Не ожиданием счастья наполняется жизнь… А самим счастьем…

***

Финальный удар каблука о сцену. Трёхчасовая репетиция подошла к концу, а наши с творческой командой силы — к своему пределу. Не удивительно: уже которую неделю подряд мы работали над новой программой. Да-да, не обновлённой, а именно новой, и мой вклад в её создание невозможно было переоценить даже мне самой, ведь почти все композиции я отобрала сама, да и режиссура с хореографией для предстоящих выступлений разрабатывались с моим активным участием. Нескромно и самонадеянно для вокалистки, чья роль, как правило, сводится к тому, чтобы не забывать слова и вовремя «подключать» голосовые связки? Только не для меня. Своё место в коллективе ресто-клуба я заняла прочно и могла позволить себе… всё!

Вот только не все сотрудники нашего заведения по достоинству оценили результаты моих новаторских усилий. Людочка вообще нарекла ожидающий премьеры репертуар «злым» из-за обилия в нём динамичных номеров, далёких от счастливо-романтических сюжетов песен, а уж мои костюмы и броский макияж, которым я планировала полноценно завершать сценические образы, были и вовсе удостоены осуждающих покачиваний головой… Не раз замечала, как в начале репетиции моя коллега замирала в стороне, обхватив руками швабру, которая подпирала её подбородок, но, спустя пару номеров выражала своё недоумение выражением лица и передёргиванием плеч и удалялась прочь.

Кардинальные перемены не только в концертной программе, но и в моём стиле, манере поведения на сцене отмечали не только лица, знакомые с внутренней «кухней» заведения, но и постоянные посетители. Я же особо не размышляла над причинами, побудившими меня к экспериментам. Только однажды, засыпая в пустой квартире, которая вот уже много месяцев встречала и провожала свою единственную обитательницу отсутствием даже намёка на пребывание в ней кого-то ещё, я пришла к выводу, что это всё — песни, одежда, рваная стрижка, даже «агрессивный» парфюм — своего рода защита, которой я отгородилась от мира, за прошедший год подарившего мне столько счастья… и вколовшего такую дозу боли, что замаскироваться напускной небрежностью и весёлостью у меня не получалось даже несмотря на мои актёрские навыки и старания окружающих делать вид, что я справляюсь… Плоховато, но справляюсь…

Зато кем-кем, а Андреем мои нововведения не остались не замеченными. Проходя мимо, погружённый в свои мысли и должностные обязанности директора, он на пару минут, но останавливался и не скрывал восхищённой улыбки и взгляда, полного восторга от зрелища, а порой задерживался почти до конца репетиции, делая вид, что может работать в любой обстановке. Такое одобрение со стороны руководства не могло мне не льстить — я мысленно аплодировала себе и начинала делать свою работу ещё лучше.

Андрей проявлял участие не только в профессиональном плане. С недавних пор я начала замечать, что он стал ненавязчиво, но регулярно интересоваться моим самочувствием, деликатно подмечать перепады настроения, следить за соблюдением мной режима труда и отдыха (особенно отдыха!), например, посоветовал, что не мешало бы ещё больше разнообразить свой досуг… А я терзалась догадками, насколько жалкой и несчастной, должно быть, выгляжу в глазах коллектива, что уже начальник взял на себя роль моего «реаниматолога». О том, что на самом деле невольно игнорировала проявления чисто мужского интереса, которые заметила бы любая более прозорливая или скучающая по сердечным переживаниям особа, не могло быть и речи. Ещё в самом начале моей карьеры в клубе наиболее общительная часть нашего коллектива (в первую очередь — Люда) посвятили меня в негласно установленное директором правило: романтика и интимные контакты между руководителем и подчинёнными не приветствуются, а если и имеют место быть, то развиваются только за «периметром» служебного помещения и общения. За годы существования ресто-клуба чего-то подобного со стороны Андрея никто не наблюдал, даже поводов для слухов на эту тему особо увлечённым предоставлено не было. Да и я с первых дней обратила внимание на то, что среди нас нет ни одной «приближённой» к нему персоны. Я была несколько обескуражена тем, что ловила на себе нескромные взгляды и получала недвусмысленные намёки от мужчин, трудящихся «по соседству», но только не от обитателя кабинета за неизменно закрытой дверью с табличкой «Директор». Мои чисто женские сомнения по этому поводу были развеяны очень быстро: если Андрей и испытывал к кому-то из своих сотрудников нежные чувства, то умел это скрывать или подавлять вовсе. Уж не знаю, сказался ли печальный прошлый опыт или внутренние установки — об этом никто не был поставлен в известность, даже те, кто проработал с ним с самого открытия — но Андрей скрывал от посторонних глаз и ушей свою личную жизнь так усердно, что о её событиях можно было только строить предположения.

Вот почему ещё я не уловила, как с того самого вечера, когда после нашей последней с Сашей встречи Андрей подвёз меня домой, не расспрашивая о причинах задумчивости и отрешённости, он стал делать это регулярно, если конец его рабочего дня совпадал с окончанием моей смены. И каждый раз, с присущей ему сдержанностью и тактичностью, не задавал неудобных вопросов и не завязывал разговор по душам, если видел, что сама я неохотно иду на контакт. У подъезда он обычно желал приятного вечера и напоминал о необходимости хорошенько выспаться и настроиться на рабочий лад.

