить. Но… не обещаю.

— Хорошо, — отвечаю я с облегчением.

Хотя легче не становится ни на йоту. Напряжение между нами ощущается кожей.

Повернувшись к Ивану спиной, желаю ему доброй ночи. Скорее бы домой. Скорее бы! Очутиться в квартире, побыть наедине с собой. Понять, что поступаю правильно и потом ни за что не пожалею. А вдруг пожалею? Ох, он ведь тоже мне нравится!

Думаю, у Северова были другие планы на эту ночь, но сегодня я слишком устала. Прикрыв глаза, пытаюсь уснуть, вот только крепкие объятия Ивана немного мешают и сбивают. Ни ворочаться не получается, ни сменить позу, потому что нахожусь в плотном кольце его рук.

Он засыпает первым, и лишь после этого я проваливаюсь в глубокий, беспробудный сон. Сложный был день и очень эмоциональный.

Сначала мне снится детство, родительский дом. Пьяный отец и мать, кричащая на него с порога. Затем картинки меняются со скоростью света. Замедляются на том дне, когда я потеряла близкого человека. Своего мужа. Отчетливо вижу те самые места, те самые лица.

Все хорошо начинается. Я работаю, общаюсь с Таней. Затем звонит Костя и сообщает, что встретит меня после работы. Как обычно. Я кладу трубку, иду в зал и выбираю для него любимое пирожное «Муравейник». Кладу деньги в кассу. Счастливая, довольная. Еще не знаю, что ждет меня в этот суровый зимний день.

Выхожу из кондитерской. На улице темно, ветрено. Метет снег. У Кости с собой две тяжеленные сумки с широкими ручками. Он работает в автомастерской и часто забирает домой какие-то детали. В этот раз — насосы.

У меня тоже заняты руки. Идти трудно, я утопаю в снегу и предлагаю Косте сократить дорогу: пойти через заброшенную стройку. Несколько лет назад там хотели возвести высотный дом, но подрядчик кинул людей на деньги и заморозил работы.

Костя не хочет. Настаивает на том, чтобы идти старой дорогой. Я злюсь и огрызаюсь, потому что мне тоже нелегко идти.

В конце концов, муж уступает. Сворачивает за детским садом, проходит мимо гаражного кооператива. Снег летит в лицо, мы продолжаем спорить, и все потому, что в прошлом месяце возле стройки произошел несчастный случай. Мужчине на голову упала деревянная балка и проломила череп. Я с сарказмом сообщаю, что дважды подобное не случается. Точно не с нами.

В тот день, клянусь, меня какая-то муха укусила. Я была злой и раздраженной. Всегда спокойный муж не выдерживал и тоже огрызался в ответ. Не надо было! Не надо! Но знал бы, где упадешь, — соломки бы подстелил.

Костю окликают. Стандартная фраза, типа: «Эй, мужик! Не найдется прикурить?» Муж не курит, поэтому отрицательно мотает головой и продолжает путь. Два человека в черной спортивной одежде, не самого опрятного вида, идут за нами. По коже ползут мурашки от страха и липкой, неприятной паники.

Нас догоняют, завязывается потасовка. Мужа просят показать, что в сумках. Он отказывает в довольно спокойной и адекватной форме. Его толкают в плечо, я умоляюще прошу мужчин оставить нас в покое. Голос нервный и срывающийся. Наивная, верю, что получится обойтись малыми потерями.

Когда муж кричит: «Беги, Саша!», я не сразу делаю это. Его бьют в лицо. Беспощадно и сильно. Кровь красными брызгами окрашивает белый снег. Затем следует второй удар, я убегаю и по пути достаю телефон. Дрожащими от страха пальцами набираю первый попавшийся номер. Номер отца. Бессвязно сообщаю ему, что происходит. Сбиваю вызов. Кричу, зову на помощь, забежав в двор жилого дома в нескольких сотнях метров от стройки.

Какой-то высокий широкоплечий мужчина, торопящийся на работу, соглашается пойти за мной. Мы возвращаемся к месту происшествия, но ни нападающих, ни сумок с насосами уже нет. Есть только Костя. Мой муж. Мои крики. А еще кровь. Много крови… Я падаю коленями на снег, его к себе прижимаю.

Сдавленные хрипы Кости, моя перепачканная одежда и мерзкий тошнотворный запах, который въедается в одежду и волосы. Скорая помощь, больничные стены и ужасающее осознание, что ничего уже не вернешь.

Я открываю глаза и учащенно дышу. Мокрая от пота, волосы прилипли к лицу. В груди колотится сердце, слезы везде. На губах, во рту. Соленые, вызывающие рвотные позывы.

Резко встав с постели, не сразу понимаю, где нахожусь. Голая, беззащитная. Дрожащая так сильно, что стучат зубы.

Это был сон, просто сон. Но боже, он был таким реалистичным, будто я заново во все это окунулась. Те же эмоции и чувства. Та самая безнадега и боль. В груди нестерпимо ноет.

Тянусь губами к безымянному пальцу правой руки и осознаю, что кольца со мной нет. Нет! Я сняла его по просьбе Ивана, но именно сейчас оно мне жизненно необходимо. Настолько, что дышать не могу.

— Саш, что с тобой? — слышу я голос Ивана, когда покидаю его спальню.

Миную гостиную, толкаю дверь, ведущую в мою комнату.

Если бы Костя меня не послушал и сделал по-своему, то не умер бы. Не попал под раздачу безмозглых гопников, не упал на торчащую в сугробе арматуру. Он бы жил. Жил!

Я никому об этом не рассказывала. Не смогла. Ни маме, ни отцу. Ни тем более Варламовым! Все два года жила с ощущением, что в смерти Кости была значительная доля моей вины. И наша ссора! Такая неуместная в тот день. Такая дурацкая. Зачем я вообще спорила? Зачем повышала голос?

Открыв шкаф, достаю оттуда кошелек и нащупываю в кармашке кольцо. Облегченно вздыхаю.

— Что происходит? — спрашивает Иван, заходя следом за мной в комнату. — Ты кричала во сне. Саш, что?

Он переводит взгляд на мою руку. Вскинув брови, смотрит, как я пытаюсь натянуть кольцо на палец. Безуспешно. Оно с тихим звоном падает на пол и катится прямо под ноги Ивану.

Северов поднимает кольцо. Рассматривает.

— Отдай, — прошу я его жалобно.

На что не следует положительной реакции. Глаза Ивана недобро вспыхивают, он твердой походкой идет к окну, дергает за ручку. Я бросаюсь за ним! Пытаюсь предотвратить то, что он хочет сделать! Цепляюсь за его руку.

— На хуй! — звучит наполненный злостью голос Северова.

Снежный ветер врывается в комнату, а мое обручальное кольцо улетает на улицу.

49

Несколько раз непонимающе моргнув, я бросаюсь к окну.

Холода не чувствую вовсе, хотя колючие снежинки впиваются в лицо и тело. Правда, тут же тают.

Я всматриваюсь в темноту, но разобрать ничего не получается. Как ни пытаюсь. Наши окна выходят на лес. Фонарей здесь нет, улицу освещает лишь яркая луна. И без слов понятно, что кольцо улетело в сугробы. Высокие, огромные. Почему хозяева гостиницы убирают только у центрального входа, где видят постояльцы? Ну почему?

Иван отодвигает меня в сторону, осторожно взяв за плечи. Закрывает окно, нажав на ручку до упора.

Только после этого я перевожу на него взгляд. Северов спокойный и невозмутимый. В голубых глазах вновь умиротворение и штиль. Будто не он только что совершил самый кошмарный поступок, какой только мог!

Меня захлестывает злость, такая жгучая и горькая, что легкие начинают гореть и с трудом получается сделать вдох. Я захлебываюсь, пропитываюсь ею и тону. Протягивать руку и спасать бесполезно.

— Ты… ты… Да как ты смеешь! — тычу я указательным пальцем Ивану в грудь. — Кто дал тебе право распоряжаться моими вещами? Кто?

Северов молчит, внимательно слушая каждое мое слово. И это заводит еще сильнее!

— Боже, я не верю! Не верю, что ты это сделал! — качаю головой. — Покажи руки, Ваня! Покажи, пожалуйста… Вдруг ты спрятал кольцо где-то между пальцами, в ладони. Где-то… я не знаю, где угодно! Лучше бы так и было и ты оказался чертовым фокусником!

— У меня нет никакого кольца, Саша, — немного равнодушно отвечает Северов.

На его лице при этом не дергается ни один мускул.

— Как нет? Ты уверен?

— Уверен, Саша. Твое кольцо утонуло в снегу.

— Я его найду!

Резко развернувшись, я бросаюсь к шкафу. Надеваю трусики, футболку. Тянусь к джинсам и флиске. В голове такой хаос, что даже не пытаюсь анализировать ситуацию. Ни к чему.

Иван преграждает дорогу, когда я намереваюсь выскочить из спальни, всовывая ногу в штанину. Он возвышается надо мной, как нерушимая скала, с тем самым невозмутимым выражением лица. Пытаюсь проскользнуть мимо, но тщетно. Северов не дает мне этого сделать. Просто не дает. Я снова злюсь, закипаю внутри!

Не сдержавшись, ударяю Ивана кулаками по груди, требуя пропустить. Потом еще и еще. Бью отчаянно и часто, вкладывая максимум силы, а он не шевелится даже! Ему хоть бы что! Будто все мои старания напрасны. Я очень, безумно хочу, чтобы Ивану стало хотя бы на какую-то долю секунды так же больно, как и мне.

— Пусти, я кому говорю! Чертов эгоист! Ненормальный собственник! Привык, что всё и всегда по-твоему? Как бы не так! Я не твоя, ясно? Не принадлежу тебе и не буду! И ты не вправе без спросу брать и вышвыривать МОИ личные вещи в окно!

Слезы катятся по щекам от осознания что с большой долей вероятности я и правда не найду кольцо. Слишком нереально это.

— Ты не вернешься к нему больше, — произносит уверенно Иван. — Он не заслуживает тебя.

— А кто заслуживает? Ты? — спрашиваю я с насмешкой, продолжая толкать Северова в грудь. — Ты ничего о нем не знаешь! О нас не знаешь! Он прекрасный мужчина! Лучший!

Я безжалостно выкрикиваю слова, восхваляя мужа. Бью по больному! Хлестко, резко. Наконец добившись того, что внешне хладнокровный Иван взрывается. Перехватывает меня за запястья, тяжело дышит в лицо. Его взгляд наполняется бешенством, яростью! Клянусь, если бы наши силы были сопоставимы, Иван бросился бы со мной в схватку. Или я бы первой напала, выразив готовность.

Северов подхватывает меня на руки, забрасывает себе на плечо и несет в ванную комнату. Я стучу кулаками по его спине.

Открыв кран, Иван ставит меня на ноги, наклоняет над раковиной и, зачерпнув огромной ручищей воду, умывает. Я захлебываюсь, продолжая лить на него поток негатива и обвиняя во всех смертных грехах. Гордыне, похоти, гневе. Совершенно себя не контролирую. Наверное, так выглядит настоящая истерика.

Северов тем временем умывает меня раз за разом, пытаясь удержать, потому что я брыкаюсь и отчаянно пытаюсь вырваться.

Увидев, что я замолчала, Иван выключает воду и ослабляет хватку. Отходит от меня подальше и застывает в дверном проеме. Глубоко и неровно дышит.

— Остынь, — бросает небрежно. — Можешь даже душ принять.

— Спасибо, обойдусь!

— Как знаешь.

Он поворачивается ко мне спиной. Уходит.

— Куда ты? — кричу ему вдогонку.

Мое лицо, волосы и одежда — мокрые. В таком виде не выйдешь на улицу — можно превратиться в сосульку.

— Мне тоже нужно остыть, — отвечает Северов. — Чтобы не натворить того, о чем потом пожалею.

Последнее, что слышу, прежде чем входная дверь с грохотом закрывается, — звон битого стекла. Я выбегаю в гостиную и, прислонившись к стене, оседаю на пол. Смотрю на разбитый журнальный столик. Из груди вырывается нервный смех. Теперь я более чем уверена, что тот, первый стол Иван тоже разбил специально.

Псих, ненормальный. Не-на-ви-жу!

Обхватив голову руками, тихо всхлипываю. В мыслях бардак, чувства в клочья.

Не знаю, сколько времени так сижу, но вдруг начинает звонить телефон. Я встаю с пола, иду, пошатываясь, в прихожую и нахожу в кармане куртки мобильный. Смахнув с лица слезы, ошарашенно смотрю на экран. Отец. Мне звонит отец. В половину второго ночи.

Внутренности скручивает тугим узлом от нехорошего предчувствия. Откашлявшись, я снимаю трубку.

— Саша? Не разбудил?

— Привет, пап. Нет, я не сплю. Что-то случилось?

— Случилось, — раздраженно произносит он. — Мать забрали в больницу. Плохо ей стало после вашего разговора. Давление подскочило, сознание потеряла. Точного диагноза пока не ставят, сказали, что завтра утром проведут обследование.

Закусив нижнюю губу, я тихонечко стону.

— Я думаю, тебе стоит прервать… кхм… курсы и вернуться домой.

— Понимаю. Хорошо, пап. Я скоро вернусь.

— Не расстраивай нас, Александра. Я верю, что ты искренне раскаиваешься в случившемся.

Закончив телефонный разговор, я твердой походкой направляюсь в комнату. Открываю чемодан, кое-как втискиваю туда все свои вещи. Действую быстро и решительно. Времени на раздумья нет. Если Иван вернется с минуты на минуту — хорошо. Просто попрошу его отвезти меня домой, досрочно закончив наш неудавшийся отдых. Если же он не появится — тоже неплохо. Уеду сама. Без него.

Переодевшись в сухую одежду, я выглядываю в кухонное окно и понимаю, что ни самого Ивана, ни его автомобиля на парковке нет. Вот и славно.

Подумываю оставить записку и даже нахожу в сумочке блокнот и ручку. Но, черкнув два слова прощания, я бросаю эту затею. Блокнот и ручку — тоже. Ни к чему это.

Накинув на плечи куртку, спускаюсь на улицу, волоча за собой чемодан. Снегопад немного стих, поэтому я недолго думая иду за наш корпус. Туда, куда выходят окна моей комнаты. Несдержанно рассмеявшись, начинаю грести снег руками. Конечно же, ничего не нахожу. Это и немудрено. Я не видела, какой была траектория полета. Куда именно выбросил кольцо Иван. В этих немаленьких сугробах откопать дорогое сердцу украшение просто нереально. Либо на это уйдет как минимум два-три дня.

Я прохожу в административный корпус и, к собственному удивлению, замечаю за стойкой ресепшен хозяйку гостиницы, Елену.

Она растерянно на меня смотрит. Со стороны я, должно быть, похожа на жертву домашнего насилия. Затравленный взгляд, всклокоченные волосы, заплаканные глаза и искусанные в кровь губы.

— Елена, мне нужно попасть на автовокзал. Не могли бы вы вызвать для меня такси?

— Саша… Всё в порядке?

— Да, — пожимаю я плечами. — Просто срочно нужно уехать домой. Семейные проблемы.

— Понимаю, — кивает женщина. — Я попрошу мужа, он довезет вас.

Я благодарно обнимаю Елену на прощание. Выхожу на улицу, оглядываясь по сторонам. Автомобиля Ивана по-прежнему нет. Надеюсь, Северов не разнесет номер, когда увидит, что я уехала? Он может. Впрочем, финансы ему позволяют, потом откупится. Иван ведь действительно считает, что деньги правят миром. И человека, как игрушку, можно купить в свою собственность.

В эту ужасную ночь хоть в чем-то сопутствует удача. Я приезжаю на автовокзал за десять минут до отправления автобуса, который курсирует до областного центра. Оттуда вызову такси. Ехать, конечно же, долго и с остановками. Куда дольше, чем на машине. Но это и к лучшему. По приезде в город я окончательно успокоюсь.

Мое место оказывается в последнем ряду, рядом с тучным мужчиной, который широко расставил ноги и занял подлокотники кресла. Отвернувшись к окну, отрешенно наблюдаю за тем, как автобус катит по ночным улицам, минуя горы, красивые гостиницы и горнолыжный комплекс, где я впервые встала на лыжи. Сердце екает, сжимается. Накатывают воспоминания. Это был запоминающийся отдых, вот только последний день перечеркнул все хорошее. Теплые и приятные моменты, которых было немало, уничтожены.

Я усиленно тру левую половину груди и прикрываю глаза. Всё нормально. Да, просто отлично. Стоит вспомнить и смириться с тем, что наши отношения с Иваном изначально были обречены на провал.

— Я принесла тебе обед. И свежие фрукты. Чего-нибудь хочешь? — спрашиваю я маму, присев на стул напротив кровати.

— Домой хочу.

— Ну это понятно. Придется немного потерпеть. Обследование было? Что сказал доктор?

— МРТ проведут завтра. Запись огромная.

— Как это огромная? — возмущаюсь я. — А если у тебя что-то серьезное?

— Если бы было что-то серьезное, я лежала бы в реанимации, Александра.

— И то верно.

Мама слегка улыбается, и я расслабляюсь. Выглядит она, конечно, не очень хорошо. Кажется, будто постарела лет на пять. Лицо осунулось, глаза какими-то потухшими стали. И цвет кожи… сейчас он сероватого оттенка, почти как постельное белье, на котором она лежит.

Старушка, что дремала на соседней койке, вдруг встает и выходит в коридор, оставляя нас с мамой наедине. Этого я боялась с самого начала нашей встречи. Придется откровенно поговорить и рассказать о том, почему я соврала, что уехала на курсы. Всегда спокойная и послушная девочка Саша превратилась в хитрую и изворотливую женщину, которая довела собственную мать до обморока.

— Расскажи, как дела у папы? — спрашиваю наигранно веселым тоном. — Часто к тебе приходит?

— Каждый день. Он ведь без работы пока. Но после новогодних праздников отец выйдет на пилораму. Первые два-три месяца поработает неофициально, а потом посмотрим.

Прикусив губу, думаю о том, как родители отреагировали бы на тот факт, что в горы я ездила с новым директором завода, который сократил должность отца. Ох, явно бы не обрадовались. Впрочем, знать им об этом ни к чему. Все закончилось. Еще вчера. Я пока не пришла в себя. Состояние немного шоковое.

Ближе к обеду я кое-как добралась домой с пересадками. Едва вошла в квартиру, сняла с себя грязную одежду и приняла душ. Достала из морозилки заготовки и на скорую руку приготовила маме ужин. Даже Черри не успела забрать — так сильно торопилась.

— Пилорама… Неофициальное трудоустройство… Что-то не нравится мне это, — качаю я головой. — Это работодатель так перестраховывается? А вдруг несчастный случай?

— Возможно, перестраховывается. Но выбора у нас нет.

Мать выразительно на меня смотрит, точно ждет, что сама начну делиться с ней информацией. Где была? Что делала? С кем? Это ее фирменный метод. Между прочим, очень действенный. Куда легче, когда на тебя кричат и вслух высказывают недовольство, чем когда молча обижаются и вот так осуждающе при этом смотрят.

— Александра, кто он? — наконец задает вопрос мама.

— Ты о чем?

— Прекрасно знаешь, о чем я. Кто тот мужчина, с которыми ты сорвалась и уехала на отдых?

— Ничего серьезного, — отвечаю я, с трудом выдавливая из себя слова. — Можешь считать, что это был курортный роман.

— Я ведь не полная идиотка. Очень даже понимаю, что молодая женщина не может долго быть одна. Два года прошло после смерти Кости! Два! Конечно, тебе хочется сильного мужского плеча, тепла и ласки. Вот и бросилась на первого встречного…

Мама много говорит, но я почти не слушаю ее. Она в корне неправа. Два года я даже помыслить не могла о сексе. Не нужен он был мне. Казалось, будто организм самостоятельно нажал какие-то рычажки в теле, отвечающие за влечение к противоположному полу. Не было ни фантазий, ни эротических снов, ни желания. Женщина-робот, которая выполняла базовые функции, чтобы банально не сдохнуть. Так было ровно до тех пор, пока не появился Иван. Кто-то резко сорвал все рычаги разом.

— …поэтому я попросила Давида познакомить тебя с каким-нибудь хорошим мужчиной, — заключает мама.

— Что?! — Я выхожу из ступора. — Не надо меня ни с кем знакомить!

— Это ни к чему тебя не обязывает, Александра, — мягко улыбается мама. — Присмотришься, вдруг что-то из этого выйдет.

— Ты серьезно считаешь, что Давид сможет подобрать для меня мужа? — недовольно фыркаю я. — Мам, хватит! Давай не будем ссориться, потому что твое слабое состояние не позволяет мне вновь устраивать скандал.

— Ладно, — неожиданно быстро соглашается она и тут же переводит тему: — К отцу наведайся. Он соскучился.

— Не сегодня уже. Мне еще Черри нужно забрать.

Поправив одеяло и подушку, я целую мать в морщинистую щеку и выхожу из палаты. Трясет от мысли, что за моей спиной родные занимаются сводничеством! Надеюсь, Давид не станет участвовать в этом беспределе!

В нашем городе потеплело и будто изменилось что-то. Или я просто отвыкла. Те же самые дома, люди, магазины и улицы. Но ощущение, что чужие. Оказывается, я ни капли не соскучилась, скорее наоборот. Серый город навевает тоску и уныние.

Сев в маршрутку, доезжаю до своей остановки, предварительно предупредивСветку, что забегу в гости. Пусть готовит сумку с вещами Черри.

Под ногами каша, сапожки промокают. Остановившись у подъезда, я звоню в домофон, а потом поднимаюсь на нужный этаж. Когда за дверью раздается громкий лай, сердечко сжимается.

Щелчок замка, лукаво улыбающаяся подруга в дверном проеме. Светка не успевает ничего сказать: Черри проносится мимо нее, едва не сбив с ног, и довольно начинает прыгает вокруг меня. Присев на корточки, я позволяю себя облизать. Глажу мягкую шерстку, смеюсь.

— Привет, девочка моя! Я соскучилась, а ты?

В ответ получаю максимум эмоций от собаки! Даже глаза начинают слезиться.

— Шур, ты чего в подъезде торчишь? — спрашивает Светка. — Проходи. У меня пирожки с мясом есть. Сейчас чайник поставлю.

— Я только Черри заберу. И вещи.

— Угу, конечно!

Я захожу в тесную прихожую, застываю на пороге. Подруга бросает на меня загадочный взгляд и качает головой.

— Ты же позже должна была приехать? Что случилось-то? Не понравился он тебе?

— Понравился. Наверное.

— Тогда в чем дело? — недоумевает Света.

— Видимо, не сошлись характерами.

В этот момент из глаз начинают литься слезы. Это… непроизвольно выходит! Я просто ужасно запуталась. Во всем, что со мной происходит.

Подруга тут же заключает меня в свои объятия. Гладит по волосам, что-то тихо приговаривает и утешает.

— Мой на смене, вернется завтра. Раздевайся, Саш. Вот увидишь, выговоришься — легче станет.

На столе вино и конфеты, пирожки с мясом съедены до последней крошки. Вкусные, румяные. Возлюбленный Светки вернется — обидится, что ему не оставили.

Подруга, не перебивая, слушает весь мой рассказ, буквально по дням и часам. У меня много информации накопилось. Под бокал вина не удерживаюсь и от интимных подробностей, жутко краснея и заикаясь при этом. И чем больше говорю, тем сильнее убеждаюсь, что в целом, если откинуть прошлую ночь, поездка мне понравилась. Очень-очень. Внизу живота взрываются фейерверки, стоит на секунду прикрыть глаза. Чего-чего, а близости с Северовым мне точно будет не хватать.

— Короче, я сделала такой вывод, — произносит задумчиво Света, делая глоток вина. — Костя тюфяк, Иван — тот еще засранец. Они разные. Со своими плюсами и минусами. И тебя это пугает. Так?

— Костя не тюфяк, — тут же реагирую я.

— Тюфяк-тюфяк. Даже не спорь, Шура. Я же помню его. Был влюблен в тебя без памяти, в рот заглядывал. Всё делал, лишь бы ты не злилась. Ни разу голос не повысил. Вот бы его характер переместить в тело Ивана, да? Получился бы идеальный мужчина! Богатый, красивый, отличный любовник и милый зайка в общении.

— Я бы такого не хотела, — качаю головой. — Северов — это Северов. А Костя — это Костя.

— Во-о-от! Правильно мыслишь!

— Но Иван и правда невыносимый! Ты вообще слышишь,

что

я тебе рассказываю? Он выбросил мое кольцо!

— Слышу. Ты делаешь акцент на последнем его поступке и почему-то не берешь во внимание прошлое к тебе отношение.

— Северов вспыльчивый, переменчивый… Откуда я знаю, что его отношение было серьезным?

— Это ты со слов бывшей решила, что он несерьезный? — фыркает Света. — На твоем месте я бы делила ее слова надвое. Она первой запрыгнет к Северову в койку, едва вы разбежитесь. Спросила бы у самого Ивана, как обстояли дела, если тебя это тревожит. Меня бы не парило, например. Ну было и было. И вообще! Мало ли какие у этой Алины мотивы?

— Какие тут могут быть мотивы? Девушка просто поделилась непростой историей.

— И ты растрогалась и пожалела ее! Боже мой, какая прелесть! — паясничает подруга. — Одно я тебе скажу: ты плохо разбираешься в людях, Шура.

Мы со Светкой много спорим, но как-то совершенно по-доброму, пытаясь доказать свою точку зрения.

— Вангую, что долго друг без друга вы с Иваном не сможете. Притяжение никуда не деть.

— Иван не придет ко мне. Ни за что. И не попытается искать встреч. Для него я умерла, потому что вернулась к мужу.

— Первый шаг можешь сделать и ты. Знаешь же, где он работает? Подкарауль, расскажи правду! А вдруг…

— Нет… Я не стану. Если судьба, то… мы обязательно встретимся.

— Я бы не полагалась на судьбу, а брала инициативу в свои руки. Иван реально тот человек, который сможет вытащить тебя из … дерьма, в котором ты варишься почти двадцать лет!

Позже мы с подругой перебираемся в гостиную и включаем слезливую мелодраму. Черри спит у меня на коленях. Так хорошо и спокойно в гостях у Светки, несмотря на наши горячие дискуссии. И я даже не думаю отказываться, когда она предлагает остаться с ночевкой. Уставшая до чертиков после долгой дороги и бессонной ночи, я моментально засыпаю на раскладном диване.

Следующий — последний — день отпуска посвящаю родителям. Проснувшись после десяти утра, первым же делом я отправляюсь к отцу. Пока мать в больнице, он устроил дома настоящую помойку! Кухня заставлена грязной посудой, одежда разбросана по всей квартире. Стирки столько, что я без конца насилую стиральную машину.

Готовлю обед и ужин. Еду к маме. По результатам обследований ей ставят гипертонический криз на фоне нервного напряжения. Я чувствую себя виноватой в случившемся. В этот раз острее, потому что понимаю, какими серьезными оказались последствия моей лжи. Чтобы заслужить если не прощение, то хотя бы снисходительную улыбку в свою сторону, я долго вслух читаю книгу. Ухаживаю за мамой, как могу! Глазом моргнуть не успеваю, как очередной день подходит к концу.

Из-за того что я боюсь остаться одна в своей квартире, ночую в родительском доме. Так проще — не думать, не анализировать. Забивать голову чем угодно, лишь бы не вспоминать Ивана, его горячие поцелуи, руки, взгляды, хотя Северов так и норовит пролезть в мои мысли. Упрямый, даже сейчас.

Утром я встаю пораньше и собираюсь на работу. Отпуск окончен, пора включаться в прежний режим.

До кондитерской добираюсь на маршрутке. Открываю дверь, колокольчик звенит над головой. Из-за прилавка показывается Таня. Она радостно улыбается и начинает расспрашивать, как прошла моя поездка. Сославшись на то, что много дел и я обо всем расскажу позже, иду в цех. В свое сладкое царство, где просто обожаю творить чудеса!

Связав волосы и переодевшись в рабочую одежду, я замечаю в дверном проеме Таню. Она что-то прячет за спиной.

— У меня для тебя кое-что есть! — произносит с хитрой улыбкой.

— Что?

— Вчера в кондитерскую приезжал твой мужчина. Ой, прости. Не твой! Иван.

Тело бросает в жар, когда я слышу имя. Рубашка липнет к спине, пульс зашкаливает. Чтобы не грохнуться в обморок, прислоняюсь к стене.

— М-м, ясно, — говорю как можно равнодушнее. — И что он хотел?

— Ничего особенного. Тобой интересовался.

— А ты?

— Сказала, что мне строго-настрого запретили давать любую информацию о тебе. Иначе ты никогда меня не подменишь.

Боже.

Я делаю глубокий вдох и опускаю взгляд. Северов был здесь. Был. После всего, что я ему наговорила. Хотел увидеть? Что-то сказать? Зачем он появился?

— Я всё сделала правильно? — интересуется Таня.

— Да, — сиплю я. — Ты молодец.

— Отлично! Но ты не думай, Иван не сильно расстроился, Саш. Лишь попросил передать тебе вот это.

Таня протягивает небольшого размера сверток в плотной цветной бумаге. Я недоуменно смотрю, не понимая, что вообще происходит.

— Спасибо, Таня — отвечаю, принимая неожиданный презент. — Тебя, наверное, в зале ждут, да?

Она недовольно кривит губы и скрывается за дверью. Обижается. Тане, конечно же, дико интересно, что находится в свертке. Так же, как и мне.

Закрывшись на замок, пытаюсь успокоиться и выровнять дыхание, но ни черта не выходит. Тогда просто разрываю упаковку и… достаю синюю бархатную коробочку. Пальцы дрожат, когда я открываю ее.

Внутри оказывается кольцо. Обручальное, золотое. Тоненький ободок. Простое, непримечательное… Новое. Точно такое, как то, что выбросил Иван.

Я примеряю кольцо и горько усмехаюсь. Размер мой и сидит идеально. В носу щиплет, кажется, вот-вот расплачусь.

От осознания, зачем приходил Северов, сердце с силой ударяется о ребра. Даже больно становится.

Таким образом Иван попрощался.

Рабочая неделя, насыщенная и сложная, пролетает настолько быстро и незаметно, что я опомниться не успеваю.

Помимо кондитерской каждый день наведываюсь к матери и отцу. Разрываюсь, но что поделать. Я единственный ребенок в семье. Надежда и опора. И сейчас я как никогда нужна родителям.

В пятницу вечером мы с отцом едем к Варламовым. Эти посиделки и разговоры о жизни давно стали для меня неинтересными и обременительными. Половину информации пропускаю мимо ушей, с другой половиной — мысленно не соглашаюсь. Вслух не высказываю, иначе это чревато дополнительными минутами тягостного общения.

Всё как всегда. Мы ужинаем, пьем чай. От Давида — ни намека на то, что меня жаждут с кем-то познакомить. Я расслабляюсь и забываю о разговоре с матерью. Лишь отсчитываю часы и, когда все заканчивается, радостно прыгаю в старый отцовский жигуль, махнув Варламовым на прощание рукой.

Конечно же, есть один весомый плюс в моей загруженности. Некогда думать об Иване. Во всяком случае, днем. А поздно вечером, вернувшись домой и очутившись в пустой холодной постели, я вспоминаю всё до единой секунды. Обдумываю каждое сказанное слово. Северов столько всего говорил!.. Что я его. Что ревнует. Что крышу от меня срывает. Казалось, он был искренен. Я же ни разу не сказала Ивану ничего похожего, хотя чувствовала то же, что и он. И жгучую ревность, и как крышу от него сносит.

По коже пробегает табун мурашек, меня знобит. Утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь успокоиться. Надо быть проще. Отпустить и забыть то, что было. Прекрасно потрахались, чудесно провели время. Ярко, зажигательно, страстно. И точка. Уверена, Иван забудет меня через месяц-другой, даже имени не припомнит. Сколько у него таких девушек, как я?