Как-то Андрей весь день пребывал в приподнятом настроении, причины которого оставались для меня загадкой, а после обеда предупредил, что я могу рассчитывать на него и его автомобиль — ему выпала честь контролировать проведение личного торжества одного из собственников ресто-клуба. Кстати, в тот вечер я впервые презентовала на публике самые яркие номера своей чудо-программы и окончательно убедилась, что не прогадала и не зря получаю регулярные доплаты к своему окладу. Всю дорогу Андрей шутил, его смех разливался по салону автомобиля и заряжал меня, заставляя сначала неловко улыбаться, а к концу поездки уже хохотать в голос. Машина остановилась, резко дёрнувшись, от чего сам водитель недовольно поморщился. Наступила тишина: Андрей с интересом рассматривал двор, как будто заехал сюда впервые, потом запрокинул голову и, почти вплотную прижавшись носом к стеклу, пытался сосчитать этажи в доме. В этот момент он выглядел таким забавным, что я невольно прыснула и тут же подавила смешок.

— Слушай, ты ни разу не пригласила меня заглянуть в твои хоромы. Это как-то невежливо, — совершенно безапеляционным тоном выдал Андрей.

Я уставилась на него, широко раскрыв глаза.

Андрей повернулся ко мне:

— Если помнишь, именно я помогал тебе выбирать все приспособления, благодаря которым ты можешь не думать о том, что маникюр попортится от мытья посуды, стирки, глажки…

— Да, особенно глажки, — вскинула я указательный палец правой руки в его сторону. — Даже не представляла, что есть такие стиральные машины. Я практически избавилась от общения с утюгом.

— Да, это тебе не микрофон держать… Обращайся, — протянул Андрей. — Я и в обоях понимаю, и в кафеле…

— И занавески помог бы подобрать??? А я подругу напрягала! — всплеснула руками я.

— Нет, серьёзно. Меня любопытство разбирает посмотреть, что внутри этого великолепия, когда у тебя даже подъезд смотрит на эксклюзивный фонтан. Моя бурная фантазия не справляется.

— Мне не жалко… В смысле, не трудно… — Поймав на себе ироничный взгляд, я поспешила придать хоть какой-то смысл своей словесной растерянности: — Ну, ты понял. Просто уже поздно. Я-то завтра высплюсь, а тебе ведь с утра на работу.

— Я же ненадолго. Так, окину скромным взглядом предел мечтаний обладателей среднестатистических квартир и…

— Пойдём! — прервала я поток его «глумления» над моим и впрямь заслуживающим восхищения (не буду кривить душой — вожделения) жилищем.

На кухне, после того, как обошёл все комнаты и убедился, что его фантазия и впрямь была «разгромлена» увиденным, Андрей расположился на стуле в расслабленной позе и обводил глазами мебель, комментируя удачные и не очень (по его мнению) решения пристроить технику, которую он же и помогал выбирать.

— Знаешь, у меня квартира тоже в новостройке, премиум класса, но я её покупал почти десять лет назад, так что по сравнению с этой моя уже не производит такого впечатления, как в день новоселья. Хотя в то время мне завидовали даже… Да я сам себе завидовал! — воодушевление не покидало Андрея.

А внутри меня нарастало непонятное желание — я хотела, чтобы он поскорее покинул мою квартиру. Не сочтите меня плохой хозяйкой, лишённой радушия и гостеприимства, тем более — чувства признательности и благодарности за поддержку, просто… Мне не совсем была понятна конечная цель его визита: квартиру он «оценил», от угощения отказался, постоянно приговаривал, что мне уже пора забыться сном после напряжённой смены (выступления для руководства всегда по-особенному выматывали, в первую очередь — психологически). И всё же он не спешил распрощаться и отправиться домой, хотя ему самому не мешало восстановить силы, ведь все знали, как рано ему приходится вставать, чтобы являться в клуб одним из первых. Поначалу я ещё немногословно реагировала на его болтовню, потом настолько погрузилась в свои размышления, что и не заметила, когда вокруг повисла абсолютная тишина. Андрей тревожно смотрел на меня — видимо, я пропустила какой-то его вопрос. Упёршись боком в угол подоконника, я пыталась подобрать фразу, которой можно было выйти из неловкого положения.

— Здесь всегда так тихо? — Андрей шумно выдохнул и перевёл взгляд с меня на потолок.

Я не сразу нашлась, что ответить, и он пришёл мне на помощь:

— Ты, наверное, привыкла? С твоей профессией не удивительно, что можно даже мечтать прийти домой и побыть вот так, вдали от шума и суеты.

— Ну… Не знаю, насколько можно мечтать о полной тишине и… одиночестве, — сама не понимаю, зачем, добавила я и отвернулась к окну.

Молчание затянулось. Андрей, видимо, тоже не был готов к столь откровенному обсуждению, но через несколько минут осторожно произнёс:

— Человек сам выбирает, как долго будет длиться его одиночество… Или…

Не желая продолжать невольно затронутую мной тему, я нервно сглотнула и, окинув пристальным взглядом «шахматное поле» окон в соседних многоэтажках, выдохнула:

— А профессия моя, ты прав, неординарная: я только прихожу домой и зажигаю свет, когда люди привычно гасят его и укладываются спать. — Изучив дома, я пришла к выводу, что преимущество в полуночной битве на стороне тёмных окон. — Кто-то уже видит сны.

Я пыталась придать своему голосу беззаботную интонацию, что не произвело на Андрея должного впечатления. Он молча встал и подошёл ко мне сзади. Я ощутила его ладони на своих плечах и моментально напряглась всем телом. Я мучилась от безысходности ситуации… Почему он не уходит? Я не хотела никаких объяснений — я необъяснимо хотела, чтобы он оставил меня одну!

Конечно, моё внутреннее состояние не скрылось от него. В его голосе уже не звучала прежняя шутливость:

— Тань, ты не волнуйся — я сейчас уйду. Но… если ты когда-нибудь позовёшь меня и захочешь, чтобы я остался, я буду рад.

Оцепенение перерастало в мелкую дрожь, которая пока ещё не вырвалась наружу, и я оставалась неподвижной. Слов не находилось… Я продолжала ждать.

Руки Андрея медленно скользнули вниз, спустились по лопаткам и слабые касания пальцев растворились, не достигнув поясницы… Не оборачиваясь я ощутила, как Андрей бесшумно вышел из комнаты, а через минуту в прихожей хлопнула входная дверь.

Я выдохнула и веки сомкнулись сами собой.

***

С тех пор отношения между мной и Андреем не претерпели значительных изменений. События того вечера как будто остались там, на моей кухне — сами мы о них не говорили, казалось, даже не вспоминали. Мы оба негласно пришли к уговору, что нет необходимости обсудить это, внести ясность и строить наше дальнейшее общение уже исходя из состоявшегося разговора. Ничего такого не было. На следующий день, ближе к вечеру, мы встретились в привычной рабочей обстановке. Как два взрослых человека поздоровались, обсудили «производственные» планы на неделю и… зажили каждый своей жизнью.

Только спустя какое-то время, может, две-три недели, я заметила, что изменения всё-таки произошли. И, по-моему, наш коллектив обратил на них внимание гораздо раньше, чем мы сами. В чём они проявились? Нет, не в любовных посланиях и милых презентах… Не в стремительных горячих взглядах, брошенных невзначай, и кажущихся нечаянными касаниях… И даже не в том, что я по-прежнему принимала предложения Андрея подвезти меня домой, не удивляясь тому, что его вечерние переработки непозволительно участились… Просто… Всё было просто… И выглядело так по-приятельски… просто, что не должно было привлекать к себе не только повышенного интереса у людей, которые нас окружали, но и вызывать тревожности в нас самих…

Перекусы, которые приносились из кухни в мою гримёрную заботливыми руками директора, чтобы всего лишь напомнить, что я за непрерывной репетицией забыла пообедать. В ответ я не считала чем-то из ряда вон выходящим или обременяющим заказать на доставку что-нибудь вкусненькое не из меню нашего повара не только себе, но и начальнику, который тоже порой не показывался из своего кабинета часами напролёт. А наши беседы, настолько беспредметные, что могли длиться не меньше часа?.. И я вовсе не обращала внимания на то, что с недавних пор могла при встрече невзначай разгладить рукой складку на рубашке Андрея или поправить носовой платок, выглядывающий из нагрудного кармана его пиджака, когда «перехватывала» руководителя по пути на деловую встречу. И уж, конечно, совсем обыденно выглядела недавно выдвинутая Андреем идея перенести мой сценический гардероб в отдельное помещение, сделав гримёрную просторнее, и провести в ней косметический ремонт, чтобы я в перерывах между выступлениями чувствовала себя на рабочем месте комфортнее и уютнее, ведь это так укрепляет «рабочий тонус».

Такое положение вещей было абсолютно естественным, тем более что мы с Андреем являлись уже не просто коллегами: различные жизненные встряски друг друга мы ощущали и старались если не вмешиваться активно с советами и примерами собственного исцеления, то по крайней мере поддерживать, хотя бы мысленным посылом: «Держишься ты превосходно!» Без малого мы стали друзьями…

И пусть вот этого «малого» никак не случалось… Ничего настораживающего не было в том, что однажды вечером Андрей, в очередной раз доставлявший меня домой после репетиции, стоило мне только заикнуться о планах пройтись за продуктами, не высадил меня у супермаркета, а любезно предложил (отклонив все возражения) сопроводить — от прилавков через кассу — домой. Пакеты были тяжёлые, и мой самопосвящённый рыцарь настоял на том, чтобы помочь поднять их до квартиры. В холле мы были одни и не сдерживали громкого смеха по поводу моей шутки о том, что Андрей, похоже, в детстве не накатался в лифтах и сейчас использовал любую возможность для этого, а учитывая то, что моя квартира находилась на восемнадцатом этаже, я была самой подходящей попутчицей в такой мальчишеской забаве. Наш «перевозчик» путешествовал где-то между этажами, а мы выплёскивали всё напряжение рабочего дня в незатихающих смешках и порывистых улыбках. Теперь взрыв хохота вызывало даже шуршание пакетов в руках Андрея. Я подалась вперёд и потянулась к нему рукой, чтобы перехватить выскальзывающую упаковку, как вдруг его лицо оказалось прямо напротив моего, а его губы сомкнулись на моих. Не уверена, кто застыл первым — Андрей или я. Если я, то точно от того, что это прикосновение было… Нет, не резким, не отталкивающим, даже не чужим… А каким-то противоестественным. И я дёрнулась назад. Казалось, Андрей за долю секунды до этого почувствовал мою реакцию и сам выпрямился, отступив от меня. В этот момент прозвучало оповещение, что подошёл лифт, массивные двери открылись, что мы оба проигнорировали.