Встав с постели, беру в руки свадебный портрет. Долго его рассматриваю. Костя симпатичный мужчина. Был. Темноволосый, зеленоглазый. Мягкие черты лица, крепкое телосложение и добрая-добрая улыбка. В его объятиях было надежно и хорошо. Я точно знала, что Костя не предаст и не обманет. И мне жаль… просто безумно жаль, что с мужем такого урагана эмоций, как с Иваном, я ни разу не испытывала. Даже в первые месяцы после свадьбы, когда, казалось бы, у молодых супругов должен быть медовый месяц. Внизу живота не пульсировало, соски не твердели. Не тянуло настолько! Пять дней, проведенных с другим мужчиной, показали, что может быть иначе.

В свой выходной день, вызвав такси и полностью загрузив багажник кормами для животных, я еду в приют.

— Боно! Боно, прелесть моя! — радуюсь, когда вижу собаку с перевязанной лапой.

В ответ Боно активно виляет хвостом и ластится. Мой любимчик. С первого дня его появления в приюте у нас с ним установилась особая связь. Сейчас пес выглядит куда живее и жизнерадостнее, чем когда ему придавило лапу.

Дав Боно вкусняшку, я нахожу Нину и Леонида. Вручаю им небольшие сладкие презенты в честь прошедшего Нового года. Крепко обнимаю и говорю много искренних пожеланий.

Нина ставит чайник, рассказывает, как обстоят дела. Кажется, все давно забыли, что проклинали директора завода. И хорошо, что никто даже не догадывается, какой была цена за постройку нового приюта.

— Лёня сутками пропадает! — жалуется Нина. — То по строймагазинам мотается, то в интернете торчит. Заказывает материалы, которых нет у нас в наличии. А недавно я тоже ездила на объект. Скажу лишь, что месторасположение прекрасное. И территория куда больше нашей. Стройка идет активно, даже в выходные дни.

— Вау!

— Надо будет и тебе показать.

— Обязательно.

Нина ставит передо мной чашку с горячим чаем и корзинку домашнего печенья. Я уплетаю за обе щеки, не забывая делиться с Боно.

— Лучше про себя* расскажи, — просит Нина. — Ты вернулась другой.

— Правда?

— Ну, от меня-то не скроешься, — усмехается она, поглядывая на Леонида, и понижает голос: — Нашла *кого-то? Не говори, что нет! И без слов понятно. Светишься вся. Улыбаешься.

— Я…

— Не отвечай, если не хочешь. Могу сказать, что безумно рада, Саш. Как вспомню, какой поникшей и убитой ты была два года назад… Смотреть страшно. Сейчас кажется, будто кто-то заново вдохнул в тебя жизнь.

Леонид, чертыхаясь, проходит в комнату. В руках бумаги. Нервничает, суетится.

— Что такое, Лёнь? — спрашивает Нина.

— Вспомнил, что счета не отвез на завод. Хотя обещал!

— Завтра отвезешь. Ты сегодня и так туда два раза мотался. К тому же скоро кормить животных. Я одна не управлюсь.

Сначала я хочу сказать Нине, что помогу, а потом… в голове что-то щелкает.

— Лёня, может, я отвезу счета?

Он переводит на меня взгляд, чешет затылок.

— Тебе не сложно, Саш?

— Нет, что ты! Почти по пути.

— Был бы очень признателен. Я позвоню человеку, с которым сотрудничаю, он предупредит, чтобы тебя пропустили.

Леонид долго рассказывает, в чем заключается моя помощь. Куда нужно подойти и что сделать. Стараюсь уловить информацию, а у самой мысли в одном направлении. Возможно, я увижу Ивана. Шансы небольшие, но всё же. Вдруг это та самая судьба хочет свести нас вместе? И мне всего лишь нужно сделать крошечный шаг. Это будет прекрасным поводом вернуть чертово кольцо и… объясниться.

Закрывшись в уборной, я достаю из сумочки блеск для губ. Расчесываю волосы. Глядя на отражение в зеркале, остаюсь недовольна собой. Надо было ресницы подкрасить перед тем, как выйти на улицу! Но кто же знал, куда меня занесет?

Спустя полчаса я стою у ворот металлургического завода, кутаясь в куртку и дожидаясь телефонного звонка от Леонида. Мимо проходят мужчины. Кто в рабочей одежде, кто в деловой. Я всматриваюсь в чужие лица и ищу среди них одно знакомое. Жарко становится, ладони влажные. Настроение меняется с каждой секундой. Я то полна решимости, то готова отступить. Некрасиво мы закончили с Северовым! Даже если ему уже неважно, что со мной и как, то я хочу поговорить. Напоследок.

Какой-то особенно дерзкий и смелый мужчина предлагает провести меня на территорию завода. Я отрицательно мотаю головой и достаю из кармана телефон.

— Да, Лёня.

— Всё в норме. Тебя пропустят. Помнишь, куда идти? Второй этаж админкорпуса. Дмитрий Олегович зовут.

— Помню-помню.

Но для начала планирую прикинуться дурочкой и заблудиться, чтобы попасть на прием к Ивану Степановичу. Этого я, конечно же, вслух не произношу.

На проходной меня строго просят предъявить документы.

Я достаю паспорт, охранник вносит данные в журнал. Ставлю подпись и, нервно улыбнувшись мужчине, следую в указанном направлении.

Вновь выхожу на улицу, миную одноэтажную постройку с решётками на окнах. На территории завода шумно и грязно. Порывистый ветер треплет мои волосы. Как ни странно, но страх сделать что-то не так теперь полностью отсутствует. Всё что могла сделать неправильно — я уже сделала. Теперь либо да, либо нет. Третьего не дано.

Накинув на голову капюшон, быстрой походкой иду в сторону административного корпуса. Под ногами чавкает подтаявший за относительно тёплые дни снег.

Оглянувшись по сторонам, понимаю, что я заблудилась. Как назло, на территории завода нет никаких указателей, чтобы сориентироваться.

— Помощь нужна? — слышу за спиной приятный баритон.

Повернув голову, замечаю светловолосого мужчину в чёрной спортивной куртке. Он без шапки, забавно щурится, когда в лицо попадают мелкие снежинки. Я понимаю, что откуда-то его знаю. Точно видела раньше. Возможно, мужчина является частым клиентом «Плюшка и Ватрушка». Впрочем, неважно. Городок у нас маленький. Где-то да пересекались.

— Да, нужна! Я заблудилась. Не подскажите как пройти к админкорпусу? — спрашиваю с надеждой.

— Как такой красавице не подсказать?

Комплимент я пропускаю мимо ушей, лишь следую за мужчиной почти бегом, потому что у него длинные ноги и слишком широкий шаг.

— Кого-то конкретного там ищешь, красавица?

— Да. То есть нет, — отвечаю с заминкой. — Вы главное покажите мне корпус, а дальше я сама разберусь.

— Как знаешь, — улыбается мой проводник.

Непримечательное кирпичное здание с тяжелой железной дверью находится недалеко. Мужчина галантно пропускает меня вперёд, я обстукиваю ноги от снега и, поблагодарив за помощь, поднимаюсь на второй этаж. На каждой двери висят таблички, я словно слепой котёнок бреду по коридору, прижимая к груди чёрную папку со счетами.

Меня начинает потряхивать, когда я наконец нахожу приёмную. Сердце то проваливается в пятки, то подпрыгивает к горлу. Мысли путаются, нужные слова теряются. Что я вообще

ему

скажу? Как

он

отреагирует на моё появление? За то время, что мы не виделись много разного могло произойти!

Тихо постучав костяшками пальцев в деревянную дверь, нажимаю на ручку и прохожу в кабинет. Светлый, просторный. Здесь стеллажи, плакаты, у окна письменный стол, за которым сидит молодая, примерно тридцать с хвостиком, девушка в очках. Красивая. Каштановые волосы собраны в высокий хвост, черты лица мягкие, кукольные. Радует то, что на правой руке у помощницы Ивана красуется обручальное кольцо. Значит ли это, что она не строит глазки боссу? Хотя ему грех не строить. Голос, улыбка, внешность. Так и хочется смотреть и флиртовать. Тем более Северова семейное положение никогда не останавливало.

— Здравствуйте, — вежливо обращаюсь к секретарю.

Девушка отрывает взгляд от ноутбука.

— Добрый день. А вы к кому?

— Подскажите, где я могу найти Северова Ивана Степановича?

На лице секретаря читается удивление и заинтересованность.

— А его нет.

— Как нет? — зачем-то переспрашиваю я.

— Так. Он в Москве.

Внутри меня всё обмирает, работать перестаёт. И сердце, кажется, не бьется, и пульс не прощупывается. Ничего не вижу перед собой, ничего не чувствую. Будто заледенело толстой коркой льда.

Инициатива наказуема. Зря я сюда пришла.

— Ему что-то передать? — участливо интересуется помощница Северова.

— Я документы принесла. Счета. На материалы для приюта.

— А! Поняла! Так это не к Ивану Степановичу. Сейчас, одну секунду, девушка.

Секретарь набирает две цифры стационарного телефона. Просит кого-то срочно зайти.

С трудом сделав глубокий вдох, отвожу взгляд. Такого горького разочарования я не испытывала даже в детстве, когда на Новый год не получила долгожданную куклу Барби. Для родителей это оказалось слишком затратно.

Спустя минуту в кабинете появляется мой проводник. Только теперь он без верхней одежды. По-прежнему улыбчивый и приветливый. Судя по всему, это и есть тот самый Дмитрий Олегович, который мне нужен.

— А говорила сама разберешься, красавица, — качает он головой. — Пойдем ко мне, подпишем твои документы.

Мужчина выходит из приёмной первым. Я же несколько секунд медлю. Поднимаю взгляд на помощницу, которая давно забыла о моём существовании.

— Подскажите, а Иван Степанович надолго уехал?

Девушка непонимающе моргает и поправляет очки на переносице.

— Извините. Он не докладывает о таких вещах.

— Вот мы женщины непостоянные, да? — подтрунивает Светка, когда мы вечером выходим на прогулку вместе с Черри. — То бежала от Ивана, сверкая пятками в надежде никогда не встретиться, теперь грустишь, что он уехал.

— Не смешно!

— Да кто ж смеется-то? — фыркает подруга. — Сама такая, Саш. Я когда бывшего послала на три буквы и вернулась в наш городок, долго ждала, когда же он вернётся и меня отсюда заберёт. Не вернулся, не забрал. Как видишь.

— Звучит очень обнадёживающее.

— Шурочка, ну не грусти ты, а! — приобнимает меня за плечи Света. — Уверена, Ванька твой не насовсем свинтил.

— А если насовсем?

— Слушай, ну что ты мучаешься? Напиши ему в соцсетях! Помнишь, мы находили его страничку? На худой конец попросила бы номер телефона у секретаря или зама.

— Сомневаюсь, что мне кто-то бы его дал. За просто так. Не могу же я заявить им, что короткое время была любовницей Северова и теперь срочно хочу связаться с ним. Так себе причина. Не обменялись номерами телефонов за пять дней, значит действительно не судьба!

— Соцсети, — напоминает подруга. — У тебя есть соцсети!

— Да заходила я к нему! — резко взрываюсь. — Он был онлайн почти два месяца назад…

Я вижу, что Черри начинает дрожать от холода, поэтому сворачиваю прогулку и предлагаю Светке подняться в гости. Она отказывается, сославшись на занятность. Я не обижаюсь, понимая, что у подруги есть своя личная жизнь. Не всё же мне сопли подтирать. Я сильная, справлюсь. И не такое переживала в своей жизни. Подумаешь, какой-то там короткий романчик. Пф-ф! Просто мало времени прошло, а я, оказывается, быстро привязываюсь к людям и тяжело отхожу.

По кому я вообще скучаю? По Ивану? Он ведь невыносимый, упрямый и твердолобый мужчина! С ним невозможно долго сосуществовать и общаться. Эгоист до мозга костей. Чёртов извращенец! Но, мамочки, если бы он прямо сейчас появился у меня под окнами и лишь пальцем поманил, я бы ни раздумывая бросилась в омут с головой.

Выкупав Черри и разогрев ужин, слышу телефонный звонок. Пульс учащает удары, пока я иду в прихожую, но завидев на экране номер Ирины, он моментально приходит в норму.

С женой Давида мы никогда особо не дружили. Хорошо общались на семейных торжествах, но и не ссорились. Мне почему-то было жаль Ирину. Всегда. Она в браке, но как будто одна. И детьми всегда в одиночку занимается, и хозяйством. Не знаю, насколько это правда, но Таня часто рассказывала, что видела Давида в компании каких-то посторонних девиц. Хочется верить, что ей все же показалось.

— Привет, — снимаю трубку.

— Здравствуй, Саша. Как дела?

— Всё хорошо. А ваши?

Мы перебрасываемся парой стандартных фраз, затем Ира переходит к сути.

— Мелкие наконец-то выздоровели, поэтому мы готовы отметить День рождения Давида. Один за другим слегли, я думала сдурею! В эту пятницу празднуем. Ты же будешь?

Буду ли я? Разве могу отказаться? Тем более, это ещё один прекрасный повод отвлечься от дурацких страданий по мужчине, который этого не стоит.

Пусть и дальше живёт в своей Москве! Пусть никогда в наш город не возвращается…

ПС. Следующая глава от Ивана.

Иван

— Дружище, тебя когда ждать? Пиво стынет!

— Для начала: привет.

— Иван, не начинай! Ты обещал, что в семь будешь в сауне, — ноет Давид. — Я на месте, девчонки тоже. Только тебя нет.

— Сказал же, что приеду! Дорога нелётная, с трудом добрался. Сейчас вещи на квартиру отвезу и к вам подтянусь.

— Лады. Ждём.

Бросив мобильный на приборную панель, паркую машину во дворе нового девятиэтажного дома. В гостинице жить как-то странно с учётом того, что я пока не планирую оставлять завод насовсем. Решил арендовать квартиру-студию. Мне пока большего и не надо, лишь бы было где переночевать и душ принять.

Поднявшись на седьмой этаж, открываю дверь и, не включая свет, бросаю сумку с вещами в прихожей. Тут же выхожу. Пока спускаюсь в лифте, нажимаю на приложение и вызываю такси. Сегодня я хочу немного расслабиться и прибухнуть, поэтому за руль мне нельзя.

Остановившись у подъезда, достаю сигарету и закуриваю. Дотягиваю до самого фильтра. В этот момент во дворе показывается машина с шашками на крыше. Сигналит мне, я выбрасываю окурок в урну и забираюсь в душный салон.

Сауна находится в пригороде. Примерно в тридцати километрах. Как я понял, Давид не рискует маячить с любовницами в городе. Здесь все друг друга знают, а он хочет и рыбку съесть и… Короче, семью сберечь хочет, и натуру свою кобелиную удовлетворить. Впрочем, не мне его судить, я стараюсь в эту часть его жизни не лезть. Просто чисто для себя отмечаю, что пока вдоволь не нагуляюсь — не женюсь. Наверное, на примере родителей хочется один раз и до самой смерти. Без всяких блядских замашек.

Автомобиль резво гонит по пустому городу, я смотрю в телефон, но будто по какому-то грёбанному щелчку, поднимаю взгляд и смотрю в окно. Узнаю улицу и дом этот ебучий. Серый, пятиэтажный. Сердце тут же заходится в бешенном ритме и бьётся о рёбра, точно насквозь пробить хочет. Всё потому, что здесь Саша живёт.

Две недели прошло после того, как мы разосрались в пух и прах, а меня всё не отпускает. Первое время думал подохну, так сильно хотелось её увидеть и вернуть. Что-то доказать и высказаться. Присвоить силой. Хотя был уверен, что меня не услышат и не поймут. При худшем сценарии — посадят.

Сашка меня, не щадя, по самому больному била. Каждое слово — хуже любого нокаута. Злость по венам бурлила, я с трудом сдерживал себя. Так как она, меня ещё с небес на землю не опускали. Оставил её в гостиничном номере, решил остыть и прокатиться. Давил педаль газа в полную силу, гонял по трассе бездумно. Когда вернулся, Саши и след простыл. Осталось только жалкое подобие записки. Три слова: «Ваня, прости, но…». Даже дописать не удосужилась.

Как в себя потом пришёл — тупо не помню. Костяшки пальцев кровоточили, вокруг творился полнейший хаос, будто после бомбардировки. Расплатился с хозяйкой, сел в машину и рванул домой. По дороге заехал в ювелирный, потом в кондитерскую. Напарница Сашки важным тоном сообщила, что ей нельзя

мне

ничего рассказывать. Ни капли информации.

— Нахер надо. Свёрток ей передай.

После этих слов в Москву рванул. Нерешенных вопросов висело много, да и давно меня звали на грядущий чемпионат по вольной борьбе. Карты сложились, появился прекрасный повод развеяться. В последний день, когда оглашали финальные результаты, несколько наших пацанов победили, и мы это дело всей компанией погнали отмечать.

Увидел свою давнюю знакомую, с которой иногда встречался, если было одиноко. В ту ночь она удачно под руку подвернулась. Домой пригласила. Я был почему-то уверен, что по щелчку, будучи с другой, меня отпустит, но ничего подобного. Было ровно, скучно. Чистая механика. Секс не ради удовольствия, а для того, чтобы забыться.

Всё было не таким, чужим. Волосы короткие и рыжие, фигура не совершенная и голос слащавый. Впрочем, чего я ждал? Что знакомая в один прекрасный момент от соприкосновения с моей волшебной палочкой в Златовласку превратится? Чёртова ведьма, кажется, надолго приворожила меня своими фруктовыми корзинками.

Смотрю на окна в доме Сашки и представляю её в одной из квартир. В скромном, но обтягивающем формы платье, в полосатом переднике. Со связанными волосами. Милая, улыбчивая, примерная жена лучшего, блядь, мужа. Кормит его, затем ублажать идёт. Внутренности тугим узлом скручивает и всё начинается по новой. Стоит только представить, включить фантазию. Как она. Там. С ним. Сука. До хруста сжимаю пальцы в кулаки. Ставлю невидимый блок и усилием воли опускаю взгляд в телефон.

К сауне подъезжаю через двадцать минут. Расплатившись по счётчику, выхожу на улицу и открываю калитку. Мимолётом смотрю на чан с холодной водой и скромный одноэтажный дом из красного кирпича.

Прохожу внутрь, снимаю верхнюю одежду и обувь. Давид появляется в прихожей прилично поддатый, в обнимку с какой-то размалёванной девицей.

— Кать! Кать, скорее! Пришёл! — зовёт она свою подругу.

Чувствую себя музейным экспонатом. Девушки таращатся, улыбаются, чуть ли пальцами не тычут. Прохожу мимо них, забыв поздороваться. Плюхаюсь на диван, наливаю виски.

— Это Катя! — представляет Давид длинноногую шатенку. — А это Валюха моя.

— Приятно.

Кивнув, осушаю бокал. Горло обжигает крепкий алкоголь, стирая горечь и сожаление. Полегчает. Не сейчас, так позже.

Девицы размещаются на диване напротив. О чем-то перешептываются, не забывая коситься в мою сторону. Они в купальниках. Румяные, разогретые. Давид тоже в одном полотенце на бёдрах. Только я в одежде.

— Иван, а вы правда из Москвы? — интересуется шатенка.

— Правда.

— Ой, обожаю нашу столицу!

— Часто там бывала?

— Нет, — смущенно отвечает. — Один раз. И то в школе. Нас на экскурсию возили.

Отвернувшись, прошу Давида налить мне ещё. Похоже я не дошёл до той стадии, когда хотя бы одна из девушек станет мне интересна. Внутренний голос упрямо нашёптывает, что Сашка, должно быть, давно трахается с мужем. Под одеялом, при выключенном свете. Один я тут ломаюсь и девушек перебираю. Катя или как там её — хорошенькая же, смазливая. Медсестрой в местной больнице работает. Живет с мамой, не замужняя. Я имел в виду с несвободными связываться. Хватит. До конца жизни хватило. Теперь при первом знакомстве буду о семейном положении спрашивать.

— Завтра отмечаем мою днюху, Иван. Ты сможешь подтянуться? — интересуется товарищ.

— По правде говоря — запамятовал. А во сколько?

— В шесть вечера. Если опоздаешь — ничего страшного. Только приди, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты Иринке моей впарил, будто срочно нуждаешься во мне в столице. Причины на твоё усмотрение. Лишь бы отпустила.

— То есть ты приглашаешь меня на День рождения для того, чтобы я отмазал тебя у жены?

— Не только, конечно же! Вань, я Валюхе обещал три дня релакса, — Давид кивает на девушку в голубом купальнике, которая громко и раздражающе смеется.

— Не, я пас. Не ввязывай меня в свои семейные отношения. Не понимаю, зачем такой брак. Хочешь трахать других баб — проще развестись.

— Легко сказать, Вань. Меня родители четвертуют.

— Это всё отмазки.

— Ай, — отмахивается он. — Придёшь или нет? В противном случае, мне нужен другой план.

— Сорян, но нет.

Давид делает вид, что не обижается. Ну правда, зачем мне это надо? Понимаю, товарищ, все дела. Но прийти на семейное торжество и нагло врать его жене и детям. Нахрен.

Позже мы идём париться. Вроде как тему замяли. Снимаю с себя одежду и обматываю бёдра полотенцем. Знаю, что алкоголь принимать нельзя. В жаркой парной давление может повыситься до максимальной отметки и привести к разрыву сосудов. Но мне почему-то всё равно. Пот стекает в три ручья, сердце колотится. Если оно на куски разорвётся, я даже не расстроюсь.

Выхожу, когда встает Давид. Снимаю полотенце, иду к бассейну. Навстречу нам выходят красны девицы. Шатенка таращится на меня во все глаза, начинает кокетничать. Я прохожу мимо и с разбегу ныряю под воду. Остываю. Кажется, возвращение в этот захудалый городишко сейчас, когда я не до конца отошёл от короткого, но стремительного романа со Златовлаской, было не лучшей идеей. Здесь всё не то. Всё не так. Бесит до зубовного скрежета.

Вновь вернувшись в комнату, где накрыт стол, мы выпиваем. Шатенка пересаживается поближе, что-то о себе рассказывает. К счастью, с вопросами не лезет. В голове дурман, я тру пальцами переносицу и с грохотом ставлю пустой стакан на стол. Не обращая внимания на болтающую девицу, смотрю на Давида. Он со многими в городе знаком. А вдруг и с

ней

тоже? Понимаю, это чистой воды мазохизм! Но из-за выпитого алкоголя развязывается язык.

— Слушай. Помнишь, ты меня в кондитерскую направил? В первый день приезда?

— «Плюшка и Ватрушка»? — интересуется Давид.

— Да. Там девушка работает. Кондитер. Саша. Знаешь её?

Понимаю, это совсем не то, что мне сейчас нужно. Не то, чтобы полегчало. Информация о Саше меня окончательно добьет, раздавит. Или я именно этого и добиваюсь?

Давид сужает глаза, поджимает губы.

— Ну, положим знаю.

— Расскажи мне о ней. Что-нибудь.

— А в чём собственно дело, Иван? — спрашивает серьезно Давид. — Понравилась?

— Понравилась, — киваю.

Он хмыкает, тянется к вискарю. Наполняет бокал и, не закусывая, выпивает.

Затем откидывается на спинку дивана и на меня смотрит. Взгляд пытливый, задумчивый. Непонятно, что у товарища в голове.

— Саша — жена моего покойного брата, — отвечает спокойно Варламов.

Он что-то и дальше говорит, но я, кажется его не слышу. Уши закладывает от дичайшего свиста. В глазах темнеет.

Какого хрена? Что, блядь, вообще происходит?

— Жена покойного брата? Саша-кондитер? — переспрашиваю сипло.

— Она там одна такая, — ухмыляется Давид. — Александра Варламова, двадцать четыре года. Блондинка. Вдова. Может помнишь, я рассказывал тебе историю. Два года назад на братца моего младшего напали грабители. Костю толкнули неудачно, тот напоролся на арматурину. Прожил после этого двадцать минут и скончался в больнице, не приходя в сознание.

Помню ли я? Что-то отдаленно, да.

Всё складывается. Имя, которое Саша бормотала во сне, принадлежало её мужу. Косте. Как теперь оказалось — покойному.

Раньше я и подумать не мог, что Златовласка каким-то образом знакома с Давидом Варламовым! Возможно, потому что ни разу не видел её документов.

В голове усиленно работают шестерёнки, алкоголь выветривается моментально. Меня потряхивает. В буквальном смысле.

Давид продолжает рассказывать о событиях двухгодичной давности, а я варюсь в своих мыслях. Ничего не понимаю. Как так? Почему? Зачем Саша всё это время мне врала?

— В общем, Север, не советую яйца свои подкатывать к Саше.

— Это ещё почему? — хмурюсь в ответ.

— Пойдем покурим, а? Не хочу это здесь обсуждать.

Убрав руку шатенки со своего плеча, встаю с дивана.

Мы выходим на крыльцо без одежды. На улице морозно, но холода я не чувствую. Делаю глубокую затяжку, непрерывно смотрю в одну точку.

Я был прав, когда думал, что информация о Саше меня раздавит. Раздавила, к земле прибила.

— Двадцать лет назад мой отец организовал одну некоммерческую организацию. М-м… скажем так — общину.

— Секту, что ли?

— Можешь считать и так, — пожимает плечами Давид.

— Как называется?

— «Школа жизни». Тебе вряд ли что-то даст эта информация, — продолжает товарищ. — Короче, община постепенно разрасталась и разрасталась в пределах города. Всё больше людей шли к целителю Михаилу за спасением. Кого-то он лечил от наркомании, кого-то от игромании, кого-то от алкоголизма. Успешно, хочу тебе сказать… Ему верили и верят, считая чуть ли не святым. Не буду грузить тебя лишней информацией, но браки и тем более левые отношения с чужаками у нас не одобряются. Считается, что в таком случае человек точно покинет общину.

— Саша тоже состоит в ней?

— Ну да.

— А тебя, как я понимаю, правила не касаются? — хмыкаю в ответ.

— А я что? Не было ничего! — громко смеется Давид. — Меня женили в девятнадцать, Север. На «своей» девушке. Приличной, скромной. Она была у меня первой во всём, поэтому, как ты понимаешь, первый поцелуй у нас случился только на свадьбе, не говоря уже о чем-то большем. Некоторое время нормально всё было. Я думал, что так и надо. Иринка оказалась не слишком активной в постели. Мы просто пиздец какие разные по темпераменту! — товарищ тушит окурок в снегу и тянется за очередной сигаретой. — Свою первую измену я как сейчас помню. Это было спустя два года после брака. Москва, выпуск из универа. Я с какой-то девкой познакомился в клубе, поддавшись её чарам. Именно она показала мне

как

может быть! Домой вернулся, попробовал и жену подобным образом раскрепостить, но она только и делала, что отмахивалась! Я понял, что просто не могу настолько просрать свою жизнь, пусть это даже идёт вразрез с воспитанными нормами и принципами.

Давид жалуется на свою судьбу, а я всё о своём думаю, думаю, думаю. Гружусь ещё больше.

Информация о Саше упорядочивается по полочкам. Находится оправдание её зашоренности и комплексам. И даже сексу под одеялом. Всему, куда не плюнь!

Она не к мужу сбежала. Не к нему. Не трахалась ни с кем после меня, я теперь на все сто процентов уверен! Не ублажала, не играла на два фронта!

Меня штормит. Конкретно штормит. Я просто не могу оставаться на месте и продолжать здесь тусить. С Давидом, девками этими. Мне нужно домой, чтобы обдумать всё наедине. Понять, что это не глюк, не паранойя. Реальность. Саша не замужем. Всё куда сложнее. Тем не менее, разобраться, почему она не рассказала правду о себе никак не получается. Почему? Твою мать, почему? Не доверяла? Боялась? Если бы она только заикнулась об этом! Если бы объяснила, что к чему! Всё было бы иначе с самого начала.

Сославшись на плохое самочувствие, я переодеваюсь и вызываю такси. Шатенка не скрывает своего разочарования. Липнет, обнять пытается. Меня откровенно воротит от её настойчивости.

Напоследок Давид сообщает, что его приглашение на праздник по-прежнему остается в силе. Он будет рад меня видеть в любом случае. Я не спрашиваю, приглашена ли Сашка, чтобы не привлекать лишнего внимания. Очевидно, что Златовласка хотела, чтобы наши отношения остались втайне.

Хочется верить, что мы обязательно увидимся уже завтра и до этого момента я буду с абсолютно трезвой и холодной головой. И с чёткими сформулированными вопросами, на которые Саша обязательно ответит.

— Налить тебе вискарь? — спрашивает Давид.

— У вас разве разрешен алкоголь?

— Вообще-то нет. Просто гостей я наказывать не собираюсь, — усмехается Варламов. — С радостью выпил бы с тобой, но увы. В другой раз.

— Пожалуй, проявлю солидарность и откажусь. Я за рулём.

Давид усмехается и приседает на корточки, потому что в этот момент к нему со всех ног несётся дочь. Забавная такая, в пышном нарядом платье и с хвостиками. На отца похожа. Забирается к нему на руки, обнимает за шею. Смотрит в мою сторону и во весь рот улыбается.

На празднование я приехал в числе первых. Не удержался, не усидел в четырёх стенах, зная, что увижу Сашку.

За короткое время успел познакомиться со всеми присутствующими. С родителями Давида, детьми и женой. Меня нормально приняли в этом доме, почти как своего. Никто не стал вербовать в секту и не лез с брошюрами и нравоучениями. И это достаточно непривычно, учитывая, что у меня есть свои устоявшиеся понятия о сектах, основанные на просмотре телевиденья и чтении прессы. Здесь же всё спокойно и цивильно. Пока. Но я не расслабляюсь, ведь вечер только начался.

Михаил Романович Варламов, он же «целитель» и основатель «Школы жизни», оказывается вполне моложавым и крепким мужиком с жёстким взглядом зелёных глаз. Я почему-то представлял его эдаким старцем с седой бородой и крестами на шее. Но нет. Дорогой костюм и запонки, точно такие же, как и у меня, часы на запястье. Во дворе стоит хорошая тачка. Наверное, суммы пожертвований некоммерческой организации позволяют роскошно жить.

Вот кто-кто, а Ирина Варламова однозначно мне понравилась. Симпатичная, добродушная. Если не знать всю ситуацию с самой паршивой стороны, можно подумать, что между ними с мужем царит полная идиллия. Давид часто обнимает жену, интересуется её самочувствием. Детей на руках таскает. Не курит, не пьет. Будто не он вчера сидел с любовницей в бане и шлифовался алкоголем.

Время близится к семи, в доме у Варламовых прибавляется и прибавляется гостей, а Сашки всё нет. Здесь не только «свои», чужаки тоже присутствуют. Например, коллеги Давида с семьями. Для них отдельное меню, которое включает коньяк и виски.

— Милый, присмотри за детьми! — обращается к мужу Ирина, ласково погладив его по плечу. — Я буду накрывать на стол. Почти все гости в сборе.

— Ладно, коть, — кивает Давид. — А где мелкий?

— Был наверху. Но я попросила, чтобы спустился.

Гости в сборе, да не все. Я внимательно обвожу взглядом каждого присутствующего. Человек тридцать. Имён не запомнил, хоть и здоровался с каждым и жал руку.

Становится жарче, душнее. При тех деньгах, которые вертятся у Варламовых, можно было бы смело расщедриться на ресторан, но они почему-то предпочли тесниться и самостоятельно накрывать на столы.

Я несколько раз выхожу покурить на крыльцо, всматриваясь в темноту. Где же Сашка? Опаздывает? Передумала? В том, что Златовласку пригласили — я теперь даже не сомневался.