На меня смотрели уже не улыбающиеся, а полные смятения глаза.

— Прости… Прости, Тань, я…

Уже откровенное опасение сквозило во взгляде Андрея, и я посчитала себя обязанной объясниться:

— Нет, Андрей, я не хотела…

— Тань, ты не должна оправдываться. Прости, это я… не удержался… Я не должен был. Прости меня, я всё понимаю.

Андрей без лишней просьбы протянул мне пакеты.

— Да, — я как можно быстрее и вместе с тем неуклюже перевесила их к себе на руку и снова нажала кнопку вызова лифта.

— Пока. — Андрей быстро развернулся, его спина, обтянутая кожаной курткой, мелькнула и скрылась за выступом стены.

Что именно и насколько он понимал? Как сильно его задело моё отчуждение? Это волновало меня, но ещё больше не давал покоя тот факт, что мне не хотелось, чтобы он ушёл, как тогда, после его слов у ночного окна. Сейчас я даже сожалела, что так вышло… Перешагнув порог квартиры, я ещё долго думала, опустившись на этажерку и поставив пакеты у ног. Я силилась разобраться в охвативших меня чувствах: я не ответила на его поцелуй, потому что не ощутила притяжения со своей стороны, и я вовсе не ждала повторения, чтобы испытать себя ещё раз. Но я твёрдо осознала: там внизу, у лифта, мне не хотелось, чтобы он уходил… Совсем не хотелось…

***

И снова всё встало на свои места. Как будто не было того внезапного поцелуя… А до него — неоконченного разговора… Не знаю, проявлением ли мудрости, трусости или чего-то ещё было с нашей стороны делать вид, что за пределами ресто-клуба между нами ничего не происходит. Мы по-прежнему общались ровно и смело смотрели друг другу в глаза не только на людях, но и оставшись наедине.

На днях у меня появилась новая гримёрная, состоящая из двух комнат, так что разлучаться со сценическими нарядами и реквизитом мне не пришлось. В принципе, стиль оформления в помещении сохранился похожим на тот, что был в моём прежнем «обиталище». За счёт увеличения свободного пространства появилось ощущение, что комната залита светом. Зато мебель и привычные атрибуты переехали вместе со мной, так что я недолго привыкала к произошедшим переменам.

Усердно отрепетированная концертная программа пользовалась у публики большим успехом, и сегодня мне предстояло в очередной раз порадовать зрителей её номерами почти в полном «составе». Это означало, что моя смена закончится поздно ночью, однако совсем не напрягало, поскольку от нового проекта я получала не меньше удовольствия, чем те, для кого я, объединившись с арт-менеджером, звукооператором, музыкантами и хореографом, старательно его разрабатывала. В гримёрную заглянул Андрей, кому сегодня, в отличие от меня, вечер сулил раннее отбытие домой — за особые заслуги перед индустрией развлечений он был поощрён коротким рабочим днём!

— Почему бы тебе не оставаться ночевать тут после поздних смен? Я старался, чтобы здесь ты чувствовала себя не менее комфортно, чем на своих девяноста… Сколько там у тебя метров?

— Ну уж нет, — я махнула кисточкой для макияжа по кончику своего носа, — не сравнивай. — Я повернулась на стуле и ослепила директора испепеляющим взглядом из-под подкрученных ресниц: — И в моей квартире не девяносто метров.

Андрей приподнял брови в изумлении.

Я громко прошептала:

— Сто двадцать!!!

— У-у-ух!.. Прости за дерзость. — Андрей подошёл ближе и провёл рукой по гримёрному столику, задержав её у края. — Кстати, мебелишка хоть и б/у, а хорошо вписалась.

— Продолжаешь издеваться над любительницей роскоши? — я оперлась рукой, согнутой в локте, на спинку стула и продолжала разоружать начальника одной из своих самых обворожительных улыбок.

— Ладно. Хорошего вечера! — Андрей уже собирался уйти, но остановил свой порыв, ощутив, как моя изящная рука легла на его крупные пальцы.

Он переводил взгляд с моего лица на ладонь, подрагивающую в волнении на его руке. Во взгляде его, однако, не читалось удивления, а только задумчивость.

— Андрей, приезжай сегодня ко мне.

Руки он не убрал, но взгляд его теперь застыл, прикованный ко мне:

— В смысле?

— Ко мне домой. В гости. Посидим, поговорим.

Я смотрела на него уже совсем растерянно, но не допускала вариант отступления.

— Ты ведь сегодня допоздна? — Его рука напряглась, запульсировала, и я чувствовала это уже не только кожей ладони — всем телом.

— Ну и что. Я не устану. — Я бы сказала всё, что угодно, лишь бы он согласился, а в голову приходили одни нелепости.

Рука его дёрнулась, но осталась на своём месте — он как будто боялся спугнуть меня. Или мою решимость.

— Я могу заехать за тобой после выступления.

— Не нужно, — быстро возразила я. — Я тебе позвоню, когда буду выходить, а ты подъезжай уже к дому.

— Уверена?

— Да, — ответила я хоть и твёрдо, но не до конца понимая, к чему именно относился его вопрос.

Я первой убрала свою руку, потому что Андрей явно не осмелился бы. На его лице появилась улыбка, и он пробежал взглядом по моим сомкнутым губам и дрожащим ресницам. Он словно хотел убедиться в чём-то и, очевидно, развеяв все сомнения, еле заметно кивнул мне головой и вышел, улыбаясь уже, наверное, собственным мыслям.

К концу вечера я не разочаровалась в сделанном мною шаге и набрала Андрею, как только захлопнула дверь гримёрной. В такси я даже не пыталась предположить, о чём мы будем говорить: что скажу Андрею, чего жду услышать от него; не рисовала картину нашей встречи, не предугадывала её исход. И всё же только в конце поездки, оказавшись у парадной, осознала, что совсем не запомнила лица водителя, цвет салона авто и какие песни звучали из магнитолы. Каково же было моё удивление, когда через несколько секунд я услышала позади шаги и, повернувшись, обнаружила перед собой Андрея. Я успела заметить, что он переоделся, аромат туалетной воды поменялся. Вместе с тем меня охватили догадки: как он мог оказаться здесь раньше меня, ведь от его дома до моего значительно дальше, чем от ресто-клуба. И меня приятно поразил вывод, напросившийся сам собой: он ждал меня здесь… давно… Но не поехал за мной на работу, как я и просила, а ждал….

Вежливые реплики, которыми мы обменивались, входя в подъезд, и потом, в лифте, если честно, не отложились в моей памяти. Уже в прихожей, когда я закрыла дверь и с пульта включила свет в кухне, Андрей решил продолжить курс на светское общение:

— Я ничего не купил к столу. И цветов. Даже цветов. Просто ты ничего не объяснила, а твоё приглашение было таким… — в его голосе и выражении лица царило нескрываемое замешательство.

Я, напротив, вела себя как никогда безмятежно:

— Ничего не нужно. Главное, что сам пришёл.

Утром я проснулась в его окутывающих теплом и нежностью руках. Андрей ещё спал, а я сквозь приоткрытые веки подглядывала, как первые лучи нахально проникают в комнату через щёлки жалюзи. И думала о том, как мужчина, с которым я сталкивалась практически каждый день, вдруг оказался совсем другим, не таким, к которому я привыкла. Просто поразительно, как в течение нескольких месяцев он постепенно и незаметно становился ближе, и эта ночь показала мне вовсе не незнакомца, а истинно родного человека…

***

Сейчас, когда наша первая ночь с Андреем стала трепетным общим воспоминанием, я ношу его фамилию, а под сердцем — уже второго нашего ребёнка. По-моему, в этот раз Андрей, как ни старается это скрыть, хочет дочку. Во-первых, он сам проговорился, что в нашей семье уже есть два настоящих мужчины и пора бы уравновесить силы ещё в красоте и женственности. Во-вторых, он стал часто просматривать мои детские фотографии и умилялся тому, какая я была хорошенькая, буквально требующая заботы и внимания, которыми они с сыном непременно бы окружили всех девочек, обитающих с ними по одному адресу.

Кстати, теперь я живу у Андрея. На этом настоял он, а я не сопротивлялась. Его жильё и до моего-то поселения с трудом можно было назвать холостяцким: так со вкусом и гармонично всё было обставлено. Уже четвёртый ремонт за не такой уж продолжительный срок проживания свидетельствовал о том, как Андрей любит себя и свой комфорт. Я нисколько не считала это его недостатком, а, наоборот, радовалась, что с таким мужчиной я точно не буду испытывать неудобств в быту.

Зато самому Андрею пришлось претерпеть некоторые, я бы сказала, «потрясения». Дело в том, что моё обустройство в его квартире произошло, пока он был на работе. И вы даже представить себе не можете, каким выражением лица он вечером, перешагнув порог, встретил все мои шкатулки, тюбики, флаконы и прочее-прочее, без чего не представляла жизни его возлюбленная. Поскольку реакция была более чем выразительной, я мысленно поздравила себя с тем, что стала первой и, надеюсь, единственной нарушительницей его жилищно-бытовых устоев, чему безмерно обрадовалась, как студентка, впервые в жизни съезжающаяся с одногруппником. И я искренне сочувствовала Андрею, поскольку помнила, с какой натянутой снисходительностью, так и сквозившей в его словах и взглядах, он воспринимал в моей гримёрной витавшие в воздухе запахи духов, спреев и лака для волос, постоянно опрокидывающиеся коробочки и подставочки, свисавшие отовсюду перья, тесёмки, цепочки и прочее, прочее, прочее…

Уже после ужина, убедившись в том, что моё присутствие теперь заметно не только в спальне, но и во всех уголках квартиры, Андрей тихо вошёл в зал и присел прямо на пол, облокотившись на косяк, наверное, из солидарности со мной — я в этот момент, сидя на коленях, распихивала по нижним ящикам стенки какие-то мелочи, которым больше нигде не нашлось подходящего места.