И я жду её просто пиздец как сильно. Две недели назад думал, что всё, баста. Закончились отношения и вместе мы никогда больше не будем, но после полученной информации от Давида воспрял духом, что ли. Перестал себя жалеть. Перестал чувствовать униженным. Много думал о Сашке. Всю прошлую ночь даже снилась мне. Беда в том, что я так и не понял мотивов великого обмана. Выставила меня полным лохом. Издевалась, дразнила, провоцировала. Вопросы роем кружились в голове, но при этом ни одного адекватного ответа или оправдания, так и не придумал.

Заметив блеск фар в начале улицы, напрягаюсь всем телом. У ворот останавливается старый ржавый жигуль. На улицу выходит пожилой мужчина в чёрной дублёнке. Обходит автомобиль и открывает заднюю дверь, помогая выбраться из салона молодой и красивой девушке. Сашке.

Увидев её издалека, ощущаю, как трясти начинает. Кровь усиленно разгоняется по артериям и венам, вскипает. Температура тела на несколько градусов повышается.

Златовласка в коротких сапожках и темно-зелёной парке. Длинные стройные ножки обтянуты чёрными колготами, светлые волосы рассыпаны по плечам. Если мне и раньше было её чертовски мало, то сейчас, спустя долгое время, и подавно.

Сделав последнюю затяжку, выбрасываю окурок и спешу вернуться в дом. Рано пугать Сашу. Пусть одежду снимет, освоится. От неё чего хочешь можно ожидать. Что-что, а быстро убегать она точно умеет.

Остановившись рядом с Давидом и Михаилом Романовичем, включаюсь в разговор о повышении цен на недвижимость. Рассказываю обстановку в столице. Они охают и качают головами. При этом я неотрывно наблюдаю за высоким дверным проемом, где вот-вот должна появиться Саша.

— А вы надолго к нам, Иван? — интересуется Варламов-старший, будто между прочим.

— Возможно насовсем. Пока не стану утверждать наверняка.

— И как вам город? Нравится? Вы могли бы чаще приезжать к нам в гости. Я всегда рад новым знакомствам.

Прекрасно понимаю, чему он будет рад. Новый человек — это дополнительная сумма пожертвований. Тем более Михаил Романович явно оценил мой внешний вид, автомобиль и часы, сумма которых измеряется шестью нулями. Натянуто улыбнувшись, отвечаю, что обязательно приеду ещё. Когда будет время.

Саша не заставляет себя долго ждать. Появляется в гостиной уже без верхней одежды. В платье серого цвета, с тонким поясом на талии. С симпатичной подвеской на шее и мелкими серёжками в ушах. На лице ни грамма косметики, но она и без неё охрененно красивая. Такая, что дух захватывает.

Златовласка замечает Давида, довольно машет ему издалека. Ведёт за руку отца, что-то говорит и смеется. Ровно до того момента, пока не замечает меня. Она тут же осекается, хмурится. Пытается сморгнуть видение перед глазами, но не получается.

Я здесь. Настоящий, можешь даже потрогать.

Наши взгляды встречаются. В груди что-то пружинит, давит. Нервы как канаты натягиваются, сердце останавливается. Внутренняя выдержка летит к херам.

Мы смотрим друг на друга долго и пристально, почти не моргая. До озноба по телу, до высоковольтного разряда под кожей. Вдох, блядь. И выдох. Приходится себе напомнить.

Сашка прикусывает нижнюю губу, старается изо всех сил не выдать эмоций, но я считываю их моментально.

«Ну, привет», —

тут же ей подмигиваю.

«Какого чёрта ты здесь делаешь?», —

прилетает от неё суровый укоризненный взгляд.

«Соскучился. А ты?».

Саша отворачивается, неловким жестом заправляет прядь волос за ухо. Нервничает, пальцы дрожат. Хочется прижать её к себе и утешить. Всё же нормально, малышка. Всё хорошо. Я не дебил, не стану при всех кричать, что у нас были интимные отношения.

— Давид! С Днём рождения, — наконец произносит Златовласка, вручая подарок имениннику. — Это тебе. От души.

— Спасибо, Сашуль.

Варламов наклоняется, целует её в обе щеки. Даже завидно становится, что он может, а я нет. Пока нет. Приходится сунуть руки в карманы брюк и крепко сжать пальцы в кулаки.

— Давид! Мальчик мой! С Днём рождения! — восклицает отец Златовласки.

Он чем-то похож с дочерью. Наверное, глазами и овалом лица. Но я не могу его нормально воспринимать после рассказанной ранее истории, когда он бросил маленькую Сашку посреди площади.

— Спасибо, спасибо, Олег Борисович! Рад вас видеть, — произносит Варламов, пожимая руку мужчине. — Разрешите представить: мой университетский друг — Иван Северов.

Олег Борисович медлит, поджимает губы в тонкую линию. Руку для приветствия не подаёт, и я понимаю, что в его лице теряю важного союзника. Поведение пренебрежительное, пропитанное неприязнью. С чего бы? Впрочем, долго убиваться не получается.

Всё равно вашу дочь себе заберу.

К нам тут же подходит Ирина и просит садиться за стол. Неловкий момент знакомства достаточно легко и быстро сглаживается.

Я занимаю место примерно напротив Сашки. Беспрепятственно её разглядываю, почти не прикасаясь к еде. Она немного изменилась, похудела. Скованнее стала. Где та танцующая девушка, которая сводила с ума всех мужчин в радиусе километра, заставляя меня до одури ревновать?

Михаил Романович первым встает с места, чтобы сказать пожелание сыну. Вначале всё идёт хорошо, я даже вслушиваюсь в текст и поднимаю стакан с соком. После чего целитель начинает читать занудную молитву, и некоторые присутствующие встают и подхватывают. Меня пробирает озноб. Неприятный такой, мерзкий.

Перевожу взгляд на Златовласку. Она сидит на стуле и пялится в тарелку, покрытая ярким заметным румянцем. Что-то тихо шепчет себе под нос. Сначала я думаю, что она читает молитву вместе с остальными, но потом угадываю короткую фразу: «

Не смотри! Не смотри!»

— обращенную ко мне. Ей стыдно. Чёрт, Сашке стыдно, что я пролез в другую часть её жизни, которую она так старательно скрывала.

Когда всё заканчивается, Златовласка шумно втягивает носом воздух, комкая в руке салфетку.

Дальше ничего необычного не происходит. Всё, как и везде. Разговоры, музыка, еда. Не скажешь даже, что компания подобралась своеобразная. Мне как убеждённому атеисту — вообще не понять кому они поклоняются и что несут в массы.

Чуть позже Давид, пользуясь тем, что часть гостей встает потанцевать, тянет меня за собой на веранду. Перекурить хочет, но, чтобы без подозрений. Детский сад, штаны на лямках.

— Слушай, тебе может жвачку дать? Чтобы не спалили? — спрашиваю с иронией.

— Не спалят. Скажу, что это ты на меня дымил.

Мы громко ржём. Ничего больше не обсуждаем, хотя так и тянет спросить. Нужно держать себя в руках, терпеть. Я обязательно перехвачу Сашку и вытрясу из неё всё до единой капли.

— Слушай, а как тебе Катька? — вдруг спрашивает Давид, выпуская сизый дым.

— Какая ещё Катька?

— Ну ты чего, мужик! — удивленно вскидывает брови. — Медсестра! Вчера вместе в сауне отдыхали.

— Катька как Катька, — жму плечами.

— Она просила взять у тебя номер телефона. Похоже, впечатлил ты её своим прибором.

— Ну ты идиот.

Я хочу шутливо толкнуть Давида в плечо, но не успеваю. Слышу за спиной какой-то грохот, затем тихий вскрик. Голосок знакомый. Звонкий такой, пробирающий. Обернувшись, замечаю Сашку. Она стоит на веранде, накинув на плечи куртку. Кусает губы. Смотрит то на меня, то на Давида. Повисает пауза, во время которой Варламов экстренно тушит окурок, словно нашкодивший пацанёнок.

Златовласка приседает, поднимает с пола несчастный телефон. Тот старый, что у неё был. Новый, мой подарок, с собой она не взяла. Принципиально. Не то, чтобы меня это смертельно обидело, но где-то задело, да.

— Сашуль, а ты чего тут? — нервно спрашивает Варламов.

— Тебя Ира искала. А меня просила принести помидоры из кладовки, — произносит, гордо вскинув подбородок.

— Понял, иду.

Давид уматывает, и мы остаемся вдвоем. Наконец-то.

Я подхожу ближе. Ещё и ещё. Глаза прикрываю, когда вдыхаю её аромат. Сладкий, цветочный. Она упирается ладонями в мою грудь, пытаясь оттолкнуть. Но не тут-то было. Я слишком долго этого ждал. Теперь трясёт как припадочного.

— Попалась, Сашка, — шепчу ей на ухо. — Мне кажется, я заслуживаю объяснений. М-м? Как думаешь?

— Попалась, Сашка, — шепчу ей на ухо. — Мне кажется, я заслуживаю объяснений. М-м? Как думаешь?

Златовласка морщит свой аккуратный носик и комкает пальцами мою рубашку. Уже не отталкивает, но и не подпускает слишком близко. Маленькая такая, гордая. Собранная вся. Меня накрывает, когда она рядом. Моя. Здесь, сейчас и в дальнейшем. Остается только дождаться, когда же она спрячет свои острые колючки.

— Я думаю, что ты перебьёшься с объяснениями, Ваня, — заявляет уверенно.

Не понял. Ничего себе заявки!

— Э-э, не. Так не пойдет, Саш, — усмехаюсь в ответ. — Делала из меня полного идиота все пять дней. Врала, не краснея, а сама в это время наверняка тихонько посмеивалась…

— Это не так!

— А как? Расскажешь? Мне нужны объяснения!

Её крохотное сердце часто колотится, словно у пугливого зайца. Прижимаю к себе и понимаю, что рядом с Сашкой дышу полной грудью, легко и свободно, будто после долгой и затяжной комы наконец-то пришёл в себя.

— Я не обязана распространяться о своей личной жизни, Ваня. А сейчас пусти меня, пожалуйста. Не хочу, чтобы нас заметили.

Она оглядывается по сторонам, нервничает. Да, согласен. Семейка у неё ещё та. И веранда не лучший вариант для долгого разговора, который я запланировал. Хочу знать всё. С самого начала. Но всё равно отпустить Златовласку почему-то не могу. Хаотично глажу её спину, сжимаю ягодицы. Ощущаю как член болезненно натягивает ширинку.

— Ты ведь тоже думала обо мне, Сашка, — произношу негромко, касаясь кончиком носа её щеки. — Всё это время думала.

— Нет!

— Не ври. И соскучилась безумно.

— Чушь какая! — показательно фыркает. — Ты как всегда слишком высокого мнения о себе. Наглый. Беспринципный. Самовлюбленный павлин!

— Так меня ещё никто и никогда не называл, — несдержанно смеюсь.

— Слушай, я по-хорошему прошу: пусти и отойди на приличное расстояние. Мне не нравится, когда ты нагло трогаешь меня своими лапищами. От тебя несёт сигаретами и… духами!

— Терпи.

— Долго терпеть-то?

— Да хоть всю жизнь.

Саша бросает на меня удивленный взгляд, быстро облизывает губы. Затем опускает глаза и смотрит куда угодно: на мой подбородок, шею и ворот рубашки, старательно нарушая зрительный контакт. Упрямица.

— Пусть тебя Катя терпит, — заявляет она строго.

Качнув головой, с трудом сдерживаю улыбку. Приятно, когда Саша ревнует. Значит, неравнодушна. Плохо только то, что слышала наш разговор с Давидом. Впрочем, как-либо оправдываться я не собираюсь. Бросила меня, свалила без предупреждения. Лгала, провоцировала. Все мои дальнейшие поступки — это следствия её действий.

— Катя тут ни при чем, — поясняю спокойно. — Она, конечно, хорошая девочка. Но я хочу тебя.

Златовласка закатывает глаза и цокает языком.

— Назови номер квартиры. Заеду к тебе после торжества, чтобы спокойно поговорить.

— Я не принимаю гостей.

— Номер. Квартиры.

Саша дрожит, сомневается. Дожать её не составит труда. Главное палку не перегнуть.

Осторожно зарываюсь пальцами в мягкие волосы, целую висок и прикрываю глаза. Влюбился? Наверное, да. Ощущения яркие, новые. Живые. Когда эта девушка рядом, меня накрывает мощнейшая буря, цунами. Полностью, с головой. Чего давно не было. Впрочем, кому я рассказываю: так сильно — впервые.

— Ва-ань, — тихо тянет моё имя Сашка. — Мне просто интересно, а ты ей тоже…?

— Что тоже?

Златовласка делает глубокий вдох. Борется с собой.

— Ты ей…

— Смелее, Саш.

— Да боже мой! Ты ей тоже лизал, да?

— Чего? — отстранившись, удивленно таращусь на неё. — Нет, конечно!

Воспользовавшись временным замешательством, Сашка резво вырывается из плотного кольца моих рук и подбегает к двери, ведущей в дом. Тряхнув густыми пшеничными волосами, дерзко улыбается. В глазах сверкает победоносный огонёк.

— Хитро, хитро, — развожу руками. — Ладно, не хочешь — не надо. Пройдусь по всем соседям и всё же найду, где ты живёшь. Ну или под окнами орать твоё имя буду.

— Ваня! Не смей!

— Номер квартиры, Златовласка.

Закусив нижнюю губу, нервно отстукивает ногой.

Давай же. Давай.

— Тридцать три! Звонок не работает, поэтому стучи.

Дверь с грохотом закрывается, Сашка прячется в доме.

Я с довольной улыбкой достаю сигарету и подкуриваю. Интересный намечается вечер. И очень плодотворный.

Александра

— Сашуля, родная! А я тебя везде ищу! — восклицает Давид.

— Я в кладовку ходила, — отвечаю как можно увереннее и для убедительности показываю трёхлитровую банку с помидорами, которую держу в руках.

Саму трясёт от эмоций! Так сильно, что с трудом подбираю слова. Это всё Иван. Опять он. Появился настолько внезапно, что я совершенно не была к этому готова. Впрочем, ко встрече с ним нельзя быть подготовленной на сто процентов. Никогда. Каждый раз в груди воспламеняется настоящий пожар, который проносится по телу с огромной скоростью и сжигает всё на своём пути. Мою уверенность, силу и гордость. Стоит попасть в руки к Северову и всё. Я не контролирую себя как бы этого ни хотела.

— Да, точно, помидоры! — Варламов ударяет себя ладонью по лбу. — Просто хотел тебя кое с кем познакомить. Пойдем!

Он нетерпеливо подталкивает меня в спину и приглашает в гостиную. Туда, где стоит группа мужчин. По дороге забирает банку, вручает её Ирине. Меня в холодный пот бросает. Беспомощно оглядываюсь по сторонам в поисках отца и сильнее напрягаюсь, когда его не нахожу. Я откуда-то чувствую, что это знакомство мне не понравится.

Так и получается. Мужчину, которому меня представляют, зовут Николаем. Ему слегка за тридцать, и он является директором мясного рынка в центральном районе города. Я там никогда не была, но наслышана, что несмотря на аховые цены — продукция продается свежая и качественная.

Старательно выдавливаю из себя улыбку, протягиваю руку для приветствия. Николай касается губами тыльной стороны ладони и отвешивает мне комплименты. Одновременно с этим я ощущаю, как покалывает в области лопаток. Точно знаю, что Северов на меня смотрит. В этот момент и раньше. Он один среди десятков гостей может рассматривать меня настолько открыто и говорящее. Кажется, что все вокруг это замечают и не только я.

Разговор получается скованным, странным. Ни о чем. Николай хвастает своими достижениями, выпятив грудь. Это вызывает у меня недоумение и желание поскорее развернуться и уйти. Он предлагает подкинуть домой, на что я вежливо отказываюсь и отвечаю, что раз приехала с отцом, то с ним и уеду.

Застолье затягивается до десяти вечера. Всё это время я сижу как на иголках, старательно ограждаясь от нелепых подкатов нового знакомого и параллельно отбивая мечущиеся молнии от Ивана. Кажется, что ещё одна минута… ещё одна секунда… и он не выдержит. Опрокинет стол, вцепится Николаю в шею. И все поймут, все узнают! О нас с ним.

Отец достаточно быстро устаёт. Спрашивает, хочу ли я остаться или уехать с ним. Конечно же, я выбираю второе и прощаюсь с гостями.

— Завтра к матери нужно заехать, — произносит отец, выруливая на загородную трассу.

— Да, я помню. Достала из морозилки мясо, тефтели приготовлю. И тебе заодно привезу.

— Спасибо, дочь.

Я поглаживаю отца по плечу. Увы, но маме стало хуже буквально несколько дней назад, поэтому она по-прежнему остается в больнице.

— Как тебе вечер? Понравился?

— Если сделать вид, что я не видел Северова — то всё было очень тепло и душевно.

— Северов… он ведь даже не понял, почему ты не пожал ему руку, — произношу осторожно.

— Плевать! Главное, что я выразил своё негативное отношение к нему! Честно говоря, понятия не имею, зачем Давид вообще его пригласил. Мало того, что он никоим образом не относится к общине, так ещё и людей с работы сократил!

— То, что он не относится к общине не делает его плохим. Они с Давидом дружили в университете. Это нормально, пап, общаться с кем-то, кто не всегда разделяет твои интересы.

Отец бросает на меня короткий взгляд и сводит брови к переносице. Ох, зря я высказалась! Сейчас начнётся.

К счастью, от продолжения разговора нас отвлекает звонок мобильного телефона. И тот факт, что мы уже приехали к моему подъезду.

Отец снимает трубку, приветствует маму. Я быстро чмокаю его в щёку и выхожу на улицу. Оказавшись в квартире, глажу Черри и успеваю с ней поиграть. Немного, всего пару минут. Невозможно не уделить внимание любимице, когда она смотрит на меня жалостливым взглядом.

А потом я ношусь по квартире, будто угорелая! Убираю валяющиеся не на своих местах вещи, прячу грязное белье в корзину и мою тарелку в раковине, которую оставила после завтрака. Никогда не думала, что я такая грязнуля! Лишь после того, как квартира сияет чистотой, я выдыхаю и подхожу к зеркалу. Делаю глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоиться.

Тихо. Это всего лишь разговор, к которому я сама была готова ещё неделю назад, когда шла на завод с единственной целью — расставить всё на свои места. И пусть он немного перенесся, пусть пройдет в другом месте, итог будет один. Я скажу Ивану правду в глаза, объясню свою позицию и верну кольцо, после чего попрошу уйти.

Громкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Черри громко лает и несётся в прихожую, сметая всё на своём пути.

Перехватив собаку за ошейник, ощущаю, как сильно-сильно колотится мое сердце. Ваня пришёл. Он здесь. За один только день этот несносный мужчина успел просочиться везде, где только можно. Он видел меня настолько разной! Слабой, уязвимой, страстной и сильной. Покорной, нервной и даже немного истеричной. Такой, какой, возможно, никто.

Провернув ключ, открываю дверь. Иван стоит, опираясь плечом о косяк и сунув руки в карманы брюк. Спокойный, расслабленный и, как всегда, дико уверенный в себе. Это ощущается кожей. В чёрном пальто, брюках и рубашке. Чуть прищуренный взгляд, слегка взъерошенные волосы. Привлекательный, просто безумно. И почему его тянет сюда? Ко мне?

— Проходи, — обращаюсь к Северову.

Отхожу немного в сторону, старательно отталкивая Черри. Пульс зашкаливает, меня в жар бросает. И без того небольшое пространство прихожей становится слишком тесным для нас двоих.

— На кухню или в гостиную? — спрашиваю, не поднимая взгляд.

— Мне всё равно, Саш, — звучит низкий хрипловатый голос. — Куда скажешь.

Кивнув, следую в гостиную. Замечаю, как напрягается Северов, когда Черри вырывается и бросается к нему. Она встает на задние лапы и начинает радостно прыгать.

— Прости! — перехватываю её. — Но вообще, чтобы ты знал, моя собака не агрессивная и безумно любит людей.

— Это точно собака? — хмыкает Иван. — Похожа на поросёнка. По крайней мере, хрюкает точно так же.

— Собака, собака, — подтверждаю с улыбкой. — Если тебе некомфортно, то я закрою её в комнате.

— Пусть будет, — немного подумав, отвечает Северов.

Он садится на диван, широко расставив ноги и откинувшись на мягкую обивку. Подумать только — Иван здесь. В моей квартире. На диване, котором мы с Костей смотрели любимые фильмы.

Иван бросает взгляд на свадебный портрет и шумно вздыхает. Затем смотрит на меня. Так пристально и долго, что подгибаются колени.

Черри достает из ящика мяч и, прикусив его зубами, несёт Северову. Он качает головой. По-прежнему ведёт себя настороженно, будто опасается, что его могут укусить. Мне неловко становится, потому что Черри для меня — это почти член семьи.

— Я не буду с тобой играть, — посмеивается Иван и рукой указывает на меня. — Ей неси.

Черри никак не реагирует на слова Ивана, продолжая невозмутимо сидеть рядышком и смотреть на него своими чёрными глазами-бусинками. Она ведь обожает похвалу и внимание.

Я мало, но принимаю гостей. Родители нечасто заглядывают, а вот Светка приходит постоянно. Когда сама, когда с возлюбленным. И все мои гости всегда играют с собакой в мяч. Это что-то вроде традиции, поэтому Черри, конечно же, невдомёк, почему Иван не делает так же, как и они? Почему сидит напряженный? Почему не гладит шёрстку? Почему не чешет за ушком?

— Она не отстанет, — мотаю головой. — Давай-ка, я лучше в комнате её закрою.

Сделав шаг к дивану, меньше всего жду, что Северов сдастся и переборет свой страх. Ради чего? Неужели ради меня?

Дыхание перехватывает, когда Иван забирает мяч у Черри и метко бросает его в коридор, вновь откидываясь на спинку дивана. Его грудная клетка часто вздымается, а взгляд немного рассеянный. Хочется подойти и обнять его. Крепко-крепко. В шею поцеловать, в уголок губ. Успокоить, сказать что-то приятное и приободрить. У меня ведь получалось раньше! Гасить в нём огонь, утешать и сдерживать неуёмную бьющую через край энергию. Но, черт возьми, такое ощущение, что сейчас между нами огромная чёрная бездна. Столько времени прошло. Столько ошибок сделано!

Иван тут же берёт себя в руки, всё ещё не понимая, что одним броском не отделается. Приходится кинуть мяч три раза подряд. Три маленьких победы в борьбе над собственными страхами. Я точно знаю, что Черри не укусит его ни при каких обстоятельствах, но Иван не может быть в этом уверен наверняка.

Наконец собака устает и падает без сил в дверном проёме между гостиной и прихожей. Тут же засыпает, не обращая на нас никакого внимания и дав возможность поговорить.

Я опускаю свадебный портрет, стоящий на полке перед телевизором, лицом вниз. Возможно, так будет проще? И мне, и Ивану. Знаю, ему тоже нелегко и неуютно в этой квартире, где всё ещё присутствуют воспоминания о Косте. Я так и не осмелилась избавиться от его личных вещей, хотя Светка предлагала отдать их нуждающимся.

— Упс! Я плохая хозяйка! — резко спохватываюсь. — Вань, тебе чай или кофе?

— Ничего не хочу. Пока.

— Ладно.

Подойдя к окну и, отодвинув штору, выглядываю на улицу. В горле образовывается колючий ком, мешающий сделать даже вдох. Оказывается, откровенно разговаривать это безумно сложно. Особенно, если тебе ничуть не помогают начать, будто молча обвиняя в чём-то и требуя первого решительного шага.

— Как ты уже понял, я не замужем, Вань, — произношу, стоя перед ним.

Складываю руки на груди, нервно перекатываюсь с пятки на носок и обратно.

— Костя умер два года назад, когда мы возвращались домой. На нас напали, я успела убежать.

— Об этом я знаю, — наконец подает голос Северов. — Ты его любила?

Он смотрит на меня серьезно и выразительно. Глаза в глаза. Лишь на секунду опускает взгляд немного ниже, на грудь, но затем возвращается.

— Любила, — отвечаю чуть тише. — Кольцо, которое ты купил — оно не нужно мне. Просто то старое было чем-то вроде памяти о муже. Ты выбросил его, хотя не имел никакого морального права.

— Не имел. Ты могла сразу сказать. Обо всём. И ничего этого не было бы.

— Правда? Совсем ничего?

— Нет, ну я стащил бы с тебя кольцо, — усмехается Иван. — Просто более спокойным способом.

— Ещё бы, — качаю головой. — Ты от Давида узнал? Ну, то, что я вдова?

— От него. Ещё вчера. Не переживай, я ничего ему не рассказал. Никаких подробностей. Просто дал понять, что ты мне понравилась. Очень.

Мне от его слов жарче становится. Хоть окна открывай.

— Порывался сразу же приехать, но, честно говоря, был не в себе.

— Выпил?

— И это тоже. Мог наворотить глупостей, а их у нас с тобой и так предостаточно.

Это уж точно.

Сделав глубокий вдох, продолжаю стоять напротив, не делая ни одного шага, чтобы подойти. Кажется, что близость с Иваном снова обезоружит меня и сделает максимально уязвимой, а я не хочу этого допустить. Выстраиваю высокую невидимую стену. Она должна мне помочь.

— На самом деле, я тоже потом пересмотрела своё поведение. И даже приходила на завод, чтобы извиниться.

— Ого, — вскидывает брови Иван.

Он упирается локтями в колени. Смотрит в упор. Голубые глаза притягивают меня невидимыми верёвками, но я старательно сопротивляюсь, хотя и понимаю, что чем дольше Северов находится в одной комнате со мной, тем больше мне хочется прикоснуться к нему.

— У меня есть доказательства, если не веришь, — заявляю серьёзно, обняв себя руками за плечи.

— Ну почему же, верю, — отвечает Иван задумчиво. — Давно приходила?

— Неделю назад. Записи остались на проходной. Меня видела твоя помощница и заместитель.

— Да верю я тебе, Саш! — усмехается Северов и хлопает ладонью по пустующей половине дивана. — Иди ко мне и подробно расскажи про свою секту. Или боишься?

Я медлю. Мысленно связываю себе ноги и руки, так чтобы ни с места. Нет, нет. Не стоит! Я ведь прекрасно прожила без него две недели. Проживу и ещё.

Осознав, что я не собираюсь садиться, Иван встаёт с места и идёт ко мне. Медленно, но уверенно, с каждой секундой сокращая расстояние до минимального, пока я не упираюсь ладонями в его твёрдую грудь с какой-то совершенно глупой и неугасающей надеждой, что упрямый Северов вот-вот остановится.

— Ваня, не надо… Пожалуйста…

Он обнимает меня за талию и шумно вздыхает. Царапая колючей щетиной, целует в висок. Высокий такой, сильный. Сердце едва не разрывается на части, когда он рядом. Окутывает запахом своим и теплом. И, конечно же, не слышит. Ни одного слова. Ни единой просьбы. Возможно, я говорю об этом не совсем внятно… Скорее всего, сама себе не верю… Но продолжаю упрямо твердить.

— Не надо, не хочу… Ты слышишь меня, Северов? Или оглох? — повышаю голос. — Не хочу после других! Мерзко мне… Просто мерзко!

— Не будет после других, — заверяет меня Иван.

Я прекрасно понимаю, что не имею никакого права предъявлять ему претензии. Особенно после нашего сложного разрыва и после лживых и провальных отношений с самого начала их существования. Но ревность я деть никуда не могу. Она уже во мне! Концентрированным ядом сочится под кожей и отравляет всё на своём пути.

Северов тянет меня за собой в сторону дивана. Садится, я оказываюсь верхом на его бёрдах, машинально поглаживая широкие плечи.

Ваня обхватывает ладонью затылок, нежно накрывает мои губы своими. Не грубо и бесцеремонно, а так, будто я — самое дорогое, что у него есть.

— Трахать не буду, — отчётливо проговаривает. — Пальцем не трону, обещаю. Просто посиди со мной вот так. Не убегай.

На мгновение забываю, что делала и как сильно хотела вырваться. Всё это потеряло какое-либо значение. Совершенно.

Иван зарывается лицом в мои волосы, тяжело вздыхает. Спокойный, чуточку уставший. Отчаянно нуждающийся во мне и моей ласке.

И я её даю. Ласку, нежность. Всё, что могу. Молча. Обнимаю крепко, Ваня делает то же самое в ответ. Становится так тепло и надёжно. И очень-очень хорошо.

Эйфория накатывает моментально и эхом отзывается в животе и чуть ниже. Там даже влажно становится. Против воли и внутренних установок, которые я себе давала раньше.

Держать Ивана на расстоянии.

Не подпускать.

Не сдаваться.

Боже, плевать! Кажется, я давно скинула броню, едва увидела Северова на Дне рождении Давида. Такого красивого, самоуверенного. Родного.

Я не вспоминаю об обидах и словах, сказанных на взводе. И женщин, что были у Ивана после меня, тоже забываю. Если он здесь и со мной, если крепко к себе прижимает и просит не убегать, наверное, это что-то означает? Я пока не знаю, что именно. Симпатию, интерес, влечение или влюбленность? Надолго ли это или на короткий срок? Возможно, я поступаю безвольно. Быть может, неправильно. Но ни прогонять, ни отталкивать Северова я не хочу. И не могу. Не сейчас, чуть позже…

— Расскажи, — произносит твёрдо Иван. — Всё расскажи, Саш. С самого начала. То, что упустила.

— Долго рассказывать. И неинтересно это.

— Мне всё интересно, что связано с тобой.

Заявления Северова резкие и категоричные. Раньше раздражали, а сейчас почему-то вызывают улыбку. Мне его не хватало. Всё это время дико не хватало! Ведь именно он открыл мне новый мир: живой, многогранный, интересный. Противоположный тому в котором я жила до него.

Ерошу жесткие волосы на затылке, прижимаюсь щекой к его щеке и судорожно вдыхаю аромат терпкого мужского парфюма. Ладони Ивана скользят по спине, опускаются на ягодицы. Сжимают. Несдержанно, сильно. Со сдавленным утробным стоном. Я слышу, как срывается его дыхание, как колотится сердце в унисон с моим. У меня мурашки выступают и соски, твердея, задевают кружевную ткань бюстгальтера. Невыносимо…

— Ладно, слушай, если так хочешь, — произношу спустя минуту молчания. — Я говорила тебе раньше, что мой отец сильно пил, но не объяснила каким образом он прекратил. Дело доходило до критической точки. Отца откачивали, в вытрезвитель забирали, кодировали, к бабкам возили. Затем маме подсказали, что у нас в городе есть целитель по имени Михаил. Михаил Варламов. От безысходности мать повезла отца туда. Велись долгие разговоры. Михаил выслушал нашу ситуацию, сказал, что случай тяжелый, но он справится. Отца нужно оставить на неделю. Закрыть в какой-то комнатушке, дать молитвенник, предложить лишь воду и хлеб. Условия суровые, но родители без колебаний согласились и доверились. Сам Михаил приходил к отцу и читал какие-то проповеди над ним. Я была маленькая и не вникала. Позже, увидев результат, обрадовалась и искреннее уверовала в то, что Варламов святой человек. Мне так внушили, понимаешь? Мы стали приходить к Варламовым домой, общаться. Я была маленькой и многого не понимала… Что мы в секте, что связаны по рукам и ногам. Что добровольно отдаем деньги Варламовым. Что предоставляем полное право контролировать наши жизни. Что, по сути, ничего не решаем!

Иван коротко целует меня в щёку и висок. Внимательно слушает каждое слово. Поддерживает.

— В восемнадцать лет я вышла замуж. Замуж за Костю. По правилам нашей общины мы не можем связывать себя отношениями с чужаками.

— Типа меня?

— Типа тебя, да, — усмехаюсь в ответ. — Ты для меня табу, Северов. Не должна я сидеть на тебе верхом и вот так обнимать!

— Но ты это делаешь, грешница.