— А знаешь, ведь это благодаря вашим с Сашей отношениям мы сейчас с тобой.

Я застыла с очередной коробкой в руках, пытаясь понять, не ослышалась ли. Поскольку сидящий позади Андрей хранил молчание, я медленно положила упаковку в ящик, осторожно задвинула его, стараясь не стукнуть, и всё так же, на подогнутых коленях, обернулась. Андрей сидел, полностью откинувшись назад, одна нога, на которой лежала рука со свисавшей вниз ладонью, была согнута.

Не было нужды переводить тему или делать вид, что я не расслышала его слов — он сам заговорил о моём прошлом. И в то же время я чувствовала, что разговор начат не просто так, а поэтому спросила:

— Как мне тебя понимать?

Андрей смотрел с такой теплотой… Мне даже показалось, что в тот момент он прокручивал в голове всё, что предшествовало моему появлению здесь: его взгляд блаженно блуждал по раскиданным на полу вещам, потом плавно скользнул ко мне и, подогреваемый слабой улыбкой, остановился.

— Можешь мне не верить, но, когда ты появилась в нашем клубе, я рассматривал тебя исключительно как работника. Безусловно, как красивую, умную, целеустремлённую женщину, но исключительно как вокалистку… Когда же с тобой рядом появился Саша… Когда ты была с ним, я увидел, как ты умеешь любить. А когда вы расстались, я понял, какое доброе у тебя сердце: ты отказалась от собственного счастья ради других… И тогда я осознал, что просто не смогу без такой женщины. — Андрей протяжно выдохнул и снова замолчал, давая понять, что сказанное давно таилось в его душе и нашло выход только сейчас, когда я прочно вошла в его жизнь.

Мне ничего не нужно было дополнять, выяснять, опровергать… Это была его правда, которая нисколько не ранила меня, не будоражила болезненных воспоминаний, не несла в себе ревностных претензий… И то, что я перевезла свои вещи именно по настоянию Андрея, не было проявлением его слабости или чувства собственничества. Это было началом. Началом нашей жизни… С моим мужчиной.

***

Кстати, о своей квартире я нисколько не забыла и уж тем более не продала её и не пустила в неё посторонних людей. Я часто наведывалась туда, чтобы проверить, всё ли в порядке, забрать счета и накопившуюся в почтовом ящике корреспонденцию. Но самым приятным в моих приходах было то, что там я ненадолго погружалась в свой личный мир, в своё пространство, где некогда я пребывала наедине со своими мыслями, мечтами, вопросами, на которые только сейчас стала понемногу получать ответы, где я провела немало трудных, но и много счастливых дней. Здесь я, несомненно, обрела больше, намного больше, чем то, о чём приходилось жалеть…

И, налив себе кофе или ароматный чай, я усаживалась в уютное плетёное кресло на полюбившемся мне балконе и вспоминала дни, проведённые мной в этой квартире, которые, наверняка, остались не только в моей памяти…

Это случилось спустя примерно полгода после моего переезда к Андрею. Я едва успела войти в подъезд, как ко мне торопливо подошла консьержка — женщина лет пятидесяти, невысокого роста, с аккуратной стрижкой и в идеально отглаженном платье, напоминавшем школьную форму. Она бегло улыбнулась, и мы обменялись приветствиями.

— Извините, не успела ещё разложить по почтовым ящикам, — она протянула мне стопку квитанций на оплату коммунальных услуг. — Смотрю, вы сами заглянули, так уж лучше вручу лично. — Она продолжала стоять рядом, переминаясь с одной ноги на другую. — Ну, чтобы просрочек не было, не затерялись.

— Спасибо, — кивнула я головой и уже собиралась направиться к лифту.

— У нас тут комиссия была, от застройщика и управляющей компании. Они иногда приезжают проверить, что да как, дворы, подъезды осматривают. Естественно, мою работу оценивают.

Я задержалась и внимательно слушала, поскольку решила, что информация каким-то образом касается жильцов.

— С ними был и самый главный… директор. Собственник строительной компании.

Я продолжала ловить каждое слово, не двигаясь с места.

Консьержка сделала паузу, наблюдая за моей реакций, а точнее, за полным её отсутствием, и продолжила:

— Так вот, этот самый директор уже на выходе спросил у меня про вашу квартиру, живёт ли там кто. А я ему и сказала, что вы — одна собственница, и что вы съехали. Он уточнил, давно ли. Я ему всё, как есть, рассказала. Ну, что вы уже несколько месяцев просто заходите.

«Саша следил за своим «детищем», — пронеслось у меня в голове, — приезжал посмотреть, как развивается его проект.» От этой мысли стало как-то отрадно внутри, и я невольно улыбнулась.

Слова обеспокоенной женщины вернули меня к реальности:

— Вы извините меня, пожалуйста. Наверное, не нужно было всего этого рассказывать. Просто я сначала не подумала, для чего это ему, решила, может у вас какие-то вопросы были к застройщику. — Она заглянула мне в глаза, которые — я чувствовала — светились изнутри и, по всей видимости, ввергали её в полное недоумение. Тут же последовало спасительное оправдание: — Но он больше ничего не спрашивал, сразу вышел вместе с остальными.