— Потому что кое-кто меня искушает!

Я отворачиваюсь и шумно выдыхаю, когда Иван пытается поцеловать меня в губы.

— Что с Костей? — спрашивает он серьезно, уткнувшись носом в мою щёку.

— Он… оказался единственным адекватным человеком, которого я знала в своём окружении. Мы много разговаривали на тему общины. Позже Костя рассказал мне, что в целительстве Михаила Варламова, его отца, нет и не было никакого чуда. Он обычный человек. Продуманный, хитрый. Скорее всего, с моим папой сработал эффект плацебо. Он довёл себя до грани и поверил в действенность молитв и процедур, которые выполнял Михаил. Я не знаю! Но после излечения от алкоголизма родители чуть ли не в ноги ему кланялись!

Облизав губы, замираю. Сердце учащенно стучит. Я ни с кем не делилась этой информацией кроме Кости. Ивана я знаю не так давно, но интуиция нашептывает, что ему можно и нужно доверять несмотря на то, что мы так мало знакомы. Знакомы физически, но не близки духовно. Вопреки этому к нему тянется моя душа, тело и сердце.

— Потом много нестыковок нашли с Костей. Много грязных и неприятных фактов. Мы были заложниками отлаженной системы. Боже, ты не представляешь, Ваня, но у нас даже предохраняться было запрещено! Естественно, мы никого не слушали. Ни одного совета. Кивали, поддакивали, но делали по-своему. Строили планы. Хотели уехать на край света. Не получилось. И да, у тебя всё ещё есть возможность от меня сбежать после всего рассказанного. Я сектантка, Ваня. Не повёрнутая, конечно. Скорее, смирившаяся с обстоятельствами.

Иван хмурится. Откинув голову на спинку дивана, пристально смотрит на меня глазами цвета ясного неба. Внутри всё сжимается в тугой узел от страха. Я не хочу, чтобы он уходил. Мама, папа, простите. Не хочу.

— Хер куда я от тебя сбегу, — заверяет меня Северов. — Я, знаешь ли, не из пугливых.

Я всё же уговариваю Ивана прерваться и выпить чай.

Веду его на кухню, приглашаю за стол и мысленно прикидываю, чем могу угостить. Сама на взводе. Ищу в закромах печенье, потом на секунду даже стыдно становится, что его нигде нет. Кондитер, но ничем вкусненьким угостить не могу. Всё потому, что я совершенно равнодушна к сладкому. Вот такой парадокс.

Пока Северов наблюдает за мной, я включаю чайник и достаю упаковку чая из верхнего шкафчика — Светкин презент из путешествия на Шри-Ланку. Ни разу не открывала его, оставив для особого случая и сейчас он, кажется, настал.

Напряженное молчание давит на психику, воздух наэлектризован, поэтому всё… буквально всё валится из рук! Я нервничаю, будто это наша первая с Иваном встреча. Но нет же, на самом деле это не так! Я видела Северова много-много раз. Страстным, злым, нежным и даже обнаженным. От этих воспоминаний щёки становятся пунцовыми, а низ живота окатывает жаром.

Обернувшись к Ивану, поправляю выбившуюся прядь волос за ухо. Северов сидит на мягком угловом диване, сложив перед собой руки. Делает вид или правда не замечает, какая я неуклюжая сегодня. Серьезный такой, разглядывает обстановку. Она простенькая и даже очень. Эта квартира когда-то давно принадлежала Костиной бабушке. Потом она умерла, наследство перешло единственному сыну — Михаилу. Мы с Костей сыграли свадьбу, и его родители пустили нас сюда пожить. Ремонт был косметическим. Конечно же, нам дали неограниченный срок, но я никогда не чувствовала себя здесь полноценной хозяйкой. А сейчас и подавно. В любой момент готова к тому, что меня выгонят.

Вскипает чайник, я разливаю кипяток в красивые фарфоровые чашки. Задумавшись, ко всему прочему, обжигаю пальцы и вскрикиваю. В этот момент Ваня с шумом отодвигает стол и делает шаг навстречу. Кухня маленькая, едва можно разминуться.

Мы снова близко, у меня практически ноль шансов, чтобы устоять, потому что Северов обхватывает моё запястье, рассматривает порозовевшие пальцы и поочерёдно их целует.

— Болит? — спрашивает, вскинув взгляд.

— Очень, — отвечаю хрипло.

— Сюда иди.

Иван ведёт меня к раковине и открывает кран. Прижимается к моей спине. Помогая облегчить боль, опускает наши руки под воду. Рванный вдох-выдох, сердце на короткое время замирает. Не счесть, сколько раз за свою жизнь я обжигалась. Я же кондитер, чёрт возьми! Но никто и никогда настолько заботливо меня не жалел.

— Как себя чувствуешь? — интересуется Северов, щекоча горячим дыханием висок.

Волоски на коже моментально встают дыбом. Он сказал, что трахать меня не будет, даже пальцем не тронет, а я… Боже, не уверена, но кажется хочу, чтобы он забрал свои слова обратно.

— Гораздо лучше, спасибо.

— У тебя что-то есть от ожогов? Спрей? Мазь?

— Заживёт и так, не беспокойся, — качаю головой и делаю глубокий вдох. — Вань… тебе домой пора.

— Прогоняешь?

Развернувшись лицом к Ивану, смотрю на его шею и губы. Хочу, чтобы поцеловал, но боюсь, что мы не сможем остановиться. Ни за что.

— Пойми меня правильно. Это квартира Варламовых, не моя. Я не хочу, чтобы меня отсюда вышвырнули.

— Не вижу проблемы, Саш. У меня есть, где жить. Снял квартиру-студию в центре. Ко мне переедешь, позже решим, что делать дальше.

— У тебя всё так просто!

— А как иначе?

— Ваня, я не уверена, что это хорошая идея. Честно.

— Ты во мне не уверена? — интересуется, склонив голову набок. — Мои намерения по отношению к тебе серьезные, клянусь.

— Я не могу вот так сразу, — отвечаю тихо. — Бросить всё и всех, разорвать отношения с родными.

— Твоему отцу я не понравился, да?

— Ты его сократил, Ваня! Он работал на твоём заводе. Естественно, он тебя недолюбливает! И, к тому же, ты уже понял, что дело не только в этом.

Северов усмехается. Недобро так. Потирает ладонью короткую щетину.

— Моя мама болеет. Она попала в больницу, когда я призналась ей в том, что не на курсах в столице, а с тобой. В горах. На данный момент состояние её здоровья только ухудшилось. Не могу я добить её, понимаешь?

— Какой выход ты видишь? — Северов шумно втягивает воздух и скрещивает руки на груди.

Знаю, он максималист, не умеет довольствоваться малым. Всё или ничего. Но больше, чем сейчас, я ему предложить не могу.

— Я хочу с тобой видеться. Иногда. Но, пожалуйста, моя семья не должна ни о чём узнать. Пусть это будет наш с тобой секрет. Хотя бы на время.

— Сашка, ты кексы приготовила? — спрашивает Таня, когда забегает в цех и видит, как я спешно снимаю с себя рабочую одежду.

— Приготовила. Минута-две и будут готовы. Достанешь?

— Ещё чего! — ворчит коллега. — Ты отказалась подстраховать меня вчера. Какого чёрта я должна помогать тебе сейчас?

— Мне к матери нужно было бежать! — всплескиваю руками. — Не потому, что я не хотела, Тань. Просто не могла!

Она кривит губы, включает электрочайник. Делает короткий перерыв. Ясное дело, что злится. И я почему-то тоже быстро прихожу в неконтролируемую ярость. Это означает одну простую вещь — рассчитывать на коллегу не стоит, только на себя. И плевать, что Иван уже стоит у чёрного входа и ждёт меня.

Щёлкает таймер, я подхожу к духовке. Таня наминает пончик и изредка на меня посматривает. С каждым днём с ней всё сложнее и сложнее работать! Мы не сходимся во взглядах, постоянно ругаемся и подкалываем друг друга. Нет никакой сплочённости в нашем тесном коллективе. Тане постоянно кажется, что, так как я не имею семьи и работаю меньшее количество часов, то обязана её подменять. Но должности и обязанности у нас разные! Она продавец, а я кондитер. Стоит мне только попросить помощи в ответ (а это бывает очень и очень редко), как Таня тут же отказывает.

Я осторожно достаю противень из духовки, стараясь не обжечься. Ставлю его на стол. Кексы румяные, шоколадные и пышные. На пять из пяти по моей личной кондитерской шкале. Теперь я точно, со спокойной совестью, смогу уйти.

Несколько минут жду, пока кексы остынут. Обмахиваю их полотенцем и параллельно смотрю на часы. При мысли, что мы с Северовым вот-вот встретимся и проведём совместный вечер, сердце едва не лопается от радости.

Это будет наше третье свидание за полторы недели.

Во время первого мы смотались в соседний город на кинофильм.

Во время второго — поужинали в ресторане. Много разговаривали, делились личным. Взгляды вызывали мурашки, жесты заставляли внутренности сжиматься, а касания пробуждали во мне женщину. Чувственную, страстную.

Умом я понимала и замечала, что нам этого катастрофически мало, но ничего поделать не могла, потому что и без того разрывалась между работой, собакой и родителями. Мне бы очень сильно хотелось уделить больше времени Ване.

И вот сейчас — я обещала ему выйти к чёрному ходу ровно в пять, а сама опаздываю и теряю драгоценные минуты. Благо, сегодня у меня развязаны руки. К матери не нужно ехать, к отцу тоже. С Черри Светка подстрахует. И покормит, и выгуляет.

Вновь облачившись в рабочую одежду, я выхожу в зал. Делаю всё быстро и без лишних проволочек. Выкладываю кексы на витрину, не смотрю на клиентов. Приметив две симпатичные фруктовые корзиночки, которые я испекла в обед, вспоминаю, как сильно они полюбились Ване. Недолго подумав, помещаю их в упаковочную коробку с фирменным логотипом «Плюшки и Ватрушки». Оставляю деньги в кассе и бегу переодеваться.

Даже не попрощавшись с Татьяной, хлопаю дверью запасного входа. Знаю, что вскоре коллега станет общаться со мной, как и раньше, будто ничего и не было, но на данный момент хочется поступить именно так — вздорно, немного истерично, выплескивая негатив.

Едва я оказываюсь на улице, как неприятный промозглый ветер забирается под куртку и холодит тело. Меня отпускает.

Заметив автомобиль Ивана и его самого, стоящего под фонарём, я довольно улыбаюсь. Чёрное пальто нараспашку, деловой костюм. Короткий ёжик тёмных волос, зажжённая сигарета, зажатая между губ. И взгляд — жадный, поглощающий. Когда Северов так на меня смотрит, внутри будто маленькие фейерверки взрываются. Красочные, яркие, вызывающие щекотку внизу живота.

Иван подмигивает мне. Затягивается сизым дымом. Высокий такой, деловой и дико притягательный. Директор завода. Человек, которого то презирают, то боготворят. Например, мой отец, после того как его восстановили на должности, подумал-подумал и решил, что Северов не такой уж и плохой мужик. Толковый, раз вернул квалифицированного специалиста.

Оглянувшись по сторонам и осознав, что нас с Иваном никто не видит, ускоряю шаг и забираюсь в салон автомобиля. Внутри тепло, в полную силу работает печка. Откинувшись на сиденье, пристёгиваю ремень безопасности. Эти полторы недели, что мы с Иваном вместе, я буквально порхаю от счастья. Могу позвонить ему в любой момент. Могу написать. Могу получить мощную поддержку и заряд хорошего настроения. Отношения с ним напоминают крутые американские горки. Это совсем не так как с Костей, когда я знала и могла предугадать все его действия на несколько шагов вперёд. Это не лучше и не хуже. Иначе. Особенно.

Северов делает последнюю затяжку, выбрасывает окурок в урну и садится на водительское место.

— Ну привет, — улыбается мне.

— Здравствуй, Ваня. Я тебе корзиночки прихватила.

— Вау, корзиночки. Спасибо, Сашка! — искреннее восторгается Северов и тянется к заднему сиденью. Достает оттуда огромный букет из нежных пионовидных роз, гербер и гипсофил. Протягивает мне.

Я прикрываю глаза и шумно втягиваю носом воздух. Цветы красивые, изумительно пахнут.

— Они чудесные, Ваня! А по какому поводу?

Он заводит двигатель, трогает с места. Я подмечаю, что кокетничаю и жду ответной реакции. Ловлю её в каждом жесте и слове.

— Нравишься ты мне, — отвечает Северов.

— Просто нравлюсь? А я думала, ты влюбился.

— Влюбился давно, — усмехается он. — С первого взгляда.

Ох…

Северов опускает ладонь на моё колено. Поглаживает, улыбается.

Моё бедное сердечко сжимается и подпрыгивает к горлу, а затем возвращается на место и громко-громко колотится. Один невинный жест, который влечёт за собой целую гамму разнообразных эмоций. С этим мужчиной всегда так. Почти на грани.

Ваня выезжает на центральную улицу и спрашивает, куда бы я хотела поехать. Сейчас нужно решить: сворачивать на загородную трассу или нет? У меня есть несколько секунд, чтобы определиться, пока горит красный сигнал светофора.

— А можно никуда не ехать? — спрашиваю тихо. — Только к тебе.

Иван бросает на меня многозначительный взгляд, вскидывает брови.

— Можно, конечно.

За полторы недели отношений он по-прежнему твёрдо и уверенно держит слово. Не касается, не трахает. Не лезет и даже не намекает на секс, в то время как я всё время только об этом и думаю!

Сейчас на мне белье. Чёрное, кружевное, полупрозрачное. И чулки. Это моя первая откровенная покупка, сделанная с помощью Светки через интернет. Подруга сказала, что Иван не устоит, я обязательно вскружу ему голову. После увиденного он отречётся от своих слов без особых усилий с моей стороны.

Северов арендует квартиру-студию в центральной части города между музыкальной школой и торговым центром. Это район, в котором у меня живёт много знакомых, поэтому, когда автомобиль останавливается на стоянке, нам с Иваном приходится вести себя как будто мы шпионы. Я прекрасно вижу, что Северов от недовольства стискивает челюсти. Ему не нравится вся эта ситуация. Хотя он и согласился играть по моим правилам, но всё равно пытается упрямо подстраивать меня под свои.

Иван протягивает ключи от квартиры, я выхожу из машины первой. Поднимаюсь в лифте на седьмой этаж, открываю входную дверь. Внутри квартиры симпатично, но немного безлико. Светлая мебель из дерева, высокие панорамные окна и выкрашенные в беж стены.

Сняв куртку, прохожу в комнату и осматриваюсь по сторонам. Здесь есть всё необходимое для жизни. Думаю, Ивана устраивает. Он ведь в нашем городе набегами, не на постоянной основе.

Следом за мной, спустя несколько минут, в квартиру заходит Северов. Оставляет в прихожей ключи, бросает на меня быстрый взгляд. В последнее время мне кажется, что Ваня ко мне остыл. Немного непривычно, что он не распускает руки, не говорит разные пошлости и не пристает при первой возможности, едва мы остаемся вдвоем. Сейчас ведь прекрасный момент! Я улыбаюсь, стреляю глазками, в коротком платье, которое за день собрало массу комплиментов от поставщиков, хозяйки и Татьяны. Даже напарница оценила по наивысшему балу, когда увидела меня на рабочем месте. И это она не в курсе, что под платьем откровеннейшее белье! Когда я примерила его, то едва не сгорела от стыда. Раньше только в фильмах видела, как девушки настойчиво пытаются привлечь внимание мужчины, а сейчас и сама воспользовалась подобным методом, когда поняла, что мне мало… Катастрофически мало Ивана! И я хочу его, да. Очень-очень сильно.

— У тебя здесь мило, — выношу вердикт.

Иван осторожно обходит меня и садится за барную стойку. Утыкается в телефон. Нет, Боже!

Просто подойди. Ко мне подойди. И обними как ты умеешь.

Но нет. Северов делает доставку из ресторана после того, как в машине я спросила его, какие продукты есть у него в наличии. Он загрузился с ответом и не сразу признался. Оказалось, что в холодильнике пусто — мышь повесилась. Есть только банка оливок и сардины. А мне просто безумно захотелось кушать.

— Мило — это на троечку? — спрашивает Северов, заблокировав телефон и подняв на меня взгляд.

— Скорее на четыре с плюсом. Не хватает деталей.

— Я же здесь не на всю жизнь, — пожимает плечами.

— А на сколько?

— Как получился. Мне лишь бы было где переночевать и принять душ. Готовить — я не готовлю. Делаю доставку.

Иван проходит по комнате и снимает свитер. Бросает его в кресло. Делает это без особых эмоций, невозмутимо и равнодушно, оставшись в обтягивающей чёрной футболке. Моё бедное сердце ускоренно стучать начинает, а низ живота сводит от сильного прилива желания. Я опускаю взгляд, вдавливаю пятки в мягкий пушистый ковёр. Сказал, что влюблён, а сам ведёт себя так, будто мы лет двести женаты.

— Когда ты собираешься в столицу, Вань? — спрашиваю как можно невозмутимее.

— Не в ближайшие дни. В целом пока не планировал. А что?

От мысли, что в обозримом будущем Северов оставит меня одну и уедет — становится не по себе. Пусть мы не каждый день видимся, но я успела к нему привязаться, как не уговаривала себя блокировать это чувство. У нас и вовсе может ничего не получиться. Отношения только развиваются. Медленно, постепенно. Свидания, походы в кино и откровенные разговоры. Звонки, переписки. Пока нам с Ваней хорошо вместе, но кто сказал, что так будет и дальше? Я с опаской вхожу в новый этап, где-то в глубине души предполагая не самый радужный конец этих отношений. Всякое бывает, я ведь и с мужем думала, что это один раз и на всю жизнь. Больше не стоит настолько обманываться.

— Ничего, просто спросила, — качаю головой. — Ну ты хотя бы сообщи, если будешь уезжать, ладно?

Мой голос непроизвольно срывается. Я сажусь на мягкий диван, Иван опускается в кресло напротив. Наши колени соприкасаются.

— Саш, — заглядывает мне в глаза Северов. — Давай с тобой кое-что обсудим.

— Давай.

— Если вдруг мне нужно будет уехать по делам, то ты будешь первая, кого я поставлю в известность. Почему? Думаю, ты и сама прекрасно понимаешь. Я не умею красиво лить в уши. Если сказал, что у меня к тебе серьезные намерения — значит так и есть. Просто поверь мне на слово хотя бы раз.

Северов поддается ближе и будто невзначай опускает ладони на мои колени. Взгляд уверенный, голос строгий. Фух. Жарко тут у него. Мои щёки краснеют, дыхание сбивается. Он не уедет не попрощавшись, мы больше никогда не потеряемся. Это уже хорошо.

— Если я вдруг пойму, что не хочу заниматься заводом, то продам его и уеду. Но только вместе с тобой, одну не оставлю.

— Со мной?

— Я плохо объясняю, да? — вздыхает Иван. — Ну ты чего такая глупенькая? С тобой, конечно.

Его пальцы на моих коленках сжимаются, губы плывут в улыбке. Боже, Ваня такой красивый и притягательный. Уверенный в себе, мужественный. И я понятия не имею, почему он раз за разом выбирает меня, ведь знает обо мне столько непривлекательных фактов!

— В столице у меня просторная квартира с видом на парк.

— Вау!

— Думаю, тебе понравится.

Я пододвигаюсь ближе, облизываю пересохшие губы. Представляю, как буду гулять по этому самому парку взявшись с Северовым за руки и переплетая наши пальцы. Знаю-знаю, он не романтик, но мне так хочется помечтать!

Наши губы почти близко, стоит Ивану лишь наклониться — и можно поцеловать. Меня. Сейчас. Так как он умеет — страстно, напористо и немного дико. Впрочем, судя по невозмутимому лицу, на котором не двигается ни единый мускул, Северов не возбуждается ни на грам. Ни от моих ног, ни от платья, ни от выреза декольте. А я с каждой секундой всё больше распаляюсь от тепла мужских рук, поглаживающих мои ноги. То выше, то ниже колен. Настоящая пытка!

— Не сомневаюсь, что понравится. Я неприхотлива, — произношу негромко. — Вань, а ты один в ней жил? В квартире?

— Один. Я купил её не так давно, — поясняет Иван. — Или ты о чем-то другом спросить хотела, Саша?

Северов прищуривается. Взгляд хитрый, лукавый. Он читает меня между строк, но почему-то совершенно не чувствует моего желания, либо же игнорирует намеренно. Я не знаю, что со мной, клянусь. Два года обходилась без интимных отношений. Не трогала себя, не ласкала. Не думала о сексе, как сейчас, двадцать четыре часа в сутки. Теперь Иван мне даже снится ночами! В таких снах, что потом неловко смотреть на себя в зеркало.

— О другом, да, — шумно вздыхаю. — Не пойми меня неправильно, но ты знаешь обо мне всё, а я о тебе поскольку постольку.

— Тогда смелее, Златовласка. Отвечу на любой вопрос.

— Один?

— Да хоть сотню. Мы же никуда не торопимся?

Нервно сглотнув, смотрю в спокойные безмятежные глаза. Надо было дома подготовиться, если бы я знала, что можно спрашивать обо всем на свете. Выписала бы на листочек основное.

— Тебя интересует жил ли я с девушками? — помогает Иван. — Так?

— Да. Расскажи о своих самых длительных отношениях.

— М-м, дай подумать, — хмурится Северов. — С одной девушкой полгода прожил. Разбежались, потому что банально не сошлись характерами. Со мной бывает сложно. Ну ты, наверное, в курсе уже.

— В курсе. Но со мной тоже нелегко.

— Ты не делаешь послаблений. Держишь в тонусе, — улыбается Иван. — Вообще, самые длительные мои отношения длились два года, но вместе мы не жили. Не успели.

Я приосаниваюсь, когда понимаю о ком идёт речь.

— Почему вы разошлись?

— Потому что девушка не желала завязывать с пагубными привычками, которые отражались на её здоровье. И не только.

— Алкоголь?

— И алкоголь, и наркотики. Там нет и не было стопа.

— Ваня, а можно ещё один личный вопрос? — спрашиваю быстро. — Это была Алина? Она была от тебя беременна, верно?

Выражение лица Ивана моментально меняется. На него будто тень налегает. Озорная мальчишеская улыбка на губах пропадает. Мне хочется вернуться обратно — к поглаживаниям и лёгкому флирту, но отступить, когда почва для расспросов готова — тоже не могу. Я действительно хочу знать всё. Именно Алина посеяла во мне зерно сомнения. Я тогда решила, что Ваня ветренный и несерьезный, бросит меня при первой же возможности, как только наиграется.

— Если у тебя эта информация от Марины, то ей пиздец, — с яростью отвечает Северов.

— Что? Не смей трогать сестру! Она хорошая и ничего подобного мне не рассказывала!

— Тогда кто?

— Сама Алина! Она нашла меня в клубе и вывалила тонну грязной информации. Я не хотела, меня туда насильно окунули. Всё это время меня мучали вопросы: вы были обручены? Неужели ты и правда настаивал на аборте? Ты действительно бросил её перед свадьбой?

— Охренеть. И я только сейчас узнаю о каких-то девичьих разборках за моей спиной, — Иван потирает ладонью щетину и недовольно поджимает губы. — Хорошо, постараюсь ответить как можно правдивее. На все вопросы: да, да и да.

— М-м, вот как.

— Мы давно были знакомы с Алиной. С самого детства. Родители подшучивали, что были бы не против, если бы мы однажды поженились. Сглазили. Шутки шутками, но встречаться мы начали. Была симпатия, страсть. Много ли восемнадцатилетним студентам надо было? Затем Алина сообщила о беременности. У всех шок, паника. Я всегда предохранялся, понятия не имел, каким образом случился залёт, но смирился с ситуацией и максимально принял.

— Она могла… быть не от тебя беременной? — осторожно задаю вопрос.

— А фиг сейчас поймешь, — разводит руками Иван. — Думаю, что отцом вполне быть мог и не я. Рядом с Алиной много друзей ошивалось, но тогда мы назначили дату свадьбы. Когда узнал, что моя беременная невеста прочно сидела на алкоголе и наркоте, то да, настоял на аборте. Вот такой я мудак.

Затаив дыхание, слушаю. Аборт в жизни нашей общины неприемлем в принципе. Это огромный грех, который ничем и никогда не отмыть.

— Ты не мудак, — чётко выговариваю каждое слово. — Тема абортов очень спорная. В позапрошлом году одна моя хорошая знакомая по имени Зоя родила ребёнка, которому ещё в утробе прогнозировали час-максимум два жизни после появления на свет. Патологии ужасающие. Позже Зоя плакала у меня на плече и рассказывала, насколько больно ей было смотреть как мучался несчастный новорожденный малыш перед тем, как его не стало. У меня сердце кровью обливалось.

Иван кивает, сжимает челюсти. Проходит долгая минута молчания, прежде чем он опять начинает говорить:

— Врачи настаивали на прерывании. Не только я. И ещё добрая половина нашей родни. После выписки Алина сорвалась, уехала в клуб, закинулась таблетками и вены порезала. Родители приняли решение увезти её в Штаты. Всё. Точка, финал. Такая вот некрасивая история получилась. По словам Алины я испортил ей жизнь, но она почему-то до сих пор не может меня отпустить.

— Я заметила. Ей нужна помощь.

— Тоже самое я сказал её родителям. Разберутся.

В дверь звонят, Иван резко встает с места и направляется в прихожую. Я остаюсь сидеть одна. Так холодно и неуютно становится. Сейчас я понимаю, что разговор свернул в другое русло, но кто сказал, что откровенные темы — это всегда легко? Я ведь и сама без особого удовольствия вскрывала перед Северовым старые едва зажившие раны. Оказывается, у него тоже были свои рубцы. Не думаю, что решение прервать беременность далось всем и каждому легко.

Курьер приносит еду, мы с Иваном сообща накрываем на стол и садимся ужинать. Стейки, запеченные овощи и салаты. От алкоголя я намеренно отказываюсь, чтобы ясно мыслить и чувствовать. Тянусь к стакану с яблочным соком, посылаю Северову многозначительный взгляд. Дальнейший разговор получается лёгким и ненапряженным, будто мы скинули тяжелый груз прошлого и уверенно шагнули вперёд.

Вкусный ужин, приятная атмосфера и красивый мужчина рядом. Который никак не обращает внимания на мой наряд и образ. Ваня всегда был балован женским вниманием. И то, что для меня целый подвиг, для него — абсолютная норма. Сейчас я думаю о том, что зря вообще затеяла весь этот маскарад.

— Ты чего хмуришься, Златовласка? — интересуется Иван. — Невкусный стейк?

— Стейк вкусный, а ты отвратительный. Больше ничего не спрашивай, ладно?

Я встаю со стула, собираю грязную посуду и направляюсь к мойке. Злая, раздраженная. Правда, пусть не лезет с вопросами, я всё равно ничего не отвечу!

По пути у меня выпадает вилка. Пытаясь поднять её, я роняю две испачканные тарелки. Они мигом превращаются в осколки, а моё взвинченное состояние достигает пика! Пока я ползаю на четвереньках по кухне, Иван невозмутимо сидит и смотрит. Лишь когда крупных осколков почти не остается, он неспешно встает из-за стола и идёт на помощь.

— Поищи вон там, пожалуйста, — указываю ему направление.

Поднимаюсь на ноги, поправляю причёску.

Вместо этого Иван прижимается к моей спине и замыкает меня в кольцо своих рук. Я опомниться не успеваю, лишь учащенно дышу и не двигаюсь. Одной ладонью Северов пробирается мне под платье, другой сжимает грудь. Когда его пальцы касаются кромки чулок, Иван делает шумный вдох.

— Чулки, Сашка. Чулки, твою мать. Ты издеваешься?

— Нет, — отвечаю рвано.

— А похоже, что да.

Я открываю рот, чтобы спровоцировать сильнее и рассказать о том, что находится под платьем, но вместо этого замолкаю, разворачиваюсь к Ивану лицом и в глаза его заглядываю. Они тёмные, затянутые поволокой. Пугающие, дикие. И в то же время притягательные и возбуждающие.

— Я ведь хотел, чтобы всё по нормальному было, — произносит Иван хрипло. — Как у людей.

— Не хочу как у людей.

— Ну надо же.

— Ага. Хочу тебя именно такого… чуточку ненормального. На другого бы я не обратила внимания.

Соски под кружевом твердеют, болезненно трутся о ткань, а между ног мокро становится. Месяц. У меня не было близости с Ваней почти месяц. Я обнимаю его за шею, встаю на носочки и тянусь к губам. Жестким, умелым. Целую сама, первая, он позволяет и лишь к себе прижимает.

Я расправляюсь с пряжкой его ремня, опускаю вниз молнию. Сквозь нижнее белье трогаю член напряженный. С крупной головкой и тугими венами. Постанываю от мысли, что сегодня он будет во мне. Я безумно этого хочу при чем ни один раз. Много-много. До самой ночи.

Иван подхватывает меня на руки настолько неожиданно, что я вскрикиваю от испуга. Обвиваю ногами его бедра, крепко вцепляюсь в плечи. Ощущаю, как спустя несколько метров, меня бережно опускают на мягкий матрас. Мы на кровати с темными простынями. Одновременно пожираем друг друга взглядами.

Северов раздевается. Снимает футболку, обнажая смуглую кожу и красивое подтянутое тело. Пока я любуюсь им, подхватываю края платья и тяну его вверх. Остаюсь в одном белье. Развратном, совершенно нескромном. Замечаю, как что-то дьявольское и устрашающее вспыхивает в темно-синих глазах напротив.

— Разведи ноги шире, — проговаривает Иван.

— З-зачем?

— Саш, — склоняет голову набок. — Раз пришла ко мне в таком… Назад дороги не будет, понимаешь?

Я послушно киваю и делаю как он просит. Трусики у меня тоже полностью прозрачные. Теперь и Иван об этом знает.

Он оттягивает вниз боксёры, достает налитый кровью орган и обхватывает его ладонью. Меня током прошибает.

— Потрогаешь себя? — спрашивает Северов сипло.

— Я…

— Пожалуйста. Хочу смотреть.

В голосе Ивана много настойчивости и… мольбы. Кивнув, отодвигаю тонкую полоску трусиков в сторону и касаюсь себя пальцами. Чего и следовало ожидать, я вся мокрая. Настолько, что пальцы утопают во влаге.

Сначала я ласкаю себя медленно и с опаской, а затем чуть смелее. Стыд под напором Ивана растворяется буквально в воздухе. На смену ему приходит что-то дурманящее и смелое. Мне начинает нравиться это безумство. Наш секрет, наша тайна. Я знаю, что об этом никто не узнает. То, чем мы занимаемся, когда остаемся вдвоем. Поэтому ввожу в себя два пальца и ахаю, неотрывно наблюдая за тем, как Иван водит по члену рукой, то быстрее, то медленнее. Под меня подстраиваясь.

Затем он первым не выдерживает. Встает коленями на матрас, я отползаю подальше. С каким-то сумасшедшим облегчением вздыхая, когда сильное разгорячённое тело накрывает моё. Я принимаю грубое и резкое вторжение до упора. Ещё и ещё. Каждый толчок заставляет меня содрогаться и стонать, впиваясь пальцами в широкие плечи Ивана и с удовольствием подставляя ему свою грудь, которую он с упоением терзает сквозь полупрозрачное кружево. Целуя губами, прикусывая соски. При этом двигаясь сумасшедше-быстро, заставляя покрыться тело мелкими бисеринками пота.

Перед глазами появляются едва различимые блики, которые с каждой секундой ослепляют собой всё пространство комнаты. Тело пробивает мелкая дрожь, низ живота сводит судорогой. Я отталкиваюсь от земли и взлетаю до небес, ощущая невероятную легкость и невесомость.

Терзая мой рот языком и посасывая губы, Иван приходит к финишу следующим. Кончает в меня, учащённо и хрипло дышит. Вжимает своим телом в матрас.

Мы молча и неотрывно смотрим друг другу в глаза, загадочно улыбаемся. Каждый из нас прекрасно знает в каком направлении плывут мысли. В самом-самом пошлом и порочном.

Северов болезненно сжимает мои ягодицы, перекатывается на спину и утаскивает меня за собой. Теперь я на нём сверху. Упираюсь в широкую грудь ладонями, рассматриваю мелкие шрамики на лице Ивана. Каждый получен на ринге. И как я сразу не догадалась, что имею дело с бойцом?

— Минуту, — заявляет Ваня. — Отдышусь и сразу же продолжим.

— А силёнок-то хватит? — широко улыбаюсь.

— Сейчас кто-то договорится.

Не успеваю ничего ответить, как Северов резво переворачивает меня таким образом, что моё лицо оказывается возле каменного нетерпеливо дёргающегося члена. Боюсь представить, что сейчас видит Иван, но, судя по тому, как с лёгким вибрирующим стоном он целует внутреннюю сторону моего бедра и накрывает губами половые губы, мой вид ему определённо нравится.

Перед работой я заезжаю в больницу к матери.

Достаю гостинцы и горячую домашнюю еду, которую специально упаковала так, чтобы она не остыла. Мама невесёлая и малоразговорчивая, а ещё бледная и обессиленная. За последнюю неделю состояние её здоровья только ухудшилось. Она редко встает с постели, чувствует частые головные боли и тошноту. Я разговаривала с лечащим врачом. Он заверил меня в том, что поводов для паники нет. Выполняется контроль, диагностика и необходимое лечение. Но на душе всё равно как-то тревожно.

Мать благодарно принимает еду. Взгляд уставший и грустный. Целует меня в лоб, приобнимает за плечи, чего никогда не делала раньше. Мне показалось, что за то время, пока она болеет, мы немного сблизились. Буквально самую малость. Разговаривать стали больше и слышать друг друга тоже. И как после этого ей признаться, что у меня завязались отношения с мужчиной? Как рассказать, что я счастлива с человеком, который не входит в общину? Это её раздавит, убьет, уничтожит. Я не могу так поступить с ней. Пока не могу. По крайней мере, до тех пор, пока она полностью не выздоровеет.

— Завтра обязательно приеду, — заверяю мать. — Что тебе приготовить? Есть особые пожелания?

— Ты же знаешь, что меня и в больнице отлично кормят.

— Хорошо, тогда приготовлю на свой вкус. Голодной я тебя здесь не оставлю.

Попрощавшись, ещё раз спрашиваю врача о состоянии здоровья матери. Получаю ответ, что всё стабильно. Мне дают рекомендованный список препаратов, которые по возможности нужно купить.

Немного успокоившись, я еду на работу. Сегодня насыщенный день, много идей и планов. Я с удовольствием облачаюсь в спецодежду, связываю волосы в пучок и надеваю головной убор. По графику немного отстаю, поэтому тружусь активнее и быстрее, чтобы к обеду выровняться и войти в колею.

И лишь после длительного забега я делаю перерыв. Выпиваю сладкий чай, ощущая непривычную усталость. Достаю из сумочки телефон, пишу сообщение Ивану. Знаю, что у него назначена важная встреча, поэтому со звонками не пристаю.

На удивление, Северов отвечает быстро, вовлекая меня в полную игривости и кокетства переписку. У меня даже пальцы подрагивают от предвкушения. Каждое входящее сообщение по всему телу откликается, едва ощутимой вибрацией и лёгким электрическим импульсом под кожей.

— Саша, Саш! — врывается в цех Таня.

Как и ожидалось, коллега довольно быстро остыла и теперь как ни в чем не бывало общается со мной. Удивительно, насколько быстро люди забывают старые обиды. Я же не могу похвастаться подобным.

— Чего тебе?

Прячу телефон, он коротко сигналит в кармане передника.

Ох, Ваня.

— В зале сидит Давид с каким-то мужчиной. Тебя требует.

— Прямо-таки требует?

— Ну, попросил, чтобы ты вышла как можно скорее.

— Скажи, что через пару минут буду.

Таня кивает, неторопливо идёт к двери. Обернувшись, бросает на меня загадочный взгляд. Я натянуто улыбаюсь в ответ и тянусь к телефону. Сжимаю его пальцами.

С трудом дождавшись, когда за коллегой захлопнется дверь, снимаю блокировку с мобильного и впиваюсь глазами в экран.

«Зря наговариваешь. Ты всегда прекрасна. Особенно вчера. На мне»

Я делаю глубокий вдох, лицо заливается густым румянцем, а сердце болезненно ударяется о рёбра. И все картинки прошедшего вечера и ночи мгновенно возникают в моей голове. Было сумасшедше-круто. А ещё максимально пошло, грязно и откровенно. Пока я сосала у Ивана, он активно вылизывал меня между ног. Понятия не имею, каким образом Северов уговорил меня делать всё то, что мы делали. Но я не пожалела. Ни на секунду.

«Повторим?», — приходит следом.

«Хватит, прошу тебя… Дай мне спокойно доработать смену!»

«Ты не ответила ни да, ни нет. Обнадёживает»

Прикусив нижнюю губу, пытаюсь спрятать улыбку.

«Не отвлекай, а? В последнее время мне все говорят, что я где-то в своих мыслях витаю. Другой стала»

«Лучше?»

«Сомневаюсь»

«Лучше, лучше. Это потому, что я тебя трахаю»

«Боже! Что-что, а запасы самоуверенности у тебя неиссякаемые».

Я вспоминаю, что меня ждут. Подхожу к зеркалу, снимаю головной убор и поправляю волосы. Щёки пылают. Иван постоянно вгоняет меня в краску своими высказываниями. Каждый раз, когда мы общаемся. Лично или по телефону — неважно.

Я прохожу в зал, переполненный людьми, и оглядываюсь по сторонам. Замечаю Давида за крайним столиком у окна. Он сидит в компании Николая — директора мясного рынка. Случайно или специально здесь собрались?

— Привет! — поздоровавшись, я присаживаюсь напротив.

— О, Саша, родная! Отлично выглядишь! — произносит Давид и приподнимается, чтобы чмокнуть меня в щёку.

«Это потому, что я тебя трахаю»,

— всплывает в голове фраза Северова.

Потираю пальцами переносицу, опираюсь о спинку стула.

— Спасибо, Давид. Ты что-то хотел или просто в гости наведался?

— Да, хотел одну услугу, Саш. То есть не я, а Николай. Помнишь его?

— Помню, конечно! Центральный мясной рынок. Лучший в городе. На днях заеду пополнить запасы.

— О, скажете, что от меня — вам сделают скидку, — вклинивается Николай.

— Обязательно.

В кармане вновь слышится короткий сигнал мобильного телефона. Пикантности добавляет тот факт, что Варламов и Северов — дружат. Внутри всё гореть начинает. Первый никак не должен узнать, что мы вместе. Он ведь отчаянно толкает меня к Коле, будучи уверенным, что я выйду замуж за одного из наших. Придумывает нелепые поводы, лишь бы зацепиться и подтолкнуть нас с мясным директором друг к другу. А я не хочу. До отторжения и тошноты не хочу другого.

— Так вот, Саш, — откашливается Варламов. — Коля хотел заказать у тебя торт. У его родителей годовщина свадьбы, нужно что-то нежное и романтичное.

— Давид, извини, я сейчас не беру заказы, — развожу руками. — Времени совершенно не хватает.

Не выдержав, достаю телефон и читаю сообщение.

«Во сколько тебя забрать?» — спрашивает Северов.

«В пять».

Блокирую мобильный, пульс зашкаливает. Кажется, что в глаза явно бросается моё изменившееся настроение. Но нет. Никто не замечает. Варламов задумчиво глядит в окно, а Николай зачем-то подзывает к столику Таню. У нас в заведении нет официантов.

— Сашуль, совсем-совсем времени нет? — не отстает Давид. — Подумай, это ведь хороший дополнительный заработок. И заказывает не простой человек с улицы, а свой.

— Совсем-совсем, — качаю головой. — Но! У меня есть контакты прекрасного кондитера. Одну секунду.

Я подхожу к стойке, достаю листочек и ручку. Пишу номер телефона Маргариты. Мы вместе учились, я точно уверена, что она использует только качественные продукты и соблюдает все санитарные нормы. А у меня и правда нет свободного времени. Болеющая мать, одинокий отец, собака… И роман с жутко нахальным и самоуверенным мужчиной. Как тут успеть?

Вернувшись в цех, продолжаю свою работу. Каждое движение даётся с огромным трудом. То и дело покалывает под рёбрами, в ушах шумит. И знобить начинает.

Когда хозяйка кондитерской привозит продукты, она без молча подходит ко мне и прижимает ко лбу свою сухую и жутко холодную ладонь.

— Милочка, ты вся горишь! Мигом домой!

Хозяйка отстраняет меня от работы. Помогает одеться, забирает сумку. Под причитания Тани, что заварные пирожные, которые она обещала клиентам — не готовы, выводит на улицу и усаживает в теплый салон своей новенькой машины.

Как добираемся — почти не помню. Меня клонит в сон и трясёт. Знакомая улица, серая невзрачная пятиэтажка. Родная квартира, темная прихожая и Черри, которая радуется, что я раньше обычного вернулась домой.

Меня укладывают в постель, заставляют выпить таблетку.

— Дверь за мной закрой! — командует хозяйка. — Слышишь, Шура?

— Слышу, слышу. Закрою.

Черри лезет ко мне под одеяло, я глажу мягкую шёрстку и прикрываю глаза. Немного отпускает.

— Подождёшь полчасика, хорошо? Обязательно с тобой погуляю, — обращаюсь к собаке.

Она укладывается рядышком, сопеть начинает. Я действительно думаю о том, что мне вот-вот полегчает и я выведу Черри на прогулку.

Затем проваливаюсь в сон. Удивительно, но мне не снится прошлое. И Костю я тоже не вижу. Мне снится будущее. Весна, зелень, сирень. Легкий ветерок, слепящее солнышко. Моё любимое время года. И Ваня тоже снится. Он обнимает меня, что-то шепчет на ухо. Успокаивает, по волосам гладит. Такой теплый, родной и вкусно пахнущий. Я прижимаюсь к нему и понимаю, что Северов прощается. Приводит аргументы и доводы, что так будет лучше для нас двоих, а я в глаза его встревоженные заглядываю и умоляю никуда не уезжать.

Потом резко выныриваю изо сна, потому что кто-то строгим голосом заставляет меня оторвать голову от подушки. Покорно выполняю требование. Сознание путается, изображение плывёт.

Я осознаю, что за окнами темно, в комнате слабо горит ночник, а на краю кровати сидит Иван и обращается ко мне. Понятия не имею, как он вошёл в мою квартиру, потому что вроде бы закрывала дверь за начальницей на замок. Но главное, что он здесь, рядом. Со мной.

Иван заставляет меня выпить лекарство и заботливо переодевает, потому что футболка насквозь мокрая от пота. Я не в лучшем состоянии. Чувствую себя отвратительно, а выгляжу, должно быть, ещё ужаснее. Но, тем не менее, Северова это не смущает. Я ощущаю приятную заботу и ласку.

— Что нужно твоей собаке? — раздраженно спрашивает Иван.

Черри прыгает вокруг него на задних лапах. Радостная и игривая. Мне кажется, если бы нас грабили, она вела бы себя точно так же.

— Черри хочет на прогулку, — отвечаю сиплым голосом.

— Блядь. Серьезно?

— Угу. Это не сложно! Пожалуйста…

— Нельзя решить этот вопрос через кого-то другого?

— Ванечка, ну ты же такой добрый и милый. Самый-самый лучший!

Северов хмыкает и сует мне подмышку градусник.

— Сашка, ты бредишь.

Ваня собирается на прогулку. Молчаливый, немного недовольный, но всё же… Для него это самый настоящий подвиг. Я безумно ценю всё то, что он для меня делает.

Северов находит поводок и ошейник, пытается поймать неугомонную собаку по всей квартире. У Черри такое развлечение, игра. Она уверена, что Ваня будет так же благосклонен, как и я. Но нет. Осознав, что долгих прелюдий не предвидится, спустя десять секунд собака сидит в полном обмундировании в прихожей. Терпеливо ждёт пока временно исполняющий обязанности хозяина наденет куртку и ботинки.

Я улыбаюсь. Горло першит, глаза слезятся, а голова раскалывается от боли, но я отчего-го широко улыбаюсь, глядя на этих двоих. Ловлю себя на мысли, что мне нравится то, что происходит. Это странно, но мы как будто самая настоящая пара. И было бы неплохо, если бы так продолжалось и дальше. Как можно дольше. Мы бы заботились друг о друге, проводили максимум времени вместе. Я бы встречала Ивана после работы, вручала ему собаку. Выгуливали бы Черри по очереди. Чёрт… Возможно, Северов прав, и я сейчас на самом деле брежу?

— Я ушёл, — громко предупреждает Ваня. — Если не вернусь через двадцать минут — вызывай службу спасения.

— Всё будет хорошо, — смеюсь в ответ. — Ты мой герой!

— За тобой должок.

Я краснею, натягиваю одеяло повыше. Знобит, но не от болезни.

Северов заглядывает в дверной проём спальни, внимательно на меня смотрит.

— Температура какая? — спрашивает строго.

— Тридцать семь и восемь. Уже лучше.

— Хорошо. Лежи, не вставай. Я скоро.

Едва входная дверь закрывается, как веки становятся свинцовыми. Я вновь проваливаюсь в сон. Меня то в жар бросает, то в холод. Тревожно, страшно. Я бормочу что-то невнятное себе под нос и вскоре просыпаюсь, чтобы выпить лекарство, которое протягивает Ваня. Во времени теряюсь вовсе.

Чуть позже слышу посторонние голоса и очень сильно пугаюсь. Гостей я не приглашала, Света в посёлке у матери. Кто это может быть? Оказывается, Северов вызвал скорую помощь.

В спальню проходит строгий седовласый врач с очками в толстой оправе. Он проводит осмотр, ставит укол и записывает рекомендации по лечению.

В квартире витают съедобные запахи, под боком спит Черри. Значит, Ваня всё-таки справился. Со всем справился. Впрочем, никаких сомнений в нём у меня и не было.

Северов проводит врача, затем возвращается к кровати. Надо мной склоняется. Касается губами лба. Встревоженный такой, серьезный. Белоснежная рубашка закатана до локтя, волосы взъерошены. Ему здесь быть нельзя — в квартире моего покойного мужа. Это как-то дико, что ли. Соседи могут неправильно понять и рассказать обо всём Варламовым. Но я ставлю эти мысли на паузу, потому что эгоистично не хочу отпускать Ваню сегодня.

— Мне холодно, — сообщаю шепотом.

— Врач сказал, что после укола должно полегчать. Может ещё чаю? Что принести?

— Ничего не хочу, — отрицательно мотаю головой. — Ванечка, ляг ко мне, пожалуйста.

Северов снимает рубашку и забирается под одеяло. Тесно к себе прижимает, будто мы приклеились. Вдыхает запах моих волос, целует шею и висок. Если бы не моё ослабленное состояние, мы непременно занялись бы сексом. Я была бы инициатором. Слишком приятно и хорошо. К собственному удивлению, я перестаю дрожать.

Меня будит громкий звонок мобильного телефона. На улице светло, в комнату пробиваются яркие лучи почти весеннего солнышка. Бросив взгляд на часы, понимаю, что проспала очень и очень долго. Ого, десять утра!

На экране всплывает номер Светки. И это не первый её звонок — она пыталась дозвониться мне десять раз подряд.

— Слушаю, Свет.

— Ну наконец-то! Ты как? Забежала в кондитерскую, хотела с тобой поболтать, но Татьяна сказала, что ты заболела.

Оторвав голову от подушки, сажусь на кровати. Я одна. Переодета в ночную сорочку. Совсем смутно помню, что происходило ночью. Кажется, Иван то и дело контролировал мою температуру, поил лекарствами и переодевал меня как маленькую, а я сопротивлялась и умоляла не трогать.

Судя по тому, что Черри мирно спит в ногах и не требует вывести её на утреннюю прогулку — она уже там побывала. Даже взгляд на меня не поднимает, предательница.

— Гораздо лучше, — отвечаю правдиво.

— Лекарства нужны? Помощь какая? Я почти у подъезда!

— Ой, Свет. Стой, где стоишь. У меня всё есть, честно-честно. Ваня купил.

— Оу, поняла. Ну раз Ваня, тогда я спокойна.

Попрощавшись с подругой, я встаю с постели и начинаю заглядывать во все комнаты. Голова немного кружится и слабость присутствует, но в целом действительно лучше, чем было вчера.

Вещей Ивана, как и его самого, я не нахожу. Складывается странное ощущение, что он мне померещился. Вот только мои волосы и одежда до сих пор пахнут его духами. И тумба у кровати заставлена таблетками и лекарствами, которые я не покупала. В целом, хороший такой мираж, очень даже реальный.

Я направляюсь в ванную комнату, встаю под тёплые струи воды и активно намыливаю тело мочалкой. Испытываю облегчение. Болеть всегда малоприятно. Ощущение собственной беспомощности, слабость и такое недомогание, будто пропустили через мясорубку. Без посторонней помощи практически не обойтись.

Высушив волосы и укутавшись в тёплый махровый халат, я выхожу в коридор. Выхожу и замираю на месте, когда слышу ставший родным голос.

— … свяжись с Олеговичем. Нет, уехал. Да какая разница куда? Ну вот так.

Сердце начинает учащенно стучать, когда я на носочках пробираюсь на кухню и замечаю у окна Ивана. Он смотрит на улицу, упираясь свободной рукой о подоконник.

Так же тихо оказываюсь рядом и утыкаюсь лицом между его лопаток. Руками обнимаю за талию. Пахнет так… м-м… каждая клеточка моего тела пробуждается!

Ваня замолкает, напрягается. Осознав, что это всего лишь я, накрывает мои сплетённые руки своей ладонью и продолжает разговор.

Его голос ровный, бархатный. Спокойный и чуточку умиротворяющий. Я даже глаза прикрываю, ощущая как сотня тысяч мурашек разбегаются по телу.

— Златовласка, кто разрешил тебе вставать с постели? — спрашивает Ваня, отключив телефон и сунув его в карман брюк.

Он медленно ко мне разворачивается, строго смотрит сверху-вниз. И я бы непременно испугалась, если бы не знала, какой Северов на самом деле. Поэтому включаюсь в игру.

— А что, нельзя было?

— У тебя ночью температура сорок и два бахнула.

— Вот чёрт. Простите, доктор.

— Не прощаю.

— Можете даже наказать, но только не строго.

Северов шумно вздыхает и не улыбается. Он волновался, сильно волновался. Боже.

Ваня обхватывает моё лицо ладонями и целует в кончик носа. Он не злится и прощает, конечно же. Я улыбаюсь в ответ, встаю на носочки и льну к нему всем телом.

Мы тянемся друг к другу, прижимаемся. Целоваться начинаем по обоюдному желанию. Такому сильному, что наши стоны переплетаются. Звучат громко, бесстыже. Пусть все слышат, да? Совсем никто не стесняется…

Спустя мгновение Северов усаживает меня на узкий подоконник. Разводит мои ноги в стороны, вклинивается между ними бёдрами. Я чувствую его член напряженный и твёрдый. Всегда готовый. В любую секунду, в любой момент.

Яркое солнышко слепит, я щурюсь и тихонько смеюсь. Мне хорошо и легко, а местами и вовсе щекотно, особенно когда колючая щетина Ивана задевает шею и плечи. Его губы везде, где только могут дотянуться, а умелый язык чертит влажные узоры на коже.

Полы халата разъезжаются, я открываю глаза и упираюсь лопатками в холодное стекло. Как и все женщины без исключения — я несовершенна. Знаю свои достоинства и недостатки. А ещё я без белья, поэтому чувствую себя особенно обезоруженной, в то время как на Ване всё ещё слишком много одежды.

— Т-с, ты чего? — низким тягучим голосом спрашивает Северов. — Ты охренеть какая красивая, знаешь?

— Нет…

Он касается чувствительной кожи между ног, шумно втягивает носом воздух. Пальцами трогает клитор, надавливает и ласкает его круговыми движениями. При этом глаз с меня не сводит. Я часто дышу и в глаза его голубые заглядываю.

— Самая-самая красивая. Моя. Только моя, слышишь, Сашка?

Боже мой, когда мужчина смотрит на тебя

таким

взглядом, ты обо всем на свете забываешь. Отдаешься ему полностью, без остатка. Без малейшего сомнения. Потому что веришь, чувствуешь, откликаешься. Он будто частичку своей самоуверенности дарит.

— Твоя, Вань. Конечно, твоя. И ты мой.

Он бесцеремонно трахает меня пальцами, а я расстёгиваю пуговицы на его рубашке и развожу ноги шире. С облегчением касаюсь теплой кожи ладонями. Веду то выше, то ниже.

С пряжкой ремня у меня не сразу выходит, поэтому включается Северов. Тянет вниз молнию, я смотрю на его эрекцию и сглатываю обильную слюну. Это инстиктивно. Кто бы сказал ещё два месяца назад, что мне понравится оральный секс, я бы рассмеялась ему в лицо и покрутила пальцем у виска. Но это, чёрт возьми, на самом деле так.

Северов упирается членом между влажных складочек, входит в меня резко и без защиты. С удовольствием. Я вскрикиваю, вижу, как трепещут его ресницы, как губы расплываются блаженной улыбке.

Мы вдвоем улыбаться начинаем, не прекращаем. Посмеиваемся, гладим друг друга, трогаем. Двигаемся навстречу синхронно и жадно. Нормально ли смеяться во время секса? Мне кажется, что не очень. Во-первых, это как минимум странно. Во-вторых, такого нет ни в одном кинофильме. У нас только. В своём собственном жизненном кино.

— Я пиздец как люблю тебя, Саш, — произносит Ваня, покрывая поцелуями моё лицо. — Сильно.

Он двигается то медленнее, то быстрее. Прямо в глаза мне смотрит.

В ушах шуметь начинает, волоски на коже встают дыбом, потому что это не просто слова, не просто признание. Я не просто нравлюсь, он не просто влюбился. Ваня любит и это прозвучало слишком правдиво и искреннее, чтобы хоть на долю секунды в его словах усомниться.

После секса я убегаю в душ. Смываю густые капли семени, которыми покрыто всё моё тело. Когда возвращаюсь, то слышу громкий отборный мат. Милый и добрый Ваня за считанные секунды превратился в разъяренного дьявола.

Я настораживаюсь, но в комнату не захожу. Возвращаюсь на кухню, начинаю бесполезно перекладывать столовые приборы из ящика на сушилку и обратно. От каждого громкого ругательства Ивана тут же вздрагиваю и буквально подпрыгиваю на месте. Не знала, что у Вани такой обширный запас матерных слов. Половину из них я впервые слышу. Нужно будет позже спросить значение, если конечно выговорю. Впрочем, надеюсь мне не пригодится ничего из того, что он говорит.

— Сашка. Саш, ты где?

Северов заглядывает на кухню. Дыхание рваное, учащенное. Зрачки горят адским пламенем. Он дико зол.

— Я отлучусь ненадолго.

— Хорошо, — киваю в ответ. — Что-то случилось?

— На завод проверка приехала. Потом расскажу.

Я дую губы. Вот так значит. Говорить мне не хочет.

Северов будто не замечает того, что я обиделась. Коротко целует меня в щёку, направляется в прихожую. Черри начинает нервно бегать вокруг него. Она очень не любит, когда гости уходят. А Ваня вроде и не гость вовсе. Почти что свой. И выгулял, и покормил. И за хозяйкой поухаживал, и завтрак приготовил. Как его отпустить? Я и сама отпускать не хочу.

Весь оставшийся день я усердно лечусь. Ваня приезжает поздно вечером. Ничего не рассказывает, выгуливает Черри и проверяет все ли я таблетки выпила. На самом деле не все, потому что почувствовала себя лучше. Температура понималась, но не критически высокая. Справилась без жаропонижающих.

На второй день я и вовсе забываю о том, что болела. Звоню хозяйке «Плюшка и Ватрушка», сообщаю, что завтра выйду на работу. Дома маюсь от безделья, потому что Ваня взял на себя почти все мои обязанности по готовке, уборке и выгуле собаки.

Это фиаско. Нет, ну правда. Все соседи наверняка успели заметить, что с Черри гуляет посторонний мужчина. Он же таскает в мою квартиру покупки. Он же выносит мусор. Догадаться несложно, что у нас завязался роман. И если соседи в курсе, то рано или поздно о нас узнают все остальные. Такое ощущение, что я лечу в падающем самолёте вниз. Его уже ничто не остановит. Ничто и никогда. Вопрос только в том за какое время он приземлится и с какими потерями.

На третий день после начала болезни я просыпаюсь первее Ивана. Он приехал поздно вечером. Уставший, голодный. Но, тем не менее, стоял на кухне и старательно готовил макароны по-флотски.

Приняв душ, собираю волосы в пучок. Делаю лёгкий макияж, наряжаюсь. Как же всё-таки меняется гардероб женщины с появлением мужчины. Никакой чёрной одежды и оверсайз. Хочется выглядеть красиво, чтобы Ваня смотрел только на меня одну. Он привлекательный мужчина, любимец женщин. Стоит ему только появиться в обществе, как все дамы от мала до велика сворачивают головы. Так было на Дне рождении Варламова. Даже наши целомудренные женщины косились в сторону чужака. Я думала, что глаза им выколю! А уж когда услышала, что Северов отдыхал с Давидом в обществе некой Кати, то чуть не сгорела от ревности и от мысли, что после меня он касался другой. Знаю, во многом я виновата сама. Сбегая из гостиничного номера, где мы отдыхали с Северовым, я планировала оборвать с ним связи раз и навсегда. От греха подальше.

— Надеюсь ты нарядилась для того, чтобы сдать анализы? — спрашивает Ваня, заглянув на кухню.

Он в костюме и рубашке. Слегка примятой, потому что вчера, когда он вернулся, я крепко его обнимала.

— Доброе утро, — отвечаю невозмутимо. — Кажется, кто-то встал не с той ноги. Тебе чай или кофе?

— Ты не идёшь на работу, — как ни в чем не бывало произносит Северов.

— Эм-м. Вообще-то иду.

— Саша, у тебя была температура сорок и судороги. Я думал, поседею пока скорая приедет! Тогда же пообещал врачу, что, прежде чем ты выйдешь на работу, я отвезу тебя в лабораторию.

— Ваня, я чувствую себя замечательно! Правда! — отвечаю с азартом и тут же переключаю тему на нейтральную: — Так чай или кофе?

— Увольняйся оттуда, — чеканит Северов строго. — Увольняйся и ко мне переезжай. Я, блядь, не могу уже ждать.

Он скрещивает руки на груди, опирается плечом о дверной косяк. Выразительно смотрит и ждёт моего решения.

— В общем, я завариваю кофе, — отвечаю как можно спокойнее.

— Я серьезно, Саша.

— Я тоже. Завариваю кофе. Не чай.

Северов ударяет кулаком о стену и несдержанно ругается, стараясь таким образом привлечь внимание и вернуться к разговору на прошлую тему.

Я отворачиваюсь к плите, выключаю вскипевший чайник. Мы же договаривались! Пока наши отношения — секрет. Для всех в этом городе. Ваня согласился, я же прекрасно помню. Согласился сам и без каких-либо уговоров с моей стороны. Теперь он требует всего и сразу. Увольнения, переезда и удара для моей матери!

— Ваня, послушай, пожалуйста меня, — отчётливо проговариваю слова. — Ни о каком увольнении речи нет и не будет. До тех пор, пока…

Услышав громкий хлопок входной двери, я с шумом ставлю фарфоровую чашку на стол. На ней даже трещины появляются.

— Чёрт, даже не выслушал! Упрямый осёл!

Внутри такая ярость поднимается, что вдохнуть нормально не могу. Ушёл, значит. Ну и хорошо. Ну и ладно!

Украдкой слежу за Северовым из окна. Он выходит из подъезда, закуривает и направляется к автомобилю. На окна мои не смотрит принципиально. Спустя минуту, выбросив окурок в подтаявший сугроб — садится в машину и уезжает.

— Саша! Жду от тебя ещё партию трубочек! — выкрикивает Таня из зала.

— Я же недавно вручила тебе!

— А ты что думала? — хмыкает коллега. — Размели! Люди два дня были голодными из-за того, что ты болела. Теперь запасаются впрок.

Да, подменить меня оказалось некому, поэтому кондитерская простаивала все эти дни. Выручка ушла чуть ли не в ноль, соответственно Татьяна не сумела много заработать. За что и сердится теперь.

Тяжело вздохнув, достаю их холодильника заготовки. Сегодня очень активный день. На часах половина пятого вечера, а я пока не думаю заканчивать. Работаю без перерывов и перекусов. Спина покрыта испариной, ноги гудят от усталости.

Выделив минутку, достаю из сумочки телефон и проверяю не звонил ли Северов. Не звонил. Не писал. Даже не думал.

В последние дни мы мало разговаривали. После всех проверок на заводе Ваня приезжал, когда меня уже в сон клонило. Делал что-то по дому, потом мы занимались любовью и быстро засыпали. Всё это время я неустанно чувствовала его нервное напряжение, которое он старался снять с помощью бурного секса и длительных прогулок с собакой. Черри приходила домой с трудом волоча лапами.

«Я освобожусь примерно в семь. Если ты, конечно же, хочешь меня забрать».

Отправляю, прячу телефон и возвращаюсь к работе. Не могу думать о чем-то другом, хотя у меня и без Ивана полно проблем. Нужно заехать к матери в больницу, помочь отцу по дому! Ещё и встреча у Варламовых планируется в это воскресенье. Важно придумать повод, чтобы туда не ехать.

В начале восьмого, обмотав шею вязанным шарфом, я вылетаю на задний двор. С работой справилась на ура, завтра однозначно будет меньше нагрузки. К собственному удивлению, я не обнаруживаю в привычном месте автомобиль Ивана. Не приехал. Не захотел или не смог. И даже не перезвонил. Я злюсь на него в который раз за день. Невыносимый мужчина. Мне с ним сложно. С Костей было легко и понятно, а с Иваном невероятно сложно. Я будто по тонкому льду накануне весны хожу. Медленно, осторожно. Мелкими шажочками.

Спустившись по ступеням вниз, оглядываюсь по сторонам. И что это означает?

— Саша, а я вас заждался! — звучит позади мужской голос.

Обернувшись, замечаю Николая. Ну вот пожалуйста! Ваня думает, что я никому кроме него не нужна больше? Нужна! Вон какой жених нарисовался. Директор мясного рынка!

Коля медленно движется в мою сторону. В чёрной кожаной дублёнке и серой шапке. Несмотря на приближающуюся весну, на улице все ещё стоит минусовая температура.

— Вы меня ждали? — переспрашиваю мужчину. — Зачем?

— Устал искать предлоги, Саша.

— Предлоги?

Николай вздыхает и опускает глаза в пол.

— Чего ходить вокруг да около. Вы мне нравитесь, Саша. В тот день, когда мы приезжали с Давидом — я хотел пригласить вас на свидание, но что-то пошло не так.

— Извините, у меня не получилось бы испечь торт. В любом случае.

— Да плевать на торт! — отмахивается Николай. — Вы так резво отказали и убежали в цех, что я растерялся, Саша. Впервые в жизни растерялся.

— Я подумала, что вы ради заказа приехали.

— Как видите нет. Я просто очень нерешительный. По жизни. Это мешает мне.

— Но у родителей действительно была годовщина?

— Клянусь.

Коля поднимает взгляд и решительно шагает навстречу. На улице темно, тихо. Ни одной живой души. Я будто прирастаю к земле и пошевелиться не могу. Понимаю, что мне неприятно, когда посторонний мужчина нарушает моё личное пространство, но почему-то молчу.