Я поспешила успокоить её:

— Ничего страшного. Всё хорошо.

Поднявшись на свой этаж, я, поддавшаяся волнам ностальгии, смотрела на кнопку звонка и водила пальцами по дверной ручке, размышляя, не осталось ли на них следов Сашиного недавнего визита…

Согревая ладони проникающим теплом чашки, я смотрела за окно, на макушки домов, устремлённых к облакам, а после — вокруг себя, замечая, что всё осталось таким же, как и прежде, и в то же время что-то поменялось. То ли я уже чувствовала себя здесь больше не хозяйкой, а гостьей — гостьей своих воспоминаний… И так тихо и спокойно становилось на душе, когда я представляла, что когда-нибудь тут, возможно, будут жить мои дети, появятся мои внуки. Будут видеть своё отражение… моё отражение в зеркалах. И вдохнут в эти стены новую жизнь и новые встречи… Да, пусть это будут только встречи!..

***

Сложно представить: всего несколько лет назад я и подумать не могла, что буду сидеть дома не днями, а неделями напролёт, не посещая репетиции, не выстукивая каблуками ежевечерний маршрут от гримёрной до сцены и обратно, не споря с нашими «технарями» по поводу того, в каком свете я выгляжу эффектнее. Нет, никто не запрещал мне приходить в клуб и даже выходить на сцену, но довольно солидный срок беременности и все сопутствующие ему изменения, произошедшие во мне, уже не позволяли вести такой активный сценический образ жизни, как раньше. Смирившись с временным перерывом, я нашла, что можно получать удовольствие от периодического участия в обсуждении программ планируемых мероприятий, в проводимых собеседованиях и прослушиваниях новых вокалисток (должен же был кто-то заменить меня на несколько месяцев). Нехотя, но я соглашалась с правилами, которые мне диктовало семейное… и не только положение.

Однако этим правилам никак не хотели подчиняться собственники ресто-клуба, которые чуть ли не в отчаяние пришли, когда узнали, что директор, на чьих плечах лежала ответственность за бесперебойную и качественную работу заведения, самолично отправляет главную вокалистку в один декретный отпуск за другим. В тот день, когда Андрею пришлось сообщить им о моей второй беременности и необходимости принимать в штат новую сотрудницу или приглашать кого-то со-стороны на договорной основе, на него было жутко смотреть: казалось, весь нерастраченный запас руководящего негодования был обрушен на моего мужа! После ещё нескольких дней противостояния и неприятных телефонных переговоров Андрей решил прибегнуть к проверенному способу улаживать разногласия между серьёзными мужчинами: бутылка дорогущего коньяка, распитая прямо после совещания, происходившего в кабинете Андрея, и счастливая улыбка, блуждающая по глубоко нетрезвому лицу моего благоверного, когда он делился сентиментальными впечатлениями от совместного похода со мной на плановое УЗИ, сделали своё дело. Руководство в ответ на обещание Андрея сделать всё, чтобы моё отсутствие никак не сказалось на посещаемости клуба, смилостивилось до поздравлений и ожиданий, что он устроит в клубе по случаю появления второго наследника вечеринку, не уступающую той, которой мы отметили его тридцатилетие, когда только стали жить вместе. Слушая рассказ об удачном урегулировании ситуации, рискующий прерваться под грузом выпитого, который неизбежно тянул будущего папу в пучину глубокого сна, я — уязвлённая — находила сомнительным заявление о том, что моё отсутствие публику не затронет, но делать критикующие замечания не стала: спокойствие любимого куда дороже разыгравшегося самолюбия! Мне хватило того, что, как и в первую беременность, мне было позволено появляться в клубе в любое время, я не была «отлучена» от сцены и могла приступить к репетициям и выступлениям, когда пожелаю.

И хотя желание моё выйти к зрителям на пару-тройку номеров было велико, я понимала, что сейчас оно могло подчиниться моим естественным потребностям: спать, есть, гулять, смотреть любимые фильмы. А также готовить моим мужчинам — тому, который вот-вот должен был вернуться с работы, и второму, чьё мирное посапывание доносилось из-под пледа, свисавшего с детского диванчика — их любимые вкусности. И — Да! — напоминать осаждавшим меня по телефону родным и подругам, когда подойдёт срок отправляться в роддом. Кажется, что все вокруг нетерпеливее меня ожидают этого события и боятся его пропустить!

Заслышав дверной звонок, я как можно расторопнее пробралась к выходу, чтобы впустить Андрея, пока он не разбудил сына — наш мальчик ужасно этого не любит! Пока трудившийся весь день мужчина в прихожей сбрасывал с себя тяжесть верхней одежды, его беременная жена суетилась на кухне у барной стойки. Ну, как суетилась… Распаковывала обезжиренный йогурт. С рождением старшего Андрей бросил курить и перешёл на правильное питание. Как заявил сам, отбиваясь от подколов друзей, он ощутил всю полноту ответственности за растущее семейство, которому непременно нужен отец, полный сил. К тому же, он хотел быть примером для детей, прививая им здоровый образ жизни.

Андрей тяжёлой походкой пересёк комнату и устало опустился на табурет.

— Вы сегодня гуляли?