Николай берёт меня за руку и, прикрыв глаза, приближает ко мне своё лицо. Я чувствую запах. Посторонний, неприятный, чужой. И холодные губы, которые касаются моих.

От шока перехватывает дыхание, а тело цепенеет.

Ужасно неприятно и гадко всё то, что происходит. До рвотного рефлекса. Но, думаю, если бы он сработал — так было бы лучше, чем просто стоять и ничего не предпринимать. В темном переулке у чёрного входа кондитерской, где слабо горит фонарь и нет ни единой живой души.

— Пусти, — слёзно прошу.

— Тш-ш, ты чего?

Николай, видя мою реакцию, становится смелее. Опускает руку на талию, скользит губами по моим губам. Как же мерзко, Господи!

— Пусти-и…

Невовремя вспоминаю как смотрела со Светкой сериал, где главная героиня стала жертвой маньяка. Она не сопротивлялась нисколечко. Прямо как я. Стояла, замерев, и позволяла делать с собой все те ужасные вещи, что делал насильник. Я тогда ужасно возмутилась! Можно же оттолкнуть, ударить или наорать в конце концов. Но Света, имея неоконченное образование психолога, пояснила мне вещи о которых раньше я не задумывалась. Цель изнасилования — власть и контроль над жертвой. Обычно насильник увеличивает степень агрессии в ответ на сопротивление, чтобы сохранить контроль. Наш разум перестает что-либо решать, нервная система мобилизируется. Поэтому инстинкт замирания является самой распространённой реакцией в ответ на угрозу.

— Пусти-и… — хнычу я.

— Я же не обижаю тебя, Саш, — произносит Коля, отстранившись. — Делаю приятно. Разве нет?

Он всматривается в моё лицо, улыбается. А меня воротит. Директор мясного рынка оказался жутко неприятным типом. Эдаким скрытым маньяком. Он и раньше мне не особенно нравился, скорее я соблюдала нейтралитет по отношению к нему, но сейчас презираю его за то, что он меня намерено запугивает.

— Слушай, ну ты вроде не девочка, чтобы так себя вести? По словам Варламова — вдова. Два года без мужика живёшь. И перебираешь?

— Я хочу уйти. К себе домой.

Мой голос срывается, руки дрожат. Неужели человек не понимает сказанных слов? Неужели не видит, что мне неприятно, когда нарушают моё личное пространство?

Николай достает из кармана ключи от автомобиля и открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает. В этот момент за его спиной возникает движение. Я не сразу понимаю в чём дело. И не сразу узнаю Ивана. Резко накатившая радость сменяется паникой, затем отчаяньем и страхом. Северов хватает Николая за шею и валит на землю. Начинает наносить удары по лицу. Один за другим.

— С-сука!

Северов не просто зол. Он в гневе. В бешенстве. Я не видела его таким раньше.

Вскрикиваю, закрываю рот ладонью. Возникает чувство дежавю. Такое уже было раньше. Два года назад было. Только бил не Костя. Очень сильно били его.

Сердце нещадно колотится, я бросаюсь к Ивану и пытаюсь оттащить его от брыкающегося Николая. Он явно не в силах нападать. Да что там, даже защищаться!

— Ваня, Вань… Хватит…

Меня мягко берут под руку и ведут к автомобилю, припаркованному под старым ветвистым дубом. Повернув голову, замечаю Дмитрия Олеговича — заместителя директора металлургического завода.

— Саш, присядьте за заднее сиденье.

— А Ваня?

— Ваня справится, — мягко отвечает мне Дмитрий Олегович. — И запомните: никогда не влезайте в разборки к мужчинам. Можно невольно подвергнуть себя опасности.

— Но, если он его убьет?!

— Не убьет. Я проконтролирую.

Мне ничего не остается, кроме как кивнуть и сесть в тёплый салон автомобиля на заднее сиденье. Дмитрий Олегович захлопывает дверь, отходит в сторону и закуривает. Ему хорошо видно обстановку, а мне, к сожалению, нет, потому что машина припаркована таким образом, что мусорные баки перекрывают почти весь обзор.

Я ёрзаю на сидении и дико волнуюсь. Если Иван убьет Николая, то его посадят за решётку. Он очень импульсивный и несдержанный человек. Боже, надеюсь годы занятий спорта не дадут ему нанести непоправимых увечий человеку и он сумеет вовремя остановиться. Но меня всё равно трясёт.

Спустя пять минут я замечаю Северова. Он идёт в сторону машины спокойной уверенной походкой. Пальто нараспашку, в руке зажжённая сигарета. Иван останавливается возле Дмитрия Олеговича и о чем-то разговаривает с ним. Кивает в сторону автомобиля, что-то обо мне спрашивает. Лицо серьезное, почти каменное, но нервные движения выдают его взвинченное состояние.

Мне хочется выйти прямо сейчас. Поговорить, объясниться. Боже, что это вообще было? Что за сумасшедший вечер?

Я жду, что Северов сядет за руль и мы окажемся наедине, но не тут-то было. Дмитрий Олегович занимает переднее сиденье, открывает бардачок и достает оттуда влажные салфетки. Протягивает Ивану. Тот вытирает руки, смывает следы крови. Меня начинает мутить. После смерти Кости всегда такая реакция.

— Может я поведу? — спрашивает Дмитрий Олегович.

— Да не, нормально всё. Я тебя на перекрёстке высажу. Пойдет?

— Пойдет.

Я смотрю в окно, стараясь не подслушивать мужской разговор, но отдельные фразы врезаются в уши. Например то, что пока Северов будет отсутствовать — зам остается за главного. Я настораживаюсь, кусаю губы. Не понимаю, чтобы это могло значить.

— Ты помнишь, да, о чем мы договаривались? — спрашивает Иван, притормозив на автобусной остановке.

— Конечно. Всё в силе. Присмотрю за самым сокровенным, что у вас есть, — отвечает Дмитрий Олегович и оборачивается ко мне. — До встречи, Саша.

Я ничего ему не отвечаю. Не успеваю.

Мужчина выходит на улицу, мы начинаем ехать дальше. Молча, ни слова не говоря. И даже не глядя в сторону друг друга. Судя по обстановке за окном: супермаркету «Орешек», крупному гаражному кооперативу и общеобразовательной школе, мы направляемся к моему дому.

— Черри! Черри! Да тихо ты!

Я немного расслабляюсь, оказавшись в квартире. Присев на корточки, начинаю ласково приветствовать свою любимицу. Черри радостно прыгает то возле меня, то возле Ивана. Он достает поводок, чтобы вывести собаку на прогулку. Даже просить не надо. Пока Северов справляется, я непроизвольно смотрю на его руки и на сбитые костяшки, которые до сих пор немного кровят.

Фух. Едва дверь за Иваном и Черри закрывается, как я шумно выдыхаю. Сняв обувь, прохожу по квартире и направляюсь в ванную комнату. Умываю лицо, особенно тщательно — губы и пытаюсь успокоиться. Пальцы до сих пор подрагивают от напряжения. Как не пытаюсь взять себя в руки, но к моменту возвращения Ивана у меня ничерта не получается.

Всё как-то в одночасье стало сложным и почти неподъемным. Возможно, к этому и шло, просто из-за счастья и нахлынувшей эйфории я не хотела замечать очевидного.

— В своё оправдание хочу сказать, что я просила Николая меня не трогать, — произношу тихо, упираясь бёдрами о кухонную столешницу.

Северов смотрит в окно, сунув руки в карманы брюк. Я вижу только его спину, поэтому пока не могу понять настрой. Но кажется, что Ваня по-прежнему сильно напряжен и расстроен. Мной? Моим поведением? Чем, боже?

— Окей, я тебя понял.

— Он подкараулил меня. Правда!

— Я. Тебе. Верю.

— Ладно, — качаю головой всё ещё не понимая, что происходит и почему Северов так себя ведёт. — Ты сильно его ударил?

— Прилично.

— И… что будет? Что будет дальше?

— Боишься, что он всем расскажет, будто мы вместе? — отвечает Иван вопросом на вопрос.

Я открываю и закрываю рот. Сложно. Нет, я не боюсь. Лишь за то, какими могут быть последствия для Северова. Всё же нанесение увечий наказуемо законом.

— Он никому не скажет, — произносит Иван минутой спустя. — И к тебе больше не пристанет, но на всякий случай — Олегович будет на подхвате. Всегда.

— З-зачем? А ты?

— У меня самолёт через два часа.

Ваня оборачивается, смотрит мне в глаза. Внутренности будто острой леской стягивает и не отпускает ни на грамм. Ни через секунду, ни через две, потому что голубые глаза дорого мне человека выглядят такими грустными и обречёнными, что мне по-настоящему становится больно.

— Улетаешь? — спрашиваю хриплым голосом.

— Да, улетаю.

И меня с собой не берёт.

Бух-бух-бух. Шум в ушах становится нетерпимым. Сердце хочет проломить грудную клетку — не иначе.

— У меня отец умер, Саш, — поясняет Ваня сдавленным голосом. — Когда вернусь — не знаю. Но, возможно, к тому моменту тебе перехочется играть в прятки.

Иван

Рейс прилично задерживают, поэтому в столице я приземляюсь на два часа позже, чем планировал. Сразу же следую на парковку. По дороге включаю телефон. На него приходят сотни сообщений от родственников и друзей. Все хотят узнать, как, блядь, так вышло, что молодой сорока шестилетний мужчина умер от инфаркта? Я и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. А ещё больше хотел бы предотвратить случившееся любым возможным способом. Если бы только можно было отмотать время назад. Я отдал бы всё, что у меня есть. За один только шанс.

В последнее время у отца часто болело сердце. Он наблюдался, пил таблетки. Сейчас я думаю о том, что на новогодние праздники нужно было настоять на более тщательном обследовании. Не спускать на тормоза плохое самочувствие, ведь первого января у отца прилично шалило сердце и все это видели. В том числе и я.

Достаю из кармана пачку сигарет, закуриваю. Руки с трудом слушаются, в груди адски жжёт. Это не волнообразная боль, а непрекращающаяся. По крайней мере меня не отпустило ещё ни разу с того момента как я узнал о смерти отца. В моём кабинете тогда сидели налоговики. Мы дискутировали по ряду вопросов. Разговор прервал телефонный звонок от матери и два коротких слова, которые навсегда отпечатались в памяти: «Отец умер».

Среди всех пропущенных звонков я нахожу номер Пашки и, набрав его, сообщаю своё местонахождение. Он обещал меня встретить. Сейчас должен быть где-то поблизости.

Ровно через пять минут брат паркует автомобиль на стоянке и выходит на улицу.

— Привет! — взмахивает рукой.

Глаза у брата потерянные, обречённые. Возможно, со стороны я выгляжу точно также. Во всяком случае это объясняет, почему Сашка плакала, глядя на меня. И жалела, будто мелкого сопливого пацана.

— Здорово, — я протягиваю брату руку.

Мы обнимаемся, похлопываем друг друга по спине.

— Как мать? — спрашиваю, отстранившись.

— Херово, — жмёт плечами Пашка. — Плачет всё время.

Брат закуривает, замолкает. Каждый из нас варится в собственных мыслях и воспоминаниях, которые прокручиваются на ускоренной перемотке. Можно нажать на паузу, смакуя самые яркие эпизоды.

Странно, я всегда считал себя сильным и стрессоустойчивым человеком, но смерть отца выбила у меня из-под ног твёрдую и устойчивую почву. В буквальном смысле. Отец был моей поддержкой и опорой. Я результат адского труда и огромной любви своих родителей.

Они стали встречаться ещё в школе. Первые отношения, первые друг у друга. Когда мне было восемь, а брату пять, родители сильно поссорились. На моей памяти впервые так сильно. Отец ушёл, хлопнув дверью. Мать как ни в чем не бывало занялась уборкой. Я не на шутку испугался, младший брат плакать начал.

— Эй, вы чего, ребята? — удивилась мама, усадив нас перед собой на диван. — Ану-ка слушайте сюда. Папа вернётся! Скоро вернётся, слышите меня?

— А если нет? — спросил я.

— Вы поссорились! — заявил тогда обиженно Пашка.

— Он вернётся через полчаса, можем даже поспорить! — рассмеялась мама. — Отец не сможет без нас дольше чем полчаса, потому что любит всем сердцем, как никого и никогда. И так будет всегда, запомните это!

Слова матери подействовали на меня успокаивающе. Если после родители и ругались, я всегда знал, что это временное явление. Нас любят. Это была аксиома, не требующая доказательств. Что-то такое априори убедительное и точное в чем я никогда в своей жизни не сомневался.

Пока едем в сторону родительского дома, начинается затяжной мерзкий дождь, который барабанит по стёклам и оставляет на нём крупные капли. Я отвечаю в сообщениях на важные вопросы о месте и точке сбора похоронной процессии. Судя по количеству интересующихся — людей соберётся достаточно много.

Сняв обувь и верхнюю одежду в прихожей, замечаю маму. Она стоит в дверном проеме, ведущем в гостиную. Маленькая такая, щуплая. Фигурой похожа на девочку-восьмиклассницу, но стоит только заглянуть в лицо, становится понятен точный возраст.

На неё смотреть больно. Тёмные круги под глазами, припухшие веки и полностью потухший взгляд. Что нужно сделать, чтобы вновь его зажечь? Большую половину своей жизни мать прожила с отцом, поэтому на данный момент я даже не представляю.

— Спасибо, что так оперативно прилетел, — произносит тихим шелестящим голосом.

— Рейс задержали.

— Я рада, что вы с Пашкой здесь. Одна я умом тронусь.

— Не тронешься. Мы рядом.

— Он… боже, утром всё было хорошо. Я приготовила завтрак, мы долго обсуждали новости. Приняли решение на этой неделе возвращаться в Германию. А потом отец сказал, что приляжет. Мол, не выспался, голова всю ночь болела. Он… он больше не проснулся, Ваня.

Я делаю шаг навстречу, крепче обнимаю мать. Каждый из нас чувствует себя невыносимо-виноватым за то, что случилось с отцом.

— Знаешь же какой он упрямый, — произношу спокойно и тихо.

— Был.

— Что?

— Был упрямым, Вань. Его больше нет.

Чёрт. Это нормально, что я всё ещё думаю о нём как о живом человеке? Даже когда еду на кладбище, общаюсь со священником и занимаюсь всеми этими холодящими кровь организационными моментами. В какой-то момент мне даже кажется, что для уточнения деталей нужно позвонить отцу и получить его одобрение. Я достаю телефон, набираю знакомый номер. На полном, блядь, серьезе. И только потом вспоминаю, что гроб из красного дуба для него и только. Ни на один вопрос отец больше не ответит.

В свою квартиру я возвращаюсь поздно ночью после того, как встречаю в аэропорту родную тётку и Маринку. Отвожу их к матери, затем со спокойной душой еду к себе.

Квартира холодная и сырая. С конца декабря здесь никто не жил. В холодильнике пустые полки, в ванной комнате стерильная чистота, а в гостиной всё на своих местах. Когда уезжал, то точно помню, что оставил после себя хаос и разруху. Убрать помогла Люба — помощница по дому, которая работает на нашу семью вот уже десятый год. Два раза в неделю она убирает в квартире родителей, два раза у меня и два у Паши. Воскресенье Люба проводит с семьей и внуками.

Не удосужившись принять душ, я заваливаюсь на кровать и набираю Сашку. Её голос тихий и сонный. Очевидно, что я разбудил Златовласку.

— Как ты, Вань?

За последние двадцать четыре часа — это самый распространённый вопрос. Как я? Если честно, то хуже не придумаешь. Но Саше я отвечаю, что нормально.

— Уверен, что не хочешь, чтобы я прилетела?

— Уверен.

Я перекатываюсь на спину, смотрю в потолок. Саша просилась со мной, но билет я изначально взял один, потому что знал, что у неё и своих проблем достаточно. Времени на уговоры не было, наши отношения по-прежнему оставались для всех секретом. Да и мне одному проще. Просто, потому что проще. Где-то можно проявить свою слабость, где-то ненадолго сломаться. При Сашке нужно было бы держаться.

— Спокойной ночи, Саш. Я наберу тебя завтра. Когда всё закончится.

— Спокойной ночи, Вань. Я буду ждать.

Я вешаю трубку и закрываю глаза. Уснуть так сразу не получается. Ворочаюсь до самого утра и только потом проваливаюсь в сон, резко из него выныривая в восьмом часу с колотящимся сердцем и участившимся дыханием.

День похорон проходит ожидаемо сложно. Людей оказывается куда больше, чем я думал. Количество доходит до тысячи, присутствует и пресса, и политики. Когда мать пытаются сфотографировать, я резко срываюсь с места и силой выталкиваю журналиста за территорию кладбища.

После процессии каждый считает своим долгой подойти ко мне, Пашке и матери и выразить соболезнования. Мне становится не до вежливости, когда мать, придерживая меня под руку, пошатывается от усталости. Она тоже почти не спала и не ела. А ещё находится под сильнейшими успокоительными. Поэтому мы с братом принимаем решение увезти её домой немедленно.

На поминальный обед в доме собираются самые близкие. Человек пятьдесят. Я пью алкоголь в неограниченных количествах. На душе тошно, сердце будто сунули в тиски. Ни вдохнуть, ни выдохнуть нормально не могу.

Чуть позже часть гостей расходится. Мать вместе с сестрой поднимается наверх. Ей ставят укол со снотворным. Внизу остаюсь я, Пашка, Марина, Гена и Мира. Мы с детства дружили, постоянно находилсь в одной компании, пока оттягивались наши родители.

Правда, разговаривать мне ни с кем не хочется. Я тупо пялюсь в одну точку, много курю и пью виски. В голове туман, лишь картинки из детства удается уловить. А детство у меня было счастливым, клянусь. Столько клёвых моментов, улыбок и смеха. Родители никогда от нас с братом не отмахивались. Помогали, выслушивали, но при этом не давили, а предоставляли возможность сделать собственный выбор. Я буду воспитывать своих детей точно так же.

Звонок в домофон отрывает меня от размышлений. Я бросаю взгляд на толпу, Мира спохватывается.

— Это Алина! Она сумела прилететь.

Пошатывающейся походкой иду в прихожую. Открываю дверь, коротко смотрю на свою бывшую. Одета с иголочки даже в такой мрачный день. Платье, аксессуары, макияж. Я киваю ей, чтобы проходила и направляюсь в гостиную.

— Вань!

Обернувшись, вопросительно смотрю на Алину. Она всхлипывает и бросается мне на шею.

С появлением Алины в гостиной становится громче. Не то, чтобы меня раздражал шум, просто он определенно отвлекает от размышлений, в которых я предпочитаю плавать. В одиночку, пусть и сижу в компании.

Мира поближе подсаживается к Алине. Обнимает её, целует в щёку. Гена участливо откупоривает бутылку вина и наполняет бокал темно-красной жидкостью.

Алина берёт слово как новоприбывшая. Тихо плачет, слёзы катятся по её лицу. Она рассказывает присутствующим о том, каким прекрасным мужчиной был мой отец. Людей сильнее и благороднее она ещё не встречала. Моя бывшая не лукавит — правда так считает, потому что примерно пять лет назад у её семьи были серьезные финансовые проблемы. Если бы мой отец не вмешался по старой дружбе — не было бы ничего. Ни денег, ни украшений, ни лайтовой жизни в Штатах. Насколько я знаю, за свои двадцать восемь лет Алина надолго не задержалась ни на одном рабочем месте. Её спонсирует отец.

Мира протягивает подруге салфетки, бросает на меня заинтересованный взгляд. Чего ждёт? Что я впечатлюсь и Алину на коленки себе пересажу? Стану кусать локти, мол такую женщину потерял? Или бурно похлопаю в ладоши? Что, блядь?

— Добавки? — предлагает Пашка, сев рядом на диван и поставив на журнальный стол закуску в виде фруктовой нарезки.

— Давай.

Он тянется к бутылке. Наливает мне и себе. Как-то так вышло, что Пашка был маминым любимчиком и обожал виснуть в книгах и компе. А я душу готов был продать за то, чтобы потусить с отцом в гараже или отправиться к озеру на рыбалку. Малейшие просьбы, по типу, подай гаечный ключ или выкопай червей, выполнял с таким энтузиазмом, будто своим поступком спасаю мир. Но это совершенно точно не означает, что моя личная скорбь и боль хотя бы на йоту больше Пашкиной.

— Ты говорил, что на работе проблемы. Решаемо? — спрашивает брат, откинувшись на спинку дивана.

— Да. Думаю, что да.

— Как надолго ты здесь?

Я делаю очередной глоток виски, перед глазами плывёт. И от алкоголя воротит, если уж совсем честно.

— Надеюсь, что не очень надолго.

— Нотариус просил заехать на этой неделе.

— Угу, помню.

Ставлю недопитый бокал на стол, приподнимаюсь с места. Разговаривать не то, что не хочется — сложно. Ком в горле стоит.

— Паш, я спать пойду, ладно?

Брат кивает, опускает взгляд. Возможно, он хотел поговорить со мной откровенно и поделиться своей болью. Проблема в том, что свою собственную я предпочитаю носить в себе.

Ни с кем кроме Паши не попрощавшись, я поднимаюсь на второй этаж и открываю гостевую спальню. Кровать, зеркальный шкаф и два кресла с журнальным столом. Прилегающая ванная комната. То, что нужно.

Снимаю пиджак, расстёгиваю рубашку. Усиленно тру левую половину груди. Там тянет, болит, распирает. Интересно, завтра отпустит? А через неделю?

Вся одежда чёрного цвета и жутко воняет. Побегать пришлось сегодня вдоволь.

Я прохожу в ванную комнату, раздеваюсь догола и встаю под ледяную воду. Она не помогает, потому что в голове всё ещё туман, но больше не от алкоголя, а от недосыпа. Прошлая ночь прошла почти без сна.

Выйдя из ванной комнаты, я не сразу различаю в полумраке посторонний женский силуэт. Осознание приходит позже. Тут же запах сладкий вбивается в ноздри. Тут же раздражение нарастает. Алина какого-то хера здесь. В моей спальне.

Мои бёдра обмотаны полотенцем. Из одежды ничего больше.

— Я тебя не звал, — сообщаю гостье.

— Знаю. Я сама пришла.

— Повторяю для особенно одарённых: я тебя не звал. Свободна.

Алина встает с кресла и обнимает себя руками за плечи. На удивление почти трезвая — напиться просто не успела. Помню, когда мы только начали встречаться это был самый главный вопрос для спора, который стоял между нами. Так-то она неплохая девчонка была. Веселая, добрая, отзывчивая. На каждое соревнование со мной ездила. Болела искреннее, переживала сильно. Но меня до зубовного скрежета злило, когда Алина трансформировалась в пьяное нечто.

— Ты стал агрессивным и злым.

— Я всегда таким был.

— А мне кажется, что дело в другом, — произносит Алина, немного склонив голову набок. — Где она, Вань?

— А? Кто, Алин? Бутылка?

— Не ёрничай. Ты прекрасно понимаешь о ком речь. Я о девушке твоей говорю.

Нахожу в кармане пиджака пачку сигарет, закуриваю прямо в комнате. Лишь окно открываю, чтобы было чем дышать.

— Почему она не с тобой? — интересуется Алина.

Я отворачиваюсь спиной к незваной гостье и делаю глубокую затяжку. Пульс учащается.

— Не заставляй меня применять к тебе силу. Уходи по-хорошему.

— Уйду. Просто понять не могу… Почему твоей девушки нет, когда она так сильно нужна? Ты можешь говорить что угодно, Северов. Защищать её. Мол, дел по горло у твоей Сашеньки или что-то в этом роде. Но я прекрасно вижу, как сильно ты нуждаешься в женском тепле и ласке. Каждому живому человеку она нужна, особенно в такой сложной ситуации.

— Каждый человек переживает горе по-своему. Я, например, видеть никого не хочу. И это не намёк, Алина.

— Бог мой, неужели ты не видишь, что Саша тебя не любит? Если бы любила, она была бы с тобой всегда. И в горе, и в радости. Даже если бы ты прогонял. Жаль, что ты бегаешь за ней как пёс преданный.

Выбросив окурок в окно, поворачиваюсь к Алине лицом.

— Я тебя люблю, Вань. Десять чёртовых лет люблю. Всё это время без тебя я ни разу не почувствовала себя счастливой.

Она продолжает говорить без остановки при этом нервно расстёгивая боковую молнию ультракороткого чёрного платья. Молния поддается, мерцающая тряпка безжизненно падает Алине под ноги. Моя бывшая остается в одном шёлковом белье, которое подчёркивает худощавую фигуру и выпирающие тазовые кости.

— И я безумно жалею, что послушала тогда тебя, врачей и родителей и сделала чёртов аборт. Пусть родился бы ребёнок. Любой. Беспомощный, слабый. Главное, что он был бы от тебя.

— Ты чушь сейчас несёшь. Скажи честно, обдолбалась перед приездом?

— Могу вызвать лабораторию на дом, если не веришь. Я абсолютно трезвая. И я нуждаюсь в тебе…

Алина заводит руки за спину и расстёгивает бюстгальтер.

Возможно, я совсем законченный мудак, но глядя на женскую наготу, единственное, о чем я думаю, так это о том, что дико соскучился по Сашкиным «троечкам». Сочным, упругим. С маленькими нежно-розовыми сосками. Сука… Как бы я ни пытался доказать самому себе обратное, я действительно был бы счастлив, если бы Златовласка была сейчас со мной. И если бы хотя бы один чёртов раз сказала, что любит.

— Это странно, но я до сих пор помню, что, когда ты в таком сильном эмоциональном напряжении — тебе помогает секс, — продолжает дрожащим голосом Алина. — Быстрый, бурный, дикий. Я могу его тебе дать. Помню, всё что ты любишь, Вань.

— Так, достаточно. Я вызываю такси, — произношу, потянувшись к телефону. — Скажи только куда: домой или в клинику?

— Ваня, я не говорила тебе, но после аборта у меня появились проблемы с женским здоровьем, — не замолкает Алина. — Полгода назад врач сказал, что у меня совсем мало времени для того, чтобы самостоятельно зачать ребёнка. Я бы всё на свете отдала, чтобы этот ребёнок… чтобы он был от тебя.

Десять лет назад, сопоставив все риски и угрозы и выслушав мнения врачей, я предложил Алине сделать аборт. Не знаю, как бы я поступил сейчас. Правда, не знаю. С того момента очень много воды утекло. Но конечный выбор всё равно оставался за Алиной.

— Мне жаль, что у тебя проблемы со здоровьем после аборта. Искреннее жаль, — вздыхаю в ответ. — Но знаешь, я просто на секунду сейчас представил, что было бы, если бы ты тогда всё же родила.

— И? Что же?

— Ты не задумывалась об этом? Ни разу?

— Задумывалась, конечно. Ты бы никогда меня не бросил, — заявляет Алина.

— Речь не об этом. Ты бы мне мозг выела чайной ложечкой за то, что я

не

настоял на аборте. Что ребёнок родился слабым, больным. По моей вине. Я в любом случае остался бы виноватым, понимаешь? Как ни крути.

Качнув головой, направляюсь к шкафу. Туман в голове не проходит, только гуще становится. Кажется, если я сейчас не лягу спать, то вырублюсь от усталости посреди комнаты.

В шкафу какая-то старая одежда отца лежат. Чёрная свободная футболка и мятые спортивные штаны. Хлопнув дверцей шкафа, направляюсь в ванную комнату. Весь этот цирк начинает сильно раздражать.

— Ты тоже оденься, — киваю Алине, прежде чем скрыться за дверью. — Пока я вернусь, чтобы на тебе было платье.

На минуту отлучившись, снимаю с бёдер полотенце и одеваюсь. Некомфортно себя чувствую голым рядом с бывшей. Трахаться с ней не хочется ни капли, даже если бы был одиноким. Мы это давно проходили.

Вернувшись в спальню, я застаю Алину в момент, когда она застёгивает молнию. Несдержанно ругается, услышав звонок мобильного и подходит к сумочке, которая лежит в кресле.

Алина спохватывается, достаёт телефон. Закусив нижнюю губу, медлит.

Я делаю несколько шагов навстречу и смотрю на экран мобильного.

Папуля

.

Григорий Анатольевич, значит. Это хорошо. Он понятливый мужик, просто очень-очень мягкий. Как пластилин. Стоит только любимой дочери топнуть ножкой, как он тут же торопится исполнить любой её приказ.

Сняв трубку, коротко здороваюсь и прошу его приехать немедленно.

— Что случилось, Иван? — спрашивает Григорий Анатольевич строго. — Она с тобой? Опять?

— Блядь, да. Что хотите с ней делайте, — цежу сквозь зубы. — Привязывайте, удерживайте силой. Возле меня и моей семьи, чтобы я её больше не видел.

Я вижу, как у Алины кривится лицо от ярости и злобы. Она выхватывает из моих рук свой телефон. Сунув его в сумочку и обозвав меня козлом, выскакивает за дверь и, громко стуча каблуками, несётся вниз.

Григорий Анатольевич сообщил, что будет через двадцать минут.

Подойдя к окну, вновь закуриваю. Глаза слезятся, пекут. Голова не соображает вовсе, но я терпеливо жду пока за Алиной приедут родители.

Блеск фар в конце улицы привлекает моё внимание. Тушу вторую сигарету подряд и прищуриваюсь, чтобы рассмотреть каменную дорожку, ведущую к дому. На ней появляется два силуэта. Один я точно узнаю, а с другим сложнее. Но он точно мужской.

Слышу, как Алина повышает голос и замечаю, что из автомобиля, припаркованного у обочины, выбегает Григорий Анатольевич. Крики усиливаются, я захлопываю окно и бросаюсь на выход из комнаты.

В гостиной всё ещё сидят гости. Мира, Гена и Марина. Значит, это Пашка на улице.

— Вань, что случилось? — летит мне в спину голос сестры.

— Не знаю. Сейчас разберусь.

— Я с тобой!

На улице темно, мои догадки, что конфликт случился между Алиной и Пашкой — подтверждаются. Брат держит девушку за запястье и не отпускает, в то время как Григорий Анатольевич начинает угрожать и повышать голос до децибел, взрывающих мой мозг. Сон как рукой снимает.

— Я долго терпел! И неуважение, и то, что Ваня сделал с моей дочерью, но теперь хватит — больше ничего не хочу иметь общего с вашей семьей! — возмущается отец Алины.

— Вот и прекрасно, — отвечаю ему. — Давно пора. Но что-то держало, да? Например, связи моего отца.

— Конечно! — возмущается Маринка. — Как только что, так Степан должен спасать и помогать! После его смерти теперь-то окончательно можно разорвать отношения с Северовыми.

— Думаешь мне было легко наблюдать, как моя дочь себя губила? — рычит Григорий Анатольевич. — После отношений с Иваном, а?

Он тычет толстым указательным пальцем в мою сторону. Претензии, одни претензии. Ничего нового. Я уже почти привык. Смирился, согласился. Сволочь, козёл и моральный урод.

— В чем вообще суть? — спрашиваю у брата.

Он по-прежнему удерживает Алину, в то время как девушка отчаянно пытается вырваться.

— Она забрала чужую вещь и не желает её возвращать.

— Ничего я не забирала! — вклинивается Алина и жалобно всхлипывает.

— Сумочку покажи, — не уступает Пашка.

Григорий Анатольевич разве что не кусаться бросается от злости. Он низкого роста. Упитанный, имеет проблемы с давлением. Вряд ли рискнёт лезть с физической расправой, поэтому сдается и начинает тоже давить на дочь.

— Господи, Алина, милая, покажи сумочку! Пусть уже отстанут и уедем домой.

Девушка медлит. Смотрит то на нас с братом, то на отца. Она ждала защиты, но не получила её.

Отдав сумочку Пашке, смотрит, поджав губы, как тот перебирает косметику, прокладки и деньги. Всё, что внутри лежит. До тех пор, пока не выуживает оттуда мой телефон. Охренеть.

— Всё?! Достаточно? — нервничает Алина. — Папа, пожалуйста, давай уедем отсюда немедленно!

Григорий Анатольевич хватает дочь под руку и ведёт к автомобилю. Открывает дверцу, усаживает девицу на переднее сиденье и бросает в нашу сторону угрюмый недовольный взгляд, как будто это мы что-то украли у их семейки.

— Давай-давай! Трогай! — выкрикивает Марина. — Пока полицию не вызвали!

Машина с рёвом срывается с места, оставив себя темное облако. В посёлке воцаряется тишина. Пашка протягивает мне телефон и поясняет с чего всё началось.

Он застал Алину в кладовке. В то время как она закончила разговаривать по

моему

телефону. Случился скандал, девушка выбежала на улицу, всячески отрицая тот факт, что чужой мобильный телефон находился в её сумочке. Пашка не отступал, поймал Алину и вынуждал вернуть украденное. До тех пор, пока не появились остальные.

Мы возвращаемся в дом, потому что Марина начинает дрожать от холода. И без того дерьмовое настроение становится в десятки раз хуже.

Я запираюсь у себя в комнате, снимаю блокировку телефона. Замечаю три пропущенных звонка от Сашки. Последний из которых — отвеченный. Разговор длился двадцать восемь секунд.

Стискиваю челюсти до отчётливого хруста и набираю Сашку. Абонент находится вне зоны доступа сети. Прекрасно, блядь. Я повторяю манёвр. Ещё и ещё.

Затем матерюсь и лезу в сообщения.

«Вань! Как ты?», — интересуется Саша.

«Между прочим, я волнуюсь».

«Ладно, всё ясно. Просто убери товар Варламова со своих складов! Он ворованный».

В офис Давида я приезжаю без предупреждения. Злой как чёрт, разве что огонь не извергаю. Думал, что часы в дороге остудят мой пыл, но нихера подобного.

Саша так ни разу и не ответила на мои звонки. Не появилась на связи. Обиделась, что ей Алина наговорила? Но это же можно было потом выяснить? Узнать на этот счёт моё мнение? Я, кажется, дал ясно понять, что Саша для меня значит. Никогда в своей жизни подобного к девушке я не испытывал. Так чтобы грудь распирало, когда она рядом. Так чтобы дыхание срывалось от близости. Так чтобы сердце то замолкало, то билось как ненормальное.

Сразу же по прилёту я поехал в квартиру к Златовласке. Мне никто не открыл, как бы сильно я ни стучал в двери. Следующим пунктом была кондитерская. Тут уже совсем не до смеха стало. Оказалось, что Сашка взяла неделю отгула и со вчерашнего дня больше не появлялась.

В темном коридоре офиса нахожу кабинет Варламова и без приглашения толкаю дверь от себя. Товарищ в этот момент разговаривает по телефону, откинувшись на кожаную спинку кресла. Заметив меня, удивленно вскидывает брови и, прикрыв динамик ладонью, просит минуту подождать.

— Это, блядь, срочно! — ударяю кулаком по столу.

Давид несколько раз подряд моргает и вешает трубку, попрощавшись с собеседником.

— Ты совсем дебил? — спрашивает с раздражением. — Я с поставщиком общался!

— С поставщиком чего? Ворованных труб на моем складе?

Чувствую, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Как кровь кипит в венах и покрывается пузырями. Как в голове шумит. Похожие ощущения я искусственно вызывал у себя перед боем.

— Блин, Север… Я даже не знаю, что тебе ответить, — чешет затылок Давид. — Давай издалека начнём?

— Ты уж постарайся.

Я подхожу к окну и резко открываю его, впуская в душный кабинет глоток свежего и пока морозного воздуха, хотя по календарю на улице почти весна.

— Эм-м, Иван, вспомни, пожалуйста, как проходила игра в покер, — просит Варламов, поднявшись с кресла и опираясь бёдрами о стол. — Это ведь я привёл тогда Абрамова. Попросил тебя забить место и привёл.

— Ну.

— Я сделал всё, чтобы он проиграл. Накачал его как следует.

— Нахрена?

— Бывший директор завода, Антон Геннадьевич, давно увлекался азартными играми. Со временем сильно на них залип, просаживая деньги. По барабану ему семья, деньги, завод. Он уничтожал его собственными силами.

— Дальше, Дава.

— Это я сделал так, чтобы он проиграл. И чтобы выиграл кто-то более сговорчивый. Кто-то свой. Например, ты. Я привёз Абрамова в столицу, пообещав крупный куш. Если бы он одержал победу — то смог бы покрыть личные долги.

— Но он не выиграл.

— Потому что законченный игроман! Я старался, Север! Тебе какой подарок сделал, а?

Качнув головой, хлопаю себя руками по карманам. Остро хочется курить, а ещё хотя бы чем-нибудь занять руки, чтобы не размазать по стенке того, кого со студенческих времён считал своим другом.

— Я херею, Давид. И ты не посчитал нужным предупредить меня в чем суть твоих муток?

— Не успел! Хотя в чем собственно вопрос? Товар мой? Мой! Я просто попросил придержать его на складе.

— Вопрос в том, Давид, что у меня, мать твою, сейчас идет проверка! Если бы я оперативно не убрал товар со склада, то сейчас сидел бы в участке и пояснял, какого хуя он там делает!

— Я не знал, что у тебя проверка! — повышает голос Варламов. — С Абрамовым у нас не возникало проблем на эту тему!

— Со мной возникнут! Хватит, я не собираюсь сотрудничать с тобой никоим образом.

Давид разводит руки в стороны и качает головой.

— Ты почти не распробовал! За это деньги, между прочим, платят!

— Ворованным добром не выстроишь дом. Может слышал такую цитату?

Варламов ухмыляется.

— Отец мой часто её повторял.

Я делаю затяжку, впуская в лёгкие горький дым. О Сашке спросить хочется. Каким-то образом она узнала о том, что товар на складе был ворованным и передала мне информацию. Значит, что вчера они с Давидом виделись. Где? Да где угодно! В доме у целителя, например. Очередное сборище секты, на которое Сашку потащили родители.

Я устал. Правда, устал. Скрываться, утаивать. Все кто только мог видели нас вместе. И соседи уже в курсе, что я Сашку искал. И коллеги в кондитерской тоже. Секреты и недоговоренности не по мне. Я в отношениях с девушкой, которую до одури люблю. С которой хочу построить семью. Тогда почему должен вести себя как пятнадцатилетний мальчишка? Какого хера обязан спрашивать разрешения и ждать одобрения?

— Лучше скажи мне, где я Сашку могу найти, — чуть спокойнее прошу у Давида.

— Сашку? — настораживается Варламов.

— Не делай вид, что удивлён. Мы теперь вместе.

— Старик, — ухмыляется Давид. — Я конечно же наслышан, что у вас с Николаем какая-то потасовка была. Не поделили девчонку, все дела. Но проблема в том, что Саша не была и не будет твоей. Не положено. Почему? Я тебе уже рассказывал. Ты чужой и точка. Тем более, что Саша дала своё согласие на свадьбу с Николаем.

Я в два шага оказываюсь рядом с Давидом и хватаю его за ворот рубашки. Сердце подпрыгивает к глотке и громко бьётся. Дышать сложно, контролировать себя — тем более.

— Когда?

— Сука-а! Удушишь! Руки убери! — Варламов отчаянно машет конечностями и кривит лицо.

— Когда, блядь, она дала согласие?

Я хорошенько встряхиваю Давида. Хочется больше, но мне нужно, чтобы его рот говорил. Сейчас и немедленно.

— Вчера вечером, — сдавленно отвечает "товарищ" спустя несколько секунд. — Саша дала согласие на свадьбу, а сегодня утром они с Николаем уехали на отдых в санаторий. Не спрашивай в какой именно — я понятия не имею!

Заглушив двигатель у подъезда пятиэтажки, я успеваю переговорить с Алиной.

Сначала она напрочь игнорит мои звонки, затем пишет сообщение, чтобы раз и навсегда отвалил. Мобильный едва не разлетается на кусочки, когда я сжимаю его пальцами и набираю Григория Анатольевича. Срочно требую Алину к телефону. Когда она наконец отвечает, чудом не лопается моя последняя нервная клетка.

Требуя детальный пересказ тех самых двадцати восьми секунд, недоумеваю, почему Саша настолько остро отреагировала? Для меня очевидно, как белый день, что Алина явно не здраво мыслила. Почему же этого не поняла Златовласка? Зачем вспылила? При чем настолько сильно!

— Она сказала, что ей плевать, чем мы с тобой занимаемся, — изрекает победоносным голосом Алина. — Делай выводы, Северов. Ей на тебя пле-вать!

И на этом бросает трубку.

Чушь. Просто чушь! Не могла она так. Не могла!

Меня никогда в жизни не бросали. Вот вообще никогда. Теперь же я в полной мере ощущаю просачивающуюся в организм боль, безысходность и отрицание. С каждой секундой сильнее. До дикой ломоты в костях, до кровоточащих язв на сердце.

Саша согласилась выйти замуж за другого.

Саша. Моя Саша. Согласилась выйти замуж. Не за меня.

Скрипнув зубами, я раздраженно ударяю ладонями по рулю. А что же тогда между нами было? А, блядь? Ну, что?

На ускоренной перемотке прокручиваю наши разговоры и совместные ночи. Сашка никогда не признавалась мне в любви. Ни разу. Даже в порыве чувств, когда полностью отпускала себя и бурно кончала. Когда шептала моё имя, льнула всем телом. Обнимала, отвечала на поцелуи и ласки.

Она ни разу не намекала, что будет в будущем. Уедет со мной, если попрошу? Останется? Выберет меня или семью? Ей нравилось быть со мной в настоящем. И скрывать отношения.

Неприятно скривившись, потираю пальцами переносицу. Мне всегда было легко и просто говорить правду в лоб. Люблю, ненавижу, презираю, не доверяю. У Саши с этим сложнее. Но клянусь, когда она смотрела на меня, то я бывало думал, что это и есть та самая взаимность. Её глаза вместо неё говорили.

Мой зам выходит из подъезда, накинув на голову капюшон. Дождь моросит, он щурится. Моргаю ему фарами и завожу двигатель.

— Добрый вечер, Иван Степанович. Как дела?

Олегович садится на пассажирское сиденье, пристёгивает ремень безопасности и лишь потом тянет руку в знак приветствия. Я не отвечаю.

— Дим, объясни мне, дебилу, что я попросил делать, пока меня нет?

Слышу тяжелый вдох.

— Я всё помню. С Александрой мы держали связь постоянно. Вчера она отзвонилась и сказала, что вместе с матерью и отцом едет к Варламовым.

— С матерью? — настораживаюсь я. — Она же вроде в больнице лежит.

— Может выписали? Но, честное слово, так и сказала: с мамой и папой.

Делаю глубокий вдох, ощущая как каждый новый глоток кислорода разъедает лёгкие. Я ведь почему не потащил Сашу с собой в столицу… Думал, что болеющая мать нуждается в присутствии дочери. Это была одна из основных причин почему билет на самолёт я без раздумий купил один. Теперь выясняется, что мать жива-здорова. Без проблем поехала к Варламовым на сектантские сборы.

— Потом поступил звонок от вас, — поясняет Дмитрий Олегович. — Срочный приказ — вывезти товар со склада. На несколько часов я просто выпал из жизни, а когда набрал Александру, то услышал, что абонент вне зоны доступа.

— Где живут её родители? Указывай дорогу.

— Эм-м… Иван Степанович, мне кажется, что это лишнее… Просто стоит смириться и принять тот факт, что женщина выбрала другого. Такое тоже бывает в жизни.

— А мне кажется, Дим, что ты дохера болтаешь и не по делу.

Мы едем молча и прямо. Олегович сейчас намекает на то, что мне показалось? Что я всё придумал? Что целоваться с Николаем Сашке было приятно?

— Сворачивайте влево, — начинает указывать дорогу зам. — Ага. Теперь прямо до последнего дома.

Я торможу у полуразвалившейся изгороди и выхожу на улицу. Дом старенький, с покосившейся крышей. Одноэтажный. На стенах потрескавшаяся побелка. Во дворе, конечно же, сторожевая собака и это немного сбивает с меня спесь.

— Олегович, у тебя есть что-то съедобное? — спрашиваю у зама.

— М-м. Мятная конфета.

— И больше ничего? — разочарованно окидываю его взглядом.

Дмитрий Олегович похлопывает себя по карманам и радостно улыбается.

— О, стоп! Есть! Молочная шоколадка с цельным фундуком.

— К девушке собрался, что ли? — усмехаюсь в ответ.

Дмитрий Олегович смущается и перетаптывается с ноги на ногу.

— Ага. Ольга Николаевна, соседка моя, попросила починить ноутбук… Я в магазин сгонял, затем вернулся. А тут вы позвонили.

— Давай сюда свою шоколадку. И в следующий раз не будь жмотом — всё-таки зарплату получаешь приличную.

Несмотря на то, что я, должно быть, нарушил грандиозные планы своего зама, он достает из кармана куртки плитку дешёвого шоколада и протягивает мне. Справившись с упаковкой, открываю калитку и ступаю на выложенную из брусчатки дорожку.

Собака достаточно крупная, чёрного окраса. В момент, когда я вхожу на чужую территорию, она срывается с цепи и внатяжку ко мне подбегает. Она не лает, но злобно рычит и скалится. Меня мигом в пот бросает, а руки не слушаются. С горем пополам, я отламываю кусок шоколада и бросаю его собаке. Она утихает, начинает принюхиваться. Пользуясь возможностью, я прорываюсь к дому и стучу во входную дверь.

Мне открывают через минуту или две. На пороге стоит Олег Борисович. Я прекрасно запомнил его со Дня рождения Давида. Да и думаю, что он меня тоже. После упрёков Саши, что отца, отличного специалиста, зря сократили, я попросил Дмитрия Олеговича поспособствовать решению недоразумения. Теперь отец Златовласки трудится в цеху, как и раньше.

— Добрый вечер, Иван Степанович, — удивленно рассматривает меня мужчина. — Вы случайно не ошиблись адресом?

— Нет, Олег Борисович, не ошибся. Я Сашу ищу. Не подскажите её местонахождение?

Мужчина медлит. Потирает ладонью отросшую щетину, смотрит мне в глаза. Алкоголика, даже бывшего, всегда можно вычислить из толпы. Лицо и глаза покрывает капиллярная сетка, хорошо видны поры и одутловатость.

— Зачем она тебе?

— Поговорить. Срочно.

Олег Борисович откашливается и качает головой. В глазах смятение, шок. Он открывает было рот, чтобы что-то сказать, как из глубины дома доносится женский голос.

— Олежка! Кто там?

— Это к Саше, — отвечает мужчина, обернувшись и нарушив наш зрительный контакт. — Ищут её.

— Кто, чёрт возьми?

Рядом с высоким мужем появляется низкорослая женщина с заостренными чертами лица и седыми волосами, собранными наверх. Отмечаю про себя, что Сашка на родителей не похожа. Она у меня другая: мягкая, утонченная, безумно красивая.

Мать Златовласки скользит по мне взглядом с головы и до ног и поджимает губы в тонкую линию.

— А не надо искать Сашу, молодой человек! — повышает голос. — Она замуж собралась за хорошего мужчину. Забудьте, прошу. Это была глупейшая ошибка со стороны моей девочки. Никогда к нам больше не приходите!

— Извините, вас как зовут? — обращаюсь к матери Саши.

— Зоя Александровна я!

— Зоя Александровна, скажите мне, пожалуйста, где находится ваша дочь? Просто адрес. Дальше я с-сам разберусь, стоит ли мне приходить к вам ещё.

Я делаю глубокий вдох, набираю в лёгкие много-много воздуха. Это очень херово, но я заикаться начинаю. Абсолютно неконтролируемый процесс. Всё потому, что моя уверенность в собственных силах тает с новым разговором. Какого-то чёрта каждый пытается меня убедить в том, что Сашу я ищу напрасно.

— С ней связи нет, а мне бы два слова ей сказать, — проговариваю отчётливо, справляясь с волнением. — Это важно, понимаете? Я люблю её и жениться на ней хочу.

— Возможно,

она

просто не хочет вас видеть? — спрашивает Зоя Александровна, прищурившись.

— Её хочу увидеть я!

Понимая, что с женщиной каши не сваришь, перевожу взгляд на Олега Борисовича. Смотрю на него с надеждой и мольбой.

Я же помог тебе, Олег Борисыч. Хотя, откровенно говоря, специалист ты так себе. Скажи адрес, а. Ну же! Мужик ты или нет?

Тот, ощущая давление жены, отрицательно мотает головой и торопится закрыть дверь. Последнее, что я успеваю расслышать:

— Мне очень жаль, Иван Степанович. Это бессмысленно.

— Иван, это не так работает, — качает головой следователь. — Мы не можем наведываться туда как к себе в гости.

— Мне нужен ещё один обыск.

— Мои ребята изучили в доме Варламова буквально всё. Там чисто. Никаких признаков, что кого-то удерживают силой. Тем более, родители девушки настаивают на том…

— Похуй на чём они настаивают! Они сектанты! Они не в себе, понимаешь?

Я делаю глубоких вдох и отвожу взгляд. Не понимает. Это похоже на бред, паранойю. Знаю. Порой мне кажется, что меня за сумасшедшего держат. Все, с кем я пытаюсь объясниться.

Только и слышу: «Расслабься, Иван», «Забудь», «Она кинула тебя и умотала с другим».

Заебали, правда.

Они просто не знают её. Не знают так как успел узнать я. Не могла Саша вот так легко… С чужим мужиком. На отдых. Нет, это не про неё.

И тут же хочется рассмеяться от абсурдности собственных убеждений. Подобным образом Златовласка в своё время уехала со мной — тоже с чужим мужиком. Не побоялась, не сдрейфила. Рискнула ради благой цели. Но что, если и с Николаем тоже была какая-то цель? Голова взрывается от разнообразных мыслей! Хочется рвать на себе волосы и биться головой о стену! Ладно-ладно, если всё это время я в Саше ошибался, то пусть скажет мне об этом в глаза. И тогда я, возможно, успокоюсь.

Следователь включает видеосъемку. В доме целителя Михаила я бывал один-единственный раз. Помню веранду, кухню и гостиную. Тогда я мало соображал, потому что был в ожидании Златовласки. А уж когда она появилась, то всё остальное потеряло всякий смысл.

Во второй раз на порог меня не пустили — слишком агрессивно себя вёл.

Сейчас же я поддаюсь вперёд, впиваюсь глазами в экран и неотрывно наблюдаю за происходящим. Михаил Варламов то и дело повышает голос и злится. Ему доказывают, что обыск проводится на законных основаниях. Тот кому-то звонит. Похоже, что сыну. Давиду. Варламов-младший недавно уехал в неизвестном направлении. По его же словам, он сорвался в срочную командировку. Понятия не имею, насколько это правда. Я уже никому не верю.

Следователь выходит из дома, осматривает задний двор. Находит спуск в подвал. Как и в первый раз моё сердце ускоренно бьется. А вдруг? Вдруг зацеплюсь за что-то, чего не увидел раньше? Но этого не происходит. Всё действительно спокойно и тихо. Не подкопаешься.

Какими путями мне удалось добиться обыска дома Варламовых — лучше не спрашивать. В моем случае сработала теория шести рукопожатий и вот я сижу в кабинете следователя с бесполезным, по сути, материалом. И смотрят на меня как на полного идиота, который зря всполошил всех не только в этом гнилом городе, но и за его пределами.

— Ну что? — интересуется Олегович, когда я сажусь в автомобиль.

— Ничего, — рявкаю в ответ.

— Её там нет, верно?

Я молча завожу двигатель и срываюсь с места. Напряжение такое, что частично парализует тело.

— Я так и думал, — продолжает Олегович. — Кстати, ни на что не намекаю, но завтра немцы прилетают и надо бы заняться договором, временно забыв обо всех личных вопросах. Потому что это очень и очень важно. Я с таким трудом зазывал их к нам! Вы бы знали!

Дмитрий Олегович плавно уходит с рабочей темы и успевает зацепить Сашку. Не раз пытается завести старую и нудную шарманку о том, что я не единственный представитель мужского пола, на которого Златовласка могла бы обратить внимание. Что Николай не так уж и плох в качестве кандидата, если логически разобраться. И что, скорее всего, это не любовь, а черта моего характера — упрямство. Якобы я никак не могу смириться и принять факт собственного поражения.

— До завтра, — торможу на остановке.

Олегович оглядывается по сторонам и тянется к ручке двери. Кажется, он не наговорился.

— До завтра, Иван Степанович. И не забудьте, пожалуйста, что у нас немцы.

— Помню.

— Если нужно, я могу позвонить рано-утром, чтобы разбудить.

— Может со мной ночевать останешься, а? Ну, чтобы наверняка?

Я раздраженно барабаню пальцами по рулю, и зам наконец-то выходит на улицу. Он утверждает, что в последнее время со мной невозможно общаться. Я нервный, дёрганный. Меня всё раздражает и бесит. И я не могу с ним не согласиться.

Не знаю, каким сверхмощным магнитом меня тянет в район, где живёт Златовласка, но я трогаю с места и сворачиваю на первом же перекрёстке. Что я хочу там увидеть? Или кого? Проходили ведь уже. На улице вечер, темно. Фонари горят кое-где.

Прошло три дня, как Саша не отвечает на мои звонки и не появляется на работе. Три грёбанных дня, когда я почти не ем и не сплю. И пусть, судя по опросам соседей, коллег и родителей, это была заранее запланированная акция, в груди скребёт с такой силой, что вдохнуть нормально не могу.

Сначала я бездумно катаюсь по узким улицам, затем все же заезжаю во двор Златовласки. Ищу глазами её окна, выхожу перекурить. Саша жива и здорова, а это главное, что должно меня беспокоить. Она не пропала, её не похитили. Я делаю выводы по складывающейся цепочке событий.

Саша заранее взяла отгулы на работе. Поехала с родителями к Варламовым. Возможно, её пытались сосватать. Она сопротивлялась или нет. Не знаю, блядь! Затем Саша мне позвонила, но вместо моего ответа трубку сняла Алина и это наверняка переиначило ход событий. Саша почему-то дала согласие на брак и после этого пропала в неизвестном направлении.

Но я буду искать её дальше. Если понадобится, то всю жизнь, чтобы получить ответы на все вопросы. Думаю, я их заслужил.

— Стой! Стоять, кому говорю! — слышу громкий голос за спиной. — Эй, боже, да что ты творишь?! Черри! Черри!

Я смотрю себе под ноги и не могу сдержать улыбку. Черри. Правда она. Собака Сашки! Я волновался, что она осталась в квартире одна. Без еды и воды. Каждый день приходил и барабанил в двери, но лая не слышал, только мат соседей. И немного, но выдохнул.

— Здорово, подруга, — произношу, присев на корточки.

Чешу за ухом, Черри всегда нравится. Она немного успокаивается, но всё равно такая же заводная, как и раньше.

— Вот ты где! — шумно выдыхает девушка в полосатой шапке и тут же ко мне обращается: — Не бойтесь! Черри у нас дружелюбная.

— Я в курсе.

— А вы…?

Поднявшись на ноги, протягиваю руку.

— Иван. Возможно, Саша обо мне что-то рассказывала. Я её ищу.

Девушка отшатывается и хмурится, увидев моё лицо или услышав имя. Если я правильно помню, то её зовут Света и она является лучшей подругой Златовласки. В кондитерской мне не дали никаких контактов.

— Меня зовут Светлана, — подтверждает мои догадки девушка и пожимает руку в ответ. — И я в шоке! Нет, правда, Иван! Не пойму, что происходит, потому что Саша отдала мне собаку и сказала, что улетает в столицу. К вам. Чтобы поддержать в связи со смертью отца.

Александра

Услышав шаги за дверью, я тут же поднимаюсь с кровати, чтобы взять свой молитвенник в чёрной прорезиненной обложке. Он лежит на единственной здесь полке.

— Чёрт! Чёрт! — несдержанно ругаюсь, понимая, что не успеваю открыть нужную страницу.

Открывается дверь. В комнату заходит Михаил Варламов. Он сверлит меня недовольным взглядом и кривит губы.

— Жаль, Саша.

Я вскидываю подбородок и мысленно проклинаю всех членов нашей общины. Каждого, кто ступил на эту кривую дорожку и потащил за собой целые семьи и маленьких ничего не смыслящих детей. Двадцать чертовых лет они превозносили искусного шарлатана до уровня бога! А тот не обладал никаким талантом, кроме как вводить людей в заблуждение.

— А мне ничуть не жаль, — отвечаю резко.

— Не думал я, что жена моего младшего и любимого сына окажется продажной дрянью.

— Что вы себе позволяете?!

Я захлёбываюсь от негодования! С силой сжимаю пальцы в кулаки, начинаю дрожать. Я любила Костю и была ему хорошей женой. Михаил понятия не имеет, что младший сын последние годы своей жизни презирал родного отца. И раз за разом разоблачал его мошеннические схемы.

— Когда Костя брал тебя замуж я и подумать не мог, что однажды ты отречешься от своей семьи.

— Я не собиралась отрекаться от семьи!

— Ты хотела сбежать. С чужаком, — напоминает целитель Михаил. — А сбежать с чужаком это означает автоматически выйти из общины.

К глазам подкатывают слёзы, я держусь из последних сил. Меня не наказывают физической расправой, но уничтожают морально. Кажется, будто я по кусочкам рассыпаюсь. Каждый раз, когда меня пытаются лечить от «зависимости».

Три дня назад я и помыслить не могла, что окажусь в этом чудовищном месте. В месте, где исцелили моего отца и многих-многих других членов общины. Условия здесь оказались вопиющими. Мало того, что меня удерживают против воли, так ещё и запирают на замок в тесной комнатушке размером два на два. Кормят водой и хлебом и приказывают молиться. За неповиновение — голодание и прессинг.

Господи, я вообще не должна была быть здесь! За что?!

Три дня назад мать выписали из больницы. Она попросила сопроводить её на встречу к Варламовым. Мой самолёт улетал глубокой ночью, а мать была немного ослаблена, поэтому я согласилась. Когда отец вез нас на своём жигуле за город, я мягко призналась родителям в том, что полюбила мужчину и лечу в столицу, чтобы поддержать в сложный для него период. Разложила по полочкам, донесла всё, что хотела. Спокойно, без истерик. Без обвинений и упрёков. Подала как факт.

На меня не кричали. Наверное, где-то в глубине души понимали, что я давно вышла из-под контроля. По крайней мере мне тогда так показалось. И зря.

В доме у Варламовых было шумно и людно. Присутствовал Давид с женой и детьми, а также Николай, отчего мне становилось не по себе. Особенно, когда он украдкой провожал меня плотоядным взглядом и облизывал губы.

Помню, как вышла в комнату, чтобы позвонить Ивану. Он долго не снимал трубку, после чего я отключилась и двинулась к двери. Услышав в коридоре приглушенный голос Давида почему-то не торопилась покидать убежище. Он говорил о страшных вещах. Верующий человек. Сын целителя и основателя общины. Его правая рука. Давид говорил о шлюхах, долгах и ворованном товаре. Последний он хранил на складе Северова.

Я тут же набрала номер Ивана в третий раз, но вместо его голоса услышала истеричный голос Алины. Она возмущалась и кричала. Спрашивала по какому поводу я смею звонить на этот номер? На номер, на секундочку, моего мужчины! Помню, как возмутилась и жутко обиделась на Северова. За то, что позволяет своей бывшей без спросу трогать свой мобильный! За то, что не я, а она рядом! Меня он отказался видеть. В глубине души я всё понимала и не верила в ту ересь, что несла обиженная девушка. Алина твердила что-то о воссоединении и втором шансе. Но объяснения я, конечно же, хотела тогда услышать от Ивана лично.

Написав предупредительное сообщение Северову, вернулась за стол. А дальше начался какой-то сюр! Присутствующие стали прямо обсуждать мою предстоящую свадьбу с Николаем. Подшучивали над нами, доброжелательно улыбались. У меня от злобы всё внутри лопалось, ломалось. Я отчаянно пыталась доказать, что замуж не собираюсь! На что целитель Михаил попросил меня ненадолго выйти из-за стола для важного разговора. А дальше… дальше происходило всё будто в страшном сне. Я оказалась в дурацком лазарете по наводке собственной матери, которая попросила Варламова-старшего как-нибудь повлиять на мой выбор. Исцелить от неправильной и губительной любви к мужчине.

— Выходи, Саша, — наконец произносит Михаил, кивая на дверь.

Резко поднявшись с места, я надеюсь, что меня выгонят отсюда к чертям. Дадут свободу. Потому, что грешница. Потому, что неповинуюсь. Потому, что отказываюсь от чудодейственного лечения и молитв. Я просто хочу к Ване. К такому родному, уютному и горячему. Чтобы согрел и утешил. Я просто хочу спокойно жить. Любить и быть любимой. Что в этом, чёрт возьми, плохого?

Варламов выводит меня в узкий коридор и, придерживая под локоть, тащит за собой. С каждой секундой я начинаю понимать, что никто не собирается меня отпускать. Всё намного-намного хуже.

Я оказываюсь в просторной комнате со старым кухонным гарнитуром. Здесь грязные окна и занавески, обеденный стол с испачканными в соусе тарелками. На потолке висит не люстра, а лампочка. Она постоянно мигает отчего начинают быстро уставать глаза.

— Садись, — кивает Варламов на стоящую посреди комнаты табуретку.

Мне показалось, что кто-то пытался встать на табуретку и поправить лампочку, но нет. Табуретка предназначалась для меня. С самого начала.

— Зачем? — спрашиваю настороженно.

— Саша, не заставляй меня делать тебе плохо или больно. Всё, что сейчас происходит — ради твоего же блага. Проводя время с молитвами и не отвлекаясь на мирские дела, ты очищаешь душу и вновь возвращаешься к тому, с чего начинала.

Михаил усаживает меня на табуретку, словно маленькую. Начинает что-то искать в ящиках кухонного гарнитура. Всё что я могу — это плакать. Тихо, почти беззвучно. Ощущая как слёзы быстро-быстро катятся по моим щекам и попадают на платье, оставляя на нём темные мокрые пятна.

— Я ведь помню тебя совсем маленькой, — продолжает Варламов. — Четыре с половиной было Сашеньке, когда отца ко мне привели. Как ты просила меня о помощи! О! Глазки-бусинки были наполнены слезами. Папа ведь пропащий человек. Вылечите его, пожалуйста!

Я шмыгаю носом и с ужасом замечаю, как Михаил достает из ящика ножницы. Большие такие. Почти как садовые.

— Папа твой провёл у меня четыре недели! Четыре, Саша. Выдержал, не сломался. А зависимость у него была ой какая сложная! Твоя полегче будет.

Варламов подходит ко мне, я зажмуриваюсь. Чик-чик-чик… Он действует спокойно и хладнокровно, в тот момент, когда у меня сердце разрывается от вопиющей несправедливости и боли. Я не должна здесь быть. В этой страшной сырой лачуге! Я должна быть с Иваном. В его надежных и сильных объятиях. И обязательно буду. Наверное, именно этот факт и не даёт мне шанса, чтобы сломаться.

— Красота в твоём случае губительна, Саша, — заключает Михаил, после чего отводит меня в комнатушку и закрывает дверь на замок.

Я обессиленно падаю на кровать и ощупываю свои волосы. Они стали короче. Намного-намного короче. Мои длинные волнистые волосы, которые я унаследовала от бабушки. У той в молодости была густая коса ниже пояса. И цвет волос точно, как у меня — светло-пшеничный.

После моря пролитых слёз я пытаюсь утешить саму себя. Это ведь не самое страшное, что может произойти в жизни. Волосы отрастут, а я обязательно выберусь из заточения. Пока не знаю как, но выберусь! Возможно, мама одумается. Быть может, отец. Вспомнит, как ему было сложно не тронуться здесь умом.