«Забота с порога» — так я называла уже вошедшие в привычку расспросы мужа о том, насколько «с пользой» провели день его домочадцы.

— А то! Наше чадо так находилось, что еле ногами до квартиры дотопал, а потом сразу увалился спать. — Я звучно оторвала верх от стаканчика с йогуртом. — Устал?

— Есть немного… — Андрей вздохнул и потёр большими пальцами рук переносицу

По настроению супруга я поняла, что даже беседа ему даётся с трудом.

Вытирая с раковины белые капли плеснувшего через край йогурта, я предложила:

— Андрюш, давай в эти выходные никуда не поедем: ни в лес, ни в игровой центр. Просто посидим дома, телек посмотрим. Да на диване поваляемся! Ты с этой подготовкой новогодней программы скоро засыпать прям в машине будешь, не поднимаясь домой. Я понимаю, что ты для нас стараешься, но нам куда важнее, чтобы ты… — я глянула на мужа с беспокойством, — улыбался, а не смотрел в одну точку в ожидании свежих идей по оптимизации работы штата. Расслабься. — Я вынула из ящика с приборами чайную ложку. — И ещё: премию, которую ты получишь по результатам года, предлагаю потратить на исполнение твоего желания. Что вы там с сыном писали в письме? — Я посмотрела на настенные часы, подсчитывая, сколько уже длится сон нашего гулёны. — К родам мы уже всё подготовили, так что пора и тебя побаловать.

Я поймала на себе несколько интригующий взгляд Андрея, и он, пока я замешкалась по ту сторону барной стойки, спросил:

— Кстати, а ты не слышала?.. Фирма Александра недавно получила какую-то международную премию в области строительства.

Вопрос прозвучал так отстранённо, а имя Саши так официально, как будто речь шла о случайном приятеле. И всё-таки мне показалось, что Андрей ждёт чего-то с моей стороны.

Для меня это и в самом деле было новостью об успехах хорошо знакомого мне человека, поэтому я просто ответила:

— Нет, ничего такого… Да и откуда бы я узнала?

Андрею хорошо было известно, что если я и интересовалась происходящим в мире, то преимущественно — в мире искусства.

— Он скоро собирается лететь за границу на торжественное вручение.

— Ну что ж, — я обогнула барную стойку и, помешивая густую массу, приблизилась к изголодавшемуся осведомителю, — я рада за него. Он полностью отдаётся своему делу, и эта награда по праву его. Каждый из нас заслуживает своё маленькое счастье.

Я присела на колени Андрея и зачерпнула полную ложку йогурта.

— Как я тебя? — подбородок с пробивающейся щетиной легонько ткнулся в моё плечо.

Тонкая ткань халата не защищала кожу руки от колющих ощущений, как и живот — от тесного прикосновения пряжки ремня Андрея. И всё равно мне доставляло огромное удовольствие прижиматься к мужу вплотную, ощущая исходившие от него тепло и надёжность. Я задержала руку с порцией йогурта в сантиметре от его рта, насмешливо возмутившись:

— Значит я — всего лишь маленькое счастье?

— Нет, это значит, что твой муж так и не научился признаваться в любви, — извиняющимся тоном отшутился Андрей и просительно уставился на ложку в моей руке.

Я, едва коснувшись, поцеловала его в губы и принялась кормить того, чьи признания были для меня дороже всяких наград.

***

Наверное, я угадаю, если предположу, что вас интересует вопрос: как часто я думаю о Саше? Вспоминаю ли о нём и тех днях, которые мы провели вместе? Прокручиваю ли в голове, как могло всё сложиться, если бы…

Конечно, всё, что было между нами, не стёрлось из моего сознания, не превратилось в причиняющий страдания эмоциональный груз, от которого стремятся избавиться. Скажу больше: моё отношение к тем событиям со временем нисколько не поменялось. Та история — наша с Сашей история — занимает особое место в моём сердце и по-своему повлияла на меня как на женщину, на мою личность… Но ей нет места в нашей с Андреем жизни. Я не возрождаю в голове то, что было, и не силюсь сделать выводы или извлечь какие-то уроки сегодня (поверьте, этим я сполна измучила себя после нашего расставания); я ни в коем случае не сравниваю что-то или кого-то (это было бы оскорбительным не только по отношению к Андрею, но и к Саше); и уж тем более я не считаю, что предаю часть себя, не возвращаясь снова и снова к тем дням и к тому человеку… Просто я не вижу смысла открывать дверь в будущее, если ты не готов захлопнуть дверь в своё прошлое.

Хотя один такой яркий эпизод был. Случился он, когда я родила своего первенца. В родзале, впервые заглянув в глаза своего новорожденного малыша, у которого ещё не было имени, я преисполнилась необъятной нежностью и благодарностью к Андрею. И именно в тот момент я подумала о Саше. Тогда я ощутила на себе, каким счастьем он обладал — тем, что по-настоящему составляет нашу жизнь. Я это почувствовала, поняла и приняла. И искренне пожелала, чтобы это осознание пришло и к нему. Ведь каждый из нас заслуживает счастья — своего счастья, которое даётся только тебе. Я убеждена: то, что было между мной и Сашей, и та любовь, которую я обрела с Андреем — всё это я заслужила и могу только благодарить судьбу за всё, что она позволила мне испытать.