Через час мне приносят ужин. Очень щедрый по нынешним меркам, потому что вместо воды чёрный чуть подслащенный чай. Сначала мне хочется швырнуть алюминиевую кружку в лицо Михаила, но я сдерживаюсь изо всех сил. Скалюсь (улыбаться не получается) и принимаю всё, что дают. Будет глупо лишиться и этого. Мне мало еды. Желудок часто сводит от голода, а голова постоянно кружится. Так и умереть недолго. А я жить хочу. В такие моменты остро ощущаю, насколько сильно.

Когда погиб Костя, я думала, что без него меня не ждёт ничего хорошего. Он был светлым человеком, очень чутким и добрым. Носил меня на руках, заботился. После того как его не стало, я и мысли не допускала, что пока он лежит в сырой земле, я имею хоть какое-то право полноценно дышать и жить как раньше. Блокировала в себе любую счастливую или радостную эмоцию. Забыла, каково это — смеяться и улыбаться. Считала, что не заслуживаю. Ведь это нечестно, что он там, а здесь. У нас были одни планы на двоих, а без него не хотелось строить их в одиночку.

Всё это длилось ровно до того момента пока я не познакомилась с Иваном. Первая встреча была подобна вспышке, импульсу. Северов появился в городе будто из другого мира. Знающий себе цену, чётко добивающийся целей. Для меня — девушки, воспитанной в жёстких рамках, его слова и действия были шокирующими, а поступки вызывали недоумение и… интерес. Правда, первое время я его в себе постоянно гасила.

Чувства были новыми, пугающими и совершенно не контролированными. Я по крупицам позволяла себе всё больше и больше. Сама не заметила, насколько сильно растворилась в этом мужчине. Каждая встреча как укол адреналина, а интимная близость — нашествие мощного урагана. Перед Ваней невозможно было устоять. Вот совсем никак. Его открытость привлекала и подкупала, а честность, прежде всего перед самим собой, вызывала глубокое уважение. Я так не умела. И несмотря на все за и против позволила себе без оглядки влюбиться в этого мужчину. Костя бы понял и не осудил за выбор. Он точно бы сказал, что я не должна хоронить в себе женщину в двадцать четыре.

Спустя некоторое время после ужина меня ведут мыться в баню, которая примыкает к дому. Простые и базовые, казалось бы, вещи, но такое облегчение дарят!

Я чувствую себя гораздо бодрее и позитивнее. Пока мой надзиратель стоит у двери, я быстро купаюсь и подхожу к зеркалу. До боли прикусываю нижнюю губу, когда вижу собственное отражение. Волосы… Мои длинные волосы теперь на уровне подбородка. Они неровно и уродливо острижены, искромсаны! Смотреть на себя не хочется вовсе.

Переодевшись в чистую, но неновую одежду в виде штанов и растянутого джемпера, я начинаю осматривать помещение.

Дом, в котором меня держат старый и ветхий. В комнате, где я живу, забиты ставни. Если я не ошибаюсь, то эта лачуга принадлежит родной и покойной сестре целителя Михаила. Женщина была одинокой, потому оставила наследство брату. В предбаннике же просто грязные окна без решёток и каких-либо препятствий. Я подхожу ближе, выглядываю на улицу. Темно, хоть глаз выколи. Я плохо помню, как меня сюда тащили, но точно знаю, что дом находится недалеко от дома Варламовых. На одной улице.

Я чересчур резко дёргаю за ручку с потрескавшейся краской. Громкий скрип вызывает повышенное потоотделение. Чёрт, ведь могут услышать! А мне бы на улицу выбраться и перебраться через ограду. Дальше сориентируюсь. В округе есть люди. Кто-то поможет мне и вызовет полицию!

Ручка наконец поддаётся. Я максимально тихо открываю окно и мысленно радуюсь преждевременной свободе. В предбанник врывается холодный воздух, я ёжусь, но не отступаю. Возможно, слишком рисково пытаться сбежать без обуви и верхней одежды, но оставаться здесь — выше моих сил. Их я уже исчерпала.

— Хорошая попытка, — звучит насмешливый голос за моей спиной.

Я мгновенно оборачиваюсь, когда меня ловят на горячем. Лицо заливает краской, когда я встречаюсь взглядом с Давидом. Чёрт, чёрт! Только не он!

— Душно тут стало, — начинаю оправдываться. — Решила проветрить.

— Далеко бы всё равно не сбежала, — жмёт плечами Варламов-младший. — Здесь вообще-то камеры, Саша. Везде.

Он делает акцент на последнем слове и нагло усмехается. Означает ли это, что он со своим отцом следил за мной всё время? Я ёжусь. Мерзко становится…

Захлопнув окно, разворачиваюсь лицом к Давиду. Надо же… Он так похож на Костю. Тот самый цвет волос, телосложение и даже взгляд. Но стоит только начать Давиду говорить, как становится ясно, что из общего у них с братом лишь внешность.

— Как скоро меня отсюда выпустят? — спрашиваю Варламова раздраженно. — Меня не нужно лечить! Я целиком и полностью здорова!

— Я могу устроить это хоть сегодня, — заявляет Давид.

— Правда?

От радости на секунду перехватывает дыхание. Сердце пускается вскачь, а ладони потеют. Если я выйду прямо сегодня, то это будет чудесно! Я позвоню Ване и…

— Стой, стой. Погоди. Ты сейчас шутишь? — задаю вопрос, замечая на лице Давида лёгкую ироничную улыбку.

— Я серьезен, Саша. Ты сможешь уехать вместе с Северовым куда угодно. Но только после того, как вернёшь мне деньги.

— Н-не понимаю!

— Бля, не строй из себя, пожалуйста, невинного ангела. По началу я действительно думал, что ты ничего о бабках не знаешь, но после твоих лживых поступков пришёл к выводу, что жена моего покойного братца прекрасно обо всем осведомлена! Она не так проста, как кажется!

— Я правда не понимаю, Давид! Мы… с Костей копили деньги. Там немного, потому что пришлось утащить на похороны и содержание приюта. Но я могу тебе их отдать!

Варламов щурится и качает головой. Кажется, я ни разу не угадала.

— Костя продал землю под приют, — цедит Давид. — Получил за это деньги. Но свои обещания, согласно договору, не выполнил и денег соответственно не вернул. Вопрос: где они, а, Саша?

— Костя не мог продать приют, — произношу, делая шаг назад.

Ощущаю как лопатки упираются в стену. В ушах шуметь начинает от осознания чудовищной ситуации, в которую я попала. Меня ради другого здесь держат. Не ради исцеления от грешной любви. Это был только повод.

Деньги. Речь идёт о деньгах. Первые три дня меня пытались сломать морально, чтобы потом я сразу же сказала всё, что знаю. Проблема в том, что я действительно не в курсе, где они могут быть.

— Он продал приют, Саша! — раздраженно отвечает Давид. — Поверь, под дулом пистолета его никто не заставлял подписывать документы.

— Когда? Когда он продал приют?

— В ноябре. Условия не выполнялись месяц, два, затем три.

— На третий ты решил припугнуть его, да?

Давид хмурится, а я прикусываю язык, но слишком поздно. В голове срабатывают тревожные сигналы. Зря я. Очень-очень зря!

Возможно, это просто совпадение. Но нападение на Костю было как раз в этот месяц. Шутка ли?

Я в деталях вспоминаю тот жуткий день. Костя забрал меня после работы. Нас остановили мужчины, после чего я убежала звать кого-то на помощь. Что происходило в момент, когда меня не было — я понятия не имею! О чем говорили? Чем угрожали? Для чего остановили?

— Что за дурь ты несешь? — спрашивает раздраженно Давид и с силой хватает меня за локоть.

Я вскрикиваю, но понимаю, что это напрасно. Здесь мне никто не поможет.

Варламов тащит меня в дом мимо отца. По длинному темному коридору прямиком к комнате.

Мороз гуляет по коже от мысли, что со мной могут сделать всё, что угодно. Ударить, изнасиловать и даже убить. Закопать при этом во дворе под деревом, где меня никто никогда не найдет. Родителям скажут, что их дочь-грешница сбежала в столицу и они поверят, потому что именно так и я собиралась сделать. Надежда только на Ваню.

Грубый толчок в плечо, и я оказываюсь в своей комнатушке. Давид возвышается надо мной и учащенно дышит. Дико разъяренный моими словами, которые наверняка имели хотя бы долю правды. Иначе почему такая реакция?

— Свои глупые догадки оставь при себе, поняла?! Костя был моим братом! И я до сих пор страдаю от того, что он умер. В отличии от тебя, которая, пользуясь случаем, раздвинула перед богачом ноги.

Щёки будто кипятком опаляет. Они горят. Давид знал на какое больное место надавить. По его мнению, я либо до конца жизни должна была оставаться скорбящей вдовой, либо выйти замуж за того, кого скажут.

— У тебя есть время до утра, чтобы подумать куда делись деньги, Саша. Я мягко, как отец, действовать не буду, — кивает Варламов-младший на мои волосы. — Придумаю более действенные методы. А Северов… он не станет тебя искать. Я сказал ему, что ты выходишь замуж за Николая.

— Боже, нет!

Дверь закрывается на замок, я остаюсь одна. Упав на кровать, зажмуриваю глаза и начинаю беззвучно плакать. В чем дело? Я не знаю, где деньги от продажи приюта! Для меня было шоком, что Костя его продал! Лично подписал бумаги и взял деньги, не сказав мне ничего при этом. Почему? Его вынудили? Угрожали? Он сделал это специально, чтобы иметь возможность выехать из города? Но как же собаки? Столько вопросов и ни одного ответа.

Я долго не могу уснуть, потому что взволнованна разговором. Напугана, боюсь. Не знаю, что ждет меня завтра утром и как вообще определить, что утро настало? В этом чёртовом бункере не видно ни единой полоски дневного света. Уж я-то искала.

Бездумно пялюсь в потолок, перебираю последние воспоминания. Мне не хватает Вани. Остро не хватает. Надо было сразу к нему улететь, чтобы всего этого кошмара не случилось.

Мне становится сложно дышать, когда я думаю о том, что меня отсюда никогда не выпустят, а он поверит и не станет искать. Я хотела с Ваней… всего. Всего, что только можно и даже нельзя. Улететь на край света, куда только скажет. Любить его, получать его любовь взамен. Она такая яркая и светлая, что порой можно было даже ослепнуть. Но мне нравилось. Настолько, что я думала о том, что хотела бы рожать Ивану детей. Хотела бы видеть, каким он станет папой. Папой для нашей с ним дочери или сына.

За дверью то и дело слышатся шаги и разговоры. Я блуждаю взглядом по стенам комнаты и пытаюсь найти камеру. Не вижу ничего подозрительного и немного выдыхаю. Спать под контролем Варламовых — то ещё испытание! Я не хочу, чтобы они видели, как сильно я боюсь.

Когда глаза слипаются от усталости, я слышу усиленный шум за дверью. Резко поднимаюсь с кровати и берусь за молитвенник. Прижимаю его к груди и учащенно дышу. Может зайти Михаил и спросить, читала ли я молитвы. А может войти Давид и сказать, чтобы я назвала место, где лежат деньги. Но я так и не придумала вариант, где они могут быть!

Мужские голоса становятся ближе, меня начинает трясти от страха. Я принимаю спонтанное решение нагло соврать. Сказать, что деньги находятся в нашей квартире, где-то под ламинатом. Возможно, это поможет мне оттянуть время. О том, что будет позже, когда правда вскроется, я стараюсь не думать.

Когда у двери начинается возня, я едва не лезу на потолок от страха. Вот только вместо поворота ключа следует серия коротких ударов по замку. До тех пор, пока дверь не открывается.

Я вскрикиваю от неожиданности, когда вижу перед собой Ивана. Он серьезный, напряженный и уставший. Под глазами синяки. Боже мой, он наверняка волновался, где я и куда пропала. Не поверил, не отступил! Сердце грохочет от наполняющей меня радости. Он здесь, рядом! Больше ничего не страшно.

Ваня поджимает губы, глядя на мои волосы. Знаю, он их так любил! Прекрасно помню, как зарывался в них пальцами и перебирал пряди.

Я отрываюсь от стены, руки слабеют, а молитвенник падает на пол. Сорвавшись с места, лечу в объятия к своему мужчине. Встав на носочки, обвиваю его шею и целую щёки. Теплые объятия, любимый запах самого лучшего на свете мужчины. И такое тепло меня окутывает… такой невероятной силы!

— Ванечка, Ваня. Боже мой, это ты! Я думала, что мне конец! Веришь? Думала, что мы никогда больше не увидимся!

— Тш-ш, тихо, Саш. Тихо, моя девочка, — ласково приговаривает Ваня, поглаживая меня по спине и целуя в висок. — Я здесь. С тобой. Навсегда.

Меня прорывает от эмоций. Жгучие слёзы начинают катиться по щекам. Он такой хороший. Такой искренний и чуткий. Мой.

— Я так люблю тебя… Ваня, если бы ты знал, как я люблю тебя!

— И я тебя люблю, Саш. Безумно. Думал с ума сойду, пока тебя не было.

Я шмыгаю носом и крепче обнимаю Ваню. Надеюсь, я не сошла с ума в заточении и это действительно он. Мой родной.

— Поедем домой? — спрашивает меня Северов.

Кивнув, с трудом отрываюсь от него. И лишь потому, что в этом доме мне находиться не хочется. Стараясь не смотреть по сторонам, я иду к выходу, но боковым взглядом замечаю разруху и хаос, а ещё много мужчин в форме. Перед выходом Ваня накидывает на меня свою куртку.

На улице светает. Мы идём к автомобилю, держась за руки. Переплетаем наши пальцы.

Автомобиль стоит за воротами. Рядом с ним Дмитрий Олегович. Он сочувствующе на меня смотрит и открывает заднюю дверцу. В салоне тепло и даже очень. Я чувствую смертельную усталость, поэтому мгновенно выключаюсь, почувствовав себя в безопасности. Последнее, что я слышу, прежде чем крепко уснуть:

— Признаю свою неправоту, Иван Степанович.

Открываю глаза, когда на улице уже светло. Непонимающе тру глаза, сажусь на сидении. Ваня за рулём и всё это время ждал, пока я проснусь.

Он слабо улыбается, увидев меня в зеркале заднего вида.

— Иди ко мне, — прошу его.

Северов быстро перебирается назад, обнимает меня. Приподняв мой подбородок, жадно набрасывается на мои губы. Так что дух захватывает и пальцы ног поджимаются. Мы трогаем друг друга и ласкаем. Каждое прикосновение вызывает мурашки по телу и лёгкий электрический импульс. С ним всегда так и по-другому быть не может.

— Люблю тебя… — шепчу отрывисто.

— Ещё раз повтори, — просит Иван, расстёгивая куртку и сжимая мою грудь. — Ещё, Сашка.

— Люблю, люблю, люблю.

Я надышаться им не могу. Прикрываю глаза, откидываю голову и подставляю для поцелуев шею, ощущая внизу живота приятное томление. Я соскучилась.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю шёпотом. — Как, Ваня?

— Твой отец пришёл ко мне с повинной и показал место, где тебя могут держать.

— Их накажут, Вань?

Открыв глаза, смотрю на Ивана. Он часто дышит, его губы блестят от моей слюны. Невероятный мужчина…

— Обязательно, Сашка. Зло будет наказано максимально строго. Я сделаю всё, что в моих силах.

— Ты чудесный. Знаешь?

— А ты ещё лучше. Выйдешь за меня замуж?

Я замолкаю, кусаю губу. Иван на секунду напрягается и прищуривается. Дурачок, думает, что я откажусь от такого предложения?

Громко рассмеявшись, отвечаю:

— Конечно выйду, Вань. Только когда волосы немного отрастут, ладно? Хочу быть красивой на собственной свадьбе.

Прошло полгода

— А знаешь… я передумала! — заявляю Северову.

— Поздно, Саш. Мы позвонили в дверь.

— Давай сбежим?

— Не получится. Нас определённо заметили.

— Чёрт…

— Просто сделаешь то, что хотела сделать. И сразу же уедем.

— Ладно. Ты прав. Я очень сильно разволновалась.

Ваня крепко сжимает мою руку, наполняя уверенностью и спокойствием. Развеивает все страхи. Прошло шесть месяцев с тех пор, как мы с родителями виделись в последний раз. За это долгое время у каждого из нас произошли разительные перемены в жизни.

Мать открывает дверь и застывает в дверном проёме. Несколько раз подряд моргнув смотрит сначала на меня, затем на Ивана. Губы трогает лёгкая улыбка. Мама стала гораздо лучше выглядеть. На щеках играет румянец, глаза сияют, а ранее седые волосы теперь выкрашены в каштановый цвет. Симпатично!

— Надо же! Смирнова утверждала, что видела вас в городе, но я ей не поверила, — произносит едва слышно мама.

— Привет… Да, мы здесь всего три дня находимся. Были неотложные дела.

— Как так… Родная дочь в городе и не приходит проведать родителей…

Я заглядываю матери за спину не желая развивать разговор. Чувство вины я искоренила в себе давно. Сейчас остались лишь капли жалости.

— Отец дома? — спрашиваю невозмутимо.

— Где же ему ещё быть? — пожимает плечами мама и обращается к папе: — Оле-ег!

Пока мы ждём отца, возникает неловкая пауза. Раньше я много-много раз представляла себе, как выскажусь и задам интересующие меня вопросы. За что? Почему? Зачем? Но потом всё это утратило для меня всякий смысл. Не хочу жить прошлым. Хочу, гордо подняв голову, шагать в будущее держа за руку своего мужчину.

— Мы с папой каждый день дома, не считая работы, — горько вздыхает мама и отводит взгляд в сторону. — Это раньше каждое воскресенье ходили на службы и встречи, а сейчас…

Да, община под названием «Школа жизни» прекратила своё существование.

Целитель Михаил находится под следствием. Ему инкриминируют мошенничество, незаконное лишение свободы и умышленное причинение вреда здоровью. После меня десятки членов секты пошли в полицию и заявили о ранее учиненных над ними зверствах. Увы, таких нашлось немало.

Для всех остальных двадцатилетняя жизнь под «наставничеством» Михаила Варламова рухнула в одночасье оставив после себя лишь горечь по утраченному времени. Наверное, очень больно и неприятно осознавать, что всё, во что ты свято верил долгие годы, оказалось бесполезным мыльным пузырём, который в один прекрасный день просто лопнул, ничего значимого после себя не оставив.

Но были и те, кто долго и упорно сражался за судьбу целителя. Устраивал бойкоты и митинги, собирал фото и видеоматериалы, которые подтвердили бы благие намерения Михаила. Постепенно таких становилось всё меньше и меньше. Плавно, но приходило осознание, что созданная целителем община не была ничем большим, чем возможностью заработать на отчаявшихся и сломанных людях.

В прихожей появляется отец. В растянутых спортивных брюках и мятой футболке. Немного смущённый и растерянный, но точно довольный тем, что мы приехали.

Он крепко жмёт руку Ивану, затем обнимает меня.

— Ну, что на пороге встали? Как не свои, а? Проходите в дом!

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и бросаю короткий взгляд на Ивана. Увидев в его глазах полную по всем фронтам поддержку, отвечаю родителям:

— Мы ненадолго. Сегодня ночью у нас вылет. Нужно ещё в приют заехать, добраться до Москвы и собрать вещи.

— Далеко собрались лететь? — интересуется мама.

— В Италию.

Это пятая наша поездка за шесть месяцев. Я видела Испанию, пила коктейли на Кипре, танцевала ламбаду в Бразилии и покоряла горы Грузии. Каждое путешествие — это маленькая жизнь. Яркая, красочная, счастливая. Я проживаю её с удовольствием, беру максимум.

Мать поджимает губы и пытается скрыть разочарование. Долгие годы именно община была центром её вселенной. Теперь она отчаянно пытается найти новую. В лице меня, например.

Осторожно взяв отца под локоть, вывожу его на улицу. За воротами припаркована машина — симпатичная и вместительная иномарка. Да, неновая, но с маленьким пробегом. И куда лучше, чем ржавый папин жигуль восьмидесятого года выпуска, который буквально разваливался на части. Давно хотела порадовать отца, а когда у меня появились деньги, то грех было ими не воспользоваться.

— Ох, Сашка! Но как же?.. Что мне с ней делать? Я же не разберусь! — произносит отец.

В его глазах собираются слёзы, когда я вкладываю ключи в грубые и шероховатые ладони, измученные тяжелым физическим трудом. И пусть мой отец никогда не претендовал на премию «Идеальный родитель», я счастлива, что могу его порадовать просто за то, что он есть.

— Давайте покажу, что к чему, Олег Борисович, — вызывается Ваня.

Мужчины забираются в салон, а мы с мамой остаемся на улице. Лето в этом году выдалось прекрасным. Как под заказ. Теплая, но не слишком знойная погода и почти нет дождей…

— Саш, может всё-таки останетесь хотя бы на обед?

— Нет, мам, — отрицательно мотаю головой. — Правда, нет. Я же рассказывала, что у нас дел по горло и…

— Я была неправа, — мать прерывает поток моих нелепых оправданий. — Он действительно достойный мужчина.

— Знаю.

Я ведь тоже когда-то была предвзята к Ивану. Искреннее и незаслуженно считала его надменным эгоистом и упрямым ослом. Не думала, что он вообще способен на что-то серьезное и крепкое. Но время показало, что Ваня — прекрасный муж, замечательный любовник и мой самый лучший друг. Он старательно учится заботиться обо мне, а я в свою очередь забочусь о нём.

С родителями мы прощаемся сложно. Между нами по-прежнему остается непреодолимая пропасть. Можно попытаться протянуть друг другу руки и ненадолго прикоснуться, но для того, чтобы стать на шаг ближе требуется больше ресурсов и времени. Я к этому пока не готова. Возможно, потом. Позже.

Мы с Ваней едем в приют и застаём роды новой подружки Боно — Хельги. Этот хромой симпатяга за короткое время успел стать отцом в десятый раз. Щенков только и успевают раздавать!

Хельгу уводят в ветеринарный блок и проводят все необходимые манипуляции. Тем временем мы общаемся с Ниной и Леонидом и расспрашиваем как обживаются животные в новых условиях. Когда я впервые увидела обновленный приют, то плакала как маленькая! Большие современные вольеры, теплые вентилируемые помещения для содержания кошек, площадка для выгула и дрессировки собак, изолятор, санитарный блок и чистое сухое помещение для хранения корма. Всё о чем только можно мечтать!

Приют, который выстроил в своё время Костя — сравняли с землей. Вот тогда-то и обнаружились непредсказуемые находки. Под административным корпусом был найден тайник. А в нём наличка и купленные билеты для меня и Кости. Также бесконечно много компромата на Давида и Михаила Варламовых. Эти материалы давно переданы в полицию и обрабатываются. Думаю, что мой покойный муж понимал, что его не оставят в живых и планировал наш с ним побег в столицу. Да только не успел — его убили раньше, чем это случилось. И я не могу осуждать Костю за то, что он, никого не уведомив, продал землю под приют и, по сути, оставил животных без крыши над головой. Он просто хотел спастись любой ценой. Перед страхом смерти включаются инстинкты выживания.

Хельга самостоятельно рожает двух замечательных щенков. Один светлого окраса, как и мать, а другой — темноволосый как отец. Я умиляюсь и смахиваю слёзы. Делаю несколько фотографий на телефон, чтобы потом разместить у себя на страничке объявление и отдать малышей в хорошие заботливые руки.

Попрощавшись с Ниной и Леонидом, мы выезжаем на загородную трассу и набираем скорость. Черри мирно спит на заднем сидении автомобиля изредка похрапывая. Хорошо и свободно. Порой не верится, что жизнь под чужими установками и гнётом наконец-то закончилась.

Северов опускает ладонь на мою ногу. Ведёт к бедру. Я глупо хихикаю и открываю окно, впуская в салон летний ветер, который треплет мои волосы. Развожу ноги шире и позволяю настойчивым рукам пробраться к кружеву белья. Провоцирую, распаляю. Свобода опьяняет!

Ваня не выдерживает и резко сворачивает в сторону леса. Проехав по ухабистым дорогам, останавливает автомобиль и отстёгивает ремень безопасности. Набрасывается на меня с поцелуями, я шутливо покусываю его язык и губы. Смеюсь, дурачусь. Ощущаю как волна возбуждения накрывает меня целиком.

Потянув за руку, Ваня вынуждает меня перекинуть ногу через консоль и оседлать его бёдра. В нём включаются первобытные инстинкты и ничего больше. Голубые глаза затянуты туманом, дыхание рваное и частое.

— Обожаю лето, — заявляет Северов, касаясь губами шеи и ключиц.

Его горячие ладони опускаются на мои ягодицы и задирают короткий сарафан до самой талии.

— Я тоже, — шумно выдыхаю.

— Как только увидел тебя в этом сарафанчике, сразу же захотел трахнуть.

Ваня в своём репертуаре. Всегда говорит то, что чувствует и думает. Я постепенно у него этому учусь.

Он опускает тонкие бретели платья и задевает кончиком языка вершины сосков.

— М-м. Мне показалось или у тебя грудь больше стала? Это уже не святые «троечки». Четвёрки минимум.

Посмеиваясь, глажу его жёсткие волосы на затылке и ёрзаю бёдрами по внушительной выпуклости.

— Мы не успеем на рейс.

— И чёрт с ним.

— Не чёрт с ним, Вань. Возможно, это наша последняя поездка на ближайший год.

— Это почему? — удивленно переспрашивает Иван и поднимает на меня похотливый взгляд.

Однажды он сказал, что хотел бы показать мне весь мир.

В горле начинает першить и каждое слово даётся с огромным трудом. Волнительно, ново. Сама не успела свыкнуться с этой мыслью.

— Рано-утром, когда ты убежал на завод, я сделала тест на беременность. Он оказался положительным.

Северов вскидывает брови и медленно соображает, что к чему. Понимаю, когда возбуждение достигло пика думать головой очень и очень сложно. Возможно, сейчас не совсем подходящее время, чтобы говорить об этом, но:

— Вань, я жду от тебя ребёнка. Мы станем родителями.

До него не сразу, но доходит смысл сказанных мною слов. Губы расплываются в улыбке, а глаза сияют. Мы хотели детей и давно не предохранялись, но не ждали, что чудо случится настолько скоро.

— Вау, Сашка… Это просто охренеть… — качает головой Ваня.

— Ты очень красноречив. Счастлив?

— Не представляешь насколько!

Он утыкается лицом в мою шею, вдыхает запах волос. Минуты душевной близости длятся не слишком долго, но они определённо вызывают мурашки по коже. Все громкие слова бессмысленны. Я чувствую сердцем то, что происходит.

— Ты права, Саш, — внезапно произносит Ваня, отстраняясь. — Если это наша последняя поездка, то нужно поторопиться. Возвращайся на место.

— Эй! Мы же не закончили.

— Но самолёт…

— К чёрту!

Я вцепляюсь в его шею, расстёгиваю пуговицы на рубашке. Сердце то усиленно стучит, то замирает. И так по кругу. Люблю его. Безумно и до дрожи. Как хорошо, что мы не отпустили друг друга и воспользовались шансом.

Иван

Прошло три года

— Настя себя нормально ведёт? Слушается?

— Ещё бы!

— И мне не обязательно к вам приезжать?

— Вовсе нет.

— То есть я могу спокойно посидеть с подругой в ресторане после работы, — заключает Саша каким-то будто разочарованным голосом.

— Абсолютно верно.

— Ладно. Но если будет что-то нужно или вдруг вам с Настюшей понадобится моя помощь — звони, Вань.

Я заканчиваю разговор и несдержанно матерюсь на всю детскую площадку, потому что стоило мне только отвернуться, как дочь нашла себе очередного друга и, держась с ним за руки, убежала в сторону высокой горки.

Внутри непроизвольно копошится ревность. Вот так бывает в жизни, Иван. Десять минут назад ты был для дочери самым любимым мужчиной на всём белом свете. Оглянуться не успел, как она променяла тебя на сопливого пацана с подбитым глазом.

Мне стоит огромных усилий взять себя в руки и спокойно провести разъяснительные работы с дочерью на тему, почему нельзя убегать от папы без предупреждения.

— Пап, это Марк! Мой новый друг! — заявляет Настя.

— Да. И я за ней присматриваю.

Да щас блд.

Пацан разговаривает деловито и крепче сжимает ладонь моей Насти.

Скрипнув зубами, выдавливаю из себя улыбку. Он нравится дочери. Должно же в нём быть хоть что-то хорошее, правда? Я слишком предвзят.

— Окей. Но больше так не делай, Насть. Поставь меня в известность и дальше гуляй с другом.

— Хорошо, папочка, — искреннее произносит моё светловолосое чудо.

Стоит дочери ласково назвать меня папочкой, и я ей всё прощаю. Всё на свете. Но пацана смеряю уничтожающим взглядом, чтобы даже не думал причинить Насте вреда.

Дети идут на горку, я пристально за ними наблюдаю. Сев на скамейку, отвечаю на телефонный звонок, поступивший от брата. В среду пройдет соревнование в клубе. Пашка интересуется смогу ли я присутствовать, кого пригласить из местной администрации и будем ли мы проводить фуршет. Если да, то за чей счёт.

Я отвечаю невпопад, потому что дружок Насти не слишком надёжно заботится о её безопасности. Он грубо толкает дочь в спину, помогая спуститься с горки. Чересчур быстро тащит за руку, так что Настя часто спотыкается. Знал бы Марк каким трудом нам с матерью досталась эта принцесса, он вёл бы себя куда аккуратнее. Хотя чего можно ожидать от трёхлетки?

Закончив разговор с братом, бросаю телефон в карман. Внутренне закипаю.

Как сейчас помню тот день, когда я стал отцом. Роды принимала наша хорошая знакомая, которая работает заместителем заведующей роддома. Вита Самсонова. Она отличный специалист и мать троих детей. Во время родов именно Вита приняла важное и срочное решение сделать экстренное кесарево сечение. Чуть позже сказала, что если бы мы пришли к этому на десять минут позже, то всё закончилось бы фатально.

Я первым познакомился с Настюшей. Первым взял её на руки. Первым заглянул в ясные голубые глаза, которые она унаследовала от меня. Поплыл сразу же. Полюбил сильно, мощно и бесповоротно. Всей душой и всем сердцем. И я не позволю какому-то мелкому пиздюку угробить свою малышку.

— Ваня! — окрикивает меня женский голос, когда я поднимаюсь со скамейки и твёрдым шагом иду к горке.

Обернувшись, замечаю Сашку. В светлом брючном костюме и с собранными в тугой пучок волосами. Красивая такая, что дух захватывает.

Ускорив шаг, она направляется ко мне.

— Они просто играют. Умоляю! Не надо! Давай не так как в прошлый раз, когда ты разбил бровь отцу Назара!

— Его сын бросил горсть песка Насте в глаза. Наша дочь плакала!

— Ваня… — мягко произносит жена и обнимает меня за шею.

Заколдовывает, успокаивает. Сердечный ритм выравнивается, злость утихает. Я действительно слишком предвзят. Это всего лишь дети. И Назар сто раз повторил тогда, что не специально попал песком в глаза. А Марк…

— Новый друг Насти не делает ничего плохого, — будто читает мои мысли Златовласка. — Я за вами уже минут десять наблюдаю.

Тяжело вздохнув, целую её в висок.

— Ты же с подругой хотела встретиться.

— Хотела. И даже закрыла кондитерскую на десять минут раньше. Но потом передумала. Решила приготовить для вас ужин.

— И корзиночки?

— И корзиночки, — тихо хихикает Сашка. — Обязательно, Вань. Должна же я как-то поддерживать свои колдовские чары? Чтобы ты ни за что на свете меня не разлюбил